Ирина Чайковская

Время Культуры

Автор книги и её издатель, вместе с миллионами благодарных зрителей и слушателей по всему «Русскому миру» поздравляют любимый телеканал «Культура» с его 20-летием!

Ирина Чайковская

Использованные в книге фотографии взяты из открытого доступа.

Предисловие автора

Эта книга возникла по настоянию некоторых моих постоянных читателей. В течение шести лет вечером четверга они привыкли получать колонку под названием «Неделя Культуры с Ириной Чайковской». Колонка эта помещалась в журнале ЧАЙКА, и в ней с регулярностью часового механизма каждый четверг я делилась с читателями своими впечатлениями от увиденного на канале КУЛЬТУРА — фильма, спектакля, интересной литературной передачи…

Мои читатели, с одной стороны, ждали этого материала и откликались на него, с другой — часто недоумевали и спрашивали: зачем тратить столько сил на одноразовую колонку? А один из них, мой друг и прекрасный писатель, Евсей Цейтлин, присылавший свой отклик практически на все колонки, просто требовал: «Из этого материала нужно сделать книгу!»

Нужно-то нужно, да руки все никак не доходили. Но вот однажды мы вместе с мужем собрали все написанное за эти годы, рассортировали по разделам — Кино, Литература, Театр, Музыка и музыкальный театр, Общественные вопросы — и отобрали лучшее в каждой рубрике. Получилась книга, которую вы сейчас читаете. Не бойтесь ее объема. Увидите, что читается она легко, ибо все ее материалы писались в один присест, по вдохновению.

В ней вы найдете культурный портрет нашего времени — такой, каким он предстает в зеркале канала КУЛЬТУРА. И хотя я «критикан» и часто критикую даже этот непохожий на другие канал, здесь я хочу признаться в нежной к нему любви.

Он уникален, в Америке таких нет, подозреваю, что подобного нет и в Европе. Он спасает от духовного одиночества, от ностальгии, удовлетворяет потребность в прекрасном и дает возможность порой поспорить и подискутировать с участниками его авторских передач. Короче, он один стоит для меня всех других каналов ТВ вместе взятых.

Эта книга — дань моей любви к этому замечательному каналу и всем тем, кто его создавал, холил, лелеял и поддерживал на протяжении 20 лет его жизни, а также всем его прекрасным ведущим и комментаторам.

Ирина Чайковская

Июнь 2017,

Б. Вашингтон, США

Часть 1

Кино

Сквозь три завесы

О фильме Влада Фурмана «Таинственная страсть»

17.112016

Посмотрела фильм, в титрах которого значится: «по мотивам романа Аксенова «Таинственная страсть». Оборот «по мотивам» ясно говорит, что авторы не ставили целью воспроизвести аксеновский роман. Да и мудрено было бы это сделать. Роман огромный, рыхлый, плохо склееннный и, признаться, трудночитаемый.

Нет, не стало это последнее произведение Василия Павловича, написанное по заказу семьи Роберта Рождественского, его Лебединой песней. Хотя есть люди, и их голоса слышны при обсуждении, называющие книгу «прекрасной».

Лично я склонна присоединиться к актеру Филиппу Янковскому, который взялся было читать роман, но отложил — из-за его, «непохожести» на сценарий. Ля эту мысль немного заострю: «непохожесть» эта сказывается в затянутости, скуке и отсутствии какой-то связной сюжетной линии… Все же мы привыкли, что роман — это о любви. Но в аксеновской «Таинственной страсти» много политических сцен, злых и сатирических зарисовок вождей и братьев-писателей и невероятно мало, просто до крайности мало, лирики, того, чем может успокоиться сердце читателя и зрителя.

Перед режиссером Владом Фурманом стояла сложнейшая задача. В 13-серийном сериале, который спонсировал генеральный директор Первого канала Константин Эрнст, рассказать историю знаменитых поэтов-шестидесятников — Евтушенко, Ахмадулиной, Вознесенского, Рождественского, Окуджавы — и «примкнувшего» к ним писателя Аксенова.

Сделать это режиссеру помогла талантливая сценаристка Елена Райская. Вздрагиваю, когда слышу брань и оскорбления в ее адрес, словно это ругают и оскорбляют меня. Работа Елены, при всех огрехах, которые есть и о которых скажу, показалась мне интересной — свежей, живой, свободной от многих штампов, в частности, от штампов Первого канала, из-за которых местами неловко смотреть «Диалоги Евтушенко и Соломона Волкова», снятые и показанные также на Первом.

Режиссер Влад Фурман в роли Семена Кочевого

Что сделала сценарист? Она взяла героев Аксенова, обозначенных им прозрачными именами, сквозь которые просвечивают лица его друзей: романный Ваксон — сам Аксенов, Ян Тушинский — Евгений Евтушенко, Нелла Аххо — Белла Ахмадулина и т. д., и придумала занимательную историю по канве тех политических и личных событий, что случились в жизни страны и персонажей за десять лет, с 1958 по 1968 год.

Роман Аксенова дал сценаристке имена и идею — показать эпоху и ее героев, — остальное она додумала сама. Правомерен ли такой подход? Почему нет? На Западе в кино существует жанр spin-off. Он предполагает создание произведения, которое является производным от уже существующего, причем в нем возможно усиление каких-то мотивов, которые не играли в произведении-предшественнике особой роли.

Так, у Аксенова не было ни темы роковой страсти, которая появляется в фильме, ни связного рассказа о личной жизни героев, ни очень многих персонажей и сюжетных поворотов… не берусь перечислить все что добавлено сценаристом. Хорошо это или плохо? Скажу так. Это дает мякоть фильму, биографию героям, делает их живыми.

Сценаристке и режиссеру пришлось продираться сквозь три завесы: первая — роман Аксенова, вторая — история поэтов-шестидесятников, какой она сложилась в общественном сознании, третья — эта же история в воспоминаниях, стихах и прозе, в устных рассказах и байках еще живущих и уже ушедших, где мифы и реальность смешались до полного неразличения. В итоге у авторов получилась своя — кинематографическая — версия эпохи и ее героев. Имеют право.

Ваксон (Василий Аксенов) — Александр Морозов

С подобным мы сталкиваемся на каждом шагу. Любой исторический фильм реконструирует прошлое и выдвигает свою версию того, что было.

По поводу названия. Авторы взяли для сериала название романа Аксенова. Но, как правильно заметила (хотя и с оттенком неодобрения) Зоя Богуславская, у них произошла «переакцентировка». Аксенов, по словам Зои Борисовны, признавался ей, что истинную страсть питает только к писательству.

В сериале же словосочетание «таинственная страсть» относится не столько к писанию, сколько к любви героя, неодолимой и необъяснимой. Что в общем-то на руку зрителям, которым интереснее наблюдать за любовными эпизодами, чем за сценами писательской работы, скроенными по одной мерке. Но это еще не все. Для названия своего романа Аксенов воспользовался строчками Беллы Ахмадулиной: «К предательству таинственная страсть, / Друзья мои, туманит ваши очи».

Собственно говоря, роман был задуман как рассказ о предательстве друзей. Судя по тому, что сериал начинается с закадрового чтения этих строк, такой смысл названия важен и для картины.

Правда, предательства как такового нет. Просто в конце последней серии дороги друзей расходятся: одного из них, Яна Тушинского, читай Евтушенко, доблестные органы отправляют в командировку за рубеж, другого — В аксона-Аксенова, выдворяют из страны, Роберт Эр (Роберт Рождественский) решает вступить в партию, чтобы говорить «с противником» на его языке, а Нелка Аххо (Белла Ахмадулина) уходит во внутреннюю эмиграцию.

Рубеж, когда все это происходит, в сериале обозначен четко: 1968 год, Пражская весна, советские танки «идут по Праге».

Что понравилось.

Понравилась мне сама мысль показать эпоху и героев шестидесятых. Да, они не ходили гурьбой, как замечают те, кто знал их в те годы, были «пары», отдельные дружбы, отдельные отношения — и при всем при том выступали они вместе, сцена выступления в Политехническом музее из фильма Марлена Хуциева «Мне двадцать лет» — тому свидетельство. Мне скажут, что сцена постановочная, да, но она отражала реальность. Пировали они тоже вместе — и в ресторане ЦДЛ, и еще чаще в мастерской Эрнста Неизвестного, что подтверждают фотографии.

В сознании людей, в сложившемся мифе они были крепко спаяны — Женя, Белла, Андрей, Роберт и Булат, выступавший вместе с ними, но в другом жанре… Да, их дороги разошлись, да, у каждого была своя жизнь и своя судьба, но в фильме нам показан некий момент дружеского единения, плавно перетекающего в любовь, в обожание, в чувство единства и преданности друзьям. Какой замечательный пример для юных!

Нам показано братство людей, спаянных неприятием существующих порядков, бунтарей и при этом — поэтов. Самый «советский» из них Роберт Эр (Роберт Рождественский), самый радикальный — Ваксон (Аксенов), ничего не ждущий от власти.

Эти люди любят, пьют и курят, нарушают общественный порядок, до хрипоты спорят на политические темы, проглатывают «запрещенные» книги (как хорош эпизод, когда они по кругу передают от одного другому листы с «Доктором Живаго»!), пишут и читают стихи.

Все серии переполнены стихами. Стихи отобраны отменные, и читают их завораживающе.

Прекрасно, по-евтушенковски, читает Филипп Янковский, сыгравший своего героя Яна Тушинского так, что за ним легко просматривается наивный и самоупоенный поэт-прототип. Антон Андреотис в исполнении Евгения Павлова — и внешне на удивление похож на Андрея Вознесенского, и читает «по-вознесенски».

Кто меня потряс, так это Чулпан Хаматова в роли Беллы Ахмадулиной. Как точно она воспроизводит и повадку, и голосоведение, и манеру чтения. Мне даже пришла в голову крамольная мысль, что в исполнении Чулпан Белла Ахмадулина стала естественнее, освободилась от некоторой манерности, которая иногда чудилась мне в поэте (чуть было не сказала в поэтессе — слово, которое в фильме выводит Ахмадулину из себя).

Вот волей-неволей начала говорить об игре актеров. Вжились, что говорить! Теперь будут отвыкать от пластики, интонаций, темперамента, присвоенных и обжитых за эти тринадцать серий. Главный герой — Ваксон-Аксенов — параллельно показан в двух возрастах — молодости и старости (Аксенов умер в 77 лет, и, конечно, «старым» не был). Молодого героя играет симпатичный и победительный Алексей Морозов, «старого» — Леонид Кулагин. Второй выступает в роли ригориста, подводящего окончательную черту под тем или иным событием. Не уверена, что найденный сценаристом прием удачен, оригинален — согласна.

Понравился мне Роберт Эр (Роберт Рождественский), как-то очень искренне сыгранный Александром Ильиным.

Алексей Морозов в роли молодого Васи Аксенова, как мне показалось, рисует чисто внешний его портрет. Но портрет получается обаятельный и вальяжный, с долей иронии, обращенной к «партократам» и гэбистам, и романтики — направленной на предмет «таинственной страсти» — женщину с необычным именем Ралисса. Ралиссу, сначала провинциальную девчушку, возлюбленную В аксона, потом столичную диву, жену известного оператора Кочевого, ту, которую не перестает любить и искать Ваксон, играет молодая яркая актриса Юлия Пересильд.

Из второстепенных ролей выделю артиста, сыгравшего Юрия Нагибина. Незабываема сцена, когда Марк Аврелов, он же Юрий Нагибин, с площадной бранью и дебошем выгоняет из дому «лесбиянок», жену Беллу и двух ее подруг. Очень похоже на реального Нагибина с его реальными необузданным темпераментом и российской некорректностью.

Операторская работа понравилась не целиком. Временами «натурные съемки» очень напоминали павильонные, падающий снег вызывал мысль о техническом фокусе, но были в фильме и прекрасно снятые сцены. Запомнилось, когда все три поэта ночью пишут стихи. Когда отдыхают в Коктебеле и Ваксон сидит над морем. А еще — начало всех серий, когда камера под джазовый рэгтайм солирующей трубы плывет над утренней Москвой, над сталинскими высотками…

Очень понравилось то, что фильм вобрал все важнейшие события десятилетия, включая нашумевшие премьеры «Современника» и «Таганки»: перед нами была разыграна сцена из «Обыкновенной истории», причем дядю и племянника Адуевых играли дети первых исполнителей, сын Михаила Козакова Кирилл и Олега Табакова Антон. Озорная, мальчишечья выходка-находка режиссера! Ну и таганковский «Гамлет», самый известный монолог из которого очень «по-высоцки», на нерве, исполнил Сергей Безруков. Да и песни Владимира Высоцкого Сергей научился петь так, что я было решила, что подложили авторскую фонограмму… С образом Владимира Семеновича у актера получилось хуже, но и материала для игры в общем-то не было…

А сколько в фильме важных вех! Международный молодежный фестиваль 1958 года в Москве, травля Пастернака и позорное заседание Союза писателей по его исключению, смерть Пастернака, начало выступлений Булата Окуджавы, посещение Хрущевым художественной выставки в Манеже, встречи неуемного и художественно невежественного Генерального секретаря с творческой интеллигенцией, Карибский кризис, расстрел голодной демонстрации в Новочеркасске, возведение Берлинской стены, смещение Хрущева, процесс над Иосифом Бродским, приход к власти Брежнева, ввод советских войск в Прагу в 1968 году…

Вы еще не родились, когда разъяренный генсек распекал «пидерасов» в Манеже, но спасовал перед фронтовиком Эрнстом Неизвестным?

Вот вам, посмотрите, как это было.

Вы не знаете, как злющий Никита Сергеевич вызвал на трибуну поэта Вознесенского и прозаика Василия Аксенова? И как истошно кричал вслед Вознесенскому, чтобы тот убирался из страны? Не слышали? не читали?

Так посмотрите, как это было, — приглашают создатели фильма.

В живых и ярких картинах нам представляют историю Советской страны, причем авторский взгляд свободен от возобладавшего сегодня в России мракобесия. Он различает добро и зло. Авторы, вместе со своими героями, стоят за свободу и демократию.

Вы только посмотрите, какими красками изображены в картине Хрущев и его главный идеолог, Килькичев (Ильичев?), а также приближенные льстецы и работники «органов»! Кстати говоря, «гэбешники» следуют за нашими героями по пятам. И шутки с ними могут кончиться плохо.

Только самопожертвование Ралиссы спасает Ваксона от обвинения в убийстве, последовавшего вслед за организованной гэбистами «спецоперации». Мрачная камера-одиночка, в которую сажают «писателя»… мне она напомнила о сегодняшних сидельцах, жертвах репрессий и насилия.

Вот только три сцены.

Мальчика-шахмастиста, родственника Ваксона, посылают на соревнования в Берлин, там, гуляя возле Берлинской стены, он попадает в полицейскую облаву, получает пулевое ранение. Ему удается прилететь домой, скрыв ранение. И вся компания поэтов объединяется, чтобы ему помочь. Эти кадры потрясают до слез. Нелка ночью звонит Роберту Эр со словами: «Ваксон сказал, что дело идет о жизни и смерти». И начинает действовать «закон дружбы», когда, по слову Высоцкого, на друга можно положиться «как на себя самого». Не забудем, что ранение получено возле Берлинской стены — символа насильственного разъединения и произвола. Позднее мальчик вырастет и станет «невозвращенцем».

Еще. Известие о вводе советских войск в Чехословакию друзья получают в Коктебеле. Именно оттуда, с обыкновенной почты, поэты во главе с Яном Тушинским посылают протестующую телеграмму советскому правительству. И ведь это было! Реальный факт.

И вот кульминация. Любимая Ваксоном женщина, Ралисса Кочевая, во время «чешских событий» находится с мужем-оператор ом в их эпицентре — Праге. Из окна она наблюдает за происходящим, а потом кричит мужу и его другу, партийному боссу: «Вы — упыри, я хочу, чтобы эти танки прошлись по вам».

Вы ждали такого от Первого канала? Я — нет.

Роберт Эр (Роберт Рождественский) — Алексей Ильин

Теперь о том, что не понравилось, то есть о недостатках. Они есть. Ненаполненность и схематизм некторых персонажей — Окуджавы, Высоцкого, Солженицына… С другой стороны, они находятся на периферии картины, и нам некогда внимательно в них вглядываться — уследить бы за основными героями. Линия Высоцкий — Влади показалась очень упрощенной и блеклой. Мари Эжен в исполнении Софьи Заики мало чем напоминает Марину Влади, это какой-то другой персонаж, девочка-модистка с неестественным французским выговором…

Мне не хочется встревать в споры, кто получил рукопись «Доктора Живаго» из рук Пастернака — Аксенов или Вознесенский, но я точно знаю, что термин «шестидесятники» впервые ввел в употребление Станислав Рассадин в 1960 году в статье под тем же названием. Он, а не Аксенов. И он же позднее написал «Книгу прощаний», где рассказал, как после 1968 года советская художественная интеллигенция разошлась с властью…

Есть в картине один очень симпатичный персонаж — гэбешник Круглов. Прекрасно сыгран, да и герой у него неординарный — гэбист, который сочувствует своему «подопечному», предупреждает об опасности, помогает в тяжелых случаях. Критики закричали: мелодрама! Не бывает! А почему, собственно?

Вот был такой служащий царской охранки, кажется, Клеточкин его фамилия. Сочувствовал народовольцам, начал им помогать. Или в романе Пастернака невидимый помощник из партийных верхов, вызволяющий Юрия Живаго из передряг… Разве среди этой категории нет «людей»? Ведь даже среди фашистов «люди» были. Так что засчитываю Круглова в плюс, а не в минус.

Вот еще один спорный персонаж, которого называют «мелодраматическим злодеем». А мне при этом вспоминается Комаровский из «Доктора Живаго». Ведь и его можно так назвать. Семен Кочевой, известный оператор, участник войны, коммунист, орденоносец, лаурет высших премий государства. Он страстно полюбил Ралиссу, увез ее с собой в Москву, обеспечил жене беспечальную жизнь. Правда, затем, когда Ралисса стала от него уплывать, он обратился за помощью… к Килькичеву — как к другу и соратнику по партии.

Роль эту, как мы понимаем, не очень приглядную, взял на себя сам режиссер, Влад Фурман. И сыграл хорошо — правдиво. Сыграл не вполне негодяя, а человека «железобетонного», испорченного коррозией заслуг и отличий.

Фокус в том, что в реальности мужем Майи, возлюбленной, а затем жены Василия Аксенова, был Роман Кармен. К этому имени я с детства привыкла относиться с уважением — оператор, снимавший Гражданскую войну в Испании, бои Великой Отечественной…

Подумала в связи с этим вот о чем. Не знаю, каким был реальный муж Майи, в картине и зовут его иначе, и жена у него не Майя, а Ралисса. В конце концов мог Пушкин написать, что Моцарта отравил Сальери — при том, что историки эту версию отвергают (Лично я верю интуиции Пушкина!). А что скажете о Льве Толстом, писавшем исторических деятелей по своим, ведомым лишь ему лекалам! Согласна, что это проблема. Но не буду зацикливаться на этом персонаже в желании обвинить авторов в «очернительстве».

А вообще-то таких «желающих» сколько угодно. Многие из либерального лагеря. Вот неполюбившая картину Ксения Ларина спрашивает своих гостей, чего больше принес этот сериал — вреда или пользы. И по всему видно, что очень ей хочется, чтобы ответ был в сторону «вреда».

Вот уважаемая мною Зоя Богуславская, картину видевшая лишь в отрывках, называет ее «Санта-Барбарой». Почему? Почему у нас постоянная боязнь похвалить, порадоваться острой и важной для современности теме, прекрасным ролям, свежему слову, смелости, наконец?

Никита Хрущев и Андрей Вознесенский; фото: Сергей Смирнов/Известия

Лично я благодарна создателям фильма. Они сделали интересный сериал, приоткрыв перед современниками — вслед за сериалом «Оттепель» — кинодверь в шестидесятые.

Они напомнили нам, жившим в те годы, стихи и песни поколения «оттепели», а тем, кто родился десятилетия спустя, дали представление о светлой эпохе, так быстро закончившейся «танками в Праге», брежневским многолетним и липким застоем, развороченным революционной волной Перестройки…

О том, что происходит сейчас, — говорить не буду.

Выскажу пожелание. В истории российской поэзии было несколько необыкновенных групп, состоящих из талантов и гениев, соединенных между собой отношениями дружбы, любви, восхищения, соперничества… Говорю о поэтах Серебряного века — Ахматовой, Цветаевой, Пастернаке, Мандельштаме, пятым добавим сюда Николая Гумилева.

В 1960-е вокруг Ахматовой группировалась еще одна четверка поэтов — Иосиф Бродский, Евгений Рейн, Анатолий Найман, Дмитрий Бобышев. Пятым здесь может быть Александр Кушнер.

Отчего бы не сделать сериалы о них? Почему считается, что если сериал, то непременно «жвачка», непременно для домохозяек? Первый канал под водительством Константина Эрнста уже вошел в эти воды. Поплывем!

Случай из практики

О фильме «Семейная жизнь»

15.09.2016

Этот фильм — он шел в сентябре на канале КУЛЬТУРА в рубрике «КУЛЬТ КИНО» с Кириллом Разлоговым — заставил меня о многом задуматься. Назывался он просто «Семейная жизнь», был снят в далеком 1971-м английским режиссером Кеном Лоучем, но пробудил во мне мысли отнюдь не архаические — современные.

Скажу несколько слов о картине. Начну с последнего кадра. Аудитория медицинского факультета, перед студентами-медиками профессор. Идет разбор медицинских случаев. Прежде чем привести очередную пациентку, профессор вкратце рассказывает ее историю: «Молодая девушка. Хороший дом. Хорошее детство. Потом часто меняла работу. Попала в психиатрическую лечебницу». Вот в сущности и все, что он может сообщить.

Пациентку приводят. Она не просто молодая — юная. Зовут ее Джен. Она ни на кого не смотрит.

Профессор ее окликает: «Доброе утро, Джен! Как ты себя чувствуешь?»

Вопросы остаются без ответа, девушка безучастна. Торжествующий профессор поворачивается к аудитории: «Видите, она не отвечает? Яркий пример речевого блока. Будут вопросы?».

Зритель остается в неведении, будут ли вопросы. Ибо картина на этом кончается. Открытый финал. Вопросы предстоит задавать нам, зрителям фильма, — и не кому-то, а самим себе. Что случилось с девушкой, чья жизнь, в некоторых узловых моментах схваченная камерой, прошла сейчас перед нами? Почему она стала «случаем» для студентов-медиков?

Фильм смотрится почти как документальное свидетельство. Но это иллюзия. Такая же, как в повестях Довлатова, где «сконструированную» писателем реальность хочется принять за живую жизнь. Я восприняла эту ленту как параболу. Сценарист Дэвид Мерсер и режиссер Кен Лоуч рассказывают некую притчу о юной жизни — загубленной, подавленной, скорей всего, потерянной безвозвратно. Что же привело юную Джен к такому финалу?

Ответ — в названии. «Семейная жизнь». Жизнь в семье. И вроде бы, ее родители далеко не чудовища. Правда, по ходу дела мы узнаем, что сын давно уже с ними не живет и не навещает по праздникам, а старшая дочь сбежала из дома, вышла замуж, родила детей, и редкие ее визиты с маленькими дочками к «бабушке-дедушке» обычно кончаются скандалом.

Нижний уровень среднего класса. Однотипные домики, чуть менее унылые, чем наши «хрущевки», но о-чень с ними сходные. Работа на конвейере, где от Джен требуется успеть заполнить пуговицами все ячейки… Это раз.

Два — мама. Она требует, чтобы дочь была «приличной девушкой», она точно знает, что это такое, еще она знает, чего хочет дочь, так как непоколебимо уверена, что та хочет того же, что и она. А если это не так, то необходимо добиться от нее послушания, даже — ценой отказа от себя и своей воли.

Три — отец. Следует во всем за женой, но только с большей грубостью в выражениях и приемах. «Мерзавка», «стерва», «проститутка» — то и дело срываются у него с языка.

Джен молчалива и робка. У нее есть друг, юный художник — Тим. Но подаренную им картину она не может принести в дом — это абстракция, родители не захотят держать ее у себя.

Джен беременна, она бы хотела сохранить ребенка, но родители настаивают на аборте. Тим, увидев измученную и расстроенную Джен, признавшуюся, что только что убила ребенка, даже не понимает, что убито его дитя. — Какого ребенка? — спрашивает он в изумлении, и как это похоже на поведение «мальчика» из советского фильма «Мальчик и девочка» Юлия Файта, сделанного примерно тогда же, в конце шестидесятых (1966). «Мальчики» взрослеют и набираются ума гораздо позже девочек.

Правда, Тим будет пытаться спасти Джен. После того как родители окончательно упрячут ее в психушку, он приедет за ней, выкрадет из больницы и увезет на своем мотоцикле. Однако, когда, по требованию родителей, санитары и полиция ночью ворвутся в дом Тима и начнут будить счастливо улыбающуюся во сне Джен, он не сможет ее отбить и оставит подругу в лапах санитаров психиатрической клиники.

Была и еще одна попытка спасти девушку. После «убийства» ребенка, психика Джен пошатнулась, ей кажется, что родители хотят ее убить, она их ненавидит, и одновременно ей не хватает сил порвать с ними и зажить своей жизнью.

В этот момент на помощь ей приходит молодой психотерапевт. Мать Джен им недовольна: он лечит нетрадиционными методами — не травит больных лекарствами, не глушит их препаратами и электрошоком, — он создает атмосферу. Больные в палате — в основном молодые парни и девушки — общаются друг с другом, играют на гитаре и рассказывают о себе, о своих проблемах. Врач пытается выявить причину их заболевания. Он видит, что Джен, с одной стороны, не выносит неодобрения родителей, с другой — хочет вырваться на волю. Сшибка этих разнонаправленных движений приводит к неврозу, к агрессивности, к неадекватным поступкам.

В этом месте фильма думаешь: как хорошо, что Джен попала, наконец, в хорошие руки. Доктор сможет ей помочь. Но… сценарист и режиссер не дают этому случиться — в полном соответствии со «сценарием жизни» — что в России, что в Англии. Необычное отделение больницы уничтожают, молодого доктора увольняют, а больных продолжают лечить по старинке, традиционно.

— Не надо укол, — просит Джен, — но ей его делают. Ее заставляют выпить против воли горсть препаратов. — Я не хочу засыпать, — упрямо твердит девушка, — но ее усыпляют, вставляют кляп в рот и ударяют электрошоком. Ей-богу, очень похоже на камеру пыток… Возникает мысль, что здесь все направлено на то, чтобы сломить волю, унизить, уничтожить личность пациента.

Конец известен. Джен перестает ощущать реальность, перестает чувствовать, превращается в растение. Парабола, вместившая в себя погубленную юную жизнь, завершена. Драматическому и даже трагедийному звучанию картины очень помогает светлая гармоничная музыка, возникающая часто как умиротворяющий контрапункт безумным и диким выходкам людей.

Не знаю, как сам Кен Лоуч ответил бы на вопрос, что погубило героиню. Кстати говоря, только что с удивлением прочла, что этот режиссер выступает с яр ко выраженных антиизраильских позиций. До сего дня ничего про это не знала, — как режиссер он стоит на позициях борца с консервативными устоями. Своей картиной он говорит, что Джен была погублена жизнью в семье. Но только ли ею?

Не слишком ли примитивен такой подход? А то, что сама девушка не предприняла никаких попыток уйти, освободиться от рабства, сделаться независимой? Разве нет здесь вины самой Джен?

Позволю себе отступление, немного выходящее за рамки фильма.

Сегодня вся Москва еще не кончила обсуждать события в 57-й школе. Да, случилось там что-то темное и непотребное. Учитель, позволяющий себе «шашни» с ученицами, для любой школы не типичен. Это исключение. Обычно в учителя, как и в духовники, идут светлые личности, заряженные высокими идеями. Лучшие из них обладают талантом привлекать к себе сердца — в них влюбляются все — девочки, мальчики, коллеги. И это замечательно. Такой учитель поведет за собой класс, заразит предметом, вдохновит своим примером. Таким был Сухомлинский. Именно таким я представляю себе Симона Соловейчика.

В дореволюционной женской гимназии существовал термин «обожание».

Младшие ученицы обожали «старших», не всех — одну, избранную каждой из них в качестве «идеала». Старшеклассницы обожали учителей, недосягаемых, умных, взрослых. Неужели вы думаете, что Ушинского не обожали? А Александр Мень, проповедник и учитель, образец нравственного начала! Думаю, что вся его паства была в него влюблена — мужчины и женщины. И кто бросит в него камень!

А школа — разве в ней не было влюбленных пар? Поднимите руку те, в чьей школьной жизни такое не встречалось? Об этой юношеской любви пишут книги и делают фильмы. На память приходят две замечательные картины — «А если это любовь?» Райзмана и «Дикая собака динго» Карасика.

Закончив школу, играли свадьбы влюбленные друг в друга с «детского садика» одноклассник и одноклассница, бывало, соединялись учителя и ученики. Да, учителя и ученики. Жизнь дает и такие примеры. На одном из бурных обсуждений звучало, что подобное нужно «категорически запретить». Интересно почему?

Вы не слышали такие истории: учитель женился на своей бывшей ученице? Или бывший ученик, выросший, оперившийся, — на своей бывшей учительнице? Вам такое не встречалось?

Самый яркий приходящий в голову пример — брак композитора Валерия Гаврилина. Он женился на своей бывшей детдомовской учительнице музыки — немолодой, не очень красивой, но сумевшей влюбить мальчика-сироту в свой предмет, подтолкнуть его к сочинительству… Существуют разнообразные варианты «послешкольного» поведения учеников и учителей… Но вернусь к брошенной мною на полдороги теме.

Учитель вел себя отвратительно, согласна. А что же ученицы? Почему их нравственный инстинкт молчал? Разве у них не было свободы воли? В 10-м классе уже можно отвечать за свои поступки… И нести за них ответственность…

Здесь в Америке дети, возможно, даже излишне свободны. Они рано отрываются от семьи, уезжают на учебу, на работу. За ними трудно проследить, их нельзя проконтролировать.

Но зато они не пеняют родителям за то, что те пропустили, недосмотрели — они были свободны в своем поведении.

Да, очень важно, чтобы в твоих детях сидел «нравственный закон», чтобы они умели отличать черное от белого, чтобы не совершали непоправимых ошибок.

А если совершают?

Что ж, таков закон жизни. Мы говорим: сам виноват, ты был свободен, ты сделал неправильный выбор. А ночью, плача в подушку, виним во всем себя: упустили, не научили, оставили одного.

Интересно, это свойственно всем или только нам, с нашей русской ментальностью?

Фильм «Семейная жизнь» вызвал во мне этот круг размышлений. Посмотрите его, возможно, кроме удовольствия от встречи с искусством, вы еще получите толчок для размышлений о ваших детях, внуках и… родителях…

Ностальгия по чистоте

Фильм «У озера»

11.08.2016

В самом конце июля на канале КУЛЬТУРА прошла «Линия жизни» актрисы Наталии Белохвостиковой — в честь ее юбилея. А потом можно было посмотреть картину Сергея Герасимова «У озера» (1969).

И вот все это вместе — творческий вечер актрисы и замечательный, еще раз увиденный фильм, вызвали у меня всплеск мыслей и эмоций. Очень трудно с ним справиться и внятно изложить суть. Попробую.

Наталия Белохвостикова была предназначена для фильма «У озера». Без нее он бы не состоялся или потерял в своем обаянии. Недаром Сергей Герасимов выбрал ее на роль без всяких проб, высмотрел в коридорах Мосфильма, ему нужна была именно такая — очень молодая, еще не обученная «актерскому мастерству», девически худенькая; с ямочками на щеках; с чудесной улыбкой и чистым взглядом.

Наталия Белохвостикова в фильме «У озера»

Отец и дочь Бармины (Олег Жаков и Наталия Белохвостикова)

Вообще прилагательное «чистый» здесь основное. Герасимов; человек и гражданин; не мог не видеть, что 1960-е, начавшиеся надеждами на обновление жизни, породившие фантастический взлет творческой энергии, закончились по сути пшиком, если не сказать обманом.

Трескучие фальшивые слова звучали с трибун, из радиоточек и с экранов тогдашних «кавээнов», государство закручивало гайки, воевало с интеллигенцией, входило в тупиковый и косный застой, провозглашая близкую «победу коммунизма».

Сергей Аполлинариевич Герасимов всегда был чуток к тому, что происходит вокруг. Еще в 1961 году в заповедных местах Байкала началось строительство — строили целлюлозно-бумажный комбинат. Целлюлозу предполагалось использовать для нужд военного авиастроения. Заложником проекта стало уникальное озеро, глубоководное, с чистейшей водой, со своеобразной флорой и фауной, озеро, о котором на протяжении веков складывались легенды и пелись песни, — Байкал.

Естественно, люди протестовали, возмущались, писали статьи, но что сделаешь против воли государства, которое уперлось рогом! Герасимов решил сразиться с «Левиафаном» средствами искусства. Точно так поступил когда-то Чехов, давший своему доктору Астрову («альтер эго» Антона Павловича) из «Дяди Вани» огромный монолог о вырубке лесов в центральных российских губерниях. Замысел драматурга понятен: может быть, хоть со сцены бесконтрольные «хищники», во главе с государством, услышат вопль того, кто сажал леса и сады и с ужасом наблюдал за их вырубкой.

Герасимов родился на Урале, в семье ссыльнопоселенцев, у русского отца и еврейки-матери, сибирские маршруты были ему знакомы с молодости, сердце за Байкал болело. Его фильм стал ареной битвы «за Байкал» в тот момент, когда комбинат был уже построен и уже отравлял воды озера.

Главные герои картины, отец и дочь Бармины, сражаются за чистоту Байкала. Но не только. Они сражаются за правду, за то, чтобы черное не называли белым, прикрываясь демагогической фразой. Важно, чтобы люди, отстаивающие правду, были сами чисты. Профессор Бармин в исполнении Олега Жакова и его юная дочь Аена, в которую так естественно перевоплотилась Наталия Белохво-стикова, из той породы, что харкатеризуется эпитетом «кристальный».

Сделаю отступление.

Тогда, на исходе «оттепели», только начинались процессы, завершение которых пришлось на наше время. Какая чистота, какая правда? Где они в наши дни?

Услышала сегодня по радио от комментатора, что правда — это «одна из версий». Еще в одной передаче глава радиостанции с пеной у рта отстаивал право высокого чиновника скрывать от граждан незадекларированное имущество.

Василий Шукшин (Черных) и Наталия Белохвостикова

В заметке, попавшейся на глаза, говорилось, что уличенный «Диссернетом» в плагиате министр связи оставлен ВАКом при кандидатской степени. 34 % сворованного текста ученые чиновники не сочли тяжким преступлением, «в диссертациях все заимствуют чужое», — таков был их приговор. Вот в чем мы сегодня живем! Вот какие сегодня люди, какая атмосфера.

Кто-нибудь верит, что Россия не ведет войну с Украиной? Кто-либо думает, что Эрдоган стал для России лучшим другом — буквально сразу после того, как «всадил нож в спину»? Есть еще такие, кто полагает, что подмена баночек с «уриной» не была санкционирована на самом верху? Рыба гниет с головы. Российское государство, во всех своих составляющих, предельно изолгалось, и это уже тайна полишинеля.

Фальшь и лицемерие не сегодня начались.

Фильм «У озера» рассказывает об одной такой лицемерной концепции. Самое печальное, что защищать ее должен человек по сути своей хороший и честный. Роль директора целлюлозно-бумажного комбината поразительно сыграна Василием Шукшиным.

Человек, рожденный на Алтае, с узкими монгольскими скулами, уж Шукшин-то чувствовал природу как никто.

Василий Макарович делает своего Василия Васильевича Черных(а) безнадежным романтиком-утопистом, верящим, что здесь, на Байкале, наконец-то удастся добиться 100-процентной очистки воды. Святая простота. В фильме есть эпизод, сильно напоминающий «подмену урины». Проверяющему из «центра» подносят для сравнения два стакана воды — чистой и той, что прошла очистку. Начальник цеха по очистке подает пример — и без колебаний выпивает этот второй стакан.

Наталия Белохвостикова (Донна Анна) и Владимир Высоцкий (Дон Гуан)

Вот тут-то у меня и возникла мысль о подмене. Ибо после тех многоцветных дымов, выпускаемых трубами комбината, которые время от времени возникают в кадре, принять на веру идеальную очистку воды сложновато.

Но что я все о проблемах!

Фильм сам по себе сделан на редкость интересно. Случалось ли вам из окна поезда увидеть человеческую фигурку и задуматься, чем и как живет этот человек, особенно, если поезд идет по трассе то ли КВЖД, то ли Байкало-Амурской, в общем далекой от центров?

Такой неожиданный, импровизационный прием использовал Герасимов-сценарист. Камера словно выходит за очерченные рамки. Из окна вагона пассажиры видят тоненькую девушку, несущую книги — и вот уже камера начинает за ней следить, и она становится героиней картины.

Вся первая часть фильма — рассказ 16-летней Лены Барминой об отце, об их совместном житье-бытье «у озера». Рассказ сопровождается показом Байкала и его окрестностей — профессор с дочкой ездят и к рыбакам, и на лекцию, и на семейный праздник к брату профессора в Иркутск.

На кадрах праздника снова охватила меня ностальгия! За столом у брата поют — «Хаз-Булат удалой», «Я встретил вас»… Да, было, пели. Собирались за столом — и пели хором. Куда все ушло? Наши дети уже не поют. Ностальгическое чувство возникло и тогда, когда профессор почти прослезился при виде махины Братской ГЭС.

Делавер Мемориал Мост

В 1960-х девочками, вместе с пионерским хором, мы с сестрой побывали в Братске, видели гидроэлектростанцию, чья мощь захватывала дух. Вообще все эти места — нововыстроенный Дивногорск, с сохраненными островками тайги, молодежный город Братск — бесспорно могли вызвать восхищение, восторг…

Поэты-шестидесятники, Евтушенко, Вознесенский, писали о Братской ГЭС и ее строителях, ездили на места строек — на Ангару и Енисей. Был в конце 1960-х БАМ, строительство которого вызывало энтузиазм, но, по слову Егора Гайдара, оказалось бессмысленным, ибо никто наверху не задумался о целях этой весьма затратной «комсомольской стройки».

Сейчас я испытываю восторг при виде нью-йоркских мостов и небоскребов, бостонского многокилометрового тоннеля, выстроенного под океаном. Восторг вызывает у меня величественный и изящный Мемориальный мост в Делавере, имеющий два рукава, по которым катят легковушки и грузовики. Неужели человек смог это построить!

Однако я отвлеклась.

Наверное, начало картины затянуто, но мне было интересно следить за Наталией Белохвостиковой, за ее естественной интонацией и звенящим голосом.

Герасимов сделал героиню девушкой гордой, умной, независимой, строгой, к тому же книгочейкой. Этот тип не очень совпадал с магистральным — «девчатами» 1960-х. Сегодня он стал реликтом.

Где сексуальность? Где умение себя подать? Где гламурность и глянец? Наташа Белохвостикова в Лене Барминой играла себя и свое поколение «интеллектуальных» девушек, ведущих свою родословную от тургеневских героинь.

И опять скажу о чистой ноте, ставшей камертоном этого образа. Позже актриса сыграет Донну Анну в «Маленьких трагедиях» Швейцера. И сыграет снайперски точно, недаром режиссер возьмет ее на роль без всяких проб. Ее Донна Анна в паре с Владимиром Высоцким-Дон Гуаном для меня — идеальное воплощение замысла Пушкина, где она — женственность, чистота и нежность, а он — мужественность, доходящая до безрассудства в схватке с роком.

В картине «У озера» Белохвостикова играет в паре с Василием Шукшиным. И надо видеть их лирические сцены, видеть глаза обоих. Какой ток от них идет! Текста не много, очень мало встреч, но каждая — прожигает электричеством.

Удивительно играет Шукшин! Немолодой человек, влюбившийся в молоденькую девочку, выросшую у озера и решившую поначалу здесь и остаться. Отдав комбинату собранную несколькими поколениями Барминых библиотеку, Лена становится в ней библиотекарем. К ней ходят люди (а ходили бы они сейчас?), приходит и Черных. И Лена, в чьей девичьей комнате висит портрет Блока, советует директору комбината взять томик блоковских стихов. А потом, на встрече с читателями, она с неожиданной страстью прочтет перед работягами блоковских «Скифов». Да, скифы мы, да, азиаты мы… Как же подходят блоковские стихи этому краю, изначально населенному бурятами, как похож на «скифа» герой Шукшина!

Целлюлозно-бумажный комбинат на Байкале

Оказывается, что Блока он прочел! «О Русь моя, жена моя…», — отзывется он на Ленино чтение. Еще одна сильная лирическая сцена.

Кстати говоря, как тут не вспомнить похожий эпизод в фильме ученика Герасимова Юлия Карасика «Дикая собака динго» (1962).

Там это тоже лирическая кульминация, когда герои «узнают» друг друга. В фильме Карасика стихи Багрицкого про Валю-Валентину читает молодая актриса, и тоже ученица Герасимова, Галина Польских.

В своей картине Герасимов явно и удачно воспользовался находкой младшего коллеги.

Герасимов не поясняет, почему так сложно развиваются отношения Лены и Василия Васильевича. Лишь один раз дверка приоткрывается — в библиотеку приходит малоприятная дама, с повадками «мегеры», в сопровождении маленького мальчика. Дама отдает Лене книги Василия Васильевича со словами, что он больше сюда не придет… Понятно, что это ее женский «реванш». Что ж, может, и хорошо, что история не рассусоливается, дается намеком.

Лена Бармина уезжает. Она говорит человеку, которого должна ненавидеть, ибо он уничтожает ее Байкал, но которого, несмотря ни на что, любит: «Нельзя вечно жить у озера». Мир, показанный Герасимовым, открыт и широк, там есть строящиеся города, там открываются библиотеки, Лена найдет там свое место.

Почему-то верится, что она вернется к своему озеру, туда, где похоронен ее отец, даже кажется, что это неизбежно. Еще кажется, что Черных, каким сыграл его Василий Шукшин, — уйдет со своей работы, осознав, что нельзя одновременно служить и Богу, и маммоне. Или целлюлоза, или чистый Байкал. И тогда они встретятся, он и она, два хороших и любящих друг друга человека. И наступит хэппи-энд.

Фильм, однако, кончается на другой — иронической ноте. Подруга-журналистка рассказывает Лене, что появился новый проект изменения климата всего Северного полушария с помощью строительства плотины через Берингов пролив. Экономисты-де стоят за него горой.

Все же народный артист, лауреат Ленинской, трех Сталинских и Государственной премии, замечательный режиссер и учитель Сергей Герасимов был исключительно умным человеком, с хорошим чувством юмора.

А Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат, как говорит нам Википедия, несколько раз закрывался, но до сих пор еще не закрылся окончательно.

В 2011 году на дне озера был поставлен памятный знак «Враг Байкала». Под № 1 там числится сегодняшний российский президент.

Кирк Дуглас и «американский путь»

18.08.2016

Сегодня у меня необычная тема, она «спровоцирована» все тем же каналом КУЛЬТУРА, который в один из поздних августовских вечеров в рамках рубрики «Голливудский стандарт» показал фильм «Маяк на краю света» (1971, реж. Кевин Биллингтон).

Фильм, сделанный по последнему роману Жюля Верна, напечатанному уже после его смерти, показался мне далеко не стандартным — во многом благодаря игре замечательных актеров, в первую очередь, Кирка Дугласа. Вот о нем и пойдет сейчас речь.

Люди моего поколения наверняка помнят то ошеломляющее впечатление, которое произвел в Советском Союзе американский фильм «Спартак» (1960, реж. Стэнли Кубрик) с Кирком Дугласом в главной роли. Купили его, как я полагаю, единственно по той причине, что говорил он о предводителе восстания рабов, был таким образом «социально близок» советскому строю.

Но мне, тогда девочке, было в нем удивительно все: и воссоздание древнеримской жизни, и показ школы гладиаторов и гладиаторских боев, и самое важное — фигура Спартака, способного, даже будучи рабом, сохранять свое человеческое достоинство. Был этот вождь восставших гладиаторов с виду далеко не богатырь, был не молод (актеру в это время 44 года), но — притягивал. Мужественный, подвижный, с натренированным ладным телом, с суровым, но таким человеческим лицом!

Сейчас думаю, что Григорович, создавая в конце 1960-х свою редакцию балета Хачатуряна «Спартак», явно держал в голове и этот американский фильм, и образ, созданный Кирком Дугласом. Недаром на роль Спартака он выбрал совсем не атлета Владимира Васильева.

Прочла на сайте фильма два противоположных отзыва: «Фильм исключительно продюсерский, созданный для широкой публики ради извлечения прибыли» и «Американский шедевр 1960 года». Чтобы как-то разобраться, решила пересмотреть его заново. Длинноват, но сделан хорошо, и Кирк в нем хорош. Шедевр не шедевр, но и не халтура. Что до «прибыли» и ее извлечения у «широкой публики» в их советском варианте, могу сказать, что билеты стоили ровно столько, сколько и на скучнейшие отечественные фильмы, а публика действительно была широкой — в кои-то веки показывали заокеанский «четырежды оскароносный» фильм.

Актера этого я заметила и запомнила, но, естественно, ничего о нем не знала. Теперь знаю.

В связи с этим несколько потрясений.

Спартак — Кирк Дуглас

Кирк Дуглас родился 9 декабря 1916 года. Посчитайте! Этой зимой ему должно исполниться 100 лет. И он жив! Будем надеяться, что доживет до своего столетия!

Кирк родился в Нью-Йорке, но родители его были евреи из Могилевской губернии, в 1908 году они убежали из Российской империи.

Еще бы не убежать!

Сразу после революции 1905 года по всей России прошли еврейские погромы, Гершль и Броня Даниелович, поженившись, сочли за лучшее эмигрировать в Америку. Любопытно, что российский киновед, рассказывая перед фильмом биографию актера, сказал, что его родители переехали в Нью-Йорк из Амстердама. На самом деле, так называлось место в Нью-Йорке, где поселилась семья богатыря и сгибателя подков Гершля и тихой Брони, решивших в Америке называться Гарри и Берта Демские. Кир Дуглас — это тоже придуманное имя. На самом деле, при рождении будущего киноактера назвали Иссур.

В этих заметках хочу очень пунктирно проследить почти столетний путь этого актера, занимающего первое место среди ныне живущих мужчин — легенд классического голливудского кино. Путь человека отражает и путь страны, не правда ли?

Еврейский мальчик, сын старьевщика (отец не мог найти для себя другой работы), он однако пошел в школу и даже хорошо учился. Родители спасли его от погромов, от антисемитской политики Российского государства. Был ли антисемитизм в Америке? Был. В своих мемуарах он об этом пишет.

Девочка, которую он пригласил на танцы, отказалась идти с ним: ее отец запретил ей танцевать с евреем и сыном старьевщика.

Дворовые мальчишки его избивали, приговаривая: «Ты убил Иисуса Христа», и мать его наставляла: «Ты должен быть в два раза лучше, чем они, потому что ты — еврей». Как я понимаю, Америке нужно было пройти долгий путь, чтобы преодолеть свои расовые и национальные предубеждения.

Наверное, преодолела не до конца. Но преодолевала последовательно.

Все ли знают, что вплоть до начала 1960-х в американских автобусах висели таблички «только для белых»? Сегодня это кажется таким же позорным анахронизмом, как «суд Линча» или акции Ку-клус-клана.

В наши дни в любом магазине вы купите кошерные продукты, в любом городке есть синагога, на еврейскую Пасху в специальных отделах любого маркета вы увидите мацу разных сортов, фаршированную рыбу и соленые огурчики в банках, сласти из Израиля.

Китайский Новый год отмечен в календарях, с ним поздравляют, кругом работают китайские рестораны, магазины, школы. То же можно сказать об индийцах, испаноязычных «латиносах».

Мы живем в регионе, где осуществилось «вавилонское столпотворение», — кого тут только нет: темнокожие афроамериканцы, корейцы, индусы, русские, огромное число латиносов. На праздниках, во время гуляний, я вижу вокруг удивительные пары. Он темный — она белая; он белый — она темная, он кореец — она по виду англосаксонка, она из латиносов — он афроамериканец. Каких только сочетаний не встретишь! И мне это радостно. Когда-то в советской стране провозглашали дружбу между народами, но с подозрением относились к межнациональным бракам, презрительно называли нерусских «нацменами», «чурками». Не буду говорить, что в Америке все хорошо в этом вопросе — время от времени вспыхивающие волнения в негритянских кварталах говорят сами за себя, и все же…

В фильме «Маяк на краю света»

Но вернемся к Кирку Дугласу. Как я понимаю, две его жены Дайяна Дилл и Анна Байден, еврейками не были. Это не мешало ему ходить на Иом-Кипур в синагогу: «Это великий день, когда я ощущаю свою связь с праотцами, которые вышли из Египта. Это чувство сделало меня Человеком».

Кирк Дуглас, будучи сыном старьевщика, учился в университете, где увлекался спортивной борьбой, а потом в Американской Академии актерского мастерства. Система «лонов» и поощрений дает возможность американским студентам получать высшее образование даже не имея средств на обучение. Многие студенты вообще освобождаются от платы за университет — благодаря высоким результатам сданных ими экзаменов. Ну и спортивные достижения тоже учитываются.

Скажу еще вот о чем. В фильме «Спартак» Дуглас снимался, как было сказано, в 44 года, в картине, которую я рекомендую вам посмотреть, «Маяк на краю света», — в 56-летнем возрасте.

Стоит поглядеть, как его герой Дэнтон молод и ловок в этой ленте, как он бегает по скалам, скачет на коне, плавает и спускается по веревке. Если коротко: Дэнтон, служитель отдаленного маяка на необитаемом скалистом острове, противостоит банде пиратов во главе с их капитаном, блистательно сыгранным Юлом Бриннером. Бриннер младше Кирка Дугласа всего на четыре года, оба актера демонстрируют поразительную физическую форму. Оба — и носитель добра Дэнтон, и гений зла капитан пиратов, — из тех героев-мужчин, что вызывают восхищение женщин.

Юл Бриннер курил, пагубная привычка в 60 лет свела в могилу этого родившегося во Владивостоке чрезвычайно одаренного актера. Знаю, что, умирая от рака легких, он завещал американцам отказаться от курения. Видела эти запоминающиеся, совсем не рекламные кадры, свидетельствующие о «полной гибели всерьез». Американцы испугались. Большинство отказалось от курения.

Сегодня представители американского среднего класса, а также молодежь очень озабочены своим здоровьем. Студенты, врачи — те, кто, по моим российским и итальянским воспоминаниям, — неизменно были с сигаретой во рту, в Америке не курят. Американцы занимаются в спортзалах, так называемых «Джимах». Эта привычка переходит от отцов к детям. Джим заменяет американцам прогулки, он необходим уставшим людям после многочасовой интенсивной «американской» работы.

Не знаю, физкультура ли продлила жизнь Кирка Дугласа до ста лет, но вижу вокруг огромное число старых и очень старых людей. 90-летние перестали быть редкостью. И врачи в Америке стараются спасти каждую такую жизнь, не ссылаясь на возраст пациента.

Еще один момент, на этот раз не вызывающий у меня положительных эмоций. В фильме по Жюлю Верну команда пиратов — дикая и разнузданная орда. Камера показывает среди них мужчин в одежде и с повадками женщин, которые, по-видимому, выступают в этой роли в отсутствии на корабле слабого пола. Что ж, нечто сходное существовало в различных уголовных сообществах, в тюрьмах и лагерях. Одна из «оригинальных» сцен, с плясками, дикими вскриками и треском барабанов чем-то напомнила мне пляску опричников-кромешников во главе с красавчиком, царским «любимцем» Басмановым из второй серии «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна.

Знали ли создатели и участники американской картины, вышедшей в 1971 году, то есть 45 лет назад, что в современной Америке союзы мужчин будут считаться обычным явлением и даже официально признаваться браком!

Не призывала и не призываю к преследованию, уничтожению, дискриминации. Только прошу всех читающих эти заметки обратить внимание на то, что нарушение каких-то фундаментальных основ человеческого бытия неминуемо ведет к катастрофе.

Продолжу о Кирке Дугласе.

Карьеру этот целеустремленный и талантливый артист делал сам. И сам зарабатывал деньги.

Уже в середине жизни он создал свою студию, назвав ее в честь матери «Brynia-Company».

Любопытно, что, приехав в 1977 году в Советский Союз и заметив, как сильно отличается жизнь «руководителей» от жизни народа, он сказал на каком-то банкете: «В моей стране больше коммунизма, чем у вас», имея в виду, что в Америке нет такой бросающейся в глаза разницы между богатыми и бедными. К сожалению, в наши дни эта разница только возросла.

9 декабря 2016 года вся Америка будет праздновать столетие замечательного артиста Кирка Дугласа!

Будь здоров, Кирк! Желаем тебе пройти свою дистанцию до конца!

«Летние люди» или дачники?

Режиссер Сергей Урсуляк

25.08.16

На исходе лета, в конце грустного месяца августа, в рубрике «Новое российское кино» канал КУЛЬТУРА показал нам фильм Сергея Урсуляка «Летние люди» (1995). В титрах картины значится: «по пьесе А. М. Горького «Дачники».

Очень люблю Урсуляка, две его работы «Долгое прощание» по Трифонову и «Жизнь и судьба» по Гроссману я восприняла как события в своей жизни. Хуже было с шолоховским романом, но, в отличие от режиссера, книгу «Тихий Дон» я не люблю, потому, возможно, фильм мне не показался (за исключением нескольких сильных сцен и нескольких замечательных актерских работ).

Очень мне стало любопытно, как же начинал талантливый и ныне еще молодой режиссер (родился в 1958 году, то есть сейчас ему 58 лет). «Летние люди» — вторая его картина.

Сергей Урсуляк

В это время Сергею Урсуляку 37, за плечами учеба в «Щуке», 11 лет работы актером в «Сатириконе», учеба на Высших режиссерских курсах — и крутой поворот к режиссуре.

Первый фильм «Русский регтайм» (1993) по времени совпал с окончанием режиссерских курсов, Сергею было тогда 35.

Через два года появились «Летние люди». Заметим, фильм снят по пьесе советского классика, это экранизация и то самое «ретро», что станет приметой творчества этого режиссера. Сам Урсуляк говорит обычно, что сегодняшним днем в художественном смысле «никогда особенно не интересовался». Что до смысла «не художественного», то скажу так. Невозможно снимать такие фильмы и полностью отрешиться от современности. Ведь сегодняшний день начинается в прошлом, и, говоря о чужой эпохе, мы проговариваемся и о своей. Вот под этим углом мне и хочется рассмотреть фильм «Летние люди».

Итак, пьеса Горького «Дачники» (1904). В год, предшествующий Первой русской революции, 36-летним, уже знаменитым в России Максимом Горьким написана остро социальная пьеса о «никчемных» людях из интеллигенции — «дачниках».

Пьеса явно претендует на изображение целого социального слоя — тогдашнего разночинного среднего класса, выходцев из «простого народа», прачек, кухарок, мастеровых…

Они выучились, добились некоего положения и благосостояния в обществе, стали адвокатами, инженерами, писателями — и не желают думать об остальной России.

В отличие от Чехова, умершего в том же 1904 году, Горький явно и четко ведет свою «обличительную линию». Если у Чехова герои, как и в жизни, едят, пьют и разговаривают, то горьковские «дачники» в основном дискутируют и занимаются самообнажением.

Откройте горьковских «Дачников» — в пьесе 26 персонажей, 4 тягучих действия, невразумительный конец. И вот пьеса попадает в руки режиссера и автора сценария Урсуляка. Что он делает? Правильно, освобождается от лишних персонажей. Дает новое обрамление всей истории — в духе немого кино, когда в начале на экране показывается стилизованная хроника 1900-х годов, названная «Дачники». М. Горький».

Варвара — Наталья Вдовина

Титры, исполненные в старой орфографии, говорят о поджогах дач. Это своеобразная преамбула, мостик, переброшенный к самому концу фильма, когда дача, где обитают наши герои, будет подожжена двумя мужичками — сторожами.

В пьесе Горького есть сторожа, но нет поджога и горящей дачи. Согласитесь — эффектный конец, особенно если сравнить его с горьковским: (писатель Шалимов говорит другу-адвокату): «Все это, мой друг, так незначительно… и люди, и события. Налей мне вина! Все это так ничтожно, мой друг». Следует ремарка: «Пьет. В лесу тихо и протяжно свистят сторожа». Не правда ли, Урсуляк нашел для сторожей более значимое и даже символическое применение!?

26 персонажей горьковской пьесы чрезвычайно трудно идентифицировать. Не скажу, что это легко в фильме, хотя персонажей там меньше. Правда, одно действующее лицо Урсуляк добавил.

Это певец в бабочке, приглашенный для концерта, появляющийся то здесь, то там и поющий при всех обстоятельствах, даже при вспыхнувшем пламени.

Адвокат — Сергей Маковецкий

На фоне кадров стилизованного немого кино разворачивается жизнь «летних людей». Чем отличаются они от горьковских «дачников»? Думаю, только одним — меньшим нажимом автора на социальность, не столь отчетливым вниманием к «умным» разговорам. «Летние люди», как большинство людей в отпуске, живут своей летней жизнью — прогулками, рыбалкой, флиртом.

В принципе это те же «новые русские» или даже возникший сегодня в России средний класс, который после «праведных трудов» приезжает к себе на «озеро», чтобы отдохнуть душой и телом. Режиссер показывает нам несколько супружеских пар, внутри которых нет мира.

Адвокат, в исполнении Маковецкого, человек пустой и глуповатый, нелюбим своей «серьезной» женой Варварой, мечтающей о служении людям, об идеалах.

Инженер одержим идеей поймать с поличным свою жену, выслеживает ее даже с подзорной трубой, но неудачно: неверная Юлия ускользает. Жена доктора недовольна тем, что муж мало зарабатывает, а семья растет…

Юлия — Лика Нифонтова

Есть еще одна несложившаяся пара — молодой разночинец-демократ Влас и докторица Марья Львовна (в исполнении Ирины Купченко), по возрасту годящаяся ему в матери. Все эти пары каждая по-своему несчастны. Женщины и мужчины избывают горе на свой манер, кто впадает в истерику, кто пьет…

Инженер — Сергей Колтаков

Стареющая одинокая Калерия пишет «декадентские» стихи, от которых Влас «ржет и бьется», а дворовая собака воет. Кстати говоря, комическое осмысление «декадентки» Калерии Горьким не запланировано. В пьесе после прослушивания ее стихов следует общее молчание. В фильме же это образ, вызывающий смех зрителей своей претенциозностью, надрывом — до потери голоса, ничтожностью содержания своих стихов.

Лирическое и идеологическое соло принадлежит и в пьесе, и в фильме «серьезной» Варваре, на чью любовь претендуют, кроме мужа, еще двое. Один из них, друг ее мужа, писатель Шалимов, — произвел на нее в юности яркое впечатление.

Марья Львовна — Ирина Купченко

Сейчас мужчинам по 40, женщинам — к 30, и в новом времени Шалимов теряется, не видит своего читателя, да и видеть не хочет. Варвара, ждущая писателя «как весну», — разочарована, ей нечего и некого больше ждать.

Влас — Михаил Палатник

В конце картины в ее руках мы видим револьвер, а на экране возникают кадры бездыханной женщины, лежащей на снегу… Нет на земле счастья — и дачные романы его не приносят!

А между тем, счастье вот оно, рядом. Перед нами удивительной красоты природа — озеро, лес, чудесные вечера, возможность прогулок и поездок на смешном допотопном «шарабане» (еще одна находка режиссера!). На протяжении всей картины звучит музыка Таривердиева — ничего не скажешь — очень красивая и эмоциональная. Так почему же вы, дорогие мужчины и женщины, ничего этого словно не видите? Почему прекрасная природа не прибавляет в вашей жизни гармонии и счастья? — словно спрашивает режиссер.

Да, в фильме Урсуляка социально-политические вопросы чуть отодвинуты. И я бы сказала, поставлены несколько в ином ключе. Перед героями Горького, достигшими благополучия, маячит дилемма: идти в революцию или оставаться «дачниками» в своей стране.

Герои Сергея Урсуляка, его «летние люди», ощущают в своей жизни какую-то нехватку. Им недостает «общей идеи», они томятся, скучают, им не по себе. Разве только глупый пьяненький адвокат временами, когда нет рядом «серьезной» идейной жены, удовлетворен своим существованием: «Люблю природу и людей люблю. Люблю мою бедную, огромную, нелепую страну, Россию мою. У меня душа нежная, нежная как персик».

Эта «нежная, как персик», душа в сочетании с умильной интонацией и умильным выражением пьяного лица, ибо высказывание сопровождается обильным возлиянием (великолепно сыграно Маковецким!), обесценивает смысл фразы, превращает ее в нечто пустопорожнее. Такие пустопорожние фразы звучат в фильме постоянно. Режиссер дает каждому персонажу свою «заезженную пластинку».

Мы, потомки, знаем, что мир горьковской пьесы однажды уйдет в небытие, его существование неожиданно оборвется — революцией, войной, исчезновением не только «дачников», но и большей части верхнего слоя. У Сергея Урсуляка вся «компаша» слушает концерт певца в бабочке на фоне зловещего зарева — сполохов огня.

Не будет ли этот символ — окончания чего-то прежнего, домашнего, обжитого и выхода на обдуваемый простор за пределы родных дач — работать и в наше время?

Многие интеллигенты в наши дни не видят этих сполохов, живут сегодняшним днем, любя «бедную, огромную, нелепую страну» чисто теоретически.

Нет, Сергей Урсуляк не дает рецептов, он и сам, я думаю, не знает, что делать и как быть, чтобы участвовать в будущем страны.

В одном из своих недавних интервью режиссер говорит: «Не хотелось бы еще раз пережить крушение всего, вновь остаться на обломках».

Фильм «Летние люди» наглядно показывает, какой катастрофой все может кончиться для отдыхающих, расслабившихся на летнем солнышке людей.

Как убить лидера оппозиции?

Греческий сценарий

21.04.2016

Вы хотите знать, как убить лидера оппозиции? Извольте. Фильм Константина Коста-Гавраса «Z» («Дзета») (1969), показанный нам в середине апреля на канале КУЛЬТУРА в рамках программы «Культ кино с Кириллом Разлоговым», говорит об этом весьма наглядно. Оказывается, в Греции сделать это проще простого.

Ив Монтан — депутат Григорис Ламбракис

Вот он, лидер греческих демократов, — молодой, полный жизненных сил, красивый — явно любимец женщин, недаром эту недлинную роль режиссер дал сыграть звезде мирового кино и эстрады великолепному Иву Монтану. Мы успеваем узнать, что герой Монтана — врач и профессор университета, да к тому ж еще Олимпийский чемпион.

Высокий, улыбчивый, привлекающий взгляды. Он приехал в этот город для агитации. И вот он возвращается с собрания, где выступал против позиции правительства.

Он выходит на центральную площадь, окруженную орущей толпой, и направляется прямо к властям города, стоящим чуть поодаль и зорко наблюдающим за происходящим.

За ними — вооруженные жандармы. Но что это? Наш герой не успевает сделать и нескольких шагов — как ему наперерез устремляется странный автомобиль. Уборочная машина? Автомобиль сбивает его с ног, а стоящий в кузове детина изо всех сил бьет его дубинкой по голове. Больница. Операция. Смерть.

Затем начинается расследование, в котором, кроме жены и друзей убитого, заинтересован только один человек — Следователь, его играет еще один знаковый актер — Жан-Луи Трентиньян.

Власти делают все от них зависящее — вплоть до убийства свидетелей, — чтобы запутать следы преступления, ведущие на самый верх, к их преступной группировке. Вам это ничего не напоминает?

И вот я думаю, случайно ли этот фильм, снятый режиссер ом-эмигрантом во Франции, повествующий о борьбе греческих демократических сил и мракобесия, получивший в Америке Оскара как лучший иностранный фильм за 1969 год, в Советском Союзе не показывался? Думаете, случайно?

И тогда, и сейчас показанное в фильме настолько напоминает то, что делалось в Советской стране, а сегодня — в полицейской России, что возникает ощущение дежавю.

Закроешь глаза — и вместо Ива Монтана легко представишь Бориса Немцова. А «силы зла», персонифицированные в трех фигурах, — начальнике жандармов, прокуроре и начальнике полиции — так и хочется назвать именами их российских аналогов. Жаль, я путаю, кто из них на каких должностях.

Если вы подумали, что стремительное начало — убийство лидера оппозиции — исчерпывает сюжет, вы ошиблись. Сюжет начинает раскручиваться благодаря действиям молодого, умного и порядочного человека — Следователя. А вот на его место в российских реалиях поставить некого.

Честных следователей и вообще судейских не знаю. Сидит в памяти имя — не к ночи будь помянут — преступного судьи Данилкина, судившего Ходорковского. Есть известные дамы-судьи из Басманного суда… Вся эта публика — порождение старого российского архетипа, судьи Шемяки, присуждающего победу за мзду или вследствие давления властей. А вот таких принципиально честных, как герой Трентиньяна, не припомню.

Кадр из фильма «Дзета»

Следователя пытаются убедить на «самом высоком уровне», что произошла случайность, в которой власть не виновата. Мало того, происшедшее сваливают на оппозицию. Называют дутые цифры о жертвах среди полиции.

Говорят, что случившееся — это «непредумышленнное убийство» — оппозиционера случайно сбила машина. Но Следователь парирует: вскрытие показало, что смерть произошла в результате удара дубинкой по голове. И тут следует сакраментальный вопрос генерала, начальника жандармов: «Зачем делали вскрытие»? Реальным убийцам хочется, чтобы все улики были скрыты, расследование им не нужно.

Пьер Дюкс — генерал

Следователь, несмотря на противодействие, продолжает свою работу.

Он находит и допрашивает свидетелей (одного из очевидцев преступления пытаются убить прямо в больничной палате), он хитроумным путем выявляет, что участники убийства были объеденены в ультраправой организации, ловит их на лжи и заставляет говорить правду.

Следователя, которого играет Трентиньян, не запугать, хотя самый высокий чин, он же заказчик и организатор убийства, кричит ему в бешенстве: «Вы покушаетесь на вооруженные силы и закон!».

И вот преступление раскрыто: вся преступная группа — начальник жандармерии, прокурор и начальник полиции, вместе с их клевретами, обвиняются в преднамеренном убийстве и привлекаются к суду.

Сказка? Или это сказка только для России? Может быть, в Греции все иначе?

Увы, самый конец фильма подводит жирную черту под деятельностью Следователя. Власть в стране захватывает фашистская хунта, запрещающая все: современную музыку, короткие юбки и длинные волосы, Достоевского, Толстого и Чехова, Софокла и Аристофана, Ионеско и Сартра, свободу прессы и все прочие свободы, запрет введен даже на то, чтобы разбивать бокалы по-русски. Следователь отстранен от работы, семь участников дела поочередно скончались, кто-то выпал из окна. Конец чисто кафкианский.

Возможно, вы подумали, что фильм оставляет ощущение безнадежности, но это не так. Однако, прежде чем говорить об этом, позволю себе привести образчики приемов, которые использует власть в Греции… и не только там.

На совещании у жандармского генерала до собрания оппозиции: «Вечером враг соберется в городе. Но у нас демократия. Мы будем привлекать «антитела»…

Жан-Луи Трентиньян — следователь Христос Сардзетакис

Там же: — При чем здесь американцы? — Валите все на них, даже если вы сами не правы.

На требование дать оппозиции зал директор с бегающими глазками отвечает отказом: «Зал не отвечает требованиям безопасности».

Ирен Папас — Елен

Лидер оппозиции: — Не хватает больниц, врачей, а большая часть бюджета идет на военные нужды. В мире много людей, готовых стрелять по всему, что движется. Мы служим народу, а народ нуждается в свободе.

На этих словах камера оператора переносит нас на площадь перед зданием, где происходит собрание. Жандармы в касках и с дубинками разгоняют народ, избивая людей и издеваясь над ними с садисткой жестокостью.

Еще кадр. В кабинете у жандармского генерала рассматриваются досье на оппозиционеров с их огромными увеличенными фотопортретами. Идет разговор о том, чтобы извалять их репутации в грязи. Звучит: — Как у него с женой? Еврей? Полукровка? Следите днем и ночью.

Тот, кого назвали «полукровкой», один из сподвижников лидера, чудом остается жив: за ним гонится машина, норовя сбить, раздавить, размазать по асфальту…

Начальство формулирует задачу: «Нужно завершить следствие быстро. Все ждут — страна, народ, даже заграница…»

Кстати говоря, в фильме звучит русская тема. В разгар политических баталий в город приезжает Большой балет. Вся верхушка присутствует на спектакле, в то время как оппозиция проводит свое собрание в малюсеньком выделенном ей зале. В толпе говорят о «советском беглеце» — и тут же вспоминаешь, что незадолго до событий, отраженных в фильме (а он снят по роману Василиса Василикоса и повествует о Греции 1963 года), в Париже остался Рудольф Нуриев.

Он был первым «невозвращенцем» среди артистов. В картине, где речь идет о схватке мракобесия и демократии, «беглец из советского рая» тоже играет свою игру.

Остановлюсь. Иначе придется пересказывать весь фильм.

Если известный роман Оруэлла «1984» с потрясающей наглядностью обнажает общие механизмы тоталитаризма, то Коста-Гаврас, греческий патриот, вынужденный эмигрировать во Францию, делает что-то сходное на примере Греции 1963 года.

Теперь о светлом. В этой политической ленте есть лирическая тема. Удивительная актриса играет жену убитого лидера оппозиции. Редкой выразительности у нее лицо и глаза. Она почти не говорит. Но горе живет в ее облике, горе и любовь к убитому мужу; никуда не ушедшая, она останется с ней навсегда.

Вот один из последних кадров. Следствие закончено, и под удивительную музыку молодой оппозиционер бежит вдоль красивейшего морского берега — к ней, рассказать о недолгой, увы, победе справедливости. И вот он подходит, говорит, и мы видим ее полные страдания глаза — его нет, и ее ничто не может утешить…

А музыка — редкой красоты — звучащая в фильма, ее трудно не узнать. Это мелодии Микиса Теодоракиса. В год создания фильма (1969) он находился в Греции, под властью «черных полковников». Их сместят только в 1974 году, семь долгих лет они будут вершить свое черное дело в стране, где родилось само слово «демократия». Теодоракис тайно передал свою музыку во Францию, где снимался фильм, — и эти мелодии не только обогатили картину, но и лишили ее налета безнадежности.

Говорят, что буква Z, обозначающая на греческом «он жив» и запрещенная хунтой к употреблению, постоянно появлялась на стенах греческих домов…

Хочу поблагодарить Кирилла Разлогова, безошибочно выбравшего картину для показа российскому зрителю. Дорога ложка к обеду.

Федор Достоевский как русский человек

5.5.16

В апреле в рубрике «Золотая коллекция России» снова прошел сериал Владимира Хотиненко «Достоевский» (2011). Была возможность сверить впечатления с теми, первоначальными. Могу сказать: понравилось тогда и сейчас. Картина действительно из «золотой серии».

Посему странно, что фильм был довольно скудно награжден (в 2012 г. премией «Золотой орел» за лучший минисериал), ни режиссер, ни актеры ничем не отмечены, прекрасная музыка (композитор Алексей Айги), замечательная операторская работа (Илья Демин) остались незамеченными. Мало того, сценаристу картины, Эдуарду Володарскому, «досталось на орехи».

Василий Перов. Портрет Федора Достоевского.1872

Его ругали все — и режиссер, и достоевсковеды.

А я сейчас намереваюсь пропеть ему хвалу. Картина выстроена крепко. Начинается с решающего момента в этой судьбе — с Семеновского плаца. С того хмурого зимнего утра, когда возмутителей спокойствия — «петрашевцев», среди которых был и 29-летний Федор Достоевский, привозят на казнь; первой тройке накидывают на головы мешки, бьют барабаны, и солдаты прицеливаются в казнимых. Но тут — «как в кино»— подъезжает гонец и объявляет царскую милость: казнь заменена каторгой.

Поразительно снята эта сцена. И молодой Достоевский, которого сценарист поместил в первую тройку (караул, кричат достоевсковеды, он был во второй!), — потом в этом же фильме рассказывает, как видел сквозь мешок глаза целящегося в него солдата. А в последней серии Достоевский, уже признанный писатель, встречает бывшего солдата, стоявшего на плацу напротив него. И тот говорит, что видел глаза смертника, несмотря на мешок… Дорогого стоит эта рифма!

Сценарных находок в фильме масса. Одна из них та, что сюжет выстроен вокруг «любовных историй» писателя. Евгений Миронов поначалу противился обилию «любви» в романе, ему хотелось «мировоззрения». Но ведь в любви проявляется весь человек, вместе с его мировоззрением. Особенно запоминающимися и достоверными получились два «любовных сюжета» — с Марьей Дмитриевной Исаевой, первой женой писателя (Чулпан Хаматова), и Анной Григорьевной Сниткиной, его второй женой (Алла Юганова).

Игра актрис — замечательная. Изломанная, нервная Марья Дмитриевна в исполнении Чулпан Хаматовой может вызвать и обожание, и ненависть, приманить и оттолкнуть, доведя до эпилептического припадка. А Анна Григорьевна, с ее типажным сходством с любимой Достоевским Сикстинской мадонной (копия картины висит у него в кабинете), с ее жалостливой и прощающей любовью, — это ли не то, чего искало измученное сердце писателя?

Иван Крамской. Христос в пустыне. 1872

Сцены каторги. Не так их много — но они запоминаются, притом, что каторга показана царская — не Гулаг. Проштрафившегося бьют шпицрутенами, прогоняют сквозь строй, садист-командир наслаждается пыткой, а у каторжанина Достоевского — первый в жизни эпилептический припадок.

Потом в госпитале он встретит того, кого били шпицрутенами, — тот выжил, хотя спина у него вся в крови. Он говорит, что ему нужно отлежаться, чтобы пройти вторую тысячу шпицрутенов. Жуткая подробность!

В фильме нам показывают несколько эпилептических припадков Достоевского. Евгений Миронов бьется в конвульсиях, хрипит, словно прощается с жизнью. Стоит ли? Не натурализм? Мне кажется, стоит. Это важная деталь жизни Достоевского и сильнодействующий художественный штрих: ведь возникают эти припадки совсем не на ровном месте, а в моменты наивысших страданий и эмоционального слома.

Вот еще повторяющийся образ. Мельница, которую до кровавых мозолей крутит каторжанин Достоевский, мельница которая будет наплывать на него видением в его будущей жизни — в зале, где крутится баден-баденская рулетка. Узнаю почерк Володарского. Все что связано с азартом — его конек. Когда-то много лет назад читала его пьесу о скачках. Наверняка ее автор сам прошел через ипподромные страсти. Насчет рулетки не знаю, но азарт там и там схож.

Тоже сцены так реальны, что веришь: все так и было. Помутнение рассудка, страсть к игре, которую невозможно побороть, проигрыш, выигрыш, снова проигрыш, продажа вещей жены, ее драгоценностей, ее носильной одежды, унизительные долги хозяевам немецкого пансиона, неожиданная помощь в виде присланных из России денег… Издатель Михаил Катков, известный в истории как страшный реакционер, спасал Достоевского от последнего отчаяния.

Впрочем, было и оно. Не знаю, как выдержал эту сцену Евгений Миронов! Не зря артист говорил, что после сериала должен был отдохнуть — иначе было недалеко и до клиники. Его Достоевский, проигравшийся до копейки (пфеннига), в полубезумном состоянии, бормоча какие-то слова, оказывается в лесу — и там падает и бьется в эпилептических конвульсиях. Там его и находит жена. Ангел-хранитель, никогда ничем не упрекнувшая мужа.

Вообще вся история второй женитьбы и дальнейшей семейной жизни Федора Михайловича рассказана Володарским как нечно сказочное. Но как нужен этот бальзам зрителям, перед которыми серия за серией разматывается эта тяжелая, порой просто непереносимая история жизни русского писателя.

И вот тут я хочу сказать несколько слов на тему, обозначенную в заглавии.

Достоевский — каким увидели его авторы картины и актер Евгений Миронов — это на удивление русский человек, чисто русский характер. Поясню. Известно, что каждый народ имеет свою ментальность или свое лицо, вылепленное за века и тысячелетия его существования.

Алла Юганова (вторая жена Достоевского)

Понятно, что все люди разные и представители одной и той же национальности могут сильно отличаться друг от друга. И все же. Есть некий тип. Его, кстати, обыгрывают в анекдотах, где действуют, скажем, русский, немец, еврей и китаец или русский, француз и американец, или представители еще какой-то знакомой нам нации. Каждый из них в анекдоте будет действовать определенным образом, согласно своим национальным привычкам, обычаям, обыкновениям.

Рафаэль. Сикстинская мадонна

Теперь посмотрим, каким в фильме показан Достоевский. Пошу прощения у читателей за схематизм. Все же жизнь, которую отражает искусство, не анекдот, в ней гораздо больше вариаций.

Федор Достоевский начинает как бунтовщик-петрашевец, но пройдя через каторгу и солдатчину, он кардинально меняет взгляды, приходит к принятию политических порядков в России.

Согласитесь, что русской душе свойственны метания от одного полюса к другому. Русский человек, по слову того же Достоевского, «широк», он вмещает в себя противоположности, ему тесно на одной половине.

Став приверженцем самодержавия, Достоевский однако не вошел в лоно казенного православия. Религия не была принята им как догма, он постоянно размышляет над проблемой Бога. Но ведь и русский человек, по словам Белинского, верит не тупо, его поговорка: «годится — молиться, не годится — горшки покрывать».

Русский человек, как считал академик Лихачев, способен на самую большую жестокость и самое большое самопожертвование. Он может быть и великим грешником и человеком милосердным. Вспомним пушкинского Пугачева, вешающего дворян, стоящего во главе «бессмысленного и беспощадного» русского бунта, но милующего Гринева.

Вспомним пушкинского же Антипа-кузнеца, спалившего барский дом вместе с приказными, но спасшего кошку с горящей крыши. Так и Достоевский в фильме. Он способен вырвать из ушей жены золотые серьги, чтобы поставить их на кон, но в минуты просветления, он просит прощения, он готов на жертвы…

Герои Достоевского — Рогожин, Свидригайлов — сладострастники, но и им свойственны благородные порывы, а темная и мутная «карамазовщина» живет даже в иноке Алеше. В фильме эта «карамазовщина» живет и в Достоевском. Характерно, что достоевсковеды не хотят даже упоминаний о растленной «девочке» в связи с биографией Достоевского. Это-де грязная сплетня, пущенная Страховым и не имеющая под собой оснований. Возможно и так, однако образ переходит из книги в книгу, есть он и в последнем романе писателя «Братья Карамазовы», правда, в главе, изъятой цензурой. Мучил писателя этот образ, не оставлял…

Вспоминается стихотворение Блока, запечатлевшего «русский характер»: «Грешить бесстыдно, непробудно», а потом «зайти сторонкой в божий храм». И завершает эти стихи Александр Александрович так: «Да, и такой, моя Россия, /Ты всех краев дороже мне». Что-то подобное мог бы сказать о себе и Достоевский.

Азарт, страсть — все это свойство русского человека. Немец Германн стоит у зеленых столов и наблюдает за игроками. Достоевский в фильме не может не играть, не в состоянии удержаться от игры. Предел страсти — осознание нависающей гибели. Это останавливает.

Федор Михайлович не замечен был в питии, мне кажется, что азарт игры заменял ему горячительное, спасал от «русской болезни», так же, как Некрасова, спасала игра в карты. Уход в пьянство или в какую-то страсть — еще одно свойство русской души, не нашедшей в жизни удовлетворения, справедливости и правды.

Русский человек не довольствуется материей, бытом, он решает свои мировые вопросы, вопросы мироздания. В этом смысле Достоевский в фильме (и в жизни) русский из русских. И не будь Анна Григорьевна хорошей хозяйкой и не научись она вести дела мужа, плохо бы ему пришлось в так называемой «обыденной жизни».

Не то чтобы не умели русские мужчины вести дела — умели и умеют, да чаще всего плохо эти дела кончаются — по разным причинам. Не будем говорить о подножках со стороны чиновников и государства. Но еще и слишком неуемна русская натура, многого хочет, одного барыша ей мало…

Русский человек стихийно талантлив. Вот и Достоевский — талант поразительный, проявлявшийся в самых жестоких условиях, например, в тот неполный месяц, когда больной и загнанный в угол, он надиктовывал молоденькой стенографистке Ане Сниткиной своего «Игрока».

Удивительно сыграл Миронов своего героя! О даре писателя-провидца свидетельствует хотя бы то, как артист читает пушкинского «Пророка». Читает голосом «Достоевского» — надломленным, с хрипотцой — Евгений Миронов чудесным образом овладел этим голосом — и звук его, вначале слабый, в конце нарастает и гремит как набат. Потрясающее впечатление! Талант! Гений! Но уж очень подчас тяжелый, депрессивный, временами просто больной… Хорошо, что только временами.

«Война и мир» по-английски

06.02.2016

Не могу пройти мимо одного майского события, показавшегося значимым.

На Первом канале был показан 6-серийный фильм «Война и мир» по роману Льва Толстого, снятый в Великобритании 36-летним режиссером Томом Харпером. Картина совсем свежая: 3-его января 2016 года была ее мировая премьера, через пять месяцев, 10-го мая, начался ее показ на российском ТВ. Телевизионщики сработали достаточно оперативно. А фильм, как я слышала, вызвал огромный зрительский интерес, но также споры.

Меня всегда увлекало сопоставление одного и того же сюжета в его разных интерпретациях. В молодости я занималась восточной поэзией, где вообще господствует принцип обыгрывания одного и того же мотива в сочинениях разных поэтов. Скажем, поэма «Лейли и Меджнун» имеется и у Низами, и у Джами, и у Навои. Кто не знает о поэтических соревнованиях в Средневековой Франции, на одном из которых на тему «от жажды умираю над ручьем» с поэтами-сопер-никами соревновался сам гениальный Франсуа Вийон, сложивший трагическую «Балладу поэтического состязания в Блуа»?!

Вот и в этот раз фильм можно было сравнивать с первоисточником — романом Толстого и с несколькими его экранизациями. Из них самые запомнившиеся — американская (1956), с Одри Хепберн в роли Наташи Ростовой и Пьером Безуховым в исполнении Генри Фонды, и фильм Сергея Бондарчука, сделанный через одиннадцать лет (1967), где Наташу сыграла дебютантка Людмила Савельева, а режиссер выступил в роли Пьера Безухова.

Скажу так: в американском фильме запомнилась Наташа, недаром режиссер Кинг Видор создал Одри Хепберн особые условия на съемках и заплатил неслыханный гонорар. Картина смотрелась и была любима, потому что всем нам было в диковинку и в радость, что «эти американцы» взялись за такой русский сюжет и так в общем-то бережно к нему отнеслись.

Фильм Бондарчука — киноэпопея в 4-х частях — поражал размахом и масштабностью батальных сцен. В нем звучал текст Толстого, прочитанный голосом режиссера. Все персонажи были узнаваемы в квадрате, так как на знакомые со школьных лет характеры накладывалась узнаваемость известных актеров, занятых в картине, — Бондарчука, Скобцевой, Тихонова, Ефремова, Табакова, Станицына, А. Вертинской, Шурановой… и многих других советских знаменитостей.

В английской телевизионной версии толстовского романа ничего похожего нет. Мне, по крайней мере, никто из актеров, снявшихся в ленте, не знаком. А есть среди них, как показалось, первоклассные. Сразу отмечу великолепного молодого Пьера — Пола Дано. И знаете, о чем я подумала: на Пьере держится вся эпопея, вовсе не на Наташе — на Пьере, ибо он всеобщая связка.

Он связывает «мир» и «войну», так как участвует и в мирных, и в батальных сценах. Семейства Ростовых, Болконских и Курагиных тоже связаны посредством Пьера. Он друг Андрея Болконского, он посещает дом Ростовых с Наташиного детства, он участник кутежей вместе с Анатолем Курагиным и муж его бездушной красавицы сестры. К тому же Пьер, в отличие от Андрея Болконского, присутствует в тексте до конца романа. Кстати, и начинается книга с раута у Анны Павловны Шерер, на котором появляется этот неуклюжий, никому неизвестный увалень, незаконный сын умирающего графа Безухова.

47-летнему Бондарчуку, конечно же, легче было играть Пьера середины и конца эпопеи. Зато молодому англичанину Полу Дано великолепно удалась сцена появления Пьера перед очами петербургской знати. Потеха да и только! Нелеп, с плохими манерами, рвется в спор со светскими тузами, вооруженный «либеральными» идеями. Сумасшедший, типичный Чацкий! Странно, что Тургенев не видел в романе Толстого отображения будущего декабризма. А Пьер? Он не только в эпилоге декабрист, он уже вначале «белая ворона» среди состоявшихся и правильно мыслящих светских обывателей.

Отмечу еще одного актера — Джеймса Нортона, играющего Андрея Болконского и создавшего мужественный, сильный, наделенный потрясающим мужским обаянием характер. На этом фоне несколько тускнеют женские образы, хотя после первых сцен начинаешь принимать и живую, милую, отнюдь не красавицу Наташу, и незаметную Соню. Прекрасно попала в типаж играющая княжну Марью Джесси Бакли. Заплетенные в косу волосы, забранные кверху, милое и доброе, освещенное редкой улыбкой лицо. Глаза… Впрочем, глаза у этой Марьи Болконской по большей части заплаканные, прямо как у вдовы Анны Михайловны Друбецкой в романе Толстого, исплакавшей все чиновные передние в поисках протекции для сына Бориса…

Теперь о впечатлении. Оно двойственное, но, скорее, положительное. Картина сделана с большой любовью к Толстому и к его персонажам, кстати говоря, ко всем без исключения — «добрым» и «злым». Воссозданы чудесные российские пейзажи, архитектура, одежда… Разве только уж слишком великолепны дворцы, в которых проживают герои. Поневоле ежишься от их роскоши…

Правда, показан и задний вход в такой дворец, тут парадности меньше, свинья копошится в корыте, кругом разбросаны доски. Но это же черный вход! И Николай Ростов заходит отсюда в родной дом в тяжелую и постыдную минуту — проиграв Долохову 48 тысяч и спровоцировав тем самым разорение семьи.

Фильм получился чисто английский, крепкий, замечательно смотрибельный, с полюбившимися героями, за судьбами которых хочется следить. Хочется его смотреть серию за серией с тем же постоянством и удовольствием, что и, скажем, «Гордость и предубеждение», сопереживая чужим жизням, радуясь и горюя.

А сколько в нем приключений и поворотов!

Вот якобы погибший на поле Аустерлица князь Андрей возвращается домой живой и невредимый, да еще с врачом-акушером для рожающей жены.

Вот Наташа, устав ждать жениха, пытается убежать с пройдошистым плэй-боем Анатолем, но побег не удается.

Вот Пьер стреляется с бретером Долоховым, спрашивает секунданта, как нужно нажимать на курок, — стреляет, и Долохов падает, раненый.

Вот маленький Петя Ростов еще только размахивает игрушечной саблей, но время идет — и Петя оказывается на взаправдашней войне, где убивают.

Сцены смерти в фильме сделаны поразительно. Во всех трагических местах звучит православный хорал с низкими басами-октавистами, иногда читается закадровая молитва.

Зато в радостных и лирических сценах мы слышим хор женских голосов, чудесную светлую музыку. В сценах драматических объяснений или психологических срывов звучит соло фортепиано. Музыка очень помогает картине, создает или, напротив, снимает напряжение.

Сценарий сделан безупречно, все линии схвачены и соединены. Но есть некоторые неточности.

Скажем, когда во время «богучаровского бунта» крестьяне выражают желание дождаться французов-освободителей. У Толстого так четко желания крестьян не формулируется, бунт их какой-то не вполне осознанный, без ясной цели…

Знаменитая сцена в Отрадном, ночной разговор Наташи и Сони. В английском фильме подруги шепчутся о князе Андрее, у Толстого — разговор о другом, там Наташа, полная восторга перед жизнью, не хочет уходить с балкона, восхищаясь красотой мира…

И еще мелочь. В сцене бала именно Пьер подводит князя Андрея к Наташе, рекомендуя ее как свою протеже.

Смерть Элен в картине рифмуется со смертью «маленькой княгини». Но первая умерла «родами», а вторая, насколько я помню, при попытке прервать беременность. В версии англичан несчастная женщина вызывает жалость, чего в книге нет. Авторское отношение к Элен вполне однозначно, оно выражено в словах Пьера: «Где вы, там разврат, зло». И кончину Элен Толстой описывает в ключе ироническом, говоря о двух ее причинах — гласной и негласной.

То же хочу сказать о князе Василии. Нет у Толстого в романе сцены, когда Пьер встречает несчастного князя и тот просит простить его, потерявшего двух своих взрослых детей. Здесь мы имеем дело, скорее, с Диккенсом, чем со Львом Толстым.

Батальных картин в фильме не так много. Все они сняты хорошо, в основном не общими планами, а отдельными кадрами-эпизодами. Замечательно показана батарея Раевского, местечко в самой гуще Бородинской баталии, где оказался штатский, не принимающий участия в сражении, обезумевший от увиденного Пьер. Показана не битва, а настоящее убийство, люди режут и жгут друг друга, оставляя после себя груду кровавого месива.

Интересно представлен Наполеон. Камера идет снизу и останавливается на лице, сморщенном в недовольную гримасу. Тщеславие двух императоров — французского и русского — привело к войне — и в этой теме есть щемящая нота для всех нас, смотрящих фильм сегодня. Очень современным был для меня и такой кадр: Наполеон на рубеже Польши и России, еще минута — и его армия перейдет российскую границу, начнется Отечественная война. А ведь незадолго до того мы видели эпизод, когда Бонапарт после Тильзита объявляется союзником России и награждается орденом Андрея Первозванного. Все очень напоминает события перед ВОВ. Воистину история повторяется…

Англичане были бы не англичане, если бы весь этот ужас не кончился сценой семейной идиллии.

Помню, что Толстой посмеивался над этой тягой англичан к счастливому финалу. В «Анне Карениной» Анна в вагоне читает английский роман, где герой уже начинает добиваться своего английского счастья — богатой жены и успешной карьеры…

Этот киновариант прочтения романа примерно так и кончается. За праздничным столом две семьи — молодые Ростовы, Николай и Марья, вместе с детьми и племянником Николенькой, рядом Наташа с детьми и веселый Пьер. За кадром звучит голос Пьера: «Пока есть жизнь, есть и счастье».

Приятно, конечно, радостно за героев, как все у них удачно сложилось. Но у Льва Толстого — иначе. Конец его романа открыт. Пьер, как ясно из эпилога, вошел в декабристскую организацию. Николай Ростов из тех вояк, которые будут стрелять в бунтовщиков. Все это впереди у героев, как и Сибирь и ссылка у Пьера и участь последовавшей за мужем жены декабриста — у Наташи.

Англичанам до этого дела нет. Они щадят нас, зрителей, и дарят нам шесть вечеров чистого беспримесного счастья.

Фильм Юлия Файта «мальчик и девочка» и «женский вопрос» в кино и в жизни

24.03.2016

Картина «Мальчик и девочка» режиссера Юлия Файта, выпускника мастерской Михаила Ромма 1960-го года, вышла в 1966-м году. Кто из вас этот фильм видел? Кто о нем слышал? А между тем, когда сейчас, в 2016-м, то есть спустя 50 лет после выхода, я увидела его на канале КУЛЬТУРА («Коллекции Евгения Марголита»), он не только показался мне талантливо сделанным, но и заставил серьезно задуматься над очень важными вопросами.

Сначала о фильме. Незаметность его появления в прокате объясняется тем, что, картину на экран не выпустили (версия режиссера) или, как сказал перед ее сегодняшним показом Евгений Марголит, «тираж отменили».

Иначе говоря, цензура тогда пропустила на экран считанные копии. К тому же, опять же по словам Марголита, режиссера заставили вырезать из картины один кадр. Кадр этот сегодня был нам показан. Свидетельствую — самый важный и гениально снятый. Что за кадр, скажу после.

Сейчас повторю: советская киноцензура вырезАла снайперски — только все лучшее. Недавно я писала то же о советской «охранительной» кинокритике, осыпавшей бранью при их появлении фильмы «Аетят журавли», «Девять дней одного года», «Неотправленное письмо», «Застава Ильича»…

Мальчик — Николай Бурляев

Заметьте, все это фильмы 1960-х, рожденные свежим дыханием нового времени, надеждой, пробудившейся в сердцах после смерти тирана, и замаячившей оттепелью. На последнем витке этой уже затормозившей «оттепели» на киностудии Ленфильм» была снята лента Юлия Файта, в создании которой большую роль сыграли оператор В. Комаров, композитор Борис Чайковский и, конечно, же автор сценария Вера Панова. Именно ей, прекрасной писательнице, под слоем быта всегда обнаруживающей нечто иное, принадлежит это настраивающее на идиллический лад название «Мальчик и девочка».

Девочка — Наталия Богунова

Мальчика, столичного восемнадцатилетнего юнца, только закончившего школу, играет юный тонкошеий Николай Бурляев, девочку, официантку в столовой южного санатория, куда приехал отдыхать вчерашний школьник, — нигде мне больше не встретившаяся актриса Богунова (знатоки мне подсказывают, что она играла во многих фильмах, но я, признаюсь, ее пропустила).

Интересно, что роль «девочки» пришлось озвучить — и сделала это Инна Гулая, не обошлось и без Геннадия Шпаликова, написавшего текст для двух песен фильма, исполненных молодым Николаем Губенко, в этой картине прямо-таки «двойника» Геннадия Шпаликова.

Не смогу рассказать сюжета ленты, настолько все в ней кинематографично и не укладывается в слова. Море утром, днем и вечером, с его блеском и тенями, солнечными бликами и лунной дорожкой, каменистым пляжем (картина снималась возле Геленджика, хотя действие по сценарию происходит в Крыму, вблизи Бахчисарая), устланным бесчисленными человеческими телами, тут же массовик-затейник, повторяющий одни и те же надоевшие ему самому до чертиков фразы, позывные радио «Маяк», огромная столовая с высоченными потолками, где среди пожилых отдыхающих Мальчик немного белая ворона, бесшумные девушки-официантки, со скромными повадками.

Одна из них, на которую обратил внимание Мальчик, чем-то напомнила мне «Шоколадницу» Лиотара. Чистым ли профилем, белым ли фартушком и воротничком? По всему видно, что Девочка — не вертихвостка, поначалу она отказывается от встреч: «У нас это не одобряют начальство и девочки».

Попутчик — Николай Губенко

Незаметно завязывается курортный роман. Оба неопытны и несмелы, для обоих это первое чувство. Мальчик называет ее «Золушка», она ему признается: «Ты мне сразу понравился, как только тебя увидела».

Они на вечереющем берегу. Некоторые кадры невозможно описать — так чудесна операторская работа, так хороши ракурсы. Он берет ее на руки. Звучит музыка.

Возможно, следом шел тот кадр, который бдительные цензоры никак не могли пропустить. Он и она лежат среди луговых цветов. Голова к голове. Нет никаких эротических движений, луг и двое любящих. Причем луговые цветы и растения кажутся деревьями — так удивительно это снято. И вот этот потрясающий кадр был вырезан! Поистине в Советской стране секса не было!

Срок пребывания Мальчика в санатории кончается. Она плачет: «Ты приедешь?»

Столичный город, куда вернулся мальчик. Он в окружении бывших одноклассниц, поступивших в вуз, провалившихся… У Мальчика впереди — армия. Девочка? Он получает от нее письма, распечатывает их в ванной, втайне от родителей, а ответить… не получается у него с ответом…

А Девочка ждет, грустит, на почте в отделе «до востребования» ей отвечают: «Все они такие».

А вот ее разговор с подружкой:

— Что же мне теперь делать? Теперь хоть плачь, хоть криком кричи — ничто не поможет.

— Неужели он тебе так понравился?

— Понравился.

— И ты ему ничего не напишешь?

— Только стыда больше.

Да, так и не напишет эта стойкая маленькая Женщина отцу ребенка, что родился у них чудесный карапуз. Соберет чемодан, уедет, якобы, к тетке и родит в облупленном поселковом роддоме мальчугана. Про отца его, так и оставшегося Мальчиком, она думает про себя:

«Глупышка ты, мальчишка-трусишка, спрятался. Ничего ты не понимаешь».

И вправду, не понимает — еще не дорос, еще не сделался Мужчиной. А ты уже Женщина и держишь ответ за себя и за свои поступки.

Нянечка тебе талдычит свое: мол, отдай малыша полковнику с женой, у них дом полная чаша, а у тебя он как гиря на ногах. Но ты ребенка не отдаешь, возвращаешься с ним «к девочкам», в санаторий.

У фильма, на первый взгляд, странный конец.

В санаторий приезжают двое армейских. Один из них — разбитной, другой — молчаливый, чем-то неуловимо напоминающий Мальчика. Но нет, не он, другие черты. Солдатики видят молодую женщину, окапывающую деревья рядом с детской коляской, — и предлагает ей помощь. Потом трое везут коляску к маленькому домику на берегу. Все трое наблюдают за малышом, который делает первые шаги возле моря. А после солдатики уходят — по божественно красивой тропинке, обсаженной чем-то вечнозеленым.

Лиотар «Шоколадница»

Но случайно ли камера несколько раз ловила взгляд молчаливого солдатика, устремленный на молодую женщину? Фильм кончается надеждой, что «все будет хорошо». Но вопросы, им пробужденные, не так благостны.

Не хочется от красивой, снятой в импрессионистической манере картины переходить к нерешенным и тяжелым Лиотар «Шоколадница» сторонам жизни. Знаете, о чем я подумала после просмотра? О незащищенности женщины в любом обществе, но в Советском, а сегодня в Российском — какой-то особенной.

История, о которой нам поведал фильм, не единична. Девочек, «залетевших» от мальчиков, всегда было много. Что предлагало им государство? Самое распространенное решение — избавление от беременности. Это слово трудно произнести, так оно страшно для женщины — аборт. Всем известно, что Советский Союз и сегодняшняя Россия занимают первое место среди развитых стран по числу этих операций.

Посмотрела статистику: ежегодно в России более 6 млн. абортов. В другом месте сказано — от 5 до 12 млн. А на самом деле куда больше. Каждый день — 22000. Каждый пятый аборт приходится на девушку-подростка от 10 до 18 лет. Бедняжки, с чего им приходится начинать свою жизнь, с какого ужаса! Как это можно предотвратить? Сегодня, в отличие от предыдущих веков, — можно. Тогда плод вытравливали, прыгали с высоты, затягивались до потери дыхания, делали бог знает что. Сейчас в цивилизованном мире используют средства контрацепции и противозачаточные средства.

Эти средства, по статистике, используют меньше четверти россиянок. Вопрос: почему? Может быть, нужно больше заботиться о здоровье женщин? об избавлении их от неизбывного ужаса убийства человеческого зародыша? В мое время импортных средств контрацепции в аптеках не было. Сейчас, говорят, они есть, но дорогие. И все же я сомневаюсь, что там, где сегодня живет наша Девочка, импортное средство можно купить в аптеке, а не с рук, и втридорога… Наши отечественные средства контрацепции, по общему мнению, приводят женщин к нефриту, к анемии. Значит, нужно, чтобы импортных высококачественных средств было как можно больше. И опять сомневаюсь, что сегодня, когда говорят исключительно об импортозамещении, это возможно.

Мне странно, что когда поднимается эта табуированная в обществе тема, речь идет исключительно о демографии, о том, что-де, женщина должна рожать, нужно запретить аборты и проч.

Почему разговор не идет о том, что даже замужняя женщина, вследствие отсутствия средств контрацепции или их ужасного качества, обречена на эту бесчеловечную операцию, делающую ее убийцей поневоле? Мужчины, разве вы не видите муки своих жен и возлюбленных? Они страдают, в то время как вы остаетесь в стороне или — в лучшем случае — сочувствуете, но не можете помочь. А нужно, нужно что-то делать!

Недавно услышала, что, по-видимому, в целях экономии предлагают не создавать в больницах боксы для подкидышей. Пресловутый Астахов выступил с этим предложением. Человек, который должен защищать права детей, — что он предлагает?

Что делать этой несчастной Девочке, если она не хочет рожать ребенка без мужа (зная отношение к этому в патриархальном, жестоком к матери-одиночке обществе)? Топить дитя? Выбрасывать в лесу? К чему вы ее принуждаете? И это человеколюбие? Но, кажется, любовь к человеку нынче в России не приветствуется, любить нужно исключительно Бога.

Слышала по радио беседу православного пастыря. Он начал с того, что из школьной программы нужно-де исключить некоторые «безнравственные произведения». Какие же? Я ушам своим не поверила. Рассказ Чехова «О любви», «Кавказ» Бунина (этот последний в программу никогда не входил, но является одной из вершин бунинской любовной прозы). Дальше больше. Пастырь договорился до того, что вся литература 19-го века уже устарела, учить по ней нельзя, за образец нужно брать произведения века 20-го. Уверена, что не «Доктора Живаго» и не «Мастера и Маргариту» предложит изучать наш литцензор от богословия, а что-нибудь уводящее в толщу Домостроя.

Этот же духовный наставник с презрением говорил о «сексуально озабоченных» дамах 1990-х годов, которые внедряли-де в школах уроки сексуального воспитания с использованием — прошу прощения — презервативов, купленных на американские деньги.

И вот что я на это скажу. Всегда была против этих самых уроков, но, когда видишь, к каким последствиям приводит отсутствие элементарых знаний в этой сфере, поневоле задумаешься… Что до американских средств защиты от «абортов», то пусть помогают! Слышите, драгоценные охранители устоев? Пусть Америка поможет российским женщинам, ничего в этом нет плохого. Это сбережет физическое и психическое здоровье женщин, которые так много тащат на себе в руководимом мужчинами российском обществе.

Что-то я очень разговорилась, да еще на такую щекотливую тему. Вот как разбередил душу фильм о юношеской любви!

Дорогие читатели, сегодня иудеи земли отмечают замечательный праздник Пурим. В его центре женщина — иудейка Эсфирь, ставшая женой персидского царя Артаксеркса и спасшая свой народ от истребления. Было сие в тринадцатый день двенадцатого месяца еврейского календаря. Поздравляю вас всех, друзья, — верующих иудеев, неверующих евреев, а также неевреев!

Ведь женщины, спасающие свой народ, были во многих странах и у людей разных вероисповеданий. И разве это не женское дело — спасать свой народ — не правда ли, дорогие мужчины?

Луис Бунюэль. Загадки фильма тристана

04.07.16

Начну, перефразировав известную фразу Белинского из «Литературных мечтаний»: Любите ли вы Бунюэля?

Толедо, кадр из фильма

Я не киновед, потому с именем испанского кинорежиссера Луиса Бунюэля (1900–1983), в советской жизни и культуре не сильно мелькавшее, встретилась поздно. Встретилась — и он мне не понравился. «Андалузского пса» смотреть не смогла, как не могу смотреть многие картины Сальвадора Дали, компатриота и друга Бунюэля, тоже сюрреалиста. Реально тошнит от сюрреалистических наворотов — «таков мой организм».

Потом была попытка посмотреть «Дневную красавицу» с Катрин Денев. На Катрин Денев смотреть хотелось, а «Дневную красавицу» — нет.

Сюжет показался надуманным, сконструированным на потребу площадному вкусу, не верилось, что такая героиня, какую играла Катрин Денев, способна ради острых ощущений сама себя засунуть в бордель.

Тристана — Катрин Денев

Помню, что посмотрев начало, пожалела актрису, сейчас выясняется, что недаром… Об этом чуть позже.

Итак, когда в программе канала КУЛЬТУРА увидела фильм Бунюэля ТРИСТАНА, решила еще раз попробовать. Сказать, что фильм мне понравился, не могу (да простят мне знатоки и фанаты картины!), но задуматься он заставил. К тому же фильм, вроде бы, простой по сюжету, загадывает загадки. Вот о них и можно поговорить.

Сюжет картины действительно прост. Действие происходит в конце 19-го века, в Толедо. Пожилой опекун дон Лопе (прекрасная роль Фернандо Рея) приютил у себя дочь умершей знакомой — Тристану (ее играет та же Катрин Денев). Тристана — молода, хороша, тиха и невинна. А Дон Лопе имеет страсть к женскому полу. Но на первых порах он выступает в роли опекуна-отца девушки. Потом, правда, не выдерживает. Похоже, что он Тристану любит, но очень по-своему: держит ее в доме как затворницу, и это при том, что постоянно говорит о свободе.

В доме есть еще одно существо, служанка Сатурна, которой все происходящее представляется естественным.

Как относится Тристана к своему положению? Молчит, чувств не выражает. Однажды говорит Сатурне, что ненавидит Дона Лопе, и выходит с нею на улицу. И сразу в одном из уголков города натыкается на молодого художника. С ним она уезжает.

Дон Лопе в отчаянии, но уверен, что она вернется. И верно, через два года пара возвращается.

Художник приходит к дону Лопе и говорит, что Тристана больна, у нее опухоль колена. Дон Лопе принимает больную у себя, у нее заражение крови, и ей отрезают ногу.

Дон Лопе любит ее невзирая на то, что она без ноги. Если раньше он был беден и продавал домашнее серебро, чтобы хоть как-то прокормиться, то сейчас он получает наследство от умершей сестры. Жизнь налаживается, домашнее серебро возвращается в дом, они с Тристаной, которая ездит теперь на коляске, венчаются в церкви.

Но Тристана продолжает ненавидеть дона Лопе. В его последний час, когда он просит ее позвать врача, она только делает вид, что выполняет его просьбу. Дон Лопе умирает. Конец фильма.

Значит ли это, что, как пишет критик, «за внешностью невинного ангела открывается циничный монстр»? Дон Лопе умер почти сразу после своей просьбы к Тристане. Позвони она к врачу, тот не смог бы к ним добраться — за окном бушует снегопад, на улице темно.

Да, она обманывает умирающего, но потому ли, что стала «циничным монстром»?

Читала, что фильм о том, как «соблазненная отомстила соблазнителю». И тоже кажется неверным. Стоило ли режиссеру ради этого огород городить?

И в чем месть — в том, что не позвала врача к умирающему, которому уже ничего не поможет? Вот если бы не позвала священника… Но про священника дон Лопе не вспоминает.

Еще одно. Исходя из голого сюжета, легко можно сделать вывод, что фильм вполне «реалистический», с элементами мелодрамы. Вот мнение Вадима Абдрашитова: «Бунюэль снял как бы академическую картину».

Я же слово «академическая» даже в сочетании с «как бы» здесь не употребляла. Фильм мне показался пронизанным сюрреалистической символикой. Попробую показать.

Титры идут на фоне «вида Толедо». Нет, это не картина Эль Греко, которую я считаю гениальной и которая когда-то, привезенная в Пушкинский музей, поразила мое воображение (вторично я видела ее на выставке Эль Греко в Музее изящных искусств в Бостоне).

Тристана и Дон Лопе (Фернандо Рэй)

Но вид этот я узнала мгновенно. Толедо… В дальнейшем этот старинный испанский город нам показывают в его обветшалости и неприбранности. Узкие средневековые улицы, по которым вдруг пробегает бешеная собака или преступник; и за собакой, и за преступником гонится полиция.

Тристана и Горацио (Франко Неро)

Ощущение, что все происходит в театральных декорациях, такие застывшие, лишенные движения ракурсы представляет оператор, так застылы и дряхлы эти улицы, так отсутствует в них и на них всякое движение жизни.

Дон Лопе ходит по этим улицам в каком-то средневековом плаще, и вообще он имеет вид стареющего идальго из готического романа.

Зачем, почему эти судьбы свершаются в этом стоячем замшелом интерьере? И тут нужно вспомнить, что Бунюэль, родившийся в испанской деревне, прошедший через сарагосскую иезуитскую школу, терпеть не мог косные традиции и католическую церковь. (Тут я вспомнила, что и наш Александр Беляев, закончивший семинарию, вышел из нее атеистом, верующим в науку. Случаются, значит, такие казусы).

Судьба Тристаны и дона Лопе дана на фоне архаических обветшалых форм жизни. Вот к дону Лопе приходят друзья, чтобы позвать в секунданты на дуэль. Дуэль! В конце 19-го века! Старый идальго с негодованием отказывается от секундантства, знаете, по какой причине? Противники хотят биться «до первой крови», а он предпочитает, чтобы до смерти.

Вот дон Лопе проделывает ежедневный ритуал — посещает кафе, где собираются его друзья, такие же, как и он, ничего не делающие «аристократы». Его обнищание, а затем благосостояние никак не связаны с его личными усилиями. Вначале он проедает свое достояние, а потом получает наследство от сестры. И его разглагольствования о свободе в сущности ничего не стоят, ибо остаются словами.

Стала думать, есть ли в России такое произведение, где жизнь героев проходит на фоне сковывающих, мешающих человеку форм жизни?

В голову пришла только пьеса «Гроза» с ее городом Калиновом, стоящим на Волге и утопающим в садах. «А что слез за этими заборами, невидимых и неслышимых»; — говорит о Калинове самоучка Кулигин. Запреты и суеверия, общепринятый косный порядок мешают Катерине жить «по своей воле».

А ведь и вправду, есть у нее сходство с героиней Катрин Денев. Вот тут я и скажу, что актриса признавалась, что, если в «Дневной красавице» ей не нравилось сниматься, то Тристана — ее любимая роль. Стала бы она это говорить, если бы видела в героине «циничного монстра»? Понятно, что ангелькая внешность Катрин могла спровоцировать режиссера поручить ей сыграть «дьяволицу», чтобы было как у Лермонтова: «Прекрасна, как ангел небесный,/Как демон, коварна и зла». Но мне представляется, что Тристана — это не тот случай.

Вот еще два символических момента, с нею связанных, и важных для понимания картины.

В начале фильма девушка и ее опекун показаны в церкви. Она подходит к лежащей каменной статуе кардинала в тиаре и близко-близко наклоняет к нему лицо, почти целует. Страшный кадр, ибо страшен этот каменный истукан, холодный старик, в соседстве с юной красавицей. Но следом за этой сценой Дон Лопе «совращает» девушку, и мы как бы присутствуем при «оживлении» символа, превращении его в реальность.

Или кадр, который в фильме повторяется дважды и явно имеет особое символическое значение.

Тристана поднимается на колокольню — и на месте языка колокола видит голову дона Лопе, раскачивающуюся под рукой звонаря. Сон или явь?

И что в этой голове? Не воплотилось ли в ней для Тристаны все то страшное, дикое и неестественное, что было в ее жизни?

Абдрашитов полагает, что фильм этот о свободе, и, когда ее нет во всей полноте, человек разрушается.

Я вижу иначе.

Фильм — о выборе, но выбор человека, увы, ограничен обстоятельствами. Вот юная Тристана. Обстоятельства складываются так, что она попадает в дом дона Лопе. Возненавидев опекуна-любовника она вырывается на свободу, обретает любовь, перед нею открывается жизнь. Мы не видим, чем занималась Тристана эти два года, что отсутствовала в Толедо, но она хотела работать, давать уроки музыки… Увы, обстоятельства снова поворачивают ее жизнь.

Болезнь, инвалидность, коляска… теперь она нужна только дону Лопе, нелюбимому и даже ненавистному. А в душе Тристаны еще столько порывов и желаний! Не об этом ли говорит «Революционный этюд» Шопена, который она играет на купленном для нее рояле?

Тихая и нежная Тристана выбирает для исполнения не вальс или польку, а музыку страстную, мятежную. Нет, отнюдь не о спокойствии души говорят ее метанья по коридору, когда она ходит туда-сюда на своих костылях! (для меня непостижимо, как актриса освоила эту «походку»!).

И шоковой кульминацией этой ее недораскрытости, недовольства своей судьбой, невыплеснутости страстей и желаний служит сцена с глухонемым мальчишкой, сыном служанки.

Этот паренек-инвалид с повадками дурачка, отовсюду выгоняемый, проходит через всю картину. В конце фильма он сопровождает коляску Тристаны. Когда-то, когда Тристана поднималась на колокольню, этот юнец тронул ее за колено. Она строго запретила ее касаться.

И вот одна из кульминационных сцен. Тристана одевается, приводит в порядок лицо, укладывает волосы, надевает красивый наряд — она необыкновенно хороша — и выходит на балкон, под которым стоит мальчишка. Оператор показывает, что красавица делает движение — и раскрывает платье на груди. Кадр целомудрен, мы видим только лицо Тристаны и лицо юнца. Но, бесспорно, это одна из шоковых сцен мирового кинематографа.

Могу сказать, что фильм показался мне интересным. После него я посмотрела «Скромное обаяние буржуазии» (1972), снятый Бунюэлем двумя годами позже. И опять не согласилась с критикой, называющей фильм комедией. Никакая это не комедия, да и вообще это страшно современная и актуальная картина, снятая в эстетике сюрреализма и заставляющая задуматься над вопросами жизни. А именно этого — если отвлечься от личных пристрастий — я жду от кино.

Политика и шоу-бизнес: в зеркале фильма «Нэшвилл»

02.04.2016

В конце января поздно ночью на канале КУЛЬТУРА был показан фильм американского режиссера Роберта Олтмена (1925–2006) «Нэшвилл» (1975), который я рекомендую вам не пропустить. Впрочем, как знаете. Фильм долгий, идет 2 часа 45 минут, и я смотрела его в три приема. О потраченном времени не жалею. И это при том, что стилистика фильма поначалу сильно меня раздражала. Отдельные, не слишком связанные между собой мелкие эпизоды приклеиваются один к другому. В результате возникает некое мозаичное полотно. Есть в этом что-то клипповое, что всегда меня отвращало. Но одно дело, когда эпизоды так и остаются эпизодами, а другое — когда они начинают играть на общем фоне и в самом конце возникает эффект цельности.

Барбара Джин — Рони Блэкли

Картина завершена, она содержит большое и важное для всех сообщение, осознаешь, что есть в ней завязка, кульминация и завершение, несущее катарсис. И далеко не случайно после всего, чем была наполнена картина, — камера оператора устремляется в небо. Ибо фильм, повествующий о делах земных — политике и шоу-бизнесе, — выруливает на потрясающие обобщения и в итоге говорит о каждом из нас.

Том — Кит Кэррадайн

Политика и шоу-бизнес. Не все знают, что город Нэшвилл в штате Теннесси — столица американского «кантри». Здесь устраиваются фестивали исполнителей «народной музыки».

В фильме показан один такой фестиваль, совместившийся с президентской кампанией некоего Фила Уокера, возглавившего так называемую «партию перемен». В фильме очень много музыки, огромное число прекрасных выступлений кантри-певцов. Но назвать его «мюзиклом», мне кажется, нельзя. Песенные номера, хотя и играют свою роль в сюжете, но это происходит как бы случайно, непреднамеренно.

Фильм просто-напросто делает нас зрителями музыкального шоу в городе Нэшвилле, ведя нас от приезда в городок знаменитой певицы, уроженки этих мест, Барбары Джин, через ее неожиданный обморок при встрече в аэропорту, пребывание в больнице, неудачное выступление, когда певицу, в помрачении рассудка, уводит со сцены продюсер-муж, до ее финального покорившего публику выступления, завершившегося смертельным для нее выстрелом…

По ходу дела мы знакомимся с разными персонажами, которые на протяжении почти трех часов будут появляться перед нами в секундных эпизодах.

Вот журналистка с Би-Би-Си, ее играет Джеральдина Чаплин. Она говорит, что снимает фильм, но у нее нет камеры, да и смахивает она на самозванку, хамоватую и изо всех сил лезущую вперед.

Но есть момент, когда ее становится жаль. О нем я еще расскажу.

Вот пожилая дама из свиты Хейвэна Хамильтона. Она постоянно говорит о Джоне Кеннеди. Она фанатка убитого президента. Да, у политиков, как и у певцов, бывают фанаты, и политиков убивают, как и певцов. В чем мы еще раз убедимся, посмотрев этот фильм.

Линнеа — Лили Томлин

Вот певица, чей муж сопровождает признанного кантри-певца Хамильтон Хэйвена. У пожилого и невидного мужа красивая молодая жена-певица, у пары два глухих мальчика, и жена учит их петь по своей системе и разговаривает с ними на языке глухих.

Этой красивой молодой женщине несколько раз звонит некий Том. Наконец он, в отсутствие мужа, назначает ей свидание в одном из кафе, где идет концерт. В кафе присутствует и пробивная журналистка. Когда Том на сцене говорит, что петь будет для «одной женщины», журналистка принимает это на свой счет — и мы вспоминаем, что действительно в одном из эпизодов она была вместе с этим парнем.

Но в зале есть еще одна женщина, за которой неотрывно следит камера, — мать глухих мальчиков. Она тоже уверена, что Том поет для нее. Любовная сцена: молодая певица, мать глухих мальчиков, рядом с Томом (кстати, Олтмен очень сдержан в показе любовных сцен).

Хейвен Хэмилтон — Генри Гибсон

Но вот женщина уходит и, даже не дождавшись, когда она выйдет из комнаты, он звонит очередной «пассии» и требует, чтобы она оставила все дела и работу и приехала к нему.

Эта сцена шоковая. Есть еще несколько таких же.

Вот некая Селин перед зеркалом разучивает незамысловатую и фривольную песенку «Мне все мало». Она поет эту «дешевку» в кафе, и бармен, несмотря на то, что певичка не попадает ни в одну ноту, говорит, что «нашел ей работу».

В этот раз она попадает в роскошный большой зал с одними мужчинами в пиджаках и галстуках — это те, кто готовит политическую кампанию Уокера. Певичку освистывают, им нужно другого — они требуют стриптиза. «Заказчик» обещает дурехе, что она будет петь у Парфенона вместе с Барбарой Джин — и женщина начинает раздеваться. Дело это для нее непривычно, мы видим, как ей нехорошо, как стыдно — зал хлопает и улюлюкает, распаленный происходящим. И тут уже режиссер и оператор доводят эпизод до конца. Жуткая, шоковая сцена.

Судьба одаренной певицы, Барбары Джин, с ярким необычным голосом и трогающей душу манерой исполнения, рассказана пунктирно. Был в ее прошлом какой-то пожар, после которого она еще не пришла в себя.

Но фестиваль требует ее присутствия, к тому же, новоявленный претендент в президенты хочет, чтобы его появление перед публикой сопровождали два любимых народом певца — Хамильтон Хэйвэн и Барбара Джин. Барбара еще не оправилась после больницы, но муж-продюсер неумолим: ей нужно петь.

Единственное требование певцов — никакой политики, они просят, чтобы на концерте не было политических лозунгов. Но как всегда бывает, политики их надули, выступать пришлось прямо под транспарантом «Уокер — президент!» Обращаешь внимание, какие хорошие лица у простых людей, собравшихся на концерт под открытым небом. Как радуют и вдохновляют их эти бесхитростные, но прекрасные песни.

Вот этого парня я уже видела в толпе. Он и тогда стоял впереди, впившись глазами в певицу, сопереживая ее песне. Сопереживая? Мгновение — и он достает оружие. Барбара падает вся в крови, Хейван Хамильтон ранен, но мужественно уходит со сцены сам. Барбару уносят.

А на сцену пробирается певичка, за которой весь фильм гнался разъяренный муж. И после минутной паники публика переключается на нее. Скажут: такого быть не может.

Да, не может, но режиссер силой своего искусства заставляет нас в это поверить. В самой последней сцене мы видим всех участников фильма. Они подпевают юной сумасбродке: «ПЛЕВАТЬ — ВОТ МОЙ ОТВЕТ».

Два слова о кандидате в президенты Филе Уокере. Мы его так и не увидим. Но мы видим его «посланцев», аккуратных, хорошо одетых и энергичных молодых людей, наводящих мосты с шоу-бизнесом. Весь фильм из едущих по городку черных машин звучат усиленные громкоговорителем дурацкие призывы кандидата. Один из них я записала: «Я хочу заверить, что любой человек с недостатками должен лечиться». Великолепно, не правда ли?

После долгого фильма долгие мысли. Как точно найдено переплетение политики и шоу. Той другое одной природы. Недаром политики так тянутся к актерам и певцам, так «борются» за их души. А участники шоу-бизнеса так напоминают политиков в своей жажде власти над публикой, денег, славы…

Совсем недавно из-за простой фотографии Ходорковского с ярой «путин-кой» певицей Валерией, в России разгорелся сыр-бор. Аагерь прогрессистов ругал за фото Ходорковского, стан «патриотов» — Валерию. Всем нам почему-то важно, чтобы деятели искусства были честны и порядочны и поддерживали не тех, кто отваливает деньги, а тех, кто на стороне правды и свободы.

В этом неутомимом желании сделать людей искусства проводниками правды, порой перегибается палка. Недавно слышала своими ушами, как Матвей Ганапольский назвал Аллу Пугачеву героиней, она, якобы, не боится сказать правду-матку. Подумалось, что Лолита Милявская бывает высказывается еще круче. Может, и ее сделаем «героиней»?

Да, никуда не денешься, очень много сходного у политиков и актеров, наверное, потому так хочется наконец, чтобы у власти был просто честный и порядочный человек, которому веришь, которому по-человечески сочувствуешь.

А если вернуться к фильму «новоголливудца» Роберта Олтмена, то есть в нем для меня два момента, которые внушают оптимизм.

И первый — это народные песни. Они настолько мелодичны и бодры, таким искренним чувством и незаемным юмором пронизаны, что прогоняют прочь все то ужасное, что есть в содержании картины.

И второй момент. Один из двух глухих мальчиков рассказывает, что он начал учиться плавать в бассейне. И теперь он плавает так хорошо, что тренер назвал его «золотой рыбкой». Вот этот мальчик, эта «золотая рыбка», и дает мне надежду, что не все поделено между демагогами-политиками и их обслугой. Есть еще другой мир — детства, радости, человеческих чувств. И не значит ли это, что мы еще прорвемся?

Утаенный Михаил Ромм

16.01.16

24 января 2016 года прошел один из незаметных юбилеев — кинорежиссер Михаил Ильич Ромм, будь он жив, отпраздновал бы свой 115 день рождения. По этому случаю на канале КУЛЬТУРА в рубрике «Легенды мирового кино» была передача, ему посвященная. Как всегда полушутливая-полусерьезная, а в общем никакая. Прозвучало, что две трети жизни был он «счастливчиком» (по собственному признанию), а одну треть потратил на поиски истины. Звучит симпатично, только тоже мало что говорит.

Михаил Ромм

Если заглянуть в Википедию, то там будет перечисление заслуг и наград, среди которых пять (!) Сталинских премий — за фильмы «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году» и трех других, тоже с политическим уклоном. Будет сказано, что Ромм воспитал большое число учеников, среди которых Чухрай и Митта, Тарковский и Шукшин…

Будут названы фильмы, которые заслужили мировое признание — «Девять дней одного года» (1962) и «Обыкновенный фашизм» (1965).

Михаил Ромм и Елена Кузьмина

Все эти сведения однако никак не отвечают на мой внутренний вопрос: кто такой этот Михаил Ромм? Почему его ученики, одного из которых я лично знаю, имею в виду Сергея Линкова, говорят о нем с таким восторгом и радостью?

Снова рыскаю по интернету, натыкаюсь на фильм «Михаил Ромм. Исповедь режиссера» (1985). И опять, несмотря на важное слово «исповедь» и голос самого Ромма, звучащий с экрана, все в картине идет довольно благостно и ровно. Обещания рассказать, как жил, что сделал, в чем ошибся… остались не слишком подкрепленными.

Я было отчаялась откопать что-то такое, что подстегнуло бы желание писать, как вдруг… Обнаружила в интернете «Устные рассказы» Михаила Ромма. Прочла предисловие — и поняла, что рассказы эти существуют лишь на кассетах, спрятанных семьей кинорежиссера у друзей, и здесь, в интернете (Сейчас узнала, что в 2014-м году вышла книга с «устными рассказами», но все равно там не все).

После смерти режиссера в 1971 году «за ними приходили», и до сих пор они, эти кассеты, живут в «подполье». О чем же эти «подпольные» воспоминания? Если суммировать, то вот о чем.

Я поняла, что лауреат пяти Сталинских премий Ромм к Сталину большой любви не питал, о его смерти говорит: «подох». Ситуацию в стране, предшествующую этому эпохальному событию, характеризует, как сжимание петли.

«Тяжело было быть евреем — ужасно и страшно. Машина дежурила всю ночь под окном. Каждый звонок ночью заставлял вскочить». Михаил Ильич и его жена, великолепная актриса Елена Кузьмина, договаривались, что делать, «если это случится». Понятно, что речь шла об аресте. И дальше фраза: «А тут — подох!» за которой идет: «Может быть, уцелеем».

О том, какой страх жил в каждом, говорит эпизод общения Ромма с известным «членом правительства». Этот «член», чье имя не называется, прежде чем рассказать Михаилу Ильичу историю из жизни вождя, идет на кухню и пускает воду.

Михаил Ромм в гриме королевы Елизаветы Английской. Пробы к картине Эйзенштейна «Иван Грозный», 3 серия

Страх, что кругом «уши», ушел не скоро, помню, еще мой отец, когда мы с сестрой позволяли себе вольно высказываться, поднимал руку к потолку — там могли быть подслушивающие «жучки», было еще дотелефонное время. С появлением телефона прослушка шла уже с его помощью.

Михаил Ильич рассказывает о нескольких всплесках мракобесия и антисемитизма, против которых он выступал. Первый начался еще в ходе войны, в 1943 году, когда Ромм находился со студией в Ташкенте. Тогда, некий Большаков (прототип будущих Ермашей и Лапиных!) и его команда, видимо, получили указание создать «Русфильм», где будут работать «только русские режиссеры», от которых «Русью пахнет». Картины же Ромма, по мнению этих экспертов, «пахнут французским духом».

А вот реакция Михаила Ильича: «Он «жидовским» не сказал, сказал «французским». А я сижу, и у меня зубы от злости скрипят». Признаться, я порадовалась этому «от злости», ведь вполне могло быть «от страха».

Но Михаил Ильич сдаваться не собирался. Он и в Ташкенте выступил против националистов, и письмо в Москву направил. Кому? А кто мог решить этот вопрос? В России все повторяется, все важные вопросы решает один человек. Тогда это был Сталин. В письме Сталину (1943) Ромм так писал об «антиеврейских тенденциях» в Комитете по делам Кинемотографии: «значит (в нем) не все благополучно, особенно если вспомнить, что мы ведем войну с фашизмом, начертавшим антисемитизм на своем знамени». В этот раз Ромм одержал относительную победу, хотя и очень не долгую.

Татьяна Лаврова и Алексей Баталов в фильме «9 дней одного года»

Сразу после войны начались сразу две антиеврейские кампании — по борьбе с «безродными космополитами» и с «врачами-вредителями». Выступая в

1962 году в ВТО (Всероссийское Театральное Общество), Ромм с трибуны высказал такие истины — и о послевоенном времени, и о своем, — что «начальство» ему этого не простило. Мастер был практически выгнан из ВГИКа (заявление об уходе «по собственному желанию» было всего лишь неким ритуалом).

Сейчас я понимаю, что, делая свой знаменитый на весь мир «Обыкновенный фашизм», не мог Ромм не думать о «советском фашизме», зарождавшемся в годы выселения малых народов и антисемитских кампаний.

Кадр из фильма «9 дней одного года»

Что же он говорил на выступлении в ВТО, которое потом перепечатывалось в САМИЗДАТЕ и ходило по рукам? Вот цитата: «Мы предпочитаем молчать, забыть об этом (время «борьбы с космополитами»), как будто можно забыть, что десятки наших крупнейших деятелей театра и кино были объявлены безродными космополитами, в частности сидящий здесь Юткевич, Леонид Трауберг… в театре Бояджиев, Юзовский…». Сказал Мастер и о тех, кто травил: «Их даже попрекнуть не решились — сочли неделикатным».

А дальше Ромм кидается на танк, так как атакует влиятельных мракобесов, редактора журнала ОКТЯБРЬ Кочетова, а также Софронова и Грибачева, писателей и одновременно «членов Политбюро». Выступили эти реакционеры против таких картин, как «Девять дней одного года», «Летят журавли», «А если это любовь», «Неотправленное письмо», «Мне двадцать лет».

Практически безошибочно угадали — ударили по самым талантливым и свежим работам, впоследствии снискавшим мировую славу для советского кино. Смешно сказать, даже западные танцы, даже Марка Бернеса пришлось брать под защиту Михаилу Ромму. Западные танцы не нравились мракобесам «подражанием» гнилому Западу, Бернес — якобы отсутствием голоса. «А я люблю безголосых певцов!» — заявляет умница Ромм с трибуны.

И еще не могу не процитировать несколько пассажей, уж больно напоминает Россию сегодня.

«Почему мы до бесконечности врем? Почему мы по-прежнему хватаемся за так называемый приоритет во всех областях?… Мы еще десять лет назад старались начисто отгородиться от западной культуры, это тоже прикрывалось словом «традиция»…. А ведь, между прочим, Россия была той страной, в которой больше, чем где бы то ни было, переводилась иностранная литература. Русская интеллигенция была тем сильна, что… была на первом месте по знанию мировой культуры».

А кончил Ромм свою яркую «неподцензурную речь» запоминающейся метафорой: «Нельзя, чтобы на терррасе твоего дома разжигали костер!». Эти слова стоит помнить нам сегодня — и чаще повторять.

Нет у меня возможности хотя бы кратко рассказать обо всем богатстве, содержащемся в «устных рассказах» Михаила Ромма. «Четыре встречи с Хрущевым» — это кладезь информации — о Хрущеве, Сталине (вот где подтверждается мысль Иона Друце о «раздвоении личности» у позднего Сталина!), о советских «длинношеих вождях», о художественной интеллигенции. Цепкая память Мастера ухватила такие подробности, что дрожь пробирает, такое даже трудно вообразить! А с какой иронией, каким разящим юмором говорится о столкновении «руководителя кино» невежественного и тупого Большакова с блестящим Эйзенштейном! Последний жаловался Ромму, что понимает, что нужно лизнуть начальственный зад, но в последнюю минуту вдруг возьмет, да и укусит за ягодицу…

В 1966 году Михаил Ромм поставил свою подпись под письмом Брежневу — против реабилитации Сталина. Вместе с ним письмо это подписали лучшие представители тогдашней интеллигенции — академик Сахаров и Олег Ефремов, Виктор Некрасов и Корней Чуковский, Майя Плисецкая и Павел Корин, Иннокентий Смоктуновский и Марлен Хуциев…

Нет, не стоял Михаил Ильич в стороне от бурь и циклонов, не был таким уж беззаботным «счастливчиком», как можно подумать исходя из сведений в Википедии.

А фильмы? Какой фильм из сделанных Мастером вам хочется посмотреть сегодня?

Я выбрала для себя многажды виденную картину «Девять дней одного года». И еще раз убедилась — абсолютный шедевр. Смотрела с начала до конца, до последнего — девятого дня, — когда герой Баталова, ожидающий на утро операции с непредсказуемым исходом, передает жене Леле (Татьяна Лаврова) и другу Илье (Иннокентий Смоктуновский) смешную записку с веселым рисуночком — приглашение на послеоперационную встречу в ресторане Арагви. Да, герой может погибнуть от лучевой болезни, но он не теряет чувства юмора, не теряет надежды и веры.

Сколько же в этой картине надежды и веры, как много в ней воздуха, какие яркие, интересные люди ее населяют! Недаром и актеры их играют яркие, раскованные, одной фразой создающие образ: Плотников! Красавец Михаил Козаков (облюбованный Роммом еще со времен «Убийства на улице Данте»)! Евстигнеев! Валентин Никулин! Лев Дуров! Россыпь индивидуальностей и талантов. А несравненный голос Гердта, звучащий в картине, придает ей особую изысканность.

Начинается фильм с взгляда на землю с самолета — и вся картина не мельчит, она дает крупные мазки жизни, важнейшие ее узлы, сосредоточенные в этих выбранных режиссером и сценаристом Девяти днях. Девяти днях творения. Это тот Ромм, который умеет отбирать кадры и у которого нет «лишних».

Если раньше, признаюсь, больше всего меня волновала судьба протагониста Гусева, то сейчас я переключилась на Илью. Поняла, что вовсе они не антиподы, просто Илья, тоже верящий в коммунизм, бесконечно добр и мягок. Но два эти характера — это золотой запас интеллигенции, наработанный за те не долгие «оттепельные» годы, что посланы были стране. Много возникло у меня мыслей по этому поводу. Вспомнился Солженицын, который в «Круге первом» показал спор ученых из шарашки, стоит ли работать на преступное государство. Для ученых из фильма Ромма такого вопроса нет. Герой Баталова живет так, как пелось в тогдашней песне: «Жила бы страна родная — и нету иных забот». Но в этом тоже есть правда. Многие в те времена верили в идею, пытались слиться с государством… Скоро, однако, наступит для них отрезвление… Софроновы и Кочетовы по выходе фильма сразу же на него набросились — за «пессимизм», за «вольные речи» Ильи (обличает дураков, особенно административных!) и его афоризмы «явно западного происхождения». И вот о чем я снова подумала: как же все повторяется в России! Одно и то же. Одно и то же. Но почему-то никто ничего не помнит.

Как же нужны нам такие люди, как Ромм, чтобы напоминали!

Печальный автор карнавальных историй: Эльдар Рязанов

08.01.15

Пять серий рязановских монологов, снятых десять лет назад режиссером Натальей Урвачевой и показанных в эти январские дни, интересны, насыщенны, дают представление о жизни и работе режиссера.

Десять лет назад Эльдар Александрович начинал снимать свой фильм об Андерсене («Андерсен. Жизнь без любви»). Потому через все части проходят съемочные моменты фильма и кадры из него. Поневоле на Рязанова падает тень великого сказочника, возникает своеобразный перенос «сказочных функций» от героя к создателю картины.

Да и в самом деле, Эльдар Рязанов — сказочник, творец веселых романтических комедий, даже несмотря на весьма критическое освещение отдельных явлений советско-российской жизни. «Карнавальная ночь», «Гусарская баллада», «Ирония судьбы, или с легким паром», «Служебный роман» — что это, если не сказки?

Везде с той или иной вариацией обыгрывается сюжет Золушки. Простая и не очень заметная девушка/женщина становится королевой, победительницей, любимой.

Эльдар Рязанов

Везде совершаются необыкновенные превращения, карнавальные переодевания, происходит путаница и потеря ориентиров; везде звучат песни на музыку любимых Рязановым композиторов — Лепина, Петрова, Таривердиева, Рыбникова; кое-где мы слышим стихи любимых рязановских поэтов и его самого.

Людмила Гурченко в «Карнавальной ночи»

Последнее понятно: Эльдар Александрович — поэт по своему складу, его одолевает жажда высказаться — впрямую или посредством картины, а внутри картины — с помощью стихов, песен и даже танцев, что мы наблюдаем в превосходном танцевальном мужском дуэте из «Андерсена», поставленном волшебником Васильевым.

Лариса Голубкина в «Гусарской балладе»

Заметила, что на протяжении всех пяти серий Рязанов серьезен, временами печален, даже веселое вспоминает с какой-то ностальгической грустью.

Вот книжка, подаренная ему, студенту ВГИКа, учителем Сергеем Эйзенштейном, с надписью: «Проходимцу, тунеядцу и бездельнику». А вспоминается в связи с этим озорным посвящением то, как мастеру запретили показ второй серии «Ивана Грозного», как затравленный, он умер ночью 1948 года в разгар борьбы государства с формализмом и космополитизмом…

Или вот смешная история — лечение в Институте питания. И тоже как-то грустно от рассказа о самом Эльдаре Александровиче и еще одном бедолаге, двух «тучниках» (официальный термин в этом учреждении), тайно подкупающих служителя и лакомящихся жареным мясом с жареной же картошкой.

О да, в его жизни были крупные победы — одно появление «Карнавальной ночи» (1956) чего стоит! Яркая, новаторская, прорывная лента с великолепными входящими в сюжет вставными номерами.

Но вспоминет рассказчик отзыв старшего коллеги на предварительном просмотре: «К сожалению, «Мосфильм» опять споткнулся о бездарного режиссера».

«Гусарская баллада». Казалось бы, к чему тут можно придраться? Фурцева нашла: «Как вы могли взять Ильинского на роль Кутузова?»

Гнев министра культуры удалось победить только всесильному Аджубею — картину разрешили.

А «Человека ниоткуда» с Юрским в роли простодушного «снежного человека» выпустили всего в одном экземпляре — под гипнозом выступления Суслова на XXI партийном съезде, провозгласившего: «Пора прекратить финансирование брака в искусстве». Печально, что партаппаратчики слабо разбирались в том, где брак, а где искусство, зачастую принимая одно за другое.

Для меня картиной № 1 у Эльдара Рязанова стал фильм «Берегись автомобиля».

Он чудесно выстроен сюжетно (авторы сценария Брагинский и Рязанов), великолепно сыгран лучшими актерами страны (Смоктуновский, Ефремов, Евстигнеев, Миронов, Папанов, Жженов, Добржанская, Аросева), сопровождается чудесной музыкой (композитор Андрей Петров), сочетает в себе блестящий юмор и социальную критику.

Эта картина кажется мне наиболее художественно стройной у режиссера.

В остальных, даже в давно ставшей классикой «Иронии судьбы», мне нравятся отдельные эпизоды, а все вместе кажется то затянутым, то искусственным, то стилистически неточным. Что ж, Эльдар Рязанов работает для широкой публики: «Мои картины принимал народ и принимал зритель».

Алиса Фрейндлих в «Служебном романе»

Могу подтвердить на парадоксальном примере. Когда зашла речь о том, какую русскую картину лучше показать знакомому американцу, мы выбрали «Карнавальную ночь» — и не ошиблись: наш американский друг очень смеялся, и фильм похвалил.

Говорят, Зощенко читал свои рассказы очень серьезно и вообще был человеком невеселым.

Судя по всему, Эльдар Александрович от Зощенко отличается. Он человек веселый, остроумный, очень активный и энергичный. А то, что мне он показался грустным во время своих телемонологов, имеет свои причины.

Об одной он сказал напоследок, перечислив одного за другим всех ушедших друзей: Брагинский, Василий Катанян, Евстигнеев, Смоктуновский, Бурков, Андрей Миронов, Григорий Горин, Зяма Гердт, Булат… Об Окуджаве он сказал так: «Духовный наставник нации». Что ж, помянем и мы этих удивительных людей, славную когорту российской художественной интеллигенции. А вы, Эльдар Александрович, живите долго!

Эльдар Рязанов: долгое прощание

12.03.2015

Не знаю почему, но все последние недели думала о Рязанове. Знала, что болеет, видела кадры по ТВ, где он уже еле шел. Даже была мысль: нужно написать ему, сказать какие-то слова — и это при том, что «фанаткой» Эльдара Александровича никогда не была, относилась к его картинам критично, безоговорочно выделяя лишь «Берегись автомобиля». Но даже до того, как мастера не стало, мне кажется, все понимали его огромное значение не только для культуры, но и для атмосферы в стране.

Эльдар Рязанов

С уходом таких людей, как Эльдар Александрович, температура общественной жизни резко понижается, доброта и сердечность куда-то пропадают, прибавляется лизоблюдства и бессердечия, и уже никого не удивит интеллигент, с ненавистью говорящий о тех, кто разоблачает коррупцию и пороки общества: мы-де и без них это знаем, пусть лучше объяснят, почему они еще на свободе.

А когда, запинаясь, ты пробуешь возразить, что разоблачителей коррупции и в тюрьму уже тягали, и судили многажды, и сажали под домашний арест, и не дают жить их семьям, крикуны все равно не успокаиваются.

Похоже, антинародная власть им милее, чем те, кто пытается вывести ее на чистую воду. Эльдар Александрович при всей своей мягкости знал, где белое и где черное.

Правда, не выступал с разоблачениями, он делал свое профессиональное дело — снимал фильмы: и поскольку он был верен лучшим традициям русской культуры, то показывал убогость и глупость Огурцовых и Мерзляевых, а побеждали у него бедные и добрые, ну пусть не побеждали по-настоящему — зло победить трудно, но сохраняли свою душу, свою порядочность, свою любовь, то есть — скажу банальность — одерживали моральную победу.

Режиссер Рязанов начался для меня с «Карнавальной ночи». Была девочкой, картина увлекла своей яркостью, свежестью, музыкой. Нет, недаром фильм создавался в ранние «оттепельные годы» (1956), в нем есть свободное дыхание.

Скажу крамольную вещь: для Людмилы Гурченко роль в этой рязановской комедии была, по-моему, лучшей, ни одна из последующих не дала мне ощущения такой непосредственности, красоты и таланта.

Все дальнейшее было для меня или повторением, или переходом в не свойственное ей драматическое амплуа. И позднейшее ее пение я, признаться, не очень любила.

«Ирония судьбы, или с легким паром»

Там же, на «Карнавальной ночи», началась сатирическая линия Рязанова. То, за что режиссера били, хотя, казалось бы, неужели власти не видели ужасающую примитивность осмеиваемых в картинах Рязанова персонажей?

Но персонажи эти стояли у «руля», правили, «осуществляли руководство», посему смеяться над ними не позволялось.

В застойные 1970-1980-е годы Рязанов ушел от сатиры. Он снимал такие картины, как «Ирония судьбы, или с легким паром» (1975), «Служебный роман» (1977), «Вокзал для двоих»(1982). Он действовал в них «мягкой силой» — создавал атмосферу интеллигентной жизни — с музыкой, стихами, человеческими отношениями. Нет, далеко не все мне нравилось в этих картинах.

Ханс Кристиан Андерсен — Сергей Мигицко

Ханс Кристиан Андерсен (в детстве) — Иван Харатьян

Опять скажу крамолу: в «Иронии судьбы» во время ее появления меня не устроила героиня — она (недаром режиссер взял на роль иностранку) казалась мне совсем не похожей — ни по облику, ни поведением — на советских учителей литературы, к цеху которых я тогда принадлежала. И говорю я отнюдь не о тех «советских учителках», которые, наверное, были тогда тоже.

Но были и другие, подобные Анатолию Якобсону и его коллегам. Надя в исполнении Барбары Брыльской воплощала какой-то иной человеческий тип. А две ее подружки, поданные в комическом ключе, были ближе, как мне казалось, не к интеллигенции, а к мещанам. Да и вообще между этими двумя и Надей была такая колоссальная «стилистическая» разница, словно они жили на разных планетах.

Ханс Кристиан Андерсен (в молодости) — Станислав Рядинский

Мягков, как я считала, играет нестерпимо, переигрывает. И до сих пор я эту картину могу смотреть только отдельными кусками.

Что до «Вокзала на двоих», то он мне сразу не понравился. Финал показался ужасно фальшивым. А все кадры в колонии вызывали чувство стыда и неловкости. Не уверена, что, пересмотри я эту картину сегодня, она вызвала бы у меня другие чувства.

И вот, когда не стало Эльдара Рязанова, я задумалась, какую его картину мне бы хотелось пересмотреть? «Берегись автомобиля» смотрела многажды. Но был один фильм, до которого у меня как-то не дошли руки.

Это «Андерсен. Жизнь без любви». Фильм этот, снятый в 2006 году, оказался последним в рязановской фильмографии. Найти его в интернете было легко. Начала смотреть. И просидела все три часа не шелохнувшись.

Фильм оставил сильное впечатление. У него было широкое свежее дыхание, словно его авторы (сценаристы Ираклий Квирикадзе и Эльдар Рязанов) были молоды, а не подводили итоги жизни. Хотя… хотя… нет, не так.

Да, фильм был свежий, по-детски волшебный и сказочный, словно мир был увиден глазами ребенка, но он еще был мудрый, он ставил жизненные вопросы и пытался их решить.

Мне даже показалось, что фильм этот не столько об Андерсене, сколько о его создателе, Эльдаре Рязанове. Ведь это он был сказочником для нас. И разве «Карнавальная ночь» с ее новогодним карнавалом и волшебством — это не сказка для взрослых? А «Ирония судьбы»? Вы заметили пристрастие мастера к Новогодним праздникам? Вот и в «Андерсене» очень много от этой зимней праздничности, падающего снега, ярких карнавальных костюмов, елок, катка.

Фильм называется «Андерсен. Жизнь без любви», но он переполнен любовью. Да и как мог такой режиссер, как Рязанов, исключить из картины женщину, не дать своему герою мечтать, грезить о любви?!

Любовь бывает всякая. Андерсену не дано было создать семьи, но он любил. Кстати говоря, женщина, которую безответно любил датский сказочник, была шведской певицей Йенни (Женни или Дженни) Линдт. Об этой певице, «шведском соловье», я много читала, занимаясь биографией Полины Виардо. Они с Женни соперничали в оперных театрах Лондона. Пикантность ситуации состояла в том, что Линдт училась пению у брата Полины — Мануэля Гарсиа, обосновавшегося в Лондоне и открывшего там вокальную школу.

Но вернемся к картине. В ней меня потрясло несколько вещей. Игра актеров. Андерсен на протяжении всей жизни сыгран тремя — мальчиком Ваней Харатьяном, юношей Станиславом Рядинским и зрелым мужем Сергеем Мигицко. Все трое — великолепны. Юноша поет высоким фальцетом (юный Андресен прекрасно пел, пока у него не сломался голос), и поет так, что веришь — он может покорить публику. Кстати, о песнях.

Рязанов всегда отличался безошибочным выбором композиторов — Лепин, Петров, Таривердиев. В этом случае — Алексей Рыбников. Вся музыка, написанная им для фильма, несет печать фольклорности, она скандинавская по колориту, и она необыкновенно мелодична.

Бог — Вячеслав Тихонов

Нужно сказать особо о хорале, который звучит в самом начале фильма — в Доме смирения, куда бабушка приводит маленького Ханса проведать дедушку. Хорал потрясающий, пронзающий душу…

И вообще начало у фильма такое, что сразу задает ему высокую ноту. Ханс родился на острове, и вот вдоль безлюдного, песчаного морского берега идут две фигурки — бабушка и внук, идут в обитель смирения, в сумасшедший дом. В воротах их встречает человек, похожий на апостола Петра (его играет Ираклий Квирикадзе), бабушка уходит внутрь помещения, а мальчика зовет к себе человек с железным нимбом вокруг головы. Это Бог. Его гениально играет Вячеслав Тихонов (последняя роль артиста). Он целует мальчика и говорит: «Тебя поцеловал сам господь Бог». Удивительная метафор а, с которой начинается путь бедного и нескладного сына сапожника на вершину славы.

Йенни Линд (Евгения Крюкова) и Тень (Михаил Фатеев)

Еще одна актерская удача — это роль Тени в исполнении Михаила Фатеева. Сказки Андерсена входят в ткань фильма. Тень из одноименной сказки «отбивает» у героя любимую им русскую княжну и является с нею во дворец.

Здесь, в великолепных интерьерах Екатерининского дворца, Сказочник и его Тень сражаются на паркете с помощью танцевальных па. Потрясающий танец! Недаром его ставил сам Владимир Васильев!

Король Дании — Сергей Мигицко

Эльдар Александрович не лишил себя удовольствия появиться в последних кадрах картины. Он — «гробовщик», дает советы, где продырявить отверстие в гробу, чтобы умерший Ханс Христиан мог видеть, кто пришел проводить его в последний путь. Такой кладбищенский юмор.

Еще одна сцена, о которой нельзя не сказать. В фильме есть еврейская тема. И волей-неволей думаешь, что Рязанов, росший в еврейской семье, в первые годы своей работы ощущавший «дискриминацию по национальному признаку», не мог быть равнодушным к этой теме. Сцена, о которой я говорю, подготовлена предыдущими.

Когда юношей Андерсен пришел в Копенгаген, он застал в городе погром и даже сам бросил камень в еврейское жилище. Потом он пожалел об этом, евреи — владельцы кукольного театра, поселили его у себя.

Создатели фильма дают возможность своему герою перевоплотиться в датского короля Кристиана X, жившего через сто лет после Андерсена.

В 1940 году, когда фашисты заняли Данию, этот король совершил невозможное, сказочное: спас датских евреев… Создатели фильма показывают это событие. Король с лицом Андерсена просит королеву с лицом очаровательной горбуньи Генриетты, всю жизнь безнадежно любившей сказочника (прекрасная роль Алены Бабенко), пришить к его одежде желтую звезду.

Ношение таких звезд предписано новыми хозяевами евреям. Король на белом коне и с желтой звездой на мундире едет по городу — и весь город, все его жители, мгновенно повторяют жест короля, надевают на себя желтые звезды. Море желтых звезд, желтая звезда на ребенке, на машине, на собаке…

Это, хоть и сказочная, но правда. Датский король действительно спас евреев, переправив их в нейтральную Швецию. И кто знает, не чтение ли сказок Андерсена укрепило его дух и помогло совершить этот поистине королевский поступок?!

Наверное, фильм затянут, наверное, перегружен, авторы твердо следовали своему сценарию, хотя, возможно, следовало бы обрезать какие-то сцены.

И при всем при том, как я сказала, впечатление после просмотра оказалось очень сильным. Мне кажется, эта картина недооценена.

А Эльдар Александрович останется с нами. Не будем с ним прощаться.

Скоро Новый год — многие будут завороженно в энный раз смотреть «Иронию судьбы».

Я тоже на Новый год буду смотреть любимые сцены из рязановских картин. Ведь такой сказочной праздничности, юмора и тайны, которые так нужны нам всем в Новый год, нет, пожалуй, ни у одного режиссера.

Базаров и судьба России

10.08.15

У меня сегодня двойная задача. Хочу написать о четырехсерийном сериале Авдотьи Смирновой, сделанном по роману «Отцы и дети» и показанном на канале КУЛЬТУРА поздними вечерами (23.50) начиная с 28 сентября. Сериал этот был сделан в 2008 году, я его не пропустила, все же роман — из любимых, да и фильм, как я помнила, мне понравился.

Вторая задача сложнее, и не знаю, справлюсь ли я с ней. Думала рассказать о месте Базарова — не персонажа, а типа личности, — в российской истории. Этот разговор долгий, я его только начну, и кому это будет неинтересно, пусть ограничится чтением рецензии на фильм.

Итак, сериал «Отцы и дети», даже минисериал, так как каждая серия длится не больше 45-и минут. В эти четыре фильма хорошо уложилось все содержание романа. Ценно то, что авторы сценария Авдотья Смирнова и Александр Адабашьян отнеслись к тексту очень бережно и внимательно. Ничего не упустили и даже кое-что добавили.

Но все «добавки» были совершенно в духе романа, например, такая: Катя Одинцова (младшая сестра Анны) читает Аркадию (другу Базарова) письма его умершей маменьки, адресованные их с Анной матери, сохраненные в семейном архиве. Чудесная деталь! Действительно соседи общались, и часто посредством писем, если жили не очень близко…

И таких золотинок много.

Уморительная репетиция Кати и Аркадия сцены из «Отелло» или вполне драматическая сцена с кольцом, которое Анна Сергеевна Одинцова дарит умирающему Базарову. Оно возвращает нас к кольцу, полученному Павлом Петровичем Кирсановым, оппонентом Базарова, от его возлюбленной, книягини Р. Базаров, как и Павел Кирсанов, оказался «жертвой» женской любви, и это кольцо связало какой-то таинственной связью двух таких разных, не терпящих друг друга персонажей, разночинца-материалиста новой закваски и дворянина-идеалиста закваски старой.

Базаров — Александр Устюгов

Отец и сын Кирсановы — Анатолий Васильев и Александр Скотников

Вообще в фильме превалирует как раз эта — любовная тема. Весь он выстроен как рассказ о человеке, считающем, что в жизни нет ничего «высокого» — красоты, искусства, любви, наконец. Этот человек далек от поэзии — не знает даже Пушкина, его символ веры — наука, причем наука, очищенная от идеологии и философии, наука механистическая.

Любовь для него — физиология, от женщины он хочет добиться «дела», иначе она ему неинтересна. И вот этот человек, наделенный большим умом, внутренней силой и огромным самомнением, подкрепленным верой окружающих в то, что ему суждено нечто великое (всем ясно, что не на медицинском поприще, но автор здесь не идет дальше намеков), терпит фиаско. Его стройный мир рушится — он не может совладать с чем-то, что сильнее его, — с охватившим его чувством.

Предмет его любви — богатая дворянка, умная, красивая, свободная, с обольстительными плечами. Но ей он интересен только как еще одна жертва, она птица другого полета, и мужлан Базаров нужен ей разве что как новое лицо в скуке ее размеренно-комфортной жизни. Как человек умный, он понимает, что здесь «не обломится», и Тургенев, скорей всего, с неким злорадством показывает нам, как в итоге схожи муки Павла Кирсанова и Евгения Базарова. Последний погибает, заразившись трупным ядом при вскрытии больного крестьянина, и у читателя остается стойкое впечатление, что герой, если не сам накликал на себя смерть, то был ей рад.

Павел Кирсанов — Андрей Смирнов

Написала «герой», так как именно из-за фигуры Базарова Тургенев начал писать свой роман, именно «нигилист», в представлении и его, и первых читателей, был его главным лицом. Но вот в последних «Вопросах литературы», «героями» романа называются старички Кирсановы и Аркадий. Автор считает, что Тургенев на их стороне, что он показывает их победу над Базаровым. Я с этим не соглашусь. Но фильм в какой-то степени созвучен именно такой трактовке.

Уж больно красиво поданы братья Кирсановы! Павел в исполнении Андрея Смирнова — человек редкого изящества и благородства; будучи аристократом, он в то же время буквально заставляет брата жениться на крестьянке Феничке, в которой видит сходство с княгиней Р. Все это, конечно, есть у Тургенева, но, когда видишь на экране такого Павла Петровича, поневоле проникаешься к нему уважением. Тем более, что Базаров у Дуни Смирновой вовсе не та «сумрачная, дикая и большая» фигура, которая «до половины выросла из почвы»…

Базаров из фильма поначалу вообще представляется «мелким бесом», такой он с виду незначительный. Что у этого Базарова есть, так это пренебрежение к людям и злость, которая в конце концов касается даже его друга Аркадия в сцене нешуточной драки «друзей» возле стога. Да не драки — почти убийства, когда Базаров, «сверкнув очами», хватает Аркадия за горло — и только Василий Иванович, пришедший звать юношей «вкусить плодов земных» (еще одна удивительная роль Сергея Юрского, сыгранная в паре с женой, Натальей Теняковой, очень естественно перевоплотившейся в Арину Власьевну, супругу лекаря и мать Базарова), прерывает эту драматическую сцену.

Аркадий и Катя (Дарья Белоусова)

Что не очень убедило. Титры фильма сопровождаются картинкой: женские руки перебирают цветы для вазы, каждый раз разные. Это хорошо. При этом звучит романс — и вот романс показался мне невыразительным, как-то пискляво исполненным, притом, что сама задумка понятна — приезд Базарова, отрицающего красоту, ложится на быт дворянских усадеб, где поют дуэтом под аккомпанемент фортепьяно, где читают Пушкина и играют на виолончели…

Аркадий и Анна Одинцова (Наталья Рогожкина)

«Крестьянский вопрос» в этой версии особенно не затронут. Ну да, Базаров разговаривает с крестьянами, но при всем том, что его дед «землю пахал», особенной доверенности к «барину» мужики не испытывают, разве что Феничка уважает в нем лекаря, вылечившего больного Митю.

Феничка — Екатерина Вилкова

Прекрасна сцена смерти Базарова. Единственное замечание: не стоило показывать двух несчастных стариков-родителей в фас, мне кажется, было бы лучше показать их склоненными над могилой. А снежное поле, по которому они идут к кладбищу и по которому уезжает за границу Павел Петрович, — чудесная режиссерско-операторская находка.

Теперь вопрос: почему Тургенев мог только намеком сказать о деятельности Базарова?

Вспомним: роман писался в 1861 году, опубликован в «Русском вестнике» в 1862-м, действие его начинается 20 мая 1859-го. Во всех учебниках это время обозначено, как «предреволюционное».

Шквал народных волнений пошел на спад только после царского манифеста о «даровании свободы», тогда же, под сурдинку, начались репрессии против разночинцев-демократов.

В числе первых арестовали Чернышевского, арестовали бы и Добролюбова, также сотрудника СОВРЕМЕННИКА, да он успел в 25 лет умереть от чахотки. Именно в него, скорей всего, метил Тургенев, когда за границей, на английском острове Уайт, начинал писать свой главный роман.

Добролюбов Тургенева раздражал — и своими повадками, и своим видом и откровенным пренебрежением. Лучший критик эпохи, Добролюбов в своей рецензии придал революционный смысл роману Тургенева «Накануне». Автор писал об освобождении братьев-болгар, а Добролюбов дал названию новый — революционный — смысл, написав статью «Когда же придет настоящий день?» Тургенев позднее назвал добролюбовскую статью о романе лучшей, но в момент ее появления — испугался. Тем более, цензор ему написал, что его, Ивана Сергеевича, «подставляют».

Тургенев уже сидел в российской тюрьме за некролог о Гоголе, уже знал и участь поднадзорного, сосланного в родовое имение, через несколько лет его призовут из-за границы к ответу за связи с «лондонскими пропагандистами». Еще бы ему не испугаться!

Думаю, что, когда он писал про Базарова, его перо останавливало не только «незнание» подпольной стороны деятельности демократов, но и опасения.

Базаров «ничего не проповедует». Он нигилист, так как отказался ради «дела» от ни к чему не ведущих разговоров. «Прежде, в недавнее еще время, мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда…». На этом он останавливается, но всем современникам было понятно, что главным врагом для тогдашнего демократического движения были не названные им крепостное право и самодержавие.

Но мог ли Тургенев написать в романе эти слова? Конечно, нет. В нем говорил опыт его собственной жизни, опыт старшего годами Герцена…

Знаете, за что были арестованы Огарев (сначала), а потом Герцен в 1834-м? Везде пишут, что за создание революционного кружка. О да, кружок был, но следствию было нечего предъявить арестованным.

Василий Иванович, отец Базарова — Сергей Юрский

Огарева арестовали за пение на студенческой пирушке «возмутительных песен», в которых было «оскорбление величества». Герцену предъявили то же обвинение, но он на этом празднике, где пелась песня студента Соколовского, не был и песни, соответственно, не пел. На его вопрос: за что? уже после оглашения приговора, ему было сказано: «Вы хотите возражать на высочайшее решение? Смотрите, как бы Пермь (ссылка, — ИЧ.) не переменилась на что-нибудь худшее».

Вот правосудие времен Николая Первого, царствование которого Герцен проклял в своем «мемуаре». Кстати, вот как он завершает его первую часть: «Свирепые наказания мальчиков 16–17 лет служили грозным уроком и своего рода закалом; занесенная над каждым звериная лапа, шедшая от груди, лишенной сердца, вперед отводила розовые надежды на снисхождение к молодости. Шутить либерализмом было опасно, играть в заговоры не могло прийти в голову. За одну дурно скрытую слезу о Польше, за одно смело сказанное слово — годы ссылки, белого ремня, а иногда и каземат; потому-то и важно, что слова эти говорились и что слезы эти лились. Гибли молодые люди иной раз, но они гибли, не только не мешая работе мысли, разъяснявшей себе сфинксовую задачу русской жизни, но оправдывая ее». («Былое и думы»)

Сталинское время переняло у царизма самые свирепые обычаи. Сажали за слово, за анекдот, за мнение, за стихи…

Вообще слово, свободное слово, всегда было для российских правителей опасно. Они старались ограничить свободу мысли, вводили цензуру, судебную ответственность за высказывания, которые выходили за начертанные ими рамки.

Не то ли мы видим и сегодня? когда принятый наверху закон обеспечивает секретность информации о многомиллионных дачах, яхтах и дворцах российских нуворишей?

Их называют элитой. Язык не повернется назвать так тех, кто обирает свою страну и свой народ, да еще и следит, чтобы законы охраняли тайну их воровского обогащения.

Страх перед «звериной лапой» верхов, как выразился Герцен, страх, в котором жили русские люди во все века, разве сегодня он ушел?

Разве не за то, что говорил и писал правду, поплатился Немцов? И разве его убийство не выполняло еще и функцию устрашения? напоминания, что высовываться нельзя — иначе смерть?

Сейчас наблюдаю такую картину.

Алексей Навальный позвал москвичей на митинг за сменяемость власти. Казалось бы, самая насущная задача, от сменяемости власти многое зависит.

Перед митингом Навального меня поразило, что даже друзья-демократы отзывались о грядущей акции сквозь зубы, Латынина в субботней передаче, стало быть, накануне митинга, о нем даже не заикнулась. Сказал о нем по радио ЭХО МОСКВЫ только Сергей Пархоменко. Молодые ведущие передач на ЭХЕ осудили повестку митинга как неактуальную. Запись митинга в тот же день дал только канал «Дождь».

И вот о чем я подумала. Москвичи, которые пришли на этот митинг — их было, говорят, семь тысяч, — настоящие герои. Они не убоялись.

А при сегодняшних драконовских законах против оппозиции, при опыте Болотной, убояться было легко. Но они пришли. Выступавшие говорили «крамольные» речи — и в конце всех выступлений собравшиеся вместе с теми, кто был на сцене, повторяли пушкинские строки: «Товарищ, верь, взойдет она — звезда пленительного счастья…».

А что же Базаров? Он живет и сегодня среди россиян. Возможно, он уже понял, что без искусства и любви не прожить. Но главное — свою сущность отрицателя-нигилиста — он сохранил.

* * *

Феномен Элины Быстрицкой

18.06.15

Сколько себя помню, Элина Быстрицкая, появляясь на экранах (редко), в кинохронике или телепередачах (в Малый театр, где актриса играла, я, признаться, не ходила), всегда поражала своей красотой в сочетании со свободной простотой движений и горделивой, но совсем не надменной осанкой. Вот уж точно: пройдет — словно солнцем осветит, посмотрит — рублем подарит.

Элина Быстрицкая

Некрасовские эти строчки, как я предполагаю, были посвящены еще одной красавице — Авдотье Панаевой, чья судьба для меня во многом перекликается с судьбой Быстрицкой. И не важно, что Авдотья была по происхождению русской, а Быстрицкая — еврейка.

Судьбы обеих могут быть проиллюстрированы поговоркой: «не родись красивой — родись счастливой». Мне скажут, и вполне резонно: «Что вы такое говорите? Быстрицкая — редкая счастливица. Она всенародно любимая актриса, у нее масса премий и наград».

Все так, все так.

Но вот о чем я подумала, когда смотрела передачу «Большая семья», показанную в июне на канале КУЛЬТУРА: нет среди присутствующих на передаче никого из «семьи»: ни мужа, ни сына-дочери, ни племянников, ни внуков…

Элина Быстрицкая, бывшая по своей первой — медицинской — специальности акушеркой, принимавшая роды, сама мечтавшая о детях, никому не передала свою несравненную красоту, ее материнские инстинкты так и заглохли, невостребованные.

Авдотья Панаева

Авдотья Панаева в этом смысле была счастливей, решившись на поздний брак, в 45 лет родила девочку, дала ей свое имя и воспитала ее одна — после ранней смерти молодого, непутевого, к тому же чахоточного мужа.

Элина Быстрицкая замужем была, но, по-видимому, брак не был счастливым. Трудно поверить, что после 27 лет «счастливой супружеской жизни», актриса решилась на развод с «любимым мужем», «не смогла простить ему измены». Но к этой отчасти табуированной истории я еще вернусь.

А пока о другом. Быстрицкая принадлежит к тому типу красавиц, для которых красота не служит разменной монетой успеха, карьеры, благосостояния.

Скорее наоборот. Гордая и неприступная, она и не думает идти навстречу воздыхателям, гонит их прочь от себя…

Вот примеры. В 20 лет, учась в Киевском Театральном институте, дала пощечину парню, шутливо дунувшему ей в ухо. Начался переполох, ее, отличницу, исключили из комсомола, сокурсники устроили ей бойкот… А пощечина была, как я думаю, реакцией на бесконечные «приставания».

Ведь и паренек со своей шуткой наверняка тоже был влюблен, хотел привлечь внимание…

Переживала она бойкот тяжело, если бы ни один преподаватель, оказавшийся на ее стороне, могла наложить на себя руки. Что тоже говорит о глубоком и цельном характере. Характер был еще тот, не помогающий карьере, а ломающий ее.

Вот при распределении артистической молодежи приехавший взглянуть на выпускников режиссер с ходу назначает юной артистке встречу в ресторане. А она возмущеннно отклоняет предложение — и тем самым оказывается не у дел, без театра, в свободном полете или, точнее, в свободном падении…

Вспомнился мне сейчас один политический комментатор, характеризующий свою позицию так: «Я гибкий, у меня гибкий позвоночник». Вам кажется, это нормально? Не стыдно?

Элина Авраамовна всю жизнь была негибкой и оттого конфликтной, а посему часто сидела без работы… Но работа в конце концов находилась, а вот свой внутренний мир, свою независимую гордую позицию она сохраняла.

Несколько раз слышала ее рассказы о том, как на съемках с Сергеем Бондарчуком в фильме «Неоконченная повесть» (1955) и с Петром Глебовым в картине «Тихий Дон» (1957-58), она со своими партнерами разругалась, практически не разговаривала. Не объясняет Элина Авраамовна сей странный феномен, не хочет… а, как кажется, разгадка проста: оба ее партнера были видными мужчинами и не понимали, как можно ими пренебречь…

Что же, не было в ее жизни любви? По-видимому, была — и большая. В своей книге «Встреча под звездой надежды» она пишет: «Актриса, не познавшая любовь и горькое одиночество, никогда не будет искренней на сцене».

Есть в этой книге пронзительный рассказ о том, как она «однажды просидела десять часов под дождем в лодке, решая как жить дальше». Подобное бывает после крушения, и оно, крушение, как кажется, было в семейной жизни актрисы.

Быстрицкая встретила Его, когда ей было к 30. Сразу влюбилась. Через четыре дня он предложил руку. Согласилась. Ее Онегин больше походил на «старого генерала», мужа Татьяны. Был на 20 лет ее старше, облачен высокими полномочиями — замминистра, министра…

В книге он назван Николаем Ивановичем. Отчество изменено, не хотела актриса подставлять высокого партийно-хозяйственного руководителя, ставшего для нее любимым человеком. Бывает. Бывает и так, что человек женится на красавице, но влекут его другие женщины. Иван Панаев, женившись на красавице Авдотье, дома практически не бывал, время проводил у дам полусвета…

Где проводил время муж Быстрицкой, чье имя раскрывается на сайте актрисы, это Николай Семенович Патоличев, ветеран партии, награжденный 11-ю орденами Ленина и похороненный на Новодевичьем кладбище, — мы не знаем. Итак, Быстрицкая любовь познала, а вместе с нею и горечь, и желание вырваться из плена: «Я не могла позволить повелевать собою».

Но что-то я задержалась на лирической части. А говорить хотела о другом.

Элина Быстрицкая за годы своей долгой жизни как-то ненароком сделалась «всенародно любимой». Ее знает и любит простой народ. Аксинья ли тому виной? Казачка Аксинья, сыгранная этой статной, ослепительно красивой еврейской женщиной так, что никакая новая Аксинья ее не перешибет. Априори. Недаром ту Аксинью признал и призвал на роль сам Шолохов. Да, народ Быстрицкую любит. Это странно, если учесть ее еврейство, от которого она не отрекается — здесь и вполне еврейское имя, и внешность…

Есть в этом что-то похожее на когдатошнюю всенародную любовь к Марку Бернесу. Он играл простых парней, бойцов, балагуров, пел песни. Она тоже сыграла в кино военного врача, казачку… А сейчас она еще и поет. Да, она поет народные песни, не совсем народные, но ставшие таковыми песни советских композиторов. Послушайте, как она своим низким голосом исполняет под гармонь и две балалайки (ансамбль, перешедший к ней от Людмилы Зыкиной, с которой, оказывается, она дружила) «На тот большак, на перекресток…» или «Сережку с Малой Бронной…»

Есть ли у этой безупречной героини проколы? Есть. На ее сайте среди большого списка ее общественных обязанностей я не нашла ничего об ее участии в Антисионистском комитете, созданном по распоряжению Андропова в 1983 году и тихо и бесславно скончавшемся в 1992-м. Была она в этом комитете козырной картой, и, когда снимали его показушные заседания, клеймившие «израильских агрессоров», камера то и дело съезжала с председателя на лицо нашей красавицы… Да, времена были беспросветные, мрачные, но, может, все же не стоило соглашаться? Впрочем, «прорухи» бывают у всех.

Какая Быстрицкая актриса? В кино — блистательная. Но ролей в кино она сыграла мало, что удивительно. Российская Элизабет Тэйлор (только лучше!) и… без ролей.

В театре начинала она с Вильнюсского русского драматического. И тут я заметила одно удивительное совпадение. Элина Авраамовна вспоминает своего бессменного партнера по Вильнюсскому театру Ефима Байковского. А его совсем недавно вспоминал Борис Михайлович Казинец, народный артист Грузии, в данном мне интервью.

Ефим Байковский только что закончил свой путь человека и актера, в свои 88 лет был он востребованным артистом театра имени Маяковского в Москве и собирался приехать на юбилей Казинца в Тбилиси (См. Ирина Чайковская. Театр как призвание. Чайка. ч.4 http://www.chayka.org/node/6523).

Большую часть жизни Элина Авраамовна проработала в Малом театре. Она Малому подходит.

Актриса классического типа, с прекрасной дикцией (никогда не скажешь, что киевлянка!), редкостными внешними данными, умеющая лепить характеры. Жаль, что я не смогла увидеть ее в чеховском «Иванове», где она играла Анну Петровну — Сарру, еврейскую жену героя. Не было этого спектакля на ютьюбе. А вот «Волки и овцы», «Бешеные деньги», «Без вины виноватые» и «Горе от ума» — я посмотрела.

Везде актриса очень выразительна и красива. Играют ее прекрасный голос, ее чудо-внешность, ее милое изящество. Сразила меня Хлестова в ее исполнении. Старуху Хлестову, которую мы представляем эдакой престарелой, «железной» Вассой Железновой, Быстрицкая играет породистой и аристократичной, совсем не старой (всего-то 65 лет!) вздорной московской барыней.

Поневоле приходит на ум Мария Ивановна Римская-Корсакова, о которой писал Гершензон в книге «Грибоедовская Москва», барыня «ндравная», но и хлебосольная, на свой лад добрая и простодушная, любящая посудачить и перетереть косточки ближним…

Появление Быстрицкой- Хлестовой — в модном и изысканном наряде вызывает восторг и аплодисменты зала, сцены свои она проводит виртуозно, хочется за ней следить и ее слушать. Где там Чацкий! о нем забываешь перед явлением Актрисы.

Недоумение вызвал дополнительный текст, который произносила Быстрицкая-Хлестова. Откуда? Понятно, что режиссер Женовач хотел укрупнить и удлинить роль для Элины Быстрицкой, но откуда взялся этот текст?

Не помню, чтобы у «Горя от ума» сохранились варианты. Когда-то читала о репетициях грибоедовской комедии, проводимых Станиславским с актерами МХАТа. Он требовал от них, чтобы они — для лучшего вхождения в образ — сами придумывали прозаические «черновики» для пьесы, дополняя ими свои роли. Игралось сие, естественно, лишь на репетициях.

В конце задамся все тем же вопросом — о счастье. Было или не было? Очень трудно решать этот вопрос за другого человека. Тем более, за того, чья жизнь прошла лишь отчасти на виду. Да и знаем мы примеры, когда актеры-любимчики зрителей вдруг накладывали на себя руки, ощущая недостаток счастья… Скажу дипломатично, словами самой актрисы, заканчивающей ими книгу: «Самое прекрасное для меня — это выход к зрителям».

Олег Стриженов — человек, гуляющий сам по себе

02.07. 15

29 июня на канале КУЛЬТУРА неожиданно показали фильм из цикла «Острова» об Олеге Стриженове.

Я уже видела эту ленту — летом все прокручивают вторично. Но только сейчас задумалась о судьбе артиста и человека Олега Стриженова. Актер уже далеко не молод, в августе прошлого года ему исполнилось 85 лет. Пятнадцать лет он не снимается, последний его фильм — «Вместо меня», снятый Ольгой и Владимиром Басовыми по сценарию Виктории Токаревой; о нем еще пойдет речь.

Олег Стриженов

Несмотря на долгое молчание, Стриженов из нашей памяти не ушел.

Слишком крупная фигура. Когда говорят о нем: «красавчик», все во мне протестует. Не потому, что не признаю его мужественной и благородной, какой-то изысканно аристократической красоты, а потому, что силен он не только этим.

Роберт Редфорд

На минуту представьте вместо его Овода из одноименного фильма (1955), его поручика Говорухи-Отрока («Сорок первый», 1956), его Афанасия Никитина («Хождение за три моря», 1958), его Гринева («Капитанская дочка», 1958) какого-нибудь ординарного «красавчика». Нет, невозможно представить.

Олег Стриженов в фильме «Овод»

Будет не то. Ибо Стриженов играет, строит образ, создает характер, проживает свою роль, а не любуется собой и дает полюбоваться другим, что иногда случается как с красивыми актрисами, так и с красавцами-мужчинами. Не внешность делает его роль, а он, используя свою потрясающе киногеничную фактуру, заставляет нас поверить, что его персонаж — живой человек из плоти и крови. Еще раз вспомните его невероятной силы Овода, мечтающего о тихой гавани лавреневского поручика, очарованного странника Афанасия Никитина и простодушного, чистого помыслами Петрушу Гринева…

Фильм «Сорок первый»

С кем можно сравнить Стриженова? Сравнивали его с Жераром Филиппом, с Жаном Маре. Похож, но не очень.

Для меня есть один актер-американец, который сразу при своем появлении на экране напомнил мне Олега Александровича. Это Роберт Редфорд, поразивший меня в замечательном фильме «Там, где течет река» (1992). Американский актер очень похож на Стриженова внешне — статный, мужественно красивый и светлый — как мастью, так и обликом.

Таким трудно играть отрицательные роли. Однако Стриженову удаются и они. В фильме о нем показан отрывок из старого мхатовского спектакля «На всякого мудреца довольно простоты», где он играет в паре с корифеем-мхатов-цем Марком Прудкиным. Хитрый и увертливый Глумов в исполнении Олега Стриженова очень органичен и нисколько не проигрывает своему именитому и многоопытному партнеру.

Я назвала эти заметки: «Стриженов — человек, который ходит сам по себе». Обратите внимание: человек, а не актер. Все же актер — профессия зависимая, о чем Олег Александрович с горечью говорит в своей книге («Исповедь — Олег Стриженов», Эксмо, Алгоритм, 2005): «Всю свою жизнь я мечтал о свободе, а выбрал самую зависимую профессию».

Да, у актера нет выбора. Играя, скажем, Овода, он должен крикнуть в лицо своему тайному отцу кардиналу Монтанелли: «Выбирай — или я, или крест!» Малышня (и я в том числе), смотревшая фильм при его появлении и восторгавшаяся Оводом и его бунтом против Бога, и не подозревала, что исполнитель этой роли крещен в церкви и носит православный крест. Но куда денешься? — роль. И ее нужно сыграть как можно более темпераментно и правдиво.

Гринев в фильме «Капитанская дочка»

Зато в жизни Стриженов-человек часто со Стриженовым-актером не считается.

Известно, что он отказался от двух очень лакомых ролей в очень громких фильмах — «Войне и мире» Сергея Бондарчука и «Анне Карениной» Александра Зархи. В первой его ждала роль Андрея Болконского, во второй — Алексея Вронского.

Почему отказался? Обиделся. На Бондарчука — за то, что тот не сразу к нему обратился, на Зархи — за приглашение на роль посредством телеграммы: не позвал, не поговорил… Претензии говорят о характере очень гордом, чрезвычайно ценящем свою независимость и свое реноме.

Капризный, нервный, порою взбалмошный? Да, есть и такое мнение. Но именно этот склад помогает играть на «тонком уровне», чувствовать вибрацию партнеров, вибрировать самому… Знаю, что Стриженов на досуге рисует шаржи. Один из них увидела на интернете — на актера Николая Крючкова. В этом шарже поразила подмеченная карикатуристом черта — неподвижность артиста, его «слоновья» непробиваемость. Нет, не был Николай Крючков так непробиваем, но, возможно, в восприятии актера такой тонкой амплитуды чувств, как Олег Стриженов, он таковым был.

Теперь обещанное. Скажу несколько слов о последнем фильме, в котором снялся Олег Стриженов, — «Вместо меня» (2000). В фильме о Стриженове даются большие его куски, меня заинтересовавшие, и я решила посмотреть весь фильм, благо YouTube такую возможность предоставляет. Что сказать? Мне кажется, что по большому счету фильм не получился. Думаю, что во многом повинны просчеты сценария. Возможно, в рассказе Виктории Токаревой, повороты сюжета не кажутся натяжками, но в столкновении с реальной жизненной фактурой, все рассыпается. Этому не веришь.

Не веришь молодому симпатичному Сергею Безрукову — в роли режисссе-ра, который ради денег на постановку «Годунова» согласился сопровождать в круизе по Волге английского миллиардера и выполнять любые его прихоти. Роль не выстроена, симпатичный Безруков характера не создает — по вине все тех же сценарных просчетов.

Единственный человек, на которого хочется в картине смотреть и который поднимает планку картины, — это Олег Стриженов. Играя миллиардера-инвалида, передвигающегося на коляске, актер пользуется минимальными — в основном мимическими средствами.

Мне показалось, что у Олега есть некоторые проблемы с дикцией, но даже это играет на роль. Властный и своенравный старик говорит с трудом, при этом его речь значительна, его повадки величавы, его костюм безупречен. В фильме есть сцена танца на инвалидной коляске — блеск!

В фильме «Вместо меня»

Повторю: присутствие в картине Олега Стриженова придает этой мелодраме высокий драматический статус. И еще — музыка. В фильме, в тех кадрах, где показано имение старика на морском берегу, звучит мелодия Глюка из «Орфея и Эвридики». Почему-то об этом не говорится в титрах картины, хотя волшебство этой мелодии не отпускает даже после окончания фильма.

Про конец картины стоит сказать особо. Ну да, парень, согласившийся выполнять капризы босса на борту круизного теплохода, должен пить водку и есть ложкой икру, когда ему этого не хочется, приглашать на танец чужую любовницу, получая за это тумаки от охранников, смеяться в кинозале в самый драматический в момент, когда герой Николая Баталова из фильма «Летят журавли» падает замертво.

Согласитесь, наборец странный. Старик признается своему русскому чичероне, что в юности, по приказу босса, съел г… — и получил за это спичечную фабрику. Своеобразное начало бизнеса, хотя нужно сказать, что тот персонаж, которого играет Стриженов, никогда бы такую гадость не ел — ни за спичечный завод, ни за золотые горы. Сопротивляется характер старика. Ну, положим, поверим сценарию. Симпатяга чичероне, в расчете на деньги, повинуется всем этим глупостям и бунтует только тогда, когда ему приказано нечто запредельное — любовный акт на глазах богача-англичанина.

Тут уже остается только броситься за борт. Но возникает вопрос. Когда в конце картины герой Безрукова оставляет несчастного калеку одного, в инвалидной коляске, в безлюдном парке, к тому же под проливным дождем — что сие значит? Преднамеренное убийство? Это так задумано?

И старик умирает, при этом оставив свое состояние «убийце», — с запиской, что тот должен жить «вместо него».

Однако что-то я сильно углубилась в перипетии неудачного сюжета.

Бог с ним со сценарием, еще раз повторю: фильм стоит смотреть только из-за Олега Стриженова, только из-за него.

Ничего не пишу о личной жизни артиста. Мне кажется, ему обращение к этой стороне его жизни будет неприятно.

Недаром даже свою книгу, названную «Исповедь», он предварил «чужими словами», сказав, что исповедоваться следует разве что в церкви.

Журналист, чью статью процитировал Стриженов, назвал его «голубоглазым». Актер его поправляет: глаза у него не голубые, а зеленые. А я подумала, что Олег Стриженов — и артист единичный, и глаза у него — зеленые, что встречается чрезвычайно редко.

Андрей Тарковский как наследник будущего

16.04.15

Кинорежиссер родился четвертого апреля 1932 года в селе Завражье Юрье-вецкого района, умер в 1986, прожив всего 54 года. Похоронен в Париже. И, наверное, я бы не взялась о нем писать — все же отмечаемая в этом году дата -83 года — не круглая, не юбилейная.

Но вот незадача: буквально на днях столкнулась с таким высказыванием Дмитрия Быкова: «Не грех отдать Америке первенство в кино, которое у нас было выдающимся, но не уникальным. Эйзенштейн, Ромм, Калатозов, Довженко, Тарковский — фигуры, не уступающие Бергману, Брессону, Феллини или Гриффиту, но и не затмевающие их». Прочитав сие, я призадумалась.

Можно ли перечислять всех этих российских кинорежиссеров через запятую, в ряд, и нет ли тут подмены, когда гении подравниваются под очень хороших талантливых мастеров?

Андрей Тарковский

Нет, я не киновед, обыкновенный зритель. Но для меня как для зрителя неоспорим РАЗМЕР Сергея Эйзенштейна и Андрея Тарковского, двух «обыкновенных гениев» мирового уровня, занесших нам несколько божественных «песен райских».

Обоим не дали полностью осуществиться, затыкали рот, требовали изменений, не выпускали на экраны, «смывали пленку» как в случае эйзенштейновского «Бежина луга», обоих довели до болезни и смерти, но даже при всем том оба оставили уникальное наследие, уникальный киномир принадлежащий будущему.

Итак, Андрей Тарковский.

Арсений Тарковский

Согласитесь, с таким киноязыком, когда каждая вещь в кадре живет и изменяется, с таким воспроизведением жизни, когда философичность и глубина переплетаются с обнаженно лирическим и поэтическим, с такой живописной и музыкальной эстетикой мы не сталкивались. Нам никто так не говорил о красоте и загадке Земли, о тепле домашнего очага, о притяжении родного дома, о чистоте и сложности детства. О жестокости и святости нашей истории. О невозможности уйти от себя.

Мария Вишнякова — мать Андрея

О терзаниях совести и неизбывном чувстве вины — перед матерью, перед женщиной, перед ребенком…

Кстати, в годы, когда детство воспринималось художниками под знаком фрейдизма, Тарковский подходит к нему иначе, по-своему. И все это не в сухих назидательных картинах, а драматично, сильно, на самом высоком градусе работы режиссера, оператора и актеров.

Пишу это и думаю о бесконечных мучениях, выпавших на долю гения, о пытках цензурой («Андрей Рублев», «Солярис», «Сталкер») о пытках малотиражностью («Зеркало», «Сталкер»), о пытках невыхода на экран, пятилетнего лежания на полке («Андрей Рублев»). Зачем? Почему? Каким коммунистическим богам в угоду? Не довольно ли художнику его собственных мучений, его ночных кошмаров, его недовольства собой?

Сегодня все утро смотрела наиболее спорную и «непонятную» картину Тарковского, его мучительную исповедь — «Зеркало». Смотрела восстановленную группой Шахназарова в 2008 году версию. Впечатление, что художник правильно удалил некоторые длинноты.

Маргарита Терехова

Не помню в том варианте, который видела на советском экране, «испанских сцен», длинного эпизода со стрельбищем, совершенно «роммовских» кадров беснующихся маоистов, атомного гриба и заполненной народом и знаменами Красной площади.

Возможно, я просто эти кадры забыла, но по ощущению — они лишние, хотя, как и все прочее, сняты великолепно.

Что невозможно забыть уже с первого просмотра фильма — это вступление, заставку. Не припомню такого ни у кого другого. Разве что в русских сказках часто есть зачин, то, чем так чудесно воспользовался молодой Пушкин, написав «Лукоморье», своеобразный сказочный ключ к своему «Руслану».

Джиневра де Бенчи. Портрет кисти Леонардо да Винчи

Так и у Тарковского — вступление о мальчике-заике, который на наших глазах, благодаря чудо-доктору, обретает возможность говорить, — это некая притчевая схема всего последующего. Художник должен освободиться от всех оков — и говорить зрителю правду, только правду, одну только правду.

Такой же — редкий по воздействию притчевый зачин — мы встречаем в «Андрее Рублеве», в его самом первом эпизоде — полете мужика.

Невероятная сцена, захватывающая, достоверная, словно увиденная очевидцем-современником. Помню, в Италии мы показывали этот бессловесный эпизод своим друзьям-итальянцам, чтобы приохотить их к русским фильмам и к русской истории.

Вот что сейчас пришло мне в голову: в сюжетах Тарковского вообще много сказочного.

Так, в «Сталкере» герои идут «туда, не знаю куда», чтобы принести «то, не знаю что». А в «Жертвоприношении» герой обещает Богу принести в жертву самое дорогое, если тот избавит человечество от ядерной войны. Этот мотив сказочно-библейский, в Библии он нам известен по рассказу о Иеффае и его дочери, вдохновившему Фейхтвангера на его последний роман…

Если вернуться к «Зеркалу», то и следующая сцена, идущая за зачином, кажется мне символической, дающей настрой и лирический сюжет всей картине. Молодая мать мальчика, в исполнении Маргариты Тереховой, курит сидя на плетне перед домом. Ей навстречу из-за куста выныривает фигура незнакомца — новый врач (любимый Тарковским Анатолий Солоницын, его «талисман»). Какая прекрасная возможность завязаться роману, тем более что женщина одна, с двумя детьми, а незнакомец симпатичен, умен и явно ею заинтересован.

Но… здесь сценарий следует жизни: Мария Ивановна Вишнякова была однолюбкой, после ухода мужа, поэта Арсения Тарковского, замуж не выходила, детей поднимала одна.

Когда я смотрела фильм в первый раз, была потрясена эмоционально, но понять — ничего не поняла. Правда, и расшифровки мне не хотелось, казалось, что магию разъяснять не надо. Удивительно, в этот раз мне было в картине все понятно. Сюжет движется по ассоциативным линиям, перетекая из прошлого в настоящее и иногда застывая, как например, в том месте, где мать, Маруся, иначе Мария, взлетает над землей, над деревянным полом, и находится в этом положении несколько минут. Сказка или реальность?

Стихия огня, столь дорогая художнику, есть во всех его фильмах, в «Зеркале» это не только пожар гумна, врезавшийся в детскую память, но и бесконечные костерки за окном, огонь в доме…

Интересно, что гумно горит на фоне нудного ночного дождя. И вообще дождь — запоминающаяся деталь всех семи картин Тарковского. В «Зеркале» настоящий потоп сопровождает героиню, в ужасе примчавшуюся в типографию, где, как ей кажется, она пропустила ошибку.

Словно случайно задетый камерой портрет усатого говорит о времени и о возможных последствиях допущенной ошибки.

Природа в картине живая, близкая, сочувствующая человеку.

Я обратила внимание на ветер. Он поднимается в фильме несколько раз — и всегда в минуту душевного волнения героев. Ветер проходит по траве, по кустам и деревьям. И как правило, в кадре вслед за ураганным ветром показан прочный деревянный дом с приветливыми окнами. Он спасет, укроет, сохранит. Этот дом из детства потом перекочует на землю варягов, на Готланд, где снималась последняя картина Тарковского «Жертвоприношение». И запылает этот дом в последних кадрах фильма, подожженный рукой самого героя, альтер эго Андрея, принесенный в жертву ради человечества, ради Малыша, любимого сына.

Очень рекомендую прочитать о том, как снималась эта гениальная картина, книгу Лейлы Александер-Гаррет, переводчицы и друга Мастера, — «Андрей Тарковский. Собиратель снов».

Думаю, не хватало Андрею Тарковскому на Готланде его деревенского дома в Юрьевце, окружающих его сосен, запахов и шорохов.

Когда говорят о предвидениях и предсказаниях Тарковского — предсказал Чернобыль, убийство Улафа Пальме (именно на том месте, где снималась атомная паника), дату своей смерти (в «Солярисе» показан календарный листок с датой 29 декабря), предсказал даже свою сведшую его в могилу болезнь (о ней он узнал ПОСЛЕ ТОГО, как снял картину), я думаю вот о чем. Тарковский предсказал ПУТЬ для России — путь, каким шел его тезка Андрей Рублев, — от ужаса и разочарования, от полного молчания, вызванного несовершенством и жестокостью окружающего, — к надежде и вере, к гармонии и свету «Троицы».

Но Тарковский показал и ПУТЬ для всего человечества. Это великий путь, указанный искусством, — живописью, музыкой. Недаром в его картинах звучит величественный и драматичный Бах, оживают пейзажи Брейгеля и полотна Леонардо. А с какой радостью, как старую знакомую, я встретила в кадре Джиневру де Бенчи, портрет кисти юного да Винчи, хранящийся в нашей Вашингтонской Национальной галерее. Он был помещен в кадре не зря — уж очень схож женский тип итальянки Джиневры и русских женщин Маргариты Тереховой и Марии, мамы Тарковского.

Один и тот же женский тип, несмотря на «годы и расстояния».

Верно говорил Мастер: «Искусство существует лишь потому, что мир плохо устроен». Так не пора ли миру начать учиться у искусства? Чему? Гармонии, свету, надежде. Не об этом ли замечательные фильмы Андрея Тарковского?

Анатолий Солоницын: «Я должен сыграть эту роль!»

4.9.14

Эти два человека были небом предназначены друг для друга: актер и режиссер. Можно было бы сказать, что встретились они случайно, если бы случайность не вытекала из жизни обоих.

Актер Анатолий Солоницын и режиссер Андрей Тарковский встретились на съемках фильма «Страсти по Андрею» («Андрей Рублев»). Тарковский задумал фильм, искал актеров, искал самого главного актера на роль протагониста. Солоницын, игравший тогда в театре провинциального Свердловска, взял в театре отпуск и приехал в Москву пробоваться на роль Рублева.

Анатолий Солоницын

Его никто не знал, его никто не звал, Тарковский смотрел на него недоверчиво: кто? откуда? Тут вон Смоктуновский пробуется, который только что Гамлета отыграл…

Солоницын — Андрей Рублев

А этот — прочитал в «Искусстве кино» сценарий и твердит свое: «Я должен сыграть эту роль!». Отчего, почему должен? А почему Жанна д’Арк должна была прийти к королю Франции? И повести за собой войска?

Анатолий Солоницын войска за собой не повел, но похоже, пришел к Тарковскому теми же путями, что и Жанна к Карлу — божьим промыслом. Знал что-то такое за собой, что давало право верить: роль Андрея Рублева — не чья-нибудь, его.

Создатели документальной картины показали нам место, откуда вышел род Рублева-Солоницына, поселок в глухомани (Горьковский край), куда был сослан предок, Захар Степанович Солоницын. В поселке — сплошь Солоницыны, в избе на стене — портрет прадеда. Удивительно, как схожи лица Захара и Анатолия! О «сходстве лиц» можно продолжить. Комиссия на Мосфильме единогласно отобрала фотографию Солоницына как наиболее аутентичную лику древнерусского иконописца…

Все-таки не зря ехал на пробы, как не зря три раза поступал в Гитис и с треском проваливался, но актером все же стал, как не зря во время съемок у Тарковского уходил из театров, где служил. Понимал: здесь, на этой площадке, он работает с гением. А гений обрел «своего актера».

О, как он ревновал, когда Солоницын был занят у других режиссеров. Сказал даже: «Будь моя воля, я бы не давал тебя ни одному режиссеру, только сам бы снимал».

Таскал с собой Солоницына из картины в картину, как Данелия — Леонова. Видно, были эти актеры для режиссеров своеобразным залогом удачи. А Солоницын? Как он относился к «монополии» Тарковского?

Снимался и у других. У Герасимова (главная мужская роль в «Любить человека»), у Зархи (роль Достоевского в «Двадцати шести днях из жизни Достоевского»), даже имел успех — за Достоевского получил Сербряного Медведя в Берлине… но.

Но радости не испытывал. Наоборот — горечь, неудовлетворенность. Режиссеры, кроме Тарковского, говорили, что и как играть, даже показывали. Он это ненавидел. Тарковский ничего не говорил. Они вместе искали.

В картине об актере рассказывается, как это было на съемках «Сталкера». Все актеры, отснимав свое, ушли, остался Солоницын, он играл дубль за дублем, Тарковский настаивал: ищи, это не то. Казалось, это был сеанс «садо» (со стороны АТ) «мазохизма» (со стороны АС), в итоге родилась та самая интонация, которая была нужна Мастеру. Чего она стоила обоим, в особенности актеру!

Солоницын себя не жалел, жил жизнью персонажей, вместе с Рублевым во время съемок постился и хранил обет молчания — объяснялся знаками.

Потому, когда после долгого воздержания от речи, Рублев-Солоницын произносит в фильме «Андрей Рублев» первые слова, они и звучат — как первые, сипловато, с трудом выдыхаемые…

Есть у меня «самый-самый» Солоницын, полюбившийся с давних дней, с первого — незабываемого — просмотра «Зеркала». Это Солоницын из «пролога», играющий Прохожего.

Эта сцена, придуманная специально для актера, ибо не было для него роли в сценарии, стала эмоциональным и содержательным камертоном фильма. Задала ему чистый и таинственный звук. Нет, не играют здесь ни Анатолий Солоницын, ни Маргарита Терехова — живут и заражают жизнью зрителей в зале, зачастую полумертвых, замороженных и замордованных буднями и бытом.

А вот опять они — Анатолий и Маргарита. Он — Гамлет, она — нет, не Офелия, — Гертруда. Мать. В Лейкоме дают «Гамлета» в режиссуре Тарковского. Сцена чисто любовная, редкой силы и страсти, хотя слова произносятся обличительные, «ненавистные»… Неужели этот ГАМЛЕТ был сочтен неудачей? Получил отрицательные отзывы?

Ловлю себя на том, что пишу на листочке цифры:

(1934–1982) = 48 лет Анатолий Солоницын.

(1932–1986)= 54 года Андрей Тарковский.

Как мало они прожили, и как много они успели!

Солоницыну 30 августа 2014-го исполнилось бы восемьдесят.

Написала этот очерк — и услышала в новостях, что умер Донатас Банионис.

Еще один большой артист, тесно связанный с Андреем Тарковским… Мир его праху!

Осеннее половодье чувств: фильм Андрея Смирнова «Осень»

14.08.14

Этого не должно было случиться. Разве мог снять этот фильм Андрей Смирнов, сын писателя Сергея Смирнова, всю жизнь занимавшегося героями «Брестской крепости»? Андрей Смирнов, снявший в 1971 году «Белорусский вокзал», ставший «культовым» советским фильмом о войне?

Андрей Смирнов

Как так получилось, что через три года после «Белорусского вокзала», в возрасте 33-х лет (особый возраст!), Андрей Смирнов снимает фильм, где нет ни войны, ни идеологии, — фильм о любви?

Сейчас трудно себе представить, как в самый разгар застоя ему дали его снять. Не иначе — приняли во внимание заслуги отца, а также идеологически «правильный» «Белорусский вокзал»…

Леонид Кулагин (Илья) и Наталья Рудная (Саня)

И вот он фильм — «беззаконная комета» советского киноэкрана, где двое любящих (Наталья Рудная и Леонид Кулагин) удирают от своих «половин», садятся в поезд, снимают комнатушку в глухой северной деревеньке и проводят там короткий отпуск.

Армен Джигарханян в фильме «Осень»

Перед нами дневник этой недели — семь дней, заполненных любовью. Ее словами и молчанием, выяснением отношений, отчаянием и слезами, северной природой с рыбалкой на дивном озере, любопытством и советами деревенской молодухи-хозяйки (одна из первых ролей Натальи Гундаревой) и счастьем, счастьем, счастьем…

И надо сказать, что даже постельные сцены получаются у героев не «сексом» (которого, как мы помним, не было в Советском Союзе!), а любовью. В чем им бесспорно помогают — и музыка Альфреда Шнитке (а еще я расслышала в звуковом ряде пение Надежды Обуховой), и камера Александра Княжинского.

Актеры… Хорошо, что эти лица не примелькались.

Мы видим тридцатилетних советских интеллигентов, умных, современных, страдающих… Не помню еще какой-нибудь заметной роли Натальи Рудной (режиссер снимал свою тогдашнюю жену), в этой роли — нервная белокурая красавица — она на месте. На месте и Леонид Кулагин. Чем-то напоминает Андрея Тарковского, собран, немногословен, мужествен. Оба играют просто и без нажима, оттого картина получилась очень естественная, легкая как дыхание.

Есть в ней для меня и настоящая актерская удача. Эту роль я помню с тех самых 1970-х, с первого просмотра «Осени». Она эпизодическая. Молодой Армен Джигарханян играет мужа подруги героини, у этой пары много детей, и папа в семье — бесконечно заботлив и добр — и к своим отпрыскам, и к жене, и к оставшейся у них ночевать «запутавшейся» героине.

И так закономерен его вопрос в ответ на реплику жены, что, мол, не стало нормальных мужиков: «А я?» О да, такой, как он, — мечта каждой женщины.

Дети… Оба героя бездетны в своих браках.

Бойкая молодуха-хозяйка подсчитывает, когда у «городской» может родиться ребенок. А в разговоре героиня как-то мимоходом и очень обыденно рассказывает о давнем аборте. Это место нельзя пропустить.

Нужно видеть, как изменилось лицо героя, нужно правильно услышать его фразу: «А мужу сказала?… что я приходил?» Как может мужчина допустить уничтожение своего, да и не своего, просто ребенка? Как может женщина спокойно идти на детоубийство? А ведь в Советской стране нас приучили и к тому, и к другому…

В недавнем фильме Валерия Тодоровского «Оттепель» (где Андрей Смирнов снялся в роли отца героя) этот мотив тоже присутствует. Тодоровский, как кажется, подхватил и еще одну вроде бы побочную тему «Осени». Тему близкого, никуда не ушедшего прошлого, сталинщины… В деревенской пивной, куда заходит герой, один из «работяг» накинулся на «студента»: «Отрастилилохмы и бороды… тебя бы побрить — и на лесоповал!»

Нет, все же фильм получился не только о любви.

— А хочешь, я тебе стихи почитаю? — спрашивает Илюша — Леонид Кулагин — и читает любимой не Есенина и не Блока — Пастернака («В горячей духоте вагона»). Я приведу оттуда строчки, прозвучавшие в фильме, они написаны в 1941, но важны и даже необходимы в наши дни:

Сквозь прошлого перипетииИ годы войн и нищетыЯ молча узнавал РоссииНеповторимые черты.

И знаете, эти щемяще неповторимые черты России есть в фильме Андрея Смирнова «Осень».

Есть в убогом деревенском быте, в хлебе и молоке — еде героев, в невероятно красивой суровой природе, в самих героях, которые скрылись со своим счастьем не в каких-то веселых южных «Сочах», а здесь.

Но как водится, начальство эти черты не разглядело. Фильм негласно был запрещен к широкому показу. Сейчас уже и не вспомню, где и по какому случаю довелось мне увидеть эту изруганную официозом картину.

Следующую Андрей Смирнов снимет только через 30 лет.

Американское счастье: фильм «Пикник»

22. 5.14

В рубрике «Фильм на все времена» на канале КУЛЬТУРА был показан «Пикник» американского режиссера Джошуа Логана, снятый в 1955 году.

Уильям Холден и Ким Новак в фильме «Пикник»

Удивительно, но этот в общем-то простенький фильм завоевал Логану «Золотой глобус» за лучшую режиссуру. А мне он напомнил такой же простой и безыскусный российский фильм примерно того же времени — «Весну на Заречной улице» (1956) Марлена Хуциева и Феликса Миронера.

В основе сюжета обоих фильмов — любовь, действие той и другой картины протекает в захолустном городке. И девушка для героев обеих лент — почти недосягаема. Для героя Николая Рыбникова, простого сталевара, — вследствие своего культурного статуса, для героя Уильяма Холдена — из-за красоты (она королева красоты города) и потенциальной возможности стать женой молодого богача, имеющего на нее виды.

Американский фильм снимался по пьесе Уильяма Инге, удостоенной Пулитцеровской премии.

Мне была весьма любопытна коллизия награжденных и отмеченных вниманием публики пьесы и фильма — ну абсолютно не совпадающая с привычным стереотипом «голливудского сценария».

Посудите сами: маленький городок в Канзасе, мать одна растит двух дочерей, одна из которых — красавица и невеста «богатенького сынка».

И вот эта красотка отказывается от своего обеспеченного будущего и бежит из города вслед беспутному парню, которого знает-то всего один день и за которым следует полиция.

И это «хеппи-энд»? И это нам следует считать «американской мечтой», обычно умещающейся в краткую российскую поговорку «из грязи да в князи»? Где все это? В фильме торжествует отнюдь не чистоган, герои не добиваются успеха, наоборот, их будущее (как и будущее семьи героини) проблематично. Что это? А — любовь.

Николай Рыбников и Нина Иванова в фильме «Весна на Заречной улице»

Нам просто показали любовь, возникшую неожиданно для обоих. Любовь, которая не учитывает обстоятельств и не страшится их.

История развивается на самом типичном для Америки фоне — в городке праздник, День Труда. Посему проводится городской пикник — с бутербродами и аттракционами, с танцами и парадом проезжающих красочных платформ, на одной из которых героиня фильма, Мэдж, выбранная королевой красоты.

Есть тут и смешные забавные кадры с надуванием воздушных шаров весьма солидными леди и эпизоды с кремовым тортом на лицах — куда же без любимого кремового торта, если в праздник нужно развлечься и развлечь?

Но это все фон, а главное для меня — та красавица-девушка, что не захотела приманчивого «американского счастья».

Судьба американки Мэдж навела меня на размышления о другой красавице — Ларисе Огудаловой, героине «Бесприданницы» Островского. Об этой пьесе спорили неделю назад в передаче «Игра в бисер» на канале КУЛЬТУРА.

Мэдж Ларисе не чета, та не только необыкновенно хороша, но и образованна, прекрасно поет… Но Мэдж — сама решает свою судьбу, а Лариса становится предметом торга, словно дорогая вещь на аукционе богатых нуворишей: кто больше?

Было удивительно, что двое из обсуждающих (женщина-поэтесса и мужчина-критик) высоко отозвались о чиновнике Карандышеве, чуть было не ставшем мужем Ларисы.

Поэтесса даже сказала, что он «единственный мужчина» в этой пьесе.

По мне же, нет в этой пьесе настоящих мужчин, и Мягков сыгравший в фильме Эльдара Рязанова «Жестокий романс» (по пьесе «Бесприданница») человека амбициозного и мелкого, желающего сыграть роль, которая ему не по плечу, попал в самую точку этого характера.

Лариса Гузеева (Лариса Огудалова) в фильме «Жестокий романс»

А мои печальные размышления завершились на том, что в отсутствие настоящих мужчин женщина вянет и погибает, как та самая Природа, которой, по Гегелю, необходим Некто, кто узрит (и оценит) ее красоту.

«Ждем, надеемся, не верим»

29.05.14

Где только русский мужик ни искал спасения от неволи и угнетения — убегал «в казаки» за Дон и Терек, добирался до тайги и тундры, на берега Тихого и Ледовитого океанов… Многие бежали из деревни — в города, но власть и тут настигала, прищучивала.

В фильме Михаила Павлова «Ждем, надеемся, не верим» два деревенских мужичка-самородка, каких кличут «чудиками» (чем-то они напоминают тургеневских Хоря и Калиныча), надумали более радикальный способ — построить межпланетную ракету — и отбыть в космос. Причем, взять с собой всех желающих. Записывать же желающих «улететь отсюда к едреной фене» решили к следующей Пасхе. Опасение одно: как бы родное государство в лице компетентных органов не помешало.

Герои фильма — Николай и Иван

Фильм, снятый в 2010 году и показанный очень поздним вечером 23 мая на канале КУЛЬТУРА, меня ошеломил.

Он назывался «документальный», но сквозь его документальность просвечивал явно обозначенный сюжет.

Несколько его сцен показались безусловно постановочными, в их числе «тренировка космонавта», когда вместо барокамеры Иван, деревенский Циолковский, помещает приятеля в корыто с водой и прикручивает ему конечности, а также последняя — апофеоз, когда Иван и Николай в самодельных костюмах-скафандрах под марш духового оркестра идут впереди колонны односельчан, решившихся-таки покинуть родную планету.

Прочие эпизоды, из которых состоит фильм, — кадры из жизни. Режиссер несколько лет снимал в Липецкой области «дядю Ваню» из села Ратчино — конструктора и поэта, и Николая из Подколесья, бывшего сельского механика и алкоголика, ныне бегуна на длинные дистанции, участника международных марафонов.

Посмотрев фильм, я удивилась прочитанной аннотации, утверждавшей следующее: «Герои верят, что все будет хорошо». Как же верят, если даже в названии стоит «не верим»?

Как должно быть горько режиссеру, чей фильм сознательно или по недомыслию, совершенно не понят. Не являясь специалистом-киноведом, скажу о своем понимании фильма, который назвала бы «художественно-документальным», ибо даже из рассказанного понятно, что это картина-метафора. В пользу того, что режиссер выстраивает некую параболу, говорят и названия маленьких главок-эпизодов. Никак не могла понять, на каком еще языке, кроме русского, они даются. Итальянский? Вроде не итальянский. Наконец осенило — на латыни. Это чтобы сразу все случившееся вписать в анналы истории.

Героиня фильма — Маша

Ядром фильма для меня были кадры с «Машей», Марией Петровной Ярцевой, старой, одинокой, никому в селе не нужной.

О ней рассказывают, что в молодости работала в колхозе как проклятая, была ударницей, получала награды в самой Москве, чуть ли не из рук Хрущева.

Сейчас, потеряв всех близких, она практически полубезумна, но цепляется за жизнь, умудряется прожить на пенсию в полторы тысячи рублей.

Жена Ивана наливает ей миску щей, сует в немытые, испачканные землей руки кусок хлеба, а Маша норовит с ней расплатиться, достает какие-то медяки… Вот она ходит по участку, копается в земле, что-то бормочет. Этот кадр называется «Родина-мать». Ох, уж эта родина.

Запомнились (может, неточно) стихи, сочиненные Иваном:

«Вы коммунизм придумали на славу, Но жаль, что нам совсем здесь места нет. Одним — леса и недра на халяву, Другим — один лишь пламенный привет.

Сам себе не поможешь — погибнешь, как погиб бы от алкоголя Николай, если бы случайно не увидел в лечебно-трудовом учреждении, куда сдала его жена, брошюру о беге для здоровья. Пришлось ему выдержать бой с охранниками и администрацией, чтобы отвоевать себе право «на бег», в конце концов поставивший его на ноги.

Жена Николая рассказывает страшноватую историю о шестнадцатилетней девочке-сироте, которую Николай привел в ее отсутствие. Так и жили «шведской семьей», девочке некуда было идти, была она одна, болела туберкулезом, Николай сказал жене, что «без него она погибнет». А ведь и правда, погибла бы, хотя жила в стране, «где так вольно дышит человек».

Совсем недавно на ТВ, и именно на канале КУЛЬТУРА, в правительственном концерте опять звучала эта фальшивая песня, сочиненная и распеваемая в самый разгар сталинских репрессий. Неужели степень рабства в стране дошла сегодня уже до тогдашней точки?

Девочка — на фотографии совершенный ангел — все равно умерла.

Один из эпизодов фильма называется «Малиновый звон». В клубе собрались пожилые женщины-хористки, по команде они затягивают красивую песню о малиновом звоне. Слитно и тепло звучит женское двухголосье.

Если бы что-то подобное — тепло и гармонию — да в человеческую жизнь, может быть, не пришлось бы сельчанам искать спасения на других планетах?!

Напоследок скажу, что мой анализ — один из возможных, и автор фильма не несет за него никакой ответственности.

Бесовщина в нашей жизни: размышления после фильма «Бесы»

05.06.14

Посмотрела трижды обруганный фильм БЕСЫ — два раза кинокритиками на ЭХЕ МОСКВЫ и один раз Дмитрием Быковым не помню где. Потому ли, что фильм ругали, отнеслась к нему с пониманием.

Согласна, что в нем без «горячительного напитка» трудно разобраться, кто есть кто и откуда этот непонятно кто вылез, но, если допустить, что зритель может сам кое-что додумать и домыслить, то непонятность не становится препятствием для просмотра.

Вкратце напомню сюжет книги: в провинциальном городишке пятерка подпольных «революционеров», по распоряжению своего предводителя, Петра Верховенского, убивает возможного «доносчика» студента Шатова. Смысл акции в том, чтобы повязать всех пролитой кровью.

Говорили, что авторы фильма зачем-то ввели в картину следователя Горемыкина, которого у Достоевского нет. А мне это как раз понравилось.

Молодцы, что ввели (авторы сценария Наталья Назарова и Вл. Хотинен-ко), проявили самостоятельность, приблизили к нам — через расследование — все нити сюжета, сделали фильм более динамичным.

Да и следователь-то какой симпатичный в исполнении Маковецкого — с начинающейся чахоткой, с неверием в Бога и, как кажется, полностью неспособный в силу интеллигентности Бесам противостоять.

Петруша Верховенский Антон Шагин

Ну да, готики в картине многовато — тут и постоянно являющаяся из-за туч полная луна, и крик петуха, и гроза с молнией в самых пронзительных местах, и свиньи в загончике (а бесы и свиньи еще в ЕВАНГЕЛИИ тесно связаны), и туман, и пожар, и бесовская пляска, и видимая одержимость героев бесами. Их (героев) дрожание всем телом, их крики, их сумасшествие. О да, всего этого в фильме с избытком.

Ставрогин — Максим Матвеев

Давненько роман Достоевского не перечитывала, но помнится, больше чем в других книгах писателя, было в нем искусственности, памфлетности, сарказма. Бил человек во все колокола, сгущал краски, предупреждал — бойтесь их, они уже здесь! И в фильме тот же гром, тот же истошный крик и то же предупреждение. Так сказать, предупреждение постфактум. Но по некотором размышлении поняла, что не совсем постфактум. Бесов и в нашей жизни достаточно.

Но сначала уясним, что же такое «бесовщина». По мне, это всякая неправда, рядящаяся в правду, фальшак, наставляющий на путь, искривление, возомнившее себя столбовой дорогой.

Вот главный бес — Петруша Верховенский — как же он хорош в исполнении Антона Шагина, ловок, увертлив, изящен, улыбчив какой-то змеиной улыбкой, с вечными перчатками — чтобы не оставлять следов — на изящных руках.

Очень напоминает тех ярких членистоногих морских тварей, с показа которых начинается каждая серия. Заодно отмечу и композитора Айги, автора порой бьющей в уши, порой завораживающей музыки.

Сладострастно развивает Петруша свой план действий перед Ставрогиным: одно-два поколения разврата, пожары… «Раскачка такая пойдет!» В этом соль — раскачать общество, довести его до точки, до тупика, а там предъявить ему «Ивана-царевича», иначе — властителя-диктатор а, который будет править «быдлом» «железной рукой».

Захватить власть, управлять людьми, сделать их покорными — а приманки?

Следователь — Сергей Маковецкий

Приманки — то есть провозглашаемые цели — могут быть разнообразные: «светлое будущее»; «объединение страны»; «борьба с иностранными агентами»; «отстаивание интересов отечественной науки»… Под это дело легко можно подвести и «антисиротский закон»; и «борьбу с оппозицией»; и «запрет на деятельность некоммерческих организаций» и недовольство разоблачениями «Диссернета»… На Западе под красивый лозунг искоренения дискриминации подводят признание нормой браков мужчины с мужчиной и женщины с женщиной.

Это ли не раскачка! Это ли не победа неестественного над естественным? Ведь и женщина с бородой; победившая на всеевропейском конкурсе — плод этой дикой и самоубийственной раскачки, подтачивающей основы европейской цивилизации и предвещающей ее гибель.

Но вернемся к фильму.

Если Петруша Верховенский в исполнении Антона Шагина понравился мне безоговорочно; то со Ставрогиным (Максим Матвеев) получилось сложнее; как-то неровно идет у него роль. Сцена с «растлением» им девочки МатрешИ; хотя и важная; показалась слишком затянутой.

Зато бабочки, им коллекционируемые; мною были восприняты как чудесная находка; перекличка с Набоковым и с его «Лолитой». Скажу крамолу: не вижу большой разницы между историей Ставрогина и Матреши и набоковского Гумберта Гумберта и Лолиты. Тот и другой для меня мазаны одним миром, оба посягают на ребенка, и никакая любовь-страсть оправдать этого не может.

Хороша в фильме генеральша (Надежда Маркина), чудесны Хромоножка (Мария Шалаева) и влюбленный в жену Шатов (Евгений Ткачук), и Степан Трофимович Верховенский в исполнении Костолевского — прелестен, беспомощен и жалок. И хотя в картине герои постоянно говорят о Европе, приехав откуда, то тот, то другой из них теряет ощущение нормы, причина этого, как кажется, в другом. Она своя, русская. «Где, укажите нам, отечества отцы,/ Которых мы должны принять за образцы?» — вопрошал Чацкий.

Где они в картине? Где они сейчас? — вопрошаю я. В фильме все старшее поколении — коррозийное, власть в лице губернатора беспомощна. Тихон? Но он хорош для приватных духовных консультаций. Выйди он из затвора — не станет ли тотчас кем-то наподобие отца Всеволода Чаплина? Молодые люди остались без воспитания, они брошены родителями, как был брошен Петруша Верховенский своим образованным отцом, в чем сын не забывает его упрекнуть. Единственный эпизод, когда вечно улыбающегося Петрушу прошибает слеза…

Так советую ли я посмотреть картину? Советую.

Смотрите, составляйте свое мнение, но главное — размышляйте над феноменом «бесовщины», которая, увы, живет рядом с нами.

Чехов по-турецки: фильм «Однажды в Анатолии»

20.03.14

Помню, в статье о канале КУЛЬТУРА (ж. НЕВА) я сетовала, что нет сейчас на ТВ такой передачи, какой была «Кинопанорама» при Алексее Каплере. А ведь как бы хотелось из первых рук узнавать о новых хороших фильмах, получивших награды на кинофестивалях. Писала я, что нет сейчас такого ведущего, который бы меня, например, увлек современным кинематографом…

Кадр из фильма. Прокурор

Но, кажется, он появился. Во всяком случае, фильм, о котором пишу, я посмотрела с его подачи. Сэм Клебанов, человек из России, ныне гражданин Швеции, молодой, со сложной биографией, увлеченный киноискусством. В передаче «Особый взгляд» он рекомендовал фильм турецкого режиссера Нури Бильге Джейлана, снятый в 2011 году и тогда же получивший Серебряную ветвь Каннского фестиваля. Фильм назывался просто: «Однажды в Анатолии» (“Once Upon a Time in Anatolia”)

Кадр из фильма. Врач

Так случилось, что смотреть его я начала с конца. И так удивительно играли два актера — Врач и Прокурор, что я решила: надо смотреть. К тому же, эта сцена — приватный разговор двух занятых следствием людей — что-то мне смутно напоминала. И тут я вспомнила, что Сэм Клебанов сказал во вступлении о чеховском рассказе, включенном в сюжет.

Ну конечно, это же Чехов! — рассказ «Следователь» 1887 года. Молодой, 27-летний, писатель печатает в «Петербургской газете» маленький рассказ, в котором на вскрытии тела врач открывает следователю причину и способ самоубийства его, следователя, жены. Незамысловатый такой рассказ с парадоксальной фабулой, таящей большие возможности для домысливания…

Турецкий режиссер не был «плагиатором», чеховский сюжет был им творчески и органично перенесен в картину, чье действие развивается, как и у русского писателя, в двух планах — внешнем и внутреннем. На поверхности — рутинное расследование убийства: два с половиной часа нам показывают, как оперативная группа ищет вместе с двумя подозреваемыми зарытое ими тело, затем жена убитого его опознает, после врач проводит вскрытие…

И на этом временами страшноватом фоне (при том, что фильм на редкость красиво снят) идет внутренняя жизнь персонажей, о которой мы можем догадаться по жесту, мимике, вроде бы незначащему слову…

Картина затягивает, пропускать эти медленно текущие кадры не хочется, так как интересно все: начавшийся ураган, трапеза в сельском трактире, разговор с председателем затерянной сельской общины…

Все это напоминает то, как Чехов строит свою гениальную «Степь», показывая одну за другой картины, увиденные в дороге мальчиком Егорушкой.

Один из узловых кадров: дочь председателя, красавица Джамиля, обносит каждого стопкой горячительного.

Света в доме нет, она зажигает лампу перед каждым, на минуту освещается ее лицо — и мы видим реакцию мужчины. У всех она своя, все отзываются на красоту, юность, девичье очарование по-своему, кто-то застывает, кто-то пытается скрыть свои эмоции.

Подозреваемый в убийстве начинает рыдать, и фильм, если следить за его подтекстом, дает объяснение этим рыданиям.

В центре картины для меня фигура Врача, того, в чьей власти оказывается судьба маленькой женщины, жены убитого, и ее малолетнего сынишки. Нет, не зря, диктуя результаты вскрытия, он следит за их удаляющимися фигурками в окне.

У самого Врача за плечами какая-то личная трагедия, какая-то любовь — он разглядывает фотографии своей юности, где он и его девушка молоды и неотразимы… Но это — прошлое, а настоящее одиноко и печально.

Мне даже подумалось, что неспроста режиссер показывает, как близко Врач стоит от помощника, производящего вскрытие, так близко, что кровь попадает ему в лицо. Уж не хочет ли он умереть, заразившись трупным ядом, повторив тем самым смерть тургеневского Базарова? И знаете, мысль эта не показалась мне сумасшедшей.

Турецкий режиссер многое взял от русской школы; его жесткий, но такой человечный и глубокий фильм — тому подтверждение.

Профессия — режиссер: о фильме «Оттепель»

12.13.13

Итак, долгожданная «Оттепель» на Первом канале. Впечатление сложное. Удача?

Пожалуй, но неполная. К удачам отнесу многое, и первое — то, что фильм адресован умному, думающему, интеллигентному зрителю. Для Первого канала — «редчайшая редкость» (тавтология сознательная).

Удача — обращение к тому периоду, который в наше время воспринимается как самый светлый и плодотворный в жизни страны.

К удачам отнесу новый для нашего кино характер героя-протагониста, оператора Хрусталева, человека сложного, временами весьма темного, не определяемого каким-то одним словом.

Еще из удачного — прекрасная игра актеров. Евгения Цыганова выношу за скобки, его Хрусталев сыгран с помощью самых скупых средств, абсолютно без мимики, как тут не вспомнить Габена!

Хрусталев — Евгений Цыганов

Его неожиданные рыдания, когда напомнила ему «бывшая» о самоубийстве друга-сценариста, которого он не остановил, а даже ненароком подтолкнул к роковому шагу, — обнаруживают, что человек этот, казавшийся абсолютно бесчувственным, душой-таки наделен. К сильнейшим сценам принадлежит его поединок со следователем, и здесь Хрусталев демонстрирует «железобетонность», каковую в той ситуации и при том раскладе проявляли немногие.

Другие актеры тоже показали высокий класс.

Прекрасно сыграны обе героини, Инга (Виктория Исакова) и Марьяна (Анна Чиповская), режиссер-орденоносец (Михаил Ефремов), режиссер — дебютант (Александр Яценко), второй режиссер Регина Марковна (Нина Дворжецкая).

Инга(Виктория Исакова) и Марьяна (Анна Чиповская)

Нельзя не назвать чудесную девочку-подростка, девочку-находку, сыгранную Олей Штырковой, чье присутствие в фильме сделало картину очень достоверной и человечной. Вообще весь ансамбль картины «играл», так что к актерам нет у меня никаких претензий, ни к одному. В картине много юмора, причем отменного. Есть и некая «самопародия». Имею в виду автора фильма Валерия

Марьяна (Чиповская) и режиссер-дебютант (Яценко)

Тодоровского, блестяще сыгравшего в своем фильме на редкость противного «перспективного» режиссера, проводящего кастинг.

Теперь о том, что не получилось.

На мой взгляд, у фильма неудачные начало и конец. По-настоящему он держит начиная с 5–6 серии, до этого я раздумывала, стоит ли тратить время еще на одно «фальшивое кино».

Конец с показом последней — малоудачной — сцены кинокомедии «Девушка и бригадир», с ударными кадрами из сериала под песенку из той же кинокомедии и финальной сценой прощания на вокзале Хрусталева и Марьяны, показался тягучим и маловразумительным.

О музыке. Эта легкая пошловатая мелодия (песня «Оттепель», композитор К. Меладзе) в духе когдатошних «Ландышей» была, как мне показалось, на месте только как контрапункт к драматическим, психологически нагруженным сценам. В других местах она просто служила фоном, для меня весьма надоедливым, возможно, композитору стоило найти еще какие-то, более сложные музыкальные ходы.

Режиссер (М. Ефремов), Софи Лорен (С. Каштанова)

Показалось, что до конца попасть в атмосферу тех лет режиссеру не удалось. Атмосфера, скорее, сегодняшняя, временами весьма тягостная. Ну да, пляшут девушки на вечеринке, танцует героиня Ани Чиповской, в чем-то имитируя Лену, героиню Евгении Ураловой из «Июльского дождя», но… не выходит.

Дух вечеринки другой, да и как восстановить дух, что царит на тех интеллигентских сборищах в фильмах Хуциева или Михаила Ромма («Девять дней одного года»)?!

А вот с интерьерами было бы легче. Но почему-то и они из какой-то другой эпохи — и домашние, и музейно-выставочные, и ресторанные. Не узнаю и Москвы. Снимали в других местах? А мне какое дело! Действие происходит в Москве, а московской фактуры нет. Хрусталев — оператор. Вам понравилась операторская работа в картине? Вы обратили на нее внимание?

Героини-женщины, как мне показалось, ближе стоят к сегодняшним, чем к тогдашним девушкам и дамам, все же шестидесятые — время, когда женская эмансипация еще не зашла так далеко по многим причинам (в этом смысле героиня «Июльского дождя» далеко ушла вперед), да и курили женщины в те годы гораздо меньше, чем сейчас.

И последнее — сам фильм «Девушка и бригадир», во время съемок которого происходят события «Оттепели». Судя по названию, это что-то вроде рязановской «Девушки без адреса» (1957), помноженной на эпохальных пырьевских «Кубанских казаков». Но нам показывают режиссера, решившего бороться с шаблонами, человека творческого… Закрадывается мысль, что задумано что-то вроде рязановской же «Карнавальной ночи» (1956). Но «Карнавальная ночь» — комедия с явным социальным подтекстом, к тому же, все ее концертные номера отличаются блеском и выверенностью.

Трудно представить, что Рязанов включил бы в свою картину такой далекий от совершенства номер, как последняя сцена «Девушки и бригадира». Показанные нам кадры из снимаемого фильма также вызывают недоумение. Бригадир объясняется в любви, держа лошадь на поводу. Это лирическая сцена или комическая? Почему у группы такие молитвенные лица, когда эта сцена снимается?

И еще: почему вокруг выпущенной в прокат картины такой ажиотаж? Что в результате было снято режиссером Мячиным и оператором Хрусталевым? Неужто шедевр? Можно ли надеяться, что в недалеком будущем (а в их распоряжении осталось всего несколько «оттепельных» лет!) они «на уровне» снимут фильм «Осколки» по сценарию погибшего друга? Кстати, «погибший друг», не знаю, у меня ли одной, четко ассоциировался с гениальным, рано ушедшим сценаристом Геннадием Шпаликовым, а «Осколки» с «Ивановым детством», помноженным на «Зеркало» Андрея Тарковского.

Повторю еще раз: «Оттепель» у режиссера Валерия Тодоровского получилась, хотя есть у меня к нему претензии.

Напоследок — специальное спасибо режиссеру за несколько сцен.

Сцена в женской консультации. Советские женщины, и совсем не только те, кто рожал без мужа, мне кажется, узнают и работников, и атмосферу сего заведения.

Сцены со следователем, бывшим гэбистом. Они, эти сцены, поистине страшны и напоминают нам, как недалеко ушло время «оттепели» от сталинщины и какая узкая полоска отделяет нас от возможного повторения того, что было…

Сцена с приездом Софи Лорен (София Каштанова). Она великолепно сработана в стык со сценой появления на площадке пьяного гэбиста-следователя, получившего «по мордам» от оператора Хрусталева. Вот так мы и живем и так принимаем иностранцев, порой и не догадывающихся, что случилось за минуту до их прибытия…

Итак, Первый канал начал активно работать на приобретение новой аудитории. Посмотрим, пойдет ли этот процесс.

Похожи ли дети на взрослых: фильм «Дикая собака динго»

03.01.14

В прошлой субботней радиопередаче Юлии Латыниной на ЭХЕ МОСКВЫ прозвучало несколько высказываний, с которыми мне хотелось поспорить. И одно из них касалось детства. Юлия высказалась в том смысле, что, мол, зачем критиковать средневековых авторов, считавших детей «маленькими взрослыми», они, дети, такие и есть, так к ним и следует относиться. В смысле — как ко взрослым. Странно, что обычно Юлия Латынина ссылается на ученые книги, но тут мне показалось, что для нее нет такой науки, как «психология», и нет такого ее раздела, как «детская психология».

Таня — Галина Польских

Хотя что книги — любая мама вам скажет, что у ребенка психология своя, «взрослые» мерки к ней не применимы. Бывает, конечно, что обстоятельства делают из детей «взрослых», как в рассказе Андрея Платонова «Возвращение», где мальчик Петруша действительно ведет себя как «маленький взрослый», но военное время — это военное время, дети в годы войны взрослеют быстро. А если на дворе мир?

Коля — Владимир Особик

Говорю все это потому, что на праздничной неделе еще раз посмотрела старый фильм, в центре которого подростки, — «Дикая собака Динго». Картина была снята Юлием Карасиком в содружестве со сценаристом Анатолием Гребневым и композитором Исааком Шварцем в 1962 году, в то самое золотое для советского кинематографа время, что именуется «оттепелью».

В основе сценария картины повесть Рувима Фраермана «Дикая собака динго, или повесть о первой любви». В советское время как-то мало о нем говорили, а между тем, фильм замечательный, недаром получил Гран-При в Венеции в общей программе и там же — Золотую ветвь в программе для юношества.

В ленте дебютировала Галина Польских, 23-летняя студентка ВГИКа, сыгравшая восьмиклассницу Таню (у Фраермана она семиклассница) так естественно, что кажется, это она про себя рассказывает, про свой характер «дикой собаки динго», про свою странную любовь к мальчику Коле, выросшую из ненависти и ревности, ведь Коля — племянник женщины, ставшей женой для Таниного отца.

Действие происходит на Дальнем Востоке, на берегу Охотского моря (оператор Вячеслав Фастович), море, тайга, горы — все это родная стихия для Тани Сабанеевой, хотя и называют ее в школе именем австралийской дикой собаки.

Филька — Умурзаков, Таня — Польских

Непредсказуемая Таня, наивная и гордая Таня… Галина Польских, с 8 лет оставшаяся сиротой, воспитанная бабушкой, может передать боль и радость обиженного, уязвленного уходом отца подростка одним взглядом, одним поворотом головы. Таня у нее очень молчалива, но сколько в ней юной и дикой прелести!

Хороши и другие актеры — и в первую очередь назову Владимира Особика, играющего Колю. Умный интеллигентный мальчик из Москвы, приехавший с семьей военного на Дальний Восток и начавший учиться в местной школе.

Запоминается он с первой сцены, с первой реплики; когда его, заболевшего на пароходе малярией, несут на носилках санитары, он видит заплаканную Таню с полевыми саранками в руках — она не сумела распознать отца с новой женой в толпе высадившихся с парохода пассажиров.

— Ты плакала? — говорит ей Коля, приподнявшись на носилках, — и потом еще раз, утвердительно: «Ты плакала». Поразительно, но эти слова застревают не только в Таниной голове — она их повторяет потом наедине, — но и мы, зрители, не можем забыть этих двух произнесенных Колей слов.

Еще один персонаж, и тоже безусловная удача, — нанайский мальчик Филька, влюбленный в Таню и выражающий свою любовь бесхитростно, а порой диковато. Чтобы развеселить Таню, Филька готов назвать существительное «товарищ» глаголом второго лица, не желая отпускать ее на ночное свиданье с Колей, готов испортить нарядное платье; загорая, он кладет на грудь вырезанные из бумаги буквы с ее именем, чтобы оно осталось с ним, когда Таня уедет…

Нет, мне кажется, не думали ни автор повести, ни режиссер, ни сценарист, что дети — во всем напоминают взрослых. Они показали нам сложный мир подростков, живущих порой по какой-то своей особой логике.

Я порадовалась за учительницу, показанную в фильме, которая осознает, что с Таней происходит что-то ей не понятное и это «что-то» нельзя решить вызовом Таниной мамы в школу.

Нужно сказать, что, посмотрев картину, я взялась перечитывать повесть Фраермана.

И убедилась, что создатели фильма сохранили и стилистику писателя, и его интонацию, и очень многие сцены. Но кое-что изменено — и в этом, как мне кажется, — проявился дар Гребнева-сценариста. Эпизод фильма, где Коля читает на уроке литературы отрывок из «Мцыри», а потом рассказывает, что видел домик Лермонтова в Пятигорске, соответствует в книге Колиному рассказу о встрече с Максимом Горьким.

Сцены чтения Колей Лермонтова у Фраермана нет, как нет и сцены, явно ей параллельной, — когда Таня читает на школьном вечере вместо порученной ей дурацкой басни «Валю, Валентину» Багрицкого. Оба «чтения» становятся контрапунктом фильма, накрепко связывают героев друг с другом, обнажая их сродство и их «истинность», ибо стихи прочитаны не о беглеце Мцыри и не о пионерке Вале — о себе.

Да, в 1962 году стихотворение «Смерть пионерки» Багрицкого с вызывающими сегодня ужас строчками

«Нас водила молодость в сабельный поход, Нас бросала молодость на кронштадский лед»,

осмыслялось, как романтическое освобождение от всего бывшего прежде. В годы «оттепели» люди верили, что все дело в возвращении от сталинского беззакония к «ленинским нормам», идеалы революции служили тогда противовесом тому, что творилось при Сталине. Напомню, что в 1957 году Окуджава сложил свой «Сентиментальный марш» про «комиссаров в пыльных шлемах».

В фильме «У озера», снятом учителем Юлия Карасика (и Галины Польских) по ВГИКу Сергеем Герасимовым, не под влиянием ли ученика снималась одна из сильнейших сцен — чтение героиней стихотворения «Скифы» Блока? А еще похожи у обоих режиссеров просторы, горы, широкая водная гладь, рассказ про девушку на берегу… Не все же ученикам брать у учителей, бывает ведь и обратный процесс…

Фильм у Карасика получился очень трогательный и чистый, иногда кажется, что даже чересчур.

В сцене ночного свидания, там где в книге обозначен робкий детский поцелуй, в фильме таковой отсутствует. И зря. Но подозреваю, что здесь на страже «нравственности подростков» стояла советская киноцензура.

Если вы не видели фильма «Дикая собака динго», рекомендую вам его посмотреть, но даже если видели, все равно рекомендую — он доставит вам удовольствие.

Цвет гениальности: к 90-летию Сергея ПараджановаСергей Параджанов и его фильм «Цвет граната» («Саят-Нова»), 1969

01.10.14

Сергей Параджанов (1924–1990) — фигура причудливая на художественном небосклоне нашего отечества.

Режиссер, чей фильм «Цвет граната» «совершенством красоты» поразил самого Антониони, был не слишком любим коллегами-кинематографистами. Сидел в тюрьме с 1973 по 1977 по обвинению в мужеложстве. Освободился на год раньше срока — по милости Брежнева. За Параджанова ходатайствовал Луи Арагон, а того просила заступиться за Сергея Лиля Брик.

В документальном фильме о Параджанове есть фраза: «Говорили о его романе с Лилей Брик». Лиле в 1973 году было 82 года (Параджанову 49), о ее якобы вспыхнувшей «страсти» к армянскому режиссеру писал в своей книге «Воскресение Маяковского» Юрий Карабчиевский.

Я читала очень достойный ответ Параджанова на эту «сплетню». Лиля Брик всю жизнь помогала талантам. А то, что Параджанов был фантастически талантам, почувствовала сразу.

В четверг по каналу КУЛЬТУРА показали «Цвет граната».

Видела этот гениальный фильм в 1970 году, когда он вышел на «неширокий» экран. Сразу была поражена, уязвлена, отравлена его прелестью. Сейчас посмотрела его вторично — и то же впечатление.

Из документальной ленты о Параджанове Александра Столярова узнала, что будущий режиссер родился а) в семье антиквара, б) в Тбилиси, в) когда подрос, одновременно поступил в Консерваторию и в Хореографическое училище.

Здесь все важно. Родиться в семье антиквара (а по-простому «старьевщика», собирателя всякого «старья») — значит приохотиться с детства к старым вещам, фактурам, материалам, полюбить их ветшающую красоту, их запах, их непохожесть на все нынешнее.

Армянин, родившийся в Тбилиси (Тифлисе!), городе, где, кроме местных грузин испокон веку проживали «грузинские армяне» и «грузинские азербайджанцы», не лучше ли других сможет понять поэзию Саят-Новы, армянского поэта ХУШ века, писавшего стихи на всех трех закавказских языках?!

А Консерватория и Хореографическое училище помогли Сергею приобщиться к звуку и движению — тем чудесным составляющим его фильма, которые так нас завораживают.

Впрочем, в этом фильме завораживает все: древний армянский алфавит, созданный еще в У веке Месропом Маштоцем, миниатюры стринной армянской Библии в руках мальчика, чудо-ковры ручной работы, куры, овцы, павлины, всадники, барельефы на старинной церковной стене, сам мальчик, его прекрасное гордое лицо… но в этом фильме просто нет «непрекрасного лица». Вспомните, молодого чернобородого красавца, которого в бане «истязает» банщик. С него же только Иосифа Прекрасного писать…

А тот незабываемо царственный образ, что создает Софико Чиаурели! Поразительно, что играет она Его и Ее, у обоих — музыканта-ашуга Арутюна и у его возлюбленной — один чарующий лик юной Софико.

Армянская вязь внизу экрана и голос за кадром передают смысл метафоры: «Мы друг в друге искали самих себя». Не так ли бывает, когда двое влюбленных кажутся нам «на одно лицо» и в самом деле становятся похожими — в силу любви.

Удивилась, услышав в рассказе Романа Балаяна о Параджанове, что коллеги вмеяняли ему в вину «статичность кадров». Всем бы такая статичность! Кадр у мастера живет, движется — и уходит, унося с собой порой просто невиданную, просто непостижимую, какую-то нечеловеческую красоту. И все это сопровождается пением, звуками национальных инструментов (зурна? дудук? кеманча?), отбиванием ритма, голосами…

Как мне показалось, когда я смотрела картину в этот раз, три периода жизни поэта его сопровождали песни на трех языках, вначале — на армянском, потом — на грузинском и в самом конце — на азербайджанском. В фильме есть редкой силы жизнеутверждающая сцена, когда молодым мужчинам моют ноги, а после они босиком, голыми ногами месят в чанах виноград, чтобы приготовить вино. Есть у Параджанова и страшное — когда приносят в жертву Творцу ягненка, а потом мы видим кипящий котел с кусками мяса.

Но основной мотив картины — неизбывная печаль, печаль, несмотря на чудо любви, на красоту окружающего — и нет в этом ничего удивительного, если знаешь судьбу армянского народа, если слышал про жизнь самого Саят-Новы, поэта-ашуга, отказавшегося изменить своей вере и зарезанного мусульманской саблей война-завоевателя.

Когда-то я занималась армянской поэзией в русских переводах, тогда мне очень нравилось одно стихотворение Саят-Новы (считается, что это имя означает «царь песнопений») в переводе Арсения Тарковского. Закончу свою хвалу гению Параджанова строчками из этого стихотворения, которое помню до сих пор.

Милая, давным-давно в сердце мне запала ты, — Серебра да золота сплавом засверкала ты, — Улыбнулась: в два ряда жемчуг показала ты. Тень свою на землю всю, стройная, бросала ты… На тебя гляжу с тоской, плачу всем на диво я, — Нам бы побеседовать, ты — красноречивая. Что мне лань и что джейран? Ты резвей, игривая, — В степь таких стрелков, как я, увлекла немало ты.

Не правда ли, хорошо? И совсем не так печально, как в удивительном парад-жановском фильме «Цвет граната».

Соломон Волков между Евгением Евтушенко и Иосифом Бродским

25.10.13

Еще не так давно беседовали мы с Соломоном Волковым по поводу его «Диалогов с Иосифом Бродским» — и вот он участвует в новом проекте, причем на Первом канале ТВ, причем с поэтом, о котором Бродский был, мягко говоря, не самого лучшего мнения, — с Евгением Евтушенко.

Евгений Александрович в последнее время вновь громко о себе заявил.

В честь его 80-летия ему была присуждена национальная премия «Поэт», к его юбилею на родине вышли книги, статьи и фильмы, появилось множество интервью, причем их тональность отличалась восторженностью.

Поэт пожинает заслуженные лавры. Вот несколько фактов его биографии.

В 1961 году он пишет стихотворение «Бабий яр», переведенное затем на 72 языка, эти стихи прорвали заговор молчания вокруг свершившегося здесь в годы войны преступления, — геноцида еврейского населения, о котором советские власти предпочитали не упоминать.

Великий Шостакович, вдохновившись «крамольным» стихотворением, включил его в первую часть своей 13-й симфонии. В следующем году в «Правде» были опубликованы «Наследники Сталина», стихи совпали с вектором эпохи, с «шестидесятничеством», провозгласившим своей целью преодоление сталинизма в общественной жизни.

В 1995 году Евтушенко выпустил антологию «Строфы века», куда включил 875 авторов, писавших в ХХ-м веке на русском языке по обе стороны российской границы. Какие лапидарные, но яркие характеристики нашел Евтушенко для каждого поэта!

Новый его проект — не забудем, что поэт далеко не молод и недавно лишился ноги, — огромное пятитомное издание, где будет собрана русская поэзия за 10 веков, и не только поэзия, но и лучшие, поэтичнейшие куски российской словесности. Беспримерный труд, честь и хвала! Именно эти вехи лично для меня являются определяющими в биографии Евтушенко, поэта и общественного деятеля.

Трехсерийный фильм, который на этой неделе мы увидели на экране Первого канала, об этом не рассказывает, он совсем о другом. Первые две серии посвящены в основном личной жизни поэта, его четырем женам, а также его контактам с зарубежными лидерами — Робертом Кеннеди, Фиделем Кастро…

Иосиф Бродский. Фото Михаила Лемхина

Лично мне эти две серии не показались удачными, тем с большим нетерпением ждала я третьей серии, посвященной теме «Евтушенко и Бродский». И эта серия действительно была и интересной, и заставляющей задуматься.

Было впечатление, что именно из-за Бродского был затеян весь сыр-бор, из Нью-Йорка вызван Соломон Волков, приехала съемочная группа из Москвы под предводительством режиссера Анны Нельсон.

Евтушенко хотелось рассказать зрителям свою версию взаимоотношений с Нобелевским лауреатом (сам Е. А пока только кандидат на получение Нобелевки).

Примерно год назад, в преддверии тяжелой операции, Евгений Александрович написал письмо Соломону Волкову с предложением провести с ним интервью.

Конечно же, С. Волков, автор «Диалогов с Иосифом Бродским», к тому же человек, дружественный Евтушенко, был выбран в конфиденты не случайно…

В России, как известно, нужно жить долго, только в этом случае ты можешь победить в споре с предшественниками.

Мы не знаем, предлагали ли Осип и Надежда Мандельштам молодой Эмме Герштейн «брак втроем», но она написала об этом на старости лет, и опровергнуть ее некому. Евтушенко оспаривает мнение умершего Бродского. Тот считал его виновным в своей высылке из страны, полагал, что именно «Евтух» дал Андропову такой совет.

Был ли Евтушенко «агентом КГБ»? Уверена, что нет, но то, что был он «агентом влияния», после показанного фильма отрицать невозможно.

Столько мы услышали в нем историй о контактах поэта с сильными мира сего, когда они раскрывали ему тот или иной секрет, а он передавал сведения по инстанции, что сомнений в его «параллельной» (хотя и свободной) деятельности у нас не осталось. Да и не всем удалось в те «невыездные» советские времена объездить 170 стран!

Так ездил Маяковский, так ездила семья Бриков, в то время как остальные «сидели». А эти были «посланниками Советов», в их лояльности власть была уверена.

В одном из своих первых интервью за границей (оно только сейчас опубликовано) Бродский высказался о Евтушенко так: «Поэт он плохой, а человек он еще худший… Это такая огромная фабрика по воспроизводству самого себя».

Но там же есть и другое: «… у него есть стихи, которые в общем можно даже запоминать, любить». По словам Евтушенко, услышав «Идут белые снеги», Иосиф сказал: «Женя, это останется».

А ведь действительно останется.

Как часто двух творцов разделяет стена недружественности, нелюбви, а порой и зависти. Евтушенко читает свои стихи под названием «Зависть».

Соломон Волков комментирует: «Евтушенко в это время 23 года, Бродскому 15». А стихи кончаются так: «Мне не забыть, что есть мальчишка где-то, И он добъется большего, чем я».

Можно говорить о «соперничестве» с обеих сторон, каждый из них был ни в чем не похож на другого, и стать таким, как соперник, не сумел бы при всем желании…

У Евтушенко есть козырная карта: к нему в руки попало письмо Бродского, адресованное президенту Квинс-колледжа, которого Иосиф просит не брать Евтушенко на работу, тот-де «антиамериканист». Сильный, убийственно сильный аргумент против Бродского, проявившего, по словам Волкова, рудимент «советского человека»…

Когда-то Пушкин в «Выстреле» показал, как Сильвио, завидовавший обласканному счастьем графу, продемонстрировал благородство и широту души, сначала заставив его выстрелить по себе второй раз, а затем отказавшись от своего выстрела. В конце фильма Евтушенко — актерствуя или искренне? — чуть не плачет: «Почему так происходит? Какая-то дьявольщина!»

«Я входил вместо дикого зверя в клетку», — читает в финале Евгений стихи Иосифа, а голос Бродского — чудесная находка режиссера — накладывается на чтение Евтушенко. Два поэта читают одно стихотворение.

Я бы назвала этот фильм и этот финал «попыткой примирения». Может быть, не очень последовательной попыткой, но явственно обозначенной.

А символом примирения и посредником между двумя поэтами — живым и умершим — выступает в картине Соломон Волков. Тяжелая роль ему досталась — выслушивать жалобы, наскоки, суровые обвинения и самооправдания, но и быть тем, кто поднимает бумажный стаканчик со спиртным на пару с расчувствовавшимся Евтушенко и провозглашает: «За двух поэтов!».

Фильм, как я сказала, получился неровный. Главный его нерв и смысл сосредоточился в последней части. Не очень оправданной показалась мне некоторая избыточность изобразительных кадров, в которых Волков то присутствует на скачках, то сидит на берегу океана, то лежит с книжкой на траве, а то приходит в часовую мастерскую. По-моему, не помогает это смыслу, а отвлекает от него. Есть в первых двух фильмах очень знакомые нотки, присущие Первому каналу. Имею в виду резкие политические оценки, шаблонные формулировки, примитивную символику. Хорошо, что в третьей серии этого нет.

А именно она — главный магнит для любителей поэзии.

Хочется думать, что картина будет первой ласточкой, оповестившей, что к Первому каналу российского ТВ возвращается интеллигентный зритель.

Лев Толстой как зеркало нашей жизни

11.01.13

Суд. Тюрьма. Каторга. Вот что проходит перед нами в фильме «Воскресение», снятом в 1960–1962 гг. Михаилом Швейцером по роману Льва Толстого (сценарий Евг. Габриловича).

Вечно повторяющийся «русский сюжет». И подумалось: зачем писать об «узниках Болотной», о Наде Толоконниковой или о Михаиле Ходорковском, если есть Толстой и есть снятый по его роману прекрасный фильм Швейцера? Посмотрим-ка его еще разочек, поучимся у классика, чей роман внимательно и любовно перенесен на экран Михаилом Швейцером.

Суд

Нет, Швейцер, родившийся в 1920-м то ли в Перми, то ли в Пензе, в лагере не сидел, уцелел в годы войны и террора, но не зря, нет, не зря он выбрал для экранизации «Воскресение».

Тюрьма

Сумел снять картину вовремя, протащив ее через узкую щель «оттепели». В конце 1960-х, возможно, снять бы такой фильм уже не дали. А так — вот она на экране извечная российская троица: суд, тюрьма, каторга.

Все как положено: суд — неправый, тюрьма — бесчеловечная, каторга — со всеми каторжными прибамбасами.

Толстой писал роман о «воскресении» человечьей души. Молодой офицер Нехлюдов (одно из самоназваний Льва Николаевича), приехав к тетушкам в деревню, обольстил юную полувоспитанницу-полугорничную, пригретую старыми девами, — Катюшу Маслову.

Случилось это весенней ночью, в оттепель, под звон капели (сцены сказочной поэтичности!) Наутро сунул Катюше красненькую — и был таков.

А через семь лет, будучи присяжным на процессе об отравлении купца, узнал Катюшу в обвиняемой — девушке «из заведения».

Каторга

Суд приговаривает Катюшу к четырем годам каторги, хотя она не виновна. Все время суда внутри Нехлюдова идет работа совести, он посещает Маслову в тюрьме, хлопочет за нее и в итоге едет за ней на каторгу.

Роман многажды переписывался и переделывался автором. Первоначальный конец — женитьба Нехлюдова на Катюше — показался Толстому фальшивым.

В окончательной редакции Маслова отказывается от предложения Нехлюдова и становится женой «политического» Владимира Симонсона. Создатели фильма избегают «отсебятины», точно следуют за книгой, разве что в конце нет Нехлюдова, читающего Евангелие, герой долго смотрит вслед уходящему по зимнему тракту этапу, а затем едет в другую сторону.

В чем же смысл рассказанной нам истории?

Смысл один — загляни в себя! Да, вокруг зло, и Швейцер великолепно показал, кто судит Маслову. Судья, то и дело взглядывающий на часы, — его ждет свидание в гостинице с гувернанткой. Обвинитель, проводящий свободное время в компании «барышень». Зло судит зло.

Как бороться со злом? Роман был написан в 1899 году, за год до нового века, за 6 лет до первой русской революции и за 18 — до Октябрьской (которую сегодня изымают из учебников истории).

Толстой видел новые политические силы, возникшие в России, прекрасно понимал, что будущее за ними. Кстати, не только Толстой видел и показал появление этих новых сил, это сделали и Чехов, и Блок, и Репин, и Серов…

Но Толстому хотелось, чтобы зло было повержено не через бунт, бессмысленный и беспощадный, а через евангельскую проповедь. Недаром роману предшествуют четыре эпиграфа из Евангелия, да и конец возвращает нас к нему же. Люди, стоящие у власти, осуществляющие суд, держащие заключенных в тюрьме, почему они не взглянут на себя и не ужаснутся? Неужели не возможно для них «воскресение»? Утопия? Идеализм? Такого не бывает?

Но вот в той же картине смотритель тюрьмы в замечательном исполнении Сергеева. Человек, который хочет принести пользу заключенным. И в нескольких коротких эпизодах мы видим, что этот мелкий служащий даже в таком страшном месте может проявить человечность.

А вообще-то тюрьма у Швейцера показана во всей своей каменной и решетчатой неприглядности. Суд, тюрьма и каторга смотрятся в фильме как филиалы ада или дома умалишенных, как место расчеловечивания. И только «политические» вносят в эту кромешность элемент порядка и достоинства…

Для современного зрителя эта двухсерийная картина с авторским текстом (его великолепно читает Консовский) может показаться долгой. Но какие в ней находки, как непревзойденно, непосредственно и сильно, играет героиню Тамара Семина, как непохож на себя, как тонок и красив в роли Нехлюдова Евгений Матвеев, какое настроение создает удивительная музыка Свиридова! В эпизодах узнала Ролана Быкова, играющего сумасшедшего в тюрьме, Василия Ливанова в

роли политического и Майю Булгакову в бессловесной роли Анисьи с ребенком на руках. Вот где мастерство!

Нет, не получил Михаил Швейцер за свою экранизацию ни премий, ни наград. Но фильм вышел достойный. Единственное, чего мне не хватило, — некоторого заострения, чуть большего выхода в современность… Но тема и без того была «крамольной»… Следующей блестящей экранизацией Швейцера станут «Маленькие трагедии» Пушкина, одно из самых лучших, на мой взгляд, воплощений пушкинских драматических опытов.

* * *

Перед засухой. «Июльский дождь»

13.09.13

Фильм «Июльский дождь», выпущенный в 1966 году режиссером Марленом Хуциевым, оператором Германом Лавровым и сценаристом Анатолием Гребневым (показан на этой неделе каналом «Культура»), я воспринимала в разное время по-разному.

Девочкой была заворожена «романтической линией» сюжета: случайный прохожий Женя дает свою куртку героине фильма Лене, чтобы та укрылась от дождя, а потом в течение всей картины звонит ей время от времени — то ночью, то из командировки… В другой раз пленилась сценой пикника, действительно необыкновенно красивой, долгой и как бы необязательной.

Лена — Евгения Уралова

В этот раз фильм опять взял меня в оборот и поразилась я многому. Попробую перечислить чему.

Святое семейство, Мантенья

Первое, что поразило, — свобода. Режиссер и оператор словно ничем не скованы, они показывают долгие проходы героев (например, вдоль забора, оклеенного рекламными афишами), утренний разъезд троллейбусов и автобусов из депо, приезд дипломатов на важный прием, двух лошадок, которых везет грузовик по шумной магистрали.

Показывают нашу Москву, ее жителей, ее транспорт, ее дождь, им не жаль на это времени, и зритель приходит к мысли, что этот город — часть рассказанной истории, начавшейся с июльского дождя и закончившейся осенними заморозками.

Второе — поразили звуки и картины. В течение всего фильма где-то за кадром работает радио. Когда-то был такой эстрадный номер: артист изображал переключение с одной радиоволны на другую. Что-то похожее наблюдаем в фильме. Здесь и французский шансон, и мелодии из «Кармен» (страшная «тема судьбы»), и что-то шопеновское, а еще — последняя сцена из знаменитого мхатовского спектакля «Три сестры», на звуковом фоне которого идет объяснение Лены с матерью.

Героиня работает в типографии, этим формально можно объяснить появление в фильме репродукций всемирно известных картин — тут и «Святое семейство» Мантеньи, и «Мадонна Бенуа» Леонардо…

Зачем? Почему эти звуки и эти картины? Не для того ли, чтобы кусочек московской жизни стал частью жизни всемирной — в синхронном и в историческом времени?

А лица? Когда в конце фильма нам показывают, как у Большого театра собрались ветераны войны, то камера застывает не только на лицах «отцов» (как молоды они были!), но и на лицах юношей и девушек.

И это — попытка дать «портрет поколения шестидесятых», того самого, которое называют лучшим поколением, порожденным советской эпохой.

Алик — Юрий Визбор

Сюжет картины неотчетлив, не совсем понятно, почему Лена не принимает предложения жениха, с которым у нее «отношения» (еще один штрих, выделяющий картину Хуциева из ряда пуританских советских фильмов). Скорей всего, из-за его «беспринципности» — для денег и карьеры написал доклад, под которым стоит имя шефа. Тот же шеф когда-то воспользовался чужой диссертацией. Мотивы, знакомые нам поднесь (см. операцию «Диссернет,» разоблачающую современных высокопоставленных воров-плагиатчиков).

Только сейчас, глядя картину в энный раз, поняла, что Лена не зря пришла на встречу ветеранов к Большому — она хочет встретить яркого, легко меняющего подружек Алика, того самого, которого обидно задирала на пикнике и который неожиданно для нее оказался участником отгремевшей войны.

Юрий Визбор в роли Алика — это Булат Окуджава, недаром он и поет его песню «Не верьте пехоте». Лирическая линия фильма выстраивается с трудом, некуда поместить Женю, поделившегося с Леной курткой, но, может быть, в этой неопределенности и есть прелесть картины?

Напомню, что 1966 — это год смерти Ахматовой и процесса Синявского-Даниэля, через два года будет разгром «Пражской весны», но теплые ветры «оттепели» еще будоражат сознание людей, еще велят талантам творить. Засуха наступит позднее.

Посмотрите этот широкого дыхания фильм!

Он — Маяковский. Этим и интересен. 8 серий фильма о маяковском

26.07.13

Ждала этот фильм с нетерпением, но и с дурными предчувствиями.

Все же это первая попытка художественного осмысления явления «Маяковский».

К поэту и при жизни, и после смерти относились, мягко говоря, по-разному. Что касается его подруги, Лили Юрьевны Брик, то с нею вообще предпочитали не церемониться.

Еще совсем недавно видела посвященный ей документальный фильм, где она выступала в роли «злого гения» поэта; со своим мужем Осипом Бриком манипулировала Маяковским, вела разгульную жизнь, выдаивая из Маяковского деньги, осуществляла за ним слежку, отгоняла всех женщин, боясь потерять источник дохода. Долго перечислять.

Главное, что авторы такого рода «произведений», во-первых, не верят самому Маяковскому, даже в прощальной записке написавшему «Лиля, люби меня!», а во-вторых, просто не прочитали книг о поэте, особенно тех, что появились в последнее время и осветили историю отношений пары Владимир-Лиля новым светом.

Имею в виду исследования замечательного шведского маяковсковеда Бенгта Янгфельдта, близко общавшегося с Лилей Брик в 1970-е годы и хорошо знавшего многих из окружения Маяковского-Бриков: Катанянов, Веронику Полонскую, Романа Якобсона, Луэллу Краснощекову, Татьяну Яковлеву…

См. мою статью «Владимир Маяковский и Лиля Брик: сходство несходного».

Маяковский (Андрей Чернышов) и Лиля (Дарья Досталь)

Давид Бурлю к (Дмитрий Нагиев)

Фильм моих тяжелых предчувствий не оправдал. Наоборот. Если первые несколько серий казались чересчур «цитатными», клочковатыми, раздражали декорации, выдаваемые за натуру, большое количество документальных кадров, не нравилась актриса, играющая Лилю, то начиная примерно с 4-й серии все встало на свои места. Сценаристы, актеры, режиссеры, операторы, композитор, декораторы и все-все — словно вырвались на свободу — и заиграли, «взорили», «вспели» на удивленье и радость зрителям.

От экрана было не оторваться. Разыгрывалась драма, а начиная с 7-й серии — тяжелейшая трагедия, которая ощущалась, как своя — так жаль было того, кто «пропал как зверь в загоне», если воспользоваться словами поэта-современника Пастернака, мимолетного, но важного персонажа картины.

Вероника Полонская (Наталия Шамина)

Фильм называется «Маяковский. Два дня». Авторы (блестящая работа сценаристов Натальи Павловской и Аркадия Инина) скрупулезно, но не схематично рассмотрели те два дня от 12 до 14 апреля 1930 года, что предшествовали роковому выстрелу.

Лиля Брик (Дарья Досталь)

Предсмертная записка, та, что «Товарищ правительство…» была уже написана, револьвер проверен, но еще два дня Маяковский живет, ходит по улицам, общается с друзьями, с мамой, с Норой Полонской, ищет спасения. Лили рядом нет, они с Осипом в Берлине.

Как убедительно и трагедийно показаны эти два дня (7 и 8 серия!), между которыми пролегла короткая — всего-то 37 лет (как у Рафаэля, как у Хлебникова, как у Пушкина), жизнь бесконечно одинокого человека.

Как верно найдена эта последняя нота: «меня никто не любит», мысль, которая мучила, жгла перед концом, в отсутствии Лили, в обстановке провала «Бани», вынужденного «рабского» перехода от Левого фронта искусств к Пролетарским поэтам, невозможности соединения с чужой женой, молоденькой актрисой Норой Полонской…

Об актерах. Великолепен Андрей Чернышов, причем с самой первой серии. Мы увидели не косолапого медведя, а сильного, неотразимо обаятельного мужчину, с деликатными манерами и голосом, способным не только поднять отряд, но и заворожить женщину. Вот когда вспомнилось признание Татьяны Яковлевой, что устоять перед Владимиром Маяковским было невозможно.

К четвертой серии мне уже нравилась и Дарья Досталь, играющая Лилю Брик. Она сыграла «свою» Лилю, настолько свою, что даже не захотела стать рыжей. Но в этой Лиле есть сила и власть, она — одна из многочисленных женщин Маяковского, показанных в фильме, — соответствует ему психологически, может ему противостоять, дает ощущение тепла и защищенности.

Хорош Нагиев в роли Давида Бурлюка, характерная роль даже внешне требовала серьезного перевоплощения — падающий монокль, запинка в речи, астматическое задыханье.

Хорош и Карэн Бадалов, ставший для меня подлинным Осипом, теперь таким себе и буду его представлять.

Последние кадры

В фильме за эти восемь серий кого мы только не увидели: Есенина, Хлебникова и Пастернака, Цветаеву и Мейерхольда, Чуковского и Шостаковича, Горького, Луначарского, Ленина, а также зловещего Яню Агранова. Эти персонажи проходные, но запомнились.

Запомнился молодой Корней Чуковский, ухаживающий за Сойкой Шамардиной, Пастернак, уходящий с праздника в Гендриковом переулке, на котором пирует гэбня, запомнилась Марина Цветаева, встретившая Маяковского с Лилей в Пассаже перед отъездом за границу, к мужу, и после разговора с Владимиром (он: «правда здесь»), побежавшая покупать мужские носки…

А как потрудились операторы! Как замечательно был снят зал Политехнического, эмигрантские салоны в Нью-Йорке и Париже, кафе в Ницце во время грозы, когда Маяковский разговаривает с матерью его дочки Элли Джонс! А Грузия, с Маяковским, говорящим по-грузински! А носовой платок Норы, разрезанный на две половинки «в залог сердечной дружбы»! Таких редких по красоте и эмоциональному попаданию кадров в фильме много.

Великолепна работа декораторов и костюмеров — наряды Лили, костюмы Маяковского — все не только соответствует времени, но и очень идет героям, смотрится естественно, что не часто бывает в «исторических» картинах.

Спасибо режиссерам — Дмитрию Томашпольскому и Алене Демьяненко, осуществившим смелую, новаторскую, талантливую работу!

Судя по датам, фильм был сделан два года назад.

Два года лежал без движения? Почему-то именно там, где талант и новаторство, обязательно случается какая-то заминка в прокате.

Фильм не кончается выстрелом. Режиссеры пожалели зрителя.

У трагедии есть катарсис.

Перед отъездом Лиля сказала Владимиру, что они еще будут старичками сидеть у берега моря.

В самом конце картины не старичками — молодыми, очень красивыми и безмятежными — сидят Володя и Лиля на берегу теплого немолкнущего моря. Я думаю, что все те, кто рыдал, не выдержав страданий Чернышова-Маяковского, мысленно поблагодарили создателей картины за этот щадящий финал.

Любить по-русски: Владимир Меньшов о любви на зависть богам

23.08.13

Владимир Меньшов; его «Монолог в четырех частях» с понедельника по четверг мы могли видеть на канале «КУЛЬТУРА».

Скажу сразу: я не поклонница фильма «Москва слезам не верит», принесшего режиссеру «Оскара» в 1980 году за лучшимй иностранный фильм. И картина «Любовь и голуби», хотя временами казалась мне уморительной, особенно там, где появлялись Юрский и Тенякова, не стала для меня событием. Но… Мне было очень интересно следить за рассказом режиссера о жизни, о призвании, о любви… Ведь с ним на самом деле произошло то, что и с его героиней из оскароносного фильма, превратившейся из Золушки в Принцессу.

Мальчишка из провинциальной Астрахани, из простой семьи, театра не нюхавший, приехавший в Москву и «за компанию» с приятелем начавший поступать подряд во все творческие вузы. Непоступивший приятель вернулся домой, успокоился. А Владимир уловил в воздухе театральных вузов что-то такое, что его уже не отпускало, что побуждало следующие три года продолжать свои попытки и наконец победить — пересечь границу третьего тура.

Урок для молодых: ищи профессию, «для которой тебя на свет родили». И дальше не было легко — ни один театр не взял молодого актера, четыре года он работал в булочной для прокорма семьи, комплексовал, мучился.

Но была любовь, была рядом Вера Алентова. Они с Меньшовым — одна из тех пар, в которых он и она держат друг друга.

Вот мы и дошли до любви. Так случилось, что я до сих пор не видела фильма Владимира Меньшова «Зависть богов», не видела я и фильма Бертолуччи «Последнее танго в Париже», который в 1983 году тайком, собравшись на квартире друзей, смотрят герои картины Меньшова.

Сейчас, посмотрев оба фильма, я вижу, что Меньшов полемизирует с Бертолуччи, и очень интересно проследить, пусть схематично, в чем режиссеры не сходятся.

Фильм Бертолуччи, снятый на излете «сексуальной революции» в 1972 году, камерный, трудно определить, когда все это происходит, у Меньшова события разворчиваются в 1983 году: в гости к автору «нетленки» об эскадрилье Нормандия-Неман приезжает француз-ветеран (Жерар Депардье) в сопровожденье француза-переводчика (Анатолий Лобоцкий). Между переводчиком Андрэ и женой писателя пробегает искра, из тех что описал Чехов в «Даме с собачкой» и Бунин в «Солнечном ударе»…

Марлон Брандо и Мария Шнейдер. «Последнее тангов Париже»

Но продолжу о времени. Соня, жена писателя, работает на ТВ в программе «Время», зритель картины, вышедшей в 2000 году, погружается с головой в события 1983. Тут и Сахаров с Боннэр, и Рейган, высказавшийся об «империи зла», и указ Андропова против прогулов (Соню и Андрэ чуть не задерживает патруль, пришедший проверять документы на дневной сеанс в кинотеатре), и сбитый советскими ракетами корейский боинг, из-за которого Андрэ вынужден покинуть Россию. Легко узнаваемы также люди в штатском, сопровождающие каждый шаг французов.

У Бертолуччи фильм о темной и страшной стороне любви. Сорокалетний американец (Марлон Брандо) и молодая француженка (Мария Шнейдер), ничего друг о друге не знают, их связывают только тайные встречи в пустой квартире. Нагнетается ужасное: первая любовная сцена происходит, когда он и она в пальто, эта сцена не телесна, а физиологична. В постель попадает дохлая крыса. Герои обнажают то, что не принято обнажать, в них нет стыдливости.

У Меньшова с его героиней Соней происходит процесс перерождения. С ужасом смотревшая «порнографические» кадры картины Бертолуччи, полюбив, она познает и то, чего не знала в браке, счастье телесной любви. Но это именно любовь, та самая, что сильна как смерть, драматически оборвавшаяся, она толкает героиню под колеса поезда (ассоциация с Толстым тут неизбежна).

Героиня Алентовой русская советская женщина. Дитя времени, она боится всего — что увидят, узнают, донесут, на первых порах ею владеет только страх, но затем под влиянием чувства она преображается.

И однако есть в ее чувстве стыдливость. И тут вспоминается Пушкин, называвший жену «смиренницей» в противовес «молодой вахканке».

Вера Алентова и Анатолий Лобоцкий. «Зависть богов»

Герои Бертолуччи в ресторане видят пары, танцующие танго. Танцоры выполняют определенные, заученно ритуальные движения. Герои фильма врываются в круг танцующих, валятся на пол, их танец отвратителен и бесстыден (герой Брандо в конце показывает танцующим голый зад). Протест? Против ритуала за свободу? Наверное. Но выливается это в мрак, подполье, убийство.

У Меньшова центральный кадр фильма — танго, исполняемое Соней и Андрэ в подмосковной электричке. Это фантастический божественный танец двух любящих друг друга людей.

Фильм Бертолуччи заканчивается выстрелом — девушка стреляет в того, кого не знает по имени, назвать их отношения любовью — трудно. В ее мозгу крутится фраза для прокурора: «Он меня изнасиловал». А что? Похоже. Судя по началу их отношений — даже очень.

Картина Меньшова кончается неудачной попыткой самоубийства, как всегда в России, страдает женщина и она же платит за любовь.

Призыв к русским женщинам стать «сексуально-чувственными» напоминает мне слова одного телеведущего о том, что Россия выбрала «не ту» религию. Менталитет не выбирают, да и православная религия, скорее, сама выбрала русских, чем они ее выбрали.

Если попытаться обобщить, можно сказать, что у Бертолуччи получился фильм о крахе любви, загнанной в щель между пошлостью и темной бездной.

У Меньшова фильм — о любви, которая существует — «и не в зуб ногой», невзирая на время и место.

И любовь у режиссера, хоть и есть в картине не привычные для «целомудренного» русского кино сцены, показана в русле сложившейся традиции, очень по-русски.

Спрос на правду — в жизни и в искусстве

30.08.13

На этой неделе канал «КУЛЬТУРА» отметил столетие драматурга Виктора Розова показом фильма Георгия Натансона и Анатолия Эфроса «Шумный день» (1960) по мотивам розовской пьесы. В этот же день, 25 августа 2013 года ушла из жизни актриса театра «Современник» Лилия Толмачева, снимавшаяся в картине. Так что фильм стал данью их памяти. Виктора Розова практически сейчас на театре не играют. Устарел? Когда-то он был одним из популярнейших драматургов, любимцем Анатолия Эфроса.

Я решила: начну смотреть — и с нескольких кадров пойму, стоит ли досматривать. Досмотрела до конца, хотя картина знакома и запомнилась мне еще с детства, когда фильм гремел. Тогда в первые же недели проката его посмотрели 18 млн. зрителей.

Некоторые кадры картины часто показывают на ТВ, например тот, где мальчишка Олег, в исполнении Олега Табакова, отцовской саблей рубит мебель, купленную «мещанкой» Леной, женой брата. Или тот, где Лена в отместку выбрасывает в окно Олегов аквариум с рыбками.

Мне показалось, что в наше время фильму возвращается как бы второе дыхание.

Олег Табаков и фильме «Шумный день»

Снова, как в те «оттепельные дни» конца 1950-начала 1960-х, в обществе возник «спрос на правду», возникла тяга к осмыслению жизни, к разговору о том, как и чем должен жить человек, — делать карьеру? зарабатывать деньги? обеспечивать себя и близких материальными ценностями? или служить людям? двигать вперед науку? видеть впереди осмысленную цель?

Лена — Лилия Толмачева в фильме «Шумный день»

О да, в чем-то картина безнадежно устарела. Нам сейчас претит такое резкое противопоставление «уюта» и «духовных идеалов». Мы видим, что можно совместить то и другое.

Протагонист «Шумного дня» пятнадцатилетний Олег — блестящая роль Олега Табакова, такого симпатягу сыграл — загляденье! — унаследовал от матери (немногословная, но сильная роль Валентины Сперантовой) и от умершего отца четкие моральные правила. Он не может принять подарок от друга, если тот куплен на «сворованные» деньги, он должен сознаться жене брата, что случайно пролил чернила на новый стол, хотя знает, что вызовет скандал.

Но вот о чем я думала, глядя на знакомые с детства кадры. Вот «мещанка» Лена (Лилия Толмачева), уводящая мужа от его высокой науки в болото приобретательства. Лена — обычный советский человек, она стоит за мебелью в очередях, записывается с утра, выслеживает и высматривает — хочет женщина пожить в красоте. Насколько легче решался бы вопрос, если бы красивую мебель, одежду, продукты можно было бы без труда купить в магазинах!

И, надо сказать, кто-то из советских мог это делать — существовали спецраспределители, магазины «Березка», номенклатура ездила за рубеж…

Но тогда расслоение общества еще не было таким заметным, как сейчас. Люди жили в похожих коммуналках, с соседями, среди одинаковой мебели, и жизнь «особо выделенных» еще не так мозолила глаза.

Или вот еще: одна из второстепенных героинь — «спекулянтка», она приносит из магазина, где работает, хорошие вещи и продает их по повышенной цене. В фильме она попадает в милицию.

Ля вспомнила, что действительно много тогда было «спекулянтов», и как-то не хочется даже их ругать, ведь если бы не они, во что бы одевались советские женщины, по старинке склонные к некоторому щегольству! Да ведь и брали «спекулянтки» не так дорого!

Гена — актер Лев Круглый

Еще вспомнила, как соседка-продавщица таскала сумками продукты из магазина, а когда ее повысили до заведующей — то уже везла учетверенные сумки в машине.

Это еще одна сторона жизни советского государства, когда воровство стало нормой, что в итоге привело к краху всей системы. Но тогда все это только начиналось.

И были этому противовесы — люди науки и искусства, интеллигенция — врачи, учителя, библиотекари, считавшие, что их долг — служить обществу, а не обкрадывать его.

В фильме хорошо чувствуется тяга героев к правильной жизни. Носителем этой темы, кроме Олега, выступает юноша из провинции Геннадий в великолепном исполнении Льва Круглого (одного из любимых актеров Эфроса).

Увы, критерием «правды» выступает сабля отца. Этакая метафора «идеальной» справедливой революции. Но не была она такой. Отец, скорей всего, был революционным деятелем. Мы не знаем, что с ним случилось в сталинскую эпоху, когда и как он умер. И об этом я тоже думала, когда смотрела фильм.

А еще я смотрела на Москву, которая тогда в 1960-х воспринималась как «столица мира».

Это было время «спутника», недалеко было до полета Гагарина, советские ученые проектировали ракеты, гидростанции. В воздухе пахло обновлением. Жизнь обещала молодежи чудеса…

Что наступило после, мы знаем.

Но фильм Натансона и Эфроса несет частицу тогдашней жизни и тогдашней радости. И сегодня приятно в это окунуться.

Женщина эпохи террора: судьба Вероники Полонской

06.09.13

На этой неделе на канале КУЛЬТУРА был показан фильм о последней любви Владимира Маяковского, Веронике Полонской, «Женщина эпохи танго» (реж. Павел Мирзоев).

Показ встраивается в ту цепочку картин о Маяковском, что прошли на КУЛЬТУРЕ (сериал «Маяковский. Два дня») и на Первом канале («Третий лишний») в ознаменование 120-летия со дня рождения поэта.

Исполать. Маяковскому, в последние десятилетия не везло, о нем не вспоминали, прекрасно, что сейчас, пусть и в связи с датой, он пришел на экраны. О сериале я уже писала с похвалой, хотя есть там свои издержки. Фильм же о Полонской меня не удовлетворил. Скажу почему.

Судьба этой женщины первый раз предстает перед зрителем, такое впечатление, что в свое время было приказано о ней забыть. Мемуары, написанные в 1938, были опубликованы лишь спустя пятьдесят лет, в 1987 (спрашивается почему?).

Вероника Полонская, 1993

О женщине, не отделимой от биографии «первого поэта революции», умершей в возрасте 86 лет в 1994 году (sic!), не было ни статей, ни сообщений (одно интервью в 1990 году). Кадры, снятые в последние годы ее жизни в Доме ветеранов сцены, так и пылились никому не нужные.

Можно похвалить Павла Мирзоева за то, что он вытащил эти замечательные кадры на свет и использовал в своем фильме.

Похвалю его также за то, что в фильме показаны редкие кадры из уничтоженной картины «Закованная фильмой» с Лилей Брик в роли балерины и Владимиром Маяковским в роли поэта. Впервые я услышала и голос Лили Брик, читающей вступление к поэме «Про это». Все это в плюс режиссеру. Хотя распорядиться богатствами тоже нужно умеючи.

Владимир Маяковский

Мне показалось, что концепция фильма, выраженная в заглавии «Женщина эпохи танго», противоречит невероятно трагической судьбе Норы Полонской.

Если бы содержание фильма являло собой некий контрапункт легкомысленному названию, то оно, название, начало бы играть на режиссера.

Но контрапункта не было.

Была прелестная и в старости женщина, ожившая и похорошевшая от внимания, от направленных на нее камер (все же прелестны «полячки младые» до последнего часа), была пара танцоров, в полной темноте, под лучами прожектора и в «дымке» исполняющих причудливый танец, была хроника, были читаемые за кадром стихи Маяковского.

Не было режиссерской мысли, режиссерского сочувствия героине или хотя бы осознания, насколько чудовищно все выпавшее ей на долю.

Родилась Нора в 1908 году, то есть дореволюционной «старой жизни» практически не видела. Ее отец, Витольд Полонский, гремевший актер немого кино, умер в 1919, так что дочка, уже начавшая сниматься в фильмах, практически осталась одна в этом страшном мире, где свершилась революция и где было нужно выживать и добывать хлеб насущный.

Раннее замужество — она вышла за мхатовского актера Михаила Яншина, первые успехи в театре, маячившая впереди карьера театральной и киноактрисы, — все, все было сломано в самом зародыше.

Маяковский сыграл в ее судьбе какую-то зловещую роковую роль. В последний год жизни, такой для него драматичный, он ухватился за эту прелестную женщину, почти девочку в 21 год, «как за соломинку». Мучил, ревновал, требовал, чтобы ушла от мужа…

Я не знала, что был у них с Маяковским ребенок, еще одно драматическое обстоятельство, ибо рожать она не захотела или побоялась. Застрелился Маяковский в Лубянском проезде буквально через минуту после того, как Нора вышла из комнаты — у них было тяжелое объяснение.

Вероника Полонская

Мать и сестры поэта, да и не только они, считали ее — причиной самоубийства «Володи».

В довершение ее несчастий Маяковский назвал ее членом своей семьи, наряду с Лилей Брик, матерью и сестрами, в последнем предсмертном письме, обращенном к правительству.

Не знаю, получила ли Вероника Полонская от этого какие-нибудь «коврижки», очень в этом сомневаюсь, а вот то, что огорошила она своего несчастного мужа (он мог ее подозревать, но не знал об измене), была опозорена перед друзьями, семьей, всей страной, в этом сермяжная правда…

Думаю, что в том полубезумном состоянии, в каком находился поэт, он не понимал, что делает, тем более, что, по воспоминаниям самой актрисы, что-то он ее об этом спрашивал за два дня до самоубийства, она не поняла и не ответила…

И вот фильм. Светлое лицо старой актрисы, легко говорящей о том, что пудовыми гирями придавило ей жизнь, не дало стать ни звездой экрана, ни театральной примадонной, ни хотя бы прожить сносную жизнь.

Легкая ритмичная музыка, движущаяся пара. А трагедия где? Где катарсис? Где движение сюжета? Ничего этого нет. Есть женщина эпохи танго.

Еще одна претензия — чтение стихов Маяковского актером Максимом Сухановым. Читает он их плохо, из рук вон… Даже странно, что такое чтение удовлетворило режиссера.

И последнее. Всем известны прощальные стихи Маяковского, включенные в предсмертную записку — те что, с «любовной лодкой», разбившейся о быт. Там Маяковский в последний раз «схохмил» и написал не «инцидент исчерпан», а «инцидент исперчен». В фильме записка читается, но текст ее перевран — написано «исчерпан», и чтец, ничтоже сумняшеся, так и читает. Неужели не нашлось никого, кто бы поправил эту вопиющую ошибку?

Очень надеюсь, что к драматически сломанной жизни Вероники Полонской еще будут обращаться режиссеры и писатели. В этой непростой судьбе еще нужно разбираться.

О фильме Ильи Авербаха «Объяснение в любви»

13.03.13

В самом начале недели я посмотрела фильм Ильи Авербаха “Объяснение в любви».

Лента 1977-го года, уже мною забытая, — смотрелась как в первый раз.

И не пропадало ощущение, что вот оно спасение от многих бед и горестей, от политических игр и фальшивок — такая любовь, как показана в фильме. Филиппок — этим детским именем зовут взрослого героя — и Зиночка.

Он любит, даже боготворит свою жену, и кажется, что даже смерть это понимает.

Три раза она проходит мимо героя на расстоянии шага. Когда в 1920-е его, несмышленыша-анархиста, забирают в ЧК, когда в качестве корреспондента он попадает с группой захвата в воровскую малину, когда их эмку в войну прицельно обстреливает бомбардировщик.

Нет, ужасы жизни Филиппку не так страшны — ведь у него есть Зиночка.

Все рушится тогда, когда Зиночка, уставшая «нянчиться» с мужем-дитятей, говорит: «Я ухожу, Филиппок». Вот тут свет меркнет для героя.

И какая же радость пронзает душу, когда вернувшийся с войны Филиппок, неожиданно находит в их полуразбомбленной квартире ее, свою Зиночку.

Филиппок и Зиночка: К. Богатырев и Э. Шикульска

Зиночку играет польская актриса, та самая, что сыграла француженку Полину Гебль в фильме «Звезда пленительного счастья». Все же недаром «младых полячек» прославил ценитель женской красоты Пушкин. Эва Шикульска обаятельна так, что даже в первых сценах, где героиня живет в развалюхе и одета в тряпье, трудно оторваться от ее теплого лучистого взгляда.

Постаревшие герои: Бруно Фрейндлих и Ангелина Степанова

Кроме великолепной актерской игры, даже в эпизодах — эпизод с деревенской «новобрачной» сыгран Светланой Крючковой фантастически! — поразили кинематографические находки.

Кадры, связанные с историей страны, — коллективизация, индустриализация, война — даются в сменяющихся фотографиях, на красном фоне, под неприятный зудящий звук — зззззз. Вот тогда и понимаешь нечеловеческий смысл этих явлений, их противостояние отдельной человеческой жизни…

И второе. Весь фильм сопровождают кадры, идущие под божественные звуки симфонии Малера: воспоминания Филиппка из «предвоенного» детства.

Перед Первой мировой войной Филиппок вместе с родителями спешно покидал французский Лазурный берег на борту парохода.

Там он увидел «мимолетное виденье» — девочку в белом платье, с русыми волосами.

В конце фильма выясняется, что Зиночка девочкой тоже убегала из враждебной Франции на этом пароходе.

Круг замкнулся — герой, еще мальчиком полюбивший свою Зиночку, в конце жизни признается ей в своей неиссякающей любви. Постаревшие герои — Бруно Фрейндлих и Ангелина Степанова.

Ей — богу, очищающее душу зрелище.

После него, правда, тяжеловато возвращаться в параллельную реальность.

Видишь, насколько она противоестественна человеческой природе — уму, красоте, добру.

Насколько кинематографическая реальность притягательнее.

Ужасно хочется поменять одну на другую.

Берегись жуликов и воров, или Старые фильмы на новый лад

11.01.13

Поговорим о кино. Рассматривая список из 100 фильмов, предложенных Министерством культуры для изучения в школе http://echo.msk.ru/blog/ echomsk/987140-echo/, подумала: а на каком уроке? Скажете, на кружке или на факультативе? Не выйдет. При новых порядках за кружки и факультативы платят родители из своего кармана. Бедная школа трещит по всем швам, пытаясь самоокупиться, теперь для нее кружки и факультативы — «буржуазная роскошь» и «пережиток советской системы».

Однако, бог с ней, со школой, давайте перейдем непосредственно к разговору о фильмах, вернее, об одном фильме, который, кстати, входит в указанную «золотую сотню».

Я о «Берегись автомобиля» Эльдара Рязанова. Посмотрела его на праздники — и открылись глаза. Узнала во всех деталях сегодняшнюю российскую действительность.

Посудите сами. Страховой агент Деточкин — да это ж Алексей Навальный! Оба пытаются в одиночку сразиться с жуликами и ворами, обворовывающими государство. Они сражаются с жуликами, а милиция — с ними.

Милиция, правда, образцовая, по-нашему — «реформированная». В фильме главный следователь — Олег Ефремов. Сегодня реальный главный следователь… сами знаете кто.

Верно, типажи немножко разные, но это так, одна видимость. Ефремов — он хоть и «образцовый», тот еще артист.

Он ведь сажает кого? Не расхитителей народного добра, не бандюг, а все того же Деточкина, который наворованные жуликами деньги посылает в Детские дома.

Еще одна значимая деталь — точно попавшая в десятку перед завтрашним «Маршем против антисиротского закона». А посмотрите на суд, на судью. Любовь Соколова — она же в фильме образцово-показательный судья.

И что же? Как какая-нибудь Ольга Егорова из Басманного суда — выносит Деточкину приговор, и ангела сажают в тюрьму, а бандиты остаются на свободе. Согласитесь, тогда и сейчас восторжествовало «басманное правосудие».

Спросите, а при чем тут Шекспир с «Гамлетом»?

А при том, что главный датский министр Полоний попался в мышеловку. А потом, бедный, незнамо почему, погиб. А вот наш министр, скорей всего, не погибнет, хотя в мышеловку-таки попался. И теперь молчит — как тот Полоний за ширмами.

Еще на праздники я посмотрела на канале «Культура» «Огни большого города» Чарли Чаплина.

Гениальная вещь и тоже ужасно современная.

Там герои — бездомный оборванец и слепая девушка, то есть сирота и калека. И злое государство им только подлости делает, и если бы они друг друга не нашли и друг другу не помогли, так бы в несчастье и погибли.

Чарли Чаплин — сам в прошлом никому не нужный сирота — сочувствует сиротам и калекам, хоть американским, хоть российским.

И с экрана грозит боксерской перчаткой сегодняшним думцам, думающим только о себе.

Жаль, что картины Чаплина не вошли в «золотую сотню».

Хотя что это я? еще обвинят в отсутствии патриотизма и пропаганде Америки…

От корня Цветаевых-эфроновФильм об Ариадне Эфрон на канале КУЛЬТУРА «Ярешила жить»

10.06.12

В этом сентябре прошли сразу две даты, связанные с Цветаевой, — 120-летие самой Марины и 100-летие ее дочери, Ариадны Эфрон.

Фильм об Ариадне (режиссер Сергей Бо-сенко) промелькнул как-то незаметно. А жаль, его стоило посмотреть. Хотя бы для того, чтобы порадоваться: Ариадна Эфрон, при жизни годами ютившаяся в Москве в крошечной десятиметровке тетушки Елизаветы Яковлевны Эфрон (это когда была не в лагере и не в «бессрочной ссылке» в Туруханске), теперь «прописалась» сразу в трех музеях — Московском музее Марины Цветаевой, музее Цветаевой в Болшеве и в Тарусе.

Ариадна Эфрон. Лагерная фотография, 1946-1947

Кроме музейных работников, об Ариадне Сергеевне рассказывают две необыкновенные женщины, самым непосредственным образом с нею связанные.

Это Ирина Емельянова и Руфь Вальбе.

Ирина Емельянова, дочь Ольги Ивинской — возлюбленной Пастернака. Ариадна была дружна с этой «второй семьей» поэта. Когда мать и дочь после смерти Бориса Леонидовича (1960) были отправлены в мордовский лагерь, Ариадна, к тому времени вернувшаяся из Туруханска и прилепившаяся душой к Ирине, стала им изо всех сил помогать — посылать письма, посылки.

Б фильме Ирина Емельянова рассказывает о тяжелой обстановке в семье Эфронов до их отъезда в Советскую Россию: отношения Али с матерью, Мариной Цветаевой, не были благостными, да и Сергей Эфрон какое-то время жил вне семьи. Слушала и думала, как сложна и непредсказуема человеческая душа, как неоднозначно можно трактовать людские поступки. Об Эфроне где-то я читала, что он, будучи советским разведчиком, поселился отдельно от семьи, чтобы не подвергать ее опасности. А отношения Марины и Али… Нет сомнения, что Аля во Франции испытывала материнский «гнет», бунтовала, уходила из дому, открывала на кухне газ, но как же все изменилось, когда она попала в лагерь и там узнала о самоубийстве матери… Видимо, что-то в ней перевернулось.

Ирина Емельянова в лагере, 1961

Руфь Вальбе

В письме к тетке, Анастасии Цветаевой, также находящейся в лагере, Аля пишет о Марине: «… я ее знаю, как будто бы сама родила ее… Я очень прошу Вас, Ася, пережить это тяжелое время, дожить до нашей встречи. Я решила жить во что бы то ни стало. Моя жизнь настолько связана с ее жизнью, что я обязана жить для того, чтобы не умерло, не пропало бесповоротно то ее, то о ней, что я ношу в себе».

О Руфи Вальбе, нареченной дочери Елизаветы Эфрон, публикаторе трехтомника сочинений Ариадны («История жизни, история души»), я уже писала, она дала мне интереснейшее интервью.[1] Эта на редкость стойкая женщина рассказывает в фильме, что Аля на допросе в подвалах Лубянки, не выдержав избиений и конвейерных допросов, оклеветала себя и отца, сказав, что оба они работали на французскую разведку.

Дорогие читатели, положа руку на сердце, кто бы из нас не признался в чем угодно, если бы к нему применили «физическое воздействие», а иначе пытки, практиковавшееся в органах с начала Большого Террора. И ведь у арестованных не было даже суда, чтобы на нем отказаться от данных под пытками показаний!

Один из участников фильма, Семен Виленский, говоря об Але и ее безмерной любви к «работнику органов» Самуилу Гуревичу, Муле, охарактеризовал Ариадну Эфрон так: «Это абсолютно несчастная женщина».

И снова начинаю размышлять. Конечно, какое уж тут счастье — 16 лет лагерей и ссылки? Но ведь была же у нее потрясающая любовь (и Муля, приехавший к ней в лагерь и спасший от смерти, фигура далеко не однозначная!), было дело ее жизни — продвижение к читателю стихов Марины Цветаевой, и было собственное творчество — воспоминания о матери, великолепные переводы французских поэтов!

Разве этого мало? Нет, не была Ариадна Эфрон «абсолютно несчастной женщиной».

Всю жизнь Ариадна защищала от нападок и наветов доброе имя своего младшего брата Георгия Эфрона, в 19 лет погибшего на Великой Отечественной войне. Его обвиняли в том, что он стал причиной самоубийства матери в Елабуге, Аля на это отвечала, что именно он, голодный и оборванный, в переполненных вагонах, вез через Среднюю Азию в Москву рукописи Марины, он сохранил их для потомков.

Фильм об Ариадне Эфрон, хотя и повествует о тяжелой судьбе, не ложится камнем на сердце. Ведь сама Ариадна Сергеевна была человеком светлым, веселым, разнообразно и ярко талантливым… перед такими Рок отступает.

Адище войны и мира12-серийный телефильм Сергея Урсуляка по роману Василия Гроссмана «Жизнь и судьба»

26.10.12

Этот фильм… Давно не видела ничего подобного. Удивляюсь и негодую, когда говорят: не то, у Гроссмана иначе.

Ну, во-первых, другой жанр: там рассказывается, здесь используются иные средства, и не только редкий по сплаву суперреализма и метафорики видеоряд, но и удивительное кино звучание — звук.

Даже просто звук речи, как же он играет! речь героев прерывается, иногда полу слышна, невнятна — и понимаешь, что не в ней дело, ты взгляни в глаза, посмотри на руки, на лица, на эти с трудом двигающиеся губы, уже словно разучившиеся произносить слова…

Штрум — Сергей Маковецкий

Но есть в картине и иные звуки. В нем звучит легкая музыка 30-40-х, смешной сентиментальный фокстрот — под эту трогательную мелодию в занесенном снегом парке объясняются немолодые семейные герои — физик-теоретик Штрум (Сергей Маковецкий) и Марья Ивановна (Анна Михалкова), жена коллеги и друга. А потом на киносеансе под торжествующий гимн советской жизни в исполнении Любови Орловой несчастный Штрум признается любимой в том, что струсил, не выдержал, подписал… Есть в картине еще один звукоряд — он наплывает на нас в самые тяжелые минуты, и эти звуки — чистая мелодия фортепьяно и еще соло гобоя — погружают тебя в самую сердцевину трагедии, звучат таким пронзительным реквиемом, что невозможно удержаться от слез.

Людмила Штрум — Лика Нифонтова

Не знала имени композитора Василия Тонковидова, который наряду с Бахом, Вивальди и Барбером дал музыкальную душу фильму, теперь буду знать.

Что до близости к Гроссману — и здесь я буду на стороне Сергея Урсуляка и автора сценария, покойного Эдуарда Володарского. Естественно, им пришлось иначе сгруппировать сцены, убрать какие-то линии, но главное они сохранили.

Выскажу то, что давно уже хотела сказать в связи с обсуждением романа Гроссмана. Да, в его великом произведении сталинская Россия смотрится как в зеркало в своего врага — фашистскую Германию. Но отнюдь не это главная идея романа.

Если бы было так, не было бы произведения о великой народной победе, случившейся несмотря на бесчеловечную и адскую машину государства, победе, берущей начало с боев за Сталинград. Гроссман пишет не только о сходстве лагерей и тюрем там и здесь. Кстати, кадры с Крымовым, пытаемым на Лубянке, но ею не сломленным, — одни из сильнейших в фильме.

Для меня важнейшая сцена в картине Урсуляка та, где комиссар Крымов разговаривает с «управдомом» Грековым, с горсткой бойцов отбивающим многодневные немецкие атаки (помните, «дом Павлова» в Сталинграде?). Греков воюет не за коммунизм, не за колхозы, он говорит: «Свободу хочу, за нее и воюю». И так все настоящие герои фильма — военные Березкин, Новиков, штатские — Штрум, его жена Людмила и свояченица Женя. Всех их «достали» беззаконие и бесчеловечность государства-молоха.

Все настоящие герои Гроссмана бьются не только с фашистами, но и — так получается само собой — с тем государственным устройством, при котором героя Грекова посмертно объявляют предателем, комиссара Крымова бросают в тюрьму и пытками пытаются вырвать признание в том, чего он не совершал, майора Новикова, задержавшего атаку на 8 минут и тем самым сберегшего жизни солдат, по доносу отправляют на расправу, а гениального физика Штрума пытаются заставить жить по указке партийных боссов… Лагерь этих боссов тоже показан — и он ужасает. Во всех кабинетах и землянках висит портрет усатого вождя. И знаете, когда в один из дней показа фильма я услышала выступление по «Эху Москвы» Дмитрия Быкова, с его призывом поскорее забыть про Сталина, перестать с ним разбираться, я невольно подумала, что «забыть» — первейшее средство повторить все пройденное по новой. Не дай Бог!

Останутся в памяти некоторые сцены: штыковая атака, без слов, под музыку рая.

Под музыку рая идет и сцена, когда все в копоти и саже восставшие из мертвых бойцы команды Грекова снова собираются в «их» доме, там и погибший котенок радистки Кати и сама живая-невредимая Катя, и Толя, погибший в другом месте, но пришедший к старым друзьям и к своей любимой.

Не забудется сцена прощания матери (Лика Нифонтова) и сына (Никита Тезин) перед отправкой на фронт, ничем она не уступит прощанию влюбленных из фильма «Летят журавли», даром что прощаются и там и там через решетку. Вообще материнская тема звучит в этом фильме трагично и мощно. Не забудется мама Толи, оплакивающая сына-солдата, покрывающая своим теплым платком стылую землю, в которую спешно закапывают новых и новых юношей, умерших от ран…

Греков — Сергей Пуспекалис

Не забудется и то, как плачущий Штрум читает последнее письмо — из гетто — его еврейской мамы…

Актриса Нифонтова, играющая жену Штрума, для меня — открытие, как и Полина Агуреева в роли Жени Шапошниковой, как и актер, исполняющий роль Грекова. Чудо, он не играет, он почти не говорит, он только смотрит, и глаза его говорят больше слов…

Штрум — Сергей Маковецкий словно и не перевоплощается, словно родился не очень складным человеком в круглых очках, с наивным и добрым взглядом близоруких глаз, с питерским «что», с гениальными научными идеями и тонкой уязвимой психикой. И еще — евреем в стране, где антисемитизм насаждается сверху. Какие однако эпизоды! Чего стоит баня в чане с кипятком, устроенная по приказу майора Березкина для излечения от воспаления легких!

А безмолвная сцена, когда Крымов (великолепная работа Александра Балуева!) посреди бесконечного многодневного допроса получает свою миску баланды и съедает ее с жадностью, всем телом впитывая в себя варево, единственного друга в этом логове следователей-садистов.

А безмолвные любовные сцены… Вот режиссер, который может снимать не только про войну, но и про любовь!

Наши войска одержали решающую победу под Сталинградом, звучит торжественный голос Левитана.

Но фильм Сергея Урсуляка о великой войне и великой победе кончается мыслью «семейной».

Виктор Павлович Штрум, его жена Людмила и их юная дочь, обняв друг друга, двигаются по комнате под звуки патефона.

И еще кадр — в отпуск к семье в сибирскую деревню приезжает майор Березкин, его счастливая жена и маленькая дочка идут с ним по сельской дороге. Вот оно, пусть недолгое, человеческое счастье!

Уже который день ловлю себя на мысли, что жду продолжения, увы, уже закончившейся «Жизни и судьбы»…

Звезда любви и свободыО фильме Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья»

6.12.12

Пушкинские строчки дали название этому фильму (Товарищ, верь — взойдет она, звезда пленительного счастья), пушкинские знакомцы, люди пушкинского поколения в нем действуют, пушкинское пророчество вспоминаешь — «братья меч вам отдадут» — когда над головой «государственных преступников»-декабристов ломают шпагу на плацу, пушкинские женщины, среди коих воспетая поэтом Мария Раевская-Волконская — едут в фильме на край света во след мужьям, в безвестность и безнадежность.

Эта картина при своем появлении, в 1975 году, признаюсь, не вызвала у меня таких, как сейчас, бурных чувств и мыслей. Но могу ли я о ней не писать, если вот перед глазами книга с поразившей фразой: «ведь умудрялись и у Пушкина вычленить гражданские мотивы»? Удивительно. Разве не Пушкин автор таких стихов, как «К Чаадаеву», «Вольность», «Деревня», «В Сибирь»? Как умудриться их не увидеть?

Новый модный тренд — развенчать декабристов, сделать Пушкина закоренелым монархистом и государственником, а Николая Первого мудрым и культурным правителем.

Но вот вам фильм Мотыля — и в нем все по-другому, и как верит сердце и говорит разум — в соответствии с истиной. Вот херувимски красивый и иезуитски лукавый Николай (блестящая роль Василия Ливанова) в роскошных апартаментах Зимнего допрашивает цвет дворянства.

— Я могу вас помиловать, — говорит новоиспеченный царь предводителю «бунтовщиков», князю Сергею Волконскому, рассчитывая на то, что князь отречется от заговора.

— В том-то и дело, — отвечает один из первых вельмож царства-государства, — что вы стоите выше закона.

И будущий «Палкин» в ярости кричит: «Заковать в железа! Держать как злодея!».

А я снова вспоминаю Пушкина, его оду «Вольность»: «Владыки, вам венец и трон дает закон, а не природа, стоите выше вы народа, но вечный выше вас закон».

Фильм бешено несется, в этом ему помогает музыка Шварца (чудо-песня о кавалергардах на слова Окуджавы), кадры скачущих всадников, невского ледохода, лодок на реке, карет и телег, едущих по пространству экрана — по бескрайним просторам нашей родины, — карту которой, возможно впервые — в лупу — рассматривают в дворянских семьях, отыскивая далеко на востоке крохотные точки — Иркутск, Петровский завод, Туринск, Читу, Ялуторовск…

Великолепен сценарий Мотыля и Осетинского, сосредоточивший внимание на судьбе трех пар — декабриста князя Сергея Волконского (Олег Стриженов) и его жены Марии (Наталья Бондарчук) декабриста князя Сергея Трубецкого (Алексей Баталов) и его жены Катрин (Ирина Купченко) и декабриста Ивана Анненкова (лучшая роль Игоря Костолевского!) и его возлюбленной, а потом жены Полины Гебль (Эва Шикульска).

Пунктиром, но достоверно и эмоционально показано восстание, генерал Милорадович на коне перед заговорщиками, его страстная речь: опомнитесь, не вы ли били со мной француза? — и мечущийся в толпе растерянный Каховский, не сразу решившийся поднять пистолет.

Анненков и Полина — Костолевский и Шикульска

И казнь пятерых. Стоит посмотреть фильм, чтобы увидеть Рылеева — Янковского. В его Рылееве — в светлом юношеском лице, в живой мимике — ожидание той самой звезды пленительного счастья, да не для себя только — для всего народа России, — звезды, на восход которой есть намек в фильме. Ведь пленительное счастье — не только в свободе, но и в любви — и тот же Пушкин сравнивает ожидание свободы с ожиданием минуты любовного свиданья.

Так вот она — эта минута — была у трех мучеников, обреченных на «каторжные норы».

Сколько говорено, написано о женах декабристов, да только неисчерпаема эта тема.

Потрясает Эва Шикульска, в паре с Костолевским они — порыв, эмоция, страсть.

И еще — безукоризненный французский, ведь француженка Полина Гебль, возлюбленная Ивана Анненкова, сына богатейшей помещицы-самодурки (актерская удача Татьяны Панковой!) не говорила по-русски.

Еще одна француженка, урожденная графиня Лаваль, в замужестве княгиня Екатерина Волконская, в исполнении Купченко — переворачивает душу. Особенно в сценах с гениальным Смоктуновским, иркутским губернатором, препятствующим ее соединению с мужем.

Смоктуновский играет стареющего и одинокого властителя отдаленной провинции, которому, кажется, доставляет садистское удовольствие мучить «бывшую княгиню», ныне несчастную женщину бесконечным ожиданием, а затем перечислением всех тех ужасных «пунктов», на которые она должна согласиться, если хочет продолжить путь. Но Катрин готова даже к кандалам — она протягивает руки — заковывайте, только отпустите туда, в рудник, к мужу. Редкой силы сцена!

Парадокс — фильм о поражении, а смотреть его радостно. Можно даже сказать, что он окрыляет и вселяет веру в будущее, и ловишь себя на том, что губы сами шепчут: «Россия вспрянет ото сна».

О смысле жизни — по Лермонтову-Эфросу

27.07.12

Старый, 1975 года, телевизионный фильм о Печорине.

Анатолий Эфрос сделал телеспектакль по «Княжне Мэри».

Смотрю новыми глазами. Когда-то казалось странным, что герои почти неподвижны, что используются одни крупные планы, что из декораций какие-то столбы, символизирующие деревья, и все происходит под бравурную танцевальную музыку… Все так. Это замысел. И замысел нужно прочесть.

Хотя… вот он воплощенный замысел — Печорин Олега Даля. Он может ничего не говорить — стоит посмотреть в эти пустые глаза, услышать безжизненную интонацию, увидеть движения человека, которому незачем и некуда двигаться — и все поймешь.

Эфрос овеществил ситуацию «утраты жизненных ценностей».

Для героя, которого не играет — проживает — Олег Даль, жизнь — пустая и глупая шутка.

На самом деле. И его реплика в пандан к реплике циника-доктор а, заметившего, что в одно прекрасное утро он умрет, — в один прегадкий вечер я имел не-счастие родиться, — не рисовка, а его истинный взгляд на вещи.

Поняли? Осмыслили? Человек проклинает момент появления на свет.

Ему не хочется жить. Он устал от повторений и не видит ничего впереди. И этот человек молод и полон сил. Как говорил Баратынский: «свой подвиг ты свершила прежде тела, безумная душа». Тело живо, да душа мертва — вот оказия!

Этому поколению дворян не повезло. Больших целей не было. Карьера? Чиновник или служака-военный, типа Максима Максимыча. Любовь? Да как-то и с любовью не складывалось, судя по тому же Печорину… А в жизни были неженатый Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Гончаров, Боткин… Некрасов, женившийся перед смертью на девице из заведения…

Во все времена — тогда и сейчас — человеку важна самореализация.

Судя по всему, николаевское царствование — эпоха между восстанием декабристов и отменой крепостного права — не была для нее, этой самой самореализации, благоприятным временем.

Имею в виду лучших из дворян.

Они выбивались из жизни ранней смертью, как Лермонтов и Белинский, изгонялись из страны, как Герцен и Огарев, эмигрировали — как Тургенев, Жуковский, Вяземский…

В общем были для тогдашнего Российского государства лишними. Лишними, как сегодняшние интеллектуалы, артисты и бизнесмены, не находящие себе применения, скованные в своих движениях в родной стране…

Но вот Грушницкий в исполнении талантливейшего Андрея Миронова (не путать с Евгением!).

У него глаза блестят, он живой, влюбчивый и так радуется даже маленьким подаркам, полученным от жизни, что любо на него глядеть…

И что же? Если Печорин — Даль, в своем желании не жить, сам сознательно играет с судьбой, то с Грушницким-Мироновым играет судьба. Его гибель на дуэли от рук приятеля — при всех дополнительных обстоятельствах — в сущности гибель романтика, заставляющая вспомнить «Куда, куда вы удалились…».

Прекрасна и трогательна Печерникова — княжна Мэри, как всегда драматична и тонка Ольга Яковлева — Вера, но соло в телефильме Эфроса не за ними. Соло — за мужчинами, которые в поединке на шести шагах целятся друг в друга, будто нет у них больше никаких дел в этой жизни. Никаких достойных человека дел…

Софико Чиаурели: она умерла в год русско-грузинской войны

20.05.12

Увидела, что на канале КУЛЬТУРА идет фильм о Софико Чиаурели.

21 мая, Софико исполнилось бы 75 лет.

Родилась в год Большого Террора, умерла — в год войны России с Грузией. А в промежутке между этими зловещими датами — всего-то 70 лет — редкой насыщенности и красоты жизнь.

Очень хороший сделан о ней фильм, только маленький. Мне не хватило. Хотелось слушать ее мягкий низкий голос, слова, произносимые с едва слышным и таким притягательным для русского слуха грузинским акцентом.

Хотелось смотреть на ее лицо, о котором легко сказать лик.

Это лицо, эту стать, этот взгляд словно божественные руки слепили и выпустили в мир — вот вам, наслаждайтесь.

Одно из потрясений моей юности — параджановский фильм «Цвет граната». И главное потрясение — актриса, играющая сразу и «его» и «ее» и еще нескольких героев в этой бессловесной, завораживающей, пахнущей востоком, древностью и стихами на фарси ленте.

Потом выяснилось, что гениальную исполнительницу зовут Софико Чиаурели. Я не верила, что молодая современная актриса может гааксыграть, не верила, что можно быть такой фантастически красивой, не верила, что можно так двигаться и так опускать глаза.

По-моему, для Софико Чиаурели все сценарии были мелки. Она делала фильм одним своим присутствием в кадре — одним взмахом тяжелых ресниц, одной родинкой на щеке, данной ей от природы. В моем сознании ничуть она не уступает ни Анне Маньяни, ни Джульетте Мазине, великим итальянкам, с которыми каким-то образом сопрягается ее дар…

В фильме о Софико звучит суровой красоты грузинский напев в исполнении женского голоса, подхваченного мужскими голосами. Мне не хватило и его. Хотелось, чтобы он продолжал звучать. И вообще очень захотелось в Грузию. Страну столь же притягательную для российского сердца, что и помянутая мною Италия.

Я горюю о том, что Софико Чиаурели нет с нами, единственное, что утешает, что ушла она в марте 2008-го, то есть до войны, развязанной в августе. Показанный сегодня фильм напомнил нам не только о необыкновенной актрисе, но и о теснейших связях с Грузией, которые всегда были у русской культуры. И их не разрушить никакой «политике».

Часть 2

Литература

Сергей Довлатов и его женщины

08.09.16

В начале сентября к 75-летию Сергея Довлатова на канале КУЛЬТУРА был показан фильм Алексея Шишова и Елены Якович «Жизнь нелегка. Ваш Сергей» (2007).

Сергей Довлатов

Странно, что я не видела его раньше. Фильм прекрасно сделан, в нем о Довлатове говорят и его питерские знакомцы по университету — Анатолий Найман, Константин Азадовский, Игорь Ефимов, Самуил Лурье, и его друзья и приятели — Василий Аксенов, Нина Аловерт, Эрнст Неизвестный, Людмила Штерн…

Но главное — нам вживую показывают трех женщин его жизни — Асю Пекуровскую, Тамару Зибунову и Алевтину Добрыш. Жену Лену, с которой Довлатов расходился и сходился, которая звала его в Америку, куда он в конце концов уехал, которая родила ему девочку Катю и мальчика Колю и которая прожила с ним непростые американские годы, — в картине мы не увидим, по-видимому, по причине присутствия в ней женщин-соперниц.

Но мне хватило и трех, чтобы задуматься о роли женщин, «женщины» в жизни Довлатова. Тема меня заинтересовала еще тогда, когда у нас была дискуссия по поводу Сергея Донатовича с Соломоном Волковым. Вот тогдашнее утверждение Соломона: «Довлатов, конечно, был тем, что сейчас здесь называют словом «мизогинист» (женоненавистник. — И. Ч.). Про своего брата Бориса он говорил, что тот норовит «трахнуть» все, что движется. На самом деле, он говорил это и о себе. И он, и Бродский по их отношению к женщинам были «сатирами».

Елена Довлатова

Я протестовала против такого определения, хотя видела, в отношениях Довлатова к женщинам странность. С одной стороны, он не может без них, о чем говорит и его проза, с другой — пишет о них без лирики, очень иронично и зло, взгляд на «героинь» у него очень трезвый, лишенный романтизма. Так я думала, пока буквально на днях не перечитала повесть «Филиал» (1987), написанную за тригода до смерти. Но прежде чем начать о ней говорить, несколько слов о судьбе Довлатова. Родился в 1941 году в Уфе, мать — армянка, отец — еврей, семья — актерско-литературная, родители развелись.

Учился на филологическом факультете Ленинградского университета, финно-угорское отделение. Занятия не посещал, в университете запомнил «только коридоры», в результате был отчислен.

Но друзей-филологов приобрел, первая любовь была также из студенток-филологинь, красавица Ася Пекуровская.

Служба в армии во внутренних войсках в 1960-х была столь мучительна и катастрофична, что дала толчок писательству. Три года службы «надзирателем» в зоне родили такую же эсхатологичную, беспросветно страшную «Зону».

В 1960-1970-х в СССР Довлатова не печатали. В Эстонии, куда он уехал от беспросветности, его свеженапечатанную книгу «Пять углов» рассыпали по приказу КГБ. Потом была работа в Пушкинском заповеднике, мучительное желание изменить жизнь — бессмысленную, пьяную, не дающую надежды ни на поворот в судьбе, ни на издание написанных вещей.

Отъезд в Америку последовал в 1978-м, к этому времени на родине у Сергея был опубликован один маленький рассказ в журнале «Юность». В Америке за 12 лет он издал 12 книг. Но что-то не сложилось и тут. В фильме есть его телеинтервью в год смерти. Он говорит, что завел дачу, что ему-де совсем не свойственно, занялся хозяйством, начал что-то мастерить…

Тамара Зибунова с дочкой

Камера показывает по-прежнему крепкого, крупного, высокого и красивого человека, разве что с «ненужным» животиком, с ярким лицом восточного типа, с большими темными глазами. Нет, не сумел сам себя заговорить «дачной идиллией», ушел в черный запой — и сердце не выдержало. Напомню, что писатель прожил всего 49 лет.

Много это или мало?

В повести «Филиал»: «Возраст у меня такой, что каждый раз, приобретая обувь, я задумываюсь: «Не в этих ли штиблетах меня будут хоронить?». Это написано в 45. Шутит? Рисуется? Но вот еще, опять оттуда же: «Мне сорок пять лет. Все нормальные люди давно застрелились или хотя бы спились». Нет, не шутит. У Довлатова все всерьез, в своей прозе он удивительно честен и искренен. Не рисуется. Видно, понимал, что жизнь долгой не будет, как-нибудь нечаянно оборвется.

Читала «Филиал» — и в голос смеялась, невозможно удержаться от смеха, при том что писатель рассказывает нам свои истории с простодушной миной. Но таков его стиль, что после первой фразы неизбежно следует «реприза» — острая, каламбурная, ироничная, заставляющая рассмеяться. А бывает, что как у Гоголя или Пушкина, смех заложен в одной фразе-характеристике: «по виду учащийся юридической или зубоврачебной школы» (ср. У Гоголя «или вышла замуж, или сломала ногу»). Читаю, смеюсь, а сама думаю вот о чем: не был Довлатов веселым человеком, хотя его многие таким запомнили.

В самой сердцевине был он человеком печальным, чтобы не сказать трагическим. Женщине, которая приютила его в Эстонии, Тамаре Зибуновой, уже уехав от нее и своей дочки Даши, он пишет из Америки: «Видно, мне суждено перешагнуть грань человеческого отчаяния».

А вот еще из письма 1978 года: «Как же я из толстого, пугливого мальчика, а затем романтически влюбленного юноши превратился в алкоголика и хулигана?». Думаю, ничего веселого в таком превращении не было. Понятно, что Тамаре он жаловался, хотел, чтобы она пожалела — простила его отъезд, его неучастие в жизни дочери.

Сергей Довлатов с Асей Пекуровской

С другой стороны, сегодня Тамара Зибунова не склонна романтизировать свои отношения с Довлатовым. С экрана она говорит о том, что Сергей не был ее «героем», «свалился» на нее неожиданно, и она должна была выбирать между вызовом милиции или романом с этим полузнакомым мужчиной, позвонившим ей с вокзала, а затем оккупировавшим ее квартиру. Да, будучи в ударе, был он несравненным рассказчиком, мог загипнотизировать. Но какой женщине понравится, когда живущий рядом «время от времени впадает в тяжелое беспросветное пьянство»?!

Вот еще о Довлатове она же: ему «хотелось быть благополучным», он испытывал «ощущение неполноценности». Не детские ли впечталения развода родителей и жизни вдвоем с матерью оставили в душе мальчика это ощущение? А впоследствии оно могло усилиться от фатальной «невезухи» с изданием его рассказов и повестей. Представляется, что советская издательская система казалась ему непробиваемой, а ряды советских писателей, к которым его никак не хотели причислить, особой богоизбранной кастой.

В Америке, хотя книги его начали переводиться на английский и печататься в хороших издательствах, счастья все же не было.

Иосиф Бродский помог ему напечататься в престижнейшем журнале «Нью-Йоркер» — но и это не принесло полного удовлетворения.

Соломон Волков видит причину неудовлетворенности Довлатова в том, что он не был принят американским читателем, ждавшим от него «бестселлера», и кроме того, ему не симпатизировала университетская элита, создающая интеллектуальные авторитеты.

Мне же кажется, что причина в другом. Американская аудитория не могла до конца понять Довлатова, его своеобразный язык, его юмор, его «катастрофичность». Ему нужны были читатели в России, но там его не знали. Слава писателя на родине началась почти сразу после его смерти, когда был издан «Чемодан».

Алевтина Добрыш

Женщина, из чьего дома писателя везли в больницу с инфарктом, звалась Алевтина Добрыш. Простая, ныне совсем не молодая — на два года старше Сергея.

Довлатов, по ее словам, скрывался у нее во время запоя. Жена Лена не держала его дома в этом состоянии, он искал пристанища у подруги. В день смерти Довлатова Алевтина привезла ему от знакомой настой ромашки — у него сильно болел живот.

Потом оказалось, что боль вызвал случившийся инфаркт. Не знаю, можем ли мы в этом случае говорить о любви, скорее, о жалости — с одной стороны и благодарности — с другой.

Но в жизни Довлатова была любовь, я бы назвала ее первой и последнее ибо, похоже, она исчерпала его эмоциональные силы.

Говорю об Асе Пекуровской. Была она сначала возлюбленной студента-второкурсника, потом женой, сразу после оформления брака ушла от него к Василию Аксенову, в 1973-м эмигрировала в США и сейчас уже более 30 лет живет с мужем-немцем и сочиняет книжки для своих внучек, не говорящих по-русски. Считается, что у ее дочери Маши отец Довлатов, но девочка так и не знала до смерти Сергея, что ее папа живет в Америке.

В «Филиале», чей сюжет основан, как и во всех прочих повестях Довлатова, на реальных впечатлениях, герой-автор — посланный на конференцию славистов журналист, — встречается со своим прошлым. А именно — с Тасей, так он назвал ее в повести. «Вдруг я заметил, что у меня трясутся руки. Причем не дрожат, а именно трясутся. До звона чайной ложечки в стакане». Это герой предчувствует, что сейчас что-то случится. И случается. К нему в номер приходит его первая любовь. Любовь, которую в юности он ощущал как «погибель».

Сергей Довлатов. Photo: Nina Alovert

Фазы этой любви последовательно описаны. Познакомившись с Тасей, герой час сидит дома на кровати, ощущая себя глубоко несчастным. О вечере в Павловске рассказано с использованием приема «остранения», когда все предметы кажутся нереальными и незнакомыми. Вот герой с Тасей входят в автобус: «Женщина дремала у окна. На груди ее висели катушки с розовыми и желтыми билетами». Кто постарше, поймет, что это автобусный кондуктор, продающая билеты. Но завороженный Тасей герой ничего не соображает, видит как в первый раз. Следует ночь любви. «Это был лучший день моей жизни. Вернее — ночь. В город мы приехали к утру».

Ася Пекуровская и Марина Басманова

Встречавшие их — реальных — в ту пору на Невском рассказывают, что это была фантастически красивая пара, словно с другой планеты. Видно, так преображает любовь.

Потом Тася разбила герою жизнь, ибо он не мог без нее, а она ускользала; он ревновал, а она искала приключений. В моем сознании возник образ в чем-то схожий с Манон Леско.

А Довлатову, стало быть, досталась роль кавалера де Грие. Правда, сыграл он ее не до конца. Он — вырвался. Ушел. Но вот через много лет она его настигла: «Я не могу уяснить, что же произошло. Двадцать лет назад мы расстались. Пятнадцать лет не виделись. У меня жена и дети. Все нормально. И вдруг…». А вот о героине: «Таська не меняется. Она все такая же — своенравная, нелепая и безнравственная, как дитя». Если бы не было здесь «как дитя», можно было бы счесть это «отрицательной характеристикой». Но «как дитя» меняет знак. А вот еще: «Вот оно мое прошлое: женщина, злоупотребляющая косметикой, нахальная и беспомощная».

И опять слово «беспомощная» заставляет усомниться в двух первых характеристиках.

И наконец, казалось бы, полная дискредитация героини: «Что плохого я сделал этой женщине — лживой, безжалостной и неверной?»

Обратим внимание на слово «неверной», оно здесь ключевое. И мы еще к нему вернемся. Но вначале приведу абзац, следующий за этой фразой: «Вот сейчас Таська попросит: «Не уходи», и я останусь. И тут я с ужасом подумал, что это навсегда… До самой, что называется, могилы. Или, как бы это поизящнее выразиться, — до роковой черты».

Узнаете Довлатова? Я нет.

Такого, говорящего «до роковой черты», — не узнаю. «До роковой черты» был со своей Манон кавалер де Грие.

Отправился за ней, каторжанкой, в далекую Америку, был вместе с ней в час ее смерти. Довлатовская Манон ускользнула, не сказала: «Не уходи», ушла сама. В самом конце герой видит Тасю, которую ведет под руку «довольно мрачный турок». Думаю, турок появился тут не случайно. Довлатов злится, ревнует. Турок здесь, как кажется, — обозначение ревности автора…

Вопрос: был ли Довлатов «сатиром», как назвал его Соломон Волков? И не была ли первая любовь писателя настолько иссушающей, что для прочих женщин уже не оставила места? И не было ли чего-то похожего в жизни довлатовского «покровителя», до которого так хотелось ему дотянуться, — Иосифа Бродского? Перечитайте посвященное М. Б. стихотворение «Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером» — и найдете там, кроме «чудовищно поглупела» и «молода, весела, глумлива», — подводящую некий неистребимый итог строчку: «Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии».

Нет, не властно время стереть из памяти то, что преследует тебя «до роковой черты». Время в этом случае бесправно и безвластно.

Не знаю, вспомнил ли Довлатов эти стихи, завершая свой «Филиал». Но его концовка очень напоминает концовку стихотворения Бродского. У того: «Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива».

У Довлатова: «Закурив, я вышел из гостиницы под дождь».

На поверку, тот и другой, Бродский и Довлатов, оказываются пленниками одной — юношеской любви, которая проходит через всю их жизнь.

Мой учитель Сергей Михайлович Бонди

30.06.16

24 июня на канале КУЛЬТУРА показали документальный фильм «Огонь в очаге» (2011), посвященный личности известного пушкиниста и университетского преподавателя Сергея Бонди (1891–1983).

О Сергее Михайловиче вспоминали известные искусствоведы, ученики, дочь. За кадром актерами читались сцены из «Бориса Годунова», «Маленьких трагедий»… А я думала о том, что, не будь я знакома с Сергеем Бонди, все эти слова прошли бы мимо меня, фильм бы меня не затронул. Не знаю, в чем тут дело. Уж очень необычной был он личностью. Кстати говоря, страшно не любил «актерства», «пафоса», «неестественности». Сомневаюсь, что большая часть драматических кусков, звучавших за кадром, пришлась бы ему по вкусу.

Возможно, эти мои записки будут слишком субъективными; их, как и предыдущие о 1990-х, наверное, стоило бы назвать «очень личные воспоминания». Да, очень личные. Хотя лично с Сергеем Михайловичем Бонди я общалась мало.

Естественно, он знал нас с сестрой; в течение многих лет «вольнослушательницами» мы посещали его лекции и семинары на филфаке МГУ, хотя учились в Педагогическом институте, ныне университете, а еще раньше в 10-м классе школы.

Попав в школьные годы на лекцию Сергея Михайловича, было трудно избавиться от искушения продолжить эти посещения. Хорошее и необычное затягивает.

Сергей Бонди

Да, Сергей Михайлович меня знал, но у нас с ним не было долгих бесед. Общение происходило на лекциях и семинарах. И вот с тех пор я несу в себе некое знание, переданное на хранение не мне одной, а всем когда-либо слушавшим Бонди студентам. Не знаю, все ли они считают себя учениками Сергея Михайловича. Я — считаю. Ибо он дал мне самое главное, что, возможно, во мне уже было, но в неразвитом аморфном виде.

Всеволод Мейерхольд

Благодаря профессору (а Сергей Михайлович так и не стал академиком, хотя по своему научному статусу он для меня неизмеримо выше академика Дмитрия Благого!), я утвердилась в этих принципах, получила некий компас, который помогал в решении не только научных, но и жизненных проблем. А не в этом ли задача учителя?

Стоит пояснить. Бонди был пушкинистом-текстологом, работал с рукописями Пушкина. Он начинал свои занятия в известнейшем «пушкинском семинарии» Семена Афанасьевича Венгерова. Венгеров, по словам Шкловского, имел у себя копии всех пушкинских рукописей, которые давал студентам. Это ли не счастье!

Занятия текстологией оказали Сергею Михайловичу огромную услугу. Он пропитался мыслями Пушкина, ведь следя за поправками в стихах и поэмах, вносимых пушкинской рукой, за зачеркиванием слов, поиском и обретением новых, — он становился как бы соучастником их написания, начинал думать по-пушкински.

Могу себе представить, что было с пушкинистом, когда он, обратившись к черновику стихотворения «На холмах Грузии» (1829), посвященного, по общему мнению, оставленной в Москве Наталье Гончаровой, вдруг увидел другие строчки, говорившие о другой, непреходящей пушкинской любви: «Я твой по-прежнему. Тебя люблю я вновь/ И без надежд, и без желаний/ Как пламень жертвенный чиста моя любовь/ И нежность девственных мечтаний…»

Но я отвлеклась. Еще одно следствие его текстологической работы — желание следовать не за собственными фантазиями, а за мыслью автора.

Для Бонди — и в литературе, и в театре (а он любил и знал театр!) — на первом месте был автор. Он говорил: «Вы попробуйте дорасти до Пушкина, сделайте, как у него задумано, прежде чем придумывать «свои решения». Это, пожалуй, основа того, чему учил Сергей Михайлович.

Недаром его главным методом работы со студентами было чтение произведения вслух и последующий подробный комментарий. Он добивался того, чтобы не только каждое пушкинское слово стало понятно современному студенту, но чтобы стал понятен «замысел» поэта, направление и ход его мысли.

Юлиан Оксман

Но это я поняла не сразу. Первым делом бросалось в глаза иное. Сергей Михайлович был человек из другого мира. Родившийся в год рождения Осипа Мандельштама (1891), он нес на себе ореол культуры Серебряного века. Революция застала его уже сформировавшейся личностью. Студентом он сидел на Офицерской, слушая, как Блок читал своим глуховатым голосом драму «Роза и крест». Он участвовал в мейерхольдовской постановке «Балаганчика». Он воспитывался на Чехове.

Естественно, он ненавидел «прогнивший самодержавный режим». Он, как и Блок, как и Мейерхольд, видел неизбежность случившейся революции и ей сочувствовал. Прозрение пришло позднее, когда новый строй проявил себя как «новое самодержавие».

В нашем Педагогическом институте им. Ленина литературоведение читал проф. Ревякин. Читал нудно, по старым, заготовленным за десятилетия до того скучнейшим конспектам. Ни одной свежей мысли, ни одного своего слова.

А тут — Бонди. Живой, молодой, несмотря на возраст, увлекающий. И увлекающий не эфемерным быстро тускнеющим блеском, а строгим научным знанием, заманчивой перспективой рассказать о Пушкине что-то такое, чего никто не знает. И ведь рассказывал! Каждая лекция была открытием. За обычными словами открывался новый смысл. Я уже как-то писала, что по одному эпитету «печальная» к слову свеча в стихотворении «Ночь» («Мой голос для тебя и ласковый и томный») Сергей Михайлович определял, что поэт в комнате один, без возлюбленной. Что она и произносимые ею слова ему грезятся… Разве не открытие?

Бонди горевал, что пушкинские пьесы не ставятся театрами, считаются «несценичными», в то время как режиссеры просто не могут их поставить как того хотел автор.

Я думаю, что говоря о театре, Сергей Михайлович вспоминал Мейерхольда, кумира его студенческой юности, режиссера, звавшего Бонди в качестве консультанта на все свои пушкинские постановки. Вот и на последней работе мастера — опере В. Крюкова «Станционный смотритель», прерванной арестом Всеволода Эмильевича (1939), Сергей Бонди был консультантом. О мастере, замученном и убитом в советской тюрьме (1940), Сергей Михайлович писал в комиссию по реабилитации в 1955 году:

(Мейерхольд питал) “ненависть ко всему серому, бесформенному, слабому, натуралистическому”, ему “как режиссеру всегда был абсолютно чужд формализм, то есть — выпячивание формы в ущерб содержанию…” Господи боже мой, Бонди пытался защитить мастера от привычного обвинения в «формализме», бывшего в советской стране стандартным ярлыком для «идеологически опасных».

ГУЛАГ

Такими же, как Мейерхольд, «формалистами» были в свое время объявлены гениальные Дмитрий Шостакович и Сергей Прокофьев, великий художник Филонов, писатель Андрей Платонов… Имя этим «формалистам» — все самые заметные творцы ХХ-го века.

Удивительно, что, как в царской России зоркий глаз цензуры не пропускал к читателю и зрителю все самое свежее, нужное, питательное, так и советские цензоры от идеологии безошибочно отделяли «наших» от «ненаших». Как правило, им мешала не столько идеология, сколько эстетика — чужая, свободная, не вводимая в начальственные рамки.

Похожая история происходила с Сергеем Бонди. Он не был диссидентом, он не излагал на лекциях антиправительственных взглядов. И однако… всегда был у начальства под подозрением, всегда был «чужой» и уж точно не советский. Тогдашнему начальству (будет ли в России когда-нибудь иное?) всегда были милее и ближе Ревякины и Благие, чем люди, подобные Сергею Михайловичу.

Да и студенты в конце 1970-х уже не так рвались на лекции Бонди. Аудитория на Ленинских горах, где он проводил свои семинары, скукожилась до нескольких человек. И это при том, что новых филологических звезд на горизонте не было заметно.

Здесь скажу еще вот о чем. Несколько дней назад на канале КУЛЬТУРА в передаче Александра Архангельского шел разговор о новом учебнике поэзии. Получилось интересно, познавательно, полемично. Один из спорящих настаивал на том, что учитель не должен выступать со своим мнением — пусть-де школьники сами определятся со своими «приоритетами» в поэзии. Позиция более чем странная!

Вспоминается Тургенев, плакавший над стихами Бенедиктова, но после статьи Белинского осознавший «фальшивость» его произведений.

Надо сказать, что критик Белинский поминался на лекциях Сергея Бонди не единожды, поминался именно как носитель «идеального вкуса», как арбитр. Причем арбитр не только в вопросах эстетики, но и нравственности. А это очень важно.

Робин Уильямс в фильме «Общество мертвых поэтов»

Оглянитесь вокруг, дорогие друзья! Сколько рядом с вами так называемых «произведений искусства» — инсталляций и проч., ничего не говорящих ни сердцу, ни уму, ни заложенному в человеке чувству прекрасного, трагического, комического… Художники «самовыражаются» каждый на свой лад.

Вот только что услышала, что некий русский автор в протестанстском храме в Швейцарии вместо Христа повесил бабочку — в память о Набокове. Игры, игры, игры… душа от соприкосновения с таким искусством не растет, ум ничего не приобретает, все это разве что удовлетворяет потребность в новизне и развлечениях.

Но дело не только в этом. Вижу, что люди сейчас просто забывают, что есть «добро, простота и правда».

Говоря о политиках, даже не предполагают наличия в них совести, понятия о добре и зле. Насколько же моральнее современных правителей был пушкинский «царь Борис», мучимый нечистой совестью…

Сергей Бонди никогда не читал на лекциях морали, но для него было важно, что Пушкин знал, что есть добро и что есть зло, и мучился, если преступал, и писал «с отвращением читая жизнь мою», и не мог смыть «печальных строк».

Учитель — нет, он ничего не навязывает, но помогает найти свое, утвердиться в своем мнении, стать человечнее и глубже.

Даже не говоря о современной политике, Сергей Михайлович внушал студентам отвращение к сталинизму. Он — один из авторов неизданных многострадальных комментариев к академическому пушкинскому изданию, приуроченному к столетию гибели поэта (февраль 1937). Ответственный за эту работу замечательный литературовед Юлиан Оксман, замдиректора Пушкинского дома, был сослан в сталинский Гулаг, 10 лет провел на Колыме «за активное торможение юбилейных торжеств». Комментарии к пушкинским произведениям, которые писались лучшими пушкинистами, — Томашевским, Эйхенбаумом, Цявловским, Измайловым, Бонди — остались невостребованными и ненапечатанными. Об этих преступлениях режима Сергей Михайлович говорил студентам.

Жаль, что за долгие годы среди россиян не нашелся ни один, кто бы поспособствовал напечатанию этих текстов! Стоило бы это сделать, хотя бы в память мученика Юлиана Григорьевича Оксмана.

А под конец вот о чем. Недавно я увидела замечательный фильм с Робином Уильямсом в роли учителя, он назывался «Общество мертвых поэтов». Учитель в этом фильме влюблен в поэзию, но не ту, академическую, о которой в учебниках, — у него свои пристрастия. Он просит ребят вырвать из учебника бездарную главу о поэзии, вскакивает на парту и читает живые стихи Уолта Уитмена «О капитан мой, капитан». Этого учителя из школы выживают, он здесь «белая ворона», но в последнем кадре, когда учитель появляется в классе, несколько преданных ему учеников вскакивают на парту со словами «О капитан мой, капитан!».

Трогающая до слез сцена.

Сегодня, когда я вспоминаю Сергея Михайловича, мне тоже очень хочется вскочить на парту и прочитать какое-нибудь стихотворение Пушкина, впрочем, можно и Уитмена — Сергей Михайлович ценил все талантливое и живое…

О капитан мой, капитан!

Сестры Марина и Анастасия Цветаевы: отражения

21.07.16

В июле в ретроспективе документальных фильмов Марины Голдовской было показано много интересного. Среди прочего — неоднократно мною виденный фильм об Анастасии Цветаевой «Мне девяносто лет. Еще легка походка». В этот раз вызвал он у меня другие мысли — я подумала о сходстве-несходстве двух сестер, об их непохожих и в чем-то сходных судьбах.

Но прежде — скажу вот о чем.

Картина эта, кроме всего прочего, — еще и рассказ о старости, о старости советской, удручающей не столько разрушением человеческой плоти, сколько неухоженностью и нищетой. Нигде — ни в Европе, ни в Америке не видела я таких нищенски одетых пожилых женщин. Анастасия Ивановна и две ее подруги — Татьяна Лещенко-Сухомлина и Евгения Кунина — дожили до поздней старости (99, 95, 99 лет), и стоит взглянуть на их убогий скудный гардероб, на глубокие складки на замученных, хотя и просветленных лицах — как тут же понимаешь, в каких страданиях, лишениях и борьбе за выживание протекли их годы.

Да, две из них прошли через ад Гулага, но ведь после… после были десятилетия советской жизни, при которой «старость» — не на словах, а на деле — ассоциировалась с маленькой пенсией, отсутствием медицинского присмотра, неуважением общества.

Да, эти три девяностолетние женщины, родившиеся до революции в обеспеченных интеллигентных семьях, читают стихи, поют, горюют, что больше не увидят Парижа, но боже мой, почему, почему им не было дано то, что давно имеют их сверстницы на Западе: возможность красиво одеться, сделать прическу, воспользоваться услугиами врачебных и косметических кабинетов?

Почему, если я вижу на экране, скажем, Майю Туровскую, Софью Бернштейн-Богатыреву или Людмилу Штерн, я тут же, по их ухоженному виду и одежде, определяю, что живут они не в России, что съемки ведутся за границей?!

Анастасия Цветаева (справа) и Евгения Кунина

Но это к слову. Писать я хочу о сестрах Цветаевых, об их сходстве и несхожести.

Марина (Маруся, Муся) родилась в 1892, Анастасия (Ася) двумя годами позже, в 1894.Родились в семье немолодого профессора Цветаева, создателя Музея изящных искусств в Москве.

Анастасия и Марина Цветаевы с Николаем Мироновым. 1912 г.

Судьба отпустила им годы неравномерно — Ася прожила вдвое больше Мусиного. Муся оборвала свой жизненный бег сама, в эвакуации, в Елабуге, 31 августа 1941 года, 48 лет отроду. Ася умерла в Москве в 1993, в своей постели, почти достигнув столетнего возраста, на 8 месяцев пережив сына Андрея.

Марина мечтала о внуках, судя по чудесному стихотворению «Бабушка» («Когда я буду бабушкой», 1919). Уже и имена придумала внучке и внуку — Маринушка с Егорушкой. Бог не привел. Муж Сергей Эфрон был расстрелян (на Лубянке?) в октябре 1941, сын Георгий Эфрон погиб в 19 лет на фронте Великой Отечественной. Из всей Марининой минисемьи могила есть только у Ариадны Эфрон, похороненной в родной для всех Цветаевых Тарусе.

Могила самой Марины в Елабуге затеряна, точного места захоронения нет. Правда, в Тарусе есть камень, на котором написано: «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева». А ведь какие удивительные строки были написаны Цветаевой в молодости, (в 21 год), в Коктебеле! «Идешь на меня похожий». Там о могиле, о кладбищенской землянике, которой нет «вкуснее и слаще». Думала, что могила будет. Но, может быть, так и нужно, чтобы могилой поэту был этот «Тарусский камень», где витает дух, а не лежат останки?

Младшая сестра Ася покоится вместе со старшими Цветаевыми и сыном Андреем на Ваганьковском кладбище. Ее линия живет, у нее есть внуки.

Но вернемся к фильму. Думаю, что его бы не было, если бы Анастасия Ивановна не носила фамилию Цветаева, прославленную старшей сестрой Мариной. Рассказ идет о цветаевской семье. Отец, мать, дом, распорядок жизни, Рождественские елки… О Марине Анастасия говорит неустанно, на протяжении всей картины, что еще раз доказывает первенствующую роль старшей сестры.

Книга Анастасии «Воспоминания», вышедшая в 1971 году, вызвала небывалый ажиотаж, ее тираж в 100 тысяч экземпляров был мгновенно распродан — таков был интерес к Марине. В те годы цветаевские стихи, стараниями дочери, Ариадны Эфрон, начали издаваться, читатели их узнали — и полюбили.

Да, Анастасия жила в тени славы старшей сестры. Она это сознавала. И напрасно Ариадна Эфрон укоряла «Воспоминания» за то, что там много самой Анастасии, а Марина показана без должного пиетета.

Пиетет был. С первых же страниц заявлялось: «Ее (Маринина, — ИЧ) одаренность была целым рангом выше моей, она с первых лет жизни — по народной пословице — «хватала с неба звезды».

Или такое: «… самая главная из нас, самая выдающаяся — и умом, и талантом, и характером — Маруся».

Тут нужно сказать вот что. Младшая сестра тоже была наделена писательским даром, правда, была она не поэтом — прозаиком. Все написанное ею до 43-х лет (до ареста в 1937 году) пропало, было уничтожено органами ГБ. Судя по книге «Воспоминаний», младшая Цветаева была талантливой писательницей. Книга получилась интересная, с большим количеством живых черточек, описаний, с любовным портретом Марины. Мне даже кажется, что подробностей слишком много, книга огромная, больше 600 страниц. Нет того пристального внимания к слову, о котором говорила Марина Цветаева в своих письмах к редактору Рудневу, печатавшему в парижских «Современных записках» (1920–1940) ее прозу. Она считала, что проза поэта отличается от таковой писателя тем, что материалом для нее выступает слово и даже слог. Проза Марины — чудо, она потрясает. Проза Анастасии обстоятельна, она интересна фактами и подробностями.

Ну и от себя рассказчица не бежит, у нее своя жизнь, своя судьба. Было ли между сестрами соперничество? Тут мне вспоминается стихотворение, ставшее очень популярным, благодаря фильму Эльдара Рязанова, где оно положено на музыку, «Мне нравится, что Вы больны не мной».

Все ли знают, что посвящено оно Маврикию Александровичу Минцу, второму мужу Анастасии, которого Марина увидела в 1916 году, когда приехала навестить сестру в Александров? В Марининых стихах явно живет некоторая ревность к сестре, строчки о «ночном покое» так и хочется понимать наоборот — оно и понятно: Марина была безмерна в своих притязаниях, ей всего и всех было мало. «Маленький рыжий еврей» Маврикий Минц, гражданский муж ее сестры, был для нее чем-то привлекателен.

Вообще Цветаеву тянуло к евреям. Их отверженность казалась ей сродни отверженности поэтов: «В этом христианнейшем из миров/ Поэты — жиды».

Конечно же, соперничество было, было и непонимание, и временами разлад, неизбежное следствие того, что они носили одну фамилию, занимались творчеством и имели общий круг друзей и знакомых.

Минц умрет от перитонита в 31 год, их с Асей годовалый сын Алеша погибнет в 1917 году — от дизентерии. Малыш, погибший в год революции от дизентерии, — представляется жертвой разрухи и голода.

Марине тоже было суждено потерять дочь Ирину, умершую от голода в 1920 году в возрасте 3-х лет в Кунцевском приюте. Эту тяжелую историю, напоминающую сюжетом роман Уильяма Стайрона «Софи делает выбор», мы слышим в рассказе Анастасии. А потом она читает Маринины стихи:

Если душа родилась крылатой — Что ей хоромы и что ей хаты! Что Чингисхан ей и что Орда! Два на миру у меня врага. Два близнеца, неразрывнее слитых. Голод голодных — и сытость сытых.

(18 авг. 1918 г.)

Марина в революцию не чувствовала голода, жила поэзией, театром… но вот дети… Они от голода умирали. С трудом удалось выходить и спасти Алю, заболевшую в приюте воспалением легких, малярией и еще какой-то пакостью. И вот ужасная констатация: «Старшую из тьмы выхватывая, — /Младшей не уберегла» (Две руки, легко опущенные, апрель 1920).

В эмиграции во Франции Марина родила сына — Георгия, Мура. Анастасия и в фильме, и в своих «Воспоминаниях» называет Мура косвенным виновником самоубийства матери. Против этого резко восставала Ариадна, восстаю и я. Писала уже неоднократно, что оба — и мать, и сын — были загнаны судьбой в капкан безвыходной ситуации. Винить мальчика, «Марину Ивановну» бесспорно любившего и ею до безумия любимого, нельзя. Оба оказались в тупике.

В биографии Анастасии значится, что в 1921 году ее, по рекомендации Михаила Гершензона и Николая Бердяева (высокая протекция!), приняли в Союз писателей. Теперь она стала получать карточки на продукты и могла питаться в писательской столовой, следовательно могла прокормить себя и выжившего в голод Андрюшу. А в 1922 году поэт Павел Антокольский (герой Марининой прозы!) познакомил Анастасию с неким Борисом Зубакиным, мистиком и розенкрейцером, впоследствии расстрелянным, из-за знакомства с которым ее трижды арестовывали в 1933, 1937 и 1949 году.

В первый арест ее спас Горький, во второй она была приговорена к 10 годам лагерей за участие в «контрреволюционной организации», оттрубила в БАМлаге от звонка до звонка и через два года была взята повторно, уже за создание «фашистской организации» — и приговорена к вечной ссылке в Сибирь.

Реабилитирована со смертью Сталина. Сын прошел похожий путь, вслед за матерью был дважды арестован, был в лагере и на поселении.

Страшная, но вполне обыкновенная для того времени история. Читаю и соображаю, что, когда в 1939 году Марина Цветаева из Франции поехала в Советскую Россию вслед за дочерью и мужем, она ЗНАЛА, что ее сестра Ася томится в лагере на Амуре. Все же удивительный роман написал Маркес «Хроника объявленной смерти». Марина знала, куда и на что она ехала[2]. И все сбылось.

Сестры были различны характерами и привычками. Ася из мистика превратилась в конце жизни в православную христианку. С 27 лет была вегетарианкой, блюла обет безбрачия, исповедовалась и причащалась, окуналась в Святой источник. Добивалась, чтобы Марину отпели в церкви, чего не делают с самоубийцами, — и получила разрешение на отпевание сестры от самого Патриарха Алексия II.

Что до Марины, то для нее не было запретов — ела и пила, что было в доме, курила, любила мужчин, случалось, и женщин, хотя душой тянулась к единственному — Сергею Эфрону, мужу перед Богом и людьми.

А как же Бог? В уже упомянутом стихотворении «Бабушка», о нем сказано так:

Ни ночки даром проспанной: Всё в райском во саду!»— «А как же, бабка, ГосподуПредстанешь на суду?» «Свистят скворцы в скворешнице, Весна-то — глянь! — бела…Скажу: — Родимый, — грешница! Счастливая была!

Была грешницей, но — счастливой. Написано сие в голодной, темной и холодной России 1919 года. И знаете, в чем, мне кажется, причина? Марина владела Божьим даром — поэзией, он и сделал ее — наперекор ужасу ее жизни — счастливой.

Порядок — и безмерность, пост — и грехи, жизнь на родине — и отъезд, смерть в своей постели — и самоубийство… Рожденные в одной семье, вместе нараспев читавшие стихи, обе с похожими голосами и интонациями, не закончившие гимназии, рано выскочившие замуж и потерявшие ребенка, дружившие с Пастернаком и Волошиным… Они такие разные, эти сестры Цветаевы, одна из них — талант, другая — гений.

Валентин Непомнящий. Любовная лирика Пушкина без «Черной шали»

09.06.16

К 6 июня, дню рождения Александра Сергеевича Пушкина, канал КУЛЬТУРА припас для нас подарок — повторение авторской программы Валентина Непомнящего «А. С. Пушкин. Тысяча строк о любви» (2003). По какой-то неведомой причине тогда я ее пропустила, тем внимательнее следила за передачами в этот раз. Посмотрела все восемь — от начала до конца. Получила громадное удовольствие, насладилась пушкинскими стихами — не всякий пушкинист так ярко и вдохновенно, притом наизусть, может их прочесть, но и задалась множеством недоуменных вопросов.

О вопросах после — вначале о понравившемся. Каждая из передач начиналась энергичной и светлой музыкой, первыми тактами «Классической симфонии» Сергея Прокофьева. Гений предварял рассказ о гении. И был этот рассказ немногословным, очень личным, полным откровений. Валентин Непомнящий — пожалуй, последний в плеяде великих пушкинистов XX века, начинавшихся с Семена Афанасьевича Венгерова и его «пушкинского семинария» в С-Петербургском университете.

Екатерина Карамзина (Беннер, 1817. Эрмитаж)

В юности мне довелось слушать лекции Сергея Михайловича Бонди, одного их участников того семинария, пушкиниста-текстолога, казалось, знающего про Пушкина все. Валентин Непомнящий — другой. Судя по передачам, ему не очень интересны имена и судьбы окружавших Пушкина женщин и подробноти их общения, ему важен Путь поэта, трансформация его личности и взгляда на любовь. От первой к последней передаче одно за другим, в хронологическом порядке, читает он нам стихотворения Пушкина о любви, давая им свои пояснения. Что-то пропускает; так, популярнейшая у современников поэта «Черная шаль» не прозвучала. Да и в самом деле, стоит ли тратить время на такую ерунду и маскарад — балладу с придуманным кровавым сюжетом, где страстья рвутся в клочья?

Валентин Семенович одним из первых прочел нам стихотворение «Домовому» (1819), где юноша Пушкин уже имеет в голове идеал своей будущей жизни — на лоне семьи и природы. Но на пути к этому идеалу много преград, в поэте бродят страсти, он жаждет любви, любви чувственной… Поворотный пункт в изменении самосознания поэта — стихотворение «Пророк» (1826), написав которое, уже нельзя не идти за голосом Того, кто тебя направил.

Мария Раевская

В тридцать лет поэт женится, он созрел для женитьбы и давно уже хочет ввести свою жизнь в ограниченные порядком и моралью рамки. Его избранница — сама красота, юность и грация. Но недаром в Болдине, перед свадьбой, во время холерного карантина, написано стихотворение «Бесы» (1830). Видно, что-то он предчувствует впереди — страшное, смутное, необъяснимое: «Домового ли хоронят?/ Ведьму ль замуж выдают?»

Амалия Ризнич

Этот «домовой» не из юношеских ли стихов? И при чем тут «ведьма», которую выдают замуж, накануне собственной свадьбы поэта? «Он как будто сунул руку в огонь», — говорит рассказчик. И после этой фразы мы не можем не вспомнить Дона Гуана — «Каменный гость» написан тою же Болдинской осенью 1830 года, — повесы и соблазнителя, погибшего от пожатия каменной десницы Командора, к вдове которого он пришел на свидание.

В предпоследней передаче цикла Валентин Непомнящий так подводит нас к гибели поэта: «Пушкин обрел все, о чем мечтал, — и тогда обрушивается на него его прошлое».

Трудно, невозможно трудно пересказать смысл этих передач. Вот несколько записанных мною прямых высказываний Валентина Непомнящего: (о юноше-поэте) «В нем был

Амалия Ризнич смертельный шарм, неслыханное обаяние. Флюиды таланта и ума. Комплекс победителя».

Елизавета Воронцова

«В человеке несколько сущностей: нижняя и верхняя. Натуральная и идеальная. Пушкин тонко различал в себе эти сущности».

«Получается, что творчество, жизнь, смерть, любовь — не самодостаточны. Они заключают в себе что-то, что захватывает все».

«Ссылка в Михайловское — царский подарок».

(В стихотворении «Дар напрасный, дар случайный») все противоположно «Пророку», он опровергается по всем пунктам. Пушкин живет не ту жизнь, которой должен жить автор «Пророка».

(об «Анчаре») Мир создан совершенным. Он испорчен мной, нами. В каждом из нас есть свой Анчар (древо яда, — И. Ч).

В дневнике Анны Олениной (1828) есть запись: «Пушкин — самый интересный человек нашего времени».

(о стихотворении «Я вас любил») «Это модель всеобъемлющего чувства, которое вместило в себя все».

В стихотворении «Безумных лет угасшее веселье» (1830) есть гениальная строчка «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Мыслить и страдать, а не «срывать цветы удовольствия» (Хлестаков. — И. Ч.) Сначала было «мыслить и мечтать». «Страдать» — нет ни в одной поэзии мира. Там, где оно есть, возможно чудо «Болдинской осени».

«… он как бы приложил ухо к земле — и услышал гул, угрожающий. И он пошел на этот гул. На его прошлую жизнь должна была быть рифма».

«Этот могучий мужчина, которому всего за 30 лет, потомок «негров безобразный» и бояр, перестает после женитьбы писать любовные стихи.

«Погиб, защищая честь жены, свою честь, честь России. Бог не дал ему стать убийцей. Пушкин умирал как великий Поэт».

Теперь о том, что вызвало вопросы. Удивил сам подход к теме, когда конкретному адресату, женщине, которой Пушкин посвящает стихи, почти не уделяется внимания. Мне этот аспект темы кажется очень важным. Но Валентин Семенович ничего не сказал даже об «утаенной любви» поэта. Не высказал никаких предположений. Не знаю, как другим, а мне, с юности увлеченной статьей Тынянова «Безыменная любовь», хотелось услышать мнение Непомнящего о высказанной там гипотезе. Да, большинство пушкинистов, отвергают версию Юрия Тынянова о том, что неназванным адресатом многих пушкинских стихов, его «утаенной любовью», была Екатерина Андреевна Карамзина, вторая жена историка. Вместо нее называют имя Марии Раевской. Но так ли? Не слишком ли мимолетно было знакомство Пушкина с девочкой Раевской? А Екатерина Андреевна прошла через всю жизнь поэта, ее он просил позвать к нему перед смертью, она его перекрестила…

Наталья Гончарова

Или такой момент. Есть у Пушкина стихи, явно посвященные одной — умершей — женщине, которую он страстно любил. Это «Заклинание» («О, если правда, что в ночи…»). Эти стихи, как я всегда считала, посвящены Амалии Ризнич (1803–1825?), одесской подруге поэта, предмете его непреходящего чувства, умершей в Италии от чахотки или, по легенде, погибшей из-за ревности мужа. Непомнящий назвал в связи с этим стихотворением имя Воронцовой.

Постойте! Ведь у Пушкина ясно говорится: «Я тень зову». Он зовет к себе умершую возлюбленную, а Елизавета Ксаверьевна Воронцова в 1830 году жива и здорова, и проживет еще 50 лет — годы ее жизни: 1792–1880. Есть и еще подсказка о людях, «чья злоба убила друга моего». Поэт зовет возлюбленную буквально из гроба, в час, когда «пустеют тихие могилы». И что же? Это живая Елизавета Ксаверьевна?

Сергей Михайлович Бонди призывал нас верить Пушкину, он учил, что по одному слову «печальная», сказанному о свече, можно понять, что в этот миг любимой с поэтом нет («Мой голос для тебя и ласковый и томный»). Он пишет стихи, вспоминая любовное свидание…

А тут все сказано своими словами — и все равно исследователь настаивает, что речь идет о женщине, умершей не в самом деле, а фигурально. Ну нет, уж больно дико, срывая голос, кричит и зовет поэт («Ко мне, мой друг! Сюда! Сюда!»), чтобы я поверила, что все это «понарошку».

Еще одно место в рассказе просто повергло меня в ужас. Нет, не там, где Валентин Семенович говорит о «Борисе Годунове» как о религиозном произведении, с этим я просто не согласна, но в ужас меня повергло другое — датировка одного стихотворения.

Вот оно. «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем» (1830?). Это «самое эротическое» стихотворение Пушкина, конечно же, посвящено жене. И Непомнящий этого не отрицает. Но говорит, что оно написано «до свадьбы». Это как же? Нет, нет, Валентин Непомнящий и не думал сомневаться в добрачной невинности Наталии Николаевны, иначе «на этой женщине Пушкин бы не женился». Тогда что? Стихи не о ней? Не она названа «смиренницей»? Какая-то ерунда получается.

И не спасает сопоставление со стихотворением Батюшкова, который воспевает не любовь, а «искусство любви». А Пушкину-де нужна любовь. Если это пушкинское стихотворение чисто «теоретическое», если из него удалено реальное содержание, оно меня, как говорится, «не колышет». Но нет, все говорит о том, что оно навеяно жизнью и реальными взаимоотношениями с молодой женой. Разве это не ощущается? Недаром Пушкин даже не думал его публиковать. Я посмотрела: в разных сборниках это стихотворение имеет датой написания 1830,1831 и 1832 гг. Кстати, о датировках. Они могут быть «маскировочными». Об этом пишут многие исследователи, а в своей «Линии жизни» (2015) это говорит и сам Валентин Непомнящий. Я столкнулась с подобным, работая со стихами Некрасова, обращенными к Авдотье Панаевой. Почти все его датировки обманные, специально уводят в сторону…

Та же история с менее «эротичным», но говорящем о том же стихотворением «Когда в объятия мои…». Оказывается, оно тоже написано «до брака», хоть и посвящено жене. Не верю. В эту чудовищную версию поверить трудно…

И последнее. Уже не в первый раз удивляюсь, как наши даже очень уважаемые и почтенные исследователи «ленивы и нелюбопытны». Вот купила в Москве выпущенную в 2009 году книгу «Дуэль и смерть Пушкина». И что же? Прочла в ней все то, что писали по этому поводу во времена наших дедов и прадедов. Но с тех пор написано много прорывных работ, сделаны потрясающие открытия, например, опубликованы письма Жоржа Дантеса к Екатерине Гончаровой из архива его правнука, найденные итальянской пушкинисткой Сереной Витале (см. ж. ЗВЕЗДА, № 8 за 1997 год).

Почему эти письма не поколебали привычную картину преддуэльной истории, одному Богу известно. Из рассказа Валентина Семеновича Непомнящего о последних месяцах Пушкина я поняла, что и ему было недосуг обратиться к этим документам. Впрочем, как я уже сказала, вся жизненная «фактура» волновала исследователя меньше, чем сам Путь поэта.

Валентин Непомнящий прекрасно завершил свой по большому счету замечательный цикл — стихотворением «Зимнее утро» (1829 или 1830). Все, конечно, его помнят: «Мороз и солнце; день чудесный/ Еще ты дремлешь, друг прелестный!/ Пора, красавица, проснись…».

Ничего не скажешь, гениальные стихи. Великолепная любовная лирика. И читает Валентин Непомнящий блестяще. Но, знаете, по моей дурацкой привычке, так мне захотелось узнать, кто же этот «друг прелестный», эта «красавица», к которой обращены чудесные эти строчки. Нужно ли это? Может быть, правильно делали мои школьные учителя, когда обрывали всякие подобные вопросы? Есть стихотворение — ну и учи себе! Чтобы потом отчеканить на отметку… А тебе, видите ли, еще знать хочется, кому посвящено…

Юрий тынянов: русское «Горе от ума»

3.31.16

Люблю с юности это светлое имя — Юрий Тынянов. А сейчас, когда на канале КУЛЬТУРА прошла передача о нем («Игра в бисер» Игоря Волгина с участием заслуженных литературоведов), сам бог велел с вспомнить замечательного ученого и писателя. На обсуждении у Волгина в центре была теория пародии, разработанная Тыняновым на примере Дрстоевского и Гоголя. Мне же хочется говорить о другом. И начать с личности Юрия Николаевича (1894–1943), был он, кстати, по документам Насонович.

Нашла у него в одном письме 1927 года к Виктору Шкловскому: «Горе от ума у нас уже имеется. Смею это сказать о нас, о трех-четырех людях. Не хватает только кавычек, и в них все дело. Я, кажется, обойдусь без кавычек и поеду прямо в Персию».

Юрий Тынянов

Сложное для толкования высказывание. Конечно, хотелось бы знать его контекст. Но выскажу свою расшифровку — и пусть мне возразят те, кто понимает его иначе.

В 1927 году, на десятый год революции и в год написания романа о Грибоедове «Смерть Вазир-Мухтара», Тынянову становится ясно, что он и еще трое-четверо его друзей находятся в том же положении, что и автор-герой бессмертной комедии. Самое большое горе в России всегда приносил ум, интенсивная умственная работа.

Виктор Шкловский. Рисунок Юрия Анненкова

Недавно мне попалась статья об отрицательной коннотации слова «ум» и его производных в российском обществе. Вдумайтесь, о чем говорят словосочетания и фразы типа: «больно умный», «ты что, умнее всех?»», «ишь умник выискался», «если ты такой умный, почему такой бедный?» В них явно слышится презрение к умному, желание поставить его на место.

Точно так в комедии Грибоедова относилось к Чацкому его окружение. Без сомнения, похожее отношение испытал на себе и сам Грибоедов. Он написал об этом трагикомедию, показав одиночество и чужеродность своего героя в среде, где тот обречен находиться.

Сам автор от этой чужеродности бежал в Персию, хотя и предполагал, что побег этот кончится гибелью. Тынянов понимал, что написать о себе и своих «близнецах» впрямую, создать художественный текст (то есть заключить ситуацию в кавычки) — не сможет, время давало шанс говорить только обиняками, в исторических романах.

Оставалось — поехать в Персию, что на эзоповом языке может означать «погибнуть» (кстати, похожий эвфемизм «поездка в Америку» использует у Достоевского Свидригайлов — и тоже для обозначения смерти). Тынянову не пришлось сознательно укорачивать свою жизнь, прожил он на удивление мало, 49 лет, да и то все его последние годы были отравлены страшной болезнью — рассеянным склерозом.

Друзья, которых он мог иметь в виду, — кончили по-разному. Бывшие опо-язовцы (ОПОЯЗ — Общество по изучению языка) Эйхенбаум и Шкловский, хотя и бесконечно поносимые за формализм, изгоняемые с мест работы, все же умерли своей смертью. Роман Якобсон эмигрировал и плодотворно работал вне родины, в Чехии и США. Близкие друзья, Зощенко и Шварц, также потерпели от режима, первого не печатали, второго не ставили. Зощенко практически был затравлен, сломался после Постановления 1946 года. Ближайший друг, великий биолог Лев Зильбер, которому Тынянов посвятил книгу «Архаисты и новаторы» (1929); долгие годы провел в лагере и ссылке; чудом уцелел… Вот судьба поколения!

Жизнь Юрия Тынянова начиналась в белорусском городе Режица (сегодня латышский Резекне); где ныне проходят Чтения его имени. Семья еврейская; отец — врач. В автобиографии нет никаких сведений; пришлось ли отцу для занятия должности креститься. Думаю; что пришлось. Интересно; что в воспоминаниях Юрия о Псковской гимназии нет ничего о «процентной норме» для евреев.

Между тем, в предреволюционные годы в гимназии рядом с Тыняновым учились несколько впоследствии известных людей с «неарийскими фамилиями».

Один из низ — Лев Зильбер; старший брат писателя Вениамина Каверина; на их сестре Лие (Елене) женится совсем молодой; двадцатидвухлетний Тынянов (1916). Думаю так: в те годы еврейские интеллигенты во множестве отходили от еврейской традиции; от идиша, иврита, изучения Торы в хедере; для проформы принимая крещение, они вливались в ряды российской интеллигенции. Их влекло в мир Большой культуры и литературы, а русская культура в то время, вне всякого сомнения, была на подъеме и ощущала себя значимой частью европей-сконр мира.

Юрия привлекали русская литература и русский язык. Задавшись целью стать филологом, он семь лет с 1912 по 1919 учился на историко-филологическом факультете Петроградского университета.

Юноша, похожий, по общему признанию, на Пушкина, посещал Пушкинский семинарий Семена Афанасьевича Венгерова и был оставлен любимым профессором на кафедре.

Семен Венгеров

Забавно, как по-разному оценивают личность Венгерова Шкловский и Тынянов. Шкловский видит, что профессор погряз в материале, слаб в отборе, вместо книги печатает материалы к книге… Тынянов же видит в седобородом Семене Венгерове не «казенного профессора», а человека живого и увлеченного, научившего своих учеников работать с документами.

Лев Зильбер

И знаете, как он учил? У Венгерова были снимки со всех пушкинских рукописей Румянцевского музея, и он давал их студентам, в то время как в рукописный отдел музея их не допускали. Вот она разгадка, отчего на этом поразительном по эффективности семинаре воспитались такие штучные текстологи-пушкинисты, как Сергей Бонди, Николай Измайлов, Виктор Томашевский, Юрий Тынянов…

Кстати, Венгеров был евреем-выкрестом, родившимся в местечке, но посвятившим себя русской культуре и Пушкину — дело, которое продолжили и развили его талантливые ученики.

Много лет назад я сделала интервью с ленинградкой, ныне жительницей Чикаго, Татьяной Белогорской, в котором она рассказывала о своих предках, Семене Венгерове и его прославившихся каждая на своем поприще сестрах. Это интервью было напечатано в каком-то богом забытом издании, его, к сожалению, нет в интернете. Вижу, что нужно его туда поставить. (Вставка: сейчас это интервью можно прочитать у нас в ЧАЙКЕ от 2 апреля 2016).

Юрий Тынянов не подходил своему времени, был для него чужим. Он работал корректором в издательстве, хотя был эрудитом-филологом и писателем Божьей милостью. Директор издательства, которому Тынянов принес свой первый роман «Кюхля», о Вильгельме Кюхельбекере, был несказанно удивлен…

Почему Юрий Николаевич, одновременно с литературоведческими статьями, стал писать исторические романы? Наверное, не стоит забывать, что уход в историю был почти единственным способом быть напечатанным в Советской стране.

Но были и еще причины.

Вот его важное признание: «Моя беллетристика возникла… из недовольства историей литературы, которая скользила по общим местам и неясно представляла людей… Я и теперь думаю, что художественная литература отличается от истории не «выдумкой», а большим, более близким и кровным пониманием людей и событий, большим волнением о них». Как говорится в Евангелии, ты сказал!

Вот оно главное слово — «волнение». Тынянов проживает чужую биографию, для него нелепый несломленный Кюхля, видящий все наперед Грибоедов, пылкий Пушкин — близкие люди, словно «кровные» родственники, он не только их понимает, он ощущает их боль, как свою.

Есть у Тынянова статья, с которой, кажется, не согласился ни один пушкинист. Она моя любимая с юности, сейчас я ее перечитала, и оказалось, что помню чуть ли не все доказательства и приведенные цитаты.

Статья называется «Безыменная любовь» и посвящена пушкинской утаенной любви, прошедшей через всю его жизнь. Пушкинисты называют разные имена — Мария Голицына, Мария Раевская-Волконская…

Тынянов говорит об Екатерине Андреевне Карамзиной, второй жене историка. С ней Пушкин-отрок познакомился в Царскосельском Лицее, по соседству с которым в Китайском домике жили Карамзины. Екатерина Андреевна на 20 лет была старше Саши Пушкина, она была женой знаменитого писателя и царского историографа. Потому свою страсть юный поэт должен был таить про себя, потому он называет ее безумной:

Блажен, кто в страсти сам себе/без ужаса признаться смеет!

Тыняновым объясняются непонятные строчки в элегии «Погасло дневное светило», толкуется посвящение к «Полтаве», находится адресат стихотворения «На холмах Грузии», написанного перед женитьбой поэта и обычно относимого к Наталье Гончаровой.

Однако в черновике стихотворения (этот черновик впервые прочитан Сергеем Бонди!) читаем: «Я твой по-прежнему/ Тебя люблю я вновь/ И без надежд и без желаний/ Как пламень жертвенный чиста моя любовь/ И нежность девственных мечтаний…»

Девственные мечтания… Здесь речь идет об отроческой, не нашедшей удовлетворения, утаенной любви…

Тынянов один за другим завязывает узелки в своем плетении. Пушкин пишет: «Я помню столь же милый взгляд/ И красоту еще живую».

Что это значит «еще живую»? Да то и значит, что Екатерина Андреевна, чьи портреты, увы, не сохранились, была еще молода и хороша, когда поэт впервые ее увидел.

По мысли Тынянова, именно она уговорила мужа, важного при дворе человека, заступиться за юношу-поэта, которого Александр Первый хотел сослать за вольнодумство в Сибирь или на Соловки. А потом, перед своей женитьбой, Пушкин просит Вяземского сообщить о ней Карамзиной и спросить ее мнения. Он написал ей письмо, Карамзина ответила, прося Наталью Николаевну составить счастье своего мужа. Жене — не мужу «составить счастье» своего супруга.

Именно о ней, Екатерине Карамзиной, вспомнил Пушкин перед смертью. За ней послали, и он попросил ее его перекрестить.

Ей-богу, гипотеза Тынянова для меня давно уже стала истиной. Могу сказать словами самого Тынянова: «… и тогда приходит последнее в искусстве — ощущение подлинной правды, так могло быть, так, может быть, было».

И знаете, о чем я подумала? Почему наша душа так жаждет, чтобы у Пушкина была одна единственная женщина, любовь к которой прошла от начала до конца жизни?

Объяснить это можно древней традицией. У каждого из билейских патриархов была своя «пара»: у Авраама — Сарра, у Исаака — Ревекка, у Иакова — Рахиль. «Многоженец» царь Соломон воспел возлюбленную — Суламифь. Женатый Данте — прославил в веках Беатриче, книгочей и монах Петрарка — оставил в веках имя Донны Лауры. Пушкинский Дон Гуан в минуту гибели восклицает: «Я гибну — кончено — О Дона Анна!», и не значит ли это, что вдова Командора стала единственной настоящей любовью этого повесы и губителя женщин?

Варенька Лопухина у Лермонтова, Полина Виардо у Тургенева… есть определенная потребность, чтобы, сколько бы женщин ни было в жизни писателя, непременно была одна — истинная.

Вспомним, что даже Иосиф Бродский свой предсмертный сборник любовной лирики посвятил одной женщине, перепосвятив ей все свои стихи, обращенные к другим женщинам…

Порой мне кажется, что и в жизни самого Тынянова могло быть что-то похожее.

Всю жизнь он любил больше всего стихи и поэзию, всю жизнь переводил своего любимого Гейне, одновременно беспощадного сатирика и нежнейшего лирического поэта. В Тынянове тоже бродили две эти стихии.

Свой сатирический дар он великолепно воплотил в повести «Подпоручик Киже». Одноименный фильм снят по сценарию Юрия Тынянова, — кафкианский сюжет потребовал кафкианских художественных средств.

По-моему, фильм получился замечательный, Павел и его царство-государство показаны в лучшем виде. Да как показаны! Не обнажается ли перед зрителем работа всей бездушно механической государственной махины, во главе которой стоит безумный само дур-император?

Что до лирики, то один из тыняновских переводов из Гейне, мне хочется здесь привести.

Не верую я в Небо,/ Ни в Новый, ни в Ветхий Завет,/ Я только в глаза твои верю,/ В них мой небесныый свет…

Ни верю я в господа бога/ Ни в Ветхий, ни в Новый завет,/ Я в сердце твое лишь верю/ Иного бога нет. Не верю я в духа злого,/ В геенну и муки ее, / Я только в глаза твои верю,/ В злое сердце твое.

Зная, чем он жил, легко веришь, что в последние месяцы и дни, одолеваемый болезнью, он пробуждался к жизни, только услышав стихотвотворную строчку. Шкловский вспоминал, что в больнице «… чаще всего имя Пушкина возвращало ему сознание… Он начинал в забытьи читать стихи и медленно возвращался ко мне».

Удивительное, редкое поколение! Как мало осталось от них дневников! Время требовало уничтожения документов. Свой архив, по свидетельсту того же Шкловского, Тынянов сжег в годы сталинщины. Не знаю, как вам, а мне бесконечно жаль, что исчезли записи, возможно, дневник Юрия Николаевича! Исчезли в прожорливой пасти огня — умные люди России предпочитали не оставлять после себя дневников.

Александр Беляев — побег в фантастику

18.02.16

Не знаю, как вы, а я в детстве зачитывалась фантастикой и приключениями.

Были у меня «любимцы» — француз Буссенар («Капитан Сорви-голова»), итальянец с англо-саксонскими корнями Сабатини («Одиссея капитана Блада»), естественно, Жюль Верн…

Александр Беляев

Из русских в этом ряду на первом месте стоял Александр Беляев. Его романы, особенно первый прочитанный мною — «Остров погибших кораблей» — поразили воображение. Потом, повзрослев, несколько раз принималась искать, кто он и откуда, сведения были крайне скудными и неопределенными, было это еще в доинтернетную эпоху.

Неделю назад на канале КУЛЬТУРА показали документальный фильм «Рожденный летать» об Александре Беляеве, где о писателе рассказывали разные люди: дочь, коллеги по жанру, ученые…

А я решила сама для себя углубиться в эту очень необычную жизнь, для начала перечитав несколько беляевских произведений.

«Остров погибших кораблей» — первый роман писателя. Да, мое детское восприятие меня не подвело. Помню, что подростком брала эту книгу с собой в школу, чтобы читать на переменах и на скучных уроках. Динамичная, увлекающая с первого слова проза, с любовной линией, с удивительными приключениями, с юмором и точно выписанными характерами.

Напомнить вам, кто они — герои Беляева? Извольте — молодая американка, дочь миллионера, сыщик, поймавший «крупную рыбу» — мистера Гатлинга, за поимку которого обещают 10 тысяч долларов, сам отважный и благородный Гатлинг, покоривший сердце мисс Кингман.

Сказать ли где происходит действие? На палубе трансантлантического судна, отплывающего из Генуи, с первой остановкой в Нью-Йорке…

Но, может, это топорная поделка, агитка, описывающая «их нравы», в то время как автор Запада и не нюхал? Отнюдь. Все достоверно, совсем не «постановочно», и чудеса, как у Жюля Верна, всегда находят вполне научное обоснование и объяснение…

И снова вопрос. Кто же он, этот Александр Романович Беляев, родившийся в Смоленске в 1884 году и ушедший из этого мира в 1942 году (об обстоятельствах смерти — дальше)

58 лет жизни. Что эти годы вместили? Бесспорно — огромный талант.

Беляев был Ренессансной личностью. Он бредил наукой, занимался литературой и театром (был режиссером и актером, которого заметил сам Станиславский), играл на нескольких музыкальных инструментах (работал скрипачом в оркестре цирка).

Важная деталь: будущий писатель родился в религиозной православной семье, отец его был священником. И сам писатель шесть лет (с 1898 по 1904) учился в духовной семинарии. Полагаю, что было это по настоянию отца. Но, выйдя из семинарии, Александр заявил о своем атеизме, презрел верный кусок хлеба, снова пошел учиться — в Ярославский Демидовский лицей, закончив который сделался присяжным (частным) поверенным.

Голова профессора Доуэля. Кадр из фильма

Итак — два серьезных образования, обеспеченная жизнь в провинциальном Смоленске, где работа юриста давала заработок. Вот в эти-то годы Александр и поездил по миру, побывал в Европе — Франции, Австрии, Швейцарии, Италии…

После пролетарской революции 1917 года многое в биографии пришлось скрывать.

Маяковский в «пушкинских стихах» («Юбилейное»), ерничая по отношению к Дантесу, отразил тогдашний взгляд на «происхождение» и «род занятий»: Мы б его спросили:

— А ваши кто родители?/ Чем вы занимались до 17-го года?/ — Только бы этого Дантеса бы и видели.

У Беляева подкачали и «социальное происхождение», и «род занятий». Вообще я предполагаю, что его беспрерывные переезды из города в город, с одного места на другое после революции обусловлены не столько «охотой к перемене мест» и болезнью (о чем речь впереди), но и желанием не мозолить глаза зоркому революционному начальству, вынюхивающему, кто здесь «не свой».

В биографии Беляева говорится, что в 30 лет (1914 год) он оставил юриспруденцию, сделав решительный выбор в пользу литературы и театра. Были ли прецеденты? Знаю один. Соломон Михоэлс в чуть более молодом возрасте (в 28 лет) также прервал карьеру юриста ради службы в театре.

Что ж, эти люди ощущали свое призвание и шли навстречу судьбе — и славе. Только слава у Александра Беляева была весьма призрачной. Судьба ставила ему рогатки. Во-первых, он болел. О болезни пишут по-разному. Читала, что в юности он упал с крыши, когда, с вениками в руках, производил эксперименты по полетам человека в воздушном пространстве.

Потом уже в зрелом возрасте он заболел туберкулезным плевритом. Начался костный туберкулез, пришлось провести шесть лет в постели, три года в гипсе. Ушла жена, пришлось переехать в Ялту, где нашелся врач, который ему помог. Но я склонна думать, что помог он себе сам — силой воли, желанием встать на ноги и написать то, что рождалось в мозгу во время ужасного «сидения в гипсе».

Так рождалась «Голова профессора Доуэля» (1926), роман, который он называл «автобиографичным». Кстати, его по главам печатал известный московский «Гудок». Да, да, в середине 1920-х писатель уже живет в Москве, в подвальной комнатенке Лялиного переулка; он снова женат.

Данные о женитьбах писателя разнятся. Читала, что он был женат дважды, читала, что трижды…

Его бросает из города в город — Киев, Москва, Питер, Мурманск, Царское село, то бишь Пушкин…

Владимир Коренев. «Человек-амфибия»

И опять повторю, что, как мне кажется, не только и не столько болезнь была причиной перемещений, сколько страх задержаться дольше нужного и привлечь к себе внимание властей. Напомню, что о бездомном Мандельштаме его биограф написал, что он любил скитальческую жизнь. Весьма сомнительно, чтобы не слишком здоровый, семейный Александр Беляев из любви к путешествиям столь часто менял местожительства. Приходят на память мемуары тех, кто жил в 1930-е. Больше всего они хотели «забиться в щель», стать незаметными, чтобы не попасть под колесо репрессий.

Причиной еще одной подножки судьбы стал избранный писателем жанр. В начале революции фантастика находилась в самом эпицентре литературной жизни. Даже такой «реалист», как Алексей Толстой, написал «Аэлиту» и «Гиперболоид…» Циолковский, с которым, кстати сказать, Беляев переписывался, был у властей в фаворе.

Революция ассоциировалась с чем-то фантастическим, небывалым…

Но с начала 1930-х положение изменилось. Поступила директива: «Фантастические романы нам не нужны». Советские цензоры пытались подравнять фантастику под «технические проекты», их интересовали только конструктивные идеи, содержащиеся в писаниях фантастов.

У Беляева были и научные, и технические прозрения. Но у него было и еще что-то. Прежде чем об этом сказать, закончу рассказ о жизни писателя. Он умер зимой 1942 года в Пушкине, оккупированном немцами. Умер «замерзнув от голода»; за год до него, в 1941, в блокадном Ленинграде тоже от голода и холода умер еще один гений — художник Филонов. Жену и дочь Беляева фашисты увезли в Германию. Откуда, по наивности, они вернулись на родину — и снова загремели, уже в Сибирь, на 11 лет.

Свой последний роман Александр Беляев назвал «Ариэль» (1941), в нем он воплотил свою детскую мечту о полете. Его герой — силой науки — сумел взлететь без всяких технических приспособлений. И так прозрачна здесь ассоциация: герой-автор.

Я перечитала за эти дни несколько беляевских романов, среди них «Голова профессора Доуэля» и «Ариэль».

Они показались мне не только обогнавшими свое время по части технических предвидений, но и очень точными в социальном плане.

Помню, что в детстве роман о голове, отделенной от туловища, я читать бросила, испугалась. Действительно, страшновато даже сейчас. Мотив «живой и говорящей головы» Беляев мог взять у того же Пушкина, в «Руслане и Людмиле».

Любопытно, как мысль писателя развивается дальше. Ассистент профессора Доуэля, злодей Керн, умертвив шефа, по его методике, воскресил его голову. Кроме Доуэля, в лаборатории находятся еще две головы — мужская и женская. Женской голове Керн «подбирает» тело. Певичка из кафешантана просит, чтобы тело было покрасивей. Керн предлагает ей мужское тело — тогда она станет мужчиной. Как близко это к сегодняшним операциям по изменению пола!

Керн пытается добиться покорности от головы Доуэля, применяя пытки, в частности электрошок. До пыток в сталинских застенках осталось не так много времени. Непокорную помощницу Мари Керн ссылает в закрытую психиатрическую лечебницу, где было «не больше десятка процентов душевнобольных, да и тех свели с ума уже в больнице». Как это похоже на «лечение» диссидентов уже в брежневские времена! Доктор Керн добывает себе в морге «свежие трупы» за взятки, причем «номер трупа мог быть заменен», умерший «мог пропасть без вести», и тогда родственники могли не увидеть своего близкого. Не похоже ли это на сегодняшнюю «охоту за органами»? В книге таким бесчестным образом из потерпевшего крушение поезда исчезает итальянская певица Анжелина Гай, чье тело Керн приживляет к голове кафешантанной певички.

Когда Мари хочет обличить негодяя Керна, он ей заявляет, что «свидетели покажут под присягой, что бренные останки Доуэля сожжены в крематрии». Беляев — хотел он того или нет — отразил реальный процесс исчезновения в окружающей его жизни и закона, и этических норм. Юриспруденция стала «факультетом ненужных вещей» (Домбровский).

Роман крепко сбит, его сюжет захватывает, жаль, что нет пока достойного кинематографического воплощения этого текста… Вообще, мне кажется, что только фильм «Человек-амфибия», снятый по роману Беляева, можно смотреть сейчас без большого раздражения.

«Ариэль» несколько более тягуч, в нем много длиннот, лишних описаний. Но начало у романа прекрасное. К тому же, в нем еще больше «социального», чем в «Доуэле».

Посудите сами: герой растет в Индии, в закрытой школе, где методом лжи, запугивания и гипноза пытаются выбить из учеников дух свободы и здравомыслия. Их держат впроголодь, уверяя, что они едят «бананы и рисовые лепешки». И только один мальчик-новичок, еще не подвергнутый массовому гипнозу, решается спросить, где же эти лакомства…

Детей в школе отучают от сочувствия товарищам — как от большого порока, их заставляют забыть о прошлом, о родителях и близких… Как тут не вспомнить притчу о манкуртах Чингиза Айтматова? Похожий образ, рожденный в сходной обстановке.

Методы, применяемые в «школе», приводят к «блестящим» результатам. К полному и абсолютному обезволеванию или — для меньшинства — к лицемерию, ухищрениям и симуляции.

Если это не диагноз для реального общества, в котором жил писатель, — то что это?

«Учитель учителей» выступает перед учениками с речью. Он приводит всех в экзальтацию: «многие упали в обморок, другие бились в судорогах». Так и видишь зал, восторженно, словно в отключке, по полчаса аплодирующий «вождю», ставшему для некоторых Богом.

Не хочется впадать в примитивный вульгарный социологизм, но согласитесь, здесь очень много похожего на реальную жизнь Советской страны.

Александр Беляев требованиям советских цензоров не подчинился, писал то и так, что и как хотел. Он написал о человеке, вырвавшемся на свободу. Его Ариэль улетел из чудовищной школы, увидел красоту мира, узнал любовь… Своеобразный «советский Мцыри», кстати говоря, тоже убегающий в грозу под грохот грома и блеск молний. Он сохранил в себе человека.

Мне кажется, что в этом была сверхзадача писателя Александра Беляева — помочь человеку вырваться на свободу — из плена систем и привычек. Сам он был в числе тех, кто с помощью творчества освободился от страха и зависимости, а еще — от сил земного «тяготения».

Он улетел от них вместе с Ариэлем.

Из рода Талмудистов: Самуил Маршак

10.03.16

Документальный фильм «Обыкновенный гений», показанный 4 марта на канале КУЛЬТУРА и посвященный Маршаку, не открыл мне чего-то неизвестного, но заставил задуматься об этой судьбе.

Недавно я узнала, что Самуил Яковлевич Маршак (1887–1964) по отцовской линии был потомком известного талмудиста, жившего во времена Богдана Хмельницкого и бежавшего из родных мест от его расправ с еврейским населением.

С. Маршак. Петербург, 1902 г.

В роду Пастернака также был знаменитый мудрец и талмудист, живший в средневековой Испании, — Ицхак Абарбанель. Не уверена, что для Бориса Леонидовича это имело какое-то значение, а вот для Маршака… Почему мне так кажется?

Да потому, во-первых, что Сема Маршак, родившийся в пригороде Воронежа, воспитывался в еврейской традиции, знал иврит и идиш и свои первые стихи писал на этих языках. Мало того, свои еще незрелые «сионистские» настроения выразил в первой юношеской книжке стихов с говорящим названием «Сиониды», где, как кажется, объединил слово Сион, обозначающее землю Израиля и его народ, и слово Аониды, поэтическое обозначение древнегреческих муз, широко употреблявшееся Пушкиным. Получилось довольно крамольное сочетание…

Позднее, в 1911-м году, Маршак в качестве корреспондента нескольких печатных изданий с группой еврейской молодежи побывал в Палестине. Поездка не только породила стихи о Палестине, но и свела 24-летнего поэта с совершавшей путешествие на том же корабле Софьей Мильвидской, будущей женой.

И второе. Всем читателям собственных (не детских) стихов Маршака, его замечательных переводов, бросается в глаза их философское наполнение; в их основе всегда мысль, они серьезны и содержательны. Все знавшие Маршака в один голос говорят, что он любил долгие философические беседы с коллегами, часто — с теми, кто начинал свой поэтический путь.

В воспоминаниях Станислава Рассадина говорится, как уже старый и больной поэт вызывал к себе членов редакции НОВОГО МИРА — Стасика Рассадина, Лакшина, даже случалось, самого главного редактора — Твардовского.

Самуил Маршак

По поводу Твардовского смешной штрих, он однажды заартачился: не поеду, я, дескать, сам в некоторой степени Маршак, но, узнав, что обидел Самуила Яковлевича, поспешил на призыв — Маршака в редакции обижать не хотели.

Так вот, сдается мне, что такой тип личности — вдумчивой, размышляющей, склонной к философской беседе и обмену мнениями с учениками, — восходит к предкам Маршака, бывших талмудистами и раввинами в еврейских местечках.

Эта черта Самуила Яковлевича, кстати сказать, сильно отличает его от старшего собрата, коллеги по переводческому и детскому цеху, Корнея Чуковского. У них было много сходного в судьбе, о чем я постараюсь сказать, но было и коренное различие. Маршак по типу принадлежал к учителям, просветителям и наставникам. Чуковский же, как мне кажется, обществом «взрослых» часто тяготился, к людям относился с некоторым подозрением, зато расцветал в компании детей, становясь в их окружении таким, как они.

Оба «старика» — разница между ними была в пять лет (Маршак — Чуковскому: «Пять лет, шесть месяцев, три дня/Ты прожил в мире без меня») — уже в 1920-х годах начали писать «для детей», и объяснялось это по большому счету одинаковыми причинами — это был почти единственный свободный от идеологии сегмент советской литературы (еще переводы), в то же время, востребованный обществом.

Но до того, как начать писать для детей, Самуил, сын простых необразованных родителей, сам прослыл чудо-ребенком, «вундеркиндом». Кстати сказать, заметивший четырнадцатилетнего поэта Владимир Стасов, поверивший в него и определивший его поэтическую судьбу, призывал своего протеже не изменять своему народу и вере.

Наступившая революция опрокинула все: жизнь, планы, убеждения. Бежавший на юг от красных Маршак с семьей находит приют в Екатеринодаре. Здесь начинается его работа с детьми, его первые опыты в детском театре. Любопытно, что там им были написаны антибольшевистские сатиры, о которых позднее нельзя было даже упоминать. Книжка с сатирами, полагаю, была им уничтожена точно так, как «Сиониды», о которых мы знаем, что когда уже гораздо позже Арон Вергелис подарил Самуилу Яковлевичу чудом сохранившийся их экземпляр, Маршак воскликнул: «Неужели я не все уничтожил?».

Да, надо было уничтожить все. Становиться другим, уходить от еврейства, религии, идиша и иврита. Но кое-что из старого можно было взять с собой. Это, в первую очередь, великолепное знание английского языка, который поэт изучил в Лондоне в 1912–1914 гг. В фильме о Маршаке прозвучало, что он получил там высшее образование. Едва ли за два года можно это сделать, но вот ходить на лекции, посещать библиотеки и музеи, общаться с писателями и журналистами — все это вполне возможно, и все это было в жизни поэта, с той поры полюбившего английский язык и литературу на нем.

Маршак создает издательство «Детгиз», это было поручением Горького, сыгравшего в судьбе зрелого Маршака такую же роль, как Стасов в отрочестве. Но поразительное дело, Маршак не занимал в этой организации никаких официальных должностей. При всем при том исполнял обязанности «главного», ходил с толстенным портфелем, вел все дела, работал — беспрестанно куря — с сотрудниками, которые не чаяли в нем души (Александра Любарская, Лидия Чуковская, Тамара Габбе, Николай Олейников, Даниил Хармс), находил новых авторов (Житков, Бианки, Гайдар, Шварц, Пантелеев), издавал детские журналы и помогал их изданию, короче раскрутил маховик Детской литературы, направив его в сторону розыгрыша, доброй шутки, раскованной импровизации, заставил писать для детей «специалистов» — биологов, моряков, военных…

И все это в 1937-м пришло сами понимаете куда.

Роберт Бернс

«Детгиз» был разгромлен, многие члены редакции арестованы.

Чудом уцелела Лидия Чуковская, и самое удивительное в этой истории, что невредимым остался и сам Маршак. Не потому ли, что официально никем не значился? Но «вредителей» от детской литературы официально именовали в прессе «группой Маршака». Главарь сам не понимал, как остался на свободе.

Позднее следователь ему говорил, что на него было самое большое число доносов. Самуил Яковлевич сумел вызволить из тюрьмы Александру Любарскую. За нее и Тамару Габбе он просил самого Генерального прокурора Вышинского. Габбе не выпустили.

Владимир Познер, в молодости работавший секретарем у Маршака, в фильме говорит, что тот любил Тамару Григорьевну Габбе, свою ближайшую сотрудницу, ученицу, талантливого автора детских пьес. Маршак был в ту пору женат, Габбе — замужем. Вообще личная жизнь Самуила Яковлевича находится за занавесом. Мы о ней ничего не знаем.

Станислав Рассадин в «Книге прощаний» рассказывает: Маршак признавался ему, что в своей жизни любил двух женщин — Надежду Дмитриеву (Черубина де Габриак) и Тамару Габбе. Дмитриеву, по-видимому, в екатеринодарский период, когда они вместе работали с беспризорными детьми. В который раз поражаюсь этой женщине: не слишком красивая, немолодая, не очень талантливая «хромоножка» влюбила в себя Гумилева и Волошина, а потом еще, как выясняется, Маршака…

А жена? Софья Михайловна, по общему признанию, была красавицей, посвятила себя мужу и семье, умерла после войны, не пережив смерти от туберкулеза двадцатилетнего сына Яши. И знаете, когда я писала «посвятила себя мужу и семье», подумалось: любил-то он других — тех, что творили, сочиняли, были сподвижницами в работе. Но личная жизнь Маршака, скорей всего, известная его домашним, на страницы воспоминаний не просочилась.

Не могу не сказать о стихах Маршака, о том, что у него люблю.

Совсем маленькой читала его книжку со смешными эпитафиями, переводами с английского. Запомнила на всю жизнь.

Склонясь у гробового входа, — О смерть, — воскликнула Природа, — Когда удастся мне опятьТакого олуха создать! Или такое чудо: Он умер, потому что был он скуп, Не полечился — денег было жалко, Но если б знал он цену катафалка, Он ожил бы, чтобы нести свой труп!

Маршак, по-моему, с одинаковым блеском воспроизводил английский юмор и шотландскую сентиментальность. Здесь я имею в виду его бесподобные переводы из Бернса, где с такой простотой и искренностью исповедуется женская душа:

Ты меня оставил, Джеми, ты меня оставил, Навсегда оставил, Джеми, навсегда оставил. Ты шутил со мною, милый, ты со мной лукавил, Клялся помнить до могилы, А потом оставил Джеми, а потом оставил.

Как просто, как трогательно, как берет за душу. Воспроизвожу по памяти, если ошибаюсь — прошу прощения. Но вот пишу — и дивлюсь мелодии стиха, его завораживающим повторам, его поразительным внутренним созвучиям…

А вот самое известное, беру только последнюю строфу:

Если кто-то звал кого-тоСквозь густую рожь, И кого-то обнял кто-то — Что с него возьмешь? И какая нам забота, Если у межи. Целовался с кем-то кто-тоВечером во ржи.

Трудно здесь не заметить отголосок некрасовской «Коробушки», с ее «Расступись ты, рожь высокая, Тайну свято сохрани». Сближает здесь Бернса и Некрасова фольклорный источник их поэзии, а поэт-переводчик сумел эту близость уловить. Сколько однако лукавства и веселой игры в этих «кто-то», «кого-то», «с кем-то»… Как удалось переводчику сделать эти стихи шотландскими и одновременно русскими, принадлежащими Бернсу и ему, Маршаку?!

Не проверяла, но трудно поверить, что кто-то из современных поэтов осмелится после Маршака взяться за Бернса! Непредставимо!

С Шекспиром сложнее. Сейчас модно говорить, что Маршак не передал масштаба Шекспира, его шероховатости и непристойности. Непристойности действительно не передал, теперь, когда мы прочитали такие переводы, как например, перевод Анатолия Либермана, как кажется, специально нацелившегося на передачу этой стороны шекспировских сонетов, видно, что у Маршака все гораздо целомудреннее. Не уверена, что исключительно по причине собственной чистоты. Кстати говоря, Маршак всегда был озорником, в детских стихах позволял себе разные словечки — «рожи прохожих» — в Мистере Твистере, которые цензура не пропустила, «на фига» где-то еще, сейчас не вспомню где, но тоже исправленное, по требованию цензуры. Если уж исправляли невинные шалости в детских стихах, то «неприличие» в стихах для взрослых, конечно, не пропускали.

Корней Чуковский

Шекспир у Маршака на редкость гармоничен, эти стихи написаны так, что каждое их слово можно выбивать на камне. Отнюдь не Шекспир-балагур, а мудрый и прошедший через испытания мыслитель. И разве в этих поразительных стихах не гигантский масштаб личности?

Когда меня отправят под арест — Без выкупа, залога и отсрочки, Не глыба камня, не могильный крест — Мне памятником будут эти строчки.

Ни убавить, ни прибавить.

Правда, была у меня мысль, что в одном самом известном шекспировском сонете «Ее глаза на звезды не похожи» я бы одну строчку переиначила. Но, как оказалось, я просто неправильно запомнила последнюю строчку: «Но милая сравнится с той едва ли, кого в сравненьях пышных оболгали».

На самом деле, эта строчка у Маршака звучит так: «Но все ж она уступит тем едва ли, кого в сравненьях пышных оболгали». Моя вина, не доверяла поэту, считала, что здесь он поторопился. Но нет, был Маршак, как известно, «трудоголиком», работал по многу часов, совершенствуя написанное. А еще — и это меня очень обрадовало, когда прочитала у Матвея Гейзера, — знал Самуил Яковлевич наизусть все произведения из собрания сочинений Пушкина, причем со всеми редакциями. Со всеми редакциями — слыхано ли? Уникальное знание!

Напоследок несколько слов о Маршаке и Чуковском. Были они друзьями-соперниками. Часто акцент делается на втором слове в этом словосочетании. Я же хочу сказать об их общности.

Современники, почти ровесники. Оба не из столиц. Оба на заре литературной карьеры, работая корреспондентами газет, побывали в Англии и вынесли оттуда знание языка и любовь к английской литературе, в частности, к поэзии. Оба переводили английских поэтов. Чуковский начинал с Уитмена, к которому Маршак, вроде бы, не подступался, как Корней Иванович не подступался к Бернсу и Шекспиру. Поле, которое они поделили между собой, — английская детская поэзия. Вот где оба были на высоте. И ей-богу, мне нужно очень сильно задуматься, чтобы определенно сказать, кто автор «Шалтая-Болтая», — Маршак или Чуковский.

И правда, кто?

Конечно же, разные они были — и характерами, и манерой. Их детские стихи сильно разнятся.

У Маршака размеренность, гармоничность, ясное развертывание сюжета… У Чуковского — плясовые ритмы, импровизационность и спонтанность… Но трудоголики — оба. Детьми любимы и дети в душе — оба. Заступались за Бродского и Солженицына тоже и тот, и другой.

А сколько смешного, яркого, веселого в их детских стихах!

<…>

В рукава просунул руки — оказалось это брюки.

<…>

А с платформы говорят — это город Ленинград.

<…>

Во что бы то ни стало/ Мне надо выходить/. Нельзя ли у трамвала/ Вокзай остановить!

<…>

Искала старушка четырнадцать дней/ А пудель по комнате бегал за ней.

Это Маршак.

А сколько такого у Чуковского!

<…>

А слониха вся дрожа так и села на ежа.

<…>

Волки от испуга скушали друг друга.

<…>

Ох, и тяжкая это работа / Из болота тащить бегемота.

Разные-то они разные, но юмор и у того и у другого отменный, оба к тому же «языкотворцы» — все приведенные мною строчки вошли в язык, в сознание и жизнь нескольких поколений.

К 75-летнему юбилею Маршака Чуковский написал о нем статью — глубокую, интересную, дружескую, далекую от зависти и обычно приписываемых ему злокозненных «приколов». Прочитайте — она публикуется в сборниках воспоминаний о Маршаке. Она — ответ тем, кто видит в этих двух писателях только соперников.

Лидия Чуковская

Лидия Корнеевна Чуковская, дочь старика Корнея, работала у Маршака в «Детгизе» и — при всей своей пресловутой суровости и резкости в оценках — Самуила Яковлевича любила и отзывалась о нем с нежностью и уважением. Дорогого стоит.

Жизнь и смерть Василия Гроссмана

17.12. 15

К 110-летию Василия Гроссмана, 13 декабря 2015 года, на канале КУЛЬТУРА повторно показали документальный фильм Елены Якович «Я понял, что я умер (2014)». Фильм этот я напряженно смотрела год назад, но и сейчас была прикована к экрану.

Так страшно складывалась жизнь замечательного писателя, так рано пришла к нему смерть. Не всякому приходится умирать дважды.

Естественная смерть Василия Гроссмана наступила в 1964 году, он не дожил и до шестидесяти. Но умертвили его раньше, 1 января 1961-го, когда был арестован его роман «Жизнь и судьба». Вы не ослышались — арестован.

Шли годы «оттепели», члены Политбюро и верхи «Лубянки» решили самого писателя не брать, зато стереть с лица земли его детище, выстраданный и выношенный роман, еще даже не увидевший света.

Вадим Кожевников, в журнал которого Гроссман отдал свою рукопись, быстренько передал его в «инстанции». Гэбэшники в полковничьих и майорских чинах сложили в мешки все экземпляры рукописи, найденные ими в доме писателя и у машинистки, и отвезли все, вплоть до копирки, на Лубянку. Для Гроссмана это была смерть.

Василий Гроссман

И пусть мне тысячу раз скажут, что скоротечный рак Василия Семеновича не был вызван гибелью его книги — не поверю. Слава Богу, благодаря друзьям писателя — Липкину и Лободе — рукопись не пропала, была переправлена за границу и там издана. Но Гроссман к тому времени уже ушел — с потерей книги ему нечем было жить, для него не осталось воздуха.

Что же за роман он написал? Почему власти даже в «оттепельное» время так его испугались?

Главный идеолог партии по культуре Суслов объяснил это так: «Зачем же к атомной бомбе, которую готовят для нас наши враги, добавлять еще вашу книгу?» Книга Гроссмана была для них, тех, кто проделал эту нечеловеческую акцию, бомбой. А ведь повествовала она о Великой отечественной войне и нашей победе в главной ее битве — под Сталинградом.

Следом за фильмом Елены Якович был показан спектакль Малого Драматического театра в Санкт-Петербурге по роману «Жизнь и судьба». Этого спектакля, поставленного Львом Додиным, раньше я не видела. Но прежде чем написать о своем впечатлении, скажу вот о чем.

Гроссман написал великий роман. Великий не только теми событиями, которые стоят в его центре, но и их осмыслением. И здесь автор исходил из первой заповеди русской литературы: правды. Он писал правду, как делал это Толстой, когда изображал карьеристов и стяжателей военных, хитрых и бесчестных государственных мужей, недалеких амбициозных правителей и реальных героев, чаще всего или погибающих, или остающихся в тени.

Уже в «Севастопольских рассказах» Толстой прокламировал «правду» как то главное, ради чего он пишет. А до него студент Белинский, хоть и не обладал большим писательским даром, пытался рассказать в своей трагедии «Дмитрий Калинин» об ужасе крепостного рабства. За писателями стояли тысячи, сотни тысяч, даже миллионы раздавленных, погубленнных, затравленных жизней. Эти люди сами говорить не могли, но взывали к ответу. Их голосом стала классическая русская литература.

Василий Гроссман — фотография военных лет

В другом веке другой писатель, Гроссман, еврей, военным корреспондентом проведший в адище войны много месяцев, чего только не навидавшийся и не наслышавшийся, тоже ставит перед собой задачу — рассказать правду. И недаром в письме Гроссмана к Хрущеву, где писатель требует свободы для своей книги, звучит это слово: «Так борются с правдой».

Задумываюсь: неужели те, кто наверху, ничего не понимают? Не могут отличить добро от зла, черное от белого? Вот слушаю по радио «госслужащего», занимающего высокий пост, и уши вянут от его объяснений насчет привычек и обыкновений «элит», их борьбы, побед и поражений. Смешны эти козни, эти мнимые победы и поражения.

Эти люди далеко ушли от понятий о чести, совести и порядочности. Разоблачения Навального для них — очередной «слив», игра кланов, они давно уже перестали верить в то, что душа человеческая жаждет справедливости и правды, а не только теплых и уютных местечек, наград и устойчивых доходов…

Василий Гроссман с матерью Екатериной Савельевной

И если продолжить мысль, скажу так: Василий Гроссман взыскует правды и пишет для таких, как он, — взыскующих. Он, как и Толстой в романе «Война и мир», показывает, что истинный победитель в противостоянии с мощным неприятелем — народ, победа достается ему ценой неимоверного напряжения, но пользуются ею правители, а «победителю» достаются объедки.

Мать Штрума — Татьяна Шестакова

Гроссман в «Жизне и судьбе», а затем и в последней своей вещи «Все течет» дошел до таких философских обобщений, которые намного обгоняли мысль современников. Он отрицал не только Сталина и его диктатуру, но и всю социальную систему, порожденную Лениным, видел ее непременное скатывание к фашизму.

Итак, «Жизнь и судьба» в Малом Драматическом театре (2009 год).

Спектакль удивил уже тем, что кардинально по своему решению отличался от многосерийной картины Сергея Урсуляка под тем же названием. В свое время я с воодушевлением восприняла фильм, он и сейчас кажется мне большой удачей режиссера, а некоторые актерские работы — Штрума-Маковецкого, Люды — Нифонтовой, Жени — Агуреевой, Грекова — Пускепалиса, далеко не всех я назвала — были просто редкостным попаданием в образ.

Додин и Урсуляк подошли к роману словно с разных сторон, обратили внимание на разное. Для Урсуляка линия Штрума была «одной из», в своих сериях он прописал все сюжетные линии, судьбы всех героев, в объектив его камеры попали кадры жизни в тылу и на фронте, в кабинете Сталина и в осажденном фашистами доме «шесть дробь один», обороняемом командой упрямого «управдома» Грекова. Он создал эпическое полотно.

Критики обвиняли режиссера в невнимании к еврейской теме и персона-жам-евреям, в недонесении до зрителя исторической философии романа. Но я не брошу в Урсуляка камень, он сделал «свою» очень убедительную версию романа, фильм получился цельный и светлый, с прекрасными лирическими сценами, чему во многом способствовала музыка…

Теперь о спектакле Льва Додина. На первый план в нем выходит еврейская тема. Эта тема, как мы знаем, как и само слово «еврей», как и еврейские имена, отчества и фамилии, была в Советском Союзе 1950-го — начала 1980-х годов под запретом.

Гроссман вывел ее на поверхность уже в первом своем рассказе «В городе Бердичеве», но в 1934 году — время написания рассказа — «антисемитизм» в советской стране еще не стал государственной идеологией.

Позднее Гроссман написал первую книгу о Холокосте «Треблинский ад» — об уничтожении 800 тысяч евреев в печах Треблинки. Вдвоем с Эренбургом писатель составил «Черную книгу» — об уничтожении евреев в годы Второй мировой, ее набор в 1948-м был рассыпан. В главной своей книге «Жизнь и судьба» Гроссман не мог уйти от этой темы, роман посвящен матери писателя, безумно им любимой Екатерине Савельевне Гроссман, сгинувшей во рву под Бердиче-вом вместе с тысячами своих соплеменников. Вот ее-то письмо, написанное в ночь перед «акцией» и переданное через бывшего пациента врача Анны Семеновны Штрум, становится лейтмотивом спектакля.

Актриса с простым и добрым русским лицом (Татьяна Шестакова) без пафоса и сантиментов ведет свою роль через два тяжелейших действия — от попадания в гетто до отправки на смерть.

В фильме Урсуляка матери Штрума нет, он сам вслух читает материнское письмо. Додин же дал слово матери — и ее последний предсмертный крик: «Помни, что всегда материнская любовь с тобой. Живи, живи, живи вечно, мама», — не может не вызвать слез или хотя бы стеснения в груди. С Анной Семеновной в спектакль входят еврейские песни на идише, и этот «клезмер» подхватывает вся семья — сам Виктор Штрум, его русская жена Люда, свояченица Женя и дочь Надя.

Высокий атлетичный Штрум (Сергей Курышев), также с очень русским лицом, играет интеллигента, разительно отличающегося от своих коллег. Так отличается человек от орангутанга или гориллы. Потрясает сцена, когда к подвергшемуся остракизму ученому-ядерщику Штруму неожиданно звонит Сталин. Актер показывает такую «безбашенную» радость — раздевается, носится по квартире, начинает говорить с женой строками «Песни песней», за чем следует эротическая сцена, — что диву даешься его энергетике.

Согласна, что эротика здесь уместна, так же, как и любовная сцена между Женей (чудесная роль Елизаветы Боярской) и Новиковым, уезжающим на передовую.

Единственное замечание: актеры вынуждены довольно долго лежать в раздетом виде на кровати, в то время как на сцене происходит параллельное действие. Одно с другим не слишком сочетается, да и признаться, становится жаль актеров.

Параллельное действие происходит в лагере, попеременно то в фашистском, то в советском. Пространство сцены перегорожено сеткой — в мирное время она служит для игры в волейбол, а во время войны — за сеткой, а иногда и перед ней, двигаются обитатели лагерей двух воюющих между собой фашистских государств, глядящихся друг в друга как в зеркало.

Эту идею Гроссмана Додин наглядно воплощает в зеркальных построениях лагерников в похожих балахонах, их перекличке и маршировке под шубертовскую «Серенаду» («Песнь моя летит с мольбою…»), исполняемую попеременно то на немецком, то на русском — то в фашистском, то в советском лагере.

Признаюсь, мне эта мысль Гроссмана казалась долгое время дикой. Советский Союз, спасший евреев во время войны, не мог для меня быть тождественным фашистскому Рейху, вознамерившемуся «окончательно решить еврейский вопрос». Но вот весь день вчера перечитывала «Жизнь и судьбу» — и наткнулась на такую фразу: «Логика развития привела к тому, что народная война, достигнув своего высшего пафоса во время сталинградской обороны… дала возможность Сталину открыто декларировать идеологию государственного национализма». И еще (в кабинете Сталина решается судьба советских евреев), «над которыми в 10-ую годовщину народной сталинградской победы Сталин поднял вырвавшийся из рук Гитлера меч уничтожения».

Еще раз прочитала в интернете материалы о готовящейся в начале 1950-х годов депортации евреев в Восточную Сибирь, на Дальний Восток и Крайний Север.

Еще раз порадовалась, что 10 человек из числа известных на всю страну евреев не подписали «Письмо о депортации», среди них Исаак Дунаевский, Вениамин Каверин, Илья Эренбург…

Акция не состоялась из-за смерти Сталина 5 марта 1953 года.

Гроссман письмо подписал, правда, считается, что перед ним лежал предварительный вариант, где говорилось о «наказании», а не о «депортации». Но подписал.

Не потому ли так страшно читать и смотреть сцены из «Жизни и судьбы», где Штрум, взятый в кольцо партийными коллегами, подписывает Письмо английским ученым, утверждающее, что в Советском Союзе нет репрессий и репрессированных. Как тяжело переживает он свое падение: «Ради чего совершил он страшный грех? Все ничтожно по сравнению с правдой, чистотой маленького человека… А если в страшное время придет безвыходный час, человек не должен бояться смерти, не должен бояться, если хочет остаться человеком». Эти слова я нашла в книге. К сожалению, в спектакле этих «угрызений» героя нет.

Василий Семенович (Иосиф Соломонович) Гроссман был похоронен писательской организацией по 5-му, предпоследнему, разряду, как и его друг Андрей Платонов.

Он верил, что книга его «осуществит себя» уже без него. Это случилось. Его великий роман — и он вместе с ним — живет и будет жить вечно, по завету провидящего материнского сердца.

Ночной кораблик негасимый: поэт Евгений Рейн

Плывет в тоске необъяснимойСреди кирпичного надсадаНочной кораблик негасимыйИз Александровского сада.

(Рождественский романс. Иосиф Бродский — Евгению Рейну)

17.01.16

29 декабря 2015 года поэту Евгению Рейну исполнилось 80 лет. В честь юбиляра была проведена встреча в телевизионной концертной студии, показанная на канале КУЛЬТУРА.

Евгений Рейн

Свою «Линию жизни» Евгений Борисович начал вполне обычно — родился в Ленинграде в 1935 году, мама — преподаватель немецкого, отец архитектор, погиб на войне в 1944 году.

И дальше поэт говорил о себе столь же просто и внятно, не рядясь в поэтические одежды и не прячась от публики. Но что-то выдавало, что рассказ ведет человек далеко не простой, не обыкновенный. Возможно, играл свою роль гулкий, бьющий в уши голос, да еще, если случалось перехватывать, — его взгляд, настороженный и словно затаенный, запрятанный под кустистыми бровями. Гулкость речи перерастала при чтении стихов в набатный звон. Отвлечься от этих стихов было невозможно. Но и отвлекаться не хотелось.

В этот вечер читались лучшие стихи, и было ясно, что перед нами не просто «друг и учитель Бродского», но и сам по себе большой поэт. Возьмем хотя бы его недавнее стихотворение, посвященное Георгию Адамовичу. Так сказать о поэзии может лишь тот, кто причастен ее тайнам.

Так выпьем за поэзию: Она — нечаянный и незаконный отблеск, еще полуоткрытая страна, внезапного распада одинокость. Я знал таких, немногих, перечесть — хватает пальцев на руках. Однако поэзия — письмо, шифровка, весть от скрытого за тучей зодиака…

Уже после передачи мне пришло в голову, что у Евгения Рейна на редкость литературное имя. Ну, понятно, что Евгений, облюбованный Пушкиным для двух своих героев, стал для русских именем литературным. Но вспомним, что в пушкинском романе Евгения звали Онегин, а его друга Ленский. В той и другой фамилии явно просвечивала озерно-речная топонимика. Этот момент не пропустил Лермонтов, продолживший традицию и назвавший своего героя Печориным. Белинский каламбурил, что Печорин не дальше от Онегина, чем река Печора от озера Онего. Евгений Рейн тоже несет в своей фамилии название реки, пусть и немецкой. Согласитесь, что-то литературно-поэтическое в этом есть.

Слушала Рейна на вечере и не в первый раз поражалась его прямоте и простодушию. Просто и без патетики рассказывает про свои юношеские несчастья. Действительно, парню сильно не везло. То и дело попадал под раздачу. В Техноложке, где сдружился с Найманом и Бобышевым, вместе с последним начал выпускать стенгазету, всего лишь невинную КУЛЬТУРУ, но, если прочих участников потрепали за нее лишь слегка, то Рейна исключили из института.

Анатолий Найман

Год он провел на Камчатке, ездил с геологической партией. Случилось сие в 1956, в самом начале «хрущевской оттепели». А при Брежневе, в 1979, «бедный Евгений» загремел из-за участия в Метрополе. На три года лишился всякой работы. Причем тоже пострадал вместе с немногими — Липкиным, Лиснянской, потерявшими возможность печататься, Евгением Поповым, выгнанным из Союза писателей.

Организаторы Альманаха — Аксенов и Ерофеев — выехали за рубеж, остальные участники, в том числе Владимир Высоцкий, чьи стихи ВПЕРВЫЕ были опубликованы в МетрОполе, особенно не пострадали. Отметим важную деталь. Стихи Высоцкого для Альманаха, по просьбе Аксенова, отбирал Рейн. (Насколько мне известно, на эту роль претендует также Евгений Попов). Это говорит, по крайней мере, о двух важных вещах. О высокой репутации стихотворного арбитра, которую заслуженно снискал себе Рейн. И об отменной точности выбора при работе над поэтической подборкой Высоцкого, куда вошли «Охота на волков» и «Банька по-белому».

Дмитрий Бобышев

Очень долго Рейну фатально «не везло». Единственному из всей четверки «ахматовских сирот» (название принадлежит Дмитрию Бобышеву) ему не досталось стихотворного посвящения от Ахматовой, подарившей остальным по поэтической «розе». Считается, что Анна Андреевна просто не успела подарить Рейну стихотворение. Его не печатали, хотя диссидентом он не был, и первый поэтический сборник «Имена мостов» Евгений Борисович увидел почти в пятьдесят, в 1984 году.

Думаю, что перелом в судьбе Евгения Рейна наступил с Перестройкой. Начиная с этого времени он получил около 20 поэтических премий, издал огромное количество книг. И свою роль в этом переломе сыграл его друг Бродский, назвавший тогда еще мало кому известного поэта своим учителем.

Многие, и я в том числе, недоумевали: учитель? Чему этот, бесспорно хороший поэт, мог научить гения? По-моему, и сам Рейн зябко ежится, слыша о своем «учительстве», отшучивается, что мог научить Иосифа только пить портвейн. Между тем, мне приходит в голову, что Рейн имеет все права на это высокое звание. Бот мои доводы. Из всей тройки друзей-поэтов, обучавшихся в Ленинградской Техноложке, — Рейн, Найман, Бобышев — Евгений первым познакомился с Бродским.

Б разных интервью он называет годом знакомства то 1956, то 1958-й. Обстоятельства были такие. На студенческой вечеринке у Славинского хозяин попросил Женю Рейна освободить всю компанию от надоедливого поэта, мучившего всех своими стихами. Поэт был юн, рыж, читал плохие стихи. Рейн увел его с собой и назначил свидание у себя дома, где прочел юнцу лекцию, почему его стихи, в духе модного тогда Неруды, плохи и что есть другая традиция — Пушкин, Баратынский, Тютчев…

Младший, которому было тогда лет 16–18 жадно впитывал, а «старик» — Рейн был по возрасту на пять лет старше, очень значимая разница для юности, — не жалел ни времени, ни книг (огромная библиотека раритетов у отчима), ни денег для просвещения и подкормки юнца, окончившего только семь классов, но усваивавшего уроки мгновенно. Встречались они — по словам Рейна — ежедневно, благо жили в трех трамвайных остановках друг от друга.

Потом рыжий исчез — подался в геологическую экспедицию, но вернувшись, сразу позвонил — и его новые стихи поразили Рейна. Это были хорошие стихи, а в чем в чем — в стихах — Евгений Борисович знал толк.

Еще один рассказ. Юный Бродский привел к Рейну польскую русистку, изучавшую советскую прозу. Рейн стал рассказывать ей о Бабеле, Платонове. Рыжий юнец то ли еще не слышал про таких, то ли их не любил — они с Рейном подрались прямо в присутствии дамы. Можно представить эту «литературную» драку. Но в полночь на Московском вокзале они помирились и выпили за дружбу. Бродский впоследствии ценил прозу обоих — Бабеля и Платонова.

Рейн познакомил друга с Ахматовой, которую знал с детства и вторично нашел по Ленгорсправке. Любопытно, что она, один раз видевшая его мальчиком, его узнала. Рейн увез Иосифа в Москву от завязывающегося в Ленинграде судебного дела, определил — в целях спасения — в Кащенко, но, когда младший друг пришел к нему с просьбой одолжить денег на билет в Ленинград, где решалась судьба его любви, он эти деньги дал.

Он, как и Бродский, понимал, что Поэт должен идти навстречу судьбе.

Иосифа арестовали, был неправый суд, приговор — пятилетняя ссылка в Архангельскую область. Друзья приезжали к Иосифу в Норенскую. Бобышев приехал — и уехал назад с подругой Иосифа, Мариной Басмановой. Анатолий Найман приехал всего на несколько дней. Рейн прожил в Норенской полтора месяца, работал вместе с другом, делил досуг…

Сегодня он остался так же верен Бродскому, как и прежде. Нет у него большой приязни к прежним друзьям, Бобышеву и Найману, но об Иосифе он неизменно говорит с восхищением: «Бродский был самым умным человеком, который попался на моем пути… у него был гениально мыслящий аппарат».

Бродский и Рейн

Интересно, что примерно такими же словами говорил о «мыслительном аппарате» Бродского Соломон Волков в нашей с ним беседе.

Вот еще Рейн о Бродском: «Последний великий поэт русского модернизма». Или: «Он был лингвистически гениальным, говорил по-английски, по-итальянски, по-польски».

После Перестройки Евгений Рейн многажды приезжал в Америку и в Италию, в гости к Бродскому, не жалевшему для друга — как когда-то тот для него — ни духовных, ни материальных благ. По фильму Елены Якович, снятом в Венеции, можно видеть, как поменялись местами учитель и ученик. Теперь уже Бродский читает лекцию о поэзии в старой Венецианской церкви, а притихшие москвичи, среди которых Евгений Рейн, молитвенно ей внимают. Правда, гулкий голос Евгения Рейна звучит и здесь. Он слышен, когда нужно подсказать Бродскому стих, слово, строчку — в этот момент старший легко вынимает из своей бездонной памяти все стихотворение, и мы слышим дуэт Поэтов, неповторимый дуэт.

На вечере Евгений Рейн прочитал замечательное стихотворение «Монастырь», когда-то опубликованное в МетрОполе. Меня поразило, как близки Бродский и Рейн в своем отношении к жизни. Все помнят «бродское»: «Но пока мне рот не забили глиной/, Из него раздаваться будет лишь благодарность». А вот кусочек стихотворения Рейна:

И все-таки, спасибо за все, за хлеб и кровтому, кто назначает нам пайку и судьбу, тому, кто обучает бесстыдству и стыду, кто учит нас терпенью и душу каменит, кто учит просто пенью и пенью аонид. Тому, кто посылает нам дом или развали дальше посылает белоголовый вал.

Сам Евгений Рейн говорит о себе так: «У меня своя судьба, которая реализовалась в меру моего дарования. Лучшей судьбы я себе не желаю».

А напоследок вот о чем. В 1961-62 году юноша Бродский написал завораживающее стихотворение «Рождественский романс» и посвятил его Евгению Рейну.

Романс этот мне всегда хотелось назвать на манер Лорки «Сомнамбулическим», так сложно, прямо-таки невозможно, разгадать его символику и метафорику.

Высоко ценимый мною литературовед Олег Лекманов три раза уже брался за дело, получалось, на мой взгляд, прекрасно, но все равно что-то ускользало, не сходилось, не выстраивалось. Вот например, что это за «ночной кораблик»? Не верится, что это поезд Красная стрела, в полночь выходящая из Питера и из Москвы.

Мне представляется, что это ярко освещенный трамвайчик, который легко можно назвать «ночным корабликом негасимым». Когда-то на таком трамвайчике ездили в гости друг к другу Иосиф и Евгений… Или шли пешком? Скорее всего, они шли пешком, а мимо дребезжал по своему маршруту этот «ночной кораблик», слившийся для Бродского с образом его друга, поэта Евгения Рейна.

Осип Мандельштам в бореньях с веком-волкодавом

21.01.16

Поразительное дело. Слабак и сладкоежка, неженка с девичьими ресницами, тонкий эстет, умеющий только сочинять, и ничего больше, бросил вызов своему страшному веку и остался в памяти потомков как поэт, осмелившийся противостоять сталинщине. Ведь правда, кто еще, кроме него? Ну да, писал Максимилиан Волошин в своем Коктебеле обличительные, обжигающие вирши, но кто их или о них тогда слышал? А Мандельштам свои стихи о Сталине читал вслух, другое дело, что друзья-поэты, тот же Пастернак, боялись слушать. И действительно, поступок самоубийственный, как и такие строчки:

«Власть отвратительна, как руки брадобрея» или «Пайковые книги читаю,/Пеньковые речи ловлю» или «И всю ночь до утра жду гостей дорогих,/Шевеля кандалами цепочек дверных», или «Губ шевелящихся отнять вы не могли» или «я трамвайная вишенка страшной поры»…

Многие ли из друзей-поэтов могли выхватить из рук вооруженного и неуправляемого чекиста Блюмкина ордера на арест людей, назначенных на убой, и разорвать их? А дать пощечину всесильному «красному графу» Алексею Толстому?

Иосиф Мандельштам

Надежда Мандельштам

Сколько же перчаток брошено этим «неженкой» в морду власти, как он осмелился называть вещи своими именами тогда, когда люди боялись даже собственного шепота?!

А ведь как хотелось просвистеть жизнь щеглом, как мечталось о другой жизни — вольной, сладкой, веселой, с морем, с югом, с природой и прекрасными памятниками архитектуры, к которым так тянулась его душа! Как хотелось писать гармоничные, полные покоя и лени стихи:

«Есть иволги в лесах, и гласных долгота, / В тонических стихах единственная мера,/ Но только раз в году бывает разлита/ В природе длительность, как в метрике Гомера.

В юности увидев Германию, Францию, Италию, он глотнул воздуха Европы, зарядился свободой и красотой, в год революции большевиков ему было только 26, и стихи его даже неистовую своевольную Цветаеву заставляли склониться перед ним:

«Я знаю: наш дар — неравен/ Мой голос впервые — тих/. Что Вам, молодой Державину /Мой невоспитанный стих!»

Время поменяло его голос и интонацию, но стихи — и это вам скажет любой любитель поэзии — остались столь же завораживающе гениальными, как в эпоху его первого сборника «Камень».

Страх? Он был, ведь против человека в годы сталинщины была направлена вся мощь государства. Но он преодолевался — стихами, и самое страшное было, когда они не шли, кончались.

«А в комнате опального поэта дежурят страх и муза в свой черед», — скажет о его «воронежском периоде» Ахматова.

В Воронеже у ссыльного была «комната», в Москве же таковая появилась на короткий срок и то — перед развязкой. Был Мандельштам бесприютен и безбытен, скитался с «нищенкой-подругой» по друзьям и знакомым, дающим кров и пищу. И разве что советский комментатор в предисловии к посмертному сборнику мог написать, что любил Осип Эмильевич скитальческую жизнь, оттого и не имел своего жилья.

Нищенка-подруга. Судьба послала Мандельштаму верную и очень похожую на него женщину. Бескрайне талантливая, зоркая, мятежная, свою писательскую одаренность она смогла проявить только много лет спустя после смерти мужа. А при нем и много после — жила его стихами. Сначала записывая их, так как Осип Эмильевич стихи не писал, а диктовал — «шевелящиеся губы» — это метафора его творческого процесса, — потом, после того как власть его убила в 47 лет, — заучивая наизусть его стихи и прозу, сохраняя его архив…

В моем сознании эта пара неразлучна, как Данте и Беатриче, как Петрарка и Лаура, как протопоп Аввакум и его Настасья Марковна, бредущая с подконвойным мужем на поселение в Сибирь.

Анна Ахматова

Хочу поделиться с читателями вот каким наблюдением. Стихи Мандельштама настолько завораживают, что часто даже не ищешь в них смысла. А смысл — он обязательно есть, пусть и ассоциативный.

Вот например, строчку «Я трамвайная вишенка страшной поры» долгое время я не понимала, удивляясь, какое отношение вишня имеет к трамваю. Сейчас понимаю, что «трамвайная вишенка» — это висящий сзади трамвая человек, малец или бродяга, у которого нет денег на билет.

Памятник О. Э. Мандельштаму в Петербурге, во дворе Фонтанного дома, 2007 год. Там жила Ахматова. Скульптор Вячеслав Бухаев

Не понимала я и стихотворения «Волк», вернее, пропускала две его первые строчки как малопонятные, не вдумывалась в смысл концовки. Сейчас я хочу пояснить свое понимание этого вроде бы простого стихотворения. Ахматова пишет: «Обыск продолжался всю ночь. Искали стихи. Следователь при мне нашел ВОЛКА и показал О. Э. Тот кивнул. Его увели».

Значит, одной из улик против поэта было это стихотворение, названное Анной Андреевной «Волком» и начинающееся строфой:

За гремучую доблесть грядущих веков/ За высокое племя людей/ Я лишился и чаши на пире отцов/, И веселья, и чести своей.

Те, кто разрушал в 1917 году старое общество, мечтали о грядущем счастье. Они много говорили о будущем, эти речи велись вплоть до Никиты Хрущева, обещавшего нашему поколению жизнь при коммунизме. Вот за это-то мифическое будущее и порожденное им «высокое племя людей» «человек из прошлого», поэт Мандельштам, был лишен всего — дома, возможности печататься, просто нормально жить, не будучи униженным страхом и нищетой.

Мне на плечи кидается век-волкодав/, Но не волк я по крови своей/. Запихай меня лучше, как шапку, в рукав/ Жаркой шубы сибирских степей.

Образ загнанного «волка» потом подхватит Пастернак (пропал, как зверь в загоне) и Высоцкий в своей «Охоте на волков». Высоцкий прямо отождествит себя с волком, за которым идет охота и который неожиданно выбегает за флажки и спасается.

У Мандельштама иначе, век-то волкодав, но поэт-то не волк. Он человек, причем божественной природы, поэт. Куда деться от жути поэту? И к кому, как не к Богу, ему обратиться за спасением?

И просит-то о малом, не об Италии, с морем и солнцем, не о теплом крымском береге — о Сибири. Она большая, как просторная шуба, там можно спрятаться. Тем более, что путь ссыльного вел именно в те края, но ссыльного, не лагерного зэка. Об участи зэка молить не стоило. Запихай, «как шапку в рукав», — чтобы быть не на виду, чтобы никому не мозолить глаза, да и не видеть окружающего ужаса… Нашла у поэта первой волны Аргуса (Михаила Айзенштадта) стихи, где он, уже в эмиграции, молит Бога, «чтобы он позабыл про нас». Позабыть — значит выпустить из сферы контроля, перестать следить. Про то же мольба Мандельштама.

Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы, Ни кровавых костей в колесе,/ Чтоб сияли всю ночь голубые песцы/ Мне в своей первобытной красе.

Страшное время порождало трусов и «хлипкую грязцу», поэт не был ни тем, ни другим. Но бунтовщиков хватали и казнили во все века, и казнь была страшна — как во времена Малюты Скуратова, когда жгли и колесовали. От этой жути так хотелось уйти «на воздух», в таежный простор, с его сказочными «голубыми песцами». Эти песцы в воображении поэта способны сиять, освещать все голубым сиянием.

Уведи меня в ночь, где течет Енисей/И сосна до звезды достает,/ Потому что не волк я по крови своей, /И меня только равный убьет.

Здесь, с одной стороны, точно указано, куда хочется — на Енисей. С другой, рисуется сказочный детский пейзаж: сосна до звезды достает. Вспомним, в начале 1900-х молодой Мандельштам писал о своей усталости от жизни и способе бороться с ней — «только детские книги читать, только детские думы лелеять».

В тех же стихах есть «высокие темные ели», ели из детства, которые выплывают к нему из прошлого, вспоминаются «в туманном бреду». Мне кажется, что и высокая сосна, достающая до звезды, — оттуда же, из детских воспоминаний поэта… В этом четверостишии опять есть обращение — «Уведи меня». И снова спрошу: к кому? И отвечу: к Богу.

И эта догадка подтверждается в самом конце. Да, человек не волк. Но может ли даже человек убить другого человека? Нет, моральный закон, заповеданный Всевышним, запрещает убийство.

Кто же может оборвать жизнь человека? Только Бог. Поэт в деле решения участи признает только божественный приговор, только он будет для него справедлив. В этом случае Поэт признает равным себе только Бога, Божественный промысел.

Вот мое прочтение этого стихотворения Мандельштама и, если есть у вас замечания или дополнения, пожалуйста, напишите!

К 125-летию Осипа Эмильевича Мандельштама на ТВ прошло несколько передач. На канале КУЛБТУРА» был показан замечательный фильм Елены Якович (опять Елена Якович, и уже в который раз!) «Тайна архива Мандельштама. Рассказ Сони Богатыревой».

Рекомендую всем. Софья Игнатьевна Богатырева, вдова поэта-переводчика Константина Богатырева и дочь писателя Александра Ивича, а для друзей — Сани Берштейна, ныне живет в Денвере, штат Колорадо. Ее рассказ реальная фантастика. Ее, девочку, Надежда Мандельштам, в 1954 году, после смерти тирана, назначила «наследницей и хранительницей» бесценного архива мужа, сохраненного ее, Сониной семьей (отцом и дядей).

Надежда Яковлевна сказала отцу Сони: «Нам с вами, Саня, дожить не придется (имеется в виду до публикации стихов Осипа Эмильевича, — И. Ч), а она — доживет». Но Надежда Яковлевна дожила до публикации стихов поэта в Америке (1967, издатели Г. Струве и Б. Филиппов) и на родине (1973 год, Библиотека поэта). Последний раз архив Мандельштама Софья Богатырева видела в Принстоне, когда читала там лекции. Архив ныне хранится там.

Воспоминания Софьи Богатыревой рисуют атмосферу ее семьи, где дядя, крупный ученый- лингвист, Сергей Бернштейн, хранил верность дореволюционным привычкам, носил шапочку, наподобие той, что была у булгаковского Мастера. А когда Саню Ивича, отца Сони, в конце 1940-х в «Правде» объявили «врагом народа» и даже его однополчане-летчики боялись прийти к нему на 9 мая, в дом опального писателя стала ходить Лидия Чуковская. Два раза в неделю. Сидела с ними — избывала горе и после уходила в темноту пустой и страшной улицы.

Скажу еще о двух передачах, посвященных Мандельштаму. На канале КУЛЬТУРА был показан поэтический вечер в Междунардном Доме музыки, где три актера — Юлия Рутберг, Анатолий Белый и Ольга Лерман читали стихи Осипа Эмильевича и отрывки из дневников и воспоминаний.

Композицию подготовила Екатерина Андроникова, мастер своего дела, редактор Культурных программ, о которой с воодушевлением говорил Вениамин Смехов в своем интервью ЧАЙКЕ.

И замечание к этой программе у меня только одно: очень похоже на все прежнее. Мы уже видели поэтические вечера на этом канале, раз от разу интерес к ним угасал именно по причине повторяемости приемов. Даже оформление практически осталось тем же. Бедность? Возможно, но еще и некий возникший штамп, с которым нужно расстаться. Что до чтецов, то читали они прекрасно, но осталось неясным, почему их было трое? Может быть, стоило разделить стихи «на двоих»? Создать лирическую коллизию? В принципе и с двумя женщинами можно было бы это сделать, но «драматического плана» в композиции я не заметила, план был хронологический.

Зато в фильме Романа Либерова, показанном на Первом (!) канале «Сохрани мою речь навсегда» все от начала до конца было неожиданно, необычно, очень далеко от стереотипов. Поначалу громкая рэпповая музыка меня раздражала, как и куклы, возникающие на экране, впремешку с графикой, архитектурными памятниками, наплывом теней. Все это кружилось перед глазами в клип-повом темпо-ритме, и я уже было решила прекратить просмотр, но что-то меня удержало. Скорей всего, удержала передача на СВОБО ДЕ, где я слышала выступление режиссера, показавшегося мне тонким и своеобразным ценителем Мандельштама, знающим его наизусть от и до.

И я продолжила смотреть фильм. Не могу сказать, что он мне понравился, все же такой темп просмотра не по мне. Но местами я чуть не вскрикивала от находок режиссера, от чудесных видов Италии и Армении, от точности подобранных цитат, шепотов, образов. Я поняла (так ли?), что режиссер отталкивался от стихотворения «Жил Александр Герцевич, еврейский музыкант», чья судьба стала для него «матрицей» судьбы поэта.

Это ему было суждено «вороньей шубою» на вешалке висеть. Вот откуда стая ворон вокруг поэта, оттуда же шуба из вороньих перьев, в которой он пытается согреться зимой, оттуда же «вешалка» в виде веревки-удавки на шее, которую носит кукла Мандельштама.

Конец и фильма, и композиции совпал — неотправленное письмо Надежды Мандельштам, обращенное к мужу в лагерь. Оба раза нельзя было удержаться от слез, письмо пронимает, особенно то место, где Надежда Яковлевна пишет: «Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю. Я не умею сказать и сейчас. Я только говорю: тебе, тебе… Ты всегда со мной, и я — дикая и злая, которая никогда не умела просто заплакать, — я плачу, я плачу, я плачу».

Скажу еще, что прекрасно понимаю, почему режиссер пригласил для озвучивания Мандельштама актера Сухорукова, но согласиться с этим выбором не могу, во всяком случае, временами мне безумно хотелось, чтобы стихи читал кто-то другой.

Поразилась, что в «сталинских» стихах звучит «тараканьи смеются глазища», а не «усища», как было привычно. Заглянула в текст — и убедилась, что последний рекомендованный вариант именно такой. Жаль.

Прошла юбилейная дата, но поэт Осип Мандельштам с нами, как и мы с ним.

«Осиянные дни» Ивана Бунина

05.11.15

22 октября 2015 года исполнилось 145 лет со дня рождения Ивана Алексеевича Бунина, гордости российской словесности, к тому же Нобелевского лауреата. Четыре вечера на канале КУЛЬТУРА с 19 по 23 октября нам показывали документальный фильм «Две жизни, две судьбы Ивана Бунина» (2013, режиссер Максим Палашенко), автором и ведущим которого была литературовед и литературный критик, замредактора журнала ЗНАМЯ Наталья Иванова.

Все четыре фильма были насыщены материалом, фотографиями, натурными кадрами и хроникой. Наталья Иванова с помощью замечательных помощни-ков-чтецов, актеров Бориса Романова и Любови Толкалиной, уместила жизнь Ивана Алексеевича в рамки четырех 25-минутных серий.

Фильм, естественно, навел на размышления об этой жизни.

Но прежде чем поделиться ими с читателем, скажу о том, что меня бесконечно гнетет. В известиях прозвучала новость, что арестована директор Украинской библиотеки в Москве, что в библиотеке прошли обыски и изъяты «русофобские» книги. Арест директора библиотеки, предъявление ей политического обвинения… Такого мы еще не проходили…

Иван Бунин

Или нет, было. Помнится, во времена Грибоедова кое-кто, затем попавший в его бессмертную комедию — какой точный эпитет! — считал, что, чтобы «зло пресечь» (под «злом» подразумевается свободомыслие, вольтерьянство), следует «забрать все книги бы да сжечь».

Еще один персонаж из той же не стареющей в нашем отечестве трагической «комедии», надеялся на появление циркуляра для лицеев, школ, гимназий, где отныне будут учить только маршировке, «а книги сохранят так: для больших оказий».

И что же получается? Сбывается мечта мракобесов!

Не столь давно сроки давали за хранение тамиздата и самиздата. Могли арестовать за хранение книги Пастернака, Солженицына, героя моей колонки Бунина…

Вера Муромцева

Еще раньше, при Сталине, арестовывали авторов — за стихи, за прозу, за мысли…

Теперь ответчиками признаны библиотеки и их руководители. А ведь так можно напугать бедных библиотекарей до того, что они изымут со своих полок всю украинскую литературу, а заодно и всю западную. Мало ли, какие мысли в эти книги могли затесаться, вдруг «русофобские»?

Стыдно, позорно и очень-очень грустно.

Вера и Иван Бунины

Недавно писала рецензию на книгу Владимира Тальми «Полный круг…», где в частности рассказано об его аресте в 1948 году, в начале Холодной войны, и предъявлении обвинения в измене родине и шпионаже. Одним из доказательств служила найденная у него на квартире книжка «перебежчика» Виктора Кравченко «Я выбрал свободу». Но эту книжку он как переводчик в послевоенной англо-американской зоне оккупации Берлина был обязан прочитать по должности.

Правда, если исходить из советских обыкновений, чтобы осуждать «зловредность» произведения, читать его совсем не обязательно. «Я Пастернака не читал, но осуждаю» — вот типичная формула, навязанная властями «населению». Кушайте только то, что мы вам дозволяем.

И на фоне этого — совсем противоположный пример. Цикл книг «Русские в Грузии», издаваемых в Тбилиси, несмотря на российско-грузинскую войну, на охлаждение отношений на государственном уровне… Значит, можно и так?

Но продолжу о Бунине. Не хочется говорить о той катастрофе, свидетелем коей он стал и которую описал в «Окаянных днях», прочитанных нами не столь давно — по вышеизложенным обстоятельствам. А вот об «осиянных днях», о его несравненном таланте, о русском языке, которым не начитаешься, сказать хочется. Нобеля писатель получил «За строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы».

В числе «предшественников» особо стоит упомянуть земляка Тургенева. Обратила внимание на то, как оба знают русский XVIII век, как органично вплетают историю дворянских родов, древние предания в свое повествование.

У Тургенева русская древность живет в «Пунине и Бабурине»; в «Дворянском гнезде». У Бунина — в «Чистом понедельнике; «Балладе»… Оба писателя — свои в деревне; в лесу; в поле, оба охотники. Только Тургенев охотится с собакой и пешком, Бунин же участник конной охоты…

Галина Кузнецова

Знание крестьянской жизни у обоих очень «вещественное».

Они точно называют мужской и женский крестьянский наряд, точно его описывают. Открываю «Антоновские яблоки» — тут и «замашная рубаха»; и «портки» и «несокрушимые сапоги с подковками».

А уж как Бунин описывает крестьянское угощенье! Вот он обедает в людской с работниками — «горячими картошками и черным хлебом с крупной сырой солью…»

Вспоминаю; что; когда мы с сестрой; девочками; вместе с детским хором были в Париже; старые русские эмигранты с любопытством нас спрашивали; едят ли у нас по-прежнему черный хлеб и гречневую кашу. Сейчас думаю; что лучше той еды из детства; когда в воскресенье варилась картошка; и все ели ее с черным хлебом и солью или с селедкой — и нет ничего.

У Бунина в том же рассказе есть и более плотное угощение — он представляет; как его со здоровой и красивой женой-крестьянкой будет потчевать «бородатый тесть» — «с горячей бараниной на деревянных тарелках и с ситниками; с сотовым медом и брагой».

Чуть ниже, в тех же «Антоновских яблоках» рассказано про угощенье у тетушки, тут и «дули»; и яблоки разных сортов; и обед «с насквозь розовой вареной ветчиной с горошком; вареной курицей; индейкой…» Любил Иван Алексеевич здоровую русскую трапезу.

Вот и в фильме Наталья Иванова рассказывает; что в досье; собираемом на Бунина бдительными органами; отмечалось; что Бунин-эмигрант «знает толк в еде и вине».

Помню; как поразили меня воспоминания Ирины Одоевцовой; где Бунин в годы войны; уже растративший и раздавший всю свою Нобелевку, блуждал по даче в Грассе в поисках куска ветчины… с громким негодованием; констатировал отсутствие «нормальной» пищи.

В этом месте мне хочется привести портрет Ивана Алексеевича, тоже меня поразивший. Принадлежит он дочери Марины Цветаевой, Ариадне Эфрон, встретившей любимого ею Ивана Алексеевича незадолго до отъезда в Россию.

Бунин, кстати говоря, насчет родины не обольщался, в отличие от многих соотечественников-эмигрантов. Нагадал Ариадне арест и стриженую голову в «стране большевиков».

Тогда она ему не поверила.

А когда все это уже с ней случилось и даже осталось позади, написала в письме к Анне Саакянц о Бунине так: «Глаза были светлые, белесые, пронзительные, недобрые — глаза-ланцеты. Сам был сух, жилист, большенос, с брезгливым ртом и красивыми, сильными, подвижными и крепкими руками. Зол, заносчив, высокомерен, влюбчив, ненавистлив и умен с головы до пят. Выпивши — добрел — выпить любил» (письмо 1961 г.)

Такая характеристика, скажу я, сильно отличается не только от словесного портрета, данного Паустовским в его бунинском «некрологе» (1953), названном Ариадной «манной кашей», но и от всех фотографических карточек и художественных изображений, где Иван Алексеевич — дэнди, красавец, холеный и аристократичный бонвиван.

Зоркая глазами и душой Ариадна увидела другого Бунина, скорее всего, настоящего.

На церемонии вручения Нобелевской премии. Слева от Бунина Вера Муромцева, за ней — Галина

И тут меня посещает мысль о том, что Бунин и в писаниях своих разный и пишет о разном. Ведь был он путешественником, скитальцем, где только не побывал со своей верной Верой Муромцевой. Вот тоже феномен. Девица из хорошего дворянско-профессорского дома решается на гражданский брак с малоизвестным и малоустроенным писателем — «перекати поле», к тому же еще не разведенным, — и отправляется с ним в дальнее морское путешествие в Святую землю. Конечно, это уже не тургеневские времена, было сие в 1907 году, и все же смелости и решительности этой девушки можно подивиться.

Леонид Зуров

Свадьба их состоялась только через 15 лет, а ДО ТОГО сколько стран Востока и Запада они посетили, сколько гостиниц перевидали, сколько, я думаю, было у них поводов для ссор и расставания. А вот не расстались. Не расстались даже тогда, когда Бунин на виду у всей эмиграции завел роман с молодой писательницей Галиной Кузнецовой. Жена была слепа? глупа? А, может, это любовь такая? Такая, что готова простить и понять даже измену. Наталья Иванова показывает фотографию: Бунин в 1933 году в Стокгольме, на церемонии присуждения Нобелевской премии. Рядом две женщины — пожилая, Вера, и молодая, Галина Кузнецова.

Слышала от Валентины Синкевич, что Галину «из приличия» выдавали в Швеции за племянницу Бунина. Иногда говорят, что Вера Муромцева «отплатила» Бунину своим романом с литератором Леонидом Зуровым. Но, как кажется, не было там никакого романа, Вера Николаевна опекала его, годящегося ей в сыновья, чисто по-матерински.

А начала я с путешествий этой пары. И вот удивительно, как удавалось Бунину в рассказах передать какой-то первобытный, свежим взглядом увиденный чужой мир. Индокитай, Палестина… Причем, мир не только человеческий. Кто не помнит «Сны Чанга», где все дано через восприятие собаки, бесконечно преданной своему Хозяину-капитану? Удивительная история, написанная чистым и высоким почти библейским языком.

И напоследок о том, о чем не было сказано в картине, но о чем сейчас идут усиленные разговоры. Во время войны Иван и Вера Бунины прятали на своей даче в Грассе нескольких евреев. Воспоминания одного из них, литератора Александра Бахраха, не так давно публиковались в Новом Журнале. Я обратила внимание на то, что человек этот словно не осознавал, какой опасности подвергает хозяев дома. Вишистское правительство преследовало евреев и тех, кто им помогал. Буниным реально грозили арест и лагерь…

На днях прочитала, что Израиль хочет присвоить Ивану Алексеевичу Бунину статус «Праведника мира». Таковыми раньше были названы Шиндлер, Вариан Фрай, Рауль Валленберг, спасавшие евреев в разных странах.

Вот было бы замечательно причислить к ним нашего Бунина! К признанию литературному прибавилось бы признание высоких человеческих качеств. И, ей-богу, не уверена, что первое выше.

Битва за Андрея Вознесенского

19.11.15

Не знаю, по каким причинам, но имя Вознесенского вновь всплыло после некоторого забвения. Поэт ушел в июне 2010 в возрасте 77 лет, в последнее время тяжело болел, с трудом говорил.

Верная подруга, многолетняя спутница жизни (46 лет вместе!) писательница Зоя Богуславская не так давно в нескольких очень интересных сериях рассказала нам о своей жизни с Вознесенским, поведала романтическую историю их брака. Недавно в серии ЖЗЛ вышла книга о поэте Игоря Вирабова, о которой спорят. Может, это к лучшему, что я ее не читала, — напишу о своем восприятии поэта.

Натолкнул меня на мысль написать о нем все тот же канал КУЛЬТУРА, на котором в ноябре был показан давнишний, еще 1976 года, поэтический вечер в концертной студии «Останкино».

Показ был предварен заголовком: «Выдающиеся писатели России».

Андрей Вознесенский

Вот тут я и задумалась: а был ли для меня поэт Вознесенский «выдающимся»? Сразу отвечу: нет, не был. Он был ярким, громким, бесспорно талантливым, точно попавшим в струю тогдашней жизни, как и трое других представителей его поколения, о коих, включая себя, он сказал: «Нас мало, нас может быть, четверо». Имел в виду при этом четверку поэтов-шестидесятников — себя, Евгения Евтушенко, Беллу Ахмадулину и Роберта Рождественского, — всех их в свое время запечатлела камера Маргариты Пилихиной в хуциевском фильме «Мне двадцать лет».

Молодые, красивые, заряженные энергией молодости и таланта, они бросали в такую же — молодую — аудиторию Политехнического, собранную на съемки, свои стихи, рассчитанные на залы, на стадионы, на массы… Это был момент их триумфа, их победы, и одновременно фиксация какого-то нового — светоносного — периода в жизни страны.

Андрей Вознесенский и Зоя Богуславская

Период назывался «оттепелью», именно он дал этой четверке крылья, вдохновил, сделал маяками для тогдашней молодежи. Но период прошел, сменился холодами, застоем, потом снова наступила оттепель, за которой вновь последовали заморозки. Из всей четверки остался один, на редкость мужественно несущий свой человеческий крест и, несмотря ни на что, продолжающий свое поэтическое дело, — Евгений Евтушенко…

Кстати сказать, Евтушенко и Вознесенский гремели не только на советских стадионах и подмостках. Валентина Синкевич мне рассказывала, что в Америке в русской эмигрантской среде они пользовались бешеным успехом, на их концерты невозможно было попасть.

Наверное, для многих тогдашних и сегодняшних любителей поэзии эта четверка так и осталась главной выразительницей эпохи. Для меня же таковым стал еще один поэт, он же бард, также появившийся в фильме Хуциева, — Булат Окуджава. Вот он для меня «выдающийся». Но опять же о вкусах не спорят. Да, наверное, и не стоит сталкивать поэтов лбами.

Но вернусь к Вознесенскому. Он любил подчеркивать свое «духовное» происхождение, отраженное в фамилии. Свою колонку я назвала «Битва за Вознесенского», и кто-то легко может представить соперничество светлых, ангельских, и темных, дьявольских, сил в борьбе за поэта. Но я совсем не об этом.

На протяжении многих лет идет спор между теми, кто обвиняет четверку «шестидесятников» в популизме, массовости, потакании низменным вкусам, и тех, кто берет их на щит. Для первых образцом «поэта» в чистом виде служит Иосиф Бродский. Вокруг него образовалась своя группа, так называемые «ахматовские сироты», также состоящая из четырех поэтов, в которую, кроме Иосифа Бродского, входили Евгений Рейн, Анатолий Найман и Дмитрий Бобышев. Все они были «не печатными» на родине, за границу их не выпускали…

Слева направо: Евгений Евтушенко, Булат Окуджава, Роберт Рождественский и Андрей Вознесенский (1970-е годы)

В свою очередь, эти четверо ориентировались на исторических предшественников, четверку величайших поэтов Серебряного века: Анну Ахматову, Марину Цветаеву, Бориса Пастернака и Осипа Мандельштама. Ничего не скажешь, изобилен поэтами был век, не вместивший в число избранных ни Николая Гумилева, ни Арсения Тарковского… Да и все прочие времена в России, вплоть до сегодняшних, отнюдь не бедны талантами, так что составить «святцы» из нескольких «лучших пиитов» чрезвычайно затруднительно, у каждого любителя поэзии свои пристрастия.

Смотрю вечер Вознесенского. Поэту в это время 43 года, за плечами долгое восхождение. Одобрение Пастернака, полученное буквально подростком, в 14 лет (друг и соперник Евтушенко также будет одобрен Борисом Леонидовичем), триумфальный и имеющий скандальную окраску успех первых сборников, затем ужасающий крик Хрущева на встрече с творческой интеллигенцией в 1964 году, когда краткий «миг» тогдашней перестройки подходил к концу.

На встрече Хрущев сам вспомнил о Вознесенском, позвал на трибуну. Андрей начал с заготовленной фразы, что он, как и его учитель Маяковский, не член партии. После чего раздался окрик со стороны Хрущева, закусившего удила: «Это не доблесть… А я член. Я горжусь этим (срывается на громкий крик) Я не могу спокойно слышать подхалимов наших врагов (аплодисменты зала), (воодушевляясь) «Можете сказать, что теперь уже не оттепель и не заморозки, — а морозы… Хотите завтра получить паспорт? Хотите?! И езжайте, езжайте к чертовой бабушке. Убирайтесь вон, господин Вознесенский, к своим хозяевам!»

Трудно представить, как перенес молодой поэт этот крик, эту ругань, это публичное унижение. Случайно ли, что именно 1964 год значится как год его соединения с Зоей Богуславской? Была она его спасительной «Озой». А за границу, в капстраны, куда усиленно выпроваживал его Хрущев, Вознесенский начал ездить очень рано, с 1961 года, и объездил Европу и Америку вдоль и поперек. Происходило сие, когда страна была отделена от мира Железным Занавесом.

Это обстоятельство, кстати говоря, как и тиражи сборников, госнаграды, театральные постановки, повсеместное исполнение песен на слова поэта, своего рода признание на государственном уровне, сильно вредило Вознесенскому в глазах диссидентов и фрондирующей интеллигенции. Таким же посланником от советских властей в Западный мир был Евтушенко.

Если задуматься над этим вопросом, то можно сказать следующее. Вознесенский, как и большинство людей его поколения, диссидентом не был. Он разделял идеалы социализма, правда, социализма с человеческим лицом, очищенного от ужасов сталинщины. В том же фильме Хуциева, хоть и порезанном и задержанном к показу, но формулируется вполне социалистичесий символ веры: «Верю в революцию, в 1937 год и в картошку». Да, они, эти парни из фильма, верят в революционные идеалы — и в этом смысле поэма Вознесенского о Ленине «Лонжюмо» — вполне искрения.

Окуджава в те годы пел о «комимссарах в пыльных шлемах», вкладывая в эту метафору свое представление о высокой справедливости и достоинстве» — ведь его родители, попавшие под колесо репрессий (отец погиб под этим колесом), были коммунистами. Власть была настолько близорука и тупа, что не видела в них, шестидесятниках, своих союзников. До Хрущева совсем не сразу дошло, что после слов о своей формальной беспартийности Вознесенский хотел заявить о приверженности «светлым идеалам».

Многие из нас, и я в частности, разделяли этот взгляд. Социализм, идея равенства, братства и свободы, приоритет духовного над меркантильным, взгляд на Ленина как на человека идеи, в противопложность кровопийце Сталину, — все это жило в наших душах. В «Книге прощаний» Станислав Рассадин точно написал, что именно в то время произошло окончательное размежевание интеллигенции с властью.

В одном из последних интервью, данных Дмитрию Быкову, уже тяжело больной поэт говорит примечательные вещи: «Во второй половине пятидесятых над нами будто разверзлись небеса и какой-то луч ударил». Присоединяюсь. Я была тогда совсем крохотной девочкой, но этот луч 1956 года — речь Хрущева на XX съезде — коснулся и меня. Это был озонирующий луч. Поэт продолжает: «В 70-е все это резко потускнело, обернулось депрессиями, запоями, но облучение не смоешь». Они, шестидесятники, так и жили с этим облучением. Нужно сказать и об «особом отпечатке» этого поколения.

Приверженность свободе и западным ценностям они демонстрировали своей одеждой, клешами, яркостью расцветок. Знаменитая эпоха «стиляг»! Экзотические рубашки и галстуки Евтушенко, модные, сшитые Пьером Карденом не по меркам «Москвошвея», пиджаки и брюки Вознесенского. Андрей Андреевич ввел в употребление шейный платок. На концерте в Останкине он одет ярко и безукоризненно. Не это ли одна из причин какой-то первобытно-звериной ненависти, которую он внушал некоторым весьма культурным своим соотечественникам?!

Читала книгу знаменитого киноактера, буквально пышущую ядом против поэта «с короткой шеей». Завидует славе? Ревнует к близости с Пастернаком? Что эту патологическую ярость может питать?

В другой книге, чей автор работал на «Свободе», рассказано, что в 1970-х он нашел приехавшего в Мюнхен поэта в гостиничном номере — в роскошном халате и шейном платке.

Тот отказался от положенного гонорара. Во-первых, это были деньги «от врагов», во-вторых, их было так мало, по его меркам, что не хватило бы даже на оплату междугородных переговоров. При авторе поэт разговаривал по телефону с некой Джеки, пояснив после, что это Жаклин Кеннеди-Онассис.

Что до модной одежды, то в том же интервью Быкову Андрей Андреевич говорит, что в российском обществе в центре недоброжелательного внимания, а затем и травли, часто оказывается «яркость… иностранный пиджак уже был повод для скандала, а шейный платок — безумный вызов».

А мне вспомнилось, что ярый борец с мещанством Владимир Маяковский, великий предтеча и учитель Вознесенского, был большим любителем красивых заграничных манишек, обуви и белья… Увы, «Нигде кроме, как в Моссельпроме», было только политически и экономически выдержанным лозунгом.

Концерт Вознесенского идет своим чередом. Поэт читает наизусть, не сбиваясь, — громко, четко, иногда переходя на крик. Мне не хватает в его поэзии каких-то обертонов, лирических переходов, мне хочется, чтобы в ней было меньше публицистичности, меньше испытанных риторических приемов… Но удивляюсь рифмам, они изысканны, даже в песне, исполненной Софией Ротару:

«Верни мне музыку/, Без музыки тоска, / Мы расстались, но осталась/ наша музыка.

Такой рифмы, чтобы ударный слог рифмовался с безударным, я еще, пожалуй, не слышала.

На сцену вышел Микаэл Таривердиев — и я заслушалась. Жесткие слова вдруг стали нежными и переливчатыми — в них зазвучала музыка.

Таривердиев «вернул» мне музыку, которой не хватало мне в стихах поэта, эти мгновения вечера стали для меня кульминационными.

В юности я выбрала для себя одно стихотворение Андрея Вознесенского, которое до сих пор считаю одним из самых удачных в его лирике. Оно называется «На плотах». В нем очень много от 1960-х, времени моего детства.

Тут и Енисей, за чьим покорением и строительством гидрокаскада мы тогда следили, и романтика Сибири, с ее бурными порожистыми реками, Енисеем и Ангарой, на чьих берегах нам с сестрой довелось побывать вместе с детским ансамблем, тут и Москва, с ее бесчисленными телефонами-автоматами, откуда мы звонили, опустив в проем две копейки, и черные страшные иконы из полупустых церквей («черные доски», как называл их Солоухин), еще не ставшие для нас любимыми экспонатами Третьяковки.

А разбойные девчата и грузовой «Маз» (названный по Минскому автозаводу), который они купают, как коня, — это же примета того времени, когда страна «осваивала новые производства» и новые пространства, выпускала отечественную технику, жила будущим… В общем, решила я закончить свою колонку этим стихотворением.

Андрей Вознесенский

На плотах

Нас несет Енисей. Как плоты над огромнойи черной водой, Я — ничей! Я — не твой, я — не твой, я — не твой!. Ненавижу провалтвоих губ, твои волосы, платье, жилье. Я плевалНа святое и лживое имя твое! Ненавижу за ложьтелеграмм и открыток твоих, Ненавижу, как ножпо ночам ненавидит живых. Ненавижу твой шелк, проливные нейлоны гардин, Мне нужнее мешок, чем холстина картин! Атаманша— тихонятелефон-автоматной Москвы, Я страшен, как икона. почернел и опух от мошки. Блещет, точно сазан, голубая щека рыбака. «Нет» — слезам. «Да» — мужским, продубленным рукам. «Да» — девчатам разбойным, купающим «МАЗ», как коня, «Да» — брандспойтам,Cбивающим горе с меня.

Антон Чехов на ТВ: ностальгия по крушению?

20.08.15

15 августа душа моя возликовала. В программе канала КУЛЬТУРА вместо надоевших повторений неинтересных передач стоял телефильм. Телефильм совсем новый, сделанный известным режиссером Юрием Ереминым в 2014 году. Скорее всего, это была премьера. Да какая! По Антону Павловичу Чехову! По одному из его вершинных рассказов «Скучная история», правда, в титрах значилось «по мотивам», а сам спектакль носил название «Мое имя и я».

А. П.Чехов

И надо сказать, посмотрела я его с большим интересом, хотя и с некоторым недоумением. Интерес к концу часового действа несколько подувял, а недоумение усилилось. Постараюсь объяснить почему.

Но вначале два слова о рассказе.

Он написан в 1889 году — год рождения Анны Ахматовой — двадцатидевятилетним писателем. Опубликован там же, где первый крупный чеховский рассказ, или даже повесть, «Степь» (1888,

«Северный вестник»), через год после нее. Писатель, до того писавший юморески, описывавший мелкие забавные случаи, вдруг приковал к себе внимание всей читающей России.

Случилось сие после письма «ветерана» в литературе, Дмитрия Григоровича, призывавшего молодого автора не разменивать свой талант и взяться за крупную тему, достойную его дара.

И вот появляются сначала «Степь», потом «Скучная история».

Последнее название звучит, прямо скажем, не очень привлекательно.

Знаю, что, Ахматову, уже мною помянутую, Чехов не удовлетворял обыденностью и приземленностью своих героев; то ли дело герои Достоевского! — с их страстями, яркостью и необузданностью харктеров…

А что в рассказе у Чехова? Исповедь профессора медицины, некоего Николая Степановича, хотя и очень известного в России, и члена всех Российских и нескольких западных академий (вот и гадай, кто прототип — Сеченов? Склифософский?), но человека больного, старого (ему 62 года, но он ощущает себя стариком), страдающего бессонницей и очень несчастного. Болезнь его подтачивает, лечит он себя сам, понимая, что бессилен перед ней; в сущности в рассказе он «подводит итоги своей жизни».

Борис Плотников — профессор

Всегда считала «Скучную историю» произведением трагическим, но до конца как-то никогда не додумывала, почему Николай Степанович так несчастен и почему так безнадежна атмосфера произведения.

Сейчас показалось, что поняла. Но для этого потребовалось посмотреть телефильм «Моя имя и я» Юрия Еремина, пересмотреть телеспектакль «Скучная история», поставленный Павлом Резником в 1968 году с Борисом Бабочкиным в главной роли, и перечитать рассказ Чехова. А теперь по порядку.

Борис Бабочкин — профессор

Режиссер Юрий Еремин, он же автор сценария, скомпоновал действие рассказа по-своему.

Профессора в исполнении прекрасного актера Бориса Плотникова; поздно ночью возвращается из Харькова, куда ездил по семейным делам; он приходит в университет; не желая будить домашних. Швейцар приносит ему чай; профессор просит его не беспокоить — и проводит перед зрителем свою последнюю лекцию, лекцию о себе и своей жизни. В его монолог внедряются сцены с женой; дочерью, воспитанницей профессора Катей…

Лика Мизинова

Рассказ то и дело перемежается показом старых пожелтевших фотографий и кадров хроники начала ХХ-го века: группа врачей; девочка, потом юная девушка; дама, молодая семейная пара из какого-нибудь «семейного альбома» наших бабушек… вот лицо актрисы немого кино…

Все это сопровождается итальянским пением (как тут не вспомнить михалковского «Обломова»; закрепившего ассоциацию: 19 век — итальянское пение); а также русскими маршамщ соответствующей эпохи.

Композиция рассказа перестроена. Его главное; на мой взгляд; место — прощание с Катей («Прощай; мое сокровище»); — оказалось в середине; кончается же телефильм смертью Николая Степановича.

Последние кадры телефильма — город; с его церквами и конками — старая Москва; — погружается в воду; затопляется. Метафорически его «поглотили волны времен».

Испытали ли мы жалость к старому профессору; членам его семьи или той же Кате?

Сказать по правде; нет, трагедия смазана. На первое место поставлен мотив ушедшего от нас времени; красивого; такого непохожего на наше; вызывающего ностальгию.

А профессор? Ему в сущности поделом. Вот он по-стариковски занудно бурчит; что ему не нравится в учениках; что они курят и пьют; поздно женятся, не читают серьезного — Шекспира, Марка Аврелия и Паскаля… У Чехова — специально смотрела — сам же профессор говорит после этой тирады, что все эти недостатки имеют «случайный, приходящий характер и зависят от жизненных условий». А тут… просто смех вызывают эти всегдашние претензии ретроградов, Паскаля-де не читают да еще женятся поздно… Вот в ответ на вопрос о том, что последует за жизнью, «что дальше»? Он отвечает: «совершенно ничего».

Стало быть, в Бога не верует, агностик, верующий исключительно в свою науку… Стоит ли такому сочувствовать?

Юлия Хлынина — Катя

Борис Плотников роль свою ведет великолепно, прекрасно место, где профессор вдохновенно рассказывает, как возникает лекция, где он сравнивает себя с дирижером, который должен подчинить себе махину аудитории (полтораста студентов-медиков). Но против режиссера не пойдешь. Трагическая в сущности роль решена в ином ключе, с использованием иных, более приглушенных красок, погружена в сфумато.

Иначе у Бориса Бабочкина. Его профессор по-настоящему трагичен. Не потому ли режиссеру понадобились не итальянские мелодии, а музыка Шостаковича? Рассказ в телеспектакле 1968 года идет по своему обычному руслу. Акцент делается на трагических местах.

И в самом деле: профессор одинок в семье, нужен ей только как источник денег. Он обречен и чувствует, что проживет недолго, нервы его истончены настолько, что вечерами он плачет, а утешение может найти только в обществе Кати, в сущности такой же одинокой, как и он.

Молодая девушка, у которой позади увлечение театром, игра на театральных подмостках в провинции, любовь, смерть ребенка (как тут не вспомнить про Лику Мизинову, чей образ бесспорно витал над автором в пору создания рассказа), а затем бесцельное лежание на диване в состоянии, определяемом современной психологией, как «депрессивное»), специально едет за профессором, единственным своим другом, в Харьков, чтобы спросить его: «Что мне делать? Я не могу дольше так жить».

Не читавшие рассказ, спросите себя, что бы вы ответили хлебнувшей горя душе, принадлежащей молодой, здоровой, обеспеченной женщине?

Профессор — здесь он честен, как перед Богом, — отвечает: «По совести, Катя, не знаю».

Катя уходит, говоря, что сегодня же уедет в Крым… или на Кавказ. А профессор думает, что ее не будет у него на похоронах… И вот оно, самое щемящее место, — мысленно произнесенное вслед Кате: «Прощай, мое сокровище!» Этот конец хватает за душу и запоминается, как «Мисюсь, где ты?» из «Дома с мезонином».

Почему ни в одной из двух телеработ нет даже намека на любовь между этими двумя? И не есть ли это истинная любовь? Такая удивительная нежность между ними, такое понимание, такое сострадание друг другу. В тяжелый момент к кому бежит профессор? — к Кате. А Катя в жуткую «воробьиную ночь», к кому прибегает под окна перед рассветом? К профессору. К нему же она приезжает за советом в харьковскую гостиницу в решительный момент своей жизни. И вот бы тут ему и сказать: «Катя, уедем вместе. Я тоже больше не могу».

Не буду приводить примеры таких удивительных пар, когда он годится ей в отцы, а то и в деды, — и оба счастливы. Правильно, профессор болен. Но и это порой не останавливает союза.

И все же, почему рассказ так неизбывно трагичен? Есть ли разгадка в самом тексте?

Читаю — в энный раз — рассказ и вижу, что к концу жизни профессор лучше стал видеть «зло жизни»: «Прежде я презирал только деньги, теперь же питаю злое чувство к богачам… теперь ненавижу людей, употреблюяющих насилие…». В рассказе есть социальная тема, как-то испарившаяся из экранизаций.

Профессор умирает, не оставив после себя смены: «У меня нет помощников и наследников».

И еще одно, пожалуй, основное. Профессор констатирует: «В моих желаниях нет чего-то главного, чего-то очень важного… нет чего-то общего, что связывало все это в одно целое. Нет общей идеи, Бога живого человека. А если этого нет, то и ничего нет. Я побежден».

Прочла — и обожгла мысль: Чехов здесь высказал главное о себе и своем поколении.

Людмила Щербинина — Катя

Время обрывалось, кончалось, требовало перемен. Не умри Антон Павлович в 44 года в самом начале ХХ-го века, — и стал бы свидетелем «Великой Октябрьской». Но в сущности он ее предвидел и предсказывал. Во многих его рассказах и пьесах ощущается «конец времен», желание и назревание перемен. Нет, не мог старый профессор — как революционный студент Петя Трофимов из «Вишневого сада» юной Ане — обещать Кате привести ее в новый мир, посадить «новый сад». Наверное, как и Чехов, он побаивался этого «нового» (и не зря!), хотя и видел неизбежность его прихода.

А я думаю в связи с этим о сегодняшней России. Не похожую ли ситуацию она переживает? Не стоит ли и она перед крушением? перед возможными переменами?

Закрываю книгу. Что ж, телефильм Юрия Еремина пробудил мою мысль, дал толчок к размышлениям о прошлом и будущем. И не в этом ли одна из задач искусства?

Юрий Трифонов. Отсвет личной драмы

13.09.15

Написала в заглавии слово «драма», а подумала — «трагедия». 28 августа исполнилось 90 лет со дня рождения замечательного, но сегодня полузабытого писателя, — Юрия Трифонова (1925–1981).

Юрий Трифонов

Как написать о нем? Как рассказать? Показалось, что сделать это мне поможет фильм, снятый по его повести «Долгое прощание» режиссером Сергеем Урсуляком. Фильм, — а я перечитала повесть еще раз, — ничуть ей не уступающий и даже углубляющий, проясняющий и делающий более объемным ее содержание. Фильм был снят в 2004 году. Смотрела — и словно пелена спадала с глаз, словно проявлялась переводная картинка, так отчетливо я увидела то, о чем это и почему называется «Долгое прощание».

В свое время читала эту вещь Трифонова, появившуюся в 1971-м году в толстом журнале вслед за предыдущими «московскими повестями» — «Обмен» (1969) и «Предварительные итоги» (1970), сразу вызвавшими споры, пересуды и читательский интерес.

Вроде бы и «Долгое прощание», как и первые две, сосредоточено на обычной жизни («Обмен» даже упрекали в «бытовизме», ибо его конфликт крутился вокруг обыкновенного квартирного обмена), разве что герои повести — начинающая актриса и начинающий писатель…

Не было у меня тогда и мысли об «автобиографичности» повествования, о том, что писалось произведение по следам незаживающей раны. Да и что я тогда знала о личной жизни писателя Юрия Трифонова? Очень хорошо запомнилась «очередь за подушками», в которой героиня стоит в конце повествования. Печальный итог жизни актрисы. И вот сейчас, много лет спустя, благодаря редкостной по поэтичности и проникновению в самую суть сюжета картине Сергея Урсуляка, я поняла. «Долгое прощание» — позднее «прости» молодости и неперегоревшей любви, любви, омраченной тяжелой драмой, если не трагедией.

Ляля — Полина Агуреева

Но по порядку. О чем повесть Трифонова?

Ее действие разворачивается в начале 1950-х, в конце сталинщины.

Молодая вктриса Людмила (Ляля) Телепнева замужем за начинающим писателем Гришей Ребровым, живущим в семье жены. Оба на старте, обоим «не фартит». Ляле не дают ролей, Гришу не печатают.

Мягкая сердцем Ляля, однажды пожалев бездарного драматурга Николая Демьяновича, над которым смеются ее собратья-актеры, втягивается в связь, в итоге сделавшую ее премьершей в театре. Николай, хоть и бездарен, но обладает мертвой хваткой и знает, чего хотят от драматургов идеологи. Этой «мертвой хватки» не хватает Грише. Гриша весь день занимается в библиотеке, читает исторические сочинения, он слаб, беспомощен в решении житейских вопросов. Но он тонок, талантлив, он умеет любить…

Урсуляк рассказал о любви этой молодой пары с помощью черно-белых кадров зимней Москвы, трамваев (в титрах — благодарность трамвайному парку), падающего снега, собаки, приютившейся на остановке, а потом едущей в трамвае вместе с таким же «побитым» Гришей. А как хороша безмолвная сцена, когда двое любящих смотрят друг на друга сквозь замерзшее зимнее стекло! О любви этих двоих говорит завораживающая музыка Моцарта, Баха и Вивальди, звучащая в картине. Ну и конечно, стихотворение «Снег идет» Бориса Пастернака, прочитанное голосом режиссера и становящееся лейтмотивом фильма, утверждением чего-то, что стоит над бытом, над страшным временем, над поворотами судьбы…

Гриша — Щенников

Актриса Полина Агуреева так играет Лялю, что ей не только веришь, но и оправдываешь ее во всем.

О да, она обманывает Гришу, но она хочет ему помочь с помощью «сильного» Николая. Она видит разницу между ними, один — талантливый, но пока не слишком везучий писатель, другой пишет «заказные» пьесы на злобу дня, «д… средней руки».

Ей приходится лавировать в этой жизни, где, не будь Николая Демьяновича, у нее не было бы ролей, где у нее болен отец, а сад, посаженный отцовскими руками, отбирает и вырубает милиция, где мать — в вечной борьбе с зятем и дочерью- бранится и пишет письма «в инстанции».

Чего стоят мытарства Гриши со справками! Справки — это знамение времени, непременный атрибут советского быта. Недаром Урсуляк не пропустил этой линии ни в романе Гроссмана «Жизнь и судьба», где героиня все той же Полины Агуреевой никак не могла раздобыть себе справку с места жительства, ни в повести Трифонова, где несчастный Гриша (alter ego Трифонова) на трех своих «неверных» работах так и не получает от администрации справку для домоуправления.

А без такой справки он как тунеядец может быть выселен из Москвы. Краем уха слышала, что закон о «тунеядстве» снова хотят принять в России. Что ж, реставрация так реставрация. В сталинщину, однако, было кое-что еще покруче.

В повести этот момент смазан. Николай Демьянович привозит Лялю на день рожденья некоего Атабекова. Затем пропадает, Ляля остается у всесильного «начальника», который лезет к ней с объятиями, но она вырывается и убегает. Так в книге.

Но не так в фильме, не убоявшемся восстановить подлинную картину (авторы сценария Эльга Лындина и Сергей Урсуляк)

Дом, куда кондовый драматург привозит Лялю, принадлежит Лаврентию Берии. Это его очки, его цепкий взгляд, направленный на новую жертву. Звучат грузинские песни, Лялю тоже просят спеть — и отказаться нельзя. Актриса Полина Агуреева поет свою собственную песню на стихи Цветаевой «Моя маленькая». Чудесная песня, прекрасно исполненная! Но ни Бог, ни иконка, ни ангел, в ней упоминаемые, не могут спасти Лялю от дьявольщины, от насилия. Драматург советует ей по телефону «вести себя хорошо», Лаврентий Павлович, встретив сопротивление, угрожает: «В противном случае…», а бедная жертва, поняв, что попала в западню, только и может, что выдавить из себя улыбку и спросить: «А Николай Демьянович очень вас боится»?

Страшная сцена. Страшны рыдания несчастной женщины под окнами ближайшего помощника советского самодержца.

А ведь надо жить дальше, нести этот груз на себе, не сломаться…

Реальная жертва насилия ушла из жизни в возрасте 43-х лет. Говорю о Нине Нелиной-Нюренберг, первой жене Юрия Трифонова. Была она оперной певицей, колоратурным сопрано, обладая прекрасными внешними и вокальными данными, была принята в Большой театр, пела Розину в «Севильском цирюльнике»…

Красивая молодая солистка понравилась Берии. В 1956 году в Большом театре был обнародован список актрис, которых возили к Лаврентию Павловичу. Как это могло случиться? По какому праву? Кто смел горе и трагедию этих несчастных женщин сделать достоянием общества! К ранам внутренним кто посмел добавить еще и позор разглашения?! Вообще эта сторона сталинщины еще недостаточно известна.

Берия — Щербаков

Когда-то в Перестройку читала книгу Ларисы Васильевой, рассказывающую о наложницах Берии, сластолюбивого слуги Главного сатрапа. Страшные, ужасающие истории, искалеченные женские судьбы. Но палач и развратитель, губитель человеческих душ ушел от ответа, ушел от суда. За все ответили невинные жертвы, получив, кроме искореженной судьбы и надломленной психики, еще и сплетни и злоязычие окружающих.

Нина Нелина

Нина Нелина ушла из Большого, сначала пела в Госконцерте, потом уволилась и оттуда.

Первый брак Юрия Трифонова, длившийся 15 лет, был не слишком удачен. Молодые любили друг друга, но часто ссорились, тяжесть быта несла на себе жена, она же воспитывала дочку.

А Трифонов с начала 1950-х по начало 1960-х, целое десятилетие, где-то пропадал. Обычно это десятилетие писательского молчания объясняют литературными причинами.

После повести «Студенты» (1950 год, писателю всего-навсего 25 лет), удостоенного Сталинской премии третьей степени, он-де ищет себя, ищет свою тему… Трифонов уезжает из Москвы, уезжает от семьи, только в Туркестан за эти годы он ездил восемь раз. Нет, не клеилась его тогдашняя жизнь, и не была ли трещина в семейных отношениях проложена той страшной ночью в квартире человека со змеиным прищуром?!

В фильме, как, впрочем, и в повести, Гриша Ребров уезжает. Жизнь с Лялей у него не сложилась, начинался какой-то иной период, приведший его к успеху и известности. Гришин прототип, писатель Юрий Трифонов, в 1970-е создал свои лучшие произведения — повести «Другая жизнь», «Дом на набережной», «Старик», роман «Время и место».

Мне показалось, что в Грише Реброве режиссер Урсуляк увидел не только молодого Трифонова, но и себя, ведь линия его собственной жизни — с ее зигзагами — поразительно напоминает трифоновскую. В актере Андрее Щенникове очень большое сходство с молодым Сергеем Урсуляком, впрочем, как и с Трифоновым. В фильме столько нежности и любви, что становится ясно: режиссер привнес в картину свои воспоминания, свою ностальгию и боль. Несколько раз звучат в фильме слова Достоевского, что человеку для счастья нужно столько же счастья, сколько и несчастья. Молодые годы, первая большая любовь — невзирая на все разочарования и потери — бесконечно притягательны для всех нас.

Трифонов ушел из жизни очень рано, в пятьдесят пять лет… Не сомневаюсь, что тяжелым грузом на его совести лежала смерть его первой жены. Перед ее роковым отъездом на отдых в Друскининкай, они поссорились, а на ее телефонный звонок оттуда, с просьбой чтобы он приехал, он не отозвался. Нина Нелина умерла 26 сентября 1966 года. Официальная причина ее смерти — инфаркт миокарда. Но ходили слухи, что она наложила на себя руки, приняв большое количество снотворного.

Любовь, смерть, судьба…

Один из последних рассказов писателя из цикла «Опрокинутый дом» (1981) называется «Вечные темы». Помню этот рассказ как сейчас. Писатель встречает за границей своего бывшего редактора, когда-то отвергнувшего его рассказ со словами: «Опять у вас вечные темы!». Этот старый, истрепанный жизнью человек рассказывает писателю о своей судьбе — несчастная любовь, смерть близкого человека… Увы, никуда от них не денешься — ни в жизни, ни в литературе — от этих вечных для человеческого рода «вечных тем»!

Мать и сын. Анна Ахматова и Лев Гумилев

17.09. 15

Три первых дня сентября смотрела по КУЛЬТУРЕ захватывающий телефильм «Ты сын и ужас мой», снятый в 2005 году, но мною почему-то пропущенный. А смотреть его нужно. Он еще раз возвращает нас к неразрешимой и тяжкой проблеме взаимоотношений двух очень близких людей, оставивших ощутимый след в российской культуре, Анны Ахматовой и Льва Гумилева.

Вклад в нее Анны Ахматовой вряд ли кто решится оспаривать, но и Лев Гумилев, при всей драматичности и скукоженности своей жизни на воле (он провел 14 лет в лагерях, четырежды его арестовывали), остался в истории как крупный ученый-востоковед, выдвинувший известную теорию «пассионарности».

Оба были фигурами яркими, незаурядными, оба прожили тяжелейшие жизни, каждый из них по-своему любил и жалел другого, но понять не мог. Даже исповедуя христианские взгляды, эти двое ничего не прощали друг другу, и нам неведомо, узнали ли они один другого «в мире новом».

Но скажу о фильме. В нем участвуют два человека. Автор сценария и ведущая Нина Попова, она же директор музея Анны Ахматовой. В питерском музее Ахматовой я не была, но порадовалась, что такая симпатичная, многознающая и артистичная личность им руководит.

Она сумела преподнести нам историю матери и сына тонко, без излишнего пафоса, с большой долей такта по отношению ко всем ее участникам.

На долю народного артиста России Николая Бурова пришлась «роль Гумилева», он читает письма Левы — маме из Слепнева, Бежецка, ей и другим женщинам — из лагерей. У хороших артистов так получается — а я поняла, что Буров — очень хороший артист, правда, сейчас он на административной должности — директор Исаакиевского собора, — что сквозь звучание и вибрацию голоса, сквозь тон и интонацию, живо видишь автора письма, с его характером и со всеми повадками…

Анна Ахматова

Письма же читаются уникальные, ранее не публиковавшиеся, что особо оговорено в титрах. В самом деле, никогда не слышала и не читала писем Анны Ивановны Гумилевой к своей невестке, Ахматовой. В них она называет Анну Андреевну «дорогая моя Аничка», а подписывает письма так: «Горячо любящая тебя мама». Ахматова на это отзывается ответной лаской «Дорогая моя мамочка».

Согласитесь, отношения между свекровью и невесткой редкие, прямо-таки удивительные, особенно если учесть, что Лев Николаевич Гумилев (1912–1992), единственный сын Ахматовой и Гумилева, все детство провел у бабушки. Анна Ивановна с внуком жили в имении Слепнево, затем в Бежецке, а Анна Андреевна (везло Николаю Гумилеву на Аннушек, вторая жена его также была Анной, Анной Энгельгардт) изредка наезжала из Петербурга проведать сына.

Нина Попова и Николай Буров

Но не будем бросать камня в Ахматову, каявшуюся: «Я плохая мать».

Николай Гумилев

Не в этом, как кажется, было дело. Ребенок был копией Николая, с детства и всю жизнь боготворил Гумилева, с матерью был всегда неоправданно резок, ей не верил.

Если оглянуться на прошлое и задаться вопросом, любила ли Ахматова Гумилева, то вспомнятся ее многочисленные отказы на его предложения руки, его попытка самоубийства, и то, как, взятая измором, она наконец согласилась стать его женой. И что за этим последовало? Ссоры, ревность, долгие отлучки Гумилева, уезжавшего самоутверждаться в Африку, его измены, их свадебная поездка в Париж, в которой уже наметился ее будущий роман с Модильяни…

Конечно же, не любила. И был в ее жизни кто-то, кто предшествовал Гумилеву.

Лев Гумилев

Вообще жизнь Ахматовой 1910-1920-х годов для меня полна загадок. И стихи порой не только не помогают, а мешают достоверной картине.

Но я не сказала еще об одной — главнейшей — причине, по которой Ахматова не спешила брать Леву к себе. Кроме отстутствия жилья, кроме неустроенного быта, она была Поэт, поэт Божьей милостью, что признавал и ее муж Гумилев, считавшийся поэтическим мэтром и приведший ее, неофитку, в поэтический круг. Именно в год рождения Левушки (1912) Ахматова издала свой первый поэтический сборник «Вечер». Совмещать материнские обязанности с делом Поэта она не то чтобы не могла — не хотела.

Наталья Варбанец (Птица)

Так же, как не хотела заниматься хозяйством.

Я запомнила один удивительный рассказ в очень интересных воспоминаниях Марианны Козыревой. На следующий день после последнего — четвертого — ареста Левы (а его забирали в 1933, 1935, 1938 и 1949) Ахматова пришла в квартиру, где Марианна делила комнату с Птицей, женщиной, которую Лев любил. Сказала, что нужно срочно уничтожить все ее рукописи, что у нее самой уже второй обыск, в волненье попросила дать ей какой-нибудь носок — заштопать.

И вот когда она ушла, Марианна поразилась филигранной штопке этого носка, вспомнив при этом, что прореху на своем черном халате с хризантемами Анна Андреевна никогда не заделывала. Что это? Похоже, что отнюдь не неумение, а нежелание. Поэт, она не хотела отвлекаться от своего дела, того главного дела, которое принесло ей высокое место в истории.

Свое название телесериал получил по строчкам из РЕКВИЕМА:

Семнадцать месяцев кричу, Зову тебя домой. Кидалась в ноги палачу — Ты сын и ужас мой.

(1939)

Сын и ужас. Характерно сочетание этих двух слов. Сын расстрелянного большевиками поэта и далекой от революции, «камерной» поэтессы, Лев с самого рождения был под ударом. Он сидел «за отца и за мать», но отец был в могиле, и имя его было свято, матери же всегда можно было бросить в лицо обвинение.

Ответить ей было нечем. Не спасала? Но вот это: «кидалась в ноги палачу» разве не говорит само за себя? В фильме перечислены те многочисленные адресаты, к которым Ахматова обращалась от своего и (из боязни навредить) не от своего имени. Все ли делала? Почему Льва не освобождали так долго? Но легче всего обвинить слабую, одинокую женщину, которую не издавали, подвергали идеологическим преследованиям, в том, что она живет только для себя, других любит больше, чем сына, ничего для него не делает…

Лев ругал Ахматову и за «Реквием». Он был недоволен тем, что по нему, живому человеку, прошедшему невредимым через войну и лагеря, мать сложила РЕКВИЕМ.

А вот интересно, Моцарт написал свой РЕКВИЕМ по тому умершему, чья семья заказала ему музыку? Нет, конечно. Это был реквием и по своей жизни, что прекрасно почувствовал Пушкин, и по жизни каждого из нас, живших, живущих и собирающихся жить в этом мире. Странно, как взрослый и глубокий человек не понял, что РЕКВИЕМ Ахматова посвятила далеко не только ему. Это плач по всем убиенным в страшный морок террора, окутавший в те годы страну. По женам и матерям, стоявшим в очереди с передачей возле Большого дома. По всем несчастным жителям городов и поселков, запуганным, издерганным страхом, обезумевшим от тогдашнего мрака и абсурда.

Обезумевшим.

Нина Попова говорит, что в годы сталинщины у Ахматовой была навязчивая идея, что кто-то читает ее рукописи. Чтобы проверить, она клала на страницу волосок (?), возвращалась — и ей казалось, что волосок сдвинут. Не безумие ли это? И не сама ли Ахматова в Реквиеме скажет: «Уже безумие крылом души накрыло половину»?

Было и еще одно: доходящая до мании подозрительность. Ахматова считала, что главная женщина в жизни Гумилева, Наталья Васильевна Варбовец (1916–1987), или Птица как звал ее Лев, была подосланным к нему агентом Госбезопасности. Считала бездоказательно, но смогла его убедить. Однако не это помешало Льву и Птице соединиться, создать семейное гнездо. Наталья Васильевна, по воспоминаниям Марианны Козыревой, «была необыкновенно красива. Настоящая Настасья Филипповна». Лев влюбился сразу, на следующий день после встречи пришел делать предложение. Но сердце Натальи было занято, всю жизнь она любила коллегу по работе в отделе редкой книги Владимира Люблинского. Льву она ответила, что «подумает». Ничего хорошего не вышло из этого романа.

Анна Ахматова

Птица после смерти Ахматовой узнала о подозрениях, которые мать передала сыну, была в ужасе «от клеветы».

Лев Гумилев

Не удивительно ли, что Ахматова, всю жизнь страдавшая от клеветы («И всюду клевета сопутствовала мне»), стала ее источником для другого человека? И не страшное ли время, мутящее и деформирующее людское сознание в том виновато?

А Лев Николаевич обошелся с бывшей возлюбленной совсем не по-джентльменски. Встретив ее в питерском трамвае через десять лет, остановился и прокричал на весь трамвай, цитируя Пушкина: «Возможно ль, ах, Наина, ты ли? Наина, где твоя краса?» Бедная женщина бросилась прочь из трамвая. И снова задумываюсь… А мог ли быть у Льва Гумилева другой характер? Спокойный, уравновешенный? При такой его жизни, не дававшей его душе ни сна, ни отдыха?

В молодости слышала лекцию Льва Николаевича в Московском университете. Тогда шла молва об его необыкновенной теории, объясняющей мощные перемещения целых народов процессами, происходящими в атмосфере (так, во всяком случае, мне запомнилось).

Лекция была большая. Удивило, что среди пассионарных народов были названы очень многие, все, кроме евреев. Вообще в процессе дальнейшего чтения его трудов я выяснила, что в отличие от матери, настоящей юдофилки, сын был скорее юдофобом. Может быть, и здесь действовал принцип: быть во всем непохожим на мать?

В этих своих записках я временами ухожу от фильма, но это и хорошо — он вызвал у меня много мыслей «в пандан». Уверена, что вызовет и у вас.

Пять последних лет жизни Ахматовой она и Лев Гумилев не общались, не видели друг друга.

Архив матери, завещанный ему, Льву Николаевичу не достался. Нина Попова объясняет это так: «В 1969 году советский суд не мог передать наследство лагернику». Архив Ахматовой, доставшийся семье Пуниных, был распродан.

Лев Гумилев в 1967 году, в 55 лет, женился — опять на Наталье, только уже Викторовне. Последние его годы прошли в тишине и покое. Он пережил мать на 26 лет. И когда я сейчас думаю о них обоих, мне почему-то кажется, что «в мире новом» они окликнут друг друга и простят. А? Как вы думаете? Ведь бывает?

Иосифу Бродскому 75. Акценты в облике «человека в плаще»

28.05. 15

Большое видится на расстоянии, — сказал поэт. Продолжу мысль: время меняет восприятие, что-то укрупняет, что-то уводит в тень. Иногда мы открываем в событиях или людях, вроде бы знакомых, что-то совсем новое.

Со мной в отношении Бродского происходит нечто подобное. Не то чтобы кардинально менялось восприятие, но акценты… акценты…

Вот об акцентах мне бы хотелось сегодня написать.

К юбилею поэта, то есть к 24 мая, ТВ приготовило несколько подарков. На канале КУЛЬТУРА снова прошел замечательный четырехсерийный фильм «Возвращение» Алексея Шишова и Елены Якович, снятый в Венеции в 1993 году, за три года до смерти Бродского.

А на Первом канале был показан новый, только что выпущенный Николаем Картозия и Антоном Желновым фильм «Бродский не поэт». Могу сказать, что фильм получился — без «первоканального» привкуса, интересный, свежий, очень динамичный и свободный. Я бы сказала, что ребята сработали в духе Леонида Парфенова, показав героя с разных сторон, глазами разных людей и по разные стороны океана.

Представили нам «воочию» нескольких женщин, важных в судьбе Иосифа, в первую очередь, Аннелизу Аллева, его итальянскую любовь. Еще — американку, дочь дипломата, согласившуюся на брак с Бродским в целях его отъезда в Америку — еще до того, как его практически выдворили из страны.

Брак с нею для Иосифа был явно фиктивным, а что думала она? На вопрос ведущего: «Вы его полюбили?» Привлекательная, весьма молодо выглядящая дама отвечает без колебаний: «Да, я его полюбила.» Есть о чем поразмышлять.

Иосиф Бродский

Марина Басманова

Но начну я с «Возвращения», фильма, который тоже дал толчок мыслям.

Вот Бродский читает в венецианской церкви благоговейно и безмолвно сопровождающей его троице из России (поэт Рейн и два режиссера) стихотворение «Лагуна».

И я уже обращаю внимание не на интонации его голоса, словно имитирующие наплывы волн, как при прошлом просмотре, а на удивительное содержание:

И восходит в свой номер на борт по трапупостоялец, несущий в кармане граппу, совершенный никто, человек в плаще, потерявший память, отчизну, сына;по горбу его плачет в лесах осина, если кто-то плачет о нем вообще.

Это он о себе, о своей судьбе, о своей значимости среди людей. Он, который, по свидетельству друзей, не терпел ничьего превосходства, всегда стремился доминировать, брать верх. И вот — «совершенный никто, человек в плаще»…

Траппа в кармане — совсем не итальянский, а чисто русский штрих. Итальянцы из «приличного общества» пьют граппу на десерт после кофе — из крошечного наперсточного стаканчика. Чтобы носить ее в кармане, как бутылку русской водки, нужно быть «иль руссо». Тот, кто принес в свой номер граппу в кармане, ощущает себя несчастным, бесприютным, никому не нужным…

Объективно — и мы знаем это из недавно вышедшей книги Эллендеи Проффер «Бродский среди нас», — поэт с самой первой минуты своей эмиграции был «под крылом» Карла и Эллендеи Профферов, ставших его ангелами-хранителя-ми, а впоследствии неизменными издателями.

Аннелиза Аллева

Иосиф Бродский и Мария Соццани-Бродская

В первые же месяцы в Америке ему нашли престижную преподавательскую работу в университете Мичигана, ему, чье образование ограничивалось семью с половиной классами средней школы… Он не прошел через многие тяготы, через которые проходят эмигранты. И все же внутреннее его ощущение своей судьбы — трагическое, о чем говорят эти горькие строки.

Потом, когда мы будем смотреть фильм «Бродский не поэт» в воспоминаниях многих американских студентов прозвучит мысль: он был несчастлив. Об этом же вспоминают друзья-американцы. Это ощущалось.

Незадолго до смерти, Бродский напишет стихотворение «Письмо в оазис» (1991 или 1994), где будет противопоставление его ленинградского друга-по-эта, живущего в оазисе (?), и его, Бродского, чьи песочные часы отсчитывают время, человека, обитающего среди песка пустыни.

В это время поэт был уже Нобелевским лауреатом и какими только престижными наградами не был награжден! Дело, конечно, не только в тяжести изгнания и пересадке на чужую почву, в чужой язык, в «неестественные условия», как скажет сам Бродский.

Дело, как кажется, — во внутреннем ощущении несчастья как основы своей жизни.

Все же поэт начинал тяжело, любовь от него отвернулась — это от него, магически действовавшего на женщин! — а болезнь не давала уйти от назойливого Memento mori.

К нему не пускали родителей — фатально, несмотря на вмешательство самого Клинтона и послания Конгресса… Да и ум, склонный к философствованию — а у Бродского открылся именно такой ум — приводил к горчайшему пессимизму Экклезиаста.

Обратила я внимание и на поразительные предвестия кладбища «Сан-Микеле» в конце жизни, именно на этом знаменитом «острове мертвых» покоится поэт.

В фильме Бродский показывает рукой на дальнюю точку в море, говоря, что это остров Сан-Микеле, на котором похоронены Стравинский и Дягилев. Евгений Рейн в разговоре вдруг замечает: «Мы еще успеем полежать на своих местных Сан-Микеле».

А в фильме «Бродский не поэт» показаны уникальные кадры поездки Иосифа и его молодой жены в гондоле в акватории Сан-Микеле.

Фильм «Возвращение» — сплошной монолог поэта. Видимо, преподавание еще больше развило его всегдашнее стремление к монологичности, к «додумыванию» мысли. Поражаешься, как неординарно его мышление, чьи каналы не перегорожены «схоластической ученостью», которой набивали нам головы в школах и университетах. Державин у него поэт барокко, а вовсе не классицист, как нас учили. Подумалось: а почему нет? Мог же Петр Чайковский написать чудные «Вариации на тему рококо», причем никакой «темы рококо» я в них не слышу. Звучит чисто русская песня. Но гений услышал в этой мелодии свое, как Бродский в Державине.

Еще раз подивилась, как сумел Соломон Волков в своих «Диалогах» сохранить с Бродским относительный паритет.

Очень «недиалогичный» герой, прислушивающийся только к себе, к своим внутренним интенциям.

Студенты в фильме о «Бродском не поэте» рассказывают, как они боялись на первых порах своего профессора, который хотел, чтобы они «соответствовали» уровню его мышления…

Если говорить об этом совсем недавнем фильме, то меня по-новому восхитило, как американцы, несмотря на то, что русские стихи Бродского были им недоступны, видели в нем гения, бережно, по-доброму к нему относились. Особенно умилили «чиновники» из Новой Англии — декан Эллис, заведующая кафедрой славистики Эдвина Груз, спускавшие Иосифу многое, не дававшие его «в обиду», подлинно им восхищавшиеся.

Оказывается, Бродский учился полетам на самолете…

Тяга в небо — не отсюда ли его исполненный космических мотивов «Осенний крик ястреба», который так и хочется назвать «лебединой песней», хотя он написан за двадцать один год до смерти (1975 год).

Перечисляя новости, приуроченные к юбилею Бродского, нельзя пропустить и визит дочери поэта, Анны, в Россию. Девочке 22 года, но она уже имеет двухлетнего ребенка, похожа на отца (но и на мать, которая, как кажется, от нее далека), живет на пособие, очень самостоятельна и склонна к отвлеченному мышлению. В отца.

Оба — отец и дочь, — как мне показалось, взглядами близки к социалистической доктрине, оба не выдержали школьного обучения (дочь сбежала из английского колледжа), ей, как и отцу, думаю, придется несладко — как человеку без всякой опоры идущему по канату.

Ну и напоследок — снова стихи. Они у Бродского со временем получают новую актуальность.

Так, стихотворение «На независимость Украины», жесткое, написанное с антиукраинских позиций, с точки зрения русского националиста (здесь поэта явно занесло, как Пушкина в «Клеветникам России») — стало на редкость востребованным в период русско-украинского конфликта.

А сегодня я случайно наткнулась на стихотворение «Письмо генералу Z» (1968) — и ахнула, так совпадает оно с нынешней «военной обстановкой» в стране. Недаром его сейчас декламируют в интернете под иллюстрации в виде современной военной хроники. Вот выдержка из этих стихов:

Генерал! Только душам нужны тела, j.\уши ж, известно, чужды злорадства, и сюда нас, думаю, завела не стратегия даже, но жажда братства: лучше в чужие встревать дела, коли в своих нам не разобраться.

Давид Самойлов в диалоге со временем

04.06.15

В последний день мая канал КУЛЬТУРА представил нам фильм о Давиде Самойлове «Из поздней пушкинской плеяды». А после был показан просто чудесный чтецкий концерт с участием Павла Любимцева, Константина Райкина, Авангарда Леонтьева, Венимамина Смехова, Владимира Андреева, тогда еще живого Валерия Золотухина, Владимира Меньшова, Камбуровой, Дятлова и Юлия Кима — повторение от 2010 года, — подготовленный к 90-летию поэта.

Давид Самойлов

В этом году мы отмечаем его 95-летие. Совсем недавно прошел 90-летний юбилей Иосифа Бродского. И вот о чем я подумала. При всем несходстве этих двух поэтов — один «из поздней пушкинской плеяды», другой — поэт новейшего времени, порвавший с классическим стихом, — есть в них и общее.

Давид Самойлов

Оба для меня крупнейшие поэты эпохи. Родившись на 20 лет раньше Бродского, в 1920-м, Давид Самойлов, ушел на шесть лет раньше. Конечно же, Давид Самуилович принадлежал к поколению «отцов» для тех, кто появился на свет прямо перед войной или после нее. Но ничего это не значит. Они застали сходный кусок эпохи, и оба очень поздно попали в печать.

Давид Кауфман принужденный из своего еврейского отчества — Самуилович — смастерить себе более или менее русскую фамилию Самойлов (не очень однако помогшую в деле печатания стихов), питомец прославленного ИФЛИ, прошедший через войну и послевоенные испытания, жизнь свою кончил далеко от места своего рождения, стольного града Москвы, хотя еще и в советской Империи, городе Таллине.

Иосиф Бродский, прошедший свои круги ада, высшего образования не получивший и даже не закончивший школы, кончил жизнь далеко от Северной столицы, Ленинграда, где родился, — в крупнейшем мегаполисе Империи-врага, Нью-Йорке.

Так случилось, что Самойлов последовал совету, данному в одном из известнейших стихотворений младшего поэта: «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря». Пусть эстонцы не обижаются, но Эстония в те времена рассматривалась в контексте Союза как провинция, и даже отчасти глухая (если даже Питер был назван Дмитрием Лихачевым «столичным городом с провинциальной судьбой»).

Обоих поэтов любил до обожания замечательный актер и чтец Михаил Козаков, соединяя их в своих чтецких программах. Скажу еще, что, когда совсем недавно я увидела какое-то фото Самойлова, поразилась его сходству с Бродским, прямо-таки бьющим в глаза.

Михаил Козаков

Очень роднит поэтов тяга к отвлеченному мышлению. Одной из излюбленных тем для философско-поэтических медитаций выступает у них тема времени. Вот об этом хочу сказать несколько слов.

Давид Самойлов окончил уникальный институт — МИФЛИ (1936–1940), который как будто специально был создан для него и его талантливых однокурсников; перед войной он закрылся, так что просуществовал всего четыре года.

Расшифровывается аббревиатура так: Московский институт философии, литературы, истории. Институт по звездному составу преподавателей и одаренности студентов сравнивали с Пушкинским Лицеем.

Поразительным образом студент Давид Кауфман полностью соответствовал направленности учебного заведения. В нем жила страсть к триединству академических дисциплин — литературе, истории и философии. И если приглядеться к его поэзии, она насыщена именно этими субстанциями.

Пыталась вычленить у Самойлова «чистую лирику» — и не смогла. Вся его лирика эпична, недаром лирические шедевры у него возникали на стыке лирики и истории («Пестель, поэт и Анна»). Из сугубо лирических на память приходит лишь «А эту зиму звали Анна» да удивительная поэма «Снегопад», прозвучавшая на вечере в честь Самойлова в исполнении Владимира Меньшова, прекрасно читавшего ее наизусть.

Поэма щемящая, своим описанием чародейств и прихотливости метели заставляющая вспомнить Пушкина, кумира и источника вдохновения нашего поэта.

Но я — о времени. Мне кажется, что, если у Бродского оно однолинейно, монотонно и равномерно перетекает из одного «сосуда» в другой, а поэту только нужно к нему приладиться и синхронизировать свою ритмику, строфику и рифму соответственно его течению, то у Самойлова все иначе.

Как? У Самойлова работает не синхрония, а диахрония, причем поэт переносит себя в любой временной отрезок, переселяясь в своих персонажей. Не потому ли так свеж и достоверен поэтический шедевр Давида Самойлова «Пестель, поэт и Анна», что автор воплотился в Пушкина и увидел сцену его глазами?

Хочу признаться, что пришла я к этой мысли буквально на днях, когда по-новому увидела одно казавшееся мне раньше очень забавным, не больше, стихотворение: Что это за стихотворение? — спросите. Извольте, оно называется «Свободный стих» и начинается так:

В третьем тысячелетии (обратите внимание: здесь указано наше время! — И. Ч.).

Автор повести

О позднем Предхиросимье

Позволит себе для спрессовки сюжета

Небольшой сдвиг во времени -

Лет на сто или двести.

Далее — в пересказе. У этого автора Пушкин едет во дворец на встречу с Петром Великим в серебристом автомобиле с крепостным шофером Савельичем. За креслом Петра стоит седой арап Ганнибал. Царь Петр хочет дать направление «образу бунтовщика Пугачева».

Очень смешно то место, где Пушкин читает Петру поэму «Медный всадник», — о его конной статуе, воздвигнутой в эпоху Екатерины Второй, и написанную в царствование Николая Первого.

Царь Петр при этом грозит поэту ровно так, как Евгений из «Медного всадника» грозит статуе царя: «Ужо тебе!». Короче — обхохочешься. Настолько велик здесь набор временных нелепостей и так весело они перекликаются друг с другом, с пушкинской эпохой, с пушкинскими текстами и с его же биографией…

И, пожалуй, я бы по-прежнему считала, что стихи сии осмеивают глупость и невежество потомков из Третьего тысячелетия (нас с вами), если бы не вчиталась в дальнейший текст.

А дальше говорится о том, что читатели Третьего тысячелетия будут глядеть на эту повесть так, как мы рассматриваем картины мастеров Возрождения, на которых мадонны — это флорентинки и венецианки и где итальянский антураж окружает сюжеты, имевшие место в Древней Иудее…

И вот я подумала про нашего горе-писателя, который заставил Пушкина в автомобиле поехать на аудиенцию к Петру. Может быть, Петр был для него «архетипом» последующих российских царей и не только царей?! Эдакий абсолютный монарх Петр-Николай-Леонид… и далее по списку.

Может быть, мы имеем дело с «переносом по сходству» или «по признаку», когда из-за дальности расстояния героя нужно сильно приблизить к читателю (и к себе), чтобы высказать свои заветные мысли?! Бесспорно, в этих стихах отменный знаток истории Давид Самойлов помеялся над антиисторизмом и анахронизмами, но и приоткрыл какую-то щелку в свою лабораторию.

Ведь его самохарактеристика — поэт «из поздней пушкинской плеяды» — говорит сама за себя. Была та эпоха ему близка, и все что связано с Пушкиным недаром так его волновало. Ему ничего не стоило переселиться в то время. Вот и Пярну, по-старому Пернов, где Давид Самуилович скрылся от столиц, от литературных зоилов, писательских разборок и дрязг, был ему по-особому дорог как место, где жил пушкинский предок, Абрам Ганнибал.

Вообще способность сопереживать историческим персонажам была свойственна уже маленькому Додику. Вспомним прелестное стихотворение «Я маленький, горло в ангине». Ребенок плачет, услышав «Песнь о вещем Олеге», плачет и над судьбой Олега, и над «бренностью мира», не всякому это дано…

Еще только одна мысль.

Совсем недавно в толстом журнале прочитала статью о переосмыслении образов декабристов в современной литературе. Если раньше декабристы воспринимались как герои, мученики, а их преследователи — как тираны и палачи, то новый тренд ведет в прямо противоположном направлении.

Декабристы восстали против законной власти, они преступники, их наказание было заслуженным, не туда они вели и звали народ (не забывая добавить герценовское «страшно далеки» они от народа). Что ж, время кризиса и предательства не первый раз порождает философию кризиса и предательства.

Что до меня, то я буду в этом вопросе с Самойловым и героическим поколением его сверстников-однокурсников, полегших на полях ВОВ, тех, кого он хотел, вслед Библии, «назвать поименно»: Павел, Миша, Илья, Борис, Николай (из стихотворения «Перебирая наши даты»).

Я буду в этом вопросе — с его младшим современником, великолепным историком Натаном Эйдельманом и с его оценкой декабристского движения.

Я буду с молодым Пушкиным, который, трезво оценивая личность предводителей восстания (того же Павла Пестеля), видел, что единственный путь России — в освобождении народа. И не о декабристах ли сказал Давид Самойлов в стихотворении «Ночной гость» (1973):

К их праху, после муки черной, Всех неурядиц и невзгод, Народ России просвещенныйБлагоговейно припадет.

И я, представьте, по-самойловски и по-пушкински наивно верю, что братья отдадут меч мученикам-декабристам и что над отечеством взойдет заря просвещенной свободы, увидеть которую мечтало столько поколений российской интеллигенции.

Владимир Высоцкий был впервые опубликован в Метрополе

23.07.15

Через два дня, 25 июля, исполнится 35 лет со смерти великого поэта, «барда» и актера Владимира Высоцкого, ушедшего во время Московской Олимпиады в 1980 году. Ему было 42. Эта магическая цифра, как и цифра 37, фиксирует, что из жизни ушел гений. В 42 умерли Ван Дейк, Модест Мусоргский, Николай Гоголь…

Поразительна, как живучи в России парадигмы поведения власти в отношении национальных гениев — будь то Пушкин, Пастернак или Высоцкий.

Высоцкий среди авторов Метрополя, 1979 год

Обычно таковые находятся у правителей «на подозрении», их смерть и похороны окружены атмосферой секретности, сверху делается все, чтобы не допустить народ до их тел; зато с течением времени власть присваивает художественные достижения «национальных гениев», ставит им памятники, организует музеи, вешает мемориальные доски.

Владимир Высоцкий

Вот бы при жизни кто-нибудь поберег Владимира Высоцкого, кроме друзей, любимых, кроме ангела-хранителя Марины Влади (она, по-моему, единственная, кому удается исполнить песни Высоцкого в своей манере, в чем-то схожей с исполнением Анны Герман), кроме тех безымянных почитателей, которые наводняли залы, где он появлялся, а потом слушали на магнитофонах его хриплый, пробирающий до печенок голос, несущий нечеловеческую энергию…

Верхи вели себя иначе: «И, улыбаясь, мне ломали крылья/ Мой хрип порой похожим был на вой…». Чиновники от искусства хорошо понимали: не свой: «Я даже прорывался в кабинеты/И зарекался: «Больше никогда!» («Мой черный человек в костюме сером», 1979 или 1980).

Приведу конец этого стихотворения, написанного в шаге от смерти, с аллюзиями и на «Черного человека» Пушкина и Есенина и, и на стихотворение Блока «Рожденные в года глухие», и на участь репрессированных «учителей»:

И нас хотя расстрелы не косили, Но жили мы, поднять не смея глаз, — Мы тоже дети страшных лет России, Безвременье вливало водку в нас.

Вот вам «авторская исповедь» и одновременно авторский анализ того, что делало с поэтом время Безвременья. Кончится ли оно в России? — вот вопрос.

Сейчас о Высоцком говорят все наперебой — и на радио, и на ТВ, и в газетах и журналах, вспоминая его в годовщины — как рождения (тоже 25, но января), так и смерти. Но давайте не забудем: при жизни артиста те, кто стоял у власти, его гнобили. Не давали режиссерам снимать с ним фильмы, редакторам — печатать его стихи. Это ныне Юрий Поляков, тогдашний и нынешний администратор от литературы, может заявить, что с Высоцким-дескать все было в порядке, играл, снимался, крутился на магнитофонных лентах, а что не печатали — так никакой он не поэт.

Владимир Высоцкий и Марина Влади

Кстати, в свое время нечто похожее «про не поэта» говорил далекий от советских боссов Иосиф Бродский. Но у Бродского был свой вкус и свои — весьма снобистские — требования к поэтам и поэзии. Мне кажется, бешеная популярность песен Высоцкого мешала Иосифу Александровичу разглядеть в нем собрата.

Мне бы хотелось в этих кратких заметках краешком коснуться этой важной темы: Владимир Высоцкий — поэт.

Первая серьезная подборка из 18 стихотворений поэта (считала сама, в Википедии приводится цифра 20) появилась в самиздатовском альманахе МЕТРОПОЛЬ, переизданном затем, в том же 1979 году, в американском издательстве АРДИС.

У автора подборки, куда вошли «Охота на волков» и «Банька по-белому», оставался всего год жизни. А ведь Высоцкий не был диссидентом в привычном значении этого слова, не был правозащитником. Почему же его не печатали? Конечно же, главная причина была в хорошо угаданной верхами «чуждости» творений Высоцкого привычной идеологии, но это еще не все. Вот его собственные объяснения: «Про меня говорят: он, конечно, не гений…». А вот про редакции, куда он приносил свои стихи-стихи и стихи-песни: «Но в редакции так посмотрели на это/, Что, — прости меня, Муза, — я бросил тебя».

Бросить, конечно, не бросил, но зарекся ходить по редакциям, как и в кабинеты чиновников. А ведь был гением, и это сейчас становится явным. Боюсь, что тогда было «лицом к лицу лица не увидать».

Слава актера, барда (он не любил этого слова и называл свое искусство «авторской песней») мешала увидеть в его песнях великолепную поэтическую основу, а в их авторе большого поэта.

Всегда поражалась инструментовке его стихов, его игрой со словами: «Хотели кока, а съели Кука».

Но сейчас буду говорить о другом.

Во-первых, о темах, пронизывающих все главные стихи-песни Высоцкого, — «игра со смертью», «одиночество и непохожесть на других», «верность себе». Говорю о таких песнях, как «Канатоходец» (1972), «Охота на волков» (1970), «Кони привередливые» (1972), «Спасите наши души» (1967), «Штрафные батальоны» (1962 или 1963), «Иноходец» (1970), «Он не вернулся из боя» (1969), «Тот, который не стрелял» (1973).

Все эти песни звучат в наших ушах, бесспорно одно: то, как исполняет их автор, удесятеряет их драматизм, усиливает воздействие. Вот уж правда, Высоцкий поет «на разрыв аорты». Мне потому не удивительно, что после такого мучительноть напряжения на сцене с гитарой в руках ему необходима была разрядка, заземление. Самый простой и доступный способ отключения от грозовых разрядов был алкоголь, потом наркотики.

Но вернусь к теме. Когда-то древние поэты тоже пели свои стихи. Пели не только скандинавские скальды и кельтские барды, пел Гомер, пели исполнители былин, пели восточные поэты-лирики: Саади, Хафиз, Саят-Нова… Пение усиливает смысл, помогает задержать наше внимание на отдельных словах и рифмах.

Но и сами по себе стихи Высоцкого ни в коей мере не являются придатком к музыке, ремесленной поделкой, «рыбой», беспомощным набором слов, каковыми часто выступают слова в советской эстраде его времени, да и в сегодняшней поп-музыке.

В этих стихах-песнях есть одна особенность: все они написаны от первого лица, хотя посвящены разным персонажам: конь-иноходец на скачках, волк на облаве, канатоходец, выполняющий смертельный номер, «недострелейный» на расстреле, «матросы с тонущей подводной лодки», метафорический управляющий конями над пропастью…

Высоцкий все эти судьбы примеряет на себя, проживает их «до полной гибели всерьез», по слову Пастернака.

Обратите внимание: все эти персонажи находятся в состоянии пограничном между жизнью и смертью, испытывают или «гибельный восторг» от грядущей погибели (как тут не вспомнить пушкинского Вальсингама!), или глубокую тоску от смерти другого, буквально ощущая его гибель как свою. (Что до песни «Спасите наши души», то у меня постоянно, когда я ее слышу или читаю ее текст, возникает одна и та же ассоциация — с трагедией «Курска», происшедшей в 2000 году. Но на то и гений, чтобы точно передать то, что еще только зреет).

Если говорить о том, как это сделано, то такого народного языка, такой яркости и меткости образов можно только поискать:

Я вам мозги не пудрю — уже не тот завод. В меня стрелял поутру из ружей целый взвод. За что мне эта злая нелепая стезя? — Не то чтобы не знаю — рассказывать нельзя.

Вслушайтесь, вчитайтесь. Во-первых, когда это написано на бумаге, мы видим, как виртуозно поэт строит внутренние рифмы: пудрю-поутру, злая-не знаю, как с ходу, с разговорной фразы «я вам мозги не пудрю» начинает драматичнейший сюжет о «своем» расстреле своими же, как уже в первой строфе пунктирно намечается мотив, потом все более проясняющийся: столкновение бойца-разведчика и «особиста Суэтина». В припеве рефреном звучит постоянно варьирующаяся строка «тот, который не стрелял». Этот единственный — не стрелявший — спас жизнь герою-автору.

И что вы думаете, эта великая песня вознесла ее автора на литературный Олимп? А не хотите, чтобы спектакль театра на Таганке был из-за нее запрещен? Удивительные вещи преподносит нам порою Интернет. Прочитала о запрете спектакля из-за песни Высоцкого — и обомлела: как снайперски «распорядители культуры» чуяли подлинное искусство, настоящее чувство, человеческий взгляд! Как чутко улавливали необходимость их отмены, запрета, удаления… И ведь все это царит до сих пор в российских культурных нравах!

Но хочу несколько слов сказать еще об одной любимой своей песне «Баньке по-белому» (1968 год). Могу признаться: песня эта меня завораживала и заворожила настолько, что только сейчас, прочитав ее текст, я разобралась в ее смысле. Вот мое понимание.

Эти стихи — размышления человека, пришедшего со сталинской каторги, из лагеря, где он «столько лет пребывал… в раю» (горькая ирония, не «ад», а именно «рай»). Человек этот отвык от «белого свету», ибо работал, глотая сырец и слезы, в карьере, в топи, в лесу…. Протопленная банька уже на воле вызвала у него сомнения в правильности жизни, в оправданности его страданий.

Ведь когда его, работягу-сибиряка, взяли «два красивых охранника» и повезли в лагерь — на работы и возможную смерть, — он был преисполнен веры в вождя. Он и его напарники по лагерю, простые Иваны Денисовичи, взятые непонятно за что, думали, что Сталин в этом не повинен, что он их освободит. Они «кололи» на теле его профиль, наряду с профилем оставленных на воле женщин, но только ближе к сердцу — «чтоб он слышал, как рвутся сердца». Но вот после смерти вождя пришло освобождение, начали говорить о «культе личности» Сталина, и бедный освобожденный совсем потерялся.

Стало быть, Сталин — это «наследие мрачных времен»? Удивительную диалектику народного сознания подметил и выразил Высоцкий. Ведь многие «из народа», особенно из самых простых его слоев, до сих пор верят, что Сталин был хороший, что он был настоящий вождь, а зло творили его подручные…

Еще раз повторю, к этому пониманию я пришла совсем недавно, внимательно прочитав стихи Высоцкого. Может быть, нам просто не хватало сборников его стихов? Сейчас заглянула в Википедию — и увидела, что, начиная со смерти Высоцкого, уже и в России было издано множество книг с его стихами и песнями. Но даже если у вас этих книг нет, вы найдете стихи и песни поэта на интернете, как это делаю я. Сначала слушаю песню, потом читаю ее текст — и при этом постоянно открываю для себя что-то новое. Проверьте!

Уроки истории от Натана Эйдельмана

23.04.15

18 апреля 2015 года замечательному историку, пушкинисту, герценоведу, исследователю декабристов и дворцовых переворотов XVIII века Натану Яковлевичу Эйдельману исполнилось бы 85 лет. Ушел он чрезвычайно рано, в 1989 году, не дожив до 59. Умер от инфаркта.

Натан Эйдельман

Посмотрев фильм об Эйдельмане (канал КУЛЬТУРА, цикл Острова), услышав много хороших слов о нем, я задумалась: а чем был он для меня?

В одном предложении не скажешь. В фильме говорилось о его поиске «благородства» в истории, о жестких нравственных критериях, предъявляемых к историческим лицам… Все так.

Недаром он был Учитель не только в широком смысле — он и деятельность свою начинал со школы — глухой, вечерней, подмосковной — в другие не брали.

Декабристы Лунин и Пущин

Высокий нравственный посыл отстаивания добра и правды — он нес в себе всю жизнь. Жизнь человека, родившегося в семье, где отца, ветерана двух войн, взяли в 1948 году, в разгар борьбы с «космополитами», — за преподавание иврита. Где на сыне лежала «Каинова печать» еврейства, мешавшая карьере ученого, изданию книг, многому чему еще, например, поездкам за рубеж, чтению лекций в европейских университетах и работе в тамошних архивах… Были в его биографии, биографии совсем не диссидента, а человека книги, и два обыска, из-за которых его дневники стали практически нечитаемы, так как писались с той же оглядкой, с какой Пушкин писал свою X главу «Евгения Онегина».

Николай I

Сегодня эти дневники можно прочитать, благодаря самоотверженной работе по их расшифровке вдовы Натана Яковлевича, Юлии Эйдельман.

И вот, когда я сегодня перечитываю эти дневники (а они публиковались в журнале ЗНАМЯ, № 1 за 1999 год), многое мне открывается заново, становится понятным.

В юности я видела в Эйдельмане проповедника, энтузиаста истории, несшего нам правду о декабристах,

Лунине и Жанно — Иване Пущине, не сломленных казематами и каторгой, и там оставшихся людьми «с душою и талантом».

Сегодня, читая дневники историка, где то и дело мелькают имена бунтаря Солженицына, мученика режима Аркадия Белинкова, Юлиана Оксмана, отбывшего 10 колымских лет за «попытку срыва пушкинского юбилея», — Юлиан Григорьевич был научным руководителем у молодого исследователя, — думаю о том, что история была для Эйдельмана еще и средством познать современность и рассказать о ней.

Что рассказать? Да хотя бы то, что рано или поздно тайное становится явным. Преступления выходят на свет, как бы долго и тщательно их ни скрывали.

И в этом смысле поразительна и необычайно интересна для меня книга Эйдельмана «Герцен против самодержавия. Секретная политическая история России XYIII–XIX веков и Вольная печать».

У ученого здесь прослеживается двойная задача: рассказать о громадной работе Александра Герцена, вырвавшегося на волю, чтобы из-за границы — через «Колокол» и «Полярную звезду» — рассказать россиянам о «Руси мучеников, Руси рудников, Сибири и казематов…».

И вторая — поведать нам, своим современникам, что же именно откопал Герцен и что он опубликовал в своей лондонской Вольной типографии, ибо российская история, даже если не говорить о «советском» периоде, история даже «времен очаковских и покоренья Крыма», во времена моей юности была скрыта от населения, замусорена ложью, обескровлена умолчаниями…

И еще одна — третья — задача просматривается мною сегодня в трудах ученого.

Царь Петр и царевич Алексей

Мне кажется, что он хотел на примере своих разысканий показать, что и новейшая история, с ее Гулагом, с ее борцами и мучениками-диссидентами, — тоже однажды найдет своего Издателя и своего Историка.

Примеры? О; их можно приводить бесчисленно.

Первые герценовские материалы касались царствования Николая Первого и его кончины.

По официальной версии (Блудова) император умер «от простуды».

Эйдельман рассматривает версию о самоубийстве царя, вызванного поражением России в Крымской войне и крахом его жизненных устоев.

Чего стоят истории с царским лейб-медиком Мандтом, давшим царю, по его просьбе, яд и тихо убежавшим из страны, с немцем-прозектором, опубликовавшим данные о вскрытии тела царя в Германии и в России попавшим за это в Петропавловку.

На страницах книги Эйдельмана возникает словосочетание «стереотип российской политической тайны».

Таких тайн, скрытых в архивах, великое множество.

Огромна череда публикаций Александра Герцена — о декабристах. Эйдельман рассказывает, как Герцен выступил в печати с «антикорфиками», опровержением фальшивой верноподданической книги барона Корфа о 14 декабря. Выступил, когда еще воспоминаний самих декабристов не существовало в природе, располагая практически только сведениями из книги того же Корфа. Но «тридцатилетнее молчание» о деле декабристов было нарушено.

А Петровская эпоха! О русском XVIII веке Герцен говорил: «Времена татарского ига и московских царей нам несравненно знакомее царстования Екатерины, Павла…».

Скажу так: нам незнакомо ни то, ни другое.

Но Эйдельман в своей книге особо подчеркивает: Петр ввел табу на рассекречивание государственных документов.

Дело об убийстве его сына Алексея до сих пор вызывает споры. Умер ли царевич «от огорчения», услышав в тюрьме смертный приговор? (Официальная версия). Царевич был отравлен?

Эйдельман последовательно рассматривает все версии убийства, подводя нас к выводу, что Алексей был задушен в камере по тайному приказу отца, не желавшего прилюдной казни сына.

Александр Герцен, а вслед за ним Натан Эйдельман, не преминули рассказать о многих дворцовых преступлениях, скрытых от современников, а подчас и потомков.

Петр Третий убит по приказу жены, Екатерины Второй.

Тамара Эйдельман

Задушен и добит табакеркой Павел Первый, причем с ведома сына и наследника, Александра Первого.

Ни об одной из этих смертей Тамара Эйдельман не было сказано народу правды.

О смерти Николая Первого было объявлено спустя тря дна, после того как император умер (принял яд?).

Перечитываешь все эти факты — и мороз по коже, очень много знакомого, узнаваемого, похожего.

Натан Яковлевич знал, на что обращать внимание своих читателей.

Был Натан Яковлевич Эйдельман, несмотря на все перипетии судьбы, человеком веселым, смелым и энергичным. Не давали ездить за границу — ездил в Сибирь, прошел по «кандальному пути» своих героев — Иркутск, Акатуй, Кяхта…

Собирал в своем дневнике высказывания современников. Например, такое, писателя Данина: «Есенин стрелял в свое настоящее, Фадеев в прошлое, Маяковский — в будущее».

Есть в дневнике и такое высказывание, уже собственное: «Похороны Шукшина; стыдно долго жить».

Нет, долго он не прожил. Но оставил наследство. Бесчисленных учеников — по всей России, — прочитавших его книги и заболевших «историей». Дочь, Тамару Эйдельман, не изменившую ни фамилии, ни национальности, ни профессии отца. Дочь стала учителем истории в московской школе.

Это ли не наследство?

Вильям Шекспир и «Folk». Шекспир — 450 лет со дня рождения

24.04.14

К юбилею великого Шекспира — 450 лет со дня рождения — на канале КУЛЬТУРА идут о нем передачи. Диву даешься гению этого человека, пьесы которого живы, актуальны и впечатляют спустя почти пять веков. Величайший английский драматург (1564–1616), проживший всего-то 52 года, творил во времена Елизаветы I Английской, Филиппа II Испанского, Ивана Грозного и Бориса Годунова.

Что из словесности дошло до нас от времен Ивана Грозного? Разве что переписка гневного царя с бежавшим в Литву князем Курбским.

А вот Англия XVI века может гордиться целой плеядой талантливых драматургов-елизаветинцев; но даже среди своих более ученых коллег Шекспир был уникальным явлением.

И если задуматься, как такое чудо, как Шекспир, получилось, понимаешь, что здесь все сошлось: удивительное время для страны и мира, когда просторы человеческой Вселенной расширялись, благодаря морским экспедициям, совершались великие открытия во всех областях знания, в городах Италии пышно цвели живопись и другие пластические искусства, в Нидерландах вовсю шла Промышленная революция, а на родине Шекспира нация сплачивалась в борьбе со всемогущей Испанией, отстаивала свое право на свободу и процветание.

Английский народ не только сражался — он любил развлечения, среди коих театр занимал далеко не последнее место. Аекция Алексея Бартошевича, специалиста по театру Шекспира, так и называется «Шекспир — человек театра».

Профессор рассказывает интересно, факты приводит нетривиальные. Главное внимание уделяет вершине шекспировской драматургии — «Гамлету». Основной тезис: «Гамлет» при всей своей сложности и философичности был понятен тогдашним зрителям, в основном людям небольшого достатка. Чего стоит такой факт: капитан английского судна, современник Шекспира, бросив якорь в Сьерра-Леоне и опасаясь матросского безделья, поставил с частью команды пьесу «Гамлет».

Команда матросов-зрителей, вкупе с туземным королем, которому текст переводили, приняла спектакль на ура. Впоследствии его даже пришлось повторить.

И все же интересно, как и что тогдашние зрители понимали в «Гамлете». Частично это можно узнать, познакомившись с «пиратскими» изданиями Шекспира.

Безработные и нищие актеры «продавали» издателям свои версии шекспировских пьес, записанные ими со слуха, так как каждый актер тогдашнего театра получал на руки только текст своей роли.

Конечно, пьесы в «пиратских» изданиях искажены, но по этим искажениям и можно догадаться о том, какова степень понимания актером замысла автора. Не правда ли, интересный ход? Ученые исследовали вариант «Гамлета», представленный актером, который играет в нем стражника Марцелла — крошечную роль в самом начале пьесы. Как они поняли, кому принадлежит текст? Очень просто: именно роль Марцелла — несколько предложений — была воспроизведена «пиратом» безукоризненно, без единого искажения.

Смоктуновский и Высоцкий в роли Гамлета

А вот дальше… нет, нет, ничего особенно ужасного актер не сделал, восстановил весь сюжет, все в основном передал правильно, только изменил несколько мест. Там, где Гамлет описывает бедствия войны, добавил «страдания сирот» и «жестокий голод» — видимо, то, что пережил сам. А еще все места, связанные с религией, воспроизвел в рамках традиций. Мы забываем, что Шекспир — «великий кощунник и еретик». У него умирающий Гамлет перед лицом вечности говорит: «Дальнейшее — молчанье» (или «Дальше — тишина»).

Простодушный англиканец-актер меняет этот текст на такой: «Господи, прими душу мою в руки свои». Но в общем, как считает Бартошевич, «пираты», хоть и «опускали» Шекспира, но не очень. Молодцы англичане!!!

У меня по ходу лекции возникло несколько мыслей о «Гамлете».

Я подумала, что Гамлета нельзя играть «одним из многих», на уровне стражника Марцелла.

Как раз недавно видела по ТВ такое прочтение пьесы современным режиссером: актер сначала стражник Марцелл, а затем — смотришь — уже и Гамлет.

Но нет.

Гамлет должен быть особенным. Иначе, за что его так любит и почитает друг Горацио (которого в «современном» прочтении почему-то нет), за что так любит Офелия? Почему так страдает королева-мать?

По какой причине он так притягателен для зрителей? Для женщин? Он — особенный. Как кстати говоря, все трагические герои Шекспира. Их роли требуют особого мастерства, так как они должны увлечь и зажечь других актеров и публику.

Кстати говоря, это касается и чеховских персонажей: и Иванова, и дядю Ваню должны играть актеры яркие, харизматические; когда Иванова играет Евгений Леонов, хоть он и замечательный актер, но эффект получается больше комический, чем трагедийный. Зритель не верит, что такой Иванов может понравиться Сарре, а надо, чтобы не только поверил, но и сам смог полюбить.

И еще о Гамлете. Как бездонна эта трагедия, сколько тем она вместила:

Тема мести и тема предательства. Верной и коварной дружбы (последняя в лице Розенкранца и Гильденстерна), истинного и ритуального понимания долга (Гамлет и Лаэрт), женской любви в разных ее проявлениях (Офелия и Гертруда), жизни и смерти, театра и жизни, феномена «актерства», свободы и тюрьмы, безумия и «нормы».

А сколько еще тем можно накидать!

«Гамлета» хочется смотреть, он не надоедает. К тому же — он всегда разный, никогда не скажешь, что Гамлет Смоктуновского и Гамлет Высоцкого родились почти в одно и то же время, с промежутком всего-то в семь лет… Нет у них ни одной схожей черты…

Мне понравился конец лекции Алексея Бартошевича, верного ученика Александра Абрамовича Аникста, много занимавшегося Шекспиром. Закончил он свой рассказ похвалой английскому зрителю: «…это была прекрасная великая публика. Они умели видеть. Театр Шекспира — не условный театр, это театр веры. Абсолютный театр, в котором царила божественная наивность зрителя». Хорошо, когда зрителя хвалят. Но я думаю, что все же дело не в зрителе, а в творце: он умел создавать такие ситуации и характеры, что им веришь, причем вне зависимотси от времени, какой бы век — XVI или XXI — ни стоял на дворе.

Academia. Алексей Бартошевич. Шекспир — человек театра

Дмитрий Быков на рандеву с Онегиным

«С Пушкиным на дружеской ноге…»

(Н. В. Гоголь «Ревизор»)

07.02.14

Помните, как в «Ревизоре» Хлестаков рассказывает о своем знакомстве с Пушкиным? На его вопрос «Ну что, брат Пушкин?» тот отвечает ему: «Да так, брат, так как-то все».

Когда я вчера после массированной обработки в духе «Как, вы еще не слышали лекции Дмитрия Быкова об «Евгении Онегине»? послушайте немедленно!» прослушала его лекцию, мне отчего-то вспомнился этот обмен репликами. Не потому ли вспомнился, что в быковском разборе романа присутствует некоторая «хлестаковщина»? что разговор ведется не о том, что написал Александр Сергеевич, а о чем-то внятном только ему, Дмитрию Быкову.

Белинский приступал к разбору романа «не без некоторой робости». Литературовед Юрий Манн, по иронии судьбы, вчера же выступивший на канале КУЛЬТУРА с лекцией об «Евгении Онегине», высказался так: «Это произведение требует, чтобы мы всегда уточняли свои выводы», и еще: «Мысль Пушкина выражается не в формулировках, а в самом поэтическом строе», исследователь говорил о сложности, текучести романа в стихах, об его ускользающих от одномерных определений характерах.

Дмитрий Быков и Евгений Онегин (рисунок Пушкина)

Но вот Дмитрий Быков сомнений и робости не ведает, выводы делает решительные, с автором не слишком-то считаясь и к «поэтическому строю» особенно не прислушиваясь.

Опирается Быков на два авторитета — критика-демократа Писарева и шумеролога Дьяконова, в разное время высказавших свои «веские» суждения о романе. Приведу некоторые из «новаторских» высказываний самого Дмитрия Быкова: (Об Онегине): «Обычный дурак, недоучка, классический тип из светской черни». «Онегин безнадежно от Пушкина далек». «Бешеная бездарность и высокомерие». «В Онегине воплотились наиболее отвратительные черты Александра Раевского». «Он не только не умен, он абсолютно бездушен». «Не Евгений Онегин главный персонаж «Евгения Онегина».

Что ж, здесь даже не знаешь, как и на что возражать. Говорить талантливому писателю, учителю литературы, «просветителю», что роман нужно читать «пристальнее»? Что неплохо бы видеть то, о чем в своей лекции напомнил Юрий Манн — текучесть пушкинских характеров, их неожиданные превращения, их открытость для жизни?

Да, Онегин начинался как «пародия на романтического героя», возможно, на того же «злобного гения», Александра Раевского, недаром Пушкин «писал и захлебывался желчью», но постепенно и замысел, и характер главного лица трансформировался. Почему бы не прислушаться к поэту? Уже в первой главе он говорит о своей дружбе с Онегиным (откуда взялось, что он «безнадежно далек от Пушкина»?), о том, что ему «нравились» онегинские черты, в числе которых он называет «неподражательную странность» и «резкий охлажденный ум». Онегина, как и Пушкина, ожидала «злоба слепой фортуны и людей».

Вдумайтесь, может «классический тип из светской черни» вызвать злобу у окружающих? Не совпадаете ли вы, уважаемый Дмитрий, в своей оценке Онегина — «неуч, сумасбродит» — с его монстрами-соседями по деревенскому житью? Нет, не могло им понравиться, что Онегин их чурался (но ведь и Пушкин общался в деревне практически с одной семьей Осиповых-Вульф!), да и «опаснейшим чудаком», «фармазоном» он был в их глазах — слыхано ли, освободил своих крестьян от барщины (это вы к какой характеристике отнесете: к «бездушию»? или к «отсутствию ума»?)

Что до ума… Скажите, может «дурак» и «бешеная бездарность», не заканчивая университетов, на равных спорить с «геттингенцем» Ленским? обсуждать с ним и «предрассудки вековые, и гроба тайны роковые»…? Именно такие вопросы для «самовлюбленной посредственности» скучны и неинтересны.

Простите, это я поневоле почти процитировала Белинского. Но, как кажется, вам не до Белинского и даже не до Пушкина, иначе почему вы ему не верите, когда он говорит, что Онегин «очень мило поступил с Татьяной» в сцене их первого объяснения? Пушкин оценивает его поведение так: «не в первый раз он здесь явил души прямое благородство». Почему же вы считаете, что Александр Сергеевич здесь Онегина «приговорил»? За что? За то, что поступил нравственно? (см. в эпиграфе к главе: «Нравственность в природе вещей»). А ведь мог и по-другому, так, как пушкинский приятель Алексей Вульф с влюбленной в него Александриной Осиповой. Вам такое больше по душе?

Много, очень много вы всего наговорили. Ленский бездарный поэт? Откуда вы это взяли? В 18 лет Пушкин писал нечто очень похожее. Ода «Вольность» — произведение вегетарианское даже по тем временам? Но за эту оду Александр Первый хотел сослать его в Сибирь (напомнил ему юный стихотворец о гибельном заговоре против отца, о котором он, сын, знал). Пушкин не мог привести в стан декабристов «идиота»? (это снова об Онегине!).

Но я замолкаю, иначе я буду ловить вас на каждом слове и утверждении, ибо большая их часть, — произвольны и надуманы, к тому же никак не связаны с пушкинским «свободным романом». Ах, да, вы протестуете против этого определения, вам кажется, что у Пушкина с самого начала был «четкий план».

Вам мало самопризнания поэта: «даль свободного романа я сквозь магический кристалл еще не ясно различал?» Вам мало того, что Татьяна «неожиданно» для своего создателя вышла замуж? («какую штуку удрала со мной Татьяна…»). Вы не понимаете, почему в романе, как во всяком незапрограмиро-ванном сочинении, так много противоречий? несоответствий? Ну, так хотя бы прислушайтесь к себе, вы же творец, неужели вы всегда с самого начала знаете, какой будет ваша будущая вещь? Неужели жизнь не вторгается в ваши планы?

И последнее. Вы считаете, что в «Евгении Онегине» главный герой не Онегин, а Татьяна?

Так знайте: вы не одиноки. У вас очень хороший предшественник, только не литератор, а музыкант. Это Петр Ильич Чайковский. В его опере (либретто написано им в содружестве с неким Шиловским) в точности, как у вас, Онегин — пустой и бездушный фат, а главная героиня — Татьяна. Вы хотели этого совпадения? Почему-то мне кажется, что не очень…

Часть 3

Театр

Русский режиссер с еврейским акцентом: Каме Гинкасу — 75

19.05.16

Есть такое понятие «еврейское счастье». Его суть прекрасно выражена в самом начале рассказа «Мальчик Мотл» Шолом-Алейхема: «Мне хорошо — я сирота». Еврейское счастье сиротское, жмущееся, порой неотличимое от несчастья и часто с ним граничащее.

Личность Камы Гинкаса, «русского режиссера, приехавшего из Литвы, с сильным еврейским акцентом» (автохарактеристика), — почему-то вызывает у меня именно такие мысли. И это при том, что вроде бы все у него есть, и счастье его совсем не еврейское — дом, прекрасная семья, любимая работа, почет и даже слава.

Но… если вглядеться в эти глаза попристальнее и если не отводить взгляда, то прочтешь в них то, что внутри этого внешне счастливого человека живет мысль, что счастье — чужое, что на самом деле он должен быть одинок, всеми брошен, лишен работы, творчества, а возможно, и жизни. Нет, не отпускает такое НАЧАЛО, какое было у этого человека.

На всем будет лежать тень Каунасского гетто, куда фашисты загнали евреев, в том числе его родителей с шестинедельным малышом. Я была в Каунасе, видела IX форт, где расстреливали обитателей гетто (из 37 тысяч каунасских евреев осталось в живых только три тысячи). Этого не забудешь.

В документальном фильме «Путешествие к началу жизни», снятом к 75-летию Камы Гинкаса и 7 мая показанном на канале КУЛЬТУРА, можно видеть тот мост, через который должны были перебежать родители Камы, чтобы найти убежище в литовской семье.

Значит, не все литовцы евреев убивали! Знаю, что сейчас в Литве почти не осталось «литваков» — евреев, живших на этой земле с давних времен. Их потомки разбрелись по миру, кто в Америке, кто в Израиле, кто в Бразилии.

Мне представляется, что с их уходом что-то очень важное ушло из жизни Литвы, какая-то необходимая краска, без которой пейзаж неполон.

Кама Гинкас, потомок «литваков», эмигрантом не сделался, уехал из Литвы в Питер, учился у Товстоногова, где встретился с Генриеттой Яновской, ставшей женой, сподвижницей и «талисманом», потом работал в Красноярском Тюзе.

Интересно, что там он был Главным, а она его помощницей, ставящим режиссером. Но похоже, что такая конфигурация не могла удовлетворить их обоих. Для них оптимальна ситуация, когда административными делами занимается она, а он занят исключительно творчеством. Сегодня Генриетта Наумовна — главный режиссер Московского Тюза, а Кама Гинкас работает под ее прикрытием, ставит, ищет, творит…

Если вернуться к нашему определению личности Камы Гинкаса, то меня совсем не удивляет соседство двух таких разных его характеристик. Артист Валерий Баринов: «Он всегда бодр, весел, не повышает голоса, ко всему относится с иронией и юмором». И вторая, данная самим Гинкасом: «Меня все отвлекает, я вспыльчив, мгновенно завожусь». Уверена, что правда — там, и там.

Этот режиссер долго считался «неперспективным неудачником», его судьба переломилась, когда молодость была позади, но переломилась сразу и пошла по восходящей. И однако в фильме о себе, придя на кладбище, где лежит его отец, он говорит поразившие меня слова: «Может быть, это самое лучшее место в моей жизни». Режиссер, ставящий целью на театре «рождение чего-то живого», любит кладбище… Парадокс?

И представляется мне, что недаром спектакли этого мастера балансируют между двумя полюсами — жизнью и смертью. Недаром он хочет «вырвать зрителя из суеты, повернуть их к вопросам экзистенциальным».

Не так много видела я спектаклей этого режиссера. Очень понравилась «Дама с собачкой», увиденная мною в Бостоне.

Телефильм «Комната смеха» по пьесе екатеринбуржца Олега Богаева, с солирующим Олегом Табаковым, вызвал недоумение. Телефильм был показан «Культурой» к юбилею Камы Гинкаса. Думаю, что этот выбор был обусловлен еще и майско-военной темой. Б центре моноспектакля бывший солдат ВОВ, а ныне пенсионер-инвалид, обитающий в ужасающих, нежилых условиях (вот где постарался художник Бархин!), на почве одиночества и покинутости, ведущий обширную переписку с разными лицами — от фронтовых друзей, до королевы Великобритании, марсиан и клопов. Письма за своих адресатов он сочиняет сам, и из этих эпистол и, соответственно, ответов на них составлена словесная плоть пьесы.

Если это комедия, то несмешная (в зале ни разу никто не засмеялся), если трагедия, то воспринять ее мне мешало знание, что реальный Табаков (не в роли инвалида Ивана Жукова) — человек вполне преуспевающий и солидный; и жгла меня мысль, что вся эта искусно созданная убогая нищета должна сопровождаться не песней «Давай, закурим» в исполнении Клавдии Шульженко, а «Революционным этюдом» Шопена. Не смешно, неловко и стыдно. Вот три слова, обозначающие мои эмоции.

Мне показалось, возможно, несправедливо, что не тот это материал, где Кама Гинкас может себя проявить.

Кама Гинкас и Генриетта Яновская

Другое дело, спектакль по рассказу Чехова «Скрипка Ротшильда» (2005). Он есть на ютьюбе, и я его посмотрела. Впечатление сильное. И родились кое-какие мысли.

Во-первых, вот о чем. Слышала несколько раз, как Гинкас говорил, что боится браться за пьесы Чехова, они слишком сложные, сложнее «Гамлета», особенно «Вишневый сад». Согласна, сложные. В них очень много линий, причем разнонаправленных. Я заметила, что Кама Гинкас предпочитает брать какую-то одну тему, один характер, вычленяя их из произведения. В фильме о нем был показан душераздирающий отрывок из спектакля «К.И». Как я поняла, К.И — инициалы Катерины Ивановны из романа «Преступление и наказание». Но весь спектакль я не видела, а писать об одной сцене не буду.

Яков и Ротшильд

Танец

«Скрипку Ротшильда» всегда считала рассказом скучноватым. Если бы меня спросили, о чем он, не смогла бы ответить, ибо его герой, гробовщик Яков Бронза, его жена Марфа, еврей-флейтист, по фамилии Ротшильд, фельдшер — вот все участники действа — в моей памяти никак не удерживались. И вот за рассказ берется Кама Гинкас. И надо подчеркнуть, что рассказ этот у него из любимых. Незамысловатая история про гробовщика, больше всего в жизни ненавидевшего убытки и любившего играть на скрипке, становится притчей о том, как и для чего живет человек.

Уже со времен «Дамы с собачкой» поняла главный прием Гинкаса. Он исходит не из общего смысла, не из смысла, вытекающего из предложений. Главный кирпичик для него — слово. Каждое слово. Очень важно, как его произнести. Тихо, громко, плача, смеясь, по слогам. С какой интонацией. Слово вызывает ассоциации, за ним следует целая картина…

При такой «раскадровке» у актера нет ни минуты отдыха. Он постоянно в работе. Валерий Баринов в роли Якова Бронзы проживает каждое слово своего героя. Да, убытки, они донимают гробовщика. Он, боясь убытков, снимает мерку с еще живой умирающей Марфы, своей жены. Поразительная роль Арины Нестеровой! Как светится ее лицо, когда она вспоминает молодость, вербу, под которой они с Яковом сидели, их ребеночка.

Да все в этом недолгом спетакле играют удивительно! Вот Игорь Ясулович — нелепый и трусоватый еврей Ротшильд. Всего-то три раза он появится на сцене. Первый раз, когда зовет Якова играть в оркестре на свадьбе, а тот с криком и руганью его прогоняет. В довершение несчастий его кусает собака. Потом Ротшильд появляется, когда Яков схоронил Марфу. После похорон жены в голову Якову приходят неожиданные мысли о том, что он «прозевал» свою жизнь, ничего не сделал, ни разу не приласкал Марфу, забыл, что был у них когда-то ребенок… А впереди уже ничего нет. От этих мыслей недалеко и до такой: «Зачем вообще люди мешают жить друг другу?» Звучит мелодия фрейлакса. Яков обнимает Ротшильда. Ротшильд-Ясулович кидается в пляс, Яков танцует русскую. Сцена единения двух одиноких и страждущих людей.

В конце спектакля, когда Ротшильд снова приходит с приглашением поиграть, Яков уже сам чувствует приближение смерти. Ему ничего не жаль — ведь от жизни человеку только убытки, а от смерти польза. Есть только одно, что ему жаль оставлять. Скрипка. Она останется сиротой. Умирающий Яков едва слышно произносит: «Скрипку отдадите Ротшильду».

И снова звучит мелодия фрейлакса. И вот завершающая фраза, произносимая Ротшильдом, который забросил флейту и теперь играет на скрипке: «Когда он пытается повторить то, что играл Яков, слушатели плачут».

Спектакль завершен. Рассказ прочитан, вернее прочувствован и прожит.

И вот о чем я подумала. То, что делает Кама Гинкас, уникально, ни на кого не похоже. Но это спектакль по рассказу. Очень хочу посмотреть спектакль режиссера по пьесам Чехова.

Жду от него новых решений и новых подходов! С днем рожденья, Кама Миронович! Продолжайте делать Ваш задевающий за живое и рождающий живое театр!

Сергей Юрский один на один со Сталиным

14.01.16

Сергей Юрский не похож на Сталина ни внешне, ни внутренне. Однако в спектакле о «товарище Сталине» он — даже без грима — на него похож. Ходить, говорить, думать, смотреть на окружающих, отдавать приказы, унижать… И все это нужно делать от лица «товарища Сталина».

В спектакле у актера легкий грузинский акцент. А как потом переучиваться? Как артисту снова входить из «чужой жизни» в «свою»? А во время работы над ролью и в дни спектаклей — как себя вести: по-своему или по-чужому, чтобы лучше освоить эту роль, этот образ? И не навязывает ли роль свои стереотипы? И если роль попалась изувера и садиста, то как примирить свою психику с этой — изуверской?*

Вы не думали над этим? И я тоже не думала. А когда сейчас задумалась, то в голову пришло только одно: это тайна. Тайна перевоплощения, своя у каждого большого актера.

Но о спектакле — чуть погодя. Вначале же несколько слов о самом Сергее Юрьевиче Юрском. В прошедшем году, а именно 16 марта 2015 года, Юрскому исполнилось… 80 лет. Не верится, но так.

По этому поводу в январе на канале КУЛЬТУРА была повторена его «Линия жизни» от 2003 года.

Сергей Юрский

Передач такого типа мы видели много. Обычно сразу становится ясно, кто передачу готовил — сам «герой» или режиссер. Режиссерский замысел, как правило, прост: отдельным зрителям, пришедшим на встречу, раздаются вопросы в хронологическом порядке, причем, учитываются пожелания выступающего — такой-то вопрос можно задать как бы в шутку, а такой-то должен вроде бы застать врасплох…

Юрский, как было видно, всю свою передачу построил, отрежиссировал и даже оформил сам. Явился на «Линию жизни» артистом с цветной бабочкой в петлице и на фоне висящих на сцене «стульев» — некий символ театра — прочитал несколько поэтических отрывков. Пушкин-Есенин-Бродский. Их размышления о пройденном пути, их остановки, растерянность…

А затем артист бабочку снял — и предстал перед нами просто Сергеем Юрьевичем Юрским, готовым выслушать нетривиальные вопросы. Которые и воспоследовали. Вот несколько его ответов.

О режиссерских новациях:

— Они иногда уничтожают актерскую профессию.

О таланте, отклонение ли он от нормы

— Я полагаю, что это не так. И среди талантов встречал порядочных, достойных людей.

Об алкоголе:

— Мое поколение гибло от пьянства. И я сам ежедневно употреблял и употребляю. По счастью, я работал в театре Г. А. Товстоногова, который не терпел совмещения алкоголя и профессии.

О вере в судьбу:

— Я в Бога верю.

О деньгах:

— Вопрос в мере продажи себя за деньги.

О женщинах в его жизни:

— Не буду я вам это рассказывать.

О том, как удается заучивать тексты:

— Путем учения. Но зубрить роль нельзя.

А кончил Сергей Юрьевич свой глубоко артистичный или артистично глубокий вечер словами невеселыми: «У меня ощущение необыкновенной опасности поворота в стране, в которой мы живем. Тупики… подводят нас к черте, за которой все может быть».

Если учесть, что сказано сие было в 2003 году, то есть 13 лет назад, то думаю, что за это время опасность в стране только возрастала, а число тупиков увеличивалось.

Отчего? Почему жизнь в России застоялась, повторяет свои прежние, казалось бы, давно изжитые формы? Не в том ли причина, что наша история нам неизвестна? Что даже недавнее прошлое — для многих из нас — темный лес?

В том же 2003 году, когда Юрский сокрушался о тупиках российской жизни, молдавский писатель, пишущий по-русски, Ион Друцэ написал пьесу «Вечерний звон, или Ужин у товарища Сталина». В 2008 году по ней был поставлен спектакль в Театре «Школа современной пьесы», в котором Сергей Юрский стал и режиссером, и исполнителем главной роли — Иосифа Виссарионовича Сталина. Вчера после долгих размышлений, что у Юрского посмотреть, — я остановилась на этой новой для меня работе мастера. И не пожалела.

Итак, спектакль «Вечерний звон, или ужин у товарища Сталина».[3]

В Перестройку мои десятиклассники хором меня умоляли не давать им сочинения о Сталине, они-де устали от этой темы, им хочется уйти от нее, отвлечься. Дура, я шла им навстречу. И к чему в итоге все пришло? Тиран и палач, уничтоживший миллионы своих же сограждан, снова поднимается на щит. А общество «Мемориал», собирающее свидетельства преступлений сталинщины, находится под угрозой закрытия.

В смирную «хрущевскую оттепель», последовавшую после 5 марта 1953 года, новый партийный вождь на партийном съезде сделал свой доклад о «культе личности» Сталина. Доклад этот был «закрытым», читался по партийным организациям. Народ от акции был отстранен, в докладе, текст которого по сей день содержит купюры, говорилось о сталинских преступлениях не против всего народа, а только против партии и ее членов.

Началась реабилитация невинно осужденных. Она не сопровождалась судами над доносчиками и палачами. Сталина боялись обозначить словом «преступник», говорилось лишь о «перегибах».

В Перестройку открылись архивы (не все, и какие-то быстро снова закрылись), и оттуда потекла информация, скрытая прежде от глаз.

Как брали, допрашивали, пытали, расстреливали без суда и следствия, как уничтожались целые народы, как скрывались и маскировались следы преступлений, как и что доносили.

Литература Перестройки в полный голос заговорила о том, что происходило в стране в 1920-1950-е годы и о чем до того можно было говорить лишь в сам- и тамиздате (Солженицын, Лидия Чуковская). Василий Гроссман в своем великом романе «Жизнь и судьба» показал, как неотделимо одно человеконенавистничество от другого, только одно направлено на «неполноценные расы», а другое — на свой собственный народ.

Но по-прежнему, часть этого на миллионы поредевшего народа Сталиным восхищается, считает палача «лицом нации», ставит ему памятники. Преступник всех времен и народов не был осужден, заклеймен, еще живые участники его преступлений ответственности не понесли, каяться — и не думали. Мало того, Большой Дом, Лубянка, где недремлющие органы допрашивали, пытали, ставили к стенке, остался на своем месте, в этих кабинетах по-прежнему «идет работа».

Скажут: зачем нам эта преамбула? Для памяти, друзья. Слишком быстро забываем, слишком коротка память. Когда раскрывается очередное преступление — типа убийства Немцова — уже никто не знает, кто это такой, все злодеи уже ушли со сцены или пребывают на почетной пенсии, а родственники и друзья умерли, разбрелись по свету, так и не дождавшись правды…

Тем важнее для всех нас пьеса Друцэ и спектакль Юрского, что они будят память, обращаются персонально к каждому из нас.

Пьеса камерная. Сталин и молодая женщина, певица из Большого театра, запиской вызванная на ужин к вождю. Зачем вызванная? А вы не понимаете? Ну да, спеть несколько вокальных номеров, но подтекст таких вызовов тогда, да и всегда, был понятен. Одинокий, схоронивший жену-самоубийцу, не слишком еще старый вождь, и «оперная дива» — почему бы и не провести вместе вечерок-другой?

Но в спектакле перед нами иная история. Певица (прекрасная роль молодой актрисы, обладательницы чудного сопрано Татьяны Фасюры) очень молодая, очень неискушенная и верующая в Бога. В своем белом платье она словно невеста, словно святая, которой не должны коснуться нечистые руки.

Весь вечер она находится на грани срыва, ее бьет дрожь, она не может совладать со страхом и ужасом. Воистину ее в тот вечер спасает Бог, а их поединок с всесильным и безжалостным «товарищем Сталиным» напоминает сражение Дьявола за невинную женскую душу. Два «прислужника дьявола», двое военных, становятся свидетелями этого поединка.

Поразительно, как легко Юрский перевоплотился в того самого «товарища Сталина», каким он, по мысли автора, был в своем кремлевском быту. Подозрительного, маниакально следующего своим установкам, замкнутого исключительно на своей особе и своей миссии покорения мира, не столько сладострастника, сколько садиста, человека с больной психикой. Не знаю, на самом ли деле было у вождя народов «раздвоение личности», но в исполнение Юрского эта линия пьесы очень убедительна. Артист особым образом выговаривает слова «разделение», «расчленение», рассуждая о возможностях завоевания мира на фоне висящей на стене карты.

Потому, когда его персонаж «раздваивается», появляясь перед нами в несколько ином виде, это не вызывает в нас удивления. Кстати говоря, я заглянула в одну статью, посвященную Бехтереву. Великий психиатр, как оказалось, умер неожиданно, как раз после посещения: «товарища Сталина». Выйдя из сталинского кабинета, Бехтерев якобы бросил: «обыкновенный параноик», после чего тем же вечером умер от «отравления» в буфете Большого театра. Вскрытие тела сделать не дали, похоронили скоропалительно… У вас не возникает никаких мыслей на сей счет?

Пьеса, держащая нас в тяжелом напряжении, заканчивается тем, что жертва от насильника ускользает.

Конец чисто фольклорный, напомнивший одну из ранних пьес Друцэ «Касу Маре». Как в русской исторической песне «Авдотья Рязаночка», как в готическом романе Метьюрина «Мельмот-скиталец», чистая женская душа перебарывает дьявольщину.

Но что ждет бедную солистку Надежду Ивановну Блаженную? Ее участь прочерчивается в самом конце пьесы, когда, вождь спрашивает у своих «охранников», на каком этаже живет певица. — На пятом. — А вы думаете, с ней что-нибудь может произойти? — И коротко командует. — Отдайте распоряжение.

Не знаю, как вы, а я сразу подумала про горестную участь Зинаиды Райх, которую зарезали средь бела дня при открытых окнах, и никто из соседей не осмелился помешать этому злодейству.

А напоследок вот о чем. Театр «Школа современной пьесы» не раз давал Сергею Юрскому возможность ставить и играть интересные для артиста спектакли. Но 3 ноября 2013 года театр — из-за грандиозного пожара — лишился своей площадки. Сейчас он играет в другом месте, и не далее, как вчера, я читала мольбу режиссера Райхельгауза и артистов театра, обращенную к мэру Собянину, — построить им новую сцену. Кончается письмо так: «В 2017 году нас просто выгонят на улицу». Очень хочется верить, что этого не произойдет.

Сергей Юрьевич Юрский в 2016 году начал разматывать девятый десяток. Бодрости ему, здоровья и смелости, сродни той, что была так ярко им продемонстрирована в спектакле о «товарище Сталине».

Сергей Юрский: в диалоге с самим собойК 80-летию Сергея Юрского

19.03.15

К 80-летию Сергея Юрьевича Юрского канал КУЛЬТУРА показал четырехсерийный фильм с участием артиста. «Монолог в четырех частях», каждая серия по полчаса.

Формат, как сейчас говорят, очень точный. Юрский сам лучше других может рассказать о себе.

Сергей Юрский в фильме «Республика Шкид»

Это актер склонный к рефлексии и самоанализу, с очень четко работающей логикой, недаром, кончив ленинградский юрфак, карьеру свою он начинал в качестве следователя. Вот и в этих четырех получасовках Сергей Юрьевич выступил отчасти «следователем», вскрыв, словно ножом, главный нерв своей судьбы и проследив поступь времени.

Мысли мне собрать трудно — артиста очень люблю, слежу за ним с юности, с таких картин, как «Республика Шкид» Полоки (1966) и «Золотой теленок» Швейцера (1968), где Юрским виртуозно сыграны главные роли — ВикНикСора и Остапа Бендера.

Сергей Юрский в фильме «Золотой теленок»

В 1970-е явился на свет его чудесный итальянец-импровизатор из «Маленьких трагедий», в 2000-х он поразил нас ролью отца Бродского в фильме «Полторы комнаты».

На протяжении десятилетий мы посещали его вдохновенные чтецкие концерты, видели на телеэкране версии «Евгения Онегина», записанные им в разные годы…

Но обратимся к самооанализу артиста.

Сергей Юрский в «Маленьких трагедиях»

Первая серия начинается — и недаром — с чтения стихов Мандельштама «Она еще не родилась/, Она и музыка и слово». Поэт молит даровать его устам «благословенную немОту». Тот, кто занят складыванием слов, просит о немоте. Удивительное противоречие и удивительное начало рассказа. Артист, наделенный даром увлекать людей выдуманными историями, говорит о молчании. Не потому ли, что все — и писатели и артисты — устают от слов, от МНОГО-словия, от ПУСТОсловия. Душа жаждет освободиться от словесной оболочки, от шелухи, от всего ненужного. Не об этом ли стихи Мандельштама? Не об этом ли философские размышления Юрского?

Юрский на экране сосредоточен, серьезен, он не из тех, кто во что бы то ни стало хочет «понравиться», «пленить», ему важно «мысль разрешить».

А сегодня эта мысль достаточно печальна, чтобы не сказать больше. «Я сейчас человек разочарованный», — звучит в одной из серий. Из серии в серию повторяется размышление о «двойственности».

По любимому Юрским Михаилу Чехову, гениальному актеру, создавшему свою художественную систему, природа игры всякого артиста двойственна. С одной стороны, это перевоплощение в героя, которого он играет, с другой — анализ своей игры с точки зрения сидящего в зале зрителя. Шизофрения? Но нет, этот метод помогает таким «думающим» актерам, как Михаил Чехов, Соломон Михоэлс, Иннокентий Смоктуновский, Сергей Юрский, Михаил Козаков сыграть не просто «органично», но и философски.

Элемент этой «двойственности» присутствует в Чацком Юрского в БДТ, его триумфально прогремевшей роли. Его Чацкий, по словам актера, говорит через головы своих современников, персонажей пьесы «Горе от ума», с сегодняшним зрительным залом, которому был хорошо знаком типаж попавшего в среду мракобесов свободолюбца.

Юрский и Тенякова

Спектакль шел в «оттепельные годы» (премьера в 1962), когда товстоноговский БДТ был для ленинградцев тем же, что и любимовская Таганка для москвичей. В те же годы оба театра поставили «Римскую комедию» («Диона») Леонида Зорина.

И в обоих крамольный, наполненный аллюзиями спектакль был запрещен. Представление об Эзопе, где Юрский играл греческого раба, слагателя басен, не запретили по недосмотру. Вполне могли. Ибо и там была крамола. Юрский — Эзоп, выбирая между жизнью в рабстве и гибелью на дне пропасти, но в звании свободного человека, выбирал последнее. Партнер по спектаклю Олег Басилашвили вспоминает, что рабочие за сценой плакали, когда Эзоп Юрского спрашивал: «Где здесь пропасть для свободных?»

Если продолжить о «двойственности», в жизни Сергея Юрьевича она бесспорно присутствует.

Русский отец — и еврейская мама, православие — и служение искусству, тяга к эксцентрике, смеху, пародии — и драматизм, трагедийность многих образов, того же булгаковского Мольера, поставленного и сыгранного в БДТ в 1973, когда от ожиданий, навеянных «оттепелью», не осталось и следа.

Эта же тягучая черная полоса в жизни страны сказалась и на жизни Сергея Юрьевича.

Премьер Большого драматического театра им. Горького, любимец зрителей и главного режиссера, Георгия Товстоногова, он «не ндравился» партийному руководству Лениграда, самому Романову, чье имя войдет в анналы исключительно по причине геростратовой славы: изгнал из города двух великих артистов — Аркадия Райкина и Сергея Юрского.

Сергей Юрский предпочитает подробно о своем изгнании не рассказывать и имя гонителя не упоминать.

Известно, что ему не давали сниматься и появляться на телеэкране, он был в «черном списке». Почему? Думаю, что бездари-догматики всегда боялись талантливого, свободного слова и жеста, сатиры и смеха, той неуправляемой живой творческой силы, которая исходит от артиста. А минутное появление Михаила Барышникова (сбежавшего за рубеж) в фильме «Фиеста», снятом Юрским, — было, на мой взгляд, только поводом для остракизма.

Переезд актера в Москву. Если бы его не было, я бы не увидела вживе потрясающих «Стульев» Ионеско, сыгранных в театре «Школа современной пьесы» удивительной парой — Юрским и Теняковой.

О своей многолетней спутнице и партнерше Сергей Юрьевич говорит: «Моя жена, моя любовь, моя актриса». Когда на Сергея началось «неправое гоненье», Наталья Максимовна, в противовес «доброхотам», советовавшим отступиться от «прокаженного», пошла в паспортный отдел и попросила записать ее на фамилию мужа — Юрская.

Если бы Сергей Юрьевич не переехал в Москву, я бы в один из своих приездов из Италии не опустила в его почтовый ящик свою пьесу «Итальянское каприччо» (1997). И не было бы телефонного звонка в нашу московскую квартиру, чуть не сбившего меня с ног, когда я поняла, что звонит «сам Юрский». Я и сейчас несу этот звонок с собой, он помогал мне в тяжелые годы, в тяжелые минуты. Я понимала: если пьеса понравилась Юрскому, значит, нужно продолжать писать и не отчаиваться оттого, что не печатают и не ставят.

А вообще, как сейчас понятно, дело даже не в печатании и в постановке, а в том, отозвались ли на созданное тобой людские сердца.

Сергей Юрьевич с горечью рассказывает о своей повести Чернов/Chernov и о снятом по ней фильме, которые оказались лишены внимания публики — книжный рынок был наводнен литературой Перестройки, а кинопрокат просто рухнул. Я видела замечательный этот фильм, в котором прекрасно сыграли Алексей Смирнов, Елена Коренева, сам Юрский. Могу понять, как тягостно мастеру сознавать, что по «не зависящим от него причинам» фильм до публики не дошел, не был принят и оценен.

А какой Юрский писатель! Трудно забыть его мемуарную книгу «Игра в жизнь», отдельные главы которой мы читали на уроках с учениками.

На недавнем концерте Сергея Юрьевича в Роквилле в перерыве я купила книгу его повестей и рассказов «Все включено» (2009). Прочитала от корки до корки, подивилась разнообразию: тут и детектив, и едкий памфлет, и веселая сатира, и исторические размышления, и философская медитативная притча. Над некоторыми страницами смеялась безостановочно — все же у Юрского бесспорный и редкий сатирический дар. Но вот вопрос: многие ли книгу прочитали? Есть ли на нее отклики? Написала бы сама, да сегодняшние журналы рецензию на книгу 2009 не напечатают.

Пишущие в наши дни все в таком положении — обделены читательским вниманием.

Зато у Сергея Юрьевича есть ТЕАТР. И Юрский продолжает свое служение театральным Музам.

Слышала, что сейчас он играет в спектакле о Шагале «Полеты с ангелом». Счастливых Вам полетов, Сергей Юрьевич!

Всеволод Мейерхольд и Зинаида Райх в трагедии Рока

05.11. 15

Известно, что Всеволод Эмильевич был превосходным актером, среди прочих ролей сыграл он прорицателя Тиресия в трагедии Софокла «Эдип-царь». Сыграл, как все что он делал в театре, гениально. Был ли он в жизни так же проницателен, как слепой ясновидец Тиресий? Скорее всего, нет. Но даже если и был, отвести от своего дома трагедию он не смог.

Известно, что Року противиться невозможно. Всеволода Мейерхольда, известного на весь мир режиссера, и его жену, Зинаиду Райх, первую актрису театра, носящего его имя, настигла именно она, трагедия Рока.

Но давайте начнем сначала. В конце октября на канале КУЛЬТУРА прошел новый цикл «Исторических путешествий» Ивана Толстого. Из всего — очень любопытного — цикла, носящего подзаголовок «Книги с ключом», больше других меня заинтересовал сюжет «Гамлет на обложке».

Обложка книги «Гамлет» 1946 года

Иван Никитич показал зрителям старую, 1942-го года, книгу, выпущенную издательством Детгиз, с текстом трагедии «Гамлет». Пьеса Шекспира была здесь в переводе Пастернака, оформлял книжку известный иллюстратор Николай Кузьмин.

Вот Иван Толстой держит в руках книжку, показывает ее зрителям: на обложке изображен какой-то безумный, с пронзающими нас глазами, Гамлет.

Рассказчик говорит, что Гамлет на обложке ему всегда кого-то мучительно напоминал, и даже не мужчину, а женщину.

Затем этот «кто-то» актуализировался для него в образе Зинаиды Райх, той самой Райх, портрет которой — с огромными глазами — висел в кабинете Мастера. Той самой Райх, которую двое неизвестных, проникших в квартиру, зверски убили, нанеся 17 ножевых ран и выколов глаза.

Зинаида Райх

Случилось это 15 июля 1939 года, еще месяца не прошло после ареста Мейерхольда, обвиненного в работе на три разведки — японской, литовской и английской — и расстрелянного на следующий день после приговора Военной коллегии.

Мастер погиб 2 февраля 1940 года, через полгода после злодейского убийства Зинаиды Райх. В интересной и заставляющей содрогнуться передаче Ивана Толстого было еще несколько важных моментов. Например, такой.

Свой перевод Борис Пастернак делал для ГОСТИМа, театра имени Мейерхольда, по заказу Мастера. Они обсуждали первые сцены…

Когда Всеволода Эмильевича арестовали, Пастернак испугался. Иван Толстой рассказывает, ссылаясь на воспоминания Ваксберга, что, когда начинающий журналист Аркадий с другом без звонка пришли в «гости» к поэту в Лаврушинский, — было сие в 1939-м, — Борис Леонидович в панике отпрянул, закричав: «Кто? Кто вы?» Страх и отчаяние пропитались в сталинской империи. Любой, тем более из пишущей братии, мог ожидать «гостей дорогих», как ждал их Осип Мандельштам — всю ночь до утра. И ждал не напрасно. Пришли.

И еще из рассказа Ивана Толстого. Николай Кузьмин, известный художник, был великолепным иллюстратором. Рисовал он и Зинаиду Райх, например, в роли Виолетты из «Дамы с камелиями» (именно этот спектакль в 1934 году посетил «великий вождь» — и он ему не понравился).

В общем страшная и загадочная история, дающая пищу для размышлений. Не знаю почему, но первым делом, сразу после передачи, я посмотрела, что интернет говорит о Николае Кузьмине, хорошо мне известном в качестве иллюстратора Пушкина. Оказалось, что Кузьмин был супругом замечательной художницы-иллюстратора Татьяны Мавриной.

Мне хотелось узнать, не было ли в судьбе художника каких-то теней, каких-то тяжелых обстоятельств, ссылок, репрессий… Но нет, оба супруга благополучно прожили до 96 лет, трудились, получали награды… Единственное странное обстоятельство: похоронены они в разных местах, она — на Новодевичьем, он — на Ваганьковском. Стала вспоминать, есть ли подобные примеры.

Всеволод Мейерхольд и Зинаида Райх

Ну вот Пушкин и Наталья Николаевна покоятся в разных местах, но произошло это только потому, что была она замужем вторым браком за генералом от кавалерии Петром Ланским. Вот потому-то оба, Наталья и Петр, теперь лежат в Питере в Александр о-Невской лавре, а Александр Сергеевич — один — возле Святогорского монастыря, под Псковом. А вообще муж и жена обычно покоятся вместе…

Жизнь Всеволода Мейерхольда и Зинаиды Райх всегда была для меня притягательна. Никогда я не верила, что оба они из немцев, хотя читала об этом в книгах.

Зная судьбу еврейского племени и то, как неутомимо старались евреи ее перехитрить, легко объяснить, почему, например, Рембрандт Ван Рейн — сын голландского мельника, а его «Портрет брата» и «Портрет жены брата» — подозрительно близки к извечным еврейским типажам.

Да что там! Вот Анатолий Мариенгоф (кстати, в его воспоминаниях «Роман без вранья» Зинаида Райх названа еврейкой), есть о нем сведения, что он «из дворян», что он «из артистов», и если бы не Михаил Козаков, написавший прямым текстом, из каких дворян и артистов «дядя Толя Мариенгоф», тайна его происхождения так и осталась бы тайной.

Всеволод Эмильевич, как я понимаю, всю жизнь от своего происхождения и от своей семьи убегал. Семья, обитавшая в Пензе, была лютеранская.

В 20 лет из лютеранства он перешел в православие.

Имя Карл сменил на Всеволод. Неплохо звучит — Всеволод Эмильевич? И как оглушительный довесок — Мейерхольд. Вторым браком женившись на Зинаиде Райх, к своей фамилии стал приписывать ее — Мейерхольд-Райх.

Будучи артистом, менял маски в прямом и переносном смысле. Итальянский театр масок дель арте — был из его излюбленных, доктор Дапертутто — один из его персонажей.

Под этим именем дореволюционный Мейерхольд печатал статьи в декадентских журналах. Был ли он декадентом? Вопрос интересный. Он как Протей — одновременно мог быть и актером Станиславского, у которого сыграл Шуйского в «Борисе Годунове» Пушкина, Треплева в чеховской «Чайке», Ту-зенбаха в чеховских же «Трех сестрах», — и режиссером насквозь символистского театра Веры Комиссаржевской, ставившим Метерлинка и Гауптмана…

Он работал в Императорской Александринке, а после октября 1917-го стал режиссером революции, изобретателем «биомеханики», первым постановщиком «Мистерии-буфф» Маяковского.

Его обвиняли в «формализме», но именно его, своего талантливейшего ученика, к тому времени выгнанного из закрывшегося навсегда ГОСТИМа, пригласил умирающий Станиславский в свою Оперно-драматическую студию.

Ее Мейерхольд и возглавлял тот недолгий перид, что последовал со смерти Станиславского (7 августа 1938) до его собственного ареста (20 июня 1939) и последующей гибели.

Если посмотреть стенограммы его репетиций с актерами, можно увидеть, что до последних дней он твердил, что спектакль должен быть ярким, смелым и увлекающим и что никакой это не формализм, так упорно разоблачаемый «партией и правительством».

Еще он говорил, что Система Станиславского вместила в себя очень многое, взятое и у других творцов, таких как Вахтангов и он, Мейерхольд. Он не противопоставлял одно другому, он мог творить в любых парадигмах, но творить, а не повторять скучные и унылые прописи. Он умел находить творцов среди своего окружения. Безошибочным чутьем выделил молодого Дмитрия Шостаковича, взял к себе в театр, поселил у себя…

Ему он поручил писать музыку к «Клопу» Владимира Маяковского. Шостакович — плевался (очень не нравилась ему пьеса, ее язык), но музыку писал.

А когда в 1936 году настиг его «высочайший гнев» в виде надиктованной Сталиным статьи «Сумбур вместо музыки», когда с ним опасно стало водить знакомство, Всеволод Мейерхольд прислал ему письмо.

Письмо это Шостакович сохранил, хотя обычно письма уничтожал.

Там были такие строки: «Дорогой друг! Будьте мужественны! Будьте бодры! Не отдавайте себя во власть Вашей печали! Мне очень хочется видеть Вас и говорить с Вами. Всеволод Мейерхольд, 13 ноября 1936». Нет, Мейерхольд не отступился от своего «ошельмованного» в партийной печати, ожидавшего ареста и расправы молодого друга.

Умел он и любить. Вошло в анналы маленькое событие: Мейерхольд и Райх целуются в Париже на мосту, привлекая к себе взгляды парижан. Их арестовывает полиция нравов, полицейские удивляются, узнав, что они «законные» муж и жена.

Всеволод Мейерхольд

Недавно заглянула в переписку Мастера — и нашла еще одно потрясшее меня письмо, на этот раз любовное, обращенное к жене: «Дорогая горячо любимая Зиночка! Мне без Тебя, как слепому без поводыря. Это в делах. В часы без заботы о делах мне без Тебя, как несозревшему плоду без солнца… не покидай меня, ТЕБЯ ЛЮБЯЩЕГО. Тебя — жену, сестру, маму, друга, возлюбленную… Любимая Зина! БЕРЕГИ СЕБЯ! ОТДЫХАЙ! ЛЕЧИСЬ!.. СКОРО МЫ СНОВА БУДЕМ КАК ДВЕ ПОЛОВИНЫ О ДНОГО СЛАДКОГО СПЕЛОГО ЯБЛОКА, ВКУСНОГО ЯБЛОКА» (выделено автором письма, — И. Ч.).

Письмо написано 15 октября 1938-го, менее чем за год до ареста Всеволода Эмильевича, — когда тучи над ним уже сгущались.

Вопрос: кто из них от кого зависел? Судя по этому письму — Мейерхольд от Зинаиды Райх.

Судя по объективным фактам — Зинаида Райх от Мейерхольда. Женившись на ней, своей студентке (она была младше его на 20 лет), практически брошенной Есениным с двумя детьми на руках, он усыновил этих детей, дал Зинаиде и Танюше с Костей дом и возможность не знать ни в чем нужды. Мало того, великий маг и волшебник Театра (доктор Дапертутто — гофмановский персонаж), он сделал из жены, отроду не игравшей на сцене, работавшей секретаршей, преподавателем, администратором, — актрису. Не просто актрису, а Первую актрису, Примадонну своего театра. И ее игра впечатляла!

Прочитала где-то, что, задумав ставить «Гамлета», на вопрос актеров, кто будет играть главного героя, Мастер не колеблясь ответил: «Зинаида Николаевна».

Вот мы и вернулись к рассказу Ивана Толстого о Гамлете на обложке. Зинаиде Райх Гамлета сыграть не довелось. Ее зверски убили в ее квартире в центре Москвы, в Брюсовском переулке, дело об убийстве заведено не было, соседи почему-то не сбежались на крики, они уже знали кому достанутся освододившиеся комнаты.

Временами Зинаида страдала помрачением рассудка, было сие следствием перенесенного ею тифа, одно время она лежала в специальной клинике. Не знаю, этим ли объясняется то безрассудное письмо, которое она написала Сталину в защиту Мейерхольда в 1937 году, или общим помешательством всех тогдашних взрослых жителей страны на почве страха и отчаяния.

Вот кусочек из этого письма, которое — невероятно, но факт — до Сталина дошло и хранит следы его карандаша: «Я с Вами все время спорю в своей голове, все время доказываю Вашу неправоту порой в искусстве…». Не этими ли словами она накликала на себя убийство в особо садистической форме?

Зинаида Райх и Всеволод Мейерхольд покоятся в разных местах. Она — на Ваганьковском кладбище, а прах Всеволода Эмильевича — в общей могиле № 1 на кладбище Донского монастыря.

Лев Дуров — актер Анатолия Эфроса

01.10.15

Когда Анатолий Эфрос стал главным режиссером в театре на Таганке, кто-то из партийных боссов порадовался: убили сразу двух зайцев — Любимова и Эфроса. Действительно, точно рассчитали.

У меня сейчас сложная задача: написать о двух необыкновенных личностях — недавно ушедшем актере Льве Дурове (1931–2015) и режиссере Анатолии Эфросе (1925–1987). Боюсь, у меня это не получится так снайперски. Но что выйдет, то выйдет.

В документальном фильме, прошедшем в конце сентября на канале КУЛЬТУРА «Сорок минут с Дуровым» (автор и режиссер Петр Шепотинник), Лев Константинович рассуждает словно сам с собой — о своих фильмах, о людях, о стране.

Анатолий Эфрос

Вот показывают знакомые кадры из фильма Михаила Ромма «Девять дней одного года» (1962), здесь Дуров сыграл эпизодическую, но важную роль. Кого? Сам он говорит: гэбиста. И только тут до меня доходит, что все эти годы, начиная с первого просмотра картины в отрочестве, я эти кадры понимала неверно.

Помните? Физик-теоретик в блестящем исполнении Валентина Никулина произносит тост — и лишь коснется своей родной физики, как следует негромкая реплика соседа по столу: «Не надо, не надо говорить». Оказывается, это гэбешник ему запрещает, а я, по наивности, думала, что приятель, опасающийся многословия…

Лев Дуров

Итак, Дуров выступил в роли незаметного работника доблестных органов, в 1960-х вызывающего у людей реакцию неприятия и отторжения. Таких ролей актер переиграет много — в кино и в театре.

Именно ему довелось сыграть злодея из злодеев Яго в эфросовском «Отелло» на Малой Бронной.

А с ролью одного из кинозлодеев, провокатора из «Семнадцати мгновений весны» (1973), был связан эпизод, который нельзя пропустить.

Из-за необходимости сниматься в Германии, артист должен был получить иностранный паспорт и, следовательно, пройти Парткомиссию.

Первый же вопрос его ошеломил: попросили описать советский флаг. В отместку за недоверие Дуров стал описывать Веселый Роджер, пиратский флаг со скрещенными костями на черном фоне. Последовал новый вопрос встревоженной комиссии: назвать столицы республик. Тут уж Дуров дал волю темпераменту — перечислил все уездные российские города: Тверь, Воронеж, Керчь…

Комиссия в волнении попросила артиста назвать членов Политбюро (КПСС). И Дуров, чья смелость намного превышала смелость его театральных героев, Сганареля и Бутона, ответил, что не состоит в партии и не обязан знать членов Политбюро.

Случилось сие в промежутке 1969–1972, времена были вегетарианские, актера не посадили, не уволили, только занесли в черный список и не дали загранпаспорт. Вячеславу Тихонову пришлось стрелять в провокатора под Москвой. Актер сам делает вывод из рассказанного: «Когда говорят о возвращении (прошлого), хватит только этого».

А чего стоят его Одностишия, сейчас особенно актуальные: «Война — добыча цинка возрастает» или на ту же тему: «Я вскинул автомат, а он — быстрее».

Лев Дуров — Бутон

Лев Константинович рассказывает в картине об Эфросе, с которым проработал 27 лет в трех театрах — Детском, Лейкоме, На Малой Бронной. Анатолий Васильевич неизменно брал с собой «своего актера»

Льва Дурова в числе той десятки, которая уходила вместе с ним.

В рассказе артиста соседствуют восхищение и горечь, много горечи: «Я актерскую жизнь доживаю без него. Он гений, это даже не объяснить. Он был Пушкин в режиссуре. Говорят, ученики предали. Я правду знаю, но не скажу…».

И не говорит, а я его слушаю — и думаю, что, возможно, Эфросу, как и Пушкину, не хватило воздуха, нечем было дышать в той ситуации тупика и недостатка кислорода, в которую он был загнан. Судьбой ли? обстоятельствами? умелыми манипуляторами-политиками?

Вот еще немного из рассказа Льва Константиновича о режиссере: «Эфрос ставил только художественные задачи».

Кстати, о том же говорил и Юрий Любимов: «(Он) считал, что его микромир спасет его от всего дурного. Ля говорил, что это в любую минуту разрушится». И Дуров иллюстрирует, как оно разрушалось. Вот Чехов. «Три сестры». Классика. Спектакль был закрыт.

Вот «Ромео и Джульетта». Спектакль сдавали приемной комиссии семь раз. Требовали убрать реплику Броневого, где у Шекспира (в переводе) проскользнуло — «разлив рек в апреле». Ну, я вам скажу, до подобного и царская цензура, убиравшая слово «небесная» в описании красавиц, не дотягивает…

Дуров продолжает: «Эфрос на моих глазах сходил с ума». И вдруг посреди рассказа показывают отрывок из эфрософского телефильма «Всего несколько слов в честь господина де Мольера» (1973). Самый конец: слуга Бутон просит господина «не доигрывать спектакля». И я понимаю, что и Мольер — Юрий Любимов, и Бутон — Лев Дуров играют гениально, и я просто не могу не найти этот спектакль и не посмотреть его целиком, тем более, что в свое время я его пропустила.

Мне хочется, чтобы все читающие мою колонку нашли время и посмотрели этот шедевр Анатолия Эфроса. Столько в этот спектакль вложено выстраданного, такой он личный, что не может не обжечь.

В титрах сказано: «По мотивам произведений М. Булгакова и пьесе Ж.-Б. Мольера «Дон Жуан».

Ольга Яковлева — Донья Эльвира

Анатолий Васильевич сработал пьесу на диво — он взял потрясающие начало и конец из романа Булгакова «Жизнь господина де Мольера» (1933); написанный для серии ЖЗЛ, но не принятый к печати ввиду «немарксистской позиции» автора.

Роман издан через 30 лет в той же серии. Текст начала и конца гениально читает еще один «эфросовский актер» — Лев Круглый. Дальше спектакль следует за текстом пьесы Булгакова «Кабала святош» (1929). Пьеса Булгакова была принята к постановке МХАТом — но запрещена Главреперткомом.

Ольга Яковлева — Арманда

Премьера ее все же состоялась в 1936 году, однако после семи спектаклей; пьесу сняли, так как в «Правде» появилась разгромная статья. О бедный; бедный Булгаков; о бедный бедный Эфрос и о бедный бедный Жан-Батист Мольер; тоже хлебнувший на недолгом веку (51 год) всякого — и королевской милости; и опалы, похороненный за церковной оградой; так что могила его затерялась…

Эфрос очень тщательно просеивает текст булгаковской пьесы; оставляет самое важное; а еще вкрапляет в действие сцены из мольеровского «Дон Жуана». Для чего?

Задач здесь; как кажется, несколько. Показать мольеровский театр в его самом крамольном и безбожном варианте, ведь недаром король-Солнце именно из-за «Дон Жуана» и «Тартюфа», двух самых социально острых мольеровский вещей, лишил автора своей милости.

И во-вторых, — конечно же, перекличка любовной темы.

Ширвиндт — Дон Жуан

Дон Жуан бросает жену донью Эльвиру (великолепная, трагическая Ольга Яковлева), которая его проклинает.

Мольер бросает свою многолетнюю подругу Мадлену Бежар ради молоденькой Арманды, ее сестры (на самом деле, дочери Мадлены и его, Мольера).

Насколько тема была жгучей для самого Анатолия Эфроса, говорить не буду.

Арманду гениально играет все та же Ольга Яковлева, роль Мадлены прекрасно ведет актриса Ирина Кириченко. «Прежняя любовь» в постановке Эфроса совсем не старуха — молодая привлекательная женщина, но нет в ней тех чар, какими наделяет свою Арманду волшебница Ольга Яковлева.

Вообще в этом спектакле все актеры — на пике своих возможностей. Юрий Любимов. Он играет две роли — Мольера и слугу Дон Жуана — Сганареля.

На роль Мольера Эфрос взял Любимова. Поневоле призадумаешься, почему именно его режиссер поставил играть в сущности своего двойника, персонажа ему безумно близкого. В свете того, что случится через одиннадцать лет, есть в этом какая-то символика…

В обеих ролях Любимов слегка за-заикается. Мольер у него прост, добр, очень беззащитен перед жизнью и силами зла. Точно таким был Эфрос. Долго я думала, почему роль Сганареля Анатолий Васильевич поручил все тому же Юрию Любимову. В спектакле в театре на Малой Бронной слугу Дон Жуана в пьесе Мольера исполняет — и тоже гениально — Лев Дуров. И вот к чему я пришла. Мольер и Сганарель на удивление похожи. Им обоим приходится служить господину, который не очень-то их устраивает, от бунта их удерживает только страх, но втайне, про себя, когда их не слышат, они выплескивают то, что думают — как о Людовике XVI, так и о Дон Жуане.

Лев Круглый — Регистр

Мольер на одре болезни кричит: «Тиран», а Сганарель называет своего господина «Сарданапалом, чудовищем, собакой, дьяволом и турком».

Кстати, о Дон Жуане. Это, как мне кажется, лучшая театральная роль Александра Ширвиндта.

У него в телефильме удивительный взгляд — беспощадный, страшный, пронзающий насквозь. Ширвиндт сыграл красавца-безбожника, лицемера, но и человека редкой смелости, не убоявшегося пригласить на ужин статую убитого им командора, а потом пожать ее каменную руку. Здесь сходство с пушкинским «Каменным гостем» несомненно. Я специально посмотрела еще раз этот текст — один к одному. Значит, не только Мольер «брал свое добро там, где его находил».

Не могу не отметить еще одну работу — Гафта в роли Одноглазого.

Этот маркиз, с диким остановившимся взглядом грифона, высматривающий одним глазом поживу везде, где ее чует, способный — подкупленный врагом Мольера-архиепископом — обнажить шпагу против больного умирающего драматурга, типаж потрясающий! Как закономерно, что после смерти Дон Жуана, его слуга Сганарель может выговорить только одно: жалованье, жалованье, жалованье. А Одноглазый, поняв, что Мольер умер на сцене, а не от его шпаги, кричит: «Деньги обратно!». Как закономерно, что именно Одноглазый приносит Мольеру в период королевских милостей дар Людовика — 30 су за билет и мешок с 5 тысячами лир за посвященное ему стихотворение.

Короли платят не за талант и труд, а за лесть и славословие.

Мольер-Любимов разделил эти деньги так: 500 лир — ему, остальное труппе. Ля в этот момент подумала, что реальный режиссер Любимов столкнулся с труппой на денежной почве: актеры Таганки возроптали, что им чего-то недодали. В свое время Эфрос был вынужден уйти из родного театра на Малой Бронной из-за конфликта с труппой, идти ему было некуда — и потому случилось то, что случилось, он оказался во враждебной ему Таганке. Но ведь и Любимов в конце жизни вынужден был покинуть родной театр, и по сходной причине. Оба режиссера в конце жизни оказались в положении шекспировского Короля Лира, выгнанного собственными дочерьми.

А Мольер? Его судьба трагична. Могила затеряна, рукописи и письма сгинули. Но вот она — финальная нота телефильма. Актеры выстраиваются в ряд, снимают парики и грим, а Регистр — Лев Круглый, начинавший спектакль, произносит от лица Булгакова-Эфроса последнюю фразу: «И я, которому никогда не суждено его увидеть, посылаю ему свой прощальный привет».

Там русский дух: рассказы Шукшина в Театре наций

23.06.15

Полно, довольно о войне, о кризисе, о неадекватности верхов — хоть летом дайте нам передышку!

Евгений Миронов и Чулпан Хаматова в спектакле «Рассказы Шукшина»

И вот она — передышка. В субботу, 20 июня, по каналу КУЛЬТУРА нам показали премьеру телефильма «Рассказы Шукшина». Семь лет назад этот спектакль был поставлен в Театре наций латышским режиссером Алвисом Херманисом. Театр наций, возникший в 2006 году, возглавляет одаренный и любимый народом артист Евгений Миронов, играющий практически во всех здешних постановках.

Естественно, участвует он, и в «Рассказах Шукшина», где на пару с ним солирует тоже народная любимица, талантливейшая Чулпан Хаматова.

Получается, что рассказы о русской деревне поставил режиссер-латыш с участием артистки татарского происхождения…

Если учесть, что внешность самого Василия Макаровича наводит на мысль о возможной его принадлежности к тюркским народам, издавна населяющим его родину Алтай, то налицо реальный «театр наций».

В этот раз молодая, очень озорная и заводная часть театральной труппы разыграла десять шукшинских рассказов, соединив их в цельное — по-карнавальному веселое, пусть временами и драматичное, — но яркое и праздничное действо.

И вот я задумалась о природе этого праздника. Откуда он проистекает? Ведь рассказы Шукшина совсем не праздничные, они говорят о буднях простых людей.

Люди эти в свое время были названы критиками «чудиками»… но эти «чудики» — отнюдь не изгои, они каким-то образом встроены в общую жизнь, они не на обочине.

Евгений Миронов и Чулпан Хаматова в спектакле «Рассказы Шукшина»

Шукшинские герои — и до безумия любящий свою неверную Клару Серera («Беспалый»), и слепой певец Ганя («В воскресенье мать-старушка»), и толстопузый невежественный, но разбитной Глеб Капустин, победно вводящий в ступор очередного городского интеллектуала («Срезал»), и Степка, сбежавший из колонии в родную деревню за три месяца до срока («Степка»), — все они связаны с соседями, родственниками, иначе — со своими корнями. Эти люди укоренены, они на своей земле, у них привычный жизненный уклад…

Может, только плясун Колька, перебравшийся за женой-портнихой в город, чувствует себя не на месте, мается, пьет и в итоге кончает с собой… («Жена мужа в Париж провожала»).

Сам Шукшин, по-видимому, временами ощущал себя Колькой, оказавшимся в чужой городской квартире, и как Степка, пускался в бега в родные Сростки, чтобы «подзарядиться» еще на какое-то время.

Хватало ненадолго, в ход шло русское снадобье, заливающее тоску, в итоге при огромном таланте и окружавшей его народной любви ушел он невероятно рано — в 45 лет.

Евгению Миронову сейчас больше — 48. Но вряд ли какой-то другой актер сумел бы так перевоплотиться в шукшинских — открытых жизни и миру персонажей, не знающих ни в чем середины — любящих, пляшущих, хватающихся за топор…

Чулпан — в пару ему: жаль только, что из женских персонажей «положительной» оказалась лишь глухонемая Степкина сестра.

Но что эта пара проделывала, как лихо танцевала, ругалась, как виртуозно передавала все оттенки чувств — не произнося ни слова — на это нужно было поглядеть!

Однако пора перейти к режиссеру. По-настоящему это он, латыш Алвис Херманис, задал спектаклю эту празднично-фольклорную направленность.

Перед представлением один из участников говорит, что труппа театра посетила деревню Сростки и сфотографировала реальных жителей села.

Эти огромные цветные фотографии — деревенских изб, парней и девок, сидящих на лавочках стариков и старух, их лиц и натруженных рук, медсестер сельской больнички и продавцов местного сельпо — в качестве задников украшают весь спектакль, сменяясь от рассказа к рассказу.

Весь коллектив молодых артистов на фоне сельских пейзажей «на завалинке» сидит перед зрителем. Это своеобразный хор, репликами и пантомимой участвующий в действии.

Рассказ же ведут — в полном соответствии с текстом — сами герои. Нечто подобное я видела в спектакле «Дама с собачкой» еще одного прибалта — Камы Гинкаса.

Но Гинкас разыгрывал лирический сюжет, здесь же сюжет лиро-эпический. И вот тут режиссер спектакля вспомнил, как мне кажется, картины самого Шукшина, в первую очередь, «Печки-лавочки», где очень силен фольклорный дух, где играют и поют «люди из народа».

В спектакле звучат удивительные фольклорные песни. Их исполняют подлинные «носители фольклора», и за старческими хриплыми голосами можно услышать такие тонкие переходы мелодии, что поневоле думаешь, не владел ли народ двенадцатитоновой системой еще до всякого Шенберга!

Заразительно исполняют народные песни молодые актеры, для колорита подбавлены частушки «с картинками».

Помню, во времена студенческой фольклорной экспедиции старушки-«песнотворки» пели такие частушки только мужской части нашей группы, а нас, девчонок, прогоняли — стеснялись.

Здесь молодые женщины-актрисы преодолевают барьер стыдливости, громко выкрикивая непристойные куплеты.

Что ж, дань времени! Как и то, что в спектакле отчетливо звучит мат — наперекор всем запретам. А в самом конце артисты удивляют нас еще больше — вооруживщись гармошками и слаженно заиграв и запев плясовую. Играют все. Ну, положим, мальчиком в родном Саратове Женя Миронов осваивал аккордеон, но Чулпан Хаматова, но другие артисты! Молодцы — да и только!

Когда смотрела спектакль, в голову пришло, что в русской традиции было и такое — фольклорно-песенное, полусказочное изображение народа.

Русская литература знала не только страшную «Власть тьмы» Толстого, давящую «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова, безнадежную «Деревню» Ивана Бунина, но и поэтическое изображение крестьян у Тургенева, сказочное «племя поющее и пляшущее» у раннего Гоголя, полуфольклорных Марьяну, Лукашку и деда Ерошку у раннего же Толстого в «Казаках».

Рассказы Шукшина — по своей сверхидее, которую можно сформулировать как «обращение к корням», — прекрасно поддаются такому фольклорно-песенному решению.

Нет, не подумайте, драмы на сцене тоже были: С ер era рубил себе пальцы топором, чтобы не убить изменницу Клару, Колька ссорился с женой и открывал газ, Степку уводил из дому от веселящихся домашних милиционер… Но даже милиционер был не очень страшный, все сокрушался, что теперь Степке придется сидеть еще два года.

Я уже не говорю об общей праздничности атмосферы спектакля. Редкой в сегодняшней российской жизни.

И лучше не будем вспоминать, что Шукшину не дали снять фильм по облюбованному им сюжету — о Стеньке Разине.

Может, чиновников от культуры испугало слово «воля» в названии сценария «Я пришел дать вам волю»? Поразительно, как все российские чиновники — от тех, кто служил при Алексее Михайловиче, до сегодняшних — панически реагируют на слова «воля», «свобода», как и на все, что с ними связано…

Что ж, телефильм был показан в удачное время — люди собираются в отпуска, мечтают освободиться от тяжелых мыслий и предчувствий. Признаться, и я с удовольствием нырнула в сказку, насладилась великолепной актерской игрой, режиссерскими находками, песнями и плясками.

Сергей Образцов как образец артистической личности

09.07.15

Наконец-то дошли руки. Никак не могла подобраться к этой теме — и вот возник стимул. На канале КУЛЬТУРА показали документальный фильм «Необыкновенный Образцов» (2001), где о Сергее Владимировиче рассказывает — и замечательно — автор картины, его младший соратник и друг Борис Поюровский.

Рассказчик говорит об Образцове: «космическая личность», сравнивает его с Чарли Чаплиным, Марком Шагалом, Пикассо и Шостаковичем. Присоединяюсь, действительно Сергей Образцов — фигура из этого ряда. Но мне хотелось бы сказать о нем другое; он, на мой взгляд, воплощал в себе редкий тип артистической личности — артистичной во всем, начиная от одежды и внешних атрибутов, до манеры общения с детьми и взрослыми, до способов осуществления художественных идей. Все, все в нем было не только предельно «доброкачественно», но и необыкновенно красиво. Под «артистичностью» я понимаю сложный сплав, включающий природные качества и то, что наработано школой.

Родившийся в дворянской семье (отец впоследствии стал академиком), Сережа воспринимал искусство «как органическую часть человеческой жизни». Но и художественная выучка Сергея Владимировича была разностороняя и высококлассная — учился на художника во ВХУТЕМАСе (1918–1925), затем в течение четырнадцати лет работал актером музыкального, а позже драматического театра. Причем, в музыкальный театр при колоссальном конкурсе юного Сережу отобрал сам Немирович-Данченко.

Потом он начал мастерить куклы (у каждой был свой характер и голос!) и выступать с ними в концертных музыкальных номерах, и наконец в 1931 году был создан Центральный театр кукол, в котором Сергей Владимирович стал художественным руководителем, режиссером и соавтором многих поставленных им пьес. Обратите внимание, театр был не детский, его не воспринимали как нечто, относящееся к детству — и только. Это был, я бы сказала, эстетский театр, где царствовали свобода, юмор и настоящее искусство. Кто-то скажет: при чем тут свобода?

Как же не свобода!?

Больше чем уверена, что такие спектакли, как «Сотворение мира», где пародируется библия в духе Жана Эффеля, «Чертова мельница», где «темная сила» показана такой симпатичной, и даже «Дон Жуан», с его «безнравственным» героем, были бы запрещены современной ханжеской и мракобесной цензурой.

В те времена тоже происходили подобные эксцессы.

Сергей Образцов

Конферансье Апломбов

В 1948 году спектакль «Необыкновенный концерт» (концерт тогда назывался «Обыкновенный»), поставленный в 1941 году и «на ура» прошедший в 29 странах, был обвинен в очернительстве и запрещен. Юмор и сатира отовсюду изгонялись.

Сегодня есть едкий и бьющий по «телевидению для быдла» Жванецкий, а тогда это были невинные пародии на хоровую (обиделся Свешников!), оркестровую, певческую и «словесную» рутину и штампы. Чистый капустник — по блестящему, искрометному юмору, помноженному на высокопрофессиональное исполнение. В этом случае профессионалами должны были быть не только кукловоды, но и те, кто исполнял музыкальные номера. Сам человек разносторонних талантов, Образцов и в труппу свою набирал подобных себе, самородков.

Посмотрите сейчас заново «Необыкновенный концерт»! Он, кстати говоря, был полностью переделан Образцовым для новой сцены, открывшейся в 1968 году. Какое высокое качество не только музыкального юмора, но и исполнения, когда исполнитель вместе со зрителем смеется над своим двойником в образе куклы!

Решила пересмотреть это чудо (по числу представлений он записан в книгу рекордов Гиннеса!) — и обратила внимание на то, что даже в 1972 году, когда концерт был снят на пленку, публика в зале не всегда отзывалась на репризный текст «конферансье Апломбова». Например, на такие его перлы: «Моя задача поднять ваш культурный уровень так, чтобы вы этого не заметили». Или: «Соотечественников за границей узнают по выражениям».

Вспомнилось из «Онегина» о старике, шутившем по-старому, — «отменно тонко и умно, что ныне несколько смешно». И еще я подумала, что сегодня таких «обыкновенных необыкновенных» концертов нет в помине, они ушли в советское прошлое, и посему для молодежи пародия, в нем содержащаяся, уже не будет узнаваема и смешна.

В современной афише театра «Необыкновенный концерт» присутствует, но, полагаю, уже как некий раритет. Естествен вопрос, что случилось с Театром Образцова после того, как его основатель и бессменный руководитель в 1992 году, в возрасте 90 лет, ушел из жизни?! На сайте можно прочитать, что директор театра проворовался и арестован, что в театр пришли новый директор и новый — совсем молодой — режиссер. Хотелось бы, чтобы детище Образцова, гремевшее в 1960-1980-е годы наравне с драматическими театрами и входившее в обязательный перечень московских культурных очагов, не пропало из поля зрения театралов.

Но вернусь к личности Сергея Владимировича, которая, признаюсь, очень меня занимает.

Люди, ему подобные, редки. Таким был недавно от нас ушедший Святослав Бэлза, без которого для меня поблекли и конкурс Щелкунчик, и Большая опера, и конкурс Чайковского. Есть ведущие — хорошие профессионалы, типа Юлиана Макарова, нынешнего ведущего конкурса Чайковского и его комментатора на канале КУЛЬТУРА; но как мало тех, кто наделен артистизмом и неотразимым обаянием Святослава Игоревича!

Образцов принадлежал к этой же породе, из нее же был Зиновий Гердт, чьим неподражаемым голосом говорит конферансье Апломбов в «Необыкновенном концерте». Таким же блестящим и на редкость остроумным и обаятельным человеком был Никита Богословский, автор не только прекрасных песен, но и чудесной аранжировки народной песни «Во саду ли в огороде», которую исполняют знаменитые часы на фасаде Центрального театра кукол.

Сергей Образцов и Никита Богословский — люди чисто русские, дворянского происхождения, но обоих никак нельзя заподозрить в таком пороке, как национализм или антисемитизм. Сергей Владимирович всю жизнь дружил и работал с режиссером и драматургом Семеном Соломоновичем Самодуром, с театроведом Борисом Михайловичем Поюровским. В этом смысле он для меня воплощение настоящего русского интеллигента.

Еще одна черта мастера: в книге «Моя профессия» Образцов пишет о природе, о птицах и животных, без любви к которым нет артиста. Рассказывая о детстве, он обнаруживает такое знание разных пород голубей, что можно только позавидовать. Сегодня, я, городская жительница, гуляя по парку, не знаю названий деревьев и птиц, и это меня мучит. Мне бы хотелось их знать. Мне кажется, что Сергей Владимирович — знал. Еще одна черта, которую он в себе культивировал, — отсутствие зависти. Это редкое качество. Образцов видел тех, у кого мог бы чему-то научиться — и приглашал к себе, восхищался их мастерством, давал работу. Мало кто из актеров вспоминает свои неудачи и провалы. Образцов в своей книге не только вспоминает, но и анализирует, пытается понять причину своих неудач.

И еще. Много страниц «Моей профессии» посвящено преодолению тщеславия. Это был путь, пройденный артистом, — и в результате признание и слава оказались не так важны, как результат работы, воплощение идеи, реакция зрителя. А подтверждение этому я увидела в фильме Поюровского, где говорится, что самой важной для Сергея Владимировича наградой были ни ордена Ленина (у него их было три), ни ордена Трудового Красного знамени (у него их было два), а орден Улыбки, присужденный ему польскими детьми.

В фильме есть кадр: пожилой Образцов с чудо-куклой Тяпой на пальце в окружении детей, тянущихся к нему и к Тяпе, задающих вопросы, радостно возбужденных.

И я подумала, что он среди этой детворы — свой, потому что до седых волос сохранил мальчишеские черты — озорство, наивность, дерзость. Для меня три этих замечательных качества — один из признаков артистической натуры.

Константин Райкин как антипод Аркадия

16.07.15

65-летие актера, режиссера, профессора собственной Театральной школы Константина Райкина, так обстоятельно освещавшееся на всех телевизионных каналах, — это ли не повод для разговора? Тем более, что поговорить есть о чем: семья Райкиных хорошо известна зрителям нескольких поколений. Отец, мать, старшая сестра Кости, Екатерина, — все были актерами.

Безусловным лидером по зрительским симпатиям в этой семье был Аркадий Райкин. Человек, своим огромным талантом и обаянием, пробивший советские ледники.

Выступления Аркадия Исааковича — как в театре миниатюр, так и в концертах — привлекали всех — от мала до велика.

Афоризмы из исполненных им миниатюр, его интонации, отдельные слова — разносились из залов и с экранов в коммуналки и дворы и повторялись потом в течение десятилетий.

О его личных качествах, помощи людям в беде, отзывчивости и доброте ходили легенды.

Аркадий Райкин

Да и вообще — стоило на него взглянуть — такого красивого, стройного, с лучезарной, пробивающей все заслоны недружелюбия улыбкой (когда он снимал с себя актерскую маску), — как сердца устремлялись к нему навстречу.

И вот сын. Собственно сам Костя, сейчас уже ставший Константином Аркадьевичем, руководителем театра, может себе позволить говорить о своей ущербности в сравнении с отцом, о некоей своей обделенности.

Позволю себе продолжить мысль и сказать о том, что отец и сын Райкины представляются мне в какой-то степени антиподами.

Иначе — людьми противоположных качеств и позиций.

Костя рос вундеркиндом, удивляя того же Чуковского пластичностью, нервностью, подвижностью. Позднее прозорливец Михаил Козаков определит эту черту КР одним словом — «соматика». Вот, пожалуй, то, что было дано Косте от рождения и что он развивал в себе впоследствии. Мы помним тоненького невысокого юношу, блестяще танцующего, имитирующего повадки животных…

Пока это было все. И юности этого хватало с избытком — странная внешность, отчасти даже симпатичная, прыгучесть, бьющая через край энергия и, конечно же, талантливость. С годами прыгучесть ушла, ушла и юношеская некрасивость, граничащая с миловидностью. В чертах проступило что-то тяжелое и уродливое, в поведении отчетливо наметилось желание «всем показать».

Показать что? Наверное, что ничем не хуже отца. При этом, как мне кажется, отец служил для КР не образцом, а «фигурой отталкивания». Отец был обаятелен? широк? дружелюбен? верен одной женщине? Ну, так не ждите от меня того же. Отец не уходил от еврейства? Держал менору в кабинете? А мне милее православный крест.

Константин Райкин

Кстати, по поводу последнего. Свое крещение во взрослом возрасте КР объясняет тем, что боялся, что не попадет в некий список. С тем же успехом иудаист может объяснить свою верность религии отцов цитатой из Библии: «Израиль спасется».

Возможно, мои наблюдения субъектины и неверны — допускаю, ибо сужу с о-очень большого расстояния.

В связи с юбилеем артиста — неслыханное дело! — несколько вечеров подряд на канале КУЛБТУРА шли телеверсии спектаклей, поставленных в «Сатириконе». Я посмотрела три — «Не все коту масленица» по пьесе Александра Островского, «Король Лир» и «Ричард III» по Шекспиру. Несколько слов о впечатлениях.

Спектакль «Не все коту масленица», поставленный Аллой Покровской и Сергеем Шенталинским, мне безусловно понравился. Легкий, красивый спектакль, великолепно разыгранный и оформленный, с кивком в сторону современных нуворишей, порой ужасно невежественных и безграмотных, но кичащихся своим богатством, дворцами, яхтами.

Купец Ермил Зотыч в исполнении Райкина — в первом действии просто пугающе отвратителен. Актер использует свою «соматику» — звериную походку татя, палку, которой постоянно размахивает, горловые неприятные звуки… Немного странно, ибо такое не практиковалось в «старом театре», но здесь вроде бы и к месту.

Нам представляют тип «купца-зверя», «купца-людоеда», который уже «скушал» одну молодую жену и теперь не прочь полакомиться еще одной — молодой и привлекательной Агничкой.

Во второй части спектакля Ермил Зотыч сбривает бороду, надевает белый жилет, палка его обращается в тросточку, но «зверские повадки» его выдают.

Выдает и непомерное тщеславие, которое выражается в желании всячески унизить всех вокруг — племянника, ведущего его дела, Агничку и ее мать. Актрисы хорошо овладели техникой глубокого, чуть не земного поклона, который то и дело отвешивают лютому богатею. Конец этой пьесы, близкой к народным сказкам и в заглавии имеющей народную поговорку, ожидаемо сказочный.

Племянник, буквально вырвав у бешеного дяди свои 15 тысяч, женится на бесприданнице Агничке, а дядя, хоть и богач, остается с носом. Не все коту масленица.

Два других спектакля, поставленных режиссером Бутусовым по пьесам Шекспира, не вызвали у меня большого восторга. Оба спектакля хорошо сделаны, у них прекрасная сценография, в обоих есть отличные куски. Но в целом они показались мне чересчур «физиологичными», порой запредельно страшными. Король Лир в исполнении Константина Райкина сочувствия у меня не вызвал.

Наоборот, две его дочери, лицемерные Регана и Гонерилья, в какой-то степени получили оправдание: такой жестокий и несправедливый человек действительно должен быть как-то обуздан. Если престарелый купец, возомнивший себя женихом для молодой девицы, прыгающий, издающий крики, высовывающий язык — находит у меня объяснение, то трудно объяснить такую же «соматику» в применении к Лиру и Ричарду.

Кстати говоря, в пьесе Островского «высовывание языка» обыгрывается. В конце спектакля мать Агнички тоже «показывает язык» оставшемуся «несолоно хлебавши» диковатому купцу-богатею. А вот в «Аире» и в «Ричарде» это воспринимается уже как надоедливый штамп. То же и с криком.

Костантин Райкин — Король Лир

Все персонажи кричат благим матом. Это напомнило мне раннюю Таганку, где на таком крике работала Зинаида Славина в «Добром человеке из Сезуа-на». Позже этот прием уже не срабатывал. Еще раз говорю: в обоих спектаклях о-очень много хорошего, в труппе работают потрясающие актеры — взять хотя бы того же Максима Аверина (еще об одной актрисе я скажу чуть дальше). Но общий «физиологизм» и натурализм решения очень мне мешал воспринимать Шекспира.

Одна из наиболее страшных сцен «Ричарда III» — убийство принца Кларенса в Тауэре двумя подосланными килерами. Принца заливают вином до смерти. Как не посочувствовать бедному актеру Максиму Аверину, проходящему через сию экзекуцию каждый раз в вечер спектакля. Ей-богу, нет мне дела до английского принца, а вот актера, его играющего, жаль, просто до слез жаль. Максим играет в спектакле еще две роли, одна из них женская.

Тут же скажу, что в «Короле Аире в роли шута — женщина.

Лир Райкина снимает брюки, остается в подштанниках, прыгает на стол, проделывает гимнастические трюки. Эксцентрика, эксцентрика… И опять останавливаюсь в раздумье. С одной стороны, все скажут, что это «новое прочтение». С другой стороны, что это добавляет к пониманию образа старого и постепенно прозревающего истину короля? Короля, которого к концу пьесы и спектакля обычно жалеешь. Лично у меня Лир в спектакле «Сатирикона» так и не вызвал сострадания. К этому ли стремились режиссер и артист?

Еще раз повторю, что театр «Сатирикон» представляется мне живым и способным к росту организмом. Уже назвала Максима Аверина. Скажу об удивительной приживалке из спектакля «Не все коту масленица», сыгранной Елизаветой Мартинес-Кор денас.

Когда она появилась на сцене, я глазам своим не поверила — темнокожая, по типу то, что в Америке называют «латинос». И вот эта «пуэрториканка» так роскошно сыграла приживалку богатого купца, так танцевала, пела, с таким азартом препиралась с боссом, так истово наставляла молодую барышню, что я ею залюбовалась. И не только я. Публика проводила ее аплодисментами.

Молодец КР — не побоялся взять в труппу «нетипичную» актрису, за это грех не похвалить.

А вот за что хвалить не хочется, так это за отсутствие в репертуаре «Сатирикона» современных сатирических пьес, комедий и фарсов на темы дня, говорящих о сегодняшней России. Но боюсь, что для сохранения «статуса кво», театр не может себе этого позволить.

Константин Райкин, перехватив эстафету из рук отца, ушедшего в 1987-м, безусловно сделал головокружительную карьеру, он руководитель известного московского театра, имеет свою Театральную школу, он — одна из важных фигур на столичном театральном небосклоне. Пожелание юбиляру — одно. Расти, изменяться, не прекращать поиски. И на этом пути, я уверена, он еще встретится со своим гениальным отцом — Аркадием Райкиным.

Полвека Таганки: Юрий Любимов

08.05.14

В эти весенние дни прошло несколько юбилеев.

Один из них — пятидесятилетие Таганки, отмеченное на канале КУЛЬТУРА показом «Линии жизни» Юрия Любимова, снятой 7 лет назад. Основатель театра в то время (в 89 лет!) был на редкость бодр, моложав, с прекрасным цветом лица. Одним из качеств, необходимых режиссеру, Юрий Петрович называет здоровье.

Сам он, кроме здоровья, обладает качеством, метафорически им обозначенным в самом начале передачи: «Извините — я левша». Ну да, он «левша», и «левша» во всем, в противостоянии общепринятому, в своих высказываниях («Не может быть системы в актерском деле»), в своих постановках, всегда вызывающих кучу разнообразных оценок.

Юрий Любимов

Таганка начиналась с «Доброго человека из Сезуана» Брехта. Ключик к театру Брехта был найден бывшим вахтанговцем блестяще.

Не скажу, что этот ключ подходил ко всем последующим авторам. С «Трех сестер» я в свое время сбежала, не выдержала, как казалось, «издевательства» над Чеховым. Сейчас думаю, не с Любимова ли началась эра, когда театр перестал прислушиваться к голосу человеческой души, стал громким и шумным?

Вспоминается вызывающая священный ужас и такое же восхищение актриса Зинаида Славина, чей крик в «Добром человеке» превышал все возможные децибелы. Сегодня мне, поклоннице психологического театра, гораздо ближе Анатолий Эфрос, с его «тихими» постановками, взрывающими зал изнутри.

Но тогда… этот крик, эти зонги, эта взрывная и смелая молодость, эта блестящая плеяда актеров, среди которых «народным любимцем» сразу стал Владимир Высоцкий, сумели покорить всех. За пятьдесят лет случалось всякое — уходы и возвращения, слезы и прощения, проклятья и благословения.

Театр — это жизнь в миниатюре, в нем идут схожие процессы, и основатель театра, называющий себя диктатором, неизбежно встретит и чье-то неодобрение и даже протест. «Свободная вещь», — как выражался Андрей Платонов.

Удивляет, как стойко Юрий Петрович перенес все эти наскоки любимого детища, как достойно держал удар…

Нет у меня сомнения, что в любом случае — с ним или без него — Таганка останется «театром Любимого».

Юрий Любимов

09.10.14

Родившийся в год революции — 1917, — он был революционером, бунтовщиком. Он показал, что человек может меняться. Его жизнь прошла под знаком «отрицательных» законов диалектики. В самом деле, начинал как актер, типичный мхатовец, в рамках системы Станиславского. И вдруг вырвался за ее пределы, в иные галактики, стал режиссером, отрицающим «систему».

Нет ничего противоположнее Станиславскому, чем стиль «Доброго человека из Сезуана» или «Девяти дней, которые потрясли мир».

Он создал театр, прославивший время и место его создания, — и был изгнан из этого места его неумными правителями.

Он воспитал блестящую плеяду актеров — и напоследок они повернулись к нему спиной.

Он применял свой метод к классике — и она не давалась, корчиласаь, гримасничала, выходило «не то».

Он, русский человек, женился на еврейке и поселился в Израиле.

Любимов…. он был мудр как змий и одновременно простодушен как дитя, он был стар как Мафусаил и при этом — юнее мальчика-подростка.

Он прожил немногим менее века, но жить ему не надоело.

Из таких диалектических противоречий сотканы он сам, его жизнь и его работа, которую можно и должно назвать творчеством.

Все великие режиссеры не только создавали Театр, но воспитывали актеров, несущих печать этого Театра.

И на Высоцком, и на Золотухине, и на Смехове, и на Филатове и даже на Алле Демидовой лежала (лежит) фирменная печать Таганки. А такая актриса, как Зинаида Славина, начавшая этот театр звездной ролью в «Добром человеке…», из-за слишком явной печати Таганки просто не смогла бы, как кажется, прижиться на других сценах, как не прижилась на кино и телеэкране.

А вообще Любимов оправдывал свою фамилию, слегка смахивающую на актерский псевдоним. При всем его деспотизме, неуступчивости, железобетонно-сти и проч. был он ЛЮБИМ зрителями и артистами, любим не эстетами — слишком явно выпирала из него «народная косточка».

Вечная память!

Иннокентий СмоктуновскийИсповедь актера. К 90-летию

09.04.15

Не знаю, как для вас, для меня Иннокентий Смоктуновский — один из немногих в России, а может, и даже единственный, актер вселенского масштаба.

Абсолютный гений — в каждой своей роли. Потому было так странно, что канал КУЛЬТУРА скромно обошел его девяностолетие, пришедшееся на 28 марта 2015 года.

Иннокентий Смоктуновский

Артист прожил катастрофически мало, ушел в 69 лет. В это время, в 1994 году, мы были уже в Италии, и оглушительную новость о смерти Иннокентия Михайловича услышали там.

Сейчас на Youtub(e) посмотрела удивительный фильм, который всем рекомендую. Он называется «Воспоминания в саду», две его серии сделаны режиссером Верой Токаревой в 2014, но киноматериал для картины был отснят в Венгрии, за год до ухода великого актера.

Однажды свежим летним утром 1993 года, будучи в Венгрии, Иннокентий Михайлович пришел в красивый сад, сел возле столика, на котором совсем молодая тогда венгерская кинематографиста Анна Гереб разложила многочисленные фотографии, взятые из его книг, — детство, юность, роли в театре и кино, — и с ходу начал рассказывать.

Исповедь продолжалась с десяти до трех — пять часов без перерыва. Через много лет Анна сделает щедрый подарок родине артиста, передаст этот уникальный материал российским кинематографистам.

Так появится этот щемящий фильм-исповедь, где актер, взяв в руки фотографию конопатого вихрастого мальчишки, вспомнит о довоенном детстве под Красноярском, где он расскажет о себе на войне, о плене, о послевоенных скитаниях по театрам, о том, как встретил свою любовь, спускающуюся, словно царевна Береника, по ступеням, о работе с разными режиссерами. Написала это предложение и вижу, как сквозь пальцы ушли целые пласты этой неслыханной, уникальной жизни.

Остановлюсь подробнее на некоторых эпизодах.

Семья Смоктуновских

На фронте юноша Иннокентий получил две медали «За отвагу». Свое тогдашнее бесстрашие он объясняет чувством, что его «вела какая-то сила». Не читавший ни Библии, ни Евангелия, молодой боец нес в себе память об одном случае из отрочества.

Тетя Катя, заменившая ему родителей, дала подростку 30 рублей и попросила отдать их на нужды церкви. На эти деньги можно было целый месяц есть мороженое, и парнишка так и решил: деньги не отдаст, но ноги сами принесли его к церкви, кулак разжался — и тридцатка была принята церковным служителем. Рассказывая этот случай, Смоктуновский замечает: не потому ли божья сила его охраняла?

Гамлет, принц Датский — Смоктуновский

Про плен я читала в его книге, рассказ в фильме и книге точно совпадает, видно, эти сцены врезались в сознание так, словно их «вели нарезом по сердцу», если воспользоваться образом Пастернака. По книге помню и старый лыжный костюм, в котором актер приехал из заполярного Норильска показываться в театрах душной Москвы, и, увы, никому «не показался».

Царь Федор Иоаннович. Иннокентий Смоктуновский.

Говоря о режиссерах — случается, признается в любви, превозносит, называет гениями, таких счастливчиков немного: Михаил Ромм, снявший неизвестного «провинциала» в своей эпохальной картине «Девять дней одного года», Борис Равенских, помогавший в работе над ролью царя Федора Иоанновича в одноименной пьесе Алексея Константиновича Толстого, и Лев Додин, ставивший в Питере «Господ Головлевых».

Про Товстоногова и его театр, откуда, собственно, началась его слава после роли князя Мышкина в «Идиоте» по роману Достоевского, — слегка отстранение и иронично. Рассказывает, что роль была столь мучительна, что в результате он поссорился со всеми коллегами — и покинул театр.

Резко отзывается о Козинцеве, снявшем его в «Гамлете». О расхождениях, возникающих на площадке между актером и режиссером, знаю и из дневниковой книги Григория Козинцева. О спорах и несогласиях с режиссером говорит и Смоктуновский. Не зная английского, актер обложился русскими переводами трагедии, чтобы дойти «до первоисточника».

Иннокентию Михайловичу вообще был свойствен «свой подход» к роли, острый и беспощадный критицизм, «чудовищной» он называет игру предшествующих российских Гамлетов — Самойлова, Михаила Козакова. Судит со своей — заоблачной — высоты.

Несогласие с режиссером, свой взгляд на пьесу и на роль, казалось бы, могли привести актера в режиссуру, как того же Михаила Козакова, спорившего с самим Эфросом. Но не привели. Остался Актером милостью Божией.

Хочу остановиться еще на одном деликатном моменте.

Одно время — с легкой руки Андрея Караулова — стал распространяться слух о «еврействе» Смоктуновского. Нужно сказать, я ему не поверила: другой типаж, да и всегда считала актера человеком предельно искренним. Слова о несоответствии этого слуха реальности нашла в интервью вдовы Иннокентия Михайловича. Суламифь, или как она сама себя называет, Соломея, родилась в Израиле и в конце 1920-х была привезена своей мамой в Советский Союз, в Крым, где еврейским поселенцам выделили землю. Чем все кончилось, — понятно, но маме с дочкой удалось избежать гибели.

Уже первая встреча приехавшего из провинции актера и молодой девушки — костюмера, происшедшая за кулисами театра Ленком, решила их судьбу. «Очень серьезная», — повторяет Смоктуновский, глядя на фотографию жены, и видно, что и любит, и гордится, и благодарен за подаренную семью, чудных детей, поддержку. Жена-еврейка, не отсюда ли и нежелание произность слово «жид» даже в классическом тексте? Потрясающие роли евреев в незабываемой «Степи» Сергея Бондарчука, в «Дамском портном»?

Смоктуновский был и остается для меня образцом русского интеллигента, в чем-то схожим с Чеховым. Оба вышли из низов, воспитали и образовали себя сами, выдавливая из себя все рабское, холуйское, вульгарное.

Посмотрите на руки Иннокентия Михайловича, на его длинные тонкие пальцы. Это руки аристократа, музыканта, артиста.

Прислушайтесь к его завораживающему голосу, к его интонациям. Так должны были говорить русские дворяне, аристократы, люди культуры. Откуда это в нем?

Как объяснить аристократизм, предельную нервную тонкость, изящество и философское постижение жизни в пареньке, родившемся в простой семье в деревне Татьяновка под Красноярском?

Тайна сия велика есть. Велика, как и все, что касается гения.

Ольга яковлева — актриса и муза режиссера анатолия эфроса

14.05.15

Женские имена, как впрочем, и мужские, имеют свою ауру, свое значение.

В свое время читала на эту тему сочинение отца Павла Флоренского, но там «значение» имени истолковывается как-то слишком мудрено. Оговорюсь, что имею в виду не тривиальный перевод с древнееврейского, греческого или латыни, а именно «смысл» имени, его «коннотацию», как модно сейчас говорить, сложившуюся у нас в сознании. Так вот, если мы возьмем имя Ольга, то вряд ли литературный человек скажет, что его носительница должна быть некрасивой, глубокой, строгой, мечтательной… Скорее наоборот, скажут, что это имя для веселой, легкой и изменчивой красавицы; беззаботной как мотылек; капризной как дитя.

Ольга Яковлева

Над таким «имиджем» имени Ольга; думаю; хорошо потрудился наш Александр Сергеевич в своем гениальном романе в стихах. Если взять актрис с этим именем; то у моей сегодняшней героини была предшественница — Ольга Леонардовна Книппер-Чехова.

Была она; судя по всему; Актрисой в полном смысле слова; актрисой; умеющей пленять и кружить головы — даже таким «стойким» представителям мужского племени; как Чехов. Капризная; неверная? Пожалуй; так. Но и нежная; и любящая в минуты; когда нужно было помочь умирающему мужу, облегчить его боль и утишить страдания. Короче — разная, разноликая и противоречивая, какой и должна быть женщина, сводящая с ума мужчин, женщина, называемая «роковой».

В своей книге «Три женщины, три судьбы» я писала о таких характерах. «Роковыми» женщинами были Полина Виардо, Авдотья Панаева, Лиля Брик. Все три были очень близки к миру актеров, к миру театральной и литературной «богемы». Помню, как Михаил Козаков ругал свое актерское ремесло, называл его «немужским». Ведь актер должен — нравиться, просто обязан нравиться публике, иначе какой он актер?

Такая долгая преамбула понадобилась мне, чтобы подступить к своей теме — судьбе актрисы Ольги Яковлевой, которую в мае мы увидели на канале КУЛЬТУРА в передаче «Большая семья». Из «семьи» актриса не привела никого — вокруг сидели режиссеры и актеры из разных театров. И было ощущение, что сидящие вокруг очень боятся ненароком сделать больно, совершить или сказать бестактность — чего, говоря по правде, боюсь и я.

Женская душа, тем более душа актрисы, невероятно ранима и отзывается на малейший намек или сказанное в простоте слово. Но чего не скажешь в простоте?

Вот Анна Каменкова, произнося свое слово во славу Ольги Яковлевой, сказала, что после ее ухода из Театра на Малой Бронной на Таганку, вслед за Анатолием Эфросом, ей, Анне, пришлось входить в роль Натальи Петровны в «Месяце в деревне» Тургенева, надевать на себя платья, которые шились на Ольгу Яковлеву… И как ей было это приятно.

Нет, камера не показала в этот момент лица старшей актрисы, героини передачи.

Не почудилось ли ей в славословии присутствие капельки яда? Все же платья — для актрисы святое. А уж какие наряды сшили Ольге Яковлевой для «Месяца в деревне» — не поддается описанию! И как она их носила, как была в них божественно хороша!

Наталья Крымова

Не очень уверена, что у Анны Каменковой получалось что-то подобное, она — другая и, на мой взгляд, очень на месте в роли Верочки в том же спектакле…Что до Натальи Петровны…

Вот про «Месяц в деревне» мне бы хотелось сказать несколько слов. Дело в том, что я специально пересмотрела сделанный по спектаклю телефильм, чтобы проверить свои впечатления. И все сошлось. Великолепная постановка Эфроса, великолепная игра Ольги Яковлевой. То и другое (в сочетании с чудесной игрой Олега Вавилова, Леонида Броневого, декорациями Дмитрия Крымова) впечатляет — особенно на фоне неудачной, на мой вкус, экранизации тургеневской пьесы, прошедшей недавно на экранах под названием «Две женщины» (реж. Вера Глаголева).

Две серии эфросовского телефильма — первая под 40-ю симфонию Моцарта, вторая под увертюру к «Севильскому цирюльнику» Россини — динамичный и яркий драматический рассказ о неудовлетворенном, жаждущем любви женском сердце, сердце безжалостном и нежном, коварном и изменчивом, способном и влюбить в себя, и заставить ненавидеть, сердце, завидующем молодой любви. Настоящая «собака на сене», это сравнение приходит в голову сразу, хотя почему-то не слышала имени Лопе де Вега в связи с Тургеневым.

Ольга Яковлева и Игорь Нетто

Мне пришло в голову, что в героине Ольги Яковлевой очень много личного, выстраданного. Ей поразительно удается передать малейшие оттенки чувств, в ее интонации звучат горечь, лукавство, слезы — где еще найти актрису с такой психологической палитрой?

Ольга Яковлева в спектакле «Месяц в деревне»

Анатолию Эфросу повезло. Он пришел в Ленком, когда актрисе было чуть больше двадцати. Он, как Пигмалион, слепил из «Оленьки» большую актрису. Он ее воспитал. Она стала его актрисой и музой. И без нее он уже не мог.

Все его спектакли ставились на нее. Интересно, что в английской ВИКИПЕДИИ она названа его женой. Но женой Эфроса она не была. У Эфроса была другая жена — любящая, умная и необыкновенно преданная — театровед Наталья Крымова. Но и Ольга Яковлева была не одна. Ее мужем был легендарный капитан советской футбольной сборной Игорь Нетто (1930–1999), безумно любящий жену. Вот такой неудобный для жизни четырехугольник.

Так получилось, что в мае канал КУЛЬТУРА повторно показал фильм «Больше, чем любовь» об Анатолии Эфросе (1925–1987) и Наталье Крымовой (1930–2003). О невероятной любви Наташи Крымовой, в 18 лет и навеки влюбившейся в студента с режиссерского факультета Гитиса, еврея, провинциала, Толю Эфроса…

Видела картину словно в стереоскопическом изображении, когда за спиной персонажей проступают другие фигуры и слабо доносятся «закадровые» голоса. Кое-что однако прорывалось наружу. Например, в самом начале, когда сын этой удивительной театральной пары, театральный режиссер Дмитрий Крымов, рассказывает «сказку» жизни родителей: «Жили-были Кай и Гер да… пока не пришла Снежная эта, чертова королева».

Да, и в сказках, и в жизни существуют разлучники и разлучницы. Была ли Ольга Яковлева Снежной королевой? Бесчувственной? Холодной? Бессердечной?

И может ли женщина без души написать о человеке своей жизни так: «…для меня он — современный Чехов, благородный, скромный, нежный. Чувствующий, эмоциональный, понимающий чужую боль. Человек мужественный и сильный» («Если бы знать», 2003)

Нервная, мечущаяся по сцене Наталья Петровна не смеется «анекдоту» Шпигельского о дочке губернатора, не знающей, кого из двух претендентов она любит. Героиня Яковлевой словно спрашивает у себя: «Как будто нельзя двоих людей разом любить?!» Так можно? или нельзя?

Вопрос остается без ответа. Тургеневская пьеса ломкая, нервная, неотчетливая, в ней и не может быть ответов.

Вот Рюмин, уже четыре года беззаветно любящий Наталью Петровну, благородное и нежное сердце, о котором его любовь скажет в пьесе безжалостно: «Ненавижу этого умника!». Кто «этот умник» — Тургенев? А эта женщина, играющая с поклонником, как кошка с мышкой, — Полина Виардо? Все сложнее, ибо «чужая душа-потемки», — как напомнит нам Тургенев в той же пьесе.

«Месяц в деревне» написан в 1850 году, а за год до того в Мемориале (подневных записках) Тургенева появится запись: «Первый раз с Р». Жизнь перетекает в творчество, но не полностью, остаются зазоры. Жизнь, как и пьесу, можно толковать по-разному. Вот недавно замечательный актер Леонид Броневой в передаче «Белая студия» утверждал, что Эфрос его ненавидел — давал ему роли только отрицательных персонажей. Какой же однако замечательный у него получился «отрицательный персонаж» Шпигельский! Неужели ненависть может родить такое чудо?

В фильме об Эфросе и Крымовой Валентин Гафт рассказывает, как однажды он, разгневанный, ворвался в кабинет Эфроса, как начал «катить бочку» на Ольгу Яковлеву и как тот его утихомиривал: «Валечка, она замечательная, она прекрасная актриса, она очень вас любит…». Что еще мог сказать Эфрос о своей музе?

Посмотрите «Месяц в деревне. Мне кажется, этот спектакль — одна из вершин режиссера Эфроса и актрисы Ольги Яковлевой. Мучительная коллизия пьесы в какой-то степени была созвучна их собственным душевным метаниям. А талант — талант помог волшебным образом перевести эти реальные жизненные коллизии в чудо искусства.

Таиров и Коонен на сцене Пушкинского театраК 100-летию создания Камерного театра

5.2.15

Какая однако прекрасная идея — сделать спектакль о легендарном театре, занимавшем здание за 55 лет до тебя. Под «тобой» подразумеваю нынешний драматический театр имени А.С.Пушкина, чей главный режиссер Евгений Писарев осуществил постановку по пьесе Елены Греминой.

Театр им. Пушкина

Театр Пушкина сыграл спектакль-документ про театр Таирова и Коонен, основанный в год начала империалистической войны и — словно назло всем на свете войнам и революциям — названный Камерным. Это название привлекло к нему массу поклонников — не желавших участвовать в окружающей буче, мечтающих абстрагироваться от того, что происходит здесь и сейчас.

Судя по тому, что представил нам театр Пушкина, Камерному это удавалось. Уже первая застывшая пантомима, на фоне которой актриса «голосом Коонен» молит творца о даровании жизни, завораживает красотой и пластикой.

На протяжении спектакля мы увидим еще много таких пантомим, услышим шансонетки и трагические монологи, перед нами пройдут отрывки из «Покрывала Пьеретты», «Фамиры-кифареда», «Федры», «Жирофле и Жирофля», брехтовской «Оперы нищих», «Саломеи», «Мадам Бовари».

Про пантомимы скажу так: поначалу необычность, красочность и пластика приковывают внимание, потом к ним привыкаешь. Вообще спектакль вначале необычайно хорош, динамичен, легок и весел.

Завязывается сюжетный узел: молодая актриса со звучным именем Алиса играет главную роль во МХАТе у Станиславского — но, не выдержав его «метода», убегает из театра на свободу — в Свободный театр.

Тут ее подхватывает Марджанов, предложив сыграть в пантомиме «Покрывало Пьеретты» и представив режиссера — молодого, необстрелянного, но уже не сумевшего сработаться с самим Мейерхольдом. Юношу зовут Александр Таиров.

Алиса Коонен и Александр Таиров

Не сама ли судьба их соединила? Алиса убежала от Станиславского, Александр — от Мейерхольда, и вот теперь, обретя друг друга, они создадут ни на кого не похожий Камерный театр. Эдакий Театр Театрыч, где артистам будет все равно — играть ли комедию масок или высокую трагедию, оперетту или мистерию — они не будут тупо следовать за «правдой жизни», они станут перекраивать ее в «правду искусства».

Начало получилось живым и очень веселым еще из-за забавной перепалки между юной Алисой Коонен и мэтром Станиславским, чьи «почерпнутые из документов» реплики, не могут не вызвать смеха. Над знаменитым «не верю» Константина Сергеевича в свое время хорошо посмеялся Михаил Булгаков в «Театральном романе». Там оба отца-основателя (Станиславский и Немирович-Данченко) — персонажи явно комические и чуть-чуть зловещие.

В пьесе Греминой также обыгрывается «не верю», когда Станиславский «срезает» Алису, еще не успевшую произнести ни слова. «Не верю», — гремит мэтр по поводу ее шагов. Комическими персонажами — вследствии удачного подбора реплик — выглядят и дамы, жены Станиславского и Чехова — Лилина и Книппер, — выступающие в роли «наставниц» для заблудшей души.

Жаль, что юмор по мере развития действия улетучивается, да и действие замедляется, из него уходит легкость.

Собственно, действия как такового нет, есть разыгранная в цитатах, документах, фотографиях и отрывках из спектаклей «история театра».

Сцена из спектакля «Таиров и Коонен»

Ждала, когда же покажут про «любовь». Все же Алиса Коонен и Александр Таиров — уникальная любовная пара. Уникальная супружеская пара. Уникальная творческая пара. Любви не дождалась, по какому-то странному недоразумению ее в спектакле не было. Жаль.

Ведь не зря Эренбург называл Таирова «рыцарь бедный». Он как тот — пушкинский — рыцарь был предан избранной мечте, предан своей Женщине, которую сделал великой актрисой. Или благодаря которой стал великим режиссером. Не удивительно ли, что вплоть до закрытия театра в 1949-м, в таировском театре царила она, Алиса Коонен?!

Жутко слышать выдержки из «разгромных речей». Особенно густо они пошли после партийного Постановления 1936-го года, когда таировцев слили с театром Охлопкова, и в 1949-м, в связи с закрытием Камерного.

Отличились мхатовцы: Яншин, Станицын, Хмелев, сам Станиславский, бросившие свою монетку в мутные волны критики. Хотелось бы знать точнее, когда сие было произнесено и была ли эта критика ответом на партийное Постановление и закрытие театра. Одно дело не любить и критиковать — и совсем другое — топить и злорадствовать.

В числе «критиков» был назван Вахтангов, произнесший нечто типа: «Пра-вильно, что осудили». Но ведь Вахтангова ко времени Постановления давно не было в живых, он умер в 1922-м.

Наряду с теми, кто бил лежачего, были и те, кто подбадривал Таирова. Евгений Писарев прочитал письмо Немировича-Данченко, написанное вслед за Постановлением: «Благодарю Вас и хочу высказать свою симпатию…». Зауважала я бородатого мэтра, молодец! Не толкнул того, кто работал совсем в другой манере…

А вот актриса Камерного Августа Миклашевская, адресат чудных есенинских стихов, оказалась не на высоте, видно, здорово мешала ей Алиса Коонен проявить ее недюжинный актерский потенциал. Вот начало ее гневной отповеди: «Мы слышим, что мы — средние актеры…».

Не знаю, оставил ли ее в труппе лауреат Сталинской премии Василий Васильевич Ванин, сменивший Таирова на режиссерском посту уже театра имени Пушкина. Боюсь, что нет, как все «новые метлы».

Заканчивается спектакль так: режиссер Евгений Писарев читает Мандельштама «Я не увижу знаменитой Федры». И нужно сказать, что спектакль прямо подвел меня к пониманию последней строки этого стихотворения, которой я никогда не понимала: «Когда бы грек увидел наши игры…». А и вправду — подумалось — снилось ли какому-нибудь Еврипиду такое вот «разбирательство»; ругань и брань со стороны «простых рабочих» и коллег-актеров?

Но вместе с тем; подумала я вот о чем. Как бы ни был красив; эстетичен и художественно оснащен Камерный театр; как бы ни были талантливы Таиров и Коонен; они должны были меняться вместе со временем. О да, время было тяжелое; порой зловещее; но оно требовало «новых форм»; ухода от камерности. Крамольная мысль пришла мне в голову: «Хорошо, что Камерный закрылся, когда он был еще в силе. Было бы хуже, если бы Таиров и Коонен уже не тянули и «моськи» оказались хотя бы отчасти правы».

Что ж, спасибо Пушкинскому театру за реконструкцию. Уверена, что она на пользу самой труппе, примерившей на себе «одежки» таировцев. Хорошо и то, что трем актерам и трем актрисам театра привалило счастье сыграть великого режиссера и великую актрису.

Валентин Непомнящий читает Онегина

Канал КУЛЬТУРА снова начал показ сериала (2008 год), в котором глубокий и многознающий пушкинист Валентин Непомнящий читает и комментирует любимое пушкинское детище «Евгения Онегина».

Люблю звучащее поэтическое слово. Когда-то на своих семинарах профессор-текстолог и пушкинист Сергей Михайлович Бонди, все разбираемые произведения Пушкина прочитывал вслух. Читал и комментировал. Примерно то же делает и Валентин Семенович Непомнящий.

Валентин Непомнящий

Вообще, если задуматься, публика сейчас лишена очень важного концертного жанра — чтения стихов и прозы. Очень немногие в наши дни этим занимаются — ушли корифеи жанра: Яков Смоленский, Вячеслав Сомов, Михаил Козаков, Дмитрий Журавлев…

Портрет Александра Пушкина.

Художник П. Ф. Соколов

Слово перестало звучать со сцены, а когда-то у нас с сестрой были абонементы на чтецкие концерты в Зал Чайковского, наряду с музыкальными абонементами в Консерваторию.

Да, жанр как-то исчез вместе со смертью или старостью корифеев. Великолепно до сих пор читает Сергей Юрский, осенью слушала его выступление в Роквилле под Вашингтоном. Сейчас свои чтецкие концерты — как когда-то в юности — дает в Москве Евтушенко.

Это все отголоски когда-то могучего явления, очень хочется, чтобы оно не заглохло, а наоборот — возродилось.

Так вот, Валентин Непомнящий — из этой же породы, породы чтецов. Он читает по-своему.

Сидя в просторном кабинете с четырьмя широкими окнами в сад, одетый в простую свободную рубашку, без грима, как есть. Читает наизусть — и видно — что стихи эти — его стихия, его любовь и его радость, и предмет его многолетних размышлений. Звучание голоса, интонация, мимика, жест — все это свободно от актерства, и однако продумано и соответствует его пониманию текста.

Первая глава. Она писалась целых полгода, и она так много вместила…

Но до того, как начать читать пушкинский роман в стихах, исследователь говорит нам о жизни и смерти, о Божьем замысле, о цивилизации, о Рае и изгнании из Рая… Мне это все очень по душе, я тоже когда-то свой первый урок литературы в старших классах начинала с вопроса: зачем мы живем? В чем наше предназначение? Ибо литература существует не только и не столько для «времяпрепровождения», сколько для помощи в решении этих коренных для человечества вопросов.

У Валентина Непомнящего прекрасные помощники — удивительная природа, лес сад, костер, закатные дали (пыталась понять, где же расположена его дача, в каком райском уголке). Красота мира удивительным образом сопрягается с размышлениями о вечном. В «Онегине» эти темы растворены, их нужно уловить, почувствовать. Юноша Пушкин решает для себя как жить, как любить, как преодолевать тяжесть жизни, хандру… С чем-то в трактовке Непомнящего я не согласна. Для меня Онегин не «страшный образ». Он не страшнее тех, кто ведет такую же «бездарную», по определению комментатора, жизнь — и при этом не впадает ни в какую хандру.

Онегинская хандра — для меня симптом, что его душа ждет чего-то другого (как и душа Татьяны).

И однако Валентин Семенович говорит, что этого человека (Онегина) автор любит. И здесь я с ним тысячу раз соглашусь. Непомнящий прочитал роман и поверил Пушкину, в отличие от, скажем, Дмитрия Быкова, чья лекция об Онегине поражает произвольными выводами и невниманием к пушкинскому тексту. Здесь — другое. Но послушайте сами. Скажу только, что, кроме скепсиса и иронии, великолепно передаваемых Непомнящим-чтецом, у него удивительно страстно, по-юношески звучат любовные мотивы.

Хороши отступления о «ночах Италии златой», о ножках в южных предгрозовых волнах, об «Африке моей» и о «сумрачной России», где поэт «страдал и любил».

Кстати, вот о чем я по думала. Если бы Мария Волконская в своих поздних послекаторжных воспоминаниях не поведала нам о том, что именно она была адресатом отрывка о «море пред грозою», мы бы так об этом и не узнали. Пушкин нам этого имени не выдал, не проболтался о нем никому из любопытствующих дам — а таких вопросов к нему, думаю, было немало. Не сказал он и с кого срисован «Татьяны милый идеал», даже не намекнул… Вот теперь исследователи и гадают уже второе столетье…

Рыцарь. Как же далеко от него ушли некоторые наши современники, перечисляющие свои победы в печатных изданиях… Другой пробы мужички…

Народный Воланд. Об актере Олеге Басилашвили

02.10.14

На ТВ (канал КУЛЬТУРА) прошел фильм «О друзьях-товарищах, о времени и о себе», посвященный Олегу Басилашвили.

Начну с вопроса: кто главное лицо в романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова? Мастер?

Учитель Олега Валериановича в школе-студии МХАТ; Виталий Яковлевич Виленкин; на этот вопрос в глаза самому Булгакову отвечал иначе — Воланд. Похоже; что и его талантливейший ученик воплощал в фильме Бортко ту же идею. Воланд Олега Басилашвили — гений зла, но в том мире, где нет Бога. В этих обстоятельствах приходится ему выполнять «чужую» работу. Возможно; и сам затравленный автор романа замышлял что-то похожее.

Вспомним; что эпиграфом к роману он взял самоопределение Мефистофеля из гетевского «Фауста»: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

В безбожной; материалистической; беспощадной к человеку сталинской России сочинялся роман о распятии Сына Божия и о пришествии Сына Тьмы.

Олег Басилашвили

У Олега Басилашвили образ получился двоящийся; как сейчас говорят; — «амбивалентный». Факт в том, что именно Воланд чинит в фильме суд и расправу над зарвавшимися чиновниками и дарует Мастеру и его подруге покой. Эдакий народный Воланд Всея Руси.

Вообще амбивалентность свойственна и самому юбиляру; Олегу Басилашвили. Сами посудите.

Сын грузина и русской. Носящий русско-варяжское имя и грузинскую фамилию. Лицом — вылитая русская мама, хотя папа — чистокровный грузин. Росший в семье; где отец был инженером и не любил «театр»; а мама занималась русской филологией; писала работы о языке Пушкина.

Воланд (Олег Басилашвили), Берлиоз (Александр Адабашьян, слева) и поэт Бездомный (Влад Галкин)

Москвич с Покровки, всю жизнь проживший в Питере (вернее, разрываясь между двумя городами»).

Выпускник школы-студии МХАТ, мечтавший с детства, с первого спектакля (а им «случайно» оказалась «Синяя птица» Метерлинка), попасть в Зазеркалье» мхатовского действа, но ставший ведущим актером ленинградского Большого Драматического театра, одним из птенцов Товстоноговского гнезда.

И, наконец, человек, отметивший свое 80-летие, несущий в себе великую тайну: «Жизнь такая, какою ты ее увидел 3-4-летним малышом. Она прекрасна».

И в своих актерских работах Олег Валерианович «двоится», он не рубит с плеча, у него тонкий рисунок роли, люди в его исполнении далеко не однолинейны и не однозначны.

Мне вспоминается, что первый раз я увидела Олега Басилашвили на ТВ в роли Обломова. Ах, какой это был чудный Обломов! Как свежо и непосредственно играл актер! Как сразу родилось ощущение таланта, новизны, радости! Написала слово «радость» и подумала, что ведь действительно игра Басилашвили доставляет нам прямо-таки физиологическую радость. Да и сам актер в фильме говорит, что театр — это вещь веселая.

Если продолжить об амбивалентности, нельзя не вспомнить басилашвилиевского Бузыкина в «Осеннем марафоне» Георгия Данелии (сценарий Александра Володина).

Есть в нем и отсутствие воли, и «обломовщина», но есть и желание вырваться из привычного круга. Его терпение небезгранично, о чем говорит сцена, когда герой не жмет протянутую ему руку известного в университете подлеца и прохиндея.

Прямо скажем, удивительная и духоподъемная сцена.

Нет, не во всех своих работах Олег Басилашвили «двоится», мерцает, есть в его послужном списке и некто граф Мерзляев (фильм «О бедном гусаре замолвите слово» Эльдара Рязанова).

Что ж, тут сама фамилия персонажа указывает на его нравственный облик. Другое дело, что в исполнении Олега Басилашвили «мерзавец» получился не страшный, вызывающий веселое ощущение, что зло победимо.

При всей тяге к веселому и детски радостному в искусстве, многие размышления актера о жизни, театре, сегодняшней России грустны. Вот выписала некоторые:

О кое-каких своих коллегах по театру (воспроизвожу не дословно): «Если хвалят, значит роль провалил. А если молчание — значит роль получилась».

(О поездках в Красной стреле):

— «В окне нет полей. Все запущено и заросло кустарником. Что такое с Россией происходит? Почему не можем вырваться из водоворота?»

— «В нашей жизни сейчас мало сострадания».

— «Мы, российская интеллигенция, стесняемся поддержать хорошее и отбросить плохое. Мы боимся. Я таким был. Но я же не один был. Таких — миллионы».

«Что происходит? Сокращаются часы литературы в средней школе. А это главный предмет. Последовательно уничтожается в людях чувство собственного достоинства. Сейчас главные ценности — внутри человека. Нужно опираться на заповеди. А театр и вся культура должны воздействовать на выработку ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ КАЧЕСТВ».

Олег Басилашвили в Перестройку, пору, когда в России все переворотилось, занимался общественной деятельностью, был депутатом Государственной думы. И сейчас его мысли обращены к гражданам страны, касаются судьбы родины и русской культуры. Это дорогого стоит.

В фильме слышен живой голос артиста, он рассказывает о своих товарищах-актерах, о Сергее Юрском, Михаиле Козакове, Эмилии Поповой, Павле Луспекаеве, о замечательных режиссерах, с которыми работал, — Игоре Владимирове, Георгии Товстоногове, Георгии Данелии, Александре Белинском, Карене Шахназарове, Семене Арановиче, Эльдаре Рязанове…

Неелова и Басилашвили в фильме «Осенний марафон»

У актера крепкий тыл — преданная и творческая семья: жена Галина (полвека вместе!), дочки, внуки, мы видим их на экране.

Мне не хватило малости. Все же замечательный артист носит грузинскую фамилию. Хотелось побольше услышать о «грузинской ветви» семьи. Заглянув в Википедию, узнала, что род Басилашвили-Басиловых очень древний: «Предки Басилашвили пришли в Грузию с территории современной Турции, с горы Басиан около 400 лет назад». Не всякий имеет такую родословную. Отчего бы ею не погордиться? Тем более, что дружба русских и грузин в последнее время подверглась серьезным испытаниям.

Но это придирки. А по существу скажу так: не иссякла еще «русская сила», пока есть на Руси такие люди, как Олег Басилашвили.

Здоровья Вам и долгих радостных и веселых лет, Олег Валерьянович!

Несчастливый счастливый драматургК 90-летию Леонида Зорина

13.11.14

Не уверена, что многие припомнят его лицо — на ТВ не мелькал, да и пьесы его едва ли люди назовут, как-то не запомнился он народу, хотя на его счету «Варшавская мелодия», «Декабристы», «Покровские ворота» и огромное число других, менее известных пьес, в свое время поставленных разными театрами в столице и глубинке…

Леонид Зорин

Зато лицо другого Зорина — Валентина, в советские времена известного политического комментатора-американиста, думаю, памятно всем людям старше 50. Ух, сколько сумел он нам выдать на голубом глазу с телеэкранов 1970-1980-х годов — и про акулу империализма Соединенные Штаты, и про израильских агрессоров, и про прочих ненавистников СССР.

«Дион». Ульянов — Дион, Борисова — Лоллия

Если двум Зориным (а у Леонида эта фамилия псевдоним, он заменил ею отцовскую — Зальцман) трудно сравниться в деятельности, узнаваемости, правительственных наградах (у американиста аж две Госпремии и шесть Орденов за трудовые победы), то возраста они примерно одинакового.

Американист чуть помладше, и — даст Бог — отметит свое девяностолетие через годик.

Глядя документальный фильм о Леониде Зорине, показанный на канале КУЛЬТУРА, я поневоле сопоставляла эти две судьбы. Помните, в пьесе Брехта «Добрый человек из Сезуана» сосуществуют добрая Шен Те и ее злой кузен как необходимое дополнение друг друга?

Взяв реальный случай «двух Зориных», я решила определить, кто из них на сегодня счастливый, а кто несчастный и почему.

Итак, Леонид Зорин. По всей видимости, был он феноменально одарен с детства, в 10 лет выпустил книжку стихов, нашедших отклик у самого Горького. Покинув после войны родной Баку, юноша приезжает в Москву. И тут ему сказочно везет.

Пьесы, которые он пишет, берут столичные театры, берет Анатолий Эфрос. Почему? Ведь вот сам автор говорит, что пьесы плохие. У меня есть такой ответ: театрам были нужны современные советские пьесы. Гениальный Булгаков — полностью и давно запрещен, Виктор Розов — еще не раскручен, все западное — «непатриотично», потому в дело идут хорошо сработанные пьесы «начинающего драматурга».

Заглянула в Википедию: Леонид Зорин член КПСС с 1952 года. Только что по интеллигенции ударили кампанией против «космополитизма», в разгаре дело врачей-вредителей, направленное против евреев, независимо от того, сменили они фамилию или нет. И однако остерегусь бросить в Леонида Зорина камень. Въяве слышу разговор между дрожащим как в лихорадке юношей-драматургом и спокойно-рациональным постановщиком: «Леня, ты обязан, иначе я твою пьесу не пробью».

«Варшавская мелодия». Борисова — Гелена, Ульянов — Виктор

Сегодняшний Зорин в телефильме вспоминает четырех великих режиссеров: Эфроса, Рубена Симонова, Товстоногова и Олега Ефремова. Редко кому удавалось «пробить» его пьесу или надолго удержать ее в репертуаре. Вот Анатолий Эфрос. Зоринские пьесы он так и не поставил — запретили, но зато драматург запомнил его как гения. «Талант — мера, гений — чрезмерность. Он может все себе позволить».

Вот жизнелюбивый и женолюбивый Рубен Симонов, решившийся на исходе «оттепели» поставить в театре Вахтангова «Римскую комедию» («Дион») Зорина, всю сотканную из политических аллюзий. Помню с какой жадностью и восторгом ловили мы с сестрой, тогда школьницы, острые реплики Диона — Ульянова, Лоллии — Борисовой и Плотникова — Домициана.

Если бы мы только знали, какие бои идут по поводу пьесы наверху, как отважно и политично борется с цензурой Рубен Николаевич Симонов. Острую пьесу сняли с репертуара только с его смертью.

Роль личности в истории и роль личности в судьбе пьесы. Уже не первый раз слышу имя «честного партийца» Георгия Куницына, беззаконной кометой пересекшего траекторию советской культуры в ее высших эшелонах. Скольким людям он помог, сколько хороших проектов благословил! «Диона» сыграли в «его пересменок».

Надо признаться, что от «Варшавской мелодии» у меня осталось только чувство неловкости. Всегда казалось, что Юлия Борисова, играя польку, сильно переигрывает, а Ульянов для роли русского парня-фронтовика слишком стар. До сих пор это ощущение во мне сидит, и сцены из пьесы, как правило одни и те же, тиражируемые ТВ, смотреть мне тягостно.

То же скажу и про «Покровские ворота». При самом появлении ставшего, как сейчас говорят, «культовым» фильма по этой пьесе (1982) не почувствовала, что он отражает мои проблемы, «своим» он для меня не стал. Могу радовать-с я его легкости, режиссерскому таланту Михаила Козакова, раскованной игре актеров, а желания еще раз его посмотреть — нет как нет.

А вот что хочу посмотреть, так это «Медную бабушку», о которой наслышана.

Зорин говорит об этой пьесе, навеянной общением с Натаном Эйдельманом и посвященной Пушкину, как о самой для себя дорогой. В фильме есть удивительный эпизод — сцена из поставленной уже в наши дни пьесы. 1834 год. Петербург. Дама (в исполнительнице узнается актриса Тюнина) говорит Пушкину:

— Уезжайте скорее, хоть ненадолго, дайте двору от вас отдохнуть.

— Куда же мне деться? Я сам не рад.

И так это пронзительно звучит, так надрывно, так жизненно. 90-летний драматург, комментируя, рассказывает, что, когда написал эти слова, «слезы хлынули у него из глаз».

Судьба пьесы о медной статуе Екатерины II, которую Пушкин тщетно думал продать, чтобы добыть хоть немного денег, драматична. Первоначально ставить «Медную бабушку» решил блистательный Михаил Козаков, взявший на роль Пушкина молодого Ролана Быкова.

Об этой роли Быкова, кусочек которой был сыгран единожды в Доме Ученых, все видевшие говорят: гениальная. Быкова — Пушкина поддерживали пушкинисты: Цявловская, Эйдельман, Непомнящий. И не поддержали актеры в лице Аллы Тарасовой: он-де некрасив, низкого роста. Эйдельман язвительно заметил, что ей бы хотелось, чтобы в роли Пушкина выступал Дантес…

Министр культуры Екатерина Фурцева автора с обсуждения прогнала, а Ролана Быкова сняла с роли. Тут уже не Екатерина Вторая вспоминается, а матушка Анна Иоанновна, которая легко могла и отхлестать и прогнать с глаз долой придворного пиита Тредиаковского…

Жаль, безумно жаль Быкова. Вот слова Зорина: «Я не знаю, как он это пережил. Каждую ночь он плакал. А мне сказал, что думал о «петле».

Олег Ефремов, кстати сказать, любимец Фурцевой, через несколько лет пьесу отбил, сам сыграл в ней Пушкина. У Ефремова не было плохих ролей, наверное, и эту он сыграл хорошо, но сыграл по-ефремовски — политика, мудреца, у Быкова же был — Поэт, Мессия.

Да, забыла сказать, что спектакль по «Римской комедии» Зорина в БДТ Товстоногова, поставленный в мае 1965 года, драматург считает высшим достижением великого режиссера. Спектакль был закрыт, а пьеса из журнала «Театр» вынута.

Что мы имеем в сухом остатке? Драматург Аеонид Зорин дожил до того времени, когда его пьесы могут ставить кто и как хочет. Его проза беспрепятственно печатается в лучших журналах. Он продолжает работать… Сам писатель определяет свою жизнь так: «Я склонен считать свою судьбу удавшейся».

Олег Табаков в «Последней жертве» Спектакль МХТ им. Чехова на канале КУЛЬТУРА, режиссер Юрий Еремин

24.07.14

Олег Павлович Табаков, Лелик, как кличут его друзья-актеры, стал для меня главным событием спектакля «Последняя жертва» во МХАТЕ. По-видимому, не только для меня: режиссер Юрий Еремин делал спектакль явно под эту пару — Марину Зудину (молодая вдова Юлия Тугина) и Олег Табаков (богатый купец и промышленник Фрол Федулыч Прибытков).

Когда в финале на экране по снежной дорожке идут счастливые, все в снегу, — Табаков и Зудина — и камера фиксирует благодарный и радостный взгляд женщины, — понимаешь: здесь торжество не столько театра, сколько жизни.

При этом раскладе молодой красавчик Вадим Григорьевич Дульчин (Максим Матвеев), промотавший и проигравший в карты уже не одно состояние, — служит как бы проверкой на крепость для Фрола Федулыча.

Одолеет или нет молодца?

Сумеет ли ухватить за хвост брачного афериста, воспользовавшегося доверчивостью влюбленной вдовы?

Победит ли этого красавчика в ее сердце?

Кто бы сомневался!

В этом смысле Олег Табаков в роли Фрола Федулыча — «человек на своем месте».

Сегодняшний Олег Павлович Табаков — удачливый менеджер, превосходный театральный директор, наставник для юношества, любимец народа и власти. К тому же, в поздние годы он круто повернул жизнь, оставил семью, женился на своей молодой ученице-актрисе и завел с нею детей. Как говорится, полный и совершенный комплект.

А как с талантом? Юный Табаков талант излучал.

Сейчас, когда актер играет меньше, такие роли, как Фрол Федулыч, — для него как подарок судьбы.

Кстати, тут есть, что играть: старичок прижимист и расчетлив — лишних денег внучке (Дарья Юрская) на приданое не даст. Чрезмерной нравственностью не отличается — держал в доме сироту-красавицу, потом с богом выдал ее замуж.

Да и «спасать» Юлию Тугину решился только после того, как получил от нее поцелуй, который «дорогого стоит». Юлия Павловна платит поцелуем за одолженные шесть тысяч, «последнюю жертву», принесенную ею для неверного дружка, буквально тут же их и проигравшего.

Но с этого поцелуя началась в ее жизни другая история — будем надеяться, счастливая. Во всяком случае, именно о таком исходе говорит возникающая в эпилоге на экране идущая под снегом пара — Табаков и Зудина.

О снеге. Он играет немалую роль в сценографии спектакля. Персонажи появляются на сцене в припудренных снегом шапках и шубах, за стеной слышится вой метели… Так и ощущаешь снежное дыхание родины. В такой метельный промерзлый вечер хорошо оказаться в жарко натопленном, сияющем огнями Купеческом клубе — это еще одна бесспорная удача сценографа.

Хорош и актерский ансамбль — здесь нельзя не отметить блестяще сыгранную «купчиху-связницу» Глафиру Фирсовну (Ольга Барнет), а также «бессердечного кредитора» Салай Салтаныча (Игорь Золотовицкий), великолепно вписывающегося в сегодняшние финансовые будни.

Дарья Юрская на грани пародии сыграла «хищницу», охотящуюся за богатым женихом, — также весьма современный персонаж. Юлия Тугина в исполнении Марины Зудиной — роль драматическая, ее героиню, сохранившую наивную доверчивость, жаль.

Удачным показался и конец спектакля, где режиссер несколько «подправил» Александра Николаевича Островского.

У того в эпилоге Фрол Федулыч прижимает афериста-картежника к ногтю, требуя от него выплаты денег, в противном случае грозя предъявить векселя ко взысканию.

В спектакле Юрий Еремин выпустил молодца на свободу — искать новую жертву в лице дебелой купчихи Пивокуровой. Тем временем пара новобрачных, оба — в нарядном театральном «прикиде», отправляется в Эрмитаж слушать приезжую оперную диву.

Каждому свое.

Если подвести некоторый итог, то «Последняя жертва» во МХАТе (в записи 2004 года) вышла живой и запоминающейся во многом благодаря присутствию на сцене «аутентичного» персонажу Олега Табакова.

«Мнимый больной» как лекарство от хандры «Мнимый больной» Мольера на канале КУЛЬТУРА

07.08.14

Очень рекомендую посмотреть спектакль по мольеровскому «Мнимому больному», поставленный в Малом театре режиссером Сергеем Женовачом. Поставленный весело, с блеском, с режиссерскими и актерскими находками.

В тяжелое время такие спектакли — бальзам для души! Я же хотела бы поговорить о том, на что меня навел спектакль, — о профессионализме и честности.

Вот посмотрите: мы смеемся над Арганом в чудном исполнении Василия Бочкарева — человек вообразил себя больным и бесконечно лечится! Но признаемся себе: все мы боимся заболеть, всем бы хотелось иметь рядом хорошего врача.

Очень многие из нас, направляя детей в медицину, рассуждают примерно так, как наш «мнимый больной»: «Хочу в своем доме иметь бесплатный источник лекарств и рецептов».

Считается, что комедия Мольера бьет по врачам даже не рикошетом, а прицельно, — недаром парижские эскулапы обиделись на комедиографа.

В вечер последнего представления «Мнимого больного» Мольеру, играющему Аргана, стало плохо. Никто из парижских врачей не поспешил ему на помощь, Жан-Батист остался один на один со своей болезнью — и умер. Это известный и прискорбный факт.

Но стоит задуматься: кого высмеял Мольер в своей комедии? Врачей? Да нет, конечно. Он высмеял невежд и шарлатанов.

А их полно в любом деле. Среди врачей, к сожалению, тоже.

А как иначе можно назвать тех, кто лечит только определенным набором лекарств, например, клистиром, кровопусканием и касторкой? Кто в ученом трактате отрицает систему кровообращения? Кто считает, что его дело только выписывать рецепты и получать деньги?

Стоп. Последнее очень похоже на практику некоторых современных медиков — русских или американских — какая разница? Пять минут на прием, рецепт в зубы — и следующий.

Профессия врача не для всякого. Кроме того, что она требует колоссальных знаний, врач должен быть особенным человеком. Хорошо, когда он друг и советчик пациента.

В один ряд ставил эти понятия гениальный Осип Мандельштам, взывавший: «Читателя, советчика, врача!». И мы знаем таких врачей. Их не так много.

В Италии я знала одного. Он приходил в больницу в свой выходной — воскресенье, так как знал, что есть больные, которые его ждут, которым становится плохо, когда нет его рядом…

Таким — уверена — был доктор Чехов. Но сколько же трагикомических персонажей своих убогих собратьев-коллег он изобразил! Растерявших всю свою науку, невежественных, спившихся, уставших, корыстных… Ионыч, Чебутыкин… Несть им числа.

Мольер, кстати, в той же пьесе показывает нам и обманщика аптекаря, и бесчестного нотариуса, чей девиз — «нужно сделать недозволенное дозволенным»…

Мошенники, бездари, невежды и дельцы были тогда, есть и сейчас.

Думаю, что веселую комедию Мольера настоящие врачи могут смотреть с легким сердцем.

Она касается «пены» их благородного сословия, тех, кто взирает на пациента как на источник дохода и на глупца, которому можно «втемяшить» любую ахинею…

А уж прописывать комедию Мольера в качества антидепрессанта можно всем и каждому — никаких побочных эффектов, зато действие — потрясающее!

Две звезды: Юлия Борисова и Людмила Максакова

25.09.14

На прошлой неделе, 20 сентября, как раз, когда меня не было на месте, на канале КУЛЬТУРА показали спектакль Петра Фоменко «Без вины виноватые», поставленный им в театре им. Вахтангова в 1993 году. Какая жалость, — подумала я, — неужели я его не увижу? и, достав спектакль из архива, принялась смотреть. А посмотрев, — рекомендую его вам.

Что поразило в этом долгом спектакле?

С юности считаю пьесу «Без вины виноватые» чуть ли не самой неудачной у А. Н. Островского — у нее мелодраматический, очень искусственный сюжет, восходящий к самым примитивным античным комедиям, где родители отыскивали детей по родимым пятнам или оставленным при них золотым предметам.

Кручинина — Юлия Борисова

Собственно в этой мелодраматической, бьющей на жалость манере пьеса и была разыграна в известном фильме 1945-го года, снятом Владимиром Петровым с царственной Аллой Тарасовой в роли Отрадиной-Кручининой и романтически обаятельным Владимиром Дружниковым в роли Незнамова.

Помню, что в паре с потешным Грибовым, играющим актера-пьяницу Шмагу, Дружников-Незнамов представлял эдакого трагического Несчастливцева в противовес комику Счастливцеву.

Коринкина — Людмила Максакова, Дудукин — Юрий Яковлев

В постановке Фоменко акценты иные. Не мелодрама, воообще не реальное действие, а некая сказка, рассказанная театром с помощью слов, пластики и музыки, главным образом, музыки. Играют фортепьяно и гитара, их звучание связано с темой «матери» и темой «сына». К тому же, у каждого персонажа есть «свой романс». У Кручининой это замечательный «Снился мне сон», у Незнамова «Расстались мы, но твой портрет я на груди моей ношу».

Некоторые актеры исполняют свой романс с блеском, просто как вставной номер. Пример: Шмага у Юрия Волынцова, кстати сказать, получившийся совсем не потешным героем, а мрачным и ожесточившимся, оживающим только под влиянием алкоголя, — так вот, он великолепно поет романс на стихи Фета «Сияла ночь, луной был полон сад».

На этом сказочном фоне, где провинциальный воротила Муров (Вячеслав Шалевич) появляется на вечере в честь актрисы Кручининой в каком-то плаще арлекина, можно простить пьесе ее безыскусную сюжетную прямолинейность: бесприданница Люба «понесла» от чиновника, который обещал на ней жениться.

Чиновник говорит, что уезжает в командировку, но тут приходит подруга Любы, получившая наследство от старичка-«папика», и объявляет о своей свадьбе.

Кто жених?

А вот этот, на карточке. Понятно, что на карточке — Любин обольститель. Не успевает девушка справиться с этим известием — тут старушка Галчиха, на попечении которой четырехлетний Гриша, приносит весть о его смерти. Согласитесь, многовато для небольшого пролога?

А дальше перед нами разыгрывается обретение главного в жизни — и для матери, и для сына. И это главное для обоих, как и для режиссера и для нас, зрителей, — не столько в том, что мать получает сына, а сын мать, а в том, что восстанавливается порушенная ПРАВДА. Гришка Незнамов ведь не зря восклицает в отчаянии: «А есть ли какая-то разница между добром и злом?» Актриса Коринкина (звездная роль Людмилы Максаковой) и ее «партнер» по сцене и по жизни Петя Миловзоров (Виктор Зозулин) — своеобразные сказочные Лиса Алиса и Кот Василий — убеждают юнца, что Кручинина с ним «играет», что все вокруг ложь, притворство, игра…

В свою очередь, выросший из мелкого чиновника в финансового воротилу Григорий Муров убеждает бывшую свою любовь Любу Отрадину, ныне известную актрису Елену Кручинину прекратить поиски сына: слухи могут повредить его карьере — скоро выборы, а он баллотируется на высокую должность…

Далее следует своеобразное предложение руки и сердца: «Бросьте эту мелодраму — помиритесь со мной на самых выгодных условиях».

Но Островский не был бы великим драматургом и великим моралистом, если бы не показал, что ПРАВДА и ДОБРО существуют. И в этом смысле конец спектакля меня не удовлетоворил. Всеобщий хор, распевающий примиряющий всех романс, — не слишком ли благостная концовка?

Клыкастые волки, хитрые лисы и недобрые коты — все они на своих местах и только ждут своего часа…

Не могу не сказать о двух блистательных исполнительницах — Юлии Борисовой и Людмиле Максаковой. У Юлии Борисовой роль сама по себе — главная, другое дело, что актриса наполнила ее драматизмом, горечью, легкой безуминкой. Что-то есть в ее Кручининой от чеховской чайки — Нины Заречной.

Но удивительно, как удалось Людмиле Максаковой сделать из своей завистливой и, по-всему, бесталанной Нины Коринкиной воистину соперницу и известной актрисе Кручининой, и великолепной Юлии Борисовой. Стоит посмотреть на игру актрисы — почти без грима, в странных и нелепых нарядах, неутомимо движущаяся по сцене, падающая, выполняющая акробатические трюки, обольщающая одновременно всех находящихся рядом мужчин… Здесь не только мастерство, но и природный шарм, а еще тренинг, позволяющий совсем не молоденькой Людмиле Максаковой выдерживать такие зверские нагрузки.

Незнамов — Князев, Шмага — Волынцов, Кручинина — Борисова

Есть в спектакле сцена: Коринкина, завидуя отзывам мужчин об игре Кручи-ниной, обнажает перед зеркалом обольстительную ножку. И вот тут я вспомнила красотку Максакову, соблазняющую в фильме «Отец Сергий» Сергея Бондарчука, играющего толстовского монаха, видом своей обнаженной ножки. Ничего не скажешь, хороша ножка — и в фильме Таланкина, и в спектакле Фоменко.

И два слова об Евгении Князеве. Двадцатилетнего Незнамова сыграл артист зрелого возраста. Но сыграл так, что видна душа этого беспризорника, брошенного обществом, пригретого разве что алкоголиком Шмагой. Князеву удалось сыграть возрождение умершего было духа, артист скуп и совсем не театрален в жестах, в нем нет ничего от «романтического героя». Это характер, взыскующий правды, и в этом качестве я бы назвала его «героем нашего времени».

В общем — снился мне сад в подвенечном уборе… посмотрите этот чудесный спектакль, в 1994-м году заснятый на пленку на радость любителям театра.

Александр Домогаров как протагонист «Дяди Вани» Чеховский «Дядя Ваня» в постановке Андрея Михалкова-Кончаловского на канале КУЛЬТУРА

03.07.14

Обычно говорят, что фраза «В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли» принадлежит Чехову. Это не так, ее говорит чеховский герой, доктор Астров.

Похожая ситуация с другим известным высказыванием «Человек… — это звучит гордо», которое приписывается Горькому, но у него ее произносит персонаж пьесы «На дне» Константин Сатин.

И Астров, и Сатин — люди сильнопьющие, при этом оба близки своим авторам, едва ли не их alter ego.

В показанном в конце июня на канале КУЛБТУРА спектакле «Дядя Ваня» (запись постановки Театра имени Моссовета 2010 года) близость Михаила Львовича Астрова к Антону Павловичу Чехову проявилась для меня весьма отчетливо, намного отчетливей, чем в давнем одноименном фильме того же режиссера (1970).

Интересно сравнить впечатления от этих поразительно не похожих работ.

Фильм не пересматривала миллион лет, помню, что очень понравился, что в нем безусловно «звездил» Иннокентий Смоктуновский в роли дяди Вани, Астров в исполнении Бондарчука запомнился положительным и основательным, Зельдин — профессор Серебряков, был настоящим «дореволюционным профессором», в меру бездарным и в меру капризным, а две женщины, одна из которых красавица-жена профессора Елена (Ирина Мирошниченко), а вторая — его дочь от первого брака с умершей Верой Войницкой — некрасивая Соня (Ирина Купченко), — вели свои роли на равных, не перетягивая каната и сохраняя баланс.

Андрей Михалков-Кончаловский

Больше всех жаль было дядю Ваню, фильм говорил о загубленной жизни и утраченных иллюзиях «русского гения», потратившего все силы на нудную и пустую работу во имя фальшивого кумира — профессора.

И вот новое прочтение, спустя 40 лет, причем не в кино, а на театре.

Прочтение очень современное по оформлению: на заднике сцены проходят кадры сегодняшней мегаполисной жизни. Вспоминается американский фильм «Дядя Ваня с 42 улицы», где действие просто перенесено в современность.

И есть тому предпосылки: чеховские герои все время говорят о будущем, о том, что будет «через двести лет». Еще новое из мира кино: перед началом каждой части спектакля (четыре действия пьесы разбиты на две части) из-за кулис выходит помощник режиссера — и по его знаку сцена оживает. Но главное не в этом. Главное в том, что спектакль перестал быть «отходной по дяде Ване», да и вообще дядя Ваня занимает в нем совсем не «титульное место», на это место уверенно претендует герой Александра Домогарова — доктор Астров.

Изящный, красивый, подвижный, интеллигентный, занимающийся живописью, лечащий и заботящийся о лесах, любящий женщин и любимый ими, но не спешащий завести семью… Чехов?

Очень, очень похож. И даже то, что сильно пьет не меняет впечатления, русская жизнь располагает к пьянке, а великим не чуждо ничто человеческое, «пока не требует поэта…».

Домогаров играет тонко, нервно, пластично, вот он пьян — пил на наших глазах стопку за стопкой, язык начал заплетаться, но появляется Соня — и он спешит убраться с глаз, пробормотав: «Извините, я без галстука».

Второй «главный» участник спектакля — Соня, ее играет жена режиссера, Юлия Высоцкая. Играет на пределе возможного, ее дуэт с Домогаровым — самое сильное место в спектакле, его сердцевина. Нет, Михаил Львович Астров Соню «как женщину» не любит, его влечет красота, но как в ночном с нею разговоре раскрывается его душа, когда Соня «за компанию» выпивает первую в жизни стопку водки.

Соня у Высоцкой «работяга», тянущая на себе дом, нелепо завязанный платок прячет от всех ее волосы — а ведь именно красоту волос отмечает у нее Елена Андреевна. Прячет самое красивое? Показательная черта. В этом вся Соня. А красоту души увидит, увы, не всякий.

Дядя Ваня прекрасно и очень человечно сыгран Павлом Деревянко. Сыгран в трагикомическом ключе. Он печальный Пьеро, поздно осознавший, что жизнь прошла без любви, без радости и без счастья.

Его обвинения против Серебрякова кажутся слегка безумными, а сам он почти свихнувшимся — и тут вспоминаешь, что, когда эти же обвинения в лицо профессору бросал Смоктуновский, казалось, что он прав. Казалось, что профессор на самом деле не дал ему стать Шопенгауэром, Достоевским…

Правда, в спектакле и профессор другой — отчасти такой же комичный, как дядя Ваня. Александр Филлипенко играет эдакого «живчика», которому уже отказывает тело, но который еще не прочь попользоваться жизнью… за счет других.

Насколько я помню, фильм «Дядя Ваня» от земли не отрывался, мистических картин не содержал. В спектакле же есть два «видения» — в середине и в конце. Дядя Ваня в минуту прозрения видит свою умершую сестру — выходящую в белом, под чудесную мелодию виолончели (композитор Э. Артемьев).

И я подумала, что в пьесе у Чехова что-то подобное заложено. Астров говорит дяде Ване, что их положение безнадежно, но зато через двести лет их потомки будут счастливы и их, уже лежащих в гробах, «посетят видения». Соня в самом конце пьесы, утешая безутешного дядю, говорит, что после их смерти Бог сжалится над ними — и они увидят «жизнь прекрасную, прелестную». Тоже своего рода видение.

Странно, что в юности я не понимала всей трагичности и катастрофической безысходности такого конца. «Небо в алмазах» и «отдых» ожидают героев только после смерти. Да и ожидают ли? У Кончаловского проблематичность подобной концовки подчеркивается еще и открытым финалом. Соня — Юлия Высоцкая — становится на колени и вопрошает: «Мы отдохнем?» — у Господа? у зрителей? у самой себя?

После спектакля поневоле задумываешься о трагичности жизни человека и трагичности чеховских пьес. Оправдали ли потомки ожидания праотцов? Мы, живущие в ХХ1-м веке, сможем ли предъявить «предкам» нашу счастливую жизнь? Посетят ли их обнадеживающие видения?

Пусть каждый ответит на эти вопросы сам.

Право на голос: «Самоубийца» Николая Эрдмана на канале КУЛЬТУРА

03.04.14

Последняя неделя марта была на канале КУЛЬТУРА театральной.

Нам показали три премьеры фильмов- спектаклей, среди прочего — многострадального «Самоубийцу» Николая Эрдмана (1900–1970).

Николай Эрдман

Скажу несколько слов и о двух других. Это фильмы по пьесе Татьяны Москвиной «Не делайте бисквиты в плохом настроении» и «Ад. Цуриков и другие» по пьесе Максима Курочкина.

Сама пишу пьесы, потому рада несказанно, что режиссеры берутся за драматургию современных авторов, будем ждать продолжения этого начинания. В фильме про бисквиты мне запомнились два актера — он, Федор Степанов, и она, Ирэна Дубровская. Оба сыграли эпизодические роли и во втором фильме — и сумели его оживить.

Из трех фильмов-спектаклей, конечно же, самым сильным по мысли и воздействию был эрдмановский «Самоубийца».

Пьеса, написанная в 1928 году, — о том, что есть в настоящем и чего ждать от будущего.

Таких жутких констатаций и страшных пророчеств Советская власть не прощала, спектакль два раза закрывали на стадии генеральной репетиции — во МХАТе и в ГосТиме.

Не пришелся «Самоубийца» ко двору и в более поздние годы: спектакль Плучека в театре Сатиры был запрещен.

То, что не удалось Всеволоду Мейерхольду и Валентину Плучеку, получилось у Вениамина Смехова. Смехов хорошо знал Николая Эрдмана, в последние годы жизни работавшего у Любимова в Театре на Таганке.

Прошедший через лагерь (взяли прямо со съемок «Веселыхребят», где они с Массом были авторами сценария), Николай Робертович пьес после «Самоубийцы» не писал. А ведь после громкого успеха его «Мандата» (1924) от него как от драматурга ждали многого. Однако умный был Эрдман, понимал, что его сатирический дар и советская власть несовместимы.

Герой его «Самоубийцы», Семен Подсекальников, вполне обычный, ничем не примечательный обыватель, изо всех сил пытается найти в этой жизни нечто, что бы его в ней задержало. И две глупые «советские» женщины, жена и теща, изо всех сил «оттаскивают» его от мыслей о самоубийстве. Может быть, поможет труба «туба Б», на которой Подсекальников пытается что-то выдуть по подсказкам самоучителя? Да нет, не поможет, ибо в самоучителе говорится, что для дальнейшего обучения требуется купить рояль. Самый дешевый. Тупик.

А вообще в той жизни, что течет в пьесе, тупики кругом.

Вот послушайте:

— С жизнью надо бороться.

— Разве же я не боролся?

Или: «В настоящее время то, что может подумать живой, может высказать только мертвый».

Или: «Я сейчас умирать иду. А кто виноват? Виноваты вожди. Я могу никого не бояться, товарищи. Все равно умирать… Я сейчас в Кремль позвоню и кого-нибудь там изругаю. Передайте, что я Маркса прочел. Еще передайте, что я их посылаю. Повесили? Кого?…

Или такое: «Жизнь, я требую сатисфакции!»

По преданию, Эрдмана арестовали за басню — переделку «Вороны и лисицы», где автор, процитировав начальную крыловскую строчку («Вороне где-то Бог послал кусочек сыра»), утверждал, что нет не только Бога, но и сыра…

Говорят, Василий Качалов прочел эту басню на правительственном концерте — и вызвал гнев Сталина (по другой версии — Ворошилова).

И тогда державный гнев обрушился на экстравагантного, остроумного и блестящего, любимца женщин и актеров Николая Эрдмана.

И услали его на три года в Енисейск, откуда вызволила любимого Колю, писавшего ей страстные письма, прославленная актриса Ангелина Осиповна Степанова.

Пьеса Эрдмана в фильме смонтирована в разбивку с кадрами первой читки пьесы перед актерами Московского Академического Молодежного театра. Читает сам Вениамин Смехов.

Молодые актеры (а театр для молодежи оправдывает свое название: его актеры молоды, к тому же талантливы) затаились, слушают. Все происходит в 2013 году, и уж какие мысли приходят в голову современной актерской молодежи, можно только догадываться…

А сыграли они очень хорошо, свежо, ярко, с огоньком и юмором. Созданию комического эффекта помогало использование в фильме «кривого зеркала», когда лица персонажей вытягиваются, странно деформируются и приближаются к зрителю…

Пьеса писалась во времена, когда русский язык отчасти стал «волапюком», тем отвратительным новоязом, на котором говорят герои Зощенко. Но вот чудеса: у Эрдмана он зазвучал как поэма. Волшебник автор вложил в уста своим простым героям какие-то чудесные фразы, очень песенные и ритмичные. Ведь даже о смерти в пьесе умудряются сказать так: «Прекрасные лошади в белых попонах повезут вас на кладбище»…

Признание Евгения Миронова Ксении Раппопорт под музыку Чайковского(«Признание в любви» на канале КУЛЬТУРА)

17.01.14

Евгений Миронов признался Ксении Раппопорт в любви. То есть нет, не так, Петр Чайковский признался в любви Надежде фон Мекк. Опять что-то не так. Признания в любви как такового не было — была переписка, долгая, длившаяся целых 13 лет.

Было два уже не очень молодых человека. Ей в 1877-м, когда она написала ему первое письмо, 46 лет, ему, тогда еще не очень известному композитору, — 37. Он — одинок. У нее за год до того умер муж, оставив вдову с миллионами, заработанными на железных дорогах, и с 11-ю детьми.

Петр Чайковский и Надежда фон Мекк

Самая младшая, пятилетняя Милочка, — любимица матери. Надежда Филаретовна послала Чайковскому свою фотографию, где она вместе с Милочкой. А он прислал ей свою. Там он совсем не такой, как на своей «дежурной» фотографии, гораздо моложе, с каким-то еще юношеским, не до конца оформившимся лицом.

Актеры, Евгений Миронов и Ксения Раппопорт, играют без грима.

И однако они кажутся удивительно похожими на своих героев, чьи портреты возникают на экране.

Страдающий, нервный Чайковский и страстная, бесконечно увлеченная его музыкой фон Мекк.

Их заочная встреча случилась как раз тогда, когда композитор был в тупике, музыка не приносила доходов, его финансовое положение было отчаянным.

И вдруг — она, эта странная богачка, которая вместо того, чтобы наращивать свои капиталы и удовлетворять прихоти — свои и детей — предлагает ежегодно выплачивать ему невероятную сумму — 6 тысяч рублей. По обоюдному договору они не должны друг друга видеть.

Жаль, что не нашла я в титрах автора этой редкой по силе композиции, имеющей все признаки драматического произведения — экспозицию (знакомство, когда они примеряются, как называть друг друга: милостивый государь? мой милый друг? мой лучший друг?), завязку (он становится «женихом» и рассказывает ей о своей «невесте», она безумно ревнует, пытаясь это скрыть), кульминацию (она разоряется, он получает «пенсион» от Александра III) и наконец развязку (их переписка неожиданно прерывается, она перестает отвечать на его письма).

Последнее письмо — это уже то, что вызывает катарсис у зрителя: Чайковский пишет ее управляющему, спрашивая его, кому же теперь он будет открывать свою душу, если НФ ему не отвечает…

Все действо протекает на авансцене перед Национальным филармоническим оркестром под управлением Владимира Спивакова, вносящим свою лепту в спектакль.

Музыкальные фрагменты не затянуты, подобраны эмоционально точно и служат не иллюстрацией, а как бы музыкальным языком для этих двух исступленно преданных музыке людей. Очень много режиссерских находок: вот Чайковский-Миронов берет у Спивакова палочку и начинает дирижировать своей Четвертой симфонией, посвященной «лучшему другу» фон Мекк.

Вот он и она проходят друг мимо друга, почти «соприкоснувшись рукавами». В письме к брату Петр Ильич описывает, что они с Надеждой Филаретовной случайно встретились на прогулке (он жил в ее имении)…

Всяческих похвал достойны артисты! Сколько сердечных переживаний могут передать мимика Ксении Раппопорт, ее жесты, ее интонации! Как филигранно работают они оба в передаче оттенков чувств! В «роли» Миронова есть поразительные куски, например такой: «Я страстно люблю русского человека, русскую речь, русские обычаи…».

Кстати, в начале композиции Надежда пишет корреспонденту о своей нелюбви… к Пушкину. Надежда Филаретовна ставила оперу Чайковского неизмеримо выше пушкинского романа в стихах…

После спектакля захотелось найти письма Чайковского. К сожалению, первое, на что я наткнулась, это были «Письма Чайковского без купюр». Взгляд споткнулся о рассуждение автора о любви Чайковского к скрипачу Иосифу Котеку во время написания Четвертой симфонии.

Нет, портить себе впечатление от спектакля я не захотела и читать восстановленные «купюры» не стала. Вспомнилось, с какой внутренней силой Миронов-Чайковский отвечал на вопрос фон Мекк: «Испытал ли я полноту счастья в любви? Нет, нет и нет. Понимаю ли я это всеобъемлющее счастье? Да, да, да». Наверное, это и есть самая большая правда о композиторе.

Слово, которое лечит и которое калечит: Рутберги

04.10.13

Развал Российской Академии наук идет полным ходом. Вот уже витает в воздухе идея отмены института ученых степеней.

Недавно к этой популярной идее присоединился писатель Дмитрий Быков, назвав ученые степени «советскими рудиментами» и «анахронизмом». В пример писатель привел себя: «Вот у меня нет ни кандидатской, ни докторской диссертации. Тем не менее, я полагаю, что многие кандидаты и иные доктора наук не в том объеме владеют информацией о русской литературе, в каком ею владею я». Не сомневаюсь, что это так, Дмитрий Львович. Но разве дело идет об информации?

Ученые в России, как и в других странах, где развивается наука (например, в Америке, Англии, Франции, Германии) выработали определенный порядок, процесс выращивания научных кадров. В России он двуступенчат, в этом ее своеобразие.

Однако вы напрасно считаете, что «степень PhD на Западе может быть получена просто в результате того, что человек занимается научным поиском».

Ошибаетесь! В Америке, чтобы получить докторскую степень нужно, как и в России, написать научную работу, диссертацию.

Исследования, работа над оформлением диссертации длятся обычно от 3 до 7 лет. Процесс работы и там, и здесь предполагает и сдачу экзаменов, и написание статей, и обсуждение результатов с коллегами на семинарах, и поездки на конференции с докладами. Все это вместе и ведет к «воспитанию ученого».

Защита диссертации — это предъявление научному сообществу твоих научных результатов, того, чего до тебя не было. И научное сообщество путем обсуждения, а затем свободного тайного голосования принимает или не принимает твои выводы, твои «научные открытия», изложенные в наиболее полной форме в твоей диссертационной работе, автореферат которой рассылается по библиотекам — знакомьтесь те, кого интересует предмет.

Не будем выливать из ванной воду вместе с дитятей. Бороться нужно с лженаукой, с плагиатчиками, с теми, кто избежал ответа за свой научный подлог, так как с момента их защиты прошли уже спасительные десять лет.

Великое дело делает ДИССЕРНЕТ, нужно его всемерно поддерживать и распространять в обществе его разоблачения. Нельзя мириться с псевдоучеными, с мошенниками в научных и начальственных креслах — и какая разница, сколько лет прошло со времени их воровства и мошенничества. Почему научное воровство выносится за скобки?

Мэр Москвы С. Собянин списал свою кандидатскую диссертацию, а затем монографию с чужого исследования. Почему это не обсуждается обществом? Почему чиновных плагиатчиков не призывают к ответу, не лишают ученых степеней и денежных доплат? Разве моральные качества чиновника, работающего на высокой должности, не важны для общества?

И вообще стоит ли отмахиваться от проблем науки, дескать, не до нее — общий кризис! Такое впечатление, что некто, проникший в самое сердце государства, делает все, чтобы полностью развалить образовательные структуры: школу, высшее образование, Академию наук, систему научных степеней…

Вспоминается, как в годы сталинщины некоторые узники, попавшие на Лубянку, были уверены, что власть в стране захватили враги…

Ситуация, в чем-то похожая на сегодняшнюю…

В этот раз пишу о картине из цикла «Больше, чем любовь», показанной 2 октября на канале «Культура». Название «Больше, чем любовь» слегка удивляет, что может быть больше любви?

И фильм о семье Рутберг эту мысль подтверждает: трое увиденных нами ее членов любят друг друга, и ничего лучше и больше человеку не дано.

Собственно весь фильм — об этом.

Кроме удивительно светлых лиц отца, матери и дочери (как хороши их крупные планы, их глаза, снятые оператором!), кроме рассказа о первой встрече его и ее, об истории любви, о самопожертвовании матери, посвятившей себя семье, кадров о творчестве отца, режиссера и педагога театра пантомимы, было в этой картине еще нечто, сильно меня взволновавшее.

В самом ее начале «дочь» — актриса Юлия Рутберг — сравнивает ремесло актера с профессией врача: тот и другой могут снять боль и вылечить. Правда, актер делает это по-своему, без уколов и без ножа.

А потом следует Юлин рассказ об одном режиссере (его имя названо в фильме). К нему, кончавшему театральное училище вместе с ее отцом у прекрасного педагога Марии Осиповны Кнебель, пришла она, шестнадцатилетняя, в школьной форме, — показываться.

Илья Рутберг

И показалась. Видимо, тяжел для нежной Юлии был тот марафон, когда мэтр кричал: «Дальше, дальше», а она читала, читала…

Вывод мэтра был безапелляционен: «В тебе нет ничего актерского. Тебе никогда не нужно этим заниматься. Так и передай своему отцу».

Что это? Как это? Даже для видавших виды сердец такие слова были бы потрясением, а для юной девочки, воспитанной в любви и ласке… Соизмерил ли тот знаменитый режиссер силу своего удара? Спасла девчушку только родительская любовь.

Когда она вернулась домой, ноги ее не слушались — и она легла на пол в прихожей. И вот — слушайте, слушайте! — с одной стороны рядом с ней легла мама, а с другой — лег папа. Родители прикрыли свое дитя. Конечно, был стресс (думаю, не избытый до сих пор), но любовь мамы и папы свое дело сделала.

Юлия Рутберг может сегодня торжествовать — она стала актрисой, ее любит и привечает зритель. Только вот рубцы на сердце… они остаются.

Совсем недавно был у меня в блоге материал о концерте Юлии Рутберг, и вот ТВ познакомило нас с ее родителями. Интересными показались все трое, было любопытно находить в дочери черты отца и матери.

Красноречивая деталь — в ВИКИПЕДИИ в статье об Илье Рутберге читаем: «отец актрисы Юлии Рутберг». Лестно для дочери и предмет гордости для отца. Выстраивается актерская династия. Если учесть, что у старших Рутбергов недавно появился правнук, — все еще впереди.

Театр одного актера: Юлия Рутберг

16.08.13

Поэтический концерт актрисы-вахтанговки Юлии Рутберг видела уже во второй раз.

До того целую неделю смотрела по КУЛЬТУРЕ ретроспективу год как ушедшего от нас замечательного Петра Фоменко. Получила удовольствие от толстовского «Семейного счастья», от спектакля по А. Островскому «Волки и овцы».

Но скажу крамольную вещь, даже у талантливейшего Фоменко мне порой не хватало «простоты». В «Египетских ночах» по Пушкину как-то особенно. Стоило ли разбавлять чеканную прозу и выверенный стих Пушкина водянисто-декадентским творением Брюсова, слепившим продолжение пушкинских «Египетских ночей»? стоило ли разделять Чарского и Алексея Ивановича — это один лирический герой, ужасно смахивающий на автора? стоило ли множить персонажей, заполнять сцену, бегать, прыгать и бесконечно что-то выдумывать?

Ей-богу, так хотелось услышать лаконичный и гениальный пушкинский текст, не утрированный, не искаженный «интонацией» и разнообразными придумками (кстати, Импровизатор был здесь на высоте!). Из души рвалось почти по Вознесенскому: простоты хочу, простоты!

Ирина Рутберг

И вот концерт Юлии Рутберг, концерт прямого воздействия.

Одно отделение, один строгий и стильный черный наряд, стихи и несколько песен под аккомпанемент фортепьяно и контрабаса (прекрасное вышло трио!).

Юлия Рутберг

Юлия не только читала, но и говорила — обращаясь к залу, который, показанный оператором, поразил меня не меньше, чем сама актриса. Это был зал слушателей поэзии — вдохновенные, молодые и не очень лица, зрители сидели подавшись вперед — сопереживали. И самое важное — в зале было много «отцов и детей», пришедших вместе.

А сопереживать было чему. Актриса сумела выстроить свою программу как спектакль — она рассмотрела свой путь от детства к зрелости, сопроводив его теми стихами, которые читала в том или ином возрасте. Это был рассказ о жизни, которая укреплялась и осмыслялась стихами русских поэтов. Как это отличалось от Америки, где просто-напросто не понимают, что значит пройти по жизни бок о бок с поэзией.

В детстве у Юли был Вадим Левин и Александр Пушкин.

«Лукоморье» Пушкина все знают, но как же хорош, забавен и виртуозен в своих детских стихах Левин! (особенно хорош «Джон Фул — профессор трех наук»).

В школьные годы был у Юлии «Угол» Павла Когана, на смену которому позднее пришел полемически ему противопоставленный «Овал» Наума Коржавина.

Прозвучали в этой программе и Иосиф Бродский, и Анна Ахматова. Говоря о Бродском, Юлия упомянула недавно от нас ушедшего Михаила Козакова, бесконечно любившего стихи поэта, читавшего его на своих концертах (наперекор своенравному автору, чтецов своих стихов не жаловавшему!).

О двух поэтах Юлия Рутберг говорила с особой нежностью: по дороге к театру Вахтангова она проходит по Арбату, улице, дорогой для них обоих. Пушкин и Окуджава.

Так давно не слышала я крошечный пушкинский шедевр «Я вас любил». Боятся его читать — слишком прост, но какая за этими несколькими строчками трагедия, какой взлет души. Актриса прочитала и пушкинских «Бесов» — и, как кажется, сумела пережить и передать и лирический плач, и дьявольскую фантасмагорию.

Арбат, театр им. Вахтангова

Читает она не по- актерски — и слава Богу! Красивый низкий голос, хорошая, полузастенчивая — полуозорная улыбка, предельный контакт с залом.

Нет у Юлии Рутберг вокальных данных — имею в виду сильного поставленного голоса. Но в ее исполнении как-то иначе в сравнении с авторским прозвучало окуждавское «Он наконец явился в дом». И что приятно — зал подпевал.

А еще зал подпевал веселой и мудрой «Песне черепахи Тортиллы» Булата Окуджавы, с ее бессмертным припевом:

Не покупаются, не покупаются ДОБРОЕ ИМЯ, ТАЛАНТ И ЛЮБОВЬ.

Мало видела Юлию Рутберг на сцене, но то, что она делает в поэтическом моноспектакле, показалось мне запоминающимся и очень искренним.

Принцесса Турандот как тест на интеллигентность

03.22.13

Китайская принцесса, чье имя в заглавии, загадывала претендентам на ее руку загадки.

Загадки были хитроумны, только принцу ногайских татар Калафу удалось их разгадать, избежать казни и жениться на принцессе.

Современным молодым людям загадывают не столь хитроумные загадки, даже совсем простые.

И мало того, что они перед ними пасуют, они обнаруживают при этом такое дикое невежество, что жаль их, болезных, до слез.

Молодой журналист выбрал для своей провокационной акции известные литературные места Москвы: памятник Лермонтову возле высотки и памятник Пушкину на Пушкинской площади.

Указывая на Лермонтова, журналист спрашивал прохожих, были ли они в музее-квартире «великого советского поэта» Лермонтова, расположенного в сталинской высотке?

Прохожие каялись, что не были, молодая девушка пообещала сходить.

Журналисту не откажешь в остроумии, он потешался над народом как мог.

Спрашивал, например, кто из ныне живущих писателей больше подходит на роль секретаря писательского союза — Шолохов или Солженицын.

Никто из проходящих не усомнился, что названные писатели живы и «функционируют».

Девушка, которой остроумный журналист задал вопрос, понравился ли ей фильм «Анна Каренина» по роману великого Гоголя, в авторстве Гоголя не усомнилась, хотя и призналась, что ни фильма не видела, ни книги не читала — некогда, учится на медика. «Хороший из вас выйдет медик», — ехидно похвалил журналист.

Последний вопрос был убойный. Лермонтов, по словам журналиста, пал на дуэли с Булгаковым, причем Булгаков стрелял из автомата. Ничто не поколебалась в лицах двух молодых девушек, одна оказалась из Пятигорска, что-то припомнила про дуэль… но подвоха не заметила…

Эх, как тут не вспомнить стихотворение Давида Самойлова о том, что «в третьем тысячелетье» (как раз наше время!) будут писать повести, где Пушкин поедет во дворец в серебристом автомобиле с крепостным шофером Савельичем»…

Юлия Борисова — Принцесса Турандот

Срез получился впечатляющий. Смех смехом, но выходит, что сегодняшней молодежи нет дела до культуры, до истории, до литературы… она их в упор не видит.

А начала я с принцессы Турандот не случайно.

В марте прошел день рожденья знаменитой Турандот — незабываемой Юлии Борисовой.

Об актрисе в фильме на канале КУЛЬТУРА говорили ее партнеры-вахтанговцы — Михаил Ульянов, Василий Лановой, Юрий Яковлев. Говорили с нежностью.

Красавица, со своей манерой игры, со своей капризно вибрирующей интонацией.

Вспоминаешь ее в любовных дуэтах — и невозможно взамен подставить никакую другую — особенна, прихотлива, грациозна, ни на кого не похожа… А темперамент!

Юлия Борисова и Юрий Яковлев в фильме «Идиот»

Кто бы еще мог так сыграть Настасью Филлиповну, как она сыграла в том первом, пырьевском фильме «Идиот» (1958 год)? И осталась в памяти навсегда, как и Идиот — Юрий Яковлев. Две ярчайшие трагедийные роли…

Прочла, что Юлия Константиновна замужем была всего один раз, муж ее диреатор-распорядитель театра Вахтангова И. И. Спектор умер в 1974 году.

Было ей в то время 49 лет — «молодая вдова».

Но не зря, видно, у кого-то из партнеров в характеристике Юлии Борисовой промелькнуло «монашка».

Темперамент темпераментом, но еще и такие человеческие черты, как цельность, верность, достоинство.

А на сцене праздничность и яркость — недаром вахтанговка!

А что сегодня? Нужна ли сегодняшней молодежи Прицесса Турандот с ее загадками?

Не знаю. Честно скажу, не знаю. Может, читатели подскажут.

Мхатчик о мхатчиках(Анатолий Смелянский на канале КУЛЬТУРА восемь вечеров рассказывал о МХАТЕ времен Олега Ефремова)

29.09.12

Анатолию Смелянскому, нынешнему ректору Школы-студии МХАТ, есть что рассказать.

Более тридцати лет он работает в «главном театре страны», приглашен был сюда самим Олегом Ефремовым. Умный, бесконечно эрудированный, памятливый.

Вот он на фотографиях вместе с Ефремовым — красавец с несколько высокомерным видом, не актер, но «друг» актеров, летописец и хранитель тайн закули-сья. А уж какие должны быть у этого закулисья тайны — страшно подумать, ибо мир этот зазеркальный, изломанный, неверный.

Казалось бы, Евгений Евстигнеев, ближайший друг и сподвижник Олега Ефремова, любимый зрителями актер — и при этом Ефремов в конце 80-х неожиданно предлагает ему уйти из театра на пенсию… Или Олег Борисов, по словам Смелянского, обладавший тайной «сверхвоздействия» на зрителя. Он смог проработать с Ефремовым всего четыре года…

А сам Ефремов — тот на кого молились артисты и зрители, тот, к кому обратились «старики-мхатовцы» с просьбой взять в свои руки и возродить их полумертвый театр, Ефремов со своими «уходами» в запои, куда он отправлялся «как в экспедицию», «как в какую-то страну». Видевший его вблизи Смелянский дает этим «уходам» психолого-социальное объяснение. Ефремову все вокруг было «тошно», выбраться из этой бездны он мог только с помощью алкоголя.

Олег Ефремов

Рассказчик Смелянский великолепный, сидит в театральном фойе МХАТа, позу не меняет, работает голосом, интонацией, ну и, конечно, содержанием — кому не интересно услышать из первых рук о гениальном и наивном Иннокентии Смоктуновском, о фантастически талантливом и застенчивом Андрее Попове, о небывалых и катастрофических происшествиях, случившихся в театре, например, о том, как его посетил Брежнев со всей своей придворной камарильей… пардон, со всем своим Политбюро.

Иннокентий Смоктуновский

Анатолий Смелянский

Два слова об этом посещении. «Руководители» пришли на крамольный шатровский спектакль о Ленине «Так победим». Смелянский назвал свой рассказ об этом эпохальном событии словом «Мышеловка», позаимствовав метафору из «Гамлета», где ею обозначалась задуманная принцем ловушка для короля.

Однако во мхатовском случае никакой специальной ловушки не было, она возникла сама собой, когда плохо слышащий, с трудом передвигающийся Леонид Ильич увидел на сцене больного, потерявшего способность говорить Владимира Ильича.

Все совпало с той — придуманной Гамлетом-Шекспиром мышеловкой: там преступный король от ужаса бросился в бега, здесь дряхлый Руководитель — покинул ложу…

Трагикомическое посещение вошло в анналы.

Калягин — Ленин и Брежнев

А конец у этой части вышел весьма жизнеутверждающим. На том спектакле в том самом зале, начиненном мальчиками с Лубянки, присутствовал Михаил Горбачев. И кто знает — не отозвалось ли тогдашнее услышанное со сцены слово в его сердце, не отразилось ли на будущих планах…

Ждала, что Смелянский расскажет еще одну интригующую историю — о расколе МХАТ А, о противостоянии Олега Ефремова и Татьяны Дорониной.

Но, видно, Анатолий Миронович бережет ее для следующего цикла.

И еще. В этот раз нам было рассказано только о великих актерах-мужчинах.

Но зрителя интересуют как мхатчики, так и мхатчицы.

Думаю, что и это впереди.

Эмоциональный рассказ сопровождался точными кадрами, фотографиями, хроникой и — поверх всего — божественными звуками фортепьянного рахманиновского концерта.

Ждем продолжения этой правдивой, горестно-радостной и такой увлекательной Театральной истории, легко сопрягающейся с большой Историей страны.

В зеркале театра и поэзии. Анатолий АдоскинПять вечеров с Анатолием Адоскиным

13.06.12

Начну с последнего вечера — вчерашнего. Анатолий Адоскин показал свою композицию по стихам и биографии Владислава Ходасевича (режиссер Борис Щедрин).

Было ощущение полного слияния актера с персонажем. Он заставил нас вслушаться в эти тяжелые, как гири, трагические стихи, написанные в эмиграции:

Я, я, я. Что за дикое слово! Неужели вон тот — это я? Разве мама любила такого, Желто-серого, полуседогоИ всезнающего, как змея?

(Перед зеркалом, 1924)

Очень помогала музыка Э. Артемьева, обжигающий звук трубы вел ту же партию, что и артист, — над бытовую и одновременно на удивление человечную.

А мне вспомнились давние композиции Анатолия Михайловича Адоскина — о Пушкине, Кюхле, декабристах, озарившие — не сомневаюсь в этом — не только наше с сестрой детство.

Не всякому актеру дается поэзия, Адоскину — дается, мало того, как кажется, — не было бы этих поэтических композиций — и не узнали бы мы настоящего Адоскина.

Анатолий Адоскин

Посмотрела сейчас на канале КУЛЬТУРА четыре серии фильма о нем (Театральная летопись), где много отрывков из его театральных и киноработ и могу сказать, что, при всей своей прекрасной игре, эксцентричности и точности, Адоскин в них — лицо эпизодическое.

А вот в своих поэтических моноспектаклях и в фильме-биографии, о котором пишу, — он в центре внимания, во всей своей актерской и человеческой сущности. Высокий, худой, импозантный, с умной и доброй улыбкой — ведет нас за собой по дорогам своей жизни — театр Моссовета, Современник, Ленком, снова театр Моссовета — и его главреж, тот самый Юрий Александрович Завадский, который мог крикнуть молодому дерзкому Эфросу «Вон!», а потом побежать за ним, упавшим за дверью в обморок. Завадский, вынужденный ставить плоские поделки мракобеса Софронова, но приютивший в театре еврейских артистов из закрытого после убийства Михоэлса ГО СЕТА.

Юрий Завадский

Анатолий Эфрос, Фаина Раневская, Елизавета Яковлевна Эфрон… О них — достоверно, с погружением во время, с красочными штрихами. И не зря Анатолий Михайлович так запомнился мне своим чтением стихов. Иметь в этом деле такого учителя, как Елизавета Эфрон (сестра мужа Марины Цветаевой Сергея Эфрона), — большое везенье и счастье.

Фаина Раневская

В Мерзляковском переулке, в гостях у Елизаветы Яковлевны, Анатолий Адоскин сидел на том самом сундучке, в котором хранились бесценные цветаевские рукописи. В этой крохотной комнатке бывали Пастернак, Фальк…

Артист говорит не только о «времени», но и о «временах», а они бывали разные.

Мне запомнился совет Сергея Михалкова режиссеру Анатолию Эфросу, данный советским вельможей при утверждении спектакля к очередной революционной дате: «Иногда нужно советоваться и с дядей».

Наивный Эфрос с «дядей» по поводу репертуара не посоветовался, выбрал пьесу Чехова — и его театр был закрыт.

Запомнились и такие высказывания уже самого артиста: «Наш зритель тогда заслуживал Софронова» (это, увы, про 60-70-е), «аристократизм покинул нас», «сегодняшние актрисы не могут сыграть чеховских героинь»…

Смотрела, слушала, впитывала. И хотелось, чтобы талантливый и умный актер Анатолий Адоскин (в этом году ему исполнится 85 лет) каким-нибудь образом пришел к сегодняшним молодым, ну хотя бы через посредство моей книги.

Берег реальности

10.06.12

Шесть вечеров сидела прикованная к телевизору обсуждением судеб России, ее прошлого, настоящего и будущего. Было трудно оторваться. Что-то запало навсегда.

Шел спектакль «Берег утопии» по пьесе Тома Стоппарда, поставленный в РАМТ(е).

Было впечатление, что пьеса написана о сегодняшнем дне и на русском языке. Переводчики-асы Аркадий и Сергей Островские.

Не помещалось в голове, что автор — англичанин. Перемолотить столько материала — писем, документов, философских томов — от раннего Белинского до позднего Герцена! Как это возможно! Да не просто перемолотить — осмыслить, превратить в движущуюся историю революционных идей — и пустить цирковым колесом по сцене.

Это напоминает аттракцион — в быстром темпе мы погружаемся в историю не только России, но и Европы — тут и революция 1848 года, и Карл Маркс, и отмена крепостного права…

На сцене калейдоскопом — Россия, Франция, Швейцария, Англия…

Боюсь, вы подумали, что вас будут мучать философией и политикой. Да нет, в том-то и дело, что вся эта «политика» дается через любовные истории семьи Бакуниных и Герценых.

Через неловкое ухаживанье Станкевича за Любочкой Бакуниной,

Через не братскую ревность Михаила Бакунина ко всем потенциальным женихам его четырех сестер.

Через круженье сердца Герцена — сначала в борьбе с Гервегом за свою Наташу, потом в нелепом единении с Огаревым в треугольнике с еще одной Наташей — Огаревой-Тучковой.

Мальвида (Лариса Гребенщикова)

А какого показывают Тургенева! Вот он пытается отыскать для Маркса русский эквивалент слова «Призрак» (читай: «призрак коммунизма»), а вот на острове Уайт встречается с молодым нигилистом, по имени Базаров… И какую трепку тот ему задает!

Натали Герцен (Нелли Уварова)

Вообще от этих русских умников трудно оторвать взгляд — Белинский в исполнении Евгения Редько — личность гениальная, человечная, трагичная… Герцен — Илья Исаев — о, как хотелось бы, чтобы у нынешних «вершителей» истории были такого масштаба ум и такой чистоты сердце!

Хорош и Огарев — Алексей Розин. Очаровала Нелли Уварова, если не ошибаюсь, она исполнила три роли — Натали Веер, Натальи Герцен и английской подружки Огарева Мэри.

Все три — превосходно!

Тургенев и Белинский (Александр Устюгов и Евгений Редько)

Порадовали подлинная театральность, красота и элегантность костюмов, искрящаяся выдумка, бесконечное разнообразие сцен, сюжетов, характеров, политических взглядов, психологических сшибок…

Звучали народные песни и русские романсы, фортепьяно и гармошка (и даже губная), Марсельеза, и детские припевки — детей в этом спектакле целая куча, от грудных до совсем взрослых, как например, женатый и родивший сына Саша Герцен, — вырос!

И знаете, жаль было расставаться с полюбившимися героями — с тем же отчаянно смелым и очень смешным Мишей Бакуниным (Степан Морозов). С воспитательницей детей, строгой и человечной Мальвидой (Лариса Гребенщикова), с грустным пьяненьким Огаревым (Алексей Розин), с хорохорящимся Чернышевским (Александр Доронин)…

Все они в конце спектакля постарели и погрустнели — эти всегдашние «русские мальчики», на смену которым идут все более радикальные и «оглашенные», ибо власть в России матереет, и борьба уже идет на уничтожение. Но при всем при том — копни поглубже и под шкурой «ниспровергателя» найдешь все тот же тип «русского мальчика» — правдолюбца и борца за справедливость.

Трудно представить, какая работа была осилена авторами спектакля — режиссером Алексеем Бородиным и художником-постановщиком Станиславом Бенедиктовым.

По всему видно, любят эти мастера свою работу — не испугались масштабов, сложности и многообразия. Сделали так, что сам Стоппард, сидящий в зале, расчувствовался.

Для зрителей РАМТ(а), а теперь и для канала КУЛЬТУРА был устроен шестичасовой праздник — праздник, с которым не хочется расставаться.

О Михоэлсе

Всегда интересовалась «делом Михоэлса». В интервью со Станиславом Рассадиным (журнал ЧАЙКА) прозвучало, что Михоэлса вначале убили, а потом инсценировали автокатастрофу. Станислав Борисович ссылался на сборник рассекреченных документов, называл фамилию «Шубников» или «Шубняков» — убийцы великого Михоэлса. Сейчас нашла на сайте «Чайки» это интервью трехгодичной давности. Вот отрывок из него:

— Станислав Борисович, мой последний вопрос к вам очень болезненный. Меня поразил один факт, приведенный в одной из ваших статей в НГ. Там вы пишете, что убийцу Михоэлса, некоего Шубникова, наградили орденом. Так совпало, что некоторое время назад я говорила с Михаил Михайловичем Козаковым. Спросила его про фильм о Михоэлсе, который он думал снимать. Он ответил, что фильм закрыли. Эти факты как-то сопрягаются?

— Насчет фамилии убийцы… Кто-то мне позвонил и поправил — Шубняков. У моей знакомой он был заведующим военной кафедрой в институте.

— Когда его наградили? В статье не указано время.

— Его наградил непосредственно Берия, сразу после убийства. Военный орден дали — за убийство. Я читал подробный отчет, как они убивали.

— Где вы читали? Когда это было расшифровано?

— Я прочел сравнительно недавно в свежем сборнике документов. Там написано — чисто производственное описание, — как они сначала убили, потом проехали по ним колесами грузовика.

— Значит, сначалау били? А я, как и многие, думала, что орудием убийства был грузовик.

— Пишут, что пришлось убрать и агента, а с ним поехал «критик» Голубов-Потапов.

— Его тоже убрали.

— Техника безопасности.

— Так награждение Шубникова-Шубнякова было не сейчас, а при Сталине-Берии?

— Не сейчас. Но речь в моей статье шла о традиции, которая продолжается. И теперь за подобные дела дают Героя России.

— Как вы думаете, почему закрыли фильм о Михоэлсе?

— Ну, это понятно. У Миши сколько уже лет лежит фильм, который вы, может быть, видели. Говорят, он прошел в Америке на русском ТВ.

— Не видела. Но слышала. Фильм называется «Очарование зла», он посвящен Марине Цветаевой и ее мужу Сергею Эфрону.

— Поразительно, что картина шла не только на Украине, в Грузии, но и в Белоруссии. Лукашенко не воспротивился. А в России — нет. И объяснений не было никаких. Лежит и лежит.

— Вы считаете, это тема органов?

— Ну, конечно. Помню, когда прошел телефильм «В круге первом», Козаков обрадовался. Я тогда сказал: «Миша, не обольщайся! «В круге первом» — это Гулаг, это прошлое. Сейчас у нас массовых лагерей нет. И наше начальство к этому отношения не имеет. А твой фильм — о всесилии органов, о том, какое это паучье гнездо.

(Из интервью Ирины Чайковской со Станиславом Рассадиным «Были у нас счастливые три дня», ЧАЙКА, № 21(128), 1 ноября 2008)

И вот теперь, осенью 2011 года, мне удалось по российскому ТВ посмотреть фильм «Смерть артиста», где уважаемый мною журналист и историк Леонид Млечин, находясь на белорусской земле, на том самом месте города Минска, где произошло убийство, рассказывает эту мрачную историю. Картина вырисовывается такая (Млечин использовал материалы архивов КГБ).

Михоэлс и его спутник Голубов-Потапов (агент органов) были заживо раздавлены тяжелым грузовиком[4].

Вот имена тех, кто участвовал в злодейской операции:

Огольцов, Косарев, Круглов, Лебедев, Шубников.

Это случилось 13 января 1948 года в Минске.

Часть 4

Музыка, опера, балет

Музыканты, которые не боятся: Леонид Гаккель

08.04.16

Леонид Евгеньевич Гаккель — фигура легендарная. Его должность при Мариинском театре — главный специалист-музыковед. Но, бесспорно, он числится не по Мариинке, а по России.

Четырехсерийный фильм о нем (автор и режиссер Сергей Ховенко), имеющий подзаголовок «Свидетели времени» и только что прошедший на канале КУЛЬТУРА, — подарок и любителям музыки, и тем, кого привлекают неординарные личности с умом, зоркостью и талантом.

Название у фильма прямо-таки вызывающее для нашего времени: «Я не боюсь, я музыкант».

О Гаккеле как о прекрасном музыкальном критике я впервые услышала от Соломона Волкова, потом стала обращать внимание на его яркие выступления в еженедельном музыкальном телеобозрении из Петербурга «Царская ложа. Рекомендую всем это всегда интересное ревью на канале КУЛЬТУРА. По мастерству подачи материала оно оставляет далеко позади похожее еженедельное обозрение из Москвы «Билет в Большой».

Присутствие в питерской программе умных интересных критиков — в частности Леонида Гаккеля — заставляет задуматься над самой сутью музыкальных постановок.

Такая планида у умных людей — заставлять задуматься. Вот и сейчас, после просмотра картины о музыковеде Гаккеле, во мне родились вопросы, которыми я бы хотела поделиться с читателями. Но сначала о самом фильме и о его протагонисте.

Наш импозантный 80-летний герой в ярком шарфе, с выразительным лицом и непринужденной и живой манерой речи, на протяжении четырех вечеров рассказывает о себе, своей семье и о том, чему был свидетелем.

В результате получилась картина емкая, вобравшая несколько десятилетий художественной жизни страны, начиная с послевоенных лет, когда мальчик Ле-ничка с семьей вернулся из эвакуации в родной Ленинград и занялся «делом», то есть музыкой.

«Музыка — это «щит, — говорит герой картины. — Она приводит человека в состояние равновесия. Музыканты в этом отношении счастливы как никто другой».

Валерий Гергиев

С 7 лет и по сегодняшний день музыка охраняет его, дает силы для жизни, посылает радость и энергию. Но Леонид Евгеньевич прекрасно видит, что музыка — щит относительный. Не всех она могла защитить. И не может она отгородить от жизни. По всему фильму разбросаны замечания, свидетельствующие о справедливости его названия.

Музыкант не боится называть вещи своими именами.

«Это катастрофа, что у нас порвались связи с Украиной». Далее следует перечень музыкантов, родившихся на Украине и несущих в своей игре ее «тепло и свет».

✓ (в его отрочестве) «Прокофьева же не играли! Велели разбить пластинку Прокофьева — там формализм».

✓ (происходящее в 1948–1949 осознал задним hucaoMj так как был подростком) «Выходили ученики и честили своих учителей. Все было ложью. Ненавижу поговорку «Дыма без огня не бывает».

✓ (о 13-й симфонии Шостаковича «Бабий Яр») «Мравинский, Гмыря боялись исполнить 13-ю. Шостакович стал искать исполнителей, метаться…»

✓ (о Ленинграде) «Он пережил собственную смерть. Генетическая основа иссякла. До появления Валерия Гергиева мы продолжали оставаться Высшим сортом Б».

✓ (о своих лекциях для старшего поколения зрителей) «Хоть какое-то утешение им полагается. Люди не могут уходить из жизни с верой в Сталина».

✓ (о 10-й симфонии Шостаковича) впервые исполненной в 1953 г.) «Не было критиков, которые бы писали от первого лица. О 13-й симфонии вообще молчали, о 14 — й не знали, что сказать».

✓ (о Софроницком) «Это избранник. Он играл в сезон 1937–1938 г. -12 концертов. Публика шла под топор. Это ли не утешение?»

✓ (о сегодняшнем дне) «Я не уверен, что ситуация не повторится, но нет сейчас Софроницкого».

✓ (В 1959 г. в СССР приехал Бернстайн) «Он хотел сыграть «Весну священную» Игоря Стравинского. Оказалось, что у нас нет нот».

Глен Гульд

Герой картины — интеллигент из интеллигентов, вырос в «благополучной семье»: отец — театральный режиссер, мать — актриса, — в доме на канале Грибоедова. Узок круг этих революционеров, сказал Ленин о декабристах. Но вот я подумала: а наша советская послереволюционная интеллигенция?

Ее круг широк? Как много талантов вышло из одного этого «писательского дома» в Ленинграде! Тут и Шварц, и Эйхенбаум, и Анатолий Мариенгоф с женой актрисой Некритиной, и два Михаила Козакова, отец-писатель, и сын-артист…

А о музыкантах Гаккель скажет очень образно — «спичечный коробок». В том смысле, что все всех знают. И приведет в пример Пласидо Доминго, который его узнал, к нему подошел, сказал какие-то теплые слова…

В доме на канале Грибоедова «космополит», уволенный из Ленинградского университета, Борис Эйхенбаум играл на физгармонике, а в роли вокалиста выступал Ираклий Андроников. Все жильцы слышали этот дуэт — такая была слышимость, но слышны были и «анекдоты», рассказываемые шепотом.

МальчикЛеничка учился игре на фортепьяно и «барабанил как безумный».

Но пианистом не стал. Кончил аспирантуру, стал музыкальным критиком. Всю свою жизнь слушал музыку и писал о ней. В его дневниках — только музыка, день за днем, в его архиве — концертные программки, и он может вспомнить, пасмурным или солнечным был день того или иного концерта.

В фильме он говорит о самых своих «высоких впечатлениях» от музыки.

Гилельс. Он был «светом в окне» для круга родителей Лени.

Рихтер. Гаккель рассказывает, как Святослав Теофилович репетировал посвященную ему 9 сонату Прокофьева. Он ее играл уже 20 лет, но одно трудное место повторял целый день, начиная все сначала. Прогуливаясь, Гаккель слышал под окнами эту бесконечную репетицию.

Глен Гульд и Ван Клиберн, а также все музыканты, прибывшие в СССР в эпоху оттепели, были для советских музыкантов откровением. Глен Гульд — «инопланетянин».

Игорь Стравинский, появившийся перед советскими людьми в 1962 году (Мария Юдина встала перед ним на колени прямо в грязь!), — «явление мирового масштаба».

По-особому Гаккель вспоминает Ростроповича: «Действительный гений, рядом все эти дутые знаменитости…» «Недосягаемое существо». «Человек распахнутый». Кроме того, что гений виолончели, он еще и «замечательный пианист». «Ростропович ничего не боялся».

Мстислав Ростропович помог морально и материально семье Леонида Гаккеля, когда у них сгорела квартира, помог без всяких просьб. А Родион Щедрин заставил ректора Ленинградской консерватории вернуть Гаккеля назад через две недели после его увольнения в 1977 году. Начальство боялось, что он эмигрирует в Израиль. «Поддержка людей — это не слова», — говорит герой фильма.

Сегодня Леонид Евгеньевич работает в С-Петербургской консерватории и в Мариинском театре у Гергиева. Фильм, как я понимаю, снимался и там, и там. От одного здания до другого — 40 шагов. А расположены они на знаменитой оси — храм-казарма в самом центре Северной столицы.

Мариинку Гаккель начал посещать с приходом туда Юрия Темирканова. О его постановке прокофьевской оперы «Война и мир» критик говорит так: «Слезы у меня лились не переставая. Если ты знаешь каждую ноту в партитуре, впечатление увеличивается в геометрической прогрессии».

С именем Валерия Гергиева критик связывает взлет российской музыки. Тот предпринял «запредельные усилия», чтобы поставить в Мариинском театре вагнеровское «Кольцо Нибелунга».

Маэстро ценит Гаккеля. В новом здании Мариинки 8 залов, 4 зала для камерной музыки — и здесь музыковед может развернуться. Он предваряет концерты своим вступительным словом. И я завидую его слушателям.

Досматриваю последнюю серию. Все замечательно, фильм получился, и личность, нам показанная, на редкость симпатична.

Игорь Стравинский

Но грызут мысли. Они все о том же. Как должен вести себя человек искусства в условиях, когда страна постепенно переходит к тоталитаризму? Музыка наименее идеологична, это не литература, не история… Но даже музыканты в эпоху сталинизма подвергались идеологическим гонениям за формализм. Шостакович, ненавидя Сталина, показывал ему «кукиш в кармане» в виде своего подпольного «Антиформалистического райка». Но подчиняться на словах должны были все.

Сейчас этого нет. Есть другое. Как и в прочих сферах жизни, те, кто приближен к власти и выступает ее «доверенным лицом», получают от нее «жирные куски», их коллективы не бедствуют, ездят на гастроли… В то же время такие дирижеры, как Александр Аркадьев, выступивший против несвободы, вынуждены эмигрировать.

Здесь в Америке кто-то предлагает бойкотировать «любимцев» власти, приехавших с концертами. Я с этим не согласна. Такое искусство, какое несут России и миру Гергиев, Спиваков, Башмет — в каких бы отношениях с властью они ни находились, — дело благословенное Богом. Пусть оно делается. Каждый музыкант выбирает сам для себя меру своего служения Богу и Маммоне.

В фашистской Германии, когда Гитлер изгнал из страны больших музыкан-тов-евреев — Бруно Вальтера, дирижера Берлинского филармонического оркестра, Отто Клемперера, дирижера Берлинской оперы, композитора Арнольда Шенберга, против этого восстал только один человек, зато какой! Их коллега, дирижер Вильгельм Фуртвенглер, опубликовавший «Открытое письмо к Геббельсу» (1933). Есть и еще пример. В 1935 году Рихард Штраус отказался снять с афиши имя либреттиста своей оперы «Молчаливая женщина», своего друга, — писателя Стефана Цвейга.

За протест против антисемитизма Штраус был уволен со своего поста Президента Имперской музыкальной палаты.

Но эти случаи — на грани фола. Музыканты, вступавшиеся за своих коллег-евреев в нацистской Германии, рисковали жизнью и, во вторую очередь, карьерой.

Универсальных рецептов на этот счет быть не может. Впрочем, один есть. И он принадлежит герою нашего фильма, Леониду Гаккелю: «Человек должен сохранять достоинство. Я за посильный протест против всякого насилия».

Геннадий Рождественский: дирижирование — темнейшее дело

12.05.16

4 мая 2016 года исполнилось 85 лет дирижеру Геннадию Рождественскому. Долго искала для него эпитет — великий? знаменитый? гениальный? но решила, что это имя само говорит за себя, без суперлативов. В честь юбиляра канал КУЛЬТУРА, кроме «исторического концерта» 1975 года с Пятой симфонией Сергея Прокофьева, показал два интереснейших фильма о дирижере.

О них у нас и пойдет речь.

Но прежде — два слова о Геннадии Рождественском. Родился в Москве в 1931 году. С родителями редкостно повезло. Отец — известный дирижер, работающий в Большом театре, — Николай Аносов, мать — сопрано Наталья Рождественская.

Повезло и с учителями, играть на фортепьяно мальчика учила сама Елена Гнесина, затем в Московской Консерватории — Лев Оборин, а оперно-симфоническому дирижированию юноша обучался в той же Консерватории у отца. Сработали ли гены, ученье ли было таким эффективным, или Геннадий был так талантлив, но уже в 1951 году, в возрасте 20 лет, молодой дирижер дебютировал в Большом театре.

Дирижировал балетом Чайковского «Спящая красавица». Чайковский — с тех ли пор? — один из его любимых композиторов, он записал все его симфонии. Но если кто-то думает, что музыкальные вкусы Геннадия Николавича традиционны и записывал он только самых играемых композиторов, он ошибается. Среди его дисков (а их больше 700) все симфонии Брукнера, Глазунова и Сибелиуса.

Геннадий Рождественский и Дмитрий Шостакович

Из музыки XX века предпочитает Прокофьева и Шостаковича. У первого, помимо симфоний, записал все балеты, у второго, опять же, помимо симфоний, — все написанное для сцены. Геннадий Николаевич открыл музыку Шнитке, он играл таких не вписывающихся в общий ранжир композиторов, как Софья Губайдулина…

Можно сказать, что Геннадий Рождественский одинаково успешно выступает в двух лицах — как симфонический дирижер и дирижер театральный. Музыка — его главное дело и главное увлечение.

Мне кажется, что любовь к музыке и глубокое овладение профессией породили одно его несомненное свойство — умение мыслить. Он дирижер-философ, дирижер-мудрец. К таким я отношу более молодого Юрия Темирканова, также поражающего нетривиальностью и философичностью мышления.

В фильме Бруно Монсенджона «Дирижер или волшебник?» (2003) мы видим маэстро дирижирующего (Седьмая симфония Шостаковича, Увертюра-фантазия «Ромео и Джульетта») и размышляющего, слышим его мысли. То и другое увлекает.

Вот кое-что из мыслей:

— Отец Рихарда Штрауса сказал сыну, что по первым шагам дирижера в оркестровой яме оркестр уже знает, может он дирижировать или нет.

— Наиболее неприемлемая точка зрения, что нужно учить, как двигать руками. Нужно учить образному пониманию музыки, которое передается оркестру, а через оркестр — слушателям.

— Как дирижировать, если одно и то же играют разные инструменты? По-разному.

— У любого оркестранта, особенно у духовика-солиста, должно быть ощущение, что он — свободен. Не должно быть давления. Он должен быть согласен с тем, что ему предлагают.

— Я ни от кого ничего не требую, я требую от себя.

— Диктатура может быть глупой и разумной. Диктатура палки и диктатура, которая базируется на внушении музыканту, что идеи принадлежат ему, а дирижер только их подсказывает.

Так послушаешь, посмотришь — и возникает довольно банальная мысль, что дирижер, собственно говоря, — это «руководитель в миниатюре».

Бруно Монсенджон ввел в фильм кадр с регулировщиком движения.

Но, при видимой параллели, — тот и другой направляют и машут руками, — регулировщик и дирижер принадлежат к разным категориям.

Первый выполняет механическую работу, он мелкая пешка, от него не требуются творчество и талант. А дирижер — может даже не двигать руками, как некогда Отто Клемперер, за него все сделает медленно опускающийся занавес — оркестр замедлит темп, поняв замысел своего «руководителя». А вот, скажем, «руководитель страны». Не очень сейчас в моде идея диктатуры, но та, что устанавливается в «царстве» Геннадия Рождественского, вполне приемлема даже для демократически настроенных голов.

Геннадий Рождественский и Альфред Шнитке

Во всяком случае, руководитель такого типа должен быть редким профессионалом, обладать огромными знаниями, умом, тактом и эмоциональностью — свойство, которого «большие руководители» подчас начисто лишены.

Насчет такта говорю не случайно. В фильме есть кадры репетиции молодого дирижера, стажирующегося у Рождественского. Способный, явно талантливый юноша быстро схватывает подсказки, но важно и то, в какой форме, как деликатно и точно они даются.

А говоря об эмоциональности, я имею в виду свежесть, незамыленность восприятия. Вот прокручиваются перед маэстро кадры 1991 года, его оркестр с ним, молодым, играет Увертюру-фантазию «Ромео и Джульетта».

И дирижер переживает драму влюбленных как свою, даже комментирует в одном месте: «Не может оставить равнодушным такая мелодия никого!»

И если представить, сколько раз он репетировал и играл с разными оркестрами это место, то удивишься этой фразе невероятно. Он слышит, продолжает слышать красоту мелодии, он не стал функционером-регулировщиком…

А то, что дирижирование — дело темное и даже темнейшее, а еще, по его определению, гипноз, мы понимаем по тому, как его слушается оркестр и как подвластны его движениям не только ритм и темп, но и выраженная в звучании «материя» — мысли и образы.

Второй фильм, показанный на КУЛЬТУРЕ, называется «Дирижер», он премьерный, сделан как раз к 85-летию маэстро режиссером Алексеем Бурыкиным.

Рождественский в нем предстает человеком с большим чувством юмора.

Вот несколько из рассказанных им историй.

На несколько двусмысленный вопрос, были ли оркестры, с которыми он не хотел репетировать, маэстро ответил, что таким был Чикагский симфонический оркестр.

Геннадий Рождественский и Юрий Любимов

Он не знал, что с ним делать на репетиции. Антракт, а уже все сделано. После антракта альтист просит повторить цифру 17. Маэстро всполошился, заподозрив подвох-провокацию: значит, правильно предупреждали на Старой площади (там советские артисты получали инструкции по линии ЦК КПСС). А альтист поясняет: «Мне непонятна функция фаготов». Дирижер ошарашен, а мы, услышавшие эту историю, задумываемся.

Кто там в Чикаго в оркестрантах? Профессора? Будущие дирижеры? Действительно, какое объемное мышление и непростые задачи у обычного музыканта оркестра!

И не следует ли переиначить для чикагских музыкантов поговорку о «солдатах»: «плохтот оркестрант, который не мечтает стать дирижером»?

Еще одна история, и тоже с намеком на Старую площадь, на которой когда-то располагался ЦК Компартии.

На репетиции «Спартака» в 1968 году в Большом театре дирижер вдруг потерял партитуру. Где она? Уж не в библиотеке ли Конгресса? О происках американцев говорили не только сейчас… Маэстро над этим потешается. Ситуацию разрядил библиотекарь дядя Коля, нашедший упавшую рукопись.

А вот самый, пожалуй, смешной эпизод. Арам Хачатурян, сидевший на репетициях, засыпал дирижера записками с одним и тем же призывом: «Громче трубы!». Ему казалось, что и импортный барабан «там-там» играет как-то очень тихо. Напрасно Рождественский уверял, что ударник играет на пределе возможного. Хачатурян просил, чтобы звук был «эпохальным». — Петя, — давай, — скомандовал дирижер. Петя взял колотушку — все вокруг зажмурились — и дорогущий импортный там-там раскололся пополам.

Фильм получился смешной, истории поведаны занятные, и Геннадий Николаевич, рассказывая их, выглядит как старый добродушный дедушка. Но вглядитесь пристальнее. Он преображается, когда стоит за пультом, его движения точны и стильны. Этот, на первый взгляд, некрасивый, немножко смешной человек обладает притягательностью интеллигента-интеллектуала, а еще мага-волшебника.

Недаром с ним любил и хотел работать Дмитрий Шостакович!

Недаром к нему, уже не слишком молодому, ушла молодая талантливая пианистка Виктория Постникова, ушла от красавца-ровесника, в те годы скрипача в зените славы Владимира Спивакова.

Вижу Викторию Валентиновну в обоих фильмах, она не на виду, но на своем рабочем месте, поодаль от мужа — его главный помощник и советчик. Сын Виктории Постниковой и Спивакова Александр стал сегодня большим скрипачом, он носит фамилию Рождественский.

А вообще далеко не все было весело в биографии музыканта. Он не был членом партии, не хотел подчиняться дуракам и невеждам, всегда был свободным человеком, что не слишком приветствуется во все времена.

Помню в 1970-е годы прогремело письмо дирижера Жюрайтиса, напечатанное в «Правде».

Дирижер Большого театра кипел праведным гневом против коллеги Рождественского, задумавшего с такими же, как он «оппортунистами», режиссером Любимовым и композитором Шнитке, осуществить в Парижской Гранд-Опера постановку «Пиковой дамы».

Нашла сейчас письмо Жюрайтиса в интернете, оно начинается так: «Готовится чудовищная акция! Ее жертва — шедевр гения русской музыки П. И. Чайковского…»

Усилиями партии, правительства, а также всей «прогрессивной общественности» во главе с Жюрайтисом, случайно увидевшим в Париже партитуру оперы с черновыми вставками Шнитке, премьеру удалось сорвать. Шнитке пишет, что не было ни одной репетиции, в другом месте написано, что письмо Жюрайтиса «выстрелило» накануне Генеральной…

Но, как известно, все хорошее рано или поздно прорвется. Премьера «Пиковой дамы» Рождественского- Шнитке-Любимова состоялась в 1990 году в Карлсруэ. В 1997 ее постановку осуществила российская «Новая опера».

Еще один печальный сюжет. Геннадий Рождественский в 1974 году вынужден был уйти с поста Главного дирижера оркестра Всесоюзного радио и телевидения (БСО). Тогдашний руководитель этой корпорации Лапин в частном порядке попросил дирижера уволить из оркестра всех «лиц еврейской национальности», коих насчитывалось 42 человека. Это было время, когда евреи массово уезжали в Израиль. Лапин предлагал Рождественскому принять «превентивные меры».

Геннадий Николаевич подал заявление об уходе по собственному желанию. На опустевшее место из оркестра народных инструментов пришел Владимир Федосеев, благополучно осуществивший акцию по вычищению евреев из БСО. При нем в оркестре остался один еврей, концертмейстер виолончелей.

Фильм «Дирижер» показывает Геннадия Рождественского сегодня. В свои 85 — он в работе. Рождественский ныне руководит Камерным музыкальным театром имени Бориса Покровского. Когда Геннадий Рождественский лишился своего оркестра и работы, именно Борис Александрович предложил ему работу в своем театре. И я думаю, что эти два талантливых и новаторски мыслящих человека хорошо понимали друг друга. Лучшего преемника Покровскому трудно было пожелать!

Все постановки Камерного музыкального театра Бориса Покровского, которые в свое время мне довелось видеть, а некоторые даже дважды, казались мне открытием, давали ощущение радости и новизны. Это были «Нос» Шостаковича, «Давайте создадим оперу» Бриттена, «Сокол» Бортнянского и многие другие.

Работ Геннадия Рождественского не видела, но отрывки из оперы Римского-Корсакова «Сервилия», которую он репетировал с театром, прозвучали в фильме свежо и интересно. А ведь опера классика русской музыки, поставленная в 1902 году в Мариинке, провалилась. Ее рукопись затерялась. Но чудо: Рождественский обнаружил рукопись оперы, написанную рукой Римского-Корсакова, в библиотеке Глазунова… в Лондоне. Воистину — на ловца и зверь бежит.

Завидую тем, кто услышит эту оперу, поставленную Геннадием Рождественским, «одержимым носителем красоты, таящейся в музыке».

Шостакович и тайны женской души: «Катерина Измайлова»

03.03.16

Сегодня моя тема точно совпадает с близящимся праздником — Женским днем, так бурно и повсеместно отмечаемым в России.

Говорим мы — о «тайнах женской души», заинтересовавших вначале писателя Николая Лескова, а затем композитора Дмитрия Шостаковича, написавшего оперу на лесковский сюжет. Натолкнул меня на эту тему опять канал КУЛЬТУРА.

Дмитрий Шостакович

21 февраля на нем можно было посмотреть фильм-оперу «Катерина Измайлова» (1966, реж. Михаил Шапиро, автор сценария Дмитрий Шостакович, в заглавной партии Галина Вишневская).

Н. С. Лесков. Портрет работы В. Серова, 1894

Затем была показана документальная лента «Без права постановки», рассказывающая драматическую историю первой редакции этой оперы — «Леди Макбет Мценского уезда». Случившееся тогда так повлияло на композитора, что больше он опер не писал.

Но о предыстории оперы «Катерина Измайлова» следует сказать несколько слов.

В 1932 году 26-летний Дмитрий Шостакович закончил свою оперу по мотивам повести Лескова «Леди Макбет Мценского уезда». Либретто к опере написал сам молодой композитор в содружестве с А. Г. Прейсом. Премьера состоялась в 1934 году в Ленинграде. В Москве «Леди Макбет…» поставили сразу два музыкальных театра — Станиславского и Немировича-Данченко и Большой (декабрь 1935, дирижер Александр Мелик-Пашаев). С 1935 года опера шла на сценах лучших театров мира — в Америке, Германии, Португалии, Англии, Чехии и Швеции. Вызывала фурор. Правда, не всем нравилось музыкальное изображение любви героев, так Сергей Прокофьев (композитор-соперник) отмечал идущие от музыки «волны похоти».

26 января 1936 года в Большой театр на оперный спектакль пожаловали «члены правительства», сам Сталин сидел в окружении клевретов. Шостакович наблюдал за правительственной ложей.

Она опустела к четвертому, последнему действию, — вождь ушел со всей своей свитой.

Было понятно, что за этим что-то последует. Последовала директивная статья в «Правде» «Сумбур вместо музыки», по мнению многих, надиктованная лично Сталиным. Статья была разгромной. Она не только на 20 лет прервала жизнь оперы на советской сцене, но и поставила под удар жизнь и свободу композитора. Шостакович ждал ареста, ложился спать в одежде.

Претензии? «Бытовой повести Лескова навязан смысл, которого в ней нет… Музыка крякает, ухает, пыхтит, задыхается, чтобы как можно натуральнее изобразить любовные сцены… старается привлечь симпатии публики к грубым и вульгарным стремлениям и поступкам Катерины Измайловой».

После смерти Сталина, в 1955 году, Дмитрий Дмитриевич написал вторую редакцию оперы, назвав ее «Катерина Измайлова»; текст либретто помогал редактировать друг Шостаковича Исаак Гликман. Однако специально созданная комиссия во главе с Кабалевским запретила оперу вторично, сославшись на изображение в ней «каторжников и убийц» и на то, что «сталинскую» статью никто не отменял.

И все же премьера «Катерины Измайловой» на родине композитора состоялась при его жизни, в 1962 году, — в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Также при жизни Шостаковича и при его участии в качестве либреттиста был снят фильм-опера «Катерина Измайлова».

О нем и пойдет у нас речь.

Сюжет повести Лескова в кратком изложении таков. Купеческая жена Катерина Измайлова полюбила работника Сергея, вместе они убивают ее мужа, потом оба идут на каторгу.

Видела фильм когда-то в юности, долго находилась под впечатлением. Посмотрела сейчас — и опять подпала под магию этого сплава драматического действия и музыки.

Удивительны каторжные пейзажи фильма, размытая и непролазная осенняя дорога, снежные холмы, по которым тянется цепь каторжан, полосатый дорожный столб, многажды мелькающий перед нашими глазами, — все это не могло не напомнить зрителям и о другой каторге, гулаговской, о которой, мне кажется, не забывал и композитор, когда работал над оперой, когда писал горькую «песню каторжника» для мужественного баса.

Возле верстового столба поет Катерина свою трагическую женскую песню — о лесном озере: «и вода в нем черная, как моя совесть черная». Героиня Шостаковича страдает, мучится, осознавая совершенное. Не может это не тронуть душу.

Самая главная находка этого фильма, воплощенный смысл этой оперы и этого сюжета — Галина Вишневская. Ее драматическая игра потрясает. Вот кто создает образ шекспировского звучания! Не знаю, кто еще из современниц композитора мог сыграть героиню с такой трагической силой и психологической глубиной, вызвав к ней не презрение, а жалость и сочувствие.

Да, гениальная музыка певице помогает, но на образ работает все — ее величественная красота, расцветающая у нас на глазах в присутствии любимого и вянущая, когда рядом муж или свекор, ее умение создать сильный, волевой, ничего не боящийся женский характер.

Кто такая Катерина? Убийца. На ее совести трое. Свекр, которому она подмешала яду в «грибки». Муж — его они с Сергеем вместе душили, а прикончила она его сама, подсвечником. Мальчик Федя, неродной племянник, претендующий на наследство и задушенный подушкой.

«Леди Макбет» назвал свою героиню Лесков. Правда, если быть точными, шекспировская «леди», жена Макбета, лично никого не убивала. Она только настраивала мужа на убийства, поощряла его. В итоге мы помним, что еще до гибели Макбета она заболевает странной сомнамбулической болезнью, трет руки, не может их отмыть — что прочитывается как «воздаяние», — и умирает в этой паре первой. Леди Макбет у Шекспира — страшная женщина, жестокая и бессердечная, чье честолюбие и воля провоцировали на преступления «слабака» мужа.

У Лескова иначе. Катерина Львовна описана им с симпатией. Не по любви она вышла замуж за богатого купца, а «по бедности». Характер имела «пылкий», склонный к свободе. Наверное, в этом месте все читавшие на уроках в школе драму Островского «Гроза» вспомнили ее героиню, Катерину. Точно-точно. Очень похожи. Обе очень цельные, волевые, идут во всем до конца.

Вот что говорит Катя своему Сереже в самый кульминационный момент их любви, среди цветущих яблонь: «…ежели ты, Сережа, мне да изменишь… я с тобой, друг мой сердечный…. живая не расстанусь».

Сама Катерина мужу изменяет. Да и в самом деле, как ей ему не изменить? Ей нестерпимо скучно, муж неласков, стар, вечно в отсутствии, детей у них нет. Вот тоже момент интересный. Катерина пять лет замужем за Зиновием Борисычем, а детей бог им не дает. Причем Лесков присовокупляет: «У Зиновия Борисыча не было детей и от первой жены, с которой он прожил лет двадцать, прежде чем овдовел и женился на Катерине Львовне». Спроста ли это замечание?

Поневоле вспоминается Гоголь, у которого после слов о том, что детей у Ивана Ивановича не было, следует фраза: «А у девки Гапки есть дети, и бегают часто по двору». У Гоголя эта якобы случайная фраза наводит на мысль, что Иван Иванович имеет «некоторое отношение» к детям Гапки. А замечание Лескова невольно провоцирует подозрение, что не Катерина «неродица», в чем ее попрекают муж и свекр, а что-то не так с ее мужем. Если вспомнить, что в повести у Катерины рождается ребенок от Сергея (мотив, отсутствующий в либретто оперы), то эта мысль станет более основательной.

Работая над первой редакцией оперы, Шостакович этот мотив включил. У него замужняя Катерина впервые узнает любовь только с Сергеем. В «Катерине Измайловой» этот нюанс был убран.

Обычно, когда говорят о повести Лескова, подчеркивают, что это «очерк», то есть, что художественного здесь нет и быть не может. Но перечитайте этот «очерк»! Как удивительно в нем рассказано о зарождении любви, об ее стадиях, об опьянении любовью, охватившем и Катерину, и Сергея.

Вот фраза из начала их общения, когда уже что-то между ними начало завязываться: она наверху, у окна, он внизу, проходит по двору: «(Сергей) поглядел на нее и низко ей поклонился. — Здравствуй, — тихо сказала ему с своей вышки Катерина Львовна, и двор смолк, словно пустыня». Поэма в одной фразе! Наша российская «Соседка» Трюффо, когда взгляд из окна может перевернуть жизнь.

Мне кажется, именно эта тема и привлекла Шостаковича, а не то, что сказал об опере композитор Слонимский: «Криминальная драма. Расчет. Похоть. Убийство».

Да, убийство. Но мы видим, что в своем либретто Шостакович «освободил» свою героиню от убийства ребенка, а убийство свекра и мужа психологически мотивировал. Свекра она «накормила» грибами, мстя за истязания Сергея, а муж ее был убит ими обоими как преграда на пути их любви.

И однако давайте еще раз разберемся в мотивации.

В рассказе Лескова мне несколько раз мерещилась тень Елены из одноименного фильма Андрея Звягинцева. Помните? Простая русская женщина, бывшая медсестра, хладнокровно подмешивает отраву в лекарство мужа-бизнесмена, с тем чтобы его деньги достались ее сыну. Вот здесь точно расчет — и ни грана любви, разве что желание помочь непутевому сынуле.

У Шостаковича женщина идет на все — ради того, чтобы быть рядом с возлюбленным, в ней пробудились чувства, о которых прежде она не подозревала, и даже каторга ей не страшна, если с ней рядом ее клейменый сердечный друг. А Сергей? Его роль тут, как кажется, второстепенная, он следует за Катериной. Но можно сказать, что в сравнении с героями Островского, он молодец: не боится опасной связи с хозяйкой и поначалу любит ее по-настоящему, без звука выдерживает жестокую порку…

На каторге Сергей возненавидел Катерину, считая ее причиной своих бед. И тут он ее не щадит, ей изменяет, коварно выманивает теплые носки, якобы для себя, а на самом деле, чтобы передать очередной каторжной подружке — Сонетке. И хотя изменник он — ее Сережа, но ненавидит Катерина не его, а соперницу. Хватает Сонетку и перемахивает с ней за борт баржи, везущей каторжан по стылой воде в Сибирь.

Катерина точно выполняет свое обещание — живой с возлюбленным не расстается: тонет вместе с соперницей. Криминальная драма? Расчет? Похоть? Убийство? Да нет, любовь. Такая же, как в «Кармен», где солдат Хозе ради своей цыганки готов на все.

А сам Шостакович? Почему так привлек его этот сюжет, эта женская фигура? Почему он окружил ее таким сочувствием? Сделал тему ее любви такой притягательной? Как он сам относился к женщинам? Сложная, мало разработанная тема. Человеком был он скрытным и открывался только в музыке.

Из всего что я читала по этому поводу могу сказать, что не был Дмитрий Дмитриевич «счастливчиком» в любви, стремилась к ней его душа, несколько раз в жизни он думал: это она — и ошибался.

Татьяна Гливенко… Елена Константиновская… Галина Уствольская… Все эти женщины прошли мимо, по разным причинам не ответив на его призыв.

Скажут, а Нина Варзар, первая жена композитора, разве она не дала ему двух детей, не принесла счастье? Отвечу так: наверное, счастье было, но уж очень беспокойное. С Ниной они расходились, потом снова сходились, ее не принимали его родные. Астрофизик по образованию, была она человеком другой стихии, у нее были долгие отлучки, были првязанности на стороне.

Но известно, что на похоронах жены Дмитрий Дмитриевич плакал — большая для него редкость. «Малодушный», по воспоминаниям некоторых современников, «загнанный в угол страхом», как он сам говорил о себе, вспоминая свое состояние после разгромной статьи в «Правде», композитор был человеком бесслезным…

В 1962 году Дмитрий Шостакович женился на Ирине Антоновне Супинской, редакторе издательства «Советская музыка». С ней, разделявшей его страсть к музыке и оберегавшей его покой, он прожил больше десяти лет до своей безвременной смерти в 1975 году.

Что до любви, то вот что приходит в голову.

Если поэт в стихах рассказывает о своих чувствах, о поисках и обретениях любви, то Шостакович поведал обо всем этом в музыке. Его гениальная опера — о роковой силе любви, приводящей к страданиям и гибели. Так и кажется, что он вкладывал в эту музыку собственные чувства, обнажал собственное сердце.

Жаль, что политический окрик и все что ему сопутствовало, отвратили композитора от жанра оперы! А ведь как этот жанр был близок его душе!

Что такое хор? Записки экс-хористки

17.07.16

Два дня назад увидела в программе канала КУЛЬТУРА новый документальный фильм «Хор — единство непохожих». Заинтересовалась — все же сама в прошлом хористка, — посмотрела.

Послевкусие отвратительное. Не то чтобы весь фильм был плох, временами, когда показывают хормейстеров и хористов, душа играет, но общий натужно патриотический тон, какая-то фальшивая официозная нота, угнетают. На экране лидер страны, министр Голодец, «государственные люди», по указанию которых (соответственно субординации, от лидера к министру — а от него к «исполнителям») по всей стране собирают тысячеголосный (хорошо, не тысячеголовый!) детский хор для открытия Олимпиады в Сочи.

Александр Васильевич Свешников

Собрали, спели, Гергиев отдирижировал — и что теперь? Оказывается, дан толчок развитию хорового движения. Тошноту вызывает кадр, где начальственная дама министр Голодец сообщает с кафедры: «Нам удалось изменить менталитет. Сейчас правительственные концерты включают хоровое пение».

Впору за голову схватиться! Неужто министру с командой и вправду удалось то, что даже врагам не удается, — сломать менталитет народа? И стоило ли так напрягаться — ради хорового пения, дела, народу присущего с древнейших времен?!

Что до правительственных концертов, то подозреваю, что министр Голодец была слишком юна в годы, когда на каждом правительственном концерте звучал, как правило, детский хор, но часто выступали и взрослые — Краснознаменный Ансамбль, Юрловская капелла или Государственный народный хор им. Свешникова. Мы, локтевцы (Ансамбль Локтева при Московском Дворце пионеров), перебывали на десятках таких концертов в Большом Кремлевском Дворце, дворце Съездов, в Доме Союзов…

Посмотришь такие фильмы — и покажется, что все забыто, что прошлое замуровано и до него не докопаешься. Но оно было, все что происходит сегодня, лишь продолжение старого, незаслуженно и глупо забытого. Слышала ли Ольга Голодец про казацкий хор Сергея Жарова, сформированный из разбитых красными частей, оказавшихся за границей? Этот хор высоко вознес планку российского хорового пения, давал концерты в лучших залах, вызывал аншлаги. Записей не так много. Но они остались — слава заграничной технике! Хор звучит необычно, мужской с низкими басами, он поражает высоким фальцетным пением верхних голосов и подголосков. Такого сейчас просто нет.

Владимир Сергеевич Локтев

А вот записи хора Свешникова я слышала в Италии… на лекции, устроенной в университете. Она посвящалась русским народным песням. Вы не знали, что народная русская песня пользуется в Италии любовью? Профессор давал послушать аудитории то одну, то другую народную песню. Сидевшая рядом со мной итальянка видела, что мои губы шевелятся, я подпевала свешниковцам.

Дошла очередь и до мощной «Волги-матушки» (Ой ты, степь широкая, степь раздольная, ой ты, Волга-матушка, Волга вольная). Эта запись была хорошо знакома итальянцам по фильму Пазолини «Евангелие от Матфея». Характерно, что фонограмма фильма, включавшая в себя музыкальный фольклор всех народов, в сцене Голгофы давала именно это поразительное хоровое исполнение, где в кульминационном куплете хор звучит как вселенский орган.

Но хватит говорить об общем, позвольте сказать несколько слов о коллективе, в котором мы с сестрой пели с 9 до 17 лет. Говорю о Локтевском ансамбле песни и пляски при Московском городском Дворце пионеров. Владимир Сергеевич Локтев был создателем, руководителем и душой своего Ансамбля. Он умер в 57 лет — от болезни сердца, и мы могли только догадываться о том, что так травит, так разъедает жизнь этого светлейшего и добрейшего человека.

С нашей мамой, сопровождавшей нас на занятия — а дорога в один конец занимала у нас 1,5–2 часа, — Владимир Сергеевич иногда делился своей болью. Локтева хотели лишить права считаться основателем его детища. В 1941 году, студентом Московской Консерватории, комиссованным из ополчения из-за открывшегося кровохарканья, он собрал в Доме пионеров в переулке Стопани (рядом с Чистыми прудами!) оставшихся в Москве детишек, начал с ними заниматься, потом новорожденный хор стал выступать на фронте, в госпиталях… В конце войны всем хористам вместе с их руководителем были вручены медали «За оборону Москвы».

Начальники же говорили другое. Якобы коллектив был создан еще в 1937 году Александровым, потом продолжен Соколовым, а Локтев здесь сбоку припека. В 1987 году, уже после смерти Владимира Сергеевича, его лукавый преемник Алексей Сергеевич Ильин решил устроить празднование 50-летия Ансамбля имени Локтева.

Помню тогдашнее возмущение многих бывших локтевцев, ведь получалось, по Ильину, что совсем не Локтев создал наш Ансамбль. Это было предательство памяти Владимира Сергеевича. Для чего это делалось? Не для того ли, чтобы к юбилею получить какие-то награды? У Александра Александрова был его Краснознаменный Ансамбль, Владислав Соколов возглавлял академический детский хор Института художественного воспитания.

Я далеко не уверена, что этим уважаемым людям так уж хотелось получить лавры основателей локтевского Ансамбля. Наша с сестрой статья в «Комсомолке» называлась «Мы — локтевцы» и отстаивала приоритет Владимира Сергеевича. На концерте памяти Локтева, собравшем выпускников Ансамбля, Ильин ехидно и зло говорил о нас с сестрой как о «кандидатах наук», желающих сорвать готовящийся «юбилей». Так мы тогда и не спели песню, посвященную Локтеву:

Мы в глазах его читалиДоброту и озорство. Мы потом таких искали — Не нашли ни одного. Эти песенностъ и струнностьНе дают покоя нам. Окликаем нашу юность —

Откликается Ансамбль…

Да, Ансамбль. Собственно, это и был Владимир Сергеевич — высокий, очень худой человек с необыкновенно добрым подвижным лицом и улыбкой, озаряющей не только это лицо, но и мир вокруг.

Локтев дирижирует Детским хором

Как мало сейчас «добрых людей»!

Виктор Сергеевич Попов

Ушел из оборота этот эпитет, определяющий коренное человеческое качество, недаром в сказках постоянное обращение «добрый человек», «добрый молодец».

Сейчас все больше «умный», «деловой», «энергичный», «обеспеченный».

Локтев был добрый. Он был добр к детям, он их любил. Однажды мальчишка из Ансамбля во время поездки на Дальний Восток унес с японской выставки авторучку. Думал — не увидят. Но увидели. Скандал! Международный! Провели собрание, хористы «воришку» осудили.

Мальчишка практически остался один, все от него отворачивались. Хорошо помню, как в эти дни с ним все время ходил Владимир Сергеевич. Они о чем-то Виктор Сергеевич Попов разговаривали, что-то обсуждали. Тогда это было непонятно, сейчас я понимаю:

Локтев парнишку жалел, видел, как безудержно тому захотелось иметь классную японскую авторучку — пофорсить дома перед девчонками!

В нашей с сестрой судьбе Владимир Сергеевич сыграл огромную роль. Он услышал нас на городской эстафете искусств, пригласил в Ансамбль, потом поручил солировать в одной из лучших своих песен «Родная страна» на слова Ольги Высоцкой. Узнав, что я пытаюсь писать стихи, тут же побежал к преподавательнице поэтического кружка Кудряшевой — и отрекомендовал меня ей. Я стала (правда, ненадолго) членом замечательного поэтического кружка Дворца пионеров, вырастившего такую поэтессу, как Ольга Седакова.

Эту мою «способность» Владимир Сергеевич не забывал, постоянно просил сочинить слова то к одной, то к другой мелодии. В итоге слова писали профессионалы, но можно представить, какую гордость (и одновременно какое смущение!) я испытывала, получив такое задание. Когда Локтев узнал, что мы с сестрой пишем песни, он попросил нас остаться после занятий и спеть все нами сочиненное. Выбрал из этого песню «Дворняжка Джерри» — и дал нам исполнить ее на одном из Отчетных концертов.

Может возникнуть ложное впечатление, что Владимир Сергеевич занимался только нами, но нет. Он видел и знал по именам всех своих питомцев — из всех трех частей своего Ансамбля — хора, балета и оркестра. Он знал, о чем можно поговорить с каждым, знал интересы, мечты. Он подолгу разговаривал с нашей мамой. От него к людям шло тепло. Когда, стоя на станках в хоре, я встречала его взгляд, это было как подзарядка от батарейки. Сегодня мне странно видеть дирижеров, управляющих хором с мертвыми, каменными или угрюмыми лицами. Тут же вспоминаю Локтева, буквально излучающего свет и бодрость. Зная каждого участника, Владимир Сергеевич при этом гордился, что все мы — единый Ансамбль. «Держать марку!» — вот что мы слышали от него перед каждым концертом.

А какие помощники были у нашего волшебника! Назову только нескольких, тех, с кем больше всего пришлось общаться. Людмила Михайловна Андреева, хормейстер. На первый взгляд, строгая маленькая женщина, улыбавшаяся редко, но зато как! Сразу становилась молодой, озорной, черноглазой. Репетировала стоя за роялем, все два часа не присаживалась.

Корила за звук: «Колхоз «Красный лапоть», показывала, как нужно петь благородным красивым звуком — и это было благородно и красиво. Занимаясь с альтами, она называла мою сестру «крокодилом» альтовых партий, в том смысле, что ее было невозможно сбить. В поездке по Болгарии она поселила нас с сестрой к себе. Не для того, чтобы опекать, — ей справедливо казалось, что мы ей не будем мешать. Мы были ужасно застенчивые и скромные девицы. А Людмила Михайловна не читала нам нотаций, не поучала, вела себя просто и естественно, чем помогала нашему «раскрепощению».

На какой-то праздник всем нашим педагогам я придумала по шутливому четверостишию для праздничной газеты. А Людмиле Михайловне — не могла, думала, что такую любовь нельзя выражать публично. Была глупой, наивной, смешной, отправила свое посвященное ей стихотворение в конверте, а в газете о ней ничего не было. Но, скорей всего, не это послужило причиной разрыва нашей с ней душевной дружбы. Кто-то нас с сестрой оговорил перед ней.

Когда мы впоследствии столкнулись с тем, что Людмила Михайловна на нас обижена, с нами не общается, — вместо того, чтобы подойти и выяснить причину, мы страдали, терялись в догадках, плакали… Сейчас думаешь, как же просто можно было все выяснить: подойди и спроси. Мы были подростками. Мы этого не знали и не умели.

Станислав Дмитриевич Гусев, любимый ученик Людмилы Михайловны, только вернувшийся из армии, учившийся в Консерватории на дирижерско-хоровом отделении. Он занимался с первыми голосами, я его обожала. Да и плох тот учитель, которого не обожают. Станислав Дмитриевич, как и Людмила Михайловна, был эрудит, много знал, любил литературу. Он часто цитировал поэтические строчки. И нам с сестрой это ужасно импонировало, иногда даже удавалось продолжить его цитирование. «Все это было бы смешно», — начинал Станислав Дмитриевич. «Когда бы не было так грустно», — заканчивала я. Томик Лермонтова был моей настольной книгой с раннего детства. Именно Станислав Дмитриевич аккомпанировал нашей «Дворняжке Джерри» на концерте. Он подобрал к ней озорной, веселый аккомпанемент.

Мы с сестрой ходили на защиту его диплома в Консерватории, где он дирижировал большим студенческим хором. Хор пел отлично, защитился наш хормейстер на высший балл. У Локтева Станислав Дмитриевич одно время руководил оркестром. В поездках мы садились в автобус к оркестрантам, там было гораздо интереснее, чем у хористов, велись «интеллектуальные» разговоры.

Впоследствии Станислав Гусев стал хормейстером Большого театра, после смерти Юрлова, руководил его капеллой, а с 2012 года нет его на земле. Мир его праху. В моей памяти он остался очень молодым, даже юным, талантливым, на редкость симпатичным. Был он тогда одинок, и я думаю, разбил не одно девчоночье сердце.

Хормейстером в нашем хоре был и Виктор Сергеевич Попов — тот самый, что потом стал всемирно известен как руководитель Большого детского хора радио и телевидения. А в те поры Виктор Попов — молодой, голубоглазый, статный красавец — ушел из хора Владислава Соколова, приведя к нам часть своих хористов, и был с воодушевлением принят Локтевым. Вот в ком не было ни капли зависти или ревности! Локтев, чувствуя в Попове большого мастера, поручил ему работу с группой хора, оставшейся в Москве. Другая часть уехала на гастроли. Когда мы вернулись, Попов устроил «отчетный концерт» своей группы. И мы услышали настоящее «прибалтийское пение». Прибалты были для нас критерием красоты и чистоты хорового исполнения. Но хор Попова пел не хуже.

После этого Локтев отдал в ведение Попова свой хор. Сам занимался с нами все реже. Он был хормейстером совсем другой школы. И репертуар наш был не похож на тот, который принес с собой Виктор Попов.

Был новый хормейстер сдержан, закрыт, немногословен, говорил гнусавя, несколько в нос, показывал смешно, так как пел высоким мужским фальцетом сопрановые ноты. В нем чувствовалась школа хора мальчиков, который его воспитал, школа Свешникова.

Начал устраивать у нас «сдачи партий», спрашивал всех по одиночке, рисовал в тетрадке какие-то крючки. Страшно было неимоверно. Готовились как проклятые. Слова болгарской песни-скороговорки «Посадил полынь я» отскакивали от зубов. Потом очень гордились, что получили у Попова высший балл, я среди первых голосов, сестра — среди вторых.

Локтев и Попов ничего не делили между собой. На капустниках под Новый год Локтев наряжался Дедом Морозом, Попов — Снегурочкой. Ансамблисты умирали от хохота, когда Снегурочка начинала говорить гнусавым фальцетом — голосом Виктора Сергеевича. Парочка была замечательная, оба высокие, подвижные, уморительно вдвоем танцевавшие, загляденье да и только!

Воспоминания затягивают. Но нужно остановиться.

Как же все-таки определить, что такое хор? Хор — это… это… Пожалуй, лучшее определение дал хормейстер из фильма, который я изругала: «Хор — это лучшее средство быть счастливым человеком». А я скажу короче: «Хор — это счастье». Когда поешь в хоре, ощущаешь близость к Богу.

Из далекой дали доносится до меня звук нашего пионерского оркестра, где преобладали балалайки и домры, слышится мелодия, поют детские голоса…

Эти песенность и струнностьНе дают покоя нам. Окликаем нашу юностьОткликается Ансамбль.

Юбилеи декабря: Виктор Попов

11.12.14

Только сейчас, уже отнюдь не в юном возрасте, поняла, чем был хор для Виктора Сергеевича Попова. Девочкой, занимаясь в Ансамбле песни и пляски при Дворце пионеров, руководимом Владимиром Сергеевичем Локтевым, к которому в 1964 году пришел новый хормейстер, Виктор Попов, я над такими вопросами не задумывалась.

Видела, что хормейстер высок, строен и, хотя молод, — держится степенно, с достоинством. Видела и то, что был новый хормейстер как-то удивительно хорош собой, эдакий русский добрый молодец, голубоглазый, подтянутый, с вьющимися каштановыми волосами.

Сейчас бы я сказала, что был он хорош уже тем, что при такой привлекательной внешности, казалось, не обращал на нее никакого внимания, не болел «нарциссизмом», был целиком сосредоточен на своем деле, на своей хормейстерской работе. Красоту слегка портила некоторая гнусавость, говорил Виктор Сергеевич в нос, словно был всегда простужен, он не боялся этим своим простуженным голосом, используя фальцет, показывать нотки самым высоким в хоре голосам — «первым сопранам», что сначало удивляло и смешило, а потом уже стало привычным.

Но вернусь к началу, к той мысли о Попове, что посетила меня буквально вчера, 10 декабря, в день рожденья Мастера.

Я подумала, что для десятилетнего Вити, росшего в войну без отца в голодном и разоренном Бежецке, весть, принесенная учительницей пения, что в Москве открывается хоровое училище-интернат для мальчиков, была спасительной.

Витина мама, по рассказу самого Попова, была на деревне «плакальщицей», то есть исполняла тот старинный обряд проводов покойника, который в советской — военной и послевоенной — действительности стал по существу избыточен. Всех мертвых не оплачешь.

Странная материнская профессия, в которой сочетались народное искусство и религиозная экзальтация, не могла не отразиться на сыне — человеке редкой сдержанности, запрятавшем экзальтацию, как и религиозное чувство глубоко в подсознание, но не отказавшегося от них.

Мать успела привезти Витю в Москву и отдать его в руки Александра Васильевича Свешникова. Свешников стал учителем, указал тот уровень и приобщил к тем традициям, что вели еще от дореволюционной хоровой школы, Свешников вывел на дорогу и указал путь — хор, хоровое пение. Это и было спасением.

Виктор Попов

Остальное зависело уже от него самого — талантливого, волевого, целенаправленного паренька, рано оставшегося сиротой, но ясно осознавшего, каким богатством наделил его учитель.

Как бывшая хористка могу сказать: нет ничего прекраснее тех минут, когда хор, подчиняясь магическим движениям дирижера на волне вдохновения улетает в горние выси. Дорогого стоят эти минуты, редки они, и много нужно потрудиться над звуком и смыслом, чтобы свершилось это чудо на сцене. Одним из тех хормейстеров и дирижеров, которым удавалось извлечь из хора не просто звуки, а нечто божественное, был Виктор Сергеевич Попов.

Когда-нибудь о нем, хормейстере, поцелованном Богом, воспитателе хористов и вокалистов, создателе Большого детского хора, Академии пения, напишу большую статью. А сейчас ограничусь только несколькими «случаями».

В материале, показанном на ТВ к 80-летию рано умершего (всего 73 года) маэстро его повзрослевшие воспитанники часто вспоминали строгость, пунктуальность и даже придирчивость учителя. Что было, то было, причем с молодости. Снимал часы, клал их на крышку рояля — и ровно в срок начинал занятия. Кто опоздал — ждал за дверью и попадал в репетиционный зал не раньше, чем давал внятные объяснения своему опозданию.

Однажды и я попала в эту конфузную и неприятную ситуацию. Зима… из нашего Перова добраться до Ленинских гор — это потратить минимум полтора часа в ледяном автобусе, на метро и в долгом забеге по сугробам до Дворца пионеров… И вот, замерзшая и дрожащая, стою перед Поповым в ряду таких же опоздавших. Такое ощущение, что для него все одинаковы, он никого не выделяет, и обстоятельства для него не важны. Мое объяснение, что опоздала, так как долго ждала автобуса, явно его не устраивает. — Садись, — взгляд суров, как и после объяснения мальчишки-соседа, что опоздал, так как проспал.

Помню, как было стыдно стоять перед хором, как распирало негодование: я же не виновата! Но Виктор Сергеевич думал иначе: далеко живешь? плохо работает транспорт? Выходи раньше, делай все, чтобы быть на месте вовремя… Этот урок запомнился. И еще один, уже из разряда приятных. Виктор Сергеевич, придя к нам из знаменитого хора Соколова, ввел в обиход локтевцев сдачу хоровых партий. Сдавали партии все, без изъятья, принимал экзамен один единственный экзаменатор — Попов (и как хватало времени и терпения!). Конечно, сдавали мы не все, а только самое сложное. Как забыть сдачу болгарской песни-скороговорки «Посадил полынь я», построенной по образцу «Дома, который построил Джек», — каждая новая строчка включает повторение всех предыдущих. Днем и ночью, как оглашенные, репетировали мы с сестрой эту неудобоисполняемую «Полынь».

И вот Виктор Сергеевич перед хором зачитывает результаты экзамена: У меня первое место среди сопран, у сестры — первое среди альтов. Победа тем радостнее, что не было у нас с сестрой каких-то особых сильных голосов, которыми отличались многие хористы. Попову важно было другое — умение сосредоточиться и не сбиться, акапельно точное выпевание последних нот, бегущих сначала вниз, а потом взлетающих кверху. Приятно и то, что никто не скажет: вам подыграли. В чем Попова никак нельзя было упрекнуть, так это в пристрастности, в нечестном судействе.

И последнее: да, был суров и придирчив, но перед концертом — сиял и во время исполнения был всегда светел и излучал особую энергию, заражающую, как кажется, не только хористов, но и зал.

Будет возможность, взгляните, сколько дирижеров стоят перед хором или оркестром с каменно закрытыми лицами. Такое лицо — явный признак того, что дирижер и хор (или оркестр) живут в разных мирах, не соприкасаясь.

А как весело проходили капустники локтевского Ансамбля под Новый год, когда на сцене являлась чудесная парочка — Владимир Сергеевич Локтев — весь в белой ватной бороде и с мешком Деда Мороза за плечами — и хорошенькая изящная Снегурочка, в маленькой шапочке, слегка напоминающая обличьем нашего стройного хормейстера. Вот когда хористы оттягивались, смеялись до хрипоты. Еще бы, увидеть в таком виде Виктора Попова — это как приз выиграть. Вот этой новогодней сценкой, длящейся в моем сознании, я и закончу воспоминания о Викторе Сергеевиче Попове.

О хормейстере

15.12.12

Хормейстер, о котором хочу написать, — Виктор Сергеевич Попов.

Последний выпуск передачи «Сати. Нескучная классика» на канале КУЛЬТУРА был посвящен ему.

О Попове, которому 10 декабря 2012 года исполнилось бы 78 лет, в программе Сати Спиваковой говорили два известных певца, воспитанных в его Академии музыки, — баритон и тенор, говорили хорошо; но возникавший из их рассказа образ Виктора Сергеевича как-то не очень совпадал с моим, ибо они знали маэстро в поздние годы.

А мы с сестрой помним его совсем молодого, тридцатилетнего, каким он пришел в хор детского Ансамбля песни и пляски… Чуть не написала «имени Локтева». Но никакого «имени» тогда еще не было — Владимир Сергеевич Локтев, живой и энергичный, как всегда далекий от профессиональной ревности и интриг, пригласил в свой коллектив безработного коллегу (Попов тогда ушел из известного детского хора при институте Художественного воспитания под управлением Владислава Соколова), пригласил, угадывая его поразительный музыкальный и педагогический потенциал.

Попов начал с малого. Взял себе «средний хор» из 14-15-летних подростков и в несколько месяцев сделал из него «конфетку» — идеальный голосовой инструмент, с прямо-таки прибалтийским звучанием и подчиненностью дирижеру. После такого триумфа всем «локтевцам» сразу захотелось пройти «школу Попова». И работа закипела.

Помню, как «строгий учитель» не пускал в репетиционную комнату опоздавших — даже в пору снегопада, даже таких, как мы — далеко живущих, добиравшихся до Ленинских гор из своего Перова полтора часа. Снимал часы с руки, клал их на рояль, строгим взглядом окидывал напрягшуюся от желания «соответствовать» ребячью аудиторию — и… Его занятия совсем не напоминали разучивание песен с жизнерадостным, «взрослым ребенком» Локтевым, это были, скорее, мастер-классы, магическая полировка, шлифовка, пригонка… Как и когда научился этому искусству мальчик- сирота из Бежецка, отданный учиться пению на казенный кошт? Учитель у него был. Свешников, еще один великий хормейстер, организовавший Московское хоровое училище и хор мальчиков, вывел подростка на дорогу, а уж затем тот стал пробиваться сам…

Виктор Попов

Высокий, очень прямой, стройный красавец с голубыми глазами, наделенный абсолютным слухом, колдун, владеющий тайной обучения пению, умевший показать «сопранам» своим гнусавым сорванным голосом запредельно высокие ноты… Все знают его Большой детский хор. Но в Гнесинке он был деканом трех факультетов, руководил несколькими хорами, преподавал в Консерватории…

Знали бы мы в те далекие 60-70-е, каких больших высот достигнет наш «замечательный вожатый»…

Любовь и смерть в Петербурге: Хворостовский исполняет Свиридова

23.12.15

К 100-летию Георгия Свиридова (16 декабря 1915 — 6 января 1998) канал КУЛЬТУРА показал нам концерт Дмитрия Хворостовского, проходивший в январе 2015-го в Большом зале Московской консерватории. На концерте певец вместе с пианистом Ильей Ивари исполнили свиридовскую «Поэму для голоса и фортепиано на стихи Александра Блока «Петербург».

На сцене стоял портрет Ирины Константиновны Архиповой. Она, как известно, благословила молодого Хворостовского на конкурс в Кардиффе (1989) и даже послала с ним своего постоянного чудо-аккомпаниатор а Илью Ивари.

Дмитрий Хворостовский и Илья Ивари. Photo: Vladimir Kevorkov

Хворостовский в Кардиффе победил, оттуда начались его международная певческая слава и карьера, а Архипову с тех пор он чтит как «крестную мать» своего успеха. В этот раз за фортепьяно сидел все тот же блистательный Илья Ивари.

Вообще-то первоначально этот вокальный цикл — последнее произведение композитора (1995) — писался Свиридовым для дуэта Дмитрий Хворостовский — Михаил Аркадьев. На интернете можно послушать эту запись. Исполнение блестящее, ничего не скажешь.

Дмитрий Хворостовский

Тридцатитрехлетний певец находился тогда в самом расцвете своего таланта, а Аркадьев продемонстрировал, кроме поразительной виртуозности, еще и великолепный дар ансамблиста.

Сыграть партитуру Свиридова, мне кажется, невероятно сложно. Премьера была исполнена этим дуэтом в Аондоне в 1996 году, в присутствии композитора. Кстати сказать, пианист Михаил Аркадьев впоследствии занялся сочинительством и дирижированием, стал Главным дирижером Тихоокеанского симфонического оркестра.

Совсем недавно мы услышали о нем в связи с его подписью в письме оппозиции против российского президента. Тут же были приняты меры по увольнению смутьяна. Я не удивилась, обнаружив, что дирижер, пианист и композитор Михаил Аркадьев преподает сейчас в Китае.

В интернете можно услышать, как маэстро Свиридов, показывает Аркадьеву свой «Петербург» — играет нотный текст и поет номер за номером старчески дребезжащим голосом.

Да, поет композитор плоховато, но играет как орган, так разнообразно и многоголосо звучит под его пальцами инструмент. При этом — тут уже я обращаюсь к видеозаписи концерта Евгения Нестеренко — Свиридов сохраняет абсолютно непроницаемый вид, словно все его эмоции спрятаны в музыке.

Дмитрий Хворостовский и Георгий Свиридов, Москва, 1997.Фото из краеведческого музея г. Красноярска.

Бас Евгений Нестеренко в 1983-м, за 32 года до нынешнего концерта Хворостовского, пел романсы Свиридова в Большом зале Московской консерватории, и аккомпанировал ему сам автор. Певец спел две вещи из тогда еще не завершенного цикла «Петербург» — «Петербургскую песенку» и «Голос из хора». Мне важно было сравнить впечатление от этого исполнения с тем, что я услышала у Хворостовского. Спел Нестеренко прекрасно, но уж слишком победительно, даже там, где блоковский герой говорит о своей робости. Манера певца, стоящего на сцене прямо и неподвижно, в белой рубашке с бабочкой и черном концертном фраке, стопроцентно перекликалась с манерой Свиридова, сидящего за фортепьяно в костюме с галстуком и с каменным лицом. Второй романс цикла «Голос из хора» был исполнен замечательно, с великолепными басовыми нотами. Ничего не скажешь, большой певец.

Теперь о концерте Хворостовского.

Вначале мне показалось, что Дмитрий Александрович собственной персоной прибыл на 100-летний юбилей Свиридова, как он приезжал в Москву осенью на открытие нового помещения Геликон-оперы. Но нет, я ошиблась, концерт проходил за год до юбилея, в то время артист еще не был болен или скажем так: болезнь еще себя не обнаружила.

Говорю об этом, так как не могу не думать о том испытании, через которое проходит сейчас и сам певец, и его семья. Посылаю им пучок энергии, заряженной любовью и восхищением — держитесь!

Александр Блок

Итак, девять романсов блоковского цикла «Петербург». В подобранных Свиридовым стихах — а они написаны поэтом в промежутке между 1901 и 1914-м и взяты из второго и третьего тома — явственно звучат две темы — любви и смерти.

Блоковский цикл стал последним произведением Свиридова. Мне кажется, композитор, провидчески предчувствуя свой конец, работал над ним как над своей «лебединой песней».

Приходит в голову 14-я симфония Шостаковича (1969), состоящая из вокально-оркестровых номеров и также написанная на стихи о смерти. Симфония Шостаковича — поединок человека со смертью, в котором человеку практически невозможно победить.

Георгий Свиридов родился под Курском, но музыке учился в Ленинграде. В Ленинградской консерватории его учителем был Шостакович. Ученик меняет конфигурацию поединка человека и всевластной смерти. Он дает в помощь человеку любовь. И его цикл, в отличие от симфонии Шостаковича, несет душе не только смятение и ужас, но и просветление.

Хворостовский в черной рубашке, в артистического покроя костюме, без галстука, со своими разделенными пробором белыми волосами, оттеняющими молодость лица, нисколько не напоминал застывшего в солдатской стойке певца, он стоял в свободной позе. На пюпитре перед ним лежали ноты, он к ним порой наклонялся, но смотрел, как мне кажется, не в ноты, а в текст. Блоковские стихи очень непростые, из головы легко может вылететь то или другое слово. Заметила, что вместо «да придет царствие твое» певец спел «да придет счастие твое», простительная оговорка, других не было.

Тридцать пять минут исполнения цикла — время подлинного наслаждения. Блоком написаны гениальные стихи, Свиридов нашел для них конгениальную музыку, а голос и талант певца и непередаваемо яркое звучание фортепиано донесли до нас это произведение во всех переливах чувств, эмоций и красок.

Б отличие от исполнения Нестеренко, интерпретацию Хворостовского я бы назвала «лирической», «поэтической», при том что сантимента и «сладости» в нем не было. Романсы звучали местами драматично, временами необыкновенно лирично и проникновенно.

Все помнят страшные пророчества Блока из «Голоса из хора».

Как часто плачем — вы и я — Над жалкой жизнию своей! О, если б знали вы, друзья, Холод и мрак грядущих дней!

Стихи эти были написаны поэтом в Германии за несколько месяцев до начала Первой мировой.

Меня поразило, какая тишина стояла в зале во время исполнения этого апокалиптического номера. Даже показалось, что люди примеряют на себя возможность этого катастрофического, вызывающего ужас будущего.

Такое же ощущение возникло при исполнении романса на стихотворение «Рожденные в года глухие». Никогда я не понимала его первого четверостишия:

Рожденные в года глухиеПути не помнят своего. Мы — дети страшных лет России — Забыть не в силах ничего.

Сейчас пришло в голову: в России никто ничего не помнит, история почти для всех — темный лес. Но есть и такие, как Блок, как Зинаида Гиппиус, которой эти стихи посвящены, — немногие очевидцы, свидетели и летописцы «страшных лет». Они ничего не забывают. Может быть, в этом смысл четверостишия?

Все музыкальные куски цикла плотно пригнаны друг к другу, но два номера вызвали у меня восторг, если не слезы.

Это срединная, кульминационная «Петербургская песенка» («Хожу, брожу понурый») и завершающая, вызывающая катарсис «Богоматерь в городе». Они связаны, ибо в обеих над бытом, страхом, чернотой возвышается светлое и чудесное, неизвестно откуда пришедшее.

Это светлое можно назвать словом «любовь». Оба стихотворения — зимние, снежные — вспомним, что и Блок был поэтом «Снежной маски», завывающей вьюги из «Двенадцати», и Свиридов, родившийся, да и умерший зимой, к «метели» имел особое пристрастие. В «Петербургской песенке» робкий одинокий герой ждет появления «ее», она несет надежду и свет. Какие волшебные слова нашел для нее поэт, какие звуки — композитор:

Зачем она роняетВеселые слова? Зачем лицо склоняетИ прячет в кружева?

Голос певца теплеет и расцветает, когда он поет «что ветер веет снежный», и становится почти теноровым при заключительных словах «что в комнате светло». Это победа радости и счастья над мраком и холодом.

«Богоматерь в городе» («Ты проходишь без улыбки») — один из блоковских шедевров. Какая чудная мысль кончить этим стихотворением-романсом цикл! Вслушайтесь, как это сказано: «Как лицо твое похоже на вечерних богородиц»!

Нет, эти стихи нужно привести целиком:

Ты проходишь без улыбки. Опустившая ресницы, И во мраке над соборомЗолотятся купола. Как лицо твое похожеНа вечерних богородиц, Опускающих ресницы, Пропадающих во мгле...Но с тобой идет кудрявыйКроткий мальчик в белой шапке, Ты ведешь его заручку. Не даешь ему упасть. Я стою в тени портала, Там, где дует резкий ветер, Застилающий слезамиНапряженные глаза. Я хочу внезапно выйтиИ воскликнуть: «Богоматерь! Для чего в мой черный городТы Младенца привела?» Но язык бессилен крикнуть. Ты проходишь. За тобоюНад священными следамиПочивает синий мрак. И смотрю я, вспоминая, Как опущены ресницы, Как твой мальчик в белой шапкеУлыбнулся на тебя.

29 октября 1905

«Богоматерь в городе» — так назвал этот романс Свиридов. Эта женщина с опущенными ресницами, ведущая за собой мальчика в белой шапке, нет, не сочетается она со своим ребенком с «черным городом»! Так же не сочеталась с местом своего случайного пристанища та первая Богоматерь, давшая жизнь младенцу, приведшая его на землю. Колокольный звон, возникающий под чуткими пальцами Ильи Ивари, будит в нас тревогу, но одновременно создает ощущение, что свершается нечто великое и торжественное.

Как точно завершил Свиридов свой вокальный цикл и как точно этот цикл подошел к сегодняшнему дню, к близящемуся празднику христианского Рождества!

В дни праздника хочется слушать не только веселое и смешное, но и то, что возвышает и просветляет душу.

Рекомендую своим читателям вокальный цикл «Петербург» Георгия Свиридова в исполнении Дмитрия Хворостовского и Ильи Ивари.

А под конец хочу поблагодарить певца за доставленную радость и пожелать ему, чтобы 2016 год стал для него годом победы над коварной болезнью.

В звездной упряжке: Франко Корелли, Андрей Миронов и Дмитрий Хворостовский

12.03.15

В программе канала КУЛЬТУРА последних двух недель нам показали трех неотразимых мужчин, трех талантливых артистов, двое из них — замечательные оперные певцы, а третий совмещал в себе драматического актера, певца и танцора, но скорее в жанре оперетты, чем в опере или балете.

Связать их в один сюжет трудно, очень уж они разные, объединяет их, пожалуй, высокий профессионализм и преданность делу, стоящему у них всегда на первом месте.

Франко Корелли

Про этого красавца говорили, что ему аплодируют за красоту, а не за исполнение: высокий (190 см), стройный, с лицом героя, освободившего заколдованную принцессу, или принца, не убоявшегося бессердечной китаянки Турандот. Нет, не был он похож на сахарного итальянского тенора; героической внешности соответствовал и голос — вовсе не сладкий, а мужественный, лишенный теноровой приторности.

Тенор с прекрасными верхами, но не «душка», иной — мужественный — типаж. Галина Вишневская, певшая с ним в «Турандот, вспоминала»: «Такого пения я не слышала никогда». Герберт фон Караян говорил о нем в «Трубадуре»: «Голос грома, молнии, огня и крови».

В России знали его мало. Взлет его певческой карьеры пришелся на 1960–1970 годы, когда россияне за границу не выезжали, сам он в России не гастролировал.

Я тоже о существовании Франко Корелли не имела понятия. Но был у меня — до отъезда за рубеж в 1992 году — ученик-абитуриент, влюбленный в оперу. Вот он про Корелли знал.

Перед нашим отъездом — а уезжали мы в маленький итальянский город Анкона, где муж получил грант в университете — ученик принес мне конверт с письмом к Франко Корелли.

Франко Корелли

Думаю, что в нем он признавался певцу в любви. И вот у всех наших новых знакомых-итальянцев я стала выпытывать, не знают ли они случайно такого тенора. Никто о нем не знал.

Сейчас я спрашиваю себя: почему так? Ведь крупнейший тенор, итальянец, к тому же, как впо следствие выяснилось, родившийся и всю юность проживший в Анконе. Почему анконитане его не знали?

В сюжете, показанном на ТВ, говорится, что карьера певца завершилась в 1976 году, когда ему было 55 лет. Необычайно рано. Потом он в Италии не очень «мелькал», открыл школу вокала в Америке.

Может быть, потому на родине его забыли и не вспоминали? Кроме потрясения от известия, что маэстро родился в Анконе, мне суждено было еще одно, когда Корелли — незадолго до нашего отъезда из Италии — приехал в родной город и учредил там конкурс своего имени.

Помню, как я пробиралась в зал Экспериментального Музыкального театра, слушала всех подряд корейских певцов, наводнивших конкурс, и при этом глядела на скамейку жюри, над которым возвышалась полуседая красивая голова маэстро. При этом на коленях у меня лежал злополучный конверт с письмом — признанием в любви от русского мальчика. Каюсь, не хватило мне духу его отдать.

Могу сказать, что появление Корелли в городе способствовало пробуждению в нем музыкальной жизни. Театр Муз, стоявший в развалинах еще со времен Второй мировой, был восстановлен, там начали показывать оперы…

Вот вам и роль личности в жизни одного конкретного места.

Андрей Миронов

Любимец российских женщин родился накануне Женского дня, скорее всего, по этим двум причинам фильм о нем «Смотрите, я играю» (2011 год) был показан 8 марта.

Что говорить, сейчас смотришь эти кадры с радостью и болью. Радость — от фантастической легкости его жестов, его танцевальных па, его игры, от того артистизма, который он в себе нес.

В фильме говорят, что в детстве был он белобрысым и толстым, с плохой дикцией. Получается, что в того Андрея Миронова, которого мы знаем, он превратил себя сам, тренировками, трудами, потом. Здесь, как и в случае со стихами Пушкина, художник очень хочет, чтобы «пота» видно не было, — недаром Пушкин прятал от друзей исчерканные рукописи. И ведь действительно кажется, что эта необыкновенная легкость — прирожденное, унаследованное свойство.

Андрей Миронов

В самом начале его театральной карьеры я видела Андрея в роли Холдена Колфилда в спектакле по сэлинджеровской, гремевшей в 1960-е повести «Над пропастью во ржи».

Играл он очень просто, показался мне ужасно некрасивым и точно совпадающим с американским парнишкой-нигилистом.

Слышала я и монолог Жадова из пьесы Островского «Доходное место», которое Андрей читал со сцены после того, как спектакль сняли. Читал очень серьезно, словно с нравственной проповедью обращаясь к залу. Нет, не был он «легковесом-пустышкой», хотя принять его за такового было проще простого, исходя из его «устоявшегося типажа».

Но лучшие режиссеры видели его потенциал. Так, Анатолий Эфрос дал ему сыграть Грушницкого в телефильме «Герой нашего времени» в паре с Далем-Печориным. Грушницкий получился психологически наполненным, живым, меняющимся персонажем. А Остап Бендер Миронова был сыгран совсем в другом — эксцентрическом — ключе. И мне трудно сказать, кому я отдам предпочтение при сравнении двух Бендеров — Юрского и Миронова. Оба по-своему неотразимы и очень вписываются в типаж.

И совсем другое видим в картине Германа-старшего «Мой друг Иван Лапшин», где Андрей сыграл протагониста — Лапшина. Страшная жесткая картина. Далекая от всего того, что воплощал собой актер, — и при этом роль получилась, характер — как на ладони. Талант — и никакого «мошенства», наверное, так это чудо можно объяснить.

В фильме об Андрее говорят друзья. Не удивительно, что его любили актеры и режиссеры — Александр Ширвиндт, Марк Захаров, Лев Дуров…

Но вот что сказал о Миронове дирижер Юрий Темирканов: «Место Андрея в моей жизни никто не сумел занять».

Дмитрий Хворостовский

6 марта канал КУЛЬТУРА показал нам концерт Дмитрия Хвороствовского из Большого зала Консерватории. Концерт был благотворительный, Хворостовский посвятил его 90-летию Ирины Архиповой, которую я не сразу узнала в миловидной юной девушке на портрете в правом углу сцены.

Ирина Архипова, бывшая председателем жюри, первая выделила талантливого молодого певца на конкурсе имени Глинки в Баку в 1987-м. Он рассказывал в одном из интервью, что после его выступления на первом туре Архипова встала и зааплодировала. Не часто такое случается.

Она же направила Дмитрия на звездный для него конкурс в Кардиффе, дала ему для подготовки своего аккомпаниатора Илью Ивари. Именно этот великолепный музыкант из Эстонии аккомпанировал Хворостовскому на концерте памяти Архиповой. Программа концерта была также навеяна личностью Ирины Константиновны, бесконечно любившей классические русские романсы и умевшей их исполнять. Итак, певец исполнял романсы на слова Александра Пушкина.

Дмитрий Хворостовский

Выбор безошибочный.

Вы только послушайте, кто писал музыку на эти поэтичнейшие тексты: Глинка, Даргомыжский, Бородин, Римский-Корсаков, Цезарь Кюи, Чайковский, Рахманинов, Метнер, Свиридов.

Эти романсы сами по себе жемчужины. Но жемчужину нужно огранить.

Исполнение романса — вещь тонкая и не всем певцам доступная. Здесь важно все — и тембр, и сила звука, и интонация, и произнесение слов и общее понимание произведения, и аккомпанемент, который может как помочь, так и помешать.

Не далее как вчера слушала русские романсы, исполненные под грохот рояла, громким пронзительным сопрано. Вот когда понимаешь, что существует пытка звуком!

Но это начинающая певица, а сколько оперных див, поющих романсы так, что хочется спросить: «Вам самой это нравится? Вы выходите из себя, рвете связки, но ведь романс у вас не получается, куда-то улетучиваются и его смысл, и его красота».

У Архиповой — не улетучивались. Помню, у меня была ее пластинка как раз с романсами на стихи Пушкина. Замечательно она их чувствовала.

Так же чуток к пушкинским романсам и Дмитрий Хворостовский. Когда он их поет, хорошо видно, что он испытывает наслаждение. Причем наслаждается он не своим голосом, а прелестью слов и музыки, которые ему, певцу, нужно передать слушателю и зрителю. Не знаю, что думают на сей счет профессионалы. Дмитрий Хворостовский в последнее время не всегда, как мне казалось, был на высоте.

Восхитил он меня в опере «Демон» — и как певец, и как актер, слившийся со своим персонажем. И то же могу сказать об его исполнении романсов на концерте памяти Архиповой.

Слушала — и все внутри поднималось от радости, ведь это чудо сотворили в России, нет нигде больше такой необыкновенной вокальной музыки, чтобы такой силы, такой красоты и такого разнообразия! Вот чем можно действительно гордиться и что нужно культивировать и не забывать. А то ведь молодежь не знает, не слышит, не учится… Как важно, чтобы школа русского романса не исчезла, не забылась!

Как важно, чтобы ниточка тянулась дальше…

Святослав Рихтер: безмерность в мире мер

26.03.15

Даже гении бывают «выдающиеся», вылезающие за рамки. Всю эту неделю канал КУЛЬТУРА посвятил Святославу Рихтеру, 100-летие со дня рождения которого праздновалось в марте 2015 года.

Столетие — а ощущение, что музыкант ушел молодым, не удовлетворенным, до конца не высказался и в сущности был очень одинок. Близко Святослава Теофиловича не знала — сужу на основе прочитанного, виденного и слышанного.

Смотрела я почти все, что в марте показало ТВ в память пианиста: новый фильм 2015 года Валентина Тернявского «Земляничная поляна Святослава Рихтера», картину 1998 года француза Монсенжона «Непокоренный Рихтер», передачу Сати Спиваковой, где присутствовали три близко знавших музыканта женщины: Ирина Антонова, Галина Писаренко и Людмила Берлинская, а также программу «Исторические концерты: Святослав Рихтер и Мстислав Ростропович», которую с некоторых пор прекрасно ведет Михаил Воскресенский.

Скажу о своем впечатлении от гигантской фигуры Маэстро. Побаиваюсь ее, как и всего что превышает размер. В искусстве таких не так много.

В русской поэзии это бесспорно Марина Цветаева (это она сказала о своей «безмерности» в мире мер), Маяковский, частично Бродский, в прозе, пожалуй, Андрей Платонов, в живописи — Эль Греко, Босх, Брейгель, временами наш Врубель, в кино назову Андрея Тарковского. Эти гении нашли свой язык, язык до того новый, что столкновение с ним ошарашивает. Вспомните ваше потрясение, когда вы впервые услышали Маяковского или Цветаеву…

Святослав Рихтер

Не забуду одного раннего впечатления. Оно было для меня весьма неприятным. Я тогда не прошла «тест» на восприятие музыки. Он состоял в следующем.

Мне дали прослушать небольшой кусочек из концерта (возможно, Чайковского, но могу ошибиться) в двух разных исполнениях. А потом последовал вопрос: «Какое исполнение понравилось тебе больше»?

Помню, что первое исполнение мне показалось каким-то насилием над музыкой, деструкцией, не подчиняющейся законам гармонии. Я предпочла спокойное уравновешенное соло, где музыкант так явно не противопоставлял себя оркестру. И была наказана. Мне сказали, что у меня не развито музыкальное восприятие, так как первый исполнитель был сам Рихтер. И знаете, до сих пор у меня осталось ощущение, что что-то в том тесте не было учтено.

Возможно, человеческая жажда гармонии и мира… Рихтер из этой гармонии вырывался, он вообще выходил за какие-то художественные пределы, как и названные мною Эль Греко, Тарковский, Врубель и Платонов… Это уже были иные миры…

Видя его на экране, еще раз можно было поразиться его неординарному виду. Актриса Наталья Журавлева, дочь прекрасного чтеца, процитировала фразу Нейгауза: «В его (Рихтера, — И. Ч.) черепе, напоминающем купола Браманте…». А ведь правда. Напоминает. Поразительная лепка лица.

И созрел он как-то сразу — без гамм и упражнений. Сел — и заиграл Шопена. И то, что пришел к нему гений, Нейгауз, сам считавшийся музыкальным гением, определил сразу, хотя этот парнишка из Одессы не имел никакого музыкального образования. Хочу заметить, что гении такого рода, как Рихтер, нуждаются в защите, им нужно помогать.

В свое время молодому Эйнштейну, с его фантастическими идеями, помог великий и уже состоявшийся ученый Макс Планк. Если бы Нейгауз не вмешался в ситуацию, Рихтер бы консерватории не кончил. Его отчислили за несдачу «школьных» предметов. Но Генрих Густавович помог — и ученик продолжил учебу во славу советской музыки.

Рихтер и Дорлиак

Можно обратить внимание на то, что из двух великих современников-ком-позиторов — Шостаковича и Прокофьева — Святослав Теофилович выбирает второго. Прокофьев ему явно ближе. У пианиста, кстати говоря, была та же черта, что и у композитора, — некоторое высокомерие.

Прокофьев не верил, что кто-то сможет сыграть его Шестую сонату после «авторского» исполнения. Студент консерватории Рихтер сыграл.

Сам же Святослав Теофилович, по словам Натальи Журавлевой, когда она спросила его перед домашним концертом, почему он так волнуется, ответил, что не хочет, чтобы ему было стыдно «перед Листом».

Ни в одной из передач не говорилось о соперничестве двух пианистов — современников и ровесников: Рихтера (1915–1997) и Гилельса (1916–1985). Только Ирина Антонова обмолвилась, что любила Гилельса. Знаю, что в свое время публика делилась на тех, кто предпочитал Святослава Рихтера и тех, кто из этой пары выбирал Эмиля Гилельса. Своеобразные «лемешистки» и «козловитянки».

На интернете есть возможность сравнить их манеры, например, послушать чудесную Восьмую сонату Моцарта в исполнении того и другого. Мне показалось, что оба делают это блестяще: Гилельс — более распевно, кантиленно и свободно, Рихтер — строже, мужественнее, затаеннее.

Удивительно, что Святослав Теофилович умел и любил играть в ансамбле, и при аккомпанименте певцу его рояль подстраивался к голосу, не выделялся, а только выявлял красоту музыкального текста. Так он аккомпанировал своей жене, певице Нине Дорлиак.

Сергей Прокофьев

Была она на семь лет старше Святослава, но вот поди ж ты, ее ученица, Галина Писаренко, в передаче у Сати, говорит, что впервые увидев их на концерте, поразилась «мезальянсу»: очаровательная Дорлиак и «высокий странный человек», не очень представимый в роли ее мужа.

Но Рихтер, как я думаю, вообще «плохо вписывался» в ситуации — от семейной до общественно-социальной.

Частная жизнь Рихтера окутана тайнами и легендами. Несколько лет назад прочитала книгу Андрея Гаврилова, ходившую в интернете и показавшуюся мне отчасти желтой. Если в ней и был для меня интерес, так это в рассказе о праздничных маскарадах,

с настоящими чудесами выдумки и искусства, которые так любил устраивать Маэстро.

А еще Рихтер любил гулять по ночной Москве. Была у нас хорошая знакомая, Кира Сергеевна Алемасова, кончавшая Московскую консерваторию вместе со Святославом Теофиловичем. Была она одинокой чудачкой, жила недалеко от Зоопарка. И вот к ней, по ее рассказам, приходил Рихтер, и они вместе пересекали Москву, весело переговариваясь и подначивая друг друга. Вот тебе и высокомерный, вот тебе и гений!

Эмиль Гилельс

И еще я поняла, что был он человеком двойственным, с раздвоенным сознанием. На вопрос Ирины Антоновой о вере ответил так: «Я верующий, но я и не верующий». А исповедальный французский фильм 1998 года завершается словами: «Я себе не нравлюсь». Юрий Башмет — в другом фильме — говорит об этом так: «Рихтер жил с сомнениями».

И ей-богу, для меня эти сомнения понятнее, чем тот «образец», который нам демонстрируется в передаче «Правила жизни» на канале КУАЬТУРА, где психотерапевт учит нас в первую очередь «возлюбить самих себя».

Не ближе ли Рихтер к той максиме, которую исповедовал Пушкин, не терпящий тех, кто «всегда доволен сам собой, своим обедом и женой», которую защищал Достоевский, вложивший в уста отвратительного дельца Лужина призыв: «Возлюби прежде всего одного себя!»

Сомнение в себе и душевные метания — свойство натур глубоких и творческих. Таким был в жизни Святослав Рихтер. Таким мы увидели его на экране.

Мстиславу Ростроповичу было бы 88

02.04. 15

В марте 2015 года Мстиславу Ростроповичу исполнилось бы 88 лет. Он родился в жарком городе Баку 27 марта 1927 года, а умер в холодной Москве 27 апреля 2007.

Удивительное расположение цифр, не правда ли? Не приобщена ни к теориям пифагорейцев, ни к Каббале, но и без этого можно увидеть в датах рождения и смерти Мстислава Ростроповича какую-то симметрию, какой-то божественный знак. Посмотрите на тройное повторение числа 27, на присутствие четырех семерок в этих двух датах!

Заинтересовавшись числами, я посмотрела на даты жизни и смерти его жены, Галины Вишневской.

Она родилась 25 октября 1926 года в северном Ленинграде и умерла 11 декабря 2012 в «азиатской» Москве. У Вишневской в датах преобладают двойки и единицы.

Тоже, наверное, что-то значит. Но все же нет здесь такой явной магии, такого колдовства, как в «числах» Мстислава Ростроповича.

Колдовской он был человек. Потомственный музыкант и потомственный виолончелист, чье имя стало синонимом его инструмента, — виолончель и Ростропович нераздельны.

Когда в августе 1991 года он сорвался из своей благополучной Европы в бушующую революционную Москву, с ним была виолончель. Он не сказал о своем «побеге» ни жене, ни дочерям, но виолончель не оставил, взял с собой, хотя ситуация была непредсказуемой, опасной. Разрешилась она поначалу счастливо, народ отстоял свободу, покончил с путчем мракобесов. И Мстислав Ростропович в те незабвенные дни играл на своей виолончели перед победившим народом.

Вишневская и Ростропович

Не была на последнем концерте Ростроповича перед тем, как они с Вишневской и девочками-дочками в 1974 выехали «в командировку от Минкульта СССР». Для тех, кто не знаком с советской двойной фразеологией, объясню: музыкантов выставили за дверь из-за их нелояльности режиму — на их даче жил Солженицын, Ростропович написал Открытое письмо к Брежневу в защиту опального писателя. Так вот, знаю по рассказам мужа, что на прощальном концерте маэстро в Консерватории зал рукоплескал и плакал, музыканта осыпали цветами, здание патрулировала конная милиция, власть боялась «беспорядков».

Семья Ростроповичей

Совершив одну преступную глупость — выгнав чудесных музыкантов из страны, власть не остановилась и перед следующей: в 1978 году они были лишены советского гражданства «за действия, порочащие гражданина СССР».

На баррикадах. 1991; Москва

Любому здравомыслящему человеку понятно, что эти злокозненные действия, как-то: выступления в лучших концертных залах Европы и Америки — на самом деле служили вящей славе России. Однако слепо-глухая и приглуповатая власть ничего этого не понимала, гнула свою «высокопартийную» линию.

Колдовская сила этого в общем-то хлипкого, невзрачного человека (Вишневская звала его «буратина») проявилась и тогда, когда он выбирал себе жену. Облюбовал царь-девицу, крепкий орешек, все мешало обольщению — и то, что писаная красавица, привыкшая к поклонникам, и то, что была замужем за «большим человеком», директором театра, где была Примадонной, и отсутствие у самого «обольстителя» в ту пору прочного положения и денег.

Но — по рассказам Галины Павловны — устоять было невозможно, все четыре «пражских дня» (в Праге был фестиваль искусств) он смешил ее до колик, он придумывал сюрпризы…

Кстати, судя по автобиографической книге «Галина», которой я когда-то зачитывалась, сюрпризы продолжались и всю последующую жизнь. Он свою Галину любил, холил и лелеял не в пример прочим «гастролирующим» мужьям.

И романсы, которые Вишневская исполняла под его аккомпанемент на рояле, — были их общей филигранно музыкальной и духовной работой.

Помню, услышала в Италии, впервые, — «Спи, дитя мое, усни» Чайковского. Дыхание перехватило — так это было спето. Кто? Не слышала этой певицы в Союзе, как не слышали ее несколько поколений слушателей до триумфального возвращения пары в 1990 — е годы.

После их приезда мы много видели о них фильмов, мы много о них узнали.

В марте 2015 канал КУЛЬТУРА показал нечто необычное — запись Мастер-класса Ростроповича, проходившего в Большом зале Московской консерватории в 2002 году. И снова колдовские чары Маэстро раскрылись в полной мере. Конечно же, ему подобрали для урока чудо-учеников. Соната для виолончели и фортепьяно Брамса прозвучала в их исполнении блестяще, как и фортепьянная соната Прокофьева.

Но разве он учил? поучал? Он общался, он рассказывал случаи из жизни, он колдовал — как и тогда, когда «обольщал» свою Галину.

Зал взрывался смехом, радовался, вдохновлялся, как и мальчик-виолончелист, удивительно красивого и благородного вида, внимавший Ростроповичу…

Он наверняка на всю жизнь запомнит это общение с «обыкновенным гением», поделившимся с ним не столько «секретами мастерства», сколько колдовскими чарами.

Подозреваю, что не последнюю роль в успехе этого вечера сыграла она, царица Галина Вишневская, сидевшая в зале и придирчиво приметливым оком следящая за мужем.

Увидела в послужном списке маэстро, что он 17 лет был дирижером и художественным руководителем Вашингтонского Национального симфонического оркестра. Сделал его одним из лучших в Америке.

Порадовалась: такая связь Америки с Россией мне нравится, она на пользу обеим странам, сближает и обогащает их культуры. Как же не хватает нам сейчас Мстислава Ростроповича!

Мистика искусства: дирижер Юрий Темирканов и актриса Фанни Ардан

26.02.15

На первый взгляд, объединение двух таких абсолютно разных личностей, как Юрий Темирканов и Фанни Ар дан, произвольно. Почему? на каком основании? А на том самом, какое указано в названии — «мистика искусства»: тот и другой воздействуют на слушателя и на зрителя как-то особенно. Я назвала это словом «мистика», потому что для некоторых явлений нет у меня рационального объяснения.

Итак, Юрий Темирканов.

Уже давно стараюсь не пропускать передачу «Царская ложа» на канале КУЛЬТУРА. Это своеообразный альманах, посвященный музыкальным событиям Питера. Он выгодно — своим высоким качеством — отличается от похожей передачи «Билет в Большой», где разговор идет о Москве. Его страницы посвящены премьерам Мариинки и Михайловского театра, но в центре внимания, как правило, Питерская Филармония, ее на загляденье нарядный зал, сразу создающий настроение праздника, и ее художественный руководитель и дирижер оркестра Юрий Хатуевич Темирканов.

Юрий Темирканов

В редкой передаче не показывают его репетиций или концертов, в редкой передаче нет его неторопливых размышлений о музыке, о композиторах, о спектаклях, о жизни.

Такое впечатление, что Темирканов не только музыкант, но и глубокий философ, а памятуя о его восточном происхождении — он родился в Кабардино-Балкарии, в селе под Нальчиком, — восточный мудрец. Не устаю за ним записывать, каждый раз — настоящие перлы. В этот раз он говорил о Гершвине, чью оперу «Порги и Бесс» репетирует в концертном исполнении с солистами — афроамериканцами:

«Не знаю, легкая или тяжелая, но это гениальная музыка».

«Это по-настоящему могут спеть и понять только они» (кивок в сторону черных солистов).

«Хотя хор наш замечательный, но они хотят спеть «Хованщину». А нужна импровизация».

Этот человек, кажущийся перед камерой таким спокойным и умиротворенным, с юности отличался бешеной энергией, а еще — особой аурой, какой Господь удоставивает избранных.

На кадрах кинохроники 1966 года 28-летний балкарец, закончивший музыкальную десятилетку, а затем Консерваторию в Питере и решившийся поучаствовать во Втором Всесоюзном конкурсе дирижеров в Москве, — словно током заряжен, упруг и пластичен как дикий барс, красив и строен как кипарис.

Готовил музыканта к конкурсу чудесный педагог Илья Мусин, тот самый, что сказал однажды Юрию: «У тебя такие руки, что тебе нельзя сделать ни одного неверного движения, оркестр сразу отзовется».

Молодой Темирканов на конкурсе победил. Эта победа стала прологом блистательной карьеры музыканта.

Голодное послевоенное детство, расстрелянный в войну фашистами отец-партизан, семья, выгнанная на улицу уже советской властью, работа водоносом на базаре — все это можно было забыть, жить успехом, признанием, премиями и наградами, которые воспоследовали. Но… Лично мне дорого то, что дирижер упорно шел вперед по своей «трудовой» дороге, работал — с оркестрами, с партитурами, с певцами, — делал музыку.

В одной из передач Темирканов говорит о Малере: «Не понимаю, как это может нормальный человек написать. Что-то мистическое в этом есть. Поэтому я его очень люблю».

Как дирижер оркестра Юрий Хатуевич наверняка «проявляет характер», разбирается с оркестрантами… Видела не раз репетиции оркестров, где отношения дирижер — оркестранты были почти враждебными, нечто похожее на перетягивание каната изобразил и Феллини в «Репетиции оркестра».

Но вот Темирканова в такой позиции мне тяжело представить, в моем представлении ему пристало вежливо-повелительное, патриархально — рыцарственное поведение по отношению к музыкантам.

Темирканов рассказывает, что в его записи чтения стихов Иосифом Бродским (а они приятельствовали), оба они говорят «плохие слова». Потому-де эту запись, сделанную где-то в заграничном кафе, нельзя представить публике. И опять мне кажется, что «плохие слова» говорит один Бродский — ему это подходит, а вот Темирканову ужасно не идет. В обоих случаях работает его аура, «мистика» его личности.

С 2000 по 2006 год Юрий Темирканов был главным дирижером и художественным руководителем Балтиморского оркестра. Тогда я жила далеко от Балтимора, а сейчас, когда, живу совсем рядом, Темирканов уже ушел со своего поста. Жаль…

Фанни Ардан в передаче Сати «Нескучная классика» на канале КУЛЬТУРА

Любопытно, что слово «мистическое», иначе «необъяснимое», «иррациональное», прозвучало и в словах Фанни Ардан, когда она говорила о музыке. Для нее она — «стремление к абсолюту». И именно тогда я подумала, что в ней самой, как и в Юрии Темирканове, есть нечто «мистическое».

У актрисы, как и у дирижера, особая аура. Кстати, мне не понравился эпитет «выдающаяся» — так Сати представила свою гостью. Масштаб дарования обычно показывает время, мы как-то потеряли цену слов — суперлативов.

Итак, Фанни Ардан.

Вроде бы совсем не красавица. Конечно, на удивление женственно и молодо выглядит, но на то и француженка.

Однако какие грустные, даже трагические у нее глаза! Видела только один фильм с этой актрисой — «Соседка» Франсуа Трюффо (1981), но забыть его не могу до сих пор.

Из всех фильмов о любви, пожалуй, этот самый сильный. Депардье, также начинавший в той поразительной картине, ныне настоящая развалина. Здесь, в случае Фанни Ардан, — другое.

Есть в ней какое-то облако, какая-то загадка. Говорит порой странные вещи — и однако не кажется, что из желания поразить. Просто она такая. Очень свободная. Может, потому до сих пор одна и при этом имеет троих детей. По-видимому, трое «отцов» ей не подошли. А великий Трюффо, которому она родила дочку, слишком рано и быстро ушел из жизни…

Есть ощущение, что эта женщина до сих пор живет любовью. А для нашего прагматичного времени это редкостное свойство.

Фанни сыграла Марию Каллас в фильме Дзеффирелли «Каллас навсегда». И снова небанальность: для нее не важны подробности биографии, сплетни, сопровождающие певицу, — была-де непомерно толстой, похудела и т. д. Ей важна сущность, артистический гений Каллас…

Хотите знать, чему эта сумасшедшая Фанни учит своих детей?! Послушайте: «Первое, чему я научила детей, — свистеть и не убегать от дождя». И при всей необычности этого признания, нет у меня ощущения, что сказано сие «для красного словца». Нет, она такая и есть. Мистическая женщина — Фанни Ар дан.

Безумство храбрых. Валерий ГаврилинК юбилею Валерия Гаврилина. Фильм «Синее море… Белый пароход» на канале КУЛЬТУРА

21.08.14

Рада была встретиться с Валерием Гаврилиным, которому в этом августе могло бы исполниться 75 лет, в новом и очень содержательном фильме. В нем много документальных кадров с монологами композитора. По ним уже видно, какой он необычный человек. Такой же «обыкновенный гений», как Пушкин, как Чаадаев. И тоже из породы «безрассудных», «храбрых безумцев». Когда-то в юности я увидела фильм «После свадьбы» с музыкой Валерия Гаврилина.

Помню, что «заболела» его песней «Сшей мне белое платье, мама». Не была она похожа на фольклор а ла рус, кто-то правильно сказал, что от песен Гаврилина было ощущение, что так могли петь еще предки славян, так звучали их прапесни.

Сейчас, послушав композитора и кое-что узнав о его жизни, поражаюсь его силе, упорству и мужеству.

Не всякий ребенок выдержит испытание сиротством, когда отец погиб на войне, а маму взяли якобы «за воровство» — директор детского дома, она оставила у себя для прокорма тех же детдомовцев три мешка ржи.

И вот этот малыш из детского дома проявил невиданное упорство, постигая азы музыки, литературы, культуры.

А потом уже не азы. Стал в просвещении «с веком наравне», окончил Ленинградскую консерваторию, аспирантуру…

Принес новую — фольклорную струю в музыку. Вот тут-то за него ухватились «патриоты» — народная музыка, наша, русская.

Устоял Гаврилин. Не было у этого Вологжанина квасного оголтелого патриотизма, был он открыт всей мировой культуре. Как вспоминает вдова композитора, постоянно носил с собой томик Гейне, написал на слова немецкого лирика две тетради песен, а третью недописал…

Со своей «русской темой» Гаврилин легко мог пробиться в руководство Союза композиторов, но, видно, не стремился к этому. Не был членом партии, не состоял в «начальниках».

Валерий Гаврилин

Женился тоже по-своему, не отдавая никому отчета в своих сердечных привязанностях. Школьником полюбил воспитательницу в ленинградской школе-десятилетке для одаренных детей, а по ее окончании, — сделал Наталье Евгеньевне предложение.

И правильно, что она не отказала, было у них счастье, только вот пережила она своего молодого мужа, бывшего ученика.

У композитора отказало сердце, когда ему не было и шестидесяти.

Мне понравилось, как о Гаврилине сказал Владимир Васильев: «Он был похож на ребенка своей чистотой». Вспомнилось, что философ Спиноза объединял детей и сумасшедших — в том смысле, что у тех и у других отсутствует ум. О да, тот ум, что исходит из корысти, расчета, здравого смысла.

У Гаврилина был другой ум — творчества, свободы… Тот ум, который присущ «гению», «безумцу», «храбрецу».

Кончился фильм — и я ловлю себя на том, что пою про себя: «Люди скажут: невеста, невеста, люди скажут — невеста идет». Прекрасная эта песня осталась со мной.

Владимиру Спивакову — 70 лет «Владимир Спиваков. Диалоги с Соломоном Волковым» — четырехсерийный фильм к 70-летию Спивакова

11.09.14

К юбилею маэстро канал КУЛЬТУРА подготовил четырехсерийный фильм о Владимире Спивакове (режиссер Елена Ласкари). В проект пригласили Соломона Волкова, памятного зрителю по сериалу об Евгении Евтушенко.

Соломон Волков и Владимир Спиваков вместе учились в Ленинградской музыкальной десятилетке для одаренных детей, они дружат, Спиваков писал предисловия к книгам Волкова…

И Спиваков, и Евтушенко по своему типу монологисты, так что Соломону Волкову в обоих фильмах пришлось нелегко.

Владимир и Сати Спиваковы

В случае со Спиваковым он, как кажется, удачно создавал атмосферу, кое-что пояснял в рассказах маэстро, шуткам смеялся, в драматических эпизодах — сострадал. Последнее получалось лучше всего. В глазах Соломона было столько скорби, когда его визави рассказывал об уходе от него первой жены, пианистки Виктории Постниковой, что я подумала: уже ради этого стоило его приглашать.

И еще я подумала, когда маэстро рассказал, что Постникова ушла к дирижеру Геннадию Рождественскому: нет, не случайно скрипач Спиваков впоследствии стал востребованным и знаменитым дирижером. Судя по всему, в этом мальчике с милой улыбкой и темными озорными глазами с детства жила железная воля, помноженная на честолюбие и талант.

Воля, заставившая его хлипким подростком, со скрипочкой в руках, начать заниматься боксом, чтобы давать отпор уличным хулиганам. Воля — не бросить секцию после первых трех визитов и показательных нокаутов, полученных от тренера. Воля выстоять, не наложить на себя руки (а так хотелось!) после ухода любимой жены, а в будущем стать известным дирижером в пандан Геннадию Рождественскому. Воля не уйти со сцены и доиграть партиту Баха, когда в Карнеги-Холле в него бросили банку с краской «в знак протеста». Воля до сих пор держать себя в форме, занимаясь по утрам с восьмикилограммовыми гантелями. Ит. д.

Что было интересно? Да в сущности все рассказы маэстро — о себе, о музыке, о людях.

Оказалось — охотник, любит после концертов пострелять в джунглях Африки. И знаете, есть, есть в его рассказах что-то от охотничьих баек.

Послушайте только о туземной мелодии, которую он сыграл на своей скрипке — и все племя замерло в молитвенном экстазе, о ядовитой змее Мамбо, от которой ему удалось спастись, о змее, увиденной во сне, вследствие чего сломалась его дирижерская палочка, о раненом бешеном кабане, спасшись от которого, русский богач расщедрился дать деньги на пианино для мальчика-инвалида…

Вообще он, Владимир Спиваков, немножко маг-волшебник или хочет им слыть. Недаром участвует в новогодних шоу, любит подначки и иногда поет со своим оркестром в духе оркестра Утесова.

Вот, скажем, почти мистическая история его женитьбы на Сати.

Выступая в Ереване и попав в дом ее отца-музыканта, он увидел в семейном альбоме ее фотографии и услышал внутренний голос: это твоя будущая жена. Очень похоже на средневековую легенду о рыцаре Жоуфре де Рюделе, полюбившем по портрету принцессу Мелисанду Триполитанскую. В современной жизни знаю только одну похожую историю, ее рассказывала поэтесса Олеся Николаева: молодой девушкой она увидела юношу — и подумала: это мой будущий муж. Что и случилось через несколько лет.

В фильме Спиваков — темноволосый мальчик и седовласый зрелый человек — играют одну и ту же мелодию — зажигательный и характерый еврейский танец из «Скрипача на крыше». Жаль, что так мало услышали мы о родителях маэстро, ничего не узнали о его «корнях».

Из досадного — непонятно, где происходит разговор Спивакова и Волкова, постоянно и с разных ракурсов показывают их маленькие фигурки посреди огромного зала с колоннами. Где это? Что это? Не узнаются ни улицы, словно специально смазанные камерой, ни кафе. Интерьер явно не подходит для общения, при чем тут колонны?

Только в последнем фильме я последовательно прочитала в уголке экрана три названия: Кольмар, Нью-Йорк и Москва (естественно, Чистые пруды). Подумалось, что авторы хотели как-то смикшировать анонимную географию первых трех серий.

Признаюсь, что история с пребыванием оркестра «Виртуозы Москвы» в Испании была для меня полностью фантастична. Оркестранты и их семьи остались в стране по приглашению королевского родственника, жили там три года… В каком статусе? Беженцев? Граждан? На полном обеспечении в бедной Испании? Просто сказочная история. Но, как говорится, не в этом суть.

Очень понравилось, что маэстро читает стихи и, играя или дирижируя, обращается к поэтической образности, к литературным метафорам, к картинам из жизни.

Как много мы знаем дирижеров, у которых нескончаемый конфликт с их оркестрами или отдельными оркестрантами.

Дирижер, если поверить фильму Феллини «Репетиция оркестра», да и многочисленным вспыхивающим то тут, то там бунтам оркестрантов, всегда тиран, деспот и ненавистник музыкантов.

Тем приятнее слышать из уст Спивакова, что проблем с оркестром у него нет, что в каждом оркестранте он видит человека, что старается «завлечь» своих музыкантов на каждой репетиции. Ну, например, задает им такой вопрос: «Чего не хватает Брамсу?» И в ответ рисует картину, как одинокий композитор после концерта идет к себе на квартиру, как окликают его на улице «девицы», как садится он в кресло перед камином, закуривает сигару и думает… о Кларе Вик.

Леонард Бернстайн и Владимир Спиваков

Очень мне понравилась эта Клара Вик. Напомню, что была она известной пианисткой, женой, потом вдовой Роберта Шумана, родила с ним в браке восьмерых детей, в годы бедствий кормила семью своими концертами. Брамс, будучи на 14 лет моложе Клары, был в нее влюблен, помогал ей материально и так и не завел своей семьи…

Владимир Спиваков оперирует не музыкальным волапюком, он с помощью романтических историй вызывает отклик у своих музыкантов, зажигает в них огонь. С таким дирижером я бы хотела работать (интересно, что, дирижер детского хора, Владимир Сергеевич Локтев, работал с нами точно так).

Рассказал Спиваков и про звонок Путина. Тот позвонил из Сочи, когда услышал по ТВ, что маэстро собирается уходить из Российского национального оркестра, — и предложил организовать новый оркестр. Какое-то время назад в Бостоне проходила кампания: «Объявим бойкот Владимиру Спивакову, поддерживающему нынешнюю власть». Я только смеялась, слыша эти призывы.

Владимир Спиваков делает свое дело, он руководит тремя оркестрами, на нем Музыкальный Фестиваль в Кольмаре, он директор Московского Дома Музыки и благотворительного Фонда. Концертирующий музыкант, скрипач и дирижер высочайшего класса. Чего еще вы от него хотите? Чтобы он выступил против власти, которая не мешает, а порой даже помогает его работе? Да оставьте. Выберите себе другую цель.

Поделюсь одним впечатлением. Шел правительственный концерт. В зале сидел национальный лидер. На сцене пела молодая певица, яркое сопрано, справлявшееся со всеми нюансами итальянского бельканто. А за пультом стоял Владимир Спиваков. И был он легок, весел, красив и элегантен. И видно было, что в этот час он думает не о человеке в зале, а только о музыке, и ему не тяжело и страшно, а радостно и полетно… Думаю, это настроение дирижера передалось всем — оркестру, солистке, публике. Для всех этот концерт стал музыкальным подарком.

И напоследок — случай из «копилки» маэстро.

На одной из репетиций с дирижером Леонардом Бернстайном американский оркестр, отсидев положенное время, встал и ушел. В репетиционном зале остались двое — Спиваков и Бернстайн. Они довели репетицию до конца, после чего обнялись как самые близкие люди. Бернстайн подарил Владимиру свою дирижерскую палочку (уж не она ли сломалась после сна о коварной «змеюке»?) В фильме показали фотографию: молодой счастливый Владимир в обнимку с седым, чуть похожим на доброго Санта-Клауса Бернстайном. Хорошая фотография!

А фильм — что же, его нужно смотреть, он бесспорно интересен.

Целый век играет музыка: Булат Окуджава

15.05.14

Он ни на кого не похож. Его песни резко отличаются от попсы. Он родоначальник нового жанра — бардовской песни. За ним двинулись остальные. Начавшие с ним практически в одно время Юрий Визбор и Александр Галич, как кажется, не получили такого общенародного признания и отклика, как Булат Окуджава.

Владимир Высоцкий признавался, что начал писать свои песни, услышав Окуджаву.

Булат Окуджава

На его первых выступлениях люди не знали, как к этому относиться. Как-то ему пришлось уйти с эстрады под крики «пошлость».

Это была жестокая и несправедливая обида.

Даже в «Ваньке Морозове» никакой пошлости не было: «Она по проволоке ходила. Махала белою ногой» — это же юмор, стилизация под «народный приблатненный романс».

В результате народ все же разобрался, что к чему. Правда, разобрался народ — не начальство.

Начальство всегда его не любило. Помню, в конце 1970-х я устроила в школе концерт из песен и стихов Окуджавы.

Появившийся невесть откуда работник «гороно» сделал мне строгое замечание, а на мои слова, что Окуджава «фронтовик» ответил коротко: «Не наш человек».

Впервые я услышала его поздно, году в 1976-м, когда появилась его долгоиграющая пластинка. Я ею «заболела», такое было со мной впервые, крутила этот диск снова и снова. Там были удивительные слова («спасительные» для того — застойного — времени), не менее удивительные мелодии, и пел их необыкновенно мелодичный, обволакивающий слух мужской голос.

У Окуджавы такая манера исполнения, которую трудно или даже невозможно повторить. Поэтому его песни лучше слушать, когда поет их он сам. Читала у Станислава Рассадина, что это он учил Булата первым аккордам на гитаре. Верю, критик честен, но дело-то в том, что какими бы примитивными ни были эти аккорды, музыкально песни Булата стоят очень высоко.

Его мелодии бывают настолько тонки и затейливы, что трудно воспроизвести все их извивы.

Попробуйте точно повторить «Арбатский романс», это неимоверно сложно, такие там причудливые повороты, а для него это органика, ему не сложно…

Недаром композитор Дашкевич назвал его «выдающимся симфоническим композитором» и сказал, что учится у него всю жизнь.

Слова Дашкевича прозвучали в передаче, показанной каналом КУЛЬТУРА в честь юбилея Булата Шалвовича. Она называлась БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ, и в ней впервые за 15 лет участвовала вдова Окуджавы Ольга Владимировна Арцимович-Окуджава.

Вообще передач о барде было в этом мае немало.

К сожалению, в этом году концерт из Переделкина не удался — что бывает крайне редко. Мне кажется, песни бардов не открываются ключиком эстрады: когда Окуджаву поет Кобзон, налицо профанация.

В этом смысле БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ была намного «более окуджавской», туда пришли милые, близкие Окуджаве люди. Песни Булата пели — Елена Камбурова, Евгений Дятлов, Юрий Стоянов, Юлия Рутберг…

О нем говорили неувядающе красивый и обаятельный Александр Ширвиндт, замечательный педагог Евгений Ямбург, сосед Окуджавы по Арбату актер Сергей Никоненко, юный душой Марлен Хуциев…

В атмосфере передачи, особенно вначале, ощущалась некоторая скованность, я связываю ее с присутствием в ней вдовы поэта, боялись ее обидеть, невзначай уколоть…

Ольга Владимировна Окуджава держалась великолепно, ведущие Юрий Стоянов и Александр Карлов были только распорядителями, а настояшим центром, сердцем передачи, ее связующим звеном была, конечно, она, царственная вдова поэта.

Надеюсь, что Булату Шалвовичу будет посвящено еще много-много передач и что настанет время, когда в одной из них будет участвовать редко поминаемая муза Булата Окуджавы», правда, муза «незаконная» (если бывают «законные музы») — Наталья Горленко.

Русская дирижерская школа: Кирилл Кондрашин «Силуэт во времени» на канале КУЛЬТУРА

20.03.14

Маэстро прожил 67 лет (1914–1981). Последние два с половиной года — в Голландии, где попросил политического убежища. Эти годы были насыщены работой, была у маэстро в Голландии и любовь, любовь, пришедшая неожиданно и озарившая конец его жизни.

Нолда Брукстра, подруга Кондрашина, рассказывает обо всем без жеманства. Да, полюбила с первого взгляда, для него, плохо говорившего по-английски, выучила русский язык (вы только послушайте, как она говорит!), присутствовала на его последнем концерте, в сущности при его конце, воспринятом ею как нечто мистическое. До сих пор хороша, а уж как была хороша, когда встретил ее немолодой русский дирижер, накрепко порвавший с прошлым — страной, женой, сыновьями, — об этом теперь можно судить по старой фотографии…

Фильм рассказывает о трагической в общем-то судьбе удачливого дирижера.

Две Сталинские премии, звание народного артиста, работа в Большом театре, в оркестре Московской филармонии. Его высоко ценил Шостакович, с ним любили играть Рихтер, Ойстрах, Ростропович. Он стоял за пультом, когда американец Ван Клиберн играл свой победный Первый концерт Чайковского на Первом конкурсе его имени в 1958 году.

Чего не хватало, этому «честному коммунисту», как назвал его в одной из недавних передач на радио «Свобода» Соломон Волков? Не буду оригинальна, если скажу, что не хватало ему свободы. Он был во власти чиновников, от них зависели его поездки за рубеж, он не был свободен в выборе репертуара…

Его побег был самоубийствен, он был импульсивен, неподготовлен, отравлен тем, что его семья осталась за кордоном… Может ли это выдержать человеческое сердце?

Кирилл Кондрашин

7 марта 1981 года Кирилл Кондрашин умер от инфаркта. Его могила в Голландии. Долгие годы о маэстро старались не упоминать, его словно не существовало… Картина вполне знакомая.

Нолда Брукстра

Так, еще в конце 1970-х в Витебске на наш вопрос, где здесь домик Шагала, жители недоуменно переспрашивали: кого-кого? Но прошли годы — и Шагал ныне представительствует за русское искусство за рубежом, недавно мы видели его картины, воспроизведенные на грандиозном олимпийском шоу в Сочи.

Удивительный и горький феномен нашего отечества: все творцы, которые были им безвременно сведены в могилу, убиты, изгнаны, оклеветаны — рано или поздно становятся его гордостью и славой. Так получилось и с Кириллом Кондрашиным.

Маэстро вернулся, вернулось к нам и его искусство, о чем говорит и этот с любовью снятый документальный фильм.

Галина Вишневская

15.12.12

Не могу не написать о Галине Вишневской, ушедшей от нас 11 декабря.

Всю мою юность ее голос не звучал ни по радио, ни на ТВ — он был украден у нас «по политическим соображениям» — певица и ее муж, Мстислав Ростропович, приютили у себя на даче Солженицына, ставшего неугодным советским властям. Посему Вишневская и Ростропович оказались в изгнании — в числе лучших представителей русской культуры, таких как Эткинд и Бродский, Коржавин и Синявский.

Однажды в Италии я услышала русский романс, исполненный незнакомым голосом. «Спи, дитя мое, усни: «Колыбельная» Чайковского-Майкова. С таким благородством и трепетностью этот романс не исполнял никто. Выяснилось, что поет Вишневская. Тогда я стала искать ее записи — и не пожалела.

Сейчас, смотря по ТВ «Линию жизни» с Галиной Вишневской (там ей 77 лет — и она неотразимо хороша в своем красном королевском платье), соглашаюсь с ней, что у сегодняшних молодых певцов «нет культуры», и это сказывается на их пении. Галина Вишневская образовала себя сама, выйдя из низов, стала человеком культуры, вровень с теми великими — Ростроповичем, Покровским, Шостаковичем, — с кем свела ее судьба. Когда она пела — особенно это была заметно в романсах, — ей было важно донести чувство, интонацию, смысл, а вовсе не поразить нас своим голосом. Странно, но что-то похожее я слышу у Рене Флеминг, когда она поет русский репертуар. Наверное, ей, как настоящей большой певице, тоже открылся этот секрет.

В «Линии жизни» Вишневская признается, что в юности обожала Клавдию Шульженко, ходила на все ее концерты по три раза, чтобы запомнить ее песни… Я подумала, что не стыдно брать уроки у такой редкой исполнительницы, какой была Шульженко, но скажите, многие ли из нынешних корифеев «опустились» бы до той откровенности, что позволила себе Вишневская, эта прямая и взбалмошная, упрямая и гордая оперная примадонна?

Гордая — о да. Прочитала в одной статье о ней, что она боялась Шостаковича, так как не могла им властвовать, как властвовала Ростроповичем. Смешно это. И Ростропович подчинялся вовсе не «сильной женщине», а любимой жене, которую полюбил с первого взгляда и увел от мужа…

Что до Шостаковича… О нем в своей талантливейшей автобиографической книге «Галина» и в передачах по ТВ Галина Павловна всегда говорила с большим пиететом. На «Линии жизни» сказала, что не понимает, как могла когда-то спорить с этим гением, сейчас бы просто стояла перед ним на коленях… Когда кто-то из публики спросил, кого из великих ей довелось узнать, она, знавшая Бриттена, певшая на лучших сценах с величайшими певцами, такими, как Франко Корелли, назвала одного Дмитрия Шостаковича.

Завораживала она своим пением. Однажды заворожила немолодую больную поэтессу, лежащую в больнице. Та услышала в ее исполнении «Бахиану» Виллы Лобоса и написала стихи о поразившем ее голосе.

Слушая пение Женский голос как ветер несется, Черным кажется, влажным, ночным, И чего на лету ни коснется — Все становится сразу иным. Заливает алмазным сияньем, Где-то что-то на миг серебритИ загадочным одеяньемНебывалых шелков шелестит. И такая могучая силаЗачарованный голос влечет, Будто там впереди не могила, А таинственный лестницы взлет.

(Анна Ахматова, 1961)

Борис Эйфман: «А душу можно ль рассказать?»

А душу можно ль рассказать?

Михаил Лермонтов. «Мцыри»

17.03.16

Его семидесятилетие начали отмечать задолго до дня рождения — родился Борис Яковлевич Эйфман 22 июля 1946 года. Но вот уже показан и двухсерийный фильм о нем («Главные слова Бориса Эйфмана», режиссер Анатолий Малкин), и два вечера подряд шли на канале КУЛЬТУРА его балеты.

Да, значит, сейчас его время. Идут старые спектакли и ставятся новые. В Питере открыта балетная школа- интернат, куда со всей страны собираются пластически одаренные детишки. И пусть пока у С.-Петербургского академического Театра балета Бориса Эйфмана нет своего постоянного пристанища, Мастер мечтает о грандиозном Дворце танца, где танцевать будут профессионалы и любители — с утра до поздней ночи.

В фильме «Главные слова Бориса Эйфмана» есть запоминающийся кадр — балетмейстер показывает рукой куда-то вдаль, на другую сторону Невы, где сейчас свалка. Вот там, на месте этой свалки, говорит он, и будет выситься роскошный Дворец танца, вымечтанный им за годы жизни в этом фантастическом городе… Этим проектом он занимается уже 17 лет.

Признаться, очень мне захотелось, чтобы мечта Эйфмана воплотилась. Может быть, этому человеку и художнику действительно улыбается Фортуна? Да и сам он говорит: «Бог меня хранит». Пожелаем ему удачи. В России было всяко. И великий Мейерхольд, до того вознесенный на вершину славы, «революционер театра», в один миг превратился во «врага народа» и, обвиненный в связях с тремя иностранными разведками, был пытан, а затем убит в застенках Лубянки.

Борис Эйфман

Дай-то Бог, чтобы с нашим замечательным «сочинителем балетов» ничего подобного не случилось (изо всех сил стучу по дереву).

Его Театр на взлете, никто не препятствует ежегодным американским гастролям, приносящим овации, цветы, радость от встречи с благодарными зрителями. Не так давно и я смогла увидеть въяве эйфмановский спектакль о Родене на сцене Кеннеди-центра в Вашингоне. Не будучи ни знатоком, ни фанатом балета, была увлечена и заворожена этим поразительным рассказом, где и события, и явления, и душевные движения передаются языком пластики.

Но о балетах Эйфмана чуть позже, вначале — о фильме. Две серии по сорок минут каждая.

Мастер, сидящий в просторном репетиционном зале, отвечает на вопросы невидимого интервьюера. Интервьюер, однако, осязаемо присутствует. Это режиссер картины Анатолий Малкин, изредка появляющийся в кадре, — седой, вальяжный.

Заметила его еще с фильма о Виктории Токаревой, с которой у Малкина получился на редкость синхронный, слаженный дуэт. Грубоватый и прямой вопрос соответствовал таковому же ответу, да еще с некоторой прибавкой, чтобы спрашиватель не слишком-то зарывался, найдется-де у Виктории Самойловны не него укорот.

В случае с Эйфманом, как мне показалось, такой слиянности спрашивающего и отвечающего не было. Нервный, подвижный балетмейстер иногда терялся под натиском наступательного Малкина. Но — и здесь нужно отдать Эйфману должное — ни разу он не сорвался, всегда находил и нужные слова, и верный тон.

Весь фильм в камере было его лицо, да простится мне этот эпитет — его прекрасное лицо, его горящий взгляд художника. Если говорить о взгляде, то точно такой я видела в документальных кадрах с Баланчиным. Излучающий свет, концентрирующий энергию света.

Помню, что несказанно удивилась, когда Соломон Волков, рассказывая о встрече с Баланчиным на нью-йоркской улице, сказал, что был тот серенький, незаметный, в плаще, с насморком… Подумала вот о чем: не срабатывает ли тут явление, отраженное в известном стихотворении Пушкина «Пока не требует поэта…»? Не будет ли художник «в миру» совсем не таким, как наедине со своим искусством? В нашем случае — в разговоре о своем искусстве.

Приведу несколько высказываний Мастера.

— Я хотел создать свое, никогда не посягал на государственную институцию (в ответ на вопрос, не было ли у него желания стать временным главным балетмейстером Большого театра).

— Каждый человек пишет сценарий своей жизни.

— Балетный мир застыл. Гениальность связана с прорывом.

— Творческая совместимость бывает редко (об актерах). Я им даю энергию.

— У меня гипертрофированное желание сочинять балеты.

— В хореографии нет законов, я думаю, что в искусстве нет законов.

На вопрос, избран ли он Богом, — «не избранный, но замеченный».

— Было время авангардного бессюжетного спектакля. Я возвращаю танец в театр.

На вопрос об эмиграции: «Эмиграция постоянно присутствовала рядом со мной. Уезжали родственники, друзья. Но я мог состояться только в Петербурге.»

— Считаю себя наследником Петипа и Григоровича.

По поводу последнего высказывания. Мне показалось странным, что Борис Яковлевич не назвал в числе предшественников Леонида Якобсона, тоже питерского балетмейстера, умершего в 1975 году, как раз в пору, когда молодой Эйфман ставил свои первые спектакли.

Где-то я писала, что студенткой, приехав в Питер, случайно попала на балет Якобсона «Скульптуры Родена», и это посещение полностью перевернуло мое представление об искусстве балета. Раньше оно ассоциировалось исключительно с белыми пачками и пуантами, с чужой эпохой, со сказочным сюжетом.

У Якобсона же герои и героини были чуть ли не наши современники, живые, молодые, страстные, они заражали зал своим волнением, своими чувствами… Не мне быть экспертом в вопросах балета, но не проложили ли новации Якобсона путь к новаторству Эйфмана? Тем более, что и Родена, как кажется, он взял для своего спектакля не случайно.

Борис Эйфман, судя по всему, человек страстный, его «пламенная страсть» направлена на сочинение балетов. На канале «Культура» были показаны два его балета на литературный сюжет — «Анна Каренина» и «Евгений Онегин». Оба балета показались мне гениальными, никогда бы не подумала, что танец может выразить такие тонкие оттенки чувств, такие состояния души, которые и сло-ву-то не подвластны. Бесспорно, здесь «сочинителю» помогает музыка — в обоих балетах выбран Чайковский.

Перед тем как поступить на балетное отделение Ленинградской консерватории, Борис Яковлевич кончил в Кишиневе музыкальное училище. Он был с детства погружен в музыкальную стихию. Не отсюда ли такой потрясающе безошибочный выбор музыкальных произведений, такое доскональное знание наследия Чайковского? Вспомнилось, что и Баланчин обучался музыке, занимаясь в Балетной школе в Петербурге, и Чайковский, кстати говоря, был одним из его любимейших композиторов; на его музыку он поставил несколько балетов.

Что поразило в трактовках Эйфмана? Умение обобщенно выразить смысл произведения. Ведь совсем другое искусство! Но я скажу, что балет «Евгений Онегин» показался мне гораздо ближе к пушкинскому «оригиналу», чем одноименная опера, отрывки из которой (Письмо Татьяны, Вальс…) включены в его музыку.

Еще поразило явление, которому даже трудно подобрать обозначение, — «развоплощение» что ли…

Физические тела балетных артистов, — а танцоры в балете Эйфмана все как один редкостно высокие — перестают восприниматься как «плоть», становятся выражением «духа».

«О если б без слова сказаться душой было можно», — восклицал когда-то Афанасий Фет. Вот оно и пришло: в балетах Эйфмана «без слова» говорит душа. Особенно это касается «Евгения Онегина». Оба балета чудные, но «Онегин» не может не вызвать у зрителя катарсис, так это поставлено и сыграно, на такой высокой трагической ноте.

Действие «Онегина», по видимости, перенесено в современность. Сцены из романа перемежаются молодежными тусовками, на экране возникают кадры революционного 1991-го года, Татьяна читает книжку, на которой написано «Евгений Онегин». Все так.

Но что-то не дает полностью поверить, что Татьяна и Онегин (да и Ленский, и муж Татьяны, «слепой олигарх» в темных очках, — вот вместе с Ольгой все действующие лица этого сюжета) — из нашего времени. Если из нашего, то почему письмо пишет не на компьютере? Почему такая чужая на этой тусовке? Такая временами смешная и даже нелепая? Герои, как и сам балетмейстер, не «избранные», но «выделенные». Они явным образом другие.

Но ведь и у Пушкина так было… Его герои были чужаками в своей среде. И никак Татьяна не вписывается в эту постоянно воспроизводимую сцену с варкой варенья и чисткой яблок, которой начинается опера… Должна сказать, что в балете нас ожидает не только изображение глубоких и сильных чувств, но и юмор, комизм. В этом смысле и Каренин, и Татьянин муж решены похоже, в слегка шаржированном комическом ключе.

А «нелепость» юной Татьяны проходит, «гадкий утенок» вырастает в Лебедя. Правда, в сцене, где Татьяна борется с собой и со своим чувством к Евгению, снова возникают эти странные, диковатые движения… Атавизм возвращения в «детство», в неушедшее прошлое.

Нет, Татьяна не изменит своему слепому мужу, явно ее любящему и ревнующему, не могущему нащупать ее лицо… Но какая же однако драма перед нами разыгрывается!

Как больно видеть муки двух душ, которым рок не дал соединиться!

Хочу еще сказать вот о чем. Негодовала, когда в каком-то оперном спектакле Хворостовский играл Онегина, находящегося в гомосексуальной связи с Ленским. Моя филадельфийская подруга специально прислала мне газету с интервью певца — я не верила ей на слово, мне казалось, что со стороны российского исполнителя это предательство по отношению к Пушкину. Думалось, что только больное воображение чужеземного режиссера могло заподозрить приятелей, Онегина и Ленского, в чем-то «таком». Вспомним, что, желая оскорбить Дантеса, в письме к его «усыновителю», барону Геккерну, Пушкин нарочито язвительно пишет о постыдной связи барона с Жоржем.

Но вот у Эйфмана явно присутствует гомосексуальный мотив в отношениях Онегина и Ленского — и я его принимаю. Что здесь? Почему? Наверное, самое главное — необыкновенная красота этого дуэта, какая-то воплощенная в нем эстетизированная чувственность. А во-вторых… вот о чем я подумала. Мы все сейчас знаем про гомосексуальную природу Петра Ильича, про муки, которые он испытывал, про его смерть, которая едва ли не была вызвана этой стороной его жизни… Такой чувствительный локатор, как Эйфман, уловил все это в музыке… Возможно, было еще что-то, какой-то дополнительный импульс, но в любом случае, в балете эти сцены не выглядят таким уж кощунством, воспринимаются как одна из красок в живописном холсте…

Балетмейстер Борис Эйфман находится на пике своей карьеры и своего мастерства. В интервью Малкину он говорит, что задумал сделать за этот год три (!) спектакля. Сколько счастья предстоит ему, сочинителю балетов! Пусть Вам прибудет энергии, Борис Яковлевич! Она нужна Вам, чтобы заряжать ею Ваших замечательных молодых артистов, заряжающих, в свою очередь, нас, зрителей.

Кармен как психологический тип

22.09.16

Замахнулась на архисложную тему, коснусь ее по самому краешку, ибо тут нужно прочитать гору литературы и иметь время на обдумывание. Лишена того и другого и кидаюсь в бой практически безоружная. Подтолкнула меня на этот «подвиг» передача, проходившая 17 сентября на канале КУЛЬТУРА. «Игра в бисер» Игоря Волгина была посвящена новелле «Кармен» Проспера Мериме.

Обсуждали детально, с цитированием, в принципе все говорили очень разумные вещи. Но по окончании дискуссии в моем сознании осталась только последняя фраза Игоря Волгина: «Читайте классику!» Все прочее улетучилось.

И вот тут мне захотелось перечитать новеллу Мериме, чтобы определить для себя — что же такое эта Кармен? Ведь и вправду, хотя речь в новелле идет о двоих — Хосе и Кармен, — но главный интерес, как ни крути, сосредоточен на «титульной» героине. И вот взялась я за чтение. Новелла, написанная в 1845 году, оказалась совсем не короткой.

Начинается и кончается она рассказом об исторических изысканиях автора. В начале он ищет в Испании место сражения Цезаря — и возит с собой «Записки» великого римлянина. В конце — дает «научное» объяснение тому, откуда взялись цыгане и что они собой представляют. То и другое — начало и конец — для меня маскировка, своеобразный «театр Клары Газюль».

Проспер Мериме

В свое время Мериме опубликовал пьесы некой дамы, носящей это имя, снявшись на обложке в женском платье и шляпке. Так и здесь перед драматическим рассказом дается — для отвода глаз — некое интермеццо, великий мистификатор уводит нас в сторону от трагедии, которая не может не потрясти.

О чем новелла?

Автор в своих путешествиях по испанским провинциям встречает незнакомца «с мрачным и гордым взглядом», очень похожего на разбойника, и делит с ним еду и сигары. В итоге незнакомец его не трогает, проникается к нему доверием и, когда они встречаются вторично, накануне его казни за воровство и убийства, раскрывает перед ним свою душу. На путь преступления его толкнула любовь. Он, Хосе Наварро, баск, служивший в кавалерийском полку, влюбился в цыганку.

Ее, эту цыганку, по имени Кармен, автор уже тоже успел узнать. Одна фраза в его описании меня несколько смутила: «Я сильно сомневаюсь в чистокровности сеньориты Кармен; во всяком случае, она была бесконечно красивее всех ее соплеменниц, которых я когда-либо встречал».

Если Кармен не чистокровная цыганка, то какая еще кровь может в ней течь? Испанская? Еврейская? Кстати, про принадлежность к евреям рассказчик хотел ее спросить, но побоялся. Она рассеяла его сомнения: «Да полноте! Вы же видите, что я цыганка!» Он узнает ее имя — Карменсита. Рассказчик доволен, что не отшатнулся, «увидев перед собой ведьму». Стало быть, уже слышал о ней и ее «колдовстве». Вот еще впечатление рассказчика: «странная и дикая красота», «лицо, которое на первый взгляд удивляло, но которое нельзя было забыть».

Хосе же запомнил даже день, когда увидел Кармен. Кто-то рядом сказал: «Вот цыганочка».

Дальше идет такой текст: «Я поднял глаза и увидел ее. Это было в пятницу, и этого я никогда не забуду».

Кармен полностью не соответствовала канонам деревенской красоты — дырявые чулки, короткая красная юбка. Его земляки крестились бы, по его словам, при виде женщины в таком наряде. Он старался не обращать на нее внимания, но она сама подошла к нему — и заговорила, и бросила в него цветком акации, который держала в зубах (Все смотревшие оперу помнят, что цветок акации был заменен там розой). Но этот цветок и в новелле, и в опере молодой баск подобрал и спрятал. А в опере еще и спел про него в арии.

Жорж Бизе

О своих ощущениях он говорит так: «Мне казалось, что в меня ударила пуля».

Получается, что Кармен сразу приворожила парня, приворожила так, что этим же вечером он поможет ей, порезавшей ножом напарницу на сигарной фабрике, избежать тюрьмы, а потом просто дезертирует из армии и присоединится к цыганам-контрабандистам.

Следующие его шаги будут еще круче — воровство и убийство людей. Один момент, которого нет в опере, — Кармен покорила Хосе также и тем, что заговорила с ним по-баскски. Она выдала себя за его землячку.

Вот его объяснение: «Наша речь, сеньор, так прекрасна, что, когда мы ее слышим в чужих краях, нас охватывавет трепет». В этом месте, ей-богу, я чуть не раплакалась, так как вспомнила, что утром по дороге в магазин встретила женщину, говорящую по мобильнику на русском. Трепет не трепет, но что-то похожее меня охватило… Кармен «наварркой» не была, говорила по-баскски с ошибками: «Она лгала, сеньор, она всегда лгала. Но когда она говорила, я ей верил».

Кто же такая Кармен?

Обыкновенная лгунья? Вертихвостка, желающая поразвлечься?

Нет, Мериме рисует нам характер гораздо более сложный. Она умна, хитра, способна на преступление, ибо живет за гранью добра и зла, но одновременно простодушна и пряма. Она «платит» Хосе за освобождение — сначала послав ему, посаженному из-за нее в тюрьму, напильник и деньги, а потом и своей любовью.

И очень удивляется, что он не удовлетворен единственной встречей: «Ведь я с тобой расплатилась. Мы квиты». Хосе околдован, он хочет, чтобы Кармен была с ним.

Кармен — Ирина Архипова

И тут она начинает диктовать ему условия — на языке нравственности они означают стать вне закона, сделаться преступником. И Хосе идет за ней…

Она ведущая, он ведомый. И это подчеркивается ее обращением к нему: «сынок», «канарейка».

Ко всему прочему, она «связник» у контрабандистов-цыган, постоянно куда-то ездит, разведывает, наводит на добычу.

Еще одно. С самого начала Кармен ощущает, что ее связь с Хосе добром не кончится. «Собаке с волком не ужиться», говорит она. Или такое: «Ты повстречался с чертом… Не думай больше о Карменсите, не то она женит тебя на вдове с деревянными ногами» — читай, на виселице.

И ведь сбылось. Хосе кончит свои дни на виселице, но и Кармен погибнет от его руки, что она предчувствует с самого начала. Когда Хосе, по ее настоянию, убивает ее цыганского «рома» Кривого Гарсиа, она полна фатализма: «…видно, пришел его час, придет и твой».

Но одновременно она знает, что их судьбы связаны: «Я не раз видела в кофейной гуще, что мы кончим вместе. Будь что будет». Это сказано, когда до развязки еще далеко.

Хосе никогда не бывает скучно с Кармен, к тому же, она очень заботлива. Когда его ранят, она две недели ухаживает за ним безотлучно. Делает это вовсе не из долга и не по принуждению. Ни того, ни другого Кармен не признает: «Что я хочу, так это быть свободной и делать, что мне вздумается».

Кажется, я нащупала главный нерв этого характера, и он отличен от того, на котором держится оперный образ. Там, в опере Бизе (либреттист — родственник Бизе, кузен жены и племянник тестя, композитора Фроманталя Галеви, — Людовик Галеви), Кармен полюбила другого — тореодора Эскамильо. Ревность толкает Хосе на убийство возлюбленной.

У Мериме же история сложнее. Хосе предлагает Кармен уехать с ним в Новый Свет и зажить «честной жизнью». Она поднимает его на смех. Между тем, бывший кавалерист узнает, что ей приглянулся пикадор. Он приезжает на корриду — и видит, что пикадор растоптан быком. То есть соперник повержен — смертельно ранен или убит. Хосе забирает Кармен и везет на старую венту в глушь, где живет лишь один отшельник.

Он говорит Кармен, что убьет ее, на что та отвечает: «Я всегда думала, что ты меня убьешь». Оказывается, когда они только познакомились — ей повстречался священник, а сейчас — заяц. «Это судьба, — говорит Кармен». Я поразилась, как совпадают суеверия у славян и цыган. У русских встреча со священником и зайцем тоже не сулит ничего хорошего. Может, это суеверие пришло в Россию от цыганского племени?

Хосе отправляется к отшельнику и просит помолиться за упокой души. Он возвращается на венту в надежде, что Кармен убежала — «но она была там». Гадала на расплавленном свинце. Вот ее слова, обращенные к Хосе: «Ты хочешь меня убить, я это знаю. Такова судьба, но я не уступлю!» А вот ее самое последнее слово: «Я тебя больше не люблю. Кармен будет всегда свободна». А дальше — как сказал Пастернак — «дышит почва и судьба». Хосе вынимает нож и ударяет Кармен два раза.

Он похоронит ее, положив рядом брошенное ею кольцо и маленький крестик. О месте ее могилы он не скажет никому, не скажет и в полиции, куда придет с признанием сразу же после убийства. За упокой души Кармен — уверен он — помолится отшельник. Его самого ждет виселица. История пришла к страшной развязке, требующей катарсиса. Для успокоения нашего дыхания, для снятия душевных перегрузок нужен «театр Клары Газюль» — сухой, утрированно научный экскурс в историю цыган.

Да, в опере Бизе героиня несколько другая, в ней больше от французской гризетки, хотя… хотя… все зависит от исполнения. Некоторые исполнительницы делают из цыганки продажную девку, есть и такие, которые создают сильный и властный характер. Императрица, а не цыганка.

Гениальный Бизе потрясающе написал тему судьбы в своей последней опере.

Напомню, что премьера «Кармен» состоялась в 1875 году в парижской «Опера-Комик». Опера провалилась.

Да, да, та самая «Кармен», которую всего через пять лет Петр Чайковский назовет «шедевром», в которой увидит выражение «музыкальных устремлений целой эпохи» и которой напророчит через 10 лет стать самой популярной оперой в мире, при первом показе провалилась.

Наш Чехов, также переживший провал своей ЧАЙКИ на ее премьере, этот удар сумел выдержать.

Жорж Бизе умер в возрасте 36 лет от сердечного приступа всего через три месяца после провала «Кармен»! Какой гений сошел со сцены! Как болезненны и даже смертельны подобные потрясения для чутких художественных натур!

Кармен — Майя Плисецкая

Почему парижане не приняли «Кармен»? Скорей всего, из-за сюжета. Благопристойные буржуа испугались «безнравственности» — в опере действовал военный, ставший дезертиром, а затем разбойником, аморальная цыганка… Музыка? Возможно, и она обогнала эпоху.

Но нужно сказать несколько слов о родословной Кармен и о ее последовательницах.

Предшественниц, пожалуй, две.

Пресьоса из новеллы Сервантеса «Цыганочка» и Земфира из поэмы «Цыганы» нашего Пушкина. Последнюю называют чаще всего, так как Мериме знал и любил Пушкина, переводил его стихи и прозу, выучив для этого русский язык.

А про Пушкина известно, что он перевел-переложил цикл Мериме «Песни Западных славян», в основе своей бесспорно фольклорных. Буду спорить, если мне скажут, что Мериме надул нашего поэта, подсунув ему «фальшивку», состряпанную им самим. Текста Мериме не читала, но про создание Пушкина давно знаю, что гениальное.

Новелла Сервантеса рассказывает о «хорошей цыганке» — веселой, талантливой очень разумной и нравственной. Произведение интересно тем, что там есть «старый цыган», излагающий кодекс цыганской чести благородному идальго, решившемуся — из любви к Пресьосе — стать на время цыганом.

Очень, скажу вам, напоминает Старого цыгана, отца Земфиры… А идальго не может не напомнить Алеко, тоже приставшего к цыганам.

Минус рассказа в том, что в конце выясняется, что девушка вовсе не цыганка, а дочь благородных испанских родителей. Тут-то я и насторожилась. Все же и у Мериме есть сомнение в чистоте «цыганского происхождения» Карменситы.

Насчет продолжательниц — могу тоже назвать двух. Это Кармен из цикла Блока и… Радда из рассказа Максима Горького «Макар Чудра». Если кто не помнит: в этом романтическом произведении, где действуют в общем-то не живые люди, а некие придуманные фольклорные цыгане, красавец-скрипач Аойко Зобар полюбил красавицу-цыганку Радду. А та предпочла ему свою «цыганскую» свободу и, раздразнив, заставила себя убить. После чего влюбленного убийцу закалывает отец девушки.

Страсти рвутся в клочья. Слез нет, потому что слишком абстрактны герои, что сильно отличает их от полных жизни характеров, созданных Проспером Мериме.

Наверное, ряд можно продолжить. Кто-то скажет, что Кармен напоминает Клеопатру из «Египетских ночей» Пушкина или царицу Тамару из баллады Лермонтова. Мне же больше бросается в глаза их отличие от Кармен.

А для иллюстрации характера приведу пробирающее до дрожи начало «Кармен-сюиты» Родиона Щедрина в исполнении Майи Плисецкой. Перебрала нескольких певиц — наших и зарубежных — все не то. А у Плисецкой — в яблочко. Сам дух свободы живет в ее танце. Свободы, которую в нашей несвободной стране всегда ценили превыше всего.

Царь Иван Грозный и «Царская невеста»

01.09.16

Тему моей сегодняшней колонки подсказал показ оперы Римского Корсакова «Царская невеста», поставленной в Большом театре в 2014 году (муз. руководитель Геннадий Рождественский, дирижер Туган Сохиев, режиссер-постановщик — Юлия Певзнер). Опера была показана 28 августа на канале КУЛЬТУРА.

Но прежде чем начать разговор — несколько слов в сторону. Все же сегодня Первое сентября, праздник огромного числа россиян — школьников, их учителей, родителей и дедушек-бабушек. А еще просто «болельщиков» за российскую школу. К таковым, не являясь на сегодня членом ни одной из перечисленных групп, причисляю себя.

Виктор Васнецов «Царь Иван Грозный», 1897

Мои размышления о «Школе» на протяжении последних 27 лет вылились в книгу повестей «Афинская школа», которая должна скоро выйти в издательстве «Алетейя». А в колонке просто хочу поздравить всех причастных и непричастных к Первому сентября и вспомнить один эпизод, который плавно перенесет нас в эпоху Ивана Грозного.

Марфа Собакина

В 1999 году, среди зимы и среди нескончаемой третьей четверти, мы с сыном приехали из Италии, где провели семь лет, в Россию.

Не буду говорить, что этому предшествовало, главное: мы с ним вдвоем оказались в Москве.

Илюше после истории Древнего Рима на итальянском пришлось сразу окунуться в историю Средневековой Руси, соответственно, на русском.

Посыпались новые для него слова — боярин, дума, опричник. Объяснять их приходилось мне. С определением последнего, помню, были трудности. Говорила так: «Они были для народа — разбойники, убийцы и насильники, а для царя — верные слуги». Сын кивал понятливо, но сомневаюсь, что понимал слово «опричник» во всей его зловещей неоднозначности.

А вот интересно, что говорят об опричнине и опричниках учебники сегодня? Вполне возможно, что в духе современного «тренда», установленного нынешними идеологами-сталинистами, они бы меня поправили.

Как поправили «плохо знающего историю» умницу Сергея Эйзенштейна в постановлении ЦК ВКП(б), принятом по второй части фильма «Иван Грозный». Вдумайтесь: центральный партийный комитет принимает специальное постановление по поводу понимания истории советским кинорежиссером!

«Режиссер Сергей Эйзенштейн во второй серии фильма «Иван Грозный» обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов…».

Нет, не полагалось в то время так представлять опричников, в постановлении воспроизведены слова Сталина на встрече с «впавшим в опалу» режиссером, встрече, устроенной артистом Николаем Черкасовым после запрета второй серии к показу (первая серия была удостоена Сталинской премии в 1946-м).

Сталин хотел, чтобы опричники были представлены как «прогрессивное войско», а Иван Грозный как «прогрессивный царь», расширивший границы государства, боровшийся с крамолой, искоренявший «врагов отечества» — прямо один в один, Иосиф Виссарионыч, «надежа-царь», отец и учитель.

Сталин лично утвердил сценарий первой серии, написанный Сергеем Эйзенштейном. Значит, считал важным.

Все ли помнят, каким трусом показан в ней князь Курбский, завоеватель Казани?

В картине «слабака» в качестве военачальника сменяет Малюта Скуратов, верный царский слуга, по совместительству палач. А и то правда, Малюта ведь никуда не убегал, всегда был и при царе, и при своем палаческом деле, а князь Андрей убежал в Литву и оттуда слал Грозному хулы, обвиняя в убийстве невинных, в распутстве..

В те поры сбежать хотели многие из царского окружения, пытались убежать ближайшие — Глинские, Шереметев, Бельский. Хорошо хоть остались живы после неудачных побегов, а кое-кто из самых что ни на есть любимцев сгинул: отец и сын Басмановы, Афанасий Вяземский, Иван Висковатый.

Это все царские друзья-опричники. Не думаю, что Сталин хотел, чтобы Эйзенштейн показал эти казни в своей картине — слишком бы напоминало то, что творилось вокруг него самого. Но вот «правильное» понимание истории, то понимание, какое было у самого вождя, от режиссера требовалось.

А теперь перейду к «Царской невесте», хотя к российской истории непременно вернусь.

Люблю эту оперу Римского-Корсакова. В ней удивительная музыка, очень народная и своеобразная. Каждый персонаж в ней имеет свою музыкальную краску. Какая в ней трагедия и одновременно какое скоморошье, разудалое, чисто русское веселье!

В двух словах о сюжете. Опера написана по одноименной драме Льва Мея, либретто принадлежит самому Римскому- Корсакову и его ученику Илье Тю-меневу. В основе — реальное событие. В 1571 году царь Иван Грозный, к тому времени овдовевший (две передыдущие жены — Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева и Мария Темрюковна, княжна Черкасская), на смотре невест присмотрел себе новую жену Марфу Собакину.

19-летняя царица прожила с 41-летним Иваном всего 15 дней, после чего умерла.

Это исторический антураж оперы, а непосредственное ее действие крутится вокруг предшествующих событий, в центре которых фигура молодого Григория Грязнова, полюбившего Марфу, но получившему отказ у нее и ее семьи. Марфа просватана за боярина Ивана Лыкова, знакомого ей с детства; Иван только вернулся из поездки в заморские края, молодые люди встретились — впереди их свадьба.

Ей хочет помешать Грязной, в доме которого живет его «полюбовница» Любаша, когда-то увезенная им из отцовского дома. Любаша, стремясь расквитаться с разлучницей, а Григорий в надежде приворожить Марфу, — оба обращаются к помощи царского лекаря немца Бомелия, обоим он дает по склянке зелья.

В итоге Григорий, дружка на свадьбе Лыкова, подмешивает Марфе в бокал вина вместо приворотного зелья отраву. Марфа вино выпивает. В это время в дом купца Собакина являются бояре с вестью, что его дочь выбрана царем на смотре невест. Переполох в доме. В сущности рушатся судьбы. Марфа разлучается с любимым.

А в роли царицы пробудет она недолго — и в истории, и в опере Римского-Корсакого.

В опере она сходит с ума, и Грязной приходит ей сказать, что Ивана Лыкова уже нет на свете (он, Грязной, сначала его оклеветал, а потом, по приказу царя, убил). Но Марфа уже в другом мире: она принимает убийцу Лыкова — Грязного — за своего милого Ваню.

Последняя ее ария, практически завершающая ее жизнь, да и всю оперу, — удивительна! Таких арий в оперном искусстве можно по пальцам сосчитать.

Ну и финал: Лю баша признается, что добыла отраву и подменила приворотное зелье — и Григорий ее убивает. Сам Григорий кается в содеянном и предает себя в руки царя, то бишь его подручного Малюты Скуратова. Жить ему осталось недолго. В постановке, о которой я пишу, Малюта убивает его прямо на сцене. Так что трупов в опере хватает.

В этой последней постановке кардинально не устроило меня одно: ученическое следование традиции. Оперу решили делать в сохраненных декорациях Федора Федоровского и костюмах его дочери, Нонны Федоровской.

Тот спектакль ставился в 1955-м году. Нельзя законсервировать время. Хотя современные власти, как кажется, очень бы хотели вернуть Россию к советским временам, это невозможно. Невозможно ни в жизни, ни в искусстве.

Да, чудесные были декорации и костюмы в 1955-м, но я, сегодняшний зритель, уже хочу другого, да и исполнители нынче отвыкли уже от этих многопудовых «одеж» — кафтанов, малахаев, боярских шапок. Все это мертвит действие и, как кажется, мешает певцам. Не подумайте, что я за «осовременивание» в духе режиссера Чернякова, что мне нужен оживляж и переделка до потери узнавания.

Я в ужасе, когда слышу, что действие «Пиковой дамы» помещают в больничную палату, мне трудно поверить, что идущий в Большом «Риголетто» называется зрителями на сайте театра «порнографическим» спектаклем. Нет, мне хочется другого — а именно: какой-то режиссуры, драматической игры, движения. Ведь скучно до зевоты смотреть на стоящих певцов, исполняющих свои партии, на хор, расположившийся на сцене без признаков жизни.

Там, где режиссура была, например в первой картине, где Малюта Скуратов, явившийся на пир, олицетворяет собой своего патрона — Ивана Грозного, — спектакль двигался. Малюта царит на пиру, и под его дирижирование поют здравицу царю, он выгоняет с пира «охальника» Лыкова, осмелившегося заикнуться, что царь «грозен», его одаряют, перед ним лебезят, его катают на санях, к его услугам любая из девичьего хоровода. Хорошо!

Илья Репин. «Иван Грозный и сын его Иван16 ноября 1581 года»

Но таких живых моментов раз два — и обчелся. Музыкальную часть буду хвалить, оркестр превосходен, хорош дирижер, он же музыкальный руководитель и главный дирижер Большого, уроженец Владикавказа, 38-летний Туган Сохиев. Из певцов отмечу лирическое сопрано из Молодежной оперной программы Ольгу Кульчинскую. Чудесный голос и драматическая игра — все есть у этой артистки, партию свою провела она великолепно.

Григорий, сильный красивый баритон, не обделенный внешностью — высокий, красивый — как мне показалось, ведет себя скованно — то ли наряд мешает, то ли сцена непривычна… Любаша — сильное красивое меццо — слишком неподвижна. Редкой красоты арии могли бы воздействовать сильнее при драматической игре. Когда-то на спектакле в Большом в 1916-м в роли Любаши выступала молодая Надежда Обухова, а Марфы — тоже молодая Антонина Нежданова…

Парадоксально, но в опере о царской невесте царя как такового нет, нет его оперной партии. Правда, в действии он участвует. Он появляется перед домом Собакина, где на скамеечке сидят две «боярышни», Дуняша и Марфа, и сверлит их пронизывающим взором. В последней постановке — все же Большой театр! — царь появляется верхом на коне. С коня трудно увидеть девушек, действие несколько затягивается, решение сцены, на мой взгляд, не самое удачное.

А уж сколько земных поклонов отвешено персонажами перед иконой Богородицы в ходе спектакля! Совершенно в духе нашего, впавшего в комический клерикализм времени!

Не думаю, что, когда композитор брался за оперу, его очень волновали вопросы истории. Да и Мей, автор драмы, Грозного коснулся как-то походя.

Хотя стоит задуматься даже над введенным Иваном IV обычаем — смотра претенденток на звание царицы.

Не знаю, было ли нечто похожее на Западе. Сам царь, славившийся распутством, потерял счет своим бракам. Три его жены были выбраны им на смотре невест — Анастасия Романовна, Марфа Собакина и Анна Колтовская.

Только первый брак царя сложился удачно, длился 13 лет, после чего жена умерла молодой, по-видимому, отравленная. Третья и четвертая жена были царицами совсем недолго, с четвертой женой царь развелся в том же 1572 году, когда и женился. Была она насильственно пострижена.

Кстати сказать, на памятнике «Тысячелетия России», сооруженном в Новгороде в 1862 году при Александре Втором, за эпоху Грозного представительствуют Анастасия Романовна, а также два сподвижника царя Ивана в годы его молодости — священник Сильвестр и Алексей Адашев. Самого Ивана Грозного на памятнике нет — новгородцы наотрез отказались помещать на нем губителя своего города: известно, что царь со своим опричным войском истребил половину новгородских жителей, заподозрив их в измене.

Еще несколько слов о смотрах невест. Царю на втором смотре были представлены 2000 кандидаток. Из них он выбрал 24, потом 12. Есть свидетельства, что последнюю дюжину осматривали обнаженными.

Можно представить русских боярышень, дома сидящих в теремах, под замком и присмотром, оказавшихся в таком положении… Может, не нужно было и отравы, чтобы выбранная таким образом невеста быстро ушла на тот свет? От стыдобушки? От унижения своего девичьего достоинства?

При осмотре претенденток присутствовал врач Элизеус Бомелиус, выпускник Кембриджа, служивший у царя. Имя лекаря, как можно заметить, использовал Лев Мей в своей драме. У девиц брали даже анализ мочи. Но, как видим, не помогло. Невеста-царица на свете не зажилась.

В заключение дам слово глубоко уважаемому мною историку Василию Осиповичу Ключевскому, написавшему о Грозном большую работу: «Разгром Новгорода…, московские казни, убийство сына и митрополита Филиппа, безобразия с опричниками в Москве и в Александровской слободе, — читая обо всем этом подумаешь, что это был зверь от природы».

И этому зверю сегодняшние орловчане хотят поставить памятник? Не потому ли, что очень он напоминает еще одного тирана, царствовавшего совсем в недавнее время?

Та же звериная жестокость, любовь к убийствам и крови, подозрительность, жажда сохранения власти, доводящая до паранойи. Оба плодили палачей, предателей и доносчиков, оба строили тайные козни, оба убивали самых близких.

Что до женщин… нет, Сталин, скорей всего не убивал Надежду Аллилуеву, но был поразительно холоден к ее судьбе, к ее личности, к ее потребностям. Это и довело ее до самоубийства.

Про Ивана Грозного и его отношение к женщинам не говорю, оно — за гранью добра и зла. Любовь тирана убийственна — не об этом ли говорит история?

И даже в области балета: Владимир Васильев «Большой балет» на канале КУЛЬТУРА

25.10.14

В праздничные дни хорошо, духоподъемно посмотреть фильм Никиты Тихонова «Большой балет» (2005). Рассказчик — Владимир Васильев — уютно расположившийся на фоне живописного домашнего интерьера, с красным шарфом на шее, — неторопливо рассказывает о «времени и о себе».

Рассказывает неторопливо, но в четыре получасовые серии помещается вся эпоха советского балета, время, когда и в этой «области» Советский Союз был «впереди планеты всей».

Ностальгическое время, и очень понятны слова ведущего, венчающие фильм: «… это волнение мне бы очень хотелось передать вам». Передал. Я волновалась. Вот места фильма, которые меня захватили, заставили задуматься…

Владимир Васильев

В начале жизни Володя встретил Елену Романовну Россе, преподавательницу танца в Доме пионеров, впоследствии соратницу Владимира Сергеевича Локтева по детскому Ансамблю песни и пляски. Елена Романовна в моем детстве, связанном с локтевским ансамблем, казалась мне — особенно в сравнении с улыбчивым Локтевым — высокомерной, холодной, строгой. Но вот Володя Васильев вспоминает ее с обожанием, она увидела в маленьком мальчике талант, дала первые уроки, направила в Хореографическое училище…

Кадры из фильма заставили вспомнить «оттепельные годы». В ложе Большого Жерар Филипп, Симона Синьоре… Первый выезд Васильева за границу. Великий импресарио Сол Юрок привез «Большой балет» — так его стали называть после триумфальных гастролей в Лондоне в 1956-м — в Америку.

И снова триумф. И чувство, что за спиной великая страна. И на вопросы американцев о ней — только хорошее. Васильев объясняет свой тогдашний «патриотизм» тем, что жил Театром.

Я вспоминаю, что, когда в 1968 году у Локтевского ансамбля были гастроли во Франции, мы, подростки, с пеной у рта отстаивали «советскую родину» перед ее хулителями. Правда, очень удивлялись вопросам типа: «Что вы скажете о Берлинской стене»? Мы о ней просто ничего не знали. Как не знали про Рудольфа Нуриева, в 1961 году совершившего свой знаменитый «прыжок» в Париж.

Екатерина Максимова

О «невозвращенцах» у Васильева: «Нуриев, Барышников, Макарова чувствовали себя актерами мира».

Для звездной пары, Владимира Васильева и Екатерины Максимовой, мысли о таком «прыжке» были бы неестественны, в советской стране они были на самой вершине признания и любви.

Знали друг друга с отрочества, танцевали в дуэте, при всем несходстве характеров и вкусов не могли не ощущать магнетизма своего «визави».

В истории этой пары есть вещи настораживающие. В 1961 году с их

участием сняли фильм «СССР с открытым сердцем» — «для показа на Западе». Мы этот фильм не видели. Подозреваю, что сладко-клубнично-рекламный. Тем более, что сразу после съемок пара расписалась — и в Париж поехала уже в статусе молодоженов.

Любовь не предмет для спекуляций, «показ» может спугнуть чувство, возможно, что те, кто воспользовался «звездностью» этих двух юных сердец в рекламно-патриотических целях, сыграли с ними злую шутку.

Юрий Григорович

Екатерина Максимова, по отзывам, не была той конфетно-сливочной куколкой, какой ее представляла часть зрителей, видевших балерину в отрывках из «Анюты». Для меня бесспорно, что конец ее трагичен. Умерла во сне в апреле 2009 года, ясную причину смерти мы так и не услышали…

Неторопливо рассказывает Владимир Васильев про Большой балет, перед нами проходят его герои и героини. Удивительная Галина Уланова. Такой Джульетты, как у нее, не было и не будет.

Красс — Марис Лиепа

Немолодая уже Уланова так сыграла Джельетту, что я, увидев запись балета Прокофьева по ТВ, сразу после просмотра нашумевшего фильма Дзефирелли, где Джулетта — прелестная девочка, ни секунды не колебалась: победа за Улановой. А в большом смысле — за гениальным прокофьевским балетом в его конгениальном воплощении (балетмейстер Леонид Лавровский).

Вот Плисецкая — Хозяйка Медной горы из прокофьевского же «Каменного цветка». Чудо. О ней Васильев: «Не могу сравнить ее по дарованию ни с кем другим».

Сам Васильев в танцевальных кадрах мужествен, прыгуч, артистичен — в удивительных вариациях принца из «Щелкунчика», в кусочке из балета «Лейли и Меджнун», в сцене с цепью из «Спартака…

Мне понравилось, что корифей танца говорит не только о своих коллегах-танцорах, но и о дирижерах — Хайкине, Мелик-Пашаеве, Светланове, Рождественском, чьими трудами создавалась слава Театра. Геннадий Рождественский настоял на том, чтобы не менять темпы «Щелкунчика» в угоду «непроворным» исполнителям. Васильев один из первых исполнил вариации принца в быстром темпе.

Тут я подумала, что многажды наблюдала абсолютное несовпадение оркестра и танцора, темпы ли тут виноваты?

Помянул Васильев и балетмейстеров: Лавровского, Захарова, Вайонена, Голейзовского, Мессерера — для каждого нашел точное доброе слово.

Эти хореографы эпохи «драмбалета» создали славу российской балетной школе. Особо выделил танцор Григоровича. Оно и понятно, Юрий Григорович Васильева и Максимову привечал. Но дело тут сложнее.

«Мы настолько были с ним близки…, я говорил его фразами… прорыв в области мужского танца…был убежден, что так ставить мог только гений, я его с самого начала обожал…» Вот мои отрывочные записи признаний танцора.

О «Спартаке» Васильев рассказывает захватывающе. Первый постановщик балета — Игорь Моисеев — сделал нечто грандиозное, сцена в Цирке юного Владимира потрясла. Одновременно в Кировском театре хачатуряновский балет поставил Роман Якобсон, о его постановке Васильев говорит: «гениальная». И вот, спустя несколько лет, при наличии этих двух постановок, Григорович взялся за третью. По-видимому, он нашел свой ход. По Васильеву, это сопоставление двух главных героев: Спартака и Красса.

Сам Васильев мечтал сыграть Красса, но в итоге роль досталась Марису Лиепе. О последнем, сравнивая его с собой, Владимир Викторович сказал так: «Он был эффектнее, ярче, цельнее». Редкое для актера-звезды признание.

Нет, я не поклонница балета, но Васильев меня «заразил» — я посмотрела все четыре серии этого фильма. С грустью подумала, что эпоха Большого Балета кончилась, и теперь настала пора «собирать камни» — по зернышку складывать в копилку материалы обо всех причастных к ней творцах. Фильм, о котором пишу, — весомый вклад в эту копилку.

Тамара и Демон: Дмитрий Хворостовский и Асмик Григорян в опере РубинштейнаОпера Демон Антона Рубинштейна на канале КУЛЬТУРА

12.02.15

Такое впечатление, что Дмитрий Хворостовский прирожденный Демон. Эта роль — точно по нему, по его голосу, по его повадке, возможно, по внутреннему ощущению.

Какое-то время назад в концерте, также показанном на канале КУЛЬТУРА, он спел арию Демона — ту самую, известную: «На воздушном океане/без руля и без ветрил/Тихо плавают в тумане/хоры стройные светил». Спел на таком дыхании, с такой отдачей, что я даже не стала сравнивать его с божественным Павлом Лисицианом. Другое — но тоже неземное, да еще и мощное, огромное…

Дмитрий Хворостовский

Ария Демона — вот все, что большинство из нас знает об этой опере. Гениальной? Судя по второму акту, да. В первом у меня еще были сомнения. Потом, в антракте, я услышала высказывание Хворостовского о сочинении Рубинштейна: «Наполовину гениальная, наполовину негениальная».

Сочиненная всего за три месяца по либретто лермонтоведа Павла Висковатого, впервые она прозвучала в Мариинке в 1875 году. Нет свидетельств о грандиозном успехе, провала тоже не было, значит, прошло тихо. На своем веку не помню такого названия в оперных театрах.

Знаю, что в зеркальном году премьеры, 1957-м, Демона в ленинградском Кировском, ныне снова Мариинском, пел любимец советских зрителей Георг Отс. Подозреваю, что Демон Отса был чем-то похож на Мистера Икса — печальный, загадочный, влюбленный…

Асмик Григорян

Демон Хворостовского — титан, богоборец. Меня насторожил крестик на открытой шее певца, который навязчиво лез в глаза. Объяснением отчасти можно считать признание Хворостовского: когда Гергиев поставил в Мариинке последнюю сцену оперы, он, исполнитель Демона, тяжело заболел и премьеру пришлось отменить. В этом случае возможен своеобразный «синдром» Воланда-Демона, мешающий без суеверного страха обращаться к определенным «магическим» фигурам и сюжетам.

Скажу сразу, что либретто «Демона» уходит в сторону от лермонтовской поэмы, стихи поэта в опере мы слышим редко, только в «гениальных кусках». В остальных — нечто присочиненное бедолагой-либреттистом, не слишком обремененным художественным талантом.

Итак, Демон Хворостовского — богоборец, темный властелин Мира.

Этому способствует решение спектакля режиссером Дмитрием Бертманом — предельно абстрактное, далекое от «грузинской» ориенталистики и сказочности. В сущности, хотя заявлено концертное исполнение, это полноценный оперный спектакль, несмотря на то, что в Зале Чайковского нет занавеса и декораций. Прожекторы создают иллюзию гор, облаков, необъятного и таинственного Божьего мира.

Огромный Глобус, Земной шар, расположен посреди сцены. Демон Хворостовского играет с этим Глобусом как со своей игрушкой. Глобус — его символ, его атрибут. Демон наделен властью над миром, но он бесконечно одинок, ибо его «никто не любит». Мир для него — безлюбая пустыня.

Тамара — его последний шанс «с небом примириться, любить, молиться и веровать добру».

В противоборстве могучего, яркого и обольстительного Демона и наивной, верящей в Бога, почти девочки Тамары — суть и поэмы Лермонтова, и главного оперного конфликта.

Если атрибут Демона — большой Глобус, то у Тамары таких атрибутов два. Это подушки — как символ ее бессонных сновидений, ее мучительных грез «наяву»— и маленький Глобус, повторение Большого, которым Демон искушает намеченную им жертву. Нужно иметь на редкость изящное сложение, и при этом обладать неженской силой и выносливостью, чтобы петь арии растянувшись на глобусе, стоя на коленях, ползая на корточках, сидя и лежа на полу, исполняя задуманное режиссером.

Нежная и хрупкая Асмик Григорян, лирическое сопрано, дочь тенора Гегама Григоряна, воспитанница Вильнюсской консерватории, блестяще справляется со всеми задачами, к тому же, чудесно поет и проникновенно играет. Оба протагониста — Он и Она — играют с минимумом грима, очень естественно и драматично, без педалирования. Живые слезы в глазах Асмик-Тамары говорят о степени ее вовлеченности в действие, о силе ее сопереживания юной грузинской княжне.

Глядя на этот дуэт Демона и наивной безыскусной души, я невольно вспоминала роман Метьюрина «Мельмот-скиталец», о котором восхищенно отзывался Пушкин, роман, явно известный Лермонтову. Там Дьявол-Мельмот тоже искушает девочку, однако ничего у него не выходит, чистая душа не поддается злу. Тамара у Лермонтова поддается не злу, а Любви и Очарованию жизни, в ней пробуждается интерес к миру, к тем «надзвездным краям», о которых шепчет ей искуситель. Речи Демона преследуют Тамару — то сверху, то с боку, то в двух шагах от нее — режиссер и певец прекрасно используют пространственную «архитектонику» зала.

В опере за редкими исключениями нет грузинского колорита, но есть отличные куски церковной музыки: «хор монахинь», чудесная православная попевка монаха со свечой «Все нечестивое прахом пойдет».

В итоге после поцелуя Демона Тамара умирает.

Режиссер Дмитрий Бертман

И здесь — в полном соответствии с автором поэмы — Ангел вырывает ее душу из рук Демона:

«Она страдала и любила — и рай открылся для любви».

Кстати, Ангела в этой постановке поет не женщина меццо-сопрано, как в предшествующих спектаклях, а мужчина контр-тенор. Дань вкусам и возможностям нашего времени.

Последняя сцена между Тамарой и Демоном смутно напомнила мне финальную сцену Татьяны и Онегина. Тот же баритон Хворостовский, в той же роли — соблазнителя, и с таким же неутешительным для него финалом. С удивлением обнаружила, что и размер у обоих произведений, «Онегина» и «Демона», один — четырехстопный ямб.

Вспомнилась сходная концовка у Пушкина в его знаменитом «Рыцаре бедном», которого Пречистая взяла в рай, несмотря на его «прегрешения», перечисляемые нечистым, «лукавым духом». Рыцарь был ее паладином, любил ее всем сердцем — и рай, прямо как у Лермонтова, «открылся для любви».

Заодно пришли в голову Пастернак и Маяковский, также обращавшиеся к теме «Тамары и Демона». Борис Пастернак о книге «Сестра моя жизнь», написанной в 1917, на гребне общественного катаклизма и собственных — влюбленности и вдохновения, — писал, что она посвящена Лермонтову, не памяти, а поэту, «как если бы он еще жил среди нас, его духу…». Если начнете искать лермонтовского Демона в этих стихах (а первое стихотворение называется «Памяти Демона»), — не найдете, стихи «пастерначьи», только навеянные Михаилом Юрьевичем и его поэмой.

Еще меньше от «оригинала» у Маяковского. В стихотворении «Тамара и Демон» смешиваются две Тамары, «светлая» — героиня поэмы и «темная» — героиня баллады. Иначе не объяснишь, почему поэт умоляет: «Не кинь меня в пропасть, будь добра». Сам Лермонтов под конец почему-то назван гусаром — то ли с издевкой, то ли по невежеству: «Люблю я гостей/ Бутылку вина/ Налей гусару, Тамарочка».

Короче, чтобы иметь представление о Тамаре и Демоне лучше всего обращаться непосредственно к лермонтовской поэме. Там, как и в опере, Демон в финале уходит во тьму, остается «один как прежде во Вселенной». И знаете, мне стало его жаль. Захотелось, чтобы ему что-то хорошее засветило, все же были в нем человеческие задатки и желания, была жажда «любить и молиться». Что же все-таки ему помешало? Думаю, гордость. Не хотел делить свою власть с Богом, предпочел одиночество и безлюбость… Жаль.

Поздравляю всех создателей оперы с несомненной удачей. Да, забыла сказать, что дирижировал оркестром имени Евгения Светланова Михаил Татарников, в конце почему-то оставшийся без цветов. Возможно, потому, что все цветы достались героям — Асмик Григорян и Дмитрию Хворостовскому, буквально утонувшим в букетах.

«Сказки Гофмана» на сцене метрополитен опера

27.03.14

Канал КУЛЬТУРА — в подарок меломанам — показал оперу «Сказки Гофмана» (спектакль 2009 года).

Не ожидала. Такого чуда — не ожидала. Все четыре часа просидела не шелохнувшись, словно под гипнозом. Почти все арии и мелодии по отдельности были на слуху, а всю оперу слушала в первый раз, и в каком исполнении!

Думаю, что главное чудо постановки связано с дирижером Джеймсом Левайном, это он сделал музыкальную часть неотразимой. Но на славу потрудились все, в меру классична и очень красива постановка Бартлетта Шера, восхитительна наша Анна Нетребко в ролях Антонии и Стеллы, прекрасен мальтийский тенор Джозеф Коллейя — Гофман, хороши четыре злодея и четыре слуги, спетые двумя Аланами, Хелдом и Оуком.

А еще — победительна Джульетта в исполнении Екатерины Губановой и непревзойденна кореянка Кэтлин Ким, сыгравшая механическую куклу Олимпию.

Перед спектаклем два музыкальных мэтра Святослав Бэлза и неожиданно поюневший и похорошевший профессор Дмитрий Вдовин тоже восхитились ее Олимпией. Было сказано что-то о привычке корейцев к упражнениям. Нет, здесь не упражнения, здесь мастерство, великолепная игра, а какое чистое и высокое сопрано!

Права Анна Нетребко, что не взялась петь все четыре женские партии оперы, очень легко на них надорваться, каждая — в своем роде и требует вокальных и актерских сверхусилий.

В связи со «Сказками Гофмана» я решила освежить свои знания об этих двух творцах — Жаке (Якобе) Оффенбахе (1819–1880) и Эрнсте Теодоре Амадее Гофмане (1776–1822).

Они прожили в чем-то похожую жизнь, хотя первый — Оффенбах — родился всего за три года до смерти второго.

Жак Оффенбах

Оба были уроженцами Германии, но Оффенбах, бывший музыкальным вундеркиндом, был в отрочестве привезен отцом, кантором синагоги, в Парижскую Консерваторию. Одаренного подростка взяли, хотя денег хватило лишь на полтора годы учебы. Гофман, также одержимый музыкой (недаром взял себе моцартовское имя Амадей), профессионально нигде ей не обучался, кончил юридический факультет, но ненавидел работу «по специальности».

А общее у них — неисчислимые трудности на пути. Оба прошли через опись имущества — у Гофмана это случилось на следующий день после смерти, а умер он, разбитый параличом, в 46 лет! Поразительно, как «опись имущества» подстерегает творцов, начиная с гениального Рембрандта…

Оба подвергались нападкам и гонениям: Оффенбах как еврей (кстати, дело Дрейфуса, о котором говорили два мэтра, Бэлза и Вдовин, имело место много позже смерти Оффенбаха, что не мешало Франции времен Наполеона Третьего быть антисемитской), не сразу публикой был принят жанр «оперетты»…

Гофман третировался как «непрофессионал», как человек, осмеливавшийся рисовать карикатуры на чиновников, писать на них «зловредные» и узнаваемые памфлеты…

Были и различия: Оффенбах — примерный семьянин, отец четырех дочек, Гофман — гуляка и пьяница, влюбчивый и непостоянный, его единственная дочь Цецилия рано умерла. Как я понимаю, либрето «Сказок Гофмана» отражает мифологизированную жизнь немецкого романтика.

Свои «Сказки Гофмана» маэстро Оффенбах на сцене не увидел, он умер, закончив партитуру оперы, но не завершив ее оркестровку. Сделал это его друг, композитор Эрнст Гиро.

Целиком всю оперу мы поместить не можем, помещаем две сцены, причем вторую без русских титров. Поэтому должна кое-что пояснить.

Это сцена в доме певицы Антонии, возлюбленной Гофмана; по просьбе отца, она перестала петь — отец боится ее потерять, как потерял ее мать, тоже певицу. Волшебник, сгубивший жену, губит и дочь. Он нашептывает Антонии слова о прелести славы, которая выше любви и красоты. Для своих темных целей он вызывает даже «дух матери».

Эрнст Теодор Амадей Гофман

У меня эта сцена вызвала неподдельный ужас, но при этом какая невероятная красота, какое потрясающее трио!

Да, забыла назвать певицу, сыгравшую Музу Гофмана — Кейт Линдси! Чудное сопрано и чудесно исполненная роль!

Ничего не могу с собой поделать — весь спектакль и все исполнители вызывают у меня только превосходные оценки…

А кончу словами, которые как раз и поет Кейт Линдси, Муза страдающего поэта»: «Страдания творца благословенны!»

«Война и мир» Прокофьева на канале КУЛЬТУРА

12.06.14

И вдруг — по каналу КУЛЬТУРА показывают оперу «Война и мир». Премьерный спектакль театра имени Станиславского и Немировича-Данченко 2012 года. Колебалась лишь секунду — оперу никогда не видела, но был страх, что не выдержу «громадья». Как вместить этот грандиозный сюжет, этих бесчисленных персонажей Толстого в рамки оперы? Невозможно! Но оказалось — возможно.

И над этим, кроме Прокофьева, потрудился еще один человек, Мира Мендельсон-Прокофьева, вторая жена композитора.

Это она, Мира, выпускница Литинститута, вместе с мужем работала над либретто. Она безошибочно выбрала из огромной книги самые важные, самые необходимые лирические и эпические куски.

Нет в этой опере ни одного чужого слова, ни одной произвольной связки — только толстовский текст, но все в этом либретто выстраивается в стройный понятный сюжет. Молодец Мира Прокофьева..

Показ оперы предваряет беседа ее режиссера — Александра Тителя, с только что от нас ушедшим Святославом Бэлзой. Ведущий как всегда корректен, предельно деликатен. И однако неудобный вопрос задает: «Критики говорили, что в этой постановке нет режиссера». Посмотрев спектакль, готова согласиться с «критиками». Особой режиссуры не было. Очень неудачна сценография, при которой даже картина бала выглядит некрасиво и убого. Почему сцена загромождена спустившимися с потолка люстрами — понять не сумела.

Лина и Сергей Прокофьевы, Мира и Сергей Прокофьевы

Но были замечательные певцы — и режиссер не мешал им петь. Князь Андрей не висел во время пения вниз головой, Наташа не ходила по канату, Наполеон не катался по полу, все было довольно камерно (при том, что лошадь все же выводили, и в массовых сценах было задействовано 300 человек).

Но массовка в основном стояла неподвижно, Наполеон и Кутузов спокойно шли между раздвинувшимися рядами, раненый князь Андрей и Наташа встречались в центре сцены и без суеты разговаривали на своем оперном языке, придуманном гениальным Прокофьевым.

Наташа (Наталья Петрожицкая) и Андрей (Дмитрий Зуев)

А ведь и вправду — ни одной арии (разве только Кутузова!) в обычном смысле, певцы поют прозаический текст, и каждая нота — вызывает эмоции, восторг, сопереживание.

Я не могла оторваться от этой музыки, от этой оркестровки, которая передавала и бесшабашность отряда гусара Денисова, и отчаяние замерзающих французов, и мощь дубины народной войны.

Прекрасный оркестр, прекрасный дирижер (Феликс Коробов), чудесные исполнители всех ведущих партий.

Кутузов (Дмитрий Ульянов)

Приятно было, что Наташа и Андрей — молодые, стройные, красивые, что у них отличные голоса.

Хору, мне показалось, не хватало силы звука. А ведь народные сцены в опере так явно перекликаются с грандиозными хорами Мусоргского из «Бориса Годунова». Перекликаются и не уступают им, но хор должен петь мощно, на пределе звучания…

«Война и мир» была написана Сергеем Прокофьевым в эвакуации, в 1944 году. Впереди была победа, но еще целый год за нее пришлось воевать. Опера как бы благословляла народ на подвиг, равноценный тому, что был совершен во время Первой Отечественной.

И еще я подумала, что Прокофьев прославил в опере любовь. Ту самую, которая помогала ему, поддерживала и там, в эвакуации, и во время гонений против формализма в 1948 году, и во все последующие годы, полные страха и отчаяния — вплоть до траурного мартовского дня 1953-го. Напомню читателю, что композитору «повезло» умереть в один день с тираном — 5 марта, что затруднило и скомкало его похороны…

Все это время ангелом-хранителем Прокофьева была Мира Мендельсон-Прокофьева.

Так получилось, что с именем Сергея Сергеевича чаще связывают имя его первой жены, испанской певицы Лины Ко дины, в 1936-м привезенной композитором — вместе с двумя сыновьями — в СССР.

Судьба Лины сложилась драматично. Восемь лет она провела в Гулаге. Сергей Сергеевич ушел от нее задолго до этого. В 1938 году в санатории Кисловодска 47-летний композитор встретил 23-летнюю «литераторшу», дочь сотрудника Госплана Абрама Мендельсона.

И какова же была его привязанность к этой молодой женщине, если спустя три года, за несколько месяцев до начала войны, он оставил свою красавицу-жену и сыновей и из своей композиторской квартиры перебрался к Мире. Он — эстет и сибарит, русский из русских, — стал жить в еврейской семье…

Жаль, что вы сможете прослушать только первую половину оперы. Конец у нее фантастически прекрасный. Хор исполняет ту самую величавую «прокофьевскую» мелодию, которую композитор вначале дает Кутузову, а потом в горячечном бреду князю Андрею… В этом хоре слава стране и народу, совершившим невозможное, отразившим нашествие всей Европы…

И публику в зале, и сидящих у экранов в этот момент охватывают восторг, радость, гордость. И, наверное, не у меня одной мелькает мысль: «Может быть, еще не все потеряно? И сегодняшнее самовластье, стыдные и кровавые разборки с Украиной — только случайные, хотя и драматические, черточки в российской истории?! Дай-то Бог!

Мировая премьера в Ла Скала

13.12.12

На этой неделе канал КУЛЬТУРА показал нам премьеру оперы ТРАВИАТА, с которой начал свой новый сезон театр Аа Скала. Сезон этот посвящен Джузеппе Верди, чье 200-летие отмечается в этом году во всем мире. Перед спектаклем, на котором присутствовал президент Италии, был исполнен национальный гимн. По предложению дирижера Даниеле Гатти, зал почтил минутой молчания смерть Нельсона Манделы.

После такого начала трудно было ожидать каких-то неожиданностей от спектакля.

Джузеппе Верди

Но они были. И я бы сказала, что главным их «виновником» был российский режиссер Дмитрий Черняков, поставивший вердиевскую оперу.

Ничего не имею против «новых» прочтений. Но очень хочется, чтобы эти прочтения помогали спектаклю, давали возможность его героям выразить то, что вложил в свою музыку композитор.

Дмитрий Черняков «приблизил» героев к зрителю, опростил их, постарался сделать понятными и земными. Видимо, для этого Альфред, исполняя арию о своем счастье с любимой, раскатывает тесто для пиццы, а Виолетта в драматической сцене объяснения с Жермоном сервирует чайный столик…

Наверное, наверное, это делает их более земными, приближает к зрителям… Только вот зачем? Ведь их вокальные партии вступают в противоречие с этой убогой «формой»! Лично мне показалось, что романтическая пьеса от такого прочтения становится примитивной и даже смешной.

Дмитрий Черняков отличился несколько лет назад, когда поставил «Евгения Онегина» в Большом театре, а потом повез этот спектакль, вызвавший на родине самые разные оценки, в Париж. Новизна постановки заключалась в том, что все участники спектакля на протяжении всех трех действий сидели за накрытым столом. Как-то ску-учно было на это смотреть. Но французам, говорят, понравилось. Еще бы, такая оригинальная трактовка сценического пространства! Ну, если дело за этим, то я тоже могу предложить оригинальный интерьер, хотя бы для вердиевской «Аиды». Пусть все действие происходит внутри пирамиды, и не какой-нибудь захудалой, а самой что ни на есть пирамиды Хеопса. Вот будет прочтение!!!

Часть 5

Общественные вопросы

Доктор Лиза. Она погибла в России

30.12.16

25 декабря 2016 года, с самого утра, на нас обрушилась трагическая новость: самолет с людьми разбился над Черным морем. Погибли 92 человека. Среди них Елизавета Глинка, врач, спасатель и спаситель многих и многих. Катастрофы тем и страшны, что не выбирают своих жертв.

Гибель Елизаветы Глинки, везущей лекарства для сирийского госпиталя, в этой связи особенно символична.

Она ни в коей мере не была связана с войной, человек мира, врач, она помогала всем нуждающимся в помощи. Но получается, что ее — вместе с остальными погибшими — убила война.

Рассматриваю фотографию. На ней милое, немного усталое лицо, темные, большие и какие-то невеселые глаза. Для чего она, эта молодая еще женщина, уехала от благополучной американской жизни, от троих мальчиков, двух своих и одного усыновленного, но, конечно, столь же любимого?

Скажете, ностальгия? Жажда подвига?

Елизавета Глинка. Фото: Life.ru

Послушайте передачу на ЭХО МОСКВЫ, где Елизавета Петровна рассказывает, как девять лет назад, в 2007 году, ей пришлось приехать в Москву. И знаете почему? Пропала ее мама. Мама Елизаветы была человек известный; Галина Поскребышева, врач-диетолог и кулинар, вела передачу на Первом канале. И вот — пропала. Дочь, приехавшая по SOS (у) из Америки, нашла мать в одной из московских больниц, с инсультом. К ней в реанимацию не пускали. А дальше началось «хождение по мукам» россиянки, вышедшей замуж за адвоката из Америки, в 24 года уехавшей из страны и успевшей подзабыть ее «звериные» порядки. Помните, в поэме Некрасова крестьяне жалуются, что чиновники не пишут «ни строки без трешника, ни слова без семишника»?

Вспомните и свой опыт, если вы сами или ваши родственники лежали в российской больнице. Елизавета с этим столкнулась. Деньги приходилось давать всем, три года она платила за аппарат искусственного дыхания, чтобы ее маму не лишали жизни. Жизнь своей матери она продлила на четыре года. А дальше… Она увидела, что жизнь человека в России ничего не стоит, что больного унижают на каждом шагу, даже не понимая этого. Боль и борьба за маму дали импульс для борьбы за других российских больных и страждущих.

В разговорах о ней все время слышу — помогала бездомным, ездила на вокзалы к бомжам… все так. Но не звучит главное слово. Это слово: унижение. С унижением в России встречаешься на каждом шагу. Доктор Лиза, по ее собственному признанию, отстаивала достоинство человека. Любого. Независимо от положения. Всякий человек имеет право на помощь. И право от нее отказаться.

Не так давно мы с мужем, идя по нашему Роквиллу, увидели ухватившегося за дерево, сидящего на корточках могучего седого человека. Спросили его, нуждается ли он в помощи. Да, он нуждался. Мы довели его до дома, окна в нем не горели, явно он жил там один. — Нужно ли вам помочь? Может, вызвать Скорую? Он отказался — и мы оставили его одного, помня такое американское понятие, как privacy.

Лизина мама, опекаемая дочерью, лежала в отдельной палате. А остальные? Такие примеры на каждом шагу — человек не может ходить, нуждается в особом уходе, а лежит в палате на семерых-девятерых. Это ли не унижение? В Бостоне мы навещали Никласа Бурлака, обыкновенного американского пенсионера, попавшего в больницу с сердечными проблемами. Он лежал один в палате, опутанный проводками, врачи следили за работой его органов на мониторах — за пределами палаты, к нему пускали посетителей, хотя он не мог разговаривать — для поднятия настроения! Лекарства больному предоставляла больница. А сколько российских больных в стационарах вынуждены покупать дорогостоящие лекарства за свой счет (помню, как моих родных поставили перед дилеммой: или уколы будут болезненными, или сами покупайте хороший препарат). Боже, как же далеки сегодняшние российские больницы (если они не для правящей верхушки) от средней американской!

В России Елизавета Сидорова, в замужестве Глинка, окончила Второй медицинский институт по специальности детский реаниматолог-анестезиолог. Тяжелая специальность, ведь от анестезиолога столь многое зависит при операции, особенно операции ребенка. В биографиях доктора Лизы пишут, что в Америке она получила «второе образование». Здесь нужно внести пояснение. В Америке врачи с иностранными дипломами должны их подтвердить. Иначе говоря, пройти через все зачетные экзамены, через которые проходит американский студент-выпускник. Чтобы начать врачебную практику, необходимо также закончить медицинскую резидентуру.

Сдать несколько сложных экзаменов на чужом языке в непривычном формате (экзамены сдаются на компьютере, что исключает коррупцию и подтасовки) — чрезвычайно трудно. Елизавета, как я понимаю, за пять лет не только подтвердила свой врачебный диплом, но и прошла резидентуру престижнейшего Дартмутского колледжа по специальности паллиативная медицина. Все ли россияне знают, что это такое? Возникло это направление в Америке и отсюда распространяется по всему миру.

С юности застряло у меня в памяти двустишие поэта Хайяма: «Легкой жизни я просилу Бога, — / Легкой смерти надо бы просить». Паллиативная медицина связана как раз с «легкой смертью».

Врачей учат, как обращаться с теми, кто болен безнадежно, как облегчить им уход из этого мира, сделать его спокойным и безболезненным. Обычно это касается раковых больных, а также очень пожилых людей. Вот на такого врача выучилась в Америке Елизавета Глинка. Работала в хосписах в Америке, открыла первый хоспис в Киеве.

А потом… потом после того, как не стало ее мамы, решила, что ее помощь нужна на родине. И работала одна как целый госпиталь — в больницах и в хосписах, на пожарах и наводнениях, с бездомными и брошенными людьми.

Можно представить, каково было ее мужу, Глебу Глебовичу Глинке, ее оставшимся в Америке детям, узнать о ее решении!

Лет девять назад, по просьбе «Нового Журнала», я писала рецензию на двухтомник поэта Глеба Александровича Глинки, кстати сказать, потомка поэта и декабриста Федора Глинки.

Как я понимаю, был он отцом Глеба Глебовича, мужа Елизаветы Глинки. В Америке Глеб Александрович оказался после войны: попал в плен, выжил, домой в Россию не возвратился — сумел избежать насильственной сталинской репатриации. Глеб Глинка и в Америке не изменил русскому языку и русской литературе — преподавал русистику в университетах, писал стихи… Стал одним из известных поэтов Второй русской эмиграции. Но это замечание в сторону.

О Елизавете Глинке скажу еще вот что. Сегодня слышала по радио, как уважаемый мною писатель обозначил ее деятельность строчкой Шекспира в переводе Маршака: «Праведность на службе у порока». Хочу возразить. Нет, не так. Эта святая женщина служила людям, не правителям. Наверняка наш писатель читал в детстве «Одиссею капитана Влада». Герой Саббатини, врач, был судим английским королевским судом за то, что оказал помощь повстанцу.

Но врач с древнейших времен обязан помогать всем, не глядя на то, совпадают ли его собственные политические взгляды со взглядами больного. И белым, и красным служил и доктор Живаго. И однажды на поле боя у двух убитых бойцов из противоположного стана обнаружил одинаковую иконку святого Георгия…

Если врач будет различать, кому ему можно помогать, а кому нет, он станет политиком, убийцей, перестанет быть врачом.

В разговоре о докторе Лизе упоминается «больница для бедных», которую-де нужно создать в России. Жутко это звучит, неприлично. Больница второго или третьего сорта? Больница, где нет оборудования? Где работают врачи низкой квалификации? Не должно быть больниц «для бедных». И доктор Лиза, уверена, первая бы выступила против такого понятия. Другое дело, что помощь нужно оказывать всем — и тем, у кого нет денег, и тем, кто оказался без медицинской страховки. Причем, помощь высококвалифицированную. А уж как это сделать — решать государству.

Кто-то из говоривших по радио о докторе Лизе напомнил, что она хоронила бездомных. Без нее их тела закутывали в кусок синтетики и зарывали. Мелькнуло сейчас в голове: уж не из лагерной ли практики пришло это зверство? Когда умерших зэков зарывали с дощечкой-номером на ноге? У многих умирающих бездомных была к доктору Лизе одна просьба — похоронить их по-человечески, в гробу. И она добивалась этого от чиновников, она хоронила одиноких бездомных людей — как людей. Она их хоронила… А сама доктор Лиза, Елизавета Петровна Глинка, что случилось с ней?

Ее тело приняли воды зимнего моря. Черное море стало ее могилой. А душа, дух? Дух вознесся к престолу Господа, если таковой существует. А душа… душа веет над просторами земли как легкий и теплый ветер, приносящий радость несчастным и утоляющий людскую боль. Вечная память тебе, Лиза!

Преступление и наказание. Нужно ли прощать?

Отмщенье, государь, отмщенье!..Будь справедлив и накажи убийцу!

Михаил Лермонтов

10.0616

Слушала вчера выступление Невзорова на «Эхе Москвы». Обсуждали предложение нового Министра образования заменить изучение в школе Толстого и Достоевского — Библией.

В ответ на эту дикость из уст Невзорова прозвучала другая, он стал зачитывать из Библии «предосудительные» куски, где говорилось об убийстве целых народов и своих же соплеменников, где на страницах лилась кровь и цари вершили зло. На взгляд Невзорова, аргументы против чтения в школе такого «безнравственного» произведения были убойные.

Но так ли это? Вернусь к этому вопросу в конце моей колонки, а сейчас обращусь к ее названию.

Дмитрий Бак и Павел Гусев

30-го сентября на канале КУЛЬТУРА разгорелась дискуссия: «Нужно ли прощать?» Разгорелась она в рамках программы Михаила Швыдкого «Культурная революция». Ее участники — Павел Гусев, издатель и главный редактор газеты «Московский комсомолец» и Дмитрий Бак, директор Литературного музея, — стояли на противоположных позициях.

Гусев отстаивал тезис, что прощать ничего нельзя. В доказательство приводил убийство молодого журналиста Дмитрия Холодова, чей портрет в его, редакторском, кабинете взывает к отмщению. Убийцы не названы, но их имена ему, Гусеву, известны, как же он может простить? И как он может простить расстрел без суда и следствия своего деда, комиссара Чапаевской дивизии, в 1937? Никогда он этого не простит!

Дмитрий Бак отвечал на это, что мщенье — это первоначальная биологическая реакция, кроме которой, есть реакция моральная. Что чувство мести нарушает психику и ведет к депрессии.

Психолог из публики, молодая женщина, убежденно парировала последнее утверждение, говоря, что к депрессии приводит как раз неосуществленная месть. Прощать нельзя — можно привести себя к суициду. Слушала я слушала — и окончательно запуталась в этой эквилибристике: и так депрессия, и эдак. Кто же все-таки прав?

Стала распутывать клубок. Я ведь тоже не могу простить убийц, оставшихся безнаказанными. А сколько таких нераскрытых громких убийств было в последнее время?!

Несравненная Галина Старовойтова, правдолюбец Юрий Щекочихин, мужественный жизнелюб Борис Немцов — это те, смерть которых от руки наемных убийц я воспринимаю как личную потерю…

А те, кто погиб в сталинщину? Недавно одна милая и умная дама сказала по радио, что «все родственники убитых в годы сталинского террора» не могут этого простить. Не так она сказала! У меня никто не погиб в годы сталинского террора, а я не могу простить этого преступления Сталину, его камарилье и всей тогдашней репрессивной государственной машине. И почему-то уверена, что не одна я такая.

Но вот незадача. Преступление было, убитые налицо, а преступники не найдены. Если найдены, то это мелкие пешки, стрелочники. Заказчики сидят на теплых местах и жуют рябчиков. Почему так получается? И ведь эта история длится уже не первое столетие.

Может быть, и вправду, как говорит герой романа Водолазкина, Сталин был России нужен? Народ ждал этого кровопийцу? Так ли?

Скажу, что думаю по этому поводу. Преступление должно быть названо, осуждено, преступник найден, его должны судить. Мне не нужно, чтобы его пытали, чтобы он получил огромный срок или был казнен. Мне важно, чтобы общество и я вместе с ним увидели — существует справедливый суд, есть воздаяние. Злодеи, где бы они ни были — пусть на троне, не должны избежать ответственности за свои злодейства.

Но это только первое приближение к вопросу. Как быть с прощением? Возможно ли прощение для тех, кто преступил закон, кто убил одного человека или тысячи и миллионы?

Иллюстрация Жаннет — Раскольников и старуха-процентщица. Тушь

И вот я вспоминаю Раскольникова. Его теорию силы. Те, кто наверху, владыки, убивают людей тысячами, миллионами. Они имеют на это право, так как, во-первых, наделены властью, на их стороне сила, а во-вторых, они презирают человеческие жизни, для них людишки — трава, «тварь дрожащая». Раскольников убил, чтобы проверить, кто он. Может ли он как те, правители-убийцы? Оказалось, нет, в нем еще есть человеческое, ему жаль Соню и Мармеладова, тех, кто копошится в самом низу и кого никому не жаль. Раскольников присединяется к ним.

И к ним присоединяется писатель Лев Толстой в своей проповеди добра и непротивления злу насилием.

Вчера весь вечер перечитывала его потрясшую меня еще в юности повесть «Фальшивый купон». Вот мальчишки-гимназисты подделали цифру на купоне: было два рубля — стало 12, и расплатились в лавке за рамочку для фото. Близорукая хозяйка взяла у них подделанную бумажку, потом ее хитрый муж сбыл фальшивый купон мужику, привезшему ему дрова… и пошло и поехало.

Толстой рисует цепочку зла: обманутый крестьянин не нашел правды в суде, его прогнали отовсюду — и он стал конокрадом. Другой, участвовавший в обмане, увидел, что его господин и он сам остались безнаказанными, и начал воровать, а потом сделался разбойником и душегубом. Все это я читала и прежде, но сейчас впервые увидела, что Толстой, писавший рассказ в 1904 году, показывает, как прогнила вся система. Суды судят жестоко, безжалостно и неправедно, и судят — крестьян, дворяне и помещики чаще всего остаются на свободе, даже совершив преступления. Несправедливость, жестокость, отсутствие правды в суде вызывают в простых людях отчаяние и ожесточение.

Девушка-революционерка, она заступается за невиновных — и натыкается на стену. И вот она уже со спрятанным револьвером приходит к министру, стреляет — промахивается, оказывается в тюрьме. Скорей всего, ее ожидает казнь… Как повернуть этот каток в другую сторону?

Толстой рассказывает, что тот самый крестьянин, по имени Степан, который стал разбойником, пришел в один дом, где всех кормила одна женщина-вдова, добрая и работящая.

Степан убил всех, убил и ее, а она перед смертью на него посмотрела и сказала, что он губит свою душу. И вот этот ее взгляд и слова он не может забыть. А потом знакомится с Нагорной проповедью, где сказано про то, что нужно подставить левую щеку, если тебя ударили по правой. И начинается процесс превращения недочеловека в человека. И каток катится обратно. Он катится обратно не при столкновении с жестокостью и бесчеловечностью, а, наоборот, от соприкосновения с добром и прощением.

Так это видел Толстой и так показал этот процесс изменения человека под действием доброты и милосердия в гениальном «Фальшивом купоне».

Доброта, милость, сострадание, прощение. Да, тем, кто у власти, «сверхчеловекам», эти чувства часто неведомы. Их знают «твари дрожащие», те, кого Христос в своей проповеди назвал «нищими духом». Быть «нищим духом» в наше время предосудительно, нужно быть «сверхчеловеком», оттого и доброта, и прощение оказались где-то на задворках востребованных человеческих качеств.

«Отверженные» с Жаном Габеном в роли Жана Вольжана

А я подумала вот о чем. Древняя Иудея была завоевана Римом. Народ ее был унижен, оказался под чужой властью, вынужден был выживать. Вот и родилась эта религия, родилась эта удивительная — даже для христианства — проповедь, где блаженными названы «нищие духом», а также плачущие, кроткие и алчущие правды, чистые сердцем и милостивые, те, кого гонят за правду. И еще я подумала о том, как наша Россия — во все времена — похожа на страну, где правят чужеземцы, а местное население из последних сил выживает.

Нынешняя церковь благославляет власть, войну, богатство. Вот почему и Толстой от нее отвернулся и крестьяне из «Фальшивого купона» с церковью порывают, они напрямую слушают Христа. Крамола? Конечно! За то Лев Николаевич и получил отлучение от церкви и анафему, как ни стараются сегодняшние церковнослужители этот факт «замылить».

О милосердии и прощении. Они изображены не только Толстым. Не забуду старый французский фильм по роману «Отверженные» Виктора Гюго с Жаном Габеном в роли Жана Вальжана. Сбежавший с каторги, куда был отправлен за кражу булки, Жан Вальжан случайно оказывается в доме священника. Тот с радостью встречает гостя, кормит его обедом, сервируя стол старинным серебром. Ночью Вальжан покидает дом, прихватив с собой столовое серебро. Его ловят, приводят к священнику. И тот, глядя в лицо Вальжана, говорит, что серебро ему подарил, а потом приносит серебряные подсвечники, которые гость почему-то забыл… И камера нам показывает лицо Жана Габена. В нем что-то происходит. От обозленности на весь мир, который был к нему всегда несправедлив, всегда зол и беспощаден, он приходит к мысли, что есть и другие — человеческие — чувства: любовь к ближнему, милосердие, сострадание, прощение.

Не хочу, чтобы все это звучало как проповедь, тем более, что сама я не принадлежу ни к какой религиозной конфессии… Прошу прощения за нравоучительность этих заметок!

Вот еще пример. В «Воспоминаниях» Дмитрия Сергеевича Лихачева есть рассказ о приезде Горького на Соловки, которого все заключенные, в том числе молодой Дима Лихачев, страшно ждали. Они надеялись, что писатель увидит тот ад, который установился на острове. Они видели, как к Горькому подбежал парнишка и целый час наедине рассказывал ему обо всех островных ужасах. В результате послабление не наступило, а парнишку убили. — Как же так, — пишет Дмитрий Лихачев, — как же он мог не спасти этого мальчика? Не только не спас, но и написал статью после посещения лагеря о достойной работе чекистов…

И вот смотрю фильм о Дмитрии Лихачеве, снятый уже в последние годы его жизни. Он снова рассказывает о Горьком и о парнишке. И он прощает Горького. Говорит, что у того была такая манера — хвалить, надеясь, что от этого работа «злодеев» станет менее злодейской.

Надо иметь величие души Дмитрия Лихачева, чтобы постараться найти объяснение поведению Горького и простить «писателя-гуманиста».

Ну и не забудем про Пушкина! Пушкина, который при каждом удобном случае призывал царя Николая Первого быть милостивым. К кому? В первую очередь, к «государственным преступникам» — декабристам, сосланным в Сибирь, томящимся в «каторжных норах». Николай был человеком жестокосердым, железным, хотя катастрофу Крымской войны пережить не сумел. Декабристы были возвращены уже в следующее царствование, при Александре Втором.

Вспомним конец поздней пушкинской поэмы «Анджело» (1833): «И Дюк его простил». Кого? Преступника, облеченного властью, преспокойно совершающего то, за что определил суровое наказание юноше, обреченному им на казнь. И кто знает? Может быть, помилование приведет злодея к раскаянию, к перерождению?

Российский самодержец однако не пожелал прислушаться к призыву поэта, «милость к падшим» не проявил.

А теперь давайте вернемся к «ужасам» Библии. Тут я высказываю свои мысли, вызванные вчерашней тирадой Невзорова. Библия создавалась как история иудеев на протяжении нескольких тысячелетий и, естественно, отражала жестокие нравы племен и их предводителей. Это не учебник благопристойности, не сборник правил поведения. Да, преступали, жгли, убивали, вели войны, не слушали своих пророков и побивали их камнями. Но оглянитесь, разве сейчас, три тысячи лет спустя, этого нет? Нет войн, предательств, клятвопреступлений?

Разве фашисты не травили живых людей в газовых камерах и не жгли в крематориях?

Разве Никита Хрущев не дал приказ расстрелять голодное восстание в Новочеркасске?

Разве не было Гулага?

А книги о нем разве не лежали несколько десятилетий неизданные, дожидаясь Перестройки?

А репресии по отношению к малым народам?

А гонения на евреев? на инакомыслящих?

Но замолкаю, надеюсь, что вы меня поняли. Добавлю, что Библия еще и Книга книг — потому что содержит и призывы к покаянию, и Плач Иеремии, и рассказ о том, как Иаков боролся с Ангелом, а Иосиф был предан братьями, есть в ней вызывающая восторг и удивление Песнь Песней, есть великие страницы исхода из Египта и скитаний в пустыне! Библия — великая книга, но, на мой взгляд, не стоит читать ее на уроках литературы.

Пусть каждый прочтет ее и прочувствует в одиночку. А на уроках я призываю продолжать читать наших классиков — Пушкина, Толстого и Достоевского, тех, кому отчасти и была посвящена эта моя колонка.

Я боюсь. Впереди Апокалипсис?

20.11.16

1921 году писатель Евгений Замятин, тогда еще не уехавший из революционной России, написал статью «Я боюсь». Чего он, умница, корабел, автор гениальной зловещей антиутопии «Мы», боялся? Того, всего-навсего, что в России кончится литература, что «Советы» подменят ее пропагандой и агитацией, так в общем-то и получилось. Замятин вовремя понял, что писать, да и жить на родине, будет ему невмоготу, — и эмигрировал.

Я же сегодня в статье под тем же названием буду говорить о вещах, касающихся каждого живущего на земле человека, ибо теперь и я боюсь…

Какие я вижу предпосылки для такого апокалиптического прогноза?

В последнее время можно наблюдать последовательное погружение страны в варварство, мракобесие, бесчеловечность. Примеры — на каждом шагу.

Российская наука лежит в руинах, отдельные островки типа Сколково только подтверждают правило. Академия наук разграблена, страна наводнена псевдоучеными-чиновниками, чьи диссертации списаны с чужих трудов. Ученые-чиновники с фальшивыми степенями кандидатов и докторов наук правят бал в научных сообществах, возглавляют институты и университеты.

Деятельность Диссернета, общественной организации, ловящей с поличным плагиаторов и мошенников от науки, не получает одобрения властей.

В культуре подвергаются преследованиям все, что идет в разрез с догматами религии и религиозно-пуританской морали.

В качестве героического идеала обществу навязываются фальшивые идолы — типа Сталина и Ивана Грозного.

Я боюсь, что этот затяжной прыжок в Средневековье, в религиозный фанатизм и бесчеловечность, осуществляется властью вполне осознанно.

Оглядитесь — нет вокруг никого, кто разоблачит фальшивку, кто скажет, что делать и куда идти. Нет личности масштаба Андрея Дмитриевича Сахарова или Дмитрия Сергеевича Лихачева, к которым прислушались бы, которых услышал бы сбитый с толку народ.

Все обратилось в свою противоположность, как у Оруэлла, — вместо правды — пропаганда, вместо патриотизма — ненависть ко всем, чужим и своим, вместо открытого соревнования и сотрудничества — злоба, зависть, коварство и вранье, вранье, вранье…

Два года назад я написала пьесу «Звездные мальчики», где нарисовала фантастическую картину: к бабушке и дедушке, которым предстоит погибнуть в мировой ядерной катастрофе, приходят два их случайно выживших внука, гости из будущего. Им, двум мальчишкам-близнецам, живущим в бункере под землей, не ведающим ни дневного света, ни нормальной пищи, земля, где живут их «старички», представляется раем, они хотели бы тут остаться… По сюжету пьесы правители России и Америки не сумели договориться и привели человечество к глобальной катастрофе.

Что это? Потеря разума?

Еще во времена Тургенева знали: будешь бесконечно и без повода кричать «волки», «волки», в один не столь прекрасный момент, волки пред тобой предстанут.

Еще один классик — Чехов, писал о ружье, которое, если висит на стене в спектакле, — должно обязательно выстрелить. Давно стали классикой стихи Гейне в переводе Алексея Толстого, заканчивающиеся строчкой: «О Боже, я раненный насмерть, играл, /Гладиатора смерть представляя».

Играл, играл — и заигрался. Как бы и российским распорядителям ядерной кнопки не заиграться до смерти! Все сейчас приводят в пример начало Первой Мировой, когда случайный повод вызвал цепную реакцию и ни одна из стран будущих участниц войны не решилась приостановить мобилизацию и тем самым предотвратить катастрофу.

Существует логика неотвратимости. О ней прекрасно написал провидец Маркес, назвав свой роман «Хроника объявленной смерти».

Людям кажется, что все еще можно повернуть назад, ан нет, с некоторого момента уже нельзя — клубок катится сам по себе, никому и ничему не подчиняясь.

Я боюсь, я очень боюсь, что российские власти упустят клубок из рук. Я боюсь, что случится непредвиденная ситуация, сбой, несогласованность, за которые отвечать будут не только россияне, а все жители планеты Земля!

Вспомним, что только случайность однажды спасла человечество в момент «Карибского кризиса». Какова вероятность, что такая случайность повторится?

31 октября в Западном мире отмечается праздник Хеллоуин. Этот ныне детский праздник, с игрушечными мертвецами и игрушечными же разверстыми могилами, с ребятишками, которых в каждом доме одаривают сластями, в основе своей имеет более серьезное содержание. Злые колдовские силы, по преданию, поднимаются в этот день на поверхность, происходит что-то вроде Вальпургиевой ночи, чтобы на следующий день смениться тишиной и успокоением Дня всех святых.

Как бы хотелось, чтобы темные силы всегда жили только в границах этого дня, радуя детей карнавальной игрой в страшилки.

Рауль Валленберг. Цена жизни

4..08.16

В июле по каналу КУЛЬТУРА показали документальный фильм о Рауле Валленберге. Картина была снята Григорием Илугдиным в 2011 году, называлась «Соло для одиноких сов» и прошла под грифом «Тайная история разведки».

Для людей, знающих, о ком идет речь, я думаю, удивительны как название, так и гриф. Валленберг — одинокая сова? Весельчак, любящий покутить, человек авантюрной складки, мечтающий что-то совершить в своей жизни, — сова?

Валленберг — ночной хищник-одиночка, питающийся грызунами?! И это тот, благодаря ктоторому, были спасены тысячи жизней? Да полноте!

И гриф неудачен.

Какой из Валленберга разведчик? Он — человек, осуществляющий Миссию. В Израиле это называется «Праведник мира».

Другое дело, что советским органам безопасности непременно хотелось назвать этого героя-спасителя «разоблаченный американский шпион», хотелось, чтобы он «раскололся», признал свою работу на американскую и немецкую разведку.

Рауль Валленберг.

Фото с паспорта. 1944. USHMM Photo Archives

Боже, они не видели, что единственное, чем занимался этот уникальный человек, в 1944 году возглавивший шведское дипломатическое представительство в Будапеште, — было спасение евреев от неминуемого уничтожения.

Он для этого ехал в осажденный фашистами Будапешт, он осуществлял это каждый день, он спас от смерти примерно 10–15 тысяч человек — так почему нужно было видеть в нем шпиона?

Проводить через круги советского следственно-тюремного ада? скрывать местонахождение? лгать родственникам и общественности? — и в конце концов убить (даже если это был инфаркт, как написано в документе тюремным врачом, а не пуля и не яд!)? Добавляю буквально через день: прочитала сейчас, что, согласно дневникам Серова, Рауль Валленберг был убит по личному приказу Сталина…

Бенгт Янгфельдт. Фото Калле Ассбринга. © Kalle Assbring

Сегодня, 4 августа, у Рауля день рожденья. Он родился 4 августа 1912 года, сегодня ему бы исполнилось 104 года. Немыслимый возраст, особенно если учесть, что ушел он в 34 года.

Совсем недавно вышла книга о великом шведе, ее написал Бенгт Янгфельдт[1], - книга замечательная, в ней по крохам собрана история жизни Валленберга. Автор работал со шведскими архивами (архивы КГБ, увы, закрыты), с архивами семьи Валленберг, распахнутыми для него сестрой Рауля.

И если в фильме «Соло для одиноких сов» делается акцент на рассказ о Валленберге советских разведчиков, бывших в его окружении и отправлявших свои донесения о его связях с «гестаповцами» и «хортистами» в штаб, то в книге Бенгта Янгфельдта он предстает как молодой предприимчивый швед из обеспеченной и славной семьи, чей подвиг был продиктован воспитанием, убеждениями, всем ходом его поначалу не слишком задавшейся жизни.

Да, семья обеспеченная и славная, но отец Рауля умер в 23 года, так и не увидев малыша. Главным человеком в семье для Рауля был дед со стороны отца, по причине своей дипломатической работы, находившийся далеко от внука, но наставлявший его в письмах, оплачивающий его образование и «практику» в разных частях света: в Америке, Европе и Африке (ЮАР, Египет).

Дед ждал от внука многого. Но перешагнув тридцатилетний рубеж, был Рауль холост, не очень удачлив в коммерции, не слишком представлял себе будущее. Оказавшись в Европе, в частности в Берлине, он не мог не видеть проводимую Гитлером политику по отношению к евреям. Был он со стороны матери на 1/16 евреем, и тут мы имеем дело с удивительным феноменом. Б противовес тем, кто еврейского происхождения стыдится, кто его скрывает и старается от него уйти, Рауль был евреефилом.

В 1944 году шведские газеты поместили объявление, что Гитлер намеревается уничтожить последний миллион евреев, оставшихся в Венгрии. Целенаправленное уничтожение целого народа происходило на глазах у всего мира.

Это постыдная страница в истории европейских стран и Америки, постыдная страница в истории христианской церкви, равнодушно и подчас со злорадством взиравших на планомерное «решение еврейского вопроса»

Рауль с мамой (направо), тетей (сестрой отца) и дедушкой. Courtesy of В. Jangfeldt

Гитлером и его подручными, осуществляемое посредством унизительных расовых законов, расстрелов и казней, лагерей и тюрем, газовых камер и печей крематория…

Война шла к концу, фашисты терпели поражения, только тогда Швеция, придерживающаяся нейтралитета, предприняла некие шаги с тем, чтобы воспрепятствовать людоедским планам фюрера.

Шведский МИД, совместно с еврейскими организациями, задумал операцию по спасению будапештских евреев. В ней приняло участие и американское правительство, создавшее специальное Управление по спасению жертв противника. Возглавить эту опасную, чреватую гибелью миссию вызвался Рауль Валленберг.

Это была работа без сна и отдыха. Рауль с командой (400 молодых евреев) выписывали шведские «Охранные паспорта» для тех несчастных, кто ждал смерти, находясь в гетто, или в колонне «Марша смерти» направлялся в Освенцим. А именно туда отправлял евреев руководивший операцией оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман.

Незадолго до этого он побывал в Аушвице и воочию убедился, что там наиболее эффективно поставлено дело уничтожения людей. В августе 1944 года он победно рапортовал своему шефу Гиммлеру об убийстве 4 млн. евреев.

Кто-то скажет: что значат на этом фоне 10–15 тысяч, спасенных Валленбергом и его командой? Да, цифры несоизмеримы. Но это фальшивая арифметика. Каждая спасенная жизнь — чудо! Приходит в голову недавний случай. Сестра рассказала, что в Юрмале они с мужем встретили молодую пару из Швеции. Швед оказался с еврейскими корнями, его бабушка и дедушка приехали в страну из Венгрии. — Валленберг? — спросила сестра, и парень кивнул радостно. Эта фамилия стала интернациональным обозначением спасителя евреев. Валленберг спас и этого юношу, и его будущих детей.

В фильме показана пожилая женщина, по имени Алиса, которую Рауль спас дважды. Первый раз, когда ее гнали в колонне в лагерь, он догнал их и спросил: «У кого есть шведские паспорта?» Люди из колонны пошли за ним, охранники не решились связываться с дипломатом. В другой раз он спас ее от расстрела. Дважды спасенная!

Рауль в Мичигане во время учебы на архитектора в начале 30-х гг. Courtesy of В. Jangfeldt

Для такой работы нужно было иметь бесстрашие, некоторую долю авантюризма и очень большую веру в себя и в свою удачливость — так как опасность была кругом. И в фильме, и в книге Бенгта Янгфельдта рассказывается о свидании Рауля с Эйхманом, свидании-поединке. В дневниках коллег Рауля запечатлена символическая картина: в комнате, где сидели эти два непримиримых оппонента, раздвинули шторы — и все увидели багровый закат и услышали грохот канонады — Красная Армия вела бои за Будапешт.

С еврейскими сотрудниками в Будапеште в ноябре 1944 г. Courtesy of Б. Jangfeldt

Какая несправедливость в том, что именно с победой Красной Армии Рауль попал в лапы СМЕРШа и уже не смог из них вырваться!

Рауль Валленберг и одна из «охранных грамот», которые давали статус гражданина Швеции. Фото: Карл Габор

В 1958 году МОССАД выследил Эйхмана в Аргентине. Операцию по его поимке возглавил директор израильской разведки Иссер Харель. Перед ее участниками (все они были добровольцами) ставилась задача взять Эйхмана живым и невредимым, чтобы доставить на суд.

Операция прошла успешно, Питер Малкин задержал Эйхмана прямо на улице, его посадили в самолет и доставили в Израиль. В декабре 1961 года ему был вынесен смертный приговор за преступления против еврейского народа и против человечности. Эйхман был повешен как военный преступник. Тело его было сожжено, и пепел развеян над Средиземным морем, за пределами Израиля.

Два слова вот о чем. Присутствовавшая на процессе американский философ Ханна Арендт в своей книге «Банальность зла» (1963) приходит к выводу, что Эйхман не так уж виновен — он выполнял приказ (это была и линия его защиты). Она писала, со свойственной евреям жаждой самообличения, что не менее виновны сами евреи, которые в крематории и в лагерях служили в зонд ер командах. Их фашисты тоже убивали, но в последнюю очередь. До сих пор эти рассуждения смущают многих. Я скажу так: люди живут и под игом, и под оккупацией, да и под властью своих бесчеловечных правителей. Куда им деваться?

Они вынуждены подчиняться, правда, есть и такие, которые, подчиняясь, спасают чужие жизни — как многочисленные Праведники мира — русские, белорусы, европейцы и американцы, — спасавшие евреев, не убоявшись возможной расправы. И были палачи, палачи-садисты, которым их палачество доставляло, помимо садистского удовольствия, награды и поощрения. Таким был Адольф Эйхман. Он был, если воспользоваться определением Евгения Шварца, «первым учеником» в деле убийства евреев. Так что получил он по заслугам.

Вернусь к Раулю Валленбергу. При всей засекреченности информации о нем, можно однако сказать, что скорее всего, он умер (погиб) 17 июля 1947 года. Где это случилось — в Москве на Лубянке или в другом месте, — неизвестно. Как-то в Бостоне слушала лекцию замечательной Элеоноры Шифрин, вдовы не менее замечательного Авраама Шифрина, диссидента и расследователя… Смутно помню, что Элеонора говорила, что Валленберг томился в каких-то советских лагерях на Севере… Здесь я согласна с Бенгтом Янгфельдтом — не дай Бог! Не дай Бог, ему мучиться в аду сталинских лагерей! Очень бы хотела, чтобы официальная дата смерти Рауля Валленберга была непридуманной.

С днем рожденья, дорогой Рауль! Пока существует человечество, тебя не забудут!

«Палата № 6» как российский диагноз

16.06.16

Летом на канале «Культура» интересные передачи скудеют, фильмы тоже; как правило, идут повторы. Но 14 июня мне повезло: по КУЛЬТУРЕ шла передача Игоря Волгина «Игра в бисер», а предметом разговора стала повесть Чехова «Палата № 6» (1893).

Литературовед Игорь Сухих и три писателя — Роман Сенчин, Александр Снегирев и Леонид Бежин под водительством Волгина подвергли аналитическому разбору эту небольшую повесть, которую я всегда считала рассказом. (А «Дама с собачкой» — повесть? А «Дом с мезонином»? А «Ионыч»? Эти рассказы так много в себя вмещают, что можно назвать их не повестями, а «маленькими романами»).

А. Ванециан. «Палата № 6». Разговор Рагина с Громовым

Передачу смотрела с интересом, никто из собравшихся не говорил ерунды, все было сказано по делу и правильно.

Но по окончании разговора в голове мало что осталось, отдельные разрозненные фразы, частности, а общей картины не было.

А. П. Чехов

К тому же, мне показалось, что уважаемые участники дискуссии как-то не видели или не желали видеть схожесть большинства коллизий чеховского рассказа с тем, что мы имеем сегодня — не в литературе, а в реальности. И в общем-то, подумалось мне, имели всегда.

Это некий архетип российской жизни, в тисках которого она пребывает, по крайней мере, последние двести лет. Что я имею в виду? Попробую сформулировать.

Итак, провинциальный врач Андрей Ефимович Рагин заведует больницей в уездном городе за двести верст от железной дороги. В голову сразу приходит уездный город из «Ревизора», из которого, «хоть три года скачи, никуда не доскачешь». Больница напоминает тюрьму, ее окружает забор с гвоздями шляпками вверх.

Во флигеле с решетками на окнах лежат «сумасшедшие», это Палата № 6. Рагин знает, что условия там нечеловеческие, вонь, насекомые, отсутствие всякого лечения, невозможность покинуть помещение и кулаки сторожа Никиты, бывшего солдата «с порыжевшими нашивками», по-своему наводящего здесь порядок. Рагин все это знает, но давно уже ни на что не обращает внимания. Доктор, как пишет Чехов, «замечательный человек в своем роде». Он приехал сюда 20 лет назад, нашел больницу в ужасающем состоянии — и… все оставил как есть. Слишком многое нужно было менять.

А ведь и в самом деле, вот в сегодняшней России приближенные к власти часто говорят, что придется все оставить как есть, так как, чтобы провести реформы, нужно поменять всю систему… Стало быть, положение Рагина нам должно быть понятно. Да и характер у доктора не тот, и веры в себя нет… к тому же, ему на помощь приходит своя доморощенная философия: страдания необходимы, люди все равно смертны.

Петр Чаадаев

Успокоив сам себя таким «философским» способом, Ратин, вначале пытавшийся больных лечить и даже делать операции, стал ходить на службу не каждый день, принимать по 5–6 пациентов, передавая остальных фельдшеру, лечившему в основном молитвами.

Чем и как доктор живет? У себя на квартире съедает нехитрый обед, приготовленный сонной кухаркой, читает книжки, вечерами ведет «умные разговоры» с почмейстером, потом снова читает.

Да, надобно сказать, что наш доктор, если не совсем алкоголик, то пьяница изрядный, за чтением каждые полчаса наливает себе из графинчика, закусывая кусочком соленого огурца…

Узнали портрет? У Чехова таких докторов много. В молодости подававших надежды, потом спившихся или потерявших квалификацию, интерес к жизни, замкнувшихся в своем крохотном мирке. Это и Дмитрий Ионыч Старцев из «Ионыча», и доктор Астров из «Дяди Вани», и Чебутыкин из «Трех сестер», и врач из «Цветов запоздалых» до его встречи с Марусей… В сущности это портрет и сегодняшнего российского обывателя, которого ничего за пределами его мирка не колышет, лишь бы только не мешали забираться в собственную скорлупу.

Кстати, о женщинах. Как правило, чеховские врачи одиноки, и их даже трудно представить женатыми, настолько крепок их футляр, так прочно они забаррикадировались от всякого проникновения жизни. Женщина… она ведь требует внимания, на нее нужно тратить душевные силы. Поэтому «женский элемент» и в этом рассказе Чехова, и в жизни похожих на Рагина врачей, отсутствует.

В помощь доктору Рагину присылают молодого проныру Хоботова, мечтающего занять «начальственное» место. Но равновесие в мире Андрея Ефимовича нарушает поначалу не он, а некий Иван Дмитриевич Громов. Сумасшедший. Пациент палаты № 6. Однажды доктор Рагин по случайности забрел в эту палату, в которой стоит запах как в зверинце. Он находит там «умного и интеллигентного» человека, ставшего его ежевечерним собеседником.

На самом деле, Громов никакой не сумасшедший, его болезнь опасна только для него самого. Ну да, у него мания преследования. Но задумаемся, как много людей заражены этой манией, испытывают страх… перед начальством, долгами, жизнью, наконец… Страх и всевозможные мании были приметами «сталинского времени». А сейчас, как вы думаете, нет их у людей, застигнутых кризисом, да и у чиновников, госдеятелей, судей?

Петр Григоренко

Мне кажется, я знаю причину того, что Громов-младший заимел манию преследования. Его отец, как пишет Чехов, был солидным чиновником, служил, имел дом, достаток, а потом неожиданно попал под суд «за подлоги и растрату». И не говорит нам автор, честно, по закону ли он был судим и осужден, или это было некой «акцией устрашения», какие практикуют и сегодня.

Потому сын старшего Громова так сильно напуган, что «судебная ошибка при теперешнем судопроизводстве очень возможна… При формальном же, бездушном отношении к личности судьи и полицейские закаляются до того, чтобы невинного человека лишить всех прав состояния и присудить к каторге…».

Впрочем, вернемся к младшему Громову, помещенному в тогдашнюю психушку — «палату № 6». И знаете, речи «психбольного» Громова ну просто калька с тех речей, которые произносили революционеры до революции и диссиденты после. Вот образчик: «…можете быть уверены, милостивый государь, настанут лучшие времена!.. воссияет заря новой жизни, восторжествует правда, и на нашей улице будет праздник! Я не дождусь — издохну, но зато правнуки дождутся…Вперед! Помогай вам бог, друзья!» Слышите, это же звучит как прокламация, как призыв к борьбе, так говорили и декабристы, и народники, и пролетарий Павел Власов!

О чем-то похожем думали и семь диссидентов, вышедших на Красную площадь в дни Пражских событий в 1968 году. Нет, скажу я вам, недаром царизм и Советы видели в таких речах свидетельство помутнения рассудка. Не зря Гобаневскую сажали в психушку, не зря в спецлечебнице годами держали правозащитника генерала Григоренко.

Есть, есть в этом определенный смысл. Помните: Петра Чаадаева после опубликования его «Философического письма» царь признал сумасшедшим и требовал, чтобы доктор Арендт его ежедневно осматривал?

Да и литература русская полна подобными «безумцами», тут и Чацкий, объявленный московским обществом сумасшедшим, и «странные» Онегин и Печорин, и чудак Пьер Безухов, и «идиот» князь Мышкин.

А, скажите на милость, кем считался в «официальных кругах академик Андрей Дмитриевич Сахаров времен его «диссидентства»? Конечно же, человеком не вполне адекватным, странным, даже безумным…

Андрей Сахаров

Но вернемся к чеховскому сюжету. Между врачом Рагиным и пациентом Громовым завязывается дискуссия. Рагин утешает взбунтовавшегося больного: «Вдумчивый человек презирает страдание»… «покой и довольство человека не вне его, а в нем самом». «Вам остается успокоиться на мысли, что ваше пребывание здесь необходимо».

— Почему мы сидим, а вы нет, где логика? — спрашивает Громов и слышит в ответ. — Не вы, так я, не я, так кто-нибудь третий.

О, если бы знал Андрей Ефимович Рагин, как близок он к печальной истине, что через совсем короткий срок его самого, после некомпетентного и неправомочного консилиума, возглавляемого невежественным пройдохой, коллегой Хоботовым, метящим на его место, посадят за решетку, в палату № 6, где он умрет после унизительной и жестокой зуботычины, полученной от сторожа Никиты.

В этом рассказе есть поразительное место. Незадолго до водворения в палату № 6 доктор Рагин говорит своему приятелю, почмейстеру: «Не верьте им! Болезнь моя только в том, что я за 20 лет нашел во всем городе одного только умного человека, да и тот сумасшедший!» и дальше: «Я попал в заколдованный круг. Я погибаю и имею мужество сознавать это».

Слово сказано. «Заколдованный круг» — вот куда можно попасть, если сознательно или по случайности сойдешь с нахоженной колеи, окажешься непохожим на других.

Кто такой Рагин? Лежебок — как называет его Громов? Персонаж отрицательный, на чем, как я поняла, сошлись дискутанты на канале КУЛЬТУРА? Сдается мне, ни то, ни другое. Этот человек порожден извечной российской психологией «невмешательства». Тебя непосредственно не касается — и не вмешивайся, не твое дело. Чехов показывает, к чему приводит такая позиция. Есть русская поговорка: «Тем же концом да по тому же месту».

Сам Антон Павлович написал этот рассказ после многомесячного путешествия на остров САХАЛИН (1890). Путешествие было мучительным для писателя, уже носившего в себе чахотку. Он преодолел 4, 5 тыс. верст — по морю, по бездорожью на лошадях. Переписал всех жителей каторжного острова, заполнив 10 тысяч карточек. Зачем это было нужно больному Чехову, к тому времени уже вкусившему всероссийской славы? Понятно, что это была не блажь, поездка воспринималась Чеховым как долг, как то, что он непременно должен сделать для бесправных и несчастных своих сограждан. И «Палата № 6» в какой-то степени явилась художественным ответом на вопросы — как жить? есть ли смысл что-то делать, если живешь в пределах «заколдованного круга», который ежеминутно может затянуть тебя в свою воронку? Получается, что Чехов, создавая антигероя Рагина, думал о возможностях иной жизни и иных целей. Сходных с теми, что формулировали для себя российские «чудаки» и «диссиденты».

Сама жизнь показала, что ровно через 24 года после написания этого рассказа все в России перевернулось, начался «русский бунт», принявший форму социальной революции. И не был ли рассказ Чехова ее предвестием и предупреждением для современников?

Дмитрии Лихачев как совесть нации

15.10. 15

Сегодня я буду писать об очень хорошем. Увидела на канале КУЛЬТУРА повторение старой, 1986 года, передачи — встреча в Останкине с академиком Дмитрием Сергеевичем Лихачевым. И так захотелось о нем написать!

Дмитрий Лихачев

Мне кажется, сейчас в России образовалась какая-то пустота на том месте, где еще совсем недавно были люди, к которым прислушивалась вся страна.

Это были своеобразные учители нации (не учителя, а именно учители), те, кто своим примером, своей жизнью и часто страданиями создали себе такой авторитет у окружающих, что в момент нравственного выбора, в судьбе ли одной личности, целого ли народа, все взоры обращались в сторону этих людей.

Им доверяли, им верили, в них жила совесть нации. Во все века людей таких было мало. Не буду называть религиозные авторитеты.

Среди нерелигиозных к таким нравственным ориентирам бесспорно принадлежал Лев Толстой. Николай Чернышевский. Уже в наше время — Александр Солженицын. Андрей Дмитриевич Сахаров. Лидия Чуковская. Дмитрий Сергеевич Лихачев.

Наверное, были и еще такие люди. Но самые крупные из тех, кто приходит в голову, — они. И если такие люди есть, то безумным и преступным политикам сложнее совершать свои преступления.

Александр Солженицын

Эти люди возвысят свой голос — против. И народ, хотя и молчащий — по стойкому обыкновению, душой будет с тем, кто возвысил голос. Безусловно, есть у политиков разные средства для людей, выступивших против их беззаконий — от судов, тюрьмы и ссылки до прямого убийства, но одно дело, когда все вокруг согласно кивают или хотя бы молчат, и совсем другое — когда кто-то громко и прилюдно называет безумие безумием, а преступление преступлением.

Чтобы понять, почему Дмитрий Лихачев не был для нас обычным академиком, просто филологом и носителем культуры, почему он стал «совестью нации», хорошо бы знать его биографию. Я подробно писала о ней в давней статье «Дорога жизни Дмитрия Лихачева».

Давайте вглядимся в его лицо! Когда я была студенткой, древнерусскую литературу у нас преподавал Николай Иванович Прокофьев — знающий, умный преподаватель и исключительно добрый человек.

И вот эта доброта была написана на его лице или даже лике, ибо был он, человек далеко не молодой, поразительно похож на святого с древнерусских икон. Может, это влияние «предмета»?

Ведь и Дмитрий Сергеевич Лихачев похож на древнерусского святого, изображенного кистью русского мастера-иконописца. Византийцы — те часто изображали гневных, карающих святых, а русские — как в колорите предпочитали краски поярче, посветлее, так и в выражении лица любили — доброту, милосердие, что-то очень человеческое.

Кстати, Дмитрий Сергеевич на встрече сетовал, что «доброта» из нашей жизни уходит, как и словосочетание «добрый человек», которое в русских народных сказках характеризует вообще человека, всякого человека. А я подумала с горечью, что сегодняшним обозначением для встречного россиянина может быть: «недобрый», «недружественный», «равнодушный», «безразличный» — и это еще самые нейтральные и приятные характеристики для тех, кто взращен и воспитан новыми, скудными на доброту, временами.

Когда я увидела Лихачева, вышедшего на сцену, стала лихорадочно вспоминать дату его рождения. 1906-й? Неужели этому человеку за 80?

Не замечали, что многие «лагерники», как и «блокадники», прошедшие через войну и голод, часто кажутся гораздо моложе своих более благополучных сверстников? Так, вернувшиеся после 1856 года из Сибири декабристы казались современникам бодрее и деятельнее тех, кто оставался на воле, — потухших и даже отчасти «протухших»…

Андрей Сахаров

В испытаниях, как писал Дмитрий Сергеевич в своих «Воспоминаниях» — книге, ставшей для меня этапной, — проверяется, кто ты: человек или нелюдь, подобие Божие или людоед.

А испытания начались для Дмитрия рано, в 22 года, едва он закончил Ленинградский университет.

Арестовали за участие в студенческой карнавальной Космической академии, за шутливый доклад о преимуществах старой орфографии. Дмитрий Сергеевич отмечает, что все шутливое, свободное, яркое было органически чуждо советской власти, не понимающей юмора, предпочитавшей унылость и серость, блеклые скучные тона.

Юноша был сослан на Соловки.

Секирка, где совершались казни, пытка мошкарой, каждодневное ожидание гибели… Один раз за «студентом» (Дмитрий ходил в студенческой фуражке) пришли, слава Богу, в его отсутствие.

Лидия Чуковская

Узнав, что за ним приходили, он спрятался среди вязанок дров, пробыл там до утра, слыша как гремели выстрелы. Расстреляли ровно 30 человек, одного — вместо него. Он понял, что ему даровано прожить жизнь не только за себя, но и за того, расстрелянного…

Наверное, после такой встряски, какой был лагерь, а потом война и блокада, человек перерождается, начинает смотреть на жизнь и людей как-то иначе. В книгах Дмитрия Сергеевича Лихачева «Человек в литературе Древней Руси», «Художественное наследие Древней Руси и современность», «Заметки о русском» ставится вопрос о специфике «русского взгляда», «русского национального характера». Не так давно из уст одной ученой дамы, глаголящей по радио, можно было услышать, что нет никакого национального характера, что все люди в определенных условиях ведут себя одинаково.

Но вот у Дмитрия Сергеевича другое мнение, как кажется, более соответствующее истине. Но любопытно — в свете нынешнего всплеска «русского национального патриотизма», — что Лихачев никогда квасным патриотом не был. О русских он говорит и хорошее, и дурное. Русский характер «широк», в нем палитра черт — от доброты до безумной ярости и бессмысленной жестокости.

Лихачева никто не заподозрит в антисемитизме, в презрении к кавказским народам. Пишу — и в голову приходит еще один русский человек, Иннокентий Смоктуновский, который не мог даже от лица своего персонажа произнести слова «жид», «жидовка», не поворачивался у него язык. А сколько теперь тех, у кого так легко слетает с языка «жидо-масоны», «укры» и прочие оскорбительные наименования.

Дмитрий Лихачев был «не по службе, а по душе» — председателем Общества охраны памятников истории и культуры. Вопрос о сохранении наследия, оставшегося от прошлых веков, настойчиво звучал на вечере.

Сразу после последней войны ученый побывал на «новгородском пепелище», видел на месте древнего города руины, оставшиеся от замечательных соборов и церквей, расписанных великим Феофаном Греком. Не потому ли так важна для него эта тема? Вот встает со своего места мальчонка — отрок и говорит академику о доме князей Волконских, разрушающихся в Серпухове.

Дмитрий Лихачев

А я смотрю на него и думаю о сегодняшнем дне — о суде, недавно затеянном в Рязани над старым архитектором и активистом, выступившим против незаконной застройки музея-заповедника Сергея Есенина. Их привлекают к суду за одиночный пикет, а губернатор, вопреки закону, разрешивший застройку, продолжает свою деятельность.

Дмитрий Лихачев — из почти исчезнувшего ныне племени русских интеллигентов. Когда на вечере в Останкине его спросили о понятии «интеллигентность», ответ был очень короткий: «Можно притвориться щедрым, можно добрым, но притвориться интеллигентным человеком нельзя». «Вот почему интеллигенты, — добавил он, — вызывают такую злобу».

Как интеллигент Лихачев выступил против лишения Андрея Дмитриевича Сахарова звания академика.

Как интеллигент он высказал сожаление, что профессору Зимину, его оппоненту в споре о подлинности «Слова о полку Игореве», практически заткнули рот, не дали опубликовать его работы.

Соловки

Как интеллигент он стыдился своей книги, куда под нажимом был вынужден вставить цитату из Сталина.

Как интеллигент он сидел на скучных, но добросовестных лекциях профессора Абрамовича, ибо знал, что, если он уйдет, то семинар, который посещали всего два человека, закроют.

Прислушайтесь к его речи — не только к ее смыслу — к звучанию. Как красиво он произносит слова, какая у него человеческая интонация! Но давайте услышим и то главное, с чем этот мудрый человек и крупный ученый пришел к аудитории:

«О самом важном. Сейчас идет колоссальное развитие науки. Научный труд требует общей интеллигентности, которая дается гуманитарными науками». Вы слышите? Лихачев предупреждает общество: власть могут захватить технократы, люди, чуждые культуре, образованию, творчеству, чуждые этике, те, кто решает вопросы только с позиций сиюминутной, часто амбициозной цели. Тогда и возникают безумные планы типа поворота Северных рек на юг, планы, не учитывающие катастрофических последствий необдуманной затеи. Хорошо, что Лихачев ухватил безумцев за рукав, остановил уже было начавший двигаться государственный механизм… А если бы этого не случилось? Кто бы предотвратил неотвратимую катастрофу?

Аудитория задавала Дмитрию Сергеевичу вопросы, которые задают учителю жизни, проповеднику, мудрецу.

— Для чего мы живем?

— Чтобы сохранить память. Человек наличием памяти отличается от животного. Человек существует для роста культуры — только для этого.

— В чем смысл жизни?

— Он должен быть большой — не для мелочей, для огромной великой цели. Нужно продолжать накапливать в жизни добро.

Записала эту последнюю фразу — и едва не рассмеялась. Подумала, что кто-то может принять эту метафору —»накапливать добро» — за призыв копить богатство. Чем не критерий для определения интеллигентности?

Юрий Рост — друг Андрея Дмитриевича Сахарова

20.10. 15

Соединила в названии двух таких разных людей по одной причине. 16 октября на канале КУЛЬТУРА посмотрела одну из частей авторской программы Юрия Роста «Рэгтайм, или Разорванное время». И эти полчаса были посвящены Андрею Дмитриевичу Сахарову. Вот я и решила сегодня поразмышлять о них обоих, и может быть, еще кое о чем.

Какого роста Юрий Рост — почему-то не могу вспомнить, на фотографиях он всегда сидя. Но представляется, что высокий — спортсмен в прошлом, сутуловатый, очень поджарый, чаще всего неулыбчивый, даже хмурый.

Скорей всего, и характер такой — неулыбчивый, неуступчивый, упрямый. Но почему-то видишь, на него глядя, что хороший, добрый, что настоящий. И сразу понятно, почему его любят, почему выставки ему устраивают, в то время как он даже пальцем для этого не шевелит.

Юрий Рост

Есть такие люди — к которым тянется душа. А его душа, по-видимому, тянется к просторам. Если зайдете на его сайт, каких-только историй на нем не найдете! Где он только не бывал! Чего не видал! В детстве я, начитавшись великого норвежца Тура Хейердала, очень интересовалась островом Пасхи. И тут наткнулась у Роста — и на фотографию «длинноухих», и на интереснейший рассказ о создателях этих причудливых каменных голов. Даже туда добрался! А скольких людей за свои 75 (а выглядит как студент, правда, «вечный») перевидал!

Чудесный рассказчик — и на бумаге в качестве журналиста, и в кадре — в качестве «вспоминателя». Почему он вдруг начал о Сахарове? Ведь не случайно. В октябре же я слушала на «Свободе» его интервью Ивану Толстому- и там тоже было много об «академике».

Рассказывает, что дружили. Что, казалось бы, у них общего? Почти 20 лет разницы, политикой Рост никогда не занимался, в диссидентах не числился. Но при том никогда не был «при власти», не был в позиции «чего изволите».

Вот я записала его слова об Андрее Дмитриевиче: «Великий человек. Он оказал на меня значительное влияние. Мы с ним не разговаривали на политические темы, мы с ним не спорили. Важно было само его присутствие».

Что любит Юрий Рост Андрея Дмитриевича, стало особенно понятно, когда он рассказал о своем первом впечатлении о нем в 1970 году: «Очень привлекательный, красивый. Единственный человек, который мог бы его сыграть, — Смоктуновский».

Иннокентий Смоктуновский

А ведь правда, Сахаров и Смоктуновский немного похожи, но в этом сравнении подчеркнута, как кажется, не только внешняя похожесть, но и сопоставимость гениальности, масштаба личности обоих.

И еще Рост сказал про надоедливую сахаровскую собачонку, которую сам он, чтобы не лезла, отбрасывал ногой, Сахаров же от нее ноги отодвигал. Хорошая деталь. А притча о «Рыжем человеке», рассказанная Ростом, точно ложится в ситуацию.

«Рыжий» был деревенский учитель. Когда он был жив, деревня стеснялась делать гадости, сильно пить, драться, бездельничать. А как умер тот рыжий — тут и вздохнули с облегчением. Никто рядом не молчит осуждающе, нету того, кому бы ты не хотел показаться в непотребном, стыдном виде.

Юрий Рост нам напомнил, так как сам был весьма этим удивлен, что, едва вернувшись в Москву из семилетней ссылки в Горький, 23 декабря 1986 года, после слов благодарности Горбачеву, Андрей Дмитриевич сказал, что в тюрьме умер правозащитник Анатолий Марченко.

Анатолий Марченко и Лариса Богораз

Андрей Сахаров и Елена Боннэр.

Фото Юрия Роста

Про Марченко я, конечно, знала. Знала про его потрясающую жизнь, шесть арестов, невероятную стойкость, про смерть в тюрьме.

Не знала только — по какой причине он умер. И вот, услышав рассказ Роста, написала на ГУГЛЕ: от чего умер Марченко? И получила текст его жены, Ларисы Богораз, тоже задающейся этим вопросом.

После смерти мужа тюремное начальство не выдало ей на руки ни одного документа — ни справки о смерти, ни истории болезни, на экспертизы патологоанатома…

Марченко держал в тюрьме многомесячную голодовку, требуя освобождения политических заключенных. В результате — его перевели на строгий тюремный режим, лишили свиданий, переписки, возможности читать и писать. Богораз пишет: «Анатолия убивали».

Политзаключенный Анатолий Марченко умер — неизвестно от чего — 8 декабря 1986, уже ПЕРЕСТРОЕЧНОГО года.

В передаче на «Свободе» Юрий Рост рассказал Ивану Толстому, об интервью, которое он взял у академика Сахарова сразу после возвращения того из ссылки. В печать оно не пошло, власти боялись слова Сахарова как огня.

Андрей Дмитриевич очень переживал, что три особенно важные его мысли не дойдут до властей. И что, вы думаете, сделал Рост? Он добился, чтобы это интервью каким-то образом дошло до Горбачева.

Одна из главных мыслей Андрея Дмитриевича была об освобождении всех узников совести в России. И ведь случилось — совсем скоро, зимой 1987 года, Михаил Горбачев освободил большую часть политзаключенных.

К сожалению, я не услышала в передаче, какие еще были «главные мысли» у бунтаря и мудреца академика Сахарова. Или Юрий Рост про это не сказал, или я пропустила. Решила — нужно найти речь на Первом съезде народных депутатов СССР (9 июня 1989). Когда-то я слышала ее по радио, видела на ТВ, в то лето мы все с замиранием сердца следили за заседаниями исторического «Перестроечного» съезда, болели за некоторых депутатов, переживали за Сахарова до слез.

Андрей Сахаров на Первом съезде народных депутатов СССР

Когда Сахарова практически затопали и захлопали, прогнав с трибуны, не дав закончить его и без того короткое выступление, помню, какое негодование нас охватило.

Мы с мужем послали ему телеграмму: «Москва, ул. Чкалова 48 б, А. Д. Сахарову. Андрей Дмитриевич, мы с Вами! Пророков во все времена закидывали камнями! Но их правда побеждала».

Тогда все воспринималось мною исключительно на уровне эмоций. Может быть, потому, я совсем не помнила, о чем же говорил Сахаров на съезде.

Оказалось, что выступление есть на Ютьюбе. Можно посмотреть и послушать.

Охватывает стыд, когда слышишь, как горячо уважаемый мною Михаил Сергеевич Горбачев, торгуется со съездом, давать или не давать Сахарову слово, он, видите ли, просит целых 15 минут, а выступал уже шесть раз. Андрей Дмитриевич уже на трибуне, он тихо говорит, что то были не выступления, а реплики и что концептуально он не выступал и чувствует на себе ответственность. Горбачев, наконец, выставляет на голосование: дать ли АД для выступления 5 (sic!) минут. На пять минут депутаты соглашаются.

И вот Андрей Дмитриевич начинает говорить, он картавит, у него нет ораторского умения, нет приемов политика, но он говорит то, что так важно для России даже сегодня и что, увы, не было услышано тогда.

Вот мой краткий конспект: «Съезд не выполнил своей главной задачи — установления власти, а от власти зависит все остальное — политика, экономика, суд…

Председателя Верховного совета (Горбачева, — ИЧ) выбрали безальтернативно, без всякой дискуссии.

Председатель Верховного совета обладает неограниченной властью.

Сосредоточение такой власти в руках одного человека крайне опасно, хотя он и организатор Перестройки. Причем, я отношусь к М. С. Горбачеву с величайшим почтением. Но это вопрос не личный, это вопрос политический. Когда-нибудь на этом месте будет кто-то другой…».

Еще до начала речи академика к Горбачеву приблизилась некая молодая особа и что-то защебетала ему на ухо. Оказалось, она от имени театральных деятелей выражала «глубокое возмущение», что Сахарову дали пять минут на выступление. Не нужно было давать ни одной. Вон Кириллу Лаврову — не дали, а какому-то Сахарову… Ее возмущенную речь пересказывает залу Михаил Горбачев. Похоже, что большинство разделяет негодование «театральных деятелей».

Берешься за голову от того, что видишь и слышишь. Не стала досматривать эту позорную сцену, когда зал начал громко кричать и захлопывать выступающего.

Признаться, я не уверена, что, живи Сахаров сегодня и выступи он сегодня с подобной речью, его бы не согнали с трибуны. Эта Дума — точно бы согнала. И однако, как нам сейчас не хватает таких людей — честных, порядочных, масштабных и мудрых, способных противостоять силе и безумию!

Спасибо Юрию Росту, что напомнил нам об этом необыкновенном человеке!

В зеркале русской смуты: «Борис Годунов»

15.11.15

Третьего ноября на канале КУЛЬТУРА в передаче Игоря Волгина «Игра в бисер» обсуждалось произведение, чрезвычайно важное для всей русской культуры, для истории России, ее историографии, для ее музыкальной и художественной жизни. Это произведение произвело переворот и в литературе, и в театре. Говорю о «Борисе Годунове» Пушкина.

Один из обсуждающих — а в «Круглом столе» участвовали писатель Сергей Шаргунов, театровед Марина Тимашева и два профессора-филолога, Иван Есаулов и Андрей Ранчев, — сказал о пьесе так: «Эта драма стала уже реальностью. Это факты нашей истории».

Вначале я думала рассказать вам об этом обсуждении, но его легко увидеть и услышать.

Вчера вечером перечитала «Годунова» в энный раз. И снова задумалась о русской жизни: как много в ней от той, древней, казалось бы, канувшей в вечность Московии.

Попробую собрать свои мысли и прошу прощения, если будут они сбивчивыми и нестройными.

Петр Кончаловский. Пушкин в Михайловском

Итак, «Комедия о настоящей беде Московскому государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве» — так, конечно же, шутливо, в духе старинных названий, назвал Пушкин свою пьесу, написанную им в ссылке в 1825 году, в Михайловском. Трагедию назвал комедией. Но ведь действительно, в ней много смешного, шутливого, прямо как «у отца нашего, Шекспира».

Вспомним хотя бы начало сцены в корчме на Литовской границе или разговор представителей русского войска: француза-наемника с немцем-наемником (на длинные французские тирады немец отвечает одним немецким словом), или то, как человек из толпы хочет натереть глаза луком, чтобы выдавить у себя «патриотически умильную слезу»…

Но вообще-то это бесспорно трагедия, ибо период, оказавшийся в поле зрения Пушкина, следует назвать тяжелейшим временем в истории России.

Это так называемое «Смутное время», иначе время смут, разброда, безвластия или перехода власти из рук в руки, в том числе и к представителям чужой страны и чуждой религии. Как дошло до этого дело? Что случилось с Россией?

50-летнее правление Ивана Грозного закончилось для страны катастрофой; лютый и беспощадный царь с помощью своих верных слуг-опричников уничтожал и своих недругов «бояр», и простых «людишек». Бояре, кто мог, бежали в Польшу и «неметчину», простой люд стекался к Дону, срединная Россия пустела…

Борис Годунов

Марина Мнишек

Пушкин делает героем своей драмы «преемника» Грозного, Бориса Годунова, чья сестра была замужем за бессильным и безвольным сыном Грозного, царем Феодором. Бывший фактическим правителем при жизни Феодора, после его кончины Годунов был «избран» царем. Ситуация для тех времен небывалая, вызывающая ропот у знатных боярских родов. Царем стал «вчерашний раб, татарин, зять Малюты» (имеется в виду Малюта Скуратов, чье имя стало нарицательным для палача).

По Пушкину, в отличие от изверга Грозного, Годунов избегает казней. Он предпочитает ссылать провинившихся в Сибирь, сажать в тюрьму или отправлять в монастырь… По словам пушкинского предка, одного из персонажей трагедии Афанасия Пушкина, «Нас каждый день опала ожидает/ Тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы…/ Знатнейшие меж нами роды — где? Заточены, замучены, в изгнанье…».

Любопытно, что историки, в частности Лев Гумилев, подтверждают эту характеристику эпохи, взятую из пушкинской трагедии. Гумилев говорит, что государство при царе Борисе было «полицейским».

Вот еще один штрих из пьесы: не успел Афанасий Пушкин рассказать Василию Шуйскому о прибывшем к нему гонце из Польши с известием о появлении Самозванца, как к Годунову являются доносчики — слуга князя Василия и дворецкий Пушкина. Они спешат «доложить по инстанции» о прибытии гонца и о ночном разговоре своих хозяев. Да, привычка доносительства глубоко укоренилась и не Сталиным только привита…

А следом за слугами во дворец Годунова, прямо с утречка, спешит князь Шуйский. Хитрец и дипломат, он уже просчитал все ходы и считает необходимым «упредить» обвинения.

Политика и политики… во все времена они очень похожи…

Дмитрий Самозванец

Но нужно остановиться и пояснить читателям, в чем, на мой взгляд, основная интрига «Бориса Годунова». Как я понимаю, главная интрига пьесы крутится вокруг двух взаимоисключающих событий.

Первое: Борис Годунов, в целях сохранения своей власти, вероятно, организовал убийство царевича Дмитрия, младшего сына Грозного от последней жены, Марии Нагой, отосланной с ребенком в Углич.

И второе: в Польше объявился некий Самозванец, называющий себя царевичем Дмитрием, который-де чудесным образом спасся от рук подосланных к нему убийц.

С одной стороны, сам Годунов и часть приближенных к нему бояр, таких, как Шуйский, знают, что царевич убит и кто в этой смерти повинен.

С другой — главным врагом Годунова становится «пустое имя, звук», само звучание ДМИТРИИ, напоминающее о преступлении, вызывающее муки совести и мысли о неизбежном воздаянии… «Ужели тень сорвет с меня порфиру?»-ужасается и словно нагадывает себе будущее царь Борис.

Потрясающая коллизия! Потрясающая еще и потому, что Пушкин говорит не о бездушном злодее, а о человеке, в котором живет совесть. Царь Борис получился фигурой полнокровной: чадолюбив, обожает дочь — голубку Ксению, поощряет в сыне тягу к знаниям, воспитывает в нем будущего государя…

Да и Самозванец писан не одной краской — честолюбец, авантюрист, решительный, но и умный. Ему жаль павшего коня, он испытывает муки совести, когда приводит на Русь врагов. Но оба — и Борис, и Самозванец — не уйдут от суда «мирского» и «божьего».

Суд над Лжедмитрием и грядущее его падение красноречиво показаны Пушкиным в последней сцене трагедии, когда «народ безмолвствует». Не могут люди, в чьем присутствии только что были умерщвлены жена и малолетний сын Годунова, крикнуть: «Да здравствует царь Дмитрий Иванович!» Призадумайтесь однако: не слышны ли в этом убийстве отрока Федора Годунова отголоски того, давнего, убийства отрока Дмитрия? Не тянется ли по истории кровавая цепочка зла, не пресекшаяся и в наши времена?

В пушкинской трагедии, как мне кажется, именно мораль становится критерием стабильности и прочности власти.

Вс. Мейерхольд в роли Василия Шуйского (справа)

Вообще вся трагедия — произведение драматурга-новатора, недаром все годы ее существования шел разговор об ее «несценичности», о том, что это пьеса для чтения…

Смешной и глупый отзыв дал на нее царь, поверивший своему рецензенту и посоветовавший Пушкину переделать драму «в роман, в духе Вальтера Скотта». Дико это читать. Это именно драма, только предельно сгущенная, в ней — обратите внимания — нет никаких описаний перед сценами. Как оформить каждую — дело постановщика, сколько лет персонажам — пусть об этом говорят зрителю актеры, в них перевоплотившиеся.

Пушкин ничего не разжевывает и не поясняет. Вот положим, сцена с Патриархом. Тот перед всей Думой успокаивает царя, рассказывая длинную историю о том, какие чудеса исцеления происходят на могиле Дмитрия.

По ходу рассказа в Думе происходит «общее смущение», а Борис «несколько раз отирает лицо платком» (ремарки Пушкина!). Что такое? Да ведь Патриарх предлагает выставить «святые мощи» младенца в Кремле, в Архангельском соборе.

Это означает, что он косвенно подтверждает версию, что невинный царевич был злодейски убит подосланными катами и теперь творит чудеса как святомученик. Кто подослал к нему убийц? Официальная версия и тогда, и сейчас гласила: больной эпилепсией, Дмитрий, играя, упал на нож, воткнувшийся ему в горло. Пушкин же идет за народной молвой, обвиняя в смерти царевича — Бориса, и ей-богу, верится — как и в случае с Сальери, — что правда за ним.

В сцене в Польском стане Дмитрия приветствует молодой красавец, князь Курбский. Опять автор не растолковывает нам, кто это такой. Гаврила Пушкин (племянник московского Афанасия) говорит, что это «сын казанского героя». Все. Дальше уже сами зрители должны прояснить для себя, что это сын мятежного Андрея Курбского, прославившегося взятием Казани, сын любимца Грозного, впавшего затем в немилость и бежавшего от неминуемой казни в Литву.

Ирина Архипова в партии Марины Мнишек

Тоже удивительный драматургический ход! История становится живой, населяется и прямыми родственниками — предками драматурга, и лицами, коих, возможно, она не знала, но которых мы воспринимаем как вполне реальных…

Еще пример. Молодой Гришка Отрепьев в сцене в Чудовом монастыре рассказывает монаху-летопис-цу Пимену о своем сне, приснившемся ему «в третий раз». Ему снится, что он по лестнице всходит на башню, а потом летит с нее. Удивительно найдена Пушкиным метафора и «восхождения Дмитрия на царский трон» — а он ведь действительно побывал Московским царем, — и его страшного и быстрого крушения, когда, убегая от преследователей, он срывается с башни, и его убивают.

Пушкин ничего не разжевывает и ничего не поясняет. Но человек, взявшийся за постановку, должен быть, если не конгениальным Пушкину, то хотя бы вровень его замыслу.

Таким, я думаю, был Всеволод Мейерхольд.

Совсем недавно мне попались на глаза стенограммы его работы над третьей редакцией «Бориса Годунова». Мастер вел репетиции в пору своей «опалы», Сталин уже закрыл театр его имени, и Всеволод Эмильевич нашел приют у своего учителя, Станиславского. Меня поразил один кусок репетиции. Мастер говорит о Пимене, каким он должен быть, — совсем не тихим монахом, в нем живет темперамент, он бурно и весело «провел младость», и он, говоря о «последнем сказанье» в своей летописи — а это рассказ о Годунове, — не может себя сдержать: «Прогневали мы бога, согрешили/ Владыкою себе цареубийцу /Мы нарекли».

— Это бунт, — говорит Мейерхольд. Это сцена из Достоевского.

Будучи сам актером, Мейерхольд, исполняя монолог, как отмечено в стенограмме, «при последних словах кричит и бьет кулаками по столу». Можно представить, как сильно прозвучала у него эта сцена!

В 2011 году фильм по «Борису Годунову» снял Владимир Мирзоев. Действие было перенесено из прошлого в какое-то неопределенное будущее, но колорит отавался вполне российский и даже московский. Я не сторонница переносов времени и места, но в случае с фильмом Мирзоева скажу, что у него получилось. Не изменив ни слова в пушкинской трагедии, режиссер сумел наглядно показать зеркальность ситуации для Московского государства во все времена.

Два слова о Марине Мнишек. Ей уделена всего одна сцена, зато какая! Знаменитая сцена у фонтана. В опере Мусоргского используется сцена со служанкой и с «алмазным венцом», безжалостно выброшенная Пушкиным из окончательной редакции. Ему важно было показать «гордую полячку», «змею», которой безумно влюбленный Самозванец, готов признаться в своем самозванстве — так ему хочется, чтобы она любила его, а не титул и не возможность стать царицей на Москве… Но Марина у Пушкина совсем не сентиментальна. Если прочесть ее последующую после «коронации» историю, волосы встанут дыбом от всех этих опасных и страшных поворотов. Участь ее и «воренка», сына Лже-дмитрия, оказалась трагичной, как и участь прочих реальных героев этой «комедии» о Московском государстве: сына-младенца повесили, ее, скорей всего, утопили…

Есть легенда, что она сидела в» Маринкиной башне» в Коломенском Кремле.

Анна Ахматова вспомнила про эту башню в стихах 1940 года, обращенных к Марине Цветаевой.

То кричишь из Маринкиной башни: «Я сегодня вернулась домой. Полюбуйтесь, родимые пашни, Что за это случилось со мной. Поглотила любимых пучина, И разрушен родительский дом». Мы с тобою сегодня, Марина, По столице полночной идем, А за нами таких миллионы, И безмолвнее шествия нет, А вокруг погребальные звоны, Да московские дикие стоныВьюги, наш заметающей след.

16 марта 1940. Фонтанный Дом

Увы, дикие стоны московской вьюги переходят из столетия в столетие.

Не хочется кончать на грустном. Скажу так. В гениальной пушкинской трагедии отражен на редкость темный и запутанный отрезок русской истории. Будем надеяться, что Господь спасет Россию от чего-то подобного в будущем.

Вторая школа как социологический эксперимент

13.08.15

«Неудавшийся проект» (Леонид Радзиховский, выпускник 1971)

«Главное событие жизни» (Петр Авен, выпускник 1972)

«Мне жить мешают воспоминания, я все время сравниваю» (Владимир Овчинников, директор Второй школы с 1956 по 1971 и с 2002 по наст, вр.)

Этот фильм показали 10 августа только на канале КУЛЬТУРА, причем в такое время, когда уже даже совы-взрослые видят не первый сон. Между тем, фильм касался школы, в нем выступали учителя и школьники, правда, те и другие — бывшие. Но какая разница? Вспоминали-то они о школе. И этим учителям, и этим бывшим ученикам посчастливилось на своем пути встретить не вполне обыкновенную школу. Таких больше не было тогда и нет теперь, недаром ее номер стал именем нарицательным. Речь идет о легендарной московской Второй школе. Школе с физ-мат уклоном.

Возможно, нынешние поколения воспримут это наименование безразлично, не понимая, в чем дело.

Люди же, родившиеся в 1950-1960-х гг., должны на него реагировать. Вполне допускаю, что по-разному. Кто с завистливой ревностью и восхищением: повезло некоторым! Кто со смешком: советская элита! А кто и со злобой прошепчет: «Маленький Иерусалим!»

Директор Второй школы Владимир Овчинников

Почему же фильм о школе, возникшей в самом начале «оттепели» (1956), просуществовавшей 15 лет, а затем — внимание! — после обсуждения на Бюро

Завуч Второй школы Герман Фейн

ЦК КПСС — закрытой в 1972 году, был показан поздней ночью, чтобы ни один «трудящийся» привыкший рано ложиться и вставать, не дай бог, не увидел его на экране?

Уж не потому ли, что сегодняшняя Россия весьма напоминает советскую: та же боязнь свободных мыслей и высказываний, тот же страх перед правозащитниками и заграницей.

А между тем, как говорит закадровый голос, большая часть тех, кто промелькнул перед нами в картине, живут ныне за границей, а именно в США. Что является чистейшей правдой, могу засвидетельствовать.

И даже имела возможность видеть сбор американских «второшкольников» по одному важному и замечательному поводу. Но об этом — дальше.

Сейчас же вернусь к самой картине.

Назвать ее бесспорной удачей не могу. Да, авторы ленты (режиссеры Федор Кудряшов и Иван Скворцов) собрали колоссальный материал, опросили многих, воспользовались архивными и домашними кадрами, засняли «второшкольников», заброшенных и в российскую глубинку, и в Майями, пришли на вечер сегодняшних старшеклассников…

Они структурировали материал, разбив его на части: «Территория свободы», «После уроков», «Дружба», «Диссиденты», «Эмигранты», «Итоги» ипроч.

Однако, по моему ощущению, фильм затянут, местами топчется на месте, какие-то кадры стоило бы убрать. И даже мне, человеку от кино далекому, видно какие.

В этом смысле могу привести противоположный пример точного и скупого — безошибочного — отбора документального материала — недавнюю ленту бывшего москвича, ныне бостонца Сергея Линкова «Толя Якобсон из Хлыновского тупика».

Я писала уже об этом фильме, отчасти совпадающем по своему содержанию с ныне показанной на канале «КУЛЬТУРА» лентой (Анатолий Якобсон два года учительствовал во Второй школе). Сергей Линков, ученик Михаила Ромма и его ассистент на «Обыкновенном фашизме», работает с документальными кадрами как мастер. Он оставляет между ними зазоры, что добавляет фильму воздуха и делает его не собранием информации, хоть и очень интересной, а фактом искусства.

Леонид Радзиховский

Кстати говоря, тут я и вставлю обещанный рассказ о сборе «второшкольников» на американской земле, а именно в Бостоне.

И я, и Сергей Линков, однажды в 2010 году случайно попали в Бостонский университет на презентацию книги, посвященной Якобсону. В зале сидело большое число тех, кто учился во Второй физ-мат школе и кто в ней учил.

Многие из них выступали. Звучал голос Анатолия, читавшего стихи, пелись любимые им песни. Все вместе, вкупе с прочитанной затем замечательной книгой, не могло не потрясти.

Тогда-то у Сергея Линкова родилась идея снять фильм о Якобсоне, позднее осуществленная «на народные деньги» (в интернете был объявлен сбор средств). Я написала рецензию сначала на книгу, а потом на фильм.

Итак, фильм непосредственно говорящий о феномене Второй школы. В те 15 лет, что были ей отпущены, на ее территории осуществлялся своеобразный социальный эксперимент: школьникам предлагалось свободное постижение наук и искусств под руководством высокопрофессиональных наставников-асов.

Атмосфера школы — свободная от догматизма и вранья — резко противоречила тому, что окружало детей и взрослых в СССР.

И для того, чтобы культивировать и сохранять эту атмосферу, директор школы-лицея Владимир Федорович Овчинников и ее завуч и преподаватель литературы Герман Наумович Фейн, шли на всевозможные ухищрения.

Петр Авен

В фильме есть горестный рассказ Фейна о том, что существование «в двух мирах», необходимость балансирования на их границе пошатнули его психику, привели к психическому заболеванию.

В фильме есть несколько особенно значимых для меня моментов.

Первый. Некто Саша Бейлинсон храктеризуется Петром Авеном как «интеллектуальный гений»: в классе он был в состоянии уследить за мыслью высоколобого учителя-профессора, в то время как другие давно потеряли нить математического дискурса.

И вот перед нами сам Саша уже в наши дни, где-то на берегу то ли Гудзона, то ли Потомака, то ли Тихого океана. На вопрос интервьюера о Второй школе он говорит буквально следующее: «Математика… — она была не главное, главное — были стихи и литература». Нужны ли здесь комментарии?

Второй момент. Словесник Фейн рассказывает, как приходилось лавировать на уроках, ибо программу никто не отменял и нужно было изучать и роман «Мать», и «Поднятую целину».

В этой связи я тоже вспомнила свой опыт, когда ко мне на урок по роману «Мать» неожиданно нагрянули районные методисты. Помню, как я показывала ученикам репродукции Мадонн Возрождения, а затем Владимирскую богоматерь… Как мы сравнивали подход к теме «мать и сын» в разных культурах. Методисты сидели с вытянутыми лицами, но в итоге все сошло благополучно, они не стали ко мне придираться…

Третий момент. Не секрет, что контингент Второй был особый. Овчинников, человек широких взглядов, женатый на еврейке, принимал в школу независимо от того, что стояло в паспорте в пятой графе учителя или ученика. В школе было много евреев. Учитель физики рассказывает, что, впервые попав во

Анатолий Якобсон

Вторую, был поражен обилием людей, «ослабленных пятым пунктом» (чудесно сконструированный эвфемизм!)

Школа выпускала тех, кто стремился попасть на мехмат университета.

Но именно в конце 1960-х — начале 1970-х (в связи с победоносной Шестидневной войной и стартовавшей еврейской эмиграцией) евреям перегородили доступ в Московский университет.

В фильме говорится о мехмате, но я добавлю сюда и филфак. В начале Перестройки в журнале НОВЫЙ МИР был опубликован давнишний циркуляр, рекомендовавший не принимать лиц еврейской национальности на филфак МГУ.

Видела циркуляр своими глазами, а за много лет до этого почувствовала его действие на своей шкуре, когда нас с сестрой, медалисток, заваливали на экзамене по литературе.

Прекрасно помню, как экзаменатор — потом выяснилось специалист по 18-му веку — спрашивал у меня, какие произведения Хераскова я читала. Но и на следующий год, когда, наученные тяжелым унизительным опытом, мы поступали уже в Ленинский Педагогический, для евреев, как оказалось, была особая процентная норма. Всех «ослабленных пятым пунктом» объединили в отдельную группу. По окончании экзаменов мы с сестрой остались одни, правда, когда начались занятия, «сверху» прислали еще парочку-тройку евреев.

Про фокусы на экзамене по математике на мехмате МГУ я слышала из разных уст. В фильме рассказывается про «специальные» задачи для абитуриентов-евреев, практически не решаемые или повышенной сложности… Тема эта ветвится. Все же евреев не только не принимали в МГУ, их не брали в аспирантуру и на работу. Не эти ли притеснения и унижения стали одной из причин массового оттока из СССР, а потом из России еврейской молодежи, ученых и просто людей не желающих быть «вторым сортом» в своей стране?

В эпилоге картины показан выпускной вечер в сегодняшней Второй школе, где снова директорствует Овчинников. Но правы древние. Нельзя два раза войти в одну и ту же воду. Вода другая, другие и мы, в нее входящие. Вяло и не в тон тянет что-то ребячий ансамбль на сцене, Овчинников говорит интервьюеру об отсутствии в школе «гуманитарной среды», а я думаю о том, как долго нужно удобрять почву, чтобы на ней выросло что-то путное, и как легко сделать так, что не останется ни растений, ни самой почвы.

А ведь школа — это как раз то место, где почва создается.

Память войны. «Цвингер» деда и внучки — Леонида Волынского и Елены КостюковичЦвингер. По следу дрезденских шедевров

07.05. 15

В юности человеку очень трудно свести воедино концы и начала, желание и умение объединить разрозненные куски возникает ближе к старости. В юности живешь воспринимая окружающее как данность. Например, парады, которые проходили в майские и ноябрьские праздники казались мне, девочке, незыблемыми, существующими всегда. Только раньше из Кремлевской башни маршал выезжал на коне, как пелось в детской, разучиваемой в школе песне, а потом, он же пересел в открытую машину.

Бесчисленные лакуны, какими кишит советская история, я стала для себя заполнять годам к тридцати. Но то, что правда скрыта или подменена фальшивкой, было всегда непереносимо, хотелось во что бы то ни стало прорваться к истине, узнать, понять, осмыслить.

Леонид Волынский

Вокруг вместо истории была вата, произвольно заполняемая политическими конъюнктурщиками. Наверное, что-то похожее чувствовал Герцен, когда, вырвавшись из России за границу, жадно припал к архивным материалам… Увы, находясь на родине, сделать это было подчас невозможно.

Однако далеко же я ушла от своей темы и от героя, о котором задумала написать. А задумала я восславить писателя Леонида Волынского. Он, сам того не ведая, украсил и осветил мое детство.

Подростком я одну за другой глотала его книги о художниках: «Дом на солнцепеке» — о Ван-Гоге, «Лицо времени» — о русских передвижниках, «Зеленое дерево жизни» — о французских импрессионистах. Они были написаны увлекательно, живо, с блеском, они вовлекали в орбиту художественной жизни, новой для меня, странной и манящей.

Памятник погибшим в Бабьем Яру

Кто он — этот Леонид Волынский — я тогда не задумывалась. Да никто бы и не ответил на мой вопрос. Писатель был «из рядовых», никто за ним не стоял, его не продвигали.

Цвингер

Лишь совсем недавно я узнала подлинное имя художника и писателя, работавшего под навязанным ему псевдонимом.

Дрезден после бомбежки, 1945

На самом деле, его звали Леонид Наумович Рабинович (1912/1913-1969). Ему достались типичное еврейское имя и далеко не типичная судьба. Родившись в Одессе, Леонид до войны начал работать художником в Киевском театре оперы и балета.

Дальше была война. Почти все близкие, будучи «жидами города Киева», полегли в Бабьем Яру. Чудом спаслась жена с маленькой дочкой, кинувшаяся в день сбора помянутых «жидов» для отправки в общий могильник в противоположную сторону — к вокзалу… Не иначе ее вразумили благословил сам еврейский Бог. Луж как он благоволил к ее мужу! С ним просто-напросто произошло чудо.

Уйдя добровольцем на фронт, он попал в окружение, затем в фашистский плен. Всех евреев вывели на расстрел. И тут немец, командовавший расстрельной бригадой, остановился возле высокого светловолосого и голубоглазого юноши. Они посмотрели друг на друга, немец что-то его спросил. Тот ответил на хорошем немецком.

И случилось неожиданное: немец вытолкнул его из строя со словами: «Беги прочь, ты не туда попал».

Я могу ошибиться в деталях, поскольку нет у меня под рукой статьи, где рассказывалось об этой необычной судьбе. Но смысл я передаю точно. И точно помню ассоциацию, возникшую после прочтения этого эпизода. Очень похоже избежал смерти поэт Федерико Гарсиа Лорка, выведенный на расстрел. Он улыбнулся в лицо своему «расстрельщику», и у того не поднялась рука его убить, он его отпустил.

Дальше — еще череда чудес. Скитания в белорусских лесах, партизаны, потом советский фильтрационный лагерь, где он неожиданно, благодаря знакомому, служившему вместе с ним в театре, не был признан «предателем» и сослан в советский лагерь куда-нибудь под Магадан. Потом снова фронт, передовая — и…

Следующий завиток судьбы Леонида Рабиновича, ставшего Леонидом Волынским, имеет уже эпохальное значение, он дорог представителям европейской цивилизации, о нем пишут книги и снимают картины.

Например, ту, что прошла 30 апреля на канале КУЛЬТУРА и называлась «Цвингер. По следу дрезденских шедевров».

В основу фильма положены драматические события поиска и обретения картин Дрезденской галереи, вывезенных немцами из замка Цвингер, где они хранились, в неизвестном направлении.

Волею судеб или опять же еврейского Бога, найти их в городе, разбомбленном англо-американской авиацией практически до основания, выпало младшему лейтенанту Леониду Рабиновичу.

Одна из участниц этого документального расследования — внучка Леонида Рабиновича, Елена Костюкович, переводчица Умберто Эко, журналистка, писатель.

Совсем недавно она написала книгу под таким же названием «Цвингер». Сразу скажу: хотя она, эта книга пользуется успехом и премирована, я не принадлежу к ее поклонникам — по мне, в ней слишком много лишнего, случайного, пустого. Для меня главный нерв этой книги в тех ее кусках, что посвящены Бабьему Яру, деду и бабушке, дедовскому военному дневнику, с его беспощадным анализом механизмов войны и такими же беспощадными выводами внучки.

Елена Костюкович пишет, что, хотя спасителя галереи и ее жемчужины, Сикстинской мадонны, оттеснили на задний план, пытаясь доказать, что сокровища спасла «советская армия», посланная «партией и правительством», на самом деле, все произошло полуслучайно и благодаря одному человеку, энтузиасту, бывшему «на гражданке» художником.

Открыл местонахождение картин он, Леонид Рабинович, зашифрованный писательницей под именем Семен Наумович Жалусский. Вот он подлинный герой, «… младший техник-лейтенант, художник из Киева, доброволец, окруженец, чудом прошедший фильтрацию после побега из нацистского лагеря военнопленных, вернувшийся в строй, откомандированный на передовую, оказавшийся в разрушенном Цвингере по случайности и которому, собственно говоря, розысков никто не поручал».

Фильм о спасении Дрезденской галереи вызывает противоречивые чувства.

С одной стороны, веришь, что картины были найдены в воде, в ужасном состоянии, и в Россию они были переправлены для реставрации.

С другой стороны, понимаешь, что правы и немцы, не верящие советским рапортам и книгам, написанным с оглядкой на политику.

Понятно и то, что первоначально Дрезденская галерея рассматривалась командованием как своеобразные «репарации» за понесенный в войне невиданный ущерб, за разграбленные и порушенные дворцы и музеи на советской территории.

А как же подлинный спаситель Дрезденки Леонид Рабинович?

А никак. Как в «Рассказе о неизвестном герое», остался неизвестен, не награжден, не увенчан и даже элементарно выгнан с работы после войны, во время кампании борьбы с космополитами, — пусть радуется, что хотя бы оставили в живых.

Рафаэль Санти. Сикстинская мадонна (фрагмент)

Через 10 лет, в 1955, в Пушкинском музее в Москве была проведена «прощальная выставка», на которой советские ценители искусства смогли увидеть и «Авто-прортрет с Саскией на коленях» Рембрандта, и «Динарий кесаря» Тициана, и Рафаэлеву «Сикстинскую мадонну», на которую чуть не молились Жуковский и Пушкин, Достоевский и Белинский.

Потом, по отмашке Хрущева, картины отбыли в Германию. А Леонид Рабинович, сменивший по приказу свыше свою еврейскую фамилию на более нейтральную, стал под именем «Леонид Волынский» писать книги для юношества, без сомнения, не забытые до сих пор теми, кто их читал.

А сейчас я вернусь к моим рассуждениям о концах и началах. Всю жизнь недоумевала, слыша в Восьмом квартете Шостаковича явно выраженные еврейские мелодии. Да, знала, что квартет автобиографичен, знала, что написан после посещения Дрездена…

Не знала одного, того, что прочла в книге Елены Костюкович.

В фильме, снятом по повести «Семь дней», написанной ее дедом, в фильме фальшивом и недостоверном, где герой в чине капитана, носящий русскую фамилию, по заданию начальства берется за поиск картин, есть однако правдивая нота. В нем звучит музыка Шостаковича. Впоследствии из этой музыки родился Восьмой квартет, трагический реквием композитора по самому себе… Не слышал ли Дмитрий Дмитриевич от автора книги рассказа о Бабьем Яре? Впрочем, это уже мои домыслы.

Вечная слава солдатам войны, нашим отцам и дедам, отстоявшим нашу свободу и саму жизнь!

Кто убил Александра Меня? Фильм об Александре Мене на ТВ. К 80-летию со дня рождения

29.01.15

Вчера, 28 января, на вечере в Большом театре, на торжественном открытии Года литературы был прочитан большой кусок из «пушкинской» речи Федора Достоевского, той самой, что о «всемирной отзывчивости» как великого поэта, так и всего русского народа.

Одним из тех, кто проповедовал своей пастве «всемирность» и «всечело-вечность», был священник Александр Мень. Поскольку это имя для меня — «не пустой для сердца звук», несказанно обрадовалась, что к его 80-летию Первый канал показал о нем фильм: «Александр Мень. Я все успел».

Картина (режиссер Константин Мурашов) — сенсаций не содержит, в ней не открывается загадка злодейского убийства священника, но мы видим прекрасные кадры с Менем, цитируются его высказывания, о нем вспоминают его младший брат, жена, коллеги-иерархи и друзья. И это праздник для души.

Наталья Федоровна… На фотографиях молодые супруги под стать друг другу, красивые, стройные, со светящимися лицами. Нельзя не обратить внимания на фото, где молодая жена — в брюках. По ее рассказам, и в дальнейшем она мало напоминала по своему облику «матушку».

Скажу, что для косных ревнителей православия «стильность» Натальи Федоровны, как и красота облика и одежды отца Александра, скорее всего, становились поводом для обвинений.

Александр Мень

Стильная матушка, не носившая платка, оказалась верной и любящей подругой, воспитывала детей, в тревоге ждала мужа с многочасовых допросов в КГБ в брежневские времена, ждала и в тот страшный день уже перестроечного времени, когда он был убит по дороге в храм и истекающий кровью припал к изгороди своего дома.

Мень был новым человеком в священстве, «человеком эпохи», как называет его один из его младших коллег. Тогда, в год смерти, отцу Александру было всего-то 55. Как и Христос, о котором он напишет удивительную книгу «Сын человеческий», отец Александр пришел из церкви к людям. Пришел в те времена, когда это выглядело еще странно и дико: как? священник — на ТВ? на светских собраниях? среди молодежи?

Александр Мень с женой

В юности я увидела его на заседании Московского Молодежного Музыкального клуба — яркого, запоминающегося, уже одной своей осанкой и светлым взглядом напоминающего своего небесного патрона.

Сегодня все утро слушала аудиокассету с его «Сыном человеческим». Поражалась тону задушевного разговора с читателем, эрудиции, не выходящей на поверхность, служащей целям выявления истины, стройности и красоте рассказа. Кроме того, что это книга ученого и проповедника, это еще и настоящая художественная проза. И Христос у него — человечный и мудрый, глубоко связанный с землей, по которой ходил.

Одна из внятных мыслей отца Александра — неразрывная связь Нового завета с Ветхим, Евангелия — с Библией. О да, Христос принес новое вероучение, новый взгляд на жизнь и человека, но базировался он на тех же Моисеевых законах: не убий, не укради, не прелюбодействуй… Со своей «всемирностью» Александр Мень считал все христианские религии — братскими, ратовал за их единение.

Если бы мне довелось выбирать религию — предпочла бы Экуменизм, в насаждении которого обвиняли отца Александра. И не случайно погиб он уже тогда, когда церковь перестала быть изгоем, а ее верхушка оказалась очень близка к власти. Сергей Бычков в ЧАЙКЕ рассказывает о разных версиях убийства священника. Я знаю одно.

Однажды, это было в 1990-году, услышала по радио радиоспектакль «Моисей» — рассказ об еврейском пророке, спасшем свой народ и явившемся предтечей Христа. После спектакля напряженно слушала, кто автор этой необычайно смелой даже для перестроечных времен композиции. Оказалось, Александр Мень. Тогда же я сказала себе: «Ему не жить, его обязательно убьют». Убьют те, для кого понятие «всечеловечность», для кого открытость миру и другим религиям, отсутствие догматизма — граничат с кощунством, с предательством «национальной идеи».

Священника убили ударом топора, прямо по Достоевскому. У него были предчувствия, он спешил завершить свои земные дела…

С 1990 года прошло двадцать пять лет, четверть века. Убийца до сих пор не найден. Не названы и те, кто его послал. Думаю, что придет пора, когда отец Александр Мень, проживший праведную жизнь и закончивший свои дни как мученик, будет официально признан святым. Пока же он святой — для многих из тех, кто его видел, слышал или читал его книги.

Непобежденный Лев Зильбер

20.11.14

Фильм называется «Охота на вирусы», но его можно переименовать в «Охоту на человека». Ибо на человека, который совершал научные подвиги, открывал новое, объяснял непонятное, на его родине, в Советской стране, шла настоящая охота.

Ученому не давали работать — его три раза арестовывали. Три раза он сидел в сталинских лагерях. Какие были обвинения? Естественно, фальшивые, естественно, вздорные. Боролся с чумой в Азербайджане? Вот и обвинение: распространял чуму.

Был отправлен на Дальний Восток для борьбы с неизвестной инфекцией?

Определил, что ее распространяют клещи? Начал искать вакцину против энцефалита? Так вот тебе за это новый срок.

И это при том, что руководимая тобой группа получила Сталинскую премию… А потом, через год после того, как друзья вызволили ученого из лагеря, — последовал новый арест, и обвинение было уже покруче: измена родине.

На Печоре, куда попал в 1941 году наш ученый-биолог, заключенные массами погибали от голода и авитаминоза. Болезнь, вызванная этими двумя бедами, называлась страшным для уха словом — пеллагра.

И вот там, в этом диком, голодном и холодном Печорлаге, где, по словам Ариадны Эфрон, не зимует ни одна птица, наш ученый стал добывать из ягеля пищевой грибок, спасавший несчастных от этой чудовищной болезни.

Ученого звали Аев Зильбер. За отпущенные ему Господом 72 года — он сумел сделать несколько фундаментальных открытий, вот только платой за них были лагеря, пытки, восемь — ударом сапога — сломанных ребер, которые, кстати говоря, срослись неправильно…

Слава Богу, мы дожили до того, что об этом можно говорить, что о замечательном ученом, мученике и герое, сделан документальный фильм.

Лев Зильбер. Середина 60-х

Осталось у меня одно впечатление от раннего детства. Наша мама, Сарра Михайловна Чайковская, возглавлявшая лабораторию в Институте антибиотиков, рассказывая о своей юности, об эвакуации в годы войны во Фрунзе, об учебе в эвакуированном туда мединституте, неизменно вспоминала Льва Зильбер а. Он ей помог — дал записку к Ермольевой, чтобы та помогла маме устроиться в Москве.

Мне трудно понять, как это проявление добра и человечности вписывается в график зильберовской жизни — его титанических трудов, чередующихся с пребыванием в тюрьмах и лагерях.

Лев Зильбер с сотрудницей лаборатории Зинаидой Байдаковой

Где-то, на каком-то повороте, судьбы нашей мамы и Льва Зильбера на миг пересеклись, чтобы потом через мамины рассказы, через ее влюбленность в большого ученого и человека необычайного обаяния передастся нам, детям, и чтобы в результате через много лет, когда уже нет на свете ни Льва Александровича, ни мамы, появились эти мои заметки.

Немного о Ермольевой. Зинаида Виссарионовна была первой женой Зильбера, была коллегой, высокоодаренным микробиологом, открывательницей советского пенициллина, а также была неутомимым и бесстрашным заступником Зильбера перед властью.

В фильме рассказан фантастический эпизод свидания в лагере. Лев Александрович, воспользовавшияь свиданием, тайком передал Ермольевой и Вениамину Каверину (своему младшему брату) записку. Оба думали: она с просьбой о помиловании. Но нет, записка была с изложением зильберовской гипотезы о вирусном происхождении рака. Чудеса!

Кроме этих двоих, за Зильбера боролся его друг по псковской гимназии Юрий Тынянов, прекрасный писатель и пушкинист, женатый на сестре Льва Александровича. А еще за ученого вступились крупные ученые, академики. В результате Зильбера освободили, а его научную статью с гениальной догадкой (сегодня считается, что вирусная природа у 25 % раковых опухолей) опубликовали аж в «Известиях»…

Не знаю, можно ли назвать эту жизнь «страшной сказкой со счастливым концом»? На такое определение наталкивают слова одного из коллег ученого, назвавшего его «счастливым человеком». Действительно, чем не счастливый? Сумел в «безлагерный» остаток жизни вернуть из фашистского плена жену с двумя детьми, вырастить сыновей, ставших учеными, продвинуть свою науку, работая в институте Гамалеи…

Вспоминают, что Зильбер «любил отплясывать», что увлекался искусством и машинами, что мог настроить рояль и часами читать стихи… А умер, как Петрарка, — за письменным столом у себя в кабинете. Кто-то вдобавок напомнит про «Открытую книгу» (1956) Вениамина Каверина, где прототипами молодых, талантливых и одержимых наукой персонажей стали Зинаида Ермольева и Лев Зильбер…

Прекрасная счастливая сказка? Но… опять это но. Не получается у меня назвать эту «сказку» счастливой, просто язык не поворачивается.

Могу лишь сказать, что человек, которому выпало прожить эту жизнь, сделал все, чтобы называться героем.

Он не отступил, не предал, не сдался, он ушел непобежденным. Вечная слава Льву Александровичу Зильберу, чье имя стоит рядом с такими героями и мучениками науки, как Николай Вавилов, Владимир Эфроимсон, Николай Тимофеев-Ресовский!

Генетика добра. Владимир Эфроимсон

22.11.13

Есть тексты, которые несешь с собою через жизнь. Таким текстом стала для меня «Родословная альтруизма» Владимира Эфроимсона. Статья была напечатана в 1971 году в журнале «Новый мир».

Владимир Эфроимсон

Если коротко, ученый генетик утверждал в ней, что в основе человеческого общества лежит не закон выживания сильнейшего, а механизмы альтруизма и взаимопомощи. Эфроимсон доказывал это на многочисленных примерах. Запомнилось, что первобытные племена, чтобы выжить, должны были «холить и лелеять» стариков, носителей мудрости и опыта. Это ошеломляло. Статью я запомнила. Оставалось неясным, кто такой этот удивительный В. П. Эфроимсон.

Почти через четверть века после смерти ученого (годы жизни Владимира Эфроимсона: 1908–1989) о нем создан фильм. 18 ноября он был показан на канале КУЛЬТУРА.

Очень рада, что режиссер Андрей Судиловский взялся за эту работу, что привлек к ней двух неординарных людей — Елену Кешман, генетика, хранительницу архива ученого, и замечательного ученого-биолога Симона Шноля.

Прекрасно, что в фильме мы услышали голос Эфроимсона, его будоражащие, захватывающие внимание интонации, увидели фотографии и документальные кадры.

Незабываемы кадры с выступающим Владимир Эфроимсон «академиком» Лысенко (на сессии ВАСХНИЛ 1948 года?). Сама дегенеративная внешность «народного академика», его невнятная спотыкающаяся речь много говорят о личности этого «шарлатана» от науки, выводящего из яровой пшеницы озимую.

Плохо одно: из фильма, в который предполагалось вместить и жизнь, и научные теории В. П. Эфроимсона, трудно воспринять цельную картину того и другого.

Мне например, пришлось обратиться к статьям Елены Кешман и Симона Шноля, чтобы понять непростые этапы этой судьбы.

Судьбы катастрофической. Какой еще она могла быть у человека, влюбившегося в науку генетику накануне расправы над ней и над той первоклассной школой выдающихся ученых, которые преподавали в Московском университете?

20 лет жизни этот гениальный ученый, читавший на всех европейских языках, защитивший за кратчайший срок между войной и лагерем две диссертации, ученый, чьи книги были опубликованы только в 2000-х годах, провел в лагерях, ссылках и на фронте.

Но — и в этом парадокс личности Владимира Павловича — он не растерял боевого духа, не сложил руки, продолжал горой стоять за правду.

И тогда, когда студентом вступился за профессора-генетика Четверикова и был выгнан из университета.

И тогда, когда перед позорной сессией ВАСХНИЛ 1948 года отдал в отдел науки ЦК трехсотстраничный труд «Об ущербе, нанесенном СССР новаторством Лысенко».

И тогда, когда в конце войны в Берлине, он, старший лейтенант и орденоносец, написал военному начальству рапорт с протестом против насилия, чинимого Красной армией над немецкими женщинами и детьми.

Все вместе эти «провинности» вновь привели к его аресту в 1949-м.

Человек, боровшийся за правду, за совесть, за справедливость, за науку. Конечно, ему не давали жить, не давали работать, не давали говорить. Уже во времена Перестройки (1985) он выступил в Политехническом против «полуправды» фильма «Звезда Вавилова», напугав маститых академиков. Еще бы, он сказал, что Вавилов, не «умер», а «подох» в Саратовской тюрьме, подох — как пес от пеллагры, вызванной абсолютным голодом. Но самое страшное для сидевших в президуме было другое — он сказал, что все те, кто травил и убивал Вавилова остаются на своих местах и постах и что Россия будет «страной рабов» до тех пор, пока на смену партократии не придут честные и порядочные люди.

Нет не убоялся сказать об этом Владимир Павлович Эфроимсон, не верующий в Бога ученый и подвижник, бесстрашно говорящий правду и отстаивающий примат СОВЕСТИ, выработанной человечеством и вошедшей в его генотип за миллионы лет существования на Земле.

О муляжах и Эрнсте Неизвестном

20.02.12

На этой неделе видела по КУЛЬТУРЕ две замечательные серии фильма «Бронзовый век Эрнста Неизвестного» Елены Якович и Алексея Шишова.

Давно уже знаю: Эрнст Неизвестный — герой. И гений.

Он — настоящий. И смотреть на него, уже не молодого (9 апреля будет 87 лет), но такого юного, с таким невыразимо мужественным и мудрым лицом — одно удовольствие.

Семнадцатилетним он попал на войну. Его родители в Свердловске получили одну за другой две похоронки. А он был жив, хотя и тяжело ранен.

Его хотели свалить в подвал, к трупам, но случай помог — выжил.

Про войну он говорит так: «Я немецкого солдата гораздо больше понимаю, чем своего, не воевавшего». «Война — это отдельно стоящее дерево или сооружение. Или божья коровка, которая ползет перед твоим носом».

Это война не парадная, увиденная из окопа, когда ждешь — убьет или не убьет…

Вот еще его слова: «Я с детства знал, что коммунистическая или фашистская идеология — это антропологическая ошибка. Физиологическое безобразие».

Тогда, в 1962, среди окружавших Хрущева «тонкошеих вождей», прибывших в Манеж на выставку, Эрнст не увидел ни одного лица.

А Хрущев его чем-то заинтересовал, он был намного значительнее своего окружения, и по мистическому совпадению именно Эрнсту Неизвестному, нещадно обруганному Хрущевым в Манеже, доведется делать его бронзовую голову для надгробия на Новодевичьем.

Когда Хрущева сняли, Эрнст соединился с его секретарем и по прямой связи сказал, что высоко ценит НС за то, что тот выпустил заключенных из лагерей.

Хрущев заплакал.

О нашем времени Эрнст Неизвестный говорит так: «Что-то кончилось. Мы живем в каком-то времени, когда должно начаться новое!»

И я ему верю.

Примечания

1

См. Ирина Чайковская. Спасшаяся от Минотавра. Ариадна Эфрон. Чайка. №№ 11,12, 2009 http://www.chayka.org/node/2337. См. также интервью с Руфью Вальбе. Ирина Чайковская. Вглядеться в поступь рока. Чайка. №№ 16–18, 2009 http://www.chayka.org/node/2438.

2

Сотрудники музея Цветаевой утверждают, что Марина не знала об аресте сестры, узнала только по приезде. Ой ли? С ее-то вещим сердцем не знала? Уверена, что даже если точно не знала, то догадывалась.

3

Я пишу о Юрском-Сталине в спектакле 2008 года, но после него он сыграл в четырехсерийном фильме «Товарищ Сталин» (2011). Говоря о фильме, артист заметил, что Сталин стал мешать ему жить.

4

Правда, если бы Михоэлс был раздавлен, на его теле и лице должны были остаться следы, чего, судя по воспоминаниям, не было.

Content

Ирина Чайковская
Время Культуры

Предисловие автора

Часть 1 Кино

Сквозь три завесы О фильме Влада Фурмана «Таинственная страсть»

Случай из практики О фильме «Семейная жизнь»

Ностальгия по чистоте Фильм «У озера»

Кирк Дуглас и «американский путь»

«Летние люди» или дачники? Режиссер Сергей Урсуляк

Как убить лидера оппозиции? Греческий сценарий

Федор Достоевский как русский человек

«Война и мир» по-английски

Фильм Юлия Файта «мальчик и девочка» и «женский вопрос» в кино и в жизни

Луис Бунюэль. Загадки фильма тристана

Политика и шоу-бизнес: в зеркале фильма «Нэшвилл»

Утаенный Михаил Ромм

Печальный автор карнавальных историй: Эльдар Рязанов

Эльдар Рязанов: долгое прощание

Базаров и судьба России

Феномен Элины Быстрицкой

Олег Стриженов — человек, гуляющий сам по себе

Андрей Тарковский как наследник будущего

Анатолий Солоницын: «Я должен сыграть эту роль!»

Осеннее половодье чувств: фильм Андрея Смирнова «Осень»

Американское счастье: фильм «Пикник»

«Ждем, надеемся, не верим»

Бесовщина в нашей жизни: размышления после фильма «Бесы»

Чехов по-турецки: фильм «Однажды в Анатолии»

Профессия — режиссер: о фильме «Оттепель»

Похожи ли дети на взрослых: фильм «Дикая собака динго»

Цвет гениальности: к 90-летию Сергея ПараджановаСергей Параджанов и его фильм «Цвет граната» («Саят-Нова»), 1969

Соломон Волков между Евгением Евтушенко и Иосифом Бродским

Лев Толстой как зеркало нашей жизни

Перед засухой. «Июльский дождь»

Он — Маяковский. Этим и интересен. 8 серий фильма о маяковском

Любить по-русски: Владимир Меньшов о любви на зависть богам

Спрос на правду — в жизни и в искусстве

Женщина эпохи террора: судьба Вероники Полонской

О фильме Ильи Авербаха «Объяснение в любви»

Берегись жуликов и воров, или Старые фильмы на новый лад

От корня Цветаевых-эфроновФильм об Ариадне Эфрон на канале КУЛЬТУРА «Ярешила жить»

Адище войны и мира12-серийный телефильм Сергея Урсуляка по роману Василия Гроссмана «Жизнь и судьба»

Звезда любви и свободыО фильме Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья»

О смысле жизни — по Лермонтову-Эфросу

Софико Чиаурели: она умерла в год русско-грузинской войны

Часть 2 Литература

Сергей Довлатов и его женщины

Мой учитель Сергей Михайлович Бонди

Сестры Марина и Анастасия Цветаевы: отражения

Валентин Непомнящий. Любовная лирика Пушкина без «Черной шали»

Юрий тынянов: русское «Горе от ума»

Александр Беляев — побег в фантастику

Из рода Талмудистов: Самуил Маршак

Жизнь и смерть Василия Гроссмана

Ночной кораблик негасимый: поэт Евгений Рейн

Осип Мандельштам в бореньях с веком-волкодавом

«Осиянные дни» Ивана Бунина

Битва за Андрея Вознесенского

Антон Чехов на ТВ: ностальгия по крушению?

Юрий Трифонов. Отсвет личной драмы

Мать и сын. Анна Ахматова и Лев Гумилев

Иосифу Бродскому 75. Акценты в облике «человека в плаще»

Давид Самойлов в диалоге со временем

Владимир Высоцкий был впервые опубликован в Метрополе

Уроки истории от Натана Эйдельмана

Вильям Шекспир и «Folk». Шекспир — 450 лет со дня рождения

Дмитрий Быков на рандеву с Онегиным

Часть 3 Театр

Русский режиссер с еврейским акцентом: Каме Гинкасу — 75

Сергей Юрский один на один со Сталиным

Сергей Юрский: в диалоге с самим собойК 80-летию Сергея Юрского

Всеволод Мейерхольд и Зинаида Райх в трагедии Рока

Лев Дуров — актер Анатолия Эфроса

Там русский дух: рассказы Шукшина в Театре наций

Сергей Образцов как образец артистической личности

Константин Райкин как антипод Аркадия

Полвека Таганки: Юрий Любимов

Юрий Любимов

Иннокентий СмоктуновскийИсповедь актера. К 90-летию

Ольга яковлева — актриса и муза режиссера анатолия эфроса

Таиров и Коонен на сцене Пушкинского театраК 100-летию создания Камерного театра

Валентин Непомнящий читает Онегина

Народный Воланд. Об актере Олеге Басилашвили

Несчастливый счастливый драматургК 90-летию Леонида Зорина

Олег Табаков в «Последней жертве» Спектакль МХТ им. Чехова на канале КУЛЬТУРА, режиссер Юрий Еремин

«Мнимый больной» как лекарство от хандры «Мнимый больной» Мольера на канале КУЛЬТУРА

Две звезды: Юлия Борисова и Людмила Максакова

Александр Домогаров как протагонист «Дяди Вани» Чеховский «Дядя Ваня» в постановке Андрея Михалкова-Кончаловского на канале КУЛЬТУРА

Право на голос: «Самоубийца» Николая Эрдмана на канале КУЛЬТУРА

Признание Евгения Миронова Ксении Раппопорт под музыку Чайковского(«Признание в любви» на канале КУЛЬТУРА)

Слово, которое лечит и которое калечит: Рутберги

Театр одного актера: Юлия Рутберг

Принцесса Турандот как тест на интеллигентность

Мхатчик о мхатчиках(Анатолий Смелянский на канале КУЛЬТУРА восемь вечеров рассказывал о МХАТЕ времен Олега Ефремова)

В зеркале театра и поэзии. Анатолий АдоскинПять вечеров с Анатолием Адоскиным

Берег реальности

О Михоэлсе

Часть 4 Музыка, опера, балет

Музыканты, которые не боятся: Леонид Гаккель

Геннадий Рождественский: дирижирование — темнейшее дело

Шостакович и тайны женской души: «Катерина Измайлова»

Что такое хор? Записки экс-хористки

Откликается Ансамбль…

Юбилеи декабря: Виктор Попов

О хормейстере

Любовь и смерть в Петербурге: Хворостовский исполняет Свиридова

В звездной упряжке: Франко Корелли, Андрей Миронов и Дмитрий Хворостовский

Франко Корелли

Андрей Миронов

Дмитрий Хворостовский

Святослав Рихтер: безмерность в мире мер

Мстиславу Ростроповичу было бы 88

Мистика искусства: дирижер Юрий Темирканов и актриса Фанни Ардан

Фанни Ардан в передаче Сати «Нескучная классика» на канале КУЛЬТУРА

Безумство храбрых. Валерий ГаврилинК юбилею Валерия Гаврилина. Фильм «Синее море… Белый пароход» на канале КУЛЬТУРА

Владимиру Спивакову — 70 лет «Владимир Спиваков. Диалоги с Соломоном Волковым» — четырехсерийный фильм к 70-летию Спивакова

Целый век играет музыка: Булат Окуджава

Русская дирижерская школа: Кирилл Кондрашин «Силуэт во времени» на канале КУЛЬТУРА

Галина Вишневская

Борис Эйфман: «А душу можно ль рассказать?»

Кармен как психологический тип

Царь Иван Грозный и «Царская невеста»

И даже в области балета: Владимир Васильев «Большой балет» на канале КУЛЬТУРА

Тамара и Демон: Дмитрий Хворостовский и Асмик Григорян в опере РубинштейнаОпера Демон Антона Рубинштейна на канале КУЛЬТУРА

«Сказки Гофмана» на сцене метрополитен опера

«Война и мир» Прокофьева на канале КУЛЬТУРА

Мировая премьера в Ла Скала

Часть 5 Общественные вопросы

Доктор Лиза. Она погибла в России

Преступление и наказание. Нужно ли прощать?

Я боюсь. Впереди Апокалипсис?

Рауль Валленберг. Цена жизни

«Палата № 6» как российский диагноз

Дмитрии Лихачев как совесть нации

Юрий Рост — друг Андрея Дмитриевича Сахарова

В зеркале русской смуты: «Борис Годунов»

Вторая школа как социологический эксперимент

Память войны. «Цвингер» деда и внучки — Леонида Волынского и Елены КостюковичЦвингер. По следу дрезденских шедевров

Кто убил Александра Меня? Фильм об Александре Мене на ТВ. К 80-летию со дня рождения

Непобежденный Лев Зильбер

Генетика добра. Владимир Эфроимсон

О муляжах и Эрнсте Неизвестном

Примечания