Ананьева Наталья

Пропавшая без вести. Призраки маленького городка

Как я уже говорила, исчезновения случаются, боль пропадает, кровь перестаёт идти, а люди просто уходят.

Я многое могу сказать, но я исчезла.

Анатомия страсти ⁄ Анатомия Грей (Grey's Anatomy)

Ничто не исчезает бесследно.

Хорошо это или плохо,

но ничто не может быть полностью забыто.

Что-то всегда остается в сердцах людей.

А то, что хранится в чьей-либо памяти,

никогда не исчезнет.

Обитель ангелов (Angel Sanctuary)

Ежегодно в России без вести пропадает много людей, — ими можно было бы населить целый небольшой городок, типа Дедовска.

Часть 1

Сумерки городских кварталов

Глава 1

12 мая, в шесть часов вечера, когда маршрутка № 52 полная до отказа возвращалась после очередного круга по окраинам Кишенёва, случилось кое-что необычное.

Прохладный, но ласковый майский ветер трепал челку Марго и старательно выбрасывал пряди ее рыжих волос из тугого пучка, собранного на затылке. Последние же изо всех сил сопротивлялись и старались сохранить первоначальную форму, заданную строгой рукой своей хозяйки. Шумели беспокойные листья деревьев, перемешиваясь со сбивчивыми трелями таких же непоседливых птиц. Май во всей своей красе дышал полной грудью, жил в каждом дуновении ветра, в каждом цветке, в прохладе разбегающегося по сторонам озера у дома, в каждом задумчивом лице встретившегося прохожего.

«С самого рождения я чувствовала себя чужой и из другого места. Я испытывала чувства и эмоции, которые недоступны окружающим. Мои глаза видели глубже, чем поверхность форм и одежды. Я видела вещи, которые люди обычно не замечали. У меня врожденный дар интуиции, и я с детства имею способность помогать людям. Никто вокруг не понимает меня. Но в этом нет ничего удивительного, ведь мы сами часто себя не понимаем, тогда что говорить про других. Со временем я приняла этот факт за норму и перестала обращать на него внимание. Жаль, но для этого мне потребовалось примерно 10 000 дней со дня моего рождения.

В юные годы, когда я более чутко воспринимала окружающий мир, отец дал мне совет, к которому я обращалась в течении всей жизни. «Если когда-нибудь ты почувствуешь к себе жестокость — сказал он — вспомни, что далеко не все люди обладают твоими талантами, дарованными тебе при рождении. Не тебе судить их». И я не сужу. Никогда и никого. Тем более в этом нет никакого смысла.

Еще он говорил о том, что умного человека невозможно обидеть: на правду не обижаются, а ложь не стоит внимания.

Наверно, в детстве я была глупым ребенком потому, что до сих пор не разобралась со своей жизнью и до сих пор не знаю как со всем этим жить. Когда мне было пять я думала, что в двадцать у меня будут дети и муж, а я сама стану самостоятельной и взрослой. Сейчас мне двадцать пять, у меня нет детей и мужа, и мне все еще хочется иногда заплакать и закричать: «МА-МА!». Да. Я была глупым ребенком.

Поэтому, как цветок не решает, какого цвета он будет, где и когда вырастет, так и я не решала, какого цвета будут мои глаза и волосы и кем я стану сейчас. Это — мой мир. Это — я.

Марго шла неторопливыми шагами, голова была «как всегда, где-то», а на ее лице отражались сосредоточенность и занятость мыслей. Ее не оставляло в покое беспокойное, беглое чувство, что за ней все это время кто-то наблюдает. От этого становилось не по себе, и Маргарита постоянно оборачивалась. Внезапно блуждающий взгляд зацепился за что-то острое, заставил ее замедлиться и остановиться. «Этого не может быть!» — прозвучала внезапная мысль в голове Маргариты. Зеленое, свободного кроя летнее платье из шифона с легкостью струилось по фигуре Маргариты и покорно сбивалось в широкие воланы у ее колен. Ветер застенчиво заигрывал со сборками ее платья, слегка колыхал их в разные стороны от остановившегося на остановке автобуса, выдавая красиво отливающую на солнце текстуру ткани. Спадали у виска непринужденной волной локоны, сосредоточенные и некогда не улыбающиеся глаза смотрели в даль.

Автобус 52-го маршрута, тяжело пропыхтев, тронулся, с ревом мотора устремился вперед. Через мгновение он превратился в шумящую вдали коробочку на больших колесиках, а после и вовсе растворился за поворотом.

Марго устремилась рассматривающим взглядом вдаль, бегло перебирая в руках ручки маленькой замшевой сумки, и, отпустив для себя пару-тройку минут на размышление, решилась свернуть за поворот, уводящий ее в противоположную сторону от ее дома. Пустые, безлюдные дворы бросали пугающие тени и таили в себе неприятности.

После пришел еще один автобус. Потом еще один и еще. Марго все не возвращалась обратно. Остановка общественного транспорта в час пик задыхалась от потока желающих уехать. Она, подобно расторопной кровеносной артерии, моментально наполнялась пассажирами и работала на повышенных оборотах. Пешеходы крутились вихрем юлы на остановке, толкались локтями, ворчали на подножках подъехавшего общественного транспорта. Автобус качался под натиском раздосадованных ожиданием пассажиров и то и дело просаживался на пружинах вверх-вниз, пыхтел и уезжал, освобождая место для следующего. Городские автобусы спешили на посадку и менялись местами, шипели и грелись в лучах ласкового мая, пока не затихли в объятиях уютных надвигающихся сумерек, внезапно заставших врасплох опоздавших к последним рейсам пассажиров. В этот день Маргарита больше не вернулась домой. Суета городских кварталов захлебнулась закатом и затихла. Город уснул.

Глава 2

Два года спустя. То ли дождь, то ли стук в дверь запоздалого спутника барабанил все прошлое утро, падал на чистую пожелтевшую листву весь прошлый день, стучал по крыше тяжелыми каплями и бился о скользкое оконное стекло, беспомощно скатываясь по нему к мокрому карнизу весь прошлый вечер. Сгустившиеся сумерки подчинили своей воле ускользающие дневные тени минувшего осеннего дня и тяжелым, мокрым, темным сгустком нависли над городом, торжествуя над ним в своей слепой власти.

Тук, тук, тук.

— Да….

Усталый мужской голос в полночной тишине дома прорезал умиротворенный покой. Мужчина едва не разбудил уютно спящую рядом супругу.

Тук, тук, тук.

Потирая затекшие ноги, кряхтя, присаживаясь на край смятой кровати, Матвей Петрович Головин — мужчина средних лет и отличного телосложения, в прошлом офицер по должности и внутреннему призванию — торопился на ночной стук.

Наспех закутавшись в теплый халат, сшитый бережными руками заботливой супруги, благодаря офицерской выправке, спустя одно мгновение он уже спускался к тяжелой скрипучей входной двери. Матвей Петрович, он же «Мапет» — так когда-то называли его в шутку товарищи по службе, был в прошлом первоклассным оперативным работником.

Им были раскрыты самые громкие дела. На погонах друга-одноклассника, который перевел его к себе в отделение, вскоре заблестели две горящие позолоченным блеском отличницы — звезды подполковника. Максим Петрович был лучшим по службе, внимательным и отзывчивым соседом, верным и преданным другом и, конечно, заботливым мужем. Его фотография много лет подряд Его ставили в пример молодежи, писали хорошие рапорты, а сам он то и дело получал путевки в санаторий за вредность, ну и премиальные, конечно.

— Добрый вечер, — неброско сказал Мапет, простым и неназойливым взглядом оглядев стоящего напротив и промокшего до последней нитки мужчину лет пятидесяти с засученными по локоть рукавами белой рубашки, скрывающими таким образом мокрую дорожную грязь. С его челки расторопный дождик проложил дорогу и, на правах хозяина возникшего положения, торопливо и настойчиво капал прямо за шиворот.

— Ну и ночка выдалась. Не правда ли? Я, Михаил, из газеты «Народный вестник». Я только с поезда. С вами должны были связаться из нашей редакции.

— Я, журналист.

— Проходите, чего стоять на пороге.

Дом Матвея Петровича был ведомственной квартирой, привыкшей встречать то офицеров по распределению, то приехавших в город на время делегации, то вот… командирующихся. Михаил снял с носа запотевшие очки, прищурил глаза, оглянулся и, протерев краем мокрого пальто окуляры, принялся вместе с чемоданом размещаться на новом месте.

— Вот, здесь кровать, там полотенце. Чай не предлагаю, простите. Спал очень плохо. Бессонница, мать ее за ногу. Кухня внизу, все удобства там же.

— Мне кажется, или вы и есть тот самый Матвей Петрович Головин — отставной офицер, двадцать восемь лет на службе МВД в оперативном? Это, кажется, вы занимались делом о пропаже рыжеволосых девушек, которое гремело в девяностых в Кишиневе? Я изучал это дело.

Матвей Петрович неохотно отрезал внезапно возникший разговор:

— Давайте до утра оставим все разговоры. Располагайтесь.

Ночные шорохи вскоре затихли, отпуская на волю уставших от дневной суматохи людей и их запутанные в долгой дороге, в осенней непогоде и в бессоннице, тягучие и провальные сны.

Раннее утро усталых мужчин случилось только к обеду. На стенах в гостиной, в коридоре вдоль лестницы на второй этаж, а также, как оказалось, и во всем остальном доме красовались большие и маленькие медальоны-косули, сделанные талантливой рукой охотника, выделанные с особым терпением и достоинством.

— Увлекаетесь? — спросил Михаил сонного Матвея Петровича, спускающегося вниз.

— Да, слабость, — коротко, но по существу ответил тот, сонно почесывая затылок и доставая из холодильника пачку холодного молока.

Стал вкрадчиво закипать сонный чайник, начала отчаянно потрескивать в сковороде полюбившаяся своей простотой еда на завтрак любого мужчины в отсутствие его женщины — глазунья с репчатым луком. Супруга Мапета — Наденька, в отличие от любимого мужа, не имела на работе повышенной вредности и, как следствие, ранней пенсии.

Поэтому каждые два дня (по графика 2/2) она ходила с утра на работу в почтовое отделение, расположенное за углом ее дома, работать оператором почтовой связи.

— Наверно, вы спросите, что я делаю в этом городе? — Михаил опередил вопросительный взгляд Мапета и вступил раньше его инициативы.

— Конечно. Если вас не затруднит.

— Я, журналист, Михаил Степанович Покровский.

— Не походите, — вспыхнул своей внезапной улыбкой Матвей Петрович, перебив вступление своего собеседника.

Вопросительный взгляд Михаила донесся до старого оперативника и заставил продолжить его внезапно начатое замечание.

— Обходительный больно. Ваш брат-журналист этим качеством не блещет, прямо скажем.

— Ну и кто же я, по-вашему?

Матвей Петрович спрятал неуместный в непринужденной беседе оценивающий взгляд себе под ноги и размеренно ответил:

— По-нашему вы, Михаил, излишне честолюбив. Это было видно по рукавам, которые вы испачкали в дороге и наспех засучили и спрятали.

Значит, не можете переносить неопрятность. В молодости я знал журналистку, которая могла оторвать подол у своей любимой длинной юбки и повязать на себе голову, если ей вдруг, к примеру, нужно было попасть незамеченной в церковь. Она могла легко отломать каблуки на своих лаковых туфельках, если они своим стуком мешали работать или обращали на себя излишнее внимание. Вы не такой. Вы — острожный, вкрадчивый, все внимательно взвешивающий и оценивающий, не делающий поспешных выводов. Человек, работающий в чистоте и привыкший к ней, и не исключено, что в белом. Не вам говорить, что тонкое и белое носить в холод и грязь непрактично. Но привычка, брат, дело особое! — Мапет усмехнулся, покрутил в руках коробок спичек и заключительно ударил последними с шумом о стол.

— Вы, Миша, врач. И, наверно, в недалеком прошлом хороший. Наступила тишина.

— А вы, наверно, в недалеком прошлом хороший бывший оперативник, — добавил Михаил. — И бывших, как мы с вами точно знаем, не бывает.

— Так, что случилось? — с вопросительным и острым взглядом прокатился по Михаилу Мапет. — Неудачная операция? Сварливая жена или тянущая под венец надоедливая любовница? Нужна передышка в вашей блестящей карьере? Перерыв, так сказать.

— Я психотерапевт. Двадцать лет самоотверженной работы в городской клинике сделали свое грязное дело. Перегорел. Не могу, да и не хочу больше. Всю свою молодость я вытаскивал щипцы из намертво зажатых рук маразматиков, вытирал мокрую пену у рта бившихся в припадке молодых и красивых женщин, видел десятки и сотни сломанных судеб и навсегда ушедших от нас несчастных больных. Мой знакомый узнал о моем решении уволиться и пригласил меня вести рубрику «Народного вестника», работать в ней обозревателем. Кто бы мог подумать, но очерки пишу я неплохо, и, как оказалось, мой многолетний опыт пришелся как нельзя кстати. А что до дел сердечных, так там все просто — incompatibles alien us — плохая совместимость. Ну, вы понимаете?

Мапет по-отечески заулыбался собеседнику и, с шумом затягивая горячий кипяток в рот, иронично отметил:

— «Мы хорошо понимаете», Михаил Покровский. Мой «инкомпатибилс алиенус» уже как два часа на работе, и дай-то Бог ее не достанут особо вежливые местные посетители и она в хорошем настроении вернется домой. А то я не советую попасть вам или кому-то еще под горячую ручку моей Наденьки.

Мужчины понимающе засмеялись. Обстановка стала более мягкой и располагающей к дальнейшему общению.

— Ну а здесь вы зачем? Какое дело «Народному вестнику» до нашего провинциального брата?

— Дело в том, что много времени тому назад к нам в редакцию обратилась некая Ирина Ковальчук — мать двадцатипятилетней дочери Маргариты Ковальчук — с заявлением о ее пропаже. Она просила редакцию сделать об этом обстоятельстве заметку.

Мапет не торопился с встречными вопросами и податливо кивал головой.

— Вы наверняка видели материалы этого дела или знаете, что никаких следов бедняжки, ничего, кроме последней операции по банковской карте, совершенной в тот же день исчезновения, полицией так и не было найдено.

— Так вы здесь по этому делу? Но позвольте, оно ведь закрыто! И, более того, насколько мне известно, всю работу, что можно было сделать, полиция уже сделала, и сделала на отлично!

— Да, но вы не знаете одной детали. Во вторник на этой недели, двадцатого числа, соседка Ирины Ковальчук видела пропавшую Маргариту стоявшей на остановке 52 маршрута. По ее словам, она поздно вечером и ждала автобус. И это в 150 метрах от своего дома?! Одета она была, по словам очевидицы, не совсем по сезону, с большой сумкой наперевес. Вам не кажется это странным?

Максим Петрович задумчиво перевел взгляд с собеседника на пол и стал неторопливо прохаживаться вдоль комнаты, со скрипом прокатывая каждый свой новый, тяжелый и прижимистый шаг по доскам старого деревянного пола. Но вот скрип половиц под ногами Мапета замер. По недоумению на его лице было видно, что рамышления зашли в тупик. Он неспешно повернулся и вдумчиво бросил:

— Этого не может быть, — заключил он.

Глава 3

— Скажите, — нарушив нависшее в недоумении молчание, добавил Мапет, — что вам удалось узнать о Маргарите Ковальчук?

— Ну, — задумчиво затянул своим баритоном Михаил, — со слов ее матери удалось установить, что Марго с детства отличалась замкнутостью и необщительностью.

— Социопатка?

— Не думаю. Скорее всего, здесь мы имеем дело с осознанной социальной дистанцией. Самоотречение ее от общества не по нужде, а по желанию. И, несмотря на скудную, так сказать, социальную активность, в ее поведении прослеживается активная и полноценная жизнь. Не исключено, что внутренний мир Марго был полон красок, чудес и даже любви. Социальная отстраненность Марго — прежде всего ее, как странно это бы ни звучало, выбор, а не вынужденное положение общепринятого изгоя, навязанное социумом.

— То есть изгоем была не она, изгоями были для нее мы?

— Все мы? Такое может быть?

— Вполне. Такие люди видят наше общество не во взрослом и ответственном ключе, а в ключе, напоминающем по развитию, к примеру, детский сад. Ну, к примеру, придя в детский сад, мы — взрослые люди — первые пару часов найдем, чем там заняться и о чем поговорить при встрече с ребенком. Но спустя день, два, месяцы — мы устанем от навязанной некомфортной обстановки и, не имея выбора, будем жить дальше в собственном мире, где есть место всем тем вещам, которых мы были лишены в реальной жизни, — тишине, покою, любви или признанию. В общем, недостаток одного должен всегда где-то и чем-то компенсироваться другим. Я в этом точно уверен. Да и вспомните, как называли ее в школе? Марсианка, мне кажется?

— Вот как? Мда…

— Вы, я так понимаю, не будете отрицать, что ее поведение и реакция на некоторые вещи, мягко говоря, непонятны и ставят в тупик вопросы любой логики. И все же я спрошу вас: скажите, здесь, в малом городке, где все выросли на глазах друг у друга, и знают все на свете о соседях, их родственниках и родных, что вы думаете о Марго? Что вы о ней знали?

Мапет поднял взгляд на Покровского, с сухим шорохом почесал свою бороду, и добавил с настороженностью в голосе:

— Я думаю, только одно: все мы на самом деле ничего не знали о Марго.

Глава 4

Новый, вдруг всплывший из ниоткуда факт о Маргарите Ковальчук, словно тень из прошлого, возбудил ум Матвея Петровича и теперь не давал ему покоя. Он часами прохаживался с задумчивым видом по комнатам, что-то записывал в свой старый блокнот, перебирал старые копии дел, которыми он занимался ранее.

Звонок мобильного телефона стал кричать о своем присутствии и разрывать дребезжанием внутреннюю подкладочную ткань старого пиджака. Мапет внимательно смотрел на фотографии Маргариты Ковальчук, хранившиеся в его копии дела, поочередно перебирая и наспех чертя красными крестиками места, где последний раз видели Маргариту случайные свидетели. Нехотя прерывая свое занятие и не отрывая глаз от складывающейся в его голове схемы, Мапет автоматически снял трубку и тихо бросил в нее безразличное: «Але».

Озадаченный и с нотками отчаяния непрерывный женский голос прервал упорядоченную сосредоточенность его мыслей и заставил переключиться на себя:

— Когда?

Еду.

Уже спустя четверть часа по тихим улицам провинциального городка машина Мапета парковалась у дома, где проживала мать Маргариты — женщина пятидесяти пяти лет, с заметной сединой и давно некрашеными волосами.

Молодая девушка лет двадцати пяти встретила Мапета у кромки дороги и буквально выхватила его из остановившейся машины. Она сбивчивым голосом, второпях и вкратце разъясняла по ходу событий суть происходящего:

— Понимаете, она так уже шесть часов сидит. Я ничего не могу с ней поделать. После пропажи Маргариты мы вместе с мамой приглядываем по-соседски за Ириной Петровной, и я забегаю, время от времени. Ирина Петровна давно страдает беспамятством, ее сознание стало спутанным. Она говорит странные вещи, мол, кто-то ей деньги под дверь все время подбрасывает. Да она не то что меня, дочь родную вспомнить не может, но сегодня на нее что-то нашло. Может, вы отведете ее домой?

— Почему вы не вызвали скорую?

— Скорую-то? Вызвали, как раз два часа назад она и уехала. Ничего не понимаю, она уже давно спать должна. А она вон — девушка показала рукой на сидящую седую женщину. — Ну не караулить же ее постоянно в самом деле. У меня и свои дела все-таки есть.

— Мда. Что тут будешь делать?

Сняв свое теплое пальто с изношенными рукавами, Мапет наспех набросил его на тонкие плечи женщины в простом домашнем халате, которая сидела возле калитки.

— Ирина Петровна, пойдемте-ка с вами домой.

— Как же я пойду. Сейчас Маргарита придет.

Ну, вот и хорошо. А мы ее дома подождем. А пока вы мне чайку горяченького нальете, а то я замерз что-то сегодня.

— А я вот все думаю, кто мою дочку накормит? Ведь уже столько времени прошло, голодная же она. Кто ее накормит-то? Без денег ушла. Документы все дома. — Голос Ирины Петровны оборвался на месте, где должен был скатиться в плач, но остановился в молчании, включенном по усилию воли.

Несмотря на многолетнюю практику и то, что оперативник много что повидал, мысли Мапета почему-то вдруг не нашли ответа, зашли в тупик от беспомощности этой пожилой женщины.

— Ну, ну, Ирина Петровна. Пойдемте. Придет ваша Маргарита. Дождитесь меня, — бросил он вслед молодой взволнованной особе, что прервала его планомерный одиночный мозговой штурм.

Ирина Петровна послушно обмякла на плече Мапета и, без конца проговаривая свое переживание, послушно зашагала к своему дому. Через пару минут Матвей Петрович вышел из дома Ковальчук, стал промакивать носовым платком несуществующий пот на лбу и вышедшее из-под контроля напряжение.

— Расскажите мне, дорогушечка, о Марго?

У, какой вы оборотистый! — Мария резким кивком головы убрала с носа нависшую от начеса челку, чтобы иметь возможность более внимательно смотреть на Матвея Петровича.

— Я — Мария, подруга и ее соседка. Я много что знаю. А что вы хотите конкретно услышать?

— Все: как жила, с кем встречалась, кто ее парень?

— Парень? — удивленно передернула плечами Маша.

По бегающим Машкиным глазам было видно, что она прокручивает в своей голове фразу, которая наиболее полно бы объяснила ее изумление.

— Понимаете, товарищ Матвей… Трович. — Маша забыла его отчество, отчего применила универсальное и ко всему подходящее свое уникальное сокращение. — Марго не была замечена в отношениях. На все вопросы, мол, что и почему, отвечала уклончиво.

Ну, я все-таки однажды докопалась до нее. Мол, говорю, что с тобой не эдак? Может, дефект какой-то есть? А она мне с усмешкой: «Если бы. Не везет. Это у нас семейное». Ну и рассказала, что ее бабушка в своей молодости вышла замуж за нелюбимого, а любимого мужчину, Ивана, предала. Ивана того сосватали за грамотную девушку-бухгалтера с двумя детьми, а бабка ее необразованная была, не полюбилась его матери. Иван тот в новой семье пожил-пожил, да вопреки строгому слову матери снова к ней метнулся. А бабушка Марго гордая была, не приняла его назад. Спустя год вышла замуж за первого, кто к ней посватался, и жить с ним стала. Да и время такое тогда было, послевоенное, непростое. Тяжело без мужика было жить. Всю жизнь промучилась с чужим мужиком нелюбимым и сама себя в могилу свела. Говорят, что однажды бабушка Марго на базар ехала мед продавать да по пути Ивана того и встретила. Он, говорит, мимо тогда идет да вслед ей говорит: «Что же ты, Танюшка, на чужого мужика меня поменяла. Проклятая ты теперь». А когда бабка Марго домой вернулась, то слух донесся, что, мол, Иван-то ее еще прошлой ночью преставился. Я думаю, что с тех пор носит проклятье своей бабки весь ее род.

— Вы верите во все это? Вы, взрослая и образованная женщина, в какие-то проклятья?

— Знаете что! — Маша остановилась и воткнула тугие кулачки в покатистые бока своей кожаной куртки.

— У меня бабушка в третьем поколении ведунья была. Весь город к ней ходил за помощью. Ее не то, что собаки — люди боялись. Бывает, как взглянет на прохожего, так все ему и выложит, как и зачем он живет, что от всех скрывает да чем грешен. Никто с ней не любил даже рядом стоять. Дорогу перебегали, увидав ее еще издали. О! Какая была!

— Я бы тоже дорогу перебегал. — Мапет не сдержал своего смешка.

— А я Марго говорила, проклятье бабкино на ней, а она мне не верила… Нужно было вовремя дурехе родовую карму счистить. Эх, да что теперь?! Так-то, голубчик. С тех пор все женщины в ее роду кого ни полюбят — то разлучаются. И более того, те погибают или безжалостно предают. — Маша своим лицом приблизилась к носу Матвея Петровича и, прищурив глаза, вкрадчивым голосом продолжила: — Погибают при неопределенных обстоятельствах, да жестко так, врагу не пожелаешь.

— И что? Вы хотите сказать, что Марго ни с кем не встречалась?

— Встречалась, я же говорю, но ненадолго все это. Да она потом и сама отказалась от всего этого, надоело, говорит. Одной спокойнее будет.

Ну а как вы вот это все объясните? И сыщик протянул какие-то старые письма, свернутые треугольниками по типу полевой военной почты, потертые от частых перечитываний. Письма, где небрежным мужским броским почерком вырисовывались очень теплые признания. Маша стала перебирать их, наспех прочитывая убегающие вверх строчки, и удивленно приподняла бровь.

— Откуда это у вас?

— Это было в дневнике Марго. Мне его лично передала только что мать Маргариты. В помощь. Вы знаете этих людей?

Маша растерянно всматривалась в свернутые письма и не торопилась отвечать.

— Имена, которыми подписаны письма, мне незнакомы. Я не знаю этих людей. А кого знаю, так они так написать просто не смогут. Слишком большой опус.

— Ну вот, а говорите, что вы много что знаете. Да еще и конкретно.

Матвей Петрович забрал письма и без ожидания ответного Машкиного слова направился к своей машине, оставив ее наедине с озадаченным и, мягко сказать, перекошенным на вид лицом.

Часть 2. Дневник «Монашки»

Глава 1

19.10.2001. (20 лет спустя)

«Моя мама сегодня была сильно на меня злая. Она громко на меня кричала и размахивала руками. Папа кричал тоже и даже толкался. Она говорит, что вечером к ней на работу пришла тетя Эля и сказала, что ее Ирка сказала, что я украла у нее какое-то кольцо. Это кольцо ей подарил Иркин папа. Моя мама долго кричала и говорила, что я ее опозорила. А я ничего про это не знаю. Все дома молчат. Никто со мной не разговаривает. Долго уже. Пусть молчат. Мне так лучше. Лучше, чем кричат. Дорогой Боженька, сделай так, чтобы все это прошло. Я хочу, чтобы все было как раньше. Дорогой Боженька, забери меня отсюда. Мне здесь не нравится. Приходи поскорей и забери меня. А еще привези мне одну шоколадку, пять шоколадных конфет и четыре, нет, пять бутылок лимонада. Желаю тебе здоровья и счастья. Марго».

В тесной, но уютной хрущевке с полосатыми обоями синего цвета три девчонки лет восьми, с тоненькими косичками, в атласных лентах разных цветов, старательно закрученных руками матери, играли у Ирки в гостях. У нее, у единственной во всем доме, был красивый аквариум, где плавали две золотистые рыбки и на дне лежали цветные камешки.

Ирка жила с мамой и бабушкой в большой для хрущевок четырехкомнатной квартире. То ли в силу маленького роста, то ли в силу впечатлительного возраста, но Марго, которая делила одну маленькую комнату со старшей сестрой, где ровно помещались две койки-кровати и один маленький письменный стол, предназначенный для уроков, эта квартира казалась стадионом. Играть здесь было весело и интересно. Можно было прятаться в длинном коридоре за шкафом или бегать по просторным комнатам и потихоньку перебегать из комнаты в комнату, пока «вода» тебя не видит. Прятки, пятнашки, догонялки, пение в воображаемый микрофон-скакалку и игры в артисток могли до самого вечера не прекращаться и прерываться лишь досадным обеденным перерывом или ужином. Играть хотелось все снова и снова, и казалось, что сама Ирка вместе с соседкой Дашей были и сами очень рады такой удачной и озорной компании. После этого вечера, когда девчонки разошлись по домам, и произошел тот случай, когда почему-то все решили, что Марго виновата в пропаже Иркиного кольца. Буквально на следующий день пришла тетя Эля прямо к маме Марго на работу и устроила прилюдно оскорбительный самосуд, где она была и прокурором и адвокатом и судьей в одном лице, которое заключило, что кольцо у ее любимой доченьки именно украли, и именно Марго.

Вечером, когда Маргарита спокойно дожидалась родителей дома, они, как по сговору, пришли на удивление поздно, вместе и в очень плохом настроении. Мать кричала и называла Марго воровкой. Выкручивала ей и без того тонкие маленькие ручки и орала во все свое горло. Отец, который по природе был немногословен, но вспыльчив, в итоге, накрутившись материной истерикой, не выдержал, подхватил Марго за плечо и бросил на стоящий платяной шкаф. Марго, не говорившая ни слова, только и могла что молчать, испуганно втягивать голову в плечи после очередного натиска взрослых. Она молчаливо продолжала ждать, когда закончится этот кошмар.

Это был страшный для Марго вечер. Вечер, в который она поняла, что ее спокойствие можно легко нарушить и для этого не обязательно делать что-то плохое. С того времени Марго замкнулась. Она ни с кем не разговаривала. Глядя на всю эту картину, старшая сестра — единственная из всей семьи проявившая сочувствие — села напротив и спокойным голосом спросила:

— Ты брала это кольцо?

— Марго молчала и сидела смирно, с втянутой на всякий случай в плечи головой, от очередной вспышки гнева или внезапного подзатыльника, стремящегося ей в голову или в плечо. Спустя некоторое время, когда она почувствовала себя в безопасности, Марго смогла сказать только одно:

— Я не помню.

— Ты брала кольцо?

— Я не помню. Я не знаю.

То ли от неожиданности, то ли от страха все смешалось в ее детской памяти. Вспомнить в подробностях и обстоятельно, как именно она провела тот день в гостях у соседки, Марго так и не смогла.

Дома с маленькой Марго еще долго потом никто не разговаривал. Ни когда Марго возвращалась со школы, ни когда уходила в нее. Школа была единственным местом, где можно было хоть ненадолго забыться от всего этого кошмара, поговорить с друзьями, учителями.

Прошел месяц. Марго, возвращаясь из школы, видела, как напротив ее дома Дашка и Ирка прощаются друг с другом у подъезда, вернувшись из школы домой. Ирка обняла Дашку и случайно пересеклась взглядом с Маргаритой. Она брезгливо приподняла верхнюю губу, не сказав Марго при этом ни слова, и с важным видом направилась восвояси.

Ирка жила на первом этаже многоквартирного дома. Марго остановилась на мгновение напротив ее окна, чтобы посмотреть, как Иринка заходит домой. На пороге ее ждала порхающая в заботе бабушка, на столе уже стояли румяные пирожки, которые дожидались определенного момента — это, видимо, был Иркин приход. Мать заботливой рукой снимала с газовой плиты пыхающий во все стороны свистящий чайник, который уже через мгновение отразил в носу Маргариты свой тонкий аромат из трав и заварки. В нем однозначно были мед и смородина. Уже через пять минут вся семья была в сборе за круглым столом с кружками ароматного чая и пирожками с печенью, которые Марго также угадала по запаху. Маргарита опустила глаза и пошла домой. Дома никого не было, поэтому можно было побыть до вечера в тихой и безопасной обстановке, когда квартира предоставлена в полное и безграничное распоряжение. А вечером, когда все вернутся с работы, можно будет, не привлекая внимания, отсидеться у себя в комнате. А там и ночь наступит скоро. Здесь главное — быстро лечь под одеяло и уснуть. Поднимать с кровати и будить не будут. Это проверено. В выходные приходилось сложнее. Они длились, как правило, очень долго, и всегда, когда проходили, вдруг появлялось внезапное облегчение.

За приоткрытой форточкой раздавались тихие разговоры семейства, обволакиваемые ароматами яств, любви и свободы. Вдруг, будто в испуге от внезапного ветра, кружевная занавеска едва дрогнула и слегка дотронулась до края печи. Огонек бесшумно, будто тень, ярким искристым комочком подхватил в свои объятья тонкое полотно штор, подол убористой юбки застенчиво стал играть с ним. Яркие огоньки мгновенно разбежались мелкой россыпью бусин по открытому окну, дальше метнулись к потолку, обоям, и через мгновение уже зашуршали шипеньем сердитой гадюки по всей комнате.

Из-за угла донеслось:

— Что за запах? А дым откуда? Горим!

— Ты печь не выключила, дура. Перекрывай газ, ты з…

Бу-у-уф-ф-ф-ф-ф.

Мелкая крошка из стекла и щепок с жаром вперемешку, словно доносящаяся из пасти рычащей собаки, перемела улицу между стоящими друг напротив друга домами.

20.11.2001

Месяц спустя, прочитав на ночь «Отче наш», Марго наспех записывала что-то быстрыми и испачканными в чернилах от ручки тонкими пальцами:

«Ночью перед сном я спросила у Боженьки: Где сейчас т. Эля и б. Нина? Мне кажется, что они сейчас с тобой. Передай им, что я за них сегодня помолилась».

Тихий лай непоседливой собаки одобрительно подтвердил ее мысли. «Я верю, что совершенно все-все должно наладиться. Дорогой Боженька, как сейчас живет Ирка в интернате? Скажи ей, что мы за нее всем классом переживаем и ждем в гости. Спокойной ночи, Марго».

После, быстрым движением руки, щелкнула по шумному выключателю, выдающему ее не положенное по режиму вечернее бдение, и закуталась носом в пушистое одеяло. Сестра допоздна где-то гуляла, и можно было представить, что эта маленькая комнатка только ее. Утопая в перине, хрустящей от свежести, Марго по наитию долгим взглядом всматривалась в лицо Иисуса Христа, смотрящего на нее строгим, внимательным взглядом с висящей на стене иконы напротив ее кровати. В темной комнате, сквозь призму ночной неустанной игры теней и сумерек, ей казалось, что лик Святого Христа меняет свои очертания, оживает под напором ее маленького пытливого взгляда и по-отечески заботливо, легко и спокойно смотрит на нее, словно в ответ.

Спустя какое-то время, незаметно для себя самой, девочка закрыла глаза под тяжестью ее усталых ресничек, и уже через одно мгновение по комнате разнеслось тихое шуршание, похожее на осенний ветер, — спокойное и тихое детское посапывание. Тоненькие детские ручки, вжавшие в бархатное одеяло все дневные переживания маленького сердца, со временем тихо ослабли и бесшумно соскользнули вниз по одеялу.

Тишина ее комнаты вместе с внимательным взглядом Облика Христа, с заботой смотрящего на это затихшее от собственной усталости дитя, хранило покой девчушки до первых лучей солнца и следующего дня, и через пять лет, когда рядом на стене повиснет любимый портрет музыканта, и через десять лет, вися по соседству с расписанием лент в институте. В лучах вечерних сумерек цвет и текстура обоев менялась, бережно прикреплялась на кнопки и безжалостно отрывала постеры модных актеров и звезд. Вешались полочки под косметику и любимые книжки. Менялись местами предметы, появлялись новые и бесследно пропадали куда-то старые изжитые вещи, но икона Христа всегда висела на своем месте — на краю дверного проема, напротив кровати Марго, уже большего размера и с выцветшими от времени краями желтого цвета.

Глава 2

Михаил, посвятивший сегодняшний день изучению города, пришел домой голодный и поздно. Матвей Петрович, сидя на диване, перебирал засаленные страницы старого, когда-то выписываемого им журнала «След зверя».

— Вот, послушайте, — сказал он. — Косуля — это чуткое и грациозное животное с длинной красивой шеей, изящными ногами, заканчивающимися острыми копытцами. Задние ноги животного длиннее передних, что обуславливает движение преимущественно скачками, позволяет совершать прыжки высотой более двух метров и длиной до шести метров, завораживая своей красотой.

— Да, впечатляет, — добавил Михаил, снимая пальто и усаживаясь рядом.

— Летом косуля становится ярко-рыжей с бурым оттенком на спине, подобно рыжеволосой лесной красавице.

Мапет, не отрываясь от своего занятия, протяжно заметил:

— У вас усталый вид, много что за сегодня успели?

— А вы, оказывается, скромняга? — вопросом на вопрос ответил Покровский. — Я был сегодня в районной библиотеке, что на улице Горького, и из местных газет узнал, что в девяностых годах вы руководили волонтерским движением добровольцев. Вот здесь даже напечатали о вас очерк. — И Михаил протянул сжатый в его руке лист снятой копии старой газеты.

Да… как же я был молод и хорош, — добавил с сожалением МаПет, — не то что сейчас. Сейчас я больше похожу на старую развалину.

— Активист, — док продолжил читать очерк из копии старой газеты, — передовой волонтер в 1989-м, руководитель поисковой экспедиции в 91-м, имеет почетную грамоту за самоотверженный труд.

— Сейчас по мне и не скажешь, верно? — Мапет улыбнулся.

— Да, я не люблю хвастаться. Я всегда хотел помочь людям, вот и работу выбрал не из спокойных, как и вы, впрочем, и везде еще умудрялся успевать — и в волонтерских отрядах, и на работе, и дома. А сейчас что с меня взять. Да и как не помочь в таком случае? Я не из равнодушных. Знаете, сейчас время такое. Люди крутятся все время вокруг своей оси: работы, семьи, денег, забот и прочего. Никому ни до кого нет дела.

— Вы правы. — Док одобрительно покачал головой.

А почему этому вашему преступнику, похищавшему девушек, дали такое смешное прозвище «Фартушник»?

Он что, лотерею выиграл, или инкассатор об него запнулся, выронил сумку и не стал назад отбирать?

— Да нет, — улыбнулся своей странной улыбкой Мапет. — Везло ему постоянно. То следы с места преступления дождь размоет, то рация барахлит на задании, то еще что-то. Скользкий, как налим. Так и не поймал его никто.

— Куда он в итоге делся?

— Да умер где-нибудь. Не бессмертный поди. Так ему и надо! Туда и дорога! Столько девок попортил, паршивец! Красавицы, все как на подбор!

— Я сегодня был у Петровны. Совсем плоха стала старушка.

Она мне передала вот это.

На этой фразе Матвей Петрович с вдумчивым взглядом протянул розовенький маленький блокнотик с потрепанными от частых перечитываний мягкими краями и выцветшими желтыми страничками. Заглавными буквами на лицевой его части аккуратно было написано «Мой дневник» и трепетно, видимо, еще детским почерком, выведено розовое сердечко посередине — с аккуратно пришитыми пуговками серебристого цвета в виде цветов.

— Ну, док, не хотите взглянуть?

Аккуратно перелистывая страничку за страничкой, доктор увидел конверты с пылкими признаниями, подписанные мужскими именами и адресованные девушке по имени Марго.

— Что вы по этому поводу думаете?

— Вы читали это, Матвей Петрович?

— Конечно.

— А вы вчитывались?

— Не понял?

Доктор ткнул в текст письма свой палец и продолжил:

— В этих письмах вы не найдете ни одной ошибки. Мальчишки редко бывают аккуратистами с замашками перфекционистов, вы уж извините. — Док извиняюще посмотрел на МаПета. — Да и почерк у них на удивление схож. Вот… смотрите, здесь в трех местах буква «3» написана одинаково.

— Что вы хотите сказать?

— А то, что эти письма ей никто не писал.

— Ну вы меня, конечно, простите. Я совершенно ничего не смыслю в ваших психиатрических штучках, но то, что не существует того, что лежит прямо под моим носом, я никак не могу себе позволить вообразить.

— Дорогой мой Матвей Петрович, дело в том, что эти письма ей никто не писал. Это Марго их сама себе написала.

— И зачем, позвольте спросить вас?

— Все просто. Ей просто очень хотелось, чтобы ей кто-нибудь когда-нибудь вот так написал.

Спустя какое-то время доктор в прошлом и журналист в настоящем Покровский принялся изучать через дневник исчезнувшую Марго — то ли нового пациента, то ли новый типаж для своего очерка.

05.07.2004

«Сегодня был ужасный день. Сегодня на уроке рисования нам задали произвольную тему. Все нарисовали цветы в вазе, природу, семейный портрет, а я почему-то Дашку Кривулю с переломанной ногой и портфелем. Тамара Петровна мне поставили тройку, ну а я понесла эту тройку в портфеле домой. Дома попало, конечно. Мама говорит, что за пение, физ-ру и ИЗО просто позорно нести домой тройки, особенно для девочки. А вечером во дворе я увидела, как привезли домой Дашку Кривулю. С гипсом и портфелем наперевес. Оказывается, она по дороге из школы упала, потом ее увезли в больницу, и она только вернулась домой. Она почему-то смотрела на меня и улыбалась. Не знаю, почему, и улыбалась ли бы я, если бы у меня был на ноге вот такой же ужасный и тяжелый гипс».

12.09.2004

«Сегодня я шла в школу и как всегда опаздывала на этот чертов урок рисования…»

…Выкурив очередную сигарету, Митька принялся в компании травить свои несуразные и никому ненужные байки. Все бы ничего, но на глаза ему попалась Маргарита, девочка из его класса, несущая тяжелый рюкзак за плечами, поверх которого послушно болтались две тоненькие косички, заканчивающиеся большими белыми бантиками.

— Эй, марсианка, — кто-то из стоящей компании на углу школы окрикнул Маргариту.

— Ты по-русски не очень, да? Я говорю, иди сюда.

Маргарита не поддалась на откровенную провокацию, поправила впившиеся лямки тяжелого рюкзака и направилась к входу.

— Это глухая марсианка. У нее уши в одном месте.

— Ха-ха.

— Там, где у тебя постоянно штаны рвутся.

— Эй, алло! Ты смотри не сядь нигде на уроке, а то учительница по рисованию сегодня новую тему дает. Не услышишь. — Хохот.

Раскатистый залп одноклассников схлопнулся за спиной вместе с тяжелой входной школьной дверью, испортив день с самого утра.

Скрип окаянного старого деревянного пола под ногами Матвея Петровича разрезал упорядоченный ход мыслей доктора Покровского, погрузившегося целиком своим сознанием в свое чтение.

— Изучаете?

— Да, — ответил док, сняв очки и сжимая пальцами уставшую от них переносицу.

— Не хотите отвлечься?

— Отличная идея!

Легкое потрескивание просохшей березки в камине согревало своим теплом всегда озябшее в это холодное и мокрое время года тело и завораживало своим светопреставлением взор. Такое, казалось бы, простое и существующее еще со времен динозавров, уютное изобилие становилось особенно ценно, когда за окном то и дело слышалось завывание осеннего ветра, перекатывающегося от одного окна к другому.

Кружка горячего чая была как никогда кстати, и док пошел на кухню ставить чайник.

Усевшись поудобнее напротив греющего ноги камина, не хотелось говорить о делах и работе.

— Расскажите, Матвей Петрович, как вы познакомились со своей Наденькой? Наверно, еще когда учились в военном училище?

На грубом лице Мапета появилась легкая и едва уловимая взору постороннего улыбка, раскатившаяся своей теплотой по грубому лицу и смягчившая остроту его глаз.

— Наденька — моя вторая жена. Я жил и работал после распределения, и у нас не было долгих ухаживаний и вечеров под луной. Мы с ней, как вы говорите, инкомпатибилс алиенус.

Другое дело Любонька. Это моя первая жена и, как показало время, единственная моя любовь.

Если бы вы видели, какая это была женщина! В ней было, как говорится, все! Карие глаза с таким, знаете, глубоким взглядом. О! — Матвей Петрович выкинул вверх руки. — Моя Любаша была сама грация! Длинные ноги, высокая шея, талия. Я когда ее увидел, то сразу же понял, что буду полным дураком, если упущу ее.

— И что же? — Глаза Мапета внезапно отразили скрытую от всех неописуемую тоску, которую ничем нельзя утолить, напоить и насытить.

— Я был полным дураком.

По его пустому от печали взгляду было бы даже незнакомцу заметно, какую глубокую борозду на его сердце нанесло это событие, произошедшее сильно давно в его жизни. Отчаяние, злость и негодование навсегда отпечатались на его лице и исказили внутренний баланс спокойствия и уравновешенности до неузнаваемости. Такие события всегда наносят необратимое уродство, как смертельная схватка с диким зверем, в которой, вы израненный дерзкими шрамами, проглотивший и переживший чудовищный страх, чудом остались в живых.

— С моей работой семейное положение — это большая редкость. Не знаю, как Надюха моя меня терпит.

Нависшее молчание стало мешаться под ногами, и от него делалось неуютно и не по себе.

— Люба! Люба… Люба? Люба, Люба?! — Одна и та же Люба получалась у него то с удивлением, то с восторгом, то с разочарованием, то с неприязнью в голосе. Столько жило в его сердце разных и непохожих друг на друга Люб, но, бесспорно, родных его сердцу. Находясь в таком положении, доку показалось, что Матвей Петрович потерял счет времени и не отдавал себе отчет в своих поступках. «Вот она — та невесомость», — подумал док. Как будто прочитав его мысли, Мапет встрепенулся, собрался с усилиями и подтянул к себе кружку горячего чая.

— Я был очень хороший и добрый друг, муж, сосед. Я никого не обижал. Наоборот, я всегда берег то, что имел, и ценил это.

— И что, — продолжил док, — вы не пытались ее искать?

Мапет ухмыльнулся.

— Скажите только! Я — и не искать?! Я искал ее днем и ночью, как сумасшедший, выслеживал ее часами, сидел у дома ее родственников, подруг и знакомых. Я обошел всех, кого я знал и кого знали те, кого я знал. Но так и не нашел. Да оно и к лучшему. Это я теперь так думаю. Зачем? И так все ясно. Она бы ко мне не вернулась. Приходя с работы в пустой дом, я мечтал, что я становлюсь все ближе и ближе к ней. Потом мне представлялось, что она совсем где-то близко, вот, буквально здесь, за поворотом.

Мне представлялось, как нашел ее и как она пока меня не замечает. Я мечтал, как провожаю ее взглядом до дома с работы, как утром она просыпается и как я вижу ее распахнутое окно. Я мечтал, как снова подойду к ней и объяснюсь с ней. Как буду просить у нее еще один шанс. Я мечтал все время, и даже ночью.

— Да, вот оно — последствие отличной службы, запечатленной на доске почета. Однако, цена! — помотал укоризненно головой док.

— Вы знаете, мой отец мне всегда говорил, что если ты, сынок, берешься за что-то, то делай это хорошо. Иначе ты просто сам себя компрометируешь. Меня он так воспитывали во всем. Чтобы я со школы двойку принес или еще хуже, чтобы кто-нибудь отцу сказал, что Митя ваш плохой? Упаси Боже! Отец мой таких бы люлей дома отвесил, мало не покажется. Я считаю, что правильно отец меня воспитал. Благодаря ему никто и никогда вам не скажет, что… Матвей Петрович плохой человек.

— Да, это я уже понял, — протянул вдумчиво доктор.

— А что, ваш отец всегда так с вами вел себя строго? Ну, были ли у вас совместные теплые вечера, дела, не знаю, рыбалка что ли?

— Отец? Отец, он… Отец меня любил. Да, любил. — Мапет резко встал со стула и отвернул от дока свое лицо, переводя свой взгляд на окно напротив. — Любил, как мог.

— Скажите, он… бил вас?

— Иногда. Обычно он кричал и выходил из себя. Он был будто в беспамятстве. В эти моменты я не узнавал его: у него были огромные глаза, смотрящие сквозь тебя и ничего не соображающие, слюни скатывались с краев его губ, и он заходился в гневе припадками. Но я его ни в чем не виню.

— Хотите поговорить об этом?

— Я уже все рассказал вам, док. Я считаю, что в строгости и только можно воспитать серьезного и ответственного человека. Посмотрите на нашу молодежь, которой все и вся дозволено, а потом скажите мне, что я и мой отец были неправы.

Вырвавшийся тяжелый взгляд из-за спины Мапета пересекся с глазами Дока и заставил его переменить тему.

— Вы читали дневник Марго?

— Так… что мне девчачьи штучки.

— А знаете, что удивительно?

— Наша Марго не только не была серенькой мышкой, которая жила сама по себе и всем была без надобности, а имела о-го-го какой успех! И знаете у кого?

— У кого же?

— У сына президента нефтедобывающей компании ЗАО «РосНефГаз», местного криминального авторитета и вора в законе Е.Г. Лапырева по прозвищу Ляпа.

— У кого?

Из рук Мапета выпала его любимая кружка, с визгом прокрутилась на пальце и с дребезгом разлетелась мелкими крошками по полу.

Глава 3

В сентябре 2015 была сухая осень. Дворник Семен Семеныч неспеша сметал сухие листья в аккуратную кучу. От шороха листьев во дворе стоял тихий и сухой звук. В силу скрытного характера никто не знал кто он и откуда он взялся, как его зовут, и потому все звали его просто — Семен Семеныч. От порывистого ветра листья снова закручивались в воздухе и летели прочь с глаз в экстазе от обретенной свободы.

— Доброе утро, Семен Семеныч.

Тяжелый взгляд дворника посмотрел на Марго. Не услышав ни слова Маргарита поправила спадающую с плеча сумку и поспешила в институт. Тяжёлый взгляд провожал ее дальше и по спине Марго пробежали мурашки. От некомфортного чувства, которое поселилось в ее сердце, она непроизвольно замедлила шаг и обернулась. Желтые листья шуршали по асфальту, разлетались в разные стороны от только что образованной Семен Семенычем кучи, но дворника нигде уже не было. Тишина будоражила ум неизвестно откуда взявшейся какой-то нависшей опасностью. Вокруг не было ни души. Марго передернула плечами и ускорила шаг.

30.09.2015

«Иногда я часами брожу по нашему парку и представляю как осенний туман обволакивает и поглощает меня. Мысль о том, что можно просто так взять и исчезнуть почему-то придает мне сил и делает меня счастливее. Было бы здорово взять и пропасть без вести, вот так в один миг и навсегда. Но, как не сложно догадаться, этого так и не произошло со мной.

Сегодня мой день был странным. Все началось с непонятно откуда взявшегося дворника Семен Семеныча. Никто не знает кто он и откуда в нашем дворе появился. Какой-то жуткий тип. В последнее время меня постоянно преследуют кошмарные сны и чувство тревожности. Во снах я вижу бабушку. Мне снится, что она сидит на стуле напротив моей кровати и смотрит на меня пока я сплю. Ее тяжелый, прямой взгляд будит меня. Плохие сны меня окончательно вымотали. Я не понимаю, что она хочет сказать мне. Дальше — больше. Я торопилась успеть на занятия. У ворот института встретила Геру и его известную на весь институт шумную компанию. Сегодня вроде никому до меня не было дела, т. к. главным объектом глубоко интеллектуального ума Теркиных динозавров был новенький спортивный автомобиль Вадика Лапырева. Папаша уехал с новой мадам на юга, оставил сыночку подарок. У таких, как Вадик, свои заморочки. Они умудряются в ответ на такие подарки вести брезгливо своим носом в сторону и всем говорить, что их отцы никудышные папы, мол, опять от своих детей откупаются. Хм… Чудаки, да и только. От меня бы кто так откупился! Хоть один разок. Да только вот взять с меня нечего, да и не нужна я никому.

Я проходила мимо их противной компании и буквально влетела в спину Юрки Холкова с потока. Мой раздаточный материал к докладу разлетелся в разные стороны. Блин!»

— Смотри куда прешь!

Марго присела на корточки и продолжила собирать разлетевшийся материал, приготовленный к своему выступлению.

— Эй, глухая что ли?

Юрка подошел к Марго вплотную и наступил на лист бумаги, лежавший прямо перед ее носом. Марго, понимая, что отмолчаться сегодня не выйдет, подняла свой взгляд с пола, вдоль грязного ботинка Юрки Холкова, и стала, потихоньку приподнимаясь. Вдруг с ботинками Юрки рядом возникла еще другая пара ботинок, хозяин которых произнес:

— Держи, а то опоздаешь! — Это был Вадик Лапырев. Он старательно, как мог, собрал остальную раздатку и вручил Марго в виде лохматой пачки.

— Ну, бери, — усмехнулся Вадик. — Чего уставилась?

Марго выхватила листы и убежала на пару, которая началась все же без нее.

После, проходя к выходу по коридору института, она снова увидела Вадика в компании ее соседки по дому и по парте Маши, в сопровождении звезд вечеринок — Николь и Паллет, которые так всегда себя всем представляли. Они оживленно о чем-то говорили, но при появлении Марго поспешно закрыли тему.

— Хорошо, договорились. Ну что? Жду тебя в восемь, и смотри не опаздывай, красавчик! — протянула Маша.

Вадик медленно наклонился близко-близко к лицу Машки, чуть не коснувшись кончика ее губ, медленно переместился к ее уху и стал шептать, по всей видимости, что-то пошлое.

Машка, покраснев, закатила глаза и в ответ захихикала на весь коридор института.

— Фу-у-у, — протянула Марго, — тоже мне красаф-ф-фчег!

В этот же день, когда Марго засыпала, в памяти она стала перебирать свой доклад, планы на завтра и… почему-то вспомнила неожиданно для себя, как пахнет рубашка Вадима.

31.09.2015

На следующий день в обеденном перерыве между занятиями Вадим, который не очень-то любил питаться в местной столовой, покрутив носом в разные стороны, незаметно сел за спинами Маши и Марго. Изображая, что увлечен обедом, стал вслушиваться в разговор.

— О! Машка! Вторая книга просто супер! Ты знаешь, я заснуть без слез не могу. В ней так все жизненно, с таким чувством любви написано, у меня аж мурашки по коже сейчас бегут, когда я тебе про это рассказываю. — Это… как ее? — Маша пыталась вспомнить название… «Милый в страсти»?

— Нет. — «Лики страсти». Я тебе рассказывала. Сага вторая, «Любовная любовь».

— О! Точно!

— Там такая красивая история любви! Вот мне бы такую, Маша!

— Тебе бы хоть какую, Гоша! Говорю я тебе — сплошное мужское невезенье, тебе карму рода чистить надо. Срочно! А то в девках и просидишь. Я тебе говорю. У меня бабка в шестом, Гоша, в шестом поколении ведунья была! Нужно в полночь встать лицом к окну и в форточку прокричать курицей, а затем быстро проговорить: «Где курочка кричит, туда мой петушок спешит!» Все! Гоша, все понимаешь?

— Что все? — Марго потупилась.

Все изменится, вот увидишь. Помнишь, я тебе рассказывала про соседку тетю Аню. Вот она так сделала, и за сутки… Гоша, за сутки ее ухажер увез к себе в Саратов. И теперь живет себе наша тетя Аня и бед не знает. А ты! Просто мы, милая, не знаем, что и от чего у нас происходит. Запомнила? «Где курочка кричит, туда мой петушок спешит!»

— А я по аюрведе прочитала.

— Что? — перебила ее Машка. — Это что, заболевание такое?

— Нет, я по аюрведе прочитала. Там нужно жить и питаться… короче, если соблюдать все рекомендации, то даже гомеостаз лучше…

— Водолаз лучше! Гоша! — встряла Машка. — Делай, как я говорю. Будешь у нас самая прайсовая. Ясно? Завтра мне напишешь.

Не сдержав вырвавшегося смеха, Вадик выдал свое положение.

— Ой, привет, красотуля! — мяукнула Машка. — Хочешь к нам?

Увидев, как Марго внезапно покраснела и стала стучать зачем-то ложкой по столу, Маша добавила: — Э… я… это… сейчас… вот туда… и… обратно… А ты, — Маша с усилием рукой вдавила Марго, решившую встать за ней следом, обратно в ее стул, — а ты кушай, кушай, Гоша!

— Привет, — так легко и просто сказал Вадик.

— Привет, — не так же легко и не так же просто ответила Марго. Разговор дальше пошел удивительно просто. Спустя тридцать минут Маргарита уже улыбалась и вела себя легко и уверенно. Вдруг Вадим, прервав разговор, одним рывком вскочил со стула и направился вслед идущей по коридору девушке в черном. У нее путалась в ногах и по-хозяйски развевалась, словно флаг у всех на обозрении, застрявшая в тугой резинке юбки лента оторванной туалетной бумаги. Он медленно, будто подкрадываясь, подбежал со спины и наступил на ленту ногой. Бумага послушно отпустила хозяйку и осталась лежать под ботинком Вадика.

— Вот, я быстро. — Вадик сел на свое место, оставшись незамеченным для девушки в черном. Марго проводила глазами счастливицу. Эта девушка села к парню.

Они держали друг друга за руки и имели слегка смущенный друг перед другом вид, который бывает у всех влюбленных при первых свиданиях. Видя всю эту картину, Марго поняла, насколько спасительным для этой девчонки был выпад Вадима. Она тогда подумала, что, наверно, так же незаметно и легко действуют в нашем мире ангелы. Что бы все мы без них делали?

31.09.2015

22:30

— О… Боже! Как я могу так жить без тебя? — всхлипывая от слез, прошептала Марго, перелистывая страницы толстой книги.

Красивая синяя обложка с позолоченными большими буквами «Любовная любовь» сверкала в тусклом освещении ее ночника.

— Как же я был не прав! Прости меня, дорогая! Я всю жизнь ждал только тебя. — Маргарита оторвалась от книги и уставилась в потолок — Вот это чувство! — сквозь всхлипы протянула она.

22:30

Тяжелое желтое свечение бра напрягало и без того уставшие за день глаза Вадика. Он быстро листал страницу за страницей, и лишь изредка останавливался с хмурым внимательным видом на некоторых из них.

На обложке книги синего цвета с позолоченными буквами «Любовная любовь. Часть 2. Лики страсти» был изображен трогательный поцелуй мужчины и женщины. Уставшая от веса тяжелой книги рука Вадима перелистывала хрустящие, беленькие и только что из печати страницы, которые еще пахли типографской краской. Глаза Вадика то щурились, то удивлялись при чтении, но были по-прежнему сосредоточены.

23:30

— О! Дорогая моя, прости меня, — прошептала Маргарита, вытирая опухший и красный от слез нос. Марго имела привычку всегда читать вслух самые важные и серьезные сцены из книги.

23:30

Шумное и томное дыхание, переходящее в храп, поднимало и опускало тяжелые страницы книги, придавленные к носу Вадика своей твердой обложкой. Спустя мгновение одна из страниц воткнулась своим краем в надбровье и разбудила его. Вадик с удивлением нашел на своем лице книгу и, взяв ее в руки, долго сквозь прерванный сон пытался вспомнить событие, которое их привело к этой встрече. Не найдя тому объяснения, он бросил книгу в сторону, на прикроватную тумбу, и снова провалился в сон.

00:30

— Вот, казалось, всего лишь мгновенье назад она держала его за руку, но теперь уже никогда не смогла бы обнять его. Точка.

Щелчок выключателя раздался в уже давно уснувшей квартире. Опухшее от слез лицо Маргариты зарылось носом в подушку, а на следующее утро передало свои плаксивые приветы в виде отекших, как колбаски, заплаканных век.

Она подошла к окну, чтобы задернуть занавески, и вздрогнула. Напротив окна ее комнаты на втором этаже многоэтажки стоял дворник Семен Семеныч. Его ничуть не смутила собственная безоружность.

Марго поспешно задернула занавески. Она забралась с головой под одеяло и постаралась забыться.

«Боже мой, какая жуть!»

Глава 4

— С тех пор случайные встречи Марго и Вадика Лапырева стали носить легкий дружеский характер. — сказал Док, громко захлопнув розовый дневничок. — Вадим зачем-то стал провожать тайным образом Маргариту до дома, стараясь не попадаться ей на глаза и делая это так, для успокоения души, как он объяснит свое положение позже.

Матвей Петрович погрузился в задумчивость и повернулся к окну. Его блуждающий бесцельно взгляд окинул открывшийся пейзаж. Постояв пару минут, он тяжело выдохнул:

— Где же тебя носит, Маргарита?

21.10.2015

Возвращаясь с последних двух пар, которые учебная часть поставила с 18:30 по расписанию, Марго, уставшая и голодная, поднималась по пустой лестничной клетке домой. Она зашла в подъезд. Тяжелая дверь устало скрипнуло в конце насыщенного дня. Тишина кралась на цыпочках по стенам в сумеречном освещении. Марго замерла. Еле слышное потрескивание сменилось тихим шорохом и отдаленными голосами едва доносившейся из-за тяжелых дверей, надежно прячущих личную жизни её соседей. Вокруг никого не было. В последние два месяца навязчивое чувство тревоги никак не оставляло ее в покое. Она чувствовала за собой слежку.

Марго помотала головой. «Нужно поспать!» Застрявший ключ в замке входной двери с шумным звяканьем прокрутился и оставил хозяйку у входа.

— О нет, — растерянно сказала Марго, — она опять забыла ключ в замке! Теперь спит, наверно. До утра не достучишься. — Девушка с покорным видом повернулась спиной к двери, спустилась по ней на пол, нащупала в сумке оставшийся с обеда бутерброд, достала учебник и стала жевать свой поздний ужин.

После быстрого перекуса ей захотелось спать. Марго положила под голову сумку, прижалась спиной к своей двери и стала проваливаться в сон. Легкие искрящиеся снежинки закрутились в сознании Марго, летали под распахнутым небом и едва спешили упасть и растаять.

Непонятно, но то ли от затекшего бока, то ли от чьего-то напористого взгляда Марго открыла глаза:

— Ты мне сейчас снишься?

— Почему ты здесь? — не найдя других слов, удивленно, вопросом на вопрос, сказал Вадим.

— А ты?

— Я не увидел свет в твоем окне. Ты вошла в подъезд, а свет так и не зажегся. Подумал, может, что случилось с тобой в этом подъезде. А ты вот… спишь.

— Ты знаешь мое окно? Откуда?

Потирая затекшие ноги, Марго начала подниматься.

— Моя мама… она забыла ключ в замке, а сама спит. У нее бессонница, ей прописали снотворное.

— Идем, я отведу тебя к себе.

— Неудобно как-то. Твои родители не так поймут.

— У меня родитель — папа, и тот на юге с очередной мадам, поэтому ты никого не стеснишь. После того как мамы не стало, он не на шутку начал гулять. То ли с горя, то ли от радости. Я так и не понял. Давай ко мне.

Маргарита молчала в раздумье.

— Дело такое, — не отступал от нее Вадим. — Голова завтра болеть будет, а у тебя контрольная по расписанию.

— И это ты тоже знаешь? Какое тебе дело до меня и моего расписания?

В коттедже Вадика с частной охраной и двумя спящими у ворот питбулями — Пиратом и Квадратом — Марго вжала голову в плечи от увиденной роскоши. Белая мебель с резными ножками, ослепительная люстра, висящая в холле, красивые картины в полный рост — все это изумило ее.

— Прямо, как в моей книге «Лики страсти». В ней главный герой…

— Я знаю… — оборвал ее рассказ Вадик. — Там главный герой Марк переехал с юга, а мой папа только уехал. У нас там тоже дом. Там удобнее, чем в отелях.

Марго встала в оцепенении и во все глаза смотрела на Вадика, как на живое произведение искусства.

— Ночевать можешь здесь. Здесь ванная, полотенце в шкафу. Ты осматривайся, я в душ.

— Он читает «Лики страсти», — шепотом выпалила в пустоту свое удивление Маргарита, оставшись одна.

Несмотря на кричащие отовсюду комфорт, роскошь и изобилие, провалившись в легчайшую перину с одной тысячей подушек разных размеров и форм, у Марго не получалось уснуть. Закутавшись в махровый халат, который почему-то пах, как рубашка Вадима, и по своей сути ему же и принадлежал, Марго вышла на балкон. Моросящий легкий дождь, переходящий временами в порывистый ливень, наполнил воздух свежестью и залез за шиворот своим холодом. Марго закрыла глаза. Из бездны неизвестности она ощутила опасность. Предчувствие беды было настолько очевидно, что Марго вздрогнула.

— Не спится? — донеслось из темного угла, который единственный был не освещен уличными фонарями. Марго вздрогнула от внезапности. В кресле сидел Вадик и курил сигарету. Добравшись до фильтра сигареты, огонек пробежался кольцом по краю папиросной бумаги, прошуршал свою последнюю арию и обжег пальцы. Вадик стал тушить его в горшке-пепельнице, где, по всей видимости, раньше кто-то рос.

— Не тронь, — Марго выхватила горшок из рук Вадика и поставила его под бежавшую с крыши струю дождевой воды.

— Что? Он же давно засох. В доме нет ни одной женщины, так что у него не было шансов.

— Смотри. — Марго поднесла горшок к своему лицу и слегка дунула на него темным дыханием.

— Обещай не выбрасывать. Иногда для того, чтобы увидеть в безжизненном и мертвом уродстве прекрасную жизнь, нужна просто вера и…

И?

— И время. Не выбрасывай, ладно? Пообещай мне.

— Знаешь, что странно? Вадик прервался и прямым взглядом посмотрел на Марго.

— Тебе не нужна роскошь, тебе и без нее хорошо и уютно. Ты, в отличие от нас всех, более жизнеустойчивая, ты не теряешься без денег и положения, тебе не нужны мои деньги, и ты никогда не попросишь у меня дорогих подарков. Мне порой кажется, что тебе даже просто внимания не нужно. Ты какая-то особенная. С тобой так легко и просто. С тобой я могу быть таким, какой я есть, — наглым балбесом, который умеет в своей жизни одно — прожигать деньги своего отца. — Вадик рассмеялся.

— Завтра я тебя отведу в одно место.

Куда?

— Тебе там понравится. Это место тоже особенное. Не боишься? — Вадим протянул свою руку ладонью вверх.

— Не боюсь, — ответила Марго встречным движением, положив свою руку сверху.

22.10.2015

— Согласно преданию, когда-то на этой горе в пещере жил старый одинокий монах. — Влад показал рукой на возвышающуюся над лесом гору напротив. Он вел отреченный образ жизни: молился с утра до вечера за человеческие души, знал все молитвы наизусть. Даже ночью, когда стояла полуночная тишь и вокруг не было ни души, проходящие мимо горы люди рассказывали, что если прислушаться, то можно услышать непрестанный и монотонный шепот старца, который без устали читал молитвы и кланялся святым. Местные жители его кормили, носили ему воды, еды, да приходили за советом или просьбой за них помолиться. Говорят, если кто в семье заболел, то первым делом бежали к нему да просили сотворить молитву за больного. Или бывало, что приходился неурожай или природное бедствие какое, также приходили к старому монаху с поклоном да просили его отмолить перед святыми напасти и бедствия.

Однажды вечером, когда наступили вечерние сумерки, местные жители увидели в этом месте необычное свечение. Сбежались, подумали, что случился пожар, но увидели стоящего на земле ангела. Говорят, что от него исходило радужное яркое сияние, как от солнца. Когда образ Ангела вознесся, то в хижине нашли тело старца. А спустя время здесь забил источник. Образовалось озеро. А на том месте, где стоял Ангел, выросло вот это дерево. Говорят, что если приложить к нему ухо и прислушаться, то можно услышать тихий шепот всех молитв, которые только есть на Земле. А еще сказывают, что любое желание здесь имеет возможность попасть прямо Господу в ухо. С тех пор местные жители окрестили это дерево Шепотом монаха, а саму гору — Монашкой.

Марго от изумления открыла большие карие глаза, всмотрелась в могучий ствол дерева и приложила к нему свою щеку.

Могучий ствол, раскачиваясь на ветру, потрескивал и стучал тихими пощелкиваниями. Большое дерево гудело, говорило внутренним монологом и постукивало изнутри. Марго закрыла глаза. В какой-то момент общий гул слился со звуком шороха листьев на кроне дерева и превратился в монотонный, непрестанный, то нарастающий, то утихающий шепот.

— Удивительно. — Марго открыла глаза и посмотрела на Вадима.

«Хочу знать, где на Земле прячется счастье. Хочу знать, как стать свободной от всех на свете несчастий и быть абсолютно счастливой» — сердце Марго непроизвольно вырвалось в виде мыслей, сформировав неожиданно странное для нее самой желание.

— А давай договоримся, что как только один из нас соскучится по-другому, он будет проходить сюда и оставлять ему о себе небольшую весточку.

— Как здорово придумано. А какую?

— Давай делать засечки.

— Стой! — Марго отдернула руку Вадима. — Дереву же больно. Лучше давай своими посланиями будем не калечить и уродовать, а украшать. И она протянула цветной лоскуток розового платочка в горошек. Вадим взял платочек и поднес его к лицу. Тонкий, дивный аромат, сочетающий нотки утреннего кофе и ванилина, донесся до него вместе с ветром. Вадим выбрал ветку повыше, наклонил ее до уровня своего роста и повязал небрежно завязанный бантик.

— Так ты сможешь еще издалека увидеть мой комплимент, сказал Вадим и отпустил упрямую ветку, которая так и норовила вырваться из его рук и отшлепать нахала по щам.

Бантик, повязанный грубоватым образом, победоносно выскочил, отпружинил и знатно повис на макушке остроносой ветки, будто стал частью могучего дерева. Он тут же послушно и спокойно стал вторить его движениям, развеваясь по ветру и уже не помня, как это — лежать в чьей-то дамской сумочке и быть носовым платком.

Марго, глядя на творение Вадима, взглядом перебросила получившийся образ на соответствие ее представлениям и слегка одобрительно улыбнулась в ответ.

— Ты не такой, как все! Ты, несмотря на свое положение, простой.

— Я? — Вадик засмеялся. — Простой? Вот уж новость!

— Да. Простой. Без закорючек, и… с тобой мне просто и безопасно.

02.11.2015

— Маш, я, кажется, влюбилась.

— Ну и кто этот «Мистер Победим Неприступность»?!

— Это Вадик, с юрфака.

— Это который ботаник, что ли, в клетчатой жилетке? Гоша! Это же жертва Грибоедова, «Горе от ума». Подружаха, он же — де-ре-во! — в трубке раздался внезапный сухой стук по деревяшке — Послушай меня, тут без вариантов. Если подойдет, нужно сказать «Отсыхай отсюда, гений!»

— Да нет, не тот. Лапырев, Маша.

— Это который у тебя вызывает синдром стучащей ложки? Ах да! Ну нифига себе! — Маша, как всегда, с жаргонизмами в речи затараторила в трубку телефона.

— Меня, кажется, преследуют папарацци. Сегодня я выходила из дома и меня ослепила вспышка фотоаппарата. И еще Вадик позвал меня на вечеринку и мне нужна твоя помощь. — Немного помолчав в переживании неудобного момента, Маргарита добавила: — И твои туфли, и кофта, ну или платье. Ну, в общем, ты мне очень нужна, Маша.

— Да расслабься ты, все у тебя будет — или я не подруга?

— Спасибо тебе, Маш — Марго с благодарностью улыбнулась в ответ.

03.11.2015

Машка притащила свои модные в этом сезоне лаковые сапожки с острым носиком и на шпильке, джинсы-леггинсы и свитер в стиле оверсайз. Меня мыли и красили, начесывали и завивали. Педикюр мне сделали с модным в этом сезоне цветом лака, от которого я почему-то постоянно чихала. Как сказала Машка, это у меня аллергия на красоту — реакция организма на чужеродную среду обитания. Юмористка какая! Когда все, что можно было сделать, было уже сделано, у меня всплыло досадное недоразумение — у машиных суперсапожек разошелся замок. Прямо на мне — всей упакованной и готовой к дебюту».

— Ну, вот, у меня как всегда. — Марго, словно без сил, села на стул возле выхода и с чувством полного поражения опустила голову, волосы на которой были красиво уложены в длинный хвост.

— Не дрейфь! — Машка с напором в голосе стала метаться по комнате, громыхая в этом своем вихре ящиками прихожей и стоящих в коридоре шкафов. — Где у тебя скотч?

— В нижнем углу… — Не поднимая головы, покорно ответила Марго, но в одну секунду содержание блуждавшей мысли достигло своего результата и Марго встрепенулась.

— Что! Зачем тебе скотч?

— За шкафом, — оборвала ее Машка и спустя мгновенье замотала скотчем ненавистный сапог. Она закончила свою работу, откусив зубами край ленты, и натянула поверх сего изобретения леггинсы.

Спустя пять минут, красивая и в дорогом туалете, просто необыкновенная Марго выпорхнула навстречу ожидавшему ее такси, загадочно пощелкивая при ходьбе непонятным шуршащим звуком.

Прошло два часа. Марго крутила рукой длинный хвост и старательно делала вид, что она не стесняется лица Вадима, расположенного так близко к ее лицу, что время от времени они чувствовали горячее дыхание друг друга. Такое не наигранное обстоятельство было обусловлено громкой музыкой, играющей в клубе, которую никак не назовешь фоновой и ненавязчивой, и только расположившись на маленьком расстоянии друг напротив друга и было возможно хоть что-то сказать и услышать. Вадик, пользуясь случаем посильного сближения, одной рукой держал только что старательно налакированную Машкой руку Марго, второй же по-дружески обнимал ее за плечи. Он вел себя очень внимательно, расспрашивал о ее делах в институте, семье и внимательно слушал ее. От такого внезапно свалившегося счастья у Маргариты закружилась голова. Она и Он. Он и Она. От перестановки местами этих двух слагаемых всегда становилось не по себе, и удивительно, что после них вообще может существовать знак равно. Они вместе. Знак равно. И все равно чему равно. Равно дружба, равно приятные встречи, равно учимся вместе, равно нравимся друг другу. Факт присутствия в этом сочетании знака равно уже придавал этой встрече чудесные нотки и вводил в кураж. Марго насчитала поблизости как минимум двух представителей прессы, которые ей явно интересовались. Она держалась от них в стороне и в этот вечер вела себя не так, как обычно. Смеялась над каждой шуткой Вадика и говорила о своей жизни и целях от сердца и так искренне, как давно ни с кем этого не делала. Весь мир вдруг закрутился под ее ногами. Счастье махало ей рукой — или, вернее будет сказать, держало ее за руки и плечи.

— И-и-и, это у нас кто? — Вдруг взявшийся из ниоткуда женский голос, пронизывающий даже шумное громыхание музыки, содержал в себе нотки распорядителя пира по непонятной Маргарите причине.

Красивая брюнетка нависла своим вечерним декольте над ее лицом и уставилась на сидящего рядом Вадима.

Вадим опустил свои только что смеющиеся глаза в пол и убрал свою руку с руки Маргариты медленно и, как ему показалось, незаметно, как будто от опасной рептилии, которая может в любой момент напасть и укусить.

— Это у нас Маргарита Ковальчук — студентка второго курса экономического факультета. Мы учимся вместе.

Девушка в декольте кивала в ответ головой.

— А ты тоже теперь на экономическом?

— Нет… то есть, в одном институте. А ты?.. — Вадик хотел добавить «как здесь», но брюнетка его перебила и продолжила вместо него:

— А я Мариика — студентка второго курса юридического, учусь в Гарвардском университете в Бостоне, спортсменка, комсомолка и просто красавица, — Мариика расплылась в самоудовлетворении от сказанного, — и, — протянула писклявым голосом, — девушка Вадима. Надеюсь, ты не заморочил этой стотриллионной по счету бедняжке голову?

Глава 5

— Дура, ну какая же я дура. — Марго безжалостно вытирала яркую губную помаду о рукав Машкиного модного свитшота по типу оверсайз. Она говорила сквозь слезы, глядя на себя в зеркало туалетной комнаты громыхающего клуба. Холодная вода из-под крана никак не могла охладить ее воспаленное состояние и опухшие глаза.

— Дура, — булькало из-под струи с холодной водой в раковине.

— Конечно, ты дура. — Маргаритины бульканья вдруг нашли чье-то подтверждение. Она подняла голову и сквозь стекающие по лицу капли смогла рассмотреть местную знаменитость, которую звали на все вечеринки, — Ксюху с потока. Ксюха стояла с невозмутимым видом и контурно красила губы помадой.

— А чего ты хотела? — Ксюша принялась растирать губами мягкую и тягучую по текстуре помаду, прокатывая ее сжатым движением между своих явно увеличенных губ.

— У нее папа — владелец крупной фирмы. Маринка учится в Бостоне, приехала сюда на пару недель на каникулы. Вадик для нее кумир — единственное счастье в жизни! Совсем голову от него потеряла. У них уже давно договоренность. У них свадьба на лето намечена.

— Как? свадьба намечена на лето?

— А ты что, не знала? Сю-ю-ю-юрприз-з-з!

Маргарита при последнем, казалось, приятном слове «сюрприз» уже не смогла больше держать себя в руках и, схватив лаковую Машкину сумочку, выскочила за дверь.

Приехав домой, она зарылась головой в подушку и сквозь всхлипывания можно лишь было разобрать:

Иногда молитва — это единственное, что остаётся в жизни человека. Когда стоишь один на один с непреодолимой пропастью отчаянья. Всем знакомо это чувство. Всем, без исключения. В такой момент молитва это — единственный способ жизнь.

Иже еси на небесах… имя твое… твое, и воля твоя, как на Земле, так и на небе… и прости нам долги наши… Аминь.

— Бз-бз-бз, — в ответ прозвенел телефон в сумке.

— Кто это еще? Да…

— Ну и как у нас поживает самая зачетная девушка клуба? Вадик оценил? Я же тебе говорила, самая прайсовая у нас будешь!

— Я дур-ра, прайсовая дур-ра. — Голос Марго скатился в плач.

— Гоша, что случилось?

— … Маргарита всхлипывала в трубку телефона.

— Не реви! Не-ре-ви — я сказала тебе.

— Я дура, Машка, и знаешь какая?

— Какая?

— Стохтриллионная, Маша-а-а. — И снова голос Маргариты скатился в плач.

Маше в этот момент сделать было что-то невозможно. Все, что она могла сейчас сделать, — это выслушать всю наболевшую тираду Маргариты и дождаться в ее эмоциональном бое с тенью тайм-аута.

Спустя 30 минут в ближайшем сквере Марго сидела на лавочке в ожидании приезда ее персональной скорой помощи с мигалкой — Машки. Навязчивое беспокойное чувство преследования никак не покидало ее. Марго повернулась по сторонам. На отдаленной скамье сидел молодой человек и рисовал карандашом что-то на своем планшете. Марго пожала плечами и выдохнула.

«Тишина-то какая!»

Солнышко едва нагрело ее щеку и Марго с радостью повернула к нему своё лицо и закрыла глаза. Едва уловимое тепло сначала коснулось ее лба, щек и добралась до кончика носа. Марго улыбнулась.

— Обернись! Обернись — послушалось где-то.

Внезапный хлопок по плечу чьей-то тяжелой руки заставил ее вздрогнуть.

— Отстань от нее, негодяй — кричала бежавшая к Марго персональная скорая. Она в одно мгновенье подлетела к склонившемуся мужние и стала быть его наотмашь своей сумкой по голове.

В съёжившейся фигуре Марго еле разглядела соседского парня и поймала Машку за рукав.

— Машка, Машка перестань! Не голоси! Это соседский парнишка, живет тут напротив, у него болезнь какая-то.

— Какая? Придурок?

— Ма-а-а-аш. — Марго укоризненно посмотрела на подбежавшую к ней на помощь подругу. — Отстань от него.

Машка, вся красная, как рак, стояла в боевой готовности и пристально рассматривала незнакомца. Видимо мысленно она еще продолжала бить его по голове и нервно, одним рывком сдула со лба мокрую челку.

— Тебе чего надо-то, а?

Парень стоял, сжав в плечи голову, как черепаха.

— П-п-п — заикаясь, произнес загадочный сосед.

— П-п-п — попытался он снова.

— Перестань, ты его напугала — заступилась Маргарита.

Сосед попятился назад.

— Ну, она взяла его за рукав… что у тебя?

Сосед не доверительно посмотрел на обеих и протянул Маргарите ее портрет.

А, портрет. Это ты рисовал?! Спасибо…красиво — одобрительно улыбнулась Марго.

Сосед, не сказав ни слова, тоже улыбнулся, но перехватив Машкин презрительный на себе взгляд быстро скрылся в кустах.

— Сосед?!! — все еще возмущалась Машка.

— Да, у него отсталость в развитии. Он почти ни с кем не разговаривает. Выходит из дома редко. Все время рисует что-то. Марго посмотрела на свой портрет и улыбнулась.

— Похоже.

— Ты мне вот, что скажи, ты с чего взяла, что у Вас с Вадимом отношения — Маша вернула Марго к реальности на землю. Марго теребила в руках свой портрет и молчала.

— Ну все верно, Гоша, он же тебе ничего не обещал. Или что-то обещал?

— Он говорил, что я особенная, понимаешь?

— Да это и невооруженным взглядом видно, Гоша! Он тебе что-нибудь обещал? Там, свидания, встречи?

— Нет-т-т, — снова запыхтела Маргарита и ее голос стал скатываться в плач.

— Не реви! Не-ре-ви! У меня в ушах заложило от тебя. Не слышу уже ничего.

Во-от, — протянула Маша, — видишь. Ну, с чего ты взяла, что у вас отношения?

— Я в его халате спала, Маша. Он меня домой провожал.

— И-и-и?

— И все.

— Так, — отсекла вдруг Машка, — мне все понятно. Вот именно!

— Что именно? — Маргарита замерла и вдруг перестала плакать.

— Вот и все, Гоша! Я тебе говорила, нужно карму рода чистить. Нужно не в халате спать, а с хозяином халата, Гоша! Ты же не эта, как их, фетишистка. Все, решено. Пойдем. — Маша резко встала и дернула за рукав Маргариту-Пой-де-о-ом! Ищи дома свечи и мел, — мы сейчас за тебя возьмемся. У меня бабка в десятом, Гоша, в десятом поколении ведунья была. Все, дорогуша, суши слезки!

Примерно в такое же раннее утро доктор Покровский, съёжившись в широкий шиворот своего походного махрового халата, сидел за своим потертым ноутбуком. Третья кружка с холодным кофе на дне стояла рядом. Признаки бессонной ночи были на его лице: мешки под глазами, красные, воспаленные глаза въедливо бегали по белому экрану. Мапет спускался по лестнице вниз. Он подошел и со спины с заинтересованным видом одел очки и стал быстро просматривать информационный блок.

— Что ищите? Новости?

— Нет, Маргариту. Ее друзей, социальные странички, любую активность в интернете. Покровский тяжело выдохнул и отодвинул ноутбук — Ничего.

Помолчав мгновенье МаПет налил себе кипяток в чашку с пакетиком чая наперевес и стал громко стучать об нее ложечкой.

Присев за стол напротив он шумно поставил чашку на стол.

— Зачем Вы здесь, Покровский?

— Я? — Покровский оторвал взгляд от чтения и растерянно продолжил — Я здесь по работе. Я уже говорил Вам об этом. Гоняться за новостью — это моя работа. Я, журналист. Это обычное дело.

— Тогда, наверно, именно из-за обычного дела Вы сорвали в вашей редакции солидный контракт и плюнув на все сроки выехали сюда при первой возможности, сразу же как узнали о появлении Маргариты. Наверно из — за обычного дела Вы поставили под вопросом свою дальнейшую карьеру, да и вообще возможность работать в сфере журналистике. И, наверно, всё из-за того же обычного дела от Вас пару лет назад ушла жена?

Покровский положил газету на стол и вышел из-за стола.

— Откуда Вам это известно?

Матвей Петрович наклонил голову и иронично посмотрел на него поверх своих старых очков.

— Да, конечно-конечно, — спохватился Покровский — о чем я только думал.

Он повернулся спиной с Мапету и тяжело выдохнул.

— 15 лет назад у меня пропала моя дочь — Нина. Ей было всего 17. Прекрасный юный возраст, столько всего впереди. И вот. Она ушла из дома к соседке, которая жила буквально через дорогу, но тем не менее уже много лет ее никто так и не видел. Местные власти боялись шумихи и как могли держали средства массовой информации в узде, на обвинение в бездействии писали отписки. Властям в маленьких городках не нужны проблемы с верхушкой, не нужны проверки и излишнее внимание прессы. Им нужны хорошие отчеты и минимум происшествий. Дело замяли. Я понял, что никому нет дела до нас, кроме нас же самих. Тогда я решил уйти из врачебной практики и посвятить свою жизнь другим людям: помогать им в поисках своих близких и правды. Из-за этого у меня всегда были проблемы с издателями и меня даже пару раз увольняли. Жена не поняла мою новую жизнь, полную ночных скитаний и командировок. Потерпев какое-то время мое отсутствие в ее жизни — она ушла. Я ее понимаю. Я всю жизнь занимался не тем. До всего этого я раньше и не знал, что жить без Нины будет так бессмысленно и так пусто. Громадный кусок мироздания пропал, исчез, растворился, а все остальные просто идут дальше.

Подождав пока Покровский закончит, Матвей Петрович допил свой чай и направился к нему.

— Вот, — добавил Матвей Петрович и протянул старую пошарканную папку с пожелтевшими вазочками в форме веревки сбоку. — Это копии дела Маргариты Ковальчук. Я подумал, вам может пригодиться.

Доктор Покровский стал перебирать старательно собранные на боковую скобку пожелтевшие листки ксерокопий.

— Двадцать пятая страница, — добавил Мапет.

— На основании изложенных фактов, — вступил Покровский, — был составлен психологический портрет преступника:

Это молодой и физически сильный мужчина среднего или выше среднего роста, безжалостный импульсивный шизоид. Для таких шизотических личностей характерно небольшое заострение головы к низу, удлиненное лицо с грубым брутальным выражением, близко посаженные к носу глаза и крупный нос. Почерк похищений указывает на то, что в детстве преступник перенес психологическую травму. Похожее переживание во взрослой жизни усилило его преступные наклонности. У него может происходить заторможенность в процессе сильного эмоционального возбуждения, выпадения из реальности, из-за этого может путаница в словах, буквах и прочие логопедические нарушения. Вот, спасибо. Это, бесспорно, пригодится. Док аккуратно захлопнул старую папку и подал Мапету руку.

— Если есть хоть какой-то шанс найти преступника или выйти на след Маргариты, то я хочу помочь вам. И вообще, можете на меня рассчитывать, — с рукопожатием ответил Матпет. Но у меня для вас подарок.

— Для меня? — удивленно спросил док.

— Да. Это ручная работа. — Мапет протянул маленький амулет, на котором было изображено женское лицо.

— Это Девана — славянская богиня охоты. Она дает силу любому, кто его носит. Этот амулет нельзя выбросить, обменять или продать на рынке. Надеюсь, вы понимаете?

Примечательный маленький амулет поражал гладкостью текстуры и отсвечивал цветом слоновой кости в руках доктора. Он крутил его на солнце и всматривался в текстуру и узор.

— Из чего он сделан?

— Это рог косули. Я сам его сделал. У меня есть такой же. — Из распахнутого халата доктор впервые увидел кулон в форме женского лица, свисающий с кожаного шнурка на шее.

— Надо же, не ожидал, — поблагодарил восторженно доктор.

— С меня причитается.

— О чем вы, оставьте, — отмахнулся от него Мапет. — Вам бы сходить с этим делом, — он показал на двадцать пятую страницу, — к нашему Василию Васильевичу — главному врачу районной психоневрологической клиники.

— А, это дело, — заметил Покровский и, допивая на ходу кофе, уже торопился к выходу. — К обеду буду.

Входная дверь хлопнула за его спиной и оставила Мапета наедине с его мыслями.

— Будешь, будешь, — уже без улыбки добавил в пустоту Мапет.

Спустя час, выждав некоторое время в приемном покое до возвращения Василия Васильевича — главного врача районной психоневрологической больницы, доктор Покровский сразу приступил без долгих прелюдий к сути и принялся рассказывать об обстоятельствах своего визита.

— Что вы можете сказать по этому поводу, Василий Васильевич?

— Только то, что вам и без меня известно, коллега. У него какие счеты с женщинами. Скорее всего, рос забитым, слабым, его обижали сверстники, а может и женщины. Злопамятен, скрытен, смотрит исподлобья. Сексуальных действий ни с кем не совершал. Это говорит о том, что он живет обычной половой жизнью хорошего семьянина и не реализует свои потребности с жертвами. Но наивысшее сексуальное возбуждение все же испытывает в момент охоты за жертвами. Слежка — это его ритуал, важный и не пережитый эмоциональный сценарий. По жизни, скорее всего, неудачник. Последователен в действиях — выходит на охоту в одном и том же месте. И достаточно хладнокровен, чтобы не запаниковать и не выдать себя.

— Вас не смущает тот факт, что он так и не был найден.

Никто его не видел и не может никак описать?

А что тут вы видите удивительного? Человек может уехать за границу, может заболеть и лежать, может умереть. Но, однако, в моей практике был случай, которым я хочу с вами поделиться. Лет пять лет назад ко мне поступила одна пациентка — Тамара Петровна Причкова. Она лечится от проявлений хронического психоза-паранойи, у нее мания преследования.

— Разрешите мне поговорить с ней.

— Поговорить с ней не удастся. Сейчас у Тамары неблагоприятный для вашего визита период: ремиссия сменилась обострением. Ей сейчас страшно все. Страшно принимать пищу, страшно переходить узкий коридор больницы, ее мысли тревожны. Ничего вразумительного сейчас от нее вы не получите. Я сожалею. У нее было сильное расстройство психики. Она считала, что за ней следят и хотят навредить. Вот ее дело — и из-за толстой и звякающей двери сейфа Василий Васильевич вытащил личное дело. Вам как коллеге я могу показать вот это.

— Этот персекуторный бред произошел в результате самостоятельного нарушения. Эта женщина утверждает, что была знакома со странным мужчиной, который постоянно следил за ней. Тамара рассказывает, что встречалась с очень хорошим парнем. Он отслужил в армии. Подружки ей завидовали. Она стала замечать его скрывающимся за ее домом, в кустах у подъезда, за углом дома, стоящего напротив работы, и так далее. Она не принимала такое поведение всерьез и считала за ревность. Но однажды она шла из кино, и навстречу ей Ванька — сосед. Говорит ей — давай провожу? Она и согласилась. А у подъезда этот парень ждал. Увидел их вместе, — закатил скандал. Соседи стали кричать из окна, чтобы они замолчали, и тогда он поволок ее в лес, который начинается с парка за домом. Дальше мужчина стал биться в эпилептическом припадке: кричал, размахивал руками, из его рта текли слюни.

Находясь в таком умопомешательстве, он клялся, что убьет ее. Она упросила отпустить ее, пообещав, что никто и никогда ее больше здесь не увидит. В какой-то момент мужчина, глядя на нее, стал повторять какое-то словосочетание — то ли двойки, то ли пятерки. Отметки какие-то. В этот момент его хватка ослабла, и ей удалось вырваться из его рук. Преследования не было, она сумела добежать до дороги. Таксист, увидев, в каком она виде, отвез сначала ее в приемный покой скорой помощи, а те, не найдя никаких признаков физиологических травм или заболеваний по их части, направили к нам. И еще, — добавил Василий Васильевич, — особенность была у этого парня. Он любил собирать фотографии девушек, "на долгую память.

— Хм… романтик. — Покровский развел руками. — Скажите, пожалуйста! А нет ли у вас на учете подобных пациентов со схожим психологическим портретом?

— Вы знаете, есть, но появился он не так давно. Он получил в детстве травму головы, после чего стал путать буквы, слова, и его перевели в логопедическое отделение. Мы не нашли в его болезни ничего опасного для окружающих, и просто ведем его состояние посредством учета. Вот его адрес, если хотите. Но если кто спросит, я вам ничего не говорил. Вы понимаете?

— Само собой, — ответил Покровский. — Спасибо.

29.03.2016

Раздался звонок телефона в сумке, висевшей на старой вешалке в прихожей.

Телефон звонил что есть мочи и требовал, словно маленький ребенок, пристального внимания к себе. Маргарита, проходя мимо по коридору служебного помещения, услышала знакомый звонок своего телефона. Машинальным движением руки она провалилась в карманы халата и поспешила ответить на звонок.

— Да, да… Мама, нет. Нет. Никому открывать дверь нельзя.

Даже на цепочке… нет.

— Нет, уходите, — ответил тихий голос Ирины Петровны из-за входной двери.

— Уходите, мне нельзя открывать никому дверь.

Разговор был окончен. Вадик, опустив букет, вышел из подъезда с опущенной головой.

31.03.2016

«Иногда мне кажется, что я больше не могу жить. Но это не в нашей власти и поэтому, мне бы просто хотелось исчезнуть. Я взяла академический отпуск и работаю в районной больнице. В последний раз, когда я видела Вадика, он сидел ко мне спиной в своей новенькой машине, а по его плечам грациозно расползлась, будто раковая опухоль, Мариика. Увидев меня, она приподняла верхнюю губу и еще больше усилила хватку, показав свою власть и господство над ним. Проводив меня взглядом и разглядев мой пораженческий вид, шипящая гадюка успокоилась и повернулась ко мне затылком. Жизнь моя стала обретать новый смысл. После последнего эксцесса в ночном клубе я слегла. Ничто у меня не болело, но встать с кровати было просто немыслимо. Будто стопудовая гиря повисла на моей шее и старательно тянула меня вниз. Я помню, что мама искала еду, стуча пустыми кастрюлями, нарушая мое спокойствие противными звенящими звуками. Сейчас я думаю, как хорошо, что у меня есть на попечении моя мама. Если бы не мои обязательства по уходу за ней, я, наверно, проросла бы корнями в свою кровать и как будто растворилась бы в шуме и пыли городского социума. Ответственность заставила меня сначала встать с кровати, затем взять тряпку и ведро и приняться за уборку квартиры. После я поняла, что учиться пока не смогу, а бросать институт — это не дело. Пошла и написала заявление на предоставление академического отпуска, который я оставляла на нелепый для сегодняшнего дня случай — рождение ребенка. Оптимистка! Как-то соседка-начмед узнала, что я сижу дома, и пристроила меня к себе в поликлинику. Деньги небольшие, но платят всегда вовремя.

Тогда, подумав над своей ситуацией, я поняла, что заставило меня жить, — забота о людях. И я стала жить сквозь желание увидеть, кому нужна бы была моя помощь. Новая работа придала моей жизни смысл. А еще я завела себе новую привычку носить в кармане семена цветов и рассыпать по дороге домой: по Тимофеевской, к повороту на набережную и вдоль по Тверской…»

Маргарита, пойдем скорее, нужна твоя помощь, — раздался взволнованный голос Маринки-санитарки, с которой Маргарита работала вместе.

По всей видимости, привезли тяжелого.

— Отче наш, иже еси на небесех. — Раз, два, три, ступеньки, лестничный пролет. По длинным коридорам приемного покоя бежала Маргарита.

— Да святится имя твое. Да придет царствие твое, да будет воля твоя как на земле, так и на небе. — Лестница закончилась. Открываю дверь в приемный покой.

— Да будет воля твоя как на земле, так и на небе…

Точно. Бабушка семидесяти лет с плохим ритмом — сердечница. Таких видно и без приборов. Бледная кожа, синие губы и потерянный вид.

— Хлеб наш насущный… ибо есть царствие твое…

Успеваем докатить до реанимации. Двери закрываются.

Доктор приступает к работе.

— Аминь.

30.04.2016

Я помню, когда мой отец уходил из жизни, он оставил мне свои часы. «Помни о ценности времени», — сказал он. С тех пор я поняла, что время — это единственный драгоценный ресурс, который невозможно повторить и который является самым ценным. Надевая часы моего отца, я отсчитываю каждый раз секунды моей жизни, моих ресурсов. Как я распоряжусь ими? Что я сделаю сегодня, о чем можно будет вспомнить не то, чтобы через год, а хотя бы назавтра? Часы отца заставляют вдумчивее относиться к своему времени: ко сну, к встрече с родными, к своим обязанностям.

— А! Это ты, моя радость. — Бабушке, которую катила Марго, стало лучше, и ее перевели в стационар. Ее мягкий и теплый материнский голос нравился Маргарите.

— Молодая такая, а тратишь время свое драгоценное время на нас. На старость и дряхлость. Тебе бы платье красивое, каблучки да на танцы. Ты, как моя внучка. Она бы рада прийти, да болеет.

Маргарита, стуча шваброй и ведром, принялась мыть пол. Ее сердце почувствовало боль этой женщины и боль ее внучки. Марго остановилась и закрыла глаза. Из бездны неизвестности в сердце проникло острое чувство боли. Девочка, о которой говорила старушка, сильно страдала. Слабость разбила ее тело. Она была красива и свежа, но болезнь голодным червем подтачивала дерево ее жизни. В глазах замелькали картинки: большие красивые дома, памятник Петра Первого и большое белое больничное крыльцо. Марго остановилась.

— Ей в Питер надо. — сказала открывая глаза — Там у нее все получится.

— Да кто его точно знает, дочка. Что как там надо. Лишь Господь Бог, наверно.

Марго домыла пол, сняла косынку, вытерла ей пот со своего лица.

— В Питер, — посмотрела она на бабушку, — и лучше побыстрей.

01.07.2016.

«Сегодня очень красивая дата. Если сложить все цифры вместе, то получится число 8. Люди верят, что на восьмой день дневного поста душа обновляется. Сторонники Пифагора утверждают, что 8 — число надежности, а в религии число 8 символизирует божественнее правосудие. Буддисты считают, что 8 — это символ всех возможностей человека. А я люблю цифру восемь за то, что это перевернутый знак бесконечности. Он говорит о том, что в просторах нашей Вселенной нет начала и нет конца, нет смерти и нет рождения. Здесь все преходящее и бесконечно. Еще начало июля я люблю за то, что через шесть дней будет мой любимый праздник — день Ивана Купалы, а впереди останется целых 62 дня настоящего лета. Когда-то очень хотела, чтобы моя свадьба была именно 1 июля. И тем более 2016 года!»

«На то они и мечты, чтобы сбываться», — подумала Маргарита, переворачивая настенный календарик. Мы и есть генератор всего счастливого и хорошего в нашей жизни. Нужно быть источником своего счастья и не ждать его от кого-то еще. Самим идти и жить. Жить так, как тебе хочется! Ведь время на твоих часах, как и на моих отцовских, одновременно делает нас с каждой секундой старше. Всегда кажется, что наше время придет, а оно только безвозвратно уходит.

Взяв самое необходимое и впрыгнув в ближайший автобус до Авдинеево, спустя тридцать минут Марго уже ехала в сторону храма Спасителя. Зайдя в пустую залу с горящими свечами, она прошла к алтарю. До боли знакомый строгий взгляд Иисуса внимательно смотрел на нее. Маргарита достала из кармана кольцо, купленное только что в церковной лавке, с красивой надписью «Спаси и сохрани Боже», поцеловала его и надела на безымянный палец.

«Мечтам быть», — прокрутилось в ее голове. Когда она сбегала вниз по крутым лесенкам храма, ее сердце ликовало, и ей хотелось заключить весь белый свет в своих нежных и радостных объятиях.

01.08.2016

23:00

Выкручивая тонкую бретельку своего коктейльного платья, Мариика после очередной вечеринки, изрядно перебрав спиртного, едва стояла на тонких шпильках своих лабутен, держась на поручень балкона для равновесия.

— Ты отвратительна, — тихо сказал Вадик, сидя в темном углу своего любимого кресла, которое было местом-невидимкой в его большом и полном охраны доме.

— Кто, я? — Маринка удивленно выдохнула перегар, слегка пошатнулась в сторону Вадима, но усилием руки, державшей перекладину, возобновила свое равновесие и вернулась на свою орбиту.

— Как ты смеешь так себя вести? — с надменной усмешкой протянула она.

— Скажи спасибо, что я не стал тебя при всех одергивать.

— Меня? Да что ты бы без меня делал? Если бы не наш брак, дорогой, лопнуло бы ваше ЗАО «РосНефГаз», а твой папочка бы рассчитывался с кредиторами почками своими, и твоими почками, и даже почками этой твоей матери, хотя ей они уже давно и не нужны.

— Не смей трогать мою мать! — Вадик схватил ее за руку и резко отдернул. — Я не хочу тебя видеть.

— Ой, сантименты. Сбавь скорость, милый.

Маринка сбросила неустойчивые туфли и, пошатываясь, направилась в сторону душа. Она остановилась и в полуобороте посмотрела презрительно:

— Ты думаешь, я люблю тебя? — бросила красная от злости Мариика Вадику в лицо. — Да ты мой домашний котенок. Захочу, поиграю, а захочу — выброшу на улицу. — Она стала приближаться с угрожающим видом.

— Чтобы через полчаса ты был в кровати. Совсем не хотите работать. Другие для того, чтобы здесь стоять, столько на спине перележали. — Указательный палец Мариики проскользил по щеке Вадика и провалился за ворот его рубашки.

Переварив с сигаретой этот домашний кошмар, Вадик нервно затушил окурок и по привычке направил его в сторону горшка-пепельницы. Рука его замерла: среди пожелтевших и засохших стебельков, давно отрезанных на зиму еще заботливой рукой его матери, в разные стороны бились зеленые, как первая майская зелень, листочки, которые искали солнышка. Спустя пять минут решительные шаги Вадика разнесутся по ночному бульвару, унося его вдаль спящего города. Мариика посмотрела вдаль уходящей в ночь фигуре.

— Алло… да, Анечка Петровна, простите, что так поздно. Помните, я вас просила. Да… пора, — сказала она и положила трубку. Ее брезгливый взгляд провожал выезжающую из ворот машину Вадима.

— Ничего, я умею ждать…

05.08.2016.

— Маш, привет, — бросила мельком Маргарита.

— Привет, как поживает наша Золушка?

— Маш, я решила уехать.

— А… сорока принесла мне на хвосте, что Виктор хочет сделать вам предложение? Только это тс-с-с. Секрет, понятно? Он меня попросил дать тебе примерить свое кольцо, а потом позвонить и сказать твой размер. Сюрприз готовит. Вот… прокричала курочкой… прилетел петушок. Я те говорила! У меня, Гоша, бабка ведунья была в двенадцатом, в двенадцатом поколении, Гоша!

— Я не могу без него, Маш.

— Без кого, без Лапарева твоего?

Марго не отвечала.

— Ты чего замолчала?! Алло! — Голос Машки внезапно переменился — Мне надо с тобой поговорить… Это срочно. Через полчаса в кафе «Встреча».

Прошло полчаса. В кафе.

— Помнишь, как ты распласталась на площади, и Вадик случайно тебе помог собрать твой доклад?

Да.

— А помнишь, как он случайно сел с нами рядом на обед?

Да.

— А я потом случайно вас оставила?

— Конечно.

— Это все неслучайно.

Марго подняла на Машку свой вопросительный взгляд.

— Это он меня попросил тебя с ним познакомить. Ему нужна была серая мышка. Интрижка для газет. Понимаешь? Дела у его отца, мягко сказать, были не очень, и нужно было переключить общественное внимание с его бизнеса. Нужно было создать положительный образ. Желательно вот с такой, как ты: отличницей, приятной, воспитанной, ну… ты знаешь сама.

Марго закрыла руками лицо.

— Я тебе не говорила, потому что думала, что тебе это будет на пользу. Приятный отдых, подарки, другая жизнь, да и что говорить.

— … Да посмотри же на себя! Ты же не королева красоты, и у тебя нет связей, денег. У тебя никаких шансов, Гоша! Ну ты же неглупая, подумай, ну как в тебя можно влюбиться? Ты же так сама про себя всегда говорила, что ты из нас двоих умная. Вот не правду ты тогда сказала. Ты дура, Гоша! И это не лечится!

— На пользу? Дура, говоришь? Ну, ну. А что ты сама через эту пользу имела свои интересы, дура бы не догадалась? Что ты сама бы пропиарилась, с мужчиной бы интересным познакомилась, замуж бы вышла да поскорее, зная, что Вадик скоро меня бросит через пару месяцев? Я дура и никогда бы не догадалась. А ты-то конечно! Другое дело! Лучшая подружка Золушки, всем говорила бы «это я их познакомила», «это благодаря мне»… Какая же дрянь! — Марго бросила на стол деньги за кофе и направилась к выходу.

— Ну а ты у нас святая! Только ты у нас хочешь счастья?

Да? Только о себе и думаешь. Но Марго не повернулась.

— Иди… иди давай. Никто и не ждет от тебя благодарностей. Больно хотелось… Посмотри насебя — «Мисс ноль шансов»! — произнесла вслед уходящей Маргарите Маша и шмыгнула от обиды носом.

Марго свернула за поворот. За углом дома напротив Вадик ежился от холодного ветра и перебирал зубами во рту зубочистку. Он вполоборота проводил Маргариту взглядом и дождавшись, когда она отдалиться от него на некоторое безопасное расстояние, громко застегнул молнию на куртке и направился за ней. Одиночные фонари спального района бросали желтый и неприятный свет. Едва попадались на встречу одиночные прохожие. Брусчатка звонко отстукивала каждый шаг Маргариты, словно в тоннеле, врезалась в виски навязчивым эхом, и разносилась по тихим дворам. Вадик смотрел в удаляющуюся спину Марго. Стук каблуков уносился все дальше, становился все тише и вскоре вовсе растворился в тенях городских кварталов между высокими силуэтами многоэтажных домов.

05.08.2016

23:30

«На работе наш врач — терапевт Виктор Семеныч — сегодня неожиданно вызвался меня провожать.

Мы медленно шли, усталые, со смены, и Виктор Семеныч нес мою тяжелую сумку с продуктами, купленными на бегу за углом дома».

— Что ты делаешь? — удивился Виктор Семенович, наблюдая за тем, как Марго что-то бросает из карманов своего пальто.

— Бросаю семена цветов.

— Волонтеришь, значит, потихоньку? Марго улыбнулась.

— Зачем тебе это?

— Когда-нибудь они взойдут — и, возможно, какой-нибудь маленький ребенок вдохновится красотой этого мира, и изобретет что-нибудь полезное для всех нас, когда вырастет. — Виктор Семеныч улыбнулся. Ему импонировала ее беспечность. Марго это заметила и смутилась. — Ну или просто станет хорошим человеком. Или, например, просто прохожий с плохим настроением вдруг посмотрит на мои цветы и улыбнется. Да много причин. Дальше можно не идти. Я дома. — Маргарита показала рукой в сторону старой хрущевки. Они остановились.

— Знаете, я человек взрослый и не буду долго ходить кругами. Вы очень хорошая девушка. Я вижу, с какой заботой и, не побоюсь этого слова, любовью вы работаете.

Пациенты вас любят. За все время ни одной жалобы. Да и вы сама очень кроткий, чистый человек.

Виктор Семенович подошел к Маргарите ближе и взял ее за руку.

— Вы мне нравитесь, Маргарита. Я хочу предложить вам составить мне пару. Я во всем помогу вам. — Увидев замешательство Маргариты, Виктор Семенович отпустил ее руку и добавил: — Сейчас отвечать не обязательно. Подумайте над моим предложением до завтра. Но учтите, Марго, — я предлагаю только один раз.

Поднимаясь по лестнице, Маргарита была в замешательстве. Внезапный поворот событий отвлек от навязчивого страха преследования. Забыв про осторожность Марго растерянно шарила рукой по дну своей сумки в поисках нужных ключей. Вдруг из-за угла показалась фигура Вадима и до чертиков ее напугала.

— Это… — побледенев от страха, сказала Маргарита, — ты?

А это ты? — уязвлённо повторил за Марго Вадик — Твоя на пару с твоей мамой крепость оказалась неприступной. Но как я понял, это ненадолго и только для меня? — Он кивнул в сторону окна и уходящей фигуры Виктора Семеныча.

— Ты опять следишь за мной? Сколько можно?!! — Маргарита рассердилась. — Что женатому мужчине нужно возле моей двери?

— Я пришел за тобой.

— А своей жене, я надеюсь, ты успел сообщить об этом?

Маргарита стала открывать дверь, но Вадик резко схватил ее за ту руку, в которой звякали ключи.

— Ты не понимаешь. У меня не было выхода. У моего отца большие проблемы в бизнесе. Знаешь, что такое кредитный пузырь? Это превышение заемных средств над собственными в капитале. Так вот — он лопнул. Для того чтобы отдать кредиторам хоть какие-то деньги, и нужен был этот брак. Отец Мариики — владелец сети крупных бизнес-центров, строительной и управляющей компаний. Теперь его здания — мои здания. Теперь отцу не страшны кредиторы, и наши займы в надежности. У меня есть дом, деньги. Давай убежим? Но если Мариика узнает — я не жилец. Она один раз позвонит своему папе и подставит меня под какую-нибудь глупую, случайную смерть. Она на все способна. Даже на самые пакостные и жестокие вещи. Я в этом не сомневаюсь.

Маргарита перестала возиться возле замка и застыла.

— Ну, согласна?

— Мне Машка все рассказала.

Что?

— Все, Вадим. Как ты искал себе девушку для своего пиара. Чем Мариика тебе не подошла? По-моему, лучшей кандидатуры и не придумать?

Маргарита подняла презрительный взгляд. Вадим не ответил и спрятал свои глаза.

— Мариика все знала, — ахнув, протянула Маргарита. — Я поняла… нужна была интрижка накануне свадьбы с прехорошенькой студенткой-отличницей?

Маргарита открыла рот от тяжести своей догадки.

— Такой, как я: тихой незаметной девочкой. Чем тише, тем лучше. Мариика все знала с самого начала.

Вадик молчал.

— Никто бы никогда и не догадался, что я подставная утка, ведь все было по-настоящему. Какая развязка для прессы. Кого предпочтет наш самый популярный холостяк: богатую красавицу по расчету или чудовище, но по любви?

Вадик молчал.

— Какая же ты сволочь!

— Я не думал, что… будет все так.

— Как? Ты не думал, что живые двухметровые игрушки могут испытывать боль?

— Нет, я не думал, что… я полюблю тебя.

Ах да, конечно… Я же забыла, кто я там… — Марго прищурила глаза, изображая вспоминание, — особенная! Между нами, все кончено.

— Я тебе обещаю, я не дам ходу ни одной твоей фотографии. Никто ничего не узнает.

— Я никуда не поеду.

Марго хлопнула дверью и закончила разговор.

— Я буду ждать тебя в кафе у причала, ровно через неделю в 12:00, -донеслось до Марго из-за двери. — Подумай, хорошо? Но Марго не ответила.

06.08.2016

— Ты проснулся? Ну ты и спишь, — стала будить своего мужа Маринка, толкая его в тяжелый бок.

— Ты где вчера был?

— Гулял, — выдохнуло тяжелое тело Вадима.

— Молодец, свежий воздух улучшает цвет лица и пищеварение. Будешь кофе?

— Нет. Я еще сплю, — раздраженно бросил жене Вадим и уткнулся носом в подушку.

— Ну что же, поспать, конечно, пока еще можно, потому что уже скоро это будет большая редкость, папуля.

— Что? — Вадик прищурил сонные глаза от света и посмотрел на жену.

Мариика подала заранее заготовленную к этому разговору справку от врача с положительным анализом крови на беременность.

Вадик стал водить по справке сонным взглядом.

— Это что?

— Это… у нас ребеночек, милый.

— Когда?

— Четыре недели назад. Я в душ. Сделай мне кофе, дорогой.

Под плеск воды, доносившийся из душевой, Вадик сел на край кровати, обхватил руками и без того вздутый мозг и сжал его через череп. Внутри возник монолог: «Если Маргарита узнает о ребенке — это конец! Все будет потеряно. Я для нее буду подобно утопленнику — мертвый. Нет, что я говорю. Да и ребенок, это же повод для дележки. Меня отец не бросил, несмотря ни на что, и я не брошу».

Весь день и все последующие дни он был молчалив и почти не общался с Маринкой. Вечерами уходил в неизвестном направлении, возвращался за полночь и нетрезвым. Наутро долго и беспробудно спал, а когда жена уходила, начинал свое бдение, а ночью снова пропадал.

04.09.2016.

9:00

— Ничего не понимаю, прикинь, постоянно пьет и приходит за полночь. Его с утра вообще не добудиться. Вот тебе и справочка от тети Ани. Я думала, он за голову возьмется, а он что-то, наоборот, — доносился голос Маринки, болтающей со своей подружкой по телефону.

— Дай ему время, все примет, и все устаканится. Да и вообще, я не понимаю, зачем он тебе нужен? Ты слышала про контору его папаши — вообще ни о чем. Ты себе сколько угодно таких Вадиков хоть завтра отыщешь. Зачем он тебе?

— Да я уже думаю, дура была, на фига я эту справку о беременности просила тетку Аню настряпать? Шел бы этот Вадик темным лесом. Теперь мучайся с ним.

— Ой, Мариика, мне Стасик звонит по второй линии.

Напиши мне потом, что у тебя, ладно?

— Да и я уже выбегаю. Целую. Пока.

Звук удаляющихся шарканий и хлопанья входной двери оповестил, что Мариика вышла из дома. Вадик медленно открыл глаза, скулы на его лице задвигались от скрежета зубов и злости. Он долго смотрел в одну точку на потолке, затем неторопливо сел на край кровати, спустил ноги и, наклонив лицо вниз, по-мужски тихими, беззвучными подергиваниями заплакал.

06.09.2016

— Маргошечка, — ласково поздоровался Виктор Семенович.

— Доброе утро. — Он обнял Маргариту и поцеловал ее в щечку. — Как спалось?

— Не выспалась. С моей работой это состояние — хроническое. На том свете выспимся.

— Ты не забыла, что в десять у нас заявление в ЗАГС? А сегодня с меня стол. Перед коллективом надо проставиться — помолвка как никак.

— Да помню, я помню, — отмахнулась от Виктора еще сонная Маргарита.

Вечером в ординаторской было шумно и много людей. Пришли все знакомые и малознакомые и малознакомые малознакомых из соседнего отделения. Не обошел стороной это событие и главный врач. Он все время шутил, тряс за руку Виктора Семеновича и горячо поздравлял его. А еще зачем-то дарили подарки. Так, ничего серьезного. Как у нас в России говорится — на долгую память. Марго, глядя на все это торжество, уже не представлялось возможным, как вот теперь можно все это взять и бросить? Нет. Назад хода уже не было.

08.09.2016

Проснувшись рано утром в неуютных чьих-то объятиях, мешающих ночью своей тяжестью спать, Марго посмотрела оценивающим взглядом на свою кровать и спящего в ней еще пьяного, но счастливого Виктор Семеновича: ничего не ойкнуло в ее сердце — счастья не было. Все как-то просто по-другому, и все. Марго направилась в душ, по дороге готовя себе уютное утро. Жизнь закипела: начал вариться утренний ароматный кофе на зернах Арабики, зашипела глазунья в сковороде — и, как всегда, вещали утренние новости.

Внезапный стук в окно заставил Марго вздрогнуть. Она обернулась, но никого не увидела.

Марго открыла окно и обратила внимание на перья на подоконнике. Они степенно падали вниз и ложились возле лежащей на асфальте мертвой птицы. Ее глаза были открыты, крылья распахнуты, она не дышала.

«На улице Дальневосточной вчера около полуночи в лобовом столкнулись два автомобиля», — донеслось до Марго из другой комнаты. Она поспешно закрыла окно и выглянула из-за угла коридора. Это были утренние новости.

— По данным ГИБДД, красный «майбах» принадлежал сыну известного в криминальных кругах Е.Г. Лапырева. Оба водителя скончались.

Маргарита медленно скатилась по дверному проему, села на пол и закрыла лицо руками.

— На месте происшествия был наш специальный корреспондент — Сергей Данилин.

В голове возник шум, который поддерживался звуком, издаваемым кофеваркой. Марго обхватила этот звук в голове своими руками и медленно скатилась по стене на пол: «Этого не может быть. Кто угодно, только не Лапырев!»

За неделю до этого.

В центре стола, среди разбросанных фотографий и распечаток телефона, словно вызов, лежала фотография Вадима, выходящего с цветами из дома Марго. Виски, почти пустое, стояло тут же. Запах алкоголя наполнил до краев спальную комнату. За столом сидела Мариика. Она положила голову на стол и закрыла руками лицо. Тушь предательскими черными ручейками нарисовала на ее щеках борозды отчаянья. Она нашла рукой телефон и написала быстрое смс: «В кафе «N» через час».

В кафе «N».

— Зачем пришла?

По лакированной и до блеска натертой барной стойке изящная тонкая кисть пододвинула фотографию Вадима.

— Молодой. — мужской голос крутил в руках фото, рассматривая его — Жить, да жить. Не жалко?

— Жить надо уметь правильно.

— Нужно без сенсаций. Как всегда… Тихо и… обыденно… Лакированные пальчики застучали по столу, издавая нервный и неприятный звук. — Автокатастрофа.

— Когда и сколько?

Лежащая рядом бумажная салфетка отобразила количество нулей и в одно мгновенье стало представлять из себя ценность.

Мужская рука потащила фотографию в глубокий карман куртки. Получив все ответы, собеседник вышел. Безжалостно сжатая в комок салфетка так легко только что разменявшая жизнь человека, лежала на дне пепельницы. Икры охватили ее со всех сторон. Маленький комочек сжался и вспыхнул. Сигарета в лакированных пальчиках обожглась об ее пламя, зашуршала и победоносно зафыркала.

— Так не доставайся же ты никому.

Часть 3

Виват, Король! Виват!

Глава 1

Весна в этом году случилась ранняя: уже с первыми трелями майских птиц стали распускаться цветы.

Удивительная в этом году у нас природа! Раннее солнышко греет и обнимает жаркими по-летнему объятиями и манит гулять. Цветов в этом году видимо-невидимо, особенно удивляют сады по дороге в местную районную больницу: здесь по обе стороны на удивление прохожим разрослись удивительно красивые в этом году цветы — по Тимофеевской, к повороту на набережную и вдоль по Тверской.

Быстрыми и нервными шагами, переполняемый внутренним желанием поделиться своей новой находкой, Покровский направлялся к дому Мапета. То, что он держит сейчас в своих руках, — очевидные доказательства причастности больного психопата к пропаже девушек. Это не оставляло никаких сомнений. К горлу подкатил комок из эмоций. Хотелось бить в большой колокол, кричать на каждом углу об этом ублюдке. Было также очевидно, что командировка его состоялась на все сто процентов, и что статья выйдет отличная. И если еще и удастся подключить к этому делу органы, то Покровский получит торжество справедливости и вернется домой не с новостью, а с бомбой. Много лет так никто и не знал, что тихий придурковатый сосед следит за девушками и тенью ходит за их спинами, пока все — и жители, и милиция — ищут маньяка.

— Подонок, щенок! — говорил Покровский сам себе под нос с неимоверным презрением и злостью. Кто бы мог подумать! Удача смотрела прямо ему в лицо и в ответ улыбалась.

— Доброе утро, дорогой Матвей Петрович.

— Что? — удивленно заметил тот. — Вы сегодня выиграли миллион долларов с утра? Вы просто сгораете от восторга.

— И вы правы. Вот. Матвей Петрович, — продолжил Покровский и положил нарисованные картины альбомного формата на стол.

— Вы стали брать уроки рисования? Ну… если хотите мое мнение, у вас как-то это не очень… получается, хотя вот… Маргарита получилась неплохо. Походит немного.

Покровский молчал и, хитро прищурив глаза, смаковал приближающийся момент ошеломительного восторга Мапета.

— Я бы потренировался еще, — сказал Матвей Петрович и положил рисунки на край стола.

Дождавшись кульминации сюжета, Покровский продолжил:

— А я нашел его, Матвей Петрович.

— Кого?

— Фартушника!

Матвей Петрович в насмешке прищурил глаза.

— Не смешите меня, с какими ищейками вы это сделали?

Ни с какими. Я сам! Вот. Я нашел эти рисунки дома у местного психопата, жившего всего в одном доме от Маргариты. У него оказались и другие рисунки других девушек. Нужно сверить: есть ли среди них пропавшие? — Толстая папка бухнулась на стол старого оперативника. — Это копия дела местного психопата, страдающего шизоидом. Его мне дал Василий Васильевич по большому секрету. Вот. А это Тамара — она видела этого маньяка. Перепугал этот придурок девку до чертиков. Она уже долгое время лечится от мании преследования.

— О… вы проникли в чужой дом, — вкрадчиво растягивал свои слова Матвей Петрович, — выкрали рисунки несчастного больного, да еще и хотите пришить показания психически неуравновешенных и больных людей к делу? И даже возобновить его? Растете! — усмехнулся Мапет.

— Если сделать очную ставку этого тихого психопата и Тамары — я думаю, что мы получим положительное опознание. Пойдемте же! У вас наверняка остались связи, и вас послушают больше, чем меня?

— Это глупость, Покровский. Ваши доводы никуда не годятся и развалятся при первой же возможности! Я никуда не пойду, оставьте ваши шпионские прибамбасы.

Полиция всех давно проверила. Если ли бы что-то было для них подозрительным, я вас уверяю, они бы это нашли.

— Но мы обязаны что-то сделать! Мы обязаны сообщить полиции! Пока все ищут психопата, он у всех был все это время под носом! Вот! — Покровский протянул синюю замшевую сумку. — С этой сумкой последний раз видели Марго. Я нашел ее там же. Давайте обратимся к экспертам!

— Не говорите чушь! — Мапет выхватил сумку из рук Покровского. — Таких сумок сотни да и если бы были какие-то на ней следы, то вы их уже давно стерли.

Сумка звякнула и полетела прочь на пол. Изумленный взгляд Покровского кричал в своем молчаливом безумии.

— Вот так-то, голубчик. Да и зачем вам я, идите сами?

— Я этого так не оставлю! Нужно срочно всем сообщить, милиции, главе города, прессе, в конце концов!

Матвей Петрович крикнул от изумления:

— Прессе?! Я знаете, не люблю всей этой шумихи. Сейчас начнется: понаедет сюда журналистика, и будут караулить и вас, и меня возле собственного дома и днем и ночью. Ужаснее положения трудно придумать!

— Я понял. Вы просто трус! Вы свой личный комфорт ставите выше правды! Вы такой же черствый и бессердечный сухарь, который только и думает о том, чтобы ему хорошо да спокойненько было: спокойненько спалось, спокойней жилось. В то время когда перед Вами лежат недвусмысленные доказательства исчезновения девушки, Вы — человек, который всю жизнь боролся с преступностью, говорите мне о спокойствии? А знаете что? Из-за таких, как Вы, у нас никогда не упадет динамика преступлений и коррупция. Понадеявшись много лет назад на таких как Вы, спокойненьких и удобненьких, я лишился своей единственной радости — дочери. Вы плохой и нечестный человек!

— Что? — В порыве гнева глаза Матвея Петровича стали большими, его руки задрожали, и он в нервной дрожи начал трясти Покровского за грудки. Да я столько лет отдал этой вашей правде, столько ночами не спал и ехал по первому же звонку. А вы? Мерзавец! Убирайтесь отсюда!

Матвей Петрович направился в комнату Покровского и стал силой упаковывать все его вещи в один маленький чемодан.

— Вон! Вон! — кричал он, и спустя десять минут и Покровский, и его чемодан стояли за дверью на улице. Запахнувшись от пронизывающего ветра, Покровский сел на свой чемодан. Пошарив в карманах, он нашел подаренный Мапетом медальон. Он взял бы сейчас сигарету, да вспомнил что бросил и давно не курит. Шершавая текстура дерева прокатывалась по его пальцам. Скрестив кисти рук в замок, Док тяжело выдохнул и уперся на руки своим высоким лбом. Глядя себе под ноги, он долго рассматривал свои ботинки. Затем, как будто опомнясь, оживленно взял блокнот и ручку, которые по долгу службы всегда имел под рукой, и набросав короткое сообщение, протиснул записку в дверную щель. Спустя несколько минут шорохи на пороге дома стихли. Матвей Петрович подошел к двери и прислушался — никого. Подождав, на всякий случай, еще немного он медленно открыл входную дверь. Прохладный, сильный ветер ударил его в грудь. На крыльце никого не было. Сложенный вдвое маленький листок бумаги вздрогнул от образовавшегося сквозняка и покорно прильнул к ногам Мапета.

11.09.2016

Короткий, будто охриплый щелчок раз за разом разрезал ночную тишину. Ранее утро уже занималось. Мариика сидела за столом. Ее руки не слушались, и она никак не могла подкурить сигарету.

— Не волнуйтесь так, Мариика Андреевна.

Большая рука в дешевых часах, сидящего напротив ее оперуполномоченного помогла подкурить.

Большая рука в дешевых часах снова придвинулась и, шуршавым, вдавливающим лист в стол движением, пододвинула к ней ордер и опись.

— Мы уже закончили…вот. Ознакомьтесь.

Мариика наклонилась к листу. Пепел небрежно упал на бумагу и уголёк опалил его край.

Большая рука в дешевых часах поспешно смахнула мерзавца и снова настойчиво стала шуршать бумагой об стол.

«Стол письменный антикварный-1 шт, телевизор плазменный — 4 шт…»-строчки запрыгали в глазах Мариики. Смотреть не было сил. Она сжала пальцами переносицу и снова продолжила. «Шкаф плательный 5 шт.»

— Шкаф? Плательный шкаф? Вы издеваетесь? Какую ценность он представляет?

За окном сработала сигнализация.

— Мая машина!!! Какое Вы имеете право?!!

Она подбежала к окну. Эвакуаторщик, глядевший на ее недоумение, через стекло нахально усмехнулся ей прямо в лицо. Казалось, что от всего происходящего он наслаждался какой-то своей внутренней, только что состоявшейся справедливостью, какой-то лишенной ранее превосходностью и властью над властными мира сего.

— Козел…

— Что, простите? — рука в дешевых часах оживилась.

— Извините…

Мариика села обратно на стул и обхватила голову руками. Ее волосы скатились по щекам вниз и закрыли лицо.

— Что с моим отцом?

— Он задержан. Ему предъявлено обвинение по ст. 158 в особо крупном, да еще по предварительному сговору.

Мариика молчала.

— Подпишите вот здесь. И еще вот это.

Новая бумажка захрустела на белой скатерке.

— Что это?

— Ваша подписка о невыезде.

— Меня в чем-то обвиняют?

— Пока нет. Это так, на всякий случай.

Большая рука в дешевых часах протянула ей дешевую ручку дешевого человека в дешевом костюме. К горлу подкатила тошнота.

Когда входная дверь хлопнула, Мариика сидела на стуле, возле одного оставшегося в центре зала круглого стола посреди разбросанных коробок и выброшенных вещей из шкафов, которые только что увезли.

В это же время в доме Маргариты зажегся в окне свет.

В это утро Маргарита проснулась с трудом от тяжелых и постоянно свисающих на нее рук Владимира Семеновича. Из-за этого она плохо спала и не выспалась. В эту ночь ее также мучил кошмар, в котором приходил Вадик. Во сне он взял ее за руку, сел у ног и тихо сказал: «Зачем ты так? Ведь я возвращал тебя?»

Его глаза были полны темных очертаний вокруг: то ли печаль, то ли смерть отражались в них.

Маргарита проснулась среди ночи, с трудом привела свое сознание в норму и еще долго не могла после этого уснуть. Она ворочалась с боку на бок и никак не могла выбросить Вадика из своей головы.

После трудного пробуждения противный приснившийся сон никак не выходил из ее памяти. Посидев немного и прислушиваясь к себе с чашкой чая, она решительно встала, наспех набросила плащ и вышла из дома, не оставив для Владимира Семеновича записки.

Набитый нахлынувшими пассажирами усталый автобус послушно по расписанию доставил всех по адресам. Марго вышла на остановку и осмотрелась. Ничего не изменилось вокруг с того времени, когда она была здесь в последний раз.

Легкий ветер трепал ее за волосы и подталкивал в спину вперед, будто поторапливая.

Она остановилась у моста через речку. Здесь когда-то они были с Вадимом. Речка шумела своим тихим переливистым голосом и звала. Маргарита подошла поздороваться с ней.

— Здравствуй, матушка! Вот. Это самое дорогое, что у меня осталось от папы. Этот кулон он подарил мне в день моего шестнадцатилетия. Я верю, что вещи, которые были подарены близкими людьми, несут частичку их тепла и согревают нас в тяжелые периоды нашей жизни, даже после их смерти.

Маргарита осторожно сняла с себя кулон и бросила в реку.

— Это тебе от меня. Если Вадику еще можно помочь — то помоги ему, пожалуйста.

Марго увидела, как речка подняла кулон по волнам и потащила вверх по течению.

Марго огорчилась.

— Не взяла. Не нужен тебе оказался мой подарок.

Развернувшись лицом к холодному, непрогретому весеннему ветру, Маргарита направилась к месту, о котором долго думала и к которому никак не решалась прийти. Тем временем за ее за спиной вода покрутила красивый кулончик в разные стороны, зацепила воронкой и потянула ко дну.

Кулон, видя в последний раз яркое солнце, ослепительно блеснул на прощание и уже через мгновение скрылся в зеленой тине дна.

В этот же день в пяти ста километрах, трасса, залитая ливневым дождем, била в лобовое стекло непрестанными порывами ветра и мешала смотреть на дорогу. Надвигающиеся сумерки пронизывали яркие встречные блики фар от междугородних фур и до слез слепили. Дворники с шумом отметали обрушившуюся с неба воду, отражались от стекла на лице Мариики однородной, стекающей вниз мокрой массой.

Пик-пик-пик…с разной интонацией пропел нараспев телефон от быстрого нажатия кнопок.

Длинный гудок затянул ожидание.

— Да. Это я. Я взяла твою машину.

Марика говорила очень спешно, боясь затянуть разговор.

— Мою забрали. Еду сейчас за город. Куда сказать не могу. Верну тачку при первом же случае.

Глаза искали в стекле заднего вида то ли слежку, то ли знакомых.

Придорожный банкомат известил, что все ее карты заблокированы. — Это часы — дорогие часы — Мариика в сердцах расстегнула тугой браслет часов итальянского бренда.

Они стоят, как хорошая тачка…

Продавец с образованием ниже среднего засунул крой браслета в рот и зачем-то стал их кусать. Покрутив пару минут в руках и прибросив их себе на руку махнул на Мариику рукой и пропустил за прилавок.

Набрав полные пакеты с едой и выпивкой, заправив полный бак она выехала на трассу.

Музыка играла что-то веселое. Бутылки из-под алгоколя дзынькали друг об друга на поворотах. Тушь с ресниц отпечаталась вокруг глаз незамысловатыми кругами и растерлась черными полосками по щекам. Бессонная ночь и алкоголь сделали свое дело.

— О!

Мариика стала отщелкивать нужную песню на магнитофоне и остановившись видимо на подходящей мелодии прибавила звук…

— Если бы не ты, не ты не ты, не было б меня, меня, меня… пел известный эстрадный голос во все колонки.

Мариика бросала руль, шелкала пальцами и подпевала так, как никогда раньше — во все горло…

— Не было б тебя, тебя, тебя… красивого такого… У-ууууу!

Экстаз проник под кожу и захотелось прибавить газку.

Внезапный звонок заставил сделать по тише.

— Але. да..

— Да, скоро буду… уже еду.

Машина пошатнулась, телефон внезапно выскользнул из рук и упал на пол.

— А, черт… — досадно выругалась, глядя на него Мариика. Держась одной рукой за руль, второй она старалась дотянуться до телефона.

Машина подпрыгнула и телефон откатился еще дальше, почти под педали. Все это время голос в телефоне продолжал что-то бурчать.

— Я сейчас, я не слышу, одну минуту — громко крикнула Мариика, стараясь чтобы ее было слышно.

— А, как не вовремя…

Телефон соскальзывал с кончиков пальцев.

— Да иди же ты сюда! — телефон не сдавался. — ЫЫЫЫ — прорычала от досады Мариика и насупилась. Она со злостью взглянула на болтающейся по полу телефон, все еще говоривший сам с собой, нагнулась под руль, чтобы одним рывком схватить его.

Внезапный удар опрокинул ее в сторону. Машина завизжала, как собака, попавшая под колеса, и со скрежетом врезалась в бетонное разделение дороги. Кровь густыми багровыми каплями разлетелась по салону машины. Ее брызги застыли и стали медленно скатываться по лобовому растрескавшемуся стеклу. Машина, словно искорёженное в собственной злости чудовище, которое только что проглотила свою обреченную на смерть жертву, лежала на обочине дороги и дымилась. Магнитофон, оставшейся в одиночестве, помолчал немного ради вежливости, но спустя мгновенье снова стал шуршать радиоволной и продолжил свою работу:

— Если бы не ты, не ты, не ты

Не было б меня, меня, меня

Не была бы я такая, как сейчас

Вредная такая.

08.05.2017

Вот уже как год назад ушел от нас Вадик. Весна в этом году случилась ранняя. Майское солнышко отогрело закаменелый местами и серый с зимы снег, и стала отпаивать озябшие поля талой водой, отдавая дань весеннему возрождению. Временами встречались перелетные птицы, полетевшие в свои излюбленные места на каникулы. Птичий туристический беспорядок приходил в оживление и открывал новый летний сезон. Одни птички селились по крышам, другие — в своих старых скворечниках во дворах. Вот и скворцы занялись весенней уборкой и стали выбрасывать скопившийся в их домиках мусор. Набитый нахлынувшими дачниками усталый автобус послушно по расписанию доставил оголодавших зимой по дачному сезону садоводов-любителей к их огородам. Марго вышла на остановку. Ветер продолжал толкать ее в спину и своими порывами иногда переходил все границы дозволенного. Маргарита на него не сердилась. Она податливо перебирала под его напором ногами и ускоряла шаг. Какое-то сине-красное непонятное облачко вдруг возникло из-за горизонта и привлекло ее внимание своей формой и красотой. Подойдя ближе, Маргарита увидела, что на большом могучем дереве в разные стороны машут, дрожат под порывами ветра и приветствуют ее синие и красные ленточки, повязанные на тугой узел.

— Не может этого быть!

Маргарита ускорила шаг. Она не смогла удержаться от переполняющего ее волнения, встрепенулась и стала бежать. Приближаясь к дереву и не веря своим глазам, она, задыхаясь от одышки, широкими и теплыми объятиями обняла старого друга.

Марго прижалась к стволу могучего гиганта, шумящего своей кроной и приветственно наклоняющего ветви в сторону Марго. Это были объятия.

— Здравствуй, дорогой мой. — Ее рука по-матерински трепетно и заботливо с присущей женщине теплотой и нежностью скользнула по растрескавшейся коре.

— Вадик меня ждал. Здесь. А я так ни разу и не пришла сюда. Как ты? Я вижу, что все хорошо.

Она подошла ближе и приложила к нему свою щеку. Могучий ствол, раскачиваясь по ветру, потрескивал и стучал тихими пощелкиваниями. Большое дерево гудело, постукивало изнутри и говорило внутренним монологом. В какой-то момент общий гул слился со звуком шорохов листьев на кроне дерева и превратился в монотонный, непрестанный то нарастающий, то затихающий шепот.

Я поняла, где живет счастье. Именно обладание счастьем — единственный мотив и двигатель на Земле. Счастье, единоличное, эгоистичное и безраздельное. Великий человек, который может подарить такое чувство. Могущество всего мира будет храниться у его ног. Желание обладать таким счастьем уводит от него все дальше и дальше. Как оказалось, вся боль этого мира сосредоточена возле только одной вещи — это желание жить для себя, или для своих, для своего. Мы всегда чувствуем себя неудовлетворенными, если что-то получилось не так, как хотелось, или не по-нашему. Никого давно не заботят чувства других людей, и стремление ощутить внутреннюю удовлетворенность через помощь другим. Человек утратил свою созидательную функцию, унаследованную от Отца-Создателя, и сейчас применяет только разрушительную. И сам от этого разрушается. Есть ли гармония внутри урагана? Внутри торнадо или шаровой молнии? Счастье — это всего лишь обычный результат твоей необычной для социума жизни. Депрессия, отсутствие энтузиазма, желания достигать своих целей, отсутствие хорошего настроения — все это последствия нашей близорукости. Эти негативные вытекающие, конечно же, имеют плохой конец. У такого живущего мечтами человека со временем в психике начинает появляться напряжение, которое все сильнее и сильнее растет. Человек не может думать, сосредоточиться, чем-то заниматься, и начинает уходить в себя, жить в своем замкнутом мире, отгороженном от общественности. Такой человек не может ни расслабиться, ни счастье как-то получить, и начинает от безысходности погружаться в собственные мечты, жить в иллюзорном мире, соприкасаться со счастьем в своих фантазиях, скрытых ото всех, но так сильно им привлекаемых, что от них нельзя отказаться. А мечты, иногда при навязчивости, могут привести к искаженному сознанию, заиграть человека, завлечь гонимого страстью в опасный круговорот, в котором может пострадать не только он, но и другие ни в чем не повинные люди. Мечты, граничащие с особой навязчивостью, всегда разрушают все вокруг, и заметить такое разрушение крайне сложно. В таком положении проигрывают все, и сложно разобраться, кто пострадал больше. Нашим миром движет единственное побуждение: что-то сделать, что-то иметь, что-то сказать. И мы все ищем этот объект наслаждения, этот объект счастья. Но ищем не там, где надо, и потому неизбежно обманываемся. Нам кажется, что в человеке, в машине, в дипломе, в зарплате, в детях или отпуске лежит наше счастье. Нам кажется, что это единственное счастье и что другого быть не может, но на самом деле это не счастье — это страдание, и вся боль этого мира, вся, которую только можно придумать и испытать, находится именно в объекте нашей мечты: в наших любимых, в нашей работе, в нашем дипломе, зарплате, квартире и прочем. Это несравненное и наивысшее сверхжелание жить для себя — единственная причина всех несчастий человечества. Но стоит лишь на мгновение предположить, что у каждого из нас есть такая возможность внутреннего выбора — хоть иногда направлять наш внутренний вектор устремлений в сторону бескорыстной жизни для других, боль тут же теряет свою остроту и растворяется, словно соль в стакане с водой. Такой человек всегда чувствует себя удовлетворенным. Он также освобождается от влияния сильного желания жить для себя и перестает чувствовать боль. Он не придает этому очень большого значения, он не чувствует боли.

Марго нагнула свисающую сверху ветку, погладила ее рукой и добавила:

— Вот, как эта ветка. Что если она неожиданно для нас поставит нам пощечину, выгнувшись под нашим напором. Мы сможем почувствовать боль от удара ей по лицу, но в принципе никто же не виноват. И можно идти дальше. Но если мы окрасим этот вариант в личность и представим, что какой-то человек со злостью, но с точно такой же силой, не больше, ударит нас пусть даже этой веткой по лицу — такой удар запомнится на всю жизнь, и боль от такого удара будет гораздо глубже, чем пара ссадин на щеке. Здесь мы видим виновного, включаем свой внутренний моторчик, желающий жить для себя счастливо, и начинаем наполнять свое сердце уже другой, более тяжелой и разрушающей нас болью. Оказывается, что все чувства на этой Земле, гонимые нашим желанием счастья для себя, наполнены сильной болью и вызывают страдания у человека. Все страдания связаны только с нашим же неправильным пониманием, что такое счастье. Мы все смотрим на жизнь не так, как надо, и не так, как положено. Но есть и хорошая новость — боль существует только в зоне наших самоцелей, вне этой зоны боли нет. Нет боли, нет личного отношения, нет виноватых. Есть только свобода и абсолютное счастье.

Вот и получается, что счастье нужно генерировать самим, а не желать его и не вытягивать из окружающих сценами: из собственных детей, которые капризничают и не дают нам счастья, из усталых мужей, которые мало зарабатывают и не дают нам счастья, из соседки, из мамы и т. д. Нужно генерировать счастье самим, потом отдавая и не желая за это платы в виде внимания, денег, повышения по службе, особенного отношения к нашим детям, подарков на 8 марта. Нужно взять за свою жизнь ответственность и не искать причины и виноватых. Радость, как тень, которая все время за тобою прячется и преследует. Но когда ты про нее забываешь и начинаешь жить для других, делиться и отдавать, — она тут же выскакивает откуда-то из-за угла и может даже наброситься. — Марго слегка улыбнулась. — А как только захочешь счастье себе — оно тут же лопнет, пум… словно пузырь мыльный. Жаль, но чтобы это понять, мне пришлось лишиться родного человека, того, кто тебя так красиво украсил.

Марго протянула к веточке атласную ленточку и завязала ее на красивый пушистый бантик.

— Это тебе от меня. Последний подарок. Прощай.

Возвратившись из поездки, Марго вышла на остановке 52 маршрута. Прохладный, но ласковый майский ветер трепал ее за челку и старательно выбрасывал пряди ее волос из тугого пучка, собранного на затылке. Последние же изо всех сил сопротивлялись и старались сохранить первоначальную форму, заданную строгой рукой своей хозяйки. Шумели беспокойные листья деревьев, перемешиваясь со сбивчивыми трелями таких же непоседливых птиц. Май во всей своей красе дышал полной грудью, жил в каждом дуновении ветра, в каждом цветке, в прохладе разбегающегося по сторонам озера у дома, в каждом задумчивом лице встретившегося прохожего.

Марго шла неторопливыми шагами, голова была «как всегда где-то», а на лице отражалась сосредоточенность и занятость мыслей. Ее не оставляло в покое интуитивное чувство, что за ней все это время кто-то наблюдает. От этого становилось не по себе. Маргарита постоянно поворачивалась и вздрагивала при каждом громком звуке. Внезапно блуждающий взгляд зацепился за что-то острое, заставил ее замедлиться и остановиться. Зеленое, свободного кроя летнее платье из шифона с легкостью струилось по фигуре Маргариты и покорно сбивалось в широкие воланы у ее колен. Ветер застенчиво заигрывал со сборками ее платья, слегка колыхал их в разные стороны от остановившегося на остановке автобуса, выдавая красиво отливающую на солнце текстуру. Знакомый силуэт из прошлого прошагал мимо остановки напротив и направился за поворот соседнего дома, где жила подруга ее мамы. Знакомая до боли походка и силуэт приковали своей загадочностью.

Спадающие непринужденной волной рыжие волосы, сосредоточенные глаза, которые почему-то никогда не улыбались. Даже тогда, когда Марго смеялась заливистым, раскатистым хохотом, ее глаза жили какой-то своей собственной жизнью: всегда выделялись из общей гармоничной структуры выражения ее лица и первыми при встрече замечались окружающими. Автобус, тяжело пропыхтев, тронулся, с ревом мотора устремился вперед, а через мгновение превратился в шумящую вдали коробочку и вовсе пропал за поворотом.

Я такая же, как и миллион других женщин, мудрых и проницательных, всегда что-то предчувствующих и постоянно обеспокоенных. Я просто женщина. Это я».

Марго устремилась рассматривающим взглядом вдаль, бегло перебирая в руках ручки маленькой замшевой сумки, и, отпустив себе пару-тройку минут на размышление, решилась свернуть за поворот.

— Как поживаешь, Маргуша? — донесся голос из прошлого. Не веря себе, на лице незнакомца она разглядела знакомые глаза. Именно эти глаза, переполненные грустью и печалью, когда-то давно снились Марго.

Ты… Я…

— Ты живой? Но я видела новости. Ты для всех умер.

— И для тебя тоже?

Марго не находила объяснений.

— Что случилось?

— На меня было совершено покушение, все выглядело как случайная автокатастрофа. Я получил сильную черепно-мозговую травму. Около месяца лежал в коме. Отец переживал, что если заказчики узнают, что я остался в живых, то придут в больницу и убьют меня. По старой дружбе с главным врачом меня ночью в реанимации поменяли местами с другим пациентом, который скончался. Мое лицо, — Вадим показал на исполосованную шрамами щеку, — было все изуродовано. Меня мать родная не узнала бы. Неудивительно. Все меня помнят красавчиком, завидным холостяком, а теперь вон… — И Вадим снова показал на лицо. — Нет больше красавчика Лапырева. Ты ведь тоже не сразу меня узнала. Я с тобой в одном автобусе ехал до Дерева и назад.

Маргарита молчала и не могла поверить в то, что она слышит его, стоит рядом с ним, держит его руку. И это не сон.

— Моя жизнь еще в опасности. Заказчики легли на дно, и их еще не поймали. Я не могу открыто жить среди людей. Пока мне приходится прятаться. Когда я находился в коме, врач говорил, что у меня нет шансов. Я ничего не видел, была темнота. — Вадим вдруг замолчал. — Пока не пришла ты. Из всего моего состояния я запомнил лишь только, как ты звала меня. Вадик, Вадик. Я пытался встать, но не мог, а ты все звала. А потом подошла ко мне и окатила ведром холодной воды, которую зачерпнула с нашей речки. Я даже сейчас помню, какая она была холоднючая. Бр… — Маргарита заметила, что по руке Вадика пробежали мурашки… Она обняла Вадика и неожиданно для себя заплакала.

— Я знаю, это ты меня спасла. Не знаю, как. — Вадик быстро пожал плечами. — Но знаю, и все.

Маргарита прижалась к его груди. Щека соприкоснулась с холодным краем явно поношенной куртки, давно не модной и совершенно обычной. Краем глаза она заметила стоптанные на бок ботинки, зашнурованные невпопад, словно наспех. Они были тоже обычные.

— Ты изменился — мысли Марго вырвались в слух.

Пошли со мной. — прервал ее ход мыслей Вадик. — У меня есть небольшой дом. Есть некоторые сбережения. На них можно прожить. Есть ты. Марго опустила глаза.

— Я не могу.

— Ты замужем? За этим? С работы?

Маргарита перебирала в голове нужные слова, но решила не путаться в мыслях и ответила односложное «нет».

— Нет. Я отказала Владимиру Семеновичу. В тот день, когда мы должны были ехать подавать заявление в ЗАГС, в новостях показали твою аварию. Я… — Маргарита запнулась в рассказе. — Я не смогла… Я поняла, что мне, кроме тебя, никто не нужен.

Вадик внезапным движением прижал Марго к своему сердцу.

— Моя мама? — опомнилась Марго. — Как я ее оставлю?

— А маме мы будем помогать. Да и ты сможешь в любой момент ее увидеть. Или вернуться. Вот. — Вадим протянул пустой смятый конверт из-под денег. — Я оставил ей деньги под дверью. Когда все наладится и вовсе перевезем ее.

Маргарита, вдруг опомнившись, отошла в сторону и циничным взглядом смерила Вадима с ног до головы.

— Ты меня не обманываешь? — настороженно спросила она.

— Как в прошлый раз?

— Иногда для того, чтобы увидеть в безжизненном и мертвом уродстве прекрасную жизнь, нужны просто вера и…

И-и?

— Время. — Вадик протянул Маргарите маленький цветок домашней кустовой розы. — Я не выбросил цветок, как ты и просила. Помнишь? Вот… это тебе.

«Вот он какой теперь, Красафчег» — Марго провела пальцами по глубоким бороздам на его щеке и закрыла глаза. Что-то шершавое прокатилось по подушечкам. «Какой же глубокий след оставила ему в отместку смерть!» — Марго почувствовала пронизывающую боль. Боль, которая осталась не только на лице, но и на сердце. Боль, которая навсегда разделила реку жизни на «до» и «после».

Вадик смутился от такого пристального к себе внимания и отвернулся. Рука Марго лишилась опоры и повисла в воздухе.

— Мне еще долго придется привыкать жить особенной жизнью, без связей, денег и красивого лица. Я раньше никогда не догадывался, насколько эти три вещи были для меня важны и насколько они все решали в моей жизни.

Вадим усмехнулся. Немного помолчав, он снова в пол-оборота повернулся к Марго и с усмешкой добавил.

— Теперь я такой. Что? Не испугаешься? Не страшно?

Маргарита вдумчиво покачала в ответ головой и обняла его. Она щекой прижалась к его холодной куртке. — Не боюсь. — ответила она — Не страшно.

— Везет. Ответил Вадим и, будто в покаянии, опустил голову на плечо Маргариты. Образовавшая тишина не казалась неловкой. Они молчали, но в это время говорили их снова встретившиеся сердца.

«Пришел» еще один автобус. Потом еще один. И еще. Остановка общественного транспорта в час пик задыхалась от потока желающих уехать. Она, подобно расторопной кровеносной артерии, моментально наполнялась пассажирами и работала на повышенных оборотах. Пешеходы крутились вихрем юлы на остановке, толкались локтями, ворчали на подножках подъехавшего общественного транспорта. Автобус качался под натиском раздосадованных ожиданием пассажиров и то и дело просаживался на пружинах вверх-вниз, пыхтя уезжал и освобождал место для следующего. Городские автобусы спешили на посадку и менялись местами, пыхтели, шипели и грелись в лучах ласкового мая, пока не затихали в объятиях уютных надвигающихся сумерек, внезапно заставших врасплох опоздавших к последним рейсам пассажиров. Маргарита не вернулась этим вечером домой. Суета, захлебнувшись закатом, затихла. Город уснул.

Глава 2

08.05.2017

Матвей Петрович, лежа поздно вечером на своей кровати, не мог уснуть. Что-то крутилось в его голове и мешало провалиться в сон. Неторопливым, тихим движением он осторожно поцеловал жену в теплый бочок и вышел во двор. Старый пес, увидев своего хозяина рано утром, потягиваясь, вылез из будки, подбежал и заискивающе пошарил по его рукам холодным носом. Матвей Петрович одобрительно похлопал по холке собаки.

— Ну, ну. Иди спать.

Не торопясь он открыл сарай, в котором хранились старые вещи. Из большого количества хлама в виде ведер, удочек, наживки, кухонной посуды Матвей Петрович достал старую коробку, спрятанную в тайнике в стене. Шаря руками по самому ее дну, он вынул стопку фотографий. Сев на перевернутое ведро, осторожно перебирал странную реликвию. Он стал рассматривать старые фотографии. Счастливые и светлые лица девушек с рыжими волосами и ясным взглядом осветили своей чистотой и молодостью его глубокие морщины на лице. На обороте каждой из выцветших фотографий женской рукой выведена надпись: «На долгую память». Дрожащими руками Матвей Петрович провел по их лицам. «Люба. Люба! Люба… Люба!» — сказал Матвей Петрович, будто заведенный. «Люба, Люба! Люба», — каждый раз меняя интонацию и гладя рукой по фотографии. В его памяти возникло множество разных и загадочных Люб: сердитых и добрых, плохих и хороших, злых и нежных. Его глаза бегали из стороны в сторону, будто рассматривая в лицах девушек какие-то свои черты. Среди них фотография Тамары — девушки девятнадцати лет — с короткой озорной челкой, которая смотрела на него ясным и уверенным взглядом, который она никогда больше не сможет себе вернуть. Спустя время Матвей Петрович бережно закроет скрипучую дверь своего амбара и едва слышным шепотом пробурчит:

«Плохие, плохие, два, два. Митя хороший. Пять… пять, пять». Лежащая рядом записка, во всей видимости пришлась не по нраву своему адресату, так как была скомкана в комок и брошена в угол. Матвей Петрович, глядя на нее, как на дохлую крысу, брезгливо положил письмо на дно чугунного таза. Острые, как иглы, языки пламени запрыгали по уголкам белой бумаги, выпуская затейливые клубы дыма, пока не сжали ее в кольцо и не задушили почерневшую от огня надпись:

«Охотник, который ловит всегда только косулю и не знает, что у нее не может быть трофейных рогов. И тем более он вряд ли знает, что есть негласный кодекс охотника, в котором говорится, что настоящий охотник в самку не стреляет. Приятно было познакомиться. Покровский.»

P.S

15.09.1991

Вечером, найдя Тамару в сопровождении нежданного кавалера, тридцатипятилетний Матвей сильно рассердился. Он стал кричать и размахивать руками в разные стороны, привлекая тем самым к себе внимание уже спящих соседей и вызывая их негодование. От этого ему сделалось не по себе, и он, сильно сжав локоть Тамары, поволок ее в прилегающий к домам лес.

— Оставь меня, Матвей. Да успокойся же ты, ревнивец чертов. Достал меня.

— Ты. Ты плохая, плохая, — не отпускал Тамару Матвей. Его глаза становились все больше и больше.

— Да отпусти же ты меня… Психопат! Я тебе не жена, чтобы мне сцены устраивать. Понял? Да и вообще я ухожу от тебя.

— Отпусти меня, миленький, отпусти. Я… я уеду, убегу. Ты никогда меня больше не увидишь.

Матвей в оцепенении смотрел на Тамару и не решался закончить начатый суд.

— Я тебе обещаю, я клянусь тебе. Отпусти меня.

По лицу девушки покатились слезы, теплые и чистые, такие же, какие были и у него в детстве. Рука, сжимающая горло Тамары, обмякла. Она вырвалась из смертельных объятий и, не поднимая сумки с земли, убежала прочь. Находясь в оцепенении от экстаза, Матвей сел на корточки и опустил вниз свою голову, зажатую с двух сторон руками. На земле что-то сверкнуло. Это было зеркальце, которое выпало из сумочки Тамары. Она, как и все прочие девушки, убежала от него в жутком страхе и без оглядки, словно от ужасного чудовища, прочь. Подняв зеркальце с земли, Матвей посмотрел в свое отражение. На него смотрел свирепый, неистовый взгляд его отца, который бил его за любую оплошность. По его лицу так же сочился пот, и он имел вид свирепого зверя.

— Нет. Нет. Отец, нет. Я не такой. Нет.

Тридцатипятилетний Матвей, будто ребенок, заплакал и отбросил зеркальце в сторону. Это было его последнее беспамятство, которое проросло в нем незаметной для него тихой тенью, сделалось фобией, обострилось и стало болезнью. «Нет, нет», — еще долго можно было слышать доносившиеся из темноты чьи-то крики.

Со временем брошенное, красивое, в позолоченной оправе, зеркальце срослось с землей, обросло густой травой теплого лета, покрылось инеем от леденящего душу холодного поцелуя зимы, снова пропало в едкой зелени ласкового мая. Прошли годы, сменились вокруг люди, и оно забыло теплоту человеческих рук, забыло те моменты и переживания, которые когда-то в нем отражались. Находясь в безжалостной схватке со временем, зеркальце, как и все приходящее в этот эгоистический мир людских оценок: любовь, дружба, верность, со временем обесценилось, забылось и раскололось на части.

Что такое правильная жизнь? Как обычно человек решает, что будет хорошо, а что плохо?

Для одного жить правильно — это внутренний голос, для другого — молитва, для третьего — любовь. Для одних будет победой сдержать гнев внутреннего зверя и не навредить, а для других наоборот его выпустить. Есть ли на самом деле это незримое мерило справедливости под названием Совесть? Где она живет и как выглядит?

И вот когда ты наконец разобрался со всеми этими вопросами остаётся всего лишь один: А смогу ли я вот так жить? Вот так — правильно и без оглядки? Ведь в конце всякого благого пути идущего к свету в разрез собственного счастья всегда стоит личная жертва именуемая торжественно и коротко — Подвиг. Эта жизнь ждет от всех нас подвигов, и мы все в ней неисправимые герои.

Content

Ананьева Наталья
Пропавшая без вести. Призраки маленького городка

Часть 1 Сумерки городских кварталов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 2. Дневник «Монашки»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 3 Виват, Король! Виват!

Глава 1

Глава 2

P.S