Андрей Стоев

За последним порогом. Паутина. Книга 3

Глава 1

— Не так уж плохо, — заключил Горазд Сагал, наш преподаватель летописания и истории.

— Плохо, но не совсем? — переспросил я. — Я правильно понял вашу мысль, почтенный?

Горазд смутился — какая-то совесть у него всё-таки имелась. Я отвечал ему уже три с лишним часа, полностью рассказав два немаленьких билета и ответив на множество дополнительных вопросов. Каждый из которых, заметим, по объёму мало уступал билету.

Семестр подошёл к концу, для студентов настала зимняя сессия, а для нас с Ленкой — момент расплаты. В течение семестра нас никто не трогал, потому что так распорядилась Драгана, но по поводу экзаменов никаких распоряжений не поступало, и сейчас нас, выражаясь фигурально, трогали со всем возможным энтузиазмом.

У меня даже мелькнула разок малодушная мысль попросить Драгану воздействовать на преподов, но я быстро выкинул её из головы. Во-первых, так можно сразу уж попросить выдать нам диплом без учёбы — зачем останавливаться на полпути? А во-вторых, я был абсолютно уверен, что немало людей, включая ту же Драгану, сейчас с интересом наблюдают за нашими экзаменами. И наверняка делают какие-то выводы.

— Нет-нет, что вы, — покачал головой Сагал. — Это была просто фигура речи. Отвечаете вы как раз неплохо, не буду этого отрицать. Но вернёмся к нашей беседе. Каково ваше личное мнение по поводу этой темы? Мне было бы интересно услышать ваш анализ истории освоения нашего Севера.

Именно об этом мы и беседовали последний час — тема и в самом деле была огромной. Освоение новгородцами бескрайних пространств Севера продолжалось примерно двести лет, при этом в процессе произошло бесчисленное количество стычек с человеческими, и не только, племенами — в учебниках эти стычки напыщенно именовались сражениями, но большинство из них были просто драками групп племенных охотников с бродячими шайками новгородских повольников[1]. Тем не менее, в конечном итоге под власть новгородских князей перешли огромные пространства до самых Рифейских гор, а местами и немного дальше, ну а затем придворные историки от души добавили пафоса, вылепив из заурядных разбойников героев-первопроходцев.

— Для того чтобы выполнить более или менее достоверный анализ, надо знать всю историю целиком, без купюр, — ответил я устало — он меня и в самом деле вымотал. — А поскольку учебники в этом вопросе не дают достоверной картины, я не рискну делать какие-то умозаключения.

Мне было понятно, что он обязательно за это зацепится, но лучше уж отказаться отвечать, чем нести какую-то чушь. Если я соглашаюсь отвечать, значит, признаю вопрос правомерным, а стало быть, он вполне законно сможет снизить мне оценку за неправильный ответ.

— И что именно, по-вашему, пропущено в учебниках? — тут же оживился Сагал.

— В них ничего не говорится о смысле этой затеи. Да, на этих территориях, особенно в Рифейских горах, оказалось немало ценных ресурсов, но систематическая разработка полезных ископаемых началась на несколько сот лет позже. А многие месторождения не разрабатываются до сих пор по причине отдалённости и отсутствия дорог. Тем не менее Новгород непонятно зачем упорно расширялся в том направлении, причём из некоторых оговорок в учебниках становится ясно, что княжество неявно, но очень активно поощряло движение повольников на Север.

— Вам следовало читать внимательнее, Арди, — победно улыбнулся Горазд. — На северных территориях наблюдается немного необычная конфигурация поля Силы — общий фон там заметно ниже, а Сила сконцентрирована в мощных источниках. Именно поэтому северные территории сами по себе являются ценным ресурсом, и именно поэтому их пришлось так долго и мучительно завоёвывать. Бывшие хозяева земли тоже эти источники ценили.

— И что сейчас с этими источниками? — заинтересовался я. Действительно, это многое объясняет — например, почему для моих лесных не нашлось места на всём огромном новгородском Севере, и им пришлось топать аж до Ливонии.

— Не знаю, — пожал плечами Сагал. — Никто не знает. Княжество никого туда не пускает. Точнее говоря, формально эти территории не являются закрытыми, но посещение их не поощряется, а случайные посетители чаще всего пропадают бесследно. Что же касается вас, Арди, то вынужден констатировать недостаточную работу с материалами. Вам следовало лучше работать с учебниками, чтобы у вас не было таких дыр в знаниях.

— Что ж, почтенный Горазд, давайте это обсудим, — предложил я. — Укажите, пожалуйста, какой именно учебник я прочитал невнимательно, и мы вместе с вами посмотрим, что там написано по этому вопросу.

— Я не имел в виду именно учебники, — снисходительно улыбнулся тот.

— Хорошо, давайте обсудим рекомендованную нам дополнительную литературу. У меня с собой методичка со списком литературы, покажите, пожалуйста, где я мог бы найти эту информацию.

— При чём здесь рекомендованная литература? — поморщился Сагал. — Исследователь не должен замыкаться на этом. Есть несколько превосходных монографий…

Здесь я уже почувствовал возмущение — понятно, что он будет использовать любую возможность, чтобы меня завалить, но надо же и меру знать.

— Должен вам напомнить, почтенный Горазд, что я не историк-исследователь, а всего лишь студент боевого факультета, для которого ваш предмет вообще не является профильным. И если вы попытаетесь занизить мне оценку на том основании, что я не ознакомился с какими-то узкоспециальными монографиями, то я буду вынужден подать официальную жалобу попечительскому совету и ректору Академиума. Ваши мотивы для снижения моей оценки мы с вами будем обсуждать в их присутствии.

— Я не говорил о снижении оценки, — неловко заюлил Сагал, явно почувствовав, что зашёл слишком далеко. — Я всего лишь отметил желательность знакомства с более широким спектром материалов.

Я, наверное, никогда не смогу понять, почему люди неизменно наглеют, если обращаться с ними с уважением. Возможно, это в человеческой природе — постоянно пробовать границы допустимого. Я старательно веду себя, как обычный студент, и некоторые почему-то быстро забывают, что на самом деле я вовсе не обычный безответный студент, которым можно помыкать как угодно. Приходится регулярно ставить таких людей на место, хотя мне это не доставляет ни малейшего удовольствия. Не понимаю, почему Сагал вдруг запамятовал, что я не просто студент, но ещё и глава одного из влиятельнейших семейств, член Совета Лучших и один из крупнейших спонсоров Академиума? И что к моей жалобе попечительский совет отнесётся со всем возможным вниманием, а если я потребую увольнения какого-то преподавателя, то ректор практически наверняка предпочтёт со мной не ссориться? Казалось бы, как мог Сагал об этом забыть? Но ведь почему-то забыл. А вот посмел бы он устраивать мне подобный экзамен, если бы я обращался с ним свысока? Вопрос… Хотя какой там вопрос — и так ясно, что не посмел бы.

— А кстати, почтенный, — пришла мне в голову мысль, — студенту вообще позволили бы ознакомиться с этими вашими монографиями? Что-то мне подсказывает, что эта тематика является закрытой и требует специального допуска.

— Давайте вашу зачётку, Арди, — вздохнул Горазд. — Оценка «превосходно», поздравляю. Я вас больше не задерживаю, всего хорошего!

— Благодарю вас, почтенный, — обозначил я вежливый поклон. — И позвольте дать вам добрый совет — убавьте энтузиазма. Особенно когда будете принимать экзамен у моей жены. У всякого терпения есть предел, и вы к нему подошли опасно близко.

Ленка сдала за двадцать минут, получив своё «превосходно». Всё-таки вменяемый…

* * *

— Нет-нет, Арди, тебе не сюда, — ехидно усмехнулся Менски.

— Не сюда? — с недоумением переспросил я, отпуская ручку знакомой двери тестового коридора.

— Для семьи Арди мы приготовили нечто особенное. Нечто вас достойное.

Одногруппники дружно посмотрели сначала на меня, потом на Ленку. Во взглядах у них отчётливо читался ужас, смешанный с сочувствием. Ленка презрительно улыбнулась — запугать её было практически невозможно. И уж во всяком случае, нашему Генриху это точно было не по силам. Её принципы в чём-то были похожи на самурайский кодекс — что-то вроде «встреть неизбежное с улыбкой и умри достойно». Она, конечно, никаких кодексов не записывала, да и вообще свои принципы никогда не обсуждала, но я-то знал её как бы не лучше, чем себя.

— Благодарю вас, наставник, — я вежливо наклонил голову. — А также других преподавателей, которые, как я полагаю, вам в этом помогали.

Генрих досадливо фыркнул — он давно уже свыкся с мыслью, что мы его не боимся, но какие-то надежды на этот счёт, по-видимому, всё-таки питал.

— Я им передам, — кивнул он. — Тебе вон в ту дверь.

— Я должен что-то знать об этом «особенном»? — спросил я. — Или мне следует узнавать всё по ходу дела?

— Да, собственно, секрета тут никакого нет, — с некоторой неохотой отозвался Менски. — Такой же коридор с ловушками, просто ловушки не позволяют мухлевать.

— Мухлевать? — я вопросительно поднял бровь.

— Неподходящее слово, признаю, — махнул рукой тот. — Ладно, иди.

За указанной дверью и небольшим предбанником открылся привычный вид тестового коридора — истёртые каменные плиты, неровные базальтовые стены, тусклый мерцающий свет. Зрение было здесь почти бесполезно — тени непрерывно плясали, и в их мельтешении было практически невозможно что-нибудь разглядеть. Я прикрыл глаза — это беспрерывное мелькание только мешало сосредоточиться, — и попробовал ощутить окружение. Получилось не сразу, но с третьей попытки удалось войти в лёгкий транс и почувствовать коридор — равнодушно-холодные стены и пол, изрезанные нишами и каналами. Мыслей в трансе не было, но тень эмоций осталась, и я поразился сложности системы. Здесь не просто были ловушки — весь коридор целиком состоял из них. Каждая плита пола могла провалиться, в стенах ловушки тоже шли подряд. И судя по количеству и плотности исполнительных механизмов, все ловушки были механическими.

Конечно, нельзя было сказать, что я видел это всё, как глазами — нет, это были просто ощущения, которые к тому же не совсем точно показывали реальное расположение предметов. И всё-таки это давало очень многое, так что можно было смело сказать, что я почувствовал себя зрячим.

Я попытался немного углубить транс и получить более ясную картину окружения. Картина яснее не стала, зато я ощутил поток холодного равнодушного внимания, по-видимому, от человека, управляющего ловушками — от нашей принцессы Леи, от кого же ещё. К вниманию примешивалось лёгкое раздражение и нетерпение — пожалуй, пора двигаться, пока меня не поторопили.

Я сделал шаг, и сразу же в стене справа дёрнулся какой-то механизм. Краем сознания я отметил, что никакого щелчка не было слышно — похоже, какой-то конструкт гасил звуки работы механики. Я инстинктивно создал справа щит, и отскочивший шар весело застучал по неровному полу. Сразу же вслед за этим я почувствовал рябь слева и кувырком ушёл вперёд. Один из шаров задел меня вскользь, а второй пролетел мимо. Снизу пришло ощущение движения, и я перепрыгнул на следующую плиту. Она тоже начала проваливаться. Я начал было перепрыгивать на следующую, но повинуясь внезапному импульсу интуиции, прыгнул вбок. Как оказалось, правильно сделал — плита впереди тоже провалилась. Слева и справа пришла рябь, и тут же повеяло опасностью сверху. Я быстро переместился вперёд, прикрывшись щитами с боков. Шары ещё не успели удариться об пол, как я прыгнул вперёд и влево. Механизм плиты, на которой я стоял, запоздало дёрнулся, но меня там уже не было.

Тот, кто управлял ловушками — наверняка это и в самом деле была Лея Цветова, — начал нервничать. Я ощутил нотки раздражения и неуверенности, а ловушки начали срабатывать группами, порой довольно невпопад. Ещё недавно это стало бы для меня концом маршрута, но не сейчас, когда я мог засечь самое начало активации. От активации до фактического срабатывания проходило заметное время, примерно около секунды. С моей скоростью я легко успевал уклониться или, в крайнем случае, защититься.

Я прошёл так почти половину коридора, не попав ни в одну ловушку — если не считать того касательного попадания шара в самом начале. Лея за мной явно не успевала, и в её эмоциях почувствовалась серьёзная злость. Наконец, она устроила массовое срабатывание — я почувствовал, как активируются механизмы со всех сторон, и даже с потолка. Уклоняться было бесполезно — куда бы я ни двинулся, я попадал под массированный удар, а закрыться со всех сторон щитом мне было не по силам, такое мог бы сделать разве что Старший.

Как ни удивительно, я не испугался. Вместо этого я вдруг провалился в ещё более глубокий транс, и опять, как тогда над Польшей, увидел вокруг себя плоскости — хотя можно ли их так называть? — скорее это были какие-то непонятные геометрические структуры, которые воспринимались чем-то вроде плоскостей, но определённо ими не были. Почему-то закрытые глаза совершенно не мешали их видеть, и этот факт не показался мне ни удивительным, ни даже просто необычным.

Я интуитивно потянулся к одной из структур, которая была почти прозрачной, и она легко скользнула ко мне, сформировав вокруг меня что-то вроде перекособоченного купола. Другая плоскость, словно заполненная белым дымом, легла под ноги, и я спокойно двинулся вперёд. Летящие шары огибали меня, палки, которые имитировали вращающиеся лезвия, проходили сквозь меня, как будто я находился в каком-то пространственном кармане, плиты проваливались под ногами, но я шёл, этого не замечая.

Так я и достиг конца коридора, едва не наткнувшись на дверь в следующую секцию. К счастью, я вовремя почувствовал, что коридор кончился, и открыл глаза. Непонятно, что произошло бы, если бы я попытался таким образом пройти сквозь дверь, и проверять это у меня не было ни малейшего желания. Я перестал держать плоскости, и они охотно скользнули на место. С некоторым усилием я вернулся к обычному восприятию и тут же почувствовал, что смертельно устал. Похоже, на следующих этапах этот трюк у меня уже не получится — придётся придумывать что-нибудь другое.

Я посмотрел назад на полностью разгромленный коридор, устало вздохнул и уже взялся было за ручку двери, ведущей в следующую секцию, как распахнулась дверь, ведущая на выход, и там возник хмурый Менски.

— Выходи, Арди, — недовольно приказал он.

— Вообще-то, я рассчитывал дойти до «превосходно», — возразил я.

— Выходи, будет тебе «превосходно», — сморщился он.

Он отодвинулся в сторону, кивком показал на выход, и мне не оставалось ничего, кроме как выйти наружу.

— Со мной всё в порядке, госпожа Дея, — сказал я поднявшейся навстречу мне целительнице. Она с любопытством посмотрела на меня и кивнула.

Стукнула незаметная дверца в углу, и к нам присоединилась Цветова, в эмоциях которой причудливо перемешались злость и растерянность.

— Ну и что нам с тобой делать, Арди? — мрачно вопросил Генрих.

— А со мной надо что-то делать? — ответил я таким же бессмысленным вопросом.

— Мы этот коридор сооружали восемь месяцев, — возмущённо высказался Менски, — и обошёлся он во столько, что ректора чуть удар не хватил, когда ему принесли счёт. И вдруг выясняется, что всё это было бесполезно, и ты по тестовому коридору спокойно гуляешь, как блондинка по Коржевой[2]. И как это прикажешь называть?

— А что — мне надо было голову подставить под ваши камни? — здесь возмутился уже я.

— Меня бы это больше устроило, — вздохнул Генрих. — А сейчас мне придётся как-то объяснять ректору, что эти деньги были потрачены напрасно.

— Извините, наставник, — я и в самом деле почувствовал себя виноватым. В конце концов, он действительно старался что-то сделать.

— Да ладно, — махнул он рукой. — По крайней мере, у нас теперь есть нормальный коридор для преподавателей, мы-то студенческий давно переросли. Мы столько лет его просили, и вечно денег не было, а вот как понадобилось для тебя с женой, так мгновенно деньги нашлись.

— А вы что, тоже тестовый коридор проходите? — поразился я.

— И почаще, чем студенты, — он снисходительно посмотрел на меня. — Два раза в месяц. Или ты считаешь, что если мы преподаватели, то нам расти не надо? Не будешь тренироваться, студенты начнут бить. Да что далеко ходить — ты же с женой и начнёшь бить.

— Когда сможем, обязательно начнём, — согласился я. — А знаете что, наставник — если вам надоест Академиум, приходите к нам в дружину.

— Приглашаешь? — поднял бровь Генрих. — И в качестве кого?

— В качестве мастера-инструктора. Но если вы предпочтёте другое занятие, то это можно будет обсудить.

— Буду иметь в виду, спасибо, — кивнул он. — Хочешь потренировать своих Владеющих?

— Хочу, — признался я. — Почему-то эта мысль мне раньше в голову не приходила, а напрасно. И такой коридор мы обязательно сделаем в самом скором времени.

А ведь с таким подходом совсем неудивительно, что наши Владеющие заметно сильнее имперских. Тот, которого мы завалили в Риме, вряд ли по каким-то тестовым коридорам ходил — будь он хоть примерно уровня Генриха, ничего бы мы с ним не смогли сделать. Да и в Итиле девица из Белого Города совсем не впечатлила — правда, она явно была всего лишь студенткой, но всё же.

— Но пока что меня больше занимает вопрос, что делать с тобой, — опять нахмурился Менски. — Как тебя учить-то?

Тут в разговор вступила Цветова, которая до этого просто слушала нас с мрачным видом:

— А меня, Гени, больше занимает вопрос, что делать с его женой. Мне после него нужно час коридор перезаряжать, а потом она так же прогуляется?

— Действительно, проблема, — озадачился Генрих. — Скажи-ка, Арди — она тоже так умеет?

Я задумался. Раз я так умею, то у неё наверняка тоже получится… а кстати, почему я умею? Нет, в Польше я тоже так делал, но там я действовал наугад, совершенно не понимая, что я вообще делаю. А здесь я оперировал конструктами настолько ловко, что это нельзя списать на голую интуицию. Так управлять конструктами можно только с серьёзной практикой, которой не было. Или на самом деле всё-таки была? Мне хотелось бы объяснить это тем, что это просто подсказка от Силы, но стоит ли себя обманывать? Ясно, что Ленка потихоньку отрабатывает эти навыки. Знает, что мне это очень не нравится, поэтому тренируется тайком от меня — и судя по всему, уже далеко продвинулась.

— Она умеет лучше, — поморщился я. — Но я не знаю, будет ли она это использовать. Наверное, всё-таки будет — там же всё на рефлексах, думать некогда.

— Ну и зачем тогда? — вопросила Лея.

— Незачем, — согласился Генрих. — Поставлю ей тоже экзамен автоматом, а ты, Лея, иди в студенческий коридор принимать у остальной группы.

* * *

— «Современные космологические представления», — зачитал я название билета.

— Неудачный выбор, — поморщилась Ясенева. — Или, скорее, удачный для вас. Я знаю, что вы на подобные темы способны говорить часами.

— Насчёт часов вы сильно преувеличили, мáгистер, — возразил я. — Но если вас не устраивает этот билет, я могу вытянуть другой. Мне, в общем-то, всё равно что отвечать.

— Заменять билет нельзя, — веско сказала Магда. — Есть правила, и мы обязаны им подчиняться.

— Ну вас же не смущает, что я отвечаю уже третий по счёту билет.

— Правила не запрещают использование на экзамене дополнительных билетов, — парировала Ясенева. — Этот вопрос оставлен на усмотрение экзаменатора, тогда как замена билета запрещена явным образом.

— Как вам угодно, мáгистер, — вздохнул я. Действительно, с кем я собрался обсуждать правила?

Слушала Магда меня внимательно — как бы она сама ни относилась к космологии, ни малейших послаблений по этому поводу ждать не стоило, особенно мне. Хотя надо заметить, что сдавать ей было проще всего. Разумеется, «проще» совсем не означало, что сдавать было легко, скорее наоборот. Проще было в том смысле, что результат экзамена у неё был абсолютно предсказуем — как знаешь, так и сдашь. Если знаешь, то у неё даже мысли не возникнет тебя валить, будь ты хоть её личным врагом. А если чего-то не знаешь, то она обязательно это раскопает и отправит доучивать. Оценку «приемлемо» она никогда не ставила — либо ты знаешь предмет отлично, либо добро пожаловать на пересдачу.

— Знаете, Арди, — заявила она, выслушав ответ до конца, — ваш ответ хорош, не могу этого отрицать. Это хороший и полный ответ, да я, собственно, другого от вас и не ожидала. Но меня не оставляет чувство, что вы с этими самыми современными космологическими представлениями совершенно не согласны. Что скажете?

— Не то чтобы не согласен, — ответил я, немного подумав. — Скорее, я не считаю это наукой. Всё это кажется мне больше похожим на религию. Ничего не имею против религии, но на ваших уроках я всё же рассчитываю встретить науку.

— Интересно, — внимательно посмотрела она на меня. — Вы наверняка знаете, что это созвучно моему отношению к данной теме. Вы сказали это специально, чтобы подчеркнуть своё согласие с моей точкой зрения и таким образом облегчить себе жизнь?

— Нет, я высказываю своё мнение, мáгистер. У меня нет цели соглашаться с вами, и если я буду с вами в чём-то не согласен, я так и скажу.

— Хорошо, я вам верю. Но в таком случае прошу аргументировать своё заявление.

Неплохо она меня зацепила — теперь наша дискуссия на отвлечённую, в общем-то, тему, внезапно стала частью официального экзамена. Впрочем, трудно ожидать ясной головы, третий час отвечая на бесчисленные вопросы с подвохом, так что совсем неудивительно, что я поймался.

— Прежде всего, мне кажется крайне сомнительным использование в качестве основы принципа «Ego existo»[3], — ответил я, тщательно обдумав формулировки — с Магдой нужно всегда следить, что и как говоришь. — Этот принцип неявно предполагает, что существует бесконечное множество вселенных, в которых найдётся абсолютно любое сочетание мировых констант. Однако это условие выглядит для меня очень произвольным допущением.

— Мы точно знаем, что вселенных много, — заметила Ясенева.

— Но мы не знаем, конечно ли их количество, — возразил я. — Если их конечное количество, то принцип «Ego existo» не работает. Совершенно неважно, одна ли вселенная, или их тысячи — вероятность возникновения пригодных для жизни условий будет одинаково ничтожной. Бесконечность вселенных является обязательным условием, и вот в этом как раз и состоит уязвимое место принципа.

— Как раз наоборот, Арди, как раз наоборот, — насмешливо улыбнулась Магда. — Именно этот факт и доказывает бесконечность множества вселенных и правильность принципа «Ego existo». Ведь если бы число вселенных было ограничено, каким образом появился бы именно такой набор мировых констант? Вероятность возникновения нашей Вселенной была бы ничтожной даже по космическим меркам.

— В этом случае нужное строение вселенной легко объясняется влиянием высшей сущности.

— Опять разговор о разумной Силе? — она закатила глаза в демонстративном отчаянии.

— С вашего позволения, о разумном Сиянии, мáгистер, — поправил её я. — Что, разумеется, никак не исключает и разумности Силы.

— Арди, вы понимаете, что за миллиарды лет накопилось бы огромное количество ошибок? Просто за счёт случайных флюктуаций. Я уверена, что даже высший разум был бы не в состоянии предсказать развитие вселенной на такой срок вперёд. Сразу установить такую конфигурацию, которая через миллиарды лет эволюции приведёт к нужному результату, несмотря на бесчисленное количество хаотических флюктуаций? Нет, в это категорически невозможно поверить.

— Я согласен, что сразу найти нужный набор было бы, скорее всего, непосильной задачей даже для высшего разума, — не стал спорить я. — Но существует способ корректировать развитие по ходу дела, используя лес вероятности.

Магда тяжело вздохнула.

— Арди, с вашим неординарным умом — да-да, я не собираюсь вам льстить, я и в самом деле так думаю, — так вот, с вашим умом из вас получился бы прекрасный исследователь. Но вам мешает ваша фантазия. Нет, для учёного какая-то фантазия необходима, но ваша уместна скорее для сочинителя фантастических романов. Я на ваше заявление могу ответить только одно: если ранжировать бредовые теории по степени бредовости, то теория леса вероятности окажется где-то очень близко к вершине. Ну в самом деле, как можно всерьёз в это верить?

«Да, как можно всерьёз в это верить?» — спросила бы Мариэтта Киса. Очень интересно было бы услышать её мнение, жаль только, она уже ничего не скажет. Переубеждать Ясеневу я не стал, да и вряд ли бы она мне поверила — она определённо не из тех преподавателей, кто способен прислушаться к мнению студента.

— Вот именно об этом я и говорю, — указал ей я. — Вы верите в бесконечность вселенных, я верю в лес вероятности. Не вдаваясь в то, чья вера ближе к истине, отметим факт, что и в том, и в другом случае это именно вера. Ни вы, ни я не можем строго обосновать свою позицию, или, на худой конец, строго опровергнуть позицию оппонента. Это исключительно наши с вами личные убеждения, а стало быть, как я и говорил, это не наука.

Ясенева надолго задумалась.

— Не могу не признать, что вы в чём-то правы, — наконец сказала она. — Хотя я и считаю доказанным принцип «Ego existo», вынуждена согласиться, что по научным стандартам, этому доказательству недостаёт строгости.

Даже не представляю, что должно было сдохнуть в соседнем лесу, чтобы Магда признала свою неправоту, даже в настолько смягчённой форме. Похоже, я сильно переоценил её упёртость. С другой стороны, она же дошла до Старшей, а это всё же подразумевает определённую гибкость мышления.

— Я по-прежнему считаю, что вы неправы, Арди, — продолжала Ясенева, — но не считаю возможным на этом основании снижать вашу оценку. Ваша оценка «превосходно». И надеюсь в следующем семестре всё же почаще видеть вас на своих занятиях.

Глава 2

— Мой дорогой друг Айдас! — приветливо улыбаясь, я встал из-за стола навстречу и раскинул руки, как бы обозначая желание обнять. Буткус от удивления споткнулся и заметно насторожился.

Мне уже не раз приходилось замечать, насколько остро он предчувствует малейшую неприятность, и это поистине удивительно. Ясно, что без этого он просто не смог бы уцелеть — столько лет заниматься сомнительными махинациями с деньгами сильных мира сего и при этом остаться в живых удалось бы далеко не каждому. И всё же для обычного человека настолько развитая интуиция очень необычна. Скорее всего, он слабый одарённый, но всё же такое чувство опасности уместно скорее для Старшего Владеющего, которым он абсолютно точно не является. Вероятно, он просто уникум — вроде нашей Ирины Стоцкой, которая с её скромнейшим вторым рангом обладает очень сильной эмпатией, посильнее моей, пожалуй.

— Прошу вас, располагайтесь, — я радушным жестом направил его в гостевой уголок. — Мы давно с вами не виделись, и нам, безусловно, есть что обсудить.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — очень быстро пришёл в себя Буткус. — Надеюсь, обсуждать нам придётся только хорошее.

— Разное, увы, — печалью на лице я выразил глубокое сожаление о несовершенстве мира. — Такова уж наша жизнь, что на каждое преодолённое препятствие тут же возникают два новых. Но должен сразу сказать, что к вам у меня нет ни малейших претензий. Насколько я понял из доклада госпожи Киры, наше с вами сотрудничество развивается вполне успешно.

— Именно так, господин Кеннер, — он немного расслабился. — Разумеется, иногда возникают небольшие рабочие проблемы, но они своевременно решаются.

— И это отрадно слышать. Кстати, вы, возможно, знаете, что к нашему семейству отошли четвёртый механический и мастерская Ивлич?

— Как бы я мог это не знать? — риторически вопросил Буткус. — В последнее время это главная тема разговоров в Промышленной палате.

— Вот как? — вопросительно поднял я бровь. — И отчего же?

— Люди не понимают, как вы их получили, а загадка только разжигает любопытство.

— Какая может быть загадка в заурядном приобретении имущества? — удивился я.

— Видите ли, господин Кеннер… — он заколебался, но всё же решил пояснить подробнее. — Разумеется, банки не дают справок о счетах аристократов, но примерное финансовое состояние всех семейств ни для кого секретом не является. Очень примерное, разумеется, но особой точности ведь и не нужно. Ваше состояние довольно значительно, но как всем известно, его основой являются активы, с которыми вы вряд ли захотите расстаться. Что же касается свободных средств, то по общему мнению, их у вас недостаточно, чтобы приобрести даже один из этих заводов. Это, естественно, разбудило любопытство, и заинтересованные лица очень быстро сумели выяснить, что с ваших счетов не происходило никаких списаний сверх обычных операций. Запрос в имущественные реестры показал, что встречной передачи имущества также не было. Здесь заинтересовались уже все без исключения, и через знакомых в банках удалось узнать, что никаких кредитов вы не брали. И даже не наводили справок о такой возможности. Словом, всё выглядит так, будто эти заводы вам просто подарили. Стоит ли удивляться, что о вас говорят?

Буткус уставился на меня в очевидной надежде получить от меня какую-то информацию. Которую он, без сомнения, очень быстро сумел бы конвертировать во что-то полезное для себя — услугу, встречную информацию, да мало ли во что. Вряд ли он в самом деле рассчитывал, что я начну болтать, но выгляжу я юнцом — да, собственно, им и являюсь, — а это часто рождает у людей надежду, что я сделаю глупость.

Рассказывать я, конечно же, ничего не стал, но свой промах отметил. Я, похоже, сильно недооценил людское любопытство. В общем-то, я и не рассчитывал, что такое приобретение пройдёт незамеченным, но почему-то не ожидал, что кто-то начнёт копать всерьёз и что-то раскопает. А ведь раскопать было довольно просто — официально банк никаких справок не даёт, но банковская тайна тайной является довольно относительно. Доступ к информации об операциях есть у многих банковских служащих, и совсем несложно за небольшую мзду выяснить что угодно. Ирина Стоцкая регулярно этот фокус демонстрирует.

— Увы, мой друг, — развёл я руками с несчастным видом, — я вовсе не стремился получить эту собственность — для меня самого это было неожиданностью, и не сказать, что приятной. К сожалению, дружба с теми, кто над нами, имеет и обратную сторону — на нас могут взвалить неожиданную ношу, и отказаться часто нет никакой возможности. Как сказано от Иоанна, Христос нёс крест свой, вот так и нам порой приходится нести тяжкий груз.

— Странно слышать ссылки на Евангелие от язычника, не в обиду будь вам сказано, господин Кеннер, — в замешательстве сказал Буткус.

— Что же тут странного, почтенный Айдас? Я ведь ливонский барон, — напомнил я ему. — Мои подданные — христиане, и я давал клятву защищать христианскую веру на своих землях. Но мы ушли в сторону от темы нашей беседы.

— Поистине так, господин Кеннер, — несколько невпопад подтвердил Буткус, который выглядел изрядно сбитым с толку. В его голове, очевидно, слабо помещалась идея, что многомиллионная собственность может быть тяжким грузом.

Собственно, я как раз и планировал немного сбить его с толку. Ко мне он явился собранным и готовым ко всему, а это меня совершенно не устраивало. Разговор нам предстоял достаточно сложный, и растерявшийся собеседник, который к нему не готов, был для меня гораздо удобнее. Не то чтобы я хотел навязать ему что-то кабальное, просто хотелось создать более благоприятный фон для непростого разговора.

— Так вот, почтенный, — продолжил я, выдержав многозначительную паузу, — я упомянул про наши новые приобретения, потому что вместе с ними приобрёл и проблему загрузки новых мощностей. Однако у меня вдруг появилась мысль, что мы с вами можем опять помочь друг другу. Вы наверняка слышали, что в этом году княжеская дружина начинает масштабное перевооружение, и в частности, в ближайшие дни будет объявлен конкурс на лучшую универсальную гусеничную платформу. Насколько я знаю, у вас уже есть подходящий проект, который легко адаптируется под требования дружины. Мы могли бы вместе заняться этим патриотическим делом.

— И зачем я вам нужен?

— Этот конкурс не для меня, увы, — с сожалением ответил я. — Пока не для меня. Как вы сами заметили, последнее моё приобретение привлекло слишком много внимания и вызвало слишком много вопросов. Если я в дополнение к этому захвачу себе такой грандиозный контракт, люди начнут эти вопросы задавать вслух. А кое-кто начнёт эти вопросы задавать громко и возмущённо. Так что я не смогу победить в этом конкурсе, князь этого не позволит. Да там и до подачи заявки дело не дойдёт, он просто попросит меня не участвовать.

— Тогда зачем мне вы? Я собирался участвовать сам.

— Это военный заказ, а у вас есть неясности с гражданством, — напомнил я.

— Совсем небольшие, — парировал он. — И они достаточно легко решаются получением специальной лицензии — заказ формально военный, но техника не является секретной.

— Вы ошибаетесь, — вежливо улыбнулся я, — легко решить эту проблему у вас не получится. Решать вопрос о допуске вас к конкурсу будет Филип Роговски, начальник департамента специального лицензирования, и его решение можно легко предсказать. Совсем недавно он вызвал серьёзное недовольство князя и удержался на своём месте лишь чудом. В обозримом будущем он не примет ни одного решения, несущего хотя бы ничтожный риск. Он не даст вам лицензию.

— И вы можете в этом помочь? — хмуро посмотрел на меня Буткус.

— Могу, почтенный, — я ответил ему ласковым взглядом. — Дело в том, что почтенный Филип удержался на своём месте исключительно благодаря мне. Он очень удачно сумел подружиться с нашим семейством, и моего слова оказалось достаточно, чтобы тучи над ним заметно рассеялись. Он не откажет мне в мелкой просьбе.

Буткус надолго задумался.

— Кроме того, задумайтесь вот ещё над чем, — добил его я. — Даже если вам удастся решить вопрос с лицензией, конкурсная комиссия, несомненно, примет во внимание ваш не вполне подходящий гражданский статус. Ваши шансы победить не очень велики, и это, увы, факт. Зато с моей помощью вы победите практически наверняка. Хотя бы потому, что председатель конкурсной комиссии сиятельная Драгана Ивлич всецело поддержит мою рекомендацию.

— Вы очень убедительны, господин Кеннер, — немедленно сориентировался Буткус. — Я уверен, что совместная деятельность приведёт нас к новым успехам.

— Даже не сомневайтесь в этом, — заверил я его. — Хотя… — я сделал озабоченное лицо.

— Хотя? — он опять встревожился.

— Хотя есть один неприятный момент, — со вздохом сказал я. — Я правильно понимаю, что вы работаете с банком Хохланд Коммерцбанк?

— Да, это наш традиционный партнёр, — насторожённо ответил Буткус.

— Вам известно, что они заметно зарвались и вызвали недовольство князя?

— До меня доходили смутные слухи, но управляющий заверил меня, что это просто мелкий рабочий момент, который уже практически решён.

— Потрясающий оптимизм для человека, которому грозит от семи до пятнадцати лет тюрьмы, — усмехнулся я.

— Вы имеете в виду, что князь наконец решил покончить с Зепперами из-за их связи с кананитянами? — спросил Буткус, напряжённо что-то прикидывая про себя.

С кананитянами? Кто это такие и что у них с Зепперами и с князем? Я, разумеется, не стал сообщать ему о своём невежестве, предпочитая многозначительно помолчать. Он вопросительно смотрел на меня, ожидая продолжения, так что продолжение вскоре и последовало:

— И это, безусловно, тоже, — улыбнулся я с видом человека, посвящённого во многие тайные знания. — Но строго между нами, почтенный Айдас, есть и не менее серьёзная причина — речь идёт о краже у княжества за последние пятнадцать лет примерно трёх миллионов гривен.

У Буткуса расширились глаза от удивления, но он моментально взял себя в руки и деловито спросил:

— Какие последствия ожидаются?

До чего же быстро соображает! Не стал ахать и охать, а сразу перешёл к делу.

— Пока непонятно. Князь очень недоволен, цитата: «Зепперы и в самом деле обнаглели», но решения по ним пока нет. Однако скажу вам больше: у церкви тоже есть к ним претензии.

— Церковь Зепперам доверяет, — уверенно возразил Буткус.

— Доверяет архиепископ Рижский, — указал я. — Но насколько мне известно, денег архиепископства в вашем распоряжении нет. Вы управляете деньгами ордена, а вот магистр доверяет Зепперам уже гораздо меньше.

— Почему вы так думаете? — Буткус был настолько напряжён, что казалось, будто он вот-вот сделает стойку, как охотничья собака. Это и понятно — его жизнь в прямом смысле зависит от вовремя полученной информации о таких вот подводных камнях.

— Скажу вам только одно имя, почтенный Айдас, — улыбнулся ему я, — и это имя звучит так: Алонзо Скорцезе.

Буткус выглядел так, будто его внезапно ударили молотком по голове. Я-то всего лишь собирался тонкими намёками подвести его к мысли, что Зепперы не совсем надёжны, потому что связаны с уходящим папой, но он явно лучше меня информирован о внутренних церковных течениях, о которых я, к сожалению, знаю прискорбно мало. Похоже, имя кардинала говорит ему гораздо больше, чем мне.

— Что же делать? — растерянно пробормотал он.

— Главное, не надо суетиться, — твёрдо заявил я. — Пока ничего страшного не произошло. Нужно просто внимательно наблюдать и быть готовым отреагировать, если события начнут развиваться неблагоприятным образом. Я предупрежу вас, если князь решит окончательно разобраться с вашим банком. Или если Зепперы сами решат его обанкротить.

— Скажите, господин Кеннер, — Буткус задумчиво посмотрел на меня, — а вам-то какой интерес помогать мне в этом деле?

Мгновенно оправился от удара и сразу начал терзаться сомнениями — и в самом деле, очень быстро соображает. Что ни говори, а Буткус вызывает у меня искреннее уважение своими способностями. К этим способностям добавить бы морали, и получился бы талантливый предприниматель или политик из тех, кого помнят и кем гордятся потомки. А так вышел просто очередной пронырливый делец с минимумом принципов.

— Мой интерес очевиден, — хмыкнул я, — удивлён, почему вы его не видите. Представьте себе такую — разумеется, чисто гипотетическую! — ситуацию: допустим, князь решил наказать Хохланд Коммерцбанк в соответствии с законом, а Зепперы вместо того, чтобы выплачивать недоимки и штрафы, предпочли списать его как неперспективный актив — обвинив князя в банкротстве банка, а заодно присвоив под этим предлогом средства оппонентов папы. В том числе средства ордена. Ваши средства, почтенный. Представили? — (судя по выражению лица Буткуса, он представил). — А теперь подумайте, что будет с княжеским контрактом, и что будет с репутацией вашего рекомендателя — то есть с моей репутацией? Вы же понимаете, что мне придётся взять на себя серьёзную ответственность, чтобы добиться передачи контракта вам?

— Я просто в шоке, — откровенно сказал Буткус.

— Попрошу вас, почтенный, держать этот разговор в секрете, — строго сказал я. — Если такие слухи пойдут среди клиентов банка, наверняка возникнет паника, и тогда нежелательное для нас развитие событий станет неизбежным. Я попытаюсь предложить князю компромиссное решение и уладить всё без лишнего шума, но чтобы это получилось, никаких утечек быть не должно.

— Я понял вас, господин Кеннер, — решительно заявил Буткус. — Я буду ждать известий от вас.

— Я обязательно предупрежу вас, если появится опасность неприятного исхода, — пообещал я.

* * *

Поговорить с Ленкой мне удалось нескоро — то это было не к месту, то не ко времени, то просто не до того. Да и вообще не та это тема, на которую можно поболтать за завтраком. Так что прошла неделя, прежде чем выдался удобный случай обсудить наш экзамен по боевой практике.

— А вот кстати, Лен, — я вспомнил о нём не сразу, повседневные заботы уже порядком вытеснили прошедшие экзамены из головы, — ты, похоже, разбиралась с этими плоскостями?

— С плоскостями? — она непонимающе на меня посмотрела.

— Ну что я делал тогда, в Польше. С тем дирижаблем, который нас брал на абордаж.

— Ты видишь это именно как плоскости? — заинтересовалась Ленка.

— В общем, да. Некоторые очень большие, они теряются где-то вдали, а некоторые совсем маленькие, просто плоские фигуры. А ты видишь как-то по-другому?

— Некоторые как плоские фигуры с размытыми границами, а некоторые не совсем плоские.

— Если подумать, то я тоже вижу их по-разному, — я попытался вспомнить, но получалось не очень хорошо, словно воспоминание об ушедшем сне — общий смысл всё ещё помнишь, но многие детали уже забылись, и картинка заметно выцвела. — Если в них вглядываться, появляется объём и структура. А детали вспомнить не могу почему-то. Но ты ушла от ответа.

— Немного разбиралась, — призналась Ленка.

— То есть ты тренировалась ими управлять.

— Не то чтобы тренировалась. Так, разбиралась что и как.

— А «немного» — это значит «не каждый день»? Или всё-таки каждый?

— Ну, не совсем каждый, — она спрятала глаза.

— Лена, я не собираюсь тебе что-то запрещать, — сказал я со вздохом. — Я просто хочу, чтобы ты понимала, насколько это опасно. Насколько просто ты можешь убить нас обоих, потому что я без тебя тоже жить не буду.

— Я это понимаю, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Но Кени, почти всё, что мы делаем — опасно. Мы не можем сидеть дома и дрожать, нам так и так будут встречаться опасности. Чтобы уменьшить риск, мы должны стать сильнее, и это хороший вариант.

— Не такой уж хороший, — возразил я. — Ты знаешь, почему мы с тобой получили автомат у Генриха? Потому что я в самой первой секции построил вокруг себя купол и прошёл первую секцию прогулочным шагом.

— Напомни, пожалуйста — кто мне только что рассказывал об опасности? — с иронией спросила Ленка.

Я почувствовал, что краснею — действительно, как-то некрасиво получилось.

— Это само собой вышло, на инстинктах, — неловко оправдался я. — Но я хотел сказать другое: я шёл в куполе секунд двадцать, может, чуть больше, и за это время полностью вымотался. Если бы Генрих не вытащил меня оттуда и не поставил оценку автоматом, следующую секцию я уже вряд ли бы прошёл. Я бы там упал в самом начале.

— То есть ты сжульничал, Кени? — Ленка сделала большие глаза. — И как ты себя при этом чувствуешь?

— Прекрасно чувствую, — пожал плечами я. — Во-первых, не такой уж я и честный. Ну, то есть, честный, но не до глупости.

Ленка одобрительно хихикнула.

— А во-вторых, они первые начали жульничать.

— Это как? — удивилась она.

— Они ни разу не дали нам пройти новый усложнённый коридор для тренировки, а пустили в него только на экзамене. Явно же надеялись завалить. И даже так я проходил его нормально, купол включил только когда Лея разозлилась и начала запускать ловушки сразу скопом. Там ни защититься, ни уклониться было невозможно. В общем, мне станет стыдно не раньше, чем станет стыдно им.

— Я согласна, Кени, — подумав, сказала Ленка. — Ты использовал разрешённые способы, а если Генрих решил проставить экзамен автоматом, то это его решение.

— Так вот, насчёт полезности, — вернулся я к теме, — я вижу не так уж много сценариев, где эта техника действительно будет полезной. Слишком много она вытягивает сил, и слишком быстро.

— Может быть, потом, по мере освоения, будет проще? — Похоже, она раньше и в самом деле не задумывалась над вопросом использования.

— Может быть, — согласился я. — А может быть, и нет. Надо бы поспрашивать у старших, наверняка кто-нибудь хоть что-то об этом знает.

— Я у Лины спрашивала, она про это не слышала.

— Алина теорией не особо интересуется, так что я не удивлён, — хмыкнул я. — Я поговорю с Ганой. Если и она не знает, тогда, наверное, никто не знает.

* * *

В середине зимы князь, как обычно, устраивал традиционный приём для дворянства княжества. Не для всего дворянства, конечно — представители молодых семей приглашались нечасто, да и гербовое дворянство присутствовало там не в полном составе. Если глава аристократической семьи не получал приглашения, это свидетельствовало о серьёзном недовольстве князя, и рассматривалось как предупреждение. Игнорировать это предупреждение или нет — каждый решал для себя сам. К примеру, Греки последние лет десять приглашений не получали, но по этому поводу явно не расстраивались. Правда, и кончилось это для них плохо. Хотя надо заметить, что это работало и в другую сторону — если семейство игнорировало приглашение, это трактовалось как признак наличия каких-то претензий к князю. Так что общество всегда внимательно отслеживало, кто присутствовал на княжеском приёме, и почему того-то и того-то там не оказалось.

Мама стала получать приглашения, когда аттестовалась на девятый ранг и получила уже личный голос в Совете Лучших, а не как временная глава семейства. И приглашения, и Совет Лучших она привычно игнорировала. Меня же князь заметил, когда я построил «Мегафон» и наши мобилки буквально ворвались на рынок артефактов, но первое приглашение я получил лишь в семнадцать лет, когда стал полноправным главой. На приёме я, разумеется, побывал — я не мама, чтобы устанавливать свои правила. Да и она начала посещать эти приёмы после своего возвышения, когда князь лично разъяснил ей, что если такие люди, как она, игнорируют княжеские приглашения, то это производит неправильное политическое впечатление.

Забавно, что приём приходился как раз на окончание зимней сессии. У князя, конечно, и мысли не было подстраиваться под сессию Академиума, но для нас с Ленкой это выглядело именно так, очень уж удачно время совпадало. Сессию мы, кстати, сдали исключительно на «превосходно» к немалой досаде Магды Ясеневой — она считала, что сдавая настолько хорошо, мы подаём дурной пример остальным студентам, показывая им, что можно пропускать занятия и при этом быть отличниками.

Мы с Ленкой некоторое время бродили, раскланиваясь и изредка останавливаясь перекинуться несколькими словами со знакомыми. Первая часть приёма, пока присутствовал князь, считалась как бы официальной, где занимались в основном тем, что показывали себя обществу и князю. Потом князь покидал приём, и общение становилось более оживлённым — там уже можно было и поговорить на серьёзные темы, или просто вместе выпить. Скандалы тоже случались, но очень редко — за скандал на княжеском приёме можно было надолго лишиться приглашений, и если кто-то вроде Греков это мог легко пережить, для рядового аристократа это означало заметное падение статуса.

Наконец князь направился к выходу, благосклонно кивая в ответ на поклоны, и народ оживился. Визуально ничего не изменилось, но атмосфера стала немного другой — сразу появилось ощущение, что публика расслабилась и почувствовала себя свободнее. Народ начал понемногу кучковаться по интересам; Ленка тоже направилась в один из дамских кружков к каким-то подружкам. А я остался на месте, пытаясь сообразить, к кому здесь у меня есть дела, и с кем стоит поговорить в первую очередь. Долго в одиночестве мне стоять не пришлось — почти немедленно возле меня возник Богдан Воцкий. Знал я о нём не так много — семейство Воцких традиционно занималось машиностроением, а для нас до недавних пор это было скорее обузой, которую мы неожиданно получили вместе с «Миликом».

— Здравствуйте, господин Кеннер, — приветствовал он меня. — Скучаете?

— Здравствуйте, господин Богдан, — вежливо улыбнулся ему я. — Скучал бы, не будь здесь стольких интересных людей.

— А вы мастер формулировок, однако, — усмехнулся он. — Да и не только формулировок. С четвёртым механическим вы неплохо меня обошли.

Я вспомнил, что Воцкие тоже на него претендовали, и судя по всему, довольно активно давили на князя — насколько на князя Яромира вообще можно было давить.

— Я получил его совершенно честно, — заметил я. — У меня просто было лучшее предложение для князя.

— В вашей честности я и не сомневался, — ответил на это Богдан. — Хотя должен заметить, что в обществе о вас с князем бродят определённые слухи…

— Они совершенно ложные, могу вас уверить, — поморщился я. — Мой отец — мещанин, слуга рода Ренских.

— Про него ничего не известно, и вы наверняка понимаете, что это создаёт почву для слухов.

— Мы про него не говорим, потому что наша семья им не гордится, и знать его не хочет. Причины для этого чисто семейные. А что до слухов… признаюсь вам — они мне довольно сильно вредят. К счастью, князь знает, что это не я их распускаю, но всё равно, определённый осадок от них остаётся.

— И всё же, завод Лахти он передал именно вам, — заметил он. — Стало быть, эти слухи не так уж сильно вам повредили.

— У меня и в самом деле было очень хорошее предложение для князя, которое перебило вашу ставку. И кстати замечу — у меня сложилось впечатление, что он не так уж хотел передавать завод вам. У вас уже сейчас слишком сильная позиция в машиностроении, а вы наверняка знаете, как наш князь относится даже к намёку на монополию.

— Здесь вы правы, — признал Воцкий. — Вполне возможно, что это сыграло свою роль. Но наш разговор зашёл куда-то не туда. Я вовсе не собирался предъявлять вам какие-то претензии, у меня и в самом деле нет сомнений в вашей порядочности. Я хотел поговорить о другом — скажите, вы знаете о предстоящем конкурсе на новую гусеничную платформу для княжеской дружины?

— Спросите лучше, кто об этом не знает, — хмыкнул я. — А я всё же машиностроитель, хоть и новичок в вашей компании.

— Вы собираетесь участвовать?

— Собираюсь, — утвердительно кивнул я.

Да, теперь уже собираюсь. На днях от князя мне настоятельно посоветовали подать заявку на этот конкурс. Я так удивился, что до меня не сразу дошёл смысл такого поразительного поворота. Зато когда я немного подумал, идея оказалась простой и очевидной — мою заявку демонстративно провалят, и таким образом князь покажет всем, что я вовсе не его любимчик, а просто один из многих, которому немного повезло, но дальше так везти уже не будет. В общем-то, это и в моих интересах — завистники мне ни к чему, их и так уже образовалось слишком много.

— Я собирался предложить вам подать совместную заявку.

— Зачем это вам? — поразился я. — Ваши шансы получить этот контракт весьма высоки, а моё участие сведёт их на нет.

На самом деле совершенно понятно, зачем это ему — здесь вполне прозрачный расчёт на мои хорошие отношения с князем, а особенно на мою широко известную дружбу с Драганой, которая, вот же удивительное совпадение, будет председателем конкурсной комиссии.

— Почему вы так думаете? — не понял Богдан.

— Потому что если я вдруг выиграю, то это окончательно укрепит общественное мнение в разных нежелательных фантазиях. Ни мне, ни князю это не нужно. Да даже без этого моя позиция не особо сильна — я пока новичок в машиностроении, и доверия ко мне мало.

— Тогда зачем вы собираетесь участвовать? — спросил окончательно сбитый с толку Воцкий.

— Чтобы заявить о себе, — сообщил я, в общем-то, довольно очевидную вещь. — Если я не буду участвовать в значимых событиях отрасли, я так и останусь непонятным чужаком.

Что, кстати, является чистой правдой, просто немного не всей правдой. Да и участвовать совместно я мог бы вполне результативно, например, в качестве теневого партнёра, что я и собираюсь проделать вместе с Буткусом. Просто Буткус мне в данный момент нужней, так что извини, Богдан.

Я вежливо попрощался и покинул глубоко задумавшегося Воцкого. Интересно, он единственный, кому пришла в голову гениальная идея использовать меня, или же мне придётся повторять эту историю всем и каждому?

Я немного погулял по залу, ни с кем не останавливаясь надолго. В сторонке я разглядел маму с Ленкой, которые довольно оживлённо общались с двумя очень молодо выглядящими дамами. Именно дамами — девушками я бы назвать их не рискнул, потому что одну из них я раньше мельком встречал, и она точно была Высшей. А потом я наткнулся на Драгану, которая очень удачно в этот момент оказалась свободной, и я немедленно её ангажировал. Действительно удачно получилось — похоже, что к ней было что-то вроде очереди, а я непринуждённо пролез вперёд всех.

— Кен, как хорошо, что ты мне подвернулся, — обрадовалась Драгана. — Постой со мной немного.

— Просители замучили? — догадался я.

— Как взбесились, — пожаловалась она. — Не знаю, куда деваться. Как только было объявлено, что я стану председателем конкурсной комиссии, меня просто в осаду взяли. Уже подумываю сказать Яромиру, чтобы он назначил кого-нибудь другого.

— А чего ты хотела? Учитывая сумму контракта. Вообще-то, я с тобой тоже хотел на эту тему поговорить.

Драгана страдальчески закатила глаза.

— И ты туда же! Кен, ты не получишь этот контракт.

— Да я знаю, — небрежно махнул я рукой. — Князь просто хочет громко прокатить меня с заявкой, чтобы все увидели, что он мне не покровительствует. Очень хорошая идея, кстати. Нет, я планирую взять кусок контракта через субподряд. Большой кусок.

— И ты сейчас объяснишь, что мне это выгодно, потому что я совладелец мастерской, так?

— Что за глупости? — оскорбился я. — Я что, настолько похож на идиота?

— А как ты собрался аргументировать?

— Интересами княжества, разумеется.

Драгана захохотала, вытирая слёзы.

— Кен, ты просто прелесть, — проговорила она сквозь смех. — Правильно Яромир как-то заметил, что если бы ты не был аристократом, то обязательно стал бы мошенником. Ты всегда найдёшь веские доводы, почему другим людям необходимо, чтобы ты разбогател.

— Вот сейчас обидно было, — заметил я. — Между прочим, я всегда действую совершенно честно, без всяких хитростей и подтасовок. И всегда подробно объясняю, что я делаю и почему.

— Вот это больше всего и удивляет, — кивнула Драгана. — Каким-то образом интересы всех в округе, да и вообще интересы княжества всегда совпадают с твоими.

— Это называется патриотизм, Гана, — назидательно сказал я.

— Спасибо, что объяснил, теперь буду знать, — фыркнула она. — Ну ладно, ты меня заинтриговал. Кого ты выставляешь в качестве витрины?

— Айдаса Буткуса. Знаешь такого?

— Буткуса? Товарища председателя Промышленной палаты? У него же есть проблемы с допуском к военным заказам из-за ограничений гражданского ценза. Ты что — не мог найти вариант получше?

— Для себя я бы, конечно, нашёл вариант получше, но в интересах княжества отдать контракт именно Буткусу. А вопрос с гражданским цензом решается передачей части контракта на субподряд. Буткусу остаётся только часть, для которой нет ограничений ценза.

— Довольно небольшая часть.

— Ну да, а остальное я субподрядом заберу себе.

— Здорово придумал, — покивала она. — А теперь объясни, почему княжество в этом заинтересовано.

— Там много деталей, надо отдельно встретиться и разобрать подробно, возможно, вместе с князем. Но если в двух словах — ты знаешь, что банки Зепперов попались на многолетней недоплате налогов?

— Яромир что-то такое упоминал…

— Там суть в том, что они использовали фирмы однодневки, зарегистрированные в основном в Ливонии, поэтому на нашей стороны всё было чисто. Ну, скорее, сомнительно, но никаких доказательств. А я через епископа Дерптского получил доступ к ливонской документации, и наши люди раскопали массу интересного. Масштаб недоплат за эти годы порядка трёх миллионов гривен, и это чистая недоплата, без штрафов.

— Цифра впечатляет, — согласилась Драгана, — но при чём тут ты?

— Сейчас непонятно что с Зепперами делать, на них завязаны многие контакты с Ливонией. Если начать их всерьёз трясти, можно сильно испортить отношения с соседями. Зепперы могут провернуть изящный финт — просто вывести деньги и обанкротить банки, обвинив княжество. Представь, как это понравится людям в Ливонии.

— Продолжай, — кивнула явно заинтересованная Драгана.

— Так вот, — продолжил я, — Буткус — это деньги ордена. Отдавая контракт ему, мы налаживаем отношения с магистром, и я договорился, что в ответ они выведут свои счета от Зепперов. С фон Хервартом тоже можно будет решить, тем более, мы с ним уже компаньоны. Из крупных инвесторов остаётся рижский архиепископ, но с ним проще. Во-первых, это человек уходящего папы, и отношения с ним в любом случае перспективы не имеют, а во-вторых, даже угрозы вывода орденских денег, скорее всего, будет достаточно, чтобы принудить Зепперов к хорошему поведению.

— Неплохо ты закрутил, Кен, — задумчиво сказала Драгана. — Но интересы княжества здесь действительно прослеживаются. Не скажу, что ты меня убедил, но обсудить это подробнее определённо стоит. Давай сделаем так — я поговорю с Яромиром, мы все соберёмся, и ты расскажешь нам подробнее.

— Хорошо, — согласился я. — Я подготовлю уже более подробный доклад с планом действий. А кстати, — вдруг вспомнил я момент из разговора с Буткусом, — ты, случайно, не знаешь, кто такие кананитяне?

— Случайно знаю, — она посмотрела на меня удивлённо. — Это общество святого апостола Симона Кананита[4]. Это люди папы, занимаются продвижением римского христианства, в основном грязными методами. Кананитян у нас, кстати, казнят без суда. Где ты с ними столкнулся?

— Пока не столкнулся, — отрешённо сказал я, пытаясь поймать ускользающую мысль, — но может, и столкнусь.

Глава 3

— Попахивает у вас, — заметила Кира с оттенком брезгливости.

Встречавший её у входа заводоуправления Аксён Белава, управляющий четвёртого механического, виновато развёл руками.

— Увы, госпожа, нам остаётся только ждать, когда всё выветрится само собой. До сих пор находим останки вредителей в самых неожиданных местах. Мы пытались найти специалистов по очистке и обеззараживанию, которые избавили бы нас хотя бы от запаха, но никто не взялся.

— Печально, печально, — рассеянно согласилась Кира. — Ну что же, будем ждать, когда выветрится.

— Прошу прощения, госпожа, — на всякий случай извинился Белава, — ваша секретарша предупредила меня о вашем визите, но отказалась сообщить его цель.

— Всё верно, — кивнула Кира. — Нашими правилами строго запрещено обсуждать конфиденциальную информацию по телефону.

— Очень разумное правило, — заметил Аксён, — однако в результате у меня не было возможности подготовиться.

— Не беспокойтесь, почтенный, это не будет поставлено вам в вину. Что же касается цели моего визита — я здесь для инспекции предприятия в связи с неожиданно открывшимися возможностями. Сейчас я сообщу вам кое-какие конфиденциальные сведения, и мы вместе с вами подумаем, что мы можем сделать, и что для этого нужно. Вы слышали о конкурсе дружины на универсальную гусеничную платформу?

— Разумеется, слышал, — подтвердил Белава, буквально превратившись в слух. — В отрасли это называют контрактом века.

— Преувеличивают, конечно, — пожала плечами Кира, — но контракт и в самом деле немаленький. Так вот, бóльшая его часть должна отойти нам. И сегодня я хочу осмотреть завод и выяснить, насколько он готов к подобной загрузке. А вы в самое ближайшее время также подготовьте доклад, какие мощности предприятия можно высвободить, и какую часть контракта вы в состоянии взять на себя.

— Это прекрасная новость, госпожа! — с восторгом воскликнул управляющий.

«Ещё бы ты не обрадовался», — усмехнувшись про себя, подумала Кира. Стандартный контракт управляющего в семействе Арди подразумевал участие в прибылях, и заказ такого масштаба обещал просто гигантские выплаты.

— Помните, почтенный, что это большой секрет, — строго предупредила она. — Даже князь ещё не знает, что мы собираемся выиграть этот конкурс.

— Я всё понимаю, госпожа! — заверил её Белава. Он мимолётно нахмурился, пытаясь понять фразу насчёт князя, но в конце концов решил пропустить её мимо ушей. — Вы желаете осмотреть завод?

— Давайте пройдём по основным цехам, а потом поработаем с бумагами, — предложила Кира. — Кстати, в каком состоянии сейчас находится завод?

— Завод функционирует процентов на восемьдесят, — прикинул управляющий, бережно направляя её в сторону ближайшего цеха. — Этого хватает для выполнения текущих заказов, ну а для новых заказов надо ускорить восстановление.

— Вот и подумаем вместе, что можно сделать с графиком работ, — откликнулась она. — Нам нужна полная уверенность, что вы справитесь со своим объёмом работ, в противном случае мы перераспределим объёмы в пользу других наших заводов.

— Этого не потребуется, госпожа, — твёрдо заверил её Аксён. — Мы справимся.

— Уверена в этом, почтенный, — благосклонно кивнула Кира.

— Кстати, госпожа, — после некоторого колебания заговорил Белава, видя, что начальство в хорошем расположении духа, — наши сотрудники попросили меня передать вам просьбу.

— Какую просьбу? — слегка удивилась та.

— Насчёт договоров служения. Те сотрудники, которые не подписали их тогда, хотели бы подписать их сейчас.

— Ах, они хотели бы подписать, — нахмурилась Кира, и управляющий обругал себя, почувствовав, что её настроение резко изменилось. — А давайте, почтенный, взглянем на это с точки зрения нашего семейства. Когда мы только пришли сюда и были здесь чужими, нам нужны были люди, на которых мы могли бы опереться. И мы предложили им договоры служения. Неординарный шаг, согласитесь — договоры служения заключаются далеко не со всеми. И каков был результат? Из пятидесяти с лишним человек договор подписало двенадцать. Двенадцать! Скажу вам откровенно, почтенный — семейство восприняло это как оскорбление. Да и как иначе это можно было воспринять?

Она пристально посмотрела на Аксёна, и тот невольно поёжился, ещё раз обругав себя, за то, что вообще согласился передать эту просьбу.

— Тогда это был чужой завод, и мы надеялись найти среди них людей, которые стали бы для нас надёжной опорой. Безуспешно надеялись, но это уже другой вопрос. Сейчас же вопрос стоит так: зачем это нам? Завод теперь наш, и эти люди уже наши сотрудники — так для чего нам повторно оказывать им эту честь, после того как они плюнули в протянутую руку?

Управляющий уже желал провалиться под землю.

— И скажу вам больше, почтенный — среди отказавшихся было два человека из тех, кому мы бы предложили договоры служения в любом случае, просто по уровню занимаемых должностей. Я говорю о вашем заместителе и о главном технологе. И то, что они отказались этот договор подписать, поднимает вопрос об их лояльности.

— Они лояльны, — вздохнул Белава.

— Вы готовы лично за них поручиться? — внимательно посмотрела на него Кира.

— Я верю, что они лояльны, но я не готов поставить свою карьеру, и возможно, жизнь, на посторонних людей, — мрачно отозвался тот, чувствуя себя загнанным в угол.

— Разумная позиция, — одобрительно кивнула она. — Вот и мы не готовы им доверять. Но раз уж вы уверены в их лояльности, из уважения к вашему мнению я не стану их увольнять не глядя. Я отдам распоряжение проверить их нашей службе безопасности, и именно она будет решать, можем мы им верить или нет. И довольно об этом.

Управляющий мрачно кивнул, подумав, что эти сорок неподписавших, похоже, окончательно погубили свою карьеру, получив в личные дела отметку о нелояльности. И вполне возможно, что переход на другой завод не поможет, потому что отметка перейдёт вместе с ними.

До цеха они шли в молчании. Кира думала о чём-то своём, а у управляющего не было ни малейшего желания опять вылезать с какими-то разговорами после такого фиаско. Заговорил он уже позже, когда они осмотрели длинные ряды тяжёлых бронеходов разной степени готовности, и к Кире вернулось прежнее благосклонное настроение:

— У меня есть служебный вопрос, госпожа, который необходимо обсудить с вами.

— Слушаю вас, почтенный, — поощрительно кивнула она.

— Я получил на днях распоряжение готовиться к выводу наших счетов из банкирского товарищества «Ладога». Это действительно необходимо?

— А как иначе? — удивилась в ответ Кира. — Этот банк принадлежит семейству Зепперов, с которым у нас отношения скорее враждебные, и обслуживает он исключительно группировку Греков, для которых мы тоже вовсе не друзья.

— Ко мне вчера приезжал их представитель. Они предложили очень хорошие условия, если мы останемся.

— С чего бы вдруг они о нас забеспокоились?

— Он особо не распространялся, но как я понял, к ним приехал какой-то очень большой начальник с инспекцией, и они там сейчас все ходят на головах. Пытаются убедить его, что дела идут отлично. Наш уход будет для них большим минусом, так что сейчас есть хороший шанс выбить из них действительно уникальные условия.

— Большой начальник, говорите? — задумалась Кира. — Неужели кто-то из Зепперов? Интересно, интересно. Знаете, почтенный, мы, конечно, требуем согласования подобных вопросов, но очень редко вмешиваемся. Обычно мы оставляем это на усмотрение управляющего, вот только этот случай совсем не выглядит обычным. Здесь сильно замешана политика, и даже моих полномочий не хватит, чтобы решить этот вопрос. Его будет решать лично господин. Я доложу ему, а вы пока ожидайте дальнейших распоряжений.

* * *

Сегодня на город обрушилась метель. Ветер завывал в трубах, а за окном почти ничего не было видно из-за стремительно несущихся снежинок. Я заметил силуэт маленького трактора, который не особенно успешно разгребал дорожки, но он очень быстро потерялся в круговерти метели. Я покачал головой и отвернулся от окна.

К счастью, сегодня был выходной, а ехать куда-то развлекаться ни у кого не было ни малейшего желания. Вся наша небольшая семья собралась в сиреневой гостиной у камина. Я смотрел на огонь в камине с задумчивым видом, при этом ни о чём конкретно не думая. Ленка, забравшись с ногами в огромное кресло, что-то лениво чиркала в альбоме для эскизов, ну а мама читала только что вышедший из печати новый дамский роман, наделавший в обществе немало шуму. Наделавший шуму среди дам, конечно — мужчин он не особенно заинтересовал. Что, разумеется, совсем неудивительно — я давно заметил, что дамские романы — это, по сути, романы о мужчинах, причём мужчины в них всё какие-то странноватые. Впрочем, откуда бы мне разбираться в мужчинах? Возможно, с точки зрения женщин, мы такие и есть, странноватые.

— Как хорошо сидеть вот так вот, семьёй, — удовлетворённо вздохнул я. — Это просто безобразие, что мы так редко встречаемся. Скоро друг друга узнавать перестанем.

— Ну надо же, какая мысль тебя посетила! — саркастически фыркнула мама. — Я уже и не надеялась, что она когда-нибудь тебе в голову придёт.

Я немедленно почувствовал себя виноватым, а от Ленки донеслась неумело подавленная волна веселья.

— Вообще-то ты сама всё время в клинике, — попытался я перейти в нападение.

— Вообще-то я каждый вечер дома, — насмешливо взглянула на меня мама. — Ты просто этого не знаешь, потому что тебя никогда дома нет.

Попытка атаки с треском провалилась.

— Вообще-то нам приходится и работать, и учиться, — я перешёл в глухую оборону.

— Только это тебя и извиняет, — проворчала мама.

Забавная мысль вдруг пришла мне в голову — а чем я отличаюсь от неимущего студента, который днём учится, а вечером разгружает вагоны? Наверное, только тем, что я на работе сижу за столом, а не таскаю мешки, да езжу в лимузине, а не на конке. Не то чтобы я давлю на жалость, но ведь если разобраться, разница и в самом деле не так уж велика. Богатые, как уже было замечено, тоже плачут ещё как.

— А знаешь, Кени, — вдруг сказала мама, — меня давно уже занимает вопрос — зачем ты всё это делаешь? Ты нагрёб уже столько, что сам, наверное, не помнишь, что у тебя есть. Тебе не кажется, что это начинает походить на бессмысленное стяжательство?

— Не у меня есть, а у нас есть, — недовольно заметил я. — У тебя всё это тоже есть — мы семья, помнишь?

— Извини, — улыбнулась она. — Я, конечно же, неправильно выразилась. Но тем не менее — ты не находишь, что всё это уже лишнее?

— Ну ты же зачем-то постоянно расширяешь свою клинику?

— Она нужна мне, чтобы расти дальше, — невозмутимо ответила мама. — Я целитель, мой путь состоит в том, чтобы исцелять, и клиника мне необходима. Пока необходима. Открою тебе небольшой секрет — я очень далеко продвинулась за последние два года, и уже могу исцелять не только людей.

— Ты имеешь в виду, что можешь работать ветеринаром? — с недоумением переспросил я.

— Нет, — засмеялась она, — я опять неточно выразилась. Просто у меня в клинике только люди, вот я и сказала так. На самом деле я имела в виду не именно людей, а живые существа вообще.

— Это как?

Она встала, подошла к камину и взяла в руки кочергу — антикварную, и оттого, естественно, порядком побитую жизнью. Мама сосредоточилась, кочерга неуловимо поплыла, и через мгновение оказалась новой и блестящей.

— Ооо, — восхищённо протянула Ленка.

— Впечатляет, — признал я. — Да что там — просто потрясает. Хотя превращать дорогие антикварные вещи в дешёвые новоделы — это, наверное, не самое удачное применение. Но я вижу другие интересные варианты, например, реставрация картин.

— Не сработает, — грустно сказала мама. — Я тоже сразу об этом подумала. Холст восстанавливается, а краски просто осыпаются.

— Что-то испортила? — догадался я.

— Ерунда, — махнула она рукой. — Так себе была картина. Дорогостоящая мазня. В общем, какого-то разумного применения я для этой способности не нашла.

— Ну, по крайней мере, ты сможешь открыть ремонтную мастерскую, если тебе надоест твоя клиника. По ремонту гантелей и гирь. Вообще удивительно, что такие, на первый взгляд, многообещающие вещи на поверку оказываются почти бесполезными. Уже не первый раз такое наблюдаю.

— Не уходи от ответа, Кени, — мягко улыбнулась мама. — Я ответила на твой вопрос насчёт клиники, теперь твоя очередь. Зачем ты всё это делаешь?

Почему сложнее всего отвечать на простые вопросы? Наверное, потому, что они требуют такого же простого и ясного ответа, и их невозможно утопить в пустословии. Я надолго задумался — и правда, зачем я всё это делаю?

— Я не могу дать тебе простой ответ, мама, — наконец я привёл свои мысли в относительный порядок. — Простой ответ: потому что могу, но такой ответ ни на что не отвечает. Более сложный ответ: я хочу быть свободным и независимым, а свобода стоит очень дорого, если ты, конечно, не живёшь в глухом лесу.

— Для того чтобы быть свободным, тебе достаточно просто возвыситься, — заметила мама. — Нет, если вообще, то это очень непросто, но для вас с Леной это дело практически решённое. Я это чувствую, да и не только я. Та же Ивлич — думаешь, она просто так вокруг тебя увивается?

— Насчёт увивается — это ты опять невпопад выразилась, — хмыкнул я. — Да и вообще ты слишком упрощённо судишь. Она, конечно, интриганка, и наши перспективы тоже её заинтересовали, но подружилась она с нами вовсе не поэтому. Не забывай, что я довольно сильный эмпат, и меня довольно сложно обмануть фальшивой искренностью. А в данном случае просто невозможно — ни у кого не получится так долго имитировать эмоции.

— Хорошо, не будем об Ивлич, — поморщилась мама. — Я, наверное, предвзята, но пока что ей не вполне доверяю. Так всё-таки — почему тебя не устраивает свобода через возвышение?

— Например, потому что я хочу, чтобы у нас была большая семья, а в ней далеко не все смогут стать Высшими. Наши с Леной дети, твои дети, дети наших детей… Мы сумели получить источник, и они, скорее всего, будут одарёнными. Но чтобы этот источник у наших потомков не отобрали, семья должна быть сильной. А это значит, что у нас должна быть дружина, которая будет нас защищать, заводы, которые будут кормить дружину, служба безопасности, которая будет охранять заводы. Одно тянет другое. Если мы не будем сильными, нас обязательно кто-нибудь нагнёт под себя — ради нашего имущества, ради нашего источника, ради наших голосов в Совете Лучших. Знаешь, у меня частенько возникает желание сказать: «Хватит!» и выйти из этой гонки, но я пока не чувствую, что наше положение надёжно. А чем сильнее мы становимся, тем больше мне приходится влезать в политику.

— Тебе не обязательно туда влезать, Кени.

— Это не от меня зависит, мама. Даже если я громко объявлю, что мы не имеем ничего общего с Драганой Ивлич, никто мне не поверит. Нас всё равно будут считать её союзниками, так что у нас точно так же добавится врагов. Лучше уж с ней объединиться, тогда хотя бы добавятся и друзья. Никто не позволит сильной семье быть независимой, её обязательно куда-нибудь втянут.

— Здесь чувствуется какое-то противоречие с твоей целью быть независимым, не находишь?

— Не смешивай мою личную независимость и независимость семьи, — отозвался я. — Я, как личность, смогу стать независимым через возвышение, а вот у семьи независимости не будет. Всё, что я могу — это сделать семью достаточно сильной, чтобы мы были хотя бы игроками, а не пешками.

— Угум, — неопределённо хмыкнула мама, и мы замолчали, глядя на огонь в камине.

Внезапно подала голос Ленка, которая до этого не вмешивалась в разговор, с любопытством наблюдая за нами из глубины своего монструозного кресла:

— Так что там насчёт планирования семьи? Вы что-то этот момент совсем мельком затронули.

— А что насчёт этого? — удивился я. — Мы же вроде этот вопрос обсудили и решили подождать до диплома. А если ты про количество детей, так я полностью доверяю это тебе. Столько, сколько сама захочешь.

— Насчёт количества я сама пока ещё не решила, — смутилась Ленка. — Ну с нами примерно понятно — как получим дипломы, начинаем трудиться в целях расширения семьи. А ты, мама — у тебя какие планы?

— У меня? — растерялась мама. Меня она, конечно, обрубила бы сразу, но от Ленки она явно такого предательского удара не ждала.

— Ну да, у тебя, — безжалостно продолжала Ленка. — Мы вот готовимся расширить семью, а ты что по этому поводу думаешь?

— Эрик не хочет детей, — растерянно призналась мама. Здорово Ленка её подловила. Полностью выбила из колеи — вот что значит правильно нанесённый удар в нужное место и в нужное время. Пресловутое женское коварство в действии.

— Женщины могут же и не спрашивать, — заметил я.

— Эрик — одарённый, — мама посмотрела на меня, как на слабоумного. — Странно от тебя такое слышать.

И в самом деле — у меня совершенно вылетело из головы, что даже не очень сильные одарённые вполне способны контролировать репродуктивную функцию. Во всяком случае те, кто не поленился освоить эту несложную методику.

— Забыл просто, — неловко оправдался я. — У нас за это Лена отвечает.

— Мужчины, — закатила глаза мама.

— Ну да, мы бестолковые никчемушники, — покладисто согласился я. — Но мне непонятно, почему Эрик не хочет детей. Чего ему не хватает?

Мама немного поколебалась, явно размышляя, не послать ли нас подальше.

— Он жениться хочет, — всё же решила ответить она.

— То есть он хочет, чтобы дети родились в законном браке, а ты не хочешь — так что, ли? — поразился я. Нет, что за сумасшедший мир, всё здесь у них вверх ногами.

— Что ты мне всё Эрика сватаешь? — недовольно проворчала мама.

— Потому что работа не заменяет семью, это ненормально, — объяснил я. — А Эрик достойный человек, он нам нравится. Мы с Леной не против видеть его в нашей семье.

— Не дави на меня, Кени, — хмуро сказала мама. — И вообще, хватит об этом, я и так слишком разговорилась.

Глава 4

Антон Кельмин выглядел необычно. Если выразиться конкретнее, он выглядел здорово выбитым из колеи, и для него это было действительно очень необычно. Я с любопытством наблюдал за ним, гадая, какая такая чрезвычайная проблема привела его ко мне настолько срочно, да ещё и в подобном состоянии.

— Дело у меня такое… — он поколебался, пытаясь получше сформулировать свою мысль, но похоже, не очень успешно. — В общем, мои люди, как вы и приказывали, следят за нашими сотрудниками…

— Мне не нравится слово «следят», — заметил я. — Давай лучше говорить «присматривают». Следить за ними ведь и в самом деле не надо. Нужно всего лишь обращать внимание на необычные вещи — странные зачисления на счёт, непонятные знакомства, нетипичную активность. Но продолжай, Антон, извини, что прервал.

— Да, господин, — кивнул он. — Стало быть, мои люди, которые присматривают за Есенией Ждановой, заметили странное поведение. Ну знаете, как бывает у дилетантов, которые опасаются слежки? Они постоянно озираются, резко меняют направление движения, внезапно останавливаются и начинают рассматривать зеркальные витрины. В общем, действуют, как шпионы в визионе, так что всем прохожим сразу становится любопытно, что происходит. Стражникам обычно тоже.

— Стало быть, наша Есения вдруг забеспокоилась о слежке? — заинтересовался я. — Рассказывай дальше.

— Мои люди, естественно, тоже обратили на это внимание. Она немного попетляла, потом села в машину, причём без шофёра, вела сама. Парни проследили её маршрут и выяснили, что она направлялась в Холынку.

— Холынку? — переспросил я.

— Городская тюрьма[5] общего режима для совершивших преступление впервые. Причём преступление не из списка тяжёлых. В общем, тюрьма для мелких преступников.

— И что она там делала?

— Пока не знаем, ищем подходы к сотрудникам тюрьмы. Я прошу разрешения на полную разработку.

— Не надо никакой разработки, Антон, — вздохнул я. — Подходы к тюремщикам ищи, конечно, в жизни всё пригодится. А что касается Есении, то я знаю, что она там делала. Она была у меня буквально час назад и всё рассказала.

— Надо же, как совпало, — удивился Кельмин.

— Я в совпадения не верю, и ты тоже не верь, — посоветовал я. — А вот во что я легко поверю, так это в то, что она засекла твоих парней и решила идти признаваться самой, пока ей не начали задавать неудобные вопросы. Кстати, то, что она заметила слежку, многое говорит о качестве слежки. Не думаю, что она проходила какую-то специальную подготовку, наверняка твои остолопы просто слишком мелькали. Хотя её биографию на всякий случай незаметно проверь.

— Проверю, — кивнул он. — Но я не думаю, что найду там что-нибудь. И скажу прямо, если позволите — я вообще не верю, что есть смысл присматривать за слугами семейства. Мы все клялись на крови, никто из нас просто физически не сможет предать.

— Физически не сможет, говоришь, — усмехнулся я. — Знаешь, Антон, я предпочёл бы тебе это не говорить, но ты обязан знать: клятва не препятствует предательству. Затрудняет, но не так уж сильно. Кстати, в отношении наших сотрудников я предпочитаю слово «нелояльность». «Предательство» — это всё же слишком серьёзное слово, не стоит его употреблять без веских оснований.

— Как это клятва не препятствует предательству? — в полной растерянности переспросил Кельмин. Похоже, я его ввёл в состояние культурного шока — он и мне не может не верить, и принять крушение незыблемой истины тоже не может, вот и разрывается.

— Понимаешь, это одна из тех вещей, о которых люди слышат с детства, и настолько к этому привыкли, что даже не пытаются подвергать сомнению. Это что-то вроде абсолютной истины. Кто знает, тот молчит, но если бы ты немного подумал, то и сам бы всё понял. Это же очень просто — предатель никогда не считает себя предателем. Ну вот для примера представим такую ситуацию: мать кормит ребёнка с ложечки чем-то очень вкусным. И в один прекрасный момент, когда он доверчиво разевает рот, она вливает туда горькое лекарство. Это предательство?

— Ну какое же это предательство? — неуверенно возразил он.

— В чистом виде предательство, — хмыкнул я. — Подлый обман доверившегося тебе близкого человека. Для ребёнка это будет драмой, возможно. Мы просто не воспринимаем это как предательство, потому что понимаем, что она делает это для блага ребёнка. То есть некоторые виды предательства таковыми как бы не являются.

Кельмин медленно кивнул, начиная осознавать ситуацию.

— И точно так же тебя можно подвести к мысли, что, например, я веду семейство к пропасти, и если меня не остановить, то мы все обречены, и что единственный способ спасти семейство — это убить меня. И для тебя это будет не предательством, а спасением семейства от безумного главы.

— Меня к такой мысли подвести невозможно, — угрюмо возразил он.

— Не зарекайся, — усмехнулся я. — Грамотный манипулятор может очень многого добиться, действуя издалека и постепенно. Ну хорошо, с тобой не получится, с кем-то другим получится. Это просто пример, что умелой манипуляцией человека можно убедить практически в чём угодно. А есть ещё люди, для которых имеют значение только они сами. Для таких незамутнённых личностей другие люди — просто тени, декорации в театре. Для них концепция предательства вообще не имеет смысла, для них любая клятва недействительна. Ты ведь не можешь предать декорацию, верно?

Правильней было бы сказать, что такие воспринимают других людей как неписей в онлайновой игре, но этот мир ещё не дошёл до виртуальности, так что пришлось подбирать подходящую аналогию.

— Я понял, господин, — мрачно сказал Кельмин. — Действительно, всё просто. И какой тогда смысл в этой клятве на крови?

— Смысл есть, конечно. Смысл был бы, даже если бы эта клятва была просто словами. Любая клятва ограничивает. Ты, кстати, не болтай о нашем разговоре — хоть это и не секрет, болтать об этом всё равно не стоит. Кто способен додуматься сам, тот и додумается, а кто не способен, тому и не надо.

Я вдруг поймал себя на том, что начал вести себя в духе этого мира. Раньше меня всегда поражала такая повсеместно принятая позиция: «это не секрет, мы просто об этом не говорим», и вот теперь я и сам так говорю и делаю. Похоже, полностью проникся.

— Даже мысли не было болтать, господин, — хмуро сказал Антон. Выглядел он подавленно — осознание, что на клятвы больше нельзя полагаться, радости ему явно не добавило.

— Ну и ладно, — согласно кивнул я. — Не бери это в голову, просто имей в виду, что такая вероятность есть. Для того и нужно приглядывать за слугами, чтобы вовремя выявить попытки манипуляции или выверты психики. Но мы сильно отвлеклись от истории со Ждановой. История там простая: у Есении есть племянник, сын её покойной сестры. Мы про него даже не знали, потому что интересуемся только ближайшими родственниками, однако он жил с ней с восьми лет и был ей как родной сын. Сейчас ему девятнадцать. Год назад он связался с какой-то уличной бандой и стал соучастником грабежа. Или, возможно, не стал — Есения настаивает, что его подставили. В результате он получил семь лет, а остальные участники свалили всё на него и отделались условными сроками.

— Что-то много ему дали, — заметил Кельмин.

— Получил по максимуму. Потерпевшего там избили, а он оказался организатором и главным исполнителем.

— А остальные, стало быть, просто в стороне стояли?

— Получается так, — согласился я. — Во всяком случае, судья в это поверил. Ну, или сделал вид, что поверил.

— А почему она сразу нам не сказала?

— У них отношения напряжённые, у подростка переходный возраст и дурь в голове. Есения живёт в нашем поместье, а он в её старой квартире. Она даже не сразу узнала, что он в тюрьме, ну и стыдно ей было в таком признаваться. Хотя я думаю, что она в любом случае вскоре бы ко мне пришла, уже успела понять, что своими силами сделать ничего не может. В общем, надо в точности выяснить, что там на самом деле произошло. Если действительно дело обстоит именно так, как она рассказывает, то я попрошу князя его помиловать, а ты проследишь, чтобы бывшие друзья обходили его по другой стороне улицы.

— Уличная шайка? — поморщился Кельмин. — Наверняка на всю голову отбитые. Опять придётся какое-то братство просить на них воздействовать.

— Если будет надо, то будем просить, — пожал я плечами.

— Вообще не понимаю, почему всю эту шушеру нельзя прижать, — в сердцах сказал он. — Они ведь даже не прячутся, в открытую свои дела проворачивают.

Я с интересом посмотрел на него.

— А ты, оказывается, мечтатель, Антон, — со смешком заметил я. — Всё же чувствуется в тебе военное прошлое. Вы, вояки, любите простые решения — вот друзья, вон враги — прицеливайся да стреляй.

— Да я помню, как вы говорили, что братства сдерживают уличную преступность.

— Сдерживают, — кивнул я. — Но на самом деле их терпят совсем не за это. Их просто используют для контроля уличной преступности, раз уж их невозможно уничтожить. Точнее, уничтожить-то всю преступность можно, но так будет хуже для всех.

— Это как так? — изумился Кельмин.

— Голову включи наконец, Антон, — недовольно сказал я. — Вот давай вместе пофантазируем, что мы оказались на месте князя и хотим уничтожить преступность в княжестве. Во-первых, как у нас сейчас дело обстоит? Какие-то районы охраняет муниципальная стража, за что-то отвечает княжеская, а некоторые части города вроде нашего Масляного конца, полностью под гербовыми семействами. С таким раскладом ничего особо не сделаешь, поэтому всех этих стражников надо разогнать и создать одно мощное ведомство, которое может эффективно действовать во всём княжестве. Так?

— Так, — осторожно согласился тот.

— Смотрим дальше. Если как сейчас, ради каждого мелкого жулика разводить канитель с многомесячным следствием, сбором доказательств, боданием с адвокатами, то никаких следователей не хватит. Значит, нужно вводить специальный кодекс для упрощённого судопроизводства. Верно?

— Ну… верно.

— И вот мы похватали и рассадили по тюрьмам всех преступников. Всё, казалось бы, замечательно, но что эта могучая машина будет делать дальше? Они же не будут просто сидеть и ждать, пока опять не появится какой-нибудь злодей и не украдёт у тёти Златы простыню с верёвки. Они начнут присматриваться к обывателям, благо посадить кого-то с нашим новым упрощённым судопроизводством делать нечего. Они начнут лезть в политику, потому что такое мощное ведомство не будет просто выполнять приказы, оно обязательно станет продвигать свои интересы. Причём именно свои интересы, а вовсе не интересы княжества.

— Вы считаете, что так будет? — с сомнением спросил Кельмин.

— Сомневаешься? Зря. Именно так и будет. Когда силовые ведомства получают слишком много власти в стране, это никогда ничем хорошим не заканчивается. Потом приходится тратить много времени и сил, чтобы загнать их обратно на место. Они должны быть где-то в районе золотой середины, то есть достаточно сильными, чтобы эффективно бороться с преступностью, но не настолько сильными, чтобы лезть в политику. А ещё лучше иметь несколько конкурирующих ведомств, как у нас. Так что братства — это меньшее зло, действительно меньшее.

— Угум, — не очень убеждённо хмыкнул Антон. Впрочем, зная Кельмина, я уверен, что позже он тщательно всё обдумает, и скорее всего, придёт к тем же выводам.

* * *

О появлении Зеппера в Новгороде мы узнали заблаговременно и совершенно случайно — о его приезде не объявлялось, жил он в гостевом особняке банка и на публике не появлялся. Если бы Зайка ненароком не услышала о приезде в банк «большого начальника», мы о нём и не узнали бы. Не сказал бы, что это сильно много нам дало, но возможность хоть чуть-чуть подготовиться у меня появилась. Как минимум, нам удалось выяснить, что он интересуется поставщиком алхимии. Вряд ли особенно успешно — мутная фирма «Доброе дело» потому и была мутной, чтобы на ней все ниточки заканчивались.

Как мы и ожидали, вскоре от него последовало предложение встретиться. Я, в общем-то, ничего против не имел — встретиться с ним так или иначе придётся, так почему бы и не сейчас? Я ответил согласием, и после безуспешной попытки заставить меня приехать к нему, он в конце концов предложил вместе пообедать в небольшом ресторанчике, куда пускали только по рекомендации. Впрочем, ни мне ни Зепперу рекомендация не требовалась, мы, можно сказать, сами были рекомендацией.

Эрих Зеппер выглядел очень колоритно — благородная седина, не менее благородная щетина, устало-внимательные глаза, ну и вообще физиономия, вызывающая полное доверие. Выглядел он, как человек, которому хочется немедленно отдать свои деньги — одним словом, как банкир.

Как обычно, до десерта разговор шёл ни о чём, но я перешёл к делу сразу, как только это стало приличным.

— Итак, господин Эрих, чем же я могу быть вам полезен? — прямо спросил я, немного устав от пустой болтовни о погоде и последних веяниях имперской моды.

— Мне кажется, у нас есть немало общих интересов, господин Кеннер, — несколько туманно ответил тот.

— Вы считаете? — скептически спросил я. — И в чём конкретно вы их видите?

— Ну как же, — расцвёл он в улыбке, — вы же наш клиент. Уверен, что у нашего с вами сотрудничества большой потенциал.

— Вы о четвёртом механическом? — догадался я. Забавно — ему, похоже, не доложили, что мы собираемся вывести свои счета. Скорее всего, просто побоялись, ну и, наверное, надеялись, что получится по-тихому уговорить нас остаться.

— Уверен, что не только о нём, — он смотрел на меня с видом счастливого папаши, к которому вернулся блудный сын. — Конечно, это пока ещё дело будущего, но надеюсь, скорого.

— Конечно, — согласился я.

— А скажите, господин Кеннер, — вдруг посерьёзнел он, — вы поддерживаете контакты со своими родственниками в Трире?

— Изредка, — пожал я плечами.

— У нас с ними не очень получается продуктивное общение, — пожаловался он. — Возможно, вы могли бы выступить нашими представителями? Мне кажется, вам будет проще до них достучаться.

Как-то немного топорно это выглядит. Похоже, он так и не сумел собрать достаточной информации обо мне. А раз, несмотря на это, решил встретиться, то и не надеется узнать больше. Хотя откуда ему что-то узнать — о наших отношениях с трирскими родственниками мало кому хоть что-то известно. Собственно, кроме князя и Драганы, да возможно, их советников, никто ничего и не знает. Вот и не остаётся ему ничего, кроме как тыкаться наугад.

— То есть вы хотите, чтобы я давил на своих родственников в обмен на неопределённое обещание хороших отношений с вами в будущем? — уточнил я.

— Как-то неправильно это звучит, — поморщился он. — Да и почему же «неопределённое обещание»? Мы готовы предложить вам прекрасные условия, которые переведут наши отношения на новый уровень. Почему бы не обсудить этот вопрос подробнее? Мы, например, замечательно сотрудничаем с вашими родственниками из Меца — не вижу причин, почему бы не сотрудничать и с вами.

— Присылайте своих людей с конкретными предложениями, — согласился я. — Мы внимательно их изучим.

В его эмоциях давно уже чувствовалось некоторое недовольство ходом разговора, а в этот момент он не удержался, и это мимолётно отразилось на лице. Вот так вот оно и бывает, когда начинаешь деловые переговоры, не понимая, кто твой собеседник, и в чём состоят его интересы. Впрочем, Зеппер немедленно вернул на лицо выражение дружелюбного внимания.

— Непременно, господин Кеннер, — согласился он. — В самое ближайшее время. Кстати, есть ещё одно дело, где вы, возможно, сможете мне помочь. Я интересуюсь поставками высокой алхимии — вы что-нибудь знаете об этом?

— Интерес к высокой алхимии у нас в княжестве не одобряется, господин Эрих, — хмыкнул я. — А слишком любопытные имеют обыкновение исчезать. Я ничем не могу вам помочь.

— Печально, печально, — покивал он. — Я уже столкнулся с этой необъяснимой секретностью в таком заурядном коммерческом деле. Но возможно, вы всё-таки сможете дать мне совет — если бы вам потребовалось закупить алхимию, что бы вы сделали?

— Что бы я сделал? Я бы выкинул эту мысль из головы и не стал бы в это влезать, — вполне искренне ответил я. — Вы обозначили свой интерес, этого достаточно. Если поставщик найдёт вас полезным, он сам с вами свяжется, а нет, так нет.

Кстати, о секретности — не так давно я всё-таки понял, с чем это связано, и несколько заданных невзначай наводящих вопросов мою догадку подтвердили. Как это нередко и бывает со сложными загадками, отгадка оказалась настолько простой, что казалась совершенно очевидной. И состояла она в том, что представители высшего дворянства княжества, в частности, Драгана, Алина, сам князь, возможно, ещё кто-то, занимались безусловно запрещённой дворянам торговлей. Если бы это открылось, последовало бы всеобщее осуждение, да и вообще у многих появились бы вопросы, на которые ни князь, ни Драгана с Алиной отвечать бы не захотели. К моему стыду, я догадался об этом не сам, а понял только тогда, когда Драгана поставила мне жёсткое требование хранить список пайщиков нашей новой экспортной компании в строжайшем секрете. И вот теперь и я сам оказался в этом замешан и чувствовал себя от этого не очень хорошо. Нет, понятно, что никакому купцу такое дело не отдали бы, но всё равно выглядело это как-то неправильно. Я твёрдо решил как можно быстрее заменить себя подставным лицом, вот только подходящей кандидатуры не прослеживалось. Нужен ведь человек, безусловно преданный, и при этом не имеющий с нашей семьёй явных связей — и где такого взять? Драгана с Алиной тоже не нашли, вот и секретничают.

— А скажите, господин Эрих, — поинтересовался я, — как вы собираетесь улаживать неприятное дело с уклонением от налогов?

— Ах, это, — поморщился он. — Уверяю вас, что это клевета, грубо сфабрикованная нашими недоброжелателями.

Я чуть было не засмеялся. Было бы забавным сообщить ему, что это именно я раскопал их шалости с фиктивными кредитами. Но разумеется, ничего такого я сообщать не стал, а вместо этого покивал с сочувственным видом.

— Возможно, и клевета, — не стал я спорить, — но вам ещё предстоит убедить в этом князя.

— Это клевета хотя бы по той причине, что этому нет никаких доказательств, — довольно резко ответил Зеппер. Подобный поворот разговора был для него явно неприятным. — И если князь Яромир предпримет какие-то действия на основании всего лишь пустых домыслов, то дальнейшее будет исключительно на его совести.

Ну, я и предполагал, что Зепперы выберут именно такой вариант — вывести деньги, обанкротить банки, и свалить всё на князя. Никакой еврей-ростовщик не пройдёт мимо возможности безнаказанно присвоить деньги клиентов. Впрочем, справедливости ради, упоминание национальности здесь всё-таки излишне — будь Зепперы хоть эскимосами, они бы вели себя точно так же. Занятия ростовщичеством автоматически подразумевает наличие специфической морали, и евреи здесь вовсе не уникальны.

— Вы полагаете, что князь не найдёт способа заставить вас заплатить? — хмыкнул я.

— Я уверен, что мы сможем убедить его не разрушать наши отношения, которые до сих пор были добрыми. И надеюсь, таковыми и останутся.

Внезапно у меня в голове забрезжила очередная догадка, и я не раздумывая выстрелил наугад:

— Можно ли их назвать добрыми, учитывая ваши дела с Воиславом Владимирским?

Зеппер слегка дёрнулся от неожиданности, и взгляд его вильнул в сторону. Замешательство длилось лишь мгновенье, а затем он задумчиво на меня посмотрел.

— Скажите, господин Кеннер, а в чём состоит ваш интерес в этом деле?

А ведь похоже, что догадка верная, и он действительно замешан. Будь по-другому, он бы удивился, или не понял, или хотя бы переспросил. Да что угодно, только не вот это вот явное понимание с полуслова.

— Мой интерес прост, — пояснил я с невинным видом. — Мне хочется быть уверенным в надёжности банка, который предлагает мне сотрудничество. Вы очень оптимистично полагаете, что у князя нет возможности надавить на вас, а вот я в этом совсем не уверен. Да в конце концов, он ведь может и в самом деле представить доказательства. Ливония не Нихон — получить оттуда документы по вашим заёмщикам при желании вполне возможно.

На этом, собственно, содержательная беседа и закончилась — после небольшого периода неудобного молчания мы заговорили о другом. Однако Зеппер впал в задумчивость, отвечал немного невпопад, и после недолгого разговора на отвлечённые темы мы и распрощались.

Ну вот и прояснилась, наконец, роль Зепперов — теперь хорошо было бы понять, как использовать новую информацию. Идеально было бы добиться, чтобы Зепперы добровольно отказались от мысли покупать алхимию в Новгороде, но идей, как это можно сделать, пока мне в голову не приходило. Хотя, я думаю, это не последняя наша встреча. Пока что Зеппер не понял мою роль в торговле алхимией, и время у меня есть. Но рано или поздно он это выяснит, и к тому моменту надо бы иметь для него подходящие аргументы.

Глава 5

Встреча с Драганой давно назрела, а в некоторых вопросах, так и перезрела. В частности, о Зепперах я хотел бы поговорить с ней как можно скорее. Эта тема затрагивала слишком много слишком больших людей, и действовать наугад было просто опасно. Только надо было так сформулировать просьбу о встрече, чтобы она не выглядела просьбой об одолжении — просить Драгану об одолжении мне по-прежнему категорически не хотелось. Ничего умного в голову не лезло, и в конце концов я махнул рукой и приказал Мире соединить меня с сиятельной Драганой Ивлич. Соединили меня сразу.

— Гана, привет, — начал я. — У меня появилась кое-какая информация, которая может тебя заинтересовать, да и вообще надо бы с тобой посоветоваться. Нельзя ли как-нибудь встретиться с тобой в спокойной обстановке? Можно, например, в выходной у нас.

— Здравствуй, Кен, — отозвалась она. — Не вижу препятствий, только лучше ты приезжай ко мне. Мне у вас тяжеловато находиться.

— Это ещё почему тяжеловато? — удивился я.

— Источник. Он у вас очень сильный, здорово давит.

— В первый раз об этом слышу, — растерялся я. — Вроде никто не жаловался.

— А у вас что — много Высших в гостях бывает? — иронически хмыкнула она. — Мы вносим возмущение просто своим присутствием, и чем сильнее возмущение, тем сильнее источник пытается его исправить. Обычного Владеющего он даже не замечает, а вот нас он пытается вытолкнуть подальше.

— Какие удивительные вещи ты мне рассказываешь, — озадачился я. — Вот интересно — а сколько ещё новых и неожиданных открытий мне предстоит сделать? Хорошо, я заеду в выходной.

В выходной я в точно оговорённое время стоял на пороге её особнячка на Розваже[6]. Стучать не потребовалась — едва я протянул руку к дверному молотку, как дверь отворилась, и знакомая служанка пригласила меня войти.

Гана обнаружилась в небольшой миленькой гостиной, в которой мне раньше бывать не приходилось — скорее даже не гостиной, а чем-то средним между комнатой отдыха и кабинетом. У мамы тоже было что-то в этом роде, что в старом доме, что в поместье. Вполне возможно, что это вроде такого женского инстинкта — оборудовать себе уютную норку сразу же, как только появляется такая возможность. Или свить гнездо — смотря кто как себя идентифицирует.

— Привет, Гана, — улыбнулся я, доставая из пакета кривоватую морковку. — Я с гостинцем.

— О, замечательно! — обрадовалась она. — Как бы уговорить тебя пустить это в ограниченную продажу?

— Да какой смысл уговаривать меня сделать то, что сделать невозможно? — хмыкнул я. — Такие плоды слишком редко появляются, а дальше мамы с Леной проходят ещё реже. Думаешь, мне они часто достаются?

— Печально, — с сожалением вздохнула она, аппетитно хрустя морковкой.

— Придумай, как быстро доставлять плоды из Рифеев, — предложил я. — Их там гораздо больше, и перенасыщенные наверняка чаще встречаются.

— Если я придумаю, твоей лавке придёт конец, — заметила она.

— Кира будет счастлива, да и я, возможно, тоже. Я бы с удовольствием ограничился алхимией — привычный товар, без неожиданностей. А эти волшебные плоды — это вообще непонятно что, у Киры от них просто вялотекущая истерика. Впрочем, есть их она не отказывается.

— Ограничился бы алхимией, говоришь? — испытующе посмотрела на меня Драгана. — Первые партии ты, надо признать, провёл неплохо, но насколько я понимаю, с Зепперами ты вопрос ещё не решил? То есть некоторая неопределённость пока сохраняется?

Как удачно вышло, что она сама заговорила о Зепперах — теперь это точно не будет выглядеть так, будто я прибежал к ней советоваться насчёт проблемы, которую брался решить сам.

— Мне что — надо объяснять тебе, что такие вещи моментально не делаются? — укоризненно посмотрел на неё я. — В принципе, я думаю, что мы смогли бы силой заставить их отойти от этого дела, но ты же сама понимаешь, что это плохой вариант. Оставим его на крайний случай.

— А какой вариант, по-твоему, хороший? — заинтересовалась она.

— Лучше будет, если они сами откажутся от торговли алхимией, и будут за это нам благодарны. А ещё лучше было бы найти им при этом какое-то полезное применение, чтобы они нам помогали.

Драгана засмеялась, но вдруг резко замолчала и посмотрела на меня странно оценивающим взглядом.

— Знаешь, Кен, я вот сейчас привычно начала смеяться над наивным мальчиком, а потом вдруг подумала — а точно ли это смешно? И ещё подумала, что если ты вдруг и в самом деле такой фокус проделаешь, то я, возможно, уже и не удивлюсь.

— Ну я же просто обозначил желаемые цели, а не прямо вот гарантировал, что так и будет, — пожал я плечами. — Может и не получиться. С Зепперами пока есть кое-какие неясности, а что-то делать, не понимая всех раскладов… Вот скажи, например: что князь собирается делать с их налоговыми махинациями?

— Да ничего не собирается, — с досадой ответила она. — И понятно почему. Ну что ты тут сделаешь, Кен? Можно только погрозить пальцем и потребовать больше так не делать. Ты же понимаешь, как они поступят, если всерьёз начать взыскивать с них недоимки?

— Прикарманят деньги клиентов, обанкротят банки и заявят, что деньги забрал князь Яромир под надуманным предлогом.

— Ну вот, сам же всё понимаешь.

— Можно ведь добыть доказательства уклонения от налогов, не настолько это сложно.

— И кому ты эти доказательства станешь показывать? — скептически хмыкнула Драгана. — В империи нас даже слушать не будут, поверят Зепперам. У нас даже в Ливонии влияния нет. И знаешь, чем это кончится? Имперцы конфискуют нашу собственность в возмещение того, что мы конфисковали у Зепперов. То есть именно мы и окажемся одновременно и главными пострадавшими, и при этом главными виноватыми. А Зепперы будут невинными жертвами вороватых и беспринципных восточных дикарей. Имперцы просто обожают такие ходы, у них важно не что ты сделал, а как ты это подал.

— Ну, как подать и у нас дело не последнее, — заметил я, размышляя над сказанным. — Но они это умеют лучше, согласен. А вот ещё такой момент: князь знает, что они запачкались в этом деле с Греками?

— Тоже мне, нашёл великий секрет, — пренебрежительно отозвалась она. — Знает, конечно.

— А то, что Зепперы прямо поддерживали Воислава? По всей видимости, финансировали его в обмен на какие-то обязательства.

— У тебя есть доказательства? — немедленно заинтересовалась Драгана.

— Нет, — вздохнул я. — Зеппер неявно это признал, но ничего конкретного у меня нет. Зато у меня есть ещё кое-какие интересные догадки. Например, что Зеппер ввязался в это дело не сам, а его руками действовали кананитяне. И воровал он не просто потому что мог, а для того чтобы этими деньгами финансировать переворот. Заставить князя Яромира самому оплатить своё свержение — это прямо визитная карточка общества Симона Кананита.

— Очень интересные мысли, Кен, и я от имени Яромира благодарю тебя за то, что ты ими поделился. Вот только жаль, что у тебя нет доказательств. Если бы было хоть что-то конкретное, то можно было бы как-нибудь прижать Воислава, или хотя бы заставить его забыть о Новгороде навсегда. Но я так понимаю, что тебе интересен не Воислав, а Зепперы. А для Зепперов этот факт ничего не меняет — я же тебе описала, как всё будет происходить. Имперцам наши доказательства неинтересны, они в любом случае поверят Зепперам, а не нам. Мы для них чужие. Кен, здесь обычная логика не работает, здесь чистая политика, понимаешь?

— Понимаю, — с отвращением сказал я. — Ладно, буду думать дальше.

— Думай, — усмехнулась она. — Ты об этом и хотел поговорить?

— Не только. Есть у меня ещё один вопрос, возможно, и более важный. Лена спрашивала Алину, я говорил со Стефой, и никто из них ничего нам сказать не сумел. Надежда только на тебя. Ты слышала, что мы столкнулись с поляками, когда летали к родственникам в империю?

— Это когда тебя прозвали ливонским потрошителем?

Я зарычал от злости.

— Ладно, ладно, не злись, — засмеялась Драгана. — Ты сам виноват — надо было сразу же послать людей к тому редактору, а ты это дело запустил, и кличка успела широко разойтись. Давай дальше — что там с поляками?

— Когда они уже готовились пойти на абордаж, я увидел множество мутноватых таких плоскостей. Я немного двинул ту, в которой они отражались, и в результате гондола оказалась отрезанной от баллона. На том абордаж и закончился.

— Очень любопытно, — Драгана выглядела искренне заинтересованной.

— Но это ещё не всё. На экзамене по боевой практике нас решили засунуть в новый тестовый коридор в расчёте, что мы его не пройдём и завалим экзамен. Когда я всё равно стал его нормально проходить, Лея разозлилась, и начала активировать все ловушки подряд. Тогда я опять увидел подобные фигуры, обернул одну вокруг себя, и все предметы стали меня как бы огибать.

— Это в самом деле поразительно, Кен, но в чём состоит твой вопрос?

— У меня нет конкретного вопроса, потому что мы с Леной вообще не понимаем, что это такое. У меня множество общих вопросов. Например, что это такое вообще? Что с этим можно сделать? Какие в этом есть опасности? И так далее и тому подобное.

— А сам-то что думаешь?

— Я предполагаю, что это какие-то разрывы метрики пространства, вот только непонятно, что с этим предположением делать.

— Скорее, наоборот, — задумалась Драгана. — Ты создал разрыв пространства, и несущие конструкции дирижабля оказались разорванными. Вообще, разрывы метрики почти невозможно заметить, потому что они моментально закрываются сами по себе, но в этом случае за несколько мгновений части конструкции успели разойтись достаточно, чтобы после восстановления метрики остаться разделёнными.

— Я что-то в этом роде и предполагал, — согласился я. — А что ты вообще про это знаешь?

— Не так уж много, — пожала она плечами. — Воздействие на пространственную метрику встречается ещё реже, чем воздействие на лес вероятностей, так что об этом известно ещё меньше. Ты вообще знаешь, что пространство не является чем-то постоянным и незыблемым?

— Знаю, что оно искривляется под воздействием массы.

— Это ещё вопрос, искривляется ли пространство под воздействием массы, или же масса возникает как результат искривления пространства. Но это уже излишние детали, а в целом ты прав. Мы воспринимаем пространство, как что-то неизменное и стабильное, но оно не более стабильно, чем вода в пруду. Оно непрерывно растягивается, обеспечивая расширение Вселенной. Оно реагирует на движение тел. Даже пролетающая мимо муха порождает серию возмущений метрики пространства. Ничтожных возмущений, потому что масса мухи ничтожна, но таких воздействий очень много, и пространство непрерывно волнуется — растягивается, сжимается, искривляется. Иногда слабые воздействия входят в резонанс и порождают относительно долговременные искажения вроде разнообразных складок. Примерно, как из небольших воздушных потоков возникает большой стабильный вихрь. Вот эти искажения пространства ты и наблюдал. Кстати, принято считать, что потоки Силы двигаются вдоль пространственных аномалий, так что возле вашего источника наверняка есть большая стабильная складка.

— Хорошо излагаешь, Гана, — с некоторой завистью заметил я. — Очень понятно. Студенты наверняка твои лекции любят.

— Скоро сам узнаешь, — улыбнулась она.

— Ну с этим я понял, а как это можно использовать?

— Ты, по-моему, уже знаешь об этом больше, чем я, — покачала она головой. — Сам мне это расскажи.

— Можно портить дирижабли и вообще предметы, — начал я.

— Не совсем так. Когда разделяешь предмет разрывом пространства, нужно очень быстро развести части, иначе предмет восстановится, когда разрыв исчезнет. У тебя будет всего лишь несколько мгновений — разрывы метрики не могут существовать долго. В случае с дирижаблем баллон рвался вверх, а гондолу тянуло вниз, вот они и успели достаточно разойтись. Могли не успеть, и тогда никто ничего даже не заметил бы.

— Ещё применение — это пузырь пространства, который я сделал вокруг себя на экзамене. Выглядит, как полная неуязвимость. Наверное, и через стены можно так проходить.

— А как ты себя при этом чувствовал? — с любопытством спросила Драгана.

— Очень устал, — признался я.

— Вот-вот, — кивнула Драгана. — Я же тебе говорила, почему никто особенно не рвётся заниматься воздействием на лес вероятностей. То же самое и с контролем пространства. Работа с основами мира требует слишком много сил. Перспективы выглядят просто поразительно, но нужно заниматься этим столетиями, чтобы изучить хотя бы пару фокусов. И ещё неясно, хватит ли у тебя воли продвинуться дальше фокусов. Вот ты сказал, что можно проходить сквозь стены. Можно, но если бы ты попытался, то потерял бы сознание и остался замурованным в стене. Не очень приятная смерть, да и тому, кому пришлось бы тебя оттуда выковыривать, тоже не позавидуешь.

— Почему потерял бы сознание? — не понял я.

— Потому что усилие зависит от отклоняемой массы. Ты очень устал, всего лишь отклоняя шарики и прочую мелочь. Стена потребовала бы совсем других усилий.

Я вспомнил, как чуть-чуть по инерции не вошёл в стену, и внутренне содрогнулся.

— Лена ещё считает, что можно использовать складки пространства для быстрых путешествий, — вспомнил я.

— Интересно, — задумалась Драгана. — Я никогда не слышала, чтобы кто-то такое умел, но мы не особенно охотно рассказываем о своих умениях. В принципе, это выглядит возможным. Если научитесь такому, это будет здорово. Главное, чтобы на другой конец приходить одним куском.

— Именно этот вопрос меня и заботит, — помрачнел я.

— Без риска прожить невозможно, — пожала плечами Драгана. — Во всяком случае, на том пути, который ты выбрал. Так значит, ты всерьёз заинтересовался работой с пространством?

— Не я. Этим Лена интересуется, а мне по-прежнему больше нравится лес вероятностей.

— Вы с ней определённо не мелочитесь, — покачала головой Драгана, то ли одобрительно, то ли осуждающе.

* * *

На столе пискнул селектор и послышался голос Миры:

— Господин, Антон Кельмин просит передать, что доставили.

— Очень хорошо, Мира, — отозвался я. — Скажи ему, что я сейчас спущусь.

Спуститься в секцию подвала, которую занимал Кельмин, можно было по довольно незаметной лестнице в конце коридора, по которой можно было также выйти на задний двор, к хозяйственным постройкам. Не то чтобы Антон сильно в этих помещениях нуждался — у него было своё здание рядом с базой дружины, откуда он обычно и руководил своим непростым хозяйством. Подвальчик в Масляном он подгрёб скорее от жадности, но иногда он действительно оказывался полезным, вот как сейчас.

Здесь проходили беседы с посетителями, которые ещё не заслужили действительно вдумчивой беседы в специально предназначенном для этого помещении, но и почётными гостями тоже не были. И обстановка здесь была соответствующая — ещё не допросная с бетонными стенами, но уже и не гостиная с бархатными портьерами. Мрачноватые безликие кабинеты с огромными сейфами, неудобными стульями, и вывешенными на самом видном месте правилами внутреннего распорядка, выдержанными в стиле такого беспощадного канцелярита, что неподготовленный мозг отказывал уже на втором абзаце. Словом, такое место было знакомо любому, кому когда-либо случалось побывать в отделении полиции.

Я толкнул дверь, выкрашенную в грязновато-оливковый цвет, и оказался именно в таком кабинете — сейф в углу, голая лампочка под потолком, и правила конвоирования задержанных в рамке на стене. Обстановка, несомненно располагающая к откровенности.

В кабинете обнаружился худой паренёк довольно потёртого вида на стуле в центре, по обе стороны от него пара здоровенных парней с дубинками и кобурами на поясе, и Антон Кельмин, который сразу же поднялся из-за стола.

— Вадим Кошелев, господин, — представил парня Антон.

— Не Жданов? — переспросил я, усаживаясь за стол.

— Нет, у неё сестра была Кошелева по мужу, — пояснил Кельмин.

— А муж где?

— Никто не знает, давно исчез куда-то. Прикажете разыскать?

— Да нет, зачем он нужен, — махнул я рукой. — Просто спросил.

Наконец я обратил внимание на парня передо мной и начал задумчиво его рассматривать. Да, непохож он на организатора грабежа, да и вообще ни на какого организатора не похож. В банде своей он, скорее всего, шестёркой бегал, потому и пошёл отсиживать за всех. По виду это был типичный трудный подросток из тех, что показывают характер только перед родителями. Хотя какой он уже подросток? Подросток подрос, но ума так и не набрался. Или всё же набрался в тюрьме? Посмотрим…

Я молчал, разглядывая его, и парень неловко заёрзал на неудобном стуле. Не сильно-то он уютно здесь себя чувствует, впрочем, ничего удивительного, что неуютно. Не успел выйти из тюрьмы, как его сразу повезли сюда, а здешний пейзаж от тюрьмы не сильно-то отличается. И вряд ли парни Кельмина его вежливо приглашали — скорее всего, просто закинули в машину без лишних слов.

— Знаешь, кто я? — наконец обратился я к нему.

Он начал было отвечать, но голос у него дал петуха. Он прокашлялся и со второй попытки ответил:

— Мне сказали.

— Как дальше жить собираешься?

— Не знаю ещё, — ответил он. Ну, хоть честно.

— Я не советую тебе связываться со старыми друзьями, — с лёгким напором сказал я.

— Они сами со мной свяжутся, — угрюмо ответил он.

— Им объяснили, что тебя надо оставить в покое. Если там найдётся кто-то тупой, кто не понял, позвонишь по номеру, который тебе дадут, и про этого тупого больше никто никогда не услышит.

— Всё равно мне жизни не будет, — с тоской сказал он. — Пацаны же из-за меня сели.

— Они из-за себя сели, — с некоторым удивлением заметил я. — Мы с ними по душам поговорили, и они решили пойти в стражу и во всём честно признаться. Потому твоё дело и пересмотрели. Они ничего чужого на себя не брали.

— Они же не по своей воле в стражу пошли сдаваться. Мне уже предъяву кидали, что я ссучился.

— Ты, случаем, не собрался из меня слезу давить? — я уже начал слегка злиться. — Мне плевать и на тебя, и на твоих дружков-бандитов. Я вас всех хором в прорубь спущу, и у меня ничего внутри не дрогнет. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — он исподлобья сверкнул на меня глазами, крысёныш.

— Так вот, я тебе сейчас обрисую ситуацию, а ты лучше это сразу уясни себе как следует, потому что я повторять не буду. Мне плевать на тебя. Жив ты, сдох ты — мне разницы нет. Но на тебя не плевать Есении Ждановой, а мне не плевать на неё. Понимаешь связь? И вот оказалось, что ты её расстраиваешь, а это расстраивает меня. Я это терпеть не буду. Можешь с ней не мирится, мне ваши отношения безразличны, но я тебе очень советую порвать со старыми дружками и взяться за ум. За тобой будут присматривать, и если окажется, что ты опять взялся за старое, или как-то по-другому тётю огорчаешь, я тебя уговаривать больше не стану. Ты просто исчезнешь. Твоя тётя получит письмо, написанное твоим почерком, из Гамбурга или ещё откуда-нибудь, о том, что ты решил посмотреть мир и нанялся на судно. И потом она будет изредка получать письма из Нихона[7] о том, что ты осел там, счастлив и домой не собираешься. Она тебя постепенно забудет, может, наконец, своего ребёнка родит. И всем будет хорошо, кроме тебя, конечно. Уяснил?

— Уяснил, — мрачно отозвался он.

— Ну вот и замечательно, — обрадовался я. — Я рад, что сумел до тебя достучаться. Видишь, Антон — нужно всего лишь подобрать правильные слова, и человек сразу всё понимает. А все те, кто до этого безуспешно пытались до него достучаться, они просто верных слов не знали.

Кельмин заухмылялся, и даже у двух его громил промелькнули ухмылки.

— Сейчас тебя проводят к тёте, — продолжил я, снова становясь серьёзным. — Веди себя там прилично. А потом можешь валить куда угодно. Но мои слова не забывай, потому что с тобой никто больше разговаривать не будет. Если ты опять огорчишь тётю, за тобой придут вот они и безо всяких разговоров отвезут тебя в болото. На этом всё, ведите его.

Очень надеюсь, что он всё-таки не станет огорчать тётю. На самом деле я совсем не уверен, что выполню свою угрозу, скорее даже наоборот — уверен, что не выполню. Не то чтобы я особенно переживал об этом гадёныше — общество только выиграет, если одним бандитом станет меньше. Такой вариант в самом деле наилучшим образом решал проблему, но что если до Есении дойдёт, куда на самом деле делся её племянник? Риск слишком велик, так что, скорее всего, придётся в случае чего искать менее радикальный способ. Для начала надо бы поговорить с Есенией, чтобы она помогла ему порвать с прошлым — купила квартиру в другом месте, помогла поступить учиться, ещё что-нибудь.

Я тяжко вздохнул — вот уже докатился до того, что вынужден нянчиться с бандюками. Вообще — это слуги для меня или я для слуг? Интересный вопрос…

Глава 6

Лена прошла знакомой тропинкой мимо трансформаторной будки, на всякий случай привычно просканировала ближайшую окрестность и сунула ключ в неприметную скважину. Ржавая дверь бесшумно отворилась на хорошо смазанных петлях. Короткий коридор, лестница, ещё одна хорошо смазанная железная дверь, и перед ней открылось помещение архивного отдела. Впрочем, сотрудники отдела очень смутно представляли себе, что такое архив, и зачем такая бесполезная штука могла бы кому-то понадобиться. Разумеется, никаких архивов здесь и не водилось, зато присутствовала Марина Земец с медной туркой, которая распространяла одуряющий аромат свежего кофе.

— Мне тоже налей, Марин, — распорядилась Лена. — Здравствуй, кстати.

— О, Лена, — обрадовалась Марина. — Где ты пропадала? Я уже начала беспокоиться.

— У нас экзамены были просто жуткие, — поморщилась та от неприятного воспоминания. — Преподы как с цепи сорвались, решили припомнить нам всё. А сразу после экзаменов надо было готовиться к княжескому приёму. Ну и потом я же знаю, что вы сейчас отдыхаете после командировки, вот и не торопилась. Ты-то зачем здесь сидишь?

— Скучно дома, — пожаловалась Марина. — Здесь, правда, тоже скучно. Ну так что — получилось у преподов вам всё припомнить?

— Не особо, — усмехнулась Лена. — То есть, они очень старались, но только до тех пор, пока Кеннер не разозлился всерьёз. На этом все сразу же и успокоились.

— А что он сделал? — загорелась любопытством Марина.

— Да ничего особенного. Кеннеру как раз пришёл счёт из Академиума на очередное пожертвование. Он отослал его обратно с припиской, что его удивляет недоброжелательная политика Академиума по отношению к семье Арди, и что он был бы признателен ректору за разъяснение причин подобного поведения преподавателей. После этого преподы даже экзамены у нас отказывались принимать, пытались сразу ставить «превосходно». Приходилось требовать билет, представляешь?

— Не представляю, — честно ответила Марина. — Вообще не могу себе представить наших преподов, чтобы они с порога ставили «превосходно». Я так думаю, это хорошо показывает, что значит фамилия Арди.

— Сомневаюсь, что фамилия Арди сильно много для них значит, — резонно возразила Лена. — Я так думаю, это хорошо показывает, что может высказать преподам ректор, мимо которого только что просвистел чек на десять тысяч гривен. Он, похоже, не хуже Кеннера умеет находить нужные слова.

— Кеннер умеет, — вздохнув, согласилась Марина.

— А что он тебе сказал? — полюбопытствовала Лена.

— Объяснил, как потакание собственной дурости закрывает мне путь к возвышению. Ну ещё много чего сказал, даже не хочу вспоминать, — махнула рукой Марина, явно расстроившись от воспоминаний. — А ты как отделалась?

— Отслужила полтора месяца десятником дружины.

— Десятником? — сделала круглые глаза Марина. — Ну ты даёшь! И как оно?

— Одного пристрелила, с остальными нормально справилась.

— Ничего себе ты резкая! Не хотела бы я в твоём десятке служить.

— Вообще-то, ты в моём десятке и служишь, — напомнила ей Лена.

— А, ну да, точно, — озадачилась Марина. — Но нас-то ты отстреливать не будешь?

— Отстреливать не буду, но курорт кончился. Если я порядок в отделе не наведу, Кеннер меня отстранит. Вот так-то, подруга.

— Ну, мы действительно слегка распустились, — неохотно признала Марина.

— Есть такое, — согласилась Лена, — раз уж даже Кеннер заметил. Ну ладно, что мы всё о грустном. Как вы съездили?

— Весело съездили, — оживилась Марина. — Представляешь, я контору Зепперов утопила.

— Это как?

— Обрушила внизу карстовую пещеру, их здание и провалилось. А потом туда вода из подземного ручья пошла. Сейчас там озеро, из которого кусок крыши торчит.

Лена восхищённо покрутила головой.

— И кто-то тут меня называет резкой! Маринка, ты меня уже начинаешь пугать.

— Да ладно, там всё просто на самом деле было, — небрежно отмахнулась Марина. — Но самое смешное — это то, что было дальше. Знаешь, что в конторе Зепперов теперь? Мне Бернар написал, так я глазам своим поверить не могла, два раза письмо перечитывала.

Лена удивлённо посмотрела на подругу.

— А с чего вдруг Бернар тебе письма пишет? Ты с нашим родственником закрутила, что ли?

— Ну даже если и закрутила, что тут такого? — надулась Марина. — Интересный мужчина, почему бы и не пообщаться поближе? Хочется ведь немного романтики иногда, не всё же убивать и взрывать.

— Ах, романтика! Значит, марки смотрела, — догадалась Лена. — Мне Кеннер рассказывал про его заходы.

— Не вижу ничего плохого в марках, — недовольно сказала Марина. — Маленькие, красивенькие…

— Он же неодарённый, Марин.

— И что с того? Мне же за него замуж не выходить. Зато обаятельный и вообще. Ну чего ты пристала, Лен? Если тебе неинтересно слушать, так и скажи.

— Нет, нет, интересно, рассказывай, — улыбнулась Лена.

Марина ещё немного поизображала нежелание рассказывать дальше, но потом всё же решила продолжить:

— Так вот, знаешь, что сейчас в бывшем представительстве Зепперов? Лен, ты упадёшь — аттракцион!

— Не поняла — это как? — удивилась Лена.

— Вот представь — одевают тебя в специальный гидрокостюм с аквалангом, и ты туда ныряешь. Плывёшь по коридору — и вдруг сбоку выплывает утонувший писец с папками в руках. Глаз на ниточке висит, язык вывалился, в разинутом рту мальки плавают.

— Фу, мерзость, — с отвращением сказала Лена, представив картину.

— Заплываешь в комнату, а там утопленница-машинистка цепляется за пишущую машинку. А в комнате отдыха начальник тискает секретаршу. Оба посиневшие и раздувшиеся. Ну и так далее, много там всякого разного в таком духе.

— Сколько же народа ты там утопила? — с недоумением спросила Лена. — И зачем? Неужели нельзя было как-нибудь без этого обойтись?

— Я и обошлась, — хмыкнула Марина. — Никто там не утонул — в здании было пусто, только охрана в караулке. Но караулка далеко в стороне стояла, она вообще осталась невредимой.

Лена молча смотрела на неё непонимающим взглядом.

— Это всё восковые куклы, — пояснила Марина непонятливой подруге. — Аттракцион, понимаешь?

— И кто-то эту гадость смотрит? — недоверчиво спросила та.

— Не просто смотрят, а ещё и платят за это хорошие деньги, — усмехнулась Марина. — Выплывают оттуда позеленевшие, но довольные, а потом и друзей приводят. Ты, Лен, просто слишком хорошо о людях думаешь, а вот Кеннер даже бы не удивился.

— Мне этого никогда не понять, наверное, — печально сказала Лена. — Пусть Кеннер и дальше не удивляется, а я хочу сохранить веру в людей. Слушай, — вдруг пришла ей мысль в голову, — а кто это сделал? Сами Зепперы?

— Нет, Бернар говорит, они продали кому-то участок со всем, что там есть, за какие-то медяки. И сейчас локти кусают, глядя, как этот кто-то бешеные деньги имеет с обычной дыры в земле.

— Ну слава богам, что не Зепперы, — облегчённо вздохнула Лена. — Мне не хотелось бы иметь врагов с таким извращённым воображением. Я верю, что Кеннер с кем угодно справится, но лучше не рисковать.

* * *

Стефу я, изрядно поплутав, нашёл в небольшом павильоне, где она отдавала какие-то распоряжения паре девушек, которые внимательно их выслушивали, время от времени согласно кивая. Я дождался, когда она закончит говорить, и негромко кашлянул.

— Кеннер? — удивилась Стефа. — Разве у вас не каникулы?

— Здравствуй, бабушка, — я ткнулся носом в прохладную щёку. — Каникулы. А ты не рада меня видеть?

— Рада, конечно, — с лёгкой иронией откликнулась она. — Просто гадаю, в какую авантюру ты нас опять собрался втянуть.

— Плохо же ты обо мне думаешь, — состроил я обиженное выражение. — Как будто я не могу к тебе просто так заехать.

— Можешь, конечно, — улыбнулась она. — Так ты просто так заехал или всё-таки по делу?

— Просто так, но есть небольшое дело.

— Ах, ну тогда действительно просто так, раз дело небольшое, — она уже откровенно смеялась. — Ну ладно, я как раз здесь закончила. Гулять холодновато, пойдём лучше ко мне, посидим у камина. Или тебе Ольга нужна?

— Нет, Ольга не нужна, — покачал я головой. — Дело и вправду небольшое. Просто вопрос.

Как это ни удивительно, но я ни разу не был у Стефы дома. Когда мы встречались по делам учёбы, то обычно либо занимались в ротонде Медведицы, либо просто гуляли по парку. Хотя она ведь у нас дома тоже не была — может, всё это по причине недостаточного взаимного доверия? Если это так, то мы сейчас ещё чуть-чуть продвинулись в сторону нормальных отношений.

Домик у Стефы оказался небольшим и очень скромным — даже слишком скромным, пожалуй. Вероятно, Высшие в родах живут подчёркнуто скромно, чтобы не раздражать родовичей, всё-таки род — это в какой-то мере просто большая семья. У Алины, правда, дом побольше будет, но какой-то особой роскоши и у неё нет.

— Занимай кресло, а я пока чай заварю, — Стефа кивком указала на пару больших кресел перед камином. — Можешь и камин растопить, дрова в углу.

— Растоплю, — согласился я.

К тому времени, как Стефа вернулась с подносом, камин уже горел вовсю, а я сидел в кресле, задумчиво глядя на огонь. Подумать мне и вправду было о чём. Началось всё с того момента, как я выдавил из папы баронство в качестве извинения. А дальше одно цеплялось за другое — из-за этого несчастного выморочного баронства, которое по своей убогости было по большому счёту никому не нужно, я совершенно незаметно для себя влез в государственную политику. Стоило оно того? Определённо нет. Но как-то всё время получалось так, что свернуть было невозможно, и приходилось идти вперёд, погружаясь, как в болото, всё глубже и глубже. Я сейчас с удовольствием отказался бы от этого баронства, но совершенно явственно чувствовал, что стоит мне так поступить, и путь к возвышению для меня закроется навсегда. Может быть, это как раз Сила подкидывает мне испытания… впрочем, у меня так и не выходило воспринимать Силу как разумный субъект. Может, она и разумна, но её разум для нас настолько непостижим, что на самом деле нет никакой разницы, разумна она или нет.

— Так что у тебя за дело? — спросила Стефа, разливая чай.

— Дело-то? — рассеянно ответил я, отходя от своих мыслей и принимая от неё чашку. — Вы же от Греков цементный заводик получили, так?

— Заводик — это ты как-то совсем уж неподходящее слово подобрал, — заметила Стефа. — Этот, как ты говоришь, заводик производит почти половину строительных смесей в княжестве.

— Впечатляет, — уважительно кивнул я. — А счета он держит в банкирском товариществе «Ладога», где все предприятия Греков сидели, верно?

— Не вдавалась в такие детали, — пожала плечами Стефа. — Но могу выяснить.

— Не надо выяснять, я уже выяснил. Вопрос у меня такой: если я попрошу вас перевести счета этого завода из «Ладоги» в какой-нибудь другой банк — вы сможете оказать мне такое одолжение?

— Наверное, сможем, — с удивлением посмотрела на меня Стефа. — Вот так, с ходу, не вижу каких-то препятствий. Ты хочешь, чтобы мы перевели счета в какой-то конкретный банк?

— Да нет, в любой банк по вашему выбору, — покачал я головой. — То есть в любой банк, кроме банка «Хохланд Коммерцбанк».

— Даже не слышала про такой, — пожала плечами Стефа. — Переведём.

— Вот и замечательно, спасибо. Надеюсь, что это не понадобится, но если что, я на тебя рассчитываю.

— Не расскажешь, что ты задумал?

— Всё я тебе не смогу рассказать, а если расскажу только то, что могу, то выйдет полная бессмыслица.

— Ну-ну, — покрутила головой Стефа. — И что ты на этот раз приобретёшь?

— Я здесь скорее на княжество работаю, — смутился я.

— Ну-ну, — повторила Стефа с улыбкой. — Ладно, не буду тебя расспрашивать, всё равно какой-нибудь чепухи наговоришь. Как сессию сдал?

— Всё на «превосходно».

— И боевую практику?

— Её автоматом получил.

— Как ты так умудрился? — поразилась Стефа. — Я даже не представляю, что надо сделать, чтобы получить автомат у Менски.

— Он на экзамене сунул меня в хитрый коридор, где ловушки срабатывают по заданной программе, почти без участия оператора. Ну, чтобы оператор не выдавал срабатывание ловушки намерением. А я прошёл первую секцию без единого контакта. Точнее, в самом начале меня слегка по плечу чиркнуло, и всё. Вот Менски и решил, что нет смысла дальше ловушки разряжать. Поставил автомат и мне, и Лене.

— Неплохо, неплохо, — покивала Стефа. — Как у тебя вообще дело с волевыми воздействиями?

— Мы с Леной сейчас практически не используем конструкты, — ответил я. — Просто по той причине, что не можем их нормально использовать. С конструктами мы даже стандартный коридор не пройдём — слишком медленно их строим.

— А все ваши волевые воздействия соответствуют изученным конструктам?

— Нет, самые разные получаются. Даже те, для которых мы конструктов не знаем. И даже те, для которых конструктов, скорее всего, не существует.

— Ты не устаёшь меня удивлять, Кеннер, — вздохнула Стефа. — Даже не знаю, хорошо это или плохо, но то, что это ненормально, это точно. Такие вещи начинают понемногу осваивать, когда становятся Старшими. Студент-третьекурсник такого в принципе уметь не может. Ваше сродство с Силой, конечно, помогает, но всё равно это слишком.

— Ты считаешь, что это плохо? — слегка обеспокоился я.

— Не знаю, Кеннер, честно. Может, и плохо. Понимаешь, за всё приходится платить, абсолютно за всё. Чем тебе придётся заплатить за такое быстрое восхождение? Я не знаю, я про такие случаи даже не слышала.

Вот и появился ещё один повод для беспокойства. Я от этих бесконечных поводов для беспокойства уже порядком устал, что-то слишком много их у меня. Лучше, наверное, вообще ни о чём таком не думать.

— Вряд ли я здесь могу что-то изменить, — пожал я плечами. — Такой у меня путь. Я думаю, любой путь к Силе опасен.

— Пожалуй, — согласилась Стефа. — И знаешь, скажу тебе больше — чем дальше, тем опаснее. У нас, я имею в виду Высших, тоже не всё так просто. Совсем непросто.

— Что-то нас совсем не туда понесло, — хмыкнул я. — Давай сменим тему. У меня, кстати, и вопрос появился. Помнишь, мы говорили о том, что конструкты на самом деле совсем не нужны, а имеет значение только волевое усилие? У меня появились сомнения, что это действительно так.

Сомнения у меня появились после знакомства с Пожирателями Душ. Сразу я не обратил на это внимания, просто что-то зудело на грани сознания, а потом вдруг понял, что меня беспокоило. Пожиратели съели Ленкин конструкт светового шара и научились создавать свет. Если конструкт совершенно не имеет значения, откуда они поняли его связь со светом? Да и вообще — в чём тогда смысл поедания конструктов, если они бесполезны?

— Ты опять упрощаешь, Кеннер, — поморщилась Стефа. — В мире крайне редко встречается простое деление на чёрное и белое. Мир гораздо сложнее, и когда ты пытаешься его втиснуть в такие простые рамки, ты навязываешь себе ложное понимание. Да, конструкты не нужны, если ты способен сам создать правильное волевое усилие, но это же не значит, что они совсем ничего не делают. Здесь даже объяснять не нужно, проще увидеть на примере. Создай тороид Кюммеля.

Я сосредоточился и у меня на руке засиял небольшой неправильный шарик света с тёмным отверстием посредине.

— Теперь погаси его и создай снова, но пусть он излучает не свет, а тепло.

Я сделал, как она сказала.

— Молодец, — кивнула Стефа. — А теперь скажи: в чём ты почувствовал разницу, когда создавал эти конструкты?

— Разное усилие? — предположил я, немного подумав. — Световой тороид создаётся безо всякого усилия, я для теплового надо заметно напрячься.

— Именно так! Для тороида Кюммеля естественным является излучение света. Когда ты заставляешь его излучать тепло, тебе приходится с этим бороться, чтобы заставить его производить неестественный для него эффект. А теперь скажи мне, почему с этим конструктом связан именно свет.

Я задумался, но чем больше я думал, тем меньше это понимал. Действительно — почему? Какое дело Силе до разных причудливых трёхмерных конструкций?

— Не знаю, бабушка, — честно ответил я. — Вот хоть убей, не понимаю этого.

— Здесь ты слишком усложняешь, и потому проходишь мимо простого ответа, — укоризненно вздохнула она. — Упрощаешь там, где нужно видеть сложное явление, и усложняешь там, где это совсем ни к чему. Это же на самом деле просто — когда тысячи людей строят тысячи тороидов Кюммеля, создавая свет, для Силы он начинает ассоциироваться именно со светом. Можно сказать, что в каждом конструкте закодировано соответствующее волевое усилие. И когда Владеющий раз за разом строит этот конструкт, он одновременно и укрепляет эту ассоциацию, и в то же время узнаёт правильное волевое усилие. В конце концов он полностью осваивает волевое усилие, и конструкт становится ему не нужен, но это совсем не значит, что конструкт — это бесполезная штука, которая ничего не делает.

А ведь и в самом деле такое объяснение всё объясняет. Пожиратели с каждым съеденным конструктом всё лучше понимают его функцию — так же, как Владеющий осваивает воздействие, многократно строя конструкт. Можно сказать, что Пожиратели таким образом идут к возвышению — если подумать, путь ничем не хуже любого другого. То есть, если не вдаваться в моральный аспект пожирания других, возможно разумных, существ. Сила, похоже, экспериментирует не только с разными типами разума, но и с разными путями восхождения. Я слегка содрогнулся от мысли о Высшем Пожирателе — надеюсь, что до этого дело всё-таки не дойдёт.

— А как вообще появились эти конструкты? И с чем связана их конкретная форма?

— Конструкты создали Высшие, мы можем создавать начальную ассоциацию, как бы вкладывать в конструкт волевое усилие. И не думай, что это легко и быстро делается, — строго посмотрела она на меня.

— Я так не думаю, — поспешно подтвердил я.

— Что касается формы конструкта, то она выбирается произвольно, никакой разницы нет. Привязку делали разные люди в разное время, поэтому набор родственных конструктов иногда выглядит странно.

— А что будет, если конструкт долго никем не будет использоваться?

— Ассоциация постепенно размоется, она же не вечная, — пожала плечами Стефа. — Будет всё сложнее и сложнее пользоваться конструктом, пока он вообще не потеряет связь с нужным волевым усилием.

— Спасибо, бабушка, — искренне сказал я. — Похоже, я наконец-то всё понял с конструктами.

— Задавай правильные вопросы, и получишь правильные ответы, — хмыкнула она. — Хотя обычно в правильном вопросе уже содержится правильный ответ.

Глава 7

Каникулы ещё не кончились, а я уже затосковал. Не то чтобы мне было нечего делать — дел как раз было более чем достаточно, но все они были чисто офисной работой. Я не так давно наконец понял, что конторский труд — это всё-таки не моё, а мне больше по душе какая-нибудь лёгкая интрига, да пусть хоть даже что-нибудь боевое. Когда я это осознал, то оказался не на шутку удивлён — я-то как раз всегда считал себя кабинетным работником. То ли как-то подействовало обучение на боевом факультете, то ли я с самого начала ошибался — сейчас уже и не понять.

Одним словом, когда сотрудники, обрадованные моим ежедневным присутствием на рабочем месте, завалили меня бумагами, я понял, что надо что-то делать, если я хочу сохранить рассудок в целости. Много времени на поиск подходящего занятия не потребовалось — когда ищешь повод избавиться от неприятной обязанности, он находится легко. Вот сейчас мы с Ленкой и шли в «Учёного цыплёнка» на встречу с одногруппниками.

— И что за срочность, Кени? — ворчала Ленка, которую я оторвал от какого-то интересного занятия. — Что это за неотложное дело такое, чтобы отрывать занятых людей?

— Нет никакой срочности, Лен, — согласился я, порядком её удивив этим признанием. — Мне нужен просто повод сбежать от бумаг. Я в них уже тону, сил никаких нет. Помнишь легенду о заблудившемся писце? Ты ведь не хочешь, чтобы я так же закончил?

Ленка иронически фыркнула, но ничего говорить не стала, зато я ощутил лёгкую волну сочувствия. Я послал ей в ответ чувство смущения и благодарности, и она улыбнулась, бросив на меня быстрый взгляд.

— Я, кстати, Анету позвала, — сказала она. — У неё к нам какое-то дело есть. Ты не против? Ничего секретного не задумал?

— Да какие там секреты? — махнул я рукой. — Не смеши меня. Не против, конечно — Анету я всегда рад видеть.

Ленка подозрительно на меня посмотрела, но всё-таки решила, что тема для тщательного разбора отсутствует. Ну понятное дело — с одной стороны, мне вроде деться некуда, но с другой — бдительность терять всё равно нельзя, будь это даже хоть сто раз лучшая подруга.

Анету мы и встретили рядом с «Цыплёнком», она как раз вылезала из маленькой машины — красной, конечно, какой же ещё. Машинка, хоть и маленькая, была отнюдь не дешёвой — Алина, похоже, не разделяла подхода Ренских к спартанскому воспитанию молодого поколения.

Девушки сердечно расцеловались — ну у этих-то эмоции в самом деле соответствуют. Женщины часто радость встречи только изображают, а для эмпата очень неприятно ощущать диссонанс реальных чувств и демонстрируемых. Но Ленка с Анетой по-настоящему дружны, и вполне возможно, что Ленка действительно согласилась бы терпеть её в семье. У меня такая мысль несколько раз мелькала — Анета и в самом деле мне глубоко симпатична, — вот только слишком уж много проблем от этого возникло бы, да и не отдаст её Алина в другую семью.

Семья Сельковых уже сидела внутри, за нашим любимым столиком. Очень удачно получилось его занять — трактир был полон. Занятия ещё не начались, у студентов было полно времени для подработок, и соответственно, деньги в карманах водились. Вот во время сессии, да и перед ней, здесь был мёртвый сезон. Если бы не редкие компании денежных мажоров, трактир на время сессии можно было бы смело закрывать.

— Как сессию сдали? — поинтересовался я, пропуская этап приветствий. В конце сессии мы с ними почти не пересекались, так что я и правда не знал, что там у них с результатами.

— Нормально, — ответила Дара. — Почти всё на «превосходно». Правда, у Вани и «приемлемо» есть. По словесности.

— По словесности? — удивился я. — Какая может быть проблема со словесностью, Иван? Тебе что — трудно несколько книжек прочитать?

— Зачем мне это? — махнул рукой. — Бесполезный предмет. Мы же боевики.

— Вы же решили дворянами стать? О чём ты будешь разговаривать в дворянском собрании? О ковке гвоздей? Если ты хочешь стать своим в обществе, должен разговаривать на том же языке. Разбираться в литературе, музыке, уметь грамотно писать и так далее.

— Гвозди не куют, — мрачно возразил Ваня, чувствуя неприятный поворот беседы.

— Да я помню, что их на проволочно-гвоздильном автомате делают. Неважно. В общем-то, ты прав — ты вполне можешь прожить без этого. Но вы же наверняка детей планируете? Если тебя не признают в дворянском обществе, твоим детям придётся хлебнуть полной ложкой. Сверстники будут им на каждом шагу тыкать, что они из коровника вылезли.

Дара со Смелой резко напряглись. Будущие проблемы будущих детей явно задевали их гораздо больше, чем Ваню.

— Ты говорил, что у тебя отец мещанин, но тебе же никто не тыкает? — привёл Иван убойный аргумент.

— А мне тыкали, — засмеялся я, ощутив и от Ленки волну веселья. — Но видишь ли, в чём тут дело — мало кто способен ткнуть меня происхождением и выжить после этого. И даже те, кто способен, ещё десять раз подумают, стоит ли оно того. Это даже не вспоминая про нашу мать, которая от таких намёков тоже может оскорбиться, а это уже для любого однозначно смертельно.

— Кто это тебя тыкал происхождением? — удивилась Анета. — И что с ним стало?

— Был такой редактор гнусной газетёнки под названием «Голос гражданина», — пояснил я. — Написал про меня какую-то чепуху, в том числе насчёт моей якобы дурной наследственности, и вскоре скоропостижно скончался. С журналистами порой случаются такие неприятные вещи, когда они перестают различать границы допустимого. Свобода слова — это, конечно, святое, но надо думать, что говоришь.

— Скажи, пожалуйста, Кеннер, — вмешалась в разговор Дара. — Ты как-то упоминал, что не всем позволяют стать дворянами. А может такое быть, что вещи вроде оценок по словесности на это тоже влияют?

— Умные сами всё понимают, — улыбнулся я ей. — Умным не нужно объяснять.

Девчонки задумчиво посмотрели на Ваню, и у того во взгляде мелькнула паника. Смело могу предположить, что ему в самом скором времени придётся засесть за прописи. Думаю, к окончанию Академиума они и в самом деле выкуют из кузнеца дворянина. Кузнец, конечно, временами будет вылезать наружу, но в целом Иван будет не хуже многих признанных обществом дворян. Всё-таки распределяли нас по группам умные люди, и я раз за разом убеждаюсь, что место Ивана именно в первой группе. И дело даже не в каких-то способностях — мы с Ленкой живое свидетельство того, что школьные способности — та самая пресловутая основа, — практически ничего не стоят. Важно, что у Ивана достаточно сильная воля, чтобы измениться, и достаточно гибкая психика, чтобы эти изменения принять.

Половой прикатил тележку, заставленную тарелками, и разговоры на какое-то время затихли.

— Так зачем ты нас собрал, Кеннер? Или просто так, пообщаться? — прямо спросил Иван, наконец отвалившись от горки цыплят табака, которые в этом трактире назывались почему-то «Цыплята по-магистерски». Стоили они, кстати, заметно дороже просто жареных «Цыплят по-студенчески».

— Нет, не просто так, — отозвался я. — Вы помните, что в конце курса у нас состоятся так называемые игры? В которых мы будем участвовать то ли игроками, то ли кеглями, или чем там будут играть.

— А не рано ты об этом заговорил? — удивился Ваня, да и остальные выглядели тоже неуверенно.

— А вы помните, что можно приглашать в команду старшекурсников? А ещё вы помните, что пятикурсники непосредственно перед выпуском — это на самом деле Владеющие четвёртого-пятого ранга? Им осталась чистая формальность — получить диплом. А теперь представьте, что нам противостоит команда, в которой из пяти участников трое Владеющих пятого ранга.

— Ты в самом деле думаешь, что у нас есть шансы против такой команды? Как мы можем её победить?

— Я не знаю, можем ли мы её победить, — признал я. — Я даже не уверен, что нам вообще нужна победа, слишком уж много непонятного с этими играми. Но в любом случае нам надо выступить достойно. Вот я и хочу обсудить с вами, как нам можно увеличить наши шансы.

— Если уж это обсуждать, то без Анеты, — заметил Иван. — Извини, Анета, но ты из другой команды.

— Мы же не конкретную тактику будем обсуждать, — возразил я. — Пусть слушает на здоровье — если ей этого хватит, чтобы победить, значит, она эту победу заслужила.

— Вы будете приглашать пятикурсника? — вдруг спросила Анета, как бы не заметив нашу с Иваном перепалку.

— Нет, нас же пятеро, — ответил я. — Команды от одного до пяти человек.

— Значит, правила ты ещё не читал, — улыбнулась она. — Это численность основной команды, не считая приглашённых участников. Вас пятеро, значит, вы можете пригласить ещё одного участника со стороны. А если в команде один человек, он может пригласить пятерых. Если найдёт их, конечно.

— А в чём тогда отличие между основным участником и приглашённым? — не понял я.

— Командовать может только основной участник. Приглашённый не имеет права даже советовать, только исполнять приказы. Так вы будете приглашать пятикурсника?

Вся группа вопросительно уставилась на меня. Хотя нет, не вся — Ленка была полностью увлечена пирожным, и разговором совершенно не интересовалась.

— Мы не будем приглашать пятикурсника, — твёрдо заявил я.

— Тогда я хочу к вам попроситься, — вдруг заявила Анета.

Вот тут на неё изумлённо уставились уже все, включая Ленку.

— Наша группа решила пригласить старшекурсника, — пояснила она, — а я сказала, что тогда уйду. А они только обрадовались и сказали, что тогда пригласят двоих. Они главным образом боятся, что ты лучших пятикурсников заберёшь. Что вы с Леной заберёте себе сразу четверых лучших, и тогда вас будет не остановить. Дуры. Ну а мне одной участвовать вообще никаких шансов.

— А почему ты не хочешь собрать команду из старшекурсников? К тебе многие пойдут.

Анета глубоко задумалась, а мы терпеливо ждали.

— Не знаю, — наконец сказала она, беспомощно на меня посмотрев. — Просто чувствую, что это будет неправильно, и что лучше будет даже одной.

Анета точно станет Высшей и Матерью рода. Она, скорее всего, ещё не понимает этого, но наверняка у неё начинает просыпаться предвидение Высших. А ведь вполне возможно, что Академиум так и определяет будущих Высших — по отношению к приглашению пятикурсников. Наверное, существует много признаков, по которым они распознают будущих Старших и Высших, но предвидение, без всякого сомнения, один из важнейших.

— Мы с Леной за Анету, — объявил я.

— А что ты за Лену говоришь? — недовольно заметил Иван. — Пусть она сама за себя скажет.

Мы с Ленкой удивлённо посмотрели на Ивана, потом друг на друга, а потом одновременно поняли, что они просто не знают про сопряжение душ.

— Иван, Кеннер говорит за меня, потому что знает, что я думаю, — мягко сказала Ленка. — Через несколько лет ты сам будешь говорить за своих жён, потому что вы станете думать одинаково. Нет, я не стану ничего объяснять — почитайте в библиотеке про сопряжение душ, там всё подробно описано. Так что вы скажете насчёт Анеты?

Семья Сельковых переглянулась между собой, и Иван сказал:

— Мы тоже не против.

Я чуть было не засмеялся, и от Ленки тоже пришёл образ хохочущей куклы. Он уже начал говорить за жён, и при этом они ничего не слышали про сопряжение душ, и сами до сих пор ничего не заподозрили. Просвещать их мы не стали, да и ни к чему — даже если Иван и пропустил мимо ушей совет посетить библиотеку, его девочки ничего не пропускают.

— Добро пожаловать в команду, Анета, — сказал я. — А насчёт третьей группы ты что-нибудь знаешь?

— Ничего, — улыбнулась она. — Но случайно услышала, что они разделились — две девочки с мальчиком, и две других, которые не вписались в гарем. Обе команды хотят звать старшекурсников, но не особо надеются победить. У тебя, Кеннер, репутация ещё та — наша группа ещё как-то надеется тебя победить, если удастся найти двух пятикурсников, а эти вообще не рассчитывают на победу.

— Хм, — немного смутился я. — Пятикурсников, скорее всего, разберут всех, но наверняка там будут ещё и команды четверокурсников, про которых все почему-то дружно забыли. А кстати, Мина Золотова в какой команде? — вспомнил я про самую талантливую девочку в мещанской группе, с которой мы, кстати, недавно подписали контракт.

— В команде не вписавшихся в гарем, — засмеялась Анета. — Я тоже думаю, что она там единственная, кого стоит принимать во внимание. Так какой у тебя план?

— У меня нет какого-то плана, — с сожалением сказал я. — Мы пока слишком мало знаем о других командах, да и об этих играх тоже. Но готовиться надо начинать уже сейчас. Предлагаю выделить время и три раза в неделю заниматься по три часа у нас на базе дружины. Ну и стараться узнать всё что можно про другие команды и про сами игры.

— Про игры можно у ваших Владеющих спросить, — подал голос Иван. — Они же наверняка в них участвовали.

— Нельзя, — с сожалением ответил я. — Недостойно. Это уже будет жульничеством. Что сами выясним, то выясним, а спрашивать посторонних не будем.

Иван покрутил головой, то ли с осуждением, то ли с непониманием.

— А как мы будем заниматься?

— Будем отрабатывать командную работу против групп Владеющих четвёртого-пятого ранга.

— А это не будет жульничеством?

— Не будет. Мы имеем право дополнительно тренироваться, как считаем нужным. И даже без всякой связи с играми.

Сельковы синхронно сделали кислые физиономии — им уже приходилось тренироваться на базе дружины, и это было для них изрядным унижением. Впрочем, вынесли они оттуда тоже много, так что каких-то протестов я не ждал. К тому же они понимали, что этого всё равно не избежать — не сейчас, так после окончания Академиума. Наши Владеющие бегали по полосе препятствий наравне с ратниками, а ещё я твёрдо настроился построить у нас такой же тестовый коридор, как в Академиуме. Или даже лучше.

* * *

Есения Жданова была незамужней по убеждению. На неё очень сильно подействовал пример неудачно вышедшей замуж старшей сестры. Сестра быстро обнаружила, что молодой муж чрезмерно любит выпить — что он и начал частенько проделывать, под настроение поколачивая супругу. Через несколько лет, пропив в доме абсолютно всё, он, наконец, бесследно куда-то исчез, оставив жену с чувством глубокого облегчения, и с маленьким сыном на руках. Вполне возможно, что стресс от такой семейной жизни роковым образом сказался позже, когда она тяжело заболела. Целительница могла бы помочь, но попасть к целительнице было редкой удачей для скромного делопроизводителя отдела контроля материалов маленького завода братьев Ложевец. Удача прошла мимо, и Милица Кошелева отправилась в последний путь, оставив восьмилетнего Вадима младшей сестре.

При этом никак нельзя было назвать Есению старой девой — девой она определённо не была, да и до старости ей было очень далеко. С мужчинами она встречалась и продолжала встречаться. Просто если раньше основной была схема «одинокая женщина — неплохой ресторан — ночь в приличной гостинице», то сейчас она перестала полагаться на случайные знакомства — некоторые из которых, прямо скажем, были не такими уж и приятными, — и упростила схему до дорогого элитного борделя, которым пользовались в основном высокопоставленные женщины из родов. Насчёт того, кто подаст ей стакан воды на смертном одре, она решила побеспокоиться позже — типичная ошибка закоренелых холостяков, которую они осознают, только обнаружив, что список кандидатур как-то незаметно сократился до нуля. Впрочем, кто знает — может быть, пить и не захочется.

Племянник лишь укрепил её решимость не заводить семью, превратившись к пятнадцати годам из очаровательного малыша в редкого говнюка. Отчасти причиной была сама Есения — когда мальчик подрос и начал интересоваться девочками, пришло и понимание, почему тётя довольно часто не ночует дома. Подростки всегда видят мир чёрно-белым безо всяких полутонов, и несложно понять, как новое знание повлияло на их отношения — ну а Есения окончательно убедилась, что радости семейной жизни на самом деле не такие уж и радости. Так что, когда у Есении появился особняк в поместье Арди, она переехала туда одна, оставив Вадиму старую квартиру — к немалому взаимному облегчению, в котором они, правда, оба постеснялись признаться.

Когда Есения узнала, что Вадим попал в тюрьму, она с некоторым удивлением обнаружила, что новость не оставила её равнодушной. Даже совсем наоборот, она вдруг осознала, что племянник ей вовсе не безразличен. Она сразу же кинулась по адвокатам, которые только разводили руками — дело было совершенно ясным, и чистосердечное признание не оставляло никакой возможности для пересмотра приговора. Будь она человеком с улицы, сразу нашёлся бы какой-нибудь беспринципный поверенный, который начал бы сосать из неё деньги, периодически обнадёживая якобы новыми перспективами. Однако как только выяснялось, что она слуга семейства Арди, даже самые наглые немедленно и очень вежливо отказывались от дела.

В общем, в конце концов пришлось просить помощи у господина, который разобрался с этим делом с небрежной лёгкостью. Подельники дружно побежали правдиво признаваться во всех грехах, а судейская коллегия всполошилась и стремительно назначила новое рассмотрение по вновь открывшимся обстоятельствам. Всего лишь через неделю Вадим вышел из тюрьмы — ещё с подпиской о невыезде, но уже на свободе. Есения была потрясена — она, конечно, знала, что Арди очень влиятельное семейство, но как выяснилось, даже близко не осознавала насколько.

Встретились они, не зная, что сказать друг другу, и дружно от этого смутившись. «Ну что Антон за человек, вечно посылает каких-то жутких громил, — раздражённо подумала Есения, провожая взглядом широченные спины доставивших Вадима сотрудников. — Совсем запугали мальчика».

— Как ты, Вадик? — наконец, участливо спросила она.

— Нормально, — смущённо ответил тот. — Спасибо, тётя.

— Это не меня надо благодарить, а господина, — строго заметила Есения. — Ты ему хоть спасибо-то сказал? — вдруг забеспокоилась она.

— Конечно, тётя, — уверенно подтвердил Вадим, подумав про себя: «Видал он моё спасибо известно где».

— Пойдём, Вадик, отвезу тебя в поместье, — вздохнула тётя. — Господин сказал, что с твоими дружками поговорили, и они пообещали к тебе не лезть, но всё равно в старую квартиру тебе возвращаться не стоит.

«Ага, с ними поговорили, и они пообещали», — саркастически подумал Вадим, вспомнив затравленные взгляды дружков на повторном опознании, и как они охотно во всём признавались, даже в том, о чём не спрашивали. Комментировать он, однако, не стал, просто согласно кивнув.

— Поживёшь несколько дней у меня, — продолжала Есения, — а в выходной съездим, купим тебе новую квартиру. Я распоряжусь, чтобы к выходному подобрали хорошие варианты.

«Ничего себе, как просто — съездим-купим», — ошеломлённо подумал Вадим. Оказывается, он многого не знает о своей тёте.

— Конечно, тётя, как скажешь, — послушно отозвался он.

— Что ты дальше делать собираешься?

— Не знаю пока, не было случая подумать, — честно ответил Вадим. — Как-то неожиданно всё произошло. Но в тюрьму я больше не хочу.

Есения ободряюще улыбнулась. «А в болото хочу ещё меньше», — мысленно дополнил Вадим.

— Учиться, наверное, пойду. Только надо сначала позаниматься, я всё забыл.

— Решай, куда хочешь поступать, я прикажу подобрать хороших учителей, подтянем тебя как следует, — удовлетворённо кивнула Есения.

«Ну ничего себе тётя даёт, — в очередной раз поразился Вадим. — Кто она здесь такая вообще? Вад, это твой шанс, не вздумай облажаться».

— Конечно, тётя, — благодарно сказал Вадим. — И прости, что тебя расстраивал. Я всё осознал.

Есения отвернувшись, незаметно смахнула слезинку батистовым платочком.

Глава 8

Наш разговор с Драганой на княжеском приёме наконец получил продолжение — Драгана всё-таки организовала встречу с князем. Я, конечно, мог встретиться с ним и сам, но в таких вещах очень важны тонкие моменты — одно дело, когда я прошу князя о встрече, и совсем другое, когда Драгана говорит ему, что надо бы встретиться с Кеннером. Результат-то один, но атмосфера встречи совсем разная.

Все бумаги были у меня давно готовы. Хотя, если разобраться, бумаги там были нужны только для того, чтобы продемонстрировать, что я подошёл к вопросу серьёзно — князь их всё равно смотреть не будет, а для его людей слово князя важнее любых бумажек. Но как бы то ни было, в назначенный день я прибыл в Ярославовы Палаты с серьёзным видом и толстой папкой в руках, которую князь читать не будет, да я и сам не читал.

В кабинете князя присутствовала Драгана и советник Хотен Летовцев, который, как я давно уже понял, курировал экономические вопросы.

— Ну и зачем ты нас собрала, Гана? — сварливо спросил князь, выглядя раздражённым, хотя в эмоциях у него присутствовало исключительно любопытство без малейшего следа раздражения.

— Кеннер сейчас расскажет нам, почему мы должны отдать ему контракт дружины, — коротко пояснила Драгана, слегка усмехнувшись.

— Я уже даже и не сомневаюсь, что ему это удастся, — хохотнул князь и Летовцев тоже улыбнулся. — Ну рассказывай, Кеннер.

— Сиятельная пошутила, — спокойно ответил я. — Я хочу поговорить о другом. О Зепперах, если конкретно.

— Не любишь их? — князь посмотрел на меня острым взглядом.

— Не за что их любить, княже.

— Не за что, — согласился князь. — Ну говори, чем я могу помочь тебе с Зепперами.

— Ничем, княже. Это я хочу помочь тебе с Зепперами.

Князь негромко рассмеялся, а Летовцев уже откровенно заулыбался. Драгана, однако, смеяться не стала, а без всякой улыбки заметила:

— Знаешь, Яр, а возможно ведь, что и поможет.

Её замечание подействовало совершенно волшебным образом — настроение встречи резко изменилось. Князь сразу стал серьёзным и оценивающе посмотрел на меня.

— Вот и проверим, — сказал он. — Рассказывай, Кеннер, мы внимательно тебя слушаем.

Вот так и проявляется настоящее влияние. Не думаю, что в княжестве найдётся ещё кто-нибудь, кто способен одной короткой репликой полностью изменить отношение князя к какому-нибудь вопросу. И совершенно понятно, почему знающие люди именно Драгану называют вторым человеком в княжестве.

— Я встречался с Эрихом Зеппером, княже, — начал я, — и он полностью подтвердил предположение о том, что в случае попытки княжества взыскать недоимку, он выведет средства клиентов и обанкротит банки, а обвинит во всём тебя.

— А ну-ка постой, Кеннер, — нахмурился князь. — Ты что, от моего имени какие-то заявления делал?

— Нет, княже, — отрицательно покачал головой я. — Только предположения, и только от своего имени. Я никогда не говорил от твоего имени, и не собираюсь этого делать без твоего разрешения.

Князь посмотрел на Драгану, которая кивнула, согласно прикрыв глаза.

— Вот Драгана почему-то тебе полностью верит, — недовольно заметил князь. — А я пока не очень.

— Возможно, она просто знает меня лучше, княже, — невозмутимо ответил я.

— Возможно, — согласился князь. — Но всё же мне не нравится, что ты влезаешь в дела, которые тебя совершенно никак не касаются.

— Не по своей воле, княже, — пожал я плечами. — Так уж вышло.

— Вышло у него, — саркастически хмыкнул князь. — Ладно, продолжай.

— Однако я нашёл способ заставить его заплатить. Я переговорил с несколькими крупнейшими клиентами его банков, и добился их согласия перевести счета в другие банки. Ни один банк не выдержит массового ухода клиентов, поэтому это будет поводом для введения в его банках внешнего управления от княжества. В этом случае никто не сможет тебя упрекнуть, а вот у Зепперов репутация будет серьёзно подмочена. При этом ему в любом случае придётся гасить недоимку — либо добровольно, либо принудительно через внешнего управляющего.

— Что скажешь, Хотен? — повернулся князь к советнику. — Может это сработать?

— Что скажу? — задумался Летовцев. — В принципе, уход клиентов должен сработать. Вложения у Зепперов здесь долгосрочные, а обязательства перед клиентами придётся погашать сразу, так что кассовый разрыв у Зепперов действительно возникнет. Но почему, господин Кеннер, вы не учитываете, что Зепперы могут просто привлечь средства из своих имперских активов? Это, конечно, серьёзные деньги, но семейство Зепперов вполне способно их заплатить.

— Они могут это сделать, советник Хотен, но это не решит их проблему, — объяснил я. — Во-первых, тот факт, что им пришлось срочно привлекать деньги со стороны, чтобы выполнить свои обязательства — это уже ущерб для репутации, и многих заставит задуматься. А во-вторых, вот рассчитались они с клиентами — и что дальше? Клиенты ушли, а банк без клиентов — это уже не банк, а графа расходов. Эти три миллиона гривен — большие деньги, но они не стоят потери репутации и разорения двух банков.

— Соглашусь с этим, — после некоторого раздумья кивнул Летовцев. — Схема выглядит вполне рабочей, княже. Надо, конечно, разбираться с деталями, но на первый взгляд, заплатить недоимку будет для Зепперов единственным приемлемым выходом.

— И ты полагаешь, Кеннер, что Эрих Зеппер вот так возьмёт и вынет из кармана три миллиона гривен? — спросил князь с видом глубокого сомнения. Впрочем, эмоции этот скепсис не подтверждали. Возможно, Драгана не сказала ему, что я эмпат, а может быть, он просто не брал на себя труд изображать со мной подходящие эмоции.

— Вряд ли они у него есть в кармане, — усмехнулся я. — Но первоначальное требование будет именно таким, а затем в процессе торговли мы договоримся о рассрочке лет на десять. Ну, в крайнем случае, на пятнадцать — он как раз столько времени недоимки и копил, так что пятнадцать лет будет просто платить двойной налог.

— Допустим, Кеннер, допустим, — покивал князь. — Вопрос только в том, сумеешь ли ты добиться ухода клиентов. И кстати, о каких именно клиентах ты говоришь?

— Что касается банкирского товарищества «Ладога», то с ним всё просто — главная ветвь уходит из княжества, и соответственно, из банка. Остаётся ветвь Акила Грека, которая наверняка прислушается к рекомендации сменить банк. Добавим мой четвёртый механический, и те предприятия, которые отошли к моим защитникам. Останутся относительно мелкие клиенты, которые относились к бывшей группировке Греков, а это меньше половины клиентов. В случае массового исхода они тоже побегут, просто по инстинкту толпы.

— С «Ладогой» разобраться можно, — согласился князь, — но что ты скажешь насчёт «Хохланд Коммерцбанк»? Он работает с ливонскими деньгами. Или ты хочешь убедить нас, что имперский титул даёт тебе достаточно влияния в Ливонии?

— Определённое влияние он действительно даёт, — хмыкнул я. — Особенно в сочетании с правильными знакомствами. Но здесь надо понимать, что Зепперы работают отнюдь не со всеми ливонскими деньгами. Хоть Зепперы и связаны с партией папы, денег архиепископа Рижского у них немного. В основном они работают с деньгами ордена, ну и кое-что у них есть от епископа Дерптского. То есть с теми, кто относится к противоположной партии, и с Зепперами особо не дружит. С фон Хервартом проблем не будет — с некоторых пор у нас отношения вполне сердечные. Главная проблема будет с орденскими деньгами, но решение есть.

— И что же это за решение?

— А здесь мы приходим к контракту дружины, княже. Если мы отдаём контракт Айдасу Буткусу, то он готов будет перейти в другой банк. Да и отношения княжества с орденом от этого только улучшатся.

— Отношения с орденом стоит немного улучшить, — согласился князь. — Но отдавать такие суммы иностранцам я не готов.

— Так отдавать весь контракт и не нужно, — объяснил я — С Буткусом есть договорённость, что бóльшую часть контракта он отдаст субподрядом.

— Тебе отдаст, — утвердительно спросил князь.

— Я не иностранец, так почему бы и нет?

— А почему да? — пристально посмотрел на меня князь.

— Тебе решать, княже, — безразлично пожал я плечами. — Если ты решишь, что кто-то сработает с Буткусом лучше меня, значит, так тому и быть.

— И тебя это устроит?

— Не скажу, что буду счастлив, но и трагедией это для меня не будет. Мне больше интересна возможная договорённость с Эрихом Зеппером.

Драгана еле заметно прикрыла глаза, показывая мне, что я выбрал правильный тон разговора.

— Так я могу и с Зеппером отправить договариваться кого-нибудь другого.

— Зачем тебе это, княже? — я посмотрел на него с искренним изумлением.

— Хм, ну ладно, незачем, — согласился князь. — А с субподрядом ты рассчитываешь на помощь Драганы, так? Вы же с ней сейчас совладельцы мастерской?

— Ты это серьёзно, княже? — ещё больше удивился я. — Она с мастерской денег не получает, всё идёт её родственникам. Её интерес в этом деле такой косвенный, что можно сказать, его и вовсе нет. Да и не верю я, что она из-за денег пошла бы против интересов княжества.

Драгана еле заметно улыбнулась. По эмоциям ощущалось, что её наш разговор скорее забавляет — она явно не чувствовала себя оскорблённой.

— Про неё речи нет, — хмыкнул князь. — Меня твои мотивы интересуют.

— А что не так с моими мотивами?

— Мне не совсем понятно — ты действуешь в интересах княжества, или всё-таки в своих интересах?

— Кто-то может считать, что в интересах княжества. Кто-то предпочтёт думать, что исключительно в своих. Можно по желанию истолковать и так и так. Но поскольку мои интересы здесь полностью совпадают с интересами княжества, то это совершенно неважно. Важно это будет, если произойдёт конфликт моих интересов с интересами княжества.

— И что будет тогда? — с любопытством спросил князь.

— Тогда я выберу интересы княжества, — твёрдо ответил я.

— Хочется верить, — с сомнением заметил князь.

— Тебе виднее, кому верить, княже, — пожал я плечами.

— Я не верю в абсолютную верность, Кеннер.

— И правильно делаешь, княже. Её не существует. Всё имеет цену, и верность тоже.

— И какова цена твоей верности?

— Уж точно не деньги, — усмехнулся я.

— И всё же? — настаивал князь. Вот дались ему гипотетические вопросы!

— На первом месте для меня семья, княже. Относись к моей семье достойно, и мы ответим верностью тебе и княжеству.

— Честно, — покрутил головой князь. — Но не совсем то, что я хотел бы услышать.

— Яр, тебе недостаточно врут, что ли? — со смешком поинтересовалась Драгана. — Ну наврал бы тебе Кеннер что-нибудь, например, что жизнь за тебя отдаст, и ты что — поверил бы?

— Достаточно врут, Гана, — вздохнул князь. — Даже более чем достаточно. Зато когда человек врёт, сразу ясно, зачем врёт и чего на самом деле хочет добиться. А с Кеннером вообще ничего не понятно. Что ему нужно? Я не понимаю.

— Есть такое, Яр, — сочувственно отозвалась Драгана. — Но я Кеннеру верю.

— Верить-то и я верю, просто не понимаю, чего он хочет и к чему стремится. Ладно, Кеннер, бумаги твои мы полистаем, а ты работай, раз взялся. Поглядим, как справишься.

— Княже, сиятельная, советник, — я встал и сделал общий поклон. — Благодарю за уделённое время, позвольте вас покинуть.

До сих пор мне никогда не приходилось встречать Драгану с князем одновременно, и я совершенно не подозревал, насколько тесная у них связь. Даже если между ними сейчас ничего уже нет, эмпат вроде меня легко может чувствовать отношения полного доверия, которое и между супругами не всегда бывает. Правда, здесь возникают новый вопрос — а не специально ли мне эти отношения показали? Так сказать, разыграли передо мной небольшую сценку — пусть и совершенно правдивую. Например, для того чтобы посмотреть, не попытаюсь ли я как-то это использовать, и если попытаюсь, то как именно. Если князь уже в открытую говорит, что он меня не понимает, то он обязательно будет эту непонятность как-то прояснять. Вот может быть, как раз и проясняет.

— Подожди минутку, Кеннер, — вдруг сказал князь, когда я уже готов был направиться к двери. — У меня для тебя небольшой подарок есть. Знаешь такой вольный отряд «Шелонь»?

— Нет, княже, — я напряг память, но ничего не всплыло. — Впервые слышу.

— Это отряд Воислава. Занимается разными людьми, которые ему не нравятся.

— Людьми вроде Остромира Грека? — предположил я.

— Да, вроде него, — улыбнулся князь.

— По названию судя, они наши[8], — усомнился я.

— Зарегистрированы у нас, — кивнул князь. — Они даже контракты регулярно берут. С виду обычный вольный отряд, но они люди Воислава, это совершенно точно.

— А Акил Грек о них знает? — возник у меня интересный вопрос.

— Вряд ли, — опять улыбнулся князь. — Практически наверняка не знает.

— Благодарю тебя княже, за интересную информацию, — слегка поклонился я. — Только скажи, пожалуйста — это ты мне оказываешь услугу или от меня услуги ждёшь?

— Всё-то ты, Кеннер, боишься оказаться должным, — поморщился князь. — Не должен ты мне ничего, иди.

Я ещё раз поклонился и вышел. Хорошо, что я ему за это не должен, вот только вопрос будет ли он должен мне, так и остался без ответа. И с Греком тоже неясно — Акил, конечно, будет рад узнать, кто прикончил его дядюшку, но от меня-то князь чего ожидает? Что я расскажу Акилу? Или же наоборот, не расскажу? Очень характерное для князя поведение — просто наблюдать со стороны и делать какие-то выводы. Я на мгновение поразмышлял над вариантом осторожно расспросить Драгану, но с сожалением его отбросил — вполне вероятно, что князь такой вариант тоже предусмотрел, и он мне в плюс точно не пойдёт.

* * *

Как ни странно это звучит, учитывая его бурное прошлое, но Бернар Арди был домоседом. Возможно, он полностью удовлетворил свою тягу к приключениям за время военной службы, а может, и тяги-то никакой не было. Как бы то ни было, сейчас, после четырнадцати часов, проведённых в поезде, настроение у него было отвратительным. К тому же он не смог нормально выспаться на узком поездном диване, что тоже добавляло мерзости в окружающий мир. Да и Рим он не очень любил, и вообще итальянцы были ему не особенно симпатичны. Словом, поездке этой он был совсем не рад. К счастью, аудиенция была назначена на обеденное время, так что у него была хотя бы возможность заехать в какую-нибудь приличную гостиницу и привести себя в порядок.

Приглашение посетить кардинала Скорцезе оказалось для него полной неожиданностью. Хотя оно было сформулировано именно как приглашение, а не вызов, отказа явно не предусматривалось. Да у Бернара и мысли не возникло отказаться от приглашения самого влиятельного кардинала, декана Священной коллегии и, по всей вероятности, следующего папы римского. Так что ровно в тринадцать десять по римскому времени — за десять минут до аудиенции, — Бернар входил в палаццо Скорцезе. Встретили его как почётного гостя, что изрядно сбило Бернара с толку, и без задержки провели в приёмную кардинала. Бессменный секретарь кардинала отец Лоренцо Винченти — личность в узких кругах тоже довольно известная, — встав из-за стола, тепло приветствовал Бернара, отчего тот уже вообще перестал что-либо понимать. Ожидание продлилось буквально пару минут, и вот его запустили в кабинет, где кардинал Скорцезе с улыбкой с ним поздоровался, не поленившись выйти из-за стола. В этот момент, буквально по наитию, Бернар упал на левое колено и поцеловал его кольцо. Вообще-то говоря, по правилам так полагалось приветствовать только папу, но умный человек понимает, когда стоит следовать правилам, а когда стоит их нарушить. Бернар определённо это понимал — Скорцезе такое приветствие явно понравилось, и дальнейшая беседа шла уже в совершенно дружеском ключе.

— Рад с вами познакомиться, господин Бернар, — сказал Скорцезе, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Мы ведь с вами компаньоны — впрочем, вам наверняка это известно.

— Разумеется, известно, ваше высокопреосвященство, — почтительно подтвердил Бернар, — и разумеется, известно только мне. Имена владельцев компании являются тайной.

— Полно, мой дорогой Бернар, — засмеялся кардинал. — Мне, например, известно, что в число совладельцев входит новгородский князь, и я уверен, что он обо мне тоже знает.

— До тех пор, пока это не подтвердил официальный глава компании, то есть я, это знание является всего лишь предположением, — почтительно возразил тот.

— Весьма разумно, весьма, — одобрительно отозвался Скорцезе. — Вижу, что я не ошибся, доверяя семейству Арди.

Бернар молча поклонился.

— А кстати, — продолжал кардинал, — раз уж мы заговорили о вашем семействе — в каком родстве вы состоите с Кеннером Арди?

— В не столь уж дальнем, ваше высокопреосвященство. Он правнук моей тёти. Для простоты мы с ним договорились считать нас племянником и дядей.

— И как я слышал, вы также находитесь в родстве с семьёй Ренских?

— Глава Ренских Ольга — моя двоюродная сестра.

— А Стефа Ренская…

— Она родная сестра Ольги, и соответственно, тоже приходится мне двоюродной сестрой.

— Сильная семья, — удовлетворённо кивнул Скорцезе.

«Однако неплохо же ты подготовился», — в некотором замешательстве подумал Бернар.

— Собственно, что это за разговор на ходу, — вдруг озаботился кардинал. — Как раз подошло обеденное время, приглашаю вас пообедать со мной.

— Это честь для меня, ваше высокопреосвященство, — поклонился Бернар, уже вообще ничего не понимая, и на всякий случай забеспокоившись.

Обед у кардинала был весьма неплох — впрочем, у самого Бернара обеды были, пожалуй, и не хуже. Старый Юрген, бессменный повар семьи Арди, вполне мог бы потягаться с поваром Скорцезе. Обед проходил в крайне узком кругу — кроме Бернара и самого кардинала, присутствовала только женщина, представленная Бернару как госпожа Лучана, которая весь обед просидела с рассеянной улыбкой, практически не принимая участия в беседе.

— Какое впечатление вы составили о своём племяннике, дорогой Бернар? — поинтересовался кардинал, когда дело дошло до десертов и кофе.

— Смешанное, ваше высокопреосвященство, — подумав, ответил он. — Он, безусловно, порядочный человек, но при этом весьма опасен. Я бы сказал, что с ним можно без колебаний затевать любое дело, но при этом необходимо играть исключительно честно. У меня создалось впечатление, что он способен организовать серьёзные неприятности даже для очень высокопоставленных лиц. Прошу прощения, ваше высокопреосвященство, — тут же извинился Бернар, осознав некоторую двусмысленность своих слов, — я ни в коем случае не имел в виду именно вас.

Скорцезе с улыбкой кивнул, принимая извинения.

— Но вас, дорогой Бернар, тоже трудно назвать безобидным, — со смешком заметил он. — Чего стоит одно лишь представление с головой.

— С головой? — не понял тот.

— Которую вы послали в коробке Георгу Зепперу.

— Не понимаю, о чём вы говорите, ваше высокопреосвященство, — с недоумением отозвался Бернар.

— Ах, вот как! Интересно, — задумался кардинал. — Эту историю Зепперы попытались сохранить в тайне, но кое-что просочилось, конечно же. История проста — Георг Зеппер послал своего специалиста по тихим убийствам к вам, а через некоторое время получил посылку, в которой была его отрезанная голова. Я правильно понимаю, что это была работа вашего племянника?

— Полагаю, что да, ваше высокопреосвященство, — кивнул Бернар. — Я знал, что люди Кеннера задержали убийцу. Потом они сказали мне, что предупредили Зепперов, — (в воображении Бернара мелькнула очаровательная Марина, с улыбкой отрезающая голову здоровенным тесаком), — но никаких деталей при этом не сообщили.

— Какой резвый мальчик, — покачал головой Скорцезе с явным оттенком восхищения. — Уверен, что ваш племянник далеко пойдёт.

— Крови он определённо не боится, — мрачновато заметил Бернар.

— Главное, что он при этом умеет пользоваться головой, — усмехнулся кардинал. — Разумеется, той, которая своя, ха-ха. Кстати, о Зепперах — как у вас сейчас обстоит дело с ними? Они пытались задействовать архиепископа Трирского, но я порекомендовал ему не вмешиваться. Не сказал бы, что моё слово весит для него очень много — мы, знаете ли, не друзья, — но он предпочёл прислушаться к моему совету.

— Зепперы проявляли некоторую активность, в частности, пытались надавить на нас через родственников из Меца, но после истории с убийцей о них ничего не было слышно. Я недавно разговаривал с Кеннером, и он сообщил, что планирует уладить с ними дело окончательно каким-нибудь взаимоприемлемым компромиссом.

— Определённо с умом у мальчика всё в порядке, — удовлетворённо кивнул Скорцезе. — Где надо — компромисс, а где надо — отрезанная голова в коробке. Думаю, он прекрасно справится и без нашей помощи.

— Полностью согласен с вами, ваше высокопреосвященство, — кивнул Бернар.

— К тому же у нас хватает и своих местных забот, — слегка затуманился кардинал. — Вот к примеру, скажите мне, дорогой Бернар — что вы думаете по поводу предстоящих выборов императора?

«Кеннер был прав, деваться мне некуда, — с некоторым неудовольствием подумал Бернар. — Впрочем, почему бы и нет? У Скорцезе сильная партия, это неплохой вариант».

— Это, безусловно, очень важный вопрос для любого подданного империи, ваше высокопреосвященство, — дипломатично ответил Бернар. — Но к моему глубокому сожалению, мне просто не хватает информации, чтобы составить своё мнение. Всё-таки мы, рядовое дворянство, слишком далеки от высокой политики. Так что если вы, ваше высокопреосвященство, не откажетесь меня просветить, я буду вам очень признателен.

— Буду рад, мой дорогой Бернар, — расцвёл Скорцезе. — Мы обязательно обсудим это с вами за рюмочкой граппы, но чуть попозже. Сейчас пока слишком много неопределённости. Стороны, так сказать, ещё определяют свои позиции. Кстати, я слышал, что у вас немало друзей в Лотарингии?

— Наша ветвь некоторое время была в упадке, но кое-какие друзья от нас не отвернулись.

— У достойных людей и друзья достойные, — одобрительно заметил кардинал. — Как верно заметил Еврипид: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»[9]. Вы, кстати, сказали «была в упадке» — стало быть, упадок остался в прошлом?

— Не совсем в прошлом, но благодаря племяннику мы начали уверенно подниматься. Ветвь из Меца всё ещё контролирует наше имущество, но они уже не могут душить нас финансово.

— Это отрадно слышать, — благосклонно кивнул Скорцезе. — То, как с вами поступили родственники — это, конечно, отвратительно. И раз уж мы заговорили об этом — вы не собираетесь вернуть своё имущество?

— Безусловно, собираемся, ваше высокопреосвященство, но думаю, что время для этого ещё не пришло. Мы пока ещё не встали твёрдо на ноги, да и вообще, мне кажется, что будет лучше подождать, скажем, до следующих выборов папы.

— Очень правильная мысль, — с улыбкой согласился кардинал. — Уверен, что после выборов многие вещи окажутся гораздо проще. Что ж, мне приятно общаться с человеком столь разумных взглядов. Я уверен, мой дорогой Бернар, что нам с вами предстоит долгое и плодотворное сотрудничество.

— Это будет огромной честью для меня, ваше высокопреосвященство, — Бернар снова упал на левое колено и поцеловал кардинальское кольцо — как положено прощаться с папой, пусть пока ещё и не совсем папой.

Глава 9

Я постучал карандашом по столу, призывая всех к вниманию:

— Я собрал вас в связи с плохой новостью. Князь сообщил мне, кто именно убил нашего ратника, и нам надо срочно решить, что же с этим делать.

— Господин, если вы имеете в виду тех, кто убил Остромира Грека и нашего Юхо Латту, то что здесь плохого? — недоумённо спросил Станислав Лазович. — Наоборот, хорошо. Набьём из них чучела, чтобы всем неповадно было.

Чучельником ему бы работать. Впрочем, чего-то сильно умного я от него и не ожидал — его дело воевать, а не разбираться с политическими нюансами. Однако и у других на лицах явно прослеживалось непонимание. Я вздохнул и пояснил:

— Плохо здесь то, что это люди Воислава Владимирского. У нас с ним и так отношения очень неоднозначные, слишком уж заметную роль мы сыграли в недавних событиях. Мы, конечно, не воевали именно с Воиславом, но ещё одной расправы со своими людьми он нам, скорее всего, не простит. Не знаю, как вам, а мне очень не хочется враждовать с князьями. Это не нашего уровня противники, понимаете? Яромир не сможет всегда нас прикрывать — рано или поздно Воислав нас как-нибудь достанет. Причём скорее рано, чем поздно.

— Так что, простить им? — Станислав был уже в полном замешательстве.

— Если бы можно было простить, то это не было бы плохой новостью, — терпеливо объяснил я. — Простили бы и забыли. Проблема в том, что мы и простить не можем, и непонятно, как их наказать, чтобы нам это впоследствии не обошлось слишком дорого.

Вот сейчас все, наконец, осознали глубину той дыры, в которую нас засунул князь своим подарком — в кавычках, конечно, подарком, в очень больших кавычках.

— Так что нам делать, господин? — растерянно спросила Кира.

— Мы для того и собрались, чтобы это решить, — напомнил я. — Давайте к делу. Это вольный отряд «Шелонь». Зарегистрирован в новгородской гильдии, берёт контракты, как обычный отряд, но при этом время от времени выполняет разные деликатные поручения Воислава. Остромира Грека убили они. И нашего ратника тоже — правда, неизвестно, планировали они его убить, или же он им просто случайно под руку подвернулся. Детали мы, конечно, выясним, но сейчас надо решить, в каком направлении мы будем работать.

— Можем дождаться, когда они возьмут контракт, а там сработать за другую сторону, и всех их перебить, — с ходу предложил Лазович.

— Мне тоже этот вариант сразу пришёл в голову, — кивнул я. — Но мне кажется, он не подойдёт. Они берут исключительно охранные контракты — для них это ведь просто маскировка, зачем им лезть в боевые действия с риском потерять ценных специалистов? И если кто-то вдруг вырезает охранников подчистую, а охраняемый объект не трогает, то это очень нерядовое событие, которое многих заинтересует. Виноватых достаточно быстро определят — насчёт этого иллюзий питать не стоит, у Воислава хватит возможностей для серьёзного расследования. Так что мы с тем же успехом можем не ждать контракта, а просто вырезать их по домам. И получить полный набор проблем с Воиславом Владимирским, а скорее всего, и не только с ним.

— Это можно сделать незаметно, — продолжал настаивать Лазович. — Например, небольшая команда с сильной поддержкой Владеющих сможет их тихо захватить и вывезти в укромное место. Они просто бесследно исчезнут, и никто никогда не узнает куда.

— Я тоже думаю, что это хороший вариант, — подал голос Антон Кельмин. — У меня есть подходящие специалисты, которые могут это сделать. С поддержкой команды Владеющих от Станислава, конечно.

— И вы всерьёз думаете, что никто ничего не узнает, да? — саркастически хмыкнул я. — А вот я думаю, что уже на второй день это станет известно всем вплоть до газетчиков. Вы делаете большую ошибку, считая, что мы существуем как бы в вакууме, и у других людей нет своих интересов. Мне про отряд «Шелонь» сообщил князь — задайте себе вопрос: зачем он это сделал, и в чём состоит его интерес? И я вам отвечу: главный интерес князя состоит в том, чтобы раскрыть для публики роль Воислава в убийстве Остромира Грека. Князь хочет полностью обнулить репутацию Воислава в Новгороде, поэтому он совершенно не заинтересован в тихой расправе. Так что вся информация немедленно утечёт прямо из канцелярии князя. Возможно, князь даже примерно накажет виновного, чтобы показать мне, что это была просто случайность, но утечка непременно произойдёт. Кстати, таким образом князь ещё и сделает наше семейство зависимым от его защиты, так что для него будет просто подарком, если мы выберем этот вариант.

— А почему бы просто не передать всю информацию Грекам? — спросила Кира. — Они больше всех заинтересованы отомстить, вот пусть и мстят за себя и за нас.

— Этот вариант мне тоже не нравится, — ответил я. — Он может очень плохо отразиться на нашей репутации.

— Чем именно он плох? — не поняла Кира.

— Он плох тем, что мы таким образом отказываемся от мести за своего человека. Мы широко объявили, что мы всегда стоим за своих людей, и будем мстить за них любому. И вдруг показываем всем, что наши объявленные принципы совсем не такие уж принципы, и что мы можем легко от них отступить. Никто же не станет разбираться в деталях, просто отметят, что мы можем и простить убийство своих людей, если мстить будет невыгодно. А главное, как подействует отказ от мести на наших людей, которые сейчас верят в защиту семейства? Это риторический вопрос, конечно — и так ясно, как подействует.

— А он вообще есть, хороший вариант? — растерянно спросила она.

— Не знаю, Кира, честно, — вздохнул я. — Если не найдём хороший, придётся выбирать из плохих. У нас есть какое-то время, пока мы собираем информацию об этом отряде, вот и давайте думать. Наша задача — наказать виновных и при этом не поссориться с Воиславом. И желательно ещё заодно оказать услугу Акилу Греку, нам это пригодится. В общем, напрягайте мозги. Давайте встретимся снова через неделю, и будем уже разрабатывать конкретный план.

* * *

Рядом с грохотом упало что-то большое и металлическое, и Эрик невольно вздрогнул. Он с досадой поморщился и украдкой огляделся — командиру вряд ли стоит рассчитывать на какой-то авторитет у подчинённых, если он подпрыгивает от каждого звука. К счастью, никто на него не смотрел — возле боксов никого не было, а внутри открытого бокса механики были слишком заняты рухнувшей железякой, чтобы обращать внимание на проходящих мимо.

За два года отряд здорово изменился. Старенький отрядный грузовичок-двухтонник ушёл наконец на заслуженный отдых, а вместо него появился длинный ряд боксов, забитый самой разнообразной техникой — от квадроциклов до гусеничных бронетранспортёров. Появились даже бронеходы, правда, только сверхлёгкие патрульные «Бууры», но даже они для отряда их уровня раньше выглядели фантастикой. Вместе с техникой в отряд пришли специалисты — механики, водители, пилоты, так что «Рыжая рысь» с первоначальных двадцати восьми человек как-то незаметно разрослась до пятидесяти. Не то чтобы Эрика эти изменения печалили, но ему трудно было привыкнуть к факту, что «Рыжая рысь», которой он отдал столько лет, осталась где-то в прошлом, а этот отряд к ней имеет уже довольно отдалённое отношение. А скоро и окончательно станет чем-то другим.

— Привет, Тихон, — поздоровался Эрик, без стука открывая кабинет бессменного интенданта отряда. — Чем занят?

— Здравствуй, Эрик, — поднял глаза от бумаг Тихон Злобин. — Да вот, наконец разобрался с имуществом. Что наше, что не наше, что продавать, что оставить. И знаешь, нашего что-то совсем немного выходит.

— А ты чего-то другого ждал? — усмехнулся Эрик.

— Думал, больше выйдет, — вздохнул Тихон. — А получается, что нам толком и продавать-то нечего.

— Ты просто уже привык, что тебе госпожа Кира любые счета подписывает не глядя, вот и успел забыть, что вольняги — народ небогатый.

— Есть такое дело, — опять вздохнул тот.

— Ты вот что, Тихон, пока не продавай ничего, — распорядился Эрик. — Кеннер попросил меня приостановить расформирование отряда ещё на пару недель. Ему для чего-то понадобился формально независимый отряд, и он хочет наше имя использовать.

— О как! — удивился Злобин. — А он нас никуда не втянет?

— Даже если и втянет, разбираться будет сам, — пожал плечами Беров. — Мы давно уже фактически служащие семейства, ты это ещё не понял, что ли?

— Ну так-то да, — озадаченно почесал затылок Тихон. — Ну ладно, ты командир, тебе и решать.

— Не бери в голову, Тихон, всё нормально будет, — махнул рукой Эрик. — Меня другой вопрос беспокоит. Вот мы сейчас живём как бы сами по себе, а как станем подразделением семейства, так начнём по общим правилам жить. Ты видел, как Станислав дружину гоняет? Как ты думаешь, сколько у нас бойцов сейчас способны норматив дружины сдать? А ведь придётся. Как народ к этому отнесётся?

— Ты только сейчас об этом задумался? — ехидно ухмыльнулся Тихон. — А наши давно уже поняли, что придётся соответствовать. Можешь не беспокоиться, никто возмущаться не будет. Подтянется народ понемногу. У нас другая проблемка нарисовалась — Жданка хвостом крутит. Она давно этим занимается, но сейчас это слишком далеко зашло, в десятке из-за неё уже драки начались.

— Она у нас одна, что ли, хвостом крутит? — удивился Эрик.

— Нет, это другое. Дина хоть и крутит, но она и даёт. Если не смог Динку уломать, то сам дурак. А Ждана весь десяток динамит и друг с другом стравливает. Всю жизнь в тени держалась, а как сиятельная её красавицей сделала, так будто с цепи сорвалась.

— Вот не хватало ещё и с этим разбираться, — страдальчески поморщился Эрик. — Ладно, поговорю я с ней. А как там новенькие прижились?

— Девчонки на «Буурах»? Нормально прижились, Данила на них не нарадуется. Они у себя в Хазарии девок в строгости воспитывают, никаких хлопот с ними, не то что с нашими… — Тихон явно хотел добавить грубое слово, но всё-таки сдержался.

— Подожди, эти тоже освоятся, — вздохнул Эрик. — Ладно, работай дальше. К расформированию отряда готовься, но пока не подавай никаких официальных бумаг в гильдию, и имущество не распродавай.

Светло-зелёный коттедж командира отряда стоял чуть в стороне от остальных офицерских коттеджей. Эрик с досадой подумал, что двор опять надо чистить — последние дни снег шёл почти непрерывно, — и вдруг заметил на свежевыпавшем снежке следы, ведущие к двери. Входная дверь ожидаемо оказалась не заперта, а на кухне у плиты обнаружилась Милослава в цветастом фартуке.

— Неожиданно, — заметил Эрик, целуя её сзади в шею. — Не подозревал, что ты умеешь.

— Решила вспомнить былое, — улыбнулась Милослава, повернув к нему голову. — Мне многому пришлось научиться, когда меня мать выгнала.

— Так и не хочешь её прощать?

— Ты думаешь, ей моё прощение нужно? — усмехнулась она. — Я бы, может, и простила, если бы она действительно этого хотела. Тем более, я там тоже не совсем права была. Но ей это не нужно, да и мне ни к чему. Иди мой руки, уже всё готово.

Ужин, к удивлению Эрика, оказался совсем неплох — намного лучше его обычной холостяцкой стряпни.

— Очень вкусно, — с довольным видом сказал Эрик, откладывая вилку. — Совершенно не ожидал от тебя такого. Вообще, надо бы попросить Кеннера открыть здесь какое-нибудь кафе, а то народ сейчас готовит из полуфабрикатов с переменным успехом.

— Ну ты мог бы и к нам ходить обедать.

— В качестве кого?

— Ты опять про замуж, — недовольно сказала Милослава. — Вот зачем тебе это?

— Я хочу детей, и я хочу быть отцом своим детям, — спокойно пояснил Эрик. — Чтобы мои дети знали, кто их папа.

— Как они могут не знать, кто их папа?

— Спроси у Кеннера, например.

— Кеннер знает, кто его отец, — раздражённо ответила Милослава. — Он его даже встречал.

Эрик с иронией посмотрел на неё, приподняв бровь.

— В любом случае, пример неподходящий, — немного смутившись, добавила она. — Борис просто недостоин быть отцом Кеннера.

— Так ведь я тоже не идеал, — заметил Эрик.

— Не сравнивай себя с ним, пожалуйста. Кроме того, я вовсе не запрещала Кеннеру с ним видеться, он сам не пожелал. Если бы он захотел встречаться с Борисом, я бы не стала препятствовать.

— И всё-таки для ребёнка разница есть, — спокойно ответил Эрик. — И для меня тоже. Кстати, я знаю, что тебя сейчас взялись осаждать поклонники. И чувствую себя в совершенно неопределённом положении.

— Какие ещё поклонники? — страдальчески сморщилась Милослава. — Мне подсовывают каких-то самовлюблённых красавчиков в надежде, что я обращу на них внимание. В совершенно пустой надежде. Кстати, ужасно смешно наблюдать, как Кеннер организует для них разные забавные несчастные случаи.

— Ты это знаешь? — не смог сдержать удивления Эрик.

— Я Высшая, ты это помнишь? — она посмотрела на него с иронией. — Очень сложно сделать что-то незаметно от меня. Во всяком случае, Марине Земец это не под силу. Но надо заметить, у неё хорошее воображение и чувство юмора. Хотя она, конечно, хулиганка.

— Если бы ты была замужем, тебе никто бы красавчиков не подсовывал, — резонно заметил Эрик. — А раз ты свободна, они видят шанс.

— Вы с Кеннером сговорились, что ли? — с досадой сказала Милослава. — Хорошо, Эрик, я обещаю, что подумаю. Тебя это устроит?

— Устроит, — кивнул тот с улыбкой. — Особенно если ты надумаешь.

Милослава не выдержала и тоже улыбнулась.

— Ты останешься сегодня? — с надеждой спросил Эрик, и она молча кивнула в ответ.

Много позже, когда они лежали в темноте, Милослава неожиданно спросила:

— Эрик, а сколько детей ты хочешь?

— Троих, — ответил Эрик, немного подумав. — Можно больше.

— Многовато, — не очень уверенно ответила она. — Можно подумать о двойне. Мальчик и девочка — по-моему, неплохо будет.

— А ты можешь этим управлять? — удивился Эрик.

— Я, к твоему сведению, могу родить даже без мужчины. Только там нужно будет постоянно исправления вносить, потому что сразу хороший ребёнок вряд ли получится, наверняка что-то упустишь. Да и вообще как-то это неправильно, без мужчины.

— Ничего себе, — потрясённо сказал Эрик. — Я до сих пор не могу даже представить, что ты можешь.

— Многое могу, — снисходительно хмыкнула Милослава. — Кстати, а ты понимаешь, что тебе придётся войти в нашу семью, и ты в ней не будешь главным?

— Понимаю, конечно. У меня и мысли нет уводить тебя из семьи или смещать Кеннера. Я пока ещё жить хочу.

— Ты о Кеннере как-то совсем уж плохо думаешь, — недовольно заметила Милослава.

— Я думаю о нём хорошо, и отношусь с большим уважением. Но границы его хорошего расположения проверять не собираюсь.

Милослава пренебрежительно фыркнула, но комментировать не стала. На этом разговор и закончился, а утром разговаривать было уже некогда.

* * *

Марек Зимин слегка поёжился от скользнувшего откуда-то из-за спины ощущения холодного внимания, улыбнулся и сказал:

— Две слойки с черникой и плюшку с собой, пожалуйста.

Девушка-продавщица мимолётно улыбнулась в ответ постоянному покупателю и отработанными движениями быстро упаковала ещё тёплые булочки. Улыбнулась ещё раз, получив деньги, и перенесла внимание на следующего в очереди.

Марек вышел из булочной и лениво огляделся, щурясь на неяркое зимнее солнце. Вокруг не было заметно совершенно ничего подозрительного. Люди спешили по своим делам, и никто не интересовался скромным вольником. Путь к базе отряда прошёл без приключений, однако он ещё дважды ощутил непонятно откуда поток внимания.

В кабинете командира, точнее говоря, в каморке, которая таковым считалась, кроме собственно командира, Томаша Скибы, присутствовала ещё и отрядная Владеющая Лилия Гринёва. Лилия была главной ценностью отряда и официально имела скромный четвёртый ранг, хотя в реальности её ранг был твёрдой семёркой. Впрочем, в отряде такое занижение способностей было скорее нормой — например, никто, кроме присутствовавших здесь в полном составе офицеров отряда, не подозревал, что Марек был довольно сильным эмпатом.

— О, наш Марек явился, — недовольно приветствовала его Лилия.

Тот в ответ с неудовольствием на неё посмотрел, отметив смазанную помаду и растрёпанную причёску. «Опять к командиру вязалась», — раздражённо подумал Марек. Впрочем, неудовольствие было вызвано вовсе не этим — дуру Лильку он не ревновал. Он был человеком широких взглядов, и вообще был по другому профилю.

— Всем привет, — хмуро сказал Марек, усаживаясь на свободный стул. — Что-то не то происходит.

— Что там у тебя не то? — лениво осведомился Томаш, который явно тоже был не рад несвоевременному визиту.

— Слишком много внимания, — туманно пояснил тот.

— Это как? — поднял бровь командир.

— Слишком часто на меня внимание обращают. Такое обычно бывает, когда в одежде непорядок, или с внешностью что-то не то, а вот так, чтобы ни с того ни с сего…

— Ну да, у тебя-то внешность самая обычная, — хохотнул Томаш, разглядывая козлиную бородку и подведённые глаза Марека, и Лилия угодливо хихикнула.

— Ты меня понял, — обиделся Марек.

— Ладно, не дуйся, — небрежно отмахнулся командир. — Так что, в самом деле что-то такое заметно?

— Не особенно, — признал тот. — Если бы это было только один день, то я бы и внимания не обратил. Но это происходит уже несколько дней, и начинает выглядеть странным.

Томаш надолго задумался, и даже Гринёва стала немного серьёзней — впрочем, Зимин в её серьёзность ни на секунду не поверил. Какой серьёзности можно ожидать от пустоголовой потаскушки? Умственные способности Лильки Марек оценивал крайне низко. Хотя здесь надо заметить, что она была о нём точно такого же мнения.

— Я тоже последнее время чувствую что-то не то, — наконец отмер командир. — Вроде всё нормально, но что-то такое зудит.

— Не стоило с Арди связываться, — мстительно напомнил Марек. — Я тогда это сразу сказал.

— Может, и не стоило, — неохотно признал Томаш. — Но тогда это казалось хорошей идеей. А сейчас-то какая разница? Что сделано, то сделано.

— Ну и что делать будем, Томик? — спросила Лилия, заглядывая ему в глаза.

— Да пока ничего, — пожал плечами тот. — Будем просто поосторожнее, никаких резких движений. Возьмём какой-нибудь контракт подальше отсюда, посидим, пока всё не уляжется.

— Бери контракт в тихое место, где людей рядом нет, — посоветовала Лилия. — Там мы с Марусей любого постороннего легко отследим.

Марек побелел от злости, намёков на свою половую ориентацию он не выносил.

— Лиля, кончай Марека дразнить! — зарычал командир. — Нам только грызни в отряде не хватало.

— Ладно, ладно, милый, не сердись! — легкомысленно махнула она рукой. — Я буду паинькой, даже извинюсь. Извини, Марек.

— Принято, — выдавил из себя Зимин.

— Вот чтоб и дальше друг друга не задевали, — сурово сказал Томаш. — Обоих касается. А я завтра съезжу в гильдию, оставлю заявку на контракт. И попробую узнать, кто нами интересуется.

Глава 10

Идти туда не хотелось. Филип тоскливо посмотрел на ажурные ворота, на тянущуюся вдаль кованую ограду, и ещё раз пожалел, что вообще на это согласился. Он бы и не согласился — уж кто-кто, а старина Филип отлично чуял, когда можно легко свернуть себе шею, но совсем недавно он крупно проигрался и сейчас сильно нуждался в деньгах — обычная история его жизни. Ему пообещали очень заманчивую премию за риск, и Филип в конце концов дал себя уговорить. Сейчас он уже сильно подозревал, что это было ошибкой, и не исключено, что последней в его жизни.

«Кончай тянуть», — сказал он сам себе, и усилием воли выбросив из головы мрачные мысли, уверенным шагом двинулся к воротам. Тянуть и в самом деле было опасно — Филип прекрасно понимал, что ограда только выглядела так легкомысленно. На самом деле поместье было серьёзно защищено и хорошо охранялось. Его наверняка давно заметили, и попытайся он сейчас уйти, его обязательно задержат и доставят уже силой. Разговор всё равно состоится, но уже на других условиях.

Когда он приблизился к воротам, из караулки вышли двое ратников. Один из них открыл калитку и кивком приказал Филипу заходить.

— За мной, — коротко распорядился он. Второй ратник молчал, подозрительно рассматривая Филипа, а потом пристроился следом.

Они двинулись по мощёному гранитными плитами узкому тротуару к стоящему в глубине зданию. Скорее даже не зданию, а дворцу. Хотя знающий человек по виду этого дворца легко бы определил, что постройка не такая уж и старая. По-настоящему старые дворцы походили на укреплённые замки, а этот, по всей видимости, был выстроен в те не столь уж далёкие времена, когда княжеская власть укрепилась уже достаточно, чтобы не позволять дворянам бесконтрольно резать друг друга. Впрочем, Филип не настолько разбирался в истории, чтобы делать выводы о древности семейства Грек, да и мысли его были заняты совсем не архитектурой.

Путь закончился не у главного входа, а у неприметной двери, где его ждала другая пара охранников, на этот раз из внутренней охраны.

— А вот и наш, ха-ха, гость, — наигранно дружелюбно приветствовал его один из встречающих. — Возвращайтесь к себе парни, мы о нём позаботимся. А ты давай заходи, раз уж сам пришёл.

Они довольно долго шли по каким-то лестницам и переходам. Перед одной из целого ряда похожих друг на друга дубовых дверей они остановились, и старший сопровождающий заглянул внутрь, предварительно деликатно постучав:

— Доставили, господин. Прикажете заводить?

Выслушав короткий ответ, он открыл дверь и махнул Филипу рукой.

Комната была чем-то вроде гостиной, обставленной неброско, но дорого. Там находились четыре человека, удобно расположившиеся в мягких креслах. Филипу сесть никто не предложил.

Троих из присутствующих Филип знал — перед тем, как отправить сюда, ему показали визиобразы старейшин Греков и заставили заучить имена. Видимо, показали не всех, потому что лицо четвёртого было совсем незнакомым.

— Филип Шешень, по кличке Ангел, — представил его старший сопровождающий.

Филип слегка запаниковал. В общем-то, нетрудно было предвидеть, что Греки соберут какую-то информацию, но они не знали, кто именно придёт на переговоры. Очевидно, они не стали мелочиться и собрали досье на всех, и это выглядело неожиданным и тревожным. Панику Филип довольно быстро подавил — чтобы выйти отсюда живым и невредимым, ясный рассудок был совершенно необходимым условием.

— А почему Ангел? — лениво спросил Горислав Грек.

Как Филипу объяснили перед этим, именно Горислав фактически и руководил этой ветвью семейства. Пожалуй, его присутствие было хорошим признаком — значит, к этим переговорам семейство отнеслось достаточно серьёзно.

— Какая-то мутная с ним история, — объяснил сопровождающий, — мы не успели докопаться до деталей. Но мы знаем, что он любит приврать, так что, скорее всего, наврал что-то такое. У врунов обычно так клички и появляются.

— Почему тебя Ангелом зовут? — обратился Горислав уже к Филипу.

Тот дёрнулся было сказать что-то в том роде, что это мол, никого не касается, но вовремя остановился. Если принимаешь оборонительную позицию, то сразу теряешь инициативу в разговоре. Следовало выбрать другую тактику.

— Да всё правильно этот сказал, — небрежно ответил Филип. — Была там байка, народ её оценил. Я не то что приврать люблю, просто скучно же на контрактах. Парни хотят интересных рассказов, а мне не жалко. И мне, и им развлечение.

— Интересные рассказы, говоришь, — хмыкнул Горислав. — Ну рассказывай, Ангел, посмотрим, как ты нас заинтересуешь.

— Рассказ у меня короткий, господин Горислав, — с достаточной долей почтительности начал Филип.

— Знаешь меня? — прервал его тот.

— Со всем уважением, вы же не поленились навести справки про скромного ратника. Так неужели я бы не постарался узнать, к кому иду?

— Ну-ну, — усмехнулся Горислав. — Ладно, продолжай.

— Мы сумели узнать, кто убил господина Остромира. И готовы продать вам эту информацию за пять тысяч гривен. Вот и весь мой рассказ, господин Горислав.

Греки переглянулись между собой, и в разговор вступил сын Горислава, Чеслав. Филип резко напрягся — когда ему показывали визиобразы, про Чеслава было сказано, что это очень опасная личность, вроде Кельмина у Арди, и с ним нужно вести себя очень осторожно.

— Байка у тебя забавная, Ангел, но сдаётся мне, что ты хочешь нас подставить.

— Как здесь можно вас подставить, господин Чеслав? — вежливо возразил Филип. — Мы просто говорим вам, кто убил господина Остромира, и делайте с этой информацией что хотите.

— Вместе с нашим главой был убит ратник Арди, и они тоже ищут убийц. Почему вы не пошли с этим к ним?

В этом месте все Греки дружно поморщились от неприятного воспоминания. Именно из-за того ратника и произошло досадное непонимание с Арди, которое в результате встало Грекам чрезмерно дорого.

— Потому что они вряд ли заплатили бы за это пять тысяч гривен. У вас погиб глава семейства, у них — простой ратник. Выбор очевиден.

— Как раз Арди могли бы и заплатить. Они не мелочатся в вопросах чести.

— А могли бы и не заплатить, — возразил Филип, — но отдать им информацию в любом случае пришлось бы. Мы решили не рисковать.

— А Арди знают, что ты к нам пошёл? — как о чём-то незначительном, поинтересовался Чеслав.

Четвёртый участник, которого Филип не знал, не сводил с него глаз, и до Ангела наконец дошло, что это эмпат, который отслеживает правдивость ответов.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Я всего лишь простой ратник, начальство со мной не особо советуется. Но я очень сомневаюсь, что Арди знают. Они бы не позволили прийти к вам, а занялись бы этим сами.

— Ваша «Рыжая рысь» служит Арди, и ты хочешь нас убедить, что вы готовы их так нагло прокатить?

— Мы не служим Арди, у нас с ними контракт. Эта информация никак к нашему контракту не относится, мы можем делать с ней всё, что хотим.

— И вы верите, что Арди такое объяснение устроит и они ничего вам за это не сделают?

— Кеннер Арди — человек чести, это всем известно, — хмуро ответил Филип. — Он не поставит нам в вину то, на что мы имели полное право.

Сказать по правде, он и сам сильно сомневался, что это пройдёт так уж гладко. Кеннер Арди был, без сомнения, человеком чести, но он мог и оскорбиться в ответ на поступок, который не выглядел особо честным.

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся Чеслав.

— Не очень, но моё мнение никого не интересует, — признался Филип.

— А ваш командир, стало быть, верит?

— По-моему, командир тоже сомневается, — честно ответил Филип. — Насколько я понял, он не хотел действовать помимо Арди, но ему пришлось уступить. Но это только моё предположение, офицеры меня в свои дела не посвящают.

— Как такое может быть, что командиру пришлось уступить? — недоумённо спросил молчавший до этого Ратмир Грек.

— Очень просто, Ратмир, — мягко сказал Горислав. — Вольный отряд — это обычно что-то вроде кооператива. Офицеры отряда являются пайщиками, и в спорных случаях решения принимаются голосованием по числу паёв. Это не воинская часть, власть командира там ограничена.

— Надо же, не знал, — удивился тот.

— Неудивительно, что ты не знал, — пожал плечами Горислав. — У нас мало кто с вольниками дело имел. Вообще не понимаю, зачем Арди с ними связались, вот сейчас и получили они сюрприз.

— Потому что они сами вольники, — отозвался Чеслав, — вот и связались.

Остальные с недоумением уставились на него.

— Да-да, у них вся семья — вольники, включая саму Милославу.

— Что за чушь! — недоверчиво воскликнул Горислав.

— Вот и я точно то же сказал, отец, — усмехнулся Чеслав. — Но как оказалось, никакой ошибки нет. У них действительно вся семья — члены Вольной гильдии. С аттестацией, послужным списком, всё как положено.

— Чего только в жизни не встретишь, — ошеломлённо заметил Горислав.

Греки озадаченно помолчали, явно пытаясь как-то втиснуть этот дикий факт в свою картину мира.

— А скажи-ка, Ангел, — вновь заговорил Чеслав. — Ты, когда сюда шёл, не думал, что мы можем тебе не поверить, и ты отсюда просто не выйдешь?

— Думал, — мрачно ответил тот. — Но я надеюсь на вашу разумность. Моя смерть вам ничего не даст, а последствия могут быть для вас неприятными.

— И какие же это последствия? — ласково осведомился Чеслав, и Филип почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Надеешься на Арди?

— Нет, — отрицательно покачал головой Филип, — в этом случае Арди мстить не будут. То есть, я думаю, что не будут. Но если я не вернусь, то тем, кто убил господина Остромира, сообщат, каким образом их вычислили, и вы их больше никогда не найдёте.

— А ты, конечно, не знаешь, кто это.

— Конечно, не знаю, — подтвердил Филип. — Нужно быть полным идиотом, чтобы послать к вам человека, который хоть что-то знает. Проще уж сразу все бумаги передать.

Греки обменялись взглядами и, похоже, молчаливо пришли к какому-то решению.

— И как вам видится процедура обмена? — поинтересовался Горислав.

Филип почувствовал облегчение. Впервые за всю встречу он поверил, что уйдёт отсюда живым.

— Встречаемся в людном месте. Мы передаём вам папку, ваши люди передают нам банковский аккредитив на предъявителя.

— А если, допустим, вы попытаетесь нас обмануть? Например, подсунете пустышку.

— Мы же не сумасшедшие, — Филип изумлённо посмотрел на Горислава. — Арди ни за что не станут защищать мошенников. Это даже если они сами не решат, что мы их таким образом опозорили.

— Всё это интересно, но вы слишком много просите, — резко вмешался в разговор Ратмир. — Пять тысяч — это совершенно несуразная цифра. Мы можем поговорить о пяти сотнях. Ну ладно, пусть даже о тысяче.

— Нам нет смысла продавать эту информацию дешевле, — пожал плечами Филип. — Если вы откажетесь, мы продадим её Арди. Они, конечно, не дадут нам столько, но мы думаем, что на пару тысяч вполне можем рассчитывать. Зато у нас не будет с ними никаких проблем, а это тоже дорогого стоит.

Греки опять переглянулись.

— И при этом всем наверняка станет известно, что мы пожалели денег за информацию об убийцах Остромира, да? — с недоброй ухмылкой спросил Горислав. — Чем-то это всё-таки похоже на шантаж. Ну ладно, когда и где состоится передача?

* * *

Иван Гречин был бастардом, а отцом его был сам Горислав Грек. Рождению вне брака обычно не придавалось особого значения, и можно было бы считать, что жизнь удалась, но всё портил один неприятный момент — Иван не был признан. Это было сразу видно по фамилии, характерной для непризнанных бастардов — не отцовской, а лишь похожей на неё. Все, конечно, знали, что он сын Горислава, но без отцовского признания это был всего лишь любопытный факт, который не давал Ивану никаких преимуществ. Ну не то чтобы совсем никаких преимуществ — семейство оплатило Ивану образование, и он получал неплохое ежемесячное пособие, но всё же это было не то, совсем не то. Обидно было, конечно, и любви к папаше это не добавляло.

Впрочем, положа руку на сердце, Иван понимал, что отец в его судьбе всё же участвует. Карьера его продвигалась нетипично быстро, вот и сейчас ему доверили руководство важной операцией, о чём обычный сотник не мог и мечтать. Главное, не облажаться, а там можно будет и на полк рассчитывать, ему об этом прямо намекнули.

Штурм решили назначить на четыре утра. Ночные штурмы имеют тенденцию быстро превращаться в полный бардак, но в данном случае это было оправдано — зимняя ночь в большом городе тёмной не бывает, зато улицы пусты. За любые побочные жертвы князь спросит так, что мало не покажется. С Греков сейчас охотно спросят за всё, что они сделают, и даже за то, что они только могли бы сделать.

База «Шелони» находилась в районе, застроенном небольшими двухэтажными коттеджами на две или четыре семьи. Один такой коттедж с маленьким садом отряд занимал целиком. Главная проблема состояла в том, что скрытно сосредоточиться было невозможным — вся окрестность здания прекрасно просматривалась. Листвы зимой, естественно, не было, и любые следы на чистом снегу были хорошо видны. Войти в здание тоже было непросто — окна первого этажа были зарешечены, и входная дверь под деревянными панелями наверняка тоже была металлической.

Иван сидел в машине, припаркованной чуть в стороне, откуда открывался хороший вид на базу. Все окна были тёмными, но вполне возможно, что в здании был ночной дежурный. К вольникам Гречин относился с полным презрением, но даже среди вольников тупых было не так уж много. Те, кто пренебрегал элементарной безопасностью, просто не выживали. В общем, штурм не обещал быть лёгким. Иван предлагал дождаться, когда отряд уедет на контракт, и взять их там, но руководство эту идею отвергло — слишком велика была вероятность, что владелец охраняемого объекта заявит о неспровоцированном нападении и под этим видом оторвёт у семейства ещё что-нибудь. Истории с Арди всем хватило, никто не жаждал её повторить.

Гречин посмотрел на часы и прижал пальцем таблетку мобилки:

— Доложить о готовности, — распорядился он.

— Первый готов, — отозвалась мобилка. — Мы на позиции.

— Второй готов выдвигаться.

— Третий готов.

— Начинаем, парни, — приказал Иван, усилием воли отогнав плохое предчувствие. — И постарайтесь там потише, нам, главное, без задержки внутрь войти.

Вдали послышался быстро приближающийся рокот моторов. По машине Ивана скользнул отблеск фар, и колонна машин промчалась мимо, резко затормозив у ограды базы. Ещё два отряда будут штурмовать здание сзади и сбоку, через прилегающие участки.

Из грузовиков посыпались ратники с лестницами. Через несколько минут ворота были распахнуты, и штурмовые группы полезли по лестницам в окна второго этажа. Раздался звон разбитых стёкол, и тихая фаза операции перешла в громкую. Иван с удовлетворением отметил, что первая штурмовая группа уже полностью внутри. У второй что-то не заладилось со своим окном, но задержка была пока некритичной. Третья группа цепляла оконную решётку тросом к броневику — их задачей было вырвать решётку, а потом открыть дверь изнутри для остальных.

«Что-то слишком хорошо идёт», — подумал Гречин, и дурное предчувствие тут же оправдалось. Послышался громкий звук, как будто великан резко выдохнул воздух, и из окна вылетели разом, как стая вспугнутых птиц, все ратники первой штурмовой группы. Один из них налетел на одиноко стоящую берёзу, нанизался на сук и остался висеть, как жук на булавке. Двое других стремительно улетели куда-то вдаль, и судя по скорости полёта, шансов на выживание у них было очень мало. Крыша дома напротив взорвалась облаком черепицы и полетела следом.

На мгновение все оцепенели, а затем следующий выдох опрокинул грузовики, и ратники суетливо побежали к базе, здраво рассудив, что под стенами дома безопасней всего. «Четвёртый ранг, да?» — в бешенстве подумал Иван. Вообще-то люди из «Рыжей рыси» предупреждали, что скорее всего, ранг Владеющей занижен, но кто бы мог предположить, что настолько? Гречин вытребовал для этой операции двух Старших, но теперь им вместо поддержки ратников придётся, похоже, полностью заниматься Владеющей «Шелони». Впрочем, было бы гораздо хуже, если бы они приехали сюда с двумя пятиранговыми, как изначально и предполагалось.

С боковой стены здания со звоном посыпались осколки стекла. Из окна высунулся ствол, и пулемётная очередь хлестнула по ратникам, которые сквозь сугробы пробирались от соседнего коттеджа. Несколько ратников упали, а затем заработал пулемёт броневика поддержки, и стрелок исчез из окна, а его пулемёт вывалился наружу и полетел вниз. Дальше принялись стрелять уже все, и начался тот похожий на свалку бой, когда все планы летят кувырком, и никто толком не понимает, что происходит. Иван бешено орал в мобилку, но было непохоже, чтобы его команды заметно влияли на ход боя.

* * *

— У нас проблема, — объявил Горислав Грек, обводя взглядом присутствующих. Собственно, присутствовали только Чеслав и Ратмир Греки — те же, кто был на памятной встрече с Филипом Шешенем. — Проблема с этим самым отрядом «Шелонь».

— Я уже знаю, что там было слишком много шума, и что у нас серьёзные потери, — понимающе кивнул Чеслав. — Я читал доклад Ивана — их якобы четвёрка на самом деле оказалась Старшей. Трудно его винить — без Высшей их никак не получилось бы взять тихо.

— Мне ещё предстоит трудный разговор с князем, — поморщился старший Грек, — но это выглядит пустяком в сравнении с нашей проблемой, которая состоит в другом. Мы взяли живым и допросили командира, и в результате оказалось, что это люди Воислава. Брата убили действительно они, и убили по приказу Воислава.

За столом воцарилось тягостное молчание.

— Это точно? — наконец спросил Ратмир. — Это не может быть ошибкой?

— Точно, — вздохнул Горислав. — Это вообще был не вольный отряд, а секретная группа специальных операций владимирского княжества. Об этом никто ещё не знает, и нам надо решить, что со всем этим делать.

— А может такое быть, что это всё-таки Арди нас подставили? — пришла в голову мысль Чеславу. — Или, если точнее, Яромир нас подставил руками Арди?

— Может и такое быть, — согласился Горислав. — Только что нам с того? Было это подставой или мы сами туда влипли — для нас разницы никакой.

— А ведь, помнится, поначалу были разговоры, что это Воислав, — вспомнил Ратмир. — Почему мы тогда от этой версии отказались?

— Потому что Воислав нас заверил, что его люди ни при чём, — с досадой ответил Горислав. — И ещё намекнул, что скорее всего, виноваты Арди. После чего и случилась та история с человеком Арди, которого мы даже нормально убить не смогли.

— А мы можем предъявить Воиславу претензию?

— Можем, конечно. Можем поднять шум и подпортить ему репутацию. Вот только что дальше? Яромир не хочет нас видеть в Новгороде, и нам некуда идти, кроме Владимира. Если мы поссоримся ещё и с Воиславом, другие княжества тоже откажутся нас принимать, никому не нужны такие проблемные приезжие. И куда нам тогда идти? В империю? В каганат? Там нас никто не ждёт, мы там будем никем, обычными мещанами. Нам никуда не деться от Воислава — это наш князь, другого у нас нет.

— Давай попробуем оставить эмоции в стороне, отец, и посмотрим холодным взглядом, — предложил Чеслав. — Мы не можем простить убийцу главы семьи, но и начинать вражду с Воиславом мы тоже не можем. Значит, у нас остаётся только один выход — сделать вид, что мы ничего не знаем.

Оба собеседника дружно кивнули.

— Кто знает про Воислава?

— Только те, кто присутствовал при допросе, — ответил Горислав. — Они ничего не скажут, я об этом позаботился.

— Сколько было пленных?

— Только командир отряда. Парни были очень злы из-за потерь, так что остальных просто пристрелили.

— Это уже проще, — с облегчением кивнул Чеслав. — Объявим, что мы никого не смогли взять в плен — они сопротивлялись до последнего, и все умерли. Мы никого не смогли допросить, и не знаем, на кого они работали.

— Ратники знают, что пленный был, — с сомнением заметил Горислав. — Трудно будет заставить их молчать, а убить всех не вариант.

— Пленный был, но он был ранен, и его не смогли довезти. Он умер по дороге.

Горислав подумал, барабаня пальцами по столу.

— Пожалуй, может сработать, — наконец сказал он. — В любом случае, варианта лучше я не вижу. Что скажешь, Ратмир?

— Согласен, вариант рабочий, — уверенно кивнул тот.

— Тогда займись Иваном, сын. Выясни все обстоятельства — кто видел пленного, кто его вёз. Все должны твёрдо знать правильную версию событий. Ратмир, ты позаботься, чтобы эта версия стала широко известной. А Воиславу мы брата припомним — будет у нас ещё такая возможность, обязательно будет!

* * *

Я шёл на встречу с Гориславом Греком и вспоминал разговор с Эриком:

— Ну и что нам делать с этими деньгами? — мрачно вопросил Эрик, выложив на стол банковский аккредитив.

— Обналичить и поделить, я полагаю, — ответил я, с удивлением на него глядя. — Почему ты меня об этом спрашиваешь? Я уверен, что вы и без меня как-нибудь справитесь с делёжкой.

— Мы их не заработали, — настаивал Эрик. — Это не наши деньги.

— Эрик, мне нравится твоя позиция. Это достойно, это заслуживает уважения, и я рад, что я в тебе не ошибся. Но вы действительно должны эти деньги поделить, иначе всё окажется напрасным. Если где-то всплывёт, что вы их отдали, то всем станет ясно, что это наша интрига, и что мы таким образом использовали Греков, потому что боялись поссориться с Воиславом. Что, в общем-то, является чистой правдой.

— В отряде многие недовольны. Люди же не знают, что это делалось по вашей просьбе и считают, что мы поступили некрасиво по отношению к семейству. Все опасаются последствий.

— Объясни им, что со мной всё улажено, и никаких последствий не будет. Эрик, я всё понимаю, но пойми и ты, что другие варианты были гораздо хуже. У нас просто не было выбора — если бы мы не подсунули эту информацию Грекам, мы бы получили очень серьёзного врага. Мы не можем себе позволить враждовать с князем Воиславом, понимаешь?

— А Греки могут себе позволить с ним враждовать?

— А Греки это заслужили. Это их внутреннее дело. Воислав их союзник, — здесь я споткнулся и задумался, — да какой он им союзник? Он их князь, вот пусть они сами со своим князем и разбираются. А нам в этой сваре делать нечего, мы и так слишком сильно туда влезли.

— Я всё это понимаю, — вздохнул Эрик. — Но больше я в таких делах участвовать не хочу. У меня тоже есть репутация, в конце концов.

— А больше тебе и не придётся. Вы будете подразделением семейства, а не вольным отрядом, и за все ваши поступки будет отвечать семейство. Кстати, как там у вас с мамой дела? Извини за вопрос, но для меня это тоже важно.

— Думает, — улыбнулся Эрик. — Но мне кажется, она согласится. Просто ей надо немного привыкнуть к этой мысли.

— Ну пусть привыкает, — хмыкнул я.

Рыси действительно сработали отлично, хотя в основном и втёмную. В план, кроме самого Эрика, были посвящены Тихон Злобин с Данилой Ломовым — то есть только основные пайщики отряда. И очень удачно для нас получилось, что у рысей нашёлся такой человек, как Филип Шешень — далеко не всякий смог бы так удачно провести рискованные переговоры с Греками.

Словом, рыси сделали всё, что могли, и сделали это отлично, а сейчас мне предстояло закончить это дело. Так сказать, водрузить вишенку на вершину тортика.

Встречались мы с Гориславом в Дворянском Совете — я не хотел разговаривать с ним без свидетелей. Он, похоже, тоже, так что предложение встретиться там не вызвало у него ни малейшего протеста. Прибыли в Совет мы практически одновременно.

— Господин Олег, господа, — обозначил я общий поклон.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — с улыбкой отозвался фон Кеммен. — Мы уже подумываем насчёт того, чтобы ввести вас в Совет. Вы настолько часто у нас бываете, что можно бы вас и нагрузить какими-нибудь обязанностями на благо общества.

— Дайте мне хотя бы доучиться, — засмеялся я. — А вот и господин Горислав! — я повернулся к входящему в зал Греку. — Благодарю, что откликнулись на мою просьбу о встрече.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — кивнул мне тот, устраиваясь в кресле. — Должен заметить, что не совсем понимаю цель нашей встречи. Надеюсь, у вас нет к нам новых претензий?

В эмоциях его чувствовалась насторожённость и лёгкая враждебность — я даже немного удивился, ожидая более резких чувств. Похоже, он не считает меня врагом или, по крайней мере, достаточно серьёзным врагом. Возможно, он считает меня просто исполнителем воли князя, и поэтому не особо достойным внимания. В общем-то, меня это более чем устраивает.

— Никаких претензий, — уверил я его. — И очень надеюсь, что это взаимно — я сторонник мирного разрешения любых споров.

— Отрадно слышать, — хмыкнул Горислав с заметным скепсисом в голосе. — Чем, в таком случае, обязан?

— У меня есть к вам запрос, а учитывая наши непростые отношения, я попросил встречи здесь, при свидетелях, которые пользуются уважением обеих сторон.

— Ну что ж, давайте выслушаем ваш запрос, — согласился тот.

Судя по его фону эмоций, он уже предполагал, что я у него попрошу, так что я не стал его разочаровывать.

— Мне стало известно, что вы нашли тех, кто убил господина Остромира Грека. У нас есть очень веские подозрения, что эти же самые люди убили нашего ратника Юхо Латту. В связи с этим наше семейство хотело просить вашего содействия в установлении истины. А также по возможности передачи нам виновных в этом преступлении.

— Увы, ничем не могу вам помочь, господин Кеннер, — развёл он руками. — Никого из виновных не осталось в живых.

— И вы никого не сумели допросить?

— Все умерли, — повторил он. — Их Владеющая оказалась Старшей, несмотря на заявленный четвёртый ранг, и сопротивление было слишком сильным. Они не хотели сдаваться, да по чести говоря, наши ратники не особенно и хотели брать их в плен. Нам дорого обошёлся этот штурм, и наши люди были очень разозлены из-за больших потерь.

Один из членов Совета незаметно кивнул фон Кеммену — я давно догадался, что он эмпат. Но я и сам чувствовал, что Грек говорит правду — вот только любопытно, что он отвечает хоть и правдиво, но совсем на другой вопрос. Похоже, допросить кого-то всё-таки получилось. Стало быть, Греки решили сделать вид, что ничего не знают о Воиславе. Не думаю, что наш князь будет сильно счастлив от такого поворота дела — он-то как раз и рассчитывал, что я вытащу наружу всё грязное бельё, и мы с ним дружно начнём его полоскать. Но с другой стороны, я ему ничего такого не обещал — если он хочет полить грязью Воислава, пусть ищет другой путь. И другого дурака.

— То есть заказчика преступления вы не установили? — разочарованно спросил я.

В общем-то, этот вопрос был совсем необязательным — в любом случае было ясно, что Воислав не отдавал приказа об убийстве нашего ратника, это даже близко не его уровень. Но мне было любопытно, что Горислав ответит.

— Вы не представляете, господин Кеннер, как сильно я хотел бы отомстить тому, кто приказал убить моего брата. И я надеюсь, что у меня всё же такая возможность рано или поздно появится — мы не собираемся ничего забывать. Но пока что я ничем не могу вам помочь, увы.

Какой искренний и честный ответ! Опять не на тот вопрос ответ, но ведь честный! Стало быть, они и в самом деле знают о Воиславе, и ничего ему не простили, просто вынуждены делать вид. Ну что ж, пусть сами разбираются между собой, нас это больше не касается. К убийству нашего ратника Воислав отношения не имеет, а те, кто имеет, своё уже получили, так что мы отомстили, пусть и руками Греков.

— Кстати, господин Кеннер, — в эмоциях Горислава вдруг возникло ясная нотка злорадства, — вы знаете, откуда мы получили информацию о виновниках?

Решил поставить меня в неудобное положение или даже выставить клоуном? Ну-ну, посмотрим, как у тебя это получится.

— Неприятная история, — согласился я. — Но со мной такие вещи проходят только один раз. Будьте уверены, больше этого не повторится.

— О чём вы говорите? — заинтересовался фон Кеммен.

— Господин Горислав имеет в виду тот факт, что информацию об убийстве господина Остромира они получили от вольного отряда «Рыжая рысь», который выполняет у нас долгосрочный охранный контракт. Они решили, что за информацию об убийстве главы дворянской фамилии они получат больше, чем за информацию об убийстве простого ратника. В принципе, они имели право продать эту информацию кому угодно, но разумеется, наше семейство не вполне устроил такой вариант развития событий.

— Действительно, неприятно, — согласился фон Кеммен. — И что вы сделали, если это не секрет?

— Пока ещё ничего, но что-нибудь, конечно, сделаем, — улыбнулся я. — Впрочем, наказывать мы их не будем — их поступок был всё-таки вполне законным, и было бы недостойным наказывать их за то, что они были вправе сделать. Но мы обязательно на это отреагируем.

Отреагируем решительно и жестоко, да. Примем их на постоянную службу, чтобы другим неповадно было. Но вслух сообщать о таком коварном плане я не стал во избежание всеобщего когнитивного диссонанса.

Глава 11

Я обнаружил, что в задумчивости подёргиваю себя за ухо и торопливо убрал руку — ещё не хватало закрепить очередную дурную привычку. Каких-то разумных идей, однако, в голову всё равно не приходило. Я с досадой вывел ещё в одной графе знак вопроса. Решат ли Греки, что я их каким-то образом подставил или нет? Непонятно. Вообще-то не должны, но не исключено, что они чисто по-человечески решат свалить свою ошибку на другого — на меня, то есть. Если рассудить здраво, то им просто предоставили ту информацию, которую они так усердно искали, но люди не всегда руководствуются логикой, особенно если сами сели в лужу. Ветвь Горислава, конечно, уезжает из княжества, но всё равно стоит за ними приглядывать. И если обнаружится с их стороны хоть малейший интерес к нам, то лучше быть готовыми к неприятностям. Я дважды подчеркнул знак вопроса против имени Горислава Грека и на всякий случай добавил примечание «Отслеживать интерес» с восклицательным знаком.

Так, а что у нас с ветвью Акила Грека? Мне вспомнился вчерашний разговор с Акилом, с которым я совершенно случайно столкнулся в коридорах Дворянского Совета:

— Я должен поблагодарить вас, господин Кеннер, за помощь в поиске убийц дяди, — сказал мне Акил, отчего я порядком напрягся — неужели меня всё-таки связали с эти делом?

— В данном случае благодарить надо не меня, — решительно отказался я. — Не мы предоставили эту информацию господину Гориславу, и не мы её добыли. И насколько мне известно, её не просто предоставили, а продали за неплохие деньги, так что благодарность вряд ли будет уместна.

— Вот как? — озадаченно отреагировал Акил. — Мне доложили, что это были ваши люди.

— Нет, это просто вольный отряд, у которого есть охранный контракт с нами. Они вполне логично предположили, что мы не заплатим им столько, сколько они могут получить от ваших родственников. Не скажу, что я в восторге от такого поворота дела, но не считаю, что вправе предъявить им претензии.

— Ах, вот как! — понимающе кивнул тот.

— Но знаете, господин Акил, — доверительно продолжал я, — положа руку на сердце, я даже рад, что всё так повернулось. Если бы захватом занимались мы, не исключено, что мы вообще бы потерпели неудачу. Моя мать туда, разумеется, не поехала бы, а Старших Владеющих у нас нет. На захват, скорее всего, поехала бы пара Владеющих пятого ранга, так что фиаско было практически неизбежным. Ваши родственники, по крайней мере, никого не упустили.

— Согласен с вами, что всё могло бы быть хуже, — согласно кивнул тот. — Но удовлетворительным исходом я это тоже назвать не могу. Мне бы хотелось узнать имя заказчика — не сами же они решили убить дядю. Мы с ним, конечно, не особенно ладили, но он всё-таки родственник.

— Что касается нас, то наш ратник явно был побочной жертвой, так что мы считаем, что все виновные наказаны. Для нас это дело закрыто, но я вполне понимаю, что для вас оно не выглядит законченным.

Акил рассеянно покивал, и на этом разговор завершился.

Я ещё раз прокрутил в голове ход разговора, выражение лица Акила, и его интонации. Ничего подозрительного заметно не было, так что против его имени я уверенно поставил плюс.

А вот строчка князя заставила меня болезненно сморщиться. Князь совершенно очевидно рассчитывал на другой исход, и вряд ли он будет доволен моей комбинацией. Я, конечно, не обязан угадывать его желания, и тем более, их выполнять, но всегда есть но, а здесь это но прямо нарисовано заглавными буквами. Надо бы найти какие-то аргументы и убедить его, что такой исход дела был для него наилучшим. Та ещё задачка. Я тяжко вздохнул и начал набрасывать тезисы.

В гостиную заглянула Ленка, и я осознал, что уже некоторое время не слышал звуков клавира.

— Сильно занят, Кени?

— Да не особенно, — я был не против немного отвлечься. — Подвожу итоги операции с «Шелонью», но это может подождать.

— Хочу пригласить тебя погулять, — заявила Ленка.

— Погулять? Ну я даже не знаю… — покидать кресло у камина и тащиться на улицу не было никакого желания.

— Хочу показать тебе одно место. Тебе будет интересно, обещаю.

— Надеюсь, там не придётся ползти по сугробам?

— Буквально несколько шагов. Оно совсем рядом с дорожкой, которую патрули протоптали. Полверсты по дорожке, а потом десяток саженей по сугробу, и мы на месте. А можем и с дорожки посмотреть, если лень лезть в сугроб, я это как раз оттуда увидела.

Идти совсем не хотелось, но я понимал, что она не стала бы вытаскивать меня на мороз без веской причины.

— Пойду одеваться, — вздохнул я, неохотно вылезая из кресла.

Дорожку «Бууры» действительно протоптали неплохую. Патрульные пары, которые пробегали по этому маршруту каждые полчаса днём и ночью, так хорошо утрамбовали снег, что здесь, пожалуй, вполне мог бы проехать и мой самобег, который был далеко не вездеходом. Так что у нас получилась вполне романтическая прогулка в синих зимних сумерках, и я гулял действительно с удовольствием. И на всякий случай подозрительно поглядывал на разрумянившуюся Ленку, которая, похоже, уже начала присматриваться, как бы половчее напихать мне за шиворот снега, или ещё что-нибудь в таком духе.

— А что там за итоги с «Шелонью»? — она в конце концов решила, что серьёзной взрослой женщине больше пристали серьёзные разговоры, а не детские выходки. Но бдительности я всё равно не терял.

— Да ничего такого, чего бы ты не знала. Просто прикидываю, какие проблемы с этим могут возникнуть. Ну, и как их решать.

— Какие ещё проблемы? Ты, по-моему, замечательно с этим справился.

— Так себе справился, Лен, — вздохнул я. — Наверняка можно было как-то поизящнее решить.

— Кени, ты просто скромничаешь, — убеждённо сказала Ленка. — Я вообще не представляю, кто мог бы справляться лучше тебя. Да не только я, мы все уверены, что ты можешь решить абсолютно любую проблему.

— Нет, Лен, — засмеялся я. — Я всего лишь делаю то, что должен. Человек способен сделать что-то великое, когда он этим живёт, а не когда ему приходится делать это потому что больше некому. Посмотри, например, на нашу Зайку, она просто гений. Или вот ещё один пример: Айдас Буткус. Мы в основном обращаем внимание на его беспринципность и вороватость, но присмотрись к нему как следует, и ты увидишь, что он очень талантливый руководитель. Это его, конечно, не оправдывает, личность он несимпатичная, но факт есть факт.

— То есть ты не хочешь быть главой семьи?

— Каждый день заниматься тем, чтобы получить ещё больше денег и влияния? А когда, наконец, захапать больше станет невозможно, пытаться всё это как-то удержать? Не хочу. Мечтаю о том времени, когда смогу свалить всё это на своих детей. Меня больше привлекает Сила.

— Я тебя понимаю, — серьёзно сказала Ленка. — Мне тоже хочется стать Высшей. Путешествовать, узнавать мир, как Алина или Драгана.

— Как Драгана? Ну, мы в принципе могли бы купить паровоз, ездить на нём по княжествам и бить в трактирах морды паровозным бригадам.

— Умеешь ты, Кени, опошлить чистую девичью мечту, — засмеялась Ленка. — Вот тебе за это.

Она ловко столкнула меня в сугроб, но я был начеку, и мы свалились туда вместе.

— Ну а если серьёзно, Лен, — продолжил я, вылезая из сугроба и подавая ей руку, — идея узнавать мир с некоторых пор меня пугает. Оказалось, что это очень опасное место, и это всё вот тут, рядом с нами. Боюсь даже предположить, что творится где-нибудь в океанских впадинах или горах Винланда.

— Опасное, зато интересное. Становись Высшим, Кени, и сможешь путешествовать где угодно. А для обычного человека и в городе полно опасностей.

— В том же Нижнем мире Высших без затей просто едят, — напомнил я ей, — это как раз одна из тех вещей, которые меня порядком напрягают.

— Возможно, наши Высшие не такие уж и Высшие? — предположила Ленка. — Они сами толком не знают, что такое двенадцатый ранг. А ведь может быть, что есть и тринадцатый, и четырнадцатый.

— Возможно, — неохотно согласился я.

— В любом случае нам придётся всем этим заниматься, если мы будем идти путём Силы. А может быть, и Нижний мир ещё разок посетим, — оптимистично подытожила обсуждение она.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — содрогнулся я от такой перспективы — это жуткое местечко меня определённо не привлекало. — Разве что на четырнадцатом ранге.

— Ладно, подождём до четырнадцатого ранга, — засмеялась она. — И мы, кстати, уже пришли — посмотри вон туда.

Насколько я помню карту поместья, там начиналось довольно большое болото, которое тянулось до самой границы поместья. До него пока не дошли руки, да собственно, мы ещё и не решили окончательно, что будет на этом месте. Сейчас здесь была просто снежная целина, правда, очень неровная — здесь явно много топтались, а потом следы присыпало снежком.

— И что ты там увидела? — с недоумением спросил я.

— Приглядись как следует.

Я некоторое время смотрел туда, не замечая ничего особенного, но потом почувствовал мысленный толчок от Ленки, и мир разделился. На фоне реального мира проявились мутноватые дефекты пространства. В общем-то, в них не было ничего удивительного — я давно уже заметил, что пространство очень неоднородно, и какие-то неправильности присутствуют везде — где-то их больше, где-то меньше, но совершенно чистое пространство может существовать, наверное, только в глубинах космоса. Я уже хотел было спросить у Ленки, что же здесь такого необычного, и вдруг сам заметил странность — реальный мир немного не совпадал с тем, что я видел пространственным взглядом. В центре находилась небольшая несимметричная структура сложной формы, которая как бы слегка раздвигала окружающее.

— Что-то странное, — я удивлённо посмотрел на Ленку. — Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Я долго здесь кругами ходила, прежде чем поняла, в чём дело, — кивнула она. — Оказалось, всё очень просто — здесь пространство полностью замкнулось структурой, и получилось, что внутри есть что-то, что недоступно снаружи. Изолированный кусочек реального мира. Поэтому картинки и не совпадают.

— Интересно, можно ли эту структуру развеять и посмотреть, что внутри? — спросил я. — Я на экзамене как раз и делал что-то в этом роде. Как бы закуклился в пространственном кармане и был совершенно недоступен снаружи. Для Леи я, скорее всего, просто исчез и появился опять только у выхода. Только не знаю, как у меня это получилось.

— Я думаю, там всего лишь кусочек болота, — уверенно ответила Ленка. — Структура явно естественная, просто устойчивое возмущение пространства. Но я пробовала её развеять — ничего не получилось. У меня ещё плохо получается всем этим управлять. Иногда получается, иногда вот прямо здорово получается, но чаще ничего не выходит.

— Лен, я тебе ещё раз говорю — будь осторожна, это очень опасно.

— Да что здесь такого опасного, что ты каждый раз это говоришь? — с досадой спросила Ленка.

— Ну вот смотри — какие могут быть варианты дефектов пространства? Во-первых, смещение метрики, вот как здесь. Для нас это небольшое смещение просто незаметно, а большое можно, наверное, использовать для замыкания разных областей пространства. Что-то вроде портала для мгновенного перехода. Это не выглядит особо опасным, но если смещение метрики произойдёт внутри живого организма, ничего хорошего из этого не выйдет. Тот польский дирижабль я разрезал, скорее всего, смещением метрики. Второй вариант — это разрывы метрики. В пространстве появляется дыра, в которой пространства не существует.

— И что в этой дыре? — с интересом спросила Ленка. — Какое-нибудь Великое Ничто?

— Да ничего, просто область с нулевым потенциалом поля. Пространство — это ведь тоже некое поле. На духовном плане пространства не существует, и за пределами нашей Вселенной его тоже нет. Снаружи наша Вселенная — бесконечно малая точка. Так и здесь — нет в разрыве никаких Великих Ничто, просто нарушена связность областей. Но поскольку мы пространственные существа, а не духовные, для нас попасть в такой разрыв будет фатальным. Трудно, знаешь ли, продолжать существование, если у тебя нарушена связность головы и шеи.

— Я поняла, — кивнула Ленка. — Я буду очень осторожна и буду держаться подальше от любых флюктуаций.

— Погоди, я ещё не всё сказал. Есть ещё один вариант — искривление пространства. Если пространство искривляется, то появляется гравитация. И если ты искривляешь пространство слишком сильно, то можешь пострадать сама. Можешь даже создать чёрную дыру, хотя я не уверен, что это возможно с нашими силами.

— И что тогда будет? — загорелась любопытством Ленка. — Земля туда втянется и всё погибнет?

— Вряд ли. Искусственная чёрная дыра, у которой внутри отсутствует вещество, мгновенно развеется. Но наверняка возникнет гравитационный удар, что-то вроде ударной волны, который, скорее всего, убьёт всё живое в окрестности. Хотя это зависит от размера дыры… считать надо.

— А как искривлять пространство?

— Да если б я знал, Лен. Как-то можно, я полагаю. Ты о работе с пространством знаешь гораздо больше меня.

— Надо тренироваться, — со вздохом заключила она. — Я буду осторожна, Кени, обещаю.

* * *

С князем я довольно неожиданно столкнулся в княжеской канцелярии, когда в очередной раз заехал для подписания очередной партии бумаг по передаче нам четвёртого механического. Не сказать, что у нас в княжестве так уж сильно развита бюрократия, но передача активов такого размера всегда огромная морока. Особенно в том случае, когда происходит не просто передача, а приватизация государственного имущества. Для этого требуется и одобрение Совета Лучших Граждан, и виза Дворянского Совета — всё это по большей части просто формальности, но побегать с бумажками пришлось, причём бегать пришлось именно мне. Попробуй послать в Совет Лучших какого-нибудь счетовода, да пусть даже Киру — воспримут как оскорбление. Так что мне привелось живо вспомнить ощущения простого гражданина, которого гоняют с какими-то пустыми бумажками из кабинета в кабинет.

Сегодня я убил четыре часа в департаменте имущественного надзора, где оформлял отказ от обязанностей временного управляющего имуществом в связи с выходом объекта имущественного управления из собственности княжества. Отчёт управляющего, результаты аудита, согласование изменений в балансовой стоимости актива — словом, выходил оттуда я полностью вымотанным, и столкнувшись с князем лицом к лицу, даже не сразу сообразил должным образом его поприветствовать.

— А, вот и Арди, — недовольно сказал князь, не отвечая на приветствие. — Зайди ко мне через полчаса.

Вот так несколько неожиданно я и оказался сегодня в Ярославовых Палатах. Не то чтобы совсем неожиданно — ясно было, что разговор с князем состоится, но я надеялся оттянуть его как можно дальше, чтобы всё это слегка вытеснилось новыми событиями, и князь хоть чуть-чуть успокоился. Похоже, что он если и успокоился, то совсем немного.

Князь не стал ходить кругами, а сурово спросил прямо в лоб:

— Мою информацию зачем Грекам передал? Я тебе для чего её сообщил?

— Прости, княже, — повинился я. — Правильней было бы, конечно, мне самому людей Воислава наказать, но захотелось и Воиславу пакость сделать. Не удержался.

Князь настолько удивился, что не нашёлся, что сказать, и просто молча смотрел на меня.

— Я понимаю, что не мне враждовать с князьями, — продолжал я. — Но и спускать такое тоже было неправильным. Я считаю, что Воислав должен за это как-то заплатить. Прости, княже, что не посоветовался с тобой, а сам начал действовать.

Князь хмуро смотрел на меня. Выглядел совершенно невозмутимо, но в эмоциях у него царила растерянность. Похоже, я полностью поломал ему план разговора, и сейчас он просто не знал, что сказать.

— Было бы больше толку, если бы ты взял их живыми, и они открыто во всём признались, — наконец заметил он.

— А Воислав сказал бы, что он тут ни при чём, — хмыкнул я. — И ему поверили бы, потому что это было бы слово князя против слова какого-то мутного вольника. Самое большое, решили бы, что это была самодеятельность исполнителя. Очень может быть, что даже Греки ему бы поверили. Все же знают, на чьей я стороне — кто мне бы поверил, тех и убеждать не надо. А кто с Воиславом связан, те меня и слушать не стали бы.

Князь меня внимательно слушал, и настроение у него понемногу менялось — во всяком случае, раздражение из эмоций постепенно уходило.

— Да и вообще толку от этого было бы немного, — продолжал я. — Когда похитили Киру Заяц — сильно это репутацию Воислава подкосило? Чтобы всерьёз подорвать репутацию князя, одного-двух таких случаев совершенно недостаточно. Это так, всего лишь кирпичик в стену, не более.

— А сейчас просто пшик в результате получился, — указал князь. — Греки ничего не узнали, и выходит, что Воислав вообще никаким боком не замешан.

— Наоборот, княже, всё очень удачно получилось. Было бы хуже, если бы Греки объявили, что Остромира убили по приказу Воислава. Ну то есть, получилось бы тоже неплохо, потому что Грекам многие бы поверили, но сейчас вышло гораздо лучше.

— Да чем лучше-то? — не выдержал князь.

— А попробуем посмотреть внимательно, что у нас получилось, княже, — предложил я, специально вставив «у нас», чтобы незаметно создать ощущение совместного плана. — Во-первых, Греки знают, что Воислав виноват, и мне это точно известно. Они объявили, что убили всех — это правда, но они опустили одну маленькую деталь — кое-кого они убили уже после допроса. Во-вторых, Воиславу они этого не простят — Горислав перед эмпатом совершенно искренне заявил, что хочет отомстить тому, кто приказал убить брата. И что они не собираются ничего забывать и будут ждать возможности отомстить. И вот у нас получается два варианта: первый, это обвинение Воислава от Греков, которому, в отличие от моего, друзья Греков поверили бы. Другой вариант — у Воислава под боком появляется сильное семейство, которое его ненавидит и ждёт возможности отомстить. Я надеялся хотя бы на первый вариант, но очень удачно получился второй.

— Не стоит тебе лезть в дела князей, Кеннер, — с ноткой угрозы сказал князь. В эмоциях у него была полная неразбериха.

— Виноват, княже, не сдержался, — покаялся я. — Больше не повторится. Я бы лучше вообще об этом забыл.

— Вот и забудь, — мрачно посоветовал князь.

— Уже забыл, княже.

— Как там у тебя с Зеппером?

— Работаю, княже. Скоро он дозреет, и буду с ним уже предметно разговаривать.

— Дозреет, — сварливо передразнил князь. — Тоже мне, огородник нашёлся. Всё, иди, и чтоб от Воислава держался подальше. Не хватало ещё, чтобы он тебе голову открутил.

Глава 12

Сегодня Ленка задалась целью вытащить меня в общество потусить. Не повращаться в обществе, а именно потусить. По положению мы подходим для общества, в котором вращаются, а по возрасту можем посещать и то, где тусят. Всё лучшее от двух миров, так сказать.

— Кени, ну сколько можно сидеть со своими бумажками? — горячо убеждала меня Ленка. — Ты весь бледный какой-то стал, мне тебя уже жалко.

— Вот прямо жалко? — усомнился я.

— Надо немного развеяться, — решительно заявила она. — Тебя давно уже зазывают к Ярику Чичагову, у него по выходным народ собирается. Отдохнём, потусим. Я там была пару раз с девчонками, нормально.

— Чичаговых я помню, если это те, которые на Неревском конце[10] живут возле Волхова. А что за Ярик?

— Ярослав Чичагов, он главе то ли племянник, то ли двоюродный, не помню. У него большая квартира на Добрыне[11].

— А почему с семьёй не живёт? — заинтересовался я.

— Потому что всех достал, — хихикнула Ленка. — Купили ему квартиру, назначили содержание и сказали, что если куда влипнет, на заступничество семьи пусть не рассчитывает.

— Скорее всего, заступятся, смотря куда влипнет, — философски заметил я. — Но с этим персонажем более-менее ясно. А что за народ там собирается?

— Да нормальный народ. Девчонки Ренские там часто бывают, даже Влада Хомская иногда заходит. Да много кто там бывает, там всегда весело.

— И Влада там тусит? — слегка удивился я.

— Нечасто, — уточнила Ленка. — Её не очень признают — ну знаешь, обязательно найдётся какой-нибудь придурок, который как бы в сторону громко выскажется про мещанок.

— Придурки, — согласился я. — Особенно учитывая её положение у Хомских. Я совсем не удивлюсь, если она когда-нибудь станет главой. Но придурки всегда начинают хамить, не потрудившись выяснить, кому хамят. Надо бы как-нибудь поддержать Владу при случае. Да и вообще надо бы повидаться, а то мы Хомских что-то совсем забыли.

— Да запросто поддержим, — махнула рукой Ленка. — Там скандалы регулярно и никаких газетчиков.

Ну понятно, что там за светский салон. В публичных заведениях детки из аристократических семей ведут себя тихо — если вдруг, не дай боги, семью начнут полоскать в скандальной хронике, то глава семьи мигом оторвёт все выступающие части. А среди своих можно оттянуться не стесняясь, вплоть до лёгкого мордобоя. До мордобоя?

— Постой, постой, — вдруг осенило меня. — Ты туда подраться едешь, что ли?

— Ну почему сразу подраться? — смутилась Ленка. — Просто мало ли что, вдруг кто-нибудь что-нибудь начнёт — и что, терпеть это?

— Это терпеть нельзя, конечно, — согласился я. — А чем тебя Генрих Менски не устраивает?

— Драться интересно, когда ты кого-то бьёшь, а не когда кто-то бьёт тебя, — наставительно пояснила Ленка. — А с Генрихом результат какой-то однозначный выходит, и он насмехается ещё.

— Негодяй, — согласно кивнул я. — И главное, сделать-то ничего нельзя. Разве что маме пожаловаться, но как-то стыдно. Прекрасно тебя понимаю — меня он тоже бьёт.

Ленка грустно покивала.

— Ну ладно, давай съездим, — уступил уговорам я. — Посмотрим, чем общество дышит. Или может даже нюхает. Кстати, странно, почему никто до сих пор не организовал такой закрытый клуб для тусовщиков, это ведь золотая жила.

— А я, наверное, могла бы этим заняться, — оживилась Ленка.

Ага, и в качестве хозяйки салона иметь право первой драки.

— Нет, Лен, тебе нельзя, — отрицательно покачал я головой. — Коммерческое предприятие — это тебе не тусовка в частной квартире. Там обязательно нужно и номера иметь для быстрого перепихона, и выбор элитных проституток обеспечить. Значит, автоматически получишь репутацию сводни и мадам, семье такой позор ни к чему.

— Ну вот потому, наверное, такого клуба и нет, — грустно сказала Ленка.

— Наверное, — согласился я. — А непонятному мещанину никто не поверит, это же какие возможности для шантажа открываются. А если и поверят, то всё равно его вскоре убьют, на том клуб и закончится.

Да, вот так и приходится аристократической молодёжи тусоваться по квартирам, как советским интеллигентам по кухням. Нелегко им приходится, прямо прослезиться хочется.

Когда Ленка упоминала «квартиру», я представлял себе нечто другое. Ну не хрущёвку, конечно, но уж точно не пол-этажа в двенадцатиэтажном доме, да ещё с выходом на крышу, где тоже что-то было, вроде даже бассейн. В общем, действительность оказалась радикально отличающейся от моего представления о скромном приюте изгнанника.

Хозяин квартиры выглядел под стать жилищу — широкоплечий блондин с располагающей улыбкой. Думаю, девушки на него вешаются, да и дамы наверняка тают, как масло на южном солнце. Очень обаятельная личность — думаю, он легко мог бы построить карьеру выборного политика, если бы у нас водились такие экзотические зверюшки, конечно. Совершенно неудивительно, что он так популярен среди молодёжи — даже я, с моей врождённой недоверчивостью, с удивлением обнаружил, что самопроизвольно улыбаюсь в ответ.

— Здравствуй, Кеннер, рад познакомиться лично, — с широкой улыбкой приветствовал меня Ярослав, крепко пожимая мне руку. — Тебя не так-то просто заполучить в гости. Твоя красавица жена здесь уже блистала, но вдвоём вы выглядите гораздо гармоничней.

Умеют же некоторые изящно выразиться! Нет, это определённо не Кеннер Ренский, этот без подножки обходится, сами падают.

— Мы пока студенты, — с сожалением развёл я руками. — Да ещё и отличники. У нас, ботанов, слишком много времени уходит на учёбу, на светскую жизнь ничего не остаётся.

— Кени, — толкнула меня в бок Ленка, оставшаяся к шарму хозяина совершенно равнодушной. — Я пойду с девчонками поздороваюсь, не теряй меня.

— Женщины такие непостоянные, — засмеялся Ярослав, провожая её взглядом. — Пойдём, покажу тебе моё скромное жилище.

В скромном жилище можно было и заблудиться без опытного проводника. Впрочем, хозяин ориентировался вполне уверенно.

— Кстати, открой секрет — как тебе удалось сойтись с Драганой Ивлич? — как бы между делом с любопытством спросил Ярослав. — Просто очень уж удивительно — где все мы, и где она.

— Да начали общаться сперва по делу, а потом как-то незаметно подружились, — объяснил я, не вдаваясь в излишние подробности. А потом мне пришла в голову мысль: — Если ты имеешь в виду что-то такое, то ты ошибаешься — мы с ней действительно просто друзья. Никаких романтических отношений у нас с ней даже близко нет, и совершенно точно не будет.

— А, вот как, — в замешательстве сказал он. — Ну, я не то чтобы так думал, но да, такая версия существует. Согласись, всё же странно выглядит, что вы так сошлись.

— Да ничего странного, — пожал я плечами, — если вспомнить, что я не только студент. У нашего семейства есть с ней общие дела, так что мне приходится регулярно с ней встречаться. Вот так и сошлись постепенно.

— Ну да, ну да, — покивал Ярослав, — если так, то конечно. Слушай, а ты не мог бы меня с ней познакомить?

Я с удивлением посмотрел на него, а потом до меня дошло:

— Семья заставляет?

— Не то чтобы сильно, но есть такое, — смущённо признался он. — Настоятельно рекомендуют.

Вот и прояснилось, отчего он так сильно жаждал увидеть меня у себя в гостях. Ни для кого не секрет, что Гана интересуется симпатичными юношами, а этот плейбой прямо самой природой создан для охмурения. Неудивительно, что семья увидела возможность и настоятельно порекомендовала ему попытаться через меня выйти на Драгану. А там кто его знает, вдруг она им увлечётся, и тогда перед семьёй откроются крайне заманчивые перспективы. В общем-то, может и в самом деле увлечься.

— А ты, случаем, не одарённый?

— Нет. А это важно?

— Очень важно. Если нет, то на небольшую интрижку можешь рассчитывать, но серьёзная связь тебе не светит.

— Печально, — расстроился он. — Ты уверен?

Парень, похоже, не против карьеры альфонса — впрочем, с его внешностью и обаянием довольно напрашивающийся вариант. При условии определённой моральной гибкости, конечно, но с этим у него явно проблемы нет.

— Даже не сомневайся. У одарённой высокого ранга длительной связи с бездарным быть не может, она очень быстро потеряет интерес. Это просто природа, тут ничего не поделать.

— Печально, — повторил он, выглядя действительно огорчённым. — Но может, всё-таки познакомишь?

— Представишь, а не познакомишь, — поправил его я. — Знакомят равных, а вы всё-таки даже близко не равны. Да не проблема, представлю на каком-нибудь приёме, где вы оба будете.

— Это сложно, — вздохнул он. — Меня на такие приёмы обычно не приглашают, где она бывает.

— Ну извини, только так, — развёл я руками. — Я не могу притащить тебя к ней домой и заявить: «Знакомься, Гана, это мой друг». Могу только представить как положено, с соблюдением всех приличий. Попроси семью — им надо, пусть они и позаботятся о приглашении для тебя.

Надеюсь, он знает, что делает. Гана — это не наивная молодая курочка, которых он привык топтать. Если она почувствует какую-то фальшь… впрочем, не убьёт же она его. Да и насмотрелась она на таких, я думаю. В любом случае, это не моё дело — моя задача всего лишь представить, а там они без меня разберутся.

Тут его отвлекли, и он, извинившись, двинулся куда-то. Ну понятно, от меня он уже получил обещание, которое хотел, так что на текущий момент интерес ко мне потерян.

Я оглянулся, пытаясь понять, где я нахожусь. Комната была почти пустой — несколько человек в другом углу были заняты своим разговором, и знакомых лиц среди них я не увидел. В проёме дальше виднелась компания, разливающая что-то по бокалам, но пить я не собирался, так что в этой компании мне делать тоже нечего. Собственно, я только сейчас осознал печальный факт, что не знаю практически никого из молодёжи — общаюсь-то я в основном с их родителями, а чаще даже с родителями родителей.

Сбоку открывалась анфилада комнат, так что я направился туда. Знакомое лицо обнаружилось почти сразу в небольшом кружке симпатичных девиц.

— Привет, Эльма! — обрадовался я встретить хоть кого-то, кого я знаю.

— О, Кеннер! — она тоже обрадовалась. — Ты-то здесь откуда?

— Лена решила, что мне надо больше вращаться в обществе, — улыбнулся я.

— Ну давай тебя повращаем, — засмеялась она. — Девочки, познакомьтесь с Кеннером Арди.

Девчонки дружно состроили мне глазки. Все они оказались из разных родов, и никого из них я до этого не знал, даже заочно. Собственно, роды и не публиковали списки родовичей — в отличие от дворян, которые публиковались в ежегодном альманахе дворянского реестра. Вот гербовых дворян я мог перечислить всех по памяти, хотя в лицо знал далеко не каждого.

— А вы тоже студентки, наверное? — предположил я.

— Это наша группа, — ответила Эльма.

— О, алхимики, — с уважением произнёс я.

— Как ты относишься к алхимикам? — игриво спросила Рада Хмелевская.

— Уважаю и побаиваюсь, особенно пятикурсниц, — признался я. — Уважаю потому что моя мать алхимик, а побаиваюсь потому, что сварите приворотное зелье, и прощай, свобода. Я, правда, и так уже несвободен, но всё равно страшно.

Девицы охотно захихикали.

— Погоди, Кеннер, — вдруг с удивлением сказала Ника Шевич. — А мне почему-то казалось, что твоя мать — Милослава Арди.

— Так и есть, — согласно кивнул я. — Просто мало кто знает, что моя мать училась в Академиуме дважды. Она не только целительница, но и дипломированный алхимик. Вот Эльма подтвердит.

— Так и есть, — подтвердила та. — Милослава Ренская закончила алхимический.

— Всё же моя мать больше известна как Милослава Арди, — мягко поправил я, решив, что не стоит поощрять дурные привычки. — Она перестала быть Ренской в результате некоторых событий.

Эльма слегка поморщилась.

— Но когда она училась на алхимическом, она же была Ренской? — возразила она.

— На алхимическом она была Ренской, — признал я бесспорный факт. — А что вы здесь стоите в одиночестве? Может быть, вы охотитесь на симпатичных мальчиков, и сейчас в засаде?

— Да какая это охота, — махнула рукой Эльма. — Чтобы охотиться, нужна достойная дичь, а откуда она здесь возьмётся? Мужа здесь не найти.

— Да, дворяне в основном бездарные, — понимающе кивнул я. — Ну, среди дворян тоже встречаются достойные кандидатуры, вспомнить хотя бы моего деда.

— Скажешь тоже, Кеннер, — фыркнула она. — Когда Ольга замуж выходила, она уже была Матерью рода. Она могла себе позволить мужа самой выбирать, а нам мужей старшие назначат, и хорошо, если это будет не старик с пятью жёнами.

— Ты слишком уж пессимистично на это смотришь. Да в конце концов, кто мешает вам самим стать Высшими и Матерями родов?

— Ха. Ха. Ха, — раздельно произнесла Эльма. — Так нам кто-то и позволит стать Матерями.

— Про других ничего не скажу, а у тебя шансы вполне имеются, — указал я. — Во-первых, ты из потомков Кеннера Ренского, а это у вас немало значит. А во-вторых, Ольга не сильно-то хочет быть Матерью. Не веришь мне — спроси у неё сама.

— Ага, спроси, — фыркнула Эльма. — Это ты, наверное, можешь к Ольге запросто так завалиться и задавать ей какие хочешь вопросы.

— Нет, к Ольге я как раз не могу завалиться. Неважно, спроси у Стефы, если у Ольги не можешь.

— Думаешь, я к Стефе могу запросто завалиться? — вздохнула Эльма.

— Тебе не угодишь, — развёл я руками. — Тогда поверь мне — если станешь Высшей, то у тебя будут реальные шансы стать Матерью. Высшим это просто не нужно, понимаешь? Та же Ольга остаётся Матерью исключительно из долга перед родом, я это точно знаю.

Девчонки крепко задумались — похоже, я подал им свежую идею насчёт того, что их карьерные перспективы не так уж бесперспективны. Ну, пусть стремятся стать Высшими — достойная цель ведёт к великим свершениям. А я двинулся дальше, оставив их строить грандиозные планы.

Прошло совсем немного времени, и я понял, что мне скучно. Я двигался из комнаты в комнату, знакомые то и дело попадались, но никто меня в свою компанию не зазывал. В конце концов я с грустью осознал, что я здесь чужой. Примерно как тридцатилетний в компании пятнадцатилетних подростков — он может со знанием дела обсуждать молодёжные группы, бренчать на гитаре, и вообще всячески стараться соответствовать, но он всё равно будет чужим. Здесь случай немного другой, потому что по возрасту я всё-таки соответствую, но по сути то же самое. А вот в компанию их родителей я не вписываюсь как раз по возрасту.

Печально это осознавать, но похоже, что среди сверстников друзей мне не найти. Хотя вот Ленка как-то умудряется со всеми дружить, но она всё же не глава семейства, да и вообще характер у неё светлый, таких все любят. Что и удивительно — даже те, с кем она дерётся, зла на неё обычно не держат. В нашей семье общительность и обаяние целиком достались ей, мне ничего не осталось.

Тут я как раз на неё и набрёл.

— О, Кени, вот ты где! — радостно заявила она. — А я тебя уже потеряла. Ты почему не в настроении?

— Да почему же не в настроении, я в настроении — вяло попытался отбиться я.

— Вот кому ты это рассказываешь? — скептически подняла бровь она. — Можно подумать, я твоё настроение не почувствую. Пойдём лучше потанцуем, а то ты меня заразишь, и я тоже стану не в настроении.

Танцы действительно помогли — я почувствовал, как хандра уходит. Хотя дело тут вовсе не в танцах — у меня даже простое её присутствие смывает весь накопившийся негатив. Так было с детства, и я вообще не могу себе представить, как бы я жил, если бы её не было рядом. Вырос бы мрачным меланхоликом, наверное.

— Ну вот и улыбаться начал, — удовлетворённо заметила Ленка, когда мы, устав от танцев, присели отдохнуть на укромный диванчик в нише.

Я улыбнулся ей и неожиданно для себя её поцеловал.

— Негодяй, — хихикнула она, прижимаясь ко мне, — перепутал жену с кем-то другим.

Я вместо ответа поцеловал её ещё раз. Мы сидели обнявшись и время от времени целуясь, пока в нашу нишу не заглянула ещё одна парочка.

— И здесь тоже обжимаются! — громко и возмущённо заявила незнакомая мне девица. — Пойдём, Вадик.

Они гордо удалились, а Ленка порозовела, и я почувствовал от неё горячую волну смущения.

— Мы так прославимся как извращенцы, — сказала она, пряча глаза. — Лучше пойдём к бару, Кени, я пить хочу.

Бармен совершенно не удивился, когда мы отказались от спиртного и невозмутимо налил нам сока. Хотя с чего бы ему удивляться? Раз здесь регулярно бывают девчонки из родов, то он должен быть привычен к трезвенникам.

Мы сидели на табуретах у бара, попивая свой апельсиновый сок, и вдруг я почувствовал, что Ленка напряглась и обратила внимание на небольшую группу — человек пять парней, — в дальнем углу. Я тоже прислушался — один из них разглагольствовал о какой-то девушке, причём довольно в грязных выражениях. При этом он поглядывал в нашу сторону, и я с изумлением осознал, что говорит он о Ленке.

— Заканчивай, Дамир, — хмуро сказал ему другой. — Они могут и услышать.

— Да мне похрен, что они там услышат, — пренебрежительно отозвался тот.

Вообще-то, мы сидели достаточно далеко и не должны были ничего услышать. Вероятно, этим и объяснялась подобная смелость — глубоко сомневаюсь, что он решился бы отозваться так о моей жене в моём присутствии. Однако он то ли не знал, то ли не учёл, что благодаря маме слух у нас был не по-человечески острый.

— Это ещё кто такой? — не смог сдержать удивления я.

— Дамир Назимов, — проинформировала меня Ленка. — Дурак редкий, особенно когда выпьет. А второй — его старший брат, Ринат.

Понятно — один из тех придурков, которые в пьяном состоянии не могут себя контролировать, но при этом всё равно пьют. Рано или поздно им это дорого обходится, иногда даже фатально. Такие как раз Владу и оскорбляют, не задумываясь, что она это запомнит и когда-нибудь обязательно предъявит счёт. Ну а говорить подобные гнусности о моей жене, несмотря на риск, что я это услышу — это уже надо быть не просто придурком, а каким-то эпическим дебилом. Странно, почему старший брат не заткнул его сразу — он наследник, и по идее, должен быть поумнее.

Семью Назимовых я, разумеется, знал — они почти тысячу лет назад покинули каганат и вполне прижились у нас. Не самое значительное семейство, но тем не менее, не из последних. Мы с ними никогда не сталкивались — с чего бы такая агрессия? Не на пустом же месте он так возбудился? Хотя они активно сотрудничали с Греками — может в этом дело? И тут я вспомнил небольшой факт, который почти вылетел у меня из головы — Назимовы довольно тесно дружат с семьёй Лахти, с которыми несколько раз даже роднились. И если я правильно помню, жена главы и мать братьев — урождённая Лахти. А если ещё вспомнить, что с нашей помощью князь отобрал у Лахти четвёртый механический, то понятно, что никакой любви к нам Назимовы не питают.

Но какие бы у них ни были причины нас не любить, мне так или иначе придётся на это реагировать. Невозможно сделать вид, что я ничего не слышал — да я даже и без Ленки такого бы не спустил.

— Набьём морду? — с надеждой спросила Ленка.

— Нет, Лен, — вздохнул я. — Драки не будет. Дело слишком серьёзное, и простой мордобой здесь неуместен.

— Убьёшь его?

— Очень привлекательный вариант, — признался я, — но всё же нет. Я его убью, а потом его семья будет нас ненавидеть и делать пакости при каждом удобном случае — зачем нам это? Надо либо уладить это без крови, либо уже искоренять всю семью.

Я решительно отставил стакан, слез с табурета и двинулся в сторону компании. Ленка пошла следом, и я ощущал её заинтересованность. Удивительно, но в эмоциях у неё совершенно не чувствовалось злости. Наверное, это потому, что я взял дело в свои руки, и она настроилась на роль зрителя.

— Мы всё слышали, — проинформировал я, подойдя к компании.

В эмоциях старшего, Рината, ярко прослеживалось предчувствие неприятностей. Их друзья активно излучали заинтересованность — ещё бы, скандал намечался далеко не рядовой. А вот младший братец ещё не растерял куража.

— И что? — презрительно фыркнул он.

— Он сейчас извинится, — быстро вмешался старший. — И он будет наказан дома, обещаю.

— Мне не нужны ни его извинение, ни его наказание, — ответил я ему, не снисходя до общения с младшим. — Я бы просто убил его за это на дуэли, будь это всего лишь личным делом. Но это вышло далеко за пределы личного дела. Я официально объявляю, что нашему семейству было нанесено оскорбление, поэтому извиняться будет ваш отец. Публично, потому что оскорбление было нанесено публично.

Ринат побледнел, а Дамир начал стремительно трезветь. Да, не хотел бы я быть на их месте, когда им придётся обсуждать это с главой семейства. Особенно на месте Дамира — в принципе, у него есть реальный шанс такое обсуждение не пережить.

— Отец не будет извиняться, — неуверенно возразил Ринат.

— Тогда я пошлю к вам дружину.

— Ты не посмеешь, — потрясённо сказал он.

— Ещё как посмею. Завтра прямо с утра я подам в Дворянский совет официальную просьбу о посредничестве в разрешении конфликта. Дворянский совет назначит день, когда ваш отец принесёт извинения от имени вашего семейства в присутствии свидетелей от уважаемых семейств. И если я не получу удовлетворительного извинения, я вас уничтожу.

Посреди ошеломлённого молчания я повернулся кругом, взял Ленку за руку и двинулся прочь. Она и сама была настолько поражена, что шла как механический манекен.

— Кени, ты это всё серьёзно? — наконец спросила она, придя в себя.

— Совершенно серьёзно, — я глянул на неё искоса. — Я никогда не стал бы шутить с такими вещами.

— Думаешь, глава в самом деле извинится?

— Думаю, что извинится. Руслан Назимов не производит впечатление идиота, так что вряд ли он решит, что я просто пугаю.

— Отец Дамира убьёт, — убеждённо сказала Ленка.

— Не исключаю, — пожал плечами я, — но я по нему не заплачу. Насколько я понял, он регулярно куда-то влипает. Когда-нибудь он неизбежно должен был влипнуть уже всерьёз. Вот этот случай и настал — кого тут винить?

— Всё равно, как-то это уж слишком, уничтожать семью за болтовню дурака.

— Ты собьёшься со счёта, если начнёшь подсчитывать, сколько семей оказались уничтоженными из-за болтовни одного дурака. Лена, это взрослая жизнь, в ней за неосторожное слово можно очень дорого заплатить. Детки здесь, похоже, привыкли относиться к словам легко — обругали друг друга, подрались, снова помирились. У взрослых так не работает.

Ленка вздохнула и промолчала.

Глава 13

Ринат осторожно постучал в дверь и заглянул в кабинет отца.

— Отец, ты занят?

— Вообще-то, занят, — Руслан Назимов поднял взгляд от бумаг. — Твоё дело может подождать?

— Не уверен, — осторожно ответил Ринат.

— Это как? — удивился отец. — Ну ладно, заходи, рассказывай. Что там у тебя?

Ринат нерешительно вошёл в кабинет, но проходить не стал, отчего отец удивлённо поднял бровь, но промолчал.

— У нас тут возникла проблема, — сын замялся, пытаясь как-то нейтрально эту проблему сформулировать. — В общем, мы были у Чичагова…

— У Чичагова? — непонимающе переспросил Руслан.

— У Ярослава Чичагова.

— Ах, у этого, — поморщился отец. — И что?

— Ну, мы там повздорили с Кеннером Арди, и он сейчас хочет извинений от нас.

— Ничего не понял, — признался Руслан. — Давай-ка по порядку: во-первых, кто эти «мы»? И кто конкретно повздорил?

— Мы с Дамиром, — со вздохом признался Ринат. — Он повздорил.

— Так а где тогда Дамир? Почему ты один пришёл?

Ринат неловко замялся.

— Опять боится показаться и послал тебя улаживать? — без труда догадался отец. — Нет, так дело не пойдёт. Веди его сюда и будем все вместе разбираться, что он опять натворил.

Ринат неохотно кивнул и вышел. Через несколько минут он вернулся, а за ним вошёл мрачный Дамир, который не поднимал глаз. Отец посмотрел, как Дамир непроизвольно пристроился за спиной Рината, как бы прикрываясь братом от гнева отца, и криво усмехнулся.

— Теперь рассказывайте по порядку и подробно, — приказал он.

Рассказывать начал опять Ринат. Дамир молчал, рассматривая что-то на полу.

— Мы там стояли с ребятами, и Дамир не очень хорошо отозвался о жене Кеннера Арди. А потом они подошли и сказали, что всё слышали, и что надо будет извиниться.

— И что, Дамир не стал извиняться? — непонимающе переспросил отец.

— Я предложил, чтобы Дамир извинился, и пообещал, что дома его накажут, но Арди заявил, что извиниться должен ты.

— Я? — изумился Руслан. — А я-то с чего ради?

— Ну, он сказал, что это уже не личное дело, — выдавил из себя Ринат. — Я не знаю, с чего он так сказал.

— Ты из меня дурачка-то не делай, Ринат, — с отвращением сказал отец. — К Арди можно относиться по-разному, но он никогда конфликтов на пустом месте не раздувал. Если он так сказал, значит, причина действительно была. Я вижу, что сам ты ничего рассказывать не хочешь, похоже, из тебя надо всё силой вытаскивать. Так кто там был?

— Ещё трое парней, друзья Дамира. Я их не очень хорошо знаю.

— Ладно, с этим потом. Дамир, что ты там сказал о жене Арди?

Дамир замычал что-то невразумительное.

— Ничего не понял, — нахмурился отец. — Ринат, что именно он сказал?

— Ну, он грубо о ней отозвался и сказал, что он бы с ней сделал…

— И что он бы с ней сделал? — изумлённо поднял бровь Руслан.

— Ну, там очень грубо было… — замялся Ринат.

— Удивительно, почему сам Арди с ним всего этого не сделал, — едко заметил отец. — И кстати, насчёт Арди — они-то откуда взялись?

— Они там тоже были, но далеко стояли.

— Они тоже были там и всё слышали? — неверяще переспросил Руслан. — И он всё это говорил при них?

— Они не должны были ничего услышать, они далеко были.

— Но услышали?

— Услышали, — со вздохом подтвердил Ринат.

— Итак, подведём итог, — задумчиво кивнул отец. — Дамир публично и грязно оскорбил жену Кеннера Арди, причём сам Арди с женой при этом присутствовали. Я правильно понял суть рассказа?

— Не публично — там только наши друзья были.

— Ты что, Ринат — совсем идиот? — с раздражением отозвался Руслан. — Эту историю наверняка уже знает полгорода, а к утру будет знать и вторая половина. Почему Арди не захотел принять извинения от Дамира, я могу понять. Я не понимаю, почему он не стал его убивать. Так почему?

— Он сказал, что убил бы его на дуэли, если бы это было личным делом, но это уже не личное дело…

— И? — поторопил его отец.

— И извиняться от лица семейства должен глава, — неохотно закончил Ринат.

— И если я не извинюсь?

— То он нас уничтожит, — со вздохом закончил Ринат.

— Неплохо ты выступил, Дамир, — мягко сказал Руслан. — В этот раз ты превзошёл сам себя.

Дамир почувствовал, как по спине пополз холодок. Отец всегда говорил, что серьёзные решения нельзя принимать на эмоциях, и прежде чем решать чью-то судьбу, надо полностью успокоиться, и как следует всё обдумать. Когда сыновья совершали какие-то проступки, он всегда на них орал, но они твёрдо знали: если отец кричит — значит, уже простил. Сейчас отец впервые говорил о проступке Дамира спокойно, и это пугало его до дрожи.

— Смертельно оскорбить сильное семейство, которое легко может нас всех уничтожить, и с удовольствием это сделает… я даже не могу представить, что у тебя в голове вместо мозгов, Дамир, — так же обманчиво мягко продолжал отец.

— Отец, Арди наверняка просто пугал, — торопливо вмешался Ринат, пытаясь отвлечь внимание от брата. — Все же понимают, что семья здесь ни при чём.

— Ни при чём, — согласился тот. — Но если я откажусь извиняться, значит, семья принимает на себя ответственность. И становится при чём. И он будет вправе сделать с нами что угодно.

— Князь не позволит им развязывать войну.

— Князь даже не подумает их останавливать, Ринат, — со вздохом сказал Руслан. — А общины его поддержат. Все общины признают его право на месть, понимаешь? А наши друзья просто выразят нам своё сочувствие на словах, и это всё, что они смогут сделать. Потому что если они вмешаются, то их уничтожат вместе с нами.

— Князь не станет вмешиваться, потому что Арди его сын?

— Не повторяй глупые слухи, Ринат, — поморщился отец. — Я в это не верю. Да это и неважно. Сын, не сын — какая разница? Князь так много ему позволяет не поэтому. А потому, что семейство Арди — опора княжеской власти. Одна из опор, но далеко не последняя, понимаешь?

— Понимаю, отец, — мрачно кивнул Ринат, до которого начал доходить масштаб проблемы.

— А нами князь пожертвует без колебаний. И вообще говоря, Арди даже не станут начинать войну — зачем им это? К нам просто придёт Милослава, и мы все умрём. Она защитит честь своей дочери, и никто даже не усомнится, что она в своём праве. Кстати, хорошо, что я вовремя о ней вспомнил, — озабоченно нахмурился он.

Руслан прижал пальцем мобилку для связи с командиром охраны. «Мобилка-то у Арди куплена, — мелькнула мысль, — вот будет смешно, если они могут разговоры по мобилкам подслушивать».

— Пётр, — заговорил он, дождавшись отклика, — срочно проинструктируй всех: если вдруг появится Милослава Арди, разговаривать с ней очень вежливо и выполнять все её пожелания. Абсолютно все! Предложите немедленно провести её ко мне. Далее: вся семья, кроме меня и моих сыновей, выезжает прямо сейчас в Руссу, к родне. Готовь транспорт. Да, прямо сейчас, и чем раньше, тем лучше. Если кто-то будет упрямиться, закидывать в машины силой. Ну и что, что дело к ночи — через полчаса все должны быть в пути. Всё, выполняй!

Он отложил мобилку и посмотрел на братьев, которые буквально оцепенели от потрясения.

— Ты это серьёзно, отец? — подавленно спросил Ринат.

— Я не знаю, как отреагирует Милослава, — пожал тот плечами. — Насколько я могу предположить, ей как раз сейчас рассказывают эту историю, и на первоначальных эмоциях она вполне может пожелать нас навестить. Не уверен, что Кеннер сможет её удержать. Или захочет. Лучше уж перестраховаться и надеяться, что для неё будет достаточно расправиться только с виновными. То есть с нами. Но мы отвлеклись, давайте всё же продолжим. Скажи мне, Ринат: ты был рядом, но не остановил брата — почему?

— Я остановил, — понурился Ринат, — но было уже поздно.

— То есть ты не остановил его сразу, а дал ему выступить до конца, и только потом сказал, что мол, достаточно. Так было дело?

— Так, отец, — не стал оправдываться Ринат.

— Хотя бы не пытаешься юлить, — с лёгким оттенком одобрения сказал отец. — Ты понимаешь, что ты тоже виноват?

— Да, отец.

— Будешь наказан — если мы, конечно, выживем.

Дамир вдруг осознал, что его наказание даже не упоминается — как будто с ним вопрос уже решён, и его списали со всех счетов. Он почувствовал, как внутри поднимается паника.

— Арди упоминал, в какой форме он желает получить извинение от меня?

— Он сказал, что это будет в Дворянском Совете в присутствии представителей других семейств, — выложил Ринат с выражением лица человека, прыгающего с моста.

— То есть максимально унизительно, спасибо Дамиру, — криво усмехнулся Руслан. — И Арди устроит обычное устное извинение? Или он что-то ещё сказал? Вспомни его точные слова.

— Он ничего конкретного не говорил, — Ринат посмотрел на отца. — Просто сказал, что если извинение его не удовлетворит, он нас уничтожит.

— Если извинение не удовлетворит… — задумчиво повторил Руслан. — Стало быть, простого извинения ему будет мало, так выходит?

— Наверное, так, — упавшим голосом согласился Ринат.

— А значит, придётся платить и каяться, — подытожил Руслан и посмотрел ледяным взглядом на Дамира: — Ты, похоже, слишком дорого обходишься семье, Дамир. Наверное, было бы лучше, если бы Арди тебя просто убил. А может, его устроит в качестве извинения твоя голова или хотя бы язык? По-моему, без языка от тебя было бы гораздо больше проку — как ты считаешь?

Дамир похолодел — ему хотелось верить, что отец говорит это не всерьёз, но чувство опасности просто кричало, что на этот раз всё действительно может быть иначе. Ответить он не мог — язык как будто примёрз. Да и что он мог ответить? Руслан долго и задумчиво его разглядывал, но в конце концов всё же отвёл взгляд.

— Дамир, иди в свою комнату и будь там. Если Милослава всё-таки появится, ты должен быть под рукой. Отдадим ей тебя — возможно, она этим удовлетворится. Ты остаёшься здесь, Ринат — будем разбираться, чем Арди может удовлетвориться, и с чем мы можем расстаться.

* * *

Я поднял глаза на звук открывшейся двери, уже зная, кого увижу. Вариантов было немного — маму я всё-таки не ждал, а Ленка поехала на базу дружины повидать парней из своего десятка, к которым она, к своему собственному удивлению, испытывала материнские чувства. Из тех, кто мог входить ко мне без доклада, оставалась только Зайка — она и вошла.

— Здравствуй, Кира, — махнул я рукой в сторону уголка отдыха. — Попроси Миру организовать чай и подожди минутку, я уже заканчиваю.

С последними бумагами я разделался не за минутку, конечно, но к тому времени, как Мира занесла поднос с чайником, я уже освободился.

— Выглядишь уставшей, Кира, — попенял я.

— Дел много с новыми активами, — пожаловалась она. — Постепенно встраиваем их в нашу структуру, но пока что очень много неувязок.

— Увеличивай штат, — выдал я ценное указание.

— Где его только найти, этот штат, — вздохнула Зайка. — Если не бездельник, то дурак. А чаще совмещают.

— Да я всё понимаю, Кира, — мягко сказал я. — Кадровый вопрос, он всегда стоит остро. Но проблему надо как-то решать другим способом, нельзя всё тащить на себе. Ты явно опять перерабатываешь, и мне это не нравится.

— Решу, — пообещала она, и я скептически хмыкнул. — Я, собственно, зачем пришла? У нас появился новый актив, и я не совсем поняла, что это и куда мы его приткнём. Как-то неожиданно у нас активы появляются, прямо как с неба падают.

— Какой ещё актив? — не понял я.

— Производственная компания «Альтаир», — она вопросительно посмотрела на меня.

— Красивое название, — осторожно заметил я. — А что она делает?

— Я думала, вы мне скажете, — с удивлением посмотрела на меня Кира. — Я так и не поняла, что она производит. Судя по бухгалтерской сводке, неплохой актив со стабильной прибылью, но хотелось бы узнать детали. К кому мне лучше обратиться?

— Понятия не имею, — с недоумением откликнулся я. — В первый раз слышу об этой компании. Откуда она вообще взялась?

— Не знаю, — пожала плечами Зайка. — Просто доставили пачку бумаг — сертификат владения, лицензии, бухгалтерские отчёты, всё такое.

— Надо же, — поразился я. — Как нас, оказывается, любит народ. Дарит вот разные активы. А кто хоть подарил?

— Не знаю. Надо смотреть выписку депозитария по прошлым владельцам.

— Посмотри и мне скажи, — распорядился я. — Надо хотя бы спасибо сказать доброму человеку. Да и вообще стоило бы понять, за какие заслуги нам такое счастье привалило.

— Посмотрю, — растерянно сказала Зайка. — Ну я пошла тогда.

Проводив её взглядом, я озадаченно покрутил головой. Любит нас народ, как же. К чему бы это? В конце концов я решил, что нечего забивать себе голову попусту — скоро Кира всё выяснит, там и будем думать.

Зайка и в самом деле всё быстро выяснила и уже через час опять появилась у меня.

— Я разобралась с этим Альтаиром, господин, — радостно объявила она. — И нам есть куда его приспособить, очень полезный для нас актив, как оказалось.

— Это просто замечательно, Кира, — мягко сказал я, — но откуда он вообще взялся, этот самый Альтаир?

— По выписке депозитария эта компания раньше находилась в полной собственности семьи Назимовых. Так что — мне подавать заявку на регистрацию нового собственника?

— Не торопись с заявкой, — остановил я её. — Назимовы, говоришь? Вот и прояснилось кое-что. Хотя я всё равно не понимаю, с чего бы это они делали нам такие подарки.

— А что прояснилось? — заинтересовалась Зайка.

— Сын Руслана Назимова нанёс нашей семье оскорбление. Серьёзное оскорбление, причём публично. Руслану придётся извиняться, если он, конечно, не хочет с нами крупно поссориться. Но вот такая форма извинения всё же никак не предполагалась.

— Так это даже лучше, разве нет?

— Не уверен, — задумался я. — Не все подарки одинаково полезны, знаешь ли. Я, пожалуй, склоняюсь к мысли эту компанию им вернуть.

Лицо её приняло выражение героини трагедии, которая умирает в конце, не выдержав несправедливости мира. Наша Зайка просто органически не в состоянии выпустить из своих лапок хоть что-то, в них попавшее. Возможно, это последствия трудного детства. Ну, как человек, перенёсший голод, не в силах расстаться даже с корочкой хлеба — что-то такое припоминается у Джека Лондона.

— Это просто нечестно, — возмущённо выдала она наконец.

Я не выдержал и засмеялся, отчего она надулась.

— Кира, я понимаю твоё недовольство, но взгляни на всю картину целиком. Сейчас мы защищаем свою честь, и симпатии будут на нашей стороне. Но если мы вдруг принимаем этот подарок, то картина заиграет совсем другими красками. Получится, что мы искусственно раздули конфликт, чтобы под этим предлогом ограбить Назимовых.

— Не все так подумают, — возразила она.

— Не все, но очень многие. Вспомни, что настоящих друзей у нас не так уж много. Нас уважают, но это скорее недоброжелательное уважение. Большинство считает нас выскочками, которые поднялись исключительно благодаря покровительству князя.

— Но это же неправда!

— Я бы сказал, что это не совсем правда, — хмыкнул я. — Определённое покровительство князя действительно имело место, так что толковать наши успехи можно и так и так. Большинство толкует не самым приятным для нас образом, но что тут поделать?

— Значит, возвращаем? — грустно спросила Зайка.

— Возвращаем, — подтвердил я. — И пойми, наконец, что действительно лучше вернуть. Нам не нужна репутация бессовестных вымогателей, никакой актив этого не стоит.

— Понимаю, — вздохнула она поднимаясь. — Ну я тогда пошла возвращать.

— Иди, — кивнул ей я, берясь за переговорник. — Мира, свяжи меня, пожалуйста, с Русланом Назимовым.

Назимова ей удалось отыскать не сразу, так что связались мы только через полчаса.

— Здравствуйте, господин Руслан, — поприветствовал я его.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — настороженно отозвался он. — Чем обязан?

Сразу к делу, никаких разговоров про погоду и здоровье скота. Я тоже решил не ходить вокруг да около:

— Я по поводу некой компании «Альтаир». Скажите, с какой целью вы нам её передали?

— В качестве извинения, с какой же ещё целью?

— В таком случае мы с вами неправильно друг друга поняли. Я подразумевал именно извинение, а отнюдь не вымогательство. Так что я распорядился вернуть вам эту компанию.

— Тогда что вы имели в виду под удовлетворительным извинением? — в голосе его ощущалась растерянность.

— Всего лишь искреннее извинение, господин Руслан.

— Публичное извинение перед представителями дворянства? — мрачно спросил он.

— Если ваш сын не рассказал вам, почему я настаиваю на извинении именно в такой форме, то я готов повторить мои слова уже для вас.

— В этом нет необходимости, господин Кеннер, — вздохнул он. — Он рассказал.

— В таком случае я с вами прощаюсь, господин Руслан. Если, разумеется, у вас нет ко мне каких-то вопросов.

— У меня нет вопросов, — хмуро отозвался он. — До свидания, господин Кеннер.

* * *

В Дворянский Совет мы прибыли всей семьёй, включая Киру. Я издали поклонился членам Совета, уже сидящим на своих местах. Фон Кеммен по-дружески усмехнулся — я виновато улыбнулся в ответ и слегка развёл руками. Действительно, я и сам начал находить странным, что езжу к ним уже как на службу.

В этот раз зал был оформлен по-другому — штандарты семей, которые согласились свидетельствовать, были с равными промежутками развешены по стенам. Под каждым штандартом стоял слегка под углом стол тёмного дерева, за которым стояло несколько лёгких кресел — по числу заявленных представителей.

Согласились свидетельствовать, разумеется, далеко не все, и это было вполне понятным и ожидаемым. Семьи, близкие Назимовым, вовсе не горели желанием участвовать в унижении дружественной семьи. Кто-то не любил нас. Кому-то были просто неинтересны ни мы, ни Назимовы. Конечно, существовал и риск, что вообще никто не согласился бы свидетельствовать. В этом случае для истца — то есть для нас, — унижение было бы, пожалуй, даже большим, чем для ответчика.

У меня отлегло от сердца только тогда, когда я увидел длинные ряды штандартов вдоль стен. Я, в общем-то, и не верил, что наше приглашение все проигнорируют, но всё же порядком волновался. И успокоился только сейчас, пересчитав штандарты. Двадцать четыре! Я даже пересчитал ещё раз, не поверив сразу. Результат более чем достойный, даже можно сказать, неординарный. Да что там — невероятный результат, не удивлюсь, если это окажется абсолютным рекордом.

Штандарт Арди висел в дальнем конце — наш стол находился справа от кафедры Совета и немного впереди неё. Стол был немного повёрнут, так что мы могли видеть и зеркально расположенный стол ответчика слева от кафедры, и всех представителей семейств.

Мы двинулись туда через весь зал и тут случилось нечто совершенно неожиданное, что потрясло меня — да и не только меня, всю нашу семью, — до глубины души. Беримир Хомский поднялся из-за стола и поклонился маме, а глядя на него, начали вставать и кланяться ей все присутствующие. Когда мы дошли до своего места, встали и поклонились члены Дворянского Совета во главе с фон Кемменом.

Мама спокойно прошла к своему месту, поклонилась в ответ всем присутствующим и села. Вслед за ней все тоже уселись обратно.

Я украдкой посмотрел на маму — она выглядела невозмутимой и, казалось, находила совершенно естественным, что ей только что были оказаны, по сути, княжеские почести. «У меня бы так не получилось, наверное», — подумал я с лёгкой досадой. Вот в такие моменты и понимаешь, что такое истинный аристократизм.

Фон Кеммен позвонил в серебряный колокольчик и все шепотки в зале стихли.

— По ходатайству семейства Арди Дворянский Совет содействует разрешению конфликта с семейством Назимовых. Господин Кеннер Арди, прошу вас кратко объявить суть ваших претензий к ответчику.

Я поднялся из-за стола и поклонился присутствующим. Наверняка все они уже знали мельчайшие детали происшедшего, включая точный пересказ речи Дамира, но слушали меня, тем не менее, очень внимательно.

— Господа! Первым делом я считаю необходимым от имени нашего семейства поблагодарить как Дворянский Совет, так и всех присутствующих представителей семейств. Благодарю вас за то, что вы согласились помочь нам разрешить этот неприятный конфликт. Суть же его состоит в следующем: в прошедший выходной мы с женой, присутствующей здесь госпожой Леной Менцевой-Арди, посетили молодёжную вечеринку в квартире некоего Ярослава Чичагова. В один прекрасный момент, когда мы отдыхали после танцев, мы услышали грязную ругань в адрес некой девушки. Невольно прислушавшись, мы с женой с изумлением обнаружили, что все эти выражения были направлены именно в её адрес, а оскорбляет её сын главы семейства Дамир Назимов. Сразу скажу, что мы не имеем представления, чем это могло быть вызвано — ни я, ни она никак не пересекались ни с семейством Назимовых в целом, ни с Дамиром Назимовым в частности. Всё это происходило публично в присутствии нескольких свидетелей, причём при этом также присутствовал наследник семейства Ринат Назимов, который не сделал попытки остановить брата. Наше семейство расценивает это неспровоцированное оскорбление как оскорбление всего нашего семейства, и требует от семейства Назимовых надлежащего извинения.

Чувствовалось, что Руслан Назимов изрядно подавлен. Думаю, для него явилось очень неприятным сюрпризом число семейств, которые прислали своих представителей. Однако он никак не выражал своих эмоций — лишь однажды, встретив холодный взгляд мамы, он непроизвольно поёжился. Рядом с ним сидели оба сына, которые не поднимали глаз — видимо, Руслан решил, что было бы несправедливо отдуваться за них одному, и им тоже стоит хлебнуть унижения.

— Вы не находите, господин Кеннер, — задал вопрос фон Кеммен, когда я закончил свою речь, — что было бы проще для всех, если бы вы убили оскорбителя на дуэли, и на том закрыли дело?

— Не нахожу, господин Олег, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Для начала, убийство — это всё-таки очень уж окончательная мера, и мне не хотелось бы прибегать к ней без крайней нужды. Но главная причина состоит в том, что это не было личным делом, которое можно было бы решить дуэлью. То, что наследник семейства своим молчанием фактически присоединился к оскорблению, сделало это позицией семейства, а не просто глупым поступком отдельной личности.

Ринат, не поднимая глаз, неловко заёрзал на своём стуле. Руслан явно запустил воспитание детей — наследник даже позор должен встречать с открытым взглядом и с достоинством. Как он будет руководить семьёй, настолько не владея собой?

Фон Кеммен после серии быстрых переглядываний объявил:

— Совет принимает вашу аргументацию, господин Кеннер. Объявите ваши требования к семейству Назимовых.

— Нас устроит извинение главы от имени всего семейства. Искреннее извинение.

— А как вы собираетесь определять степень искренности? — с любопытством спросил фон Кеммен.

— Я определю, — спокойно ответил я, и по залу прокатилась волна шепотков.

— Кхм, — кашлянул фон Кеммен. — Ну что же, давайте послушаем, что скажет ответчик. Господин Руслан Назимов, Совет просит вас высказать позицию вашего семейства.

Руслан поднялся со своего места. Выглядел он мрачно — ну, было бы странно, если бы он веселился.

— Наше семейство признаёт вину моих сыновей, — прямо заявил он. — Разумеется, наказание для них обязательно последует, и оно будет соразмерным их вине. Мы приносим извинения семейству Арди и лично госпоже Лене. И чтобы доказать нашу искренность, я прошу госпожу Лену принять в качестве извинения этот скромный подарок.

Он сделал знак служителю, и тот положил на стол перед Ленкой бархатную коробочку. Она осторожно открыла её и непроизвольно ахнула. В коробочке сверкнул гранями и отбросил вокруг отблески бриллиант чистой воды — огромный, из тех, которым место скорее в музее, чем в каком-то украшении. По залу прокатился шум разговоров — подарок впечатлил всех.

— Я удовлетворена, — твёрдо заявила Ленка.

Я взглянул на маму, и она еле заметно кивнула.

— Семейство Арди полностью удовлетворено, — объявил я. — У нас нет претензий к семейству Назимовых. Конфликт исчерпан.

— Отрадно это слышать, господин Кеннер, — с облегчением кивнул фон Кеммен. — У кого-нибудь из присутствующих остались вопросы?

— С вашего разрешения, господин Олег, — внезапно подал голос Беримир Хомский, — я бы хотел задать вопрос господину Руслану Назимову.

— Вот как? — удивился фон Кеммен. — Ну что же, у вас есть такое право. Задавайте.

— Скажите, господин Руслан — что вы собираетесь сделать, чтобы предотвратить такие случаи в будущем? Дело в том, что моя дочь тоже как-то жаловалась на грубость вашего сына. К своему стыду должен признаться, что я не отнёсся к этой жалобе достаточно серьёзно, но сейчас уже начинаю думать, что там тоже было что-то подобное, и дочь просто постеснялась рассказывать детали.

Несколько человек закивали — они явно тоже получали жалобы. Похоже, Дамир не в первый раз хамил девицам, пользуясь тем, что они стеснялись пересказывать его речи родителям. Сам же Дамир ухитрился сделаться каким-то незаметным.

— Понимаю, вашу озабоченность, господин Беримир, — вздохнул Руслан, — и готов извиниться перед вашей дочерью, которая, насколько я понимаю, сидит рядом с вами. Что же касается вашего вопроса — у нас есть важная для нас фактория в устье Печоры, и на днях Дамир отправляется ею руководить. Думаю, несколько лет руководства семейным предприятием помогут ему проникнуться ответственностью.

Насколько я помню географию, устье Печоры — это ненцы, тундра и вечная мерзлота. Там ещё недалеко Новая Земля. В общем, живописное местечко — думаю, несколько лет там любого заставят призадуматься об ответственности за свои поступки. Хамить аристократкам там вряд ли получится в связи с полным их отсутствием, да скорее всего, с отсутствием женщин вообще. И с выпивкой наверняка проблема, разве что он придумает как-нибудь гнать самогонку из ягеля.

Беримир явно тоже помнил географию — удовлетворённо кивнув, он уселся рядом с порозовевшей Владой. Кстати, то, что она здесь присутствует, только укрепило меня в мысли, что Беримир готовит её себе на смену. И даже если у него появится другой наследник, она останется на первых ролях в семействе. Дамир всё-таки идиот. Так-то все подростки, можно сказать, идиоты, но Дамир сумел выделиться.

— Ну что же, господа, — подвёл итог фон Кеммен, — если ни у кого больше нет вопросов, то я объявляю о завершении заседания Совета. Рад, что на этот раз оно оказалось продуктивным, и действительно послужило разрешению конфликта. Всего хорошего, господа, благодарю всех за участие.

Глава 14

С Зепперами пора было что-то делать, дальше тянуть было нельзя. Сказать по правде, у меня портилось настроение уже от одной только мысли о Зепперах — слишком многое от этого вопроса зависело, и слишком высок был риск ошибиться. Как-то так получилось, что на правильное решение проблемы Зепперов оказалось поставлено очень много — и князь, и Драгана с интересом наблюдали, как я решу проблемы с недоплатой налогов и с поставкой алхимии. От результата во многом зависело и последующее их отношение — стану ли я серьёзным игроком, или же останусь мальчиком, которому можно иногда поручить несложное дело. И вопрос здесь вовсе не в моём чувстве собственной важности — отношение ко мне прямым образом отразится и на отношении к нашей семье. Так что если Зеппер вдруг не захочет прогибаться и пойдёт на принцип, то я окажусь в довольно неприятном положении.

Словом, было уже невозможно дальше откладывать дело и бесконечно шлифовать давно заученный наизусть план разговора. Так что я повторил его в последний раз и дал указание Мире договориться о встрече с Эрихом Зеппером.

Встретились мы в «Ушкуйнике» — туда его пригласил я, и Зеппер против места не возражал. Даже если он и знал, что «Ушкуйник» принадлежит мне, его это не смутило. Да и с чего бы вдруг ему возражать? Никаких секретов он обсуждать со мной определённо не собирался. Разговор у нас, как обычно принято, начался с нейтральных тем.

— Как вам Новгород, господин Эрих? — осведомился я с интонациями радушного хозяина.

— Слишком холодно, — проворчал он.

— Холодно? — с лёгкой иронией переспросил я. — Уверяю вас, у нас на редкость мягкие зимы. Мы же на самом юге княжества. Вот севернее действительно случаются холода.

Мне сразу же вспомнился Дамир Назимов, только что отбывший в длительную командировку для руководства семейным предприятием. Руслан Назимов пообещал, что если на любом дирижабле, который повезёт туда припасы, найдётся хоть капля спиртного, виновник составит Дамиру компанию как минимум на год. Насколько я слышал, все служащие восприняли это всерьёз и прониклись. Перспектива подобной командировки никого не заинтересовала, так что Дамир увёз с собой в тундру лишь добрые напутствия.

Интересно заметить, что вся эта история активно обсуждалась в аристократических семействах, но широкой публике осталась совершенно неизвестной. Сначала Назимовы посулили содрать шкуру с любого газетчика, который хотя бы заикнётся об этом, а потом редакции посетили люди Антона Кельмина с добрыми лицами, которые пообещали примерно то же самое. Журналисты проявили благоразумие — за исключением одного смельчака, который разразился редакционной статьёй на тему вседозволенности дворянства, написанной столь туманно, что никто так и не понял, что он вообще хотел сказать.

— Разве на севере кто-то живёт? — удивлённо поднял бровь Зеппер. — Я имею в виду новгородцев — то, что там живут племена лопарей[12], мне известно.

— Разумеется, живёт, — кивнул я. — И разумеется, я имею в виду новгородцев, в том числе многие дворянские семьи. Мы — северный народ, господин Эрих. Некоторые дворяне живут даже в ледяной тундре, на берегах Мурмана[13]. Вспомните о них, когда будете дарить жене песцовую шубу.

О том же Дамире, например, ныне руководителе пушной фактории, пострадавшем за свободу слова. Можно сказать, узнику совести, жертве тоталитаризма, за которого не вступились ни правозащитники, ни демократические журналисты. Увы, правозащитники у нас так и не появились в связи с отсутствием желающих их финансировать, а журналисты обычно предпочитали быть живыми, а не демократическими. Отчасти мне было даже жаль Дамира, но лишь отчасти — это для него хороший шанс пересмотреть свою жизнь. Из него вполне может получиться достойный член общества — в конце концов, его отец проявил себя человеком чести, так что вполне возможно, что и из сына получится что-то хорошее, когда подростковая дурь уйдёт.

Зеппер только покрутил головой на мои слова. Ну, это понятно — человеку, привыкшему передвигаться в лимузине, трудно объяснить прелесть путешествия на собачьей упряжке. Я его даже понимаю — сам предпочёл бы жить там, где вызревают виноград и персики, но так уж получилось, что родился там, где растёт в основном рожь и картошка.

Эрих был явно нерасположен к дружеской беседе, так что перешёл к делу сразу же, как только это стало приличным:

— Так что вы хотели обсудить со мной, господин Кеннер?

— Тот самый неудобный момент с неуплатой налогов, господин Эрих, — отозвался я, всячески демонстрируя сожаление, что мне приходится поднимать столь неприятную собеседнику тему. — Боюсь, что князя Яромира не устраивает ваша позиция.

— Я правильно понимаю, что вы являетесь его официальным представителем? — осведомился Зеппер.

— Неофициальным, — улыбнулся ему я. — Князь предпочёл бы решить это дело приватно. Оно, увы, не красит ни ваше семейство, ни княжество, так что перенос его на официальный уровень — это крайняя мера.

— И эта мера нас совершенно не пугает, — насмешливо улыбнулся Зеппер. — Я уже говорил вам это, и готов повторить ещё раз: мы не поддадимся на угрозы. Мы отвергаем это обвинение, и если Яромир собирается испортить с нами отношения, то это будет исключительно на его совести.

Я грустно покивал в ответ на это решительное заявление.

— Да, мы знаем о вашем плане обанкротить свои банки, — признался я. — Должен заметить, ваши люди проделали прекрасную работу. За такое короткое время перевести большинство активов в высоколиквидную форму, готовую к моментальному выводу — я даже не подозревал, что это возможно. Прекрасная работа, я искренне восхищён. Такая грандиозная задача, решённая столь профессионально, и в столь сжатые сроки… признаюсь вам откровенно — не только я восхищён, даже госпожа Кира Заяц оказалась впечатлена, а она, скажу я вам, не имеет привычки разбрасываться похвалами. Не удивлюсь, если она вскоре попытается переманить некоторых членов вашей команды. Но не буду называть конкретные имена, — заговорщически улыбнулся ему я, — пусть это пока будет нашим маленьким секретом.

— Кхм, — слегка растерянно отреагировал Зеппер.

Да-да, вот тебе и кхм. А ты, наивный, думал, наверное, что всё делаешь тайно? Это могло бы пройти в другое время, когда эти банки не были в фокусе такого пристального внимания. Но мы-то давно уже заинтересовались Зепперами, и сейчас чуть ли не половина сотрудников стучат нам, как дятлы-трудоголики. А другая половина наверняка стучит князю — Курт Гессен своё дело тоже знает туго.

— Но вы ошибаетесь, господин Эрих, — доверительно сообщил я, вновь становясь серьёзным. — Князь Яромир вовсе не собирается как-то вас принуждать. Как я уже сказал, официальный процесс не в интересах княжества. Его не будет. Мы надеемся исключительно на вашу добрую волю, так что вся эта суета с активами не имела ни малейшего смысла.

— Кхм, — в замешательстве повторил Зеппер. — И как вы планируете побудить нас эту, кхм, добрую волю проявить?

— Такая возможность у нас действительно имеется, — дружелюбно улыбнулся ему я. — Что вы скажете, если из ваших банков начнут массово уходить клиенты? Чтобы не быть голословным, возьмём для примера банкирское товарищество «Ладога». Ветвь покойного Остромира Грека покидает Новгород и уходит естественным путём. Ветвь Акила Грека лояльна князю и не откажет ему в маленькой просьбе. Собственно, договорённость с ним уже достигнута. Не буду говорить о нашем четвёртом механическом, с ним всё ясно. Это я перечислил, так сказать, золотой фонд вашей клиентуры. Остаются более мелкие клиенты, но с частью из них у нас есть договорённость, а остальные просто сбегут, руководствуясь стадным инстинктом. Паника — обычное дело в такой ситуации. И заметьте, господин Эрих — князь будет совершенно ни при чём. Таким образом, у вас останется выбор — либо обанкротить банк, приняв ответственность на себя, либо расплатиться, но остаться с пустым банком без клиентов, которые уже вряд ли появятся. Массовое бегство клиентов — это серьёзное пятно на репутации банка, мы с вами это прекрасно понимаем, не так ли?

— У нас есть и клиенты из Ливонии. — хмуро отозвался он, лихорадочно что-то прикидывая. — Вряд ли у вас получится подобным образом ими манипулировать.

— Ваши ливонские клиенты в другом банке, — напомнил я. — Что касается «Хохланд Коммерцбанка», то я вижу два пути. Например, на его активы накладывается арест как на имущество банкрота — для обеспечения требований клиентов банкирского товарищества «Ладога». Но это не самый лучший вариант, потому что он всё-таки подразумевает вмешательство князя, а мы предпочли бы этого избежать. Поэтому, полагаю, мы и там выберем вариант массового исхода клиентуры. У нас уже есть твёрдая договорённость с орденом. Я полагаю, что сумею убедить и епископа Дерптского — у меня вполне дружеские отношения с фон Хервартом. Полагаю также, что архиепископ Рижский последует их примеру — у него, конечно, есть сложности в отношениях с орденом, но ваших друзей кананитян он не любит ещё больше. Так что, думаю, он скорее прислушается к словам магистра. Кстати, надеюсь, вы сами не входите в общество Симона Кананита? У нас кананитян казнят без суда, знаете ли.

— Мне казалось, что вы более лояльны к христианской вере, — заметил Зеппер, явно пытаясь выиграть время для размышлений.

— Вас обманули, — хмыкнул я. — К христианской вере лоялен барон фон Раппин, и только в пределах своего баронства, где он клялся эту веру защищать. А новгородский дворянин Кеннер Арди к ней никаких тёплых чувств не питает, особенно учитывая, что христиане хотели сжечь его прабабку Орианну Арди.

— Скажите, господин Кеннер — а для вас-то в этом какой интерес? Ну предположим, вы обанкротите наши банки — но вы же и сами пострадаете. Или вы рассчитываете успеть забрать свои деньги?

— Не рассчитываю, и даже не стану пытаться их забирать, — отрицательно покачал головой я. — Мы уже заложили это в графу будущих убытков. Но я всё же надеюсь, что до таких крайностей дело не дойдёт, и мы с вами придём к взаимоприемлемому решению.

Зеппер надолго задумался, машинально барабаня пальцами по столу. Про десерт он явно забыл, и совершенно напрасно — клубничное суфле из оленьего молока в самом деле заслуживало самого пристального внимания. И клубника, и молоко были привезено от наших лесных, и вряд ли у него получилось бы попробовать это блюдо, приди он в «Ушкуйник» не по моему приглашению.

— В ваших рассуждениях присутствует один изъян, — наконец отмер он, посмотрев на меня с торжествующей улыбкой. — Вы никак не можете доказать, что не блефуете. Вы либо не делаете ничего, либо — если действительно можете, — уводите у нас клиентов. И так и так вы не получаете никакой выгоды. Вы можете получить лишь убытки. Я утверждаю, что ваши угрозы являются блефом и отказываюсь принимать их во внимание.

— Браво, господин Эрих! — обрадовался я, изобразив аплодисменты. — Приятно общаться с умным человеком — и нет, это вовсе не лесть. Буквально за секунды проанализировать ситуацию и найти слабое место оппонента — это заслуживает уважения. Признаюсь вам откровенно — это и в самом деле моё слабое место, и если бы не эта проблема, я бы затеял этот разговор гораздо раньше. Я очень долго думал, как эту проблему решить, и так ни до чего и не додумался. Как доказать, что я не блефую, если доказать это я могу, лишь выполнив свою угрозу? Но ведь тогда обратного пути уже не будет, и всякое доказательство теряет смысл. Полный тупик, — развёл я руками, — и решения не видно. И знаете, господин Эрих — если бы вы мне не помогли, то возможно, я эту проблему так бы и не решил.

— О чём вы говорите? — к концу моей речи его улыбка улетучилась.

— Вот об этом, — я выложил на стол папку. — Берите, не стесняйтесь — это копии для вас. У вас, конечно, есть оригиналы, но вам наверняка будет интересно сравнить эти копии с ними и удостовериться в их полноте.

— Что это? — хмуро спросил он, глядя на папку, как на ядовитую змею.

— Эти документы показывают прекрасную работу вашей команды по выводу активов, — охотно пояснил я. — Любой из ваших клиентов, ознакомившись с ними, поймёт, что вы планируете банкротить свои новгородские банки, и из них нужно бежать сломя голову. Знаете, я думал, что мне придётся просить, давить, влезать в долги, но с этими документами ничего такого не потребуется. Наоборот, ваши клиенты будут мне обязаны за своевременное предупреждение. Но посмотрите же сами.

Зеппер с явным отвращением взял в руки папку. Открыв её, он бегло полистал бумаги, и вздохнув, отложил папку в сторону.

— Так чего же конкретно вы хотите, господин Кеннер? — мрачно вопросил он.

И в самом деле, быстро он мыслит — уже понял, что вариантов у него особых нет. Он их, конечно, ещё будет искать, но думаю, что ему уже никуда не деться.

— Возврат недоплаченных налогов. Нет, постойте, я договорю, — поднял я руку, останавливая его, когда он попытался меня перебить. — Я понимаю, что для вас эта мысль выглядит отвратительно, но давайте взглянем на ситуацию с точки зрения князя Яромира. Вы финансировали отстранение его от власти, а скорее всего, и убийство, затеянное обществом Симона Кананита. И самое пикантное состоит в том, что вы оплачивали всё это деньгами, украденными у него же. Лично я полагаю, что это просто невероятная наглость.

— Общество всегда так работает, — проворчал он.

Здорово я выбил его из колеи, что он фактически признался в связи с кананитянами.

— Не думаю, что для князя это аргумент, — заметил я. — Признаться, я изрядно удивлён его мягкой реакцией и крайне умеренными требованиями. Будь я на его месте, я вас за это просто вышвырнул бы из княжества, невзирая ни на что. Впрочем, я, слава богам, не на его месте.

— Сиятельная Мариэтта Киса гарантировала, что никаких претензий к нам не возникнет, — привёл он несколько неожиданный аргумент.

— Сиятельная гарантировала то, что она не в состоянии обеспечить, — развёл руками я. — Из каких соображений она это сделала, у неё уже не спросить.

— Что вы имеете в виду насчёт «не спросить»? — нахмурился он.

— То, что она больше не с нами, — удивлённо посмотрел на него я. — Вы этого не знаете?

— А где она? — явно растерялся он.

Странно, почему такая важная новость прошла мимо него. Похоже, что Остромира никто не позаботился проинформировать о судьбе Кисы, а после его смерти наследники окончательно утратили контакты с Кругом Силы. Скорее всего, Анна Максакова и прочие были близки именно с Кисой, а вовсе не с Греками.

— Она умерла, — любезно проинформировал я его. — Да-да, я знаю это совершенно точно. Я лично присутствовал при том, как её убивали, и в конце концов успешно убили.

Зеппер ошеломлённо замолчал, вяло ковыряя суфле. «Варвар», — незаметно поморщился я, глядя, как он размазывает по тарелке ценнейший продукт. Впрочем, сам дурак — что меня дёрнуло угощать его подобной экзотикой? Приказал бы подать обычную панна-котту[14].

— Три миллиона — слишком большая сумма, — наконец сказал он.

— Князь это понимает, — согласился я, — и готов предоставить разумную рассрочку. Например, триста тысяч в год в течение десяти лет выглядит вполне для вас посильным. Заметьте, что князь Яромир даже не настаивает на процентах. Лично мне такая щедрость непонятна, но опять же, я не князь.

— Это уже детали, я бы предпочёл обсудить их позже, — отозвался Зеппер. — Сейчас есть более существенный вопрос: как князь Яромир может сделать эту сделку более привлекательной для нас?

— А вы не стесняетесь в заявках, — с уважением посмотрел на него я. — Да, он может. Например, сейчас епископство Новгородское и Псковское является Псковским только по названию. Он может сделать так, что оно и Новгородским будет только по названию. Папе, несомненно, не понравится такой результат деятельности кананитян, так что вы можете использовать этот аргумент, чтобы заставить их компенсировать ваши расходы.

— И что, князь Яромир действительно это сделает? — нахмурился он.

— Не знаю, он со мной подобными планами не делился, — пожал я плечами. — Но по правде говоря, сомневаюсь, что до этого дойдёт. Князь вряд ли захочет серьёзно ссориться с архиепископом Рижским только ради того, чтобы создать кананитянам неприятность непонятного масштаба. Но вы тем не менее вполне можете под этим видом получить от них какую-то компенсацию.

Вдруг меня осенила мысль:

— Или вы уже получили полную компенсацию в какой-то форме?

Зеппер неопределённо хмыкнул, и я понял, что так оно и есть.

— Неважно, — пожал плечами я. — Используйте это, чтобы выдавить с них что-нибудь ещё. Лишним не будет, полагаю.

Зеппер никак не отреагировал, но по отголоску эмоций я понял, что эта мысль и в самом деле запала ему в голову. Истинный банкир — если не выходит пограбить врагов, значит, надо попробовать выжать немного денег с друзей. А ещё лучше совместить.

— Моё условие — восстановление поставок алхимии, — решительно заявил он.

— Забудьте! — не менее решительно ответил я, махнув рукой словно отметая эту безумную идею. — Князь Яромир никогда на это не пойдёт. Извините за прямоту, господин Эрих, но с вашей стороны просто наивно ожидать подобного подарка от него после того, как вы профинансировали его свержение и убийство.

— Про убийство речи не шло, — проворчал он.

Я выразительно посмотрел на него, и он поморщился.

— Поймите, господин Кеннер, я просто не могу вернуться домой ни с чем. Мы потеряли достаточно много, и ваше предложение, по сути, состоит в том, чтобы с этими потерями смириться. Даже если вы меня убедите — в семье моё слово весит много, но его всё же недостаточно, чтобы убедить остальных.

— Прямых поставок больше не будет, и я здесь ничего сделать не могу, — повторил я. — Никто не может. Но мне понятны ваши проблемы. Возможно, мы сможем найти какой-нибудь компромиссный вариант? Князя я убедить не в силах, но вероятно, у меня получится договориться с Бернаром Арди, чтобы он уступил вам розничную продажу алхимии в империи. Это, конечно, не то же самое, что абсолютная монополия, которую вы имели раньше, но что потеряно, то не вернуть.

— Только в империи? — сразу же отреагировал Зеппер.

— В каганат и княжества вас никто и не пустит, — пожал я плечами. — Хотя никто не мешает вам попробовать наладить сбыт у греческих христиан или на островах. А вообще у вас есть какая-нибудь сбытовая сеть за пределами империи?

— Будет, — заявил тот. — Ваше предложение может нас удовлетворить при условии эксклюзивного права на распространение.

Вообще-то именно этого я от них и хотел — Бернар просто не в состоянии наладить розничный сбыт. Он, собственно, и сам мне говорил, что предпочёл бы ограничиться оптом. Как ни печально, но у него нет никаких возможностей для создания розничной сети в обозримом будущем. В отличие от тех же Зепперов, которые опутали своими представительствами всю Европу, как паутиной. Однако стоит немного ограничить их аппетит, чтобы не прививать дурную привычку получать слишком много и сразу.

— Эксклюзивное право только в империи, — выдвинул ответное условие я. — А в других местах мы будем смотреть на ваши успехи. И либо оставим распространение за вами, либо будем пытаться сами создать более эффективную структуру.

— Но при этом вы соглашаетесь оставить все счета четвёртого механического в нашем банке.

— При условии, что мы получим специальные условия, о которых вы упоминали при нашей первой встрече.

Мы поулыбались друг другу.

— И больше никаких глупостей с наёмными убийцами, пожалуйста, — добавил я. — И попыток воздействовать на трирских Арди через архиепископа Трирского. Или через других иерархов.

Зеппер посмотрел на меня с непроницаемым видом, но в эмоциях у него было полное смятение.

— Да, я знаю, что вы просили архиепископа Трира воздействовать на Арди, — улыбнулся ему я. — И то, что он вам отказал.

— Откуда? — не выдержал он.

— У нас тоже есть друзья в империи, — туманно ответил я.

Зеппер посмотрел на меня новым взглядом. Похоже, он ничего не знает об участии кардинала Скорцезе, и для него мои имперские связи оказались неприятной новостью.

— Так мы договорились? — настаивал я.

— Договорились, — кивнул Зеппер.

Глава 15

— Признаюсь тебе откровенно, Кен — ты меня поразил до глубины души, — заметила Драгана, изящным движением наливая чай в тонкую фарфоровую чашку. — Но я-то давно поняла, что от тебя можно ожидать разных неожиданностей… ой, каламбур вышел, — хихикнула она. — Но так и получилось — я хотя бы знала, что ты можешь удивить, а вот что ты сделал с бедным Яромиром…

Мы сидели у неё дома в маленькой гостиной, где я раньше никогда не был. Судя по семейным портретам на стенах — включая детский портрет самой Драганы, — да и вообще по общей атмосфере комнаты, чужие сюда не допускались. Так что я, пожалуй, могу смело сделать вывод, что меня включили в круг близких друзей.

— Представляешь, — со смехом продолжала она, — когда Яру рассказали, что ты сумел выдавить с Зепперов, у него сделалось такое лицо, что я до слёз смеялась. Он, кажется, на меня даже обиделся.

Я вежливо поулыбался. Я тоже был бы не прочь посмотреть на «такое лицо» у князя, но сомневаюсь, что у меня когда-либо случится подобная возможность.

— Я ему не раз говорила, что ты можешь сильно удивить, но он, похоже, так и не верил. Хотя знаешь, Кен, я вот тоже не понимаю, в кого ты такой уродился.

— Что, прямо вот не в кого? — поднял бровь я.

— Веришь ли — не в кого. Твою наследственность очень тщательно изучали, и так и не смогли прийти к каким-то определённым выводам. Кеннер Ренский при всей своей силе был прямым и незамысловатым, как железный лом. У него и все потомки такие, включая твою мать и бабку Ольгу. Из всех его известных потомков разве что Стефа Ренская с Анетой Тириной чуть посложнее, но им до тебя очень далеко. Твоя прабабка Орианна и твой дед Данята тоже люди без хитростей, от своей излишней прямоты и пострадали. Отец твой… ну, про него вообще помолчим. Твою родословную изучили настолько далеко и подробно, насколько возможно, и нет там ни ловких торговцев, ни хитрых политиков. Ты уникум, Кен, и это доказанный факт. Знаешь, какая версия у нас наиболее популярна?

— И какая же? — осторожно спросил я, уже твёрдо уверившись, что не так уж хочу это знать.

— Что ты реинкарнация, — хитро посмотрела на меня Драгана. — Только есть разные мнения насчёт того, чья именно. Большинство называют Ярослава Первого[15], но кое-кто за Рюрика.

Я почувствовал, как моя челюсть отвалилась от неожиданности.

— Что за бред! — наконец смог отреагировать я.

— Нет? Жаль, — расстроилась Драгана. — Интересно было бы с Рюриком поболтать на тему как там на самом деле всё было, а то историки столько наврали, что даже неясно, существовал ли такой человек на самом деле.

— Твои эксперты ничего не нюхают для стимуляции воображения? — поинтересовался я.

— Да просто нормальной версии не просматривается, вот и начинают фантазировать, — пожала плечами она. — Обычное дело.

— Почему это нормальной версии не просматривается? По-твоему, что — дети должны полностью копировать родителей? Всегда есть вариации. Гении как-то же рождаются у простых родителей. Насчёт гениев — это я не про себя, разумеется.

— Верно, но когда ребёнок оказывается практически полной противоположностью всем своим предкам, это очень необычно. И насчёт гениев — почему же не про тебя? Очень даже про тебя. Мало кто может Яромира удивить, а чтобы вот настолько удивить — я такое вообще в первый раз увидела. Так что реинкарнация как раз наиболее вероятный вариант.

— Гана, я могу расписать тебе весь ход моего разговора с Эрихом Зеппером, и ты сама убедишься, что в этой сделке ничего хитрого нет. Обычная сделка, причём даже взаимовыгодная. Ну и помогло то, что Зепперы подставились со своей недоплатой налогов. Там всё просто, как уборка репы в деревне Видогощь[16].

— Охотно верю, — с улыбкой кивнула Гана. — Гениальные идеи как раз и отличаются тем, что всегда выглядят простыми. Только вот почему-то эти простые идеи никому в голову не приходят, зато потом все только рты разевают и удивляются, почему сами до такой ерунды не додумались.

Я только беспомощно махнул рукой и возвёл глаза к потолку.

— Ну ладно, ладно, не буду к тебе приставать, — засмеялась Драгана. — Может, у тебя самого когда-нибудь появится настроение рассказать, как там в древности на Руси жилось.

— Я не буду ничего отрицать, даже не надейся, — вздохнул я. — Чем больше я на эти глупости реагирую, тем больше у тебя желания продолжать меня подначивать.

— Есть такой эффект, — призналась она. — Очень трудно удержаться, правда.

— Раз уж мы вспомнили о Зепперах, давай лучше обсудим другой момент, — предложил я. — Меня последнее время посещает назойливая мысль, что князь совершенно беззастенчиво меня использовал. Во всяком случае, наши люди абсолютно точно выяснили, что идею проверить налоговые отчёты Зепперов нам подсунули. И впоследствии мы слишком уж легко получили полную информацию об этих банках. Обычно Податный приказ так охотно информацией не делится, так что мысль о руке князя просто напрашивается.

— А если даже и так, то что?

— Мне не нравится, когда меня используют втёмную.

— А он должен был лично вручить тебе всё это и попросить решить этот вопрос для него, так по-твоему? — с иронией спросила Драгана. — А зачем ему это — просить тебя о чём-то, влезать в долги? Он дал тебе информацию, которая была тебе нужна, а как ты ею распорядишься — дело твоё.

— Всё равно это как-то некрасиво.

— Кеннер, ты сейчас ведёшь себя как ребёнок. То, что князь тебя использовал — это совершенно нормально. Ты и сам временами используешь князя — нет, даже не думай отпираться, не настолько тонко ты свои делишки проворачиваешь. И меня ты тоже использовал. Пусть по мелочи, но использовал. Ты даже мать свою используешь — скажешь, нет?

— Что за ерунду ты говоришь! — возмутился я.

— Хочешь сказать, что ты ни разу не использовал её имя?

Я замялся — крыть было нечем. Использовал, и не раз, и наверняка буду ещё использовать.

— Но не втёмную же, — попытался парировать я.

— Каждый раз спрашиваешь у неё разрешения? — развеселилась Драгана. — Кен, я ведь тебя не осуждаю. Мы все используем друг друга в той или иной форме. И в этом нет ничего плохого до тех пор, пока это происходит к обоюдной выгоде, а не к выгоде одного за счёт другого.

— Я всё равно чувствую какой-то изъян в твоей логике, Гана, — проворчал я.

— Ну хорошо, давай попробуем рассмотреть более нейтральный пример, который не вызовет у тебя таких эмоций. Ты передал Грекам информацию об убийцах Остромира — это значит, что ты их использовал?

— Безусловно, — согласился я. — И даже подставил. У них были большие потери при штурме.

— А ты каким-то образом в этих потерях виноват? — удивилась она.

— Да в общем-то, не виноват, — подумав, признал я. — Мы их даже предупредили, что у их Владеющей ранг, скорее всего, занижен.

— То есть если бы они не поторопились, не отнеслись слишком легко к вашему предупреждению, то у них, возможно, и потерь бы не было? Они же могли упросить помочь ту же Анну Максакову, например.

— Пожалуй, ты тут права, — согласился я. — Нельзя сказать, что мы их подставили.

— Хорошо, идём дальше. Ты им дал информацию, которую они искали. Благодаря тебе они сумели раскрыть это дело и узнали, кто виновен в убийстве главы семьи. Другое дело, что эта информация не сделала их счастливыми, но она им в любом случае была нужна, разве нет?

— Я согласен, что можно и так на это посмотреть, — вздохнул я. — Я им дал то, что они хотели. Я получил выгоду от дальнейшего развития событий, но мог бы и не получить — это зависело не от меня, такие действия были их выбором.

— Вот именно. А теперь сравни это с действиями князя, — предложила она. — Он дал тебе информацию, которая помогла тебе прогнуть Эриха Зеппера. Он дал тебе её безо всяких условий. Ты вполне мог бы и не требовать от Зеппера возвращения долга княжеству, а решать только свои проблемы. То, что ты заставил его заплатить налоги — исключительно твоё решение. Ну а то, что ты под это дело заодно выдавил себе контракт дружины, мы упоминать не будем — зачем? Ты же князя не использовал, верно?

— Я был неправ, — признал я. — Действительно, нельзя сказать, что князь меня использовал. Но меня смутило, что он это сделал тайно.

— Если бы он передал тебе эту информацию открыто, то получилось бы, что он хочет, чтобы ты взыскивал этот долг для него. Он не хотел тебя обязывать, потому что не верил, что у тебя что-то выйдет.

— Ну если посмотреть с такой стороны…

— С такой и надо смотреть, — наставительно сказала Драгана. — Ты как-то очень уж примитивно раскрашиваешь эту ситуацию в чёрное и белое — использовал, не использовал. Вообще я за тобой такой склонности не замечала, но именно насчёт Яромира у тебя какая-то нездоровая паранойя. Вечно ждёшь от него какого-нибудь подвоха. Кстати, он у меня интересовался, как тебя лучше наградить. Я сказала, чтобы он освободил от налогов твою овощную лавку лет на десять.

— Вот уж не надо мне такого подарка, — встревожился я. — Ты меня подставить хочешь, что ли?

— А что такое? — не поняла она.

— А ты, случаем, не забыла, что дворянам торговать нельзя? Мы как-то оправдались тем, что эта лавка принадлежит баронству, а мы к ней отношения как бы и не имеем, и вдруг за мои заслуги её освобождают от налогов. То есть князь прямо объявляет, что это именно моё предприятие.

— Ты преувеличиваешь, по-моему, — засомневалась Драгана. — Хотя некий резон в твоих словах присутствует.

— Ещё как присутствует. Сама ты не по этой ли причине откручиваешь голову любому, кто слишком интересуется поставками алхимии? Потому что если выяснится, что владеют торговой компанией «Доброе дело» кое-какие не последние в княжестве дворяне, то совсем неудобно выйдет.

— Ну, там секретность всё же в основном в интересах княжества, — смутилась Драгана. — Но такие соображения тоже имеются, отрицать не буду. Ну ладно, так как тебя наградить?

— Не знаю, Гана, — озадачился я. — Так вот сразу никаких мыслей не приходит. Но деньги меня, пожалуй, не особо интересуют. Князь просто не даст мне настолько много, чтобы они что-то для меня изменили.

— А что может для тебя что-то изменить?

— А знаешь, кое-что мне и в самом деле нужно, — пришла мне в голову идея. — Как насчёт того, чтобы продать мне хороший участок не сильно далеко от центра? Может княжество пойти мне навстречу?

— Ну ты наглый, — восхищённо отозвалась Драгана. — Зачем тебе участок в центре? Тебе поместья мало?

— Мне не для себя. Там будет лечебница для наших рабочих и их семей, кое-какие службы вроде пенсионного фонда для сотрудников, и много чего для детей. Разные курсы, кружки, в общем, всё для учёбы и развлечения. Чтобы дети там учились, и вообще постоянно проводили время.

— А потом они пойдут работать к тебе, как их родители? — понимающе спросила Драгана.

— Почему же как их родители? Совсем необязательно. Например, для самых способных мы будем финансировать дальнейшее обучение.

— Слушай, Кен, а ты, случаем, к кананитянам никакого отношения не имеешь?

— Это был обидный вопрос, Гана.

— Просто это их стиль. Они всегда стараются работать с детьми, и чем раньше, тем лучше.

— Это не их стиль, это совершенно разумная политика для любого общества. Если ты не воспитываешь своих детей сам, их будут воспитывать другие. И кананитяне будут даже не самым плохим вариантом.

— Где ты раньше был, Кен? — грустно спросила Драгана. — А мы вот этот момент совершенно проморгали. Свалили всё на Кису, и она там столько наворотила, что сейчас непонятно, как это разгребать.

— Все школы княжества — это не мой масштаб, конечно, но что касается нашего семейства, то мы будем воспитывать верных подданных княжества, это я тебе твёрдо обещаю.

— Умеешь ты убеждать, — усмехнулась она. — Ладно, мы посмотрим, что можно сделать. Несколько участков под застройку у княжества действительно имеются. Мы их планировали продать по конкурсу, но в принципе, твои планы выглядят интереснее, чем очередной торговый центр. Но до разговора с Яромиром я тебе ничего не могу обещать, так что отложим пока этот вопрос.

Мы помолчали, уделяя внимание чаю — действительно превосходному. Вообще, чай успешно возделывали и в южных княжествах, но действительно хорошие сорта везли от ханьцев, и стоили они немало. Пили сейчас мы как раз такой.

— Кстати, кананитяне действительно влезли в Приказ дел духовных? — вспомнил я. — Или ты их просто к слову упомянула?

— Действительно влезли, и хорошо там потоптались, — с отвращением сказала Драгана. — Они работали вместе с Кисой, консультировали её, разрабатывали учебные программы. Опыт у них богатый.

— Зеппер фактически признался, что всю эту интригу затеяло Общества Симона Кананита.

— Если бы они в самом деле были такими вездесущими, какими пытаются себя представить, то давно бы уже правили миром, — презрительно фыркнула Драгана. — У них, конечно, бывают успехи, но человеческое общество слишком инертно, чтобы кучка попов могла его куда-то направить, тем более, действуя тайно. Нет, затеял всё это Твердислав Владимирский, отец Воислава. Кананитяне влезли позже, уже при Воиславе. Они финансировали этот заговор в обмен на обещание восстановить церкви в Пскове и открыть христианские школы в городах княжества. К сожалению, документов нет, и подходящих свидетелей тоже нет. То есть, подходящих для съезда князей — таких, которым князья могли бы поверить. Так что Воислава прижать не получится, к сожалению.

— А смысл его прижимать? — скептически хмыкнул я. — Прижмёшь этого, появится другой. Проблема была не в нём, а в том, что у него нашлись союзники в княжестве. Если бы Греки вместе с Кисой не стали ему служить, ничего бы он не сделал.

— В общем-то, ты правильно рассуждаешь, Кен, — кивнула она. — Главной проблемой была измена людей, которые имели слишком большое влияние в княжестве. Яромир поклялся, что больше такого безобразия не допустит. Отдел Курта Гессена будет преобразован в департамент и получит дополнительные полномочия.

— Здесь главное не переборщить, — осторожно намекнул я, подумав, что нам в княжестве только ещё чекистов не хватало, и слегка встревожившись.

— Яромир не переборщит, не беспокойся, — усмехнулась Драгана. — И Курта он без присмотра не оставит. Или ты за себя волнуешься?

— А с чего мне за себя волноваться? — я равнодушно пожал плечами. — Мы к людям Гессена вполне лояльно относимся. Они у нас на предприятиях работают, мы им никаких препон не ставим. Мы их, конечно, не во все подразделения допускаем, но в принципе, каких-то особых секретов у нас нет.

— А тот случай, когда возле крыльца отдела Гессена из машины выкинули мешок с его человеком? — она посмотрела на меня с иронией.

— Ну, пытаться внедрить шпиона в наше поместье — это и в самом деле наглость, не находишь? Мы с юмором отнеслись к его попытке установить подслушивающие артефакты при строительстве поместья, но он что-то совсем намёка не понял. Пришлось объяснить вот так, попонятнее.

— Да, понятно объяснили, — засмеялась Драгана. — Курт просто не разобрался, что ваше поместье, по сути, является родовым. Так-то он знает, что за родами в родовых поместьях шпионить бесполезно, а тут его смутило, что вы формально не род, а дворянское семейство.

— И как дворянские семейства относятся к тому, что Гессен так плотно за ними следит?

— А они не знают. А ты никому не скажешь, верно?

— Не скажу, — со вздохом согласился я. — И как же он Греков-то проворонил?

— А они, как и вы, за собой следить не позволяли. Их же Киса полностью прикрывала, помнишь? За Высшими вообще шпионить практически невозможно, а у Кисы, как я подозреваю, был очень непростой дар, и возможно, даже не один.

— Дар? — не понял я.

— Дар Силы, — объяснила она.

— Он же в храме Аспектов даётся, — удивился я. — Если заключаешь брак с благословения Силы.

— Что за глупости? — удивилась в ответ Драгана. — Откуда ты вообще это взял? Уж от кого-кого, но от тебя я не ожидала такое услышать.

— Тогда я совсем не понимаю, что такое дар Силы, — развёл я руками. — Объясни, пожалуйста.

— Странно, почему тебе до сих пор никто этого не объяснил, — с недоумением заметила она.

А мне почему-то совсем не странно. Сколько я себя помню, любое объяснение, даже самое простое, всегда приходилось буквально выцарапывать. А уж когда речь заходит о Силе, все разговоры вообще немедленно заканчиваются.

— По правде говоря, я выразилась не совсем правильно, — продолжала Драгана. — В храме Аспектов действительно получают дары. Но это совсем ерундовые дары, их и дарами-то трудно назвать.

Я только вытаращился на неё в изумлении. Это сродство с Силой — ерундовый дар?

— Да, я понимаю, что ты хочешь сказать, — засмеялась она. — Для вас сродство с Силой было просто потрясающим даром, и для семнадцатилетних школьников это действительно что-то невероятное. Но для Владеющих он уже выглядит совсем иначе — сродство с Силой автоматически получают все Высшие, и даже некоторые Старшие. Поэтому многие даже не считают его настоящим даром.

— Тогда что такое настоящие дары Силы?

— Например, то, что ты получил в Нижнем мире.

— А что я там получил? — тупо переспросил я, и Драгана зашлась в хохоте.

— Это очаровательно, — наконец сказала она, утирая слёзы. — Я бы даже подумала, что ты так шутишь, но ты ведь и в самом деле не понял.

— Я в самом деле не понял, — отозвался я, чувствуя себя слегка задетым. — Ты можешь нормально объяснить?

— Делать нечего, придётся объяснять, — смешливо фыркнула она. — А то ты так и будешь людей веселить. Вот давай представим мир-плоскость, на которой живут плоские существа. Не просто плоские, а двумерные, у которых третье измерение равно нулю, просто отсутствует. И если мы поднимаемся над этим миром на сколь угодно малую высоту, мы его покидаем. Уходим из этого мира вообще. Представил?

— Ну, представил, — кивнул я.

— А теперь скажи — может такое существо увидеть что-то в третьем измерении?

— Полагаю, что не может, — осторожно ответил я, предчувствуя некий подвох. — Ведь это что-то находится за пределами его мира.

— Совершенно верно, — кивнула Драгана. — А теперь задумайся вот над этим: мы трёхмерные существа, но ты каким-то образом видишь разрывы и складки трёхмерного пространства. Которые обычный человек не видит. В принципе неспособен видеть, потому что, если его мир искажается, то он искажается вместе с ним. Точно так же, как плоское существо не почувствует, что его мир свернули в трубочку. Да что там обычный человек — я этих искажений тоже не вижу, хотя меня обычным человеком назвать сложно.

Я глубоко задумался, пытаясь вспомнить, приходилось ли мне видеть эти туманные конструкты до похода в пещеры. Ничего такого не вспоминалось.

— То есть у меня это появилось в результате спуска в Нижний мир? — переспросил я.

— А ты догадливый, оказывается, — с издёвкой похвалила меня Драгана.

— Это очень неожиданно для меня, Гана, — признался я, предпочтя не заметить насмешки. — Почему-то я не задумывался над тем, что это действительно невозможно увидеть. И сейчас меня занимает вопрос — почему я могу видеть то, что, казалось бы, в принципе увидеть неспособен?

— Дар Силы, — ответила Драгана, пожав плечами. — Давай-ка проверим ещё кое-что.

Она оторвала от грозди винограда в вазочке одну ягоду и положила её на столик.

— Смотри на неё внимательно, — приказала она. — Что ты видишь?

— Она как-то странно мерцает, — с удивлением ответил я. — Что с ней такое?

— Она мерцает потому, что я меняю её ветви в поле вероятности. Ты это видишь, стало быть, ты в принципе способен видеть лес вероятностей, и после определённой тренировки сможешь с ним работать. Надо ли тебе объяснять, что это тоже дар Силы?

— И тоже из Нижнего мира? — спросил я, чувствуя, что задаю глупый вопрос.

— Откуда же ещё? — хмыкнула Драгана. — Сила не раздаёт свои дары просто так. Мы получаем свой дар в момент возвышения — собственно, именно этот дар и есть признак возвышения. Ты получил сразу два дара, при этом Высшим определённо не являешься. Если получение дара вообще я ещё могу объяснить спуском в Нижний мир, для меня полная загадка, каким образом ты умудрился получить сразу два.

А для меня в этом никакой загадки нет — мы с Ленкой получили по одному и разделили их. Но объяснять я не стал — я уже достаточно проникся этим миром, чтобы не лезть с непрошеными объяснениями. Вот задаст она прямой вопрос, тогда и расскажу.

— То есть у Высших есть только один дар Силы? Не считая сродства с Силой, конечно.

— Как правило, да, только один, — кивнула она.

— А ты тоже получила ещё один дар в Нижнем мире?

— Получила, — улыбнулась Драгана, — но пока не готова о нём рассказать. Не потому, что это секрет… ну, то есть это вообще-то секрет, но тебе я расскажу, только потом. Просто я сама пока ещё толком не понимаю, что это за дар, и что с ним делать.

Глава 16

Чувство опасности обожгло висок, и я ощутил стремительно приближающийся камень. Реагировал я чисто по наитию — да на самом деле я мог делать такие вещи исключительно по наитию — как только я пытался сделать это сознательно, по шагам, так немедленно сбивался и в результате получалось какое-то позорище. Ну не совсем так, конечно — это было бы позорищем, если бы мои потуги кто-то видел, но я осмотрительно предпочитал тренировать эти приёмы в одиночестве. Я по-прежнему считал все эти пространственные фокусы слишком опасными, и предпочёл бы вообще с этим не связываться, но Ленку мне убедить так и не удалось. Ну а раз она этим занимается, то и мне никуда не деться — будем рисковать вместе.

Вообще говоря, я, как нормальный студент, должен был построить стандартный щит и отклонить камень. Именно этого Генрих от меня и ждал, и наверняка что-то мне приготовил — моё чувство опасности просто кричало о подставе. Уклониться не получится — Менски виртуозно умел управлять полётом своих камней. Так что в очередной раз я поступил интуитивно и неожиданно для себя — а особенно для Генриха. Вместо того чтобы строить щит, я искривил пространство рядом с собой, и камень, стремительно обогнув мою голову, вылетел из-за неё прямо в лицо Менски. Несмотря на удивление, тот всё равно успел уклониться и камень, вместо того, чтобы выбить ему пару зубов, просто скользнул по скуле. Хотя нет, не просто — ссадина начала стремительно набухать кровью, а в глазах его отразилось удивление, изрядно приправленное болью.

Интересно, что пространство искривилось, но никакого изменения гравитации я не почувствовал. Стало быть, это гравитация искривляет пространство, а не искривление пространства создаёт гравитацию. Жаль, было бы интересно научиться кое-каким фокусам с гравитацией. Впрочем, рано делать выводы — может и получится чему-нибудь такому научиться. Я усилием воли выбросил из головы несвоевременные мысли — не тот сейчас момент, чтобы размышлять о гравитации, сейчас главное выжить. Судя по выражению лица Генриха, для этого придётся как следует потрудиться.

— Неплохой трюк, Арди, — оскалился он.

— Спасибо за похвалу, наставник, — осторожно ответил я, стараясь, чтобы это не прозвучало насмешкой. Я и так разозлил его достаточно.

Он гнусно ухмыльнулся, и я краем глаза едва уловил быстрое движение ноги. Грязный трюк, но я видел его в исполнении Менски столько раз, что реагировал автоматически. Я отдёрнул голову, чтобы уклониться от летящего в глаза песка, и вдруг осознал, что мы находимся в дуэльном зале, где никакого песка нет. Мысль промелькнула, но сделать я уже ничего не успел — в висок врезался камень, и последним, что я уловил меркнувшим сознанием, был мощный пинок в живот, который послал меня в полёт. Окончания полёта я уже не почувствовал.

Очнулся я лежащим у стены, и первое, что я увидел — это встревоженное лицо Ленки.

— Я в порядке, Лен, — сразу же успокоил её. Она облегчённо кивнула и отошла.

— Благодарю вас, госпожа Дея, — обратил я внимание на целительницу.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, продолжая что-то со мной делать. — Голова не болит?

— Совсем немного и проходит на глазах, — ответил я, прислушавшись к себе.

— Это хорошо, — кивнула она. — Сходите умойтесь, у вас всё лицо в крови. Последствий быть не должно, но сегодня больше никаких боёв. Отдыхайте.

— Спасибо, я понял вас, — поблагодарил я, не очень уверенно взбираясь на ноги. — Буду отдыхать.

Я умылся, тщательно смыв кровь. Придирчиво разглядывая в зеркало след удара, обнаружил, что целительница закрыла рану, но шрам полностью убрать не смогла. Через недельку он, конечно, рассосётся естественным образом, но ходить неделю с побитой мордой мне определённо не улыбалось. Слишком у многих она вызовет злорадную усмешку. «Придётся просить маму», — вздохнул я. Не очень хочется, но это лучше, чем радовать такой физиономией недоброжелателей.

Раз уж боёв у меня сегодня больше не предвиделось, я переоделся в костюм, бросив заляпанный кровью комбинезон в мусорную корзину. В зале всё было по-прежнему — Ленка привычно избивала Ивана. Хотя назвать это избиением было уже нельзя — Ваня не так уж плохо сопротивлялся. Правда, и Ленка дралась далеко не в полную силу, давая ему возможность тоже как-то себя проявить. Я с интересом отметил факт, на который я раньше как-то не обращал внимания — Ленка стала относиться к нему гораздо мягче. До уважения там было ещё далековато, но первоначальное отношение снисходительного презрения ушло окончательно. С виду всё это, конечно же, никак не проявлялось, но я слишком хорошо её чувствовал, чтобы нуждаться во внешних проявлениях.

Дара со Смелой без особого энтузиазма мутузили друг друга, а Менски наблюдал за ними с брезгливой гримасой.

— Девочки, если вы пришли сюда друг друга ласкать, то выбрали не то место, — наконец сказал он с отвращением. — Может, вы предпочитаете со мной подраться? Могу сразу с обеими.

Девчонки бросили опасливые взгляды на меня и резко прибавили темп. Похоже, мой полёт впечатлил всех, и капли крови на полу до сих пор обозначали траекторию. Длина маршрута вызывала уважение — Генрих, оказывается, был даже лучше, чем я предполагал.

Менски ещё немного понаблюдал за ними с неодобрительным видом, а затем всё же отвернулся и двинулся ко мне. Присев на лавочку рядом со мной, он поинтересовался:

— Что ты сделал с тем камнем, Арди?

— Да ничего нестандартного на самом деле, — ответил я, припомнив свои действия. — Всего лишь использовал более сложную вариацию пулевого щита. Только пулевой щит искривляет пространство совсем немного, чтобы отклонить пулю, а я обвёл камень вокруг головы. То есть, по сути, вы сами в себя его бросили.

— Пулевой щит не может отклонить камень, Арди, — мягко сказал Менски. — Он работает только с маленькими быстролетящими объектами.

— Да? — удивился я. — В самом деле, припоминаю, что нам что-то такое говорили. Но тогда я не понимаю почему. Мы создаём искривление пространства, чтобы траектория наименьшего действия пролегала нужным образом. Нет почти никакой разницы что для пули, что для камня — с их точки зрения, они летят по прямой.

— А ты отрабатывал пулевой щит? — с живым интересом посмотрел он на меня.

— Конечно. Хотя не совсем академический конструкт, — признался я. — Вы же знаете, что у нас проблема со скоростью построения конструктов. Если мы попытаемся строить щиты против пуль, нас успеют десять раз расстрелять. Мы создаём его волевым построением. А в чём дело, собственно?

— Видишь ли, стандартный пулевой щит просто отражает пулю вверх, — с усмешкой объяснил Генрих. — Он не использует никаких искривлений пространства. Студенты не могут работать с пространством. Признаюсь тебе честно, мне это тоже не по силам. Откуда ты взял свой щит?

— Гана научила, — в глубокой задумчивости ответил я. — То есть, сиятельная Драгана Ивлич. Она сказала, что это просто модифицированная версия щита, который может отклонять объект в любую сторону. Я как-то и не подумал сравнивать. Просто стал использовать её щит через волевое построение, а стандартный выбросил из головы — всё равно через конструкт он у меня слишком медленно получался.

— Теперь всё понятно, — с нескрываемой иронией заметил Менски. — Она давно забыла, что студенты такого не могут, а ты этого и не знал.

— Не думаю, что она что-то забыла, — хмыкнул я. — Непохожа она на человека, который что-то забывает. Скорее всего, она поняла, что это нам с Леной по силам.

— Возможно, — согласился Генрих. — В любом случае, надо думать, что с этим делать.

— А что с этим не то? — не понял я.

— Если судить с твоей стороны, то всё то, — вздохнул он. — Очень интересная техника, которая не только эффективно защищает от множества вещей, но и может использоваться для атаки, как ты очень убедительно продемонстрировал. Причём никаких движений Силы не было, я вообще был уверен, что тот камень попал тебе в голову. И вдруг он внезапно вылетел с другой стороны. Я даже не успел на это отреагировать. Это техника как раз уровня Высших, они любят подобные фокусы.

— Они это не рассматривают как фокусы, они вообще над этим не задумываются. Для них это так же естественно, как дышать.

— Верно, — согласился Генрих. — Это, конечно, замечательно, что вы этому научились, но видишь ли, в чём дело — всё обучение у нас построено, по сути, на силовом воздействии. Таким образом мы вырабатываем у вас волю к победе, устойчивость к травмам и правильные рефлексы. Как ты сам понимаешь, защита подобного уровня мало что оставляет от этой методики.

— И что делать? — озадачился я. — Я не могу не применять то, что умею — это же всё на инстинктах.

— Нет, применять как раз надо. Если ты будешь ограничивать себя на тренировках, ты и в бою не сможешь правильно реагировать. А вот что делать вообще, я не знаю. Это просто выходит за мой уровень, вам надо тренироваться с кем-нибудь посильнее.

— По-моему, у вас неплохо получается, — возразил я, непроизвольно потрогав свежий шрам.

— Это только пока, — усмехнулся он. — Мне уже сложно соответствовать. Нет, я только рад заниматься с сильным противником, мне это много даёт, но учить-то надо тебя, а не меня, — он немного помолчал. — Ну ладно, я ещё подумаю, что здесь можно сделать, и ты тоже подумай — может, кто-то из Высших с тобой согласится спарринги устраивать? С твоими знакомствами не удивлюсь, если кто-нибудь и в самом деле согласится.

— Надо спросить бабушку Ольгу Ренскую, — усмехнулся я. — Возможно, она обрадуется возможности как следует меня отпинать.

— Высокие отношения, понимаю, — хрюкнул Менски. — Кстати, насчёт отпинать — вы уже решили, в каком составе будете выступать на турнире?

— Решили выступать всей группой, — ответил я, и он понимающе кивнул.

— … и ещё одного человека возьмём, — добавил я.

Генрих резко поднял глаза на меня, не сумев сдержать удивления. Нет, всё-таки что-то и в самом деле нечисто с этим приглашением старшекурсников. Очень это похоже на провокацию, а Менски, скорее всего, удивился тому, что я на эту провокацию поддался.

— Анету Тирину, — закончил я.

— А почему её? — в голосе у Генриха промелькнула растерянность, такого он явно не ожидал.

— Лена с ней дружит, — спокойно объяснил я. — Да и вообще она нам всем симпатична. Так что почему бы и нет?

— Ну да, действительно, — кивнул он, уже приняв равнодушный вид. — Стало быть, старшекурсников брать не хотите?

— У нас дружная команда, зачем нам посторонние?

— Не стыдно будет проиграть второй группе? Или даже третьей?

— А что постыдного в проигрыше товарищам? Это всего лишь товарищеский турнир, разве нет? Если они победят, я за них только порадуюсь, особенно за третью группу.

— Всё так, — задумчиво сказал Менски. — Ну ладно, рано ещё это обсуждать, до лета далеко. У меня к тебе есть личный вопрос.

— Личный? — поднял бровь я. — Слушаю.

— Тот разговор насчёт перехода к вам — это было серьёзное предложение?

— Серьёзное, конечно, — я удивлённо посмотрел на Генриха. — Да я и вообще в шутках не силён. Неужели надумали?

— У нас с Леей Цветовой контракт кончается через два года, как раз к вашему выпуску. Мы хотели бы вместе перейти.

— Переходите, — кивнул я. — Можете заглянуть при случае к Есении Ждановой и сразу подписать контракт. Я распоряжусь, она будет вас ждать.

— Но у нас есть условие, — замялся он, а я посмотрел на него с любопытством. Видеть нашего Железного Генриха таким мне ещё не доводилось. — Мы бы хотели участвовать в боевых действиях.

— Если согласитесь в перерывах между контрактами проводить тренировки, то не вижу ни малейших препятствий. Но зачем это вам?

— Мы с ней затормозились в развитии. У меня всё ещё пятый ранг, хотя давно уже должен быть шестой. А возможно, я мог бы стать и Старшим.

— Я бы, кстати, не удивился, — хмыкнул я. — Смысл запроса я понял — боевик развивается в бою, так?

— Там немного сложнее, но в целом верно, — признал Генрих. — Ваша дружина — один из лучших вариантов для развития, это, в общем-то, ни для кого не секрет.

— Чисто из любопытства — а зачем вы так долго сидели в Академиуме? Наверняка ведь и раньше были хорошие варианты.

Генрих добродушно засмеялся.

— Сразу видно богатого мальчика. Потому что мы уже двадцать лет отрабатываем долг Академиуму за учёбу. Вот через два года, наконец, освободимся.

— А, ну да, — смутился я. — В общем, подъезжайте на Рябиновую двенадцать на Масляном и спрашивайте Жданову. Если возникнут какие-то вопросы, смело обращайтесь ко мне.

— А когда мы подпишем контракт, — несколько смущённо спросил Менски, — как мне к тебе обращаться?

— В Академиуме — по-прежнему как к студенту, — пожал я плечами. — А за пределами — как положено. В общем-то, за пределами Академиума ко мне и сейчас лучше обращаться без фамильярности, так что ничего не изменится.

Генрих понимающе кивнул.

* * *

— Они уже здесь, — сказал я Кире. — Вон там двое стоят, у того серого здания — это же они?

— Да, они, — подтвердила Кира, посмотрев туда. — Конечно, уже здесь, ещё бы они опоздали.

Мы неторопливо двинулись в ту сторону, а дизайнеры уже спешили нам навстречу.

— Здравствуйте, почтенные, — поздоровался я, и девушка-дизайнер слегка смутилась. Она явно не привыкла к этому обращению, но если уж она в таком возрасте претендует на позицию главного дизайнера проекта, то она явно незаурядный талант, и определённо заслуживает называться почтенной.

— Для начала давайте познакомимся, — предложил я. — Моё имя Кеннер Арди, а с госпожой Кирой Заяц вы, насколько я понял, уже знакомы.

— Меня зовут Милад Сторога, господин Кеннер, — представился мужчина. — Я директор компании, а это Лика Малышко, наш главный дизайнер.

— Рад знакомству, почтенные, — кивнул я. — Если позволите, несколько вопросов. Госпожа Кира отрекомендовала вас, но насколько мне известно, для неё вы сделали только дизайн интерьеров…

— Совершенно верно, господин Кеннер, — кивнул директор. — Мы обычно предпочитаем вести проект с нуля, но особняк госпожи Киры был уже построен. Должен вас предупредить, господин Кеннер, что в основном мы занимаемся проектированием промышленных предприятий и общественных зданий. Как-то так вышло, что заказы на частные дома нам приходят нечасто.

Честный, и это хорошо. Он не знает, что я хочу строить, но всё же решил сразу предупредить. Хотя не исключено, что он просто хочет создать о себе хорошее впечатление на тот случай, если я навёл о них справки перед встречей — что я, разумеется, сделал.

— А что вы делали из недавних проектов? — поинтересовался я.

— Мы только что закончили проект большого торгово-развлекательного центра у Мячина озера, — с затаённой гордостью ответил тот. — И будем осуществлять архитектурный надзор за строительством.

Действительно есть чем гордиться — даже я слышал о планах построить там большой ТРЦ. Место самое подходящее — с одной стороны новая Аркажская слобода, а с другой — главный городской пляж и парк отдыха.

— В самом деле достижение, поздравляю, — благосклонно покивал я. — А кстати, почему ваша компания называется «Мельница»?

— Ну, — замялся он, — когда мы выпустились из архитектурно-строительного, нашим первым проектом была небольшая мельница. А когда успешно его завершили, решили создать компанию, вот так и назвали.

Конечно, зачем лишний раз напрягать мозг и думать над названием? Винторогие, наверное, по тому же принципу своему отряду имя придумывали — по пьяни пободались с соседским козлом, вот оно естественным образом и получилось. А этим ещё повезло с названием, кстати — знал я когда-то одну архитекторшу, так у неё первой работой был проект трансформаторной будки. Да и общественные туалеты тоже кто-то ведь проектирует.

— То есть вы и начали с серьёзного объекта, — уважительно заметил я. — Ну что же, у нас тоже намечается довольно большой проект, давайте обсудим, готовы ли вы за него взяться. Мы приобрели участок, который вы видите перед собой, общая площадь его составляет… а сколько, кстати, она составляет, Кира?

— Семьдесят тысяч квадратных сажен[17], — отозвалась Зайка, справившись со своими записями.

Дизайнеры выглядели, как будто их стукнули хорошей дубиной. Наконец директор заговорил:

— Прошу простить, господин Кеннер, но это совсем не наш масштаб. У нас не найдётся достаточно сотрудников, чтобы вести настолько большой проект.

И в самом деле честный. Хотя опять же, он может просто понимать, что обманывать нас опасно. Порой очень сложно отличить честного человека от осторожного жулика, тем более что большинство людей находятся где-то посередине.

— А у кого они найдутся? — хмыкнул я. — Есть всего несколько компаний размером больше вашей, но ни одна из них нам не подходит по той или иной причине. Да и не настолько они больше, чтобы справиться с таким проектом. Проблема в любом случае присутствует, но она легко решается передачей частей проекта на субподряд. Насколько я знаю, почтенная Лика в вашем проекте торгового центра у Мячина озера достаточно умело такой возможностью пользовалась. Например, она передала архитектурной мастерской Айке Леммера проекты технических зданий и интерьера шестого этажа. Ну и ещё кое-какие мелочи вроде оформления детского городка.

На лицах дизайнеров настолько явно отражались их мысли, что чтения эмоций даже не требовалось. Первой мыслью было: «Откуда он это знает?». Затем до них дошло, что я наводил справки, и на лицах синхронно отразился следующий вопрос: «Если он всё знает, зачем спрашивал?». Затем они смирились с тем, что мотивов заказчика всё равно не понять, пусть развлекается как хочет, и переключились на перспективы. Им по-прежнему внушала ужас мысль о том, чтобы взяться за проект такого масштаба, причём, если учесть личность заказчика, без права на ошибку, но теперь они начали осознавать, на какие высоты взлетят, если справятся. Наблюдать за ними было ужасно забавно, но пора было вернуться к делу.

— Давайте же пройдём на территорию и посмотрим, что у нас, собственно, здесь имеется, — предложил я и двинулся к распахнутым воротам с вросшими в землю створками. Остальные дружно потянулись следом.

— А кстати, господин, — заговорила Зайка, — если вам интересно — как раз здесь люди Греков и подловили нашего Антона. Я, правда, не знаю, в каком именно здании он от них скрывался.

— Так это и есть старый фабричный городок? — заинтересовался я. — Мне раньше не приходилось здесь бывать. Интересно — это случайное совпадение или князь таким образом проявил юмор?

— Нет, я сама выбрала этот участок из предложенных, — отозвалась она. — Площадь чуть больше, чем нам нужно, зато будет запас. А на неиспользуемой площади можно будет разбить парк.

— Парк — это замечательно, — одобрительно кивнул я. — Но погоди — я вроде слышал, что старый фабричный городок отдали под жилую застройку?

— Его и отдали, — кивнула Зайка. — Там был консорциум из троих застройщиков — они разработали программу «Дешёвое жильё для трудящихся», даже какое-то финансирование сумели под это дело выдавить из бюджета. Всё было уже решено, оставалось только получить подпись князя. Но мы проявили интерес, и князь приказал передать участок нам. Один из застройщиков сразу после этого попал в лечебницу с инфарктом.

— Ай-яй-яй, как нехорошо получилось, — сочувственно покачал головой я. — Ну, здоровья ему.

От дизайнеров донеслось ощущение молчаливого потрясения. Неудивительно, я бы на их месте и сам был потрясён такой демонстрацией влияния на князя. Только вот в реальности эта история наверняка выглядела несколько иначе. Думаю, князю просто не нравилась перспектива ещё одного человейника практически в центре города, но на него давили ах какие люди, которым сложно было сказать нет. Он тянул с подписью, всё так и висело, но внезапно появилась возможность подсунуть этот участок Зайке, и он мастерски эту возможность реализовал. И объяснил ах каким людям, что участок потребовало себе семейство Арди, которому ну никак нельзя было отказать.

Мы двигались по порядком замусоренной территории, застроенной мрачноватыми зданиями выщербленного от времени красного кирпича. Собственно, для меня здесь ничего особо интересного не было — обычная давно заброшенная промзона, — но хотелось самому оценить размер и конфигурацию участка. Участок и в самом деле был огромен — грязные коробки цехов с выбитыми окнами и раскрытыми настежь воротами тянулись, казалось, бесконечно.

Наконец, дизайнер набрался смелости, чтобы заговорить:

— Прошу прощения, господин Кеннер, если позволите вопрос — а как именно вы планируете застроить этот участок?

— Да я и сам очень смутно себе это представляю, — честно признался я. — Так что нам вместе с вами ещё только предстоит это понять. Во-первых, здесь будет центральная лечебница для наших сотрудников. Её будет курировать сиятельная Милослава Арди, вот она вам и расскажет, что именно она хочет от вас получить. Но разумеется, в пределах разумного бюджета, так что если она попытается из этой лечебницы сделать что-то вроде своей клиники, то вы её фантазию ограничивайте.

Директор в полной растерянности промычал что-то невразумительное.

— Мне говорите, я сам ограничу, — с досадой на собственную глупость поправился я. — Во-вторых, небольшое здание, где разместятся наши отделы, которые занимаются вопросами социального страхования. Их курирует почтенная Есения Жданова, это строение вы будете обсуждать с ней. И наконец, бóльшая часть участка будет отведена под детский центр. Учебный, спортивный, развлекательный — в общем, там должно быть всё для детей сотрудников. Пока что я сам всех деталей не представляю, но в ближайшее время мы подберём людей, которые будут этим заниматься.

— А вокруг должен быть парк? — утвердительно спросил директор, деловито чиркая что-то в блокноте.

— Ну, не только парк, конечно, — задумался я. — Спортивные площадки разные. Игровые площадки для самых маленьких, чтобы ребёнок ещё с мамой начинал в этот центр ходить. Или вот ещё верёвочный парк можно, например, — вдруг вспомнил я развлечение из прошлой жизни.

— А что это такое? — хором удивились дизайнеры.

— Ну там верёвки, лестницы, всё такое. Они натянуты на разной высоте, и дети по ним лазают туда-сюда.

— Я такое в нашем городском зверинце видела, у обезьян в вольере, — авторитетно заявила Кира. — Можно сделать как у них.

— Можно, почему бы и нет, — согласился я. — Дети ведь ничем не хуже обезьян, разве что шумят больше. Зато им не надо платить деньги, в отличие от зверинца.

Дизайнеры лихорадочно что-то записывали в своих блокнотах — даже не буду предполагать, что они там пишут.

— Боюсь прикидывать, во сколько всё это обойдётся, — недовольно заметила Зайка. — Можно подумать, что мы деньги с пальмы собираем, как обезьяны бананы.

Дались ей эти обезьяны. Похоже, у неё испортилось настроение — не вовремя я деньги упомянул. У нашей Зайки всегда резко портится настроение, когда на горизонте возникают большие расходы. В общем-то, совершенно здоровая реакция, ей по должности и положено так реагировать.

— У обезьян тоже жизнь непростая, Кира, — хмыкнул я. — Джунгли, сырость, вокруг гигантские удавы и другие некультурные животные. Их жизненный уровень невысок.

— И всё-таки, — она явно не собиралась позволить мне увести разговор в сторону. — Зачем отводить на бесполезные развлечения столько земли и тратить такие деньги? Можно ведь отвести на это небольшой уголок, а остальную землю пустить на что-то полезное.

— Например, на ещё один завод?

— Почему обязательно на завод? Да хоть бы даже и на завод! На что-то, что приносит деньги, а не пускает их на ветер.

Нет, всё-таки она тактик, а не стратег. Из меня тоже стратег так себе, но у Зайки это вообще отсутствующее понятие.

— Кира, ты очень недооцениваешь важность подбора кадров, — мягко сказал ей я. — Ты можешь построить цех и оснастить его самыми лучшими станками, но что от них толку, если за ними стоят люди, которые гонят брак?

— Уволить, — пожала она плечами.

— Это если один человек такой. Или два. А если все? Нет проблем уволить плохих рабочих, но где ты найдёшь хороших?

— Так уж и не найду, — пробурчала она.

— Не найдёшь. У нас есть кадровая проблема, хоть и не особо критическая, несмотря на всю нашу заботу о сотрудниках. Ты же сама на это жаловалась, помнишь? Единственное надёжное решение — это привязывать к себе людей с детства, чтобы они чувствовали себя частью семейства. Это дорого и долго, но других вариантов просто нет.

Зайка грустно вздохнула и отвернулась. Не согласна, но смирилась.

— Поверь мне, Кира — это всё окупится. Через годы, но обязательно вернётся многократно. Сила семейства в преданных людях, а таких людей невозможно купить за деньги. Только вот так, вырастить с детства.

Она промолчала, и я тоже не стал продолжать разговор. Смысла в этом большого и не было — мы на эту тему говорили уже не раз. Мне, собственно, и не нужно её переубеждать — она прекрасно справляется со своей работой и так. Просто не хочется давить и приказывать — она, в конце концов, не рядовой сотрудник, и заслуживает того, чтобы потратить на неё несколько минут и объяснить мотивы моих решений.

Я уже собрался было двинуться в сторону выхода, когда вдруг осознал, что уже некоторое время слышу звук, которого здесь быть не должно. Я покрутил головой и безошибочно определил источник — характерное гуденье доносилось от небольшого кирпичного строения, в котором легко опознавалась трансформаторная будка на четыре трансформатора.

— Ничего не понимаю, Кира, — озадаченно сказал я. — Здесь разве есть какие-то работающие предприятия?

— Ничего нет, — она посмотрела на меня с удивлением. — Откуда им взяться? Это место уже лет пятнадцать находится в таком виде. Несколько раз возникали какие-то проекты, но дело каждый раз кончалось ничем. Слишком большая территория, и снос этих сараев тоже очень дорого обойдётся. Вот недавно только объявились серьёзные претенденты, а мы им дорогу перешли.

Я рассеянно покивал, внимательно оглядывая окрестности. И действительно, сразу обнаружилось много мелких деталей, которые раньше как-то ускользали от внимания — дверь на соседнем строении была ржавой, но на петлях виднелись потёки масла, дорога была расчищена и укатана, а ещё недалеко на снегу отпечатался след протектора, который никак не мог сохраняться пятнадцать лет.

Похоже, что люди здесь бывали, и не просто бывали. Я запустил волну сканирования, и сразу же обнаружил рядом две отметки. Я присмотрелся к строению с хорошо смазанной ржавой дверью — небольшое кирпичное здание без окон, что-то вроде сарая, но внутри сканирование показывало какой-то провал, который, скорее всего, был лестницей на подземный этаж. Теперь я уже ясно ощущал там два сознания, которые наблюдали за нами, и сейчас решали сложную дилемму — продолжать ли прятаться, или же аккуратно прикопать нежданных посетителей. То есть нас.

— А ведь здесь какие-то подземелья есть, — заметил я.

— Вполне возможно, — отозвалась Кира. — Этому заводу лет пятьсот — он столько раз перестраивался, что точных планов уже, наверное, не существует.

— Это был не вопрос, Кира, — хмыкнул я.

Я нагнулся, подобрал половинку кирпича, и с силой запустил ею в железную дверь.

— Вы двое, а ну вышли сюда быстро, — приказал я.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом дверь открылась — бесшумно, отметил я краешком сознания, — и на свет вышли двое крепких ребят со зловещими ухмылками. Ну конечно, ухмылки должны быть непременно зловещими. Ухмылки, впрочем, моментально исчезли, как только мой телохранитель Демид вытащил пистолет.

Я не стал тратить время на риторические вопросы вроде «Кто вы такие?»

— Ты! — ткнул я пальцем в левого. — Бегом за своим старшим. Если через пять минут его здесь не будет, через полчаса мы начинаем облаву. А ты побудешь здесь. Если твой дружок через пять минут не вернётся, мы тебя пристрелим, чтобы было не так обидно за потерянное время. Ты ещё здесь? — я опять обратил внимание на первого. — Демид, простимулируй его.

Демид зловеще ухмыльнулся, и надо сказать, зловещая ухмылка получилась у него гораздо более убедительной. Он передёрнул затвор и поднял пистолет. Оппонент захлопнул рот и метнулся в темноту здания.

— Господин, что это за люди? — с изумлением вопросила Зайка, наконец отмерев.

— Обычные воры, — пояснил я. — Электричество они точно воруют. А что они ещё здесь делают — не знаю, и не очень хочу знать. Может, нелегальные предприниматели, а может, вообще преступники.

— А… — она ещё ничего не поняла.

— Да просто же всё, Кира, — с досадой сказал я. — Дали взятку энергетикам за подключение электричества. Платил за него князь, или может даже, никто не платил. Внизу в подземных цехах организовали какое-нибудь потогонное производство. Инспекции охраны труда здесь нет, налоги тоже платить не надо, трудись не хочу. Не удивлюсь, если там внизу даже не одно предприятие, а целый фабричный городок. В общем, жизнь кипит.

— Понятно, — с отвращением сказала Зайка, до которой, наконец, дошло. — Что делать будем? Привлечём Станислава?

— Не знаю, посмотрим, что их старший скажет. Мне бы не хотелось устраивать здесь суету, это, в конце концов, дело стражи. Которая, кстати, не могла не заметить, что здесь происходит какая-то деятельность, и почему-то ничего не предпринимала.

Старшего — ну, предположительно старшего, — пришлось ждать дольше пяти минут, но ненамного. Из двери появился тощий растрёпанный персонаж, который заговорил первым.

— Вы кто такие? — спросил он, глядя на нас с нескрываемой недоброжелательностью. — У нас всё заплачено, так что можете гулять отсюда.

— Наглый, — усмехнулся я. — Моё имя Кеннер Арди, и с позавчерашнего дня эта земля принадлежит семейству Арди. Я заметил происходящее здесь правонарушение, и согласно уложению княжества «О праве и долге дворянском» обязан принять меры по его пресечению. Я даю вам срок двое суток, и если по истечении этого срока вы не прекратите противоправную деятельность, я вынужден буду принять меры силового характера.

— Чего? — тупо переспросил собеседник.

Я прикрыл глаза, успокаивая дыхание.

— Моё имя вы услышали, уважаемый?

— Услышал, — мрачно ответил тот.

— То, что эта земля принадлежит семейству Арди, вам понятно?

— Понятно, — ответил тот, помрачнев ещё больше.

— В таком случае позвольте пересказать вам остальное более доступными словами, — предложил я. — У вас есть двое суток, чтобы исчезнуть отсюда. Послезавтра мы устроим облаву, и тем, кого здесь обнаружим, максимально болезненно объясним, что они неправы. Стражу мы тоже, пожалуй, привлечём, только не местную купленную. Это понятно?

— У нас здесь имущество есть, — судя по его голосу, он сам не верил, что его довод подействует.

— Можете его забирать с собой, оно меня не интересует, — великодушно разрешил я. — Но у вас есть всего двое суток, так что не теряйте времени. Идите.

Он уже начал поворачиваться к двери в глубокой задумчивости, когда мне пришла в голову мысль:

— Подождите минутку, уважаемый. Насколько я понимаю, вы здесь не единственный, эээ, арендатор?

Он молча смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Если у вас вдруг появится идея подставить кого-то, не сказав ему об облаве послезавтра — выбросьте её из головы. Если мы найдём здесь кого-то, я по тому же уложению буду обязан провести полноценное расследование. Плохо будет всем — и тем, кто остался, и тем, кто уехал. И обязательно проследите, чтобы мои люди не нашли здесь ничего противозаконного. Вот теперь идите. Да и мы здесь тоже закончили, полагаю, — обратился я к своим сопровождающим.

Глава 17

Станислава Лазовича я заметил издалека — он стоял прямо посреди проезда и раздражённо выговаривал что-то сотнику Сигурду Йенсену, который, впрочем, на раздражённый тон совершенно не реагировал, а лишь флегматично кивал. Наконец, Сигурд кивнул последний раз, стукнул кулаком себя в грудь по обычаю северян, и неспешно двинулся прочь.

— Проблемы, Станислав? — поинтересовался я, подойдя к Лазовичу.

— Здравствуйте, господин, — повернулся он ко мне. — Моя главная проблема — это тупые подчинённые.

— Здесь-то они что сумели учудить? — порядком удивился я.

Учудить здесь что-то и в самом деле было непросто. Территория была совершенно пустой — во всяком случае, так предполагалось. За два дня обитатели выехать, конечно, не успели и попросили ещё четыре дня на демонтаж оборудования. До начала работ нам было ещё далеко, просили они очень вежливо, так что у нас не было никакого резона в такой мелочи отказывать. Время прошло, все подпольные предприниматели благополучно съехали, и та самая трансформаторная будка стояла с распахнутыми дверями, наглядно демонстрируя, что всё более-менее ценное отсюда уже утащено.

— Да там на территорию зашли двое парней с большими сумками, — с досадой ответил Станислав. — И вместо того, чтобы просто вынести их на пинках, эти дятлы их зачем-то задержали и сумки у них проверили.

— И? — поторопил его я, уже, впрочем, догадываясь, что произошло дальше.

— А там вещи, явно краденые.

— Да, неприятно, — посочувствовал я. — Но делать нечего — раз уж так получилось, придётся этим заниматься. Хотя, собственно, а зачем нам этим заниматься? Если у них действительно здесь склад краденого, то его устроили до нас. А стало быть, это дело предыдущего хозяина, то есть князя. В общем, их надо как следует расколоть, чтобы они показали свой склад, а потом я позвоню Гессену, и пусть он всё это забирает, нам чужого не надо.

— А стражу будем привлекать? — спросил Станислав, явно воспрянув.

— Местную? Ту самую, которая пятнадцать лет не замечала, как сюда люди заходят и машины заезжают? Нет, пусть Курт сам с ними разбирается — за ним княжье слово, а у нас таких полномочий нет.

— Сделаем, господин, — обрадовался Лазович и энергично забубнил в мобилку.

— Как здесь вообще дела обстоят? — спросил я, дождавшись, когда он отдаст все распоряжения.

— Пока что непонятно, — вздохнул Станислав. — Сверху-то полное запустение, а вот внизу целый лабиринт, да местами ещё и в несколько этажей. Планов никаких нет. Парни последовательно всё проходят и рисуют карту.

— Нашли что-нибудь интересное? Люди там были?

— Пока только кучку бездомных выгнали снизу.

— Да бездомные-то пусть живут здесь пока, — пожал я плечами. — Мы всё равно раньше весны строительство не начнём, а здесь хотя бы тепло подведено.

— Да мы им так и сказали, что они потом могут вернуться. С ними как раз сложностей нет. А вот из-за этих парней с краденым придётся работать группами. У них там внизу могут товарищи оказаться, а то и беглые какие-нибудь. Запросто могут бойцу ножик под рёбра сунуть.

— Всё правильно сделал, Станислав, — одобрительно кивнул я. — Осторожность не повредит. А что здесь за предприятия были, разобрались?

— Кое-что определили. Остатки пошивочного цеха нашли — судя по этикеткам, шили дорогие дизайнерские тряпки. То есть, контрафакт, конечно.

— Совсем необязательно контрафакт, Станислав, совсем необязательно, — усмехнулся я. — У модных домов своего производства ведь нет. Они не сами свои тряпки шьют, а заказывают партии на стороне. Вполне возможно, что у таких вот и заказывают. И, разумеется, ни в коем случае не пытаются разобраться, отчего у этих гораздо дешевле выходит. Что-нибудь ещё нашли?

— Ещё в одном месте, похоже, разливочный цех был, ребята этикетки нашли. Вода «Благословенный источник» — слышали про такую?

— Что-то припоминаю, — я действительно несколько раз видел в лавках бутылки сложной формы с этой водой.

— Вот она, — он вытащил из кармана красивую этикетку и зачитал: «Благословенная богами кристально чистая вода из природных источников». Вот так-то.

— И что, эти природные источники с кристально чистой водой в самом деле здесь в подвалах бьют? — изумился я.

— Ну не то чтобы прямо вот источники бьют, — хохотнул Лазович. — Там ржавая труба от городского водопровода идёт. Правда, насчёт богов не скажу, может, боги и в самом деле эту трубу благословили.

Я только покрутил головой. Организуй дворянин такой гешефт — дело практически наверняка кончилось бы лишением дворянства и тюрьмой. А этим самое большое штраф грозил, да скорее всего, просто откупились бы.

— А как вывозили? — поинтересовался я. — Это же не дорогое тряпьё, чтобы хватало одного фургона, там объёмы огромные.

— А вон там на краю зоны отстойник для фур, там же и незаметный выход с нижнего уровня есть. Подогнал фуру вплотную, и никто не заметит, что она не просто отстаивается, а под погрузкой стоит.

— Знаешь, Станислав, — со вздохом сказал я, — всё-таки правильно, что князь не пускает простолюдинов в политику. Я совсем не против простолюдинов, но боюсь представить, до чего такие предприимчивые личности довели бы княжество. А ведь если что, именно они во власть пролезут, а вовсе не мыслители какие-нибудь.

— Да я на самом деле и сам так думаю, — кивнул тот и вдруг вытаращил глаза. — А эта девица откуда здесь взялась?

— Девица? — переспросил я и оглянулся. — Ах, эта. Прошла через главные ворота, полагаю, откуда бы она ещё взялась. Сейчас я вас познакомлю.

Сопровождали её двое мужчин, по виду явные клерки, с характерными деревянными ящиками, которые немедленно навели на мысль о складных мольбертах. Выглядело это совершенно неуместным и непонятным, и любопытство у меня разыгралось вовсю.

— Здравствуй, бабушка, — я поцеловал её в щёку. — Позволь тебе представить командира нашей дружины Станислава Лазовича. Станислав, перед тобой сиятельная Стефа Ренская.

Станислав кивнул. Выглядело это изрядно невежливо, но Станислав имел настолько ошеломлённый вид, что Стефа развеселилась.

— Рада знакомству, почтенный, — сказала она, с трудом сдерживая улыбку.

— Эмм, — Станислав, наконец, оправился от ступора. — Польщён знакомством с вами, сиятельная.

Она улыбнулась ему и обратилась ко мне.

— Я обещала тебе помочь и готова сдержать обещание.

Я с трудом вспомнил, о каком обещании она говорит. Дня три назад, при нашей очередной встрече, я пожаловался, что вместе с землёй приобрёл какое-то подземелье, для которого даже планов никаких нет, а она в ответ сказала, что этому можно помочь, и она обязательно поможет.

— Честно говоря, я не воспринял твоё обещание всерьёз, — с удивлением ответил я. — Точнее сказать, я не воспринял твоё замечание как обещание.

— А напрасно. Я не разбрасываюсь пустыми словами, и ты тоже этого не делай. Да-да, я знаю, что ты и так не делаешь, — засмеялась она. — Но давай же приступим.

— А что ты хочешь сделать? — меня уже разбирало любопытство.

— Спросить камень, что же ещё, — пожала плечами она. — А ты, кстати, вообще знаешь, что у Ренских за Аспект?

— Ну, что-то с землёй, — смутился я.

— Не стыдно тебе? — укоризненно посмотрела Стефа. — Что ни говори, а мы ведь тебе ближайшие родственники. Ты сам Ренский, но при этом не знаешь о нас ничего, а главное, не интересуешься.

Ну да, конечно — мне же все кидаются наперебой рассказывать то и сё, а я слушать не хочу. Хорошо повернула, ничего не скажешь.

— Стыдно, бабушка, — признался я с виноватым видом. — Я и сам считаю, что это неправильно, но как-то всё не выходит. Давай мы как-нибудь выделим время, и ты расскажешь мне всё, что мне стоит знать о Ренских.

— Договорились, — кивнула она. — Ну а что касается нашего Аспекта, то он называется Сон Камня. Камень спит и видит сон, а мы можем в его сон заглянуть, а некоторые из нас могут даже попросить его увидеть другой сон.

— Погоди, — не понял я, — ты хочешь сказать, что камень имеет разум?

— Дался тебе этот разум, — с досадой сказала Стефа. — Всюду пытаешься его приплести. Нет у камня разума, у него есть сон.

Она посмотрела на мою озадаченную физиономию и улыбнулась.

— Смотри, Кеннер, — она протянула руку в сторону, и небольшой, размером с кулак, камень, который валялся на полу ближайшего цеха сразу за распахнутыми воротами, плавно прилетел ей на раскрытую ладонь.

— Посмотри на него внимательно, — она показала мне с разных сторон этот камень, который представлял собой что-то вроде не очень хорошо обкатанной гальки, словом, обычный придорожный камень. — Он спит, и его сон принял эту форму. Но я могу попросить его увидеть другой сон.

Она начала быстрыми движениями мять и разглаживать камень, и он податливо менял форму, как будто это был не камень, а кусок пластилина. Буквально за пару минут она вылепила фигурку кошки — грубую, но легко узнаваемую, — и протянула её мне. Я осторожно взял фигурку в руки, и это был именно камень — тяжёлый, твёрдый, инертный и совершенно не желающий сминаться.

Я мельком взглянул на Станислава — он смотрел на камень в моих руках, слегка приоткрыв рот. Я с некоторым удовлетворением подумал, что по крайней мере, не у одного меня здесь дурацкий вид.

— Слушай, бабушка, — пришла мне в голову мысль. — А если взять, допустим, космическую пыль — она тоже спит?

— Нет, конечно, — она посмотрела на меня укоризненно. — Это же не камень. Там частицы совсем крохотные, некоторые размером буквально в несколько молекул.

— Вещество то же самое.

— Кеннер, ты видишь сны?

— Ну, вижу, — согласился я. — Ночью вижу, конечно, а не всегда.

— А кусочек твоего ногтя видит сны? Вещество ведь то же самое.

— Мне кажется, аналогия немного натянутая, но я понял твою мысль. Однако ведь этот камень родился как раз из космической пыли, разве нет?

— Ты сам родился из молекулы ДНК, но почему-то не видишь в этом ничего странного. А гораздо более простое рождение камня кажется тебе чем-то необычным. Там ничего сложного нет — при рождении Солнечной системы пыль слиплась, образовала планетезимали, расплавилась под действием гравитационного сжатия, и из неё родился вот этот самый камень. А потом он остыл и заснул.

— Для алхимика этот камень всего лишь простой силикат. Как это сочетается с твоим видением?

— Да прекрасно сочетается, — Стефа посмотрела на меня иронически. — Это просто взгляд с другой стороны. Для алхимика ты ведь тоже всего лишь набор соединений углерода.

— Не то чтобы мне это особо льстило… — пробормотал я. — А…

— Мы как-нибудь потом об этом поговорим подробнее, — пообещала она. — А сейчас давай лучше займёмся делом.

— А дело, видимо, как-то связано с твоими спутниками? — с любопытством спросил я.

— Связано, — улыбнулась она и обернувшись, распорядилась: — Заходите внутрь этого цеха и раскладывайтесь там, где пол поровнее.

Ящики действительно разложились во что-то вроде больших мольбертов. Спутники Стефы, которых она не потрудилась нам представить, закрепили на них большие листы ватмана и с карандашами в руках застыли в ожидании. Стефа плавно повела рукой, и на чистый участок пола начала отовсюду сползаться тонкая пыль, пока не покрыла его тонким слоем.

— Интересные сны видит здешний камень, — заметила она, удивлённо приподняв бровь. — Я вижу всю картину целиком, но для вас придётся зарисовывать слоями. Начнём с самого верха, чтобы было с чем сопоставить нижние уровни.

По пыли пробежала волна, оставив на поверхности прямоугольники, которые полностью повторяли план территории, и чертёжники немедленно зачиркали карандашами, перенося рисунок на бумагу.

— А почему двое? — негромко спросил я Стефу.

— Для надёжности. Один может ошибиться, поэтому чертежи будем сверять.

— Разумно, — признал я. — Чувствуется, что процесс хорошо продуман. Могу предположить, что вы этим способом регулярно пользуетесь.

— Раз можешь предполагать — предполагай, кто ж тебе мешает, — улыбнулась Стефа.

План был начерчен, рисунки сверены, по пыли прокатилась новая волна, показывая подземный этаж, и чертёжники опять взялись за карандаши. Вот кого нам не хватало в тех пещерах — с ней мы, может быть, и без крыса бы обошлись. Хотя всё-таки вряд ли — для того, чтобы выжить в тех пещерах, одного плана маловато.

Я был уверен, что на этом всё и закончится, ну может быть, обнаружится ещё несколько комнат внизу, но пыль снова всколыхнулась, и на ней появился план ещё одного этажа, который оказался гораздо больше первого.

— Это что ещё такое? — ошарашенно пробормотал Станислав.

Я вопросительно посмотрел на Стефу.

— Это ещё не всё, потерпите с вопросами, — коротко ответила она, напряжённо вслушиваясь во что-то, нам неслышимое.

Наконец, с планом второго уровня было закончено, и пыль опять сдвинулась, показав следующий этаж — такой же большой, как и предыдущий, хотя бóльшая часть помещений на нём имела неправильную форму. Скорее всего, это были естественные пещеры.

— На этом всё, — объявила Стефа. — Ниже есть ещё отдельные полости, но они явно естественные и с основным комплексом никак не связанные.

— Бабушка, что это вообще значит? — спросил я, будучи в полном недоумении. — Откуда эти катакомбы взялись?

— Камень говорит, что они появились давно. Сначала люди построили часть первого этажа, потом сюда пришли боги. Видимо, имеется в виду, что здесь появился большой храмовый комплекс. Первый этаж расширили, построили второй и заложили третий. Потом боги внезапно отсюда исчезли, и некоторое время здесь никого не было. Затем пришли другие боги, и люди расширили третий уровень. Какое-то время здесь опять никого не было, потом снова пришли люди, но на третий уровень уже не спускались. Он сейчас полностью запечатан. Я сейчас отмечу для вас на планах, какие комнаты являются потайными, и где были заложены проходы.

— Как всегда, вместо нормального имущества я получил непонятно что, — закатил я глаза. — Ну вот зачем мне это, зачем? Старые капища какие-то… Я, кстати, не припоминаю в летописании никаких храмовых комплексов.

— Так ведь давно это было. Может, в летописях что-то мельком и упоминалось, а может, и нет. Вот, к примеру, если бы ты вдруг взялся записывать летопись, то не стал бы ведь описывать салон самобегов Вышатичей, верно? Он есть и есть, его издалека видно, все его знают и так. А для потомков это, может быть, важнейшая деталь, которая в летописях почему-то совершенно не упомянута.

— Но какие-то следы от зданий должны были остаться!

— Это было время деревянного зодчества, Кеннер. У нас на Севере каменные здания начали строить довольно поздно. А деревянные могли просто сжечь — мы только две смуты помним, а до них тоже чего только не было.

— Ну так-то да, — вздохнул я. — Всё логично. Но от этого не легче. Слушай, а ты можешь узнать, где там сейчас есть люди? Или, возможно, какие-то другие существа.

— Не могу, — отрицательно покачала головой Стефа. — Мы слишком быстрые для камня, он просто не замечает нашего мелькания. Если люди присутствуют в каком-то месте годы или даже скорее десятилетия, то он это заметит. Причём не отдельных людей, а то, что люди там присутствуют.

— Жаль, — расстроился я. — Мне не нравится этот запечатанный уровень. Что там такое? Не зря же его запечатали.

— Вряд ли там какие-то опасные существа, — скептически хмыкнула она. — Для опасного существа тонкая кирпичная стенка не препятствие. Может, там какой-нибудь газ скопился, вот и запечатали.

Это предположение тоже особой радости не внушало. Я подумал немного и распорядился:

— Станислав, все помещения, которые отмечает сиятельная, а особенно третий уровень, обследовать только штурмовыми группами. К каждой группе должна быть придана пара Владеющих. И чтобы никакого героизма — в случае любой непонятности немедленно отступать.

— Всё сделаем как надо, господин, — судя по его виду, он тоже проникся серьёзностью ситуации.

— Вот уж подарочек, — опять вздохнул я. — И как эти ходы вообще сохранились? У нас же здесь сплошная глина.

— Известняки и доломиты тоже есть, — поправила меня Стефа. — Но это и не важно, пусть бы даже и одна глина была. Не одни Ренские дружат с камнем.

— Могу себе представить, какие катакомбы у вас в поместье, — заметил я.

— А как ты думаешь мы тогда выжили? — с оттенком грусти в голосе сказала Стефа. — Мы только так и сумели спастись — камень нас спрятал, и убийцы Эйле не смогли нас найти. А там и Тирины подоспели.

— Слушай, бабушка, — осенило вдруг меня, — а Земля ведь тоже камень. Ты с ней тоже можешь общаться?

— И не просто камень, а камень, который ещё не заснул, — поправила меня она. — Да, могу общаться. Но с ней очень трудно разговаривать — во-первых, она слишком большая, трудно добиться, чтобы она тебя вообще заметила. Во-вторых, она хоть и не спит, но всё равно думает очень медленно. Ну а в третьих — о чём с ней разговаривать? Вот ты о чём бы её спросил?

— Не знаю, — честно признался я. — Скорее всего, ни о чём. Но согласись — сама возможность с ней общаться наводит на мысль о разуме.

— Я не знаю, что такое разум, Кеннер, — мягко сказала Стефа. — Мне неизвестны его признаки, и я не могу определить его наличие или отсутствие. Скажу тебе больше — я даже не знаю, зачем нужно его наличие определять. Если я узнаю, что у нашей планеты есть разум — что от этого изменится?

— Ну так-то ничего не изменится, конечно, — я неопределённо покрутил рукой, пытаясь как-то обосновать необходимость определять наличие разума, но как назло, ничего умного в голову не лезло.

— Я знаю, как спросить камень о чём-то, — продолжала она. — Я знаю, как попросить его сделать что-то для меня. Мне этого вполне хватает. Тебе на эту тему лучше поговорить с Ивлич, она тоже любит разную заумь. Вы с ней, по-моему, друг друга нашли — когда она начнёт читать у вас лекции, будешь ты получать «превосходно» пачками.

— Думаю, как раз наоборот, — усмехнулся я. — Учитывая наши отношения, хорошие оценки мне будут даваться трудно. Вряд ли она захочет, чтобы все подумали, что у неё появился любимчик. Да и мне самому этого не надо.

— И это правильно, — с долей ехидства улыбнулась она. — Трудности закаляют характер.

Глава 18

Фанерный ящик, неудачно попавший под ногу, отлетел к стене, а Станислав невнятно выругался, едва не упав.

— Осторожнее, командир, — обернулся провожатый, — тут полно хлама, с таким освещением можно запросто ноги переломать.

— Как эти-то здесь ходили? — раздражённо спросил Лазович.

— Да похоже, большей частью они и намусорили, когда съезжали.

Станислав пробурчал что-то невнятное в адрес «этих» и продолжать разговор не стал. И в самом деле стоило быть поосторожнее — первый уровень был изрядно замусорен разным хламом. Фонари не давали достаточно света, и порой было трудно различить что-то среди пляшущих теней.

Им пришлось идти минут десять, ориентируясь по отметкам на неровных каменных стенах, прежде чем они достигли опорного пункта.

— Докладывай, Третьяк, — распорядился Лазович, обнаружив среди дружинников ритера третьей сотни Третьяка Выгду.

— Работаем по плану, командир, — отрапортовал тот. — Первую секцию первого уровня полностью зачистили, сейчас парни сломали стенку и прошлись по второй.

— Что ещё за вторая секция? — удивился Станислав.

— А там кусок подвала с отдельным выходом был отгорожен, и там ворьё сидело. Беглые, похоже, ну и прочая шелупонь. То ли деляги от воров отгородились, то ли наоборот. В общем, поделили квартирку. Так деляги съехали, а ворью, похоже, весточку не передали, вот мы их всех и накрыли.

— Какие потери? — нахмурился Лазович.

— Да всё нормально, командир. Немного подрались, потерь нет, раненых тоже нет. Жульё малость побили, то ли троих, то ли четверых. С ножами стали бросаться, а кое-кто и стрелять начал. Ну парни самых борзых и пристрелили. Остальные сразу ножики побросали и стали хорошо себя вести. Они же только перед стражей привыкли гонор показывать, а как только поняли, что их пристрелят без лишних слов, тут же стали зайчиками.

— Что-нибудь там нашли?

— Склад краденого, что у этой шушеры можно ещё найти? А ещё ребята передали, что-то вроде тюрьмы обнаружили, и там даже сидел кто-то. Пока ещё не проверили всё как следует, рано докладывать.

— Ясно, работайте, — одобрительно кивнул Станислав. — Я передам Кельмину, чтобы присылал своих людей и решал что-то с уголовниками.

— Да что с ними решать, — хмыкнул Третьяк. — В расход их, земля чище будет.

— Да я тоже лучше бы их израсходовал, — задумчиво сказал Лазович, — но есть у меня ощущение, что господину это сильно не понравится. В общем, это Антона работа, пусть он и решает, что с ними делать — в расход, или страже передать, или просто отпустить. Так, с этим ясно. Сигурд где?

— Вниз пошёл с парнями. Вон там спуск на второй уровень, — Выгда махнул рукой, показывая. — Деляги его завалили всяким хламом, мы замучились растаскивать.

— Спуск завален был? — удивлённо поднял бровь Станислав. — А почему? Боялись чего-то?

— Да кто ж теперь скажет? — пожал плечами Третьяк. — Может, и боялись. Пойдёшь вниз, командир? Пару ребят с собой возьми, мало ли.

— Возьму, пожалуй, — хмыкнул Станислав. — Мало ли.

Узкая лестница закручивалась то в одну, то в другую сторону. Идти по разнокалиберным ступенькам было сплошным мучением, и Станислав на очередной вывернувшейся из под ноги ступеньке опять в сердцах выругался, вовремя успев понизить голос, чтобы не терять лицо перед бойцами. Постепенно ступеньки становились всё длиннее, и наконец лестница незаметно перешла в неширокий коридор, заканчивающийся остатками каменной арки, на которой угадывались следы резьбы. Вдали мелькал свет фонарей, и Станислав двинулся туда, мимолётно подумав, что он вообще зря сюда полез, и мысленно обругав себя за неуместное любопытство.

— Как обстановка, Сигурд? — спросил Станислав, сразу распознав в небольшой кучке ратников сотника Йенсена. — Проблемы есть?

— Есть, командир, — откликнулся тот. — Но пока терпимые. Люди плохо себя чувствовать начинают, когда глубже заходят. Возвращаем их сюда отдыхать через каждые полчаса.

— Может, газ какой? — предположил Лазович.

— Тоже сначала так подумали, — кивнул тот. — Но наши Владеющие говорят, что нет никакого газа. Даже воздух не сильно затхлый — похоже, какая-то вентиляция имеется.

— Ну а если не газ, то что тогда?

— На Владеющих гораздо слабее действует, стало быть, что-то по их части. Но они пока не поняли что. Говорят, какое-то воздействие чувствуется, а что такое и откуда идёт — непонятно.

— А случаем, у парней не появляются мысли в своих начать стрелять, или ещё что-нибудь такое?

— Нет, ничего такого нет, — покачал головой Сигурд. — Просто упадок сил и дурнота. Но мне всё равно это не нравится, командир. Я бы это подземелье лучше обратно запечатал.

— А господину я при этом что скажу? — саркастически хмыкнул Станислав. — Решили не выполнять приказ, потому что у ратника голова закружилась? Ты думай, что говоришь, Сигурд.

— Да я же не предлагаю запечатать, — пожал плечами тот. — Приказано — будем выполнять. Просто не нравится мне это место, вот и всё.

— Что-нибудь интересное обнаружили? — спросил Лазович, меняя неприятную тему.

— Обнаружили, — оживился сотник, явно тоже испытывая облегчение от смены темы. — Парни вскрыли замурованную комнату, много интересного нашли. Посуды много серебряной, монеты, меха, ну, меха сгнили все, ещё книги какие-то старые. Книги тоже плохо сохранились.

— Ничего не трогать, особенно книги, — распорядился Станислав. — Пусть специалисты думают, как их сохранить, а то возьмёшь её, а она трухой рассыплется.

— Да мы и не трогали ничего, даже не входили. Просто издалека посмотрели.

— И монеты тоже издалека увидели? — иронически поднял бровь Лазович.

— Они в деревянной шкатулке были, а она прогнила, и монеты частью высыпались, — объяснил Сигурд. — Да там монет совсем немного, большей частью посуда. В общем, ничего особо ценного нет, разве что для коллекционеров.

— Всё равно не нам решать, что с этим делать. Может, ничего ценного, а может, наоборот. Со старыми вещами никогда не знаешь, ценное это или просто старое барахло.

— Тоже верно, — согласился Сигурд.

— Ещё что-нибудь расскажешь?

— Ещё тюрьму нашли, тоже замурована была зачем-то. Шесть клеток, все пустые, двери настежь распахнуты. И вот что интересно — на столе надзирателя тарелка стоит, в тарелке каша недоеденная окаменела, из каши оловянная ложка торчит. То есть надзиратель даже доесть не успел, когда тюрьму замуровывали, только заключённых вывели.

— Любопытно, — согласился Станислав. — Но не важно. Какая разница, что там произошло сколько-то сотен лет назад. Это всё?

— Ещё одну комнату потайную вскрыли, но она пустая совершенно, непонятно зачем её замуровали. Больше ничего не нашли. Сейчас парни заканчивают обход открытой части, и будем последнюю замурованную секцию вскрывать. Там могут быть проблемы, так что мы её оставили напоследок.

— Что за проблемы? — нахмурился Лазович.

— Да с этой слабостью и прочим. Как раз в том районе сильнее всего проявляется.

— Там и проявляется, значит? — задумался командир. — А твоя рыжая что насчёт этой секции говорит?

— Марта-то? Говорит, что плохое место. И что лучше бы кто-нибудь посильнее неё там был на всякий случай.

— Рыжая у тебя же как раз самая сильная? — удивился Станислав.

— Ну вот так сказала, — флегматично пожал плечами Сигурд.

— Так ведь посильнее твоей Марты у нас, может, никого и нет, — озадаченно заметил Лазович. — Слабоваты наши Владеющие, чего уж там. Разве что Марина Земец… но господин её от нас забрал, я ей приказывать больше не могу. Попробую её попросить так, по-соседски — если согласится, будет тебе кто посильнее.

— А … — начал было сотник.

— Нет, — твёрдо ответил командир. — Господина я просить не буду. Ты сам прикинь, как это будет выглядеть — у нас даже проблемы никакой не было, всего лишь слабость лёгкая у ратников, а я уже усиление запрашиваю. Если там ничего серьёзного не окажется, мне от такого позора не отмыться будет. Нет, Сигурд, Марину по дружбе попрошу тут постоять, и на этом всё. Ладно, я наверх, а вы здесь поосторожнее. Насчёт Марины я с тобой свяжусь — если она согласится помочь, ждите её, сами туда не суйтесь. И ещё пару девчонок тебе пришлю из тех, что посильнее.

— Всё понял, командир, — кивнул Сигурд. — Буду ждать приказа.

* * *

— Марта, привет! — жизнерадостно поздоровалась Марина, завидев знакомые рыжие косички — довольно жидкие, заметила она про себя с долей сочувствия.

Марта Кох стремительно обернулась и расплылась в улыбке:

— Привет, Марина! Вспомнила о нас, наконец. Куда ты пропала?

— У меня сейчас другая служба, — уклончиво ответила та.

— И я даже догадываюсь, какая, — фыркнула Марта.

— Ты лучше держи свои догадки при себе, — предупредила её Марина. — Я серьёзно.

— От меня никто слова не услышит, честно, — торжественно пообещала та.

— Вот и правильно. А я к вам на усиление прибыла. Что у вас здесь случилось? Станислав ничего толком не рассказал.

— Да вообще непонятно что, мистика какая-то, — развела руками Марта. — Пойдём, я тебе всё по дороге расскажу.

Довольно широкая лестница вела вниз, слегка загибаясь. Спуск был недолгим, и вскоре девушки оказались в тёмном коридоре, который терялся уже в полной темноте.

— Здесь надо под ноги смотреть, — пояснила Марта, зажигая над головой шарик света. — Всё мусором завалено.

— Уже вижу, — брезгливо сморщила носик Марина и сделала неопределённое движение рукой. По потолку коридора побежала вдаль, разворачиваясь, светящаяся полоса, которая залила весь коридор неярким светом.

— Ничего себе! — восхищённо ахнула Марта. — Где ты успела такому научиться?

— Госпожа научила.

— Погоди, она же вроде ещё студентка, — с недоумением посмотрела та на Марину.

— Ну вот такие студентки нынче пошли.

— Да? — с сомнением сказала Марта. — А меня сможешь научить?

— А что у тебя с волевыми построениями?

— Ну, так… получается кое-что, но не всегда.

— Вот как станет всегда получаться — подходи, научу.

— Да, хороша студентка, — покрутила головой Марта. — Вот что значит наследственность, с такой-то матерью.

— Конечно, это наследственность, — с нескрываемым сарказмом подтвердила Марина. — С такой-то приёмной матерью.

— Хм, а ведь точно, — поперхнулась рыжая. — Она же приёмная. Тогда я ничего не понимаю.

— Значит, и не надо тебе понимать, — усмехнулась Марина. — Я, кстати, тоже не понимаю, но госпожу обсуждать не собираюсь. Веди давай, где там ваше плохое место.

Марта молча кивнула и двинулась по коридору, аккуратно обходя кучки мусора. С хорошим освещением идти было гораздо легче, и путь на второй уровень много времени не занял. Опорный пункт на втором уровне располагался совсем недалеко от лестницы.

— Сигурд, мы здесь, — позвала Марта.

Тот выглянул из ближайшей комнаты.

— А, госпожа Марина, — кивнул он. — Вас-то мы и дожидаемся.

— Сотник Сигурд, верно? — спросила Марина. — Я вас помню, почтенный.

— Всё верно, госпожа. Сигурд Йенсен, сотник третьей сотни первого полка.

— Какой у нас план, почтенный?

— План простой — сейчас разведём раствор и пойдём ломать загородку.

— Какой раствор? — не поняла Марина.

— Для кладки раствор, — терпеливо пояснил Сигурд. — Если вдруг какие-то проблемы обнаружатся, по-быстрому дырку обратно заложим.

— Не слишком ли перестраховываетесь? — усомнилась Марина.

— Марта вам рассказала, что там происходит?

— В общих чертах.

— Вы можете сказать, что это?

— Нет, — честно призналась Марина. — Я про такое даже не слышала. Можно было бы с сиятельной посоветоваться, но это надо через госпожу Лену договариваться о встрече, а это дело небыстрое.

— А у меня приказ обследовать уровень, я ждать не могу, — развёл руками Сигурд. — Я лучше перестрахуюсь, раз уж никто не может сказать, что там такое. Пойдёт четверо Владеющих вместе с вами, и трое ратников с ручными пулемётами. Я тоже пойду. Если нас не хватит на то, что там есть, значит, закладываем дырку обратно и ждём, что командование решит.

— Проще говоря, посмотрим, что там и по ходу дела решим, что делать, — пожала плечами Марина. — План как план, обычно все планы к этому и сводятся. Ну значит, разводите свой раствор, да и двинемся.

До перегородки во вторую секцию дошли быстрым шагом минут за десять, но ратники изрядно запыхались, волоча тяжеленное ведро с раствором. «Развели цемента, будто дом собрались строить», — недовольно подумала Марина, но ничего говорить, естественно, не стала.

Заложенный кирпичом проём сразу бросался в глаза на фоне оштукатуренной стены, и при хорошем освещении было заметно, что возводилась перегородка второпях и не особенно аккуратно. По плану было видно, что сразу за перегородкой открывается достаточно большой зал, из которого отходит пара коридоров. По сравнению с остальным уровнем отгороженная секция была совсем небольшой — всего комнат пятнадцать, часть из которых к тому же была больше похожа на широкие коридоры.

— Чувствуешь, Марин? — негромко спросила Марта.

— Давит что-то, — также негромко ответила Марина, прислушавшись к себе. — Будто что-то пытается пробиться.

— А у меня и пробивается понемногу, — криво усмехнулась Марта. — Часа полтора-два смогу здесь быть, а потом надо долго отходить. А ребята здесь самое большое полчаса выдержат.

— Так, парни, — громко объявил Сигурд, прерывая их беседу, — на уровне глаз вынимаем три кирпича, потом под ними вынимаем вниз ещё ряда четыре. Кирпичи аккуратно складывайте внизу, остатки раствора сразу сбивайте, чтобы не суетиться с этим если что. Девчонки, внимательно отслеживаем, что там на другой стороне.

Кирпичи поддались легко — плохой раствор, состоящий в основном из песка, не сопротивлялся и легко выкрашивался. Не прошло и десяти минут, как образовалась достаточно большая дыра, за которой была чернота.

— Марин, сможешь? — вопросительно посмотрела на неё Марта.

— Смогу, — кивнула Марина. — Пропустите-ка, мальчики.

Она сосредоточилась, и по потолку зала за перегородкой разлилось свечение, осветив всё помещение. Зал был пуст, только на полу было несколько куч какого-то мусора, происхождение которого определить было невозможно. На толстом слое пыли не было никаких следов — что бы здесь ни было, по полу оно не ходило.

— Пусто, — констатировал очевидное Сигурд. — Парни, аккуратно расширяем дыру вниз, чтобы пролезть можно было.

Ратники взялись уже было за следующий кирпич, как одна из куч зашевелилась и вдруг рывком поднялась, превратившись в гротескную фигуру. Давление резко усилилось, и Сигурд в сердцах выругался.

— Так и знал, что какая-то пакость тут обязательно будет. Мика, а ну-ка, всади очередь в это чучело, — скомандовал он.

Ратник просунул ствол в дыру и зарядил короткую очередь. Фигура покачнулась, но осталась стоять. Мика нажал на спуск и уже его не отпускал. Пулемёт грохотал, но существо лишь подёргивалась под ударами пуль. Затем оно протянуло руку в сторону дыры, и ратник, перестав стрелять, с тихим стоном повалился на пол.

В этот момент, наконец, очнулись и остальные. Девушки-Владеющие атаковали всем, чем могли, но непонятное существо проигнорировало все их потуги. Любые силовые воздействия, казалось, обтекали его, и даже взметнувшийся под фигурой язык пламени моментально опал и исчез без следа. Совершенно не замечающее атак существо, немного покачавшись на месте, неторопливо зашаркало в сторону пришельцев, опять поднимая руку. Положение спасла Марина — её воздушный удар подхватил неуязвимую тварь, и та, кувыркаясь, полетела в дальнюю стену. Мощный удар заставил стены вздрогнуть, но существо просто стекло вниз по стене, тут же зашевелилось и снова начало вставать. И что было совсем плохо, на полу зашевелились ещё две кучи.

— Парни, быстро закладывайте дыру, — рявкнул Сигурд, и ратники засуетились, торопливо плюхая раствор и засовывая кирпичи обратно. — Марина, откидывай их пока подальше. Девочки, вы тоже старайтесь, пробуйте ещё что-нибудь.

Давление накатывало волнами, и даже Марина чувствовала, что её защита поддаётся. Ратники на глазах теряли силы, но заделать дыру всё-таки успели.

— Слабый нынче мужчина пошёл, — вздохнула Марина, глядя на лежащих ратников. — Марта, ты помоги Сигурду идти, а этих мы потащим. Девочки, берём по одному и двинулись скорее отсюда подальше, а то помрут ещё, чего доброго.

* * *

К Драгане я попал сразу — с самого нашего возвращения из Нижнего мира меня зачислили в категорию особых посетителей, которых не положено мариновать в приёмной. Секретарша приветливо улыбнулась мне, кивнув на дверь, и я прошёл в кабинет мимо сидящей на стульях небольшой очереди. Меня проводили недоброжелательными взглядами, но скандалить никто, разумеется, не решился.

— Кен? — удивилась моему появлению Драгана. — Что-то случилось? Ты какой-то озабоченный.

— Привет, Гана, — вздохнул я, усаживаясь. — Озабоченный, верно. Я к тебе официально, по делу, прямо касающемуся княжества в целом и конкретно Круга Силы.

— Официально? — удивилась она. — Ну что же, слушаю.

— Под участком, который княжество передало нашему семейству под застройку, оказалось три уровня подземелий.

— Да уж знаю, — засмеялась она. — Разворошил ты муравейник, весь Разбойный приказ сейчас с вытаращенными глазами бегает. А заодно и Работный с Податным.

— А что такого случилось? — удивился я. — Это как-то мимо меня прошло.

— Ты жульё страже сдал, помнишь? Причём не городской страже, а княжьим людям. Вот Гессен и начал интересоваться, каким образом преступники так долго там сидели, и никто их не трогал. Много всякого повылезло. А ещё там у тебя разные предприниматели сидели.

— Да этим я просто приказал убираться.

— Они-то убрались, но Курт всё равно с ними пообщался и предложил прощение грехов в обмен на покаяние. Они сразу сдали тех, кто их покрывал в страже и в Работном приказе. В общем, в приказах прошли аресты, даже пара начальников отделов в тюрьму переехала. Ты больше так не делай, а то у нас совсем некому будет работать.

— Да уж, сочувствую, — хмыкнул я. — Однако ворьё я никак не мог отпустить, так что деваться мне было некуда, сама понимаешь. Но я к тебе не из-за этого. Эта суета с приказами, можно сказать, ерунда, мелкое копошение.

— Даже так? — моментально стала серьёзной Драгана. — Рассказывай.

— Серьёзные проблемы начались при обследовании второго уровня, в который был завален проход. Часть уровня была запечатана, и рядом с этой секцией ратники быстро начинали чувствовать слабость, дело доходило до обмороков. Разумеется, мы не могли оставить это просто так, и секцию начали распечатывать. Там обнаружились ожившие трупы, которые высасывали жизнь, и которые игнорировали как пули, так и воздействия Силой. Команда сумела запечатать секцию обратно и отступила. Распечатывать третий, нижний уровень мы уже не рискнули.

— Если ты таким образом решил проявить остроумие, Кеннер, то ты выбрал неправильное время и место, — заметила Драгана поморщившись.

— Всё верно, — согласно кивнул я, — вот и я точно так же отреагировал, примерно этими же словами.

— Ты что, хочешь сказать, что эти вот глупости, про ожившие трупы — это серьёзно?

— Ты не представляешь себе, насколько по-идиотски я себя чувствую, пересказывая тебе эту бредовую историю, — вздохнул я. — Но да, это серьёзно.

— Мне всё-таки кажется, что таким вещам место исключительно в дешёвых романах.

— Как оказалось, не исключительно там.

— Может, над тобой всё-таки подшутили?

— Восемь человек написали в своих рапортах одно и то же. Некоторые из них пользуются моим полным доверием, а командовавший операцией сотник Сигурд Йенсен чувства юмора лишён совершенно. По-моему, для него концепция шутки находится вообще за пределами понимания.

— Написали одно и то же? — сразу заинтересовалась Драгана.

— А, понял, о чём ты, — догадался я. — В общем одно и то же, но в мелких деталях рапорты различаются, местами даже друг другу противоречат. Нет, Гана, это явно не наведённая галлюцинация.

— И всё-таки — какие-нибудь доказательства этому есть?

— Про ожившие трупы — только свидетельства очевидцев, — признал я. — Хотя и вызывающие доверие, у меня, во всяком случае. Зато насчёт воздействия доказательства есть, и ещё какие. Четверо Владеющих отделались легко, а вот ратники сейчас в лечебнице у матери. Мать сказала, что у них очень низкий уровень жизненной энергии, как будто они внезапно постарели. Цитирую: «Из них будто высосали жизнь». Она сказала, что она сможет это исправить, но им предстоит долгая реабилитация. Фактически им понадобилось омоложение. Семье этот поход на второй уровень обошёлся очень недёшево.

— А что Милослава сказала по поводу этих оживших трупов?

— Сказала, что все её знания и опыт говорят, что это невозможно. У трупа отсутствует обмен веществ, ему просто неоткуда взять энергию.

— Вот и мои знания и опыт то же самое говорят, — вздохнула Драгана. — Нет, Кен, я не сомневаюсь в твоих словах, просто очень уж трудно вот так сразу в это поверить. Хотя если допустить какой-то внешний источник энергии, то это звучит уже не так фантастично. Я про такое, правда, не слышала, но от этого хотя бы можно отталкиваться. А кстати — почему они решили, что это были именно трупы?

— По внешнему виду, полагаю, — пожал я плечами. — По их описаниям, эти существа выглядели именно как мумифицированные трупы, какие сохраняются в сухих склепах. На них были какие-то лохмотья, явно остатки одежды.

— Всё-таки сложно в это поверить, пока своими глазами не увидишь. Некромантия совершенно справедливо считается выдумкой.

— Вообще-то, привидения существуют, и это доказанный факт, — заметил я.

— Привидения — это просто заблудшие души, которых держит что-то незавершённое. Месть, долг, ещё что-то. Но у привидений почти нет энергии — самые сильные могут разве что издавать какие-то звуки. Иногда встречаются уникумы, которые способны даже сбросить с полки пустую кастрюлю, но это большая редкость. А для того чтобы управлять трупом, нужен совершенно другой уровень энергии.

— Ну, я пересказал тебе всё, решай сама, что это такое. А вообще — так ли это важно? Есть какие-то существа, которых очень сложно убить, если вообще возможно, и которые высасывают из людей жизнь. А трупы это или монстры — это всего лишь деталь, которая ничего не меняет.

— Ну, кое-что она меняет, но в целом ты прав, — неохотно согласилась Драгана. — Так что ты хочешь от меня?

— Разве это не очевидно? — хмыкнул я. — Помощи, конечно. Мы не в состоянии справиться с этой угрозой. И вообще — мы не отказываемся участвовать, но это всё же дело княжества и конкретно Круга Силы.

— Может, просто залить там всё бетоном? — вслух подумала Драгана.

— Ты в самом деле готова оставить такую мину под городом? — удивился я. — Кто может поручиться, что они не смогут выбраться, или что кто-то их не выпустит? Представляешь, какая замечательная диверсия получится? А сверху, кстати, детский центр будет. Для этих существ лучше и не придумать — у детей полно энергии, и при этом почти нет сопротивляемости.

— Верно рассуждаешь, — со вздохом признала Драгана. — Ну что же, будем разбираться с этим. Мы пришлём команду исследователей, которые подготовят отчёт, а потом Круг соберёт комиссию, которая и определит дальнейшие действия. А ты со своей стороны обеспечь надёжную охрану подземелий, чтобы туда ни одна живая душа не могла проникнуть.

— Вот таким классическим путём мы пойдём? — искренне поразился я. — В строгом соответствии с бюрократическими уложениями? И не будет Высших, которые пройдут по этим подвалам, уничтожая тварей очищающим пламенем или чем там ещё?

— Не говори чушь, Кен, — поморщилась Драгана. — Уж ты-то прекрасно знаешь, что мы не всесильны, и что нас вполне можно убить. Мы не полезем туда наобум. Представь, как мы будем выглядеть, если не сможем справиться, и нам придётся бежать оттуда, поджав хвост. Особенно если не сумеем удержать этих существ внизу. Весь авторитет Высших рассеется как дым.

— Тянуть время — это тоже риск, — заметил я.

— Они сидели там сотни лет, посидят ещё немного, — отмела мои возражения Драгана. — Главное, позаботься, чтобы никто про этих существ не узнал, а то вдруг и в самом деле найдутся любители диверсий.

— Мы летом планировали начать там строительство, — сделал я последнюю попытку.

— Начнёшь, начнёшь, — рассеянно махнула рукой она, уже задумавшись о чём-то другом.

Глава 19

Когда десяток госпожи расформировали и раскидали по сотне Игната Бера, Фрол Воронич попал в третий десяток второго копья. Из десятка госпожи больше никого там не оказалось, но вместе с ним в новый десяток пришло ещё двое новобранцев, так что ни у кого не возникло вопроса, откуда взялся Фрол. Новенький и новенький. Пара других новичков со значками школы Лазовича с некоторым удивлением посматривали на Воронича, но тоже вопросов не задавали. А ещё через какое-то время он стал в десятке своим, и вопрос, что это за странный новичок, появившийся непонятно откуда, окончательно потерял актуальность.

Фрол был молчуном, но определённо не дураком. Он сразу сообразил, что от болтовни ничего не выиграет, а вот потерять что-нибудь может, так что о своей истории знакомства с госпожой не распространялся. Очень скоро он убедился, что она и в самом деле его из вида не потеряла. Буквально через два месяца его вызвал сотник, и хмурясь, распорядился, чтобы он готовился аттестоваться на второй разряд. В дружине не разрешалось аттестоваться на следующую ступеньку раньше, чем через полгода, так что причина недовольства сотника была вполне понятна. И точно так же было понятно, что приказал это кто-то с самого верха — тот, кто мог не обращать внимания на правила, принятые в дружине. Здесь даже самый тупой легко мог догадаться, от кого пришёл приказ. Фрол тупым не был, и правильные выводы сделал.

Сегодня их сотня получала жалованье. Воронич, глядя на сумму, украдкой вздохнул, расписался в ведомости напротив своей фамилии и двинулся наружу, дисциплинированно козыряя встречным офицерам. Возле крыльца он остановился поздороваться с парой сослуживцев, которых сегодня ещё не видел.

— Слушай, Фрол, а чего ты так мало получаешь? — спросил его Глеб Гущин, один из новеньких, пришедший в десяток вместе с Вороничем. — Ты ведь только что на второй разряд сдал, должен больше нас получать.

Фрол поморщился про себя. В голосе Глеба прозвучала лёгкая зависть, да и сам он симпатии у Фрола не вызывал. В общем-то, ничего плохого про Гущина сказать было нельзя, просто он относился к той бесцеремонной категории людей, которые не стесняются задавать личные вопросы, и вообще любят лезть в то, что их не касается.

— Остальное мне на счёт переводят, — неохотно пояснил он. — Сестра школу заканчивает, на учёбу ей копим.

— Думаешь, хватит за учёбу заплатить? — не унимался тот.

— Не хватит, — хмуро отозвался Фрол. — Остальное придётся в банке занимать.

— Эти всю кровь выпьют, — авторитетно заявил Гущин.

Фрол только пожал плечами, чувствуя раздражение от прилипчивости Глеба. Ссориться, однако, не хотелось, и он предпочёл просто промолчать.

— Кончай к нему вязаться, Глеб, — недовольно сказал третий ратник, Данил Петряк. — Что за привычка в душу лезть?

— Да я же так, по-товарищески, — пожал плечами тот.

Хлопнула дверь штаба, и на крыльцо, оживлённо что-то обсуждая, вышли Станислав Лазович с Кеннером Арди. Ратники вытянулись и козырнули, но начальство не обратило на них внимания, увлечённое разговором.

— Это что за хрен там с командиром? — тихо спросил Глеб.

— Ты бы хоть запомнил, кому служишь, салага, — болезненно сморщился Данил. — А то недолго прослужишь. И языка точно лишишься, если и дальше будешь рот разевать не думая.

— Да не, ну чего я такого сказал?

Дверь хлопнула ещё раз, и на крыльцо вышла Лена. Мельком скользнув взглядом вокруг, она заметила ратников и двинулась к ним. Фрол напрягся, понимая, к кому именно она идёт.

— Здравствуй, Фрол, — приветливо улыбнулась ему Лена. — Ты что здесь делаешь? И расслабься, не тянись так.

— Здравствуйте, госпожа. Мы жалованье сегодня здесь получаем. А сейчас у нас обед, ещё пятнадцать минут осталось.

— Понятно, — кивнула Лена. — Как мать себя чувствует?

— Очень хорошо, — Фрол непроизвольно улыбнулся, вспомнив о матери. — Говорит, никогда себя так хорошо не чувствовала. Как мы можем вас отблагодарить, госпожа?

— Спасибо хватило, — засмеялась Лена. — Но я к тебе не по этому поводу подошла. У тебя же сестра в этом году старшую школу заканчивает?

— Всё верно, госпожа, — кивнул Воронич.

— Ты знаешь, что у семейства есть программа помощи для младших родственников? Мы выдаём заём на образование родственникам сотрудников под их поручительство.

— Нет, госпожа, не знаю ничего об этом.

— Заедешь как-нибудь в Масляный конец, в отдел работы с персоналом — там тебе подробно объяснят, как эта программа действует.

— Спасибо, госпожа, обязательно заеду. Но я вроде слышал, что в Масляный конец посторонних не пускают?

— Хм, а ведь действительно… — задумалась Лена. — Сейчас выясним.

Она обернулась и позвала:

— Станислав, можно у тебя забрать Кеннера на минутку? Кени, подойди сюда, пожалуйста.

— Конечно, госпожа, — почтительно отозвался Станислав.

Кеннер подошёл, кивнул ратникам, которые вытянулись по стойке смирно, и вопросительно посмотрел на Лену.

— Кени, у моего ратника сестра заканчивает старшую школу в этом году. Можешь коротко рассказать о программе помощи для младших родственников?

— А сестра с какими оценками школу заканчивает?

— Она хорошо учится, — ответила Лена, коротко глянув на Фрола. — Я её табель видела, там почти всё «превосходно».

Табель видела? У Воронича на физиономии промелькнуло удивление, но он быстро снова сделал уставное лицо. «Ну до чего же простой, — с усмешкой подумала Лена. — Даже эмпатом не надо быть, на лице всё отражается».

— Ну тогда практически наверняка мы заём дадим, — благожелательно кивнул Кеннер. — Там всё просто — мы оплачиваем обучение, а сестра подписывает с нами контракт на работу у нас потом в течение определённого срока, пока заём не выплатит. Займы у нас беспроцентные, жалованье высокое, так что проблем с выплатой обычно не возникает. Но есть один момент — заём даётся под гарантию нашего сотрудника, который родственник, так что если заёмщик бросает учиться, или по каким-то причинам не станет у нас работать, то выплаты по займу переходят на него. Поезжай в отдел работы с персоналом, там всё расскажут и покажут.

— А как он туда попадёт? У нас же Масляный закрыт для посторонних.

— Предъявит на пропускном пункте личную карточку дружинника и скажет, куда идёт. Лучше приехать сразу вместе с сестрой, у неё тоже должен быть документ, что она родственница.

— Всё понятно? — обратилась Лена к Вороничу.

— Да, госпожа, спасибо, всё понятно. Спасибо, господин, за объяснение.

— Ну мы тогда пойдём, пока, Фрол.

Ратники с разинутыми ртами проводили их взглядами, а потом дружно повернулись к Вороничу.

— Откуда она тебя знает? — потребовал Глеб. — И почему она тебя своим ратником называет?

— Я служил у госпожи, — объяснил Фрол. — А она своих не забывает.

* * *

Я посмотрел на идущую рядом Ленку и с интересом спросил:

— Приглядываешь за своими?

— Да так, понемногу приглядываю, — призналась она смущённо. — Ну а что? Не бросать же их.

— Ну да, ну да, — покивал я. — А вообще, у тебя неплохо с десятком получилось. Я даже не ожидал, что ты настолько хорошо справишься, честно.

— Да ерунда, — смутилась она окончательно. — Я просто воспользовалась методом Зайки, так что всё вышло просто.

— Это который «раздави и вознеси»? — засмеялся я. — Ладно, не хмурься, я шучу. Понял я, про какой метод ты говоришь. Но насчёт «просто» — ты слишком скромничаешь. Я же тебе этот метод рассказал не полностью, есть там ещё один секрет. Такой тайный секрет, без которого ничего толком не выйдет.

— А почему не полностью рассказал? — у Ленки разгорелось любопытство. — И что за секрет такой?

— Почему не рассказал? Потому что это было бесполезно. Либо тебе дано, и тогда всё само собой получится, либо тебе не дано, и тогда без разницы, знаешь ты этот секрет или не знаешь.

— Рассказывай! — потребовала Ленка.

— Да всё просто там, Лен. Ты сначала терроризируешь, а потом проявляешь себя суровым, но заботливым начальником. Казалось бы, чего уж проще? Но секрет состоит в том, что забота должна быть искренней. Имитировать бесполезно — если на самом деле тебе на подчинённых наплевать, они это почувствуют. Присмотрись повнимательнее, как Зайка относится к своим сотрудникам — обычно все обращают внимание на то, как она их гоняет, но мало кто замечает, что она знает проблемы каждого и всегда старается как-то помочь. И кстати, сама она работает побольше, чем они, а не просто командует. Вот и весь секрет. И у тебя тоже всё получилось — этот, которому ты сестру пристраивала, за тебя горы свернёт, это сразу чувствуется.

Ленка задумалась — похоже, она раньше такими вопросами вообще голову не загружала. Что совсем неудивительно — у неё склад ума не аналитический, она больше полагается на интуицию. В нашей семье именно я занимаюсь раскладыванием по полочкам. Разложить получается не всегда, и тогда обращаюсь за помощью к ней, и она нередко предлагает решение, которое она не в силах обосновать, но которое тем не менее работает.

— А знаешь, — вдруг пришла мне в голову идея, — нам же нужен будет противник для тренировок — давай твой десяток и возьмём. Будем с ними драться — нас шестеро, их десять. Ну и потом архивистов ещё привлечём, когда чуть получше сработаемся.

— Их девять, — поправила Ленка. — Да возьмём, почему нет. Кто-то нам всё равно нужен будет. А наши-то здесь уже?

— Наши давно здесь, — кивнул я. — И только что с проходной сообщили, что Анета приехала. Сейчас соберёмся все возле учебного городка, и начнём отрабатывать совместную работу.

— А почему возле учебного городка? Думаешь, всё будет в зданиях проходить?

— Думаю, даже уверен. Если драться в чистом поле, то смысла в этом никакого не будет. Пятикурсники там нас просто размажут. Стало быть, нам должны дать шанс, а стало быть, обязательно будут какие-то структуры — здания или что-то другое в этом роде.

— Ну, так-то логично, — подумав, согласилась Ленка. — И всё-таки, Кени — ты в самом деле думаешь, что у нас есть шанс против пятикурсников?

— Да что вас эти пятикурсники гипнотизируют, как удав кролика? — с досадой вопросил я. — Ты пойми, что голая сила ничего не решает. Ну то есть, она может решать, но не в этом случае — они не настолько нас сильнее. Вот если бы против нас Алина вышла, или хотя бы Марина Земец, там бы я всерьёз загрустил, а студенты — это вообще не угроза.

— Даже так? Не угроза? — удивилась Ленка, от удивления даже приостановившись.

— Не угроза, — подтвердил я. — Скорее всего, они наоборот, будут обузой. Ты задумайся о том, что команда со старшекурсниками по определению будет несработавшейся. Их же в самый последний момент распределят. И чем больше в команде будет старшекурсников, тем больше она будет похожа на стадо. Хорошо сработанная команда это стадо разнесёт не напрягаясь. Я представляю, как ухмыляется Генрих, глядя на весь этот ажиотаж в других группах. И фиксирует в блокнотик психологические портреты дурачков. Точнее, дурочек.

— Знаешь, Кени, — задумчиво сказала Ленка, — рядом с тобой я иногда сама чувствую себя дурочкой. Почему я сама до всего этого не додумалась? Это же очевидно. Действительно, нас будто загипнотизировали этими старшекурсниками.

* * *

Ренские всё-таки нашли решение своей проблемы с забором — я даже остановился, чтобы разглядеть это как следует. Старый уродливый бетонный забор с колючей проволокой и всем прочим так и остался на месте, но вплотную к нему снаружи начали возводить новый — из разноцветного кирпича, с изразцовыми вставками и нишами для статуй. «Богато», — пробормотал я про себя в лёгком ошеломлении. Похоже, Ренские собрались решить проблему радикально, чтобы никому даже в голову не пришло сказать, что их забор портит архитектурный облик города.

Всё ещё под впечатлением я прошёл проходную, кивнув охранникам, которые вытянулись по струнке. «Что-то у родственников сплошные крайности, — мелькнула мысль. — Забор у них либо бетонное уродство, либо произведение искусства, и меня тоже то за шкирку притаскивают, то встречают, как генерала».

Я прошёл мимо юной поросли Ренских, которые бодро махали лопатами, расчищая дорожки в ходе воспитательного процесса. Ребята дружно мне поклонились, а девочки даже состроили глазки, наглядно удостоверив, что мои акции у Ренских котируются нынче как никогда высоко.

Стефу я нашёл в её кабинете. Увидев меня, она улыбнулась и с явным облегчением отложила бумаги.

— Как там на улице? — поинтересовалась она.

— Ветер стих, снег больше не идёт, солнце светит, — отчитался я. — Даже немного весной пахнет, витает что-то этакое в воздухе.

— Значит, пойдём погуляем, — с удовольствием сказала Стефа, вставая с места и открывая шкаф с одеждой.

— Неплохо вы развернулись с забором, — заметил я, когда мы вышли на улицу и неторопливо двинулись по расчищенной детским трудом аллейке. — Я впечатлён, правда.

— Благодаря тебе, Кеннер, — хмыкнула Стефа. — Оказывается, с тобой дружить очень выгодно.

— А я-то здесь при чём? — изумился я.

— Как оказалось, очень даже при чём. Вот смотри, какая ситуация у нас сложилась — градское благоустройство с этим забором с нас не слазит, но мы ни убрать, ни перенести его не можем. Нашёлся единственный удобный вариант — построить новый фасад, но для этого нужно было выкупить у города полосу земли возле забора шириной хотя бы в полсажени. Ну и легко догадаться, что продавать нам землю город не захотел. Мне пришлось здорово побегать по департаментам, но толку не было никакого.

— А почему ты бегала, а не Ольга? — с любопытством спросил я.

— Потому что Ольга там всех бы просто поубивала, — фыркнула Стефа. — Мне, честно говоря, и самой очень хотелось, но приходилось сдерживаться. И вдруг в коридоре я случайно сталкиваюсь с Яромиром. Поздоровались, он поинтересовался какими, мол, судьбами меня сюда занесло, ну а я и объяснила проблему. А он так с удивлением говорит: «И зачем ты этими глупостями занимаешься? Попросила бы внука, он всё мигом бы решил». А потом завёл меня в кабинет начальника департамента земельных угодий и распорядился: «Удовлетворить». И уже через полчаса все документы были оформлены, удовлетворили меня, стало быть.

— Ну, князь, — вздохнул я со смешанными чувствами. — Нет, ну как ловко сделал меня обязанным вот просто на пустом месте.

— Я бы не сказала, что он сделал тебя обязанным, — возразила Стефа. — Я думаю, он так прозрачно намекнул нам, что пока мы с тобой, он будет относиться к нам хорошо, и наоборот. Но Яромир, конечно, личность непростая. От него лучше вообще держаться подальше, хотя ты вот что-то не держишься.

— Так уж получается, — развёл я руками. — Стараюсь, но ничего не выходит.

— Ну-ну, старайся, — посмеялась Стефа. — Ладно, что мы всё о заборе, у нас тут вроде же учёба. О чём ты хочешь поговорить сегодня?

Я немного подумал, перебирая свои вопросы. Впрочем, долго думать не пришлось — один вопрос мне давно не давал покоя.

— Знаешь, бабушка, всё-таки для меня звучит дико, когда ты говоришь о камне так, будто у него и в самом деле есть душа.

— Конечно же, у него есть душа. У самой ничтожной букашки, даже у бактерии, есть душа… впрочем, нет, скажу немного иначе — у неё есть какая-то духовная структура. Я не знаю, по каким признакам можно судить, где полноценная душа, а где простая духовная структура, но духовная часть в какой-то форме есть у всего во Вселенной. Если ты вспомнишь, что все мы созданы из воли духовной сущности, то поймёшь, что иначе и быть не может. Мы все — частички Госпожи.

— Ты говоришь прямо как святоши, — проворчал я. — Тоже расскажешь про Госпожу Рассвета, вечно летящую в ночь?

— Почему бы и нет? — пожала плечами она. — Такое представление на самом деле ничем не хуже Сияния, пронизывающего всё сущее своими нитями. Мы видим лишь ничтожную частичку Госпожи, и эту частичку можно увидеть по-разному — возможно даже, что каждый видит её по-своему. Ты просто не любишь поэзию, и для тебя привычней что-нибудь вроде энергетического поля, или лучей, или ещё чего-нибудь. Мне, кстати, тоже, — усмехнулась она. — А вот твоей жене, как мне кажется, будет ближе образ Летящей.

— Ну хорошо, пусть и в камне есть духовная часть, но всё же согласись, что он слишком прост.

— Да и ты не особенно сложен, Кеннер, — хмыкнула она. — Не сравнивай себя с камнем, сравни себя с Землёй. Если ты думаешь, что ты сложнее планеты, ты сильно ошибаешься. Мы на нашей планете всего лишь мелкие паразиты, да собственно, она нас так и воспринимает. Как тебе нравится ощущать себя паразитом?

— Не нравится, — буркнул я.

— Вот, кстати, совсем недавно, на осенней сессии обсуждались поправки к правилам разработки месторождений, и ты продал ваши голоса шайке Нежаны Чермной. Нет-нет, можешь не смотреть на меня так возмущённо, — развеселилась Стефа, — я прекрасно знаю, чем они тебя купили. Я даже не собираюсь тебя осуждать, мне просто интересно — а знаешь ли ты, почему мы стараемся ограничивать горные разработки?

— Экология? — предположил я, уже понимая, что предположение не самое умное.

— Ссылка на экологию — это вроде ссылки на государственную необходимость, — усмехнулась Стефа, — звучит серьёзно и весомо, но ровным счётом ничего не объясняет. Ну, сохранение природы действительно играет некоторую роль, но не главную. Скажи, когда тебя кусает комар — что ты делаешь?

— Погоди, ты же не хочешь сказать… — шокировано начал я.

— Именно это я и хочу сказать, Кеннер. Мы раздражаем своей деятельностью планету. До тех пор, пока мы пашем землю и что-то делаем на поверхности, она нас не особо замечает, но горные выработки её раздражают, как укусы комаров. В какой-то момент она нас может просто прихлопнуть. Нет, не полностью прихлопнуть, конечно — нас вывести ничуть не легче, чем крыс, но заметно уменьшить нашу популяцию она сможет без труда. Мы не можем предсказать, каким образом и в какой момент это произойдёт, но то, что она способна это сделать, никаких сомнений не вызывает.

— Я так вот сразу не готов это принять, — признался я. — Но я над этим подумаю. А пока давай всё же вернёмся к нашему простому камню. Что ты с ним делала?

— Всё же присутствует в тебе определённая зашоренность мышления, — осуждающе покачала головой Стефа. — Или скажу точнее: ты склонен воспринимать мир через призму натуральной философии, как некую механическую конструкцию, где каждое действие вызывает простой и предсказуемый эффект. Ты ударяешь по камню молотком и он разламывается. Ты делаешь это сотни раз, наблюдаешь тот же самый эффект, и приходишь к выводу, что так будет происходить всегда. Но мир — не механизм. Он гораздо сложнее, и в реальном мире тот же камень может не разбиться, а например, расплескаться. В твоём представлении так не бывает, но это не потому, что таков мир, а всего лишь потому, что ты иначе делать не умеешь.

— И как же нужно делать? — хмуро спросил я. Переход на обсуждение моей личности мне категорически не понравилось — да собственно, кому нравится критическое обсуждение себя любимого?

— Чтобы камень смялся, нужно ослабить молекулярные связи, и для этого есть несколько путей. Нагреть его, чтобы он стал пластичным. Или использовать Силу для ослабления связей. Или, если ты дружишь с камнем, попросить его увидеть другой сон. И это далеко не все способы. Ты видишь только материальную сторону, забывая, что у всего есть духовная сторона, которая гораздо важнее.

Она посмотрела на меня и вздохнула.

— Я вижу, что ты честно пытаешься это понять, Кеннер, — мягко сказала она. — Но ты понимаешь это разумом, а в душе во всё это не веришь. Для тебя все эти разговоры о воле — не более, чем шум, к которому ты давно привык и перестал замечать. Ты киваешь, ты вроде со всем согласен, но я не вижу глубокого осознания. И знаешь, я наконец поняла, что тебе мешает.

— И что же мне мешает? — здесь я уже всерьёз заинтересовался. Несмотря на то что она довольно скептически оценивала мои успехи, на самом деле я очень много от неё получил. Она редко занималась со мной какими-то конструктами, большей частью мы гуляли и неторопливо беседовали, но каждая такая беседа неизменно давала мне ещё одну крупицу понимания.

— Я уже сказала что. Ты слишком подвержен идеям натуральной философии, и её методу описывать мир формулами. Это прекрасно работает для механизмов, но мир — это не механизм. Все эти формулы не дают понимания мира, они всего лишь описывают закономерности, которые установила Госпожа. Для Владеющего это описание мира бесполезно и даже вредно, потому оно отвечает на вопрос «как», но не даёт никакого ответа на вопрос «почему». Этот подход с формулами очень хорошо годится для проектирования машин, и прочего в таком роде, но ты ведь не инженер, а Владеющий. Тебя такое представление мира не должно интересовать хотя бы потому, что Госпожа может изменить его в любой момент. Да и ты, кстати, тоже.

Стефа внимательно посмотрела на меня и тихонько хмыкнула, явно неудовлетворённая моим видом.

— Давай я попробую объяснить это на каком-нибудь примере попроще, — вздохнула она. — Вот ты берёшь в руки камень и собираешься смять его и вылепить что-то другое, но тут же вспоминаешь, что он твёрдый, что он состоит из минералов, которые совершенно не обладают пластичностью, и приложив силу, ты можешь его только раскрошить. Ты же веришь в формулы, а они ясно и убедительно говорят, что смять камень невозможно. И в этот момент Владеющий в тебе умирает, и просыпается инженер. Ты перестаёшь верить в результат, и воля твоя развеивается, как дым на ветру. И вот ты бессмысленно тискаешь этот твёрдый камень и пытаешься понять, как же я это делала, и в чём состоит секрет фокуса.

— Да, в такой форме это гораздо понятнее, — признал я. — Ты очень точно уловила суть проблемы.

— Ты вроде умный юноша, Кеннер, а объяснять тебе приходится на пальцах, — с лёгким недовольством сказала Стефа. — Осознай, наконец, простой факт: весь этот мир, — она сделала плавное движение рукой, охватывая всё вокруг, — всего лишь сон Летящей-в-Ночь. Ты почему-то считаешь, что ты сторонний наблюдатель, для которого и этот мир, и сама Госпожа — это что-то существующее вне тебя. Это неверно. Ты не наблюдаешь её сон со стороны, ты сам часть этого сна. Запомни и подумай над этим как следует: весь мир вокруг нас не есть что-то стабильное, это сон, а во сне может произойти что угодно. И если твоя воля сильна, ты можешь внести в сон Госпожи изменение. Ничтожное изменение, не более, но для Госпожи и смести с орбиты планету — событие настолько ничтожное, что она вряд ли это заметит.

Глава 20

Его высокопреосвященству Жерару Бопре, архиепископу Трирскому

Ваше высокопреосвященство,

Посетив с супругой, баронессой фон Раппин, по семейным делам Ваш прекрасный город, не могу не воспользоваться возможностью почтительно выразить Вашему высокопреосвященству своё глубочайшее уважение.

Искренне Ваш,

Кеннер Арди, барон фон Раппин

Я ещё раз перечитал короткое письмо — как-то очень уж верноподданически вышло. С другой стороны, а как ещё захолустный барон может писать курфюрсту империи? Впрочем, захолустный барон курфюрсту империи вообще писать не может. А я вот пишу — как-то плоховато у меня получается быть захолустным бароном, всё влезаю куда-то не туда.

Поездка эта случилась довольно неожиданно… ну как неожиданно? То, что не хочется делать, всегда случается неожиданно. Вот и эта поездка так же случилась. Как я ни сопротивлялся этому в душе, но в конце концов смирился с мыслью, что лететь в Трир всё-таки придётся. Мы провели через Бернара уже три партии, причём последняя ушла Зепперам. Нужно было своими глазами удостовериться, что всё работает как надо, ну и вообще провести ревизию. В обычных условиях я бы просто приказал Зайке послать ревизоров, но с родственниками это выглядело бы оскорблением. Так что в результате команда счетоводов поехала железной дорогой, а мы с Ленкой загрузились в нашу «Бодрую чайку» и взяли курс на запад — чтобы прилететь чуть пораньше и по-родственному подготовить почву для ревизии.

Вылетели мы в пятницу, чтобы хотя бы один день пришёлся на выходной — пропусков учёбы у нас и так было слишком много. В империи этот день был вторником, так что наша поездка удачно выпала на имперские будние дни. Звучит немного психоделически, но для меня стало уже совершенно привычным сверять нашу шестидневную неделю с имперским календарём, где в неделе было семь дней. Выходной у них тоже был один, зато у евреев, то есть у Зепперов, он был в субботу, а у Бернара, как и у прочих имперцев, в воскресенье. Правда, среди Зепперов было много выкрестов… в общем, разбираться кто там когда отдыхает — задачка не для ленивых.

Родственники встретили нас как положено — не успел дирижабль пришвартоваться, как к причальной мачте плавно подкатил лимузин с гербами на дверях. «Бернар решил соответствовать», — одобрительно хмыкнул я про себя. Когда мы были у него в прошлый раз, этого роскошного лимузина у него точно не было.

Толстая дверь самобега, даже с виду очень тяжёлая, заставила меня удивлённо приподнять бровь. Ленка это тоже заметила и тоже удивилась. Затем мы оба обратили внимание на толстые стёкла, отливающие лёгкой желтизной.

— Артефактное, — заметила Ленка, проведя по нему пальцем. — Если я правильно помню, такое стекло держит пулю третьего калибра[18]. Бернар ждёт неприятностей?

— Зепперы к нему убийцу посылали, — объяснил я. — Похоже, Бернар впечатлился и решил больше никому не давать шансов. Обычно у них здесь поспокойнее, так радикально решать деловые споры не принято.

— Можно подумать, что у нас так принято, — фыркнула Ленка.

— Вот и Остромир Грек тоже думал, что у нас не принято. Да и нам с тобой, помнится, пришлось по лесу побегать.

Ленка захлопнула рот, который она было открыла, чтобы сделать какое-то остроумное замечание, и задумалась.

— А Марина тебе что, про убийцу ничего не рассказывала? Она ему ещё голову потом отрезала.

— Голову отрезала? — глаза у неё сделались круглые, как у совы.

— Не рассказывала, — с удовлетворением отметил я. — Хочет казаться хорошей девочкой. А ведь она может научить тебя плохому.

— Ты шутишь так, что ли, Кени?

— Сама у неё спроси, — пожал я плечами. — Я её, кстати, на самом деле не осуждаю, всё правильно сделала. Зепперы намёк поняли, и больше покушений не было.

— А сейчас мы с Зепперами партнёры? — утвердительно спросила Ленка.

— Они поняли свои ошибки и раскаялись, — объяснил я. — Они внутри хорошие, просто пошли по неверному пути.

— Это всё очень сложно для меня, — вздохнула она. — Мне больше по душе когда всё понятно — вот друзья, а вот враги.

— Потому ты с Мариной и сошлась, — кивнул я. — Та тоже предпочитает сначала убить, а договариваться потом. Чтобы уж было совсем надёжно. Но ты знаешь, Лен, я очень расстроюсь, если и ты начнёшь головы отрезать.

— А Марина тебя не расстроила? — с интересом посмотрела на меня Ленка.

— Марина уже взрослая девочка, а я ей не муж, не брат и не любящий папочка. Ей было дано задание защитить Бернара, она его блестяще выполнила, а детали я даже знать не особенно хочу. Тем более, у меня самого есть склонность к таким решениям, как ни печально.

— И мне это тоже не нравится, Кени, — мягко сказала она.

— Я всегда стараюсь этого избегать, милая, — виновато ответил я, — но до сих пор как-то не очень получалось. Может, хороших решений там и не было, а может, я просто не сумел их найти. Ладно, куда-то не туда у нас разговор зашёл.

Ленке продолжать эту тему тоже не захотелось. Разговор увял, и мы молчали, пока не доехали до особняка Арди.

— А тебе не кажется, что домик стал выглядеть как-то посвежее? — тихонько спросил я Ленку.

— Кажется, — так же тихонько ответила она. — А вот там справа в глубине они, похоже, какое-то строительство затеяли.

— Хм, — несколько растерянно хмыкнул я. — Ну замечательно, рад за них. Главное, чтобы Бернару не пришла в голову светлая мысль подзанять деньжат у компании.

Бернар с женой и сыном встречали нас в вестибюле. Приветствия, обязательная болтовня и вообще разная суета быстро смыли неприятный осадок от разговора в машине.

О делах у меня получилось поговорить с Бернаром уже много позже, после обеда, когда Ленку утащила с собой женская половина семейства, а мы с ним смогли уединиться в кабинете.

— Не сочти, пожалуйста, за невежливость, Кеннер, — сказал Бернар, наливая себе бренди в пузатый бокал, — но почему ты приехал сейчас? Я ждал тебя не раньше лета. Надеюсь, ничего не случилось?

— Ничего не случилось, не волнуйся, — покачал я головой. — Просто пришло время первой ревизии, и я решил, что по отношению к родне будет грубым просто прислать счетоводов. Потом они, конечно, будут приезжать без меня, но в первый раз я предпочёл сделать это помягче.

— Ах, вот как, — понимающе кивнул он. — Не вполне ещё доверяешь?

— Да пожалуй, скорее доверяю, — подумав, ответил я вполне откровенно. — Однако с доверием это вообще никак не связано. Я провожу регулярные ревизии даже в клинике матери — просто потому, что так положено. Но в твоём случае всё гораздо сложнее. Ты, возможно, забыл, что у нас есть компаньоны, и с этими компаньонами лучше не шутить, шуток они совсем не понимают. Поэтому ревизии у тебя будут производиться строго по графику. И имей в виду, что компаньоны могут в любой момент прислать своих ревизоров, так что ты и сам следи, чтобы в бумагах у тебя всегда был идеальный порядок.

— Ты заставил меня задуматься, — признался Бернар. — Про компаньонов я, конечно, помню, и дела у меня в порядке. Но я почему-то не осознавал, насколько это серьёзно.

— Это очень серьёзно, Бернар, — вздохнул я. — Деньги правителей — это всегда политика, и вообще дело крайне опасное. Ты представляешь себе масштаб наших неприятностей, если, к примеру, тот же кардинал Скорцезе вдруг решит, что мы утаиваем от него прибыль? И даже если выяснится, что мы ничего не утаиваем, осадочек всё равно останется, так что следи внимательно, чтобы для таких подозрений не было ни малейшего повода.

— Я понял тебя, — кивнул он. — И как я понимаю, ты захотел сам убедиться, что такого повода не возникнет?

— Такое соображение действительно присутствует, — признался я. — А ещё я должен убедиться, что ты хорошо понимаешь все нюансы нашего положения. Хотя правда и то, что я сказал вначале — уважение к родственнику тоже одна из причин моего приезда. Но всё же главное для меня — это обговорить с тобой все тонкие моменты. А такие вещи, как ты понимаешь, не передают через служащего.

Бернар задумчиво покивал, вертя в руках бокал с бренди. Надеюсь, он действительно осознал всю сложность ситуации. Хотя не полный же он идиот — глава немаленького семейства должен иметь достаточно мозгов в голове, так что, думаю, насчёт этого можно быть спокойным.

— Кстати, раз уж мы заговорили о сильных мира сего, — вдруг сказал Бернар, — не так давно меня пригласил на обед архиепископ. Встретил меня ласково и много расспрашивал о тебе.

— Именно обо мне? — настроение у меня слегка испортилось.

— Не только. Он вообще нашими новгородскими родственниками интересовался, но у меня сложилось впечатление, что ими он интересовался скорее для того, чтобы не показывать особый интерес к тебе.

Скорее всего, так оно и есть — Ольга Ренская вряд ли может быть ему интересна, а вот я уже достаточно помелькал в окрестностях.

— Что будешь с этим делать? — он с любопытством посмотрел на меня.

— А что я могу сделать? Напишу ему формальное письмо с выражением почтения, а там посмотрим, нужен ли я ему, и если нужен, то зачем.

— И зачем ты ему можешь понадобиться?

— Бернар, ну откуда же мне знать? Может, он просто мной заинтересовался. Я, когда с Эрихом Зеппером договаривался, сильно на свет вылез. Кстати, ты с Эрихом встречался? Поладил с ним?

— Прекрасно поладил. Эрих просто душка, даже и не подумаешь, что он ко мне убийцу посылал. Как ты сумел с ним договориться?

— Да ничего сложного, — махнул рукой я. — Он там влез в политику на неправильной стороне, и с налогами здорово намудрил. И попался — вот его и прижали. Ну а я помог ему выбраться без потери лица и без особых финансовых потерь. Поставки алхимии ему там всё равно уже не светили, а мы ему даже эксклюзив на распространение дали. Я его, по сути, здорово выручил, так что мы подружились.

— Как-то очень уж просто у тебя выходит, — недоверчиво покрутил головой Бернар.

— Это в кратком пересказе всё выглядит просто, — усмехнулся я. — А так пришлось потрудиться, конечно. Но знаешь, что я тебе скажу — ты ему не особенно доверяй — Эрих жулик, и вообще Зепперы жулики. С ними получится дружить, если держать их в кулаке, но если дашь слабину, они немедленно что-нибудь устроят. Никаких дел на доверии, и деньги только вперёд.

— У меня насчёт Зепперов иллюзий никогда и не было, — проворчал Бернар. — Нужно быть сумасшедшим, чтобы доверять еврею-ростовщику.

* * *

— Здравствуйте, барон, — ласково улыбнулся мне архиепископ Трира, жестом показывая на удобное кресло. — Наслышан о вас.

Встреча наша происходила совершенно неофициально, и можно даже сказать, секретно. То есть, никакой секретности как бы и не было, однако везли меня в резиденцию архиепископа в лимузине с затемнёнными окнами, который доставил меня к неприметному боковому подъезду, и удивительное дело — на пути к кабинету архиепископа нам с сопровождающим не встретилось ни одного человека. Для постороннего наблюдателя, если таковой случится, встречаемся мы совершенно в открытую, никакой таинственности, ничего подозрительного, просто никто об этой встрече не знает — в самом деле, интересный способ. Для меня он не особенно полезен — в политику и интриги я стараюсь не лезть, но кто знает, что там будет в будущем.

— Надеюсь, слышали обо мне только хорошее, ваше высокопреосвященство, — ответил я с лёгким поклоном, усаживаясь в кресло.

В кабинете, кроме нас, присутствовал ещё один священник с незапоминающимся лицом, которого хозяин кабинета мне не представил. Расположился он сбоку от меня и чуть-чуть сзади — с одной стороны, это не выглядело так, что он находится у меня за спиной, но с другой стороны, я его не видел даже краем глаза, и чтобы его увидеть, мне нужно было повернуть голову. Скорее всего, он был эмпатом и подавал какие-то знаки архиепископу.

— Хотел бы я посмотреть на человека, о котором говорят только хорошее, — искренне засмеялся архиепископ. — Даже у Господа нашего случаются хулители, что уж говорить о нас, смертных. Но чего-то особенно плохого я о вас не слышал, обычная чепуха от недоброжелателей, так что можно считать, что только хорошее.

— Надеюсь, что не разочарую вас, ваше высокопреосвященство, — вежливо отозвался я, безуспешно пытаясь угадать, что же ему от меня понадобилось.

— Гадаете о цели приглашения, полагаю? — немного покровительственно улыбнулся архиепископ, верно поняв моё недоумение. — Мне просто интересно с вами познакомиться. Столь интересный молодой человек, принадлежащий к столь уважаемому в империи роду. Надеюсь, вы уже наладили добрые отношения с вашей главной ветвью?

— Вы имеете в виду ветвь Арди из Меца, ваше высокопреосвященство?

— Разумеется, кого же ещё? — с удивлением посмотрел на меня он.

— Боюсь, что вас неправильно информировали, ваше высокопреосвященство, — развёл я руками с видом глубокого сожаления. — Моя мать взяла фамилию своей бабки Орианны после ссоры со своей матерью, но мы всё-таки не ветвь Арди. Мы побочная ветвь новгородского семейства Хомских, и наш герб ясно это показывает. Но мы действительно в родстве с трирскими Арди. Что же касается Арди из Меца — наше родство с ними настолько отдалённое, что можно сказать, его и не существует.

— Даже так? — в голосе архиепископа промелькнула лёгкая нотка недовольства. — Ну, это дело семейное. Но раз уж мы вспомнили Бернара — я так полагаю, именно вы помогли ему заняться торговлей алхимией? И именно вы сумели отпихнуть Эриха Зеппера от этой торговли?

— Не знаю, откуда черпают информацию ваши помощники, но трудно придумать что-то столь же далёкое от истины. Я полагаю, ваше высокопреосвященство, эту искажённую информацию предоставили те самые недоброжелатели, которых вы упомянули чуть ранее.

— И какая же информация будет точной? — спросил он с ясно выраженной ноткой недоверия.

— С вашего позволения, я сначала скажу несколько слов о предыстории вопроса. Зепперы имели неосторожность влезть в политику, а если говорить прямо — спутались с изменниками. Они, по сути, участвовали в заговоре, направленном против князя Яромира. Я думаю, ваше высокопреосвященство, нет необходимости рассказывать, как отреагировал на это князь Яромир. С моей скромной помощью Эрих Зеппер всё-таки сумел сохранить свои банки — в конце концов, они важны и для княжества, так что князь не оказался глух к моим доводам. Но поставки алхимии — это нечто другое. Алхимией позволено заниматься только ближнему кругу князя. Не знаю, каким образом Эрих Зеппер когда-то сумел получить это право, но после того как он оказался замешанным в заговоре, поставки алхимии для него оказались полностью закрыты.

— А вы, стало быть, относитесь к ближнему кругу князя Яромира? — прервал меня вопросом архиепископ.

— Я действительно имею некоторую долю в торговле алхимией, ваше высокопреосвященство, и не буду скрывать, что пользуюсь расположением князя. Но к ближнему кругу я всё-таки не отношусь. Думаю, добрым отношением князя я скорее обязан своей матери, которую князь Яромир очень ценит.

— Отрадно видеть такую скромность, — одобрительно заметил тот.

— Это вовсе не скромность, ваше высокопреосвященство, — отказался я. — Иногда бывает выгодно представить себя чем-то большим, или чем-то меньшим, но впоследствии обычно приходится платить за это гораздо дороже. Так что я предпочитаю представлять себя тем, что я есть, не более и не менее.

Архиепископ покивал с доброжелательной улыбкой.

— Но я прервал вас, барон, — напомнил он. — Вы рассказывали историю с Зепперами — продолжайте же.

— Собственно, недосказанным осталось совсем немного. Мы с Эрихом Зеппером нашли устраивающий всех выход — оптовые поставки от него ушли, но взамен он получил эксклюзивное право на продажу новгородской алхимии в империи. Потери для Зепперов оказались не столь уж велики, а если учесть, что мне удалось договориться о заметном увеличении поставок, вполне возможно, что их доходы, наоборот, увеличатся.

— Однако! — с удивлением заметил архиепископ. — То есть получается, что Зепперы вышли из этой истории, ничего не потеряв? Пожалуй, вы правы — в вашем пересказе эта история выглядит совершенно противоположным образом. Но всё-таки в вашей версии подобная мягкость князя Яромира выглядит совершенно необъяснимой.

— Если взглянуть чуть глубже, то объяснение легко увидеть, ваше высокопреосвященство. Дело в том, что Зепперы участвовали в этом не по своей инициативе. Фактическим участником было общество Симона Кананита, и именно оно вынудило Зепперов действовать в его интересах.

— И зачем Зепперы понадобились обществу? — с интересом посмотрел на меня архиепископ.

— Возможности кананитян в княжестве очень ограничены, ваше высокопреосвященство. У нас их казнят без суда, поэтому они обычно вынуждены действовать через посредников.

— Это какая-то дикость, — поморщился он. — Кое-какие методы братьев кананитян, конечно, вызывают вопросы, но всё же они добрые христиане.

— Такова уж наша традиция, — пояснил я. — Да собственно, в любом обществе есть традиции, которые со стороны кажутся дикостью. Вспомнить хотя бы мою прабабку Орианну Арди.

С моей стороны это упоминание выглядело, конечно, немного наглым — особенно учитываю разницу в общественном положении. Однако мне показалось полезным напомнить ему, что несмотря на свой баронский титул, к империи я отношусь постольку-поскольку. И заодно деликатно дать ему понять, что ничто не забыто.

— Я к той истории не имею никакого отношения, — недовольно поморщился архиепископ. — Этим занимался мой предшественник.

— Я упомянул свою прабабку просто как пример, ваше высокопреосвященство, — вежливо пояснил я. — Мне, разумеется, известно, что вы не имели к этому никакого отношения. Хотел бы я сказать то же самое о моих родственниках из Меца.

Архиепископ посмотрел на меня острым взглядом, в эмоциях у него творилось что-то непонятное. Похоже, для него оказалось неприятным сюрпризом, что я знаю о роли Арди из Меца. А раз знаю я, то знает и Бернар, а стало быть, та ветвь является отработанным материалом. Доверия у нас к ним не будет, и добиться чего-то с их помощью нереально.

— Господь велел нам прощать, — наконец со вздохом сказал он. — Это давняя история, не стоит в ней копаться.

А вот и прямое подтверждение — трудно интерпретировать его слова иначе. Стало быть, я совершенно правильно понял намёк пфальцграфа Саксонского — именно Арди из Меца и затеяли преследование моей прабабки. Или, по крайней мере, сыграли в этом преследовании одну из главных ролей. Что с этим делать — совершенно непонятно, однако прощать такое нельзя. Господь, конечно, велел прощать, но как мне помнится, только после вынимания ока за око.

— Поистине так, ваше высокопреосвященство, — покладисто согласился я, опустив глаза.

— Что вы думаете о предстоящих выборах императора, барон? — неожиданно перевёл он тему, отчего ввёл меня в полное недоумение.

— Сказать по чести, ваше высокопреосвященство, это для меня совершенно неожиданный вопрос, — откровенно признался я. — Он был бы вполне понятен, если бы, скажем, двое баронов обсуждали, что там творится в горних высях, но когда барона из захолустья спрашивает об этом курфюрст-выборщик… я, право, даже не представляю, что ответить.

— И в самом деле, — засмеялся архиепископ, — со стороны мой вопрос, пожалуй, выглядел бы забавным. Но всё же вы не совсем правы, барон, — продолжал он, вновь становясь серьёзным. — Мы выбираем императора не по своей прихоти, мы выражаем волю всего дворянства, и род Арди здесь далеко не последний.

— Если посмотреть на ситуацию с такой стороны, то вы, безусловно, правы, ваше высокопреосвященство, — согласился я. — Что ж, отвечу за себя и за своих родственников — надеюсь, Бернар не будет за это на меня в обиде. Мы предпочли бы не лезть в политику, просто по той причине, что держимся от политики довольно далеко, и плохо понимаем политические течения. Однако похоже, что политика нас так или иначе затянет, поэтому мы попросили его высокопреосвященство кардинала Алонзо Скорцезе помочь нам определить ориентиры. Так сказать, стать нашим лоцманом в бушующем море политики.

— Ах, вот как! — не сдержался архиепископ. — И кардинал, естественно, согласился?

— Его высокопреосвященство был настолько добр, — торжественно кивнул я.

— Благодарю вас, барон, это многое объясняет, — заметил он, глубоко о чём-то задумавшись.

Я терпеливо ждал результата его раздумий и задумался сам. Что-то имперцы очень уж зациклены на выборах императора и похоже, я напрасно этот вопрос игнорирую. Что же мне известно? Мне известно, что император тяжело болен, и что жить ему осталось не так долго. Имеется также кронпринц, который, по идее, должен наследовать корону. Однако уже понятно, что простого утверждения коллегией выборщиков ему ждать не приходится, и что кое-кто из курфюрстов предпочёл бы сменить династию. Стало быть, есть некая партия неизвестного мне кандидата, возможно даже, не одна партия, и не одного кандидата. Сам кронпринц ещё несовершеннолетний, то есть у него будет опекун — кстати, кто? — и наверняка у него, или точнее, у его будущего опекуна тоже есть своя партия. Много неясностей, но совершенно очевидно, что у самого императора никакой партии нет, и в его смерти заинтересованы абсолютно все. Иначе мою мать обязательно попросили бы после Ватикана заехать в Вену. Все знали, что она лечит папу, но про императора почему-то никто не вспомнил. В общем, размер здешнего гадюшника внушает уважение — очень не хотелось бы туда случайно влезть.

— А скажите мне, барон, — наконец ожил архиепископ, — вам известно, кто у вас в Новгороде производит боевую технику?

— Например, я, — ответил я, порядком удивившись такому неожиданному повороту.

— Вы?

— Единственный завод, который производит тяжёлые бронеходы, принадлежит нашему семейству, — пояснил я. — Мы также производим по лицензии каганата сверхлёгкие бронеходы для разведки и патрулирования. Лёгкие бронеходы, а также колёсную и гусеничную боевую технику производят несколько других заводов, с большинством из них мы каким-то образом сотрудничаем.

— Как удачно, — удовлетворённо кивнул архиепископ. — Скажите, барон — можно ли разместить у вас заказ на поставку тяжёлых бронеходов? И готовы ли вы выступить посредником в поставке другой боевой техники? Все вопросы с вашим покровителем я улажу, можете об этом не беспокоиться — мы с кардиналом Скорцезе, похоже, нашли общий язык.

Мой дорогой друг Алонзо Скорцезе времени даром явно не теряет, раз успел уже и архиепископа Трира к себе затащить. Но всё же непонятно — они здесь к гражданской войне готовятся, что ли?

— Вас не устраивает имперская техника? — попытался я немного прояснить необычный запрос. — Она, насколько мне известно, весьма неплоха.

— Есть определённые трудности с приобретением, — досадливо поморщился архиепископ.

Всё ясно — поставки контролируются другой партией, которая предпочитает вооружаться сама.

— Я в принципе не вижу препятствий, ваше высокопреосвященство, — осторожно сказал я, — но этот вопрос я должен согласовать с князем Яромиром. Уверен, что он будет не против, но всё же без его одобрения я не вправе обсуждать вопросы экспорта боевой техники.

— И вы поговорите об этом с Яромиром…

— Немедленно по возвращении в Новгород, — подтвердил я.

— Скажите, барон — а насколько ваш голос весом для князя Яромира?

— Я не думаю, что мой голос имеет для него заметный вес, — пожал я плечами. — Но он вряд ли станет отказывать мне в разумной просьбе. А просьба о помощи друзьям княжества, безусловно, является разумной.

— Похвальная скромность, — отечески улыбнулся мне архиепископ. — Хотя у меня всё же сложилось впечатление, что ваше влияние в Новгороде несколько больше, чем вы пытаетесь представить. Ну что же, я был рад с вами, наконец, познакомиться, барон. Жду от вас известий.

Глава 21

— Его высокопреосвященство вас ожидает, — поклонился мне слуга. — Позвольте вас проводить.

Посещать кардинала Скорцезе я не хотел и не собирался, но после встречи с архиепископом Трирским стало ясно, что ехать к нему всё-таки придётся. Если уж меня каким-то боком втягивают в европейскую политику, то надо хотя бы примерно понимать, что и почему происходит. Просветить меня мог только Скорцезе — точнее сказать, из тех, кто действительно что-то знал, он был единственным, к кому я мог обратиться. Оставалось всего лишь каким-то образом добиться, чтобы он захотел меня просвещать — по склонности наводить тень на плетень европейцы ни в чём нашим не уступали.

Ленка ехать со мной не пожелала — если с женщинами Бернара она общалась с удовольствием, то к кардиналу она относилась очень настороженно. Да и вообще чужды ей беседы, полные туманных намёков, не тот характер. Мне такие разговоры тоже не по душе, но мне-то деваться некуда. Так что она полетела на «Бодрой чайке» домой, с остановкой в Раппине, ну а я поехал на машине в уже знакомое мне имение кардинала недалеко от Падуна[19]. Поехал без лишней рекламы — все видели, как мы с женой выехали в воздушный порт, но никто не заметил, как я, поцеловав её на прощанье у подъёмника причальной мачты, сел в непримечательный самобег с затемнёнными стёклами.

Сейчас, двигаясь вслед за слугой по лесной тропинке к охотничьему домику, я мучительно пытался составить план, как выжать из кардинала максимум информации, при этом не дав ему понять, насколько мало мне известно. Ничего подходящего в голову не приходило — возможно, я бы и смог что-нибудь придумать, будь у меня немного больше информации, но сложно составить хоть какой-то план, когда не знаешь совершенно ничего. С другой стороны — а к чему эти сложности? Что я теряю, просто спросив? Я человек посторонний, к тому же иностранец — вряд ли кардинал ожидает от меня особой информированности.

Как и в прошлый раз, кардинал уже был там, и точно так же сидел в кресле с бокалом вина в руке. Я немедленно поклонился:

— Ваше высокопреосвященство, благодарю вас за то, что нашли время меня принять.

— Бросьте, барон, — лениво махнул рукой Скорцезе, — я понимаю, что вы не стали бы беспокоить меня без причины, так что оставьте лишние формальности. Мы с вами, в конце концов, партнёры, не так ли?

— Именно так, ваше высокопреосвященство, — подтвердил я, усаживаясь в кресло напротив. — И раз уж мы заговорили о партнёрстве, то хочу вас проинформировать, что в компании сейчас проводится первая ревизия, и отчёты буду разосланы акционерам сразу по её окончании.

— Почему так рано? — удивился кардинал. — Вы заподозрили что-то неладное?

— Ничего не заподозрил, ваше высокопреосвященство, более того, уверен, что с финансами всё там в полном порядке. Дело совсем в другом — прошли первые поставки, выработались какие-то рабочие процедуры, и сейчас надо убедиться, что всё организовалось наилучшим образом. Если нужно будет что-то исправить, то лучше делать это сразу, пока сотрудники не привыкли делать это неправильно.

— О, это разумный подход, — поощрительно кивнул он.

— Впоследствии плановые ревизии будут происходить ежегодно, и вы, разумеется, будете получать полные отчёты. Как совладелец компании, вы также можете в любое время прислать своих ревизоров.

— Очень хорошо, — с одобрением сказал кардинал. — Впрочем, я всецело вам доверяю, барон. Признаюсь, что вначале я с некоторым недоверием отнёсся к вашим обещаниям, но, как оказалось, был неправ. Первые результаты меня приятно поразили, и уже понятно, что дальше дела пойдут не хуже.

Я молча склонил голову.

— А кстати, — вдруг вспомнил он, — как называется наша компания?

— «Заря востока»[20], ваше высокопреосвященство.

— «Заря востока»? — с удивлением переспросил Скорцезе. — Забавное название. Почему именно оно?

Конечно, забавное. А уж мне-то как смешно, жаль только никто в этом мире юмора не поймёт.

— «Закат запада» мог бы вызвать нежелательные ассоциации, ваше высокопреосвященство, — пожал я плечами.

— Хм, наверное, — озадаченно сказал Скорцезе. — Ладно, оставим это. Знаете, барон, давно хочу вас спросить, и пожалуй, спрошу прямо: вы имели какие-то дела с посланником Господа?

— Не знаю, ваше высокопреосвященство. Сказать по правде, очень в этом сомневаюсь.

— Поясните, пожалуйста, — нахмурился кардинал.

— Я имел дело с кем-то, кто представился, как посланник Господа. Вполне вероятно, что это существо действительно является слугой, но вот насчёт того, что он посланник, я очень сомневаюсь. Я не верю, что я сильно интересую Иисуса Христа. Мне кажется более вероятным, что я вообще его не интересую.

— То есть вы считаете, что это был слуга Господа нашего, который действовал в своих интересах, а не в интересах Его? Вы полагаете такое возможным?

— Не вижу в этом ничего невозможного, — пожал я плечами. — К примеру, церковь служит Господу, но при этом у неё есть масса своих интересов, непосредственно с Ним не связанных. До тех пор, пока эти интересы не входят в противоречие с Его интересами — почему нет?

— Верно, барон, — кивнул Скорцезе, — вот и я заподозрил что-то в этом роде. Вряд ли Господь находится в столь отчаянном положении, что ему непременно понадобился какой-то язычник.

В этот момент до меня окончательно дошло, какую глупость я сделал. Почему мне казалось, что слово этого слуги будет для церковников весомым? Это могло бы сработать с невежественными крестьянами, но церковные иерархи ничего не принимают на веру, и такая рекомендация скорее их насторожит. Получилось, что меня изящно надули — в обмен на моё обещание даже не то что не дали ничего, а наоборот, больше навредили. Впрочем, винить других в собственной глупости — это последнее дело. Я же сам этого потребовал, а слуга просто согласился.

— А если не секрет, барон — вы обещали ему что-то? — полюбопытствовал кардинал.

Вообще-то, это секрет, но что уж теперь.

— Некое обещание с моей стороны действительно было, — неохотно признал я. — Впрочем, довольно необременительное.

— Ну, насколько оно необременительное, вы выясните потом, — усмехнулся Скорцезе. — Однако вас извиняет молодость, да и полагаю, что вы вряд ли пообещали что-то действительно обязывающее. Но чтобы вас немного утешить, скажу, что вы не первый, кто оказался в подобной ситуации. Господу служат разные сущности, и не все из них достойны доверия. Как вы правильно подметили, до тех пор, пока интересы Его не затронуты, они свободны в своих действиях.

А я-то, наивный, всё гадал, отчего церковники вовсе не рвутся мне услужить. Да они наверняка видели таких хитроумных уже не раз. А мне ещё один урок: никогда не доверять духам. С чего я взял, что те, которые служат Христу, более достойны доверия, чем те, которые никому не служат? Это точно такие же духи, и повадки у них точно те же.

— И как вы отличаете тех, кто достоин доверия от тех, кто его недостоин?

— Способы есть, — улыбнулся кардинал. — Но они бесполезны для язычника. Вот если вы надумаете прийти к Господу нашему…

— Не надумаю, — вздохнул я.

— Не буду вас убеждать, — пожал плечами Скорцезе, плеснув в свой бокал ещё вина из покрытой пылью бутылки. — Честно говоря, вы гораздо удобнее мне как язычник. Но полагаю, барон, вы приехали ко мне вовсе не для того, чтобы рассказать, как хорошо у нас идут дела?

— Не за этим, ваше высокопреосвященство, — согласился я. — Мне срочно потребовался ваш совет, или скорее даже консультация. Я недостаточно понимаю текущие политические расклады империи, а мне, похоже, необходимо знать, в чём состоят интересы основных игроков. Прежде всего, в чём состоят ваши интересы, ваше высокопреосвященство.

Скорцезе с любопытством смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Архиепископ Бопре попросил у меня содействия в приобретении боевой техники, — пояснил я. — Это, безусловно, возможно, но прежде чем открывать канал военных поставок, мне хотелось бы понять, что происходит. У меня есть интересы и родственники в Трире. Как это отразится на них?

— Понимаю вашу озабоченность, барон, — вздохнул кардинал, вертя в руках бокал. — У архиепископа Трирского, к нашему великому сожалению, есть поводы для беспокойства. Мы обсуждали с ним этот вопрос, и помощь ему действительно нужна. Что вы знаете о текущем положении в империи?

— Император умирает. Ожидаются сложности с подтверждением коллегией выборщиков права кронпринца на корону. Собственно, это всё.

— Коротко и точно, — одобрительно кивнул Скорцезе. — Именно так. Дело в том, что император допустил несколько очень серьёзных ошибок. В частности, он передал грекам кое-какие территории в Дакии. В целом он поступил правильно, эту проблему давно надо было решить, но время для этого было совсем неподходящее. А главное, он не подумал, что на этих территориях было несколько важных монастырей. Схизматики просто гнали наших монахов плетьми на потеху публике, и церковь этого ему не простила. До этого его противники не рисковали подать голос, но когда он настроил против себя церковь, они тут же воодушевились. Императора обвинили в предательстве, в раздаче имперских земель врагам империи, и никто даже не вспомнил, что это была не односторонняя уступка, а равноценный обмен. В общем, история эта долгая, и главный её итог состоит в том, что император в конце концов растерял своих сторонников. Поддерживать его стало невозможным. Я обещал императору, что помогу кронпринцу, но как вы сами сказали, с этим тоже не всё просто. Ошибки императора открыли возможности для претендента и очень затруднили передачу короны наследнику.

— Как можно сменить династию без веской причины?

— Что за глупости, барон! — пренебрежительно махнул рукой кардинал. — Всё можно сделать, если условия благоприятны. Тут же всплывут какие-нибудь документы, что правитель пришёл к власти незаконно, или что он вообще сын конюха. Если у претендента есть серьёзная поддержка, появится и обоснование. Но в данной ситуации о смене династии речи не идёт — претендентом является старший брат императора, герцог Баварский.

— И насколько хороши его шансы?

— Неплохи, — признал Скорцезе. — Дворянство колеблется, но у нас пока есть перевес в коллегии выборщиков. Однако весы могут качнуться и в другую сторону. У нас есть информация о планах герцога пленить архиепископа Трира. Тогда папа сможет воспользоваться этим, чтобы назначить другого архиепископа, лояльного герцогу Баварскому, и тот сразу получит большинство голосов выборщиков.

— То есть церковь поддерживает герцога Баварского?

— Церковь в этом вопросе расколота, — поморщился кардинал. — Неприятно это признавать, но увы, это так. Некоторые переносят недовольство императором и на наследника.

— Насколько вероятно, что дело закончится гражданской войной, ваше высокопреосвященство? — прямо спросил я.

— Пока что подобная вероятность невелика, — кардинал всё же ответил, хотя вопрос был ему явно неприятен. — Кто знает, что будет дальше, но мы — а я имею в виду и сторонников Баварского, — всеми силами постараемся такого исхода избежать.

— Скажите, ваше высокопреосвященство — а как проблемы архиепископа Трира могут сказаться на моих родственниках в Трире? — задал я главный вопрос.

— Самым прямым образом, — он удивлённо посмотрел на меня. — Если войска герцога захватят Трир, пострадают все жители, и вряд ли вашим родственникам удастся остаться в стороне. Но если войска архиепископа будут достаточно сильны, герцог может и не напасть.

— Благодарю вас, ваше высокопреосвященство, мне понятна ситуация, — слегка поклонился я.

— Помогите архиепископу Жерару, барон, — серьёзно сказал Скорцезе. — И передайте князю Яромиру, что мы умеем быть благодарными.

* * *

Причальная скоба с громким лязгом вошла в захваты, дирижабль здорово тряхнуло, и Лена была вынуждена ухватиться за поручень, чтобы устоять на ногах. Вечная проблема крохотных курьеров — пружины причальных демпферов рассчитаны на гораздо большую массу, так что стыковка всегда происходит слишком жёстко.

— Мы на мачте, госпожа, — доложил Наум Стецкий. — Полёт закончен.

— Благодарю вас, капитан, — благосклонно кивнула ему Лена. — А также благодарю весь экипаж «Бодрой чайки». Я задержусь в Раппине до завтра, так что ночевать будем здесь. Я распоряжусь о вашем размещении.

Механик ловко перебросил трап на площадку мачтового подъёмника и привычными движениями вставил фиксаторы. Лена кивнула ему на прощание и перебралась на площадку, слегка поёжившись на холодном и сыром ветерке с Балтики. Раппин, наконец, получил свой воздушный порт — маленький, но всё же настоящий. Две причальных мачты, пара серебристых цистерн с топливом, крохотное деревянное здание аэровокзала, и общественный туалет, который по размеру лишь немногим уступал аэровокзалу. Всё это богатство было окружено высоким забором.

Подъёмник неторопливо полз вниз, с хрустом давя ледок, намёрзший за ночь на направляющих. Внизу уже перетаптывался изрядно озябший за время ожидания управляющий.

— Здравствуйте, почтенный Леннарт, — кивнула ему Лена, когда подъёмник, дёрнувшись, наконец, последний раз, остановился.

— Здравствуйте, ваша милость, — поклонился тот. — Добро пожаловать! Обед уже готов и ждёт вас.

— Пообедаем, — согласилась она. — А заодно и расскажете, как у вас дела.

— Дела идут как обычно, — кратко отчитался Фальк, пока они шли к замку, который, собственно, находился рядом с воздушным портом. — Всё идёт по плану, никаких неожиданностей нет. Вот только лесные хотят что-то с бароном обсудить, да ещё баронского суда ждём.

— С лесными я встречусь, выясню, что они хотят, — пообещала Лена. — А что там с баронским судом?

— Да ерунда, двое крестьян бабу не поделили.

— Ерунда-то ерунда, — задумчиво сказала Лена, — вот только в таких делах сложнее всего разобраться. Вечно там такое кипение страстей, что ничего и понять невозможно.

— Можно подождать его милость, — осторожно предложил управляющий. — Дело не горит.

— Барон не станет это судить, почтенный. Он приказал, чтобы все сердечные дела разбирала я.

Леннарт сочувственно покачал головой.

— Старый-то барон в таком случае без разбору всей честной компании розги прописывал и приказывал к следующему дню самим разобраться. Если не разбирались — повторял. Больше трёх дней никому не потребовалось.

— Заманчиво, — признала Лена, оценив изящество решения. — Но мой муж подобные методы, к сожалению, не одобряет, да и вообще у нас такое давно уже не принято.

— Значит, придётся вам судить, — развёл руками управляющий.

— Придётся, — с грустью согласилась Лена. — А что говорит отец Бронислав?

— Он тоже влезать в это не хочет. А так-то у церкви всё просто — бабу мужу вернуть, ну и наказать за прелюбодеяние, конечно.

— Тоже неплохой вариант. Ладно, будем разбираться. Готовьте баронский суд, собирайте всех — истцов, ответчиков, кто там ещё понадобится.

— Все уже здесь, ваша милость. Послал за ними сразу же, как только мне сообщили, что вы у нас будете к обеду.

— Тогда после обеда и займёмся, — решила Лена. — Пригласите также отца Бронислава и Кая Песонена. А то без священника с палачом и суд не суд.

После обеда в холл первого этажа принесли массивное кресло из кабинета, которое должно было изображать трон. Слева от него встал капеллан замка отец Бронислав Залевский, справа — управляющий Леннарт Фальк. За столиком сбоку в качестве секретаря пристроился один из молодых помощников управляющего. У стены встал Кай Песонен, поигрывая плетью, на которого опасливо косились и истец, и ответчики. Методы старого барона из памяти народной ещё не выветрились.

Лена спустилась в холл по выщербленной каменной лестнице, сурово оглядела всех присутствующих, и не торопясь устроилась на троне.

— Начинайте, почтенный, — отдала она распоряжение управляющему. — В чём состоит суть дела?

— Слушаюсь, ваша милость, — поклонился управляющий. — Дело состоит в следующем: Лейдо Ратсепп, крестьянин деревни Варесмяэ, обратился с жалобой, что крестьянин той же деревни Райму Кууск увёл его жену, Кюлли Ратсепп, и живёт с ней во блуде.

Лена осуждающе покачала головой.

— Отец Бронислав, вы пробовали отеческое увещевание? — взглянула она на капеллана.

— Не внемлют, — коротко ответил тот.

— Ну что же, не жалуйтесь потом, — сурово сказала она тяжущимся, отчего те почувствовали себя ещё более неуютно. — Я, Лена Менцева-Арди баронесса фон Раппин, по праву владетельницы земель и волею моего мужа, барона фон Раппин, начинаю рассмотрение баронским судом жалобы крестьянина Лейдо Ратсепп. Истец Лейдо Ратсепп, огласи свою жалобу.

— Эээ, — растерялся было тот, но быстро собрался. — Ваша милость, в хозяйстве ведь баба нужна, как в хозяйстве без бабы? А этот вот увёл мою, и что мне теперь делать? Как хозяйство вести? Пусть возвращает. И это ещё… пусть компенсацию платит.

— За что компенсацию? — удивилась Лена.

— Ну как за что, ваша милость… пользовался же.

Капеллан тихонько фыркнул.

— Ну какое тут может быть отеческое увещевание, госпожа баронесса? — негромко сказал он. — Сами видите.

— Вижу, — несколько обалдело согласилась Лена. — Ладно, с истцом всё ясно. Ответчик Райму Кууск, огласи свою позицию.

— Мы с Кюлли должны были пожениться, а её родители силой за этого вот выдали.

— Это всё? — подняла бровь Лена.

— Всё, — хмуро подтвердил тот.

— Тебе она тоже для хозяйства нужна?

— Ну хозяйство и хозяйство. При чём тут хозяйство?

— С тобой тоже всё ясно, — вздохнула Лена. — Кюлли Ратсепп, ты что скажешь?

— Я с Райму хочу жить, — отозвалась та.

— Чем он тебе так приглянулся? С виду он не очень, наверняка от него и в постели толку мало.

Райму Кууск насупился и покраснел, но сказать ничего не решился.

— Он меня любит, а Лейдо только работать заставляет целыми днями, — объяснила ветреная красавица.

Лена глубоко задумалась. При всей внешней простоте дела хорошего решения не просматривалось. «Кеннер наверняка что-нибудь придумал бы, — с досадой подумала Лена. — Ну и где Кеннер, когда он так нужен?»

— Так, слушайте моё решение, — наконец объявила Лена, после долгих размышлений решив прибегнуть к мудрости поколений. — Раз уж вы не можете сами поделить женщину, её вам поделю я. Уважаемый Кай, приказываю вам разрубить эту женщину на две части, и отдать по половине истцу и ответчику[21].

Капеллан фыркнул, явно развеселившись, и Кай Песонен радостно заухмылялся. Оба ответчика застыли с разинутыми ртами, а Лейдо Ратсепп возмутился:

— Зачем мне полбабы, ваша милость? Какая мне польза от половины бабы? Да пусть этот её забирает, от неё всё равно в хозяйстве толку мало. А вы мне, ваша милость, лучше бы другую бабу присудили.

Лена прикрыла глаза, заставляя себя оставаться абсолютно спокойной. В голову ей пришла мысль, что в порке крестьян на самом деле есть рациональное зерно, но от этой заманчивой перспективы она всё-таки с некоторым усилием отказалась.

Капеллан уже откровенно веселился:

— А ведь если по Библии, госпожа баронесса, то эту женщину как раз ему и надо отдать. Похоже, соломоново решение у нас не работает.

— Подозреваю, что оно никогда и не работало, — хмуро отозвалась Лена, но капеллан предпочёл оставить кощунственное замечание без внимания. — А скажите, отец Бронислав — я правильно помню, что церковь не разрешает разводы?

— Именно так, госпожа баронесса, — подтвердил тот. — Не разрешает. Точнее, разрешает, но в исключительных случаях. В этом случае разрешения совершенно точно не будет.

Лена подумала ещё немного и досадливо поморщившись, наконец объявила:

— Решение баронского суда по иску Лейдо Ратсепп против Райму Кууск и Кюлли Ратсепп. Лейдо Ратсепп в кратчайшее время обязан подыскать работящую женщину, вдову или ещё кого-нибудь, которая согласится с ним жить. После этого Райму Кууск на ней женится, а затем Кюлли Ратсепп указом барона поменяется с этой женщиной именами. Отцу Брониславу Залевскому надлежит возложить на истца и ответчиков соответствующие их согрешениям епитимьи. Решение вступает в силу немедленно.

— Поистине соломоново решение, ваша милость, — уважительно сказал управляющий.

— Хоть и весьма сомнительное с точки зрения церкви, — заметил отец Бронислав. — Впрочем, соглашусь, что учитывая все обстоятельства дела, это, вероятно, наилучший вариант.

* * *

— Эй ты, в кустах, — позвала Лена, устраиваясь на принесённом охранником складном стульчике, — позови старейшин, ну и Ворона заодно. Скажи, что баронесса приехала.

Ответа не было, но Лена почувствовала неуверенность и смятение, а затем источник эмоций начал быстро удаляться.

Ждать пришлось совсем недолго, и Лене пришло в голову, что возможно, у лесных есть какой-то способ контролировать окрестности, и они уже давно её засекли. Ведь не сидят же они постоянно где-то рядом? Единственный раз, когда они с Кеннером были в лесу, идти пришлось довольно долго. Хотя может быть, их тогда просто водили кругами — в таком лесу направление определить невозможно даже с компасом.

Делегация лесных привычно состояла из старейшин и Ворона.

— Старейшина Бобёр, старейшина Росомаха, приветствую, — кивнула им Лена. — Здравствуй и ты, Ворон. Знаете, я тут подумала — не слишком ли много чести получается, что к вам барон с баронессой по вызову бегают? Вы вполне можете и сами в Раппин приезжать, не настолько уж вы и дикие.

— Здравствуйте, баронесса, — вежливо отозвался Росомаха, жестом успокоив вскинувшегося было Ворона. — Мы примерно на эту же тему и хотели поговорить, но мы бы предпочли обсудить это с бароном.

— Барон здесь появится нескоро, так что лучше вам всё-таки поговорить со мной. Если я не смогу решить ваш вопрос сама, то передам ему.

Старейшины переглянулись, помялись, и Росомаха неохотно сказал:

— Мы хотели бы иметь возможность свободно передвигаться.

— А вас кто-то держит? — изумилась Лена. — Передвигайтесь куда угодно совершенно свободно. В другие баронства Ливонии, впрочем, не советую — церковь вас за людей не считает, так что могут быть неприятности. В пределах баронства Раппин или в Новгородском княжестве никаких проблем быть не должно.

— То есть в Ливонию нам нельзя? — уточнил Росомаха.

— Почему же нельзя? Можно, просто не советую. Барон там никого выручать не будет, он не любит упёртых дураков, которых предупреждают, а они всё равно поступают по-своему.

— Нам для этого транспорт нужен, — вступил в разговор Ворон.

— Понятно, что транспорт нужен, — согласилась Лена. — А от барона-то вы что хотите? Чтобы он вам этот транспорт предоставил?

— Ну, в общем, да, — подтвердил Ворон.

— Ну ты и наглый, Ворон, — покрутила головой Лена то ли восхищаясь, то ли осуждая. — С чего ты взял, что можешь от барона чего-то требовать? У вас есть деньги, вы вполне достаточно зарабатываете. Заказывайте самобег через Леннарта Фалька, или сами покупайте.

— У нас нет денег, — хмуро ответил Ворон. — Вы у нас всё забрали за линию электропередачи.

Всё дружно посмотрели на ряд уходящих вдаль столбов.

— Нам от этих денег ни веверицы не досталось, Ворон, — мягко сказала Лена. — Мы просто помогли вам разместить заказ. Но если я ещё раз подобное услышу, то в следующий раз вы будете заниматься этим сами, без нашей помощи. Ты понял, Ворон?

— Не будем ссориться, — торопливо вмешался Росомаха. — Вы нам поможете, баронесса?

— То есть вы хотите, чтобы мы купили для вас самобег в долг? — уточнила Лена.

— Грузовик, — уточнил Ворон.

— Грузовик? — искренне удивилась Лена. — Зачем он вам? Что вы собираетесь возить грузовиком?

— Мы знаем, почём вы продаёте в Новгороде наши овощи, — с намёком сказал Ворон.

— Ах, вон оно что! И ты решил, что сможешь продавать их сам и купаться в деньгах? Знаешь, Ворон, то, что ты меня удивляешь — это пустяки. Но ты даже барона удивляешь, а Кеннера удивить совсем непросто. Ты за пределами леса не знаешь вообще ничего, и совершенно не понимаешь наше общество. Это как раз неудивительно, удивительно то, что ты раз за разом делаешь глупости и даже не пытаешься поумнеть. Вот поэтому мы и не можем понять, как ты умудряешься руководить своим племенем, постоянно наступая на грабли.

Ворон покраснел и открыл было рот, чтобы сказать что-то резкое, но Росомаха снова остановил его жестом.

— Почему вы называете это глупостью, баронесса? — спросил он.

— Почему? Да всего лишь потому, что вы будете таким образом зарабатывать гораздо меньше, если вам вообще удастся что-то заработать. Это даже не рассматривая реакцию Кеннера, которому ваша идея вряд ли понравится. Честно говоря, я вообще плохо понимаю, зачем он с вами нянчится. Для семейства прибыль от вас вообще незаметна, зато вечно какие-то проблемы.

— Это почему ещё мы будем зарабатывать меньше? — язвительно спросил Ворон.

— Ну давай прикинем. Во-первых, вам придётся купить свой дирижабль и поставить причальную мачту. Дирижабль стоит дорого, и содержать его тоже недёшево. К тому же вам придётся нанять команду, либо несколько лет обучать своих. И платить за обучение.

— Вы возите грузовиком, — напомнил Ворон прекрасно известный всем факт.

— Мы-то можем возить дорогие грузы машиной. Все знают, что любого грабителя мы обязательно найдём и казним. А вот вас непременно будут грабить. Идём дальше — с чего ты взял, Ворон, что аристократические семейства сразу кинутся у тебя что-то покупать? Не думаю, что вам удастся продавать свою продукцию за те же деньги. Для этого вам придётся сначала заработать себе репутацию, а она зарабатывается годами.

— Мне кажется, вы преувеличиваете значение репутации, баронесса, — усомнился старейшина.

— Не преувеличиваю, но если желаете, оставим этот вопрос за скобками, — пожала плечами Лена. — Продолжим считать расходы. Содержанием дирижабля они не исчерпываются, это только начало. Прежде всего, содержание лавки. Товар ориентирован на аристократию, так что содержание лавки встанет дорого, она должна соответствовать. Затем вы заплатите за протекцию — учитывая, что вы какие-то мутные иностранцы, я удивлюсь, если вам удастся обойтись тридцатью процентами. Дальше вы заплатите налог князю, и налог, разумеется, будет максимальным. И наконец, вы заплатите церковную десятину и налог баронству.

— Какой ещё налог баронству? — возмутился Ворон.

— Все подданные платят налог баронам. Бароны платят епископу, епископ платит архиепископу и так далее. Вы сейчас не платите только потому, что ваш налог считается включённым в нашу прибыль.

— То есть вы считаете, что продавать самим для нас будет невыгодным? — пристально посмотрел на Лену Росомаха.

«А он, похоже, эмпат», — подумала Лена, ощутив легчайшее прикосновение.

— Я не верю, что вам удастся получать хотя бы столько же, сколько вы получаете сейчас, — совершенно искренне ответила она. — Мы действительно неплохо зарабатываем на ваших овощах, но надо понимать, что мы имеем множество льгот, как аристократическое семейство, и что нам никто не смеет навязывать протекцию или требовать дань. Ворон смотрит только на цифры и совершенно не понимает, что общество устроено гораздо сложнее. Например, он мечтает заработать кучу денег на алхимии, и никак не может понять, что алхимию вам никто не позволит продавать самим. Вас просто раздавят, если вы попытаетесь это сделать. Это даже нам не удалось бы.

Старейшины переглянулись и призадумались.

— И знаете, что я вам скажу, почтенные, — добавила Лена. — Вы зря не верите, что Кеннер ведёт дела с вами честно. И если вы когда-нибудь доведёте его подобными выходками до того, что он откажется иметь с вами дело, то вы это всё поймёте сами, только дороги назад уже не будет.

— Вы поможете нам приобрести какой-нибудь транспорт, баронесса? — вздохнул Росомаха. — Не грузовик.

— Что-нибудь вроде внедорожника? — кивнула Лена. — Помогу. Только не забывайте, что вашему водителю нужно будет сдать экзамен на права, если вы собираетесь выезжать куда-нибудь дальше своего леса.

Глава 22

Ленка встретила меня в холле — скорее всего, она увидела из окна подъехавшую машину и спустилась вниз.

— Ну наконец-то, Кени, — просияла она и кинулась мне на шею.

Я обнял её и с некоторым смущением осознал, что и сам цвету широченной улыбкой деревенского дурачка. Ну да, я тоже скучал не меньше. И к чему было так мучиться? Надо было ехать вместе, лишний день-два ничего бы не изменил.

— Что это за жуткое чудовище? — вдруг спросила Ленка, обратив внимание на мой чемодан.

— Чемодан, что же ещё? В Вене купил.

— А где твой? — с недоумением спросила Ленка.

— Внутри этого, — объяснил я. — Ну что ты как маленькая, Лен — я же под чужим именем в поезде ехал, Скорцезе мне имперские документы сделал. А на моём чемодане наш герб вытиснен — и как бы я с ним выглядел?

— Как человек с краденым чемоданом? — предположила Ленка. — Так кто ты у нас теперь?

— Я, вообще-то, по-прежнему Кеннер Арди. А ехал я как Генрих Шульце, средней руки торговец скобяными изделиями из Аахена.

— О, как романтично, прямо как в остросюжетном детективе, — восхищённо сказала Ленка. — Надо было с тобой ехать, я бы засекала слежку и всё такое.

— Ой, нет, — испугался я. Наверное, идея ехать по отдельности и в самом деле была правильной. Похоже, эта парочка, Алина с Драганой, всё-таки научила мою жену плохому. Поделилась с ней толикой дурости.

— То есть я теперь фрау Шульце? — не унималась она.

— Увы, милая, герр Шульце холост.

— Правильно Лина говорила, что мужчинам верить нельзя, — сделала вывод Ленка. — Как только мужчина исчезает из поля зрения, он тут же становится неженатым.

Это чему же учит мою жену наставница Алина? Предполагается, что разной магии-шмагии, но я что-то уже начинаю сомневаться.

— Не суди бедного Генриха слишком строго, милая, он был очень одинок и печален. Но позволь мне привести себя в порядок с дороги, а ты пока вели подавать обед. За обедом и поговорим.

Обедали мы вдвоём — мама, как всегда, обедала у себя в клинике, да мы и сами в это время дома бывали нечасто.

— Успела уже побывать в Академиуме? — задал я беспокоящий меня вопрос. — Как там обстановка?

— Успела, — кивнула Ленка. — Косятся, но ничего не говорят. Думаешь, с сессией у нас опять будут проблемы?

— Надеюсь, что всё-таки нет, но кто знает? Лучше не расслабляться. Устраивать опять этот цирк с экзаменами они вряд ли будут, но какую-нибудь пакость при удобном случае могут и устроить. Мажоров никто не любит, а с их точки зрения, мы и есть до предела обнаглевшие мажоры.

— Несправедливо… — вздохнула Ленка.

— Жизнь вообще штука несправедливая, — пожал плечами я, — а мы с тобой ни у кого сочувствия не вызовем, скорее наоборот. Привыкай, милая.

— Как ты съездил? — сменила она тему.

— Тревожно, — признался я. — В империи, похоже, большое брожение, не исключена даже гражданская война.

— Думаешь, Ливонию это как-то затронет?

— Уверен, что Ливонию это совершенно не затронет. Но я боюсь за родственников. Архиепископ Трирский является одним из имперских князей-выборщиков, так что Трир будет в самом центре событий.

— Мы могли бы послать туда часть дружины для их охраны.

— Как бы ни была хороша наша дружина, она не может сражаться с войсками герцога Баварского. Просто не тот масштаб. Да и не собираюсь я класть нашу дружину в имперских сварах. Посмотрим, может, и найдётся какой-то выход. Поговорю ещё с князем, надо для начала выяснить его позицию. В крайнем случае вывезем родственников на время к нам. А ты как съездила? Что там у нас в баронстве делается?

— В баронстве всё нормально. Я баронский суд провела — ну там ерунда, обычный треугольник, правда, с осложнением в виде хозяйства. Ты потом баронским указом обменяешь двум женщинам имена и фамилии.

— Как скажешь, — согласился я. — Обменяю.

— А ещё Ворон опять взбрыкнул. Выяснил, сколько у нас в лавке его овощи стоят, и решил, что мы его грабим, и что ему будет выгоднее самому торговать.

— И что, ты сумела его вразумить? — я с любопытством посмотрел на Ленку.

— Скорее сумела как-то убедить Росомаху, — покачала головой Ленка. — Бобёр всё время молчал, я так и не поняла, как он к моим словам отнёсся. А Ворон явно остался недовольным — сомневаюсь, что он мне поверил.

— Да скорее всего, и не поверил, — согласился я. — Ворон по характеру бунтарь, и к чужим словам всегда относится с недоверием. А ещё на это накладывается его полная неграмотность в экономических вопросах. Я даже подозреваю, что он никогда не имел дела с деньгами и только у нас с этой концепцией познакомился. В основном у них же всё строилось на натуральном обмене — ну там, поменять у крестьян ведро картошки на дюжину иголок, или ещё что-нибудь в таком духе. Для него совершенно непонятна ситуация, когда оптовые цены могут быть в несколько раз ниже розничных, а закупочные в несколько раз ниже оптовых. Он, по-моему, вообще не представляет, каким образом у одного и того же товара одновременно может быть несколько разных цен. К тому же всё усугубляется тем, что он нас не любит — он нас сразу невзлюбил, ты же помнишь, как мы познакомились. Так что и мои, и твои слова он принципиально пропускает мимо ушей.

— И как в таком случае ты собираешься иметь с ним дело?

— А я с ним дела не имею и иметь не собираюсь. Я все вопросы решаю со старейшинами. Росомаха на удивление умный дед, и действительно старается вникнуть в новые идеи. Насчёт Бобра не знаю, я его характер пока не понял, но судя по тому, насколько успешно они Ворона нагибают, он скорее на стороне Росомахи.

— Мне кажется, Ворон обязательно ещё что-нибудь отчудит, — убеждённо сказала Ленка.

— Непременно отчудит, и я даже могу сказать, когда, — засмеялся я. — Как только у них появится своя алхимия, он попытается продавать её сам. Нам он её ни за что не отдаст, это же его любимый проект.

— И что ты сделаешь? — полюбопытствовала Ленка.

— Я займу место в первом ряду и буду с удовольствием наблюдать за представлением. Он так упорно стремится наступить на грабли, что удерживать его дальше будет просто бесчеловечно. Пусть поторгует.

— Жестоко, — покачала она головой.

— А что делать, Лен, если человек совершенно не желает ничего понимать? Я и так сделал глупость, когда открыл эту лавку. Я-то хотел дать им возможность заработать, помочь обустроиться. А в результате получилось, что мы с этой лавкой от них зависим, и если они прекратят поставки, мы окажемся в неприятном положении, заменить их не получится. Вот и приходится постоянно терпеть выходки Ворона. С алхимией я поступил умнее — мы можем её брать у них, а можем и не брать, от их поставок мы никак не зависим. И я с удовольствием посмотрю, как Ворон сам себя окунает мордой в грязь. Я даже заговаривать с ним об алхимии не буду, пусть он сам приходит ко мне и умоляет.

— Жестоко, — повторила она, — но осуждать я тебя не могу. Действительно, всему есть предел. Слов он не понимает, я сама в этом убедилась.

* * *

Князь принял меня сразу — в последнее время я получил доступ к нему по высшему разряду, как будто я что-то вроде доверенного советника. Мысль, конечно, лестная — не будь я эмпатом, я бы, возможно, в это поверил и возгордился. К сожалению, эмпатия показывала мне реальную картину — общение со мной князя развлекает. Не то чтобы он воспринимал меня как клоуна, просто разговоры со мной его почему-то веселили. С одной стороны, на результат это вроде бы не влияло, но с другой, хотелось бы чуть более серьёзного отношения.

— Куда ты пропадал так внезапно? — поинтересовался князь, внимательно на меня глядя.

— Да не то чтобы внезапно, княже, — ответил я, про себя отметив, что о моём отъезде его проинформировали. — Просто до последнего надеялся, что ехать не придётся, но в конце концов вот пришлось. А ездил я в Трир к дяде, уладить вопрос с первой ревизией, и заодно убедиться, что он полностью понимает ситуацию.

— Какую ситуацию он должен понимать? — вопросительно поднял бровь князь.

— Что любой из совладельцев — ты, к примеру, или кардинал, или кто угодно, может в любой момент прислать своих ревизоров. И поэтому в любой момент времени дела компании должны быть в идеальном порядке. Никаких кассовых разрывов, никаких сомнительных займов, никаких неформальных договорённостей с контрагентами.

— Вот что мне в тебе всегда нравилось, Кеннер, так это твоя порядочность в делах, — с удовлетворением заметил князь. — Даже когда ты выворачиваешь мне карманы, ты делаешь это с честным лицом, и совершенно прозрачным образом.

— Обидно и незаслуженно, княже, — насупился я.

— Пообижайся мне ещё, — хмыкнул князь. — Зеппер как себя ведёт? Пакости делать не будет?

— Да с чего бы ему пакости делать? — искренне изумился я. — Он, наоборот, мне благодарен за то, что я его выручил в трудной ситуации, помог сохранить его банки, подключил к выгодному делу…

Князь захохотал, вытирая слёзы.

— Всё, всё, Кеннер, не объясняй мне, пожалуйста, а то я и в самом деле в это поверю. Ты ведь так объяснишь, что придётся поверить.

— Зря ты так, княже, — недовольно сказал я. — Он действительно неплохо заработает на розничных продажах в империи, так что он перед семьёй отчитался, что он провёл с нами трудные переговоры и победил. Семья посмотрела на цифры в его отчёте и убедилась, что он и в самом деле нас всех нагнул. Он сейчас там герой.

— Что, правда? — недоверчиво посмотрел на меня князь.

— А что тебя удивляет, княже? На рознице, с учётом увеличившихся объёмов, он будет зарабатывать больше, чем раньше на опте. Ему же почти ничего не доставалось раньше — так, остатки ему отдавали, когда эти остатки случались.

— А то, что ему нужно будет недоимку по налогам погасить?

— Так он с кананитян эти деньги содрал. Я так понял из его оговорок, что они долго морщились, отнекивались, но всё же решили с ним не ссориться и заплатили. То есть получилось, что он за их счёт выбил у нас выгодную сделку. Так что, княже, он всех нас и купил, и продал, и вернулся домой на белом коне.

— Нет, ну вот как у тебя так получается, а? — покрутил головой князь. — Всех обобрал, и при этом все тебя же и считают благодетелем.

— Я просто стараюсь, чтобы каждый получил своё, — объяснил я. — Чтобы всё было по справедливости, и чтобы никто не ушёл обиженным.

— Ну конечно, — хохотнул он. — Надо тебя с княжичем свести, что ли, пусть поучится, как надо дела делать. А то вырос телёнок какой-то, ни обуть ближнего, ни раздеть дальнего — только и умеет, что девок в постель укладывать.

— Да я-то и того не умею, — с опаской возразил я.

Князь только улыбнулся и махнул рукой, ничего не говоря.

— Ладно, ты зачем пришёл-то? Что опять замыслил?

— Тут такое дело, княже… Ты же наверняка слышал, что император при смерти, и что с наследованием возникли сложности, потому что кроме кронпринца, на корону претендует герцог Баварский?

— Слышал, — кивнул князь, с интересом глядя на меня.

— Так вот, они уже понемногу готовятся воевать, и по этому поводу архиепископ Трирский хочет купить у нас разную боевую технику.

— А своя чем его не устраивает?

— Похоже, что поставки своей контролирует Баварский, — объяснил я. — И сторонникам кронпринца ничего продавать не жаждет. Так что они надеются купить у нас.

— А нам-то это надо — помогать Трирскому? — задумался князь. — Далеко он от нас, и дел у нас с ним никаких нет.

— Кардинал Скорцезе присоединился к его просьбе, и попросил передать, что они умеют быть благодарными.

Князь саркастически фыркнул.

— А то я не знаю, как они умеют быть благодарными. Благодарность попов не стоит ровным счётом ничего.

— Я бы с тобой поспорил, княже, — осторожно заметил я. — Их благодарность действительно стоит немного, но кое-что она всё-таки стоит.

— Ну, если только кое-что, — неохотно согласился он.

Князь наш явно не очень хорошо относится к божьим людям. Может, они когда-то в прошлом его немножко надули? С трудом могу такое себе представить, но всякое бывает, никто от этого не застрахован.

— Вообще-то, они не даром просят, а купить хотят.

— Кто бы им что даром дал, — хмыкнул князь. — А что конкретно Трирский хочет?

— Бронеходы, артиллерию, да почти всю номенклатуру боевой техники.

— И как ты это сможешь поставлять? Ты не забыл, что ты себе выбил ещё и контракт дружины? Обрадуй Буткуса, кстати — пусть подаёт документы на конкурс. Без конкурса мы контракт отдать не можем, сам понимаешь — невозможно отменить объявленный конкурс и просто отдать контракт целиком твоему Буткусу. Да даже и так представляю, какой вой поднимется, когда он вдруг победит в конкурсе.

— Буткус не мой, княже. А поставлять смогу без проблем. Именно от меня имперцам пойдёт ведь только тяжёлая техника с четвёртого механического. А на дружину будут работать мастерская Ивличей и «Милик», мы там под это дело проводим обновление оборудования. Я прикинул — мы должны нормально справиться, по загрузке мощностей нормально укладываемся, даже с запасом.

— То есть мы ставим на кронпринца, так получается? — пристально посмотрел он на меня.

— Да мы и так на него поставили, княже, раз связались со Скорцезе. Нам на Баварского и нет смысла ставить, у нас там друзей нет и вряд ли будут.

— Ну ладно, — сказал он уже мягче. — Пусть попы присылают список чего они хотят, обсудим.

* * *

— Это Кеннер Арди. Соедините меня с сиятельной, пожалуйста.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — откликнулась секретарша. — Соединяю.

В трубке щёлкнуло несколько раз, и послышался голос Драганы.

— Да, Кен. Слушаю тебя.

— Привет, Гана. В «Ушкуйник» как раз подвезли овощи-фрукты от наших лесных — хочу угостить тебя обедом.

— А с чего это ты вдруг расщедрился? — в голосе у неё прорезалась подозрительность. — Затеял новую аферу?

— Вот так люди и становятся жуликами, Гана, — укоризненно сказал я. — Потому что какой смысл быть честным и страдать, если тебя всё равно вечно подозревают? Всего лишь хочу поговорить.

— А разговор срочный?

— Да нет, ничего срочного. Просто ресторану продукты от лесных редко достаются, а сегодня достались, вот я и решил тебя позвать.

— Всё равно подозрительно, — недоверчиво сказала она. — Но давай пообедаем. Я могу к часу подъехать — устроит?

— Устроит, подъезжай.

Кабинет для секретных переговоров я занимать не стал — в факте нашей встречи ничего секретного не было. Даже наоборот, такая встреча работала на мою репутацию человека с большими связями. А в «Ушкуйнике» кроме кабинетов, была ещё и маленькая застеклённая терраса на четыре столика, с которой открывался красивый вид на город. Её я и распорядился зарезервировать для нас целиком.

— А мило тут у тебя, — заметила Драгана, целуя меня в щёку.

— Заходи сюда почаще, — улыбнулся я. — С моих друзей здесь даже денег не берут. Это мой ресторан, если ты не знала.

— Да знаю, конечно, — махнула рукой она. — На тебя же только ленивый досье не собирает, а мои уже столько натащили, что я и читать эту чепуху перестала.

— А что так? — с любопытством спросил я. — Неужели неинтересно?

— Фактов мало, одни домыслы, — пояснила она. — Ты скучный человек, Кен. В скандалах не участвовал, жене верен до неприличия, в каких-то тайных пороках тоже не замечен. Так что про тебя наши аналитики в основном разные теории сочиняют. Некоторые очень забавные, вроде той, где ты реинкарнация Рюрика, но вообще они быстро надоедают. Совсем без фактов всё-таки скучно.

— Фактов тебе мало, надо же, — хмыкнул я. — Да просто спроси, если что-то интересует. Скорее всего, отвечу, секретов на самом деле у меня немного, вот так, с ходу, даже и не вспомню у себя никаких секретов. Хотя наверняка найдутся какие-нибудь, у всех же есть.

Здесь официант подкатил к нам тележку, заставленную тарелками и тарелочками, и мы, как было принято выражаться в старинных романах, отдали должное превосходному обеду.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросила она, когда мы, наконец, перешли к десертам.

— Хотел расспросить, как там продвигается дело с теми существами в моём подвале.

— Вот так и знала! — расстроенно заявила она. — Если я скажу, что это государственная тайна, и расследование идёт своим ходом, тебя же это не устроит?

— Брось, Гана, — укоризненно сказал я. — Это мой подвал, я имею право знать, что там творится. Тем более, я подозреваю, что ты меня в это дело всё равно так или иначе затащишь.

— Вот поэтому я и не хотела сюда ехать, — вздохнула она. — Ладно, что тебя интересует?

— Например, меня интересует, что эти существа из себя представляют.

— Мы склоняемся к версии, что это всё-таки вселившиеся духи.

— Не очень стыкуется, — с сомнением заметил я. — Наш Ингвар — ну, это дух, что у нас в поместье жил, я его в конце концов прикончил, — так вот, Ингвару было почти три тысячи лет, а может быть, и больше, и то он оставался просто духом. Ему и в голову не пришло бы вселяться в какую-то мумию, он так быстро разбазарил бы всю энергию, которую копил три тысячи лет. Одно дело вселиться в живого, где нужно всего лишь перехватить управление, и совсем другое оживить труп.

— Всё верно, Кен, мы тоже долго сомневались. Но потом всё же пришли к выводу, что, во-первых, это какие-то очень специфические духи, с которыми мы раньше не сталкивались, а во-вторых, они присосались к какому-то внешнему источнику. Радует только, что энергию они всё-таки экономят.

— А из чего вы сделали вывод, что они её экономят?

— Мы там одну из тварей разрубили пополам в районе пояса. На ней это никак не отразилось, просто верхняя половинка стала левитировать. Но потом она всё-таки прирастила себе нижнюю половинку обратно, стало быть, левитация хоть и удобнее, но при этом слишком затратна в плане энергии. Причём, что забавно, она прирастила себе низ наоборот, то есть у ней задница и морда сейчас смотрят в одну сторону. Но непохоже, чтобы это ей особо мешало.

— Интересно, а что будет, если сжечь это существо дотла?

— Мы не стали пробовать, слишком рискованно. Так они хотя бы привязаны к источнику энергии, а что может сделать свободный дух — совершенно непонятно.

— А они привязаны?

— Да, мы выпустили одно для пробы, но оно далеко не ушло, немного побродило рядом с дырой, а потом обратно ушло. А другие даже не пытались выйти.

— И много их там?

— Сначала было три, потом из ближайших комнат выползла ещё пара. Может, в комнатах подальше есть ещё, но они пока не показывались.

— То есть получается, что они привязаны к одному месту и не особо опасны? — сделал я вывод.

— Получается, что так, — согласилась Драгана. — Они привязаны к чему-то, что находится ниже, на третьем уровне, и сами по себе не особо активны. И довольно тупые — даже если просто прислонить к пролому кусок фанеры, они теряют людей из виду и успокаиваются.

— Так может, проще и в самом деле залить их бетоном?

— Это предложение пользуется определённой популярностью, — кивнула Драгана, — но всё же это слишком опасно. Ты же сам говорил, что такую мину под городом оставлять не стоит.

— Наверное, всё-таки не стоит, — согласился я. — Кстати, Стефа говорила, что там отметились боги. Сначала там был храмовый комплекс, потом боги ушли, потом пришли другие, и как раз во время второго пришествия был достроен и активно использовался третий этаж.

— Это важная информация, — укоризненно посмотрела на меня Драгана. — Почему ты мне раньше об этом не сказал?

— Потому что раньше ты вообще не хотела со мной на эту тему разговаривать, — напомнил я.

— А, ну да, — смутилась она. — А она не говорила, что за боги?

— Нет, — покачал головой я. — Камень их не различает, просто помнит, что были боги. Но тебе лучше с самой Стефой поговорить, наверняка она сможет ещё что-нибудь сказать.

— Обязательно поговорю, — кивнула Драгана.

— А вот раз уж мы вспомнили Стефу…

— Ты вспомнил, — уточнила она.

— Хорошо, пусть будет я вспомнил, какая разница, — недовольно поправился я. — В общем, она мне выдала теорию, что весь наш мир — это сон Летящей-в-Ночь, и мы тоже часть этого сна.

— И что?

— И мне такая версия не нравится. По сути, то же самое, что и у жрецов — драконица, разгоняющая первородный мрак.

— Жрецы просто повторяют, как попугаи, что они краем уха слышали, — пожала плечами Драгана. — А вообще — что тебя смущает? Сон Летящей — это то, как видит мир Стефа, да и вообще Ренские. А ты хоть и Ренский, но это явно не твой образ. Не знаю только, почему тебя это задело — ну, видит она мир таким, и что из этого?

— Насколько такое видение мира соответствует действительности?

— Какой ещё действительности? — с иронией взглянула на меня Драгана. — Знаешь, я сейчас слушаю тебя, а перед глазами твоя Магда Ясенева. Не уподобляйся, пожалуйста.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — с отчаянием признался я. — Вот есть Сила, вот есть Сияние, всё просто и понятно. Что в этом не так?

— Как всё запущено, — вздохнула Драгана.

Она замолчала, о чём-то размышляя. Я тоже молчал — у меня было ощущение, что я могу услышать что-то новое, и если я действительно хочу это узнать, то лучше ей не мешать.

— Вообще-то, я не совсем права, — наконец, сказала она. — Ты этого знать и не обязан. Я об этом читаю лекции на пятом курсе, и они факультативные, потому что для большинства студентов это слишком абстрактная концепция, и этому большинству она просто не нужна. Понимаешь, Госпожа Рассвета — это очень сложная сущность, которую мы не в состоянии постичь как нечто цельное. Мы сами её порождения, по сути, мы её ничтожная часть. Как пример — красная кровяная клетка путешествует по твоему организму, и видит тебя со множества разных сторон, но она не в состоянии постичь тебя целиком. Даже если ей удастся посетить каждую твою клетку, она всё равно не сможет познать тебя как цельное существо. Разный масштаб, разный уровень сложности.

— Не скажу, что мне это особо нравится, но я это понимаю и принимаю.

— Ты видишь Госпожу как Сияние, так?

— Не то, чтобы прямо вот вижу, — признался я. — Но мне удаётся временами увидеть Сияние, и постепенно у меня это получается всё лучше и лучше.

— Сияние — это то, как видят Госпожу Владеющие. Как сияющие нити, пронизывающие всё сущее. Считается, что ты становишься полноценным Владеющим, как только начинаешь без усилий видеть Сияние. Вот только этот образ совершенно бесполезный, хотя многие считают, что Владеющие могут то, что могут, именно благодаря тому, что видят Сияние.

— Не очень понятно, Гана, — честно признался я. — Вот ты говоришь, что этот образ бесполезный — значит есть, какие-то полезные образы?

— Конечно. Ты же знаешь, что такое дар Силы?

— Я помню, что ты мне объясняла, — кивнул я.

— Так вот, на самом деле дар Силы — это всего лишь возможность увидеть Госпожу с новой точки зрения. Постичь ещё один образ Госпожи, если угодно. Ты знаешь, какой аспект у Ренских?

— Знаю. Сон Камня.

— И она видит мир как сон Летящей. Как ты считаешь — это случайное сходство или нет?

— То есть Аспект и Дар Силы связаны?

— Это, в принципе, одно и то же. Просто, когда Владеющий отказывается от других образов Госпожи и углубляется в один-единственный, то мы называем такой дар Силы Аспектом. Ренские видят мир как сон Летящей-в-Ночь, но это очень общий взгляд. Аспект — это нечто более специализированное, в их случае это Сон Камня. Свои возможности Ренские смогли получить именно потому, что они смогли увидеть Госпожу как Летящую-в-Ночь, которой снится наша Вселенная. Стефа тебе показывала что-нибудь из того, что она может?

— Она мяла камень, как кусок пластилина, — вспомнил я.

— Ну вот видишь, — с удовлетворением сказала Драгана. — Теперь понял?

— А ты можешь камень смять?

— В принципе, могу, — смутилась Драгана. — Но понимаешь, в чём дело — для меня это достаточно сложно, а Стефа может это делать просто чтобы занять руки. Ну знаешь, как христианские попы чётки перебирают.

— Но всё-таки ты можешь?

— Ты не понял, Кен, — досадливо поморщилась Драгана. — Да, камень можно смять и другими способами. Но камень — это ерунда. Вот тебе более понятный пример. Редкоземельные элементы для нужд промышленности практически полностью добываются Ренскими. У них есть несколько шахт. Они туда никого не пускают, но один раз им пришлось пустить инспекцию княжества, и я смогла на такой шахте побывать. Так вот, это был большой хорошо охраняемый ангар. Пола там не было, была просто каменистая почва, а в середине была большая яма глубиной сажени три. И на дне этой ямы непрерывно появлялись крупинки металлов, они просто выдавливались на поверхность из глубин. И каждый час рабочие лопатами сгребали чистые металлы в ящики.

— Впечатляет, — признал я. — А как видишь Госпожу ты?

— Как Древо Жизни. Ну ты, надеюсь, понимаешь, что это тоже очень примерное описание, больше поэтическое, чем реальное? Дерево, которое растёт в поле вероятностей на самом деле не совсем дерево, и не совсем жизни.

— Мне надо привыкнуть к такой картине мира, — признался я. — Хотя некая цельность в ней прослеживается. Слушай, а почему, мне никто этого не рассказывал? Это что, какой-то секрет Высших или как?

— Да какой там секрет, — поморщилась Драгана. — Я всё это на своём факультативе рассказываю. Просто это никому не интересно. Этот факультатив посещают обычно один-два человека, в некоторые годы я его просто не веду за отсутствием слушателей. И посещают его обычно теоретики, с других факультетов я никого даже и не припомню. Вот ты, я думаю, на него запишешься, а твою жену я вряд ли у себя увижу. Нет прямого практического применения, вот никому и не хочется на это время тратить. Даже Высшим неинтересно — если Стефа Ренская об этом ещё как-то задумывается, то Алина, например, этим голову себе не забивает.

— Алина мне говорила, что признак Высшего — это умение разговаривать с Силой…

— Да знаю я эту её идею, — фыркнула Драгана. — Глупости это, по-моему. Ну, в какой-то форме общение есть, конечно, вот Ренские как-то же просят Землю отдать им металлы, но вообще я бы разговором это не назвала.

— Понятно, — озадаченно сказал я. — Осталось только понять, при чём здесь Сила, если получается, что возможности нам даёт образ Госпожи или как-то так.

— На пятом курсе всё узнаешь, если запишешься на мой факультатив, — усмехнулась Драгана.

— А пораньше можно?

Драгана страдальчески закатила глаза.

— Ну только не сейчас, ладно? Мне в самом деле уже пора. Как-нибудь потом поговорим, когда время будет.

Глава 23

Тряпка валялась здесь как минимум с осени и выглядела довольно отвратительно. Брать её в руки не хотелось. Я повертел головой — мелкого мусора вокруг хватало, но ничего более подходящего не было. С отвращением подобрав давно потерявшую цвет грязную тряпку, я начал аккуратно наматывать её на обломок доски, подобранный рядом. Намотанная на конец доски, она изображала мой шлем — не особо успешно, но издалека краешек доски, обмотанный грязной тряпкой, вполне можно было принять за часть головы в шлеме. Если увидеть мельком, конечно.

Я осторожно высунул наружу кончик доски с тряпкой. Немедленно хлопнул выстрел и на тряпке расцвело ярко-красное пятно. Я подавил желание выругаться — не стоит поощрять свои дурные привычки, даже если ты один, — стремительно повернулся к другому краю контейнера и быстрым движением высунул доску наружу. Два выстрела, почти слившиеся в один, последовали немедленно, и тряпка украсилась новым пятном. Второе пятно украсило небольшой холмик недорастаявшего снега, но меня этот промах никак не воодушевил — рассчитывать, что мне удастся пробежать почти десяток саженей до следующего укрытия, было бы крайне наивным. От полной безысходности я посмотрел на верх контейнера — безнадёжно, конечно, я не успею даже запрыгнуть наверх, проще самому застрелиться. Двое стрелков никаких шансов мне не дадут.

Похоже, что этот ржавый контейнер будет моей последней остановкой, и винить мне некого, кроме себя. Этот подход почти не просматривался из здания, девчонки отвлекали ратников с другой стороны, и мне удалось подобраться почти вплотную. Оставался последний отрезок саженей в тридцать — десять секунд бега, и как раз тут меня и подловили. То ли меня заметили случайно, то ли наблюдатель здесь всё-таки был и просто подпустил меня поближе — сейчас это было уже неважно.

— Это Кеннер, — прижал я пальцем мобилку. — Меня зажали с восточной стороны, стрелков как минимум двое. Если они пошлют кого-нибудь на крышу технического здания, пристрелят меня как в тире. Как дела у вас?

— Я в здании на северной стороне, где стена делает выступ, — отозвалась Ленка. — Но из комнаты выйти не могу, коридор контролируется. Нужно как-то их отвлечь.

— Иван, что у тебя?

— Я тоже в здании, как раз с другой стороны от техздания, — отозвался Иван. — Здесь никого нет.

— Анета?

— Мы закончили их обстреливать с юга и отошли, — отозвалась она. — Они наш отход не видели, мы все сейчас со стороны Ивана, видим, как он мелькнул в оконном проёме. Можем незаметно подобраться поближе, а там саженей тридцать пробежать, и мы в здании.

— Наша с Леной позиция всем понятна?

— Понятна, — отозвалась за всех Анета.

— Тогда заходите в здание, и разблокируйте нас. Не спешите, чем позже они поймут, что вы в здании, тем лучше. Иван, прикрой девочек. Действуйте.

Я присел на корточки, прислонившись спиной к контейнеру и стал ждать. Минут пять прошло спокойно, затем в стороне вспыхнула стрельба, которая быстро прекратилась. Как-то слишком рано начали стрелять — у меня появилось дурное предчувствие. Я немного высунул доску — выстрелов не было. Либо стрелков больше нет, либо они умные. Я убрал доску и резко высунул её с другой стороны. Хлопнула пара выстрелов, и многострадальная доска украсилась ещё двумя красными пятнами. Сейчас её даже издалека уже не перепутать с головой.

— Иван, что у вас происходит? — я прижал пальцем мобилку.

Ответа не было, Иван молчал, что наводило на нехорошие мысли.

— Анета, девочки?

— Похоже, Кени, мы с тобой вдвоём остались, — заметила Ленка. — Ну что — побарахтаемся ещё? Я могу попробовать у них немного шороху навести.

— Бессмысленно, Лен, — с досадой вздохнул я. — Их девять человек, а ты одна. Даже если ты сумеешь меня выручить, шансов у нас не так уж много. Но дело не в этом — пусть мы с тобой их и положим, мы всё равно проиграли. Наша задача — отработать слаженной командой и победить, а не вдвоём всех раскидать.

— С командной работой у нас пока плоховато ладится, — согласилась Ленка. — Ладно, сдавайся.

— Донат? — активировал я вторую мобилку.

— Да, господин? — немедленно отозвался Рощин.

— Четверо наших в минусе?

— Да, они убиты.

— Значит, вы победили. Прекращаем стрельбу, собираемся на разбор.

Разбор мы устроили в том же здании. Иван был ожидаемо мрачен, девчонки тоже улыбками не светились. Позорно проигрывать всем давно надоело, но выиграть удавалось не так уж часто.

— Иван, рассказывай, — я вопросительно посмотрел на Селькова.

— Ну, я там заметил, как один мимо проходит совсем рядом, ну я его тихо и снял сзади. А сзади меня ещё один откуда-то возник, ну и выстрелил мне в спину.

— Понятно. Кто в Ивана стрелял?

— Я, господин, — поднял руку один из ратников, фамилию которого у меня не было случая запомнить.

— Расскажи, как всё было.

— Нам было приказано перейти на восточную сторону и залезть на крышу техздания. Антоха первым пошёл, а я должен был через десять секунд идти следом. Я услышал шум, выглянул в коридор, а там почтенный Иван его приканчивает. Я и выстрелил сразу. Потом доложил командиру, потом заглянул в комнату, откуда он вышел — там никого. Выглянул в окно, а там девушки бегут к зданию. Ну я их всех и снял — место открытое, спрятаться им некуда было.

— Почему не вместе шли? — заинтересовался я.

— Командир приказал с интервалом передвигаться.

— Чтобы было сложнее сразу двоих снять, — понимающе кивнул я. — Отличная работа, молодцы. Донат, на сегодня достаточно, вы свободны. А мы свой разбор устроим отдельно, когда приведём себя в порядок.

Иван помрачнел ещё больше, но ничего не сказал.

Свой разбор мы устроили в «Цыплёнке». Плохое настроение на аппетит никак не повлияло — набегались мы сегодня от души. Когда мы, наконец, отвалились от еды, и все немного повеселели, я вопросительно посмотрел на Ивана.

— Это, вообще-то, неправильно, что их намного больше, — хмуро заявил тот, верно поняв мой взгляд.

— Это не совсем то, что я хочу от тебя услышать, — заметил я. — Но давай поговорим об этом, если хочешь. Нас шестеро, их девять — разница в силах есть, но не настолько критическая. Однако ты забываешь один важный момент — это новобранцы, которые не участвовали ни в одном бою. По уровню подготовки они изначально вообще критериям дружины не соответствовали. Лена их очень хорошо подтянула, но даже так они едва вписываются в нормативы дружины. Если бы мы взяли десяток ветеранов, они бы нас размазали. Даже при равной численности. Мы подобрали себе самого слабого противника, которого могли, но даже против них не блещем.

Иван дёрнулся было что-то возразить, но передумал и промолчал. Правильно промолчал — жаловаться, что ратники-новобранцы для нас слишком сильный противник, было бы совсем уж позорно. Хотя я, конечно, немного лукавил — всё было так, но парни из десятка Рощина были всё-таки не слабаками. Слабыми их можно было назвать только в сравнении с нашими ветеранами, которые по уровню подготовки считались элитными частями даже по меркам дворянских дружин.

— Если бы могли пользоваться конструктами… — всё-таки начал он.

— Мы обязательно будем отрабатывать совместное использование конструктов, — перебил я его. — Но для начала нам надо научиться просто действовать группой. Пока что это плохо получается, вот давайте и обсудим, почему это получилось плохо. Начинай, мы тебя слушаем.

Он поколебался — тема ему явно не нравилась, но избежать обсуждения он никакой возможности не видел.

— Кто же знал, что там рядом второй окажется, — наконец, неохотно выдал Иван. — Это просто случайность. Так бы я его бесшумно снял, и всё.

— Иван, ты романов перечитал, что ли? — удивился я такой простоте, граничащей с дуростью. — Невозможно бесшумно убить человека, а потом бесшумно куда-то оттащить труп. Даже просто подкрасться бесшумно не всякий сможет, думаю, ни у кого из нас это не получилось бы. Такое ещё можно провернуть с одиноким часовым или в шумном месте, но уж никак не в полуразрушенном здании, где на полу полно мусора, а за стенкой может оказаться кто угодно. В общем, давай не будем тратить время на эти глупости — просто расскажи нам, что ты сделал не так, и что ты должен был вместо этого делать.

Иван немного попыхтел и всё же выдавил из себя:

— Нужно было пропустить его. Ну и прикрывать девчонок, пока они лезут внутрь.

— Всё верно. Давай сейчас девочек послушаем — у вас были какие-нибудь ошибки?

— Разве что мы вместе бежали, и нас всех разом положили, — ответила Анета. — Надо было двигаться поодиночке — одна бежит, остальные прикрывают. Но мы понадеялись, что Иван нас прикрывает.

— Иван контролировал только одно окно, а вас могли положить из любого другого.

— Ну да, надо было поодиночке, — согласилась Анета. — А у вас с Леной какие ошибки были?

— Лена всё верно делала, к ней претензий нет. А меня зажали за каким-то контейнером — нужно было выбрать путь подлиннее, а я слишком поторопился. Но это ошибка не особо критическая — то есть она была бы не особо критической, если бы вас не положили.

— Но всё равно, ты тоже ошибся, — пробурчал Ваня.

— Так я этого и не отрицаю, — с иронией посмотрел я на него. — Иван, у нас нет задачи найти виновного. Я всего лишь хочу, чтобы все понимали, что они сделали неправильно.

— Да поняли мы, поняли…

— Замечательно, — обрадовался я. — Стало быть, в следующий раз победа будет за нами. И я ещё хочу, чтобы вы обратили внимание на такой момент: ратник, который застрелил Ивана, первым делом доложил об этом командиру, и только потом полез осматривать комнату. Даже если бы его там застрелили, команда бы знала, где противник проник в здание. Вот этим и отличается команда от толпы.

— Кеннер, а какой у нас вообще план подготовки? — вдруг спросила Дара. — В чём наша цель?

— Наша цель — полностью отработать командное взаимодействие, — ответил я. — Сначала мы работаем с мобилками, и я хочу, чтобы каждый из вас сообщал о каждом своём шаге — что вы собираетесь сделать и почему.

— Не всегда же возможно сообщить, — Иван, похоже, опять вспомнил о своём фиаско.

— Не всегда, — согласился я. — Но если есть возможность, то доклад обязателен. Я не собираюсь ограничивать инициативу, но она должна быть разумной. В твоём случае, Иван, ты должен был оценить вероятность, что противник не один. Но я продолжу, с твоего разрешения. Пока что мы тренируемся с мобилками, а когда мы начнём достаточно хорошо понимать друг друга, мы перейдём к тренировкам без них. Мы должны понимать друг друга без слов и действовать согласованно даже в отсутствие связи.

— А с конструктами когда? — спросила Анета.

— Дались вам эти конструкты, — с досадой ответил я. — Вы собрались этими конструктами с пятикурсниками рубиться? Вы что, до сих пор не поняли, зачем Академиум затеял этот дурацкий турнир? Вы хоть слушаете, что Менски говорит или вы его слова мимо ушей пропускаете? А ведь он ни одного слова не говорит впустую, надо просто внимательно его слушать.

Народ начал переглядываться с озадаченным видом, одна Ленка понимающе усмехнулась. Нет, иногда меня всё же поражает тупость окружающих — ну как можно игнорировать то, что Менски говорит нам практически прямым текстом?

— Вы помните, как он нам рассказывал, что ни в коем случае нельзя подписывать контракт с тем отрядом, где будешь единственным Владеющим? Потому что от одиночек толку мало, и потому что одиночки не выживают. А теперь подумайте — это же работает и в обратную сторону. Чем лучше Владеющий умеет работать в команде, тем больше от него толку. Именно поэтому каждый пятикурсник в команде даёт всей команде жирный минус. Потому что новый человек, который команду видит первый раз в жизни, её скорее ослабит, и тот, кто этого не понимает, получает минус за командную работу.

— А как же победа? — удивилась Анета.

— Ты же сама не стала связываться с пятикурсниками, вплоть до того, что предпочла покинуть свою группу, — напомнил я.

— Ну да, — растерянно сказала она. — У меня было сильное ощущение, что этого делать нельзя.

— Значит, в твоём личном деле появился ещё один плюсик. Наши дорогие наставники очень внимательно наблюдают за всей нашей суетой, и твоё нежелание иметь дело с пятикурсниками мимо них не прошло. А отвечая на твой вопрос — победа никого не волнует. Ну то есть, они будут всячески делать вид, что это очень важно, и скорее всего, даже проведут пышное награждение победителей, но в личном деле этот факт могут вообще не упомянуть. А вот умению работать в команде и отношению к своим товарищам там уделят очень много места. Если для вас важно, что о вас будет думать ваш будущий начальник, имейте это в виду.

— У вас же начальников нет, — с непонимающим видом заметил Иван.

Ленка с Анетой посмотрели друг на друга и заулыбались.

— Наши с Леной личные дела находятся на особом контроле у Драганы Ивлич, — я тоже улыбнулся его наивности. — А моё ещё и у князя. Вероятно, и у Ренских тоже. Иван, ты даже не представляешь, насколько плотно за нами наблюдают, и сколько людей внимательно оценивает каждый наш поступок.

— Я давно подозреваю, что Академиум докладывает Алине абсолютно всё обо мне, — сказала Анета.

— Даже не сомневайся, — засмеялся я. — И не только Алине.

— Ну хорошо, — согласился Сельков. — А нам-то ты зачем это говоришь? Мы этого знать не должны — наши личные дела к тебе же и пойдут.

— Не обижайся, Иван, но ты, похоже, не понимаешь своего положения в семействе, — Ваня до сих пор не уставал поражать меня своей чистой деревенской наивностью. — Я личные дела наших Владеющих не смотрю и вообще с ними не сталкиваюсь. Приказывать тебе будет твой сотник. Мне ты, как Владеющий, станешь интересен, если поднимешься до Старшего. А подчиняться непосредственно мне ты станешь, если достигнешь восьмого ранга. А если дойдёшь до девятого… впрочем, там всё будет уже очень индивидуально. Это во-первых. А во-вторых, для того, чтобы понять твою ценность, мне твоё личное дело ни к чему. Я о тебе и так знаю достаточно.

— И что у меня за ценность? — хмуро спросил он.

— Она пока невелика, — я предпочёл ответить прямо, — но у тебя неплохие перспективы, особенно если ты начнёшь больше думать головой. А главное, ваша семья составляет сильную команду. Точнее, составит, когда вы научитесь работать вместе.

— А мы вместе будем служить? — заинтересовалась Дара.

— Конечно, — я с удивлением посмотрел на неё. — Я вам говорил про сопряжение душ — вы что, не прочитали про это?

— Прочитали, — она смутилась.

— Тогда сама должна понимать, что вас разлучать нельзя. Семьи служат всегда вместе, а одиночек мы постоянно перемешиваем, пока они не найдут себе пару, или не войдут в другую семью.

— А искать себе пару — это обязательно?

— Нет, конечно, мы не лезем в личные отношения. Но мы это поощряем. Вот, например, ваша семья при совместной работе намного сильнее, чем вы все по отдельности. И это со всеми так — целое больше суммы частей.

— Значит, парни для вас имеют ценность независимо от их способностей, — сделала вывод Дара. — Янсена вы к себе уже позвали?

— Кого? — не понял я.

— Кристера Янсена из третьей группы.

Я до этого как-то даже не удосужился узнать, как зовут парня из третьей группы. На занятиях мы почти не встречаемся, в общаге я не живу, так что причина понятна, но всё равно как-то нехорошо. А Дара всё же умница — очень быстро сделала выводы. Правда, уловила не всё.

— С ним пока непонятно, — ответил я откровенно, мне вдруг стало интересно, как им понравится полный и правдивый ответ. — Если ближе к окончанию он будет один, то обязательно предложим ему контракт. А с тем гаремом, что у него сейчас образуется, мы пока не уверены, что он нам будет интересен. Слабоват у него гарем, а сам-то он ещё слабее. Разве что Мина Золотова туда всё-таки войдёт. Но вообще ты не совсем права, Дара — парни-Владеющие нам нужны не любой ценой. Они для нас важны, тут ты верно догадалась, но всё же не критически важны, поскольку девушки-Владеющие в большинстве своём либо лесбиянки, либо становятся лесбиянками.

Девчонки хором зарделись — за исключением Ленки, которая уже поняла, что у нас сейчас состоится вечер открытий, и откровенно веселилась.

— Что за чушь, Кеннер! — возмущённо сказала Анета.

— За исключением большей части одиночек и тех, кто в моногамной паре, — педантично уточнил я. — Если в семье несколько женщин, не расположенных к однополой любви, то неизбежно возникает конкуренция за мужчину. Если сопряжение душ не успевает развиться, то семья чаще всего из-за этого распадается, а если успевает, то женщин начинает тянуть друг к другу, и семья стабилизируется. Хотя некоторым и без мужчины хорошо. И не сверкайте на меня глазами — это не я придумал. У нас в каждом полку есть штатный психолог, и больше всего работы у них именно с Владеющими — там временами такие искры летят, что только уворачивайся. Парни нам нужны, потому что они сильно уменьшают число проблем. Наши психологи говорят, что достаточным соотношением является в среднем один парень на трёх девушек, тогда конкуренция за партнёров умеренная, и почти всем хватает. Один парень на двух девушек было бы практически идеально, но это вряд ли достижимо, где их столько взять.

Дара со Смелой дружно пылали щеками — ну, насчёт них я давно подозревал, что у них отношения начались ещё до Вани.

— Ты об этом рассуждаешь будто о случке лошадей, — с осуждением заметила Анета.

— А как же мне об этом рассуждать? — пожал плечами я. — Если говорить о личном отношении, то меня это вообще никак не задевает, мне всё равно, кто с кем спит. Для меня это просто проблема персонала. Анета, когда ты станешь Матерью рода — и я говорю не если, а когда, — ты точно так же будешь этими вещами заниматься, и точно так же будешь думать, где взять своим девицам парней, чтобы они не бесились. Как вот Алина сейчас ломает голову, где найти тебе мужа. Уже есть варианты?

— Варианты есть, хорошего варианта нету, — неохотно ответила Анета.

— Да, это непросто, Алине не позавидуешь, — кивнул я. — Мать рода не может быть в гареме, то есть только моногамная семья, причём мужчина должен быть достаточно одарён, чтобы не испортить гены. У Матерей, да и вообще у Высших, редко получается с замужеством.

— У Ольги Ренской получилось, — напомнила Анета.

— Не особо-то хорошо у неё получилось.

— Кстати, Алина всерьёз обдумывала идею отдать меня в вашу семью. Такой гарем не был бы уроном для чести рода.

— Не уверен, что Лену удалось бы на это уговорить, — хмыкнул я, а потом до меня дошёл смысл идеи. — А ты бы при этом не выходила из рода, а потом стала бы и Матерью, так?

— Так, — подтвердила Анета.

— От такого финта все бы взвились начиная с князя. Это же фактически прямое слияние рода с дворянским семейством. То есть Тирины получили бы все права и привилегии гербового семейства, а Арди — все возможности рода. Никто и никогда нам такое не позволит, а если бы мы продолжали настаивать, то нас с вами за это просто уничтожили бы.

— Вот и Алина то же самое сказала, — печально вздохнула Анета.

И наверняка эта идея самой Анете и принадлежит — Алина-то все нюансы прекрасно понимает и такую глупость никогда бы не предложила. Нетрудно догадаться, что это Анета хочет к нам. На самом деле я, возможно, был бы и не против взять её в семью — она и мне симпатична, и Ленка именно на неё могла бы согласиться, и для семейства будущая Высшая невероятно ценное приобретение. Но не судьба — а может, оно и к лучшему.

* * *

— Кени, ко мне сегодня приезжали эти твои архитекторы, — мама хмурилась, изящным движением накладывая на свою тарелку деревенский салат. — Должна тебе честно сказать, что мне их проект не понравился. Категорически не понравился!

— А что именно тебе не понравилось? — я заинтересовался настолько, что положил вилку.

Впрочем, интерес я только демонстрировал — я достаточно ясно представлял, что именно её не устраивает, и сейчас пришло время установить для её пожеланий какие-то более разумные рамки.

— Очень функционально, — с отвращением сказала она. — Слишком функционально! Будто это какой-то фабричный цех, а вовсе не лечебница, где пациент должен чувствовать уют и заботу.

— Например, как в твоей клинике? — уточнил я.

— Например! — она посмотрела на меня с вызовом. — Ты что-то имеешь против моей клиники?

— Совершенно ничего. Ну, за исключением того, что стоит мне зайти в твою клинику, и у меня сразу возникает стойкое ощущение, что лечиться в ней мне не по средствам.

Ленка тихонько фыркнула, подавив смешок, а мама немного смутилась.

— Некоторое излишество там действительно имеет место, — признала она, — но я говорю не об этом. Больной должен ощущать психологический комфорт, а что он будет ощущать в той лечебнице?

— Именно это. Спокойствие и уверенность в скором выздоровлении.

— Поясни, — она непонимающе на меня посмотрела.

— Твоя клиника рассчитана на богатых людей. И не просто на богатых, а на очень богатых. Тех, кто привычен к роскоши, кто ожидает, что слуги будут ловить их малейшие желания, и именно такая обстановка для них наиболее комфортна. Помести туда какого-нибудь младшего делопроизводителя, у которого жалованье семь гривен — ты всерьёз полагаешь, что он почувствует себя там на своём месте? А лечебница, которую мы строим, предназначена именно для таких, как он. И вот эта функциональность, которая тебе так не нравится, как раз и должна убедить больного, что им занимаются профессионалы, которые знают, что делают. Ему не нужно, чтобы вокруг него бегали слуги, он вылечиться хочет, понимаешь?

Мама замолчала и надолго погрузилась в размышления, забыв про свой салат.

— Какое-то здравое зерно в твоих рассуждениях есть, — наконец признала она. — Ты прав в том, что к разным пациентам нужен разный подход. Но всё же я считаю, что в эту лечебницу необходимо добавить немного тепла.

— Так для этого с тобой и согласовывают проект. Чтобы ты высказала ценные замечания. Не отмела весь проект с порога, а помогла его улучшить.

Мама опять задумалась. Немного подумав, она пришла к решению.

— Хорошо, Кени, я признаю, что судила слишком поспешно. Скажи архитекторам, чтобы они приехали ещё раз, я попробую взглянуть на проект новым взглядом. Кстати, когда ты планируешь начинать строительство?

— Это не от меня зависит, — досадливо поморщился я. — Я не знаю, когда Драгана наконец разберётся с этой проблемой. Уже начинаю сомневаться, не потеряем ли мы это лето.

— Там действительно сложно, Кени, — мягко сказала мама. — Ивлич и сама не знает, сколько времени это займёт.

— А ты знаешь какие-нибудь подробности? — оживился я при мысли, что она может мне рассказать хоть что-то.

— Да в общем-то, нет. Ивлич ко мне обращалась за консультацией, но я ей ничем помочь не смогла. Я ей подтвердила, что это случай одержимости какими-то необычными духами, но она это и без меня знала. Живого там ничего нет, а трупы и духи не мой профиль.

— Я всё же не понимаю, мама, — с досадой сказал я. — Неужели вы, со всеми вашими возможностями, настолько беспомощны против ходячего трупа?

— Понимаешь, Кени, мы легко можем этот труп уничтожить — сжечь, или развеять в пыль, или ещё что-нибудь. Но что будет дальше? Ты не учитываешь возможность, что этих духов подселили в трупы, чтобы их сдерживать? Это ведь может быть для них чем-то вроде тюрьмы, и тогда уничтожение носителей их освободит.

— Не думал о такой возможности, — признался я, ужаснувшись этой мысли.

— Я вполне понимаю, почему Ивлич действует так осторожно, — заметила мама, снова приступая к салату. — Можно было бы поэкспериментировать, будь это ненаселённая местность. Но здесь, посреди столицы, у неё просто нет права на ошибку.

Мы продолжили ужин в молчании. Мне говорить не хотелось — я только что в полной мере осознал, что именно свалилось на Драгану. Не знаю, почему я до сих пор не воспринимал опасность всерьёз — возможно, во мне до сих пор жили остатки наивного представления о Высших, которые любую проблему могут решить щелчком пальцев.

Молчали мы до десерта. Когда стол освободился от остатков ужина и по чашкам был разлит чай, мама вдруг решительно со стуком положила ложечку и объявила:

— Дети, у меня для вас есть новость. Мы с Эриком решили осенью пожениться.

Ленка радостно взвизгнула и кинулась её обнимать и тормошить, а мама со смехом от неё отбивалась. Когда они, наконец, успокоились, я с любопытством спросил:

— А почему именно осенью? Праздник плодородия, всё такое?

При этом совершенно неосознанно, без всякой задней мысли, посмотрел ей на живот, и она этот взгляд поймала.

— Кеннер! — возмущённо воскликнула мама. — Ты не находишь, что это слишком?

Я почувствовал, что она и в самом деле рассердилась. Да, как-то неудачно вышло.

— Всё, всё, — я поднял руки сдаваясь. — Глупая шутка, извини, пожалуйста. Но всё же — почему осень?

— Потому что скоропалительная свадьба — это неприлично, — объяснила мама, всё ещё хмурясь. — Сейчас у нас будет помолвка, и только через полгода свадьба. Нас, конечно, мнение общества не особо волнует, но зачем создавать лишние сложности на пустом месте?

— Очень разумный подход, — одобрил я. — Слушай, — вдруг пришла мне в голову мысль, — тебе же, наверное, нужно приданое.

Мама с Ленкой дружно посмотрели на меня как на безнадёжного идиота, и вместе скорбно вздохнули, как бы печалясь о моей непроходимой тупости.

— Кени, это родители дают приданое дочери, а не дети матери, — терпеливо объяснила мне мама.

— А, ну да, точно, — смутился я. — Ну тогда о приданом можно забыть, не думаю, что Ольга раскошелится. А про детей вы уже думали?

— Если я и буду рожать, то не раньше, чем через год после свадьбы, — твёрдо заявила мама. — Чтобы ни у кого не было даже тени сомнения, что ребёнок родился в браке. Достаточно того, что проблемы были у тебя, повторения я не хочу.

— Да я бы не сказал, что у меня были какие-то заметные проблемы, — пожал я плечами. — Так, несколько раз пытались уколоть.

— У тебя не было проблем лишь потому, что ты у всех отбил желание создавать тебе проблемы. Это твоя заслуга, а не моя.

— Ну что за глупости, мама, — закатил я глаза. — Ты ещё виноватой себя почувствуй. Ну так что, объявляем о помолвке?

— Объявляем, — вздохнула мама.

Глава 24

Ехать было далековато. Мы с Ленкой заложили немного времени на непредвиденные задержки и приехали чуть раньше, чем нужно, но наши одногруппники были уже там и нервно перетаптывались в сторонке. Третья, мещанская, группа тоже присутствовала, и судя по доносящимся эмоциям, нервничала ещё больше. Чуть дальше, на самой границе леса, на брёвнышках и пеньках вальяжно расположился пятый курс, снисходительно взирая на суету мальков. Похоже, тех, кто жил в общаге, доставили всех вместе — но четвёртого курса почему-то видно не было.

— Привет, — поздоровались мы, подойдя к своим. — С чего это вы так нервничаете?

— Мы не нервничаем, — ответила за всех Дара. — Ну, если только совсем немного.

— Лучше постарайтесь успокоиться, — посоветовал я им. — Хотя по сравнению с третьей группой вы действительно выглядите неплохо.

— Они нас достали, — с отвращением сказала Дара. — Всё надеялись выпытать, как мы разделимся на команды, и с кем в команде будете вы с Леной. И из второй группы тоже подходили, расспрашивали. Так-то они с нами даже здороваться не хотят, а тут прямо лучшие подруги.

— Вы им сказали, что мы будем группой участвовать? — с любопытством спросил я.

— Нет, мы решили никому ничего не говорить. Просто улыбались загадочно.

— Коварно, одобряю, — засмеялся я.

Разговор как-то незаметно перешёл на пустяковые темы — как всегда бывает в такие моменты, когда люди начинают болтать о разной чепухе просто для того, чтобы снять напряжение.

— Всем привет, — сзади незаметно подошла Анета. — Ну как, готовы?

— Ещё бы знать, к чему, — проворчал Иван.

— Скоро скажут, не беспокойся, — усмехнулась Анета.

Я огляделся — народу вокруг заметно прибавилось. Недалеко от нас стояли уже две девчонки из второй группы. В сторонке что-то оживлённо обсуждала целая толпа преподавателей — я заметил даже нашу кураторшу Ясеневу, которая ради такого случая нарядилась в защитного цвета штаны и куртку, и выглядела крайне воинственно и непривычно. Надеюсь, она не планирует как-то участвовать, а то я бы лучше сразу сдался. Что меня особенно удивило — недалеко от нас стояли двое Высших, которых я шапочно знал по Совету Лучших. Я склонил голову, и они кивнули в ответ. И что им понадобилось на обычном студенческом турнире?

— Анета, а скажи, пожалуйста, — вдруг пришла мне в голову неожиданная мысль, — Алина тоже здесь?

— Нет, она чуть позже приедет, у неё какие-то неотложные дела, — удивлённо посмотрела на меня Анета. — Но она сказала, что обязательно будет. А что ты хотел?

— Нет, ничего, просто спросил, — ответил я, пытаясь понять, что же всё это значит, и чего нам ждать.

Ленка вдруг слегка ткнула меня кулачком в бок, привлекая внимание, а в ответ на мой вопросительный взгляд незаметно показала глазами куда-то вбок. Я посмотрел туда и обнаружил, что к нам направляется Драгана вместе с какой-то женщиной, в которой я сразу опознал Высшую, бывшую секунданткой у Мариэтты Кисы. А с некоторым усилием вспомнил и имя — Милана Бобровская.

— Кеннер, Лена, — улыбнулась нам Драгана, подойдя ближе. — Вы знакомы с Миланой?

— Лена, полагаю, не знакома, — ответил я за неё. — А я встречался с сиятельной на… в общем, встречался. — (Милана усмехнулась). — Сиятельная, позвольте представить вам мою жену Лену Менцеву-Арди. Лена, это сиятельная Милана Бобровская.

— Польщена знакомством, сиятельная, — Ленка исполнила безукоризненный поклон.

— Ах, перестаньте! — махнула рукой Бобровская. — Зовите меня просто Миланой, надеюсь, мы с вами подружимся. Да и, сказать по правде, вы по положению, пожалуй, стоите выше меня.

— Сложно сказать, Милана, мы не особенно разбираемся в подобных нюансах. — ответил я. — В любом случае, мы не против обращения по имени.

Она улыбнулась и кивнула, а потом помахала кому-то рукой и крикнула:

— Аня, иди к нам!

Я не поверил своим глазам — обращалась она к Анне Максаковой, которая стояла немного в стороне. К моему облегчению, та отрицательно покачала головой.

— Аня ещё не отошла окончательно, она всегда очень долго отходит, — объяснила нам Милана. — А здесь сразу и вы, и Гана. Ей тяжело так сразу вас принять.

— Не представляю, чем я так досадил сиятельной Анне, — осторожно заметил я, окончательно переставая понимать, что происходит. — Ну, кроме того, что был на другой стороне. Но должен признаться, за несколько наших встреч она произвела на меня впечатление непримиримой.

— С уходом Маши ушла и причина для вражды, — пожала плечами Бобровская. — Враждовать дальше уже глупо — Гана победила честно, и претензий к ней нет. Я бы не сказала, что Аня такая уж непримиримая, просто ей трудно сразу всё это принять — они с Машей были очень близки ещё с учёбы.

— Надеюсь, что эта вражда и в самом деле уйдёт, — сказал я. — По правде говоря, меня, как подданного княжества, очень тревожит такое положение вещей. Круг Силы — это одна из главных опор нашего общества, и подобные склоки там просто неуместны.

— Мы решим этот вопрос, Кен, даже не сомневайся, — вмешалась Драгана, явно желая прекратить нежелательное обсуждение и резко переводя тему. — Это и есть твоя команда? У вас слишком много людей — вы же не сможете добавить старшекурсников.

Команда чувствовала себя очень напряжённо — высочайшее внимание никого не радовало, даже Анету, для которой общение с Высшими, казалось бы, должно было быть привычным.

— Да, это наша команда. А старшекурсники нам не нужны.

— Почему не нужны? — поразилась Драгана. — Как же вы сможете победить без них?

— Гана, брось эти игры, пожалуйста, — поморщился я. — Мы с тобой оба знаем, в чём смысл привлечения старшекурсников, и этот смысл вовсе не в том, чтобы помочь победить.

— Точно знаешь? — с усмешкой спросила Драгана.

— Предполагаю, — честно признался я.

— Что, не ладится педагогический процесс, Гана? — с ехидством спросила Милана.

— Трудно с ним, — махнула рукой Драгана. — Ладно, делай что хочешь, тебя не переупрямишь. А сейчас познакомь нас с младшей Тириной, пожалуйста.

Вот это, скорее всего, и есть настоящая причина, зачем они к нам подошли — ну не для этой же пустой болтовни, в самом деле. И знакомить, очевидно, нужно Милану — Драгане вряд ли нужно моё посредничество, чтобы познакомиться с кем-то из Тириных.

— Сиятельные, позвольте представить вам Анету Тирину, наследницу рода Тириных, — я предпочёл использовать формальный ритуал, дружеское знакомство здесь было бы явно неуместным. — Анета, представляю тебе сиятельную Драгану Ивлич и сиятельную Милану Бобровскую.

— Для меня это честь, сиятельные, — скованно поклонилась Анета.

— Стало быть, вы внучка Алины? — с любопытством спросила Милана.

— Правнучка, сиятельная, — уточнила Анета.

— Удивлена, что вы не стали организовывать свою команду. Вас устраивает Арди в качестве командира?

— Вполне устраивает, сиятельная. Я ему полностью доверяю.

— Хм, — покрутила головой Милана. — Лена, насколько я слышала, Алина Тирина является вашей личной наставницей?

Ага, ну просто случайно услышала — верю, верю.

— Совершенно верно, Милана, — кивнула Ленка. — И ещё она подруга нашей матери. Да и моя, пожалуй.

— Я погляжу, князь Яромир очень вам доверяет, Кеннер, — она перевела своё внимание снова на меня.

— Возможно потому, что я всеми силами стараюсь оправдать его доверие, — спокойно ответил я. — И всегда действую в интересах княжества.

— Ну да, ну да, — рассеянно кивнула Милана, о чём-то задумавшись.

Драгана удовлетворённо улыбнулась. Всё это время она молчала, предоставив разговаривать Бобровской.

— Пойдём, Лана, — сказала она, выглядя очень довольной, — не будем мешать молодёжи готовиться к ответственному турниру.

— Да, в самом деле, — встрепенулась та. — До встречи, была рада с вами познакомиться.

Мы дружно поклонились, и они с достоинством отбыли. Мы проводили их глазами.

— Закройте, пожалуйста, рты, — с раздражением сказал я одногруппникам. — Постоять рядом с Ивлич ещё не повод выглядеть по-дурацки.

Я сделал усилие над собой и вымел раздражение прочь. Чего я, в самом деле, жду от деревенских ребят? Они воспринимают Высших чем-то вроде небожителей, и когда та же Драгана Ивлич подходит вот так попросту, поздороваться, то на них это совершенно естественно оказывает сильное впечатление. Хотя Анета меня немного удивила — рот она, конечно, не разевала, но я ожидал от неё более спокойной реакции.

— Анета, а ты-то почему чувствовала себя так скованно? — Отчего бы и не спросить, если уж непонятно. — Для тебя-то общение с Высшими должно быть совершенно привычным.

— Где бы я с Высшими общалась? Может, для тебя поболтать с Драганой Ивлич — это ничего особенного, а у меня круг общения совсем другой.

— Да? А что насчёт Алины?

— Это вы с Леной привыкли воспринимать Алину как подружку, и забываете, кто она такая. Она меня, наверное, любит, и я её тоже люблю, но для меня она прабабушка и Мать рода, а никакая не подружка.

Наверное, я в самом деле не вполне понимаю, чем для родовичей является Мать рода — помнится, Стефа тоже что-то такое говорила. Хотя может быть, постороннему этого вообще не понять.

— Кеннер, а что они вообще хотели? — с недоумением спросила Ленка. — Не просто же посмотреть на Анету?

— Ну, я могу только предполагать, — хмыкнул я. — У них в Круге был серьёзный раскол, но причина для раскола исчезла, и похоже, что Драгана начинает понемногу прибирать к рукам другую фракцию. Эта бывшая оппозиция сейчас пытается понять своё будущее место во власти, и естественно, интересуется реальным положением тех, кто к этой власти близок. Например, нами. Милану, по всей видимости, интересовало, насколько тесно мы связаны с родом Тириных, и как князь смотрит на эту слишком тесную связь. Вот, кстати, яркое свидетельство, что отношения нашей семьи с родами многих волнуют.

— И какие могут быть последствия? Ну, того, что мы тесно связаны с Тириными.

— А ещё и с Ренскими, и с Хомскими, — напомнил я. — А последствия… в деталях всё очень сложно, зато в целом проще некуда — нас будут терпеть только до тех пор, пока мы демонстрируем абсолютную преданность князю и княжеству. Настолько влиятельному семейству не позволят ни малейшей нелояльности — если мы заиграемся, то повторим судьбу Греков. Так, — я присмотрелся к кучке преподавателей, — кажется, это нам Менски машет. Всё, выдвигаемся.

Народ потянулся к месту сбора, но Ленка незаметно придержала меня и тихо спросила:

— Кени, в чём дело? Что тебя беспокоит?

— Я не понимаю, что здесь происходит, — так же тихо ответил я. — Посмотри вокруг — я вижу по меньшей мере семеро Высших. А вон там в стороне ещё четыре женщины вышли из машин, и двух из них я знаю, они тоже Высшие. Ты можешь поверить, что все они вдруг так заинтересовались обычным турниром третьекурсников?

— Да, очень странно, — признала она. — И что всё это значит?

— Не имею ни малейшего понятия, — вздохнул я. — Но мне это на всякий случай не нравится.

* * *

Я подошёл к Менски, который раздражённо объяснял что-то незнакомой преподавательнице. Наконец, он закончил с ней и обратил внимание на меня:

— Что ты хотел, Арди? — спросил он с кислым видом. — Давай говори быстрей, мне некогда.

— Что нам делать, наставник?

— Разбивайтесь на команды, как вы там решили, и вставайте вон там, рядом с командой второй группы.

Он отвернулся было, но я позвал его снова:

— Наставник?

— Ещё что-то? — недовольно отозвался он, снова поворачиваясь ко мне.

— У меня есть вопросы.

— Никаких подсказок, — категорически заявил он.

Я укоризненно посмотрел на него, и он страдальчески сморщился.

— Да, да, знаю, тебе подсказки не нужны. Ладно, спрашивай.

— Где четвёртый курс?

— Зачем тебе четвёртый курс, Арди?

— Они тоже должны участвовать, но я их здесь не вижу.

— И не увидишь. Турнир каждый год разный, и правила всегда разные. Четвёртый курс участвует редко, и в этом году их не будет. Это всё?

— Ещё вопрос, наставник. Что происходит? Почему здесь столько Высших?

— Приехали поболеть за тебя? — предположил Генрих.

Я опять посмотрел на него с укором, и он опять поморщился.

— Не знаю, Арди. Вот ни малейшего представления не имею. Из наших тоже никто ничего не знает. И спросить мы не можем, не по чину нам с ними заговаривать. Это ты можешь хоть у самой Ивлич отчёта потребовать, так что это я тебя должен спрашивать, что они здесь забыли.

— Ясно, — озадаченно кивнул я. — Спасибо за ответы, наставник.

— Давайте распределяйтесь побыстрее, сейчас правила будем объявлять, — дал он указание напоследок и потерял ко мне интерес.

Все команды уже выстроились — рядом с нами стояли четыре девчонки из второй группы, а вот третья группа и в самом деле разделилась — рядом с Кристером Янсеном стояли Юнусова с Неверович, а Мина Золотова с Ядвигой Вербицкой стояли отдельно, и подчёркнуто игнорировали команду Янсена.

— Четвёртого курса не будет, — проинформировал я своих. — Соревноваться будут только наши четыре команды.

— Это хорошо или плохо? — первой задала насущный вопрос Ленка.

— Мне кажется, что скорее хорошо, меньше придётся толкаться. Но всё зависит от того, что для нас придумали, так что, может быть, и плохо.

— Кеннер, а почему здесь Высшие? — спросила Анета, недоумённо поглядывая на стоящую невдалеке кучку Высших, которая заметно увеличилась, и которую уже, наверное, правильнее было бы называть толпой. — Я там мало кого знаю, но трое из них точно Высшие, Алина мне их показывала.

— Не знаю. И преподы тоже не знают, я у Менски спрашивал. Никто не понимает, что у них за интерес к студенческому турниру. Хотя есть у меня на этот счёт кое-какие смутные подозрения. И знаешь что, Анета — если ты думаешь, что Алина приехала из-за тебя, то ты, скорее всего, ошибаешься.

— Я тоже удивилась, когда она сказала, что приедет, — кивнула Анета. — На неё совсем непохоже вести себя как заботливая мамочка.

— Кени, хватит болтать, — вмешалась Ленка. — Все на нас смотрят, а преподы демонстративно ждут, когда вы наговоритесь.

Мы замолчали и немедленно изобразили напряжённое внимание.

— Благодарю вас, Арди, Тирина, — язвительно заметил Менски. — Итак, студенты, мы начинаем наш традиционный студенческий турнир третьего курса. Я вижу здесь четыре команды…

— Одну минуту, Генрих, — вмешалась Ясенева. — Арди, почему с вами стоит студентка другой группы?

— Потому что она входит в нашу команду, госпожа Магда, — ответил я.

— Смешивать группы не позволяется, — заявила она.

— В озвученных нам требованиях к составу команд такого условия не было. Состав нашей команды был заявлен несколько месяцев назад, и возражений у преподавателей не вызвал. Давайте не будем менять правила на ходу, госпожа Магда.

Она посмотрела на Генриха, и тот кивнул. Похоже, Генриха она тоже раздражала, во всяком случае, раздражением от него тянуло заметно.

— В таком случае я настаиваю, чтобы вы разделили команду на две. Либо убирайте из своей команды студентку Тирину.

Я уже начал злиться всерьёз. Давно было понятно, что нам всеми силами стараются зачем-то навязать пятикурсников, но подобная бесцеремонность выходила за всякие рамки.

— Требование отвергнуто, мы выступаем этой командой, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал совершенно спокойно. — Вы можете снять нас с турнира, но в таком случае мы подадим официальный протест.

Магда заколебалась. Она посмотрела на Генриха, который немедленно отвернулся, затем на Драгану Ивлич, которая стояла неподалёку и с интересом за ней наблюдала, затем на Алину Тирину рядом с Драганой, которая хмуро её разглядывала, и поняла, что поддержки не будет. Она с равнодушным видом пожала плечами и отошла назад.

— Всё? — осведомился Менски. — В таком случае. прежде чем продолжить, хочу напомнить Тириной, что в команде Арди она является приглашённым участником и не может претендовать на приз. Это понятно? Хорошо, продолжаем. Старшие команд, шаг вперёд. Так, я не понял, кто у вас старший — Янсен или Юнусова? Ах, всё-таки Янсен. Ну смотрите, если у вас трудности с выбором старшего, то я могу сам назначить… не хотите? Ладно, пусть будет Янсен. Старшие команд, идём к пятикурсникам и выбираем себе боевых товарищей. Они все согласные, так что просто показывайте пальцем, кто вам приглянулся. Напоминаю, что в команде в сумме может быть не более шести человек. Арди, вам пятикурсники не полагаются, вас уже шестеро.

— Так я никуда и не иду, — пожал я плечами.

— В чём дело, Золотова? — взгляд Генриха переместился на Мину. — Ты почему стоишь? Иди приглашай.

— Мы участвуем вдвоём, — твёрдо заявила та.

— Это что ещё такое? Арди, это твои штучки?

— Я-то здесь при чём? — поразился я.

— А кто при чём? Золотова, объяснись!

— Мы сами так решили. Приглашённые нам не нужны.

— Что вы себе позволяете, Золотова? — подключилась тяжёлая артиллерия в лице Магды. — Все команды будут по шесть человек — как вы собираетесь участвовать вдвоём? Кто вам позволил превращать ответственный турнир в какой-то балаган?

— Мы участвуем вдвоём, — упрямо повторила Мина.

— На этом курсе все студенты какие-то больные на голову, — расстроенно сказал Менски. — Зачем мы с вами мучаемся, если у вас от этого ума не прибавляется? Ладно, вдвоём так вдвоём, если вам так уж хочется дурака валять.

Я с любопытством рассматривал Мину, которая открылась для меня с новой стороны. Если Генрих навязывал пятикурсников скорее по обязанности, то Ясенева давила всерьёз, а из студентов мало кто мог её давлению сопротивляться. А Мина, оказывается, могла… не ожидал. Надо бы присмотреться к ней внимательнее — возможно, я совершенно неверно представлял себе её характер.

— Анета, — тихо спросил я, — ты действительно не против, что приз мимо тебя пройдёт?

— Он бы в любом случае мимо меня прошёл, — равнодушно отозвалась она. — Что я потеряла?

— Ну, шанс у тебя был…

— Кеннер, тебя этот приз волнует?

— В общем-то, нет, — признался я.

— Вот и меня не волнует, — подвела она черту под разговором.

Суета с пятикурсниками тем временем подходила к концу. Ко второй группе добавились две девчонки — действительно сильные Владеющие. Формально они, конечно, были безранговыми студентками, но на самом деле пятый ранг у них уже точно был. Сильные противники — хотя всё, конечно, зависит от условий турнира. Вполне возможно, что им просто не дадут свой ранг проявить — у наших преподов достаточно извращённое чувство юмора, чтобы подставить таким образом тех, кто позарился на возможность привлечь старшекурсников.

Янсен наконец закончил выбор и теперь гордо возвращался к своим, ведя за собой трёх пятикурсниц — он тоже выбрал из самых сильных. Собственно, они с родовичами забрали всю первую группу. Я забылся и откровенно заржал, но быстро опомнился и перевёл смех в кашель.

— Что смешного, Кени? — Ленку сразу разобрало любопытство, и остальные тоже вопросительно на меня посмотрели.

— Янсен не в состоянии толком справиться даже со своими девицами, а сейчас он взял себе ещё трёх выпускниц, каждая из которых может легко разобраться со всей их командой, и каждая из которых держит его за наглое насекомое. Я просто представил, как он будет отдавать им приказы.

— Да, смешно, — согласилась Ленка. — А мне вот интересно, почему наша вторая группа не взяла себе родовичей. Вторая группа у пятикурсников не слабее первой, я это точно знаю.

— Это очень простой вопрос, Лен. Но пусть лучше Анета ответит.

— В самом деле просто, Лена, — откликнулась Анета. — У всех родов есть какие-то точки напряжения даже с дружественными родами. А когда эмоции в команде кипят, легко можно и до вражды довести. Им наверняка строго-настрого запретили брать кого-то из родовичей. А за мещанами никто не стоит, вражды точно не будет, хоть подерись с ними.

Я мельком глянул на наших мещан — Иван стоял со скучающим видом, а вот Дарина очень внимательно нас слушала. Да, сразу ясно, кто у них глава семьи, а кто просто делает то, что скажут.

— Ну давайте, разбирайтесь быстрее, — скомандовал Генрих. — Янсен, что вы мельтешите, построй уже наконец свой курятник, — (остальные команды дружно хрюкнули в кулаки, явно не относя себя в категорию курятников). — Ну, построились, наконец. Итак, ваша задача — найти в этом лесочке приз. Даже не так — ПРИЗ! И суметь донести его на другую сторону леса. Приз выглядит вот так.

Он высоко поднял руку с маленьким оранжевым ящичком, скорее даже шкатулкой — туда могла бы влезть колода карт, но вряд ли что-то большее.

— Приз будет, конечно же, спрятан, но вы легко его найдёте с помощью обычного поискового конструкта, который вы все знаете и умеете применять. Однако имейте в виду один момент — мы немного подготовили этот лесок, поэтому с помощью поискового конструкта вы увидите приз, но не сможете увидеть других людей. Однако другие люди увидят и приз, и того, кто этот конструкт применяет. Когда вы окажетесь в лесу, рекомендую сразу же разобраться, как это работает.

Ну положим, я и так знаю, как это работает — у нас и в поместье такое есть, и наша дружина иногда тоже использует на контрактах такие ретрансляторы. Ими засеивается окрестность, и тот, кто строит там поисковый конструкт, получает сотни фальшивых откликов с разных сторон. А охрана, соответственно, сразу чувствует, что кто-то построил конструкт и видит примерное направление на скопление откликов. Непонятно только, каким образом они добились, чтобы отклик от приза не размножался, но это не так важно.

— Вам сейчас раздают специальные жилеты — надевайте их, — продолжал Генрих. — Все оделись? Хорошо. В нагрудном кармане вашего жилета находится контейнер с завинчивающейся крышкой — достаньте и откройте его. Под крышкой вы найдёте пористые подушечки, пропитанные неким составом. Если вы достанете такую подушечку и прижмёте её к жилету, весь жилет очень быстро изменит цвет с зелёного на красный. И это будет означать, что вы убиты. Янсен, я бы на твоём месте обращался с этим осторожнее. Если ты коснёшься этой штукой своего жилета, то совершишь самоубийство, и твоё участие на этом закончится. Вот так-то лучше. Таким образом, для того чтобы вывести из строя своего противника, вам необходимо открыть контейнер, достать подушечку и прижать её к жилету противника. Всё просто, справится даже слабоумный. Да что там слабоумный, даже вы справитесь.

Действительно, легче лёгкого — зафиксировал противника, достал контейнер, развинтил его, достал подушечку, пометил. Если это со стороны наблюдать, то наверняка можно будет помереть со смеху. А вот участвовать в этом в качестве клоуна, наверное, будет уже не так весело.

— Мы не ограничиваем вас в методах, — продолжал Менски, — однако неумеренное применение силы, приведшее к тяжёлым травмам, будет расследоваться и сурово наказываться. Сдерживайтесь. Особо хочу подчеркнуть, что приглашённые участники не имеют права брать командование на себя и вообще вмешиваться. Их дело выполнять приказы старшего команды. Для того чтобы проследить за выполнением правил и оказать помощь в случае необходимости, к каждой команде будет придана целительница. Кроме того, в лесу будут находиться преподаватели, которые также будут следить, чтобы всё было честно. Нарушивший правила участник будет дисквалифицирован, а в определённых случаях будет дисквалифицирована вся команда.

И наверняка эти преподаватели каким-то образом смогут нас отслеживать. А ещё я сразу обратил внимание на интересный момент — если для обычных участников угроза дисквалификации имеет какое-то значение, то для приглашённых никаких стимулов не огласили. По правилам они обязаны подчиняться старшему команды, но что будет, если они не станут? Им же совершенно всё равно, выиграет их команда или проиграет.

Я уловил движение сбоку и обнаружил, что к нам незаметно присоединилась наша целительница Дея Птах — очень удачно для нас, что нам придали именно её. Мы с ней хотя бы хорошо знакомы, да и вообще в неплохих отношениях. Не думаю, что она будет создавать нам лишние проблемы.

— Сейчас вас отвезут на ваши стартовые позиции, а мы тем временем доставим приз туда, где вы его, несомненно, найдёте, — продолжил Генрих, потом замолчал и задумался. — Ах да, я, кажется, забыл сообщить, что же это за приз. Так вот, в этой шкатулке лежит ровно сто жетонов, каждый из которых равен одному проценту вашей платы за обучение. Жетоны распределяет старший команды-победительницы единолично — он, например, имеет право отдать все жетоны себе и полностью погасить свой долг за обучение. Ну, вы же полностью доверяете своему лидеру, потому его и выбрали, правильно? А за этот щедрый приз давайте дружно поблагодарим Круг Силы, который выступил спонсором, и лично сиятельную Драгану Ивлич.

Студенты возбудились — даже наши крестьяне начали взволнованно перетаптываться. Довольно подлый ход, кстати. Справедливым было бы поделить приз среди победившей команды в равных долях, но они специально провоцируют старшего команды поделить в свою пользу и заложили хорошую основу для грызни. Понятно, что с точки зрения психологии ход отличный — с подобной делёжкой из людей сразу вылезает всё, что внутри, только успевай досье заполнять, зато с точки зрения морали такая откровенная провокация выглядит довольно сомнительно. Вот сейчас я окончательно уверился, что Академиум слабо интересуется нашей победой или проигрышем, а главной целью является составление психологических портретов.

Глава 25

Полугусеничный военный транспортёр рявкнул мотором и резко рванул прочь, выбросив в нашу сторону комки мягкого грунта. Мы проводили его взглядом и повернулись к лесу.

— Пойдём? — предложил Иван.

— Не будем торопиться, — отрицательно покачал головой я. — Сегодня победят не быстрые, а умные.

— Почему ты так думаешь, Кени? — с интересом спросила Ленка.

— Потому что тот, кто первым найдёт приз, сразу объявит, что он находится там-то, и что приз у него. Вы что — уже забыли, как хитро здесь работает поиск? Кстати, давай сразу это и проверим — отойди саженей на двадцать и запусти сканирование, а потом я просканирую.

Ленка кивнула, легко отбежала в сторону и запустила скан. Работало это действительно странно — отклики пришли отовсюду, но больше всего их было со стороны Ленки. Не сказать, что направление определялось очень уж точно, но в пределах сотни саженей ошибка будет вполне приемлемой.

Я запустил сканирование сам, и волна принесла нам множество откликов, равномерно распределённых вокруг. В общем-то, для меня ничего неожиданного здесь не было — в нашем поместье поиск работал точно так же, или, сказать точнее, не работал точно так же. Чужой никого не мог обнаружить, а свои с помощью духов видели всё.

— Всем понятно? — я оглядел наших, и они с мрачными физиономиями покивали вразнобой. — Мы, правда, не знаем, как будет отображаться приз, но Менски говорил, что он будет виден, и сомневаться в его словах нет никаких оснований. Так что тот, кто запускает поисковый конструкт, объявляет всей округе, что он здесь, и что он ищет приз. А после того, как он приз найдёт, его этим же поиском и будут отслеживать, и гнать, как зайца.

— Так что мы будем делать? — за всех спросила Анета.

— Будем аккуратно двигаться в тот район, где находится приз, а там будем действовать по обстоятельствам.

— И где находится приз?

— Где-то в центре, полагаю. Раз преподы разместили все команды по краю леса, то вряд ли приз где-то на краю. Непонятно только, что это за штука в центре леса нарисована.

Я развернул карту, и команда тоже зашелестела своими экземплярами. Карта была невероятно примитивной, как будто её рисовал ребёнок, но конфигурацию леса более или менее показывала. В центре леса было нарисовано что-то вроде кургана с дыркой сбоку.

— Курган, наверное, — неуверенно предположила Анета.

— Откуда у нас курганы?

— У нас их много на самом деле, — вместо Анеты ответила Смеляна. — Рядом с нашей деревней тоже старый курган есть. Рассказывают, что в усобицу кто-то из князей нанял целый половецкий род вместе с ихним ханом, а потом хана в бою убили и половцы сделали курган. Может, и врут, но я так слышала. У нас мальчишки туда на спор лазят, но там всё давно разграблено, только старые кости лежат.

— Да как в наших болотах может что-то сохраниться? Там же погребальная камера давно должна землёй заплыть.

— Странно это слышать от урождённого Ренского, — с иронией заметила Анета. — Кеннер, твои родичи могут сделать подземелье хоть в жидкой грязи, и оно просуществует тысячи лет.

— Хм, ну, может быть, — с сомнением сказал я. — Неважно. Чем бы эта штука в центре леса ни была, приз где-то рядом с ней. А скорее всего, прямо внутри. Чтобы тот, кто туда лезет за призом, оказывался бы в ловушке — Генрих такую замечательную подлянку ни за что не пропустит. В общем, не спеша двигаемся к центру и внимательно следим за окружением.

Мы осторожно передвигались по лесу, избегая открытых мест. Лес был не особо густым, но разросшийся кустарник ограничивал видимость буквально до нескольких саженей. Команда напряжённо вглядывалась и вслушивалась, однако вокруг всё было тихо. На самом-то деле вглядываться и вслушиваться было совсем необязательно — при такой ограниченной видимости гораздо надёжнее работала наша с Ленкой эмпатия, но мы предпочли об этом не сообщать. Ничего хорошего из этого не вышло бы — все сразу бы расслабились, начали гулять, как по бульвару, и дело, скорее всего, закончилось бы плохо.

Лес был совершенно мирным. Пели птицы, иногда я замечал каких-то мелких зверюшек, вроде бурундуков или мышей. В эмоциональном поле всё также было спокойно, и постепенно у нас начало создаваться впечатление, что в лесу мы одни.

— Что-то здесь не то, Кени, — вполголоса поделилась со мной Ленка.

— Мне тоже это кажется странным, — согласно кивнул я. — Насколько я понял замысел преподов, мы все должны сойтись к этому якобы кургану и начать там рубиться. Но если так, то мы к этому моменту должны были уже почувствовать хоть кого-то.

— Может, всё же попробовать поиск?

— Нет, Лен, приз вряд ли находится рядом с нами. Мы только сообщим о себе, вот и всё. Скоро подойдём к центру, вот там и решим, что дальше делать.

Как оказалось, мы всё-таки были не одни — едва мы подошли ближе к центру леса, как до нас оттуда донеслась поисковая волна, в которой бриллиантом сверкала отметка приза. А следом мы ощутили источник эмоций, двигавшийся в нашу сторону. Эмоции были странными — точнее, это была смесь самых разных эмоций, хотя преобладало в основном раздражение.

— Всем залечь за кустами, сюда кто-то идёт, — распорядился я.

Мы едва успели укрыться за густыми зарослями малины, как показался и сам источник эмоций. Он оказался одной из пятикурсниц из мещанской команды Кристера Янсена. Она шла с какой-то веткой в руке, раздражённо хлеща ею по крапиве, которой здесь было довольно много. Мы с Ленкой удивлённо переглянулись — вряд ли Янсен поставил ей задачу воевать с крапивой и вообще — куда она, собственно, направляется?

Долго забивать себе голову этим вопросами я не стал — как только пятикурсница миновала наши кусты, я осторожно выполз наружу, достал подушечку-маркер и волевым усилием послал ей в спину. Маркер стремительно пролетел разделяющие нас десяток саженей, с чмокающим звукам впечатался её в спину, и красное пятно начало стремительно распространяться по жилету. Пятикурсница резко обернулась и сразу же заметила меня, лежащего в траве. Она засмеялась, помахала мне рукой, а затем отвернулась и пошла дальше, помахивая своей веткой.

Наша команда в полном составе вылезла из кустов и уставилась ей вслед.

— И что это было, Кени? — недоумённо спросила Ленка.

— Ни малейшего понятия не имею, Лен, — озадаченно ответил я. — Могу только отметить, что Янсен применяет какую-то очень неожиданную тактику. Но по крайней мере, мы его команду немного сократили. Двигаемся дальше.

То, что было в центре леса, и в самом деле выглядело, как курган. Посреди обширной поляны возвышался большой холм, густо поросший травой и кустами. С нашей стороны в одном месте на высоте пары саженей склон переходил в почти отвесную стену, в которой темнел неровный провал входа.

Из кургана вырвалась ещё одна волна поиска, отчётливо высветив приз, который явно находился внутри. Сразу же после этого Ленка дёрнула меня за рукав, привлекая внимание, но я и сам почувствовал, что кто-то двигается изнутри к выходу.

— Прячьтесь! — распорядился я. — Поддержите меня, если что-то не так пойдёт.

Я быстро метнулся к кургану, залез на склон и занял позицию прямо над входом. План был, конечно, так себе, но чаще всего именно такие примитивные планы и срабатывают — противник просто не берёт в расчёт бесхитростные засады вроде спрятавшейся за дверью уборщицы со шваброй.

Я едва успел до того, как из кургана кто-то вышел. Со спины, да ещё и сверху, было невозможно понять кто это, но очевидно, это был кто-то из пятикурсниц — она сразу же почувствовала меня и начала резко разворачиваться, формируя какой-то конструкт. Я прыгнул вниз, одновременно ударив её сзади под коленки волевым приёмом, которому меня научила Ленка в пещере Нижнего мира. Пятикурсница ойкнула, приземлившись на пятую точку, а её конструкт рассеялся — очень наглядная демонстрация того, что конструкты почти бесполезны, если противник хорошо владеет волевыми воздействиями. Я молниеносным движением впечатал ей в живот маркер.

— Ушиблась? — спросил я, протягивая ей руку. — А то наша целительница здесь рядом.

— Нет, всё в порядке, — улыбнулась она, хватаясь за мою руку и поднимаясь на ноги.

Она заглянула в тёмный проём и позвала:

— Ната! Выходи, здесь Арди.

Я окончательно перестал понимать происходящее — всё шло по какому-то непонятному сценарию. Из кургана показалась ещё одна пятикурсница.

— Привет! Метить будешь? — деловито спросила она.

— Эээ… буду, — растерянно ответил я.

— Так чего ждёшь? — потребовала она.

Я аккуратно прижал маркер к её боку.

— Ну мы пошли тогда, пока! — объявила Ната, беря подругу за руку.

— Ааа… — начал я, лихорадочно пытаясь сообразить, что у них спросить.

— Да достал он, ну полный же придурок, — ответила она на невысказанный вопрос, и они продефилировали прочь.

«Бери шинель, пошли домой[22]», — обескураженно пробормотал я себе под нос.

Наша команда тем временем собралась у входа и с недоумением смотрела им вслед.

— Что здесь происходит, Кени? — потребовала объяснений Ленка, и остальная команда дружно уставилась на меня.

Можно подумать, я знаю, что здесь происходит. Разумеется, ничего такого я говорить не стал — командир всегда должен быть способен уверенно объяснить всё что угодно. Иначе у личного состава возникнет резонный вопрос: как же он собирается командовать, если сам ничего толком не знает?

— Здесь имело место неподчинение командиру и дезертирство с поля боя, — авторитетно пояснил я. — Янсен не сумел грамотно выстроить структуру командования, в результате чего произошли деморализация и разложение личного состава. Пойдём, добьём их.

Мы осторожно пошли по тёмному коридору. В конце концов, споткнувшись пару раз о непонятно как оказавшиеся здесь камни, я зажёг световую полосу под потолком. Брести в темноте не было ни малейшего смысла — наше сопенье, пыхтенье и чертыханье было и так прекрасно слышно всей округе.

Чем бы ни был этот объект, на погребальный курган он походил очень мало. От длинного коридора то и дело отходили второстепенные проходы, а слева и справа открывались какие-то помещения. Комплекс был просто слишком большим для погребения, чрезмерно большим, а ведь даже в пирамидах внутренняя структура была довольно простой. Впрочем, могильники бывали разные, в некоторых и помногу хоронили.

От Ленки пришло ментальное предупреждение, но я и так почувствовал, что где-то впереди и справа кто-то есть. Я поднял руку, останавливая команду, а сам тихонько подкрался к проёму справа и высунул голову. Рядом с головой немедленно пролетела подушечка-маркер, взъерошив мне волосы. Я тут же отскочил.

— Арди, ты убит! — раздался голос из комнаты.

— Ты промахнулась, Неверович, — ответил я.

— Что ты врёшь, я же видела, что тебя задела, — возмутилась та.

— Клянусь честью, что твой маркер пролетел мимо. Совсем рядом, но всё-таки мимо.

— Всё равно врёшь, — грустно отозвалась Милица.

— Подашь официальную жалобу преподавателям, пусть меня допросят с эмпатом, — предложил я.

— С тобой связываться… — уже тише пробурчала она.

— Кто там? — тихо спросила Ленка.

— Неверович с Юнусовой, — ответил я.

— А Янсен там?

— Может быть, конечно, я его просто не заметил, — я замолчал, стараясь восстановить увиденную мельком картину. — Нет, по-моему, его там нет.

— И где он тогда может быть?

— Очень интересный вопрос, Лена, — согласился я. — Давай-ка попробуем это выяснить.

Я создал поисковый конструкт. Волна разошлась в разные стороны, вернув целые россыпи отметок — преподы не пожалели ретрансляторов, засыпав ими всю округу. Но среди созвездий фальшивых откликов ярко сияла звёздочка приза, которая стремительно удалялась от нас куда-то влево.

— Янсен! — хором сказали мы, посмотрев друг на друга.

— Дара, ты остаёшься за старшую, — принял я решение. — Мы с Леной преследуем Янсена с призом — вон из того коридора, похоже, есть ещё один выход. Вашей задачей будет пометить Юнусову с Неверович, иначе они могут ударить нам в спину. После этого догоняйте нас. И постарайтесь, чтобы они никого из вас не пометили — будет лучше, если мы финишируем без потерь. Это наверняка повлияет на оценку экзамена. Всё понятно?

— Понятно, — кивнула Дарина, — справимся.

— Ну мы тогда побежали.

Боковой коридор действительно вёл к неприметному выходу.

— Сканировать будем? — спросила Ленка, щурясь от яркого света, ударившего по глазам после темноты кургана.

— Лучше не стоит, — прикинул я. — Пока ещё неясно, кто где находится. Да и так видно, куда Янсен рванул.

Рванул он без затей к финишу — как лось, ломая кусты. Настолько испугался нас, что ли? Ленка иронически хмыкнула, глядя на тропу, пробитую Янсеном, и мы побежали следом.

* * *

— Внимание! — пришёл ментальный посыл от Ленки, но я уже и сам услышал голоса. На полянке впереди происходило что-то интересное.

Мы осторожно подобрались поближе и устроились за раскидистым кустом шиповника. Заметить нас было невозможно, но мы прекрасно видели всё происходящее. На полянке в полном составе присутствовала вторая команда мещанской группы. Путь быстроногого Кристера Янсена тоже закончился здесь — в настоящее время он лежал на земле лицом вниз, а на нём сидела Мина Золотова и тыкала его кулачком. Тыкала, по всей видимости, достаточно чувствительно, потому что Янсен подвывал от боли. Второй член команды, Ядвига Вербицкая, наблюдала за процессом избиения, одобрительно кивая. Приданная им целительница, имени которой я не знал, взирала на всё это с лёгкой полуулыбкой и вмешиваться явно не собиралась.

— Что это ты вдруг заскулил, мой дорогой Кристер? — говорила Янсену Мина, сопровождая свою речь очередным тычком. — Тебе же нравится, когда на тебе девушки ездят? Особенно которые с большими сиськами, да? — (ещё один тычок).

— Ууу, — канючил в ответ тот, — Мина, ну чего ты?

Кажется, Янсен совершил ошибку при выборе гарема, и сейчас эта ошибка мучительно отзывалась ему болью в рёбрах.

— Ну что, отрабатываем их? — прошептал я Ленке.

— Стой, Кени, — прошептала в ответ она, — не надо им мешать. Пусть разберутся в своих чувствах.

— В каких ещё чувствах? По-моему, тебе просто любопытно, — с подозрением предположил я.

— Нельзя препятствовать любящим сердцам соединиться, — провозгласила Ленка с пафосом, который прозвучал донельзя фальшиво.

Тем временем драма на полянке плавно подходила к кульминации.

— Что-то ты какой-то молчаливый, Янсен, — приговаривала Мина, продолжая экзекуцию. — Зато до чего разговорчивый бываешь, когда Юнусиха тебя сиськами зажимает. Сразу блеять начинаешь: «Да-да, Людочка, конечно, Людочка, как скажешь, Людочка», — передразнила она. — А со мной почему-то только ноешь.

— Ууу, — подтвердил Янсен, получив очередной удар.

От Ленки доносились эмоции безудержного веселья. Всё-таки женщины — довольно безжалостные существа, особенно когда дело касается отношений. Они способны пустить слезу над потерявшим хвостик плюшевым зайчиком, но сочувствия в подобной ситуации от них ни за что не дождёшься. Хотя, по правде сказать, я и сам плохо понимаю, кому здесь нужно сочувствовать — Янсену или Золотовой? Или, может, вообще Юнусовой? В любом случае, нужно обязательно предупредить наш отдел вербовки о вероятной несовместимости.

— Ты мужчина или тряпка, Янсен? — разборка явно подошла к финалу, и настал момент истины. — Если ты мужчина, значит, должен ответить за свои дела как мужчина. Ну что молчишь? Мужчина или тряпка?

Бедный Кристер молчал. Объявить себя тряпкой было выше его сил, но перспектива ответить как мужчина энтузиазма тоже не вызывала.

— Ну Мина! — наконец, плаксиво воззвал он, так и не придя к какому-то определённому выбору.

— Всё ясно с тобой, Янсен, — решительно заявила Мина. — Больше не смей ко мне подходить, и вообще лучше пореже на глаза попадайся.

Она одним движением достала подушечку-маркер и с размаху прилепила несчастному Кристеру на спину, а затем встала, в сердцах пнув его напоследок.

— Не метим, просто фиксируем, — шепнул я, взглядом показав Ленке на Вербицкую.

Мы стремительно выпрыгнули из-за куста. Золотова, по-моему, даже не заметила меня, пока не оказалась на земле с завёрнутой за спину рукой. Теперь я сидел на ней, а она оказалась в том же положение, что и Янсен перед этим. Рядом в точно такой же позе лежала Ядвига, на которой сидела Ленка. Умный Кристер, почуяв в изменившейся ситуации свой шанс, начал бодро отползать в сторону.

— Янсен, замри, — приказал я. — Лежать смирно!

Тот только прибавил скорости. Я уже собрался было догнать и оглушить его, а потом разбираться с Миной по новой, как вдруг он застыл в позе раздавленной лягушки. Присмотревшись, я увидел знакомую структуру, которую Ленка не так давно использовала в Дерпте на уличных грабителях. Надо бы и мне этот фокус освоить, полезная ведь штука.

— Слезь с меня, Арди! — потребовала Золотова, безуспешно дёрнувшись.

— Не могу, Мина, — с сожалением признался я. — Жена так редко разрешает мне посидеть на красивой девушке, что я просто не в состоянии от этого отказаться.

Вербицкая смешливо фыркнула несмотря на то, что находилась в точно таком положении.

— А я бы не прочь под Арди полежать, — игриво сказала она и тут же ойкнула от боли, когда разозлённая Ленка сильнее выкрутила ей руку.

Золотова попыталась дёрнуться ещё, затем попробовала вывернуться, и наконец, убедилась, что я держу её надёжно.

— Ну что тебе надо, Арди? — возмущённо вопросила она. — Обязательно издеваться, что ли?

Я не стал напоминать ей, что всего несколько минут назад она точно так же издевалась над Янсеном, а ведь я её при этом хотя бы не бью. Впрочем, что-то мне подсказывало, что она не увидит в этих ситуациях ни малейшего сходства, так что я предпочёл не тратить слов зря, а сразу перейти к делу.

— Спрашиваешь, что мне надо, Золотова? Хочу предложить вам сделку.

— А если мы не согласимся?

— Тогда обойдёмся без вас. Пометим вас и отправим гулять.

— Ну и что ты хочешь?

— Там на севере болото с единственным узким проходом. Я хочу, чтобы вы проверили этот проход, и если там засада, то отвлекли внимание на себя.

— И что мы за это получим? — поинтересовалась Мина с ясно выраженной скептической интонацией.

— Долю от приза, — пообещал я.

— Какую долю?

— Пока не знаю, — честно сказал я. — Не очень большую, конечно.

— А если вы не выиграете приз?

— Тогда ничего.

— Не устраивает, — отказалась Золотова.

— Ну, как хотите, — пожал плечами я, нащупывая в кармане контейнер с маркерами.

— Мина, ты чего? — всполошилась Ядвига. — Соглашайся!

— Да он же ничего толком не предлагает!

— А так мы точно ничего не получим!

— Они, может, нам всё равно ничего не дадут, даже если победят.

— Ты в моём слове сомневаешься, что ли? — удивился я.

— Ну ты же не хочешь ничего говорить про нашу долю.

— Я и нашей команде тоже ничего не говорил про их долю. Я про делёжку вообще пока не задумывался, и не собираюсь задумываться до тех пор, пока мы не победим.

— Минка, не будь дурой, соглашайся, — опять подала голос Вербицкая. — Не согласишься ты, я одна соглашусь.

— Арди, и что, ты мне поверишь? — судя по эмоциям, Золотова уже почти согласилась, но из упрямства ещё спорила. — Вот я соглашусь, ты меня отпустишь, а я тебе на спину маркер прилеплю.

— Я тебе поверю, — подтвердил я.

— Я согласна, — вздохнула она.

— Ядвига, я так понял, что ты тоже согласна? — обратился я к Вербицкой.

— Согласна, конечно, — подтвердила та.

— Отпускаем их, Лена.

Девчонки поднялись, отряхивая с себя еловые иголки и прочий лесной мусор, и в этот момент нас, наконец, догнала остальная наша команда.

— Вот вы где, — с облегчением выдохнула Анета. — Быстро бегаете, мы уж думали, что потеряли вас.

— Что поделать, — развёл я руками. — Очень уж шустрым оказался наш Янсен.

— Пометили его, наконец, — с удовлетворением заметила Анета. — А почему он так странно лежит?

— Раздавлен грузом вины, — объяснил я. — Отпусти его, Лена. Янсен, всё позади, кончай изображать лягушку. Отдавай, что унёс, и гуляй-радуйся.

Янсен зло сверкал на меня глазами снизу, но отдавать приз не торопился.

— Кристер, — ласково обратился к нему я, — не заставляй меня браться за тебя всерьёз. Я не Мина, я буду бить по-настоящему. Лучше отдай по-хорошему.

— Янсен, вы считаетесь убитым и не вправе удерживать приз, — неожиданно поддержала меня целительница команды Мины. — Как официальный наблюдатель я выношу вам предупреждение о нарушении правил.

Интересное замечание. Она же вроде придана команде Мины — откуда ей знать, что приз у Янсена? Похоже, что у наблюдателей есть какой-то свой способ отслеживать приз без всякого сканирования. Хотя что тут особенно гадать — скорее всего, просто обмениваются информацией через мобилки.

Кристер скривился, но всё же решил подчиниться. Он порылся у себя за пазухой и протянул мне шкатулку приза.

— У тебя был приз? — ахнула Мина. — Ну ты и скотина, Янсен. Арди, ты обещал? Давай нашу долю.

— Во-первых, Золотова, шкатулка заперта. Её откроют только для победителя. А во-вторых, тебя пока не за что награждать. В общем, кончай дурить, мне это уже начинает слегка надоедать.

— А кстати, Кеннер, — вдруг заметила странность Дара, — почему Золотова с Вербицкой не помечены? И что это за разговор про награждение?

— Это наши союзники, — объяснил я.

— Союзники? — непонимающе переспросила она.

— Да, союзники, — уверенно подтвердил я. — Они будут нашим передовым дозором, вызовут огонь на себя и героически падут в бою, чтобы проложить нам путь к победе.

Команда разинула рты и смотрела на меня непонимающими глазами, а Анета засмеялась с лёгкой ноткой истерики:

— Права всё-таки Алина была насчёт тебя, а я ещё ей не верила.

— В чём она была права? — заинтересовался я.

— Не бери в голову, — махнула рукой Анета.

Да я и сам легко могу догадаться. Алина вечно придумывает насчёт меня какие-то глупости — и что с моими противниками всегда что-то не то происходит, и прочую подобную ерунду. Действительно, со стороны иногда можно такое подумать, но если разобраться, то сразу становится понятно, что всё это полная чушь.

— Хорошо, не буду, — пожал я плечами. — Кстати, Мина, удовлетвори моё любопытство — почему вы не стали связываться с пятикурсниками? Если это не секрет, конечно.

— Да никакого секрета, — грустно вздохнула Мина. — Мы знали, что вам проиграем, хоть с пятикурсниками, хоть без. Но вдвоём проиграть хотя бы не стыдно.

— Ну… логика в этом есть, — согласился я. — Ладно, давайте к делу. Вторая группа совершенно никак себя не проявила, и поэтому у меня есть подозрение, что они устроили засаду у единственного прохода, чтобы без суеты отобрать приз у того, кто его понесёт. У них очень сильная команда, так что в открытом бою мы запросто можем проиграть. Поэтому мы делаем так: я с Золотовой и Вербицкой иду к проходу, а остальная команда двигается к самому узкому месту болота и как-то решает вопрос с переправой. Готовит какие-нибудь жерди, гати, что там ещё положено готовить для прохода по болоту.

— А зачем тебе с ними идти? — немедленно подал голос Иван. Ваня уже сообразил, что именно ему предстоит быть основной рабочей силой в процессе подготовки к форсированию болота, и он предпочёл бы разделить эту ношу со мной.

— Потому что у меня приз, — объяснил я. — Родовичи должны засечь, что приз действительно несут к ним, иначе они сразу поймут, что это просто отвлекающий манёвр. Как только они просканируют нас и поймут, что приз рядом, Мина с Ядвигой начнут отступать, сдерживая их, а я быстро выйду из радиуса сканирования и присоединюсь к вам. Задача всем понятна? Тогда двинулись. Золотова, Вербицкая за мной!

Со стороны моё поведение могло бы показаться крайне наивным — что стоит той же Мине напасть сзади, пометить мне спину и унести приз? Вот и мне было любопытно — решатся ли? Разумеется, я внимательно отслеживал эмоциональный фон, а Ленка незаметно следовала сзади, так что, даже если им и удалось бы отобрать у меня приз, шансов уйти с ним у них не было. Если подумать, то я, пожалуй, ничем не отличаюсь от преподавателей Академиума, точно так же провоцируя тёмную сторону своих сокурсников. Я поначалу попытался обосновать это тем, что Мина подписала с нами контракт, и если у неё есть склонность к предательству, об этом лучше знать заранее. А потом понял, что это просто поиск оправдания, и выбросил всё рефлексирование из головы. Я поступаю так, как считаю нужным поступить, и мне безразлично, кто и что об этом думает.

Глава 26

Бежали мы долго, уж точно больше версты. Люди, которые рисовали выданную нам карту, явно никогда не слышали о такой штуке, как масштаб. Узкая полоска перед болотом, заполненная криво нарисованными ёлочками, в реальности оказалась совсем не узкой. Наконец, слева и справа деревья стали совсем чахлыми, а потом сосны окончательно сменились осинами. В просветах по сторонам уже явно просматривалось болото — кочки, затянутые ряской лужицы, изредка кривые осинки. Нормальный лес окончательно ужался и превратился в узкий перешеек между болотами. Нормальным он был, конечно же, лишь относительно болотной поросли — почва была достаточно сухой, но действительно больших деревьев здесь было очень мало. Зато было много кустарника, в котором удобно было прятаться.

Я остановился и поднял руку. Девчонки немедленно повалились на землю, тяжело дыша.

— Что-то у вас не в порядке с выносливостью, — недовольно сказал я. — В вашей группе что — совсем физических упражнений нет?

— Есть, конечно, — отозвалась Мина. — Но наша Эмма не так зверствует, как ваш Генрих.

— Вот поэтому вы и дохлые такие. Я тебе, Золотова, настоятельно советую обратить на это внимание, иначе тебе у нас придётся непросто. Нормативы дружины ты явно не выполнишь. Бегай по утрам хотя бы пару вёрст, и не трусцой.

— Разберусь, — насупилась она.

— Разбирайся, — равнодушно пожал я плечами. — Давайте к делу. Здесь в любом месте может быть засада, так что отсюда поползём. Открытых мест избегайте, а лучше просто ползите за мной. Как только войдём в контакт с противником, ожидаем сканирования, после чего я вас покидаю, а вы постепенно отступаете с боем.

Ленка была саженях в десяти справа, но девчонки ничего не ощущали. Всё-таки есть большая разница в уровне преподавания боевой практики для первой и третьей группы. Наши одногруппники её обязательно почувствовали бы, хотя бы на уровне неясного дискомфорта. Эмма не так зверствует, как наш Генрих? Вот в результате они и хлопают ушами, не контролируя даже ближайшее окружение.

— Мы так прямо в них и вползём, — скептически заметила Вербицкая. — Они же не на виду сидят.

— Не исключено, — признал я. — Но мы всё-таки постараемся этого избежать.

— А если здесь никого нет — что тогда? — поинтересовалась Золотова.

— Тогда мы радостно двигаемся к финишу и объявляем о своей победе. Точнее, о победе нашей команды.

— И какая у нас тогда доля будет?

— Золотова, твоя жадность начинает производить дурное впечатление, — укоризненно посмотрел я на неё. — Ещё раз повторяю, что я буду решать это только после победы, и решать буду сам, безо всяких обсуждений.

Мина нахохлилась и замолчала. В общем-то, я знал, откуда эта жадность происходит — она была старшей из трёх дочерей, родители зарабатывали немного, и семья была очень бедной.

— Ещё вопросы есть? — спросил я. — Ну раз всем всё ясно, ползите за мной потихоньку. А вы вообще ползать умеете? — вдруг пришла мне в голову мысль.

— Справимся, — хмуро отозвалась Мина.

— Ну-ну, — с сомнением сказал я. — Ладно, ползите, как умеете, только задницы не задирайте, на животе ползите.

От Ленки пришла волна веселья. Она уже успела переместиться ближе, но мои подопечные по-прежнему ничего не замечали.

Пока наша боевая группа с пыхтеньем потихоньку переползала от куста к кусту, мы с Ленкой старательно прислушивались к эмоциональному фону. Ползли мы уже минут двадцать, и я уже начал было сомневаться в наличии засады, когда от Ленки, наконец, пришёл предупреждающий импульс. Я немедленно замер и поднял руку, подавая сигнал к остановке. Судя по тому, что кто-то из девчонок ткнулся головой мне в ботинок, им было не до того, чтобы высматривать мои сигналы.

— Тихо, замрите! — скомандовал я, прикрыв глаза и вслушиваясь в эмоциональный фон.

Мешанина чувств от девиц здорово мешала, они просто фонтанировали недовольством и раздражением. Ленка почувствовала мои затруднения и указала примерное направление. Это и в самом деле был наблюдатель, который залез на подходящее дерево — разумная тактика для такого лесочка, где деревьев было не так уж много, зато кусты росли довольно густо. Наблюдатель скучал и почти дремал, поэтому эмоциональный фон от него был очень низким — неудивительно, что я не сумел заметить его на фоне помех от подопечных. Да и Ленка, скорее всего, смогла его обнаружить только потому, что была в стороне от нас.

Я порядком удивился неожиданной бестолковости родовичей — не нужно ведь быть ветераном спецназа для того, чтобы догадаться, что наблюдатель, который напряжённо всматривается в волнующуюся листву, уже через час потеряет способность что-то замечать. Я бы установил получасовые смены, а вот они догадались посадить дозорного на дерево, но почему-то не додумались, что его нужно регулярно менять.

Я огляделся — место было неплохим, даже хорошим. Густые кусты давали достаточно укрытия, и отсюда можно было отступить в любую сторону, где тоже хватало удобных позиций.

— Так, девочки, — начал я, убедившись, что они наконец угомонились и внимательно меня слушают. — Там дальше на дереве сидит наблюдатель. Я его сейчас сниму, и они сразу всполошатся. После сканирования я сразу отхожу, а вы дайте им жару. На одном месте не сидите, перемещайтесь, здесь полно хороших укрытий. Продержитесь хотя бы полчасика.

— Так говоришь, будто это очень просто, против пятикурсников продержаться, — недовольно заметила Золотова.

— Это непросто, Мина, но я далёк от того, чтобы вас недооценивать, — мягко сказал я. — Ваш потенциал я достаточно представляю, и уверен, что вы вполне способны продержаться как минимум полчаса. Если не будете тупить, конечно.

— Ладно, постараемся, — неохотно сказала она.

— Мы постараемся, правда, — поддержала её подруга.

— Ну тогда я начинаю, — заключил я.

— Один момент, Кеннер, — задержала меня Мина. — Ответь на один вопрос, пожалуйста. Вот что ты нам всю дорогу спину подставлял — это ты нам настолько веришь или ты всё же как-то подстраховался?

— Если бы я вам не верил, я бы с вами вообще связываться не стал. Я вам верю, честно, — (девчонки польщённо заулыбались). — Но я, конечно же, подстраховался.

— Я почему-то так и подумала, — хихикнула Мина. — Ладно, начинай.

Я не стал ничего особо придумывать. Обычный воздушный толчок — и не ожидающий этого наблюдатель с диким воплем падает вниз. Затем впереди послышались крики — немного ближе, чем я ожидал. Вскоре там успокоились, и крики стихли, но сканирование так никто не запустил.

— Что они там, проснуться не могут, что ли? — с досадой пробормотал я и запустил ещё один мощный толчок в том направлении, откуда раздавались голоса. Воздушный кулак прошелестел по кустам, обрывая листья, и кто-то истерически завопил.

— Что у них там происходит? — удивилась Мина. — Я о второй группе лучше думала.

— Они, наверное, решили, что пятикурсники будут за них воевать и всех победят, вот и расслабились, — предположил я.

Наконец, пришла волна сканирования, сразу за ней зачем-то ещё одна, а затем третья.

— Какие же они всё-таки дуры, — засмеялась Золотова.

— Вы только сами не расслабляйтесь, — предупредил я. — Не надо их недооценивать. Сейчас у них суматоха утихнет, они соберутся и начнут всерьёз драться. Ну я пошёл, держитесь, девчонки.

В этот момент здоровенная осина в той стороне с тихим шорохом развалилась на несколько частей, накрыв кроной как раз то место, где шумели, и там опять что-то закричали. Затем развалилась вторая осина, и в криках послышалась паника.

— Это что ещё такое? — в полном обалдении спросила Ядвига и на меня уставились две пары совершенно круглых глаз.

— Это им просто предупреждение, чтобы боялись и особо не лезли, — объяснил я. — Всё, девчонки, пока.

Через полсотни саженей ко мне присоединилась Ленка.

— Что ты делаешь, Лен? — раздражённо выговорил я ей. — А если ты там кого-нибудь на две части разрезала?

— Я высоко резала, Кени, выше двух саженей. Никого там не было.

— Всё равно опасно, не делай так больше.

Она промолчала — явно не хочет врать, что больше не будет. Будет, конечно.

Чтобы не пропустить наших, нам пришлось бежать по краю болота. Край причудливо изгибался то в одну, то в другую сторону, и путь получался как бы не втрое длиннее.

— Вот почему преподы запретили мобилки использовать? — возмущалась Ленка. Возмущалась негромко, потому что берегла дыхание. — Насколько сейчас было бы проще найти их с мобилкой.

— У преподов нет задачи сделать нам проще, Лен, — я бы посмеялся её наивности, но этот кросс по зарослям допёк даже меня, и смеяться не хотелось. — У них задача сделать нам как можно сложнее, а потом с интересом наблюдать, как мы будем выкарабкиваться. Это вообще-то экзамен, помнишь?

— Это дурость, а не экзамен, — сердито пропыхтела она.

— Полностью согласен, — не стал спорить я. — Я бы тоже предпочёл сдавать экзамены в ресторане, а не в лесу. Кто ещё достоин снисхождения, если не мы?

— Да ну тебя, Кени, — обиделась она и прибавила ходу.

Команду мы нашли на берегу, где болото сменилось открытой водой — не совсем открытой, скорее закрытой ряской и разной болотной дрянью, но всё же именно водой, а не вязкой грязью.

— Вы что, здесь собрались перебираться? — удивился я. — Неужели получше места не нашлось?

— Не нашлось, — отозвалась Анета. — Мы проверили — полоса воды везде есть, но в этом месте она к лесу подходит вплотную, и здесь можно найти брёвна для плота.

— Сомневаюсь, что здесь будет так уж просто найти подходящие брёвна, — скептически заметил я.

— Я могу срезать несколько деревьев, — вызвалась Ленка. Я только вздохнул в ответ на это заявление — вот кого я только что ругал?

— А чем эти брёвна связывать будем? Так-то можно было бы надрать лыка из липовой коры, но я не вижу здесь липы.

— Можно сдавить брёвна слегами и зафиксировать их шнуром. У меня есть с собой моток.

До чего же хозяйственная у меня жена! Нарубить брёвен, связать плот — всё по силам этой женщине. Хорошо хоть, коня у нас нет, и дом не горит[23].

— Ну давайте попробуем, — согласился я. — Кто-нибудь раньше делал плоты?

— Мы с братьями вязали, — подал голос Иван.

Ну, я так и предполагал — у кого, кроме деревенского парня, может быть такой опыт? Девчонки вряд ли с этим сталкивались, да и мне как-то не приходилось.

— Вот и руководи тогда, Иван. Что надо делать? Давай командуй.

Делать плот оказалось долгой и тяжёлой работой, хотя в теории всё выглядело вроде бы просто. Мы управились за пару часов, но к концу были уставшие и злые, и начали уже понемногу порыкивать друг на друга. Плот был совсем невелик и мог увезти троих, вряд ли больше, но расстояние было совсем небольшим, и сплавать туда-обратно три раза было совершенно не проблемой.

Дальнейший путь оказался на удивление простым — место для пересечения болота наши и в самом деле выбрали очень удачно. Мы, конечно, от души попрыгали по кочкам и порядком извозились в болотной грязи, но никаких жутких топей нам не встретилось.

Когда болото, наконец, осталось позади, и впереди замаячил край леса, я остановил команду и обратился к личному составу:

— До финиша осталось совсем немного. Я понимаю, что все устали, но давайте напряжёмся для последнего рывка и сделаем всё как надо. Будет очень обидно, если после всех трудов нас подловят в двух шагах от финиша. Идём осторожно, не шумим, и готовимся к неприятностям.

Все действительно очень устали, даже наша целительница Дея, которой не пришлось возиться с брёвнами для плота, и которая проехала пассажиркой. Но влипнуть напоследок в какую-нибудь засаду в самом деле было бы совсем уж несусветной глупостью, после которой мы стали бы всеобщим посмешищем, так что все прониклись и подобрались. Однако все предосторожности оказались напрасными — никто нас не подстерегал и не выскакивал из кустов с недобрыми намерениями.

Всё объяснилось, когда мы, грязные, мокрые и пахнущие болотом, вывалились из леса на финишную поляну. Все наши противники — и помеченные, и ещё живые, — находились там, и судя по скучающим физиономиям, находились там уже давно. Никого из Высших, кстати, не было видно — похоже, результаты турнира их не особо интересовали. Да, подозреваю, и сам турнир тоже.

Встретили нас недобрыми взглядами, и даже преподаватели смотрели неласково.

— Ну наконец-то, — провозгласил Менски. — Мы вас уже заждались, сколько же можно? Насколько я понимаю, вы собираетесь заявить о победе?

— Собираемся и заявляем, — провозгласил я в ответ, демонстративно игнорируя недовольные взгляды. — А можно столько, сколько нужно — объявленные правила не регламентируют время выполнения.

— Даже не собираюсь с тобой спорить, Арди, — поморщился Генрих. — Давай сюда приз, да и перейдём, наконец, к торжественной части. А то мы уже потеряли всякую надежду на праздник, пока вы там в болоте развлекались.

— Я хочу заявить протест от имени нашей команды! — вскочила Клара Урбан, старшая команды родовичей.

Менски скривился, как от лимона.

— Хочешь публично обсудить, как вы обделались, Урбан? — кисло спросил он.

— Не по своей вине!

— Ну, протестуй, — махнул рукой он.

— Во-первых, нас предали приглашённые члены команды, — возмущённо начала Клара. — В самый ключевой момент они просто отказались сражаться.

— А они тебе присягу давали, Урбан? — поднял бровь Генрих. — Ты командир, ты и обязана была думать, как обеспечить их лояльность. Или ты считаешь, что раз ты пальцем в них ткнула, то они будут драться вместо тебя? Они тебе ничем не обязаны, и ты, как командир, должна была это понимать и предусмотреть все возможные ситуации. Так что ты просто расписалась в том, что плохо командовала, вот и всё. Я, например, уверен, что у Арди они бы дрались как миленькие, он бы их с самого начала построил.

Вот спасибо, Генрих, за такую похвалу. Клара бросила на меня злобный взгляд. Она и раньше не особо-то меня любила, а сейчас, наверное, просто возненавидит.

— Я про Арди ещё хотела сказать, — продолжала она. — Они победили нечестно — использовали какой-то летальный конструкт, как раз из-за этого приглашённые и драться с ними не захотели.

— Насколько я понимаю, Арди по болоту лазил, а с вами дрались Золотова с Вербицкой, — заметил Генрих.

Я посмотрел в ту сторону, где стояла Мина с Ядвигой, и к своему удивлению, осознал, что они не были помечены. Получается, что они победили родовичей в бою? Или родовичи вообще не стали драться, а просто сбежали? И стало быть, мы лазили по болоту совершенно напрасно? Неприятно осознавать, но мы, кажется, выступили в роли клоунов.

— В самом начале использовался летальный конструкт, — настаивала Урбан. — И это Арди сделал, потому что он там был с призом. Да эти мещанки такой конструкт в жизни бы не осилили.

Умеет, однако, Клара заводить друзей. И кстати говоря, насчёт именно этих мещанок я бы на её месте не был так уж уверен.

— Что скажешь, Арди? — обратился ко мне Менски.

— Кто-то пострадал? — задал я встречный вопрос.

— Ярославу веткой по голове стукнуло, — хмуро ответила Клара.

— Марчук, что там у тебя с головой? — обратился к Ярославе Генрих.

— Нормально всё у меня с головой, — раздражённо ответила та.

— Ярослава, я очень сожалею, что ты пострадала, — извинился я, вежливо ей кивнув, — но я не согласен, что конструкт, который стукает веткой по голове, можно отнести в категорию летальных.

Генрих откровенно заржал. Остальные преподаватели тоже заулыбались, и даже на суровой физиономии нашей Ясеневой промелькнула мимолётная улыбка. Клара побагровела и безмолвно открывала рот, пытаясь найти подходящий ответ.

— Урбан, хватит позориться, — устало сказал Менски, оборвав смех. — Сегодня все уже достаточно опозорились. Даже Арди не блистал, хотя в его оправдание можно сказать, что он просто не мог предвидеть, что вы всей командой трусливо убежите от двух студенток третьей группы. Арди, давай сюда приз, да и покончим с этим.

Генрих вытащил из кармана маленький никелированный ключик и вставил его в незаметное отверстие. Замочек щёлкнул, и шкатулка открылась. Внутри обнаружилась колода пластиковых карточек.

— Здесь ровно сто штук, каждый жетон равен одному проценту стоимости обучения, — пояснил он, протягивая мне колоду. — Объявляй, сколько кому причитается.

Я задумался, прикидывая цифры.

— В команде шесть человек, — наконец начал я, — и приз делится на шесть частей. Парням получается по шестнадцать долей, а девушкам — по семнадцать. В целом семье Сельковых выходит ровно половина, — я отсчитал им положенные жетоны. — Анете Тириной доля не положена, а мы с женой от своей доли отказываемся. Таким образом, у нас осталось ещё пятьдесят жетонов, которые делятся следующим образом: Сельковы получают по десять дополнительных жетонов каждый, а из остатка по десять жетонов получают Мина Золотова и Ядвига Вербицкая. Подходите, девочки, забирайте, — я отсчитал им жетоны.

— Спасибо, — смущённо пискнула Мина. Она, по-моему, до последнего не верила, что им что-то достанется. Настолько не верит в хорошее от людей? Такая позиция, конечно, облегчает жизнь, я и сам людям не особенно верю, но всё же не стоит доводить до крайностей.

— Так, погодите, — вдруг встрепенулась Ясенева. — Почему вы выдаёте призы членам другой команды?

Ясное дело, Ясенева опять усмотрела нарушение. Кому за этим следить, как не ей?

— Потому что правилами это допускается, госпожа Магда, — очень вежливо пояснил я. — Не имеют прав на приз приглашённые участники, а Золотова и Вербицкая являются полноправными членами команды. Пусть не нашей команды, но право на приз не оговаривается принадлежностью к какой-то определённой команде.

— Брось, Магда, — махнул рукой Менски, досадливо поморщившись, — всё равно его не переспоришь. Пусть с ним Ивлич сама разбирается, тому или не тому он их приз отдал.

Ясенева состроила недовольную физиономию, но возражать не стала.

— На этом объявляю турнир состоявшимся, — объявил Генрих. — Всех участников и наблюдателей поздравляю и так далее. Экзаменационные оценки выставим позже, ждите объявления. Счастливые обладатели приза, подходите с этими карточками завтра в финансовый отдел Академиума, ну а сейчас, наконец, мы все можем дружно поехать домой.

Эпилог

— Так ты скажешь мне, что за спектакль вы устроили с этим турниром?

— Зачем тебе это, Кен? — недовольно поморщилась Драгана. — В конце концов, это педагогический процесс, а ты сам, так сказать, объект этого процесса.

— Турнир прошёл, так что я уже не объект, — напомнил я. — Если я что-то узнаю, никакого ущерба педагогическому процессу не будет. Зачем там было столько Высших?

— Да это вас вообще не касалось, — махнула рукой Драгана. — Тебе это неинтересно.

— А, понял, — догадался я. — Встреча с оппозицией на нейтральной территории под благовидным предлогом. Все просто заинтересовались студенческим турниром, приехали, и вдруг такая неожиданная встреча. Ну заодно и поговорили, раз уж случайно встретились.

— Сам же всё понимаешь, — фыркнула Драгана, — и зачем спрашиваешь?

— Договорились? — полюбопытствовал я.

— Договоримся, — махнула она рукой. — На самом деле у нас довольно дружное сообщество, такие непримиримые как Киса, большая редкость. То, что лично у меня с ней были плохие отношения — это ерунда. Это много лет ничему не мешало, и дальше бы не мешало. Но у неё были к тому же большие претензии к Яромиру, и когда она связалась с Воиславом, других вариантов уже не оставалось, это стало государственным вопросом. А без Кисы нам делить особо нечего. Я даже с Максаковой налажу нормальные отношения. Дружить мы с Анной не будем, конечно, но и враждовать тоже не будем.

— Рад это слышать, — произнёс я вполне искренне, эта свара меня и в самом деле тревожила. — Хотя ты права, это и впрямь меня мало касается. Но вот турнир мне покоя не даёт. Гана, вы же затратили на него огромные деньги. Стоимость полного курса обучения по расценкам Академиума — это немало даже для Круга. И ради чего? Чтобы провести дурацкие игры на свежем воздухе?

Драгана патетически закатила глаза к небу, но потом решила, что я всё равно не отвяжусь, и проще будет объяснить.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это секретная информация?

— Что тут не понять? Можешь об этом даже не упоминать, я в любом случае никому ничего не передам.

— Ты прав в том, Кен, что сам по себе результат турнира третьекурсников нас мало интересует. К третьему курсу мы выявляем студентов, которые могут представить для нас интерес, и турнир именно под этих студентов и устраивается — таким образом, чтобы выявить что-то, что нас заинтересовало.

— И что может показать, например, навязывание старшекурсников?

— Очень многое, Кен, очень многое. Кто отказался и почему. Кто согласился и почему. Кто и как сумел с этими старшекурсниками справиться. Например, Анета Тирина очень решительно отказалась иметь дело со старшекурсниками — настолько, что даже предпочла выйти из своей команды и перейти к тебе в качестве приглашённого участника. Это говорит о хорошо развитой интуиции, и Алина была очень ею довольна. Ты ведь понимаешь, останься она в своей команде, после такого позорного провала она могла бы и статуса наследницы лишиться. Родам такие наследницы не нужны, и те девочки сейчас окончательно потеряли шанс стать наследницами. Впрочем, он у них и так был очень небольшим.

— Анета убегать бы не стала.

— Анета бы, наверное, не стала, — согласилась Драгана. — Но даже если бы она осталась и героически сражалась, пятно на репутации она всё равно бы получила. Просто потому, что оказалась в такой ситуации. Тот, кто в перспективе действительно имеет шанс возвыситься, в такой ситуации оказаться не может. Вот Анета и не оказалась, интуиция её не подвела.

— Идея понятна, но не ради же Анеты вы это затеяли? Родовичи вряд ли вам сильно интересны, а Алина её и так знает с младенчества, не думаю, что она сильно нуждается в таких проверках.

— К сожалению, тот, ради кого мы это затеяли, предпочёл обойтись без старшекурсников.

Я рассеянно покивал, а потом меня вдруг поразила неожиданная мысль — а с чего это я взял, что речь обо мне? По большому счёту, я Кругу Силы тоже не особо интересен — как глава семейства, я всегда буду независимым, меня никак не получится под себя подгрести. Мои успехи и неудачи отслеживает, скорее всего, не Круг, а князь, но турнир устраивал именно Круг, причём в своих интересах, а не в интересах князя.

— Мина, — неожиданно для себя произнёс я, — вас интересует Мина Золотова.

— Нас много кто интересует, — пожала плечами Драгана, но я остро почувствовал некую фальшь.

Я чувствовал полную уверенность, что угадал правильно, но кое-что всё-таки не стыковалось. Чем Мина их заинтересовала? У неё уже подписан контракт с нами, и она много лет, а может и всю жизнь, будет служить нашему семейству. Зачем она Кругу?

— Вы считаете, что она может возвыситься, — потрясённо сказал я, сам не веря в то, что я говорю.

— Кен, ты сейчас вступаешь на очень опасную почву, — предупреждающе сказала Драгана.

— Брось, Гана. Неужели ты считаешь, что я буду её как-то зажимать, чтобы она подольше нам служила? Если я увижу, что она действительно имеет потенциал, то наоборот, помогу ей развиться.

— А ведь и вправду поможешь, — задумчиво сказала Драгана. — А ты понимаешь, что ты можешь на этом много потерять, а вот выгоду вряд ли получишь?

— Намеренно мешать её развитию было бы бесчестным, — объяснил я. — Такой поступок наверняка сказался бы и на моём развитии.

— Пожалуй, — согласилась Драгана. — Хотя знаешь, я неправа — ты наверняка и из этого сможешь извлечь какую-то выгоду.

— Ой, не начинай, а? — поморщился я. — Сколько можно сочинять эти глупости? Никаких выгод я не собираюсь получать, просто есть поступки достойные, а есть недостойные. Я стараюсь делать первые и не совершать вторых, вот и всё.

— Наверное, так, — согласилась Драгана, впрочем, уверенности в её голосе явно недоставало. — А чтобы окончательно закрыть эти разговоры о педагогическом процессе, скажу тебе сразу: не спрашивай меня о своей учёбе, потому что я сама ничего об этом не знаю.

— Вот как? — я удивлённо приподнял бровь в ответ на это неожиданное заявление.

— Именно так, — подтвердила она. — Давай я тебе объясню, как это всё происходит. У нас есть специальный аналитический отдел, который называется… неважно как называется.

Понятно — скорее всего, какое-нибудь совершенно левое название, как у нашего архивного отдела. И отдел этот наверняка тоже секретный.

— Этот отдел в том числе отслеживает интересных нам студентов, — продолжала Драгана. — Он и разрабатывает полные сценарии всех турниров, и не только турниров. А потом обрабатывает данные и предоставляет полный анализ интересующих нас личностей с рекомендациями. Так что я, как и ты, могу только предполагать, зачем в турнир ввели пятикурсников, и для чего понадобился именно такой приз. Я знаю, что всё это делается для того, чтобы максимально раскрыть интересные нам личности с нужной стороны, и мне этого хватает. Подробно разбираться в их теоретических выкладках я не собираюсь, меня интересует только окончательный доклад с выводами.

— Если это те самые аналитики, которые сочиняли всю ту чушь про Рюрика, то я бы на твоём месте особо им не доверял, — заметил я.

— Иногда их заносит, конечно, — хихикнула Драгана, — но что касается студентов, они очень редко ошибаются. В твоём случае просто слишком мало данных.

— Ладно, я понял, что донимать тебя с нашей учёбой нет смысла, — кивнул я. — Жаль, конечно, что ты ничего не можешь рассказать, но что поделать. А насчёт нашего подвальчика какие-нибудь новости есть?

— Есть, — оживилась Драгана. — Я, собственно, именно поэтому и попросила тебя о встрече. Не буду загружать тебя лишними деталями, но если в двух словах, то след тянется на север, и решать проблему нужно именно там. Я сейчас как раз туда и собираюсь. И знаешь что, Кен, — она заколебалась, — в общем, нужно, чтобы ты тоже туда поехал.

— Что?! — завопил я, от неожиданности чуть не выронив чашку. — Да ты надо мной издеваешься, что ли?!

----

Примечания

1

Повольник — в Новгороде так называли свободных людей, занимавшихся разбоем и торговлей.

2

Коржева улица находится в Плотницком конце, идёт параллельно Плотницкому (у нас Фёдоровскому) ручью. В мире Кеннера это улица дорогих бутиков.

3

Ego existo — «я существую» (лат.) — в нашем мире этот принцип известен как «антропный принцип». Он гласит, что Вселенная такова, потому что только в ней мы могли появиться. Таким образом пытаются объяснить загадку, которая состоит в том, что даже крохотное изменение физических констант сделало бы нашу Вселенную непригодной для жизни. Самопроизвольное появление именно такой Вселенной, которая позволяет нам существовать, выглядит крайне маловероятным.

4

Симон Кананит (что в переводе с арамейского означает «ревнитель»), также известный как Симон Зилот — один из двенадцати апостолов Иисуса Христа. Кананитяне мира Кеннера похожи на иезуитов нашего мира.

5

В нашем мире Холынка — маленькая речка на юго-востоке Новгорода, приток небольшой речки Мсты. Судя по названию, тюрьма расположена где-то в её районе.

6

Розвáжа — древняя улица у стен Новгородского Детинца. В нашем мире она довольно оживлёна, потому что выходит на мост через Волхов, но в мире Кеннера она осталась короткой тупиковой улочкой, застроенной по обеим сторонам очень дорогими особняками.

7

Нихон — самоназвание Японии.

8

Шелонь — название реки, впадающей в озеро Ильмень, так что Кеннер вполне логично предположил, что отряд новгородский.

9

Впервые эту мысль высказал древнегреческий драматург Еврипид, оставивший после себя множество афоризмов. В нашем мире это высказывание получило широкое распространение благодаря Сервантесу, но в мире Кеннера Сервантеса не было.

10

Неревский конец — исторический район Новгорода на левобережье Волхова к северу от Детинца.

11

Добрыня — улица в Новгороде к юго-западу от Детинца.

12

Лопари, они же саамы — финно-угорское племя, населявшее Лапландию, а если говорить о русских землях — Кольский полуостров.

13

Лопари, они же саамы — финно-угорское племя, населявшее Лапландию, а если говорить о русских землях — Кольский полуостров.

14

Панна-котта — итальянский десерт, нечто вроде сливочного желе.

15

Князь Ярослав Владимирович, у нас позднее прозванный Мудрым. Его отец Владимир Святославович в мире Кеннера был прозван Окаянным и умер рано, отчего будущий князь Ярослав рано осиротел. Судьба его сложилась совсем иначе, чем у нас, однако там он тоже был князем Новгородским и пользовался уважением потомков. Именем его в Новгороде названа площадь, на которой стоит его конная статуя.

16

Непонятно, откуда у Кеннера взялись познания о процессе уборки репы в Видогощи. Вероятнее всего, от Смеляны Беркиной, которая родом как раз оттуда.

17

На наши меры это составляет примерно 320 тысяч квадратных метров, то есть 32 гектара.

18

Третий калибр — 3/10 вершка, то есть 13,2мм.

19

В нашем мире этот город сейчас называется Баденом.

20

«Заря востока» — республиканская газета Грузинской ССР, которой Сергей Есенин посвятил одноимённое ироническое стихотворение.

21

Вероятно, все знают эту библейскую притчу, но на всякий случай напомним её содержание. К царю Соломону пришли две женщины с ребёнком, и каждая из них утверждала, что именно она является матерью ребёнка. Соломон приказал разрубить ребёнка на две части и отдать женщинам по половинке. Одна из них согласилась с решением, а настоящая мать попросила отдать ребёнка другой, но оставить его в живых.

22

Песня Валентина Левашова на стихи Булата Окуджавы. https://www.youtube.com/watch?v=3pvtL1h0r6c

23

Вряд ли многие из читателей так уж хорошо помнят со школьных лет поэму Некрасова «Мороз, красный нос». Так вот, «Есть женщины в русских селеньях» — это оттуда.

Content

Андрей Стоев
За последним порогом. Паутина. Книга 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания