Андрей Стоев

За последним порогом. Тени Севера

Глава 1

Сессия прошла для нас с Ленкой совершенно незаметно — преподаватели перестали придираться и даже спрашивали исключительно по обязанности. Отчасти вина была на мне — прошлая сессия меня здорово вывела из себя, и я решил, что дальше терпеть это невозможно. Сначала я задержал перевод очередного пожертвования и отослал счёт обратно ректору с просьбой разъяснить причины подобного к нам отношения. Ректор серьёзно напрягся — испортить отношения с одним из крупнейших спонсоров Академиума было последним, чего он желал. Но на этом дело не закончилось — вся эта история дошла до мамы. Она, в свою очередь, выразила ректору своё недовольство и заявила, что при подобном отношении Академиума к её детям она вряд ли сможет продолжать преподавание на лекарском факультете. По сравнению с этим мой отказ от пожертвований выглядел мелкой неприятностью — все прекрасно понимали, благодаря кому случился такой невиданный приток иностранных студентов, что набор на лекарский факультет увеличился в три раза. Здесь ректор уже окончательно впал в панику и начал предпринимать решительные меры по исправлению ситуации. Как мне донесли, преподавателей приватно предупредили, что любая попытка поставить нам с Ленкой оценку ниже «превосходно» будет разбираться ректоратом, и преподавателю, её поставившему, лучше сразу озаботиться написанием объяснительной, а ещё лучше — поиском новой работы. В результате даже Ясенева решила, что не всегда стоит играть с огнём и напирать на свои принципы.

Только потом я сообразил, что ректорат тут ни при чём, и сами преподаватели уж тем более не сговаривались нас валить. Сам не понимаю, почему я сразу не разглядел в этом деле лапку Драганы. Это же вполне в её стиле — создать кризис и внимательно наблюдать со стороны, как объект из этого кризиса будет выпутываться. Скорее всего, не было никакой необходимости терроризировать ректора, достаточно было попросить Драгану прекратить эти игры. Но что сделано, то сделано.

Оставалась только оценка по боевой практике. С ней долго тянули, и вот наконец весь наш курс — пятнадцать студентов, — собрали в курсовой лекционной. Присутствовали мрачный Генрих, наша как бы принцесса Лея, Эмма, которая вела практику у третьей группы, и декан боевого, которого мы видели настолько редко, что узнать его стоило некоторого труда.

— Итак, студенты, что мы имеем? — начал Менски, обведя студентов суровым взглядом. — Говоря откровенно, турнир оказался полным провалом. Первоначально мы предполагали, что турнир будет экзаменом, но в результате поняли, что если считать его экзаменом, то половину курса придётся отчислять. К тому же мы подверглись давлению некоторых родственников, которые считали, что к некоторым студентам мы отнеслись предвзято.

С этими словами он посмотрел в сторону второй группы, а Клара Урбан вызывающе посмотрела на него в ответ. Генрих усмехнулся и продолжил:

— Так что мы в конце концов решили, что оценка за турнир выставляться будет, но она будет носить необязательный характер. Вроде как мы с вами устроили такое внеклассное развлечение. Впрочем, в вашем личном деле эта оценка будет фигурировать.

В аудитории стояла мёртвая тишина. Студенты уже поняли, что ничего приятного они не услышат, и напряжённо ожидали продолжения.

— Начнём по порядку. Вся команда Арди, включая Тирину, получает «превосходно» — все действовали чётко и слаженно. К команде претензий нет, а вот с самим Арди дело обстоит сложнее. Зачем ты потащил команду в болото?

— Кто же мог предвидеть, что путь окажется свободным? — пожал я плечами. — Если бы у нас были средства связи, я обязательно оставил бы там наблюдателя, и вообще действовал по-другому.

— Я всё это понимаю, Арди, но ты должен был это предвидеть. Ты не просто командир, ты Владеющий, и твоя интуиция должна была подсказать тебе правильные действия. В общем, тебе, как старшему оценка снижается. С другой стороны, ты сумел заставить работать на себя другую команду, и за это тебе, как старшему, оценка повышается. В результате твоя оценка также будет «превосходно», но с замечанием. Ещё один момент насчёт того летального конструкта — это ты его создал?

— Какая разница кто? — поморщился я.

— Понятно, — немедленно догадался Генрих, — это Менцева резвилась. Ладно, с тобой всё. Менцева, как ты объяснишь применение летального конструкта?

Я мельком заметил, как Мина с Ядвигой удивлённо переглянулись — до них наконец дошло, каким образом я тогда подстраховался.

— Да что там было летального? — небрежно отмахнулась Ленка. — Просто дерево срубила, а эти почему-то переполошились.

«Эти» недовольно на неё уставились. Я мысленно порадовался, что Ленка в хорошем расположении духа, и не настроена на скандал. Запросто могла бы вместо «эти» сказать «эти курицы» или ещё что-нибудь в таком роде.

— Получаешь предупреждение, Менцева. Не знаю, что это за конструкт, но он явно опасен, и легко мог привести к смерти студента. Причём целительница вряд ли смогла бы помочь, если бы студент оказался разрезан пополам. Имей в виду, что предупреждением ты отделалась только на первый раз. В следующий раз ты будешь серьёзно наказана, и даже твоя мать с этим согласится.

— Я за мать не прячусь, — хмуро возразила Ленка.

— Ты это для начала своей матери объясни, — саркастически хмыкнул Менски. — С тобой закончили, пошли дальше. Вторая группа, точнее, команда Урбан. Команде мы всё же решили поставить «приемлемо» — как-то ведь сумели они добраться до места засады, не заблудились, ну и в засаде сидели. Что же касается старшего — Урбан оценки не получает. Не сумела наладить работу с приглашёнными членами команды, допустила отступление без боя, в общем, даже «приемлемо» тебе поставить невозможно.

— Как бы я их заставила драться? — огрызнулась Клара.

— Об этом ты должна была задуматься до того, как брать их в команду. Если у тебя не было возможности с ними справиться, значит, не нужно было их привлекать. А так они ушли при первой же опасности, и в результате остальная команда оказалась деморализована. Ты не станешь отрицать, что ты плохо руководила?

Клара угрюмо молчала. То ли не могла возразить, то ли считала, что возражать бесполезно.

— Команда Янсена, — объявил Генрих. — Ну, это вообще клинический случай. Командир не сумел справиться с приглашёнными членами, это ещё ладно. Но он бросил свою команду, и побежал с призом к финишу один. У меня здесь даже слов не находится. Что касается Юнусовой и Неверович, они получают оценку «достойно». Несмотря на предательство командира, они сохранили боеспособность и даже чуть было не подстрелили Арди.

Да, наш быстроногий Кристер и в самом деле отличился. Мы его точно не возьмём — парни нам нужны, и требования к ним гораздо ниже, но всё же не настолько низкие. Разве что он всё-таки серьёзно сойдётся с Миной, тогда нам хочешь не хочешь, придётся подписывать контракт и с ним. Но судя по тому, что Мина сидит отдельно, и на Кристера даже не смотрит, шансы на это невелики.

— Команда Золотовой нас приятно удивила. Не стали приглашать пятикурсников, которыми не смогли бы управлять. Правильно оценили, что шансов против команды Арди у них не было, и вместо безнадёжной схватки сумели договориться с Арди о сотрудничестве. Отличная командирская работа, Золотова. В результате самая слабая команда не только выжила, но и фактически победила намного превосходящую их команду Урбан, и даже получила долю приза. Команда получает оценку «превосходно», а Золотова дополнительно к оценке получает запись в личное дело о том, что она проявила себя как лучший командир.

Мина была просто потрясена и от неожиданности начала что-то невнятно возражать.

— Нет, Золотова, — усмехнулся Генрих. — Нас не интересует, было ли это везением или нет. У сильного Владеющего ничего случайно не происходит, случайности у него сами выстраиваются как надо. Мы смотрим только на результат. А что касается Арди, то у него имеется серьёзное замечание, и лучшим командиром его всё-таки назвать нельзя.

— А то, что он и принёс приз — это что, не считается? — удивилась Мина.

— Приз там был для студентов, Золотова, — ухмыльнулся Генрих. — Для нас он ничего не значит. Ну, почти ничего. Нам вообще неважно, кто его принёс и как поделил. А впрочем, давай спросим его самого. Что скажешь, Арди — кто из вас командовал лучше?

Даже не знаю, что тут сказать. С одной стороны, мне кажется, что присутствует некоторая несправедливость, но с другой стороны, возразить-то нечего. Неплохо Генрих нас всех прополоскал, но всё по делу, даже Урбан не стала скандалить.

— У меня нет возражений, — ответил я. — Поздравляю, Мина!

* * *

В трактире было шумно — может быть, и не так шумно, как в выходной, но вечер пятницы тоже время оживлённое. Маркел устало вытянул ноги, благодарно кивнул улыбнувшейся ему молоденькой подавальщице, отхлебнул холодного пива и ощутил наконец, что в жизни есть и приятные моменты.

В трактире «Сотня на привале» собирались в основном ветераны княжеской дружины, ну и старослужащие тоже. Салагу отсюда могли и выпроводить пинком под жопу, вольников здесь не уважали и обычно просто не пускали, а на дружинников семейств всего лишь недружелюбно косились. Впрочем, дружинников Арди уважали и княжеские ветераны, так что Маркел Гулевич, десятник сотни Сигурда Йенсена, чувствовал себя здесь вполне комфортно.

Он понемногу прихлёбывал пиво, прикрывая глаза от удовольствия, и успел выхлебать полкружки, когда подавальщица появилась снова и начала выгружать на стол содержимое подноса.

— Маркел, здесь Дрозд, в дальнем углу сидит со своими, — тихо предупредила она его.

— Да и бес с ним, — вяло махнул рукой тот. — Спасибо, Катюша, разберёмся.

Суточные щи сегодня были особенно хороши, и он почувствовал, как всё напряжение сегодняшнего трудного дня бесследно уходит, сменяясь тихим блаженством пятничного вечера. Большая тарелка уже почти опустела, когда на лавку напротив по-хозяйски уселся крепкий парень в форме княжеской дружины. Лицо его через весь лоб до самого рта пересекал грубый шрам, хотя глаз остался целым.

— Ты чего здесь забыл? — резко начал парень, недружелюбно уставившись на Гулевича. — Ты ещё не понял, что вашим здесь не рады? Сам уйдёшь или выкинуть тебя за шкирку?

— Иди в жопу, Дрозд, — меланхолично ответил Маркел, отодвигая пустую тарелку из-под щей и приступая к гуляшу с перловкой. — Устал я, понимаешь, нет? Завтра тебе морду набью, если в прошлый раз не хватило.

Яцек Дрозд жизнерадостно заржал и спросил уже другим тоном:

— Тяжёлый день, Маркел?

Тот только махнул рукой, поморщившись, и спросил совсем о другом:

— Яцек, вот мне интересно — ты чего шрам не уберёшь? Или специально его оставил чтобы пострашнее выглядеть?

— Просто у тебя как — взял и убрал, — удивился Дрозд. — Это денег стоит, а я пока ещё не командир дружины, чтобы лишними деньгами швыряться.

— Да? — удивился в ответ Маркел. — А у нас шрамы от боевых ранений убирают бесплатно. Правда, очередь надо подождать. Только женщинам без очереди.

— Да это не боевой, — неожиданно смущённо сказал Яцек. — Я ещё до дружины в порту работал, там трос оборвался, а я рядом стоял. Ну и хлестнуло, хорошо хоть на излёте.

— Небоевые и у нас за деньги, — понимающе кивнул Гулевич. — Хотя для своих хорошую скидку дают.

— Да знаю я, что вы у Арди хорошо живёте, — досадливо сказал тот. — Попроситься, что ли, к вам в дружину? Пойду в твой десяток, устрою тебе весёлую жизнь.

— Да и приходи, — усмехнулся на это заявление Маркел. — Обязательный срок ведь выслужил уже? Люди о тебе неплохо отзываются, наши нормативы должен потянуть. Возьмут тебя, думаю. Хотя зачем тебе переходить? Я слышал, что как раз вашу бригаду князь не обижает.

— Не обижает, — согласился Яцек. — Оклад почти как у вас, только у вас ведь и боевые есть, а мы, считай, всё время на базе сидим. Да и жена зудит — переходи, говорит, пока возможность есть. Ладно, я к тебе по другому делу подошёл. Тут недавно крутился один мутный тип — парни говорят, тобой сильно интересовался.

— Мной? — поразился Маркел. — С чего бы вдруг? Кому простой десятник понадобился?

— Ну он вообще людьми Арди интересовался. Но ваши здесь от случая к случаю бывают, а ты часто сидишь.

— Да я просто живу здесь недалеко, — растерянно заметил Гулевич.

— Да какая разница почему. Сидишь здесь постоянно, вот тебя и приметили. В общем, ты смотри — если что, мы с парнями можем вписаться.

Маркел в полном недоумении поскрёб затылок.

— Да вряд ли понадобится, — наконец сказал он. — Я сейчас доложу по команде, а там пусть начальство решает. Ну что так смотришь? Правила у нас такие — в случае любой непонятности обязан немедленно доложить.

— Строго у вас, однако, — покрутил головой Яцек, вставая с лавки. — Ладно, отдыхай, а я к своим пошёл. Завтра если настроение будет, то смахнёмся, а то я так думаю, тебе в прошлый раз просто повезло.

— Давай, Яцек, — кивнул ему Маркел. — И спасибо, что предупредил.

Он задумчиво посмотрел вслед Дрозду, а затем, вздохнув, прижал пальцем пластинку мобилки.

Тип возник, когда он уже закончил с обедом и цедил вторую кружку. Выглядел тип действительно мутным — может, где-нибудь в другом месте он и сошёл бы за своего, но в трактире, полном дружинников, эта явно штатская рожа выглядела совершенно чужеродно. «Как ему ещё по морде не настучали?» — лениво удивился про себя Маркел.

— Можно с тобой присесть? — вежливо осведомился тип, усаживаясь напротив, где раньше сидел Дрозд.

— Лавка не моя, — безразлично пожал плечами Гулевич. — Сиди.

— Ты просто нормальным человеком выглядишь, — зачем-то объяснил тот. — А то здесь народ такой, докопаться могут запросто.

«И обязательно докопаются, — подумал про себя Маркел. — Вот ещё по паре кружек пропустят и начистят тебе табло. И выкинут отсюда нахрен. Ты бы ещё в воровской притон запёрся, придурок». Говорить он, однако, ничего не стал, а просто равнодушно кивнул.

— Разреши тебя угостить, — не унимался тот. — Меня, кстати, Боликом зовут.

— Ну угости, — хмыкнул Маркел, и Болик замахал подавальщице.

Рот у Болика не закрывался — минут за двадцать он успел подробно обсудить и погоду, и результат последних скачек, и жульничество букмекеров, и слухи о подорожании чая. Маркел отвечал односложно, либо просто мычал что-то, вяло раздумывая, не дать ли всё-таки ему в торец, но вставать, и вообще шевелиться, совершенно не хотелось.

Под болтовню Болика он уже понемногу начал дремать, когда новая тема заставила его резко проснуться.

— Люди рассказывают, Арди под старым фабричным городком что-то интересное нашли, потому-то всё там оцепили, никого не подпускают.

— Есть такое дело, — с таинственным видом кивнул Маркел. — Ладно, надо бы до уборной прогуляться, на четвёртой кружке всегда хожу.

Он поднялся и нарочито слегка нетвёрдым шагом двинулся в направлении уборной. Там он, однако, первым делом прижал мобилку и доложил:

— Маркел Гулевич на связи. Я в трактире «Сотня на привале». Ко мне подсел человек, который до этого интересовался у парней насчёт людей Арди. Расспрашивает о наших находках в старом фабричном городке.

— Придержи его полчасика, — пришло в ответ короткое распоряжение.

— Понял, конец связи.

Неторопливо вернувшись за столик, Маркел откинулся на спинку скамьи и вдумчиво припал к кружке.

— Так что? — поторопил его Болик, не очень умело скрывая нетерпение.

«Ну и дятел, — с презрением подумал Гулевич. — У его начальства кого-то поумнее не нашлось, что ли?»

— Что? — спросил он с видом полного непонимания.

— Ну, в смысле, что там такого интересного Арди нашли?

— А, ты про это. Слушай, не могу я про это рассказывать, запрещено, понимаешь? Начальство узнает, что я болтаю — будут неприятности. Штраф могут выписать и вообще.

— Да откуда кто узнает?

Маркел глубоко задумался, морща лоб. Болик чуть ли не ёрзал на месте от нетерпения.

— Нет, нельзя, — наконец выдал Гулевич результат тяжких раздумий.

У Болика на лице промелькнуло разочарование, но он тут же пришёл к выводу, что успех всё же близок, и нужно просто добавить выпивки. Он просигналил подавальщице насчёт повторить, и снова начал нести какую-то чепуху. Маркел его не слушал, думая о своём и попивая пиво, которое волшебным образом появлялось рядом.

Минут через сорок в трактир вошли двое крепких парней, нашли глазами Маркела и двинулись к нему. Один из них глазами показал на сидевшего к ним спиной Болика и вопросительно приподнял бровь. Маркел согласно прикрыл глаза и незаметно наклонил голову. Тот подошёл к Болику вплотную и резко хлопнул его по шее ладонью с зажатым между пальцев одноразовым инъектором. Болик покачнулся и начал падать, но второй парень успел его подхватить.

— Эк ты нагрузился, друг! — объявил он громко. — Семён, давай-ка доставим его домой, негоже нам друга бросать.

Они вытащили Болика из-за стола и понесли его к выходу, зажав его с двух сторон. Со стороны действительно можно было подумать, что двое более-менее трезвых ведут домой пьяного товарища. Если кто и заметил что-то неладное, впрягаться за какого-то мутного штатского желающих не нашлось.

Маркел провожал троицу глазами до тех пор, пока они не вышли из трактира, а затем равнодушно пожал плечами и снова взялся за кружку. Не его проблема — он сделал всё, что должен, а дальше пусть разбирается тот, кому положено с такими вещами разбираться.

* * *

Болик Копыто открыл глаза и ничего не понял. Вроде он сидел в трактире, а сейчас обстановка вокруг никак не напоминала трактир. Столик куда-то бесследно делся. То есть столик здесь был, даже не столик, а стол, но он стоял напротив, и Болик за ним не сидел. «И пиво тоже куда-то исчезло», — шевельнулась ленивая мысль. Эта мысль, однако, помогла включиться мозгу, и Болик окончательно осознал, что бетонный пол и неоштукатуренные стены никак не могут относиться к трактиру, где он находился до того, как моргнул.

Он попытался поднять руку, чтобы озадаченно почесать затылок, и не смог. Тут же пришло осознание, что он сидит на неудобном металлическом стуле, и его руки привязаны к металлическим поручням. Двинуть ногой тоже не получилось — очевидно потому, что и они были привязаны.

Мысли ещё двигались слишком медленно, но Болик уже достаточно пришёл в себя, чтобы понемногу начать впадать в панику. Голова у него оказалась незафиксированной — он огляделся и сразу же наткнулся глазами на человека, который смотрел на него с выражением доброжелательного участия. Этого человека он знал — старшие показывали ему визиобразы тех людей, от которых следует держаться как можно дальше, и этот был почти на самом верху стопки.

— Проснулся наконец? — участливо спросил Антон Кельмин. — Можешь говорить? Может, попить дать? От этого препарата, говорят, сильно во рту пересыхает. Дай ему воды, — приказал он кому-то за спиной Болика.

Ко рту ему поднесли стакан с водой и Болик осознал, что во рту у него действительно полная засуха. Он припал к стакану, жадно глотая и не обращая внимания на проливающуюся мимо рта воду.

— Ну что, попил? — спросил Кельмин, терпеливо дождавшись, когда тот напьётся. — Говорить будешь?

— Что вы от меня хотите? — хмуро посмотрел на него Болик.

Вопрос был, конечно, совершенно бессмысленным, но Кельмин терпеливо объяснил:

— Мы хотим от тебя честного и подробного рассказа.

— Я ничего не знаю и не понимаю, что вам от меня нужно.

— Да всё ты понимаешь, — усмехнулся Кельмин. — И всё нам расскажешь, никуда не денешься.

— Пытать будете? — мрачно осведомился Болик.

— Зачем пытать? — искренне удивился тот. — Это же не полевой допрос. Господин излишнее зверство очень не одобряет, вот мы и не зверствуем без нужды. Сейчас сделаем тебе укольчик, а дальше только успевай за тобой записывать.

Рядом с ним появился здоровенный парень со шприцем в руке и распорядился:

— Гостята, закатай-ка ему рукав, посмотрим, что у него с венами.

Болик прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он открыл их снова, он выглядел совсем другим человеком. Сразу возникло ощущение, что если он захочет освободиться, то верёвки могут его и не сдержать. Кельмин немедленно встревожился, но Болик вырываться не стал. Он поднял глаза вверх и заговорил громко и ясно:

— Госпожа моя Хозяйка Перекрёстков, дарующая и воздающая, осуждающая и прощающая, молю тебя: прими и направь слугу своего!

И умер.

Глава 2

Доклад Кельмина встревожил меня достаточно, чтобы попросить Драгану о срочной встрече. По её голосу чувствовалось, что она здорово занята, но откладывать встречу всё же не стала.

— Что там у тебя стряслось, Кен? — устало спросила она, не тратя времени на прелюдии. Выглядела она действительно порядком замотанной.

— Нашей находкой в старом фабричном городке интересуются какие-то люди. Нам удалось захватить одного из них, но при попытке допросить его, он воззвал к Хозяйке Перекрёстков и умер.

— Даже так? — удивилась Драгана. — А причина смерти?

— Причина неизвестна. Мы отвезли тело в клинику матери, там его тщательно обследовали, но никакой причины не нашли. С ним всё было в полном порядке, он просто взял и умер.

— Интересно, — озадачилась Драгана. — А кто такая Хозяйка Перекрёстков?

— Я надеялся, что ты мне скажешь.

— В первый раз слышу, — призналась она.

— Судя по имени с претензией, похоже на какую-то сильную духовную сущность. Возможно, на какую-нибудь богиню.

— Необязательно, — задумчиво сказала Драгана, — это может быть и Осколок.

— Ещё одна бабушка из Ручейного? — предположил я.

— Что? Какая ещё бабушка? — недоумённо переспросила Драгана, а потом вспомнила: — А, ты про ту, из Итиля. Не знаю — Осколки, они ведь очень разные бывают.

— И кто такие Осколки?

— Ну зачем это тебе? — страдальчески сморщилась она.

— Вот скажи — почему из тебя нужно всё клещами вытягивать?

— Да потому что это тебе совершенно ни к чему, — объяснила она недовольным тоном. — Ну хорошо, раз уж ты так настаиваешь. Как правило, Высшие участвуют в жизни общества и в целом не отделяют себя от обычных людей. Но есть те, кто считает, что мы не являемся частью человечества и должны искать свой отдельный путь. Вот их и называют Осколками, и у них в самом деле очень разные пути возвышения. Есть и такие, которые преобразовывают себя в некоторые разновидности духовных сущностей. Ну или частично духовных, я не очень много об этом знаю. Вообще, об Осколках крайне мало известно, они редко с кем-то общаются. И они очень странные даже по нашим меркам, а уж у нас-то странностей хватает.

— Ясно, спасибо, — вздохнул я. — Всё это действительно безумно интересно, но мало что объясняет и никак не приближает нас к пониманию нашей ситуации.

— А что у нас за ситуация? — с усмешкой взглянула на меня Драгана.

— А тебе это не очевидно? Ситуация состоит в том, что эти твари в подвале не просто забытые остатки чего-то тысячелетней давности. Существует некая группа или организация, которая имеет к этому отношение. И у этой группы есть свои люди прямо здесь, в Новгороде. И вполне возможно, что они этим тварям и хозяева.

— Ну, строго говоря, Кен, это всего лишь предположение. Может, это просто какие-нибудь бандиты решили, что вы там нашли клад.

Я посмотрел на неё с иронией, и она засмеялась:

— Хорошо, хорошо, на самом деле я с тобой согласна. Интерес к подвалу там не просто так. Но насчёт хозяев тварей — это всё же чистая фантазия.

— Может, и фантазия, — согласился я. — Ну а чтобы тебе веселей смеялось, добавлю ещё одну маленькую деталь о том человеке, который воззвал и умер: звали его Болик Копыто, и служил он делопроизводителем в отделе непредставленных сущностей Приказа дел духовных.

Драгана резко перестала улыбаться:

— Не знаю, что это может означать, но мне это уже не нравится. Думаешь, здесь есть какая-то связь с делом Кисы и Греков?

— Ни малейшего представления не имею, — пожал плечами я. — Но в любом случае скромнейший Приказ дел духовных как-то слишком уж часто стал мелькать в разных дурно пахнущих событиях.

— И впрямь слишком часто, — пробормотала Драгана хмурясь. — Ладно, с охраной этого подвала мы вам поможем. Прикомандируем к вам нескольких Старших. В любом случае, решать эту проблему надо не здесь, а на Севере. Что опять приводит нас к главному вопросу: ты поедешь с нами?

— Гана, ну зачем я тебе нужен? — поморщился я. — Без студента вы там не обойдётесь? Извини, но это полная чушь.

— Нет, Кен, к сожалению, это не чушь, — вздохнула она.

— Обоснуй, — предложил я.

— Некоторые вещи очень сложно логически обосновать, — начала было она, но тут же поняла, что туманные речи здесь не сработают. — Ну хорошо. Некоторые из нас обладают предвидением, и это предвидение ясно говорит, что без тебя мы не имеем никаких шансов на успех.

— Именно без меня? — удивился я.

— Или без Лены. Предвидение вас почему-то не различает, воспринимает вас как одну личность.

— Гана, насколько это вот серьёзно?

— Очень серьёзно. Настолько серьёзно, что если ты откажешься, то поездка просто не состоится. Мы сейчас занимаемся подготовкой поездки только потому, что надеемся на твоё согласие. Предвидение говорит, что ты нужен обязательно, и это значит, что без тебя действительно не обойтись.

Я глубоко задумался. Ясно было, что она говорит правду, и я действительно ей нужен, но тащиться непонятно куда и непонятно зачем мне совершенно не хотелось. Хотя зачем себя обманывать? У меня на самом деле ведь нет возможности отказаться — эта проблема в подвале совершенно очевидно является угрозой безопасности княжества. С ней необходимо разобраться, и если без меня это сделать невозможно, то мой долг как дворянина и гражданина княжества в этом участвовать.

— Опять ты нас с Леной втягиваешь в какую-то безумную авантюру, — вздохнул я. — Хорошо, я согласен, но с условием. Ты раз и навсегда прекратишь свои подставы.

— Какие ещё подставы? — сделала удивлённые глаза Драгана.

— Ты в самом деле думаешь, что я не понял, почему преподаватели так взъелись на нас с Леной?

— Они просто проверяли ваши знания. Что здесь такого ненормального?

— Гана, лучше прекрати. Меня эти ваши проверки по-настоящему достали, и я уже не шучу. Ты в самом деле хочешь со мной поссориться? А с нашей матерью ты хочешь поссориться?

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, я тебя просто спрашиваю. Она же преподаёт в Академиуме и общается с преподавателями. Ты полагаешь, до неё не дойдёт, кто это всё организовал? Она сейчас злится на ректора, но рано или поздно кто-нибудь откроет ей глаза.

— Да, как-то неудобно получилось, — задумалась Драгана. — Но это же на самом деле не я придумала, это наши аналитики разработали методику.

— Может, твоим аналитикам нужно просто объяснить пределы допустимого? У меня, кстати, в Ливонии палач простаивает — я могу его сюда вызвать, он всё объяснит.

— Пока не надо, но буду иметь в виду, — усмехнулась Драгана. — Знаешь, я тебе честно скажу, что на самом деле я была против, но меня вынудили.

— Я даже могу догадаться, кто на этих проверках настаивает, — кивнул я. — Но это дела никак не меняет, они слишком увлеклись. Так что насчёт моего условия?

— То есть это шантаж?

— Это условие, Гана. Больше никакой подобной деятельности в отношении нашей семьи. Никаких искусственных кризисов, никакого наблюдения, никакого сбора данных для анализа.

— Ты мне руки выкручиваешь, — пожаловалась она.

— Я тебе предлагаю выбор. Либо мы для тебя друзья, и ты можешь на нас рассчитывать, либо объекты наблюдения, и тогда забудь о сотрудничестве.

— Друзья, друзья, — проворчала она. — Ваша семья с этого момента имеет полный иммунитет. Доволен?

— Доволен, — отозвался я. — Вот теперь я доволен.

* * *

— Здравствуйте, достойные, — поздоровался я, проходя на подиум маленького актового зала, который, впрочем, в отряде назывался комнатой оперативного инструктажа.

Негромкий гул разговоров немедленно смолк, и все дружно вскочили.

— Садитесь, садитесь, — приветливо сказал я. — Мне удобнее разговаривать, когда вы сидите, и я всех вижу. Вот так лучше. Ну что же, достойные, я рад сообщить вам приятное известие: все формальности завершены, и с завтрашнего дня все вы являетесь служащими семейства Арди. Завтра сюда приедут сотрудники отдела персонала, и каждый из вас подпишет контракт. Все вы уже ознакомились с условиями контракта… Ведь ознакомились? — я посмотрел на Берова.

— Все ознакомились, господин Кеннер, — подтвердил Эрик. — Во всяком случае, бумаги были розданы всем, и если кто-то не удосужился их прочитать, то сам виноват.

— Мы не планируем что-то менять. Вы по-прежнему будете заниматься в основном охраной поместья. Мы даже не будем менять название — вы так же останетесь «Рыжей рысью», только не вольным отрядом, а подразделением семейства. Командовать вами будет по-прежнему почтенный Эрик, во всяком случае, до тех пор, пока не получит более высокое назначение. Но лучше задавайте вопросы сами. Если вам что-то неясно с контрактом или будущей службой — не стесняйтесь, спрашивайте.

Народ начал переглядываться, пытаясь сообразить, что надо выяснить, пока есть возможность. Первым вылез с вопросом Филип Шешень, как самый языкастый.

— Господин Кеннер, то есть получается, что мы будем служить как раньше, и для нас ничего не изменится?

— Как сказать, — задумался я. — С одной стороны, служебные обязанности останутся теми же, но с другой — служить так, как раньше, не получится. Вы наверняка уже знаете, что вам придётся сдавать норматив дружины. Пусть не сразу, но соответствовать придётся всем. Да и вообще требования к нашим подразделениям выше. Чтобы не быть голословным, приведу конкретный пример: для наших подразделений неприемлема ситуация, когда во время патрулирования личный состав покидает патрульную машину, чтобы искупаться в лесном озере. Понятно, что жара и пыль, но патрулирование — это боевое задание.

Эрик сразу понял, что это вовсе не абстрактный пример, и начал наливаться краской.

— Или вот такой пример, — безжалостно продолжал я. — Некоторые патрульные срезают путь в северо-восточном углу участка. Конечно, наши дорожники туда ещё не добрались, и поездка по ухабистой лесной дороге достаточно неприятна, но таким образом без наблюдения остаётся большой участок леса. Чтобы подчеркнуть важность полного патрулирования, напомню один момент из истории отряда. Ветераны отряда, без сомнения, помнят бой в Каменном логе. Тогда отряд тоже сократил маршрут патрулирования, правда, по объективным причинам. Только благодаря тому, что незадолго до того боя маршрут восстановили до полного, удалось вовремя заметить противника и приготовиться к бою. Если бы патрулирование по-прежнему велось по сокращённому маршруту, атака противника началась бы совершенно неожиданно, и вряд ли бы вышло закончить бой без потерь, даже с помощью сиятельной Милославы.

— Удавлю, — негромко, но отчётливо произнёс Эрик.

— Хотелось бы также напомнить некоторым девушкам отряда, что назначение бронеходов состоит не в том, чтобы доставлять пилотов на труднодоступный пляж для принятия солнечных ванн. Это всё-таки дорогостоящие боевые машины с ограниченным ресурсом.

— Господин Кеннер, — вклинился Беров, который дошёл уже до состояния полного бешенства, — мы разберёмся со всеми этими случаями и примем меры. Клянусь, подобного больше не повторится.

— Не сомневаюсь в этом, Эрик, — доброжелательно улыбнулся я. — Напоследок всё же поясню один важный момент, который сделает многое более понятным. «Рыжая рысь» не является единственной охраной поместья. Защита поместья является многослойной и мы, конечно же, не полагаемся только на вас. При этом вопросам безопасности мы придаём исключительную важность, и когда, например, патруль необоснованно меняет маршрут, защита поместья переходит в состояние повышенной готовности, а члены семьи немедленно получают доклад об этом инциденте. Одним словом, мы знаем абсолютно всё, что происходит в поместье.

Бойцы потрясённо молчали и судя по их виду, усердно вспоминали свои грехи и грешки. Эрик мрачно разглядывал личный состав, и под его взглядом практически каждый начинал ёжиться и ёрзать на стуле.

— Таким образом, — подвёл я итог, — в чём-то ваша служба действительно изменится. Мелкие прегрешения, которые спускались вольному отряду, будут совершенно неприемлемы для подразделения семейства. От наших ратников мы требуем добросовестного отношения к службе, и что особенно важно, имеем полную возможность это проконтролировать. На этом у меня всё, и если у вас больше нет вопросов, то не буду вас задерживать. А почтенного Эрика попрошу остаться.

* * *

— Я разберусь с этими случаями, господин Кеннер, — пообещал Эрик с мрачным видом.

— Да разберёшься, конечно, — махнул я рукой, — не бери в голову. Случаи единичные и, по большому счёту, это мелочи, которые случаются везде. Народ же понимает, что наше поместье — это очень безопасное место, ну и расслабляется понемногу. Это совершенно естественно и ожидаемо. Вот я и решил объяснить, что в поместье мы контролируем абсолютно всё и всех. Очень способствует повышению дисциплины.

— Ещё как способствует, — криво усмехнулся тот.

— На самом деле я хотел поговорить с тобой о другом. О твоей будущей свадьбе, если конкретно. Ты, кстати, газеты читаешь?

— Да не особенно, — настороженно отозвался Эрик. — Я как-то не привык газеты читать. Всю жизнь на контрактах, а там газет нет, да и вообще не до того.

— Вот и дальше не читай, — одобрительно кивнул я. — Они сейчас раскапывают твою жизнь. Выяснили вот, что ты с друзьями в детстве украл у соседей гуся. Сейчас ведут журналистское расследование, каким образом такой опасный преступник избежал тюрьмы.

— Да вернули мы того гуся, — возмутился Эрик. — Гусёнка скорее. Практически сразу вернули. Принесли обратно и отпустили. Он меня всего исщипал, сволочь, неделю синяки сходили.

— А воровали-то зачем? — с любопытством спросил я.

— Просто играли в набег кочевников на поселение, ну и этот гусёнок под руку подвернулся. Да нам всего по десять лет было, какой ещё опасный преступник? Отец выпорол, а соседи просто посмеялись.

— Про десять лет они не писали, — хмыкнул я. — Про то, что вернули, тоже. Но оцени глубину раскопок. Пожалуй, пора им убавить энтузиазма, я прикажу Кельмину провести беседы. Собственно, я хотел обратить твоё внимание на тот факт, что ты стал публичной личностью. Журналюг мы, конечно, немного прижмём, но писать о тебе всё равно будут, просто такой чуши будет меньше.

— Что из этого для меня следует? — хмуро спросил Эрик, начиная осознавать масштаб своих проблем.

— То, что ты сейчас постоянно будешь в центре внимания, что же ещё? — пожал я плечами. — Будь к этому готов. Как член семьи Арди и законный муж Милославы Арди, ты автоматически станешь весьма значительной личностью. О тебе будут писать, будут стараться взять интервью, при этом искажая твои слова и придавая им совершенно другой смысл. С нашей семьёй они опасаются связываться, но ты ещё не семья, и они себя ограничивать не будут. Если ты не чувствуешь в себе дара общаться с журналистами, лучше отказывайся от интервью. Желательно как-нибудь помягче. Говори что-нибудь вроде: «Сейчас у меня нет времени, уважаемые. Возможно, мы сможем пообщаться после свадьбы». После свадьбы ты официально войдёшь в семью и станет немного проще. Во всяком случае, чушь про гусей они писать уже побоятся.

— Зачем они вообще это пишут?

— Надо же им хоть что-то писать, — объяснил ему я. — Публика жаждет узнать о тебе как можно больше, вот они и копают. На самом деле эта история с гусем тебя хорошо характеризует. Это значит, что они не смогли раскопать никакой грязи, вот и вынуждены писать что придётся.

— Я тогда лучше буду сидеть на базе, — заявил Эрик.

Храбрый наёмник явно испугался скромных тружеников пера. Ну, я его вполне понимаю, я этих гиен на самом деле тоже опасаюсь. Один вот прилепил мне кличку, до сих пор не получается избавиться.

— Плохой вариант, Эрик, — покачал я головой. — История с гусем — это, конечно, смешно, но ещё одна-две подобные истории, и тебя станут воспринимать, как комическую фигуру. Это неприемлемо для репутации семейства. Интервью ты можешь не давать, но прятать тебя тоже нельзя. Так что нам придётся брать дело в свои руки. Встретишься с Есенией Ждановой и согласуешь с ней то, что мы готовы о тебе рассказать, а затем мы устроим пресс-конференцию, ну и вообще покажем тебя публике.

— Без этого никак? — тоскливо спросил Эрик.

— Без этого никак, — сочувственно подтвердил я. — Ты уже публичная фигура из тех, про кого пишут в светской хронике. На твоей свадьбе будет присутствовать вся верхушка княжества, включая князя. И к этой верхушке ты и сам станешь принадлежать. Привыкай к постоянному вниманию, к тому, что тебя будут узнавать на улице, к тому, что о твоих поступках будут писать в газетах. Ты больше не сможешь ездить в дешёвом самобеге, обедать в дешёвом кафе, носить дешёвые вещи.

— Я до этого как-то не осознавал всех последствий, — пожаловался он.

— Не хочешь передумать? — полюбопытствовал я.

— Нет, конечно, — решительно отказался он. — Просто не задумывался раньше обо всём этом.

— Такова цена, Эрик, — пожал плечами я. — И я скажу тебе больше. В самое ближайшее время ты начнёшь учиться — Есения организует для тебя уроки этикета. Ещё будешь учить кодексы и дворянский реестр. Ты входишь в аристократическую семью, и к тебе будут очень внимательно присматриваться и наши друзья, и наши враги. Ты не должен дать им возможности заявить, что Арди взяли в семью какого-то навозника, понимаешь?

— Понимаю, — мрачно ответил Эрик.

В душе я ему, конечно, посочувствовал. Ему действительно предстоит эти месяцы учиться в поте лица, и деваться ему некуда. Не удивлюсь, если он в глубине души уже немного пожалел, что связался с матерью.

— И начинай постепенно разбираться с делами дружины, — посоветовал я, — потому что через пару недель мы с Леной надолго уедем по делам княжества. За старшего я тебя не оставлю, поскольку официального статуса у тебя пока нет, но ты будешь помогать Кире во всех вопросах, связанных с дружиной и службой безопасности.

Эрик задумчиво кивнул.

Глава 3

Каждый раз, когда я вспоминал о предстоящей поездке, у меня портилось настроение и накатывали дурные предчувствия. Ничего конкретного, разумеется, просто ясное ощущение, что дело не обойдётся без неприятностей. Собственно, от путешествия в компании Драганы сложно ожидать чего-то иного, без проблем там не обойдётся, вот только Драгана в состоянии постоять за себя, а мы с Ленкой не очень. Мы, конечно, не такие уж и беспомощные, но всё же к серьёзным приключениям, в отличие от неё, не готовы. Впрочем, как показывает опыт, Драгана способна легко и непринуждённо влезть туда, куда бы ей и самой влезать не стоило.

Как бы то ни было, я начал задумываться, что будет с семьёй, если мы не вернёмся. Мы редко задумываемся о своей смерти, и обычно живём, полагая себя бессмертными. Рано или поздно мир доказывает нам, что это не так, и тем, кто от нас зависит, при этом часто приходится нелегко. Кто мог бы меня заменить? Мама вряд ли подхватит упавшее знамя — она так и будет заниматься своей клиникой, даже не задумываясь, что её деньги — это просто деньги, а вовсе не состояние, на котором может основываться благополучие семьи. Деньги уходят так же легко, как и пришли, а состояние приумножается столетиями. Вот Зайка это понимает, но с её полным отсутствием стратегического мышления от этого понимания толку мало. Правда, кроме неё вариантов особо и не прослеживалось.

Одним словом, умирать мне было ни в коем случае нельзя, и эта мысль здорово портила мне настроение. Не говоря уж о том, что размышления на эту тему вообще хорошему настроению не способствовали. Хотя не преувеличиваю ли я свою незаменимость? Могилы полны незаменимыми, но мир от этого вовсе не рухнул, даже наоборот, живёт и процветает.

За тяжёлыми думами я даже не заметил, как мы доехали до Масляного конца.

— Как у вас дела — всё спокойно? — поинтересовался я у заглянувшего в машину старшего охраны.

— У нас сейчас всегда спокойно, господин, — усмехнулся тот. — Как Мокшев съехал, так сразу стало спокойно.

Федот Мокшев выпил у нас немало крови — главным образом своей уверенностью, что он имеет полное право гонять по улицам изрядно поддатым. Правда, за свои права он боролся, только будучи пьяным, а трезвым вёл себя довольно смирно, но поскольку пьяным он бывал часто, то в конце концов достал нас окончательно, и мы заставили его съехать. Я незаметно поморщился — методы при этом пришлось использовать довольно грязные, так что гордиться победой определённо не стоило.

— Так он что — единственным скандалистом был? — слегка удивился я. — Больше ни с кем проблем нет?

— Ещё двое есть проблемных, но когда мы за Федота всерьёз взялись, они на это дело посмотрели и сразу успокоились. Больше не скандалят — смотрят волком, но молчат.

— А эти из-за чего скандалили? Тоже по пьяни?

— Да нет, они больше из-за денег. Особенно счета за охрану им не нравились — постоянно у нас на пропускном выступали насчёт того, что им это не нужно, и вообще что мы дармоеды, и их грабим.

— Не устаю я удивляться людям, — покачал я головой. — Нравятся им чистые улицы, но пусть за уборку кто-нибудь другой платит. И в безопасном квартале им нравится жить, но только если охрану другие оплачивают. А то, что их дома сейчас стоят в два раза дороже, чем в соседних районах, это как бы само собой случилось, и они за это никому ничего не должны.

— Всем нравится, когда другие за них платят, — мудро заметил боец, — только не у всех хватает духу это требовать.

— Это верно подмечено, — хмыкнул я. — Ладно, если опять решат поскандалить, посылайте ко мне. Скажите, что я с интересом выслушаю их соображения, почему мне следует оплачивать их счета. Демид, — обратился я к водителю, — езжай до управления один, а я пешком прогуляюсь.

Прогулка немного развеяла мрачные мысли, и к тому времени, как я добрался до здания управления, я уже был способен оценивать ситуацию без лишних эмоций. Зайка обнаружилась в своём кабинете.

— Надо бы кое-что обсудить, Кира, — сказал я ей. — Только не здесь. У тебя кабинет прослушивается, а дело семейное. Лучше пойдём, в садике погуляем.

— Почему вы думаете, что мой кабинет кто-то прослушивает? — до глубины души поразилась Зайка, и в растерянности даже споткнулась, вылезая из-за стола. Наивная.

— Я очень удивлюсь, если нет, — усмехнулся я. — Да и мой тоже наверняка слушают. И не кто-то, а люди князя. Курт Гессен своё дело знает отлично, так что наверняка навтыкал здесь артефактов ещё на этапе строительства.

— И что делать?

— Да ничего не надо делать, пусть слушает. Если прослушку убрать, князь обязательно начнёт что-нибудь подозревать, а так ему спокойней будет. Просто о семейных делах не надо здесь болтать, вот и всё.

Зайка выглядела потрясённой. Всё же в чём-то этот мир совсем какой-то неиспорченный, даже главы семейств часто не принимают во внимание вероятность прослушки. Курт этим, конечно, радостно пользуется. Может быть, это потому, что здесь практически отсутствует жанр шпионской литературы? Для человека, привычного к тотальной слежке за гражданами, такое простодушие выглядит по-деревенски свежо.

— Так что за семейное дело? — осторожно напомнила она.

— Ах да, — пробудился я от своих мыслей. — Мы с Леной очень скоро уезжаем в экспедицию с Драганой Ивлич. У меня есть подозрения, что экспедиция может оказаться опаснее, чем мы думаем, да и вообще дурные предчувствия. В общем, нам с тобой нужно обсудить, что тебе делать, если мы вдруг не вернёмся. Я, конечно, надеюсь, что до такого дело не дойдёт, но на всякий случай надо предусмотреть все варианты.

Зайка была в шоке и не могла вымолвить ни слова. Неплохо я её ошарашил, надо как-то возвращать её в нормальное состояние, а то у нас так и разговора не получится.

— Кира, не надо так реагировать, это же гипотетическая возможность. Просто поездка опасная, и лучше быть готовым ко всему.

— Надо отказываться! — решительно заявила она, наконец снова обретя способность говорить.

— Невозможно, — с сожалением ответил я. — Это было бы недостойным поступком. И дело не только в том, что после этого для нас с Леной окажется закрытым путь Владения. Мы все получим проблемы. Семейство навсегда потеряет поддержку княжества, и с нами больше не станут иметь дело. Это будет нашим концом.

— И что, неужели ничего нельзя сделать? — хмуро спросила она.

— Ничего не сделать, Кира, — вздохнул я. — Такой вот парадокс — чем выше ты забираешься, тем меньше у тебя свободы. И хватит об этом. Давай поговорим о гипотетической ситуации, в которой мы с Леной не вернёмся. Главой семейства станет наша мать, потому что другой кандидатуры нет, но она вряд ли будет заниматься делами семейства.

— Есть ещё Эрик, — с намёком напомнила она.

— Вполне возможно, что мать отдаст ему формальное главенство, — согласился я. — Но как ты думаешь — он сможет руководить семейством?

— Скорее всего, нет, — ответила она подумав. — Если бы у него были серьёзные задатки лидера, его отряд был бы совсем другим. За столько лет он бы его обязательно развил во что-то большее. Я думаю, это его потолок как лидера, хотя мне кажется, что он может быть хорошим исполнителем.

— Вот и я тоже так думаю, — согласно кивнул я. — Если он и сможет руководить семейством, то точно не в обозримом будущем. Что приводит нас к выводу, что фактически семейством придётся руководить тебе.

— Я не справлюсь! — с ужасом сказала Зайка.

— Придётся справиться, — пожал я плечами. — Другого варианта нет, так что довольно об этом, начинаем говорить по делу.

Зайка мгновенно подобралась и кивнула. Всё-таки поразительно устойчивая у неё психика — моментально сумела принять новую ситуацию и отставила в сторону все рефлексии. Добавить бы ей немного стратегического мышления, и я был бы полностью спокоен за семью.

— Кое-что мы неизбежно потеряем, — начал я. — В частности, баронство из семьи уйдёт — поскольку у нас с Леной нет наследника, оно станет выморочным. Папа будет счастлив. Наши вложения пропадут, но тут уж ничего не поделать. Однако не бросай тех людей, которые связали свою жизнь с нами — организуй им переезд и обустройство.

Она грустно кивнула, и вздохнув, что-то отметила в своей записной книжке.

— Контракт на перевооружение дружины, который мы делим с Буткусом необходимо нормально завершить, но после этого аккуратно свёртывай с ним все связи. Меня Буткус побаивается, а вот тебя не особенно, и может как-нибудь напакостить. Да и не нужен он нам будет — с утратой баронства наши интересы в Ливонии закончатся. Канал связи с орденом нам больше не понадобится. Но всё равно приглядывай за ним даже после развода.

— Уж его-то я без внимания не оставлю, — недовольно заметила Зайка.

— И правильно, — одобрительно кивнул я. — С Бернаром связи не теряй, по мере возможности помогай ему. По мере возможности, не больше. Что будет с торговлей алхимией — совершенно непонятно. Мы едем вместе с Драганой, и если мы не вернёмся, она, скорее всего, тоже. Без неё алхимию нам могут обрубить. Да если даже Драгана и вернётся, то всё равно неясно, насколько успешно мы сможем продолжать работу с алхимией. Всё-таки эта торговля в значительной мере завязана на мои личные связи. Знаешь, я вот только сейчас осознал, как много в семейном деле завязано на меня. Это печально, так быть не должно.

— И что у нас останется?

— Не так уж мало, — прикинул я. — Заводы у нас никто не отберёт, и расположение князя тоже никуда не денется. Ссориться с матерью он не будет. Но мы будем всего лишь обычной семьёй. Довольно влиятельной, но одной из многих. Нет, это всё-таки безобразие, что семья так сильно зависит от меня.

— Детей надо заводить, тогда и будет кому поддержать в старости, — заметила Зайка тоном сварливой тёщи.

Я от неожиданности не удержался и фыркнул.

— Вот и заводила бы сама. Ладно, двигаемся дальше. Дружину не вздумай сокращать.

— Не буду, — хмуро пообещала она. Дружина была её вечной болью — самая большая и постоянная статья убытка. Головой-то она понимала, что дружина всё-таки нужна, но сердцу не прикажешь, а сердце настоятельно требовало от убыточной структуры избавиться.

— Теперь насчёт Эрика. С ним сложно — с одной стороны, он в будущем может стать главой семейства, а с другой стороны, вообще непонятно, на что он способен. Я думаю, надо пока оставить за ним руководство охраной поместья, а параллельно нагружать его небольшими руководящими поручениями, и смотреть, что из этого выйдет. Только поручения ему надо давать временные, чтобы они сами собой заканчивались. Чтобы, если что, не приходилось снимать его, как не справившегося с работой, понимаешь?

— Например, что-то связанное с дружиной? — предположила Зайка.

— Ни в коем случае, — решительно отказался я. — Дружина и служба безопасности должна подчиняться напрямую главе семейства. В ограниченных пределах — лицу, его замещающему. Тебе, если конкретно. А Эрику лучше поручить что-то, связанное с производством — проверить ход работ, что-нибудь в таком роде. Нет у нас значимых военных задач для него, а вот в производстве доверенные люди нам всегда пригодятся. В общем, надо попробовать его тут и там, понять, что от него можно ожидать.

— Я подберу для него разные задачи, — пообещала Зайка. — Но я смогу командовать им только до свадьбы. После женитьбы на сиятельной его статус будет выше моего.

— Ну хоть так, — вздохнул я. — В принципе, Эрик достаточно разумный человек без лишних амбиций — надеюсь, вы найдёте с ним общий язык. Мы его, кстати, послезавтра выведем к публике. Посмотрим, как он справится со своей минутой славы.

Зайка с интересом посмотрела на меня, ожидая пояснений.

— Пресс-конференцию ему устроим, — пояснил я. — Мы с Есенией написали ему возможные вопросы и наметили ответы, но всего же не предусмотришь. Надеюсь, он не растеряется от какого-нибудь неожиданного вопроса. Первое впечатление самое важное — надо, чтобы всё прошло гладко.

* * *

— О боги, — вырвалось у меня, когда я заглянул в зал.

— Это что такое? — в свою очередь, поражённо вопросила Зайка.

— Это наша глупость, Кира, — расстроенно вздохнул я. — Ну что нам стоило сделать пресс-конференцию в Масляном, и дать пропуска только тем, кого хотим видеть? Теперь имеем что имеем.

Зал был полон. Я бросил взгляд на поданный старшим охраны длинный список представленных изданий, и не смог сдержать стона. Своих корреспондентов прислали даже те, кому до Эрика не могло быть никакого дела. Ну чем он может быть интересен «Вопросам артефакторики», а тем более «Вестнику коневодства»?

— Скандалов давно не было, — авторитетно объяснила Зайка, заглянув в список. — Летом вообще полный застой, им писать нечего. Вот и прислали корреспондентов просто на всякий случай, всё не в редакции без дела сидеть.

— Короче, сами дураки, — мрачно подытожил я. — Ладно, что уж теперь.

Под любопытными взглядами гиен пера мы расселись за столом, стоящем на невысоком подиуме. Я негромко постучал по столу, и все разговоры стихли.

— Здравствуйте, уважаемые! — с приветливой улыбкой начал я. — Нам, безусловно, льстит такой интерес общественности к нашей скромной семье.

Корреспонденты заухмылялись. Я не стал говорить, что мы рады их видеть — вежливость вежливостью, но опускаться до такого откровенного вранья всё же не стоит.

— Как вы, возможно, знаете, меня зовут Кеннер Арди, и я являюсь главой семейства Арди. Справа от меня тиун семейства госпожа Кира Заяц. Слева — почтенный Эрик Беров, ради которого вы, собственно, сюда и пришли. Мы с удовольствием ответим на интересующие вас вопросы, а после пресс-конференции вы все сможете получить полную стенограмму, чтобы сверить с ней свои записи и не опубликовать по ошибке что-нибудь клеветническое.

В этом месте я зловеще улыбнулся, и писаки нервно задвигались. Не очень мне нравится их запугивать, но что делать? Я не знаю другого способа заставить их держаться в рамках. Если, скажем, коневоды и так напишут в нейтральном ключе — то есть, если вообще что-то напишут, — то «Слухам и сплетням» только дай возможность художественно приукрасить. И если им не напоминать постоянно о возможных последствиях, они быстро об этом забывают и увлекаются.

— Позвольте мне кратко представить почтенного Эрика, чтобы не тратить понапрасну время на ненужные вопросы. Почтенный до недавнего времени командовал вольным отрядом «Рыжая рысь», в котором я с моей женой Леной Менцевой-Арди три года назад проходили стажировку. Наша мать, беспокоясь о нас, также завербовалась в этот отряд как лекарка. Именно там и начались её отношения с почтенным. С тех пор отряд служит нашему семейству, а недавно сиятельная Милослава и почтенный Эрик решили оформить свои отношения. Прошу задавать вопросы. По очереди, пожалуйста.

— «Деловая жизнь». Вопрос к почтенному Эрику. Будете ли вы претендовать на главенство в семействе после свадьбы?

— Нет, — решительно отказался Эрик. — Подобных амбиций у меня нет.

— И каким вы видите себе своё будущее положение в семействе Арди?

— Как рядового члена семейства, который выполняет приказы главы.

Надеюсь, именно так всё и будет. Впрочем, я уверен, что Эрик говорит искренне и действительно не планирует как-то меня двигать. Собственно, этим он меня и устраивает — случись матери выбрать кого-нибудь из многочисленных племянников, которых ей без устали подсовывали главы семейств, всё происходило бы не так мирно. Конечно, сместить меня вряд ли бы получилось, но зачем нам в семье интриги и грызня?

— «Новгородские вести». Вопрос к почтенному. Каковы будут ваши функции в семействе? На что вы претендуете и что вам пообещали?

— У меня нет каких-то особых претензий, я буду делать то, что нужно семейству, и что мне прикажет делать глава семейства. Я военный человек, и знаю, что такое дисциплина.

Всё же Эрик для нас просто находка. Думаю, у нас с ним действительно не будет никаких проблем.

— «Вестник купечества». Почтенный, скажите — выделит ли вам семейство Арди какую-нибудь долю в семейном деле?

Ну чем ещё могут интересоваться торгаши? Конечно же, деньгами.

— Не знаю, — растерялся Эрик. — Я не думал об этом.

Я чуть не прослезился от умиления. Вот встречаются же такие люди! Другой бы уже давно планировал, как запустить руку в семейную кубышку, а он вообще об этом не думал.

— С вашего позволения, почтенный, я отвечу, — вмешалась Зайка. — Почтенному Эрику будет выделено такое же содержание, как и другим членам семьи Арди. Я уже получила соответствующее распоряжение главы.

— «Слухи и сплетни». Почтенный, что вы скажете насчёт обвинений в давней краже?

— Я отрицаю это обвинение, — твёрдо отказался Эрик. Этот ответ мы тщательно отрепетировали. — И заявляю, что это клевета. Игру десятилетних детей представили, как преступление банды. К тому же всё якобы украденное было практически сразу возвращено туда, где было взято.

— Я тоже считаю это клеветой, оскорбительной для нашего семейства, — добавил я. — Ваша газета полностью извратила факты, умолчав о важных деталях. Замечу, что как раз сегодня эта гнусная сплетня дошла до сиятельной Милославы, и она изъявила желание посетить вашу редакцию. Да, ваша газета специализируется на сплетнях, но даже в сплетнях следует оставаться в рамках приличия. Я не смогу долго удерживать сиятельную от визита, так что настоятельно рекомендую вам немедленно напечатать правдивую историю, и конечно же, с подобающим извинением. Ведь что ни говори, а ваша газета тоже нужна и востребована обществом. Давайте приложим все силы, чтобы её сохранить.

Надеюсь, до них всё-таки дошло. Но если они завтра не напечатают опровержение, я лучше сам пошлю парней Кельмина разнести эту редакцию. Исключительно из соображений гуманности — если к ним придёт мама, то дело кончится для них гораздо хуже. Она и в самом деле здорово разозлилась, прочитав всю эту чушь об Эрике.

— У некоторых могло возникнуть ложное впечатление, — продолжал я, — что поскольку почтенный Эрик официально ещё не является членом нашего семейства, то его можно безнаказанно оклеветать. Это не так. Подобные действия наносят урон чести семейства Арди и лично сиятельной Милославы Арди. Помните об этом, пожалуйста. Следующий вопрос.

— «Дамский взгляд». У меня личный вопрос к почтенному Эрику. Высшие очень редко выходят замуж — что вы чувствуете, женясь на Высшей? Видите ли вы какие-нибудь отличия по сравнению с обычной женщиной?

Дамы, как всегда, о своём, о девичьем. Вот зачем мы со Ждановой целый вечер мучились, составляли список возможных вопросов, а Эрик заучивал ответы? Никто эти вопросы не задаёт, а спрашивают о какой-то ерунде. Ну, посмотрим, как Эрик выкрутится.

— Я чувствую себя счастливым, разумеется, — куртуазно выдал Эрик. — И я ни с кем не собираюсь сравнивать любимую женщину — она для меня единственная на всём свете.

Ах, хорошо сказал! Оказывается, и сам может, без наших с Есенией подсказок, и это радует. Думаю, после такого ответа «Дамский взгляд» представит Эрика читательницам как надо — женщины от таких речей просто тают. Ещё бы — не какой-нибудь тупой вояка, а ещё и знает слова любви[1].

— «Новгородский дворянин». Скажите, почтенный, как вы относитесь к столь огромной разнице в общественном положении между вами и вашей будущей женой? Вас не тяготит подобный мезальянс? Планируете ли вы получить дворянство, чтобы немного уравняться с женой?

А вот это уже ожидаемый вопрос, его мы прорабатывали.

— Нет, не тяготит, — уверенно ответил Эрик. — И насколько я вижу, сиятельная также не придаёт этому значения. Что же касается вашего второго вопроса… я приложу все силы, чтобы быть полезным для княжества, но не мне решать, будет ли этого достаточно для получения дворянства. Время покажет.

— «Светский курьер». Почтенный, планируете ли вы выходить в свет?

Нет, ну в самом деле — откуда они все эти вопросы берут? Похоже, мы с ними радикально расходимся в оценках того, что важно. а что нет.

— Боюсь, что меня трудно назвать светским человеком, уважаемая. Как, кстати, и сиятельную. Но если она соберётся на какой-то приём, то я, разумеется, буду её сопровождать.

— «Вечерняя столица». Господин Кеннер, у меня вопрос к вам. Как вы относитесь к тому, что ваша мать вводит в семейство простолюдина?

— Прекрасно отношусь. За эти три года мы хорошо узнали почтенного Эрика, и считаем, что он будет для нашей семьи достойным приобретением. Мы не снобы, и судим о людях не по происхождению, а по личным качествам. В конце концов, я ведь и сам сын мещанина.

— А разве не князя? — выкрикнул кто-то с места.

— Глупая и лживая сплетня, — поморщился я. — Не знаю, кто и зачем её распускает. История изгнания моей матери из рода Ренских в своё время наделала много шума и широко освещалась в прессе. Имя моего отца вы легко можете найти, почитав старые газеты. И это, разумеется, не князь. Ну что же, уважаемые, раз уж вопросов к почтенному Эрику больше нет и вы перешли на меня, то нам пора прощаться. До свидания!

Выйдя из зала, мы дружно перевели дух, посмотрели друг на друга и засмеялись, правда, несколько нервным смехом.

— В общем-то, нормально прошло, — подвёл итог я. — Хорошо отвечал, Эрик, и впечатление произвёл правильное.

— Ещё непонятно, что они напишут, — заметил он.

— Кто-то и не очень хорошо напишет, но переходить границы вряд ли будут. Предупреждение все уловили. Главное, ты дамам понравился. Влияние женщин часто недооценивают, а ведь именно они формируют общественное мнение. Ну, не полностью, конечно, но в значительной мере.

— Хорошо прошло, — согласилась Зайка. — Я внимательно присматривалась и было заметно, что женщины в конце смотрели на Эрика гораздо теплее, чем в начале. Да и вообще корреспонденты были настроены довольно благожелательно.

— Но ты, Эрик, лучше им до свадьбы не попадайся. Сегодня ты у них любимец, а завтра у них настроение полностью сменилось. Например, потому что редактору заплатили наши недруги. С явной клеветой мы можем бороться, а вот если ты им неосторожно скажешь что-нибудь не то…

— Я в поместье буду сидеть, — тяжело вздохнул Эрик.

— Вот и сиди, — кивнул я. — По крайней мере, пока мы не вернёмся. Ну что же, вроде все насущные вопросы решили, можно спокойно уезжать.

Глава 4

— Кажется, я догадываюсь, что внутри, — с отвращением сказала Ленка, разглядывая длинный свёрток вощёной бумаги, плотно перевязанный шпагатом.

— Правильно догадываешься, — откликнулся я, пытаясь как-то закрепить его снаружи большой сумки с вещами. — И вообще, учитывая, сколько мы заплатили за эти мечи, мы их везде должны носить.

— Я вообще не понимаю, почему ты согласился за них столько заплатить. За эти деньги можно было грузовой дирижабль купить, и ещё осталось бы на что экипаж нанять.

— Потому что иначе мы бы их вообще не получили. А так мы получили их в личную собственность, да ещё и сатураты для них нам выдали бесплатно. Лен, мне эти мечи тоже не нравятся, но иногда они могут здорово выручить. Вспомни, как мы разделали Сына Камня — чик-чик, и готов.

— Чик-чик, он посмеялся и пополз дальше, — с иронией отозвалась Ленка.

— Зато наши подруги, как ни тужились, а и того добиться не сумели. А ведь они всё-таки Высшие, могучие повелительницы сил, всё такое.

— Я не спорю, они могут пригодиться, — нехотя согласилась Ленка. — Но носить этот меч я не буду. И выгляжу я с ним по-дурацки.

— Будем носить, только когда надо будет, — пообещал я. — Вдруг опять в какую-нибудь пещеру лезть придётся.

— Ненавижу пещеры, — содрогнулась Ленка.

— Мне тоже снова в пещеру не хочется. Ну, посмотрим, что там будет, какой смысл раньше времени гадать. Рюкзак собрала?

— Собрала, собрала. Не нравится мне эта поездка.

А уж как она мне не нравится. Едем неизвестно куда неизвестно зачем. И неизвестно, кого мы там встретим. Мама тоже встревожилась и собралась было с нами, но я всё-таки уговорил её остаться. Рассказал, что поездка чуть ли не ознакомительная, и едем мы туда чуть ли не консультантами, и вообще мы уже взрослые и легко справимся с мелкими проблемами, если таковые вдруг случатся.

— Да нормальная поездка, что ты себя заводишь, — рассеянно отозвался я, затягивая ремни на здоровенной сумке. — Съездим, проветримся немного, попутешествуем по родному краю. А нам это ещё и за практику зачтут, Драгана обещала. Ну всё, присели на дорожку и двинулись.

Нагруженные как муравьи, мы выволокли свои рюкзаки и сумки на крыльцо, перед которым уже стоял одолженный в целях конспирации у Тихона Злобина самобег «Лось», любимец крестьян и мелких торговцев. Мой водитель Демид распахнул багажную дверь и сноровисто уложил наши вещи.

— До чего же неуклюжий сарай, — недовольно заметил он, залезая на водительское место.

— Совсем ты от народа оторвался, Демид, в лимузинах катаясь, — усмехнулся я. — А между прочим, это очень удачная машина — и по асфальту нормально едет, и по грунтовке пройдёт, и багажник огромный. Без лишней роскоши, конечно, но кому она нужна? Это машина серьёзного человека, который умеет деньги считать. Тихон ведь двадцать лет у рысей интендантом, ему что попало не втюхаешь. Это не наш Кельмин со своим «Пардусом», на котором ни картохи подвезти, ни поросёнка украсть, только по асфальту гонять безо всякой хозяйственной пользы.

Демид промычал в ответ что-то неопределённое, выруливая к воротам.

— В общем, едем в Примшу, третий въезд, — распорядился я. — Это вроде как закрытая зона, там княжеские причалы. На въезде остановишься и покажешь вот этот пропуск. Там объяснят куда дальше ехать.

Главный въезд в воздушный порт мы миновали, оставив в стороне памятник «Покорителю небес». Изяслав IV всё так же что-то высматривал в белёсом летнем небе, ну а мы поехали дальше вдоль хлипкой ограды порта. Вскоре промелькнул второй, служебный въезд для работников порта, и через некоторое время простая ограда из металлической сетки как-то незаметно сменилась высоким бетонным забором с кольцами колючей проволоки наверху. Мы миновали пару вооружённых охранников, идущих вдоль забора — явно патруль на обходе территории. Я оглянулся — один из них провожал нас внимательным взглядом, а другой что-то докладывал в мобилку.

— Однако! — удивился я. — Серьёзно тут у них. Я так понимаю, что если мы через несколько минут не подъедем, как положено, к пропускному, то у них там тревогу сыграют.

— Так и будет, — авторитетно подтвердил Демид, — по регламенту положено. Я когда князю служил, мы тоже в закрытой зоне сидели, там всё так же было. Да и у нас в поместье ведь то же самое — рыси сразу повяжут, если кто близко к ограде подойдёт. Регламент! — повторил он значительно.

Вот интересно заметить — я, не последний человек в княжестве, даже близко не имею представления, что это за закрытые зоны, сколько их, и что там происходит. Я всё больше склоняюсь к мысли, что та княжеская дружина, которая на виду — это не совсем настоящая дружина. Впервые я об этом задумался, когда прикинул, что заказ княжеской дружины на мобилки получается слишком уж большим, а потом начал обращать внимание на такие вот разные мелочи. И вот ещё забавный момент — в среде дворянства есть устойчивое мнение, что княжеская дружина хоть и большая, но по боевым качествам сильно уступает дворянским дружинам. А мне почему-то кажется, что это мнение самим же князем незаметно и насаждается. Вполне возможно, что наш князь сможет и Воислава очень сильно удивить, если дело когда-нибудь дойдёт до серьёзной стычки.

На третьем въезде нас и в самом деле ждали.

— В машину не заглядывать! — сурово предупредил Демид, подавая охраннику пропуск, который тот начал внимательно изучать.

— Что там? — спросил второй, стоящий чуть в стороне и позади машины — в точности, как предписано действовать в разделе «Проверка документов» устава караульной службы.

— Сопроводить к двенадцатому курьерскому причалу без досмотра, — отозвался первый, возвращая пропуск водителю. — Всё в порядке, следуйте за жёлтой машиной.

— Курьерскому, — негромко повторила Ленка, и в голосе её прозвучало отчаяние.

— Зато хоть не пешком, с Драганы бы сталось, — утешил её я. — Не печалься, Лен, вот разбогатеем и купим хороший дирижабль, со всеми удобствами. Будем летать на нём с Драганой в разные интересные места.

— Кени, хоть ты-то не издевайся, — грустно сказала она, и мне стало её искренне жалко.

— Я серьёзно, милая. Вернёмся — купим дирижабль, — взяв её ладошку в руки, неожиданно для самого себя пообещал я. — Не разоримся, в конце концов. Да он пригодится — не в последний же раз куда-то летим.

Дирижабль на двенадцатом причале действительно оказался курьером — а что ещё могло стоять на курьерском причале? — но не таким уж и маленьким, примерно раза в два побольше нашей «Бодрой чайки», да ещё и с небольшим трюмом. Ещё не грузопассажирский, но уже и не совсем курьер, пожалуй. В общем, интересное судно, но вот соседи его оказались гораздо интереснее — совершенно крохотные дирижабли серо-голубой окраски. Судя по размерам, унести они могли человека два-три, не больше, и никакого грузового отсека у них не наблюдалось. Даже такой невоенный человек, как я, легко мог бы догадаться, что это разведчики. А возможно ли такое, что это не только разведчики, но ещё и корректировщики артиллерийского огня?

Вполне допускаю, что люди князя уже сообразили, что мобилки можно использовать не только для связи пехотных подразделений. Если так, то наверняка дружина будет увеличивать закупки гаубичной артиллерии больших калибров — артиллерийская батарея, которая ведёт огонь с закрытой позиции, будет серьёзной проблемой и для Старших Владеющих. Раньше гаубицы не особо использовались из-за трудностей с корректировкой огня, но очень похоже, что наши мобилки произвели революцию в военном деле. Так что меня всё-таки можно назвать прогрессором… или нет? Я же не сам эти мобилки придумал, наверняка их рано или поздно начали бы производить и без меня.

И тут меня осенила ещё одна мысль — а нет ли здесь связи с тем самым конкурсом на новую гусеничную платформу, который мы выиграли вместе с Буткусом? Если предположить, что княжеская дружина начала масштабное перевооружение с упором на самоходную артиллерию и воздушные корректировщики огня, то такой гигантский подряд получает простое и логичное объяснение. Я даже помотал головой в полном ошеломлении — надеюсь, князь не планирует воевать? После перевооружения у него получится настолько заметное преимущество над соседями, что удержаться от соблазна будет, возможно, не так уж просто.

— Лена, Кен, здравствуйте, — я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил подошедшую Драгану. — О чём ты так глубоко задумался, Кен?

— Здравствуй, Гана, — слегка смутился я. — Да так, появился у меня один интересный вопрос. Но это я у тебя как-нибудь потом спрошу, в более подходящей обстановке.

— Ну потом, так потом, — хмыкнула она. — Отпускайте свою машину и идите на подъёмник. Наверху вас ждут и проводят в каюты. Каюты на «Иволге» только одноместные, так что вас раздельно поселим, вы уж извините.

— Разберёмся, — махнул рукой я. — А ты не будешь подниматься?

— Мне надо остальных встретить. Ещё двоих ждём.

— И кого мы ждём? — полюбопытствовал я.

— Как отчалим, соберёмся в кают-компании, всех увидите, — отмахнулась Драгана. — Поднимайтесь, располагайтесь.

* * *

С громким лязгом открывающегося причального захвата дирижабль ощутимо тряхнуло, и я вцепился в первый попавшийся выступ, чтобы удержаться на ногах. Практически сразу в дверь каюты постучали — похоже, настоящим воздушникам жёсткое отчаливание никаких неудобств не доставляет.

— Войдите, — крикнул я, торопливо восстанавливая равновесие — хоть я и ненастоящий воздушник, выглядеть смешно не хотелось.

В приоткрывшуюся дверь немедленно просунулась вихрастая голова подростка — без всякого сомнения, юнги.

— Господин, вас приглашают в кают-компанию, — выпалил он и немедленно исчез. Когда я вышел в коридор, он уже бесследно скрылся. Из соседней двери выглянула Ленка:

— Кени, а в какую сторону у них кают-компания?

— Либо направо, либо налево, — высказал я глубокую мысль. — Скорее всего, в сторону носа — поближе к рубке, подальше от машинного отделения. Пойдём проверим?

Кают-компания и в самом деле оказалась рядом с рубкой. За большим овальным столом уже сидели прочие члены экспедиции — Драгана и Милана Бобровская, при виде которой я изрядно удивился. Но когда я перевёл глаза на третьего присутствующего, я настолько поразился, что застыл на месте, не зная, как отреагировать. Из-за стола на меня хмуро смотрела Анна Максакова.

— Вы же знакомы с Анной? — подала голос Драгана, которую ситуация явно веселила.

— Я встречался с сиятельной, а моя жена нет, — наконец отмер я. — Сиятельная Анна, позвольте представить вам мою жену Лену Менцеву-Арди. Лена, это сиятельная Анна Максакова. Здравствуйте, сиятельная. Здравствуйте, Милана, простите мою неучтивость.

Ленка вежливо наклонила голову, тоже не вполне понимая, как реагировать, и Максакова обозначила ответный поклон.

— Вы, похоже, не рады меня здесь видеть, господин Кеннер? — недовольно спросила она.

— Как раз наоборот, сиятельная Анна, — ответил я. — Могу только приветствовать сотрудничество. Но не скрою, что не ожидал вас здесь встретить. У меня действительно сложилось о вас впечатление некоторой непримиримости.

— А что вы скажете о своей непримиримости? — парировала Максакова.

— Моей непримиримости? — искренне удивился я. — Вот уж чего нет, того нет. Я ни в коей мере не воспринял лично тот факт, что мы одно время находились на разных сторонах. Это уже в прошлом, и я не вижу ни малейшей причины для какой-либо враждебности.

— Вот как? — она явно смягчилась. — Ну что же, я тоже считаю, что прошлое лучше оставить в прошлом.

— Ну всё, разобрались? — усмехнулась Драгана. — Тогда садитесь — пора, наконец, обсудить наши планы.

— Радостно слышать, что у нас есть какие-то планы, — заметил я усаживаясь. — Если при этом окажется, что мы знаем, куда летим, то это будет вообще замечательно.

— Нет пока планов, — хихикнула Драгана. — Вот мы сейчас и будем решать, пора уже их строить или пока обойдёмся. А куда лететь, нам Лана скажет.

— Пока летим по румбу семьдесят градусов северо-востока, — отозвалась Милана. — Вечером уточню.

— О, хоть кто-то здесь знает, что происходит, — обрадовался я. — Надеюсь, вы не откажетесь просветить и нас?

— Да мы на самом деле сами ничего не знаем, — отозвалась Драгана.

— Гана, я настаиваю, — с напором сказал я. — Если ты считаешь, что нам поздно отказаться участвовать, то ты ошибаешься. Мы не позволим водить нас вслепую.

— Да никто не отказывается, — она подняла руки, как бы сдаваясь. — Просто мы и сами практически вслепую летим. Но мы, разумеется, расскажем всё, что знаем.

— Вот и замечательно, давно пора, — кивнул я. — Мы слушаем.

— В общем, если коротко, — начала Драгана, — то мы были в полном тупике. Но когда додумались привлечь Лану, то кое-что прояснилось. Мы выяснили, что эти твари понемногу сосут жизнь со всего города и за счёт этого поддерживают своё существование. И они управляются откуда-то с Севера…

— Гана, наверное, будет лучше, если я сама расскажу, — мягко вмешалась Милана. — Дело в том, что я, можно так выразиться, специализируюсь на духовных сущностях. Это мой дар Силы, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Мы знаем, что такое дары Силы, — кивнул я.

— И благодаря этому дару я могу видеть то, что не видят другие. А если точнее, я могу воспринимать духовные связи.

То есть получается, она способна увидеть, что наши мобилки построены на использовании духов? И чего тогда стоит вся наша секретность? Видимо, мои мысли ясно отобразились у меня на лице, потому что Милана засмеялась и сказала:

— Кажется, я догадываюсь, о чём вы сейчас подумали. Нет, опасаться меня не нужно, князь заставил меня дать клятву о неразглашении. Он не меньше вашего заинтересован, чтобы это оставалось тайной.

«Надо бы получше следить за своей мимикой, — с досадой подумал я. — Нельзя быть настолько читаемым». Хотя, конечно, это было очень уж неожиданно.

— Надеюсь, вы единственный такой уникум, — вздохнул я.

— Это очень редкий дар, но рано или поздно кто-нибудь всё равно догадается, — пожала плечами она. — Лучше, конечно, поздно. Но я продолжу. И вот когда Гана показала мне ваших, эээ, питомцев, я увидела и как они тянут энергию, и связь, которая уходит куда-то на северо-восток.

— Я бы не стал называть их нашими питомцами, — поправил её я. — То есть получается, что они тянут энергию с людей и передают её куда-то на север?

— Нет, они не передают энергию, — отрицательно покачала головой Милана. — Они используют её только для поддержания своего существования. Энергию невозможно передать далеко, она рассеется по пути. Как раз поэтому при жертвоприношении бог всегда должен присутствовать рядом, иначе до него ничего не дойдёт. Если бога нет рядом, значит, человека просто зарезали на алтаре, а не принесли в жертву.

— Интересная деталь, теперь буду знать, как правильно приносить людей в жертву, — озадаченно сказал я. — Хорошо, пусть так, но мне непонятно, почему вы вообще видите какие-то духовные связи. Насколько я понимаю, такая связь проходит через духовный план, а там расстояния нет.

— Вы неправильно понимаете, как это работает. Нельзя так просто перескакивать с материального плана на духовный план и обратно. Духовная связь — это проекция духовного плана на наш, а на нашем плане расстояние есть. Чем больше расстояние, тем больше энергии требуется для проецирования духовного плана. При некотором навыке можно даже примерно определить, на какое расстояние тянется духовная связь.

Вот наконец-то я и выяснил вопрос, который долго не давал мне покоя, а именно, почему наши мобилки имеют ограниченную дальность, которую никак не удаётся увеличить. Когда я спрашивал об этом наших артефакторов, они мямлили в ответ полную чепуху, даже пытались писать какие-то формулы, но по существу вопроса никто из них так и не смог сказать ничего толкового. Скорее всего, потому что сами не понимали, что из себя представляет духовная связь. Это вполне объяснимо — как сказала Милана, этот дар встречается очень редко, да и вообще Высшие не любят делиться знаниями. Ну и свою роль, без сомнения, сыграл запрет на работу с духами.

Получается, максимальное расстояние для мобилки определяется энергией, которую дух может получить из ауры пользователя, а значит, наши попытки увеличить дальность будут заведомо безуспешными. Как вернёмся — отдам распоряжение свернуть исследования в этом направлении, пусть лучше изобретают что-нибудь полезное.

— И на какое расстояние тянется связь, по которой мы летим?

— Я не очень хорошо определяю расстояния, — извиняющимся тоном сказала Милана, — но я думаю, что не меньше пятисот вёрст[2]. Скорее всего, больше.

— И что это за дух, который может создать и поддерживать такую связь столетиями? — поразился я.

— Не знаю. Какая-то сильная духовная сущность, — пожала плечами Милана. — Бог, Осколок, стихиаль. Да мало ли кто? Много их разных.

— Тогда встаёт такой вопрос — чем мы с Леной можем помочь в борьбе с такой могучей сущностью, и зачем мы вам вообще?

— Это к Ане вопрос, — улыбнулась Бобровская. — Насколько я знаю, именно она потребовала вашего включения в состав экспедиции.

Я с изумлением посмотрел на Максакову. С чего бы вдруг она захотела лететь со мной?

— Не совсем так, — слегка смущённо сказала та. — Дело в том, что мой дар состоит в том, чтобы видеть лес вероятностей.

— Просто видеть? — поднял бровь я.

— Просто видеть, — подтвердила она. — Менять его, как Драгана, я не могу. Но видеть — это тоже немало.

— А разве менять не подразумевает видеть? — полюбопытствовал я, посмотрев на Драгану.

— Было бы неплохо, — усмехнулась та. — Но нет, Кен, это совершенно разные дары. И не надо недооценивать способность видеть лес во всём его многообразии — это очень сильный дар, который даёт не меньше возможностей, чем мой. Даже, пожалуй, больше.

— Так вот, — продолжала Максакова, — вы присутствуете во всех ветвях, которые ведут к успеху. Причём именно вы двое — ветвей, где присутствует только один из вас, просто не существует. И нет, я не могу видеть, каким образом вы окажетесь полезными. Может быть, позже это станет понятнее.

— Действительно, ценный дар, — согласился я. — Чисто из любопытства, сиятельная, и я прошу прощения, если этот вопрос будет бестактным — почему вы не предупредили Кису, что она проиграет?

— Она должна была победить, — помрачнела Анна. — Все живые ветви вели к её победе. Но когда мы уже приехали туда, лес вдруг всколыхнулся, и всё изменилось. Вдруг проявились ветви, где она проигрывает, и они с каждым мгновением становились всё сильнее. Я думаю, что это вы как-то изменили ход дуэли.

— Каким образом я мог бы вмешаться в ход дуэли? — поразился я такому выводу. — Я даже не понимал, что там происходило.

— Я не знаю, — пожала плечами Максакова. — Но лес почему-то стал другим, и я уверена, что именно вы на него повлияли. Потому что в тех ветвях, где вы не приезжали на дуэль, Ивлич победить не могла.

А ведь я и в самом деле это сделал. Только она ошибочно считает, что я изменил ход боя, а на самом деле я повлиял немного раньше — когда приехал туда и дал Драгане тот сатурат.

— А живыми мы останемся во всех ветвях? — задал я очень важный вопрос, возвращаясь к нашим текущим делам.

Максакова поколебалась, но всё же ответила:

— Не во всех, но мы постараемся таких ветвей избежать.

Глава 5

— А ну стой! — Лена ловко поймала за шиворот пробегающего мимо юнгу. — Ты куда так бежишь?

— Ну, надо, — подросток стоял смирно, но явно был готов при первой же возможности сделать ноги. Впрочем, Лена это прекрасно понимала и держала крепко.

— Юнге всегда бегать положено? — догадалась Лена.

— Ну, так, — признался тот.

Человек, незнакомый с бытом воздушников и моряков, возможно, подумал бы, что юнга спешит исполнить какое-то важное поручение. Лена, однако, настолько наивной не была, и сразу догадалась, что юнга торопится заныкаться в какую-нибудь норку и отдохнуть от предполётной суеты, пока его не припахали снова, уже надолго.

— Тебя как зовут?

— Тимохой зовут. Лапины мы, — юнга подумал немного и добавил на всякий случай: — Сиятельная.

— Я не сиятельная, — засмеялась Лена. — Когда посторонних нет, можешь даже просто Леной звать. Мы же с мужем сами из воздушников, только мы не на курьерах, мы на грузопассажирских ходили. Я юнгой ходила, а муж — помощником механика.

Тимоха выглядел потрясённым до глубины души — подобного ошеломляющего признания от высокопоставленной пассажирки он никак не ожидал.

— Вы с ним там встретились, что ли? — на лице его явственно отображалось сомнение.

— Нет, мы ещё до этого поженились, — покачала головой Лена. — Ну, воздушники обычно же семьями летают.

— А что вы юнгой-то делали? — всё ещё недоверчиво спросил Тимоха.

— А то ты сам не знаешь, — засмеялась она. — Подай-принеси, что же ещё. Ну, я большей частью на камбузе помогала — картошку почистить, овощи пошинковать, всё такое. Посуду перемыть, — лицо её при этом воспоминании слегка омрачилось.

— Девчонкам легче, — завистливо вздохнул пацан. — На камбузе-то чем не жизнь. А у нас и камбуза нормального нету, я в основном у механиков на подхвате. На погрузке ещё помогаю.

— Ну и дурак, если о камбузе мечтаешь, — авторитетно заявила Лена. — Вот подрастёшь, придёт время уходить из юнг, и что тогда? Спросят тебя: «Что умеешь?» И что ты с камбуза ответишь? «Умею картошку чистить?». А так в двигателях, в баллонах поднатаскаешься, сможешь сразу помощником механика пойти.

— Ну так-то так, — неохотно согласился Тимоха.

— Я тебе даже больше скажу. Драгана Ивлич здесь часто бывает, верно? Это же её дирижабль?

— Ну да, — простодушно подтвердил наивный подросток.

— Так вот, я тебе открою секрет: она всё вокруг замечает. И всех. Проявишь себя, покажешь, что на тебя можно положиться — она тебя и продвинет, и поможет образование получить.

— Хм, — с сомнением промычал Тимоха. Настолько далеко его жизненный план явно не распространялся.

— Ну, можешь верить, можешь не верить, тебе жить, — подвела итог Лена. — А сейчас покажи-ка мне судно, Тимоха. Проведи по отсекам, расскажи, что и как.

— Так не положено это, — в голосе Тимохи появились нотки паники. — Капитан мне за это голову открутит.

— А с тебя какой спрос может быть? — удивилась Лена. — Скажешь, что я приказала, и всё. Вот мне пусть и попробует голову открутить. Хватит болтать, веди давай, а если у Драганы вопросы появятся, я ей сама отвечу.

* * *

Я деликатно постучал в дверь каюты Драганы. Мне было настоятельно необходимо обсудить с ней кое-какие насущные вопросы, причём обсудить срочно, пока она ещё чувствует себя обязанной — ну, если она вообще на такие глупости способна. А то ведь многие большие начальники первым делом утрачивают способность чувствовать себя обязанными — способность, в общем-то, совершенно ненужную, а для начальника даже и вредную.

Из-за двери послышалось какое-то восклицание, которое я после небольшого колебания предпочёл интерпретировать как «Войдите».

— Гана, ты занята? — заглянул я в каюту. — Надо бы немного посекретничать.

— Хм, — она чуть поколебалась, но всё же направилась к двери. — Пойдём тогда в кают-компанию, сейчас там, наверное, никого. А то в этой каюте двоим не поместиться, сам видишь. Ты уж извини, что приходится лететь в таких некомфортных условиях.

— Никаких проблем, Гана, — отозвался я, — не такие уж мы изнеженные. Да и вообще, я ожидал худшего. Для перевозки алхимии этот курьер даже великоват, так что всё обстоит не так уж плохо.

— Что ты сказал?! — она даже споткнулась. — Какая ещё алхимия?

— А что я такого сказал? — удивился я подобной реакции. — Это же твой дирижабль, на котором ты алхимию возишь. Я всего лишь имел в виду, что он мог быть и меньше, так что условия у нас не такие уж и плохие.

— Знаешь, Кен, мне иногда просто невыносимо хочется тебя придушить, — призналась она. — Откуда ты узнал про алхимию?

— Да это же очевидно.

— Кен, это серьёзно! Нельзя позволить, чтобы информация об этом расползалась. Ты, в конце концов, сам в этом заинтересован. Кто из экипажа болтает? Говори!

— Да нечего говорить, Гана! Честно. Никто не болтает, это же безо всякой болтовни легко увидеть.

— Объясни! — потребовала она.

— Достаточно посмотреть на мусор в трюме. Там сразу в глаза бросаются обломки сухих ивовых прутьев, от корзин такие прутики иногда отламываются. Лесные же всё в корзинах поставляют, наши фрукты тоже в корзинах идут. А если ещё и заметить на полу кусочек сургуча, который явно с края печати отломился, — я вынул из кармана и продемонстрировал маленький сургучный обломок, — то уже всякие сомнения пропадают. Что ты ещё на своём дирижабле можешь возить в опечатанных корзинах, кроме алхимии?

Драгана молча смотрела на меня с непонятным выражением. Всё-таки плохо, что здесь ничего про Шерлока Холмса не написали — аборигены в плане дедукции какие-то совсем уж необразованные. Вот и смотрит на меня диким взглядом — у меня даже появилось смутное ощущение, что она и в самом деле раздумывает, не придушить ли меня.

— А Лена здесь гуляла, — наконец сказала она. — Мне когда доложили, я ещё удивилась, зачем её вдруг понесло по дирижаблю лазить.

— Ну, она же любопытная, всегда окрестности обследует, — объяснил я. — Да и вообще, мы ведь с ней старые воздушные волки, помнишь? Вот ей и интересно было на судно посмотреть, с коллегами пообщаться.

— Я уже поняла, что вас ни в какие секретные места даже близко подпускать нельзя, — с печальным вздохом сказала она.

— Наоборот, Гана, как раз наоборот. От нас информация точно никуда не уйдёт, зато мы увидим, где возможная утечка имеется.

Она просто махнула рукой и молча двинулась дальше.

Кают-компания и в самом деле оказалась пустой. Драгана устроилась в капитанском кресле и жестом пригласила меня располагаться.

— Ну и что ты хотел обсудить? — перешла она к делу сразу, как только я разместился на небольшом диванчике у стены.

— У меня несколько вопросов, — отозвался я. — Но давай начнём по порядку. Во-первых, могут ли быть какие-нибудь неожиданности от Максаковой? Что бы она ни говорила, а она была на нас здорово сердита — я помню, как она на меня волком смотрела.

— Сложный вопрос, — задумалась Драгана. — Я, пожалуй, и сама хотела бы знать ответ. Если говорить о цели экспедиции, то всё будет нормально — в том, что Анна лояльна княжеству, никаких сомнений нет, а мы сейчас всё-таки решаем серьёзную проблему именно княжества. А вот в личном плане… Не знаю, Кен. Исходи из того, что она действительно хочет оставить вражду в прошлом, но на всякий случай бдительности не теряй.

— А с Миланой проблем не ожидается?

— С ней не ожидается, — уверенно подтвердила Драгана. — Лана — человек довольно мирный, она всегда держалась в стороне от разных конфликтов. Она и в секунданты тогда пошла исключительно ради старых подруг по Академиуму, Греки её вообще никак не волновали.

— С этим понятно, — удовлетворённо кивнул я. — Тогда такой вопрос — ты уверена, что дала нам всю доступную информацию по экспедиции? Вы в этом подвале сидели несколько месяцев — и это всё, что вы узнали?

— Узнали-то мы очень много, — усмехнулась она. — Наши теоретики от этих существ просто в восторге — это же новый вид духов с совершенно неожиданными свойствами. Они даже разобрались, каким образом их сумели вывести — но что тебе это даст? Это же просто безмозглые твари. Нам нужна информация об их хозяине или хозяевах, но о них нам по-прежнему ничего не известно. Ты знаешь столько же, сколько и я, всё честно, никаких секретов.

— Печально, что тут скажешь, — вздохнул я. — Хочется верить, что мы сможем с этими хозяевами справиться.

— Если мы не сможем, то, наверное, никто не сможет, — пожала плечами Драгана. — Кстати, вы свои мечи-то взяли?

— Взяли, взяли. Думаешь, помогут?

— Не знаю, насколько они нам помогут, но в пещере они на удивление хорошо себя проявили. Кстати, про поход в пещеру молчите.

— Это ты могла бы и не говорить, — недовольно отозвался я.

— Могла бы, — согласилась она, — но говорю. И насчёт своих мечей не откровенничай. Если будут допытываться, откуда они, да зачем, да что могут — молчи и делай непонимающее лицо, у тебя это хорошо получается. Или ещё лучше, расскажи какую-нибудь историю в своём стиле, чтобы у них мозги закипели.

— Ой, не начинай опять, — раздражённо махнул рукой я. — Ты мне лучше вот что скажи: я хотел бы приобрести полдюжины разведчиков — сможешь посодействовать?

— Я так и думала, что ты их сразу приметишь, — поморщилась Драгана.

— Если они такие секретные, зачем держите их в Примше, где их сверху кто угодно увидит?

— Гражданские рейсы с другой стороны заходят, никто там ничего не увидит. И они в Примше недолго стоят, только когда новая партия с завода приходит. Как только экипажи их принимают, они сразу улетают.

— Так что насчёт разведчиков?

— Зачем они тебе, Кен? Ты же их толком использовать не сможешь.

— Почему это не смогу? Самоходную артиллерию к ним в комплект я тоже собираюсь приобрести. Дружина по каким нормам приобретает — разведчик на батарею? Вот полдюжины батарей к ним и я хочу.

Драгана схватилась за голову.

— Про перевооружение ты откуда узнал? — с отчаянием спросила она.

— А что там узнавать? — удивился я. — Контракт на универсальную гусеничную платформу у меня. Как только я эти разведчики увидел, сразу стало ясно, что новую платформу заказали под артиллерию, а разведчики будут использоваться как корректировщики огня. Не нужно быть гением, чтобы это сообразить.

— Да, да, как хорошо, что ты не гений, — саркастически заметила она. — А то пришлось бы тебя всё-таки придушить в тёмном уголке.

— Гана, если ты думаешь, что я один такой умный, то у меня для тебя плохие новости. Я уверен, что тот же Воислав уже всё знает про наше перевооружение. Идея же на поверхности лежит. Здесь главное-то не дирижабли, и не гаубицы, а мобилки. Которые, напомню, именно я и делаю. Ты же знаешь, что настоящие военные мобилки только у нас с князем? У остальных полувоенные или даже гражданские модели, которые можно заглушить. Образцы глушилок мы давно князю передали.

— Я не знала про глушилки, — Драгана удивлённо взглянула на меня. — Как-то не интересовалась… не думала, что с этими мобилками какие-то секреты есть.

— Ну, теперь знаешь. Вот это и есть настоящий секрет, а дирижабли-разведчики — это так, ерунда. Без настоящих мобилок от них толку мало, мы их в любой момент можем обнулить. Так что — посодействуешь с приобретением?

— Посодействую, — вздохнула она.

* * *

Публика в «Пьяном кабане» была на удивление разнообразной — матросы, портовые грузчики, мелкие портовые чиновники, ну и, конечно, жулики всех мастей, которые, однако, предпочитали называть себя деловыми людьми. Объединяло их то, что все они были так или иначе связаны с волховским портом. Хотя иногда встречались и исключения — например, компания из трёх человек за небольшим угловым столиком по каким-то неуловимым признакам резко отличалась от всей портовой публики. Местные время от времени на них косились, но рожи пришельцев совершенно не вызывали желания с ними связываться, и даже полностью отбитые на голову портовые амбалы не порывались пообщаться поближе. Впрочем, вечер только начался.

Плечистый парень со шрамом, который выглядел главарём компании, отхлебнул пива и поморщился. Пиво и в самом деле было сильно так себе.

— Ну и за каким хреном ты нас в эту дыру притащил, Хорёк? — спросил он.

Хорёк был маленьким, тощим или, скорее, жилистым, с бегающими глазами и мордочкой, в которой явно прослеживалось что-то крысиное. В общем, если и существовал некий архетип мелкой криминальной шестёрки, то Хорёк соответствовал ему практически идеально.

— Тема есть, Кастет, — значительно ответил Хорёк. — Серьёзная тема, а здесь нас никто не знает.

— Такая же серьёзная, как в прошлый раз? — скептически хмыкнул Кастет, а третий участник — здоровенный парень по кличке Глыба, басовито гыгыкнул.

Хорёк на мгновение смешался, затем открыл рот, чтобы что-то возразить, но сразу же его захлопнул, мудро решив проигнорировать подколку.

— Зяму знаете? — перешёл он к делу.

— Я даже двух знаю, — с явственной насмешкой в голосе отозвался Кастет. — Тебе который нужен?

— Зяму с Плотницкого знаете? — уточнил Хорёк, не обратив внимания на насмешку.

— Ну так прямо не знаю, но слышал что есть такой. Правильный пацан вроде.

— Мы с ним раньше в одном дворе жили, вместе в школу ходили. На днях встретились, посидели малость. Он верную наколку дал — просто зайти и взять.

— Верную наколку дал, говоришь? — Кастет был по-прежнему настроен скептически. — А что он сам не зайдёт и не возьмёт?

— Зяма стремается сам лезть, говорит, за ним присматривают. Если сам полезет, обязательно узнают. Он под Маркусом ходит, знаете же такого?

— Маркуса знаем, — согласился Кастет, и Глыба тоже подтверждающе кивнул. Настроение неуловимо изменилось, и слушали они уже гораздо внимательнее.

— Маркус за крысятничество за ноги вешает и оставляет так, пока не сдохнешь, — веско сказал Хорёк. — Вот Зяма и не дёргается.

— Ты нам крысятничать что ли предлагаешь? — удивился Глыба, а Кастет начал задумчиво разглядывать Хорька.

— Да нет, тут другое дело совсем, — заторопился Хорёк, верно оценив нежелательный поворот разговора. — Если хозяин от своего отказался — это что, крысятничество? Отказался — значит ничьё, так? Кто нашёл, тот и хозяин.

— Рассказывай давай, а мы сами решим, крысятничество или нет, — хмуро сказал Кастет.

— В общем, Арди забрали себе старый фабричный городок, слышали? У воров там была хаза, люди Арди её разгромили, всех повязали, там много деловых сидело. Кой-кого и постреляли.

— Слышали про это, дальше рассказывай, — кивнул Кастет.

— Дальше вот что: у воров там общак был, Арди его не нашли. А воры его забрать не могут. И не смогут — там сейчас такая охрана, мышь не проскочит.

— А мы, значит, сможем?

— А мы с Зямой тайный вход знаем, мы его ещё в детстве нашли, когда там рядом жили. Мы туда сунулись… ну, в общем, еле свалили оттуда и больше туда не лазили.

— И мы туда полезем, — утвердительно спросил Кастет.

— Люди Арди там всё зачистили, — убеждённо заявил Хорёк. — Там надо просто пройти аккуратно по стеночке, и всё.

— А как мы общак найдём?

— Зяма у Маркуса карту видел и сумел незаметно перерисовать. Карта есть, тайный ход есть. Зашёл и вышел.

— И как это дело оттуда выносить? — задумался Кастет.

— Глыбу нагрузим, — легкомысленно махнул рукой Хорёк. — Он здоровый, всё унесёт.

— Я-то унесу, — хмуро заметил Глыба, — а ты унесёшь, если я тебе сейчас в хобот плюху задвину?

— Закончили оба, заколебали, — раздражённо распорядился Кастет. — Если нас там рядом заметят с сумками, пацаны с нас спросят.

— Значит, надо будет тачку подломить, — предложил Хорёк. — Чтобы вышли, сразу сумки закинули, и по газам.

Кастет глубоко задумался, машинально прихлёбывая пиво. Остальные терпеливо дожидались итога его размышлений.

— Зяма чего просит за карту?

— Половину спросил, — тут же отрапортовал Хорёк, — но подвинуть можно.

— С половины у него морда треснет. Договаривайся на четверть. Не согласится — пусть идёт на хрен, я туда за меньше не полезу.

* * *

— Ну что там, Зяма? — лениво спросил Маркус, оккупировавший непонятно откуда взявшийся на чердаке старый стул. Впрочем, чердак оказался вполне меблированным — кроме стула, присутствовал и изрядно послуживший матрас, назначение которого, в отличие от стула, было вполне очевидным.

— Подъехали, из тачки вылазят, — отозвался Зяма, не отрываясь от бинокля. — Хорёк озирается. Ага, отодрали доску, лезут внутрь. Хорёк что-то задержался, всё озирается. Не хочет лезть, что ли? У Хорька всегда чуйка была, он с любого блудняка вовремя спрыгивал.

— Когда на пере сидишь, на чуйку уже похрен, — философски откликнулся Маркус. — Полез он внутрь?

— Ага, полез.

— Ну, значит, всё, вот тебе и чуйка, — хохотнул Маркус, опять прикрывая глаза. — Сидим, ждём. Сколько ждём, кстати, Зяма?

— Я так прикидываю, полчаса хватит. Если их за полчаса не заметут, значит, дорога точно свободна. А пол они там долго будут ковырять, раньше, чем через час, до них не дойдёт, что никакого общака в том месте нет. Но лучше бы Арди их не замели, — озабоченно добавил он.

— Не боись, Зяма, если Арди их заметут, предъяву кидать некому будет. Арди их там и прикопают. Деловые к ним внаглую залезли — ты думаешь, их поругают и отпустят?

— Не отпустят, наверное, — неуверенно согласился Зяма. — Но они могут нас заложить.

— А с нас какой спрос? Они у нас карту украли, мы не при делах вообще. Всё давно обсудили, Зяма, кончай ныть. Если их заметут, будем дальше думать, как туда залезть. А если нет, кончим этих оленей и унесём бабки.

— Нас двое, их трое, — заметил Зяма. — Всё-таки надо было ещё кого-нибудь взять.

— На двоих делить лучше, чем на троих, — резонно указал Маркус.

«А на одного ещё лучше», — подумали они оба совершенно синхронно, но разумеется, каждый про себя.

Партнёры замолчали, думая каждый о своём. Так в молчании и прошли полчаса; наконец, глянув на часы, Зяма опять взялся за бинокль.

— Ну что там? — приоткрыл глаза Маркус.

— Всё чисто, никакой суеты, — отрапортовал тот. — Если бы Кастета с его парнями взяли, охрана обязательно стала бы территорию обшаривать на всякий случай.

— Ну пошли, значит, — сказал Маркус, поднимаясь со стула и проверяя амуницию.

Они спустились с чердака, никого не встретив на лестнице. На пути до входа в подземелье им тоже никто не попался — впрочем, эти места вообще жизнью не бурлили.

— Ключ в машине оставили, прям в замке торчит, — заметил Зяма, заглянув в побитый жизнью «Святогор».

— Нам проще, — хмыкнул Маркус. — Давай надевай очки, доставай волыну и лезь вперёд.

Очки ночного видения, которые сумел где-то раздобыть Маркус, и были тем решающим преимуществом, которое в темноте подземелья позволяло им рассчитывать на победу над превосходящим по численности противником. Или избежать столкновения, если не повезёт наткнуться на охрану. Пистолеты с глушителями и гранаты со слезоточивым газом практически гарантировали победу над тремя плохо вооружёнными и не ожидающими нападения мелкими бандитами.

Лестница была узкой, с полуразрушенными, а местами и полностью разрушенными ступеньками, но при некоторой осторожности спускаться по ней можно было достаточно уверенно. Очки исправно давали чёткую чёрно-белую картинку, и если бы не слегка неестественный голубоватый оттенок изображения, вполне можно было бы подумать, что подземелье просто хорошо освещено.

— Зяма, стой! — громким шёпотом скомандовал Маркус. — Куда попёрся? Нам ниже надо, на второй уровень.

Второй уровень встретил их мёртвой тишиной.

— Всё чисто, — удовлетворённо заметил Маркус. — А ты менжевался. Ладно, вот смотри на карту — мы сейчас должны быть где-то в этом районе. Если отсюда выйдем в большой зал, значит, мы вот в этой точке. Эти олени вот тут ковыряются, мы сначала к ним заглянем, а потом за баблом пойдём.

— А где бабло-то лежит? — как бы между делом поинтересовался Зяма.

— Придём — увидишь, — усмехнулся Маркус.

«Надо его сразу валить, как до бабла дойдём, — подумал Зяма, — иначе он сам меня завалит где-нибудь по дороге. Хрен с ним, как-нибудь выберусь один».

Маркус, однако, ситуацию оценивал не менее здраво: «Зяму надо сразу кончать, как только с теми оленями разберёмся, иначе он сам меня кончит, когда бабки увидит».

Постоянно сверяясь с картой, компаньоны двинулись дальше. Короткий коридор и в самом деле вывел в большой зал, затем последовал длинный и широкий коридор с чёрными провалами дверных проёмов, в которых, вероятно, когда-то были и двери, уже давно сгнившие. Коридор вывел в ещё один изрядно замусоренный зал, где Зяма встал как вкопанный.

— Ты чего встал? — раздражённо спросил Маркус.

— Это же вроде Хорёк лежит, — растерянно ответил тот. — Его куртка.

— Не помогла чуйка? — хохотнул Маркус, но тут же стал серьёзным. — Что-то рано его кореша прибрали, даже до места не дошли.

— А вон там дальше ещё кто-то лежит, — показал Зяма, начиная паниковать. — Валить надо отсюда!

— Не кипишуй! — резко оборвал его Маркус. — Ну-ка, переверни этого, может, это и не Хорёк вовсе.

Зяма неохотно приблизился к лежащему и попытался перевернуть его ногой. К его безмерному удивлению, тело легко перевернулось, как будто почти ничего не весило. На него смотрело лицо мумии, в котором, однако, легко угадывалась крысиная мордочка Хорька.

Он застыл в полном ошеломлении. В себя он пришёл, лишь когда услышал сзади мягкий звук падения. Зяма резко обернулся, чтобы с ужасом увидеть лежащего Маркуса и возвышающуюся над ним нескладную фигуру. Он попытался бежать, но ноги его уже не слушались. Последнее, что уловило его угасающее сознание, были торопливые шаркающие звуки, и ещё две фигуры, которые неуклюже покачиваясь, спешили в его сторону.

За время разнообразных экспериментов Круга Силы существа получили достаточно подкормки, чтобы набраться сил, и начать путешествовать по всему уровню, перекрыв ранее безопасный маршрут, которым пользовались воры. Сейчас, получив всю жизненную энергию сразу пяти человек, они, наконец, получили возможность покинуть уровень, который так долго был их тюрьмой. Гротескные фигуры, постояв немного над высосанными останками, дружно развернулись и зашаркали к лестнице ведущей наверх.

Глава 6

Я выглянул в маленький иллюминатор — внизу медленно проплывал колышущийся океан леса. Скорость была совсем небольшой — вёрст пятнадцать в час, пожалуй, или даже меньше. Немного поудивлялся — не такой скорости обычно ожидаешь от курьера, — но потом догадался, что мы таким образом экономим топливо. Действительно, вряд ли там, куда мы летим, можно ожидать воздушный порт с цистерной спирта. Всё это понятно, но сколько же времени мы будем плестись дотуда экономическим ходом[3]?

Задумчиво посмотрел на узкую койку, но спать совершенно не хотелось. Мелькнула мысль потренироваться, однако дирижабль в полёте — это всё же не то место, где стоит заниматься отработкой конструктов, так что от этой заманчивой мысли пришлось с сожалением отказаться. Ленка была плотно занята разбором наших вещей, что-то она там не так сложила. Однако я сильно подозревал, что она просто нашла себе занятие от скуки. Надо было всё же захватить с собой самый занудный учебник — как раз подходящее время для такого чтения, а если и заснёшь в процессе, так тоже неплохо.

Я лениво выполз наружу, посмотрел налево и направо. Лазить по дирижаблю не хотелось — что я там могу увидеть? Всё, на что стоило обратить внимание, Ленка мне уже подробно рассказала. Постояв немного в раздумьях, я двинулся в сторону кают-компании. Посижу, выпью чаю — чем не развлечение?

В кают-компании обнаружилась Милана Бобровская, сидящая в одиночестве с чашкой чая, и судя по сосредоточенному виду, о чём-то размышляющая. Возможно, у нас с ней сходные представления о развлечениях.

— Здравствуйте, Милана, ещё раз, — я деликатно отвлёк её от мыслей. — Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

— Здравствуйте, — улыбнулась она, подняв глаза. — Не возражаю, разумеется. Скучаете?

— Скучаю, — признался я. — Мне казалось, что я предусмотрел всё, что возможно, но совсем не предвидел, что мы будем добираться до места экономическим ходом. Надо было взять с собой учебник по теории конструктов — он, по крайней мере, неплохо усыпляет.

— О да, он точно усыпит, — засмеялась она. — Кто у вас читает искажения и конструкты?

— Магда Ясенева, седьмой ранг.

— Не помню такой, наверное, кто-то из молодых. У нас читала Агния Трохина — старая грымза с таким монотонным голосом, что удержаться от сна на её лекциях было почти невозможно. А спать было нельзя — она всё замечала, и на экзамене следовала неизбежная расплата. До сих пор помню это мучение.

— Наша Ясенева тоже с непростым характером, — заметил я. — Возможно, сам предмет накладывает отпечаток.

— Возможно, — улыбнулась Милана. — Самое обидное, что это совершенно бесполезный предмет, так что страдать приходится напрасно.

— Для низкоранговых Владеющих он, наверное, не совсем бесполезен, — вежливо поправил я.

— Пожалуй, вы правы, Кеннер, — согласно кивнула она. — Мне он не пригодился, но для кого-то другого дело наверняка обстоит иначе. А для вас с Леной?

— Я склоняюсь к мысли, что для нас он тоже не очень полезен, — подумав, ответил я. — Хотя мне трудно судить со всей уверенностью — мы ещё студенты и практики у нас маловато.

— Полагаю, кое-какую практику в эту поездку вы получите, — заметила она, отчего я никакого прилива энтузиазма не ощутил.

— И каким же образом мы получим эту практику? — кисло осведомился я. — Мне казалось, что у любой из вас троих хватит сил, чтобы уничтожить бога, или кто там сидит.

— Даже так? — иронически усмехнулась она. — И откуда у вас такая уверенность?

— Ну как же? — смешался я. — Бог — это ведь просто достаточно отъевшийся дух, разве нет? А сильного духа и я развеивал. Правда, с помощью источника, ну так ведь и я не Высший. Что здесь не так?

— Знаете, Кеннер, чем опасны упрощения? Они всегда ложны, будучи при этом чистой правдой, оттого и вводят в заблуждение гораздо легче, чем явная ложь.

— То есть это неверно? Бог — это не отъевшийся дух, и Высший не может его уничтожить?

— В принципе, и то и то верно, — с лёгкой насмешкой посмотрела на меня Милана. — Это чистая правда, но далеко не вся правда. Приведу такой пример: некоторые боги когда-то были людьми. Можем ли мы сказать, что бог — это отъевшийся человек? Да, можем, и это будет правдой, но одновременно это будет упрощением, которое только уводит в сторону.

— Тогда что же будет истиной? — обескураженно спросил я.

— Мы не знаем истины, потому что слишком мало знаем о богах. Мы видим отдельные грани явления, и можем обсуждать их, но нужно ясно понимать, что это гораздо более широкое понятие. Да, некоторые боги когда-то были духами. А некоторые были людьми. Или не совсем людьми — например, я точно знаю, что был как минимум один случай, когда Осколок выбрал божественность. А с другой стороны, далеко не все сильные духи становятся богами. Некоторые так и остаются духами, а некоторые объявляют себя богами, при этом богами не являясь. И я также знаю случай, когда бог отказался от божественности, выбрав путь свободного духа.

— Тогда что такое бог?

— Бог — это контролёр, — туманно объяснила Милана.

— Я не совсем понял, — признался я. — Что он контролирует и зачем?

— Бог следит в интересах Сияния за ходом чего-то. Это может быть каким-то аспектом развития человечества. Или чем-то неодушевлённым. Или вообще чем-то, находящимся за пределами нашего понимания. Бог — это просто слуга Сияния, который присматривает за чем-то существенным для Сияния — явлением, процессом, структурой, какой-то гранью социума, да за чем угодно.

— И зачем, например, свободному духу становиться слугой? А тем более человеку?

— А зачем Драгана вот уже много лет служит княжеству? Зачем мы сейчас летим решать проблему людей, которых мы, казалось бы, давно переросли? Потому что невозможно развиваться исключительно в себе. Мы должны смотреть и наружу. Например, служить обществу, делать что-то полезное для других, то есть, в некотором роде, тоже опосредованно служить Сиянию. Развитие должно быть гармоничным, иначе оно зайдёт в тупик.

— А Драгана мне говорила, что Осколки — это Высшие, которые порвали с человечеством.

— Не порвали, а отошли, — поправила она. — И часто лишь на время. Вы знакомы с Бальдебретой?

— Нет, но мне приходилось слышать это имя — по-моему, это кто-то из Круга, — с некоторым усилием сумел припомнить я. — Имя достаточно редкое, так что вряд ли есть другая Бальдебрета. К сожалению, я не помню её фамилию.

— Не помните, потому что никогда её не знали, — усмехнулась Милана. — У Бальдебреты нет фамилии. Никогда не было — в её время фамилии были не в ходу, а потом она не захотела её придумывать. Лет сто назад она вернулась в наше общество из Осколков. Она не рассказывает о своём прошлом, но как-то проговорилась, что откалывалась уже два раза. Мне кажется, что Драгане это тоже вскоре предстоит — она слишком долго занимается делами людей.

— То есть получается, что боги тоже не всегда бывают богами?

— Не всегда, — подтвердила она. — Просто они живут в других временных рамках, вот и кажутся нам чем-то постоянным. На самом деле они развиваются примерно так же, как и Высшие. Это просто другая ступень развития. Во Вселенной нет ничего неизменного и статичного, Кеннер, меняется всё, абсолютно всё.

— А может высшая сущность развиваться, не становясь богом?

— Конечно, почему же нет, — пожала плечами Милана. — Точно так же далеко не все Высшие активно участвуют в жизни человеческого общества. Есть много разных путей, и каждый выбирает свой.

— И как отличить настоящего бога от самозванца, который просто объявил себя богом?

— Не знаю, — призналась она с улыбкой. — Если способ и есть, мне он неизвестен. Боги не особо с нами общаются, даже те из них, кто отвечает за человечество.

— Так может или не может Высшая справиться с богом? — уже в полной растерянности спросил я.

— Сложный вопрос, — задумалась Милана. — Полагаю, на него не существует простого ответа. Смотря какой бог, смотря какая Высшая. Боги бывают разные, и наша сила тоже очень разная. Например, Драгана сильнее меня — ну, я так думаю, — но с духовной сущностью я справлюсь гораздо легче. По той простой причине, что это мой дар, моя специализация. Или взять вашу мать — она очень сильна, очень. Но справится ли она со средним богом? Может и не справиться — у неё немного неподходящая сила, понимаете? Впрочем, стычки между богами и Высшими происходят очень редко… а может, и никогда — во всяком случае, мне такие случаи неизвестны.

— А что вы можете сказать о христианском боге?

— Практически ничего, — покачала головой она. — Слишком много там неизвестного. Например, есть три религии, которые почитают Библию, и бог у них, казалось бы, один. Но так ли это на самом деле? Это может оказаться и триумвиратом, или даже просто разными сущностями. А у христиан к тому же есть свой триумвират — что он из себя представляет? Мы можем только догадываться. Нам неизвестно наверняка, действительно ли Христос обрёл божественность. Да что там — нет явных свидетельств, что верховные божества религий Книги вообще существуют. Они никогда не общаются даже с последователями, а передают свою волю исключительно через слуг. Так что каждый из них может оказаться просто предприимчивой группой сущностей. Я, правда, так не думаю, но такой вариант тоже нельзя исключить.

— Благодарю вас, Милана, за интереснейшую беседу, — от чистого сердца сказал я. — Вы дали мне настолько обширную тему для размышлений, что я пока даже не представляю, о чём ещё вас спросить. Но позже спрошу обязательно.

— Спрашивайте, — доброжелательно улыбнулась она. — Мне нравится общаться с молодёжью, давно уже подумываю заняться преподаванием.

— Скажите только — а почему Драгана мне всего этого не рассказывала? Причём я не думаю, что она утаивала — у меня сложилось впечатление, что она просто всего этого не знала.

— Вполне возможно, что и не знала — мало кто всерьёз интересуется духовными сущностями. Мы все очень специализированы, Кеннер. Гана нетипично любознательна, но даже она сосредоточена прежде всего на своих дарах. А большинство из нас вообще ничего не хочет знать за пределами своих даров.

— А вы?

— Я тоже, — засмеялась она. — Ну в самом деле, просто жалко времени на изучение бесполезных знаний.

— Разве они бесполезны?

— Конечно, бесполезны, — убеждённо сказала Милана. — Где-то там, дальше, — она подняла палец, указывая куда-то наверх, — все пути сходятся. Если метаться между путями, всего лишь напрасно потеряешь время. Нужно идти своим путём, это приведёт к цели быстрее всего.

* * *

Князь обвёл присутствующих взором, в котором отчётливо прослеживалось бешенство. В душе Киры забитый мальчик-курьер порывался немедленно бежать и прятаться, но она усилием воли задавила его и отправила куда-то вглубь. Кира встретила глаза князя твёрдым взглядом честного человека, которому нечего бояться. Похоже, что князю её уверенность не понравилась — он недобро прищурился и приказал:

— Рассказывай!

Кира придавила завизжавшего в панике внутреннего курьера и спокойным голосом начала докладывать:

— Ратники нашего семейства по согласованию с Кругом Силы выполняли внешнюю охрану объекта. До недавнего времени всё было спокойно, но совершенно неожиданно для нас обитатели нижних уровней появились у поста, который на первом уровне охранял основной проход вниз. Несколько ратников в разной степени пострадали, но благодаря приданной им от Круга Старшей Владеющей, — Кира обозначила лёгкий поклон в сторону Высшей, представляющей Круг, — пост охраны смог отступить и вынести пострадавших. В настоящее время все доступные нам входы в комплекс запечатаны, территория объекта полностью блокирована.

— Что значит «доступные вам входы»? — рявкнул князь, уставившись на Киру.

В глубине души Кира поражалась сама себе. Ещё несколько лет назад её вводил в трепет строгий взгляд какого-нибудь столоначальника, а сейчас она выдерживала гнев князя — не сказать, что спокойно, но всё-таки выдерживала. Потом наверняка наступит откат, но сейчас она ничем не показывала страха, и голова у неё работала с холодной ясностью.

— На карте, которую сделала для нас сиятельная Стефа Ренская, присутствовали несколько проходов, ведущих за пределы территории объекта. На первом уровне все они были обследованы и надёжно запечатаны. На втором уровне два прохода оказались завалены. После этого ратники наткнулись на обитателей, и остальные проходы остались необследованными. Это два прохода на втором уровне и один проход на третьем. Когда мы передали подземелье Кругу Силы, мы также передали им полную информацию обо всех проходах. Если какие-то из них ведут наружу, и Круг сообщит нам положение выходов, мы немедленно запечатаем их и установим охрану.

— Вишневская? — князь повернулся к Высшей.

— У нас было в планах полное обследование объекта, княже, — неохотно ответила та, — но мы не успели его провести.

— Вы сколько месяцев там без толку копошились? — в гневе заревел князь. — И сейчас ты мне рассказываешь про «не успели»?

— Задача не считалась приоритетной, — хмуро ответила Вишневская, отводя глаза. — Полная карта уже имелась, острой необходимости в дополнительном картографировании не было.

— Всё ясно, — с отвращением резюмировал князь. — Драгана развела бардак. Ладно, вернётся — обсудим.

Вишневская помрачнела ещё больше.

— А вот ещё такой интересный момент, — обманчиво спокойно произнёс князь, но напряжение ощутимо сгустилось, и Кира почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Времени прошло всего ничего, а мне уже позвонил Воислав с предложением помощи. И как мне донесли, кое-кто из влиятельных людей собирается срочно развернуть общественную дискуссию о том, что Круг Силы проводит безответственные эксперименты с опасными существами прямо в центре города. И что во избежание катастрофы необходимо как можно скорее принять дружескую и бескорыстную помощь Воислава Владимирского. Вот прямо в таком ключе и собираются обсуждать. Что скажешь, Заяц? Ты согласна с такой постановкой вопроса?

— Мы немедленно проведём расследование, княже, — твёрдо заявила Кира, проигнорировав завуалированное обвинение, — но я уверена, что утечка информации пошла не от нас. Позволь мне объяснить, почему я в этом уверена.

— Объясни, — кивнул князь, пристально на неё глядя.

— Во-первых, о существах у нас знали очень немногие — только те, кто прямо с ними сталкивался. Все они были немедленно изолированы, и все они принесли клятву неразглашения. О последствиях болтовни они также были предупреждены, господин Кеннер чрезвычайно серьёзно относится к вопросам секретности. Прочие же ратники просто занимались охраной, не зная, что именно они охраняют. А во-вторых, эта утечка явно произошла не от обычной болтовни. Слухи не распространяются настолько быстро и не бывают такими точными. Да тогда весь город об этом бы говорил.

— А знаешь, Марта, я, пожалуй, с ней соглашусь, — заметил князь, переводя взгляд на Вишневскую. — Это явно была не болтовня в кабаке. Это было донесение агента — точное, подробное, и сразу по адресу.

— Может, этот агент как раз у Арди и сидит, — мрачно ответила Марта.

— Может такое быть, Заяц? — князь опять посмотрел на Киру.

— Этого нельзя исключить, княже, — прямо ответила она. — И мы сегодня же это выясним. Тех, кто хоть что-то у нас знал, всего пара десятков человек. Мы допросим их всех, и немедленно. Я отдам приказ изолировать их сразу же, как только выйду из твоего кабинета.

— Если выйдешь, — проворчал князь. В его словах не чувствовалось настоящей угрозы, но по спине у Киры всё же прокатился холодок.

— Вишневская? — перевёл князь глаза на Марту.

— Мы выясним у себя, — пообещала она, бросив недоброжелательный взгляд на Киру.

— И начнёте выяснять сегодня же, — с напором сказал князь. — Люди Гессена тебе помогут.

Вишневская поморщилась, но возражать не решилась.

— То, как все вы обделались, мы обсудили, — продолжал князь. — Поговорим теперь о том, что делать дальше. У тебя есть предложения, Заяц?

Кира вовсе не ощущала, что семейство Арди обделалось, но здесь и сейчас время для возражений определённо было неподходящим.

— Да, княже. Я исхожу из того, что мы не можем решить эту проблему до возвращения сиятельной Драганы, но мы можем заморозить ситуацию и воспрепятствовать нежелательным слухам до тех пор, пока она не вернётся.

— Так, продолжай, — кивнул князь, внимательно её слушая.

— Во-первых, я предлагаю полностью закрыть территорию старого фабричного городка, но так, чтобы это не выглядело, будто мы прячем там что-то страшное.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался князь.

— Я сегодня же прикажу перебазировать туда один полк, который полностью запечатает территорию. Одновременно мы пришлём рабочих, который демонстративно начнут ломать старые корпуса и вообще изображать активное строительство. Для публики мы объявим, что строим в городе оперативную базу нашей дружины для охраны наших городских объектов. Приватно поделимся с доверенными журналистами информацией, что глава семейства был крайне недоволен медленным развёртыванием дружины в наших предыдущих конфликтах, и приказал создать городскую базу для дежурных подразделений быстрого реагирования.

— Звучит несколько сомнительно, — скептически заметил князь. — Могут и не поверить.

— Немного сомнительно, — согласилась Кира, — но всё же такое вполне возможно. Во всяком случае, это будет сложно опровергнуть, особенно когда рабочие возведут временные полевые казармы и начнут более капитальные работы.

— Да, это может сработать, — кивнул князь после краткого размышления. — Отвлечёт внимание, и рассказы о существах будут восприниматься как досужие выдумки. Неплохая мысль, Кира. А во-вторых?

То, что князь назвал её по имени, было явным признаком, что князь смягчился, и Кира почувствовала, что напряжение понемногу её отпускает.

— А во-вторых, надо обязательно решить вопрос с лишними проходами, княже. Здесь нам понадобится помощь Круга Силы — карты этих проходов, и Старшие Владеющие, чтобы в процессе запечатывания прикрыть наших людей, если вдруг возникнут какие-либо проблемы.

— Где мы вам возьмём карты? — возразила Вишневская. — Со Старшими поможем, но карт у нас нет.

— Сиятельная Стефа Ренская сделала же полную карту подземелий. Надо просто пройти над этим проходами и выяснить, где они выходят на поверхность.

— Вот пусть Ренская и выяснит.

— Возможно, господин и мог бы её попросить, — терпеливо объяснила Кира. — Но мои просьбы для Ренских значат очень мало. А сиятельная Милослава просить Ренских ни о чём не будет. Я даже не рискну обращаться к ней с этим вопросом.

— Ну а я чем могу в этом помочь? — сварливо спросила Марта. — Или вы считаете, что это пустячный вопрос, и любая Владеющая легко рассмотрит в глубинах земли что угодно? Я этого не могу, и я не знаю никого, кто может.

— И что, это может сделать только Стефа Ренская, и никто другой? — изумилась Кира.

— Ну почему же, есть ещё один человек, который точно такое может, — издевательски усмехнулась Вишневская. — Это Ольга Ренская. Полагаю, она будет счастлива оказать вам услугу.

Кира потрясённо молчала.

— Хватит, Марта! — недовольно заявил князь, хлопнув ладонью по столу. — Ещё грызться вы тут передо мной будете. Слушайте моё решение: твой план, Кира, я одобряю. Марта, ваша задача — оказать Арди всё необходимое содействие, и чтобы без вашей обычной тягомотины! Им понадобилась помощь — вы оказываете её немедленно. Тебе всё ясно?

— Ясно, княже, — раздражённо дёрнула щекой Вишневская.

— Кира, реши вопрос с Ренскими. Не возражать! — рявкнул он, когда она попыталась было открыть рот. — Это ваши родственники, Кеннер отношения с ними более-менее наладил, так что действуй. Реши этот вопрос по-родственному. Всё, идите обе с глаз моих, работайте.

Глава 7

Сзади совсем рядом взревел мотор бульдозера, и Донат инстинктивно отпрыгнул в сторону, едва не попав под широкие лапы неторопливо пробегающего мимо «Буура». Проводив его взглядом, Донат вполголоса выругался. Впрочем, с тем же успехом он мог бы и кричать — за рёвом мощного мотора и лязгом гусениц расслышать хоть что-то было совершенно невозможно. За бульдозером шла целая толпа рабочих с ломами и кувалдами. Громить старый фабричный городок принялись всерьёз, и хотя время уже шло к вечеру, заканчивать рабочий день никто явно не собирался. Чуть в стороне парни из подразделений обеспечения крепили растяжками очередную прожекторную вышку, так что работы по слому зданий, очевидно, будут продолжаться и ночью.

Донат помотал головой в лёгком обалдении — денёк сегодня выдался ещё тот. Начался он совершенно обычно и, как говорится, ничто не предвещало. Внезапно завыла сирена боевой тревоги, а дальше всё смешалось, и через какое-то время он с лёгким удивлением обнаружил себя трясущимся в кузове грузовика в полном боевом снаряжении, и с винтовкой в руках. Дальше опять закрутилась карусель — командиры орали, бойцы куда-то бежали, словом, происходило всё то, что всегда происходит, когда воинская часть внезапно срывается с места. У Доната получилось подойти со своим делом к десятнику лишь когда временный лагерь оказался почти полностью развёрнут, и суета немного утихла. А сейчас ему был нужен ритер.

Ритер первого копья Святослав Крамер нашёлся в дальней палатке, почти незаметной за длинными шатрами десятков. Он сидел за шатким сборным столиком, рассматривая какие-то бумаги, и выглядел изрядно сбитым с толку.

— Чего тебе, Рощин? — поднял он глаза на Доната.

— Проблема у меня, старший, — хмуро сказал Донат. — Я два раза в неделю по вечерам на курсы младшего командного состава должен ходить. Вот сегодня вечером занятие. Ходить надо, экзамен скоро. Как быть?

— Вот ещё ты мне будешь проблем подкидывать, Рощин, — с отвращением заметил ритер. — Не знаю я как быть. Десятник твой что сказал?

— Десятник сказал, что не может такие вопросы решать, и к вам отправил.

— Ну так и я не могу, — хмыкнул Крамер. — В приказе ясно сказано: повышенная готовность и казарменное положение без увольнений. Нет у меня власти приказы командования отменять.

— Казармы ведь не поставили ещё, — напомнил очевидный факт Донат.

— Да ты, Рощин, ещё тот крючкотвор-законник, как я погляжу, — развеселился ритер. — Ладно, отправлю тебя на рапорт к Медведю. Он твой вопрос тоже не решит, но напрямую к командиру полка я тебя направить не могу. Объяснишь Медведю свою ситуацию — если он войдёт в положение, то отправит тебя в полк на рапорт, а там уж как Вадовский решит. Сейчас напишу тебе направление.

Он нацарапал несколько слов на вырванном из блокнота листочке и протянул его Донату.

— Ты, главное, Медведю под горячую лапу не попадайся, — усмехаясь, напутствовал его Крамер. — А то и учиться не понадобится.

Палатка сотника была совсем недалеко, но дорогу полностью перегородили электрики с толстыми бронированными кабелями, и Донату пришлось сделать изрядный крюк, чтобы добраться до берлоги Медведя. Он осторожно заглянул в палатку из-за отогнутого клапана. Игнат Бер что-то писал — то есть, это так выглядело, потому что ручка совершенно терялась в его лапе.

— Кто там топчется? Заходи, — рыкнул сотник, не отрываясь от своего занятия.

— Ратник Донат Рощин на рапорт, — доложил Донат, протягивая свою бумажку.

— Чего тебе? — наконец, поднял глаза Бер, не глядя кинув его листок на стол.

— Я на курсах учусь, — ответил Донат без особой надежды в голосе. — Посещать надо.

— Посещать надо, — передразнил Бер. — Ты в каком копье? Что ритер сказал?

— У Крамера я. Он сказал, что вы не поможете, и что надо просить отправить меня на рапорт к командиру полка.

— Командиру полка делать нечего, кроме как с тобой разбираться, — недовольно заметил сотник. — У нас, вообще-то, по приказу казарменное положение и запрет увольнений. Ты это знаешь?

— Знаю, объявляли, — хмуро кивнул Донат.

— И на что надеешься? Что он тебе персонально увольнение даст?

— Решить вопрос всё равно надо, — упрямо сказал Донат. — Если нельзя, пусть так и скажет, что нельзя.

— Ну ты и наглый, боец, — хмыкнул Бер. — С командира полка собрался чего-то требовать.

Он откинулся на стуле и задумчиво посмотрел на Рощина, что-то для себя прикидывая, а затем решительно поставил свою отметку на листке.

— Ладно, иди ищи Вадовского и требуй с него, ха-ха. Всё, исчезни с глаз моих.

Донат двинулся дальше, мучительно соображая, где искать палатку командира. Старый фабричный городок и сам по себе напоминал лабиринт, а то, что сейчас в нём творилось, превратило и без того непростое место в кипящий хаос. Донат осторожно обогнул субъекта в слегка запылённом деловом костюме, который орал на работягу в каске, размахивая папкой с бумагами. Впрочем, работяга, который, судя по всему, был бригадиром, виноватым себя вовсе не считал и тоже без всякого стеснения орал в ответ.

— Стоять! — послышалась команда откуда-то сбоку. — Кто такой?

Донат завертел головой и сразу же обнаружил рядом троих ратников с повязками патруля.

— Донат Рощин, первое копьё второй сотни, — послушно отрапортовал он.

— Зачем здесь шляешься? — требовательно спросил старший патруля. — Почему не в расположении сотни?

— Направлен на рапорт к командиру полка, — ответил Донат, подавая записку.

Старший внимательно прочитал записку и вернул её Рощину.

— Куда идти знаешь? — уже гораздо более дружелюбным тоном спросил он.

— Сказали куда-то в ту сторону идти.

— Туда лучше не ходи. Там начали цех ломать, кирпичи только так летают. Пришибёт запросто. Обойди вон то здание, пройди три цеха и сразу сворачивай налево. Ещё немного пройдёшь и увидишь палатку с жёлтым флажком. Там командир и сидит.

— Спасибо, старший, — поблагодарил Донат и направился дальше.

Совет и впрямь оказался хорош — на дальней аллее жизнь тоже бурлила, но идти ничто не мешало, и минут через десять он действительно вышел к большой штабной палатке, рядом с которой стоял невысокий флагшток с треугольным жёлтым флажком. Возле часового пришлось задержаться, но в конце концов Донат уговорил его вызвать дежурного. Дежурный тоже не горел желанием отвлекать командира, но всё же взял записку сотника и скрылся в палатке. Через пару минут он вышел обратно и махнул рукой, разрешая войти.

В палатке работа тоже кипела. Слева шелестели бумагами штабные, а справа возле большого стола с расстеленной на нём картой командир полка Вадовский что-то негромко обсуждал со Станиславом Лазовичем. Донат тихо стоял, терпеливо дожидаясь, когда на него обратят внимание.

— Подойди доложись, — наконец махнул ему рукой комполка.

— Донат Рощин, первое копьё второй сотни, направлен на рапорт к командиру полка, — доложил Донат, вытянувшись по стойке смирно.

— Что у тебя за срочное дело? Давай выкладывай быстро, некогда мне.

— Я должен два раза в неделю на курсах младшего командного состава быть, сегодня вечером занятие, — сказал Донат, уже предчувствуя, что будет дальше.

— Чего-чего? — командир даже потряс головой в изумлении. — Ты совсем охренел, боец? Нет, то, что ты охренел, это я вижу, мне непонятно, с чего это вдруг Медведь так охренел, что взялся ко мне бойцов с такой хернёй посылать? Пошёл вон, короче, а с Медведем у меня насчёт этого отдельный разговор будет.

— Погоди, Тихомир, не гони так, — вдруг вмешался командир дружины. — Сделай ему увольнение на время занятий.

— Ты что, Станислав? — вопросил Вадовский в полном ошеломлении. — Как я ему выдам увольнительную? За какие заслуги? И что я буду говорить тем, кто вслед за ним придёт увольнительные просить?

— А выдать всё-таки придётся, — меланхолично заметил Лазович. — Его Медведь потому к тебе и послал, что сам разрешить не мог, а запретить не имел права. И у нас с тобой тоже права нет запретить. Я этого бойца помню, его госпожа лично приказала направить на курсы. Или тебе хочется потом объяснять, почему ты отказался выполнять её приказ? А ты, боец, — обратился он к Донату нахмурившись, — почему умолчал, что ходишь на курсы по приказу госпожи? Подставить командира хотел?

— Ничего я не хотел, — совершенно растерялся тот от подобного обвинения. — Да какая разница, кто меня направил?

— Дурак, значит, если не понимаешь, — неодобрительно покачал головой Лазович. — Ладно, ты пока молодой, может, и поумнеешь ещё. Антон, — позвал он одного из штабных, — выпиши этому бойцу увольнительную на время занятий, и сразу Вадовскому на подпись. А ты подожди снаружи, Антон тебе её вынесет.

* * *

Забор красного кирпича с узорчатой кованой решёткой наверху тянулся далеко вдаль. Саженях в десяти от ворот рабочие неторопливо выкладывали изразцы, сверяясь с чертежом — судя по длине забора, дел им тут хватит ещё на пару лет как минимум. Но возле ворот работы уже были полностью закончены, и разноцветные изразцы образовывали странный и немного затягивающий узор, наводящий на мысль о каких-то мистических построениях.

Взгляд Киры упал на статую в нише, и она резко остановилась, непроизвольно протерев глаза. Из ниши на неё смотрел мраморный Кеннер Арди. Она пригляделась повнимательнее — нет, всё-таки показалось. Статуя изображала кого-то постарше, да и черты лица были немного порезче. «Кеннер Ренский», — догадалась Кира. В самом деле — с чего бы Ренские стали ставить здесь статую Арди? С другой стороны от ворот тоже была ниша, и Кира двинулась туда, не в силах побороть любопытство. В нише стояла статуя женщины с волевым лицом, и даже по статуе было понятно, что перечить ей было бы очень плохой идеей. Во всяком случае, Кира определённо не хотела бы.

— Аста Ренская, — сказал кто-то рядом.

— Выглядит очень… решительной, — машинально отозвалась Кира.

— Она была женой Кеннера Ренского, — пояснили рядом. — Другая вряд ли бы с ним справилась.

Кира повернула голову и увидела улыбающуюся девушку. Выглядела та очень молодо — впрочем, ей с тем же успехом могло оказаться и лет двести. Часто, правда, говорят, что таких людей можно узнать по глазам, в которых видна мудрость прожитых лет, но Кира давно убедилась, что это полная чепуха. Ни у Алины Тириной, ни у Драганы Ивлич, да и у прочих Высших, никакой особой мудрости в глазах не светилось — если человек не устал от жизни, то и глаза у него в любом возрасте выглядят молодо.

— Прошу простить мою невежливость, — спохватилась она. — Кира Заяц, тиун семейства Арди.

— Я вас знаю, — улыбнулась девушка. — Вы довольно известная личность. А я Эльса Ренская, праправнучка вот этой решительной женщины.

— Да? — поразилась Кира. — То есть вы родственница Кеннера Арди?

— Не очень близкая, — дёрнула плечом та. — Но да, я его родственница. Четвероюродная сестра — моя прабабка Рагна была сестрой его прадеда Ренольда.

— Похоже, Ренские очень любят северные имена, — заметила Кира.

— Только в линии Кеннера Ренского. Он же с Севера, вот у нас и осталась от него традиция называть детей северными именами.

— А откуда он вообще появился? Я слышала три или даже четыре разных версии.

— Да никто точно не знает, вот и придумывают всякие глупости, — пренебрежительно махнула рукой Эльса. — Даже мы, его потомки, ничего не знаем. Знаем только, что отца Кеннера звали Рагнаром, потому что в честь него назвали мою прабабку, вот и всё.

— У сиятельной Милославы не северное имя, — напомнила Кира.

— Ольга решила отойти от традиции, — кивнула Эльса. — Некоторые считают, что как раз из-за этого Милослава и покинула род, и что это дух Кеннера так отомстил Ольге за неуважение. Чего только не придумают люди от нечего делать. Впрочем, это наши семейные суеверия, которые вряд ли вам интересны — я слишком увлеклась, прошу прощения.

— Нет-нет, мне было очень интересно, — возразила Кира.

— Вы направляетесь к нам или кого-то ждёте здесь? Если кого-то из наших, то я могу сообщить о вашем визите.

— Я направляюсь к вам, но не знаю, кто меня примет, — вздохнула Кира. — Я послала просьбу об аудиенции, и мне в ответ просто сообщили время.

— Если это была официальная просьба, то скорее всего, вас примет Ольга, — пояснила Эльса, с сочувствием на неё глядя. — Ничего не могу сказать плохого о нашей Матери, но для вас это, наверное, не самый удачный вариант.

— Не самый удачный, полагаю, — ещё раз вздохнув, согласилась Кира. — Я бы предпочла пообщаться с сиятельной Стефой, но у меня, к сожалению, не было её контактов.

— Не расстраивайтесь, — усмехнулась Эльса. — Возможно, это и к лучшему.

— К лучшему? — удивилась Кира. — Из бесед с господином Кеннером у меня сложилось впечатление, что она настроена очень доброжелательно.

— Лично к Кеннеру Арди — безусловно. Или к Милославе Ренской — для неё род сделает вообще всё что угодно. Но к вашей семье в целом у нас не совсем однозначное отношение. Не скажу, что плохое — просто сложное.

— Даже так? — озадаченно пробормотала Кира. Похоже, что её миссия будет совсем не лёгкой. — Очень благодарна вам за предупреждение, госпожа Эльса — к сожалению, до сегодняшнего дня у меня не было необходимости вникать в тонкости взаимоотношений с родственниками семейства, так что вы дали мне очень ценную информацию.

— Да не за что, — пожала плечами та. — Полагаю, Кеннер мог бы рассказать вам всё это гораздо более подробно, так что никаких секретов я не выдала.

— Мне пора уже идти, — с некоторым сожалением сказала Кира — идти ей совсем не хотелось, особенно с учётом новой информации. — Ещё раз благодарю вас за участие.

Эльса молча улыбнулась и кивнула, и смотрела ей вслед, пока она не скрылась в здании проходной.

Киру терзали мрачные мысли. До встречи с Эльсой она считала, что Ренские обязательно помогут. Возможно, они заставят её поунижаться, но в конце концов всё равно согласятся. Эльса помогла ей взглянуть на ситуацию более трезвым взглядом. Что будет, если Ренские скажут «нет»? Да, она говорит от имени семейства, но для Ренских она никто, или даже меньше, чем никто. Отношения, возможно, подпортятся, но совсем немного — они же могут просто заявить Кеннеру, что всегда готовы помочь, но никаких Зайцев не знают и знать не хотят. Вот если бы к ним обратился сам Кеннер, или Милослава, то они немедленно помогли бы всем, что в их силах. В отношениях семейства с Ренскими такая история будет не более, чем крохотным пятнышком, но вот для самой Киры последствия могут оказаться гораздо серьёзнее. Во всяком случае, ей совсем не хотелось бы объяснять князю, почему она не выполнила его прямой приказ, и попытку свалить ответственность на Ренских он точно не примет.

Одно было кристально ясно — первоначальный план просто прийти и попросить никуда не годился. Слишком велика была вероятность отказа, а после отказа её позиция из всего лишь плохой превратится в безнадёжную. Просить второй раз будет уже бессмысленно.

Напрашивался логичный вывод, что в этом случае надо не просить, а торговаться, но после недолгого размышления Кира эту мысль отбросила. Проблема была в том, что для торговли её полномочия были достаточно ограничены, да и попытка с ходу что-то предложить в качестве обмена выглядела бы довольно странно. Всё же как бы то ни было, но Кира шла к родственникам, и торговля была здесь не вполне уместна. Пожалуй, единственно правильной тактикой будет не выторговывать что-то, а дать понять, что отказ в помощи семейство действительно воспримет, как недружественный акт. Как отказ именно семейству, а не лично Кире Заяц.

С этими мыслями она и открыла дубовую дверь проходной. Из-за толстого, явно бронированного стекла на неё вопросительно смотрел охранник.

— Кира Заяц, — коротко представилась она.

— Мне сообщили о вас, — вежливо отозвался охранник. — Прошу немного подождать, я вызвал для вас провожатого.

Ответ действительно прозвучал очень вежливо, и будь она просто девушкой Кирой, она была бы вполне удовлетворена. Однако для неё, как для полноправного представителя семейства, такой приём граничил с оскорблением. Ей не позволили заехать на территорию, но это было терпимым. Однако негласный этикет диктовал, что в этом случае провожатый должен был встретить её снаружи. То, что ей пришлось стоять и ждать в проходной, ясно показывало, какой приём её ожидает. Она мысленно ещё раз поблагодарила Эльсу — не случись этого разговора, она бы сейчас, наверное, растерялась от неожиданности.

Ждать пришлось недолго — уже через пару минут в проходную быстрым шагом вошла молодая девушка, почти девочка.

— Здравствуйте, госпожа, — она вежливо поклонилась. — Я Агния Ренская, мне поручено проводить вас.

По крайней мере, провожатым оказалась Ренская, а не безымянный охранник. Ольга, похоже, решила ограничиться демонстрацией неуважения без перехода в явное оскорбление. Кира уже достаточно повращалась в высшем обществе, чтобы понимать, зачем это делается. Да она и сама регулярно использовала этот способ — выбить человека из колеи и посмотреть на его реакцию.

— А куда вам поручено меня проводить, госпожа Агния? — спросила она, когда они вышли из проходной и двинулись мимо красиво оформленных клумб.

— К сиятельной Ольге, — слегка замешкавшись, всё же ответила та.

— И вам приказали сообщить мне это только в том случае, если я задам прямой вопрос? — утвердительно спросила Кира.

Агния виновато улыбнулась в ответ, но ничего не сказала.

Вместо того чтобы занервничать ещё больше, Кира внезапно успокоилась. Собственно, она ведь и не ожидала, что Ренские примут её как родную, так какой смысл волноваться? Их поведение было настолько предсказуемым, что Кира про себя даже улыбнулась. Вывести из себя, заставить потерять лицо, а потом как-то подмять и заставить сделать то, что они хотят. Ренские её сильно недооценивают, если считают простой счетоводшей, с которой легко пройдут подобные трюки. Хотя с чего бы им её правильно оценивать? Что бы про неё не говорили сейчас, для них она всё равно в какой-то мере остаётся их бывшей служащей, настолько ничтожной, что её и не различить где-то внизу.

В кабинете, кроме Ольги, обнаружилась и Стефа, которая сидела в стороне в уютном кресле. Кире она кивнула, но больше ничем не показала знакомство.

— Сиятельная Ольга, сиятельная Стефа, — вежливо поклонилась Кира. — Благодарю, что нашли время меня принять.

Ольга еле заметно кивнула в ответ, указав Кире на стул, хотя и вполне удобный. Атмосфера визита явно предполагалась холодновато-официальной.

Кира аккуратно уселась и вежливо улыбнулась Ольге. Та рассматривала её с непонятным выражением лица. Кира мельком взглянула на Стефу, которая очень внимательно за ней наблюдала. «Мало мне князя, — с тоской подумала Кира, — ещё и эти монстры. Как господин с ними постоянно общается?». Она опять жизнерадостно улыбнулась и сказала легкомысленным тоном:

— Признаюсь, что я впечатлена, сиятельные. Мне говорили, что имение Ренских красиво, но такого я всё-таки не ожидала. Это потрясающе!

Ольга от неожиданности слегка нахмурилась, а Стефа взглянула на Киру с интересом.

— Хм, действительно, — немного невпопад ответила Ольга. — Как у вас дела?

— Как и у всех, полагаю — что-то ладится, что-то не очень, — легко ответила Кира. — В целом наше семейство вполне успешно справляется, но спасибо за ваше участие.

Участия в вопросе Ольги вовсе не предполагалось, но Кира предпочла его всё-таки там разглядеть.

— А как ваши успехи? — продолжала она. — Если я правильно помню, осенью опять продолжится это бесконечное обсуждение лицензионных правил? Насколько я слышала, князь не вполне доволен результатами предыдущих сессий и планирует немного изменить эти правила в сторону большего ограничения открытых разработок.

Ольга быстро переглянулись со Стефой. Разработки семейства Ренских как раз и были открытыми. На самом деле не совсем, но департамент земельных угодий классифицировал их именно так.

— Мы ничего об этом не слышали, — осторожно заметила Ольга с сомнением в голосе.

— Потому что это пока секрет, — ласково посмотрела на неё Кира. — Но не для наших родственников, разумеется.

Это и в самом деле было пока секретом, который раздобыла Ирина Стоцкая через Филипа Роговски. После того как Кеннер спас его от гнева князя, старина Филип твёрдо уяснил, с кем стоит дружить и стучал без устали, как барабанщик на параде.

Ольга со Стефой опять переглянулись.

— Вы уверены? — спросила Стефа.

— Пока ничего не решено точно, — пожала плечами Кира. — Вопрос ещё прорабатывается на уровне начальников отделов. Департамент земельных угодий пока сопротивляется, но князь твёрдо настроился немного прижать горняков. Впрочем, окончательно это всё равно будет решаться на Совете Лучших.

— Кеннер обещал нам помощь при голосовании по этим вопросам, — заметила Стефа.

— Было бы странным сомневаться в праве господина Кеннера представлять семейство, — ответила ей Кира. — Если он от имени семейства обещал вам помощь, значит, вы её получите. Семейство помнит своих друзей. И недругов тоже.

Ольга со Стефой посмотрели друг на друга. Между ними явно каким-то образом шёл обмен информацией, но Кира даже близко не могла понять каким образом. Эмпаты, конечно, могли ограниченно общаться мысленно, а с помощью мобилок и просто разговаривать, но насколько Кира знала, Ольга со Стефой эмпатами не были. Либо она ошибалась, либо у них имелся какой-то другой способ общения. Но намёк они обе явно поняли — что бы ни обещал Кеннер, помощь получат только друзья.

— А что насчёт вас? У вас есть полномочия представлять семейство? — вдруг спросила Ольга, уставившись на Киру в упор.

— Есть, — прямо взглянула в ответ Кира. — До возвращения господина Кеннера семейством управляю я. И насколько я его знаю, принятые мной решения отменяться не будут.

Ольга откинулась в кресле, разглядывая Киру, как будто увидела её впервые.

— Впрочем, я забылась, — светским тоном продолжала Кира. — Прошу простить меня за эту пустую болтовню. Всё дело в вашем имении — такая красота заставляет думать о чём угодно, но не о деле. А ведь я попросила вас принять меня как раз по делу. Нашему семейству требуется некоторая помощь, и я очень надеюсь, что вы не откажете нам в небольшой услуге.

— А если вдруг откажем? — с интересом спросила Ольга.

— Мы отнесёмся к вашему решению с уважением, — пожала плечами Кира. — Каким бы оно ни было. Нет, значит, нет.

— Ладно, — поморщилась Ольга. — Что вы хотите от нас?

— Сиятельная Стефа сделала нам карту нашего нового участка. Там есть несколько ходов, которые идут куда-то в сторону. Нам нужно проследить эти ходы и определить, куда они выходят.

— Не проще ли просто пройти по ним?

— К сожалению, нет, — развела руками Кира. — С этим есть небольшие трудности.

— Слышала я про ваши трудности, — проворчала Ольга. — Хорошо, мы подумаем и сообщим вам наше решение.

— Сиятельная Ольга, сиятельная Стефа, — Кира церемонно поклонилась вставая. — Благодарю вас за то, что выслушали меня. Мы будем ждать от вас известий.

Глава 8

Я вошёл в кают-компанию в полной уверенности, что она пустует, но совершенно неожиданно для себя обнаружил там Максакову.

— Прошу прощения, сиятельная, если помешал, — немедленно извинился я.

— Вы не помешали, — подняла она глаза. — Заходите, Кеннер. И называйте меня просто Анной, пожалуйста — официальное обращение выглядит в этом путешествии немного не к месту.

— Благодарю, Анна, с удовольствием составлю вам компанию, — кивнул в ответ я. — Кстати, вы не знаете, долго ли нам ещё лететь? Милана молчит и только улыбается вместо ответа.

— Потому что она сама не знает, — усмехнулась Максакова. — Но она мельком упомянула, что отпечаток начинает расплываться, так что, по всей видимости, нам скоро придётся спускаться и искать место самим.

— Отпечаток? — вопросительно поднял я бровь.

— Она вам не рассказывала, как видит духовную связь? Это не нить, по которой можно просто идти. Это некая проекция, отпечаток духовного плана. Лана чувствует её как очень широкую полосу, где духовный план ближе к нам. Ширина отпечатка постоянно меняется от десятков саженей до полуверсты. Его положение тоже нестабильное, он непрерывно движется, как бы извивается.

— Я заметил, что мы довольно часто меняем курс.

— Вслед за отпечатком, — кивнула Анна.

— Это печально, — заметил я. — У меня была надежда, что это именно что-то вроде нити, по которой можно прийти прямо в нужную точку. Стало быть, конечный пункт мы можем определить с точностью до полуверсты?

— Было бы хорошо, если так. Но в конечных точках отпечаток сильно расплывается, так что ошибка может быть и в десять вёрст.

— И как мы будем искать точку, откуда выходит связь? — озадачился я. — Десять вёрст в диких местах — это огромное расстояние.

— Не знаю, — пожала плечами Анна. — Будем опрашивать местных, наверное.

— А там кто-то живёт?

— Везде кто-то живёт, просто не всегда на виду. И не всегда это люди.

— А кто? — у меня разгорелось любопытство.

— Смотря где мы остановимся. В лесистых областях лесные племена выжили всю нелюдь. В тундре севернее встречаются создания холода. А если долетим до Рифея, то в горах кто только не живёт.

— В тундре нам бы очень пригодилась помощь Алины Тириной, — заметил я.

— Мы с Тириной не особо дружим, — раздражённо передёрнула плечами Анна. — Да и нет необходимости в её помощи. Создания холода хорошо уживаются с племенами тундры, так что мы можем общаться с ними через людей.

Ага, понятно — Максакова враждует с Алиной, и по всей видимости, поставила Драгане условие «либо я, либо она». Иначе трудно объяснить отсутствие Алины — на Севере она действительно смогла бы здорово помочь, даже не упоминая о её дружбе с Драганой.

— Вы учились вместе с Драганой? — полюбопытствовал я.

— В разных группах, — неохотно ответила она. — Это важно?

Ясно, что в разных, потому что Драгана училась во второй вместе с Алиной и родовичами. А вот насчёт Максаковой смело могу предположить, что она училась в первой вместе с Кисой, которая, правда, в те времена была ещё не Кисой, а Мариэттой Грек.

— Учитывая, что ваши студенческие отношения до сих пор сотрясают княжество, ещё как важно, — усмехнулся я.

Анна помрачнела.

— Не сочтите, что я оправдываюсь, Кеннер, — сказала она хмурясь, — но я до сих пор не могу понять, каким образом и зачем Маша влезла во всё это. И по сути, втянула нас в подготовку переворота.

— То есть вы не знали, что она с родственниками пыталась привести в Новгород Воислава Владимирского? — удивился я.

— Я даже не знала, что она настолько тесно связана со своими родственниками, — вздохнула Анна. — Я думала, что она отошла от них ещё когда сменила фамилию. Мне она объяснила, что просто хочет уменьшить влияние родов на Круг Силы. И для других наших тоже нашла аргументы, для каждого свои.

Что ни говори, а Киса была чрезвычайно талантливым политиком. Это ведь совсем непросто — втянуть в государственный переворот кучу людей, причём так, чтобы они даже не подозревали, что участвуют в перевороте. У Максаковой явно больное место Алина Тирина и её дружба с Драганой, и Киса это умело использовала. И у других она, очевидно, тоже нашла чувствительные точки. А ведь это не какие-нибудь необразованные крестьяне, которых легко обдурить, это верхушка Круга, элита княжества.

— Мы узнали это только потом, — продолжала она. — Драгане никто из нас, конечно, не поверил бы, но нас всех собрал Яромир и показал документы. Поверьте, Кеннер, очень больно узнавать, что человек, которому ты всю жизнь безгранично доверял, просто использовал твоё доверие. По сути, предал.

— Безграничное доверие — вещь крайне опасная, — сочувственно сказал я. — Слишком велик соблазн его использовать, и очень немногие этот соблазн выдержат.

— А вы кому-нибудь доверяете, Кеннер? — испытующе посмотрела на меня она.

— Безгранично? Только матери и жене.

— И жене тоже? Ах да — связь.

— У нас очень сильная связь, — кивнул я.

— Я знаю. Лана говорила, что она у вас настолько сильная, что души практически слились.

Есть в этом мире хоть какая-то приватность? Как-то это слегка раздражает, когда у тебя могут разглядеть даже душу. Остаётся только приговаривать «мне нечего скрывать, пускай смотрят» — но положа руку на сердце, это просто жалкое оправдание для слабаков — для тех, у кого нет сил с этим бороться. Печально, но это как раз про меня. Правда, я всё же надеюсь со временем это изменить.

— Знаете, Анна, меня очень интересует один вопрос, — решил я сменить неприятную для нас обоих тему, — чем отличается ваша с Драганой сила? Для меня она выглядит очень похожей, но вы обе отзываетесь о своих силах, как о радикально различающихся.

— На самом деле это не так уж и сложно, — улыбнулась Максакова, судя по её виду, тоже приветствуя смену темы. — Драгана может в какой-то мере менять настоящее, изменяя прошлое, но она не в состоянии предвидеть последствия своих действий в будущем. Я же вижу, к чему приведёт то или иное событие сейчас.

— Менять прошлое — это выглядит невероятно мощным. Но я не вполне понимаю, почему Драгана сказала, что ваш дар видеть последствия даёт даже больше возможностей.

— Потому что я могу влиять на реальность с гораздо меньшими усилиями, чем Драгана. Я вижу не просто варианты будущего, но и действия, которые к ним приведут. Например, я сейчас знаю, как сделать так, чтобы вы упали со стула. И усилие для этого я приложу совершенно ничтожное.

— И как это можно сделать? — заинтересовался я. — Ну, то есть, не сталкивая меня.

— Нужно просто сильно топнуть вот в этом месте — удар пройдёт по полу как раз таким образом, что трещина в ножке стула разойдётся, и ножка под вашим весом сломается. Но вы лучше пересядьте на другой стул, а этот отставьте в сторону. Я потом скажу старпому, чтобы он распорядился его починить.

* * *

Мобилка внезапно захрипела, и Лазович досадливо поморщился. «Надо бы заменить», — в который раз подумал он, и в который раз эта мысль, мелькнув, ушла куда-то на задний план. Хрип стих, и послышался обеспокоенный голос Киры:

— Станислав, у нас проблема. Мне только что позвонили от Ренских и сообщили, что через два часа сиятельная Ольга Ренская будет у нас в старом фабричном городке.

— Почему это проблема? — осторожно удивился Станислав. — Нам же это как раз и нужно, разве нет?

— Нам это нужно, конечно, — с ясно различимой досадой вздохнула Кира. — И это хорошо, что она всё-таки согласилась приехать. Но есть и проблема.

Лазовича, однако, известие особо не взволновало. Он давно уже перестал волноваться по пустякам, а проблему можно решить любую, было бы только желание. Так что он спокойно ожидал, когда начальство, наконец, перестанет трепать себе нервы и поставит конкретную задачу.

— Понимаешь, Станислав, — продолжала Кира, — для всех семейство Арди — это нечто неопределённое. То есть люди знают, кто такой Кеннер Арди, а вот что такое семейство Арди — никто толком не понимает. И вот сейчас к нам внимательно присматриваются — чего мы стоим без него? Мы в самом деле семейство или же мы просто бесплатное приложение к господину? В кризис это сразу становится ясным, а у нас сейчас как раз и есть кризис.

Станислав проникся и серьёзно озадачился.

— Я это понимаю, госпожа, но мне лезть в дела семейства не положено, — рассудительно заметил он. — Моё дело выполнять приказы.

— Я тебя и не приглашаю лезть в дела семейства, — снова вздохнула Кира. — Но ты должен понимать, почему для всех нас очень важно, чтобы этот визит прошёл без малейшей шероховатости.

— Всё пройдёт как надо, — уверенно успокоил её Станислав. — Приказывайте, госпожа, мы всё сделаем.

— Я распорядилась временно приостановить все работы на территории. Всех рабочих к приезду Ольги мы оттуда уберём — незачем им видеть лишнее. Теперь о твоих задачах: территория должна быть полностью блокирована. Проинструктируй всех, что охране сиятельной необходимо оказывать полное содействие, любые конфликты абсолютно недопустимы. Организуй её сопровождение. Все выходы из подземелья, которые она выявит, должны сразу же браться под охрану. Я сейчас свяжусь с Мартой Вишневской и попрошу её как можно скорее прислать несколько Старших для усиления.

— Я понял, госпожа. Всё будет сделано. Вы сами там будете?

— Буду, конечно, куда ж я денусь? — отозвалась Кира с нервным смешком. — Ты, кстати, тоже там будешь вместе со мной. И будь осторожней с Ольгой — она человек, скажем так, непростой.

— Наслышан, — мрачно ответил Станислав. — Я лучше буду молчать.

— Правильно, — согласилась Кира. — По возможности молчи. Я бы тоже помолчала, жаль, не получится. Ладно, начинай работать, а я скоро подъеду.

Ольга прибыла минута в минуту. Серебристый лимузин плавно подкатил к главному въезду на территорию, выскочивший водитель открыл дверь, и оттуда появилась Ольга. Одна. Станислав в недоумении покосился на Киру, и та еле заметно пожала в ответ плечами.

— Сиятельная, — Кира безукоризненно исполнила формальный поклон. — От имени семейства Арди благодарю вас за то, что нашли возможность выполнить нашу просьбу. Позвольте представить вам командира нашей дружины почтенного Станислава Лазовича.

— Здравствуйте, Кира, — благосклонно кивнула Ольга. — Рада знакомству, почтенный.

— Прошу простить меня за возможную бестактность, сиятельная, — Кира всё же набралась смелости задать мучивший их обоих вопрос, — но где же ваша охрана?

— Охрана? — сделала удивлённые глаза Ольга. — Зачем мне охрана у родственников? Неужели мне может у вас что-то угрожать, почтенный Станислав?

— Совершенно ничего, сиятельная, — почтительно отозвался Станислав. — У нас вам не нужна никакая охрана.

— Вот видите, Кира — охрана мне ни к чему.

Она улыбалась, но Кира совершенно не обманывалась её доброжелательностью. Кира прекрасно помнила, что Ольга славилась прежде всего крутым характером, и если она играла роль доброй матушки, значит, у этого была какая-то цель. Впрочем, охрана ей и в самом деле была не нужна. Наверняка Ольга сразу заметила и снайперов на крышах, и спрятавшиеся в глубоких тенях «Бууры», и множество патрулей на территории, но она и сама была способна защитить себя лучше любых охранников. Охрана была для Высших всего лишь показателем статуса, так что скорее всего, Ренская решила таким образом подчеркнуть дружественность визита.

— Так что же конкретно вы хотите от меня, Кира? — поинтересовалась Ольга.

— У нас есть три прохода за пределы территории, сиятельная, — Кира обрадовалась возможности закончить игры словами и намёками и перейти к делу. — Нам необходимо выяснить, где они выходят на поверхность. Позвольте вас проводить.

— Ведите, — кивнула та.

По дороге Ольга с любопытством смотрела по сторонам, иногда с интересом хмыкая, и Киру не оставляла мысль, что она замечает не только, что на виду, но и то, что глазами увидеть невозможно.

— Вы, кажется, учитесь в университете, Кира? — неожиданно спросила Ольга.

— Да, сиятельная, на экономическом факультете. Закончила третий курс.

— И как у вас складываются отношения с другими студентами? — полюбопытствовала та. — Всё-таки обычным студентам вы совсем неровня. Вы распоряжаетесь такими суммами, которые и не снились многим благородным семействам. Не говоря уж о том, что вам подчиняется далеко не самая маленькая дружина.

— У меня не хватает времени на полноценное общение, так что отношения с однокурсниками у меня скорее нейтральные, — пожала плечами Кира. — А деньги и дружина мне не принадлежат. Через кассира в банке тоже проходят огромные суммы, но это не делает его миллионером.

— Неплохая аналогия, — засмеялась Ольга.

— Меня, конечно, нельзя назвать бедной, — продолжала Кира, — но мои личные возможности у многих студентов нашего факультета вызовут лишь снисходительную улыбку. На экономический часто идут наследники семейств.

— Когда они не идут в военное училище, — согласно кивнула Ольга. — Но всё-таки вас сложно назвать обычной студенткой. Вы знаете, а ведь я вас помню по «Артефакте».

— Помните меня? — поразилась Кира, чувствуя себя слегка смущённой. — Чем же я вам запомнилась?

— Я помню всех сотрудников, которых видела хотя бы пару раз, — хитро улыбнулась ей Ольга. — А вы три раза приносили мне бумаги, когда я посещала «Артефакту». Я ещё тогда порядком удивилась, почему девочка изображает из себя мальчика. Таких, как я, сложно обмануть переодеванием — женская аура довольно сильно отличается.

«Если у неё была цель выбить меня из колеи, — тоскливо подумала Кира, — то у неё это прекрасно получилось».

— Люди очень сильно меняются со временем, сиятельная, — вздохнула Кира. — Я, конечно, не пытаюсь сравнивать себя с сиятельной Драганой Ивлич, но кто сейчас вспомнит, что когда-то она была чумазой девчонкой, помогающей отцу в маленькой мастерской?

— А у вас неплохо получаются сравнения, очень неплохо, — искренне рассмеялась Ольга. — Хотя для полноты картины надо бы заметить, что мастерскую Анастаса Ивлича сложно было назвать маленькой. А малышка Драгана, по воспоминаниям знающих людей, хоть и не чуралась иногда самой взяться за напильник, но всё же в основном занималась управлением мастерской. И надо сказать, очень успешно занималась — благодаря ей мастерская выросла в несколько раз, превратившись в тот самый огромный завод, который сейчас каким-то удивительным образом стал вашим. Анастас завещал ей семейный завод вовсе не потому, что она была его старшим ребёнком. Но образ маленькой чумазой Драганы, признаюсь, меня очаровал.

— Это был всего лишь поэтический образ, сиятельная, — отозвалась Кира, остро чувствуя свою неспособность говорить с ней на равных.

— Я так и поняла, что это был просто поэтический образ, — кивнула Ольга с серьёзным видом и смеющимися глазами.

Кира живо представила, как Ольга со смехом рассказывает кому-нибудь из Высших про маленькую чумазую Драгану, и тоскливо подумала: «Да идут они все лесом, пусть рассказывает что хочет и кому хочет». Тут она заметила, что Станислав посмотрел на неё с сочувствием, и решила, что сейчас неподходящее время, чтобы жалеть себя, и надо бы собраться.

— Надеюсь, сиятельная Драгана простит мне это вольное сравнение, — пожала она плечами.

— Она не узнает, — улыбнулась ей Ольга. — Обещаю никому не рассказывать, хоть это, право, будет нелегко. Ивлич ведь может и не простить, так что лучше не будем рисковать. Это я человек прямой и простой, а с ней лучше не шутить. Это, кстати, совет.

«Ну да, ты без лишних слов прямо и просто отрываешь голову», — подумала Кира и сказала другое:

— Благодарю вас, сиятельная. Вероятно, мои слова и в самом деле можно было бы истолковать нежелательным образом.

Ольга кивнула в ответ, а Кира подумала с невольным восхищением: «Нет, ну до чего же ловко она меня на крючок насадила, стоило лишь сделать крохотную ошибку. Надо самой этому учиться, иначе с такими, как она, лучше не связываться». Кира мысленно отругала себя и решила с этого момента удвоить осторожность. Крючок, конечно, небольшой, но именно из таких небольших зацепок и вырастает зависимость.

Ольга вдруг остановилась как вкопанная и, глядя на огромную гору битого кирпича, пробормотала: «Как интересно…». Кира с недоумением посмотрела на Станислава, и тот, наклонившись к ней, прошептал ей на ухо: «Завалили спуск, он под этой кучей». Ольга, к счастью, их короткого общения не заметила, будучи полностью поглощена разглядыванием кирпичной кучи.

— Я надеюсь, Кира, вы не разрешаете своим людям долго находиться рядом с этим? — наконец спросила она.

— Эээ, простите, сиятельная? — не нашлась что ответить Кира.

— Я чувствую тех, кто внизу, прямо под этой грудой кирпича, — снисходительно улыбнулась Ольга. — Если вы хотели сохранить это в тайне, вам нужно было приглашать Стефу, а не меня. У нас с сестрой немного разная сила — она может входить в сон камня, а я разговариваю с душой камня. Она может кое-что, чего не могу я, но здесь она ничего бы не почувствовала.

— Я в этом ничего не понимаю, — в замешательстве сказала Кира.

— Потому и ошиблись, — согласно кивнула Ольга.

Ну конечно, это же Кира тыкала пальцем, кому из них идти, вот и ошиблась. Скорее всего, они между собой решили, что пойдёт Ольга, чтобы посмотреть, что же в своё время не разглядела Стефа.

— Простите, сиятельная, но я должна вас проинформировать, что то, о чём вы говорите, является государственной тайной.

— Тайна, тоже мне, — пренебрежительно махнула рукой Ольга. — Я слышала уже много разговоров, что вы нашли в подземельях что-то неприятное. Но разумеется, я понимаю разницу между пустым слухом и точным подтверждением. У меня нет желания ссориться ни с вами, ни с князем. Я буду молчать.

— Благодарю вас, сиятельная, — с облегчением сказала Кира и с любопытством спросила: — А разве у камня есть душа?

— У всего на свете есть душа, — рассеянно ответила Ольга, пристально разглядывая кирпичную кучу. — Хотя что можно назвать душой? На этот счёт имеются разные мнения. Мне даже рассказывали, что христиане на каком-то своём соборе решали, есть ли душа у женщины. Хотя может, и соврали — кто его знает, что они там на самом деле решали[4].

Она немного походила вокруг кучи, внимательно её рассматривая и что-то про себя бормоча. Наконец, она остановилась и посмотрела на Киру.

— Поразительные твари, — покрутила головой Ольга, то ли в восхищении, то ли в осуждении. — Представляете, они даже умудряются высасывать жизнь из камня. Совершенно ничтожные капельки, но всё же рядом с ними камень немного другой. Настоятельно советую вам не подпускать никого близко к этой куче. Ну ладно, всё это безумно интересно, но вернёмся к нашим делам. Где там ваши проходы? Ведите.

Глава 9

Я проснулся как от толчка. Что-то изменилось, и я не сразу понял, что именно — пришлось некоторое время прислушиваться к окружению, прежде чем до меня дошло, что исчезла вибрация от двигателя. Вибрация несильная и почти незаметная, но за эти дни она стала настолько привычным элементом окружения, что её отсутствие выглядело странно и тревожно.

Тишина, однако, длилась недолго. Дирижабль дёрнулся, слегка накренился, и тут же завыли баллонные насосы, выравнивая дифферент. Здесь уже даже такой ненастоящий воздушник, как я, легко смог бы догадаться, что мы бросили якорь, и сейчас лебёдкой аккуратно подтягиваемся ближе к земле. По иллюминатору стекали струи дождя, и я посочувствовал причальной команде, которой сейчас предстояло спуститься на землю, и в утренних сумерках под проливным дождём крепить дирижабль растяжками.

Я посмотрел на часы — было около четырёх утра, — и решил, что вставать нет смысла. Вряд ли кто-то из наших сейчас вскочит и куда-то кинется, скорее всего, все будут спать часов до семи, как минимум. Как я давно заметил, комфорт Высшим был совсем не чужд… впрочем, я несправедлив. Когда это было необходимо, они прекрасно обходились без всякого комфорта, и никак не показывали, что это доставляет им хоть какие-то неудобства.

Проснулся я в восьмом часу — как раз хватило времени, чтобы привести себя в порядок перед завтраком. За завтраком женщины активно обсуждали какую-то Лизу — тоже Высшую? Как я ни напрягал память, вспомнить Высшую с таким именем не получалось. Когда в обсуждение включилась Ленка и тоже высказала пару замечаний, до меня, наконец, дошло, что они обсуждают примадонну Софьинского оперного Лизу Карн и её недавнее расставание с наследником семейства Эклунд Хенриком. Их роман здорово нашумел в свете — любовнички то бурно расходились, то не менее бурно сходились снова, вызывая волнение всего дамского состава княжества и чистую любовь редакторов светской хроники. Я с грустью подумал, что если от этой парочки невозможно избавиться, даже убежав в северную тайгу к Рифейским горам, то наверное, не стоит и пытаться убегать. Как от снайпера, просто умрёшь уставшим, и всё.

— Милые дамы, — улучив момент, вклинился в разговор я, — мне неловко отвлекать вас от обсуждения действительно важных вещей, но я случайно заметил, что мы уже приземлились, и мне хотелось бы услышать что-нибудь о наших ближайших планах.

— Они не изменились, Кен, — обратила на меня внимание Драгана. — Будем искать, кто тут сидит на этом конце.

— То есть мы уже прилетели? — уточнил я. — И уже известно примерное место?

— Да, прилетели, — ответила вместо неё Милана. — Мы уже достаточно близко, но точнее я привести не могу. Надо спускаться и искать в окрестностях.

— А что искать? Как мы определим точное место и кто именно нам нужен?

— Что за вопросы, Кен? — недовольно поморщилась Драгана. — Точно так же можно спросить об этом тебя. От тебя никто ничего не скрывает, ты знаешь всё, что знаем мы.

— Тогда как мы собираемся искать? — настаивал я.

— Любые предложения приветствуются, — насмешливо улыбнулась она. — Для начала попробуем поспрашивать местных. Сейчас позавтракаем, и мы с тобой к ним сходим.

— Именно мы с тобой? Вдвоём?

— Двоих достаточно. Если нас будет больше, то местные начнут напрягаться. А ты нужен, потому что они охотнее будут говорить с мужчиной.

— У них какие-то проблемы в общении с женщинами?

— Такая вот здесь у них отсталая культура, — пожала плечами она. — Но мы сюда прилетели не для того, чтобы их перевоспитывать, так что проще будет сходить с тобой.

— Ну сходим, раз надо, — неуверенно согласился я. — И что я им буду говорить?

— Да мне-то откуда знать, Кен? — сделала удивлённые глаза Драгана. — Но я уверена, что ты найдёшь правильные слова.

То ли она опять меня проверяет, то ли просто решила свалить всю работу на меня, и я даже не знаю, какой вариант не нравится мне больше.

Позавтракали мы быстро, и сборы времени заняли немного. Уже через полчаса мы с Драганой стояли внизу, озирая окрестности.

— Куда пойдём? — спросил я.

— Куда скажешь, ты же у нас главный, — ответила она, но потом засмеялась и всё же сжалилась надо мной: — Присмотрись к окружению.

Под окружением она явно понимала не просто окружающий пейзаж. Я некоторое время пытался понять, что она имела в виду, и вдруг меня осенило:

— Лесные!

Драгана улыбнулась и кивнула. Поле Силы здесь сильно напоминало то, что я наблюдал у себя в баронстве — очень низкая концентрация, которая резко увеличивалась ближе к дальнему лесу справа.

— Далековато дотуда топать, — заметил я, глядя на далёкий лес. — Минимум час будем идти. Неужели нельзя подлететь поближе?

— Подлететь поближе можно, но небольшая прогулка не стоит того, чтобы час или даже дольше отчаливать и швартоваться снова.

— Резонно, — вздохнул я. — Ладно, пойдём, что тут стоять.

Идти было довольно легко. Я ожидал встретить здесь суровую тёмную тайгу, заваленную буреломом, но, к моему удивлению, пейзаж вокруг был похож скорее на нашу среднюю полосу с её лугами и перелесками. Хвойных деревьев, правда, здесь было побольше, но всё же это была далеко не тайга. А луг, по которому мы шли, мало отличался от привычных нам лугов.

— Что-то мне подсказывает, что эти места тебе неплохо знакомы, — с намёком заметил я.

— Знакомы, — призналась она. — Правда, наш обычный маршрут лежит немного в стороне, но здесь я тоже бывала.

— И все эти лесные не принимали тебя всерьёз, — сочувственно сказал я. — Ты, наверное, своих мальчиков сюда таскала, чтобы они с лесными разговаривали?

— Ты всё-таки язва, Кен, — усмехнулась Драгана. — Ну сам посуди — одной идти было не совсем правильно, да и слишком подозрительно. С кем ещё мне было идти? Разве что с Леной, но ты вариант лучше.

— Милана с Анной про твои дела с лесными не подозревают?

— Нет, конечно. И ты, кстати, молчи об этом.

— Могла бы этого и не говорить, ты достаточно хорошо меня знаешь, — хмыкнул я. — Чего нам ждать?

— По идее, ничего особенного, — задумалась она. — Никакой опасности быть не должно, просто поговорим, и всё. Хотя то, что наш конечный пункт находится в этих местах, меня немного напрягает. Это, конечно, может быть и совпадением…

— В общем, бдительности не теряем, — подытожил я.

— В общем, да, — согласилась она.

До самого леса мы шли молча, и на самой границе остановились.

— Я никого рядом не чувствую, — озадаченно сказал я Драгане. — Они границу никак не охраняют, что ли?

— А зачем?

— Ну не знаю. Я бы чувствовал себя неуютно без охраны. Мир — место опасное.

— В своём лесу они очень многое могут, — объяснила Драгана. — Обычные опасности им не страшны, а от чего-то серьёзного пограничная стража не защитит.

— Хорошо, пусть так, — не стал спорить я. — Но как нам кого-то вызвать?

— Не надо никого вызывать, — снисходительно фыркнула Драгана. — Заходим в лес, они сразу же нас почувствуют. И вообще, веди себя поувереннее, иначе уважать не будут.

— Ну, пойдём тогда, — согласился я и шагнул вперёд, уверенно раздвигая ветки кустарника.

С каждым шагом лес становился всё чудеснее. Как ни прекрасен был лес в моём баронстве, но то был совсем молодой лес, который люди Ворона только начинали формировать. Этот же лес растили сотни лет, и контраст был потрясающим. Он был по-настоящему волшебным, и случись мне увидеть на ближайшей лужайке среди множества цветов стайку крылатых феечек, я бы нисколько не удивился. Зато кое-что другое меня удивило, и удивило сильно.

— Знаешь, Гана, а ведь я чувствую их источник как свой, — вполголоса сказал я с изумлением в голосе.

— Заметил? — улыбнулась она. — Да, вот такой интересный момент. Если у тебя есть настройка на любой источник, или хотя бы сильно развитое сродство с Силой, ты можешь оперировать их источником как своим. Они ведь вынуждены настраивать свой источник на всех обитателей леса, поэтому его невозможно сделать сильно избирательным. Из этого можно сделать несколько важных выводов.

— Например, что они совершенно беспомощны против Высших? — предположил я.

— Именно так, — одобрительно кивнула Драгана. — Лес не может защитить их от действительно сильного Владеющего. Они, правда, сами Владеющие, но не особо сильные. Старейшины ранга до седьмого могут дотянуть, да и то редко.

Какой интересный момент. В баронстве мне не случалось заходить в лес после того, как у нас появился источник. Вполне возможно, что наши лесные меня и не приглашали как раз из-за опасений, что я могу пользоваться их источником, как своим. В общем-то, это вряд ли может что-то изменить в наших отношениях, но я думаю, для них это довольно неуютная мысль.

Как раз в этот момент на нашем пути и возникла пара аборигенов.

— Кто такие? — резко начал тот, что поздоровее. Второй стоял чуть позади и всячески демонстрировал своим видом готовность поддержать товарища.

— Здравствуйте, — вежливо приветствовал их я. — Моё имя Кеннер, а мою спутницу зовут Драганой. Мы простые путешественники. В ваш лес мы зашли по необходимости и просим извинить, если этим доставили вам какие-то неудобства. Мы хотели бы задать несколько вопросов тому из вас, кто хорошо знаком с окрестностями.

Местные моей вежливостью совершенно не впечатлились, и доброжелательности у них не прибавилось.

— Вот что, — заявил наш собеседник поморщившись. — Либо вы очень быстро отсюда выметаетесь, и мы вас больше не видим, либо мы садим вас в клетку, и старейшины потом решают, что с вами делать.

— Они здесь все такие грубые? — с удивлением спросил я Драгану.

— По-хорошему они обычно плохо понимают, — кивнула она. — Да просто набей ему морду, тогда и разговор пойдёт более конструктивно. Наверное.

— Ты не против? — обратился я к местному. — Извини, не знаю, как к тебе обращаться. Судя по твоим манерам, тебя зовут Чертополох или ещё какой-нибудь сорняк.

Тот побагровел и начал демонстративно засучивать рукава. Парень был действительно здоровым, лишь немного не дотягивая до нашего Ивана. От образа прекрасного хрупкого эльфа он был просто бесконечно далёк — если бы он был зелёным, его вполне можно было бы принять за орка.

Я с интересом наблюдал за его действиями — не то, чтобы я не принимал его всерьёз, Генрих давно отучил нас относиться несерьёзно к противнику, — мне просто любопытно было посмотреть, что они умеют в своей глуши.

Парень ударил — почти без замаха и достаточно резко. Я легко уклонился. Он явно такого ждал и без промедления ударил левой, но я уклонился и от второго удара и небрежно ударил его в ответ, заставив отскочить.

— Не так уж плохо для уличного бойца, — одобрительно кивнул ему я. — В дворовой банде тебя бы уважали. Но меня ты пока что не особенно впечатлил. Что-нибудь ещё покажешь?

Тот злобно оскалился и провёл серию ударов — неплохую, надо сказать, но всё же это был противник не моего уровня. Думаю, его даже Иван легко бы уработал — теперешний Иван, разумеется. Я выбрал подходящий момент и провёл двоечку, на чём бой и закончился. Его товарищ благоразумно не стал вступать в битву.

— Ты как, живой? — я похлопал его по щекам, приводя в чувство. — Давай вставай. Веди нас к своему старшему.

— Тебе конец, — со злостью заявил он, едва открыв глаза, ещё мутные после нокаута.

— Тебя ещё раз вырубить, что ли? — удивился я такой настойчивости. — Я могу.

— Достаточно, — раздражённо вмешалась Драгана и обратилась к его товарищу, который до сих пор тёрся в стороне. — Вот что, росток — быстро проводи нас к Старой Ондатре.

— Вы откуда её знаете? — удивлённо спросил тот.

— Хватит болтать, веди давай, — властно распорядилась она. — А товарищ твой пусть тут и дальше лежит, раз уж дураком уродился.

Я видел Драгану уже во множестве разных образов, и во всех она выглядела удивительно естественно. Но пожалуй, самым натуральным выглядел её образ, когда она начинала всерьёз распоряжаться. Сразу же возникало непреодолимое ощущение, что она вправе командовать, и её командам необходимо подчиняться. Вот и паренёк это ощутил — он тут же двинулся вперёд, постоянно на нас оглядываясь. Про своего товарища, который так и остался лежать, он не вспомнил.

Старая Ондатра оказалась женщиной, в самом деле старой, во всяком случае, волосы у неё были совершенно седыми, да и мелкие морщинки были достаточно заметны. Нам она совсем не обрадовалась, но, к счастью, вопрос сажания нас в клетку больше не поднимался.

— Опять Драгана! — с неприязнью заявила она в качестве приветствия. — А я-то, старая, надеялась, что больше тебя не увижу, и ты не испортишь мои последние дни в этом лесу.

— По-моему, ты мне не рада, — сделала тонкое наблюдение Драгана.

— Что тебе нужно от нас? Дань в этом месяце мы тебе заплатили. У тебя не может быть ко мне никаких других дел.

Дань? Драгане? Как интересно — она что, занимается рэкетом? И именно таким образом мутная компания «Доброе дело» получает свою алхимию? Драгана, похоже, что-то заметила по моему лицу и тяжёлым взглядом предупредила меня молчать.

— Мы не по этому вопросу, Старая, — мягко сказала она. — К вам никаких претензий нет. У нас есть дело неподалёку от вас, и мы просто хотим поспрашивать людей, которые хорошо знают округу.

— И что у вас за дело?

— Мы ищем странное место неподалёку, — ответила Драгана. — И не делай вид, что ты не понимаешь, о чём я говорю. У тебя глаза непроизвольно дёрнулись. Всё-таки вы, лесные, совершенно врать не умеете.

— Решили найти Хозяйку? — криво усмехнулась Старая Ондатра.

— Как удачно мы зашли, — обрадовалась Драгана. — Рассказывай, Старая.

— Мы тебе ничего не расскажем, Драгана, — мрачно ответила та. — Просто не сможем. И никто другой не расскажет. Наказание за лишнюю болтовню слишком велико. Ты можешь нас убить, но Хозяйка имеет власть и над посмертием. Она страшнее тебя.

— Очень пафосно звучит, — саркастически хмыкнула Драгана. — Тебе бы в театре играть, там таким пафосным речам самое место.

— Ты меня поняла, — хмуро сказала Старая Ондатра.

— Да поняла, поняла, — махнула рукой та. — Ладно, давай так. У тебя есть кто-нибудь, кто постоянно по окрестностям шарится? Позови его сюда. Ни про каких хозяек его допытывать не буду, обещаю.

Старая некоторое время мрачно смотрела на Драгану. Несколько раз она порывалась что-то сказать, но потом тяжело вздохнула и обратилась к нашему проводнику, который, как оказалось, так и стоял здесь же неподалёку.

— Так, малец, если я ещё раз замечу, что ты слушаешь то, что тебе слушать не положено, я тебя укореню. Понял?

— Понял, — подтвердил тот с явным ужасом в голосе. Судя по его реакции, в укоренении ничего приятного не было.

— А раз понял, то быстро найди Доброго Крота, и скажи, чтобы он немедленно явился ко мне. Больше ничего ему не говори, только чтобы шёл сюда. Понял?

— Понял, Старая Ондатра.

— Пошёл бегом!

Посыльный испарился. Мы ждали в молчании. Наконец, появился тот самый Добрый Крот — молодой парень, лишь немногим старше той парочки, что нас встретила. На нас он посмотрел с любопытством, но в эмоциях у него никакой враждебности не было.

— Крот, — обратилась к нему Старая. — Вот эти чужие хотят тебя о чём-то спросить. Ответь им что знаешь и что можешь.

Тот кивнул и вопросительно посмотрел на нас.

— Ты бываешь в разных местах, так? — спросила Драгана.

— Много где бываю, — утвердительно кивнул Крот.

— Карты понимаешь?

— Я не дурак, — обиделся он. — У нас школа есть.

— Извини, — мягко сказала Драгана, — не хотела тебя обидеть, просто спросила. Вот карта ваших мест, отметь, пожалуйста, все места, где ты побывал. И через которые проходил.

Крот взял протянутый ему карандаш и начал быстро отмечать кружочками места на карте. А парень и в самом деле много где побывал. Явно он из тех, у кого от природы кое-где шило, а может быть, он просто какой-нибудь разведчик или посыльный.

— Всё вроде отметил, — наконец сказал он, возвращая карту Драгане.

Карта была густо покрыта кружочками, однако на ней резко выделялось совершенно незатронутое отметками пятно вокруг небольшой рощицы.

— А здесь не бывал? — спросила его Драгана, показывая на рощицу.

— Не, — помотал он головой, — мы сюда не ходим.

— Спасибо, Добрый Крот, — тепло поблагодарила его Драгана. — Ты нам очень помог.

Тот улыбнулся в ответ, вопросительно посмотрел на Старую Ондатру, и после разрешающего кивка удалился.

— Хитрая ты, Драгана, — с уважением заметила Старая. — Была бы ты из наших, мы бы тебя звали Змеёй.

— Гадюкой, — хмыкнула Драгана. — И то только потому, что никого поядовитей у вас не водится. Ладно, Старая, распорядись проводить нас к выходу, чтобы и нам времени не терять, и вам побыстрее от нас избавиться.

* * *

— Так ты лесных крышуешь, получается? — спросил я, когда мы вышли из леса и двинулись по лугу в сторону нашего дирижабля.

— Осуждаешь? — с интересом посмотрела она на меня.

Я немного подумал на эту тему.

— Да нет, пожалуй. Разве что считаю такие отношения непрочными, слишком много в них напряжения.

— Если разобраться, то ведь и княжество тебя крышует. И как у тебя с этим — напрягаешься?

— Княжество — это другое. Оно и даёт многое, даже если это не так на виду. Только недалёкие люди считают, что наши налоги идут в карман князю. Крышевание, в отличие от этого, ничего взамен не даёт.

Драгана тяжко вздохнула и демонстративно закатила глаза к небу.

— Знаешь, Кен, — сказала она, — я бы лучше ничего тебе не рассказывала, но мне всё же не хочется, чтобы ты думал обо мне, как о заурядной вымогательнице. Так что слушай. Вот тебе один факт для размышления: у лесных очень сильный дисбаланс полов. Женщин у них рождается раза в полтора, может, и в два, меньше, чем мужчин.

— А женщины у них красивые? — полюбопытствовал я, вдруг осознав, что эльфиек-то ни разу и не видел. Ну, если не считать старушки Ондатры.

— Да какая там красота, — пренебрежительно махнула рукой Драгана. — Задницы маленькие, сиськи крохотные.

Интересные у неё критерии женской красоты. Впрочем, у Драганы по обоим параметрам всё в порядке.

— Сиськи разные нужны, сиськи всякие важны, — философски заметил я.

— А какие тебе нравятся? — немедленно заинтересовалась она.

— Если ты хочешь узнать, Гана, как выглядит женщина моей мечты, то это очень просто сделать. Да ты же её часто видишь.

— Завидую вам, — искренне сказала Драгана. — Ну ладно, вернёмся к проблеме лесных. Что в этой ситуации можно сделать?

— Ну, женщин и скот полагается воровать у соседей.

— Разбираешься, — одобрительно кивнула она. — А теперь вспомним ещё одну деталь: лес немедленно известит хозяев о любом чужаке, но защиту от таких, как они, не даст.

— То есть украсть не получится, зато можно убить и ограбить?

— Совершенно верно. И занимались они этим так увлечённо, что дело уже шло к тому, что они в конце концов перебьют друг друга и вымрут. Немало лесов таким образом опустело.

— И что — они не понимали проблему?

— Старейшины понимали и пытались запретить такие походы. Но для вождей интересы племени важнее интересов популяции, и в вопросе добычи женщин племя поддержит вождя, а не старейшину с его заумными разговорами о благе всего народа.

— И, стало быть, ты…

— И я им даю защиту от соседей. Каждое племя знает, что если оно нападёт на тех, кто под моей защитой, то я убью всех мужчин, а женщин отдам тому, на кого они напали. Тем более, прецеденты были. Плата алхимией для них необременительна, так что на самом деле соглашением все довольны. Старая просто бурчала, она это любит.

— Действительно, Гана, я поторопился с суждением, — честно признался я.

— У тебя это случается, — кивнула она. — Со временем пройдёт. На самом деле я вовсе не любительница убивать, и предпочла бы просто торговать, но им по большому счёту ничего не нужно.

— Ничего не нужно? — поразился я. — Как такое может быть? Меня люди Ворона уже просто замучили запросами. Они и электрическую подстанцию себе купили, и кучу станков, вот сейчас учатся самобегами управлять.

— Так то шайка Ворона, — искренне засмеялась Драгана. — Нашёл с кем сравнивать — они же ренегаты. А нормальные лесные живут, как их пращуры завещали. За одну только идею в лес станок приволочь старейшины мигом из леса вышвырнут. Ты вообще историю шайки Ворона знаешь?

— Знаю только, что они что-то там со своими не поделили и решили откочевать.

— То есть ничего не знаешь, — сделала логичный вывод Драгана. — История там несложная, и как раз в тему разговора. Было такое племя Вербы, которое даже среди лесных считалось самыми замшелыми консерваторами. Когда я договаривалась с племенами, Верба от моей защиты отказалась наотрез. Под тем соусом, что пращуры без этого жили, и не им что-то менять. Племя сильное было, и нападений они не особенно боялись. Долгие годы всё было у них нормально, а потом случилось какое-то несчастье — то ли эпидемия, то ли ещё что-то, я даже не интересовалась. В общем, народу у них немало померло, и племя сильно ослабло. Соседи на это дело посмотрели, поразмыслили, и решили, что момент хороший, надо этим пользоваться. И напали. Верба всё-таки сумела отбиться, но мужчин у них практически всех повыбили, остались в основном подростки. Даже старейшины почти все погибли, их всего двое вроде осталось. Вот тогда Ворон и вылез на сцену. Объявил, что именно старые пути привели их к беде, и надо жить по-другому, по-новому. Отринуть всё старое и так далее. В общем, племя за ним пошло.

— И они решили уйти из своего леса?

— А им больше ничего не оставалось. Даже не уходить пришлось, а убегать. Столько женщин, а мужчин, считай, и нет.

— А почему они на запад двинулись?

— Больше некуда было, путь был свободен только туда. В любую другую сторону они далеко не прошли бы, их бы по дороге перехватили. Княжество их тоже приютить не захотело, сам догадаешься почему.

— Силу стягивают с окрестностей, — кивнул я.

— Верно, нам такие гости не нужны. Вот так они до Ливонии и добрели.

— Поразительная история, — искренне сказал я. — Ты заставила меня на очень многое взглянуть по-другому. А ещё я понял, почему ты овощи от своих лесных не возишь, хотя могла бы, если бы сильно захотела. Торговать они не хотят, а брать овощи вместо алхимии тебе неинтересно.

— Даже не сомневалась, что ты сразу выводы сделаешь, — засмеялась Драгана.

* * *

В приёмной Кира прождала минут пятнадцать — немного, но ровно столько, чтобы продемонстрировать, что князь не считает её статус достаточно высоким. «Вот так каждый пытается тебя нагнуть и смотрит — нагнёшься или нет? — с раздражением подумала она. — А если нагнёшься, то так и будешь ходить согнутым». Она усмехнулась про себя, осознав, что начинает привыкать общаться с сильными мира сего, и каждый раз боится всё меньше.

Наконец, секретарь кивнул ей на дверь кабинета, и Кира решительным шагом вошла к князю. Тот смерил её суровым взглядом, и коротким взмахом руки указал на стул. Она уселась и вопросительно взглянула на князя.

— Докладывай, — резко приказал тот.

«Докладывают слуги, — подумала Кира. — Вот сейчас начнёшь докладывать, и всё — тебя навсегда записали в слуги».

— Мы всё сделали, княже, — спокойно сказала она, смотря на князя безмятежным взглядом.

— Детали! — нахмурился тот.

— Разве твои слуги тебе не доложили, княже?

Князь понимающе прищурился и пристально на неё посмотрел. Кира не отводила взгляд.

— А ведь мне и твой господин докладывает, — заметил он.

«Сомневаюсь», — подумала Кира.

— Я не мой господин, княже, — ответила она. — Прости, но докладываю я только ему.

— И в самом деле наглая, — усмехнулся он. — Ладно, как-то неправильно у нас разговор пошёл. Давай начнём сначала. Расскажи мне, Кира, что там было. Помогли тебе Ренские?

— Да, княже. Сиятельная Ольга согласилась помочь.

— И как у тебя с ней отношения сложились?

— С ней непросто, — откровенно ответила Кира. — Но дело иметь можно. А отношений у нас никаких не сложилось — мы слишком мало общались, и в будущем вряд ли будем часто общаться.

— Не загадывай, — усмехнулся князь. — Что она там нашла?

— Она заметила этих существ, — честно ответила Кира. — Оказалось, её сила позволяет их видеть. Но она сказала, что понимает причины для секретности и будет молчать.

Князь молча наклонил голову. У Киры немедленно возникло ощущение. что он всё это уже знал, и сейчас просто проверяет, скажет ли она об этом, или попытается умолчать. И если он знал, то откуда? Просто знал возможности Ольги или донёс кто-то из присутствовавших там? Она вздохнула про себя, подумав, что придётся устроить допрос с эмпатом находившимся рядом ратникам охраны.

— Ольга проследила все три прохода. Из двух проходов на второй уровень один оказался заваленным, зато другой был открыт, а рядом со входом стояла машина, которая числилась в угоне. Старшие, которых прислал Круг, спустились вниз и обнаружили следы и свежие мумии.

— Свежие мумии — звучит немного странно, — заметил князь. — Как определили, что они свежие?

— У меня тоже этот вопрос возник, — согласно кивнула Кира. — Мне ответили, что у них одежда была слишком чистой. Если бы они лежали долго, их бы присыпало пылью — там много пыли, и есть движение воздуха.

— Ясно, продолжай.

— Наши люди под прикрытием Старших сумели вытащить несколько трупов, однако существа почувствовали живых и явились туда. Старшие их отогнали, но всё равно были вынуждены отступить. Мы возвели в проходе несколько перегородок и установили пост охраны на выходе, так что проход сейчас запечатан надёжно. Я обсудила результаты с сиятельной Мартой Вишневской, и мы пришли к выводу, что эти самые свежие мумии и были причиной проблем. Какие-то люди зачем-то проникли вниз, существа их выпили, получили много энергии, усилились и резко увеличили активность.

— Так, — кивнул князь. — Дальше.

— Последний проход вёл на третий уровень, вот он и оказался самым интересным. Он вёл в подвал жилого дома за пределами старого фабричного городка, и им явно регулярно пользовались. Исследовать его мы не рискнули — существа были слишком возбуждены, и спускаться туда было слишком опасно. Пока просто запечатали и установили охрану.

— И что в результате? — потребовал князь. — Чего нам ждать?

— Подземелье надёжно запечатано и хорошо охраняется. Думаю, неприятных сюрпризов уже не будет, так что будем просто ждать возвращения сиятельной Драганы. А до тех пор займёмся расследованием, кто туда проник, зачем, и кто мог пользоваться ходом на третий уровень.

— Курт Гессен пришлёт своих людей, они тоже будут участвовать, — распорядился князь.

— Конечно, княже, я не возражаю, — согласно кивнула Кира. — Если они не будут мешать.

Князь непонимающе посмотрел на неё.

— Ты это, давай не увлекайся, — сказал он с некоторым удивлением.

— Не буду, княже, — согласилась она.

— Кеннер дурно на тебя влияет, — укоризненно покачал он головой. — Была тихая, скромная девочка, и что мы видим сейчас?

Неясно было, откуда князь взял эту идею о тихой и скромной девочке, но Кира предпочла обойтись без уточнений.

— Прости, княже, — повинилась она.

— Сейчас прощаю, но ты лучше бери пример со своего господина. Он хоть и наглый, но всё же понимает, до каких пределов можно наглеть.

— Я поняла, княже.

Князь молчал, с интересом её рассматривая, отчего Кира чувствовала себя ужасно неуютно.

— А скажи, Кира, — вдруг спросил он, — ты не хочешь на меня работать?

— В каком смысле? — не поняла она.

— В смысле сменить господина, — пояснил тот. — Обещаю, что ты не пожалеешь. И с деньгами не обижу, и наследственное дворянство получишь сразу.

— Я же клятву давала, — в полной растерянности сказала она.

— Есть способы снять клятву безо всяких последствий, — пренебрежительно махнул рукой князь. — Было бы желание.

— Прости, княже, — твёрдо сказала Кира. — Дело не в клятве. Верность отдаётся только раз, и я свою уже отдала. Да и зачем тебе предательница? Предавший раз, предаст снова, второй раз это гораздо проще.

— Ну ладно, раз так, — легко согласился князь, оставив Киру в полном недоумении. — Всё тогда, иди.

Глава 10

Я стоял в коридоре, рассматривая пейзаж в иллюминаторе и думая о том о сём, когда услышал сзади шаги и почувствовал Драгану. У меня уже давно неплохо получается определять хорошо знакомых людей по ощущениям, а в последний год-два я стал безошибочно это делать и с малознакомыми. Не знаю, каким образом это работает… возможно, чувство ауры? Хотя мне думается, никто толком и не знает, что такое аура — я встречал несколько плохо согласующихся между собой определений. Возможно, это слово вообще не стоит употреблять — по крайней мере, до тех пор, пока мне не встретится человек, который действительно знает, что такое аура, и способен это внятно объяснить.

— Почему сбежал? — поинтересовалась Драгана, встав рядом и тоже глядя в иллюминатор.

В кают-компании нынче бурно обсуждался вопрос, стоит ли перелететь поближе к той рощице, или же это слишком опасно, и лучше оставить дирижабль здесь, а туда незаметно подобраться пешком. Я ушёл оттуда, когда обсуждение окончательно скатилось в ругань. Вчерашние враги трудно притирались друг к другу, психологическое напряжение копилось, и дамы в конце концов решили, что настал подходящий момент сбросить это напряжение хорошим скандалом. Ну а что — способ надёжный, проверенный поколениями стервозных баб. Через некоторое время они, конечно, вернутся к конструктивному диалогу, но до тех пор я предпочту держаться в стороне.

— Я не в состоянии оценить, насколько опасно подлетать туда, — честно ответил я. — Так что ничего умного я сказать не мог, а просто сидеть и слушать вашу перебранку смысла не имело.

— Ты странный, Кен, — усмехнулась Драгана. — Обычно тот, кто не может сказать ничего умного, как раз больше всех и говорит, а ты почему-то молчишь. Очень необычное поведение, особенно в твоём возрасте. Вот поэтому нашим аналитикам и приходится ломать голову, что ты за личность такая непонятная.

— Ой, только не начинай опять про Рюрика, ладно? — недовольно поморщился я. — Я вообще не понимаю, зачем ты держишь сотрудников, которые вместо анализа выдают подобный бред.

— Работа у них такая, — развеселилась она. — Лучше выдать бредовое заключение, чем сказать «не знаю». Бред начальство простит, а вот если аналитик признается, что не знает, сразу встанет вопрос о служебном соответствии.

— Я от своих, наоборот, требую, чтобы в таких случаях не высасывали ответы из пальца, а честно признавались, что данных для ответа недостаточно.

— Вооот, — наставительно подняла палец она. — Очень ты странный, не вписываешься в стандартные шаблоны поведения.

Я только беспомощно махнул рукой в ответ. Какой смысл что-то отрицать, если любое твоё слово толкуется совершенно определённым образом? Хотя я на самом деле уже не думаю, что она верит в Рюрика и тому подобные теории. Скорее всего, это просто привычный стиль общения — между делом выдвинуть какое-нибудь безумное обвинение, а потом смотреть, как человек оправдывается. Или не оправдывается.

— Ну ладно, пусть Рюрик, если тебе от этого будет приятно, — вздохнул я. — Что решили-то?

— Да подлетим поближе, конечно, что же ещё? — хмыкнула она. — И так ясно было, что никто не захочет туда два дня тащиться. Сейчас будем с якоря сниматься, матросы уже спускаются растяжки убирать.

Действительно, почему бы и не поскандалить от души, раз всё и так ясно, и решать ничего не надо? Всё-таки даже в самых непонятных поступках женщин прослеживается какая-то извращённая логика.

— Ну а ты о чём так задумался? — поинтересовалась она. — Ведь не о том же, лететь или пешком идти?

— Нет, не о том, конечно, — покачал головой я. — Меня вот какая мысль сейчас мучит: я связался с твоим «Добрым делом» и взял на себя обязательства перед очень влиятельными людьми. Обязательства, которые мне ни в коем случае нельзя нарушить. Вот я и задумался: а насколько надёжна эта цепочка поставок? Ведь тот же князь вполне может не посмотреть на твои с ним отношения и перехватить у тебя твой договор с лесными. Или кто-то другой. Я не говорю, что так будет, просто вот эта навязанная защита для меня не выглядит очень надёжной основой для долгих деловых отношений. Извини за откровенность.

Она долго молчала, рассматривая меня, отчего я почувствовал себя неловко. В эмоциях у неё явственно прослеживалась ирония, и я начал жалеть, что заговорил на эту тему — тем более, менять что-то всё равно было поздно, я уже влез в это дело с головой.

— Я поняла, в чём твоя главная проблема, — наконец заявила она.

— У меня есть проблема? — удивился этому заявлению я.

— И ещё какая, — кивнула она. — Я давно это подозревала, но меня смущало, что ты развиваешься, хотя с такой проблемой совершенно точно развиваться не должен. Но недавно Бобровская мельком упомянула, что у вас с Леной ненормально сильная связь, вплоть до частичного слияния душ, и сейчас всё встало на свои места. Это не ты развиваешься, это Лена развивается и тянет тебя за собой. А ты упираешься, — она улыбнулась. — Всё-таки вы совершенно поразительная пара.

Она улыбалась, однако я в её заявлении ничего весёлого не находил.

— И что же у меня за проблема? — хмуро спросил я.

— Я думаю, об этой проблеме тебе не раз говорили, но ты всё пропускал мимо ушей. Задумайся, наконец, это очень серьёзно.

— О чём ты говоришь, Гана? — я с трудом удерживал в себе раздражение.

— О твоей склонности к простым выводам. Люди вообще склонны к простым решениям, помнишь же принцип базовой редукции Аристотеля[5]? Это хороший принцип, он действительно полезен в обычной жизни, но для Владеющих не годится. Он и самому Аристотелю не особо пригодился, судя по тому, сколько чепухи он в своей «Физике» понаписал, — она немного похихикала. — Понимаешь, Кен, Владеющий не имеет права упрощать, Владеющий всегда должен пытаться увидеть мир во всей его полноте. Если обычный человек находит простое непротиворечивое объяснение, он немедленно принимает его за истину. В полном соответствии с принципом базовой редукции, пусть даже инстинктивно. У Высших всё наоборот. Если мы находим такое объяснение, мы делаем вывод, что упускаем что-то важное, и у явления есть какая-то неизвестная нам грань.

— То есть получается, что для вас полное объяснение вообще невозможно, — сделал я логичный вывод.

— Верно, — обрадовалась Драгана, — ты всё понял, Кен. Мир слишком сложен, мы не можем видеть его целиком. Мы видим только отдельные его грани. Поэтому мы всегда помним, что у любого явления обязательно есть неизвестные нам нюансы, которые могут всё изменить и сделать наше объяснение ложным.

— Ну допустим, — неохотно согласился я. — Но зачем ты это говоришь? Как всё это относится ко мне?

— Когда Старая Ондатра сказала про дань, ты немедленно сделал вывод, что я занимаюсь вымогательством. Простое объяснение, при этом совершенно ложное, но оно тебя полностью устроило. Потому что оно простое, и сразу всё объясняет.

— Неловко получилось, — согласился я. — Извини, я был неправ.

— Чепуха, — махнула она рукой. — Я совершенно не в обиде, меня это скорее позабавило. Речь о том, как быстро, и без всяких сомнений, ты всё для себя объяснил.

— Ну я же не знал всех деталей.

— Но ты ведь и не подумал их узнать. Ты сразу сделал вывод и деталями уже не интересовался, так?

— Так, — со вздохом согласился я, чувствуя себя ужасно неудобно. Возразить было нечего.

— Дальше я тебе дала кое-какие детали. Но ты опять над ними не задумался, хотя там были явные намёки. Ты тут же придумал новое простейшее объяснение и на этом успокоился. Ты решил, что я навязала им защиту в обмен на алхимию.

— А это разве не так? — я почувствовал, что уже ничего не понимаю.

— Конечно же, это не так, Кен, — укоризненно покачала головой Драгана. — Ты даже не задал себе главный вопрос, который просто напрашивался: «Зачем Высшей деньги?».

А в самом деле — зачем? Ну, то есть, за пределами какого-то относительно небольшого количества, достаточного для комфортной жизни? Причём, насколько я знаю, Круг Силы этот комфортный уровень обеспечивает Высшим просто за то, что они выбрали для жизни наше княжество. И судя по тому, как легко Драгана уступила нам свою семейную мастерскую, ей деньги действительно не особо нужны. Во всяком случае, её гораздо больше заботило сохранение семейного предприятия, чем какой-то доход от него.

— Нас мало интересуют человеческие богатства, Кен, — продолжала она. — Мы все одной ногой уже не здесь. Мы, конечно, помогаем родным, у кого они есть, но когда проходит двести — триста — пятьсот лет, потомки отдаляются и становятся совсем чужими. Мало кто поддерживает связь после нескольких сотен лет. Нам не для кого копить деньги.

Она полностью права — совсем не нужно быть гением, чтобы задать себе такой простой и совершенно очевидный вопрос. Сказать было нечего. Я бы, конечно, нашёл себе оправдание, если бы захотел его поискать, но кому оно интересно?

— И есть ещё один момент, который поможет тебе задуматься. Скажи — кому принадлежат эти земли?

— Разве не нам? — с удивлением ответил я вопросом на вопрос. — На любой карте они окрашены в цвет Новгородского княжества.

— В школе так учат, — кивнула она. — Но в университете даётся немного более точное определение: эти земли не принадлежат нам, а находятся под нашей опекой. Переводя с дипломатического языка, это значит, что местные племена разрешают нам ограниченное хозяйственное использование этих земель при условии, что мы не затрагиваем их интересы, и обеспечиваем соответствующую компенсацию. Это не совсем подпадает под термин «принадлежать», не так ли?

— Погоди, — не понял я, — а князя такое положение дел устраивает?

— А что он может сделать? — пожала плечами Драгана. — Послать сюда войска невозможно — дорог нет, а стоимость переброски и снабжения дирижаблями разорит кого угодно. Кроме того, лесным в их лесах войска ничего сделать не смогут, а Высшие захватывать земли не пойдут.

— То есть получается, что князь перехватить твои поставки не может?

— Не может, — подтвердила она. — Да и никто не может. Угадаешь почему?

Я задумался, а потом меня внезапно осенило:

— Потому что на самом деле ты лесным защиту не навязывала?

— Верно угадал, я ничего не навязывала. Это они навязали мне свою алхимию. Ты же наверняка помнишь — я тебе рассказывала, что их старейшины понимали проблему, но сделать ничего не могли, потому что у них не было возможности запретить вождям ходить в набеги. Вот старая крыса и нашла решение — пользуясь нашей давней дружбой, умолила меня взять на себя их защиту. А потом и другие присоединились, никто не захотел остаться без защиты, когда у соседа она есть. Ну, кроме нескольких упёртых вроде Вербы.

— Крыса?

— Ну, Ондатра. Ондатры — это ведь те же крысы. Хотя может и хомяки.

— Если ты про ту самую Старую Ондатру, то она как-то не очень приветливо тебя встретила.

— Это потому, что я с тобой пришла, вот она и высказала недовольство. Я потому и не хотела одна идти, что тогда обязательно пришлось бы распивать с ней её яблочную самогонку. Самогонка у неё и в самом деле очень хороша, да ещё и напитана Силой, но с ног сбивает, как пуля в голову. Придётся мне к Ондатре потом отдельно слетать, иначе совсем обидится.

— Интересная история, — согласился я. — И выглядит действительно цельной. Но вспоминая твои слова — раз она выглядит завершённой, значит, есть ещё какие-то нюансы, которые нам неизвестны.

— Нет, всё-таки ты очень быстро всё схватываешь, — засмеялась Драгана. — Даже удивительно, почему иногда так тормозишь. Есть нюансы, конечно. Например, я на самом деле не особо и сопротивлялась сделке с лесными, потому что в княжестве была сильная нехватка высокой алхимии, и нас этот договор здорово выручил. Но я действительно предпочла бы торговлю, потому что одно самое буйное племя всё-таки пришлось истребить, и это мне никакого удовольствия не доставило.

* * *

Глядя на Корнила Валкевича, человек случайный решил бы, что это какой-то руководитель высшего звена. Скорее всего, служащий банка — самое малое, директор филиала, а то и заместитель председателя. Очень дорогой костюм, тщательно подобранный к нему галстук, белоснежный шёлковый платочек в нагрудном кармане — всё это безошибочно выдавало в нём большого начальника. Однако достаточно было взглянуть ему в глаза, и любому становилось ясно, что ни о каком заместителе речи идти не может. Человек с таким взглядом никому подчиняться не станет.

Разумеется, никаким банкиром Валкевич не был, хотя денег через него проходило как бы не побольше, чем через иного банкира. Корнил Валкевич был главой большого Хутыньского братства, которое подмяло под себя весь немаленький район Хутыни, да и на левом берегу Волхова у него тоже хватало интересов. В отличие от большинства других бандитских главарей, Корнил никакой клички не имел, и вообще была у него привычка брезгливо морщиться от подобных уголовных традиций. Он, во многом обоснованно, считал себя прежде всего серьёзным предпринимателем, хотя, конечно, кровь тоже проливал легко и безо всяких душевных терзаний.

Корнил сегодня работал с бумагами. Заканчивался финансовый год, и работы было полно — сведение годового баланса, планирование, вёрстка бюджета на следующий финансовый год, да мало ли дел у руководителя большой и успешной корпорации — а именно так он предпочитал воспринимать своё братство. Секретарю было строго-настрого приказано не беспокоить, так что, когда дверь открылась, и в кабинет по-хозяйски вошли двое крепких мужчин, непонятным образом миновавших охрану, Валкевич настолько поразился, что потерял дар речи.

— Здравствуй, Корнил, — приветливо улыбнулся ему один из них, пока пришельцы непринуждённо усаживались за приставной стол. — Я Трифон Огарёв. Ты, наверное, меня не знаешь, зато моего шефа знаешь наверняка. Антон Кельмин — слышал про такого?

— Слышал, — мрачно отозвался Валкевич, глядя на шеврон с гербом на рукаве. — И про него слышал, и про тебя. Чего тебе надо?

— Нам нужна твоя помощь, — непринуждённо пояснил тот.

— И с чего ты взял, что я тебе помогать буду?

— Будешь, — засмеялся наглый пришелец. — Обязательно будешь. Подойди к окну.

Валкевич поколебался немного, но потом всё-таки встал и подошёл к окну. Во дворе стояли два военных грузовика с гербами Арди, а ратники в полной боевой выкладке рассредоточились по двору, очень профессионально контролируя окрестности. Немногочисленные бандиты робко жались к стенке, не помышляя о каком-то сопротивлении. «Человек тридцать точно будет, стало быть, полное копьё», — прикинул Корнил. В братстве было почти девяносто боевиков, но их ещё надо было собрать. Он немного поиграл с мыслью как-то собрать людей и посопротивляться, но всё же с грустью признал, что ситуация безнадёжная и троекратное превосходство здесь не поможет. Бандит с пистолетом не противник ратнику-ветерану с винтовкой. Люди Арди просто перебьют его боевиков и, вполне возможно, даже не понесут при этом потерь. Но до этого дело и не дойдёт — его люди наверняка откажутся драться.

— Ну и что из этого? — скептически вопросил Валкевич, отворачиваясь от окна. — Думаешь, ты меня напугал?

Сдаваться вот так сразу не хотелось, хотя предчувствие говорило, что скорее всего, придётся.

— Мне приказано получить нужную нам информацию любым методом, — всё так же дружелюбно объяснил Трифон. — Если не станешь помогать добровольно, начнём тебя резать. А потом твоих людей по одному. Вы всё равно нам поможете, просто будете не такими целыми, как сейчас.

Он не пытался пугать, всего лишь объяснял, и вот это было действительно страшно. Корнил сразу же ему поверил, но всё равно попытался ещё немного потрепыхаться.

— А последствий ты не боишься? — мрачно спросил он.

— Каких именно последствий? — с любопытством поинтересовался Огарёв. — Что твои отомстят, или ты закон имеешь в виду?

— Закон, — неохотно выдавил из себя Валкевич. Угроза бандитской местью оппонента только рассмешила бы.

— Дожились, — хохотнул Трифон. — Бандиты грозят стражей. Почтенный, — обратился он ко второму, который до сих пор не произнёс ни слова.

Тот недовольно зыркнул на Огарёва, но всё же полез в карман и продемонстрировал Валкевичу лазоревый жетон с серебряным орлом. Обычные люди очень редко видели такой жетон, но любой, кто хоть что-то значил в княжестве, об этих жетонах знал. Корнил, конечно, тоже слышал об особой канцелярии князя — впрочем, о ней мало что было достоверно известно, в основном страшноватые слухи. Непонятно только, была ли под этими слухами какая-то основа, или же это были просто страшилки, но Валкевич не имел ни малейшего желания выяснять этот вопрос на себе.

— Княжье дело, — веско сказал так и не представившийся посетитель. — Приказываю оказывать полное содействие.

— Что вы хотите от меня? — сдался Корнил.

— Вот эти люди по твоей земле ходят, — Огарёв неторопливо разложил перед ним пять портретов. — Мы хотим знать о них всё, вообще всё.

— А если я о них ничего не знаю?

— Они по твоей земле ходят, — терпеливо повторил Трифон. — Если ты на своей земле людей не знаешь, зачем ты нужен? Тогда ты умрёшь, а братством будет править кто-нибудь поумнее. Мы назначим.

Валкевич почувствовал, как у него по спине пополз холодок. Всей своей битой шкурой старого опытного бандита он почувствовал, что слова и в самом деле закончились, и больше его уговаривать не будут. Он либо будет полезен, либо у братства сегодня появится новый глава. Время для разговоров прошло, сейчас надо помогать, причём со всем усердием.

— Вот этого знаю, — он ткнул пальцев в один из портретов. — Это Маркус, он у нас с Первой Пушной кормится.

— Под тобой работает?

— Не совсем. В наш общак вносит, а так большей частью сам дела крутит. Бойцов пятнадцать у него примерно.

— Пятнадцать бойцов, и только с одной улицы кормится? — удивился Огарёв.

— Так это же Первая Пушная, — снисходительно посмотрел на него Корнил. — Там по всей улице меховщики сидят. С неё и двадцать бойцов запросто можно прокормить.

— И что, никто не пробовал у него такое хорошее место забрать?

— Братья беспредела не поймут, — высокопарно объяснил Валкевич.

Трифон посмотрел на него, иронически подняв бровь, и тот неохотно дополнил:

— Пробовали, пока не выходит. Крепко сидит.

— Что ещё про него расскажешь?

— Мы последнее время подозреваем, что он с ворами связался. Заметили его случайно с одним, что-то они обсуждали.

— Позовёшь потом того, кто видел, мы с ним сами поговорим. Дальше давай.

— Больше про него ничего не знаю. Ну, из того, что вам интересно. Маркус тихушник ещё тот.

Здесь Корнила внезапно озарила мысль: а почему, собственно, они его о Маркусе спрашивают? Всем же прекрасно известно, что Арди особо церемониться не привыкли. Они, по идее, не расспрашивать кого-то должны, а просто взять самого Маркуса, и всё из него вытряхнуть. Вот как его, Корнила, за жабры взяли, а ведь это они с ним ещё нежно общаются. Насчёт того, что при желании они легко могут и по-другому, у Корнила не было ни малейших сомнений.

— Маркус жив? — спросил он, глядя в глаза Огарёву.

— Умный, — засмеялся тот. — Кончился твой Маркус, влез, куда не стоило.

Валкевич почувствовал, что ухватил удачу за хвост. Если ушами не хлопать, можно Первую Пушную подобрать, да и бойцов Маркуса под свою руку взять. Только надо кое-кого быстро загасить, а остальные и не пикнут. Главное, не пропустить момент, а то этот кое-кто на место Маркуса успеет встать, и дело сильно осложнится. В общем, визит этот, конечно, неприятный, но прибыток с него всю неприятность окупит с лихвой.

— Про остальных что скажешь?

— Вот этого видел пару раз с Маркусом, когда с ним встречался, — ткнул он пальцем в портрет. — Вроде как обычная шестёрка, но разок заметил, что Маркус его слушает, так что может, и просто для виду шестерил. Остальных ни разу не видел, надо ребят спрашивать.

— Давай спрашивать, — распорядился Трифон. — Собирай всех своих, и пусть сюда заходят по одному. И донеси до них попонятнее, что если соврут или скроют что-нибудь, то мы вернёмся и будем вас отстреливать, как зайцев.

— Не пугай, — упрямо сказал Корнил, однако послушно потянулся к кнопке вызова секретаря.

Глава 11

Дирижабль немного тряхнуло, и вибрация от двигателей стихла. Я выглянул в коридор и, заметив у иллюминатора Драгану, встал с ней рядом.

— Прилетели? — поинтересовался я.

— Прилетели, — подтвердила Драгана таким тоном, будто сама не была в этом уверена. — Видишь вон ту рощицу? Туда нам и надо.

— Что-то очень уж она маленькая, — с сомнением заметил я. — Её же минут за двадцать можно насквозь пройти.

— Вот и я тоже не очень это понимаю, — согласилась она. — Мы сначала думали, что карта устарела или с ошибкой, картографирование здесь давно проводили. Но нет — сверху всё, как на карте. И никаких серьёзных сооружений в роще нет, мы бы с воздуха увидели.

— Ну, может, там посреди рощи избушка стоит, а в ней эта Хозяйка и сидит.

— Ага, носки вяжет, — саркастически фыркнула Драгана.

— Какой смысл голову ломать? — подвёл я итог бесполезному обсуждению. — Спустимся и всё сами увидим. Если там никого нет, тогда и будем думать, что дальше делать.

— Увидим, — согласилась она с оттенком недовольства.

Недовольство её было мне совершенно понятно. Она вернулась из разведки победительницей с точным адресом, который добыла умом и хитростью. Если теперь окажется, что это обычная рощица, в которой ничего нет, вся история сразу же перейдёт в разряд комических, а перспектива стать комической фигурой Драгану определённо не устраивала.

— Меня вот что удивляет, — перевёл я разговор. — Мы довольно далеко на севере, а вокруг пейзаж, больше похожий на среднюю полосу. Как так?

— Да очень просто, — Драгана тоже обрадовалась возможности уйти от неприятной темы. — Здесь столько лесных, что они влияют даже на окрестность. Немного дальше на юго-восток их леса чуть ли не вплотную стоят, вот и получается, что они на целую область влияют. А вот видишь там вдали к северу тёмную полосу? Там уже тайга, болота, гнус, и все прочие удовольствия.

— А как они поле Силы делят? Они же каждый на свой лес Силу стягивают.

— Здесь мощная аномалия, им всем хватает. Думаешь, почему они именно здесь сидят и не пытаются расширяться?

— А вот, кстати, почему не пытаются? Могли бы и на север двинуться, — заметил я. — Там же мощные источники Силы. Я этот факт хорошо запомнил — когда по твоей указке нас в Академиуме тиранили, мне пытались снизить оценку на экзамене как раз на основании того, что я про эти источники не знал.

— По какой ещё моей указке? — Драгана страдальчески сморщилась. — Кен, можешь верить мне или нет, но я к той истории вообще отношения не имею. Это организовали те же люди, что кучковались вокруг Кисы — не нравился ты им, вот они и настояли на дополнительных проверках. Или ты думаешь, что я в Круге всеми командую, как хочу? Для Анны Максаковой, к примеру, я всего лишь та, кто тащит на себе основную административную работу, вот и всё. Некоторые из нас это ценят, а некоторым — да той же Анне, — на это плевать.

— Вот такая у вас в Круге свобода? — удивился я.

— Зависит от ранга, — пожала плечами она. — Чем выше ранг, тем больше свободы. У Высших всё добровольно — у Круга просто нет никакого способа повлиять на Высшую, которая не хочет сотрудничать. Так что, когда дело касается Высших, всегда приходится искать какой-то компромисс.

— Ладно, на самом деле я это сказал не всерьёз, я не сомневаюсь, что ты там была ни при чём. Тебе просто нет смысла устраивать нам с Леной какие-то проверки, ты нас и так достаточно хорошо знаешь. Возвращаясь к вопросу — так почему лесные не хотят северные источники освоить? Мы им вряд ли смогли бы помешать.

— Там же дикие источники, Кен, — со вздохом объяснила Драгана. — Они мощные, но странные. Там реальность немного искажается, периодически появляются какие-то мутанты. Чем-то даже похоже на Нижний мир.

— А это не опасно? — упоминание Нижнего мира меня сразу встревожило.

— Опасно, полагаю, — хмыкнула Драгана. — Но что мы можем сделать? Наблюдаем, вот и всё. Надеюсь, тебе не надо напоминать, что всё, что я тебе так охотно выкладываю, является государственной тайной?

Гана в последнее время заметно изменила отношение ко мне. Она, конечно, временами ещё секретничает по привычке, но уже видно, что она в самом деле стала мне доверять.

— Не надо напоминать, — махнул я рукой. — Я абсолютно всё, что ты мне говоришь, воспринимаю как государственную тайну, просто на всякий случай.

* * *

Приземление много времени не заняло. Уже через полчаса дирижабль был надёжно принайтован, и члены экспедиции спустились вниз — на этот раз в полном составе.

— Гана, мне не верится, что мы там что-то найдём, — заявила Милана Бобровская, скептически рассматривая довольно жиденький лесок.

— Да я тоже уже сомневаюсь, — со вздохом согласилась Драгана. — Но проверить всё равно надо.

— Ну не знаю, — задумалась Бобровская. — Аня, ты что-нибудь можешь сказать — получится у нас что-нибудь здесь найти или нет?

— По-твоему, это так просто, как в окошко выглянуть? — немедленно окрысилась та.

— Извини, я просто не знаю, сложно это или просто.

— Я эту самую Хозяйку не вижу вообще, у меня от таких попыток только голова болит, — хмуро сказала Максакова. — Вижу, что мы отсюда улетаем, ничего не найдя, вот и всё. Но что-то, относящееся к ней, здесь присутствует, потому что у меня от этой рощи голова сразу трещать начинает, и все мысли путаются. Улететь мы улетим, но что будет до отлёта, я увидеть не могу, всё плывёт.

— То есть здесь ничего нет?

— Я не знаю, есть здесь что-нибудь или нет. Знаю только, что в конечном итоге мы ничего не найдём.

— Как-то непонятно это всё звучит, — сделала вывод Милана, переглядываясь с Драганой. — Что делать будем?

— Давайте всё-таки рощу прочешем, — предложила Драгана. — Может, какие-нибудь следы будут, или ещё что-нибудь. Нас пятеро — пройдём широкой цепью вдоль, а потом поперёк. Мобилки у всех с собой? Если что-то подозрительное увидите, сразу сообщайте. Особое внимание обращайте на любые неравномерности в поле Силы. Ну и на землю тоже смотрите, вдруг в самом деле какие-то следы увидите.

* * *

Роща была похожа скорее на пригородный парк, чем на дикий лес — деревья не теснились, кусты росли аккуратными островками, а ровную поверхность без ям и кочек покрывала невысокая травка. Для Лены всё это выглядело совершенно неестественным, хотя кто знает, как должны выглядеть рощи там, где обитают лесные? По большому счёту, лиственному лесу вообще не место в этих краях, это царство черневой тайги[6].

Лена уже достаточно углубилась вглубь рощи, когда, наконец, обратила внимание на странную неравномерность травы, образующую нечто, напоминающее колею. Как будто здесь время от времени проезжала телега, приминающая траву колёсами.

Лена озадаченно хмыкнула, попробовав рассмотреть эту колею вблизи. Вблизи, однако, никакой разницы с соседней травой заметно не было — и там и там обычная трава, где-то чуть повыше, где-то чуть пореже. Но если посмотреть издалека, незаметные вблизи неоднородности совершенно явно образовывали две параллельные линии, уходящие вперёд и вправо.

— Я нашла что-то вроде колеи, — сказала Лена, прижав пальцем мобилку. — Ну может, и не колея, но что-то похожее.

— Пройди по ней, посмотри, — откликнулась Драгана.

— Так и собираюсь сделать.

— Лен, давай я к тебе подойду, мало ли что, — раздался встревоженный голос Кеннера.

— Не надо, — откликнулась она. — Если это и колея, то ездили по ней давно и мало. Не думаю, что найду что-то интересное, просто проверю.

— Ладно, — неохотно согласился Кеннер, — не пропадай только, сразу сообщай, если что-то необычное увидишь.

— Не беспокойся, Кени. Всё, я пошла, конец связи.

Колея причудливо извивалась, огибая деревья и заросли кустарника, иногда пропадая совсем, но через какое-то время появляясь вновь. И когда Лена окончательно пришла к мысли, что ничего интересного не найдёт, это, наконец, произошло. Колея резко повернула, огибая особо пышную поросль, и Лена практически лоб в лоб столкнулась со здоровенным мужиком, густо заросшим бородой. Выглядел он чем-то средним между разбойником и крестьянином — для крестьянина слишком звероват, а для разбойника недостаточно грязен.

— О, девка! — радостно прокомментировал увиденное мужик.

— Здравствуйте, — вежливо отозвалась Лена.

— Ты откуда тут взялась? — он прицокнул языком, рассматривая её сальным взглядом. — Давненько у нас девок не было.

— А много вас тут? — заинтересованно спросила она.

— Скоро всех увидишь, — заржал мужик.

— Ловлю на слове, — игриво заметила Лена и прижала пальцем таблетку мобилки: — Я тут аборигена поймала. Он говорит, их здесь несколько.

— Поймала? — переспросила Драгана.

— Ну, он пока думает, что это он меня поймал. Мы с ним сейчас этот вопрос уточним.

— Эй, ты с кем разговариваешь? — забеспокоился абориген.

— Не дай ему сбежать, — распорядилась Драгана. — Мы двигаемся к тебе.

— Да никуда он не сбежит. Подходите, я его придержу.

Мужик заметно встревожился, глаза у него забегали, и он начал понемногу пятиться. Свои грандиозные планы на Лену он, по всей видимости, кардинально пересмотрел.

— Ты куда? — строго нахмурилась Лена. — А ну, стоять!

Тот окончательно запаниковал, попятился быстрее, а потом повернулся и побежал. Далеко убежать ему не удалось — Лена ударом в спину сбила его на землю, прижала коленом и достала из кармана прочный шнурок.

— Наобещал девушке с три короба, и в кусты, — осуждающе сказала она. — Нет тебе больше веры, руки давай назад.

Мужик в панике рванулся, но Лена резким тычком в болевую точку заставила его выгнуться от боли, и попытка освободиться сразу же захлебнулась.

— Руки за спину, я сказала, — повторила Лена. — А если будешь артачиться, то буду делать тебе больно, пока не начнёшь себя хорошо вести.

Тот действительно перестал сопротивляться и замер, однако было непохоже, что он решил просто сдаться. Мужик напрягся и что-то быстро забормотал.

— Эй, ты чего? — в недоумении спросила Лена, отскочив в сторону, когда он внезапно забился в агонии.

— Ну надо же, до чего мужчина нежный пошёл, — в полном ошеломлении заключила она, осторожно потрогав ногой явно мёртвое тело. — И что я теперь Драгане скажу?

Лена в растерянности оглянулась вокруг. Вокруг весело шелестела молодыми листьями роща, и по-прежнему не было ни малейшего признака жилья.

— Откуда же ты вылез, такой красивый? — задумчиво проговорила она, внимательно вглядываясь в окрестности. — Твои друзья ведь должны где-то рядом сидеть. Эх, надо было сделать вид, что боюсь, пусть бы он меня к себе отвёл, — она тяжело вздохнула. — Вечно я всё кулаками решаю, а не головой, правильно меня Кеннер ругает.

Она ещё раз вздохнула и решила пройти чуть дальше — если они встретились прямо на колее, то, скорее всего, он с другого конца колеи и пришёл. Во всяком случае, никакого другого варианта не просматривалось.

Идти пришлось недалеко — уже через полсотни саженей колея упиралась в два близко стоящих дерева и исчезала. Лена обошла деревья — за ними начинались заросли кустов, а дальше плотной кучкой стояли несколько ив, и никакой колеи там быть уже не могло. Она вернулась обратно к концу колеи и огляделась по сторонам. Роща хорошо просматривалась, и трава по сторонам была совершенно нетронутой. Она присмотрелась повнимательнее к деревьям. в которые упиралась колея, и наконец заметила то, что нужно было заметить с самого начала — прямо между деревьями присутствовала некая пространственная структура.

Лена внимательно осмотрела её, а затем попробовала слегка дотронуться до структуры волевым усилием. К её удивлению, структура легко развернулась, деревья как бы раздвинулись в стороны и открылась тропинка, по краям которой цвели анемоны. Она оглянулась, немного поколебалась, но всё же ступила на тропинку. Лена успела сделать лишь несколько шагов, прежде чем её сознание отключилось.

* * *

Я держал голову Ленки на коленях. Первый приступ паники уже прошёл, и я начал понемногу успокаиваться. Главное, она была жива, и умирать вроде не собиралась. Пульс был ровный, дыхание свободное — выглядело, как будто она была просто в обмороке.

— Что там с ней, Кен? — с беспокойством спросила Драгана.

Анна с Миланой молчали, но я чувствовал, что они тоже обеспокоены. Да и неудивительно — хоть мы с Ленкой были и не Высшими, но вот так наглухо вырубить кого-то из нас было совсем непросто даже для сильной сущности.

— Вроде всё нормально, — отозвался я. — По моим ощущениям, она постепенно приходит в себя, я её чувствую всё лучше.

Мы ждали молча, и я этому молчанию был только рад. Не люблю людей, у которых в стрессовых ситуациях прорезается болтливость, они здорово действуют мне на нервы. Прошло несколько минут, и Ленка, наконец, открыла глаза.

— Ты как себя чувствуешь? — с тревогой спросил я.

— Да вроде нормально, — с видом полного недоумения ответила она. — А что со мной? И как я здесь очутилась?

— Вот ты нам и расскажи, что с тобой было. Когда мы тебя нашли, ты просто валялась на земле.

— Не знаю, — задумалась она. — Не помню. Я просто шла по тропинке, а потом вдруг оказалась у тебя на коленях.

— По какой тропинке? И что там за труп лежит?

— С анемонами… Труп? — она сморщила лоб вспоминая. — А, тот… Я его встретила, а потом он начал убегать. Я его задержала, а он просто взял и умер.

— И что было потом?

— Потом я пошла дальше по колее и дошла до конца. — Она села и огляделась по сторонам. — Да, вот сюда. И между вот этими деревьями было свёрнутое пространство. Я его развернула, там открылся вход на тропинку с анемонами. Я вошла, а дальше всё, ничего не помню.

— А сейчас вход есть? — спросила Драгана.

— Нет, сейчас там пусто, — ответила Ленка, и я подтвердил: — Я тоже ничего не вижу.

— То есть получается, тебя просто оттуда вышвырнули и убрали дверь, — подвела итог Драгана. — И где нам теперь эту дверь искать?

— Не здесь, — вдруг сказала Милана. — Связь отсюда ушла, вот и двери здесь больше нет. А вы, кстати, поняли, почему нам потребовались наши молодые?

— Да поняли, конечно, — отозвалась Драгана. — Без них мы бы никаких дверей не увидели. Лана, ты можешь сказать, куда связь переместилась?

— Могу только сказать, что далеко. Надо будет снова на неё вставать, и опять по ней идти.

— Ясно, — вздохнула Драгана с таким видом, будто ей на самом деле ничего не было ясно. — Анна, ты что-нибудь можешь добавить?

— В этой роще больше ничего нет, — ответила Максакова, внимательно во что-то вслушиваясь. — Все линии чистые, это теперь обычная роща.

— Ясно, — повторила Драгана. — Тогда план у нас такой: возвращаемся на дирижабль и летим на старое место. Там мы с Кеннером опять сходим в лес, попробуем всё-таки расспросить местных. А потом будем снова искать связь.

— Я тоже с вами пойду, — заявила Ленка.

— Не в этот раз, Лена, — Драгана посмотрела на неё сочувственно. — У них большие проблемы с женщинами, тебя обязательно попытаются украсть. А значит, или ты кого-нибудь убьёшь, или Кеннер кого-нибудь убьёт, и в результате никакого разговора не получится. Но там безопасно, я гарантирую, что с ним ничего не случится.

— Тебе туда правда идти не стоит, Лен, — я поддержал Драгану. — И там в самом деле безопасно.

— Ну ладно, — сдалась она. — Не в этот раз.

Она кое-как поднялась на ноги, и мы двинулись обратно к дирижаблю. Я чуть придержал Ленку, чтобы мы немного отстали от остальных. Она и так шла с трудом, так что выглядело это вполне естественным.

— Ты знаешь, Лен, — негромко сказал я ей. — А я ведь чуть не умер. Я вдруг почувствовал, что тебя не стало, весь мир стал серым, и я понял, что умираю. А потом ты появилась снова, и я тоже вернулся. Но если бы тебя не было ещё хотя бы минуту…

— То есть мы умрём вместе, — сделала она логичный вывод. — Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Хорошо, наверное — зачем мне жить без тебя? Но я сейчас не о том. Если мы пойдём в эту дверь, нам обязательно надо идти вместе. В этом свёрнутом пространстве наша связь может прерваться, а нам ни в коем случае нельзя её прерывать.

* * *

Лес нисколько не изменился со времени нашего прошлого визита. Ещё пару посещений, и я, пожалуй, стану воспринимать его как родной. А что? Спокойно сидеть и растить себе какие-нибудь молодильные яблочки вдали от тревог и забот — в самом деле, заманчиво. Вот только с Ленкой такой идиллии не выйдет — с её характером она здесь уже через неделю заскучает, а через две аборигены начнут понемногу разбегаться.

Мы с Драганой шли знакомой дорогой. Говорить не хотелось, я просто любовался волшебным лесом. Пара местных возникла на том же месте, что и в прошлый раз, причём пара была той же самой.

— Опять вы! — с отвращением приветствовал нас грубиян, которому я в прошлый визит набил морду.

— И вам здравствуйте, — воспитанно отозвался я. — Как дела в лесу без нас? Как урожай, как надои?

Собеседник вместо ответа злобно засопел.

— Рад слышать, что всё благополучно, — обрадованно сказал я. — Ну, ведите нас к Ондатре.

— К Старой Ондатре, — со злостью поправил он.

— Я бы на твоём месте не настаивал на этом эпитете, друг, — доброжелательно посоветовал я. — Многие женщины не оценят такого уточнения, а если говорить конкретно об Ондатре, то она даже такого славного парня, как ты, может сделать несчастным. Заставит полировать копыта оленихам, или ещё что-нибудь придумает. Не стоит рисковать.

Тот молчал, только наливался краской. Непохоже, что нам с ним удастся подружиться. В современном обществе проблема социальной коммуникации проявляется довольно остро, и печально видеть, что межличностное общение страдает от этой проблемы даже в лесу.

— Но если вам сложно или некогда, то мы и сами можем дойти, — предложил я. — Погуляем тут, лес у вас красивый.

Он молча развернулся и пошёл. Мы с Драганой переглянулись и двинулись за ним.

Ондатра нашлась на той же полянке, что и в прошлый раз.

— Чего это ты ко мне зачастила? — сварливо спросила она вместо приветствия.

— Да пообщаться хочу, — ответила Драгана, усаживаясь на стульчик, который раньше явно был пеньком. — Как-то в прошлый раз у нас всё скомкано вышло, ты уж извини. Торопились мы. Кстати, я вас в прошлый раз так и не познакомила — это Кеннер.

— Рад с вами познакомиться, Ондатра, — вежливо поклонился я.

— Старая Ондатра, — поправила она.

— Старых я здесь не вижу, — возразил я.

— Ну надо же, какой обходительный, — фыркнула Ондатра. — Твой дружок, Гана?

— Нет, он сам по себе, — засмеялась Драгана. — У него жена молодая, он нами, старухами не интересуется. Ему с нами скучно будет — ты уж ему организуй экскурсию по лесу, пусть его кто-нибудь поводит. А мы с тобой посидим немного, поболтаем.

— Я бы с Добрым Кротом погулял, — подал голос я. — Нормальный парень, без заскоков.

— Хм, — с подозрением сказала Ондатра, но после небольшого раздумья всё же позвала: — Эй, там!

Из куста рядом высунулась голова пацана лет десяти.

— Слышал? Позови.

Голова исчезла. Драгана с Ондатрой негромко разговаривали, вспоминая каких-то старых знакомых, а я слонялся по полянке, рассматривая растения, которые в большинстве своём выглядели довольно необычно. Минут через пятнадцать наконец появился Добрый Крот.

— Крот, поводи гостя по лесу, — распорядилась Ондатра. — Покажи ему что можно. Не возражай, — прикрикнула она. — Давай, уводи его, нечего ему тут отсвечивать.

— Ну пошли, — вздохнул Добрый Крот. — Куда тебя вести?

— Да просто давай погуляем, — предложил я. — Если мне что-то интересно будет, я спрошу.

С вопросами я, впрочем, особо не лез, а большей частью молча смотрел по сторонам. Не то чтобы мне было неинтересно — просто когда вокруг слишком много необычного, уже и не знаешь, о чём спросить.

— Слушай, а почему я у вас женщин не вижу? — я не хотел затрагивать явно больную тему, но всё-таки не смог сдержать любопытства.

— Мы их чужим не показываем, — хмуро ответил Крот.

— Такие страшные? Или наоборот, слишком красивые?

— Разные, — он нахмурился, но потом всё же улыбнулся. — Не стоит об этом говорить.

— Ну не стоит, так не стоит, — не стал настаивать я. — А вот скажи — эти растения вокруг явно из обычных получились. Вот это дерево со светящимися гроздьями, наверное, когда-то рябиной было, да и в других что-то знакомое проскальзывает. Это они сами так мутировали, или вы каждое отдельно выводили?

— Да по-разному, — призадумался он. — Большей частью они сами. Я с этим дела не имею, — извиняющимся тоном добавил он. — Я в основном по округе брожу.

— Я просто почему спросил — мы в той роще были, ну, в которую вы не ходите, — так там обычная растительность, совсем как у нас. Ни одного растения незнакомого не заметил. А у вас почти ничего узнать невозможно.

— В той роще? — он удивлённо посмотрел на меня, пытаясь что-то сообразить.

— Где Хозяйка жила, — уточнил я.

— Тихо, — зашипел Крот. — Нельзя об этом говорить.

— Да расслабься, — махнул я рукой. — Сбежала она от нас. Теперь это совершенно обычная роща, можешь туда ходить.

— В каком смысле сбежала? — разинул он рот, вот прямо разинул.

— В прямом смысле сбежала, — охотно пояснил я. — Мы туда пошли посмотреть, кто там живёт, познакомиться, всё такое. И моя жена там столкнулась с какой-то бородатой рожей из людей Хозяйки. Ну он к ней и пристал, грубо, в общем, себя повёл. Она его за это слегка попинала, а потом решила связать, чтобы, значит, спокойно подумать, что с ним делать, а то он сбежать пытался. Ну он взял и умер, они всегда так делают, если их прижать. Она тогда решила пойти с ними разобраться, дверь их тайную открыла, вот Хозяйка и сбежала со своими людьми. И вход к себе из рощи убрала, у неё сейчас вход где-то ближе к Рифеям. Не захотела перед моей женой за своих кобелей отчитываться, побоялась ответ держать.

Крот икнул, глядя на меня круглыми глазами.

— Ну чего ты на меня так смотришь, как на чудище болотное? — недовольно сказал я. — Ну так уж получилось — жена у меня девчонка резкая, сначала бьёт в торец, а только потом спрашивает, зачем тебе в библиотеку. Мы-то на самом деле Хозяйку пугать не хотели, поговорить надо было. Если бы тот придурок озабоченный не вылез, мы с ней просто поговорили бы, да и разошлись.

Добрый Крот смотрел на меня диким взглядом, но постепенно до него начал доходить смысл моей речи.

— То есть роща свободна?

— Свободна, — кивнул я. — Можешь сам сходить посмотреть. Только нет там ничего интересного, обычная роща. Хозяйка же не прямо в роще сидела, у неё там только дверь была. Да ты, наверное, там бывал — я так понимаю, вы им что-то возили?

— Еду, одежду кое-какую, — ответил он. — Но мы редко, только когда наша очередь была.

— Эк как она вас данью нагрузила, — посочувствовал я.

— Да какая там дань, ерунда, — махнул он рукой. — Она нам тоже помогала временами.

— Лечила, что ли?

— Не, лечить она не умеет. Твари пару раз с севера забредали, помогала справиться. Но это редко совсем.

— Еда-то ей зачем? И тряпки?

— Так для слуг же, — он посмотрел на меня, удивляясь моей непонятливости. — Их там двое. Один косит сильно, а второй бородой весь заросший.

— Который с бородой, тот кончился, — пояснил я. — Жена как раз его и кончила. Поспешила, конечно, но сильно уж она невежливых не любит. Будем надеяться, что косой сделал правильные выводы, и при встрече поведёт себя как надо. Слушай, а чем Хозяйка вообще занимается? А то мы толком-то и не знаем, к кому в гости идём.

— Да мы тоже не особо знаем, — вздохнул Крот. — Бородатый говорил, что она души судит и направляет. Вообще, страшная она — когда недалеко от её рощи оказываешься, начинает ужас пробирать. Не знаю я про неё ничего, в общем. И знать не хочу, я хочу ночью нормально спать.

— Что же вы совсем соседями не интересуетесь? — укоризненно попенял ему я.

— Видал бы я таких соседей, — содрогнулся он. — Если она действительно ушла, мы только рады будем.

— Ушла, ушла, — успокоил я его. — Ладно, времени уже много прошло, пойдём Драгану выручать, что ли.

* * *

Драгана нашлась на том же самом месте, где я её оставил — она сидела на стуле-пеньке и задумчиво рассматривала содержимое резного деревянного стаканчика. В воздухе плыл густой аромат яблок, который в это время года показался мне довольно неуместным. Впрочем, я тут же вспомнил, что у лесных урожай не особо зависит от времени года.

— А где Старая Ондатра? — поинтересовался я, подойдя к Драгане.

— Отбросила лапы, — хихикнула она. — Унесли её отсыпаться. Каждый раз одно и то же, а она всё надеется меня перепить.

Держалась она неплохо, но язык у неё заметно заплетался.

— Пойдём домой? — предложил я.

— Домой, как же, — саркастически хмыкнула она. — Ну пойдём.

Она уцепилась мне за руку, с усилием встала, и мы пошли. На ногах она держалась нетвёрдо, хотя шла довольно уверенно, правда, с моей поддержкой.

— Тебе бы какой-нибудь отрезвин выпить, — заметил я. — Может, есть на борту что-нибудь такое?

— Никакой отрезвин не поможет, — ответила Драгана, почему-то с затаённой гордостью. — Алкоголь на меня и так не действует, это просто избыток Силы бурлит. Скоро само рассосётся понемногу.

— Алкоголь на тебя не действует?

— Никакие яды не действуют, — кивнула она. — Но тсс — это большой секрет.

— Ты модифицировалась, что ли?

— Ну да, отравили разок, мне этого разка хватило. Вот и моди… — язык у неё заплёлся, но она упрямо продолжила, — модифицировалась немного. Денег содрали, ууу…

— Отравили? — поразился я. — Даже не подозревал, что у нас политическая борьба может до такого дойти.

— Политическая борьба может до чего угодно дойти, — усмехнулась она. — Но меня не поэтому отравили. Попалась какая-то дурища ревнивая, вот и подлила мне.

— Но ты выжила, — утвердительно сказал я.

— Да она не до смерти травила, — легко отмахнулась Драгана. — Я там просто вся прыщами пошла.

Ну, дела сердечные, они такие. Ничто так не радует сердце девушки, как прыщ на лице соперницы.

— А как ты с Ондатрой-то подружилась?

— Да жила я в этом лесу. Правда, меня только старики сейчас и помнят. Ондатра вот помнит.

— Ты же не лесная, — удивился я. — Как они тебя пустили жить?

— Так они себя каким-то отдельным видом не считают. Раз могу в лесу жить, значит, лесная. Ну, у меня здесь милый дружок был, вот и жила.

У меня уже начало складываться впечатление, что вся жизнь Драганы целиком и состояла в путешествии от дружка к дружку. Впрочем, от высказывания своих впечатлений я мудро воздержался.

— Занудой он был редким, — тем временем продолжала она вечер воспоминаний. — Всё нудил, чтобы я ему детей рожала, желательно побольше, и девочек.

— А ты не хотела? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Я же не собиралась всю жизнь в лесу прожить, — резонно объяснила она. — И что мне потом — детей здесь бросать? У меня дети лесными были бы, а лесные без леса жить не могут.

— Но ты ему это объяснять не хотела?

— Я что, дура полная? — хмыкнула она. — Говорила, что не получается.

Ага, ещё один пример изящного иносказания. Формально правду сказала, а то, что собеседник понял немного не так, так это его проблемы.

— Он растения разводил, очень всякую зелень любил. Как он меня достал своими цветочками и кустиками, Кен, ты себе не представляешь, — вздохнула она. — Поверишь, нет — я как сбежала от него, так года два не могла на зелень смотреть. Уехала в пустыню к муслимам. Пошла в сераль к султану, интересно было. Там меня и притравили, девки в гареме злые.

— Ты в гареме была у султана? — потрясённо переспросил я.

— Ага, у истинного, — хихикнула Драгана.

— А что, есть ещё и не истинный?

— Нет, они оба истинные, — засмеялась она. — А друг друга считают погаными еретиками. Муслимы, которые в пустыне, по вере разделились, вроде какое-то изречение пророка по-разному толкуют, я не вникала. Друг друга ненавидят сильнее, чем иноверцев. Долго ко мне вязались, чтобы я их ислам приняла, мне в конце концов надоело, поехала в Африку колдунов посмотреть.

— И из гарема отпустили?

Драгана посмотрела на меня, как на слабоумного.

— Ну да, глупый вопрос, — признал я.

Действительно, кто бы её удержал? Уж точно не гаремные евнухи.

— До чего интересно некоторые люди живут, прямо завидно, — вздохнул я.

— Не завидуй, Кен, — Драгана засмеялась и некоторое время не могла остановиться, — тебя всё равно в султанский гарем не взяли бы. Фатих Второй не по этому делу был. А вот про Нашми поговаривали. Хотя скорее всего, врали — они любили друг про друга какую-нибудь пакость присочинить.

— Всё ты поняла, что я имел в виду, — тоже засмеялся я. — Кто-то вот путешествует, мир видит, а я так и сижу в Новгороде, зарабатываю деньги, которые мне, в общем-то, ни к чему. Завидно, конечно.

— Да не особо ты в Новгороде сидишь.

— Ну это же всё поездки такие, не для души, а по необходимости. Не как у тебя — пожила в лесу, потом поехала к султану, потом в Африку, когда султан надоел.

— Да ладно, — легко махнула она рукой. — Какие твои годы. Ещё поездите по миру. Я даже не удивлюсь, если ты где-нибудь вылезешь каким-нибудь корольком, с тебя станется. Ладно, что-то я слишком разговорилась.

— Ты не слишком разговорилась, — отрицательно покачал головой я. — Ты сейчас просто стала похожа на нормального человека, а не на себя обычную с бесконечными секретами и умолчаниями. И такая Драгана мне нравится гораздо больше, кстати.

К этому времени походка у неё окончательно выровнялась, и речь стала почти нормальной. Пьяной она больше не выглядела, и я с разочарованием осознал, что сеанс откровенных рассказов закончился. А жаль — она наверняка могла бы рассказать ещё массу интересного. Подпоить её как-нибудь ещё, что ли?

Глава 12

В дверь кабинета довольно требовательно постучали. Ну, не кабинета, конечно — назвать эту каморку кабинетом можно было только в шутку. Использовать её в качестве кабинета никогда и не предполагалось — Эрик зарезервировал её за собой просто для того, чтобы иметь возможность спокойно посидеть в одиночестве. Но постепенно там как-то сами собой размножились бумаги, и личный уголок для отдыха и в самом деле превратился во что-то вроде кабинета. Правда, подчинённые называли эту комнатку «командирской», но сути это не меняло.

— Ну кто там ещё? — раздражённо отозвался Эрик, который ещё не отошёл от визита Тихона Злобина с толстой пачкой требований и накладных. Отряд за последние три года разросся в пять раз, но количество бумаг при этом каким-то удивительным образом увеличилось в десять. Правда, именно сам отряд увеличился всего вдвое, а остальные бойцы считались приданными специалистами, но разница была чисто формальной, и на количестве бумаг никак не отражалась.

Дверь приоткрылась и в каморку заглянула Кира Заяц.

— Здравствуйте, Эрик, — поздоровалась она. — Не помешала?

— Госпожа? — удивился Эрик, вставая со стула. — Не помешали, разумеется, заходите. И да — здравствуйте, госпожа. Прошу извинить мою невежливость, я просто не ожидал вас здесь увидеть.

Визит и впрямь был неожиданным — Кира могла бы просто вызвать его к себе, да и разговор как с равным тоже выглядел не вполне обычно. Разумеется, после свадьбы статус Эрика формально станет выше, но пока что он был обычным подчинённым, причём далеко не самым значительным. Да и насчёт своего статуса после свадьбы Эрик тоже не обманывался — формальный статус подразумевает всего лишь формальное уважение, и не более того. По-настоящему сравниться с Кирой ему удастся нескоро, если вообще удастся, а уж управление семейством в отсутствие главы ему в обозримом будущем точно не доверят. Для этого придётся сделать что-то более впечатляющее, чем женитьба на Милославе.

— Я решила своими глазами взглянуть, как вы тут живёте, — непринуждённо объяснила Кира. — Это как-то неправильно, что я знаю ваш отряд только как строчку в финансовом отчёте.

— Ну, это как раз неудивительно, — усмехнулся Эрик. — На фоне всей дружины наш отряд и не разглядеть, так что эта строчка в вашем отчёте совсем мелким шрифтом напечатана. Но я, конечно, буду рад показать вам всё, что захотите.

— Не таким уж мелким, — иронически фыркнула Кира. — Вы недооцениваете своего интенданта. Есть приказ господина удовлетворять в разумных пределах все ваши запросы, и ваш Злобин использует это на полную. Я от него скоро начну прятаться.

— Тихон такое может, — согласился Эрик. — Он вас раздражает, госпожа?

— Иногда, — пожала она плечами. — Но я отношусь к его поведению с пониманием. Нельзя злиться на человека, который просто хорошо выполняет свою работу. Тем более, на его месте я бы вела себя точно так же. Но вы обещали показать мне отряд…

— Да, конечно, — спохватился он. — Что вас интересует — наши боевые возможности или наш посёлок?

— Покажите всё, — ответила Кира, немного подумав.

— Тогда начнём с боксов техники, — кивнул Эрик. — Не думаю, что есть смысл водить вас по штабному зданию, здесь в самом деле нет ничего интересного. Да и вряд ли вы так уж хотите ещё раз повстречаться с Тихоном, — улыбнулся он.

— Лучше без Тихона, — улыбнулась она в ответ. — Мне вполне хватило его вчера.

Разговаривая, они вышли на улицу и двинулись к длинным рядам боксов, откуда доносились звуки ударов по металлу. Видно было, что работа там кипела вовсю.

— Наши техники постоянно заняты, — пояснил Эрик, заглядывая в крайний бокс, где трое техников ковырялись в полуразобранном бронеходе. — «Буур» прекрасная машина, и очень неприхотливая, но за год мы полностью вырабатываем её ресурс. У нас их двадцать. Двенадцать из них постоянно обходят территорию в шести парных патрулях, днём и ночью. Четыре бронехода в группе быстрого реагирования, а остальные четыре на техобслуживании. В таком режиме ходовая часть полностью изнашивается за год, и машину приходится списывать. При этом на большинстве из них пулемёты остаются практически новыми. Мы предлагали их снимать и ставить на новые машины, но завод отказался.

— Совершенно неудивительно, что отказался, — хмыкнула Кира. — Демонтаж и дефектовка наверняка обойдётся дороже, чем новый пулемёт. Во всяком случае, из-за двадцати пулемётов в год никто не будет этим заниматься. Было бы их хотя бы полсотни в месяц…

— Просто больно смотреть, как отправляются в переплавку совершенно новые пулемёты, — вздохнул Эрик.

— Я вас очень хорошо понимаю, Эрик, — сочувственно сказала Кира, — но так уж устроено массовое производство. Я думаю, правильнее будет пойти другим путём, а именно, сделать патрульную модификацию. Например, немного уменьшить автономность, и за счёт этого усилить ходовую часть. Я поговорю с инженерами, наверняка это можно сделать без чрезмерных расходов. Уверена, что эта проблема есть не только у нас, так что спрос на такую модификацию обязательно будет.

— Прекрасная идея, госпожа, — Эрик посмотрел на неё с уважением, а про себя с досадой подумал: «А ведь это я должен был такую идею высказать. Привык, что эти вещи не моя забота, вот и не стал даже задумываться. Пора уже заканчивать тупить и начинать самому зарабатывать уважение в семье».

— А что у вас вон в тех опечатанных боксах? — показала взглядом Кира.

— Там снегоходы, госпожа. Законсервированы до зимы. Ряд боксов слева — вездеходы и квадроциклы. В следующем ряду обычные самобеги. Ну как обычные — повышенной проходимости, конечно, и вооружённые. У нас абсолютно вся техника вооружена.

— Как вы оцениваете свою оснащённость, Эрик? — пристально посмотрела на него Кира. — И вашу способность выполнять задачи?

— Что касается оснащённости, то у нас есть абсолютно всё, что могло бы нам понадобиться, — честно признался тот. — Я до этого даже не мог себе представить, что такое возможно — я имею в виду, в реальной жизни, а не в фантазиях. Что же касается нашей способности выполнять задачи — мы достаточно эффективно контролируем территорию, хотя должен заметить, что подготовленный человек вполне в состоянии проникнуть к нам и успешно скрываться. Всё-таки сотни бойцов совершенно недостаточно, чтобы полностью закрыть двенадцать вёрст границы. Если же говорить о защите, то всё ещё печальнее. Мы в состоянии сдержать и хорошо потрепать регулярную сотню, укомплектованную Владеющими и бронеходами, но надо понимать, что это всё, на что мы способны с нашим лёгким вооружением. Наши «Бууры» не противники ни для Владеющих, ни для бронеходов, даже лёгких.

— Я примерно так и предполагала, — кивнула Кира. — Я плохо разбираюсь в этих вопросах, но если господин считает, что этого достаточно, значит, этого достаточно.

— Собственно, господин Кеннер с самого начала сказал, что он ждёт от нас именно этого, — пожал плечами Эрик. — Я как-то заметил сиятельной, что мой отряд не в состоянии обеспечить полноценную защиту. Она в ответ просто засмеялась и сказала, чтобы я не брал это в голову. Полагаю, что мы не являемся единственной защитой, и даже, скорее всего, не главной защитой.

— Вот и мне тоже так кажется, — задумчиво сказала Кира. — Впрочем, нас с вами это не касается, и я даже не уверена, что хочу что-то об этом знать. Ну что же, Эрик, я составила представление о ваших боевых возможностях. Давайте теперь посмотрим, как вы живёте.

Они не торопясь двинулись по асфальтированной дороге к посёлку отряда.

— Красиво тут у вас, — заметила Кира, кивнув на длинную цветочную клумбу вдоль дороги.

— Это наши женщины организовали, — усмехнулся Эрик. — Было очень много нытья, но даже самым ленивым пришлось как следует помахать лопатами. Женщинам удаётся на удивление многого добиться от мужчин, когда они берутся за дело всерьёз.

— И даже могу догадаться, откуда они взяли эту идею, — ответила Кира, вернув ему усмешку. — Их наверняка вдохновила на это госпожа Лена. Вы просто живёте как бы в стороне и не знаете, что благоустройство территории предприятий у нас всегда производится силами работников, причём в нерабочее время. Этого требует господин — он считает, что если предприятие похоже на помойку, то работники так к нему и будут относиться. А если они вложили свой труд в благоустройство, то они и сами не будут превращать его в мусорную яму, и другим не позволят. Господин называет такие мероприятия субботниками, хотя я так и не поняла, при чём здесь христианская суббота[7]. Насколько я знаю, в империи уборка территории и посадка цветов с их субботой никак не связана, — она пожала плечами. — Да и полезность этих самых субботников, сказать по правде, для меня не так уж очевидна.

— Определённый резон в словах господина Кеннера всё-таки есть, — вежливо возразил Эрик. — По крайней мере, у нас, военных, такое работает. Ничего не могу сказать насчёт гражданских, конечно.

Кира лишь кивнула, закрывая тему, и заговорила о другом:

— Как ваши люди отнеслись к переходу на службу семейства?

— С восторгом, разумеется. Собственно, все на это и надеялись с самого начала, но потом надежда понемногу поблёкла, и люди решили, что мы так и останемся вольным отрядом. Ну а когда выяснилось, что надежда всё-таки была не напрасной…

Кира посмотрела на него с плохо скрываемой иронией:

— А знаете ли вы, Эрик, что мы с самого начала планировали предложить вам переход, но именно вы были причиной задержки?

— Я? — с недоумением переспросил тот.

— Вы, вы, — с улыбкой подтвердила она. — Как мы могли взять ваш отряд к себе, не зная, как сложатся в дальнейшем ваши отношения с сиятельной? А представим такую ситуацию, что они у вас не сложились, и сиятельная объявила, что не желает вас видеть? С вольным отрядом у нас была бы какая-то свобода действий, а куда бы мы дели своих служащих?

— Гхм, — поперхнулся Эрик. — Надеюсь, вы не будете делиться этими мыслями с членами отряда?

— Это семейное дело, — строго посмотрела на него Кира, — и касается оно только членов семьи. Если бы ваше вхождение в семью не было решённым вопросом, то я бы и с вами этого не обсуждала.

— Понимаю, — согласился Эрик, лихорадочно пытаясь сообразить, зачем она вообще об этом заговорила.

— Но сейчас это, конечно, всего лишь любопытный факт, — Кира лёгким движением руки подчеркнула его незначительность.

Они замолчали и некоторое время шли, думая о своём. Эрик так и не понял, зачем она упомянула этот факт, раз уж он такой незначительный. Однако он окончательно уверился, что Кира — человек достаточно опасный, и словесных игр с ней лучше избегать. Так в молчании они и дошли до посёлка.

— Вот здесь мы и живём, госпожа. Вон в тех маленьких коттеджах живут офицеры, ну а рядовые бойцы в этих трёхэтажках.

— А миленько у вас тут, — она огляделась по сторонам. — Надо же, даже детская площадка есть.

Она подошла к качелям, и аккуратно подобрав юбку, уселась на лакированное деревянное сиденье.

— А где же дети?

— Пока только детская площадка, госпожа, — улыбнулся он, — но уже есть несколько устойчивых пар, так что, наверное, скоро и дети появятся.

— Дети — это замечательно, — задумчиво сказала Кира. — Благодарю вас, Эрик, за эту небольшую экскурсию.

— Это я благодарю вас, госпожа, за проявленный интерес.

Кира благожелательно покивала, слегка покачиваясь. Она и так выглядела очень молодо, а на этих качелях вообще казалась юной школьницей. Эрик даже моргнул, с усилием изгнав обманчивый образ, и напомнил себе, что это вовсе не наивная девочка, и расслабляться в разговоре с ней ни в коем случае не стоит.

— Знаете, Эрик, — снова заговорила она, — я бы, пожалуй, не отказалась от вашей помощи.

— Всем, чем могу, госпожа, — осторожно отозвался он.

— Вы, возможно, слышали, что у нас возникли кое-какие проблемы с новым участком в городе?

— Нет, не слышал, — покачал головой Эрик. — Собственно, я и ни про какой новый участок не слышал.

— Ну, в общем, есть участок, и там есть проблемы. Детали пока неважны. Так вот, я бы хотела, чтобы вы взяли на себя руководство всем происходящим там. Наладили бы работы, организовали охрану, словом, сделали всё, что нужно.

— А вы уверены, что я справлюсь? — с сомнением спросил Эрик.

— А вы сами уверены? — в упор посмотрела на него Кира.

— Я не уверен, — честно признался он.

— А как тогда я могу быть уверена? — развела она руками. — Если вы даже сами не уверены. Но кому-то делать это надо, и лучше, чтобы это был не просто наёмный работник. Там… сложно.

— Ну, если это необходимо, — заколебался он.

— Не то чтобы это было необходимо для семейства, но очень желательно. А вот для вас это действительно необходимо.

— Простите? — он посмотрел на Киру с недоумением.

Она снисходительно усмехнулась.

— Вы не задумывались, что после свадьбы вам придётся посещать приёмы вместе с сиятельной? А вы отдаёте себе отчёт, как к вам будут относиться? И всячески демонстрировать это отношение?

— Думаете, так и будет? — нахмурился Эрик.

— Уж будьте уверены, — печально улыбнулась Кира. — Я сама через это прошла. Да и сейчас временами такое встречается. Но я всё же доказала, что чего-то стою и сама по себе. А вот вам только предстоит через это пройти, и я на вашем месте не упускала бы случая показать, что вы действительно самостоятельная личность и полезный член семейства, а не просто какое-то никому не интересное приложение к сиятельной Милославе.

— Довольно жестоко сказано, госпожа, — пробормотал помрачневший Эрик.

— Знаете, Эрик, лучше вам это услышать от друга, и наедине, чем от врага, и публично.

— Вы правы, конечно, — нехотя признал он. — Так что я должен делать?

— Я вам всё расскажу, — с явным одобрением откликнулась она. — А потом съездим с вами на место, посмотрите своими глазами. Ну и объявим там, что вы берёте на себя полное руководство.

— Хорошо, госпожа, — согласился Эрик. Согласился не особо охотно, но отказаться было совершенно невозможно. Она была полностью права — ему придётся как-то показать себя, если он не хочет постоянно проходить через череду унижений. Причём унижать его будут перед Милославой, и это вряд ли украсит его отношения с женой.

— Если позволите небольшой вопрос, госпожа, — вдруг вспомнил он. — Зачем вы упомянули о том, что я был причиной задержки с переходом отряда под руку семейства? Вы же наверняка не так просто об этом сказали.

Кира пристально на него посмотрела, а потом вздохнула и пожала плечами.

— Это был всего лишь небольшой намёк, Эрик, — мягко сказала она. — Намёк на то, что вам пора перестать воспринимать себя командиром маленького наёмного отряда. Начинайте, наконец, осознавать себя членом аристократического семейства, от которого зависят судьбы тысяч людей.

* * *

— Ты сегодня какой-то озабоченный, — как бы между делом заметила Милослава, изящно отрезая кусочек утиной грудки. — О чём задумался?

Эрик поднял на неё глаза и немного поколебавшись, всё-таки решил рассказать.

— Сегодня ко мне приходила Кира…

Милослава вопросительно приподняла бровь в ожидании продолжения.

— В общем, я и сам об этом думал… мне же придётся сопровождать тебя на разных приёмах, и там мне, скорее всего, придётся терпеть всякое. Вряд ли ко мне будут относиться с уважением.

— Ах, вот оно что, — понимающе кивнула Милослава. — Ну, я думаю, что Кира здесь сильно сгустила краски. Так могло бы быть, если бы, например, не было меня.

— Я не нуждаюсь в защите женщины, — резко ответил Эрик, недовольно на неё посмотрев.

— Ты неправильно меня понял, — спокойно сказала Милослава. — Я не имела в виду, что стану за тебя заступаться. Я и не стану — мужчина должен сам решать свои проблемы, иначе что это за мужчина? Просто любой, кто захочет оскорбить тебя, всегда будет учитывать вероятность, что я тоже почувствую себя оскорблённой. А ещё может оскорбиться и Кеннер, с которым тоже мало кто рискнёт связываться. Я уверена, что даже наши недруги десять раз подумают, прежде чем станут это делать. Так что если у тебя и будут какие-то конфликты, то не чаще, чем у любого аристократа.

— Кира говорила, что у неё было много проблем в обществе, особенно поначалу.

— Наверное, так, — согласилась Милослава. — Но здесь надо учитывать, что ситуация тогда была совсем другой. Я тогда была обычной целительницей княжеской лечебницы. Хорошо известной, но всё же простой целительницей. А Кеннер для общества был каким-то мальчишкой, которому князь непонятно за какие заслуги отдал чужой завод. Наша семья совершенно не пользовалась уважением, и на Кире это всё, конечно же, отражалось. Но сейчас-то дело обстоит совсем иначе. Через губу с ней никто не разговаривает, можешь мне поверить. Даже князь не относится к ней с пренебрежением.

— Она предложила мне заняться новой площадкой.

— И что ты?

— Я согласился.

— Там нужна крепкая рука, — одобрительно сказала Милослава. — Там сейчас вообще непонятно кто командует. Кире этим заниматься совершенно некогда, Станиславу тоже некогда, но он всё же как-то сумел организовать охрану. Что-то там делают ещё какие-то люди от Киры. В общем, никакого единого руководства, каждый занимается чем-то своим.

— Я понимаю, — хмуро сказал Эрик. — Вот только я не уверен, что справлюсь, дело для меня совершенно новое и незнакомое.

— Неуверенность не красит мужчину, — с иронией вставила Милослава.

— Красит или не красит, но сомнения у меня есть, — Эрик предпочёл не заметить иронии.

— Твои сомнения понятны, — пожала плечами она, — но я думаю, у тебя всё получится. Это, конечно, сильно отличается от командования вольным отрядом, но по большому счёту, и там и там главное — это работа с людьми. К тому же Кира наверняка даст тебе в помощь грамотного заместителя, который тебе поможет на первых порах.

— И который будет внимательно отслеживать, как я справляюсь, — хмуро заметил Эрик. — И докладывать ей.

— В первую очередь он будет докладывать Кеннеру, — хмыкнула Милослава. — Ты чего-то другого ждал? Разумеется, к тебе сейчас будут внимательно присматриваться. Надо же понять, в чём на тебя можно рассчитывать, а что нет смысла поручать. Но на самом деле там действительно ничего сложного нет — все вопросы с князем и Ренскими Кира решила сама, сейчас там нужна обычная организационная работа.

— Да я всё понимаю, — вздохнул Эрик. — Мне надо показать себя, если я не хочу, чтобы меня воспринимали как кого-то безымянного возле тебя. Как «парнишку Милославы».

— Не сомневаюсь, что ты сможешь себя показать, — мягко сказала она. — Я тебя достаточно хорошо знаю, чтобы быть в этом уверенной. Тебя просто здорово выбил из привычной колеи этот прыжок в аристократы.

— Есть такое, Мила, — неохотно признал Эрик. — Кстати, а как Кира в своё время такой прыжок перенесла?

— Да ей, по-моему, вообще наплевать, кто и как к ней относится, — засмеялась Милослава. — Кроме Кеннера, конечно, он для неё всё. Кира — это нечто. Просто поражаюсь умению Кеннера находить нужных людей. Я тогда была против того, чтобы брать её в семью, но Кеннер настоял. Мне, наверное, никогда не понять, как он сумел в ней разглядеть вот это вот всё. Да собственно, Кеннер и сам меня поражает. Если бы не он, никакого семейства Арди и не было бы — я по-прежнему работала бы в княжеской лечебнице, и была бы у нас обычная дворянская семья, ничем не отличающаяся от тысяч других.

— То есть ты не против ему подчиняться?

— Конечно, — Милослава посмотрела на него с удивлением. — Кеннер — настоящий глава семьи, он достоин того, чтобы ему подчиняться. И вообще, не забывай, что я воспитывалась в роду. В меня с детства вбивали, что человек — это ничто, а род — это всё. И я прекрасно понимаю, что если мы не станем подчиняться главе, то мы будем не семьёй, а всего лишь кучкой родственников. Знаешь, я просто приведу тебе один поучительный пример: когда Лена провинилась, Кеннер в качестве наказания приказал ей обучить десяток новобранцев. И она беспрекословно подчинилась, потому что приказал это глава семьи, а не любящий муж, который ради неё готов на что угодно, понимаешь?

— А вот сейчас Кеннера нет — ты готова подчиняться Кире?

— А почему бы я не стала ей подчиняться? Я вполне согласна с Кеннером, что она наилучший выбор для руководства семьёй в его отсутствие. Нет, всегда можно придумать ситуацию, в которой я откажусь выполнять приказ главы. Существует какой-то порог, и у Киры этот порог гораздо ниже, чем у Кеннера. Но умный глава никогда не отдаст приказ, который откажутся выполнять. Да ты и сам всё это знаешь, у тебя в отряде ведь точно так же.

— Со мной не будет проблем, Мила, — вздохнул Эрик. — Просто, как-то это всё…

— Я всё понимаю, — она посмотрела на него с сочувствием. — Я понимаю, что взрослому состоявшемуся человеку очень непросто начать всё сначала, как подростку, и с нуля зарабатывать уважение окружающих. Всё, что тебе нужно, Эрик — это понять одну простую вещь: у нас, старого дворянства, очень много долгов. Мы должны семье, должны своим людям, за которых несём ответственность, должны княжеству. Помни о своих долгах, и уважение обязательно к тебе придёт.

Глава 13

Перед тем как зайти в рубку, Лена деликатно постучалась. Кроме рулевого, там находился и капитан, который открыл было рот, чтобы рявкнуть, но увидев, кто зашёл, моментально его захлопнул. На лице его промелькнула страдальческое выражение, но он быстро взял себя в руки и изобразил вежливое внимание.

— Госпожа? — вопросительно произнёс он.

— Здравствуйте, капитан, — поздоровалась Лена. — Надеюсь, я не отвлеку вас от чего-то важного, если просто побуду здесь?

— Эээ, — капитан разрывался между желанием сказать правду, и пониманием того, что правда может выйти ему боком. Считается, что капитан на судне царь и бог, но это, увы, всего лишь красивые слова. На практике всё зависит от того, кто пассажиры, а ссориться с нынешними пассажирами капитан не имел ни малейшего желания. Возможно, ты царь и бог на борту, но рано или поздно ты сойдёшь на берег, и что тогда?

— Вот и замечательно, — обрадовалась Лена, очевидно, сочтя мычание капитана за положительный ответ.

— Только не трогайте ничего, госпожа, очень вас прошу, — нервно сказал тот.

— Не буду, — покладисто согласилась Лена. — Постараюсь вам не мешать. Впрочем, у меня есть небольшой вопрос: насколько я помню, Милана Бобровская сказала, что нам нужно лететь на восток, но мы летим на юг. Не поясните?

— На восток-юго-восток, если позволите, госпожа, — поправил её капитан. — Действительно, сиятельная Милана распорядилась лететь туда, но сразу мы не можем этого сделать. Если мы полетим прямо туда, то там и останемся. В настоящий момент мы летим в Рифейск, чтобы заправиться топливом, а только оттуда полетим по указаниям сиятельной.

— То есть получается, что у вас топлива даже с подвесными баками хватает только на дорогу сюда, и вам обязательно надо где-то останавливаться для дозаправки, так?

— Именно так, госпожа, — подтвердил капитан.

— И вы останавливаетесь где-то во время ваших регулярных рейсов к лесным? — с удивлением спросила Лена.

— Простите, госпожа, — с отчаянием сказал капитан, — я не имею права это обсуждать без разрешения сиятельной Драганы.

— Ах, бросьте, — пренебрежительно махнула рукой Лена. — Я прекрасно знаю, что вы возите, от кого и куда, а мелкие подробности меня не интересуют. Я просто удивлена, что вы где-то останавливаетесь с таким грузом. Понятно, что остановка вынужденная, но это очень опасно, а ваш экипаж слишком мал, чтобы обеспечить надёжную охрану. Меня волнует этот вопрос, потому что значительная часть вашего груза предназначается нам.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться, госпожа. Мы заправляемся в Рифейске по дороге туда, а вот обратно летим без всяких остановок, и каждый раз другим маршрутом.

— Вот как? Это действительно меняет дело. А ещё я бы поспрашивала вас о Рифейске, раз уж мы туда летим. Вы надолго там останавливаетесь?

— Обычно прибываем утром, и остаток дня экипаж отдыхает. Там ночуем, и ранним утром следующего дня уходим в точку погрузки. А оттуда без остановки в Новгород.

— То есть с Рифейском вы неплохо знакомы, — сделала вывод Лена. — Расскажите мне о нём. Это большой город?

— Я не так уж много могу о нём рассказать, — извиняющимся тоном сказал капитан. — Город небольшой, населения, может быть, тысяч сто, точно не знаю. Хотя для этих мест он считается огромным городом, конечно. Можно сказать, столица края. Есть железная дорога, но ветка тупиковая. Кроме постоянного населения там очень много пришлых, никто толком не знает сколько. В Рифейских горах промышляет много старателей — и артелями, и поодиночке, вот как раз в Рифейске они сдают добытое и отдыхают. Там даже карлы встречаются.

— Карлы? — удивлённо посмотрела на него Лена.

— Они вроде людей, — не очень понятно объяснил тот. — Из-за всего этого Рифейск делится на зоны ответственности, это так официально называется. В основном это княжеская зона, где действуют законы княжества, но есть и частные зоны — зона Ренских, зона Чермных и так далее. В частных зонах свои законы. И есть ещё свободная зона, где обитает вся пришлая публика. Там расположены скупки, кабаки, бордели, в общем, всё, что им нужно. За соблюдением закона там следят выборные приставы, но законы там, как бы это сказать, не очень строгие. Короче говоря, нормальным людям там показываться не стоит. Особенно женщинам.

— А что там за опасности? — заинтересовалась она. — Ограбят? Изнасилуют?

— Да это ерунда, — махнул рукой капитан. — Такое в любой зоне может случиться. А вот в свободной зоне люди, бывает, пропадают. Говорят, что женщин продают дальше за Рифеи, а мужчин в рабы карлам, но правда это или нет, никто точно не знает. Ясно только, что ничего хорошего пропавших не ждёт.

— И власти с таким мирятся? — поражённо спросила Лена.

— А что они могут сделать? — пожал плечами капитан. — Пришлые народ дикий, привыкли сначала стрелять, а только потом разговаривать. Там чтобы порядок навести, нужно целую войну устроить, и потом постоянно войска держать. Кому это надо? Проще уж как сейчас — если решил зайти в этот гадюшник, значит, подумал, как оттуда выйти. А если не подумал, то сам виноват, одним дураком меньше.

* * *

Рифейск впечатления на меня не произвёл. Я и не ждал очень уж многого от провинциального города на дальнем краю княжества, но из тех провинциальных городов, что мне доводилось видеть, Рифейск уверенно занимал место где-то внизу рейтинга. Хотя, конечно, зависит от того, в какое именно место смотреть — к Рифейску очень хорошо подходило заезженная фраза про город контрастов. Он, по сути, был конгломератом отдельных посёлков с ясными границами между ними, и с воздуха это разделение прекрасно просматривалось.

Посадку мы с Драганой наблюдали из рубки. Места там было мало, зато обзор был превосходным. Четверым там было тесновато; капитан имел несчастный вид, но возражать, разумеется, не рискнул. Ну а рулевой тем более не столько рулил, сколько старался стать как можно более незаметным. Впрочем, я бы удивился, если бы было иначе — я-то прекрасно знал, что Гана далеко не со всеми такая зая, как со мной и Ленкой… да прямо скажем, никакая она не зая, и сотрудников своих в кулаке держит твёрдо.

— Вот это княжеская зона, — показала мне Драгана. — В основном здесь живут работники казённых заводов.

Под нами тянулись кварталы одно— и двухэтажных бревенчатых домов, местами перемежающиеся островками кирпичных четырёхэтажек, а в стороне высились грязные кирпичные корпуса тех самых казённых заводов. Чуть в стороне на невысоком холме раскинулся большой район коттеджей с крохотными палисадниками. И без комментария Драганы было очевидно, что там живёт заводское начальство и инженерные работники.

С виду княжеская зона ничем не отличалась от обычного промышленного городка — мощёные улицы в центре, на окраинах умеренно грязные, рельсы конки, которые неизменно сходились у какого-то из заводов. В целом заметно погрязнее, чем городки в центре княжества, но всё-таки в пределах нормы.

К княжеской зоне жались небольшие посёлки, которые выглядели намного лучше — чище улицы, аккуратнее домики, больше зелени, и мощные заборы вокруг каждого посёлка.

— Частные зоны, — пояснила Драгана, заметив, куда я смотрю. — Какая-то из них твоей родне принадлежит, только не знаю, какая именно. Скорее всего, самая большая, но точно сказать не могу.

— А в княжеской зоне все заводы казённые? — поинтересовался я.

— Там всё очень запутано, — махнула рукой Драгана. — На самом деле большей частью они принадлежат частным владельцам, тем же Ренским твоим. Я особо не интересовалась у кого что, помню только что у Ренских здесь большая обогатительная фабрика на паях ещё с парой семейств. Эти заводы казёнными просто по привычке называют, а на самом деле княжество их давно продало. Помнишь, я тебе говорила, что князь не любит держать предприятия в государственной собственности? Так что обычно княжество оставляет себе блокирующий пакет в двадцать пять процентов, а остальное продаёт на аукционе.

— То есть в княжеской зоне живут рабочие частных заводов?

— Княжеская зона так называется потому, что там действуют законы княжества. А живёт там кто угодно, как в любом городе. Ты лучше вот на это посмотри, — показала она рукой.

Дирижабль плавно разворачивался, заходя к небольшому воздушному порту, и по правому борту открывался новый район города, резко отличающийся от тех, что мы видели. Улицы с грязными лужами, деревянные тротуары, бревенчатые избы.

— А это свободная зона, — с отвращением прокомментировала Драгана. — Рассадник…

— Неужели невозможно бороться? — вопросительно посмотрел я на неё.

— А как с ними бороться? — пожала она плечами. — Артель полгода проводит в горах, моет золото или рубины. Или сидит в своей шахточке, выковыривает изумруды. Поздней осенью возвращается, сдаёт добычу скупщику. Как по-твоему — что у них дальше за маршрут?

— Кабак, бордель, каталажка? — предположил я.

— Именно так, — кивнула она, — только без каталажки. Кабак, бордель, а потом повторяют, пока деньги не кончатся. А если им этого не обеспечить, они всё разнесут, никакая стража не поможет. Сейчас тут ещё тихо, а как сезон кончается, здесь несколько тысяч старателей куролесят. Вот и отгородили им зону.

— Лена говорила, у них здесь какие-то выборные приставы за порядком следят, — вспомнил я.

— За порядком они следят, — саркастически хмыкнула Драгана. — Они из своих же выбирают, а из дерьма сколько ни выбирай, жемчуга не выберешь. Эти приставы ещё как-то удерживают своих товарищей от массовых кровопролитий, и на том спасибо.

— Всё-таки мне не верится, что здесь нельзя навести порядок. Я скорее поверю, что желания нет.

— Да, можно, — признала она. — И да, желания нет. Ты сам прикинь — если здесь порядок навести, старатели отсюда просто уйдут. Срубят себе посёлок в тайге, туда все кабаки с борделями и переедут. Здесь за ними хоть какой-то пригляд есть.

— А ещё здесь они сдают добытое княжеству, а там будут сдавать нелегальным скупщикам, — дополнил я.

— Верно, — улыбнулась она. — Вот видишь, ты и сам всё прекрасно понимаешь.

— Лена ещё упоминала, что там какие-то карлы встречаются.

— Я о них мало знаю, — призналась Драгана. — Это вроде какие-то горные племена. Иногда приходят торговать, приносят разные камни. Алмазы, по-моему, все от них идут. Вообще, мы попозже об этом ещё поговорим. Мы в городе на денёк-другой остановимся, здесь есть довольно приличная гостиница, где можно привести себя в порядок. Вот там всё подробно и обсудим.

У меня тут же появилось смутное ощущение, что мне это обсуждение не понравится.

* * *

Ощущения меня не обманули — обсуждение мне и в самом деле не понравилось. Собралась вся компания в нашем с Ленкой номере, после того как женщины привели себя в порядок — очень расплывчатый термин, который включает в себя множество малопонятных, но длительных процедур.

— Так какие у нас планы, Гана? — спросила Бобровская, когда все наконец расселись в нашей гостиной.

— Да всё такие же, — непринуждённо ответила Драгана. — Разве что надо найти какого-нибудь проводника, но в этом я надеюсь на Кеннера.

— А я-то тут каким боком? — возмутился я.

— У тебя, как у Ренского, в этом городе возможностей больше, чем у всех нас вместе взятых, — объяснила она. — Слово Ренских в Рифейске весит очень много, даже в свободной зоне.

— Вот только я не Ренский, — возразил я. — И не надо преуменьшать свои возможности — твоё слово значит здесь как минимум не меньше.

— Смотря где, Кен, — покачала головой она. — Я могу чего-то потребовать от городского руководства, у которого есть влияние на заводы, или даже напрямую от управляющих заводов, но нам от них ничего не нужно. Нам нужны свободные старатели или, может быть, даже карлы. Связи с ними наверняка есть у Ренских. И с Чермными у тебя тоже неплохие отношения, видела я, как ты с Нежаной шушукался.

— Можно подумать, у тебя с ними плохие отношения.

— Плохие, — кивнула Драгана. — Ренские меня не любят, и вряд ли станут выполнять мои просьбы. Нежана Чермная тоже относится ко мне не очень хорошо — она знает, что та самая пресловутая шестая поправка, против которой вы вместе с ней голосовали, была моей идеей.

— С чего ты вообще взяла, что у них есть связи со свободными старателями? — хмуро спросил я. — По-моему, это совсем неочевидно.

— Если у них нет таких связей, значит, единственным вариантом остаётся идти в свободную зону и пытаться найти кого-то там. Но это тоже должен делать ты.

— Да почему я-то должен это делать? — здесь я уже не смог сдержать возмущения.

— Потому что женщина там ничего не добьётся, — терпеливо пояснила Драгана. — Если кто-то из нас пойдёт, то будет просто много трупов и никакого полезного результата.

Настроение у меня резко испортилось, но возразить было нечего, она была полностью права. Вот только меня совсем не радовала идея просить что-то у Ренских. Они, вероятно, мне не откажут, но я бы предпочёл обойтись без этого. Непонятно что они попросят в ответ, да и вообще наши отношения были ещё слишком хрупкими, чтобы напрягать их просьбами об одолжениях.

Мысль просить Нежану Чермную я даже не рассматривал — за наши голоса Чермные тогда полностью и щедро расплатились. Они были мне совершенно ничего не должны, так что с ответным запросом они точно мелочиться не будут.

— Пойду в свободную зону, — вздохнув, заявил я.

— Не к Ренским? — с недоумением переспросила Драгана, и остальные тоже явно удивились.

— У нас с ними непростые отношения, — объяснил я. — Без крайней необходимости я их просить не стану.

— Я с тобой пойду, — внезапно заявила Ленка.

— Лен, туда не стоит идти женщине, — попробовал я её урезонить. — Там опасно.

— Тем более, — решительно поставила точку она. — Я тебя одного никуда не отпущу, хватит нам той рощи.

* * *

Деревянный тротуар в этом месте полностью прогнил, так что самую большую лужу нам пришлось обходить по середине улицы. К счастью, погода уже пару дней стояла ясная, и грязь успела подсохнуть. А буквально в нескольких шагах за лужей и обнаружилась наша цель — трактир «Песок и камни». На вывеске слева от названия был нарисован промывочный лоток с сыплющимся из него золотым песком, а справа художник изобразил горку разноцветных камешков. У меня сразу же зародилось подозрение, что название явно с намёком, и хозяин не только угощает старателей, но и занимается скупкой.

Мы зашли вслед за парнем в сильно поношенной энцефалитке[8] и сразу же остановились, давая глазам привыкнуть к полумраку. Длинная стойка, за которой стоит трактирщик с рожей старого уголовника, грубо сколоченные деревянные столы и лавки. Да уж, это явно не «Ушкуйник». Парень, который зашёл перед нами, уселся за свободный стол и рукавом смахнул с него крошки и объедки на пол. Нет, определённо не «Ушкуйник».

Занято было примерно четверть столов, в основном одиночки или маленькие компании, хотя за парой длинных столов сидели компании побольше, человек по шесть. Собственно, я и рассчитывал, что здесь будет относительно малолюдно и спокойно — сезон в самом разгаре, и большинство старателей сейчас где-то в горах. Идти в полностью забитый трактир я бы, пожалуй, не рискнул — мы, конечно, оделись в камуфляж, но с местными нас никто бы не спутал, а пистолет на поясе большую и изрядно пьяную толпу только раззадорит.

— Сядем у стойки, — тихо сказал я Ленке, и она незаметно кивнула в ответ соглашаясь.

Мы взгромоздились на высокие табуреты, буквально физически ощущая взгляды присутствующих, и взгляды эти мне не нравились. Большинство были равнодушными, или скорее, равнодушно-презрительными, но в некоторых явно сквозила жадность с ноткой похоти. Всё-таки Ленке действительно не стоило сюда приходить — я досадливо прицыкнул языком, но что сделано, то сделано. Местные явно приняли нас за чечако[9] и приготовились нас обобрать, а может быть, и что-нибудь похуже.

— Что будете пить, уважаемые? — неискренне улыбнулся нам трактирщик. — Желаете чего-нибудь покрепче?

В эмоциях у него была целая смесь, но доминировали презрение и жадность, и Ленка незаметно поморщилась. Насколько я её знаю, она вот-вот созреет до того, чтобы кого-нибудь зарезать.

— Сок, — улыбнулся я в ответ трактирщику.

— Сок? — изумился он.

— Мы не пьём спиртное, — доброжелательно пояснил я, по-прежнему улыбаясь.

— Вы из этих, что ли? — он неопределённо покрутил рукой.

— Из них, — радостно подтвердил я. — Как вы догадались?

Он не ответил, просто скривился. В эмоциях у него жадность сменилась разочарованием — связываться с Владеющими желающих было мало. Для грабителя главное в процессе грабежа остаться в живых, а с Владеющими шансы на это, как правило, очень невелики.

К моему удивлению, сок у него действительно был.

— Морковный? — состроила гримаску Ленка.

То ли трактирщик решил над нами посмеяться, то ли у него и вправду другого не было.

— Он полезный, Лен, — подбодрил её я и снова повернулся к трактирщику. — Спасибо, уважаемый. А найдётся ли здесь человек, который знает горы и не прочь подзаработать?

— Моё дело наливать, — сухо отозвался он. — Я в чужие дела не лезу.

Я достал из кармана трёхкуновую бумажку, не торопясь сложил её в небольшой квадратик, а затем щелчком отправил её в сторону трактирщика. Тот поймал ей почти незаметным движением руки. Однако наш трактирщик должен быть очень неплох с ножом — я посмотрел на Ленку, и она слегка прикрыла глаза, показывая, что тоже это заметила.

— Подумайте немного, уважаемый, — предложил ему я. — Мало ли, вдруг вспомните кого-нибудь подходящего.

Он заколебался, и я тем же способом переправил ему ещё три куны.

— Моя благодарность будет безграничной, — посулил я. — В пределах разумного, конечно.

Трактирщик явно уже склонялся к сотрудничеству, но нас внезапно прервали. Собственно, я этого и ждал — даже удивительно, что они так долго собирались. Делегата прислала компания из шести бородатых мужиков, которая сидела в дальнем углу, и начал он совершенно стандартно.

— Красавица, приглашаем тебя к нам за стол. Уважь ребят, посиди с нами.

— Мимо иди, — грубовато посоветовала Ленка.

Развитие событий было абсолютно предсказуемым, так что я просто спокойно наблюдал — а вот от трактирщика прямо-таки несло злорадством пополам с любопытством. Непонятно было только, на кого направлено злорадство — на нас или на местных? Впрочем, не исключено, что на всех вместе — есть такие люди, которые любой движухе радуются.

— Что ж ты так грубо, красавица, — посетовал мужик. — Мы же тебя по-хорошему зовём. Можешь и мальчика своего взять, посидит там с краю.

Поскольку было совершенно ясно, чем кончится дело, Ленка решила форсировать события.

— Свинью из соседней лужи с собой посадите, она ваши рожи хоть немного украсит, — предложила она альтернативный вариант.

Мужик ожидаемо оскорбился.

— Ты ещё кочевряжиться тут будешь, прошмандовка! — он резко сменил тон, и схватив Ленку за руку, сдёрнул её со стула. — А ну, быстро пошла!

И тут же получил почти неуловимый глазом удар в челюсть. Мужик отлетел на пару саженей, уселся на задницу и уставился на Ленку непонимающим взглядом. Раздался грохот упавшей лавки, когда его компания вскочила на ноги, и этот звук вывел его из ступора. Он в бешенстве взревел, вскочил на ноги и выхватил здоровенный тесак. Это всё, что он успел сделать, прежде чем в глазу у него возник метательный нож, полёта которого никто не смог заметить.

В трактире наступила мёртвая тишина — посетители вместе с трактирщиком ошеломлённо смотрели на лежащее тело с торчащим из глаза ножом. Не думаю, что здесь это было таким уж необычным зрелищем, но от пары чечако, которым самой природой предназначено было стать жертвами, такой прыти явно никто не ожидал. В полной тишине Ленка подошла к трупу, выдернула нож и тщательно обтёрла его о рубаху убитого.

Молчание продлилось недолго. Один из товарищей убитого заревел, и выхватив откуда-то топор, ринулся на нас. Пробежать он успел лишь несколько шагов, когда у него посреди лба появилась дырка. Все опять онемели.

— Прямо берсерк какой-то, — с удивлением заметил я, убирая пистолет обратно в кобуру.

— Берсерк? — переспросила Ленка.

— У северян были такие придурки, — пояснил я. — Нажрутся мухоморов и наскакивают на граждан с топорами.

— А, воины Одина, — кивнула она. — Нет, это не воин Одина. Обычный придурок. Был.

Посетители слушали наш диалог в почтительном молчании. Товарищи убитых, немного помявшись, уселись обратно на лавки.

Я вынул из кармана гривну и подвинул бумажку трактирщику.

— Это за уборку мусора. Так что насчёт нашего дела, уважаемый?

Ассигнация моментально исчезла.

— Малка! — крикнул он в проём, который вёл куда-то вглубь трактира. — Прибери тут.

Оттуда вперевалку вышла здоровенная баба, которая флегматично окинула трактир взглядом, схватила одного из убитых за ноги и поволокла его в неприметную дверь.

— Что же вы ножами да пистолетами, а не колдовством своим? — с подковыркой спросил трактирщик. Понятно, с чего такой вопрос — заподозрил, что мы наврали насчёт того, что Владеющие.

— Ты вправду хотел, уважаемый, чтобы мы тебе трактир разнесли? — изумился я.

— А, ну да, точно, — пробормотал он. — Но зря вы всё-таки так резко. Приставы будут недовольны.

— Мы их недовольство легко переживём, — заверил я, глядя ему прямо в глаза.

— Ну ладно, — он отвёл глаза. — Скажу им, что Доха с Шутником первые начали. Но с их парнями вам самим придётся улаживать, они с вас ещё спросят. У них артель большая, и за своих хорошо стоит.

— Пусть спрашивают, — равнодушно согласился я. — Шутник — это который с топором был? А почему Шутник?

— Шутить любил, — пожал плечами трактирщик. — Одному как-то выколол глаза и отпустил. Парни хорошо посмеялись, когда тот по тайге тыкался.

— Так это банда, что ли?

— Да артель как артель. Просто в тайге всякое случается.

— Да, всякое случается, — понимающе кивнул я. — Бывает, что артель золота не мыла, а возвращается с песком.

— И так бывает, — усмехнулся трактирщик.

— Ну ладно, поболтали и хватит, — поставил точку я. — Вернёмся к нашему делу. Нам нужен человек, который хорошо знает горы. И хорошо бы он знал местность к северу вёрст на сто-двести.

— Сложно с этим, — задумался трактирщик. — Сказать по правде, господин, сейчас здесь в основном всякая шушера обретается. Люди, кто поопытнее, в поле сидят. Сезон ведь.

— А карлу реально нанять?

— Они иногда нанимаются, — кивнул тот. — Но сейчас никого нет. Если вдруг появятся, поговорю.

— Ну ладно, — тяжело вздохнул я. — Подумайте ещё над моим вопросом, уважаемый. А я завтра сюда ещё раз загляну, вдруг чего надумаете.

Глава 14

Эрик украдкой выдохнул. Его не оставляло стойкое ощущение распухшей головы, но усилием воли он заставлял себя внимательно слушать и вникать.

— Вот примерно так, — заключила Кира. — Подробнее вам знать не нужно, для этого есть другие люди. Вам надо просто представлять, как работает система в общем, чтобы хотя бы понимать доклады. Кстати, как у вас складываются отношения с Авдеевым?

Егор Авдеев отвечал за все строительные работы на площадке старого фабричного городка, и отношения с ним у Эрика вообще никак не складывались. Раньше Авдеев всем распоряжался сам, и внезапно появившийся начальник его совсем не обрадовал. Как результат, распоряжения Эрика просто не выполнялись — чему, разумеется, всегда находились веские причины. Однако Эрику в силу плохого знакомства с предметом сложно было понять, являются ли они и в самом деле вескими.

— Плохо складываются, — Эрик не видел ни малейшей причины выгораживать человека, который демонстративно игнорировал все попытки наладить контакт. — По всей видимости, его не устроил переход из начальников в подчинённые. Я на самом деле ждал чего-то такого, но с ним всё зашло слишком далеко и уже начинает сильно походить на саботаж. К сожалению, у меня нет никого, кем я мог бы его заменить.

— Похоже, он воспринял это как понижение, — согласно кивнула Кира. — Егор всегда слишком болезненно воспринимал вопрос статуса. Но то, что дело дошло до саботажа — это уже полное безобразие. Я вправлю ему мозги, но думаю, его всё же надо отсюда убрать. Я пришлю вам другого заместителя.

— Спасибо, госпожа, — благодарно сказал Эрик.

Он и в самом деле был благодарен. Если организация охраны объекта было для Эрика делом совершенно понятным и привычным, то в строительстве его познания ограничивались примерно уровнем обывателя. Впрочем, не совсем уровнем обывателя — Эрик был вполне способен соорудить неплохой дзот, но это умение здесь и сейчас помогало мало. Подчинённые всё это чувствовали, и с ясно ощущаемым злорадством заваливали его какими-то бессмысленными бумажками.

— Я прекрасно понимаю, что у вас нет своих людей, которые умеют управлять гражданскими проектами, — сочувственно сказала Кира. — Мне самой пришлось когда-то через всё это пройти. Но сейчас вам просто нужно действовать иначе.

Эрик вопросительно посмотрел на неё.

— Если вам что-то непонятно в докладе, требуйте объяснить. Не бойтесь показать, что вы плохо разбираетесь в вопросе — ваши подчинённые давно это поняли и сейчас вовсю этим пользуются. Если человек не в состоянии внятно объяснить свой отчёт, или же вы видите, что он просто пытается вас дурить — гоните его в шею. Сообщайте в кадровую службу, что такой-то и такой-то уволен, либо не соответствует занимаемой должности и должен быть понижен. Один-два таких случая, и саботаж закончится. И не бойтесь. что останетесь без сотрудников — это проблемы кадровой службы, а не ваши.

Эрик медленно кивнул.

— Не вникайте в каждую мелочь — ваше дело принимать действительно важные решения. Действуйте смелее — у вас, как у члена семьи, есть все права. Включая право на ошибку.

— А у вас, госпожа, были ошибки? — с любопытством спросил он.

— Ещё какие, — усмехнулась Кира. — Один раз я даже умудрилась втащить семейство в войну.

— И что? — поражённо переспросил Эрик.

— И мы победили, — улыбнулась она.

Эрик только ошарашенно покачал головой. Но самым удивительным был даже не сам этот факт, а то, что Кира ему про это рассказала. Да и то, что она специально приехала, чтобы помочь — Эрик был бы ей благодарен, даже если бы она просто прислала кого-то из сотрудников, а уж то, что она нашла время приехать сюда сама… Это был явный знак, что его не на словах, а на деле приняли, как члена семьи.

— Спасибо, госпожа, — искренне сказал он. — Я не забуду вашу помощь.

— Не берите в голову Эрик, — улыбнулась она, — поначалу всем нам было трудно. Вы быстро освоитесь. Пройдёт совсем немного времени, и я тоже стану обращаться к вам за помощью.

— Обращайтесь, — улыбнулся ей в ответ Эрик.

Он нахмурился, услышав голоса у входа в палатку — кто-то напряжённо там переругивался. Кира с удивлённым видом посмотрела на него, и он виновато пожал плечами, как бы извиняясь за бардак. Входной клапан приоткрылся, и в палатку просунулась голова часового.

— Командир, там ратник какой-то пытается к вам пройти. Говорит, дело семейства.

Эрик непонимающе переглянулся с Кирой.

— Ну пропусти, — наконец сказал он. — Послушаем, что за дело семейства у ратника.

Голова исчезла, и в палатку действительно вошёл, судя по нашивкам, рядовой ратник. Вошёл и застыл, не зная, с чего начать.

— Ну что ты мнёшься, боец, — недовольно сказал Эрик. — Доложись кто такой.

Тот, наконец, ожил.

— Фрол Воронич, вторая сотня первого полка, — представился он.

— У Медведя, значит, служишь? — слегка раздражённо хмыкнул Эрик. — Понятно. Ну давай выкладывай, что там за дело семейства у тебя образовалось.

Фрол помялся немного, но в конце концов решился:

— В десятке есть новичок, Велимир Моравин. Я тоже новичок, но он недавно совсем появился, позже меня. Задаёт слишком много вопросов. Интересуется чем не надо.

— А чем не надо интересоваться?

— Что здесь есть. Зачем тут дружина. Из-за чего здания порушили. Почему вон к тем кучам никого не подпускают. Ну и всё прочее в таком роде.

— И что, кроме тебя никто этого не заметил?

— Не знаю, заметил кто или нет, — пожал плечами Фрол. — Старослужащие на нас, салаг, внимание не сильно обращают. А он очень осторожно интересуется, всегда как бы к слову. Я тоже не сразу заметил, а как начал присматриваться, там видно стало, что он часто разговор понемногу сводит на такие темы. И когда в патруле, пытается всюду заглянуть.

— Патрулю, вообще-то, и положено всюду заглядывать, — задумчиво заметил Эрик.

— Если по отдельности смотреть, то вроде ничего особенного, — хмуро признал Воронич. — А всё вместе подозрительно.

Эрик быстро обменялся взглядами с Кирой.

— Ну ладно, — согласился Эрик, — допустим. Почему ты по команде не доложил?

— Если я ошибаюсь, в десятке мне было бы не жить, — помрачнел Фрол.

— И если не ошибаешься, осадок всё равно бы остался, — согласно кивнул Эрик.

— А мне вот интересно, — внезапно вмешалась Кира, пристально глядя на Воронича, — почему ты пришёл? Подозрительно, не подозрительно — ты простой ратник. Почему тебя такие вещи волнуют?

— Я присягу давал семейству Арди, а не дружине, — Фрол посмотрел ей прямо в глаза.

— Присягу все давали, — мягко напомнила она, — но пришёл ты. Почему?

Фрол замялся под пристальными взглядами, но поняв, что отвечать всё-таки придётся, признался:

— Я в десятке госпожи служил. Я сильно задолжал и ей, и семейству. Ну не мог я сделать вид, будто ничего не вижу!

— В десятке госпожи? — не поняла Кира.

— Я тоже про это не знал, — пояснил ей Эрик, — но недавно сиятельная Милослава мельком упомянула, что госпожа Лена командовала десятком.

— Зачем ей это понадобилось? — изумилась Кира, но заметив, что он заколебался, быстро сказала: — Не отвечайте, Эрик, я не хочу знать лишнего.

Тот с облегчением кивнул. Вряд ли кому-то в семье понравится, если он станет рассказывать о наказании жены главы.

— Твои мотивы понятны, — опять обратилась к Фролу Кира. — Но у тебя ведь всё равно могут быть неприятности оттого, что ты сюда пришёл. Твои сослуживцы будут задавать вопросы, зачем ты ходил к начальству.

— Будут, — вздохнул тот.

— Эрик, надо бы что-то придумать для него. Какое-то разумное объяснение.

— Будто это так просто, — проворчал Эрик.

— Если позволите, — подал голос Фрол. — Мне госпожа Лена говорила съездить в Масляный конец насчёт займа на учёбу для сестры. Мы там один раз уже были, обо всём договорились, но нужно к ним ещё раз приехать, чтобы окончательно подписать бумаги.

— А это подойдёт, пожалуй, — сказала Кира, немного поразмыслив. — Знаете, Эрик, сделайте ему распоряжение для Медведя. Что-нибудь вроде такого: «Предоставить ратнику Фролу Вороничу отпуск на два дня для исполнения приказа госпожи Лены Менцевой-Арди».

— Хороший вариант, все вопросы снимает, — удовлетворённо кивнул Эрик, придвигая к себе лист бумаги и начиная писать.

— Ты правильно поступил, боец, — обратилась к Фролу Кира, и тот заметно расслабился. — От лица семейства благодарю тебя.

Эрик протянул ему лист с распоряжением.

— Прежде чем к Медведю идти, сверкни этой бумажкой в десятке. Да и десятнику с ритером всё равно доложиться надо. Иди, а об этом Моравине забудь, мы о нём позаботимся.

Когда Фрол с явным облегчением исчез со своей бумагой, Кира задумчиво заметила:

— Надо бы всё про него выяснить и прикинуть, где его лучше использовать.

Эрик непонимающе посмотрел на неё.

— Зачем его где-то использовать? — спросил он с лёгким удивлением.

— Если другие бойцы узнают, что он донёс на товарища, у него будут неприятности? Даже если тот настоящий шпион?

— Будут, — подтвердил Эрик, — даже если тот в самом деле шпион. А если не шпион, то он правильно заметил, что в десятке ему не жить. Да и вообще в дружине.

— Вот посмотрите, Эрик, что получается: человек пришёл, серьёзно рискуя, потому что чувствовал долг перед семейством. Нам нужны умные, но ещё больше нам нужны верные. А если он окажется ещё и умным… В общем, в простых ратниках ему не место. Я прикажу Ирине Стоцкой всё про него выяснить, и будем думать, где же ему место.

* * *

На столе Киры ожил селектор:

— Госпожа, с вами хочет поговорить Антон Кельмин.

— Соединяй, Ната, — откликнулась Кира.

В трубке щёлкнуло, и послышался голос Кельмина:

— Здравствуйте, госпожа.

— Здравствуй, Антон. Что-то срочное?

— Не то чтобы очень срочное, — ощутимо заколебался тот, — скорее непонятное. Это насчёт того ратника…

— А что с ним? — непонимающе переспросила Кира.

— С ним всё ясно, — вздохнул Кельмин, — но я насчёт него ничего решить не могу. Я бы попросил вас самой подъехать.

— Даже так? — удивилась Кира. — Хорошо, сегодня после обеда заеду к тебе. Тогда пригласи заодно и Эрика, его это тоже касается.

После обеда Кира подъехала к отдельно стоящему зданию службы Кельмина и сразу же столкнулась с Эриком, который подъехал следом за ней.

— Здравствуйте, Эрик, — доброжелательно кивнула она.

— Здравствуйте, госпожа, — вежливо поклонился тот, и Кира про себя отметила его успехи в изучении этикета. — Вы не знаете, зачем Кельмин нас пригласил? Я так и не сумел добиться от него прямого ответа.

— А в следующий раз и не добивайтесь, — усмехнулась она. — Начиная с определённого уровня, для всех сотрудников действует правило не обсуждать по телефону важные вещи. Господин как-то раз очень наглядно показал всем слугам семейства, насколько просто можно организовать подслушивание телефонных разговоров.

— Думаете, нас кто-то подслушивает?

— Даже самые тупые способны рано или поздно до этого додуматься, — хмыкнула Кира, — а вокруг хватает и умных. Наверняка подслушивают.

— И кому это может понадобиться? — непонимающе спросил Эрик.

Кира посмотрела на него с весёлой иронией, и он смутился.

— Ну да, понятно, — пробормотал Эрик, а потом ему пришла в голову другая мысль: — А мы кого-нибудь подслушиваем?

— Мы же не совсем тупые, — смешливо фыркнула Кира.

— Ясно, — сказал Эрик с озадаченным видом, но предпочёл дальше тему не развивать.

— Но идёмте же, — сказала Кира, направляясь к двери. — Кто бы знал, как я ненавижу эти его подвалы…

Допросная комната в подвале и в самом деле вряд ли могла вызвать у кого-то положительные эмоции. Грубо оштукатуренные стены, покрашенные в грязно-серый цвет, голая лампочка под потолком и бетонный пол со стоком для воды никаких позитивных чувств не внушали. Небрежно сваренный железный стул с зажимами для рук и ног в середине комнаты гармонично вписывался в обстановку. В целом интерьер надёжно обеспечивал тревожное настроение даже тем посетителям, которым на этом стуле посидеть не предлагали. Впрочем, дизайнеры интерьера именно на такой эффект и рассчитывали.

В настоящий момент стул был занят посетителем в форме ратника дружины. Выглядел он понуро, но вполне прилично, хотя большая ссадина на скуле намекала на то, что беседовали с ним не совсем по-доброму. Рядом со стулом стояли двое здоровых парней, которые явно были готовы в любой момент продолжить беседу.

— Это и есть тот самый Велимир Моравин? — вопросительно посмотрела на Кельмина Кира, усаживаясь на шаткий табурет. — И что насчёт него?

— Раскололся, госпожа, — ухмыльнулся тот. — Шпион он, для того специально в дружину и пролез.

— Ну так в чём проблема, Антон? — недовольно спросила Кира хмурясь. — Допросили, теперь казните — вы что, сами не знаете, что полагается делать со шпионами?

Сам шпион забеспокоился, попытался было открыть рот и что-то сказать, но один из парней с равнодушным видом стукнул его в ухо, и тот подавился невысказанной фразой.

— Есть проблема, госпожа, — вздохнул Кельмин. — Он говорит, что он сын Борислава Моравского.

— Главы семейства Моравских? — удивлённо приподняла бровь Кира. — Это точно?

— Точно, госпожа, — кивнул тот. — Мы проверили — действительно, есть у них бастард Велимир Моравин. В дворянском реестре он не записан, потому что непризнанный, но мы нашли запись в актах гражданского состояния, и портрет тоже нашли. Рожа у этого на портрет здорово похожа.

— Но всё-таки непризнанный, — указала Кира. — Может, они не так уж сильно будут недовольны, если мы его в каком-нибудь болоте потеряем?

— Ну, он утверждает, что папаша его любит и будет переживать. Мы кое-какие справки навели — действительно, папаша достаточно неплохо его мать обеспечивал, и похоже, до сих пор обеспечивает. И ещё люди говорят, что этот часто в резиденции Моравских отирается. Не знаю, насколько Борислав его любит, но Моравским он явно не чужой человек.

— Вот как? — тяжело вздохнула Кира. — До чего же неудачно…

— А эти Моравские, — осторожно вклинился Эрик, — это что, враждебное семейство?

— Хуже, Эрик, хуже, — печально сказала Кира. — Нейтральные у нас отношения, даже ближе к хорошим. Были бы они враги, проблем бы и не было, а вот делать врагами нейтральное семейство не хочется. Господин это вряд ли одобрит.

У Моравина в глазах загорелась надежда.

— Но и отпускать его тоже нельзя, — решительно сказала Кира, и огонёк надежды потух.

— А что, — опять вклинился Эрик, — это разве нормально, что сын аристократа, да ещё и главы семейства, вербуется в нашу дружину простым ратником?

— Странный вопрос, Эрик, — с иронией посмотрела на него Кира. — Именно от вас странный. Не в вашем ли отряде служила целая аристократическая семья? Вместе с главой?

— Они служили не для того, чтобы шпионить, — напомнил Эрик. — У них были на то свои причины, причём вполне законные. Их вообще не в чем упрекнуть, они честно отслужили весь срок, на который завербовались. И очень достойно отслужили, замечу. А что не под своими именами, так у вольников это сплошь и рядом.

— Ну, в общем-то, да, — задумалась Кира. — Чтобы сын главы такой грязью занимался, это в самом деле как-то странно. Антон, ты уверен, что это в самом деле тот самый бастард Моравского? Может, просто похож?

— Люди говорят, что в последние дни его не видели.

— А может, двойника отправили, а сам бастард спрятался, чтобы не было вопросов, отчего он вдруг раздвоился?

— Вопросов и не должно было быть, — возразил Кельмин. — Они же не рассчитывали, что мы его узнаем. В любом случае — какая разница? Ясно, что отправили его Моравские, и он их человек.

— Некоторая разница всё же имеется, — отрешённо сказала Кира, что-то для себя прикидывая. — Из-за бастарда главы они могут серьёзно обидеться, а если мы казним двойника, то они даже претензий не выскажут. Но вы правы, сейчас для нас разницы нет. Мы не можем достоверно знать, кто это, разве только где-то мелькнёт настоящий Моравин. Ну а пока этого не случилось, нам придётся исходить из того, что у нас в самом деле сын Борислава.

— Совсем необязательно, госпожа, — возразил Эрик. — Я вот как раз и думаю, что это двойник.

— Вот как? — заинтересовалась Кира. — Можете обосновать?

— Я уверен, что настоящий сын главы не стал бы заниматься шпионажем. Урон чести, и вообще позор для семьи.

— В этом что-то есть, пожалуй, — согласилась Кира, и Кельмин тоже согласно кивнул.

Они все втроём дружно уставились на шпиона, который почувствовал себя неуютно.

— Итак, уважаемый, — заявила Кира, — у вас сейчас есть шанс рассеять наше недоумение. С чего бы вдруг сын главы аристократического семейства занялся подобным делом? Убедите нас, что вы настоящий Велимир Моравин. Ну а если не сможете убедить — не обессудьте. Вы знали, на что шли. Труп ваш мы Моравским вернём, обещаю. Похоронят вас нормально.

Паренёк от этого обещания просто спал с лица и замычал что-то, явно не зная, с чего начать.

— Давай побыстрее, — раздражённо распорядился Кельмин. — Не заставляй госпожу ждать. Да и у нас время ограничено.

Тот побледнел ещё сильнее, и наконец, слова хлынули потоком. Из сбивчивых и не вполне связных объяснений открылась довольно типичная картина человеческой глупости. Непризнанный бастард мечтал стать признанным. Семья сомневалась, и в целом была скорее против, но отец всё же пообещал признание, если тот себя как-то проявит. В качестве подвига было выбрано раскрытие тайны семейства Арди, которая в последнее время очень занимала семейство Моравских, да и вообще столичное общество. А в качестве способа за образец были взяты похождения героя любимого приключенческого романа — именно внедрившись в охрану секретного подземелья, тот раскрыл подмену папы римского агентами Сатаны.

— Боги, какой же идиот, — заметил Эрик, брезгливо морщась.

— Он просто молодой очень, — добродушно хохотнул Кельмин, за свою жизнь насмотревшийся на идиотов в избытке. — Молодые все такие. Слушай, Велимир, а почему тебя отец не отговорил? В самом деле, невместно же.

— Отец не знает, — мрачно признался тот.

— Инициативу проявил? — понимающе кивнул Антон. — Это ты зря, что тут ещё скажешь. Так что же, госпожа, исходим из того, что это всё-таки настоящий?

— Придётся, — вздохнула Кира. — Ума не приложу, что с ним делать. Он много узнал?

— Что-то наверняка узнал, — отозвался Кельмин. — Сотня Медведя там с самого начала сидит, только сейчас под замену пойдёт. Времени у него было полно.

— Ничего я не узнал, — встрял Велимир.

— Помолчи, дорогой, — мягко прервал его Антон. — Всё, что мог, ты уже сказал. Сейчас сиди молча и жди, что решит госпожа.

— Будем считать, что он узнал если и не всё, то многое, — подвела итог Кира. — Стало быть, отпускать его нельзя, но и убивать нежелательно.

— Долго держать его в камере не получится, — заметил Кельмин. — Моравские рано или поздно его хватятся и начнут искать. Потом всё равно придётся решать.

— Держать не вариант, — согласилась Кира. — Нет смысла оттягивать решение, лучше уж решить сразу. Кстати, Антон, надо выяснить, как он в дружину попал — через Лазовича или под чьё-то поручительство? Если кто-то за него ручался, значит, есть соучастник. В общем, проверь всю цепочку.

— Сегодня же этим займусь.

— Можно ему несчастный случай устроить, — внёс свой вклад Эрик.

— Сделаем легко, — заверил Кельмин, — у меня есть подходящие люди с опытом.

— Надо думать, — вздохнула Кира. — Ладно, уводите его, нечего ему в обсуждении участвовать. Мимо него решение всё равно не пройдёт.

Двое амбалов подхватили совершенно бледного парня и потащили его на выход.

— Так что, госпожа — делаем несчастный случай? — спросил Кельмин, проводив взглядом незадачливого суперагента.

— Нельзя, Антон, — печально вздохнула Кира. — Очень удобное решение, но для нас не подходит. Он хоть и непризнанный бастард, но он сын главы семейства. Убить его тайком будет недостойным, а уж если про это узнают…

— Я за своих парней готов головой поручиться. Никто не узнает.

— Достаточно того, что узнаем мы. Пусть у нас репутация людей чести, но мы-то сами будем знать, что это не так, и есть у нас грязный секрет. Если ты думаешь, что такие вещи ни на что не влияют и проходят бесследно, то ты ошибаешься. Да и второй раз такое проделать гораздо проще, стоит только начать. А рано или поздно всё это обязательно вылезет наружу.

Кельмин промолчал, но всем своим видом изобразил сомнение.

— Зря сомневаешься, Антон. Если бы мы планировали всего на пять или десять лет вперёд, то тогда да, это вполне могло бы сойти с рук. Но мы говорим о семействе, и мы должны думать на сотни лет вперёд, а здесь таких вещей допускать нельзя. Это может вылезти даже через сотню лет и уничтожить всю репутацию семейства, которую с таким трудом эту сотню лет набирали. Поговори об этом с господином, он сможет тебе это лучше объяснить. Меня он убедил.

— Так что тогда с парнем делать? — хмуро спросил Кельмин.

— Будем думать, — опять вздохнула Кира. — А пока пусть посидит у тебя.

Глава 15

— Ну что там с нашим проводником, Кен? — как бы между делом спросила Драгана.

— Пока ничего, — с неохотой признал я. — Все нормальные старатели в поле, в городе остался один сброд. Сегодня надо опять туда сходить, может быть, трактирщик кого-нибудь всё-таки подыскал.

— Трактирщик? — она с сомнением на меня посмотрела.

— Ну как обычно в таких местах и бывает, содержатель притона и есть главный паук. Скупает награбленное, даёт приют бандам, в общем, весь букет. Местный авторитет, всё на него завязано.

— И что ты с ним собираешься делать?

— Да ничего не собираюсь. Это моя проблема, что ли? Тем более, у меня и доказательств никаких нет, только предположения. Пусть княжьи люди сами с ним разбираются.

— Ну-ну, — пробормотала Драгана. — Ладно, оставим пока это. Вы там вроде уже успели кого-то прикончить?

Ага, «вроде». Отчего-то мне кажется, что тебе всё уже доложили со всеми мыслимыми подробностями, вплоть до стенограммы разговора.

— Двоих упокоили, — легко отмахнулся я. — Один с ножом бросился, второй с топором. Пустяки, в общем.

— Ну-ну, — повторила она. — Может, мне с вами сходить?

— Не откажусь, — с тайным облегчением сказал я. — Там большая банда на нас обиделась — если все разом накинутся, мы вдвоём можем и не справиться.

В трактир мы пошли, когда начало смеркаться. Летний день длинный, но в горах ночь наступает рано, даже в таких невысоких. Ждать дальше не имело смысла — если трактирщик к этому времени не сумел никого найти, значит, и не найдёт.

Народа внутри было гораздо больше, чем вчера, и как только мы зашли, разговоры сразу смолкли.

— Вся артель собралась, — тихо заметила Ленка. — Нас ждали.

— Какая ещё артель? — поправил я. — Это же банда, достаточно на рожи глянуть.

— Умеешь ты веселиться, Кен, — хихикнула Драгана, — Прямо завидно.

Ситуация её явно забавляла. Впрочем, мафиозо местного разлива вряд ли могли составить для неё хоть какую-то опасность. На самом деле даже у нас с Ленкой были неплохие шансы с ними справиться, но я бы предпочёл не связываться с пространственными техниками. Они опасны даже в спокойной обстановке, а в драке слишком легко убить ими и себя заодно с противником, да и посторонних покрошить.

— Пойдём к стойке, послушаем, что нам трактирщик скажет, — вздохнул я. — Сначала дело, развлечения потом.

В полном молчании и провожаемые всеми глазами, мы прошли к стойке и залезли на высокие табуреты.

— И опять здравствуйте, уважаемый, — радостно сказал я. — Приятно видеть вас снова, надеюсь, и вы по нам скучали.

Тот неопределённо хмыкнул, протирая стакан не особо чистым полотенцем.

— Что с нашим маленьким делом? — поинтересовался я. — Нашли кого-нибудь?

Тот отрицательно покачал головой, продолжая полировать свой стакан. Что-то какой-то он слишком молчаливый. То ли банда попросила его нам не помогать, то ли он навёл о нас справки, и не хочет связываться с теми, кто слишком близко к власти. Точнее даже, кто сама власть и есть.

— Ожидаемо, но печально, — вздохнул я.

— Кени, — толкнула меня в бок Ленка.

Я оглянулся и обнаружил, что человек пятнадцать покинули свои столы и двигаются к нам. Рожи у них были совершенно бандитские. Вообще-то, у таёжного люда рожи в принципе не особо одухотворённые, но всё же есть некая неуловимая разница между честными работягами и бандитами. Этих за честных работяг никто бы не принял.

— Постойте пока в стороне, — раздражённо приказал им я. — Не до вас.

Они приостановились на мгновение, но затем продолжили нас обступать. Я повернулся на табурете и вытащил пистолет.

— Первый, кто сделает ещё шаг, получит пулю в лоб, — скучным голосом проинформировал я, и теперь они действительно остановились. Они явно помнили, что их товарищей мы прикончили без лишних разговоров, и в то, что я легко увеличу этот список, поверили сразу.

Ленке я просигналил на всякий случай приглядывать за трактирщиком. Я не ожидал от него каких-либо неожиданностей, но неожиданные вещи иногда всё же происходят, а получить в затылок заряд картечи было бы не смертельно, но очень неприятно. Трактирщик правильно понял её взгляд и медленно положил руки ладонями на стойку.

— Ну и что вам нужно, морды? — вежливо осведомился я. — Кто у вас старший?

Обычно определить главаря не так уж и сложно. В крохотных бандочках это, как правило, самый звероватый, а вот когда банда хоть немного разрастается, наверх пробивается самый умный и хитрый. Я посмотрел на персонажа с наименее бандитской рожей, который держался чуть позади, и тот нехотя отозвался:

— Ну, я за артелью смотрю.

— Артель? — усмехнулся я. — Разве не банда? Ну ладно, пусть пока будет артель. И что твоей артели надо?

— Да прикончи их, Кен, и дело с концом, — лениво вмешалась Драгана. — А хочешь, я прикончу?

— Ты какая-то слишком кровожадная, Гана, — недовольно ответил я. — А как же ценность человеческой жизни?

Она в ответ только смешливо хрюкнула.

— Всё ясно с тобой, — вздохнул я, опять поворачиваясь к артельщику. — Итак, что твоей артели от нас нужно?

— Вы двоих наших парней завалили.

— Так они сами на нас напали, мы защищались. Какие претензии?

— Придётся заплатить.

Драгана опять хрюкнула и с интересом посмотрела на меня, ожидая моего ответа. От Ленки тоже пришла волна веселья.

— Да ты совсем обнаглел, — улыбнулся артельщику я. — Ты вообще хоть знаешь, с кого ты пытаешься денег выжать?

— Мы знаем, что вы какие-то шишки в столице. Но это там вы шишки, а здесь вы никто.

— Тогда тебя ждёт неожиданное открытие, что мы и здесь шишки. Я могу приказать всю вашу шайку перевешать, и вас в самом деле перевешают.

— В тайге нас долго будут искать, — хмуро заметил тот.

— А вы до конца жизни по тайге бегать будете? — удивился такой наивности я. — Всё равно где-то появитесь, там-то вас и возьмут. А можно и в тайге вас погонять. Знаешь, как это делается? Несколько дирижаблей сверху наводят боевые группы. А ещё можно сверху вас бить.

— Замучаешься, — возразил он уже совсем мрачно. — Я предлагаю решить конфликт по-хорошему.

— Это как? — с любопытством спросил я. — Денег не дам, даже не надейся.

— Суд богов, — объявил он.

— Суд богов? — я растерялся от неожиданности.

— Ты против нашего человека. Или девка твоя. Или вы вдвоём против двоих наших.

Драгана не выдержала и захохотала.

— Ты совсем дурачок, что ли? — ошарашенно спросил я. — Я гербовый дворянин, чтобы я ещё со всяким отребьем суд богов устраивал?

— Да убей ты их, Кен, — сказала Драгана, вытирая слёзы. — Обещаю, что проблем с князем не будет, без этого сброда княжество только чище станет.

Артельщик бросил на неё мрачный взгляд, а рядовые быки замялись, и судя по их эмоциям, уже предпочли бы оказаться отсюда подальше. Артель явно навела справки о наших личностях, и насчёт победы над Высшей никаких иллюзий не питала. Потерять лицо перед другими бандами они не могли, но варианта выйти из ситуации достойно для них тоже не просматривалось.

— Знаешь, Гана, я как-то тоже начинаю склоняться к такому выходу, — признался я. — С одной стороны, негуманно, но с другой — а что делать? Они же совершенно по-хорошему не понимают, ещё попытаются в нас из-за угла стрелять, или ещё что-нибудь в этом роде затеют. Раз уж они здесь собрались…

Артельщик в замешательстве отступил на шаг и беспомощно оглянулся. В ответ на его призывный взгляд из-за стола поднялся крепкий мужик с окладистой, местами с проседью, бородой. Мы с интересом встретили нового участника.

— Я пристав, Кондрат Арефьев зовут, — представился тот, басовито откашлявшись.

— Очень приятно, — отозвался я, с любопытством ожидая продолжения.

В воображении сразу представлялся американский шериф с дикого запада — ну, такой суровый тип с парой кольтов в кобурах, который железной рукой поддерживает закон и порядок в поселении. Однако я уже навёл справки и выяснил, что местные приставы этой картине никак не соответствовали. Скорее они были авторитетными жителями, которые выполняли роль третейских судей в спорах и представляли старателей в городской администрации. Проще говоря, они были не властью, а чем-то вроде выборных депутатов.

— То есть представляю, значит, закон и порядок в этих краях, — продолжил он.

— Вот как? — удивился я. — А я почему-то думал, что Рифейск — это город княжества Новгородского. Вы хотите сказать, что это не так?

— Это так, — подтвердил он нахмурившись.

— Тогда закон и порядок здесь может представлять только чиновник княжества, и никто другой.

— У нас в свободной зоне свои законы.

— Не обманывайте себя, почтенный, — посоветовал ему я. — У вас законы княжества, просто княжество не обращает на вас внимания. Княжеству на вас плевать, пока вы ведёте себя более или менее прилично, и выполняете то, ради чего вас терпят. То есть, сдаёте скупщикам песок и камни.

— Вы уводите разговор в сторону, — недовольно сказал Кондрат. — Сейчас мы говорим о вас.

— Хорошо, давайте поговорим о нас, — согласился я.

— Вы убили двоих старателей, и этому есть множество свидетелей.

— А ваши свидетели рассказали вам, что они на нас напали? Один с ножом, а второй с топором?

— Но они же вам ничего не сделали, — указал он. — Может, они хотели просто попугать? А стало быть, имеет место чрезмерная реакция, которая повлекла смерть. Две смерти. То есть, произошло двойное убийство.

— Вот это поворот! — поразился я.

В старом мире такая логика была вполне в ходу, но здесь подобного шизофренического гуманизма мне встречать ещё не доводилось.

— Вот он бежит ко мне, замахиваясь топором — и что я должен был сделать? Обнять и поцеловать?

— Нужно было предпринять какие-то более сдержанные действия, — настаивал тот.

— Это, конечно, забавно слушать, но на этом мы всё же закончим, — сказал я, теряя интерес к продолжению разговора. — Мне понятно, почтенный, что вы сейчас работаете на банду, так что ваши обвинения я отвергаю. Можете обращаться в суд, можете жаловаться князю, а можете поступить ещё проще: рядом со мной сидит сиятельная Драгана Ивлич, которая имеет достаточно полномочий, чтобы рассмотреть вашу жалобу.

— Скорее я оторву здесь кое-какие головы, — усмехнулась она.

— Как видите, представитель князя ваше обвинения не поддерживает, — развёл я руками. — И знаете что, почтенный, — я думаю, что ваша вольная и весёлая жизнь вскоре станет не такой весёлой, потому что терпению князя придёт конец.

— Это с чего бы вдруг? — спросил он, помрачнев. Поворот разговора ему определённо не нравился.

— С того, что вы окончательно забыли, из-за чего вас терпят. На дворе разгар сезона, а вот эти целыми днями торчат в кабаке — почему? Потому что весь сезон эта шваль пьёт по кабакам, а к концу сезона выйдет в поле. И вскоре вернётся с песком и камнями. А вы прекрасно поймёте, откуда у них всё это появится, но сделаете вид, будто это обычная старательская артель. Ну и какой закон и порядок вы здесь представляете?

— Это наша зона, и в ней наши законы, — возразил он. — Мы сами решаем, как нам жить, и никого спрашивать не собираемся.

— Глупости, — засмеялся я. — Вы просто никому не нужны, вот на вас и не обращают внимания. Если я пришлю сюда полк, который перевешает весь местный сброд, мне честные старатели только спасибо скажут. И князь меня ни словом не упрекнёт.

— И это вы называете законом?

— Как гербовый дворянин, я имею право, и даже обязан пресекать преступления, — пожал я плечами. — Уничтожение банд как раз входит в список. Но я думаю, что мне не понадобится это делать. Мне кажется, после того как сиятельная Драгана Ивлич увидела всё это своими глазами, княжество само наведёт здесь порядок.

— И впрямь, давно пора, — согласилась Драгана. — У меня есть сильный позыв самой здесь почистить, но пусть лучше это сделают следователи княжеской канцелярии.

* * *

Во время отсутствия Кеннера с Леной традиционные семейные ужины во многом теряли свою прелесть и были, откровенно говоря, довольно скучными. Странноватый юмор Кеннера здорово оживлял атмосферу… впрочем, насчёт юмора Кира была совсем не уверена. Ей частенько казалось, что на самом деле Кеннер шутить в принципе не умеет, а то, что они принимают за юмор — это просто вот так у него работает мозг, не как у обычного человека. Неожиданные способы, которыми он порой решал возникающие проблемы, говорили в пользу именно такой теории. Но как бы то ни было, без него действительно было скучновато.

Милослава, похоже, тоже скучала, и чаще всего уходила ужинать к Эрику, а Кира оставалась за столом в одиночестве. Или вдвоём с братом, а подросток в переходном возрасте был ещё той компанией. Она была бы рада, если бы Эрик сам присоединялся к ней с Милославой, но тот категорически отказался от участия в семейных трапезах до тех пор, пока не станет членом семьи. У мужчин, как известно, гордость просыпается исключительно в неподходящие моменты. Не то, что у женщин — у женщин дело обстоит, конечно же, совершенно иначе. Во всяком случае, Кира считала именно так, а значит, так оно и было.

Сегодня, однако, Милослава присутствовала. Они, как обычно, обменялись дежурными фразами, а дальше ели молча — пока Кира не вспомнила недавнюю оговорку Эрика:

— Скажите, сиятельная, а то, что госпожа командовала десятком — это секрет?

— Да нет, конечно, — Милослава посмотрела на неё с удивлением. — Уж во всяком случае, не для тебя. С чего ты взяла, что это секрет?

— Оказалось, что Эрик про это знал, но он так мялся, что я не стала настаивать на рассказе.

Милослава понимающе улыбнулась.

— Не обижайся на него, Кира. Он просто боится ошибиться, вот и перестраховывается. Разумеется, от тебя в семье секретов нет.

Кира посмотрела на неё, скептически приподняв бровь, и та засмеялась:

— Есть секреты, конечно, секреты всегда есть. Но ты пойми, что у Кеннера есть секреты и от меня. И я уверена, что даже Лена знает о его делах далеко не всё. Не потому, что он нам не доверяет, просто некоторые вещи не подразумевают пустого любопытства. Некоторые вещи лучше вообще не знать.

— Я понимаю, — серьёзно кивнула Кира.

— Ну так вот, насчёт десятка. Там была очень простая история — Лена сильно распустила своих архивистов, и они вытворили что-то не то. Я не знаю, что там было, знаю только, что Кеннер был сильно недоволен. Вот он и приказал ей взять десяток для тренировки лидерских способностей, ну и в качестве наказания. А чтобы ей было не слишком легко, приказал Станиславу набрать ей в десяток каких-то отбросов. Ну, не отбросов, конечно, но ты поняла.

— И она справилась?

— Кеннер сказал, что блестяще справилась. Я всё это знаю просто потому, что Кеннер хотел по этому поводу что-нибудь ей подарить, и советовался со мной.

Кира посмотрела на неё с любопытством.

— Да ничего я не придумала, — с досадой сказала Милослава. — Честно думала, но ничего в голову не пришло. Что можно подарить женщине, у которой хватает денег на любой каприз, а капризов никаких и нет? Разве только что-нибудь уникальное, вроде той вазы, что мне Мартин Второй прислал. Кеннер сказал, очень редкая. Вот её я при случае Лене и подарю, а как Кеннер тогда выкрутился, не знаю.

— Это точно, — грустно вздохнула Кира, — вечная головная боль с этими подарками.

Увы, профессор Толкин в том мире не случился, и там так и не узнали о прогрессивном хоббитском обычае дарить друг другу один и тот же подарок по кругу.

— А с чего вы с Эриком вообще заговорили про десяток Лены?

— К Эрику пришёл ратник из бывшего её десятка, Фрол Воронич…

— Воронич? Лечила я женщину по фамилии Воронич, судя по всему, его мать. Лечила как раз по просьбе Лены.

— Он говорил, что очень задолжал и ей, и семейству.

— В самом деле задолжал, — кивнула Милослава. — Его матери помогла бы только целительница, но в княжеских лечебницах к целительницам такая очередь, что она вряд ли бы дожила.

— Вот Фрол и поделился с нами мыслью, что один ратник в его нынешнем десятке очень уж похож на шпиона. Оказалось, что и вправду шпион.

— Ах да, про шпиона Эрик мне рассказывал. И что ты решила с ним делать?

— Я не знаю, что с ним делать, — грустно сказала Кира. — Вот уже два дня голову ломаю. Убивать его нельзя, отпускать нельзя, и долго в камере держать тоже нельзя.

— Я уверена, что ты найдёшь выход, — сочувственно сказала Милослава.

— Может, и найду, — вздохнула Кира. — А вот, кстати, — оживилась она от мысли, вдруг пришедшей ей в голову, — вы могли бы стереть ему память о том, что он разузнал?

— Не могу, — отрицательно покачала та головой. — Во-первых, любые ментальные практики на гражданах княжества запрещены. А во-вторых, это просто невозможно. Ты представляешь себе, как работает память?

— Она каким-то особым образом работает? — осторожно спросила Кира.

— Это не полка, где лежат отдельные воспоминания, которые можно просто с этой полки убрать. Каждое воспоминание размазано по участку мозга и связано ассоциативными связями с другими воспоминаниями. Когда человек что-то вспоминает, он собирает это воспоминание заново из отдельных кусочков. Ну вот в качестве очень простого примера: представим, что мы хотим удалить у человека воспоминание об увиденном, и даже сумели найти, где оно расположено. Однако мы не знаем, что когда он это видел, он чувствовал запах фиалок, и возникла ассоциативная связь. И вот мы удалили воспоминание, и человек действительно забыл. Но когда он позже почувствовал запах фиалок, воспоминание пересобралось, и он вспомнил часть увиденного. Удалить какой-то отдельный кусок практически невозможно, нужно стирать слишком многое, и даже тогда нет гарантии, что нужное сотрётся полностью.

— Всё настолько сложно? — поразилась Кира.

— На самом деле ещё сложнее, я очень сильно упростила в этом примере. Конкретное воспоминание почти невозможно найти среди тысяч бессмысленных отрывков, связанных сотнями тысяч ассоциативных связей. Для этого нужно полностью смоделировать работу мозга, который одновременно проходит по этим связям, формируя воспоминание. Мы можем заставить самого человека вспомнить, но пересобранное воспоминание разместится в нейронах уже по-другому, и может даже переместиться в другой участок мозга. В результате мы останемся с тем же, с чего начали. Вытащить из человека воспоминание возможно, а вот удалить его, скорее всего, не получится.

— То есть это безнадёжно?

— Ну, может, и не совсем безнадёжно, — задумалась Милослава. — Мы просто недостаточно об этом знаем. Нужно проводить серьёзные исследования, однако на них сложно получить разрешение, а главное, мало кто хотел бы этим заниматься. Все темы, связанные с ментальными воздействиями, в учёном сообществе воспринимаются с неодобрением. Очень легко заработать себе нежелательную репутацию, вот никто и не рвётся с этим связываться.

— А можно хотя бы вытащить его воспоминания, чтобы понять, что он сумел разузнать?

— Он же гражданин княжества, — напомнила Милослава. — За это сразу лишение дворянства и тюрьма, такое не простят. Кеннеру во время твоего похищения это сошло с рук только потому, что он проделал это на иностранцах, притом преступниках, и ситуация там требовала немедленных действий. Дворянский Совет вынес заключение, что учитывая обстоятельства, его поступок был оправданным. Но слишком часто такое проделывать всё равно не стоит.

— То есть это не вариант, — мрачно заключила Кира. — Тогда просто не представляю, что тут делать. Господин, наверное, что-нибудь придумал бы, но у меня ума не хватает.

— Не надо себя недооценивать, Кира, — сочувственно сказала Милослава. — Кеннер, конечно, хорош, но и у тебя с умом всё в порядке. Подумай ещё и найдёшь выход. Он всегда есть.

Глава 16

— Здравствуйте, моё имя Кеннер Арди. Соедините меня, пожалуйста, с секретарём госпожи Анны Ренской.

— Одну минуту, достойный, — вежливо отозвалась трубка.

Обращаться с просьбой к Ренским мне очень не хотелось. Во-первых, не настолько ещё прочные у нас с Ренскими отношения, чтобы напрягать их лишними просьбами, а во-вторых, я вообще не люблю просить. Всегда есть некие невидимые весы, и каждая просьба ложится грузом на твою чашку, опуская тебя ниже. Человек поистине мудрый не отказывает в просьбах, но сам просит только в случае крайней необходимости. Люди недалёкие порой считают таких безотказными дурачками и пользуются — до тех пор, пока не обнаруживают себя внизу социальной пирамиды с репутацией вечных попрошаек. Впрочем, среди тех, кто хоть что-то значит в обществе, таких нет. Люди значимые очень внимательно следят за балансом своих долгов.

Однако как бы я к этому ни относился, просить придётся. Рифеи — это, конечно, не пики Кавказа, но даже здесь сложно что-то найти, тыкаясь вслепую. Проводник — или, на худой конец, просто человек, знающий горы, — нужен обязательно, и кроме меня, к Ренским идти некому. С Драганой у них отношения достаточно непростые, а в совсем недавнем прошлом вообще скорее враждебные. Сейчас эти отношения понемногу выправляются, но старым недругам ещё сложно привыкнуть к мысли, что они изменились. Что же касается Анны Максаковой с Миланой Бобровской, то они для Ренских просто никто, пустое место. Вот и выходит, что и с Ренскими разговаривать тоже мне.

В трубке щёлкнуло, и она опять ожила. На этот раз ответил приятный женский голос:

— Секретарь госпожи Анны Ренской. Здравствуйте, господин Кеннер, чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте. Я хотел бы встретиться с госпожой Анной. Это возможно?

— По какому вопросу?

— Мне и моим товарищам по путешествию необходимо некоторое содействие, и мы надеемся, что госпожа Анна сможет нам помочь.

— Насколько срочно вы хотели бы встретиться с госпожой?

— Желательно в самое ближайшее время, если это возможно.

— Я выясню, сможет ли госпожа вас принять, прошу подождать несколько минут.

В трубке опять щёлкнуло, и она смолкла, оставив только тихие шумы наводок. Минуты через три голос секретарши послышался снова:

— Господин Кеннер, госпожа Анна сможет принять вас сегодня в три пятнадцать пополудни.

— Благодарю вас, я буду.

К моему удивлению, в Рифейске оказалась одна-единственная Ренская, которая, собственно, и заправляла всем в их немаленьком районе. Хотя, если подумать — а зачем больше? Основную часть административной работы выполняют слуги, за ними нужно просто приглядывать, ну и осуществлять общее руководство. Вполне могло оказаться и так, что никто из Ренских здесь постоянно не сидел бы, а просто наезжал временами. Пожалуй, для меня так было бы и лучше — слуга вряд ли отказал бы внуку Матери рода, а вот с урождённой Ренской всё может оказаться очень непросто. Судя по отдельным намёкам, мама в своё время оттягивалась широко и от души, так что у неё наверняка остались в роде если и не враги, то недоброжелатели.

Анна Ренская произвела на меня двойственное впечатление. Короткие светлые волосы, резкое волевое лицо — впрочем, довольно симпатичное, — и твёрдый взгляд серых глаз. Общаться с такими людьми во многом проще, но слово «нет» они говорят без малейших колебаний, и если уж сказали, то это окончательно.

— Итак, господин Кеннер, — Анна определённо не была настроена на долгое вступление, — чем я могу вам помочь?

— Полагаю, вам уже доложили о нашем прибытии в город…

— Разумеется, — хмыкнула она. — Через пятнадцать минут после вашего заселения в гостиницу. И ещё о том, что двое мажоров из столицы устроили отвратительный дебош в хорошо известном притоне, и в процессе убили несколько мирных старателей.

— Прелестно, — пробормотал я, непроизвольно скривившись. — Впрочем, чего ещё можно было ожидать?

— Этого не было? — она посмотрела на меня с усмешкой. — Совсем-совсем неправда?

— Формально это правда, — признал я, — вот только акценты расставлены неправильно. Один из так называемых «мирных старателей» попытался силой уволочь мою жену в свою компанию, а когда получил отпор, схватился за нож. А потом его товарищ кинулся на нас с топором.

— Ну, я примерно так и предполагала, — кивнула она. — Все старатели сейчас в поле, в свободной зоне остались только совсем уж откровенные банды и прочее отребье. Непонятно, правда, зачем вас вообще туда понесло. Да ещё и в тот самый притон. Вам острых ощущений не хватает?

— А вот здесь мы как раз и переходим к тому, о чём я хотел бы вас попросить…

Анна внимательно посмотрела на меня и поощряюще кивнула, предлагая продолжать.

— Мы здесь по делам княжества — у меня нет права рассказывать об этом, так что я с вашего разрешения опущу детали, извините. И так вышло, что у нас возникла необходимость походить по горам. Я пытался найти проводника в свободной зоне, но как видите, безуспешно. У нас осталась надежда только на вашу помощь — нам нужен человек, который знает горы, желательно район примерно в сто-двести вёрст севернее Рифейска.

— Дела княжества, говорите? — задумчиво произнесла она.

— Драгана Ивлич может это подтвердить. Да и то, что она в этом участвует — это само по себе подтверждение.

— Не то чтобы подтверждение, — по-прежнему задумчиво заметила она, — но это действительно некое свидетельство в пользу вашего заявления. Скажу вам честно, господин Кеннер — я ничего не знаю о семье Арди. Я слышала, что в столице есть известная целительница Арди — она ваша родственница?

Я смотрел на неё в совершеннейшем изумлении, не зная, что сказать.

— Вы это серьёзно? — наконец спросил я. — Вы действительно не знаете, кто такие Арди?

— А должна? — нахмурилась она. — Столичные новости до нас не особенно доходят.

Да, такой щелчок по носу действует просто отрезвляюще. Я уже привык считать себя чуть ли не пупом земли, который на короткой ноге с князьями, церковными иерархами, и прочими сильными мира сего. И вдруг выясняется, что здесь я всего лишь какой-то мутный столичный мажор, дебоширящий по притонам. Надо бы повнимательнее к себе присмотреться — возможно, я незаметно для себя начал бронзоветь, а это неправильно, да и просто опасно.

— Вы знаете, кто такая Милослава Ренская? Дочь Ольги Ренской, Матери вашего рода?

— Которую изгнали? — кивнула она. — Я помню эту историю, конечно. Много шума тогда было.

— После изгнания она взяла фамилию Арди. Она и есть та самая целительница, сиятельная Милослава Арди. А я её сын.

— Милослава, стало быть, сумела возвыситься? Ну, с такой-то наследственностью… — здесь она посмотрела на меня с любопытством. — Получается, вы внук Ольги?

— Мы с Ренскими сами ещё не определились, кто мы друг другу. Формально мы не родня, поскольку изгнание обрывает родственные связи, а неформально мы всё же считаем друг друга родственниками. А с Ольгой у нас отношения ещё сложнее.

— Понятно, — задумчиво произнесла она.

Её вид, впрочем, ясно показывал, что ей совершенно ничего не понятно. Она погрузилась в глубокие раздумья, и я молчал, чувствуя, что любые слова сейчас будут не к месту.

— Скажу вам честно, господин Кеннер, — наконец вернулась в реальность она, — я склоняюсь к тому, чтобы вам отказать.

— Могу я осведомиться о причинах? — вздохнув, спросил я.

— Видите ли, в чём дело… — она немного поколебалась, подбирая слова. — Столичные дрязги в целом проходят мимо нас, но я здесь не навсегда. Я нахожусь здесь уже очень долго, и недавно подала просьбу о замене. Ещё год, может, два, и я уеду в Новгород. Скажу вам откровенно: у меня далеко не самое высокое положение в роде, и я не хочу вызывать недовольство Матери рода, понимаете? А может, и больше, чем просто недовольство — я хорошо помню тот скандал, и то, как Ольга относится к дочери. Влезать в её семейные дела — это последнее, что мне нужно.

— Ах, вот в чём дело, — я, наконец, полностью вник в ситуацию. — Вполне вас понимаю и не могу осуждать. Но если я сумею вас убедить, что ваша помощь не повлечёт для вас никаких отрицательных последствий, то смогу на неё рассчитывать?

— Если сумеете убедить, то да, — она посмотрела на меня с интересом. — Хотя будет ещё лучше, если мне просто прикажут вам помочь.

— Пожалуй, я смогу это организовать, — кивнул я. — Попросите, пожалуйста, свою секретаршу соединить вас с сиятельной Стефой Ренской и включите громкую связь.

— Вы считаете, что я могу вот так просто ей позвонить? — фыркнула она.

— Тогда просто наберите номер главного коммутатора Ренских, а говорить буду я.

Она скептически хмыкнула, но номер набрала. Ответили на звонок немедленно:

— Резиденция рода Ренских.

— Здравствуйте, это Кеннер Арди. Соедините меня, пожалуйста, с приёмной сиятельной Стефы.

— Одну минуту.

Секретарь Стефы ответила практически сразу:

— Приёмная сиятельной Стефы Ренской. Здравствуйте, господин Кеннер.

— Здравствуйте. Не могли бы вы соединить меня с сиятельной?

— Она занята, но я выясню, может ли она с вами поговорить. Одну минуту.

Удачно, что Стефа оказалась на месте. В общем-то, она довольно много времени проводит в кабинете, но после обеда вполне могла бы и уйти.

— Здравствуй, Кеннер, — послышался голос Стефы. — Ты уже вернулся?

— Здравствуй, бабушка. Нет, я сейчас в Рифейске.

— В Рифейске? — поразилась она. — Ну надо же, куда тебя занесло. Стало быть, у тебя какое-то дело, и наверняка связанное с нашей зоной.

— Не совсем с зоной, но в целом верно. Мы здесь с госпожой Анной Ренской…

— Здравствуйте, сиятельная, — вмешалась та. Тон у неё был довольно напряжённый — впрочем, я уже достаточно успел познакомиться с внутренней кухней Ренских, чтобы знать, что Стефа, как и Ольга, кротким характером не славится.

— Здравствуй, Анна, — приветливо поздоровалась Стефа, и та немного расслабилась, — у вас там нет проблем, надеюсь?

— Никаких проблем, сиятельная, — торопливо заверила её Анна.

— Собственно, это я тебе звоню, бабушка, — я перевёл разговор на себя. — Мне от госпожи Анны нужно небольшое содействие, и я попросил бы тебя подтвердить, что у неё не будет никаких неприятностей с Ольгой из-за помощи мне.

— А с чего ради у неё должны быть неприятности с Ольгой? — не поняла та.

— То, что мы нормализовали отношения, известно не всем.

— Вот ты о чём, — поняла Стефа. — Анна, семья Арди — наши родственники и друзья. Им нужно оказывать всяческое содействие. Кеннер, а почему ты вообще с этим звонишь мне? Ты что — не мог позвонить прямо Ольге?

— Ну, во-первых, мне проще позвонить тебе…

— Как вы с Ольгой надоели мне своим ослиным упрямством, — с досадой прокомментировала Стефа.

— А во-вторых, даже если Ольге это не понравится, к госпоже Анне у неё никаких претензий не будет, потому что это ты приказала помочь.

— Да с чего ты взял, что ей не понравится?!

— Я так не думаю, просто для госпожи Анны так будет надёжнее.

— Ох, Кеннер, вот зачем я вообще начала тебя спрашивать, и так ведь ясно было, что станешь выкручиваться, — устало вздохнула Стефа. — Ладно, будем считать, что выкрутился. Мы с Ольгой, кстати, пообщались с твоей Кирой.

— Как там она? Я звонил ей, но по телефону она ничего не стала рассказывать. Сказала только, что были проблемы, но всё решается.

— Всё с ней в порядке, не волнуйся. Проблемы действительно были, но она их решила. Ольга ей помогла немного.

— Они с Ольгой нормально общались?

— Всё нормально, не беспокойся. Очень милая девочка, нам она понравилась. Наглая, конечно, но границу не переходит. Ладно, у тебя всё?

— Всё, бабушка.

— До свидания тогда. Анна, помоги ему чем можешь.

Послышались гудки отбоя.

— Вот, значит, как… — глубокомысленно высказалась Анна, пристально меня разглядывая. — Стало быть, Милослава помирилась с матерью?

— Я же говорил, здесь вопрос сложный, — пожал я плечами. — С Ренскими мы дружим, но именно с Ольгой всё не так просто. С одной стороны, всё осталось позади, и претензий друг к другу больше нет, но с другой — слишком много было лишних слов и поступков, чтобы сделать вид, что ничего не было. Так что мать с Ольгой просто предпочитают не общаться. У меня с Ольгой примерно та же проблема, хоть и в значительно меньшей степени.

— Жаль, что та история с Милославой дошла до такого, — вздохнула Анна. — Но хорошо, что сейчас это хоть как-то исправилось.

— А вы знали мою мать?

— Знала, — кивнула она. — Я в то время в столице жила, а там все друг друга знают, вместе ведь живём. Но не очень хорошо — у Милославы характер был, как бы это сказать, трудный. У неё и подруг-то не было, кроме разве что Натки Менцевой. Среди Ренских точно никого не было.

— Знаете, вы не первая, кто о моей матери таким образом отзывается, но я её в этом описании совершенно не узнаю. Сейчас это совсем другой человек.

— Потомки Кеннера всегда сложно взрослеют, — усмехнулась Анна. — Особенно те, кто из линии Асты, про неё у нас тоже легенды ходят. Поинтересуйтесь как-нибудь своими предками, думаю, вам вряд ли откажут в доступе к архивам. Впрочем, я лезу не в своё дело, прошу прощения.

— Ничего, за что стоило бы извиняться. Мне эта тема интересна — ни мать, ни Ренские не любят об этом говорить, история, похоже, была неприятной для всех. Так что я узнаю детали вот так, по крохам из разговоров.

— История и в самом деле неприятная, — согласилась она с явным желанием закрыть эту тему. — Так вот, насчёт вашей просьбы…

Она задумалась, постукивая пальцами по столу. Я изобразил напряжённое внимание — хотя почему изобразил? Я и в самом деле порядком напрягся — с проводником дело явно обстояло не так просто, а больше идти мне было не к кому.

— Дело в том, что у нас нет связей в среде старателей, — наконец заговорила она. — Нам не особенно нужен золотой песок и драгоценные камни. Нет, если мы встретим очень богатое месторождение, мы его, конечно, разработаем, но в целом это не наша специализация. Так что наши со старателями интересы мало пересекаются. Для нас, к примеру, ванадий или цезий гораздо интереснее золота. Малахит или родонит мы с удовольствием добудем, а вот изумруды можем и проигнорировать.

— То есть вы нам помочь не можете?

— Я этого не говорила. Просто хочу, чтобы вы понимали, что мои возможности ограничены, и если мой вариант вам вдруг не подойдёт, то я не смогу предложить ничего другого.

— И какой у вас есть вариант? — в замешательстве спросил я.

— Вы знаете, кто такие карлы?

— Только то, что это какие-то горные племена. Аборигены Рифей или что-то в этом роде.

— Примерно так, — кивнула она. — Так вот, у меня есть знакомый карла, и он сейчас здесь.

— Так почему мне этот вариант может не подойти? — спросил я, уже окончательно перестав понимать, в чём суть проблемы. — Это же, наоборот, хорошо, если он согласится?

— Вы очень верно это сформулировали, господин Кеннер, — вздохнула Анна. — Если он согласится. Характер у него не самый лёгкий.

— Но вы же с ним как-то сумели построить взаимоотношения?

— У нас нет деловых отношений, мы с ним просто хорошие знакомые. Карлам ничего не нужно от Ренских, да и нам от них тоже.

— Вот прямо совсем ничего им не нужно? — усомнился я.

— Когда карле нужна какая-нибудь мелочёвка от городских, он приносит скупщику мешочек с камнями и покупает, что ему нужно. А с Норитом[10] у меня просто давнее знакомство, временами мы встречаемся пообедать вместе и поговорить. Иногда он просит меня о мелкой услуге, иногда дарит какую-нибудь безделушку. Например, вот такую.

Она порылась в ящике стола, достала маленькую родонитовую шкатулку и придвинула ко мне. Я осторожно её открыл и застыл поражённый. В шкатулке лежала брошь из платиновой проволоки, украшенная мелкими камнями. В узоре тончайшей проволоки угадывалось лицо девушки, но стоило повернуть её и посмотреть под другим углом, как оно непонятным образом переходило в мордочку кошки. Искусность работы просто потрясала.

— У меня язык бы не повернулся назвать эту вещь безделушкой, — сказал я, заворожённый игрой света на мелких бриллиантах.

— У меня, вообще-то, тоже, — усмехнулась Анна. — Однако для карл это рядовая работа, пусть и неплохая. Они, к сожалению, никогда не продают свои работы, хотя иногда их дарят. Очень, очень редко.

— Если вы когда-нибудь решите это продать, обратитесь ко мне. Вы будете приятно удивлены моим предложением.

— Я запомню, — кивнула она. — Но думаю, вы уже уловили суть вашей проблемы. Я не имею ни малейшего представления, чем вы можете заинтересовать Норита. Как вы понимаете, ваши деньги его точно не заинтересуют.

* * *

К моему удивлению, оказалось, что карла жил в той же самой гостинице, что и мы, прямо по соседству. Не в какой-нибудь норе, не в постоялом дворе для старателей, а в номере люкс лучшей гостиницы города. Я окончательно осознал, что Ренская говорила вполне серьёзно, и просто с карлой не будет.

Сам Норит при этом выглядел совершеннейшим дикарём, но весьма живописным — низенький, ростом едва мне до подбородка, и одетый в комбинезон из кожи какого-то непонятного зверя. Кожа комбинезона выглядела каменной, однако явно была достаточно мягкой. Во всяком случае, было непохоже, чтобы Норит испытывал от своей одежды хоть какие-то неудобства. На фантазийного гнома он походил разве только ростом — плечи у него шириной не отличались и были, скорее, узковаты. Бороды, заплетённой в косички, тоже не имелось и, судя по всему, волосы у него на лице вообще не росли. Разве что он использовал какую-то продвинутую эпиляцию — всё-таки бритьё обычно сразу заметно.

— Это про вас, что ли, Анна говорила? — неприветливо спросил он меня прямо с порога.

— Меня зовут Кеннер Арди, — я сопроводил представление лёгким поклоном. — Рад знакомству, почтенный Норит.

— Без почтенных, пожалуйста! — резко сказал он. — Просто Норит.

— Прошу прощения, — извинился я. — Мне никогда не приходилось встречаться с карлами, так что я легко могу ошибиться и сказать что-то не то.

— С карлами! — он покраснел от злости и стал похож на закипающий чайник. — Молодой человек, у вас хоть какое-то образование есть? Или вы настолько тупы, что не можете отличить человека от нелюди?

Я растерялся. Разговор у нас как-то сразу пошёл совсем не в ту сторону.

— Я студент новгородского Академиума, перешёл на четвёртый курс. Мне доводилось встречаться с нечеловеческими, как бы это сказать, представителями, и отличить их от людей можно было не всегда. Прошу прощения, если вас обидел.

Норит внезапно успокоился.

— Ну хотя бы не тупой старатель, — проворчал он уже довольно мирно. — В общем-то, вы правы, не всегда и отличишь. Но если вы когда-нибудь встретите настоящего карлу, то с человеком его не перепутаете, уверяю вас. Ну что вы стоите у порога, проходите, садитесь.

— А при чём тут моё образование? — спросил я, усаживаясь в удобное кресло. Любопытство — мой враг. У меня никогда не получалось его сдерживать даже там, где стоило бы.

— Просто я в университете привык к академической публике, — объяснил он, — а в этом задрипанном Рифейске и поговорить толком не с кем, кроме разве что Анны.

В этот момент я почувствовал себя немного сюрреалистически. Как будто ты пришёл в зоопарк посмотреть на обезьян в вольере, а макака вдруг решила поговорить с тобой о славных студенческих временах.

— В университете? — только и смог спросить я.

— Я окончил университет в Устюге[11], и там же защитил магистериум. Написал монографию на тему метаморфизма гипабиссальных пород, она довольно известна в среде специалистов.

Я окончательно почувствовал себя в бреду. Макака в зоопарке оказалась университетским профессором, и немедленно возник закономерный вопрос: где же здесь на самом деле вольер и кто из нас в нём сидит?

— Может, мне следует обращаться к вам «мáгистер»? — осторожно спросил я.

— Зовите Норитом, — снисходительно махнул он рукой. — Кстати, чтоб вы знали: это не имя. Что-то вроде прозвища для посторонних. Имена мы никому не сообщаем.

— А как вы себя называете? Если уж карлы — это нечто другое?

— Да люди мы, люди, — он посмотрел на меня с усталым видом, как бы утомившись от моей тупости. — Вот вы же лесных, например, считаете людьми?

— Для меня это вопрос не столь очевидный, — возразил я. — Они не могут долго существовать вне своих лесов, а обычные люди к ним не могут даже зайти. Насчёт возможности совместных детей ничего не знаю.

— А ведь действительно, — с удивлением сказал Норит. — Меня сбил с толку тот факт, что совместные дети возможны — они, кстати, точно возможны, я знаю случаи. А вот о том, что ареалы обитания несовместимы, даже не задумался. Приятно всё-таки общаться с образованным человеком. Что касается вашего вопроса — есть у нас самоназвание, если уж вам так интересно. Вообще мы называем себя подгорным народом, ну или просто горными. А конкретно тех из нас, кто живёт в Рифеях, зовут рифами.

— Спасибо за объяснение, — поблагодарил я. — Почему-то даже те, кто что-то знает о вашем народе, не желают ничего о вас говорить. Сразу переводят разговор на другое.

— Мы хозяева гор, — усмехнулся он. — Нас стараются не злить, вот и не хотят упоминать всуе. Мы ведь, бывает, и наказываем тех, кто плохо понимает, как надо себя вести.

Насчёт того, что они хозяева гор, я не особо поверил. Таких хозяев здесь, наверное, каждый второй, но определённое влияние у них действительно есть, и я отметил про себя, что ссориться с ними ни в коем случае не стоит.

— Так что у вас за дело ко мне? — поинтересовался Норит, решив покончить со вступлением.

Дело у меня, похоже, не имеет перспективы, как ни печально это признать. Понятно, почему Ренская сомневалась — для старателя нормально подработать проводником, но университетского учёного в роли проводника я категорически представить себе не могу.

— Дело у меня довольно простое, — вздохнув, я всё же решил попробовать. — Нам кое-что нужно в горах примерно в двух — трёх сотнях вёрст к северу отсюда, и нам очень пригодился бы проводник или хотя бы просто знающий горы человек.

— И вы решили обратиться ко мне, — утвердительно сказал он.

— У нас больше нет других вариантов, — развёл я руками. — Попытка найти кого-то из старателей с треском провалилась.

— А, это вы пошумели в свободной зоне? — догадался он.

— Нам ничего другого не оставалось, к сожалению, — объяснил я. — Мы хотели всего лишь поговорить со старателями, но местные решили разнообразить программу встречи.

— Жаль, что так мало убили, — презрительно фыркнул Норит. — Среди обычных-то старателей и так чуть ли не каждый второй мерзавец, а уж по тем, кто сейчас там отирается, давно виселица плачет. Но вернёмся к вам. Что вы хотите найти в горах?

— Мы хотим встретиться с Хозяйкой Перекрёстков, и вход в её домен находится сейчас там.

— Однако! С самой Хозяйкой Перекрёстков! А вы уверены, что сможете пережить эту встречу?

Лично я вовсе не уверен. Подруги считают, что она от нас сбежала, а вот мне кажется, что от нас просто отмахнулись, как от привязчивой мухи. Я уже давно перестал верить во всемогущество Высших, так что к их победной эйфории отношусь с большим скепсисом.

— Мы полагаем, что вполне сможем, — пожал я плечами. — В любом случае, мы собираемся разговаривать, а не воевать.

— В принципе — я говорю, в принципе! — я мог бы вас проводить, просто из любопытства. Мы с ней не дружим, и мне интересно было бы посмотреть на результат вашей встречи. Мы, кстати, зовём её Кратидой.

— Кратидой? — что-то зудело на краю сознания, но я никак не мог вспомнить, где я это имя слышал. — Вы можете что-нибудь о ней рассказать?

— Я о ней и сам ничего не знаю. Кратиду мы не почитаем, не любим, и о ней у нас говорить не принято. У неё есть несколько слуг, и в один прекрасный момент они начали вести себя, скажем так, неподобающе. Мы их наказали, ну, убили то есть, а она в ответ убила наших. Для слуг Кратиды смерть — очень неприятное переживание, но наши-то умерли насовсем! В общем, и мы, и они остались друг другом очень недовольны, и после этого просто оборвали все связи.

— Слуги у неё и в самом деле мерзавцы, — согласился я. — Один из них приставал к моей жене, она его задержала для допроса, а он умер. В смысле, сам умер, решил не ждать разбирательства.

— А что Кратида? — Норит аж привстал от любопытства.

— Она убрала вход в той рощице, так что нам пришлось лететь сюда, в горы.

— В самом деле испугалась вас, что ли? — озадачился он. — Странно это. Но тем более интересно — может, вы и в самом деле способны с ней справиться.

— Так вы можете нас проводить?

— Мочь-то я могу, но вот хочу ли? — усмехнулся он. — Зачем мне это делать? Что вы можете мне предложить?

— Мне самому хотелось бы знать, что вам можно предложить, — вздохнул я.

Он задрал голову вверх и уставился в потолок, что-то прикидывая и загибая пальцы.

— У вас влиятельная семья? — наконец спросил он.

— Влиятельная, — подтвердил я. — Но я хотел бы подчеркнуть, что плата должна быть примерно равноценна услуге. Политическая поддержка будет неравноценным обменом.

— Хм, — нахмурился он, уточнение ему явно не понравилось. — Тогда пусть ваша семья будет просто должна нам услугу.

— Извините, Норит, но так я тоже не могу, — покачал головой я. — Это дело княжества. Как лояльный подданный, я готов внести некий вклад для успеха этого дела, но я не стану вешать на семью какое-то неопределённое обязательство. Карт-бланш[12] от имени семьи — это слишком много.

— Ваши доводы понятны, — он продолжал хмуриться, — но так мы никуда не придём. А кстати, чем вообще занимается ваша семья?

— Мы машиностроители и артефакторы. В частности, мы монопольный производитель мобилок, если вы знакомы с этими артефактами.

— Знаком, — он перестал хмуриться и заметно оживился. — И нам они нужны. Кое-какая машинерия нас тоже интересует.

— Эээ, — замялся я.

— Мы можем платить, — он правильно понял мою заминку. — Мы делаем высококачественную основу для артефактов из материалов, которых нет на поверхности.

— Сатураты?

— Нет, сатуратов у нас слишком мало, — с сожалением ответил он. — Карлы очень неохотно с ними расстаются. Главным образом разные сплавы металлов с необычными свойствами, и ещё камни, тоже, конечно, непростые. Словом, у нас есть что предложить артефакторам.

— А почему вы не предложили всё это той же Анне Ренской?

— Потому что Ренским это не нужно, — фыркнул он. — Вы вообще много видели артефакторов в окрестностях Рифеев? Мы пытались наладить обмен через одного торговца, но дело кончилось тем, что он просто исчез с деньгами.

— А я с деньгами не исчезну? — утвердительно спросил я.

— Я же не дикарь из-под горы, — добродушно засмеялся тот, — даже если выгляжу похоже. Я знаю, что аристократическое семейство будет в точности исполнять договор.

— Ну что же, я согласен, что перспективы сотрудничества у нас с вами имеются. Я пришлю к вам людей, которые смогут поговорить уже предметно. Но это будет потом, а что сейчас?

— Да отведу я вас, отведу, — небрежно махнул он рукой. — Не вижу причины отказывать будущему партнёру в мелкой услуге.

Глава 17

В оговорённое время я стоял у причальной мачты вместе с Драганой и ждал Норита. Настроение у меня было неоднозначное. С одной стороны, я был рад, что мы, наконец, улетаем из Рифейска, который мне, сказать откровенно, совсем не приглянулся, а с другой — меня терзало предчувствие неприятностей. Замечание Анны Ренской о Норите как о существе с не самым лёгким характером было совершенно точным и даже, скорее, преуменьшением. А если учесть, что наш дирижабль был просто битком набит личностями, перед которыми показывать характер категорически не стоило, то смесь из всего этого получалась взрывоопасная. Разруливать конфликты, по всей видимости, предстояло мне.

В принципе, я и ожидал, что прибытие Норита обычным не будет, но он всё же сумел меня удивить. Он приехал на грузовике.

— Вот эти ящики пусть занесут в трюм, а чемодан ко мне в каюту, — вальяжно распорядился он, глядя на вахтенного снизу вверх и тыкая его в грудь пальцем для привлечения внимания. В тыканье пальцем, разумеется, не было никакой необходимости — он и без этого привлёк полное внимание всех окружающих. Затем он обратил внимание на нас. Небрежно кивнув мне, он уставился на Драгану.

— А ты кто такая? — осведомился он.

— В частности, я воспитанный человек, который не тычет незнакомцам, — полным яда голосом ответила Драгана.

Ядовитое замечание не произвело на него ни малейшего впечатления, яда он не заметил.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Норит.

Драгана начала закипать. Я понял, что если срочно не вмешаться, то с таким трудом найденный проводник может принять форму кровавой лепёшки — совершенно для наших целей бесполезную.

— Сиятельная, — торопливо заговорил я, — позвольте представить вам мáгистера Норита, который любезно согласился стать нашим проводником. Мáгистер, позвольте представить вам сиятельную Драгану Ивлич.

— Сиятельная, да? — нахмурился тот. — Не люблю я колдуний.

— К счастью, на моём дирижабле колдуний любят, — отозвалась Драгана, интонацией подчеркнув слово «моём».

Она, похоже, ещё не потеряла надежду смутить его ядовитым сарказмом — надежду, разумеется, совершенно тщетную. Он не смутился.

— Ладно, пускай, — снисходительно махнул рукой Норит. — Ну, что мы тут стоим? Ведите уже.

Драгана беспомощно посмотрела на меня — ей наверняка не часто доводилось встречаться со столь великолепной наглостью, и она явно растерялась. Я в ответ так же беспомощно пожал плечами, и мы двинулись.

Мы с Норитом прошли в кают-компании, куда вскоре подошла Милана Бобровская, а капитан принёс и разложил на столе большую карту Рифеев. К счастью, порядком раздражённая Драгана сразу нас покинула; Анна Максакова планированием пути тоже не заинтересовалась и осталась в своей каюте. Милану же с её спокойным и неконфликтным характером вывести из себя было трудно, так что дальнейшее общение протекало гораздо спокойнее.

— Вот сюда нам надо лететь, — Норит ткнул пальцем в точку на карте.

— Странно, — удивилась Бобровская. — По моим прикидкам, наша цель должна находиться где-то здесь. — Она указала точку на карте заметно в стороне от указанной им.

— Вообразили себя навигатором? — пристально уставился на неё Норит. — Решили, что знаете горы лучше меня?

— Ни в коем случае, — улыбнулась ему Милана. — Пытаюсь понять, в чём моя ошибка. Вы не могли бы мне её разъяснить?

— Ну, в общем-то, почти верно показали, — с явной неохотой ответил тот, — совсем чуть-чуть ошиблись. Вот только прилетите вы в эту точку, и что дальше будете делать? Возьмёте лопату и станете копать? Лучше уж молчите, чем говорить глупости.

— То есть мы полетим не прямо туда, а к ближайшему входу? — догадалась Милана.

— Небезнадёжна, — пробурчал Норит.

— Но мы полетим туда, потому что оттуда действительно ближе к нашей цели? — по-прежнему улыбаясь, настаивала Милана. — А не потому, что вы именно туда хотите доставить свои ящики? Кстати, сколько их там, капитан?

— Пять больших и два маленьких, — ответил капитан, имя которого я, к своему стыду, до сих пор не удосужился узнать. Похоже, не только я — насколько я помню, для всех пассажирок он всегда был просто «капитаном».

— Что за чушь! — возмутился Норит. — Я просто знал, что до норы Кратиды быстрее всего дойти от доломитовых врат, так что сразу ясно было, что мы полетим туда.

— О, прошу прощения, почтенный! — извинилась Милана, дружелюбно улыбаясь. — Я ни в коей мере не хотела усомниться в ваших мотивах, это было скорее шутливым замечанием. Скажите, а что именно вызывает ваше неприятие — Высшие, или вообще Владеющие, или просто женщины?

У неё во взгляде светилось искреннее любопытство, и тот вдруг ощутил неуверенность.

— У нас был неприятный опыт с одной колдуньей, — неохотно сказал он. — Мы их с тех пор не очень любим.

— А я, кажется, догадалась! — радостно заявила Милана. — Это Светана Пущина, да? Мы с ней очень хорошо знакомы, она мне рассказывала эту историю.

Бобровская смотрела на Норита с любовью. Именно с такой чистой любовью энтомолог рассматривает уникальное насекомое, будущую гордость коллекции, прежде чем приморить его и приколоть булавкой к листу. Норит сразу почувствовал себя очень неуютно.

— Ну ладно, всё, что нужно, я сказал, — пробормотал он. — Если ваш капитан хоть что-то смыслит, то довезёт.

Он стремительно двинулся к двери, едва не упал, споткнувшись о стул, и вылетел из кают-компании не прощаясь. Милана мягко засмеялась, глядя ему вслед.

— Это, должно быть, интересная история? — с намёком спросил я.

— О да, — она искренне смеялась.

— Не расскажете? — меня разбирало любопытство.

— Пожалуй, можно, — кивнула она. — Не думаю, что Света будет на меня в обиде. История была такова: Светана всегда увлекалась артефакторикой. Не как основной деятельностью, конечно, просто любила немного повозиться для развлечения. Ну знаете, занять руки и голову. Как-то пришла ей в голову идея, как сделать искусственные сатураты, и она этой идеей загорелась. Для этого нужны были какие-то специальные камешки, вот она и поехала к карлам. Повезла им что-то подходящее для обмена. А здесь надо сказать, что она не подумала предупредить их, что она Высшая, а у карл, как оказалось, женщины — что-то вроде скота, они их продают и покупают. Так вот, карлы поменяться согласились, а потом прикинули и решили: зачем меняться, если можно забрать просто так? А женщину в загон к остальным, и получается вообще со всех сторон хорошо, идеальный вариант. В общем, дело кончилось тем, что оговорённый обмен всё-таки совершился, но Света перед тем, как удалиться, показательно выпорола их старейшин. В назидание, так сказать.

— Прекрасная история, — искренне сказал я. — А сатураты получились?

— Нет, с сатуратами у неё ничего не вышло, — с сожалением ответила Милана. — Зря в Рифеи съездила, только что моральное удовлетворение получила. Ну, я думаю, вы уже начали понимать, что из себя представляют карлы. Ваш Норит — довольно типичный экземпляр.

— Кажется, понимаю, — задумчиво сказал я. — Ну что же, учтём. А Норит, кстати, у карл, случаем, не старейшина? А то, может, он тоже пострадал?

— Это было бы забавно, — хихикнула она.

* * *

Во время полёта мы с Ленкой чаще всего сидели в кают-компании — наши, да и вообще все каюты на дирижабле были настолько крохотными, что поместиться там вдвоём было затруднительно. Я большей частью читал учебники, Ленка предпочитала дамские романы. Впрочем, выбор чтения на борту был сильно ограничен, и судя по тому, что в последнее время она тоже сидела с учебником, запасы слезоточивых романов были полностью исчерпаны. Иногда к нам забредал кто-нибудь из спутниц, но чаще всего они сидели у себя. В отличие от нас, одиночество их не тяготило.

В дверь опасливо заглянул Норит, и я обрадовался поводу отложить опостылевший учебник.

— Заходите, Норит, — пригласил я его. — Чайник как раз вскипел.

Он окинул взглядом кают-компанию и, убедившись, что Высших здесь нет, вошёл и уселся в кресле, почти там утонув. После разговора с Миланой он сильно убавил гонора, и «колдуний» по возможности избегал.

— Долго летим, — сварливо пожаловался он.

— Экономический ход, — пожал плечами я. — Заправляться здесь особо негде, так что приходится экономить топливо.

Он буркнул что-то неодобрительное себе под нос.

— А вот скажите, Норит, — я решил немного прояснить нашу неопределённую договорённость, — насколько серьёзно вы настроены на сотрудничество?

— Решили отказаться? — хмуро спросил он.

— Нет, — покачал я головой, — слово сказано, и я от него не отказываюсь. Но мне хотелось бы яснее понимать, как вы это сотрудничество себе видите.

— Не понимаю, к чему вы клоните. Что вы имеете в виду?

— Как, по-вашему — что в отношениях с партнёрами для нас, производственников, важнее всего?

— Прибыль? — предположил он.

— Нет, не она. Мы часто работаем при минимальной прибыли. Иногда даже бывает, что в убыток. В особых случаях, конечно, но даже такое иногда случается.

— Тогда не знаю, — недовольно сказал он. — Я учёный, а не фабрикант.

— Стабильность, — назидательно поднял я палец. — Если есть стабильность, то отношения имеют перспективу. А если нет стабильности, то нет и заинтересованности в отношениях, какими бы выгодными они ни были.

— Не совсем понимаю вашу мысль, — насторожённо сказал Норит.

— Ну вот смотрите: запуск в производство даже несложного продукта — это огромная работа и огромные расходы. Технологи подробно расписывают весь техпроцесс. Готовится помещение, закупаются и монтируются станки, обучается персонал. Некоторое время исправляются проявившиеся недочёты конструкции, техпроцесс постоянно меняется, из-за чего приходится перенастраивать станки и переобучать работников. Возникают постоянные проблемы, станки ломаются, рабочие гонят брак. Это всё происходит месяцами. И вот наконец мы всё отладили, продукт пошёл, мы начали понемногу окупать затраченные средства, и планируем через годик — другой выходить в прибыль. И вдруг партнёр, который поставляет нам уникальное сырьё, сообщает, что он больше не будет продавать нам именно это сырьё, но в принципе может продать что-нибудь другое.

— Вы не слишком драматизируете? — подозрительно спросил он.

— Нет, освоение нового продукта именно так и происходит.

Норит надолго задумался.

— То есть я правильно вас понял, что вас интересуют только долгосрочные отношения?

— Я не собираюсь отказываться от своих обещаний, — заверил его я. — Мы в любом случае купим у вас ваши материалы, они пригодятся хотя бы для уникальных артефактов. Но для того, чтобы производить что-то всерьёз, нам нужна уверенность, что наше сотрудничество продлится хотя бы лет двадцать. А лучше пятьдесят.

— Сам я это решить не могу, — недовольно сказал он. — Надо обсуждать со старейшинами. Нам тоже нужна уверенность.

— У семейства Арди хорошая репутация, — заметил я. — Мы верны своему слову.

— Охотно верю, но мы вообще не любим брать долгосрочные обязательства.

— Я изложил вам ситуацию. Вам решать, хотите ли вы длительного сотрудничества, или предпочитаете разовый обмен.

Норит насупился, вылез из своего кресла и пошёл к чайнику. Тема ему явно не понравилась — похоже, перспектива обсуждения со старейшинами его вовсе не обрадовала. Наверняка он рассчитывал, что всё будет гораздо проще — учёным вообще свойственно считать, что всё за пределами их профессиональной деятельности — полный примитив, и если там и возникают какие-то проблемы, то исключительно от дебильности исполнителей. Особенно хорошо они разбираются в том, как надо управлять государством.

Посмотрев, как он налегает на печенье, мне пришёл в голову ещё один аргумент:

— Но у вас ведь наверняка есть долгосрочные обязательства. Например, на поставку продуктов с поверхности.

— Мы не покупаем продукты у наружников, — рассеянно ответил Норит, распечатывая новую пачку печенья.

— Что же вы едите в своих пещерах? — удивился я.

— Грибы выращиваем. Съедобные лишайники. Немного рыбы ловим в подземных озёрах.

— И что — это лучше, чем продукты с поверхности?

— Не лучше, — поморщился он. — Та ещё дрянь. Только рыба ничего так, но её мало.

— Вы могли бы брать продукты у лесных, они же рядом.

— Им от нас ничего не нужно, — скривился Норит. — Вообще ничего. Если им изредка и бывают нужны какие-нибудь лопаты или грабли, то проще купить всё это в Рифейске. Впрочем, кое-какое сотрудничество у нас всё же есть — они временами выводят для нас новые сорта грибов и лишайников. С урожайностью они работать умеют, вот только вкус у них неизменно получается вроде опилок.

— Так чем же вы расплачиваетесь за новые сорта?

— Женщин им продаём, наши у них нормально могут жить.

— Женщин продаёте? — шокировано переспросила Ленка. — Это отвратительно!

— А что такого? Можно подумать, у вас не так.

— У нас женщин не продают, — с негодованием заявила Ленка. — У нас, наоборот, дают приданое.

— То есть за ваших женщин нужно приплачивать, чтобы их взяли? — насмешливо посмотрел на неё Норит. — По-моему, это унизительно. Лучше уж как у нас — сразу видно, кто чего стоит. Наши женщины гордятся, когда за них много дают, а вашим есть чем гордиться?

Ленка молчала, не находя слов от возмущения. Возможно, нужные аргументы она в конце концов бы и нашла, но я предпочёл уйти от опасной темы, пока есть возможность.

— Не стоит поспешно судить о чужой культуре, — мягко указал я. — Поспешное суждение всегда оказывается ошибочным.

— Это и вас касается, — парировал Норит.

— Не буду спорить, — дипломатично согласился я, и пусть каждый понимает мои слова по-своему — то ли я не хочу, то ли не могу спорить. — Но давайте вернёмся к вопросу долгосрочных отношений. Мы вполне могли бы поставлять вам продукты — почему вас не устраивает такой вариант?

— Что вам здесь непонятно? — недовольно поморщился тот. — Представим, что мы с вами договорились и начали обменивать наши сплавы и камни на ваши продукты. Всё прекрасно продолжается десять, двадцать, пятьдесят лет. Теперь скажите: если мы вдруг откажемся поставлять вам наши товары — вы сильно пострадаете?

— В общем-то, нет, — признал я. — Будет немного неприятно, но на семействе это никак не отразится.

— А вот если вы внезапно откажетесь поставлять нам продукты, мы просто умрём от голода — грибы-то с лишайниками мы давно перестали выращивать. Если имеет место односторонняя критическая зависимость, обязательно возникнет соблазн шантажировать ею партнёра. И вы обязательно попытаетесь нас закабалить. Ну, пусть не вы, тогда ваш наследник. Но так будет.

— Вообще-то, наше семейство такие приёмы не использует, да и для вас будет не так уж сложно закупить продукты где-то в другом месте, хотя бы как временный вариант.

Норит саркастически хмыкнул.

— Да, зависимость будет, и зависимость в самом деле несбалансированная, — вынужденно согласился я. — Хотя критической я бы её всё-таки не назвал. Однако в ваших силах её сильно смягчить и практически полностью уравнять с нашей.

— Каким образом, например? — он с интересом посмотрел на меня.

— Например, вы могли бы заказать у лесных выведение мясных и молочных пород скота, которые способны питаться грибами и лишайниками. Точнее, мы могли бы заказать это для вас, расплатившись с лесными более интересными для них товарами. Таким образом, у вас сохранились бы ваши плантации, а навоз стал бы для них хорошим удобрением. Получилась бы замкнутая экосистема с неплохим ассортиментом продукции. И тогда прекращение внешних поставок оказалось бы для вас неприятностью, неудобством, но далеко не критической проблемой.

Норит впал в глубокую задумчивость, что-то соображая про себя и загибая пальцы.

— Животных трудно содержать в пещерах, — наконец пробудился он.

— Но в принципе возможно. Думаю, лесным вполне по силам вывести подходящие породы.

— Мы не задумывались о таком варианте раньше, — признался он. — Придётся менять очень многое в нашей жизни, кому-то придётся стать животноводом. Но в целом идея интересная, мы будем её обсуждать.

— Обсуждайте, — согласился я.

* * *

— Здравствуйте, господин Борислав, — сказала Кира, войдя в кабинет.

— Здравствуйте, госпожа Кира, — тот встал ей навстречу и указал на кресло для почётных посетителей. — Прошу вас, присаживайтесь.

Кира аккуратно уселась в кресло и с улыбкой взглянула на хозяина кабинета. Тот в ответ смотрел на неё с вежливым недоумением. Недоумение было вполне обоснованным — небольшая семья Моравских не особенно выдавалась из общего ряда. Семья Арди была, конечно, ещё меньше, но по богатству и влиянию находилась в совершенно другой лиге. Общих интересов у них тоже не просматривалось — Моравские занимались производством кормов и кормовых добавок для скота и птицы, так что какое-то совместное предприятие выглядело крайне маловероятным.

— Полагаю, вы сейчас гадаете о цели моего визита, — с улыбкой сказала Кира. — Не буду вас томить, но всё же позвольте начать с небольшой предыстории. Вы, вероятно, слышали, что мы приобрели под будущую застройку большой участок, известный широкой публике как старый фабричный городок.

— Я слышал об этом, — подтвердил Борислав.

— В настоящее время там размещён полк нашей дружины. Несколько дней назад один из ратников полка привлёк внимание службы безопасности чрезмерным любопытством и множеством вопросов о вещах, которые его не касались. Служба провела расследование, и он действительно оказался шпионом.

Кира на мгновение прервалась, внимательно посмотрев на Борислава, но тот терпеливо и с лёгким недоумением ждал продолжения.

— Мы изредка ловим шпионов, и долго они у нас не живут, — продолжила Кира. — Их жизненный путь обычно заканчивается сразу после допроса. Но именно с этим шпионом у нас возникла неожиданная сложность. Он заявил, что его имя Велимир Моравин, что он бастард главы семьи Моравских — ваш, господин Борислав, — и что хоть он и не признан официально, отец его любит и будет сильно обижен, если мы поступим с ним так, как обычно поступаем с подобными деятелями.

Кира замолкла, с интересом наблюдая за Моравским. Тот был в полном ошеломлении и некоторое время не знал, что сказать.

— Я уверяю вас, госпожа Кира, — наконец собрался с мыслями Борислав, — что ни наша семья, ни я лично, не имеем к этому никакого отношения.

— Господин Велимир так и заявил, — согласно кивнула Кира. — Он рассказал, что это было его личным предприятием, которое он затеял в надежде совершить выдающееся деяние и тем самым побудить вас официально его признать. Мы ему поверили — в противном случае мы бы его показательно казнили, невзирая на вероятное ухудшение отношений с вами.

— Я вам благодарен за это, — в растерянности сказал Борислав. — Но что вы планируете делать дальше? Вы собираетесь поставить какие-то условия для возвращения моего сына?

— О, нет-нет, — отрицательно покачала головой Кира. — Никакого шантажа, никакой торговли. Мы вернём его вам безо всяких условий. Но всё же в этом деле есть некоторые моменты, сильно усложняющие ситуацию.

Борислав насторожился, почувствовав, что сейчас как раз и выяснится та причина, из-за которой та явилась к нему лично.

— Дело в том, что в этом месте действительно имеются некие важные секреты, и мы не знаем, что господину Велимиру удалось узнать. Сами понимаете, мы были вынуждены вести себя с ним вежливо, так что допрос был очень неполным. В итоге получается, что мы не можем его убить, не можем держать в заключении, но и отпустить во избежание утечки тоже не можем.

Борислав осознал масштаб проблемы и проникся. Затем он вдруг понял, насколько его сын был близок к смерти.

— Я благодарен вам за то, что вы решили не устраивать ему несчастный случай, — сказал он внезапно охрипшим голосом.

— Это было бы уроном чести, — ответила Кира с достоинством. — Семья Арди не боится жёстких решений, но всё, что мы делаем, мы делаем открыто, и всегда готовы ответить за свои поступки.

— Прошу прощения, — смешался Борислав. — Я ни в коем случае не хотел усомниться в вашей чести. Но как мы выйдем из этой ситуации?

— Полагаю, единственным решением здесь будет клятва о неразглашении. Клятва от вас, как от главы семейства. Но есть ещё одна сложность…

— Да? — отозвался тот, предчувствуя очередную неприятность.

— Секрет, который мы охраняем, является секретом княжества, поэтому я обязана доложить князю о его возможной утечке. Я, разумеется, сообщу ему о том, что это была личная инициатива вашего сына, но я не Кеннер Арди, и моё слово для князя весит не так уж много. Да и вообще в этом деле я для него буду главной виноватой. Так что советую вам тоже подумать о том, что вы будете говорить князю.

— Благодарю вас за предупреждение, госпожа Кира, — Борислав резко помрачнел.

— Как только вы дадите клятву князю о сохранении тайны, мы немедленно доставим вашего сына домой.

— С ним у меня будет серьёзный разговор, — мрачно пообещал Борислав. — Я искренне сожалею о том, что по нашей вине у вас возникли неприятности с князем. Наше семейство принесёт вам официальные извинения. Вашему семейству и вам лично, госпожа Кира.

— В таком случае у меня всё, — кивнула Кира вставая. — Всего хорошего, господин Борислав.

Глава 18

— Все собрались, наконец, — сказала Драгана с лёгким оттенком недовольства, когда мы с Ленкой зашли в кают-компанию. — Рассаживайтесь, и начнём.

— Прошу прощения, что заставили ждать, — извинился я. От Ленки пришло ироничное сомнение в том, что нас действительно долго ждали, да я и сам в это не особо верил. Драгана была явно не в духе и ей просто хотелось поделиться плохим настроением.

— Нам нужно решить, что делать дальше, — объявила она, когда все расселись.

— А у нас с этим есть какие-то неясности? — сразу возник у меня резонный вопрос.

— В целом, конечно, неясностей нет, — признала она, — но кое-какие детали стоило бы обговорить заранее. Например, у меня вызывает некоторое сомнение наш проводник. Насколько он надёжен? Что скажешь, Кен?

После их эпической встречи у трапа я её сомнениям совсем не удивлён. Причём, насколько я её знаю, сомнения у неё в основном насчёт того, насколько пострадают интересы экспедиции, если она этого проводника как бы случайно пришибёт.

— А мне-то откуда знать, насколько он надёжен? — недовольно ответил я. — Можно подумать, что я с ним с детства знаком. Я вроде заинтересовал его дальнейшим сотрудничеством, но всё это пока что немного зыбко.

— Дальнейшим сотрудничеством? — улыбнулась Анна Максакова. — От которого вы, несомненно, получите неплохую выгоду?

— Анна, ты наконец-то поняла характер нашего Кеннера, — хохотнула Драгана.

Прозвучало это немного обидно.

— Если я получу убытки, то пошлю князю счёт, — пообещал я. — Я промышленник, а не меценат. Благотворительностью занимается моя жена, с этим, пожалуйста, к ней.

— Не обижайся, Кен, — сказала, посмеиваясь, Драгана. — Просто удивительно наблюдать, как ты зарабатываешь огромные деньги на пустом, казалось бы, месте, и при этом все окружающие оказываются тебе за это сильно обязаны.

— Вот ерунду ты говоришь, честное слово, — страдальчески сморщился я. — Какие огромные деньги? С этими карлами у меня ещё непонятно что выйдет. Насколько с ними вообще можно вести дела?

— Сложно сказать, — задумалась Драгана. — То немногое, что нам про них известно, говорит, что они довольно неудобные партнёры. Наружных жителей не любят, и свои обязательства в отношении них не особенно соблюдают. Формально они, конечно, подданные княжества, но фактически это скорее паразиты, которых приходится терпеть. Налоги, например, мы с них даже не пытаемся собирать.

— Мне кажется, это вообще свойство замкнутых сообществ, — предположил я. — Когда маленькое сообщество сильно изолировано от внешнего мира, он кажется им чем-то далёким и малозначительным. Даже, в какой-то мере, ненастоящим. Отсюда и пренебрежительное отношение к людям извне, и вообще резкое деление на своих и чужих. У наших лесных это тоже здорово проявляется, хотя мы за последнее время их неплохо от этого вылечили. Но всё же не до конца, регулярно что-то такое вылезает.

— Вот кстати, Кен, ты этим всех нас очень поразил, — серьёзно заметила Драгана. — Когда Яромиру принесли доклад, что твои лесные станки ставят, производство налаживают, торгуют и налоги платят, он долго в это поверить не мог. Даже устроил своим разнос за то, что полный бред в докладе понаписали. Может, ты и карл сможешь как-то социализировать? В качестве нормальных подданных они бы нам очень пригодились.

— Может, и смогу, — пожал я плечами. — Но это дело на годы, на быстрый результат не рассчитывай. И мне при этом понадобится помощь княжества, один я это не потяну. Да и не особенно это мне нужно, социализировать их. Те лесные — мои подданные, а карлы не моя забота, извини за откровенность.

— То есть ты не против получить с них прибыль, но хочешь, чтобы расходы взяло на себя княжество? — догадалась Драгана.

— Опять ты всё извратила, — с отвращением сказал я. — Ну что ты за человек, Гана?

— Всё, всё, это шутка была, — улыбнулась Драгана. — Решим, как тебя заинтересовать. Но вообще ты имей в виду, что послужить тебе всё равно придётся. Такие, как ты, слишком нужны княжеству, чтобы позволить тебе и дальше откупаться от службы мечным налогом. Яромир всерьёз подумывает поставить тебя начальником на какой-нибудь приказ.

— Какой ещё приказ? — заволновался я. — Я вообще ещё студент!

— Доучиться тебе дадим, а потом уже не отвертишься. Ну ладно, давайте всё же вернёмся к нашим делам. Надо бы понять, ждать ли нам неприятностей от карл вообще, и от нашего проводника в частности.

— Карлы очень ненадёжны, — заметила Милана, — и не особенно держат слово. Собственно, ты об этом и говорила. Сама я с ними дела не имела, но знаю двух человек, которые имели. Отзывы строго отрицательные.

— Эти люди, про которых вы говорите — женщины? — спросил я.

— При чём тут это? — с недоумением спросила Милана, а потом её лицо прояснилось. — Действительно, важное уточнение. К сожалению, нет — это женщина и мужчина. То есть мужчинам на особое отношение тоже надеяться не стоит.

— Что касается меня, то я не жду от них каких-то серьёзных проблем, — сказал я. — Может, какие-нибудь мелкие шероховатости, но вряд ли проблемы. Я сделал им достаточно серьёзное предложение, Норит им действительно заинтересовался. И у меня создалось впечатление, что авторитет Норита в их обществе достаточно велик, чтобы удержать желающих сделать нам что-нибудь неприятное.

— Да они побоятся что-то сделать, — уверенно заметила Анна.

— Я бы на вашем месте не был столь уверенным, Анна, — покачал головой я. — Думаю, у них достаточно возможностей сделать серьёзную пакость, при этом избегая прямой конфронтации.

— В общем, неприятностей мы не ждём, но должны быть к ним готовы, — подытожила Драгана. — Хотя я тоже думаю, что проблем не будет. Не забывайте, что у нас будет важный заложник, этот самый Норит. Кеннер же сказал, что он карла не последний, так что всё должно пройти нормально. Но если они попытаются заменить проводника, то это будет плохим знаком. На такое мы соглашаться не будем. С этим разобрались, давайте теперь решим, кого оставим для охраны дирижабля. Или пойдём все вместе?

— С этим есть сложности, — вдруг сказала Максакова. — Я сегодня всё утро пыталась смотреть линии. Получается что-то странное.

— О чём ты, Анна? — нахмурилась Драгана.

— Выходит так: если мы пойдём без Кеннера и Лены, то мы погибнем. Неважно, все вместе пойдём, или по отдельности — в любой комбинации все, кто идут, умирают. Если с Кеннером и Леной идёт кто-то из нас, то ничего не случится, мы просто никого не найдём. Какого-то результата добьются только Кеннер с Леной, и обязательно одни, без нас.

— А кто-то из них по отдельности?

— Таких линий не существует, — покачала головой Максакова.

— По отдельности мы никуда не пойдём, — хмуро сказала Ленка.

— Хорошо, пусть вместе, — не стала спорить Драгана, — но какого именно результата они добьются?

— Не знаю, — пожала плечами Анна. — Может, и никакого. Возле Хозяйки все линии расплываются, вероятно, слишком сильная сущность. Но они останутся живы, это точно.

— Ну, значит, мы одни пойдём, — вздохнул я.

— Возникает вопрос — а мы-то тогда здесь зачем? — недовольно заметила Драгана.

Точнее сказать — зачем здесь Драгана? Милана наш проводник, помощь Анны вообще бесценна, а вот Драгана, по сути, ничего не делает, разве что попьянствовала с Ондатрой, да сходила с нами в трактир, чтобы остудить своим присутствием местных бандюганов. Всем понятно, что вклад её, по сравнению с другими, оказался не так уж велик. А главное, она сама это прекрасно понимает, и её самолюбие от этого сильно страдает.

— Боишься оказаться совсем ненужной? — усмехнулась Максакова, и глаза Драгана опасно сузились.

Анна всё же не удержалась… Хотя трудно было ожидать, что старые враги вдруг обо всём забудут и мгновенно подружатся. А вот я не рискнул бы сейчас Драгану поддевать. Она действительно мучается от чувства бесполезности — для человека с её складом характера такое совершенно невыносимо, — и может запросто куда-нибудь ввязаться просто для того, чтобы снова ощутить себя нужной. Кем-то, кто что-то делает и на что-то влияет. Человек мелкий обычно не опасен, от него и неприятности мелкие, а вот личность масштаба Драганы в мелочёвку точно не влезет, а там и нам не поздоровится. Так что я быстро сориентировался и начал спасать ситуацию.

— Мы справимся, — заверил я. — Посидите на дирижабле, всё будет нормально. А тебе, Гана, в любом случае надо оставаться, тебе никуда идти нельзя.

— Это ещё почему? — поразилась та.

— Потому что командиру не положено махать саблей в первых рядах, — объяснил я. — Ты организатор и командир экспедиции, твоё место в штабе. Так что смири свою жажду деятельности, спокойно сиди и занимайся своим делом.

Я мельком глянул на Милану Бобровскую, и она, поймав мой взгляд, слегка прикрыла глаза. Она явно тоже понимала опасность провоцирования Драганы.

— Я пойду с вами, — вдруг заявила Милана. — Провожу вас до половины дороги. Посижу у карл, там и подожду вас. Как напоминание, что с ними будет, если с вами что-то случится.

— А почему ты? — недовольно отозвалась Драгана.

— Потому что я не стану откручивать головы при малейшем подозрении, а сначала постараюсь досконально разобраться, — спокойно объяснила Милана. — Вы с Анной слишком горячие. Меня только беспокоит, как вы тут будете вдвоём.

— Нормально будем, — раздражённо дёрнула щекой Драгана.

— Не беспокойся, Лана, — вздохнула Анна. — Может, и поругаемся немного, но драться точно не станем.

После этих слов опять затевать спор было поздно, так что предложение Бобровской оказалось как бы само собой принято. Просто поразительно, как Милана это организовала буквально парой фраз. Определённо не так уж она проста, чувствуется умение управлять людьми. А чтобы управлять такими людьми, умение требуется немаленькое. Она могла бы далеко пойти в политике, только непохоже, что ей это нужно.

— Всё-таки я не понимаю, — проворчала Драгана. — Совершенно ничего не имею против Кеннера и Лены, но почему они? Что в них есть такого?

— Мне тоже интересно, — пожал плечами я. — В своё время узнаем. Надеюсь.

* * *

Это и вправду были доломитовые врата. Впрочем, именно врат там не было, поскольку какие-либо створки отсутствовали. Имелся довольно широкий проём в скале, который был идеально ровным — стены шли вертикально вверх и на высоте двух человеческих ростов переходили в полукруглый свод. Снаружи вход был отделан полированными плитами доломита[13], украшенными причудливой резьбой, некоторые элементы которой очень походили на буквы неизвестного алфавита. По обеим сторонам прохода в свободных позах стояли двое карл с карабинами на плече. Карабины были искусно украшены инкрустацией, и выглядели скорее церемониальным оружием, но при этом явно были вполне рабочими.

— Скажи «друг» и входи, — процитировал[14] я.

— Чего? — подозрительно посмотрел на меня Норит.

— Ну, бывает, на воротах так пишут, — объяснил я. — Скажи, что ты друг, и можешь входить.

— Ха! — прокомментировал Норит, умудрившись одним коротким междометием выразить целую гамму чувств. Стражники у врат дружно гыгыкнули, Милана посмотрела на меня с интересом, а Ленка привычно вздохнула. Гномы в этом мире, похоже, совсем не те, что у Толкина, да и здешние эльфы, прямо скажем, совсем не эльфы.

— У меня подруга живёт у вас в Масляном конце, — с иронией заметила Милана. — Когда я в следующий раз приеду к ней в гости, обязательно попробую это заклинание.

— Мы к этому пока только стремимся, — уклончиво ответил я. Глупо было рассчитывать на какое-то понимание — Толкина здесь не читали, да, наверное, и читать бы не стали. В мире, полном волшебства и волшебных существ, авторам фэнтези рассчитывать не на что.

— Пойдём, — скомандовал Норит. — У нас здесь по-простому. Чтобы войти, необязательно изображать из себя придурка.

— Вы всех пускаете? — заинтересовался я, едва за ним поспевая. Несмотря на маленький рост, шагал он на удивление быстро.

— А чего бы не пускать? — рассудительно отвечал Норит. — Не везде пускаем, конечно, а так-то почему нет? Большей частью полезные люди приходят, без дела-то здесь никто не слоняется. Раз пришёл, значит, дело есть.

— Ну, логично, — согласился я. Действительно, какой смысл ограничивать вход, если приходят только по делу? Тут мне вспомнились рассказы про Рифейск: — А, кстати, рабы у вас есть? Нам рассказывали, что в свободной зоне иногда пропадают люди. И что их продают вам для работы в шахтах.

— Что за чушь? — возмутился Норит. — Рабов у нас уже лет двести как нет, может, даже и больше. Невыгодны рабы, уж вам-то это точно должно быть известно.

— Я, вообще-то, рабов не держал, так что мне трудно сравнивать.

— Невыгодны, — авторитетно подтвердил Норит. — Их надо кормить, содержать. Надсмотрщики нужны. Это только кажется, что раб трудится даром, на самом деле расходов на него много, а работать он не хочет, и ещё попробуй его заставь. Над каждым надсмотрщика не поставишь.

— Нормы выработки можно установить, — подсказал я идею.

— Это само собой, — махнул он рукой. — А если он норму не выполняет? Допустим, заболел, или ещё что. Можно не кормить, конечно, но он же просто помрёт, и тогда уже точно убыток будет. Это только кажется, что всё просто, а на самом деле от рабов больше хлопот, чем пользы. Нет у раба интереса хорошо трудиться, зато бездельничать он всегда готов.

— То есть вы сами выработки проходите?

— Зачем нам самим кирками махать? — удивился Норит. — Когда нам конкретный минерал нужен, мы жилу подводим и старателей зовём. Они за небольшую долю всё пройдут. Вы же сами фабрикант, Кеннер, должны понимать, что наёмный труд гораздо эффективнее рабства. О наёмном работнике не надо заботиться…

— Мы заботимся, — прервал я его.

— Ну если вам деньги некуда девать, то почему бы и нет, — снисходительно согласился Норит. — А если работник плохо работает, то его можно пинком под зад, на его место целая очередь. По сути, наёмный работник ничем от раба не отличается, разве что уйти может. Но куда ему уходить? В другом месте ведь то же самое. Так что в результате мы имеем точно такого же раба, но расходов на него меньше, производительность труда выше, и при этом не нужно голову ломать, как его прокормить и одеть. Наши работники даже инструмент себе сами покупают. Нет, рабство — это вчерашний день, будущее за договорными отношениями.

Ну надо же, какие политэкономы в здешних пещерах водятся! С одной стороны, он вроде всё правильно говорит, но с другой, не оставляет меня ощущение, что под наёмным трудом мы с ним понимаем немного разные вещи.

— Мы, конечно, прежде всего горному делу в ваших университетах учимся, — с затаённой гордостью заявил Норит, — но и про экономику не забываем. Я сам посещал спецкурс по организации труда в горнодобывающей промышленности.

— Немного неожиданно, — признался я. — У меня было впечатление о подгорном народе, как о консерваторах. Ну, в том смысле, что вы всё делаете, как предки завещали.

— Что за глупости? — удивился Норит. — Если предки с грязными задницами ходили, то и нам их не вытирать, что ли? Что они знали, например, о правильной организации труда? Отлавливали бродяг и загоняли их в шахты, вот и вся их наука. Не надо нам таких заветов предков.

Да, карлы определённо не гномы из фэнтези. Да и вообще реальная жизнь здесь на фэнтези как-то мало похожа. Меня всё время смущает наличие в этом мире волшебства, и я подсознательно ищу знакомые шаблоны. Но нет здесь ни мирового зла, ни светлых героев, ни добрых волшебников. Какой мир ни возьми, везде преобладают хитрожопые говнюки, которые мигом организуют хоть мировое зло, хоть мировое добро, причём разницы между ними не будет ровным счётом никакой.

— Но женщин-то вы в свободной зоне покупаете? — утвердительно спросила Ленка.

— Нет, зачем нам ваши женщины? — с удивлением посмотрел на неё Норит. — Они у нас даже если и выживут, никакого толку от них не будет.

Здесь он бросил на меня хитрый взгляд, и я сразу догадался, что за мысль появилась у него в голове.

— Я, кажется, знаю, о чём вы сейчас подумали, почтенный, — улыбнулся я ему. — Нет, мы ничего не имеем против высокого уровня Силы и будем прекрасно чувствовать себя в таком месте. Сюрприза не выйдет.

— Ну, не выйдет, так не выйдет, — слегка разочарованно отозвался он. — Совсем забыл, что вы тоже колдуны. Не нужны нам ваши женщины, короче. У нас своих хватает.

— Вы говорили, я помню, — кивнула ему Ленка. — Вы их даже продаёте.

— Продаём только тех, кто сам в лесу жить хочет, — недовольно уточнил он. — Не надо представлять нас совсем уж дикарями. Рождаются у нас изредка такие, которых наружу тянет. Я вот столько времени снаружи прожил, и в упор не понимаю, что там хорошего. Если бы не интересы племени, ноги бы моей там не было.

Тем временем мы довольно далеко отошли от входа. Искусственного освещения в проходе не было, но вдоль стены на уровне чуть выше человеческого роста тянулась полоса светящегося то ли мха, то ли лишайника. Обычному человеку этого света было бы совершенно недостаточно, однако у нас с Ленкой глаза были не совсем обычными, так что мы особых неудобств не испытывали. Милане, похоже, дополнительный свет тоже не требовался. Судя по удивлённым взглядам, для Норита наше ночное зрение оказалось неожиданностью, но спрашивать он всё же ничего не стал, видимо, рассудив, что от колдунов можно ожидать чего угодно.

Стены тоннеля были неровными, но явно обрабатывались, чтобы сделать из естественного прохода какое-то подобие коридора. Иногда встречались небольшие полированные участки, на которых были вырезаны какие-то картинки. У одной из них, на которой были изображены ряды засохших деревьев, подозрительно похожих на Пожирателей Душ, я даже замедлил ход, вызвав недоуменный взгляд Норита. У меня был соблазн сказать ему, что кроны Пожирателей выглядят немного по-другому, но в присутствии Бобровской показывать своё знакомство с Нижним миром было не совсем разумным. Да и без неё, пожалуй, тоже.

— А что вы, собственно, здесь добываете, Норит? — поинтересовался я, чтобы беседой скрасить скучноватую дорогу.

— Камни, металлы, — пожал он плечами. — Золото и платиноиды в основном. Соответственно, их и можем продавать. Ну и всё сопутствующее — рений, рутений. Теллура[15] у нас довольно много. Можем делать кое-какие заряженные Силой сплавы и заготовки из них.

— А ванадий у вас есть? — я вспомнил нашу вечную проблему с феррованадием. Сейчас она, правда, несколько сгладилась, но договорённость с Нежаной Чермной совсем не вечна, и к её окончанию хотелось бы иметь какое-то готовое решение.

— Ванадия у нас хоть завались, — недовольно цыкнул зубом Норит. — Но продавать его нельзя.

— Отчего так? — удивился я.

— Это Ренских ванадий. Чисто для себя они нам брать разрешили, но пообещали руки оторвать, если мы попытаемся хоть кусочек продать на сторону. Насчёт оторвать руки — это, конечно, вряд ли, но неприятностей они доставить могут. Так что ванадий не продаём.

— Ренских? Что ещё за ванадий Ренских?

— Они подняли из нижней мантии линзу чистого ванадия тысяч в двадцать ластов[16]. У них в Рифейске есть небольшой завод ферросплавов, плавят там феррованадий и феррониобий. Вот туда и возят ванадий понемногу.

Я уважительно покивал головой — родственники не стали возиться с каким-нибудь дешёвым феррохромом, а сразу застолбили самые дорогие сплавы. Потом мне вдруг показалось странным, почему мы ничего не слышали о заводе Ренских, хотя постоянно покупаем феррованадий. А потом до меня, наконец, дошёл масштаб аферы.

Ведь в самом деле — как всё происходит? Горняки вроде Чермной весь свой феррованадий распределяют по квотам, и других месторождений у нас нет. Но те, кому феррованадия по квотам не досталось, покупают его у спекулянтов, которые берут его неизвестно откуда, и в результате несмотря на дефицит, феррованадия хватает всем. А я теперь знаю, откуда эти спекулянты его берут. И чьи это спекулянты.

Глава 19

Путь к поселению карл был довольно извилистым — мы давно ушли от главного коридора, который вёл неизвестно куда. В одном месте нам пришлось перебираться через непонятный широкий жёлоб в полу. Точно такой же жёлоб, только гораздо глубже, был в потолке, и ещё глубокая щель того же размера в правой стене. Непонятной эта конструкция оставалась недолго — достаточно было одного взгляда на левую стену, чтобы сообразить, в чём состоял смысл всего этого. Из левой стены выкатывалась — скорее всего, на роликах, — толстенная каменная плита. По моим грубым прикидкам, вес плиты был примерно тонн сорок — Высшую такой остановить вряд ли получится, да и банда старателей со взрывчаткой её, вероятно, пройдёт, но для подземных зверюшек препятствие было совершенно непреодолимым.

Как только я вспомнил про подземных зверюшек, сразу осознал, что уровень Силы уже, наверное, слишком велик, чтобы сюда смогла добраться банда наружников, зато чистильщики здесь уже вполне могут появиться. Вот, наверное, из-за них эту плиту и соорудили — как подходит время чистки, карлы запираются и пережидают, пока чистильщики не трансформируются и не уйдут. Во всяком случае, я сомневаюсь, чтобы мелочь вроде ящериц или слизней представляла для карл какую-то опасность. Крысюки вот, помнится, только радовались встрече с вкусными ящерицами.

— Всё-таки мне непонятно, Норит, почему у вас нет сатуратов, — с недоумением заметил я. — По идее, они здесь уже должны образовываться.

Я повернул голову, обращаясь к Нориту, и заметил, что Милана предупреждающе покачала головой. Похоже, я вступил на опасную почву. Круг очень нервно относится к теме сатуратов, и вопрос их происхождения, видимо, тоже в числе запретных.

— Сами не понимаем, — с досадой сказал Норит. — Вот вроде должны быть, а нету.

А вот я, немного подумав, понял. Алина в своё время говорила, что для сатуратов нужны очень плотные породы вроде габбро, а вокруг нас были обычные граниты. А ещё поле Силы было довольно равномерным, никакого хаотического движения, как в той пещере шайтанов, или как там её зовут местные. Свои догадки я, естественно, озвучивать не стал.

— А дверца-то у вас хорошая, надёжная, — заметил я как бы к слову. — Кто обычно в неё стучится?

— Да мало ли, — уклончиво ответили Норит. — Вон сколько банд по тайге ходит. Всегда полезно иметь возможность запереться.

Ай, какой молодец, прямо как будто у Алины Тириной учился. Мастерски соврал, при этом не сказав ни слова неправды. Бандитов они якобы опасаются, а часовых почему-то у двери нет. Получается, что и бандитов никто не заметит, и дверь закрыть будет некому. Ясно, что никакого внезапного появления банды они не боятся, потому что никакая банда так глубоко не зайдёт. А раз за дверью не следят, значит, запирают её в определённое время — ну точно, чистку пережидают.

— А звери здесь какие-нибудь опасные водятся? — попробовал я зайти с другого конца.

— Водятся, конечно, — охотно подтвердил Норит. — Много всяких водится, и все опасные. Колдунов с большим удовольствием жрут, чем-то привлекает их ваше племя.

В переводе на более понятный это значит «Не вздумайте никуда соваться сами, ходите только туда, куда проводник поведёт». Какие-то негостеприимные они, да ещё и врунишки.

— Ну, это смотря какие колдуны, — небрежно отмахнулся я. — Для нас здесь ничего опасного нет.

Норит скептически хмыкнул, испытующе посмотрев на меня.

— Точно, точно, — заверил его я. — Приходилось нам бывать в таких местах. Если действительно глубоко не спускаться, то никаких проблем нет, наверху одна мелочёвка. Просто надо понимать куда, и главное, когда можно ходить, — с намёком улыбнулся я ему. — А двери вещь полезная, конечно.

Норит что-то неопределённо промычал, странно на меня посмотрев. Жаль, что с нами Милана, и мне нельзя показывать перед ней близкое знакомство с Нижним миром. Будь мы одни, я бы Норита додавил, но сейчас надо бы остановиться — Милана определённо не дура, дуры вообще Высшими не становятся. Ещё немного, и она поймёт, что я не блефую, а на самом деле слишком хорошо знаком с подземной жизнью. Надеюсь, до Норита дошёл мой намёк на то, что мы знаем о чистках. В любом случае, я заронил в него достаточно неуверенности, чтобы он не особенно увлекался развешиванием лапши на уши.

Тем временем стены изменились — стали меньше походить на стены пещеры и больше на обычные стены из неровно отёсанного камня. Светящихся лишайников тоже стало гораздо больше, и освещение сильно улучшилось. У нас, наружников, такой свет подходил скорее для ночника, но в подземелье он ощущался совсем по-другому. Всё чаще стали появляться боковые проходы, а с какого-то момента нам начали встречаться люди, и стало ясно, что мы действительно находимся в поселении.

Встречные почтительно кланялись Нориту и с любопытством смотрели на нас — одна девчонка так прямо с раскрытым ртом. Женщин оказалось довольно много, так что рассказы насчёт того, что карлы держат их в загонах, явно были враньём. Интересно, что женщины были заметно выше мужчин, в среднем, пожалуй, на голову, а то и больше. У нас на улице такая не привлекла бы никакого внимания — просто довольно миниатюрная женщина, ничего необычного.

— А Владеющие у вас рождаются, Норит? — полюбопытствовал я. — Такой большой уровень Силы должен способствовать.

— Не рождаются у нас колдуны, — несколько резковато ответил тот. — Нам они не нужны.

Милана мягко засмеялась.

— Слишком высокий уровень неструктурированной Силы давит способности, Кеннер, — объяснила она посмеиваясь. — А структурировать её в источник они здесь, понятное дело, не могут. Вот и не получается у них с колдунами.

— Колдунство противно нашей природе, — возмущённо отозвался Норит. — У нас свои способы.

— Да знаю я ваши способы, — пренебрежительно махнула она рукой. — Та же всеобщая настройка на Аспект, чуть ли не с младенчества, но в самой примитивной, дикарской форме. Какие-то фокусы у вас получаются, а о настоящей мощи вам приходится только мечтать. Вот и рассказываете истории, что колдунство противно вашей природе.

Норит возмущённо запыхтел.

— Сравните свои возможности с тем, что могут делать хоть те же Ренские, — предложила Милана. — Я даже не говорю про их Высших. Любая их девчонка после Академиума легко сделает то, что вы всей своей толпой в жизни не осилите.

Норит пыхтел так, что у меня возникло впечатление, что он вот-вот лопнет от злости, так что я решил срочно перевести разговор на другое:

— Это и есть ваше поселение, Норит? Насколько я понимаю наш план, мы сейчас оставим сиятельную где-то здесь и двинемся к Хозяйке.

Он охотно поддержал смену темы, так что могу смело предположить, что слова Миланы были чистой правдой.

— Надо сначала со старейшинами поговорить, решить вопрос насчёт сотрудничества с наружниками. С вами то есть. А то вы сделаете свои дела, и где вас потом ловить?

— А зачем нас ловить? Я пришлю своих людей в Рифейск, с ними и решите все вопросы.

— Со старейшинами обязательно надо встретиться, — в голосе Норита отчётливо слышалась досада, похоже, предстоящее общение со старейшинами его и самого не радовало. — А они ни в какой Рифейск не поедут.

— Ну хорошо, пообщаемся, раз так надо, — согласился я. — Но с условием, что это будет в самые ближайшие часы. Мы не собираемся сидеть тут и ждать, пока они соизволят нас принять.

— В самые ближайшие часы может не получиться, — попытался возразить Норит.

— Вот не надо мне про это, — поморщился я. — Я знаю, как это делается, эти деятели всегда действуют одинаково. Они обязательно захотят помариновать нас здесь неделю, чтобы мы осознали свою ничтожность и прониклись почтением к их великой мудрости. Так не пойдёт. Если в ближайшие, скажем, шесть часов встреча не состоится, мы встаём и идём искать Хозяйку сами. И кстати говоря, найдём. Свою значимость ваши старейшины пусть показывают другими способами.

— Сталкивались уже с такими? — с интересом спросила Милана.

— Да мало их таких, что ли? Взять моих лесных, например — вечно пытались цену себе набить.

— И как вы с ними боролись? — Милана, похоже, всерьёз заинтересовалась.

— Организовал виселицу на краю леса, и взаимопонимание резко улучшилось.

— Я в вас не ошиблась, Кеннер, — засмеялась Милана. — Я сразу, с первой нашей встречи, поняла, что с вами шутить не стоит, хоть вы и выглядите очень милым юношей. Да и то, что Ивлич относится к вам, как к равному, очень многое говорит тому, кто хорошо её знает. Вам, Норит, лучше бы тоже сразу понять, что с Кеннером шутить не надо, примите добрый совет.

Норит побурчал что-то неразборчивое про себя, а потом неохотно буркнул:

— Ладно, пойдёмте. Устрою вас и попробую собрать старейшин.

* * *

В комнате, куда нас привёл Норит, оказалось немало интересного. Не знаю, кто здесь жил — для семьи уюта было, пожалуй, маловато, но женская рука явно прослеживалась. Дверной проём был закрыт плотной — и чистой! — занавеской, а в нише за ещё одной занавеской висела пара забытых женских платьев. На каменном столе в специально вырезанных ячейках находилось множество инструментов — какие-то резцы, скребки, щипчики, и прочие хитроумно изогнутые приспособления непонятного назначения. В целом комната давала некоторое представление о быте карл — довольно скромном, надо сказать, быте.

Особенно интересной была кровать — она была каменной, и постель была постелена прямо на камень. Однако совершенно неожиданно постель твёрдой не была — камень легко проминался и был очень похож на латекс. Поначалу я было решил, что это какой-то материал, просто похожий на камень, но при ближайшем рассмотрении в своём выводе засомневался. С виду этот материал был какой-то разновидностью базальта — тёмно-серый, с хорошо различимыми характерными вкраплениями. То есть это несомненно был базальт, вот только при попытке нажать на него рукой он легко продавливался, а потом так же легко восстанавливал форму.

— Решил сделать перестановку? — смешливо фыркнула Ленка, когда я попытался эту кровать приподнять, правда, безуспешно.

— Хотел понять, сколько эта кровать весит, — ответил я, озадаченно разглядывая необычную мебель. — Судя по весу, это действительно камень.

— В самом деле любопытно, — лениво прокомментировала Милана, удобно устроившись в каменном кресле. — Это кресло, кстати, тоже мягкое. Но ваши родственники, скорее всего, не увидят в этом ничего особенного.

— Скорее всего, так, — согласился я. — Но я не особо близок с Ренскими, и для меня это выглядит очень необычно. И раз уж мы про них вспомнили — а что, карлы действительно настолько их слабее?

— В целом да, — кивнула она, — но вообще дело обстоит несколько сложнее. Ренские прежде всего специализируются на камне, а карлы работают в основном с металлом. Они слабее младших Ренских, но могут делать с металлом вещи, для младших Ренских недостижимые. Ну а возможности старших Ренских вы наверняка знаете лучше меня.

— Не знаю, — покачал я головой. — И просвещать меня они не сильно торопятся.

Стефа, правда, как-то пообещала мне рассказать о том, что могут Ренские, но почему-то это заглохло, и больше она про это не вспоминала. Может быть, когда-нибудь всё-таки расскажет.

— Ну если уж вы не знаете, значит, никто не знает, — развела она руками. — Но эти возможности, безусловно, велики.

Да уж точно немаленькие — кое-что о них мне всё же известно. Собрать в нижней мантии тысячи тонн рассеянного в ней ванадия и вытащить всё это наверх — такая мощь даже пугает. Да и то, как Стефа рисовала карту подземелья, меня тоже впечатлило. Совсем неудивительно, что карлы боятся с ними ссориться — думаю, у Ренских хватит сил, чтобы в случае чего их просто прихлопнуть, как надоедливую муху.

Обсуждение подземных чудес на этом и заглохло — да сказать по чести, за исключением странного камня обсуждать в этой комнате особо было нечего. Я всё-таки решил, что её специально освободили от личных вещей, чтобы поместить туда чужаков. Скорее всего, Милане именно здесь и предстоит нас дожидаться. Непонятно было только, почему оставили инструменты — вероятно, они считались настолько естественной принадлежностью любого помещения, что никому не пришло в голову их убрать. Может быть, артефактор и нашёл бы их интересными, но для нас они были просто непонятными железками.

Где-то через полчаса занавеска на входе откинулась, и в комнату вошла девушка с подносом. Она скользнула взглядом по Милане, по Ленке, а потом увидела меня. Глаза у неё округлились, она медленно, пристально на меня глядя, подошла к столу, поставила на него поднос, а затем, всё так же не спуская с меня глаз, попятилась, и покинула комнату задом, аккуратно задёрнув за собой занавеску.

— По-моему, вы ей понравились, Кеннер, — хихикнула Милана, и Ленка тоже прятала улыбку.

— Я знаю, что передо мной невозможно устоять, — ответил я, порядком озадаченный визитом, — но я уже женат. К тому же не думаю, что я ей так уж понравился, скорее всего, она просто в первый раз увидела настоящего великана. Давайте же посмотрим, чем нас решили угостить гостеприимные хозяева. Хороший знак, кстати, разве что они собрались нас отравить.

— Зная вашу мать, сомневаюсь, что вас так уж легко отравить, — хмыкнула Милана. — Меня-то отравить в принципе возможно, зато я почувствую любой яд, даже не пробуя еду. Здесь яда нет, так что есть это можно.

Я осторожно откусил серую ноздреватую массу, которая, по всей вероятности, когда-то была грибом.

— Никогда не пробовал опилок, но вполне верю Нориту, что у них именно такой вкус, — сделал я вывод.

Ленка незаметно выплюнула кусочек гриба в руку и как бы невзначай закинула его под своё кресло. Я только покачал головой от такого шокирующего проявления бескультурья. Впрочем, учитывая вкус угощения, её вполне можно понять. Возможно, того, кто не пробовал ничего другого, этот вкус устраивает, но вот Норит достаточно пожил наверху, и я уверен, что он сейчас из кожи вон лезет, чтобы убедить старейшин согласиться на поставки нормальной еды.

* * *

В шесть часов Норит, конечно, не уложился, но уже через восемь часов нас всё-таки позвали на встречу. Норит действительно старался — вряд ли было легко собрать так быстро кучку упёртых стариков.

Старейшин было пятеро. Они хмуро смотрели на нас, старательно демонстрируя недовольство наглыми пришельцами. Сесть нам тоже не предложили, но мы расселись сами, отчего физиономии старейшин посмурнели ещё больше.

— Мы готовы выслушать вашу просьбу, чужаки, — наконец объявил тот, что сидел в центре — вероятно, самый главный.

— Нашу просьбу? — удивился я. — У нас нет никакой просьбы. Это мы готовы выслушать вашу просьбу.

— Нашу просьбу? — в свою очередь переспросил тот, и всё собрание в удивлении вытаращилось на нас.

— Я согласился установить с вами деловые отношения из уважения к Нориту, — объяснил я. Сам Норит при этом сидел немного в стороне и с интересом прислушивался к нашей беседе. В эмоциях у него прослеживалось удовольствие — он явно был на нашей стороне. Могу себе представить, сколько крови попили у него старейшины.

— А также в качестве ответной любезности за небольшую услугу с его стороны, — продолжал я. — Однако какой-то серьёзной заинтересованности в этом у меня нет, и если вы откажетесь от дел с нами, я только вздохну с облегчением. С Норитом я найду возможность рассчитаться не таким обременительным способом.

Старейшины начали переглядываться между собой. Подобное начало разговора явно выбивалось из привычного им шаблона. Идея, что в роли просителей могут выступать именно они, не понравилась им совершенно.

— А вы видели наши изделия? — спросил самый молодой, сидящий с края. Он с начала встречи хмурился меньше всех — наверное, потому что самый молодой, и не успел ещё как следует проникнуться величием племени рифов.

— Я видел одну брошку. Великолепная работа, с удовольствием купил бы у вас какую-нибудь безделушку в подарок жене. Но я не думаю, что вас заинтересует идея просто продать мне какое-нибудь украшение.

— Просто продать украшение нам неинтересно, конечно, — согласился тот. — Но мы могли бы поставлять вам украшения на постоянной основе.

— Это не вариант, к сожалению, — развёл я руками. — Я дворянин, мне запрещено заниматься перепродажей. Я могу помочь вам с открытием лавки, могу заключить с ней договор протекции, но для торговли вам придётся искать другого партнёра.

— Тогда как вы представляете себе возможное сотрудничество?

— Нас могут заинтересовать необычные сплавы и камни, но только при условии длительного сотрудничества, как минимум лет на двадцать. Однако поначалу мы согласны только на небольшие разовые сделки.

— Почему? — не понял он.

— Потому что у вас плохая репутация, — объяснил ему я. — По отзывам имевших с вами дело, вы слишком вольно относитесь к исполнению договоров. Я, конечно, могу наказать вас за неисполнение, но предпочёл бы до этого не доводить. Так что длительный договор возможен лишь тогда, когда у нас будет уверенность, что вы сами серьёзно заинтересованы в его исполнении.

— Это как же вы можете нас наказать? — язвительно осведомился главный. — Не надорвётесь наказывать?

— Не надорвусь, — заверил его я. — В моих силах полностью закрыть для вас доступ в Рифейск. А ещё я могу отлавливать ваших людей и заставлять их работать в счёт погашения наших убытков. Да и родственники, думаю, мне в этом помогут.

— Какие ещё родственники? — тупо переспросил он.

— Вы что, даже не выяснили, с кем разговариваете? — удивился я такому вопросу. — Я родной внук Ольги Ренской, Матери рода Ренских. С чего бы Анна Ренская вдруг стала рекомендовать Нориту непонятно кого?

Весь совет старейшин выглядел, как будто их стукнули киркой по голове. Они начали переглядываться, а потом дружно уставились на Норита, который попытался стать как можно незаметнее. Вот уже не первый раз наблюдаю, как люди сами себя наказывают за самодовольство и неверную самооценку. Они настолько привыкли относиться к наружникам с презрением, словно к жалким просителям, что им и в голову не пришло всерьёз подготовиться к переговорам.

Первым пришёл в себя тот самый молодой, что говорил про украшения:

— А вы могли бы найти для нашей лавки управляющего и просто контролировать его?

Вопрос поставки металлов оставил его равнодушным, зато он постоянно сползает на украшения. Могу предположить, что он старший над мастерами или ещё что-нибудь в этом роде.

— В принципе, такое возможно, — подумав, подтвердил я. — Мы могли бы иметь долю в такой лавке при том условии, что мы будем как-то участвовать в производстве. Например, если часть продукции будет производиться по нашим эскизам, то мы сможем организовать с вами компанию для совместного производства, и лавку, соответственно, от неё. Это немного на грани, и Дворянский совет будет хмуриться, но в целом всё можно организовать так, что это будет в пределах допустимого. Но опять же, мы можем пойти на это только для наших надёжных партнёров, то есть поначалу нам нужно наработать немного взаимного доверия.

Старейшина удовлетворённо кивнул. Похоже, с ним можно будет иметь дело — не пытается давить, ищет варианты, готов решать проблемы.

— Могу я узнать ваше имя, почтенный?

— Я Кальцит, — доброжелательно улыбнулся он.

— Чисто из любопытства — в ваших именах существует какая-нибудь разница между осадочными и, скажем, магматическими породами?

— Никакой, — улыбка у него стала шире. — А вас как зовут?

Они даже не удосужились спросить наши имена у Норита! Впрочем, и сам Норит в лучшем случае знает только моё имя, хотя не удивлюсь, если он и его давно забыл. Что уж тут удивляться тому, что они не потрудились выяснить про моё родство с Ренскими.

— Меня зовут Кеннер Арди, я глава семейства Арди. Это моя жена Лена Менцева-Арди, а это сиятельная Милана Бобровская.

Если при известии о моём родстве с Ренскими старейшины выглядели стукнутыми молотком, то сейчас на них свалилась каменная плита. Они будто оцепенели, при этом от них доносились явственные волны паники. От Норита, кстати, тоже.

— Душеедка, — наконец с ужасом выдавил из себя один из старейшин.

— Очень мило, что вы обо мне слышали, — с лёгкой улыбкой сказала Милана, — но я нахожу это прозвище довольно обидным. Впредь попрошу вас его не употреблять.

— Ты кого нам привёл? — с ясно ощутимым бешенством обратился к Нориту главный старейшина. Тот выглядел полностью уничтоженным.

Ну да, карлы — это же высшие существа. И сами не торопятся представляться, и именами жалких наружников не интересуются. От этого иногда выходят такие вот конфузы. Но надо заметить, прозвище любопытное и очень наводящее на разные мысли. Во всяком случае, выяснить его происхождение совершенно необходимо, а то вдруг она не только у карл души ест? Неудобно как-то получится.

— Вам не нужно ждать каких-то проблем, уважаемые, — всё с той же лёгкой улыбкой заявила Милана. — Я просто немного погощу у вас, подожду моих юных друзей. Как только они возвратятся в целости и сохранности, мы вас немедленно покинем.

— Мы тебя в гости не звали, — мрачно заявил старейшина.

— Но я пришла, — развела руками Милана.

— И принимать тебя мы не хотим.

— А придётся, — в голосе её лязгнул металл, и старейшины смирились.

— Не расстраивайтесь, почтенные, — утешающим тоном сказал я. — Мы пришли с миром и мирно же уйдём. Рассматривайте нас, как будущих партнёров, а партнёры, они всякие бывают. Мы ещё очень хорошие партнёры, уверяю вас. Точно не самые худшие.

Глава 20

Шли мы уже часа три, постепенно поднимаясь наверх и, судя по ощущениям, заметно приблизились к поверхности. Обжитые коридоры закончились, когда мы миновали ещё одну каменную заслонку, а сейчас мы шли большей частью по обычным пещерным ходам, местами совершенно неосвещённым. Когда мы впервые попали в тёмный проход, Норит добыл из глубин своей просторной куртки ручной фонарь, откинул в рабочее положение рукоятку и деловито зажужжал динамкой, производя неширокий луч тусклого света. Ленка на это презрительно хмыкнула и лёгким мановением руки бросила вдоль стены длинную световую полосу. Производить мановение было, разумеется, совершенно ни к чему, она просто рисовалась. Норит вполголоса пробурчал что-то нелицеприятное про колдунов, спрятал свой аппарат и больше его не доставал.

К этому времени он уже окончательно ожил. Когда мы вернулись в ту же самую комнату, Норит остался со старейшинами. А примерно через час он ввалился туда и опасливо поглядывая на Милану, потребовал, чтобы мы немедленно двинулись к Хозяйке. Был он весь какой-то взъерошенный — старейшины, похоже, припомнили ему все грехи. Отойдя подальше от старейшин и Миланы, он постепенно успокоился и вновь приобрёл былую вальяжность.

— Долго ещё идти, почтенный? — поинтересовался я.

— Если у брата с сестрой проход не подтопило, то, может, и за час доберёмся, — досконально обдумав вопрос, степенно ответил Норит. — А если в обход придётся идти, то часа два топать будем.

— Что за брат с сестрой? — тут же спросила любопытная Ленка.

— Сталагмиты это. Столбы такие, которые прямо из пола растут, — ответил Норит, с удовольствием просвещая бестолковых наружников.

— Мы бывали в пещерах, — напомнил я ему.

— А, ну да. В общем, они приметные, на людей немного похожи, вот и прозвали их так.

— И где там Хозяйка сидит?

— У неё неподалёку от брата с сестрой свой отнорок с выходом на поверхность. Её слуги постоянно наверх лазят, охотиться пытаются, рыбу ловят, ягоду собирают, ну, сейчас не собирают, нет её ещё, ягоды-то. На наши грибы, которые честные горняки едят, морды кривят, — с осуждением сказал он. — Вот вы у нас грибы ели?

Я тут же вспомнил выплюнутый Ленкой кусок гриба, который радушным хозяевам предстояло найти под креслом. Впрочем, учитывая вес мебели, вполне возможно, что найти этот кусок смогут только археологи. Кто знает — может быть, через десять тысяч лет учёные будут писать диссертации по Ленкиному прикусу, и гадать о её вероятном рационе по отпечатку зубов.

— Ели, ничего так, — дипломатично подтвердил я. — Пресноваты немного.

— Пресноваты, — с грустным вздохом согласился он и с возмущением продолжил: — Но всё равно же добрая еда. А у этих от наших грибов аж рожи перекашивает. Вот что они из себя вообразили?

— Безобразие, — поддакнул я. — Надо бы заняться их воспитанием.

Норит энергично кивнул и посмотрел на меня с симпатией. Вот странное дело — нам он рассказывал, что мы летим к доломитовым вратам, потому что от них идёт самый короткий путь к Хозяйке, а сейчас вдруг выясняется, что у её отнорка есть прямой выход на поверхность. Похоже, Милана была права — он и в самом деле воспользовался случаем бесплатно доставить свой груз. Ну ладно, с их старейшинами всё равно надо было встретиться, так что будем считать, что через доломитовые врата мы зашли не зря. Но на будущее надо запомнить, что за ним обязательно нужно приглядывать, да и вообще с карлами расслабляться не стоит. Наверняка эти их повадки вылезут наружу ещё не раз и не два.

— Раз уж мы вспомнили про ваши вкусные грибы, Норит — так что решили старейшины?

— Решили попробовать поторговать с вами, — отозвался тот. — То есть официально пока ещё ничего не решили, у них не принято вот так сразу решения принимать. Пару дней будут ругаться, потом подерутся, ещё через пару дней успокоятся и решат торговать. А Кальцит уже всё сам решил, он им прямо так и сказал, что вы, мол, тут развлекайтесь как хотите, а мои люди торговать с Арди будут.

— Ну ладно, — я немного удивился такому стилю принятия решений, но не мне указывать им, как управлять племенем. — Как решат окончательно, пусть дадут нам знать через Анну Ренскую, или сразу мне напрямую позвонят, я предупрежу секретаря.

— Допустим, позвонили, а дальше что? — непонимающе нахмурился Норит.

— А дальше я присылаю своих людей в Рифейск, вы туда же присылаете своих представителей, они обговаривают все детали, готовят договор, или, скорее, несколько связанных договоров. Затем эти договоры подписываю я и ваши старейшины, ну а потом мы их начинаем выполнять.

— Как-то сложно это, — с сомнением заметил Норит. — Мы тогда торговцу, не помню, как его зовут, просто дали наши камни. Он, правда, после этого исчез насовсем.

Я даже поперхнулся от такой незамутнённой простоты. Как можно совмещать презрение к наружникам с такой дикарской доверчивостью? Хотя вполне возможно, что эти вещи как раз прекрасно сочетаются.

— Я, конечно, не исчезну, но, если представить, что такое вдруг случится, с договором вы всегда сможете взыскать все убытки с нашего семейства. Норит, вы образованный человек, — (он приосанился), — и наверняка понимаете, что наше общество — это довольно сложная структура. Если вы хотите получать от сотрудничества с обществом выгоду, то должны понимать принципы, на которых оно построено. Наше семейство, разумеется, не станет вас обманывать, но есть масса людей вроде вашего торговца. И вам необходимо уметь заставить их вести с вами дела честно.

— Но мы же будем работать с вами, — указал он. — А не с кем-то ещё.

— Даже с нами надо работать как положено. Всегда могут возникнуть какие-то спорные ситуации, и именно договор указывает, как их следует разрешить.

Норит погрузился в глубокие раздумья — если я правильно понял его эмоции, именно на него старейшины взвалили обязанность вести с нами переговоры, и его совершенно не привлекала перспектива вникать в какие-то торговые договоры.

Здесь я вспомнил ещё один важный момент, который мне обязательно нужно было выяснить.

— А скажите, Норит — почему вы зовёте Милану Душеедкой?

— Дураки так зовут, потому что дураки, — объявил он, по всей видимости, позабыв, что так её назвал один из старейшин. — Всё это глупые шахтёрские байки.

— А в чём там суть? — настаивал я.

— Дурацкие выдумки образованному человеку обсуждать неприлично, — резко отозвался он и ускорил шаг, сделав дальнейший разговор невозможным.

Брат с сестрой действительно были похожи на две человеческие фигуры — при наличии достаточно развитого воображения, конечно, и в темноте. За ними нашёлся и проход, спрятанный за завесой мелких сталактитов. К счастью, воды в нём не было, хотя множество лужиц на полу показывали, что вода здесь бывает регулярно. Мне хотелось спросить, в чём причина таких периодических наводнений, но Норит быстро шёл впереди, всей спиной демонстрируя нежелание общаться, и загадка осталась загадкой.

Наконец, он остановился и показал рукой на неширокий боковой проход.

— Вам туда, — объявил он. — Мы не знаем, где там у Хозяйки вход. Сколько мы туда ни ходили — нет там дверей, даже тайных. Хотя её слуги как раз отсюда выходят.

— А это тупик, или проход куда-то ведёт? — спросил я.

— Прямо на поверхность идёт, никаких боковых ходов нет. Где там Хозяйка сидит, непонятно.

— Мы разберёмся, — заверил я его. — Можете возвращаться, мы обратную дорогу найдём.

— Ну уж нет, — содрогнулся он. — Я вернусь один, а Душеедка подумает, что я вас где-то бросил. Или ещё чего почище. Нет уж, я лучше буду здесь вас дожидаться.

Душеедкой её зовут только дураки, потому что дураки, да? Впрочем, напоминать про это я деликатно не стал.

— Хорошо, ждите, — согласился я. — Постараемся вернуться побыстрее.

И мы с Ленкой двинулись в глубь прохода, на пыльном полу которого отпечатались следы какой-то грубой обуви внушительного размера.

* * *

Идти пришлось всего минут десять. Коридор в одном месте немного расширялся, формируя как бы небольшую проходную комнату, и в её углу даже в неярком мерцающем свете ясно выделялась слегка мутноватая плёнка пространственной аномалии. Рядом с ней топтался какой-то бородатый тип с совершенно бандитской рожей. Если бы он выглядел поувереннее, то был бы здорово похож на казака с известной картины Сурикова о покорении Сибири.

— А, вот ты где! — обрадовалась Ленка и немедленно наябедничала: — Кени, это тот самый, который пытался меня изнасиловать.

— Ничего я не пытался, — мрачно отозвался мужик.

— Негодяй! — заявил я, сделав зверское лицо. — Тебя за это убить мало!

— Так она же меня и убила.

— Не она убила, а ты сам умер, — строго поправил я его. — Это не считается. Ладно, отложим пока этот вопрос. Ты зачем здесь стоишь? Проходящих женщин караулишь?

Ну, это, пожалуй, вряд ли. Не похоже, чтобы по этому коридору женщины вообще когда-либо проходили, так что караулить их здесь можно столетиями, причём безуспешно.

— Вас я встречаю, — насупился мужик.

— Ну вот, ты нас встретил. Дальше что?

— Проводить вас велено.

— Мы и сами войти можем.

— А я-то что? Мне приказано встретить и проводить, вот и встречаю.

Мы с Ленкой переглянулись.

— Ладно, веди, — разрешил я.

Мужик забормотал что-то. Я различил только слово «хозяйка» в самом начале его бормотания. так что это явно было каким-то обращением или молитвой. Молитва и впрямь сработала — плёнка мигнула и развернулась, открыв проход. Сразу от прохода начиналась тропинка, обсаженная цветущими анемонами. Вечернее летнее небо над тропинкой в пещере смотрелось очень необычно.

— А знаешь, Кени, — задумчиво сказала Ленка, не двигаясь с места, — в тот раз тропинка была похожей, но совершенно точно другой.

— Там же другая дверь была, — оглянувшись на неё, с удивлением сказал встречающий, — вот и тропинка другая. Ту дверь Хозяйка закрыла, когда вы в неё полезли. Из-за вас в этой дурацкой пещере сидим.

— Но-но-но, — я погрозил ему пальцем. — Ты, как я погляжу, совсем уже осмелел и почувствовал, что можешь предъявлять нам претензии? Это ты напрасно, мы с тобой ещё не разрешили наши разногласия. Иди давай вперёд.

Тот, поколебавшись немного, двинулся по тропинке. Мы с Ленкой переглянулись, крепко взялись за руки и дружно шагнули в обиталище Хозяйки. Пройдя пару шагов по тропинке, я оглянулся — пещеры сзади не было. Позади нас влево и вправо тянулась гранитная скала. Лишь еле заметная плёнка пространственной аномалии намекала, что выход отсюда всё же есть.

Тропинка сильно извивалась, иногда от неё отходили другие тропинки. Путь, однако, был совсем недолгим — минут через пять наш проводник остановился и сказал:

— Мне дальше хода нет, а вы идите. Сейчас выйдете на поляну, а там сами поймёте, что делать.

— А что там, на той поляне? — поинтересовался я, пытаясь разглядеть что-то сквозь переплетение веток и листьев.

— Не знаю я, — хмуро ответил мужик. — Нам там бывать не позволено. Говорят, там каждый раз что-то другое, но может, и врут. Кто его знает, что там на самом деле.

Мы с Ленкой посмотрели друг на друга. Ей очень не хотелось туда идти, да и мне тоже. Но и тянуть смысла не было — мы, наконец, попали туда, куда так долго хотели попасть, и настало время выяснить, не напрасно ли мы так упорно сюда стремились.

В центре полянки стояла открытая беседка. Из-за крыши с немного загнутыми краями она походила на китайскую, а может, и была китайской — я не настолько хорошо разбираюсь в восточной архитектуре, чтобы отличить аутентичную конструкцию от построенной просто по мотивам.

Беседка пустовала; к ней вела тропинка, вымощенная крупной плоской галькой. Листья слегка колыхались под тёплым ветерком, негромко чирикала какая-то пичуга. Обстановка вокруг была совершенно мирной, но впечатление при этом она почему-то производила тревожное и тягостное. Поколебавшись немного, мы двинулись к беседке, на всякий случай крепко держась за руки.

Когда я снова посмотрел на беседку, то обнаружил, что там уже кто-то сидит. Лицо разглядеть было невозможно, потому что его частично заслоняла фигурная опора крыши, но было ясно, что это женщина. В тот же миг я почувствовал, как Ленка предупреждающе сжала мне руку — она тоже заметила внезапное появление Хозяйки. Долгожданная встреча наконец-то состоялась.

Мы вошли в беседку и молча поклонились. Хозяйка кивнула в ответ и тоже молча указала на диванчик напротив, куда мы и уселись. Выглядела она примерно так, как я и ожидал — суровое бледное лицо, тёмные, почти чёрные волосы, пронзительный взгляд. Хотя, сказать по чести, я ожидал более каноничного образа. Молчание затягивалось, и я наконец решился заговорить:

— Госпожа, моё имя…

— Я знаю, кто ты, — прервала она меня, сопроводив это небрежным жестом. — И твою спутницу тоже знаю.

— А я знаю, кто ты[17], госпожа. Правда, я всегда считал, что Кратеида является дочерью Гекаты[18], и был удивлён, что они оказались одной и той же сущностью.

— Я об этом ничего не знаю, — она посмотрела на меня с удивлением. — В те времена я только родилась, да и вообще никогда особо не интересовалась, кто есть кто у эллинов.

— Но твои слуги называют тебя Хозяйкой Перекрёстков…

— Это скорее привычка или традиция. На самом деле я не интересуюсь ни перекрёстками, ни прочей чепухой. Впрочем, люди производят такое количество глупых выдумок, что я давно уже перестала за ними следить. Вполне возможно, что и мне тоже приписали какую-нибудь глупость. Но смерть уже давно не Геката, и не Кратеида. Моё настоящее имя не имеет значения, а называют меня сейчас чаще всего Мореной.

Не скажу, что это заявление оказалось для меня совсем неожиданным. Возможно, до этой поездки я бы воспринял его иначе, однако недавняя беседа с Миланой о богах помогла мне понять очень многое.

— Если я правильно понял твои слова, госпожа, то ты родилась человеком. Меня этот факт радует. Надеюсь, что это лучше поможет нам понимать друг друга.

— Это и должно тебя радовать, — усмехнулась Морена. — Предыдущая Морена была нечеловеческой природы. Она вообще не стала бы с тобой разговаривать. Просто убила бы вас обоих и тут же забыла бы об этом.

— Я признателен тебе, госпожа, за то, что ты решила нас не убивать.

— Я просто не хочу с вами связываться, — вздохнула она. — Да, сейчас я могла бы убить вас одним движением пальца, но пройдёт тысяча лет, или десять тысяч, и придёт время, когда вы наберётесь достаточно сил, чтобы отомстить. Каждый раз охотиться за вами и убивать? Когда-нибудь я вас упущу, а потом вы придёте убивать уже меня. Рано или поздно такой момент обязательно наступит, так что я предпочитаю решить вопрос с вами миром.

— Каждый раз убивать? — мы с Ленкой в замешательстве переглянулись, а потом непонимающе уставились на Морену.

— Не знаете? — она развеселилась. — Это даже забавно. Вы знаете, что ваши души связаны настолько сильно, что разъединить их уже, наверное, невозможно? Да вы уже отчасти ведёте себя как единая сущность. Например, ты говоришь, а твоя жена действует.

— Это не совсем так… — осторожно возразил я.

— Да, я знаю, что она при необходимости умеет неплохо говорить, и ты, когда нужно, вполне можешь успешно действовать. Но когда такой необходимости нет, она предоставляет разговаривать тебе, а ты позволяешь действовать ей.

Я никогда не смотрел на нас с такой точки зрения, и сейчас, когда мне на это прямо указали, должен был признать, что это и в самом деле так.

— Что-то такое действительно имеет место, — неохотно согласился я.

Она просто понимающе улыбнулась в ответ и продолжила:

— А ты знаешь, что твоя душа не принадлежит нашему миру? И когда ты умрёшь, соборная душа Геи её не примет. Кстати, девочка, — посмотрела она на Ленку, — как ты относишься к тому, что из-за связи с твоим мужем твоя душа тоже стала для нашего мира чужой?

— Мой мир там, где мой муж, — равнодушно пожала плечами Ленка.

— Тоже позиция, — согласилась Морена. — Так вот, если один из вас умрёт, его душа потянет за собой связанную душу. Другой тоже немедленно умрёт. Гея отторгнет ваши души, но скитаться они будут недолго. Пройдёт девять месяцев, и где-то родится мальчик, а рядом с ним — девочка. Рано или поздно — скорее, рано, чем поздно, — они обязательно найдут друг друга, а вскоре после этого проснётся память, и они поймут, почему друг друга искали.

— То есть это получается бессмертие в какой-то форме? — в полном ошеломлении спросил я.

— Всё в этом мире бессмертно в какой-то форме, — философски заметила она. — Но я поняла, что ты имеешь в виду. Да, можно сказать и так.

— Удивительно слышать от богини смерти, что всё в этом мире бессмертно, — заметил я в замешательстве. — Однако наше бессмертие очень уж похоже на истинное бессмертие. Но наверняка всё не так просто, и есть некие подводные камни?

— Конечно, есть, — развеселилась она. — Очень, очень советую вам не умирать. Или отложить это на как можно более поздний срок.

— Ну, мы с этим и не торопимся, — подтвердил я. — А ты можешь что-нибудь рассказать про эти подводные камни, госпожа?

— Нет, — улыбнулась она, — дальше сами. Я рассказала вам достаточно.

Достаточно, чтобы полностью выбить меня из колеи. Если бы не Ленка, которая отнеслась к этому известию довольно равнодушно, и сейчас транслировала мне спокойствие, я бы, пожалуй, окончательно потерял способность к осмысленному разговору.

— Благодарю тебя, госпожа, за этот рассказ. Но если позволишь, я бы поговорил о цели нашего визита. Она тебе известна?

— Сосуны?

— Что? — растерялся я.

— Духи, высасывающие лишнюю энергию, — пояснила она. — У них много разных названий, есть даже не совсем приличные. Ну, будем называть их марами, если тебе так привычнее. Итак, вы их разбудили, перекормили, и теперь не можете успокоить. А от меня-то вы чего хотите?

— Но это же твои духи, госпожа?

— Мои, и что из этого? От меня что вам нужно?

— Ну, мы бы хотели, чтобы ты их забрала и пообещала больше на нас не использовать.

— То есть пообещала не выполнять свой долг?

— Нам не нравится долг, который состоит в убийстве жителей княжества.

— Какая чушь, — Морена осуждающе покачала головой. — Ты вообще понимаешь, что такое смерть?

— Противоположность жизни, полагаю, — ответил я, удивившись вопросу. — Какой ещё ответ здесь возможен?

— Это неверный ответ. Смерть — это не противоположность, а ограничитель жизни. Мы с Живой сёстры, а не противники. Когда Жива чрезмерно увеличивает популяцию оленей, я не убиваю их. Я увеличиваю популяцию волков. Где ты видишь здесь противоположность жизни, да и вообще — где здесь смерть?

— Ммм, — промычал я, не вполне понимая, что на это ответить.

— Вся твоя нервная деятельность построена на процессах возбуждения и торможения. Почти все природные системы построены на взаимодействии этих двух процессов, которые поддерживают систему в равновесии. Мы с сестрой просто следим, чтобы эти процессы нормально функционировали.

— Я не спорю, госпожа, что смерть, как ограничитель жизни, необходима. Но у оленей есть свой взгляд на необходимость волков. И убийство наших граждан нас не устраивает, вне зависимости от того, какими высокими целями это объясняется.

— Неужели ты не понял того, что я тебе сказала прямо? — с неудовольствием посмотрела на меня Морена. — Я не занимаюсь убийствами. И мары мои никого не убивают. В нормальном состоянии не убивают. Вы разбудили и перекормили их, поэтому они и стали опасны. Но при чём здесь я?

— Тогда в чём состоит их функция? — я чувствовал, что упускаю что-то важное.

— Они лечат популяцию, отсасывая дурную энергию, — снисходительно объяснила Морена. — Бывает так, что племя нормально развивается и в целом ничто не предвещает проблем. Но вдруг в один прекрасный момент оно начинает устраивать какое-то бессмысленное самоуничтожение. В истории немало примеров, когда благополучное общество вдруг само собой разваливалось и становилось лёгкой добычей соседей.

Мне пришёл в голову давний разговор с Алиной о популяционном регулировании — она, помнится, тоже рассказывала что-то в этом роде.

— Это имеет отношение к популяционному регулированию? — спросил я.

— Самое прямое. Мары поднимают порог регулирования. Разумеется, я использую мар только в благополучном обществе, у которого есть хорошие перспективы развития. В неблагополучном обществе этот порог лучше, наоборот, снизить, чтобы трансформация началась раньше и прошла легче.

— И надо полагать, у тебя есть инструменты и для снижения порога тоже?

Морена ничего не ответила, а просто улыбнулась. Думаю, разных инструментов у неё действительно хватает. Но вот что сейчас делать мне? Требование, чтобы она не использовала мар, вообще выглядит бессмысленным — это то же самое, что потребовать, чтобы она перестала быть тем, что она есть. Она, разумеется, ответит отказом, а принудить её мы вряд ли способны. Да и стоит ли принуждать? Я чувствовал, что она меня не обманывает, и мары действительно полезны.

— А скажи, пожалуйста, госпожа — каково население Срединной империи? — вспомнил я о китайцах.

— Примерно сто пятьдесят миллионов, — она внимательно посмотрела на меня.

Ну, хорошо хоть не пара миллиардов.

— Надо полагать, госпожа, в самом ближайшем времени у них должен сработать популяционный регулятор?

Она промолчала, загадочно улыбнувшись. Пожалуй, в существовании богов — по крайней мере, некоторых, — всё-таки есть смысл, и их деятельность действительно приносит пользу.

— То есть получается, что ты служишь Сиянию? — почему бы и не попробовать узнать что-то из первых рук.

— Сиянию! — она даже закатила глаза от возмущения. — Молодой человек, ты вообще понимаешь, что такое Сияние? Это, по сути, и есть вся наша огромная Вселенная. Для Сияния нет разницы между мной и какой-нибудь полевой мышью — для Госпожи мы в равной степени ничтожны. Нет, я служу Гее. Именно Гея создала здесь жизнь, и именно по её поручению мы с сестрой следим, чтобы она развивалась правильно. Мы все дети Геи, ну, разве что, кроме таких, как вы.

— А как Сила связана с Сиянием?

— Точно так же, как вы связаны друг с другом. Сила изначально была пришельцем, но сейчас их души почти слились.

— Многие думают, что Сила враждебна Сиянию.

— Не враждебна, а дополняет его. Как вы с женой — у вас могут быть разные интересы, вы можете даже в чём-то не соглашаться, но вы, по сути, одно и то же. Однако судя по тому, что наш разговор ушёл совсем в сторону, его пора заканчивать.

— Прошу прощения, госпожа, — заторопился я. — Есть ещё один важный момент: что нам делать с твоими марами?

— Да что хотите, — пожала плечами она.

— Возвращаясь к твоей аналогии — ты не возражаешь, когда олени убивают твоих волков?

— Почему же нет? — она с интересом взглянула на меня.

— А если, допустим, олень, убивший волка, болен?

— Если оленю хватило силы и воли, чтобы убить волка, значит, он ценен для популяции и достоин жить и давать потомство. И неважно, болен он или нет.

— Со всем уважением, госпожа, чисто теоретический вопрос: если ты допускаешь такое, то, возможно, и допускаешь, что олени также могут убить хозяйку волков?

— То есть меня? — она засмеялась. — Во-первых, у твоих спутниц даже близко не хватит на это сил. Они, в сущности, ещё дети, которые вообразили себя взрослыми. А во-вторых, какой в этом смысл? Гея тут же выберет другую смерть, которая будет делать то же самое. Я не первая смерть, и далеко не последняя.

— Опять же чисто теоретический вопрос, если позволишь: мне говорили, что Высшие гораздо сильнее богов. Получается, что это неправда, и боги сильны?

— Глупый вопрос, — она пожала плечами. — Ответь мне — люди сильны?

— Смотря какие люди, — кивнул я. — Да, вопрос действительно был глупым. Тогда последнее, что я хотел бы спросить: как мы можем справиться с твоими марами?

Она с улыбкой посмотрела на меня и насмешливо сказала:

— Думайте сами. Докажите, что вы действительно такие олени, которые способны справиться с волками.

Сказав это, она сделала неуловимый жест рукой. Мир качнулся, закружился, расплылся цветными пятнами, и мы обнаружили себя вновь в той же самой пещере. Дверь исчезла.

Глава 21

— Как-то совсем уж бесцеремонно нас выставили, — озадаченно сказал я. — И дверь убрали.

— Даже обидно немного, — согласилась Ленка. — Аудиенция окончена, пошли вон. С другой стороны, всё-таки поговорили.

— Поговорили, — грустно вздохнул я. — Даже не знаю, как Драгане всё это преподнести. Ну что, двинулись к Нориту?

— Подожди минутку, — остановила она меня, когда я уже было тронулся с места. — Пока мы с тобой вдвоём, и слишком чутких ушей рядом нет… так что она там говорила про наши души?

Этот вопрос рано или поздно должен быть прозвучать, и отвечать на него придётся. Однако полный ответ я ни в коем случае давать не собирался — для Ленки, возможно, никакой разницы и нет, а вот маме наверняка будет неприятно узнать, что я помню и другую маму. Неизбежно возникнет вопрос, чей же на самом деле я сын. Мама, скорее всего, этот вопрос и не выскажет, но он всегда будет незримо присутствовать и отравлять наши с ней отношения. Да и вообще отношения в семье.

— Ну… — замялся я, подыскивая слова. — В общем, несколько сильных сущностей это подтвердили, и можно считать установленным фактом то, что моя душа принадлежит некоему чужому миру. Она заблудилась между мирами и зацепилась за твою душу, которая её удержала, и продолжает держать здесь, в этом мире.

— Бедный, — Ленка посмотрела на меня с нежностью и сочувствием, и мне стало стыдно за то, что приходится её обманывать. Пусть даже всего лишь умолчанием, и пусть даже только потому, что не вижу другого пути.

— Тебе я тоже создал проблему, милая, — сказал я виновато. — Ты же слышала Морену — из-за меня и ты стала чужой в этом мире. Наши души теперь сироты, мы не здесь и не там.

От этого Ленка легко отмахнулась:

— Зато благодаря этому мы стали бессмертными, так что приобрели намного больше, чем потеряли.

— Не думаю, что всё так просто, — покачал я головой. — Наверняка с этим связана какая-то серьёзная проблема. Она же не зря намекнула, что нам лучше не умирать. С бессмертием такой намёк как-то плохо сочетается.

— Ты решишь любую проблему, Кени, вообще любую, — с уверенностью сказала она. — Я это просто знаю.

Приятно, когда в тебя настолько верят, но очень уж это обязывает. Не люблю, когда у меня появляются обязательства, которые я на себя не брал, но иногда от этого просто некуда деваться.

— И я вижу ещё один неприятный момент — если ты вынужден жить вечно, не в силах прервать опостылевшее существование, то это может оказаться хуже смерти. До этого очень далеко, конечно, но…

— А я здесь никакой проблемы не вижу, — пожала плечами она. — Нам просто нужно идти вперёд не останавливаясь. Если мы останавливаемся в развитии, вот тогда и появляется опостылевшее существование. Если мы развиваемся, то нам это не грозит.

— Ну, пожалуй, так, — согласился я.

— А ты вообще ей веришь?

Верю ли я Морене? Я задумался. С детства мама, да и не только она, говорила мне, что ложь неприемлема для Владеющего, что она способна задержать, или даже отбросить назад того, кто идёт Путём Силы. Но с тех пор я вырос, познакомился со многими Высшими, и постепенно пришёл к мысли, что дело обстоит гораздо сложнее. Если для слабых Владеющих это полностью справедливо, то с ростом личной силы появляется гораздо больше свободы. Даже если ложь и наносит какой-то ущерб Высшему, он настолько ничтожен, что его просто невозможно заметить.

Я начал смутно подозревать это после истории с Мариэттой Кисой, а после разговора с Анной Максаковой в кают-компании подозрение перешло в уверенность. Киса сумела ввести в заблуждение своих сторонников, среди которых было немало Высших, а это невозможно было сделать недомолвками и прочими уловками, которыми Высшие так любят морочить головы обычным людям. Кисе наверняка приходилось врать, и врать немало, но если это и отразилось на её силах, то не особо заметно.

Скорее всего, у Высших достаточно сильная воля, чтобы исказить реальность, и сделать ложь на время частично или даже полностью правдой. А может, для них это просто уже неважно. Сильные духи, например, врут вовсю, и на них это совершенно не сказывается — вполне возможно, что и Высшие могут вводить себя в такое состояние, когда правда и ложь для них ничем не отличаются. То, что они предпочитают не врать впрямую, скорее привычка, чем необходимость.

— Я думаю, что Морена легко могла нам наврать с три короба, — выдал я результат своих размышлений, — но не вижу причин, зачем ей это делать. Наших спутниц она бы просто прибила, а с нами стала разговаривать — почему? Её объяснение выглядит совершенно логичным, а другой причины я придумать не могу.

— Если ты другой причины не видишь, то это ещё не значит, что её нет, — резонно указала Ленка. — Она может планировать как-то использовать нас в будущем.

— Может, — согласился я. — Но здесь и сейчас мы ничего не можем сделать, так что какой смысл гадать? Можем мы возродиться, или не можем — умирать нам в любом случае не стоит. Так что отложим решение будущих проблем на будущее, а сейчас нам и без этого есть о чём подумать.

А мне и в самом деле есть о чём подумать. Тот Посланник Господа, с которым мы обменялись обещаниями — впрочем, какой он посланник? Так-то он, может быть, и в самом деле Посланник, вот только ко мне его точно никто не посылал. Так вот, он получил от меня обещание, что я не буду способствовать уходу Силы, а Морена сказала, что Сила уже связана с Сиянием, и, стало быть, никуда уйти не может, даже появись у неё такое желание. Кто из них врёт? Поскольку я вообще не верю, что сущности масштаба Вселенной может понадобиться от меня какая-то помощь, могу уверенно предположить, что врёт Посланник. Тогда зачем ему это бессмысленное обещание? Что он на самом деле от меня получил? Вопросы, вопросы…

— Давай отложим, — легко согласилась Ленка. — Ну что — пойдём?

А с чего бы ей не согласиться? С проблемами всё равно ведь будет разбираться Кеннер.

— Пойдём, — вздохнул я.

* * *

До поселения мы дошли без приключений. Сразу возвращаться к дирижаблю я, однако, не захотел, а попросил Норита организовать для меня встречу с Кальцитом. Дамы возражать насчёт задержки не стали — Ленка просто пожала плечами и улеглась вздремнуть, а Милана и так крепко спала.

Кальцит выделываться не стал, и встречи дожидаться не пришлось.

— Здравствуйте, Кальцит, — приветствовал я его. — Благодарю, что нашли возможность со мной встретиться.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — дружелюбно отозвался он. — Нет никакой нужды в благодарностях, мне эта встреча нужна не меньше, чем вам, а может, и больше.

— Ваше отношение очень отличается от отношения других старейшин. Этому есть какая-то причина? Извините, если это бестактный вопрос.

— Нормальный вопрос, даже, пожалуй, ожидаемый, — улыбнулся он. — Причина действительно есть. Я довольно долго жил и учился снаружи, а это очень помогает понять, что мир вовсе не вертится вокруг родной пещеры.

Ну положим, далеко не всем это помогает. Люди не любят расставаться со своими предрассудками, и если эти предрассудки конфликтуют с окружающим миром, то тем хуже для мира.

— Так вы тоже учились в княжествах? — заинтересовался я.

— Да, в Рязани, — ответил он с лёгким оттенком ностальгии. — В академическом институте живописи и скульптуры имени Благословенной Ольги XVI. По специальности «Медальерное искусство и глиптика[19]».

— Неужели вы могли узнать у нас что-то новое для себя? — поразился я. — Мне казалось, что подгорный народ в таких вещах далеко впереди.

— В чём-то впереди, а в чём-то и не очень, — усмехнулся он. — Очень полезно для развития взглянуть на знакомые вещи с другой стороны. Я был уже известным мастером, когда поехал к вам учиться. Почувствовал, что остановился в развитии, что упёрся в какую-то преграду, и решил попробовать зайти с другой стороны.

— И как — помогло?

— Да, очень помогло, — серьёзно ответил он. — Во всяком случае, сейчас я не просто известный мастер, а признанно лучший, а среди моих учеников уже трое стали мастерами. Так что я твёрдо уверен в том, что изолироваться от мира — это путь к застою и упадку. Мы должны признавать достижения наружников и брать от них лучшее.

Я взглянул на него с уважением. Вполне заслуженным — для признанного мастера бросить всё и пойти учиться с нуля вместе с криворукими студентами — это, безусловно, поступок, который очень многое говорит о его характере. Если до сих пор я сомневался, то сейчас окончательно уверился, что с ним действительно можно иметь дело.

— Вот теперь мне всё понятно, благодарю вас, — я решил, что расспросов достаточно. — Поговорим о наших совместных делах?

— Давайте, — кивнул он.

— Но сначала небольшой вопрос о полномочиях. Я правильно понял, что именно вы отвечаете за деятельность ювелиров?

— Правильно, — подтвердил он.

— А чем занимаются остальные старейшины?

— Кто чем, — пожал плечами он. — Разведка залежей, добыча, металлургия, каталитическая алхимия. Ну и разное по мелочи.

— То есть от них мы, как предполагается, будем получать металл и камни, а вот готовые изделия и артефактные заготовки будут идти от вас?

— Именно так.

— Тогда с ними я не вижу никакой проблемы, у них мы будем просто покупать материалы. А вот нам с вами потребуется что-то посерьёзнее. Как я уже вам говорил, мы не можем просто покупать у вас изделия для перепродажи, потому что дворянству запрещено заниматься торговлей. Нам с вами придётся создать совместную структуру, причём она не может быть обычной компанией. Для обычной компании, которая в операционной деятельности независима от своих учредителей, продажа ваших изделий будет торговлей, и мы, соответственно, в такой компании участвовать не сможем. Но я подумал на эту тему и всё-таки нашёл решение: у нас с вами будет кооператив, который будет продавать результаты своего труда. Точнее говоря, не простой кооператив, в котором могут участвовать только физические лица, а более универсальная структура, которая законом определяется как кооперативное товарищество сложнодолевого участия.

Я посмотрел на Кальцита, из глаз которого быстро уходило осмысленное выражение, и понял, что надо быть проще.

— Ну, не буду вдаваться в юридические детали. Если говорить в общем, то вы будете продавать свои украшения, а мы будем покупать у вас заготовки и продавать наши артефакты. Мы будем также получать небольшую долю от ваших продаж, а вы — такую же долю от наших.

— А зачем вам отдавать часть прибыли? — осторожно спросил он. — Ну, и нам тоже зачем?

— По закону придётся, — с сожалением развёл я руками. — В таком товариществе допускается разная доля партнёров для разных видов деятельности, но партнёры должны получать прибыль от всех видов деятельности. В противном случае товарищество будет признано фиктивным объединением, и принудительно разделено по виду деятельности. И тогда вам придётся самим продавать свои украшения, мы не сможем в этом участвовать.

— Я в этом ничего не понимаю, — со вздохом признался Кальцит.

— Возможно, вам стоит нанять поверенного, который будет представлять ваши интересы?

— Возможно, и стоит, — недовольно поморщившись, согласился он, — но знаете, господин Кеннер, я скорее поверю слову аристократа с хорошей репутацией, чем какому-то крючкотвору, который будет непонятно чем заниматься за наши деньги.

— Как вам угодно, — пожал я плечами. — Мы вас обманывать не будем, и в этом я даю вам слово чести. Разумеется, вы будете своевременно получать все отчёты, и ваши представители будут иметь возможность в любой момент провести полную ревизию деятельности товарищества.

Кальцит тяжело вздохнул и чисто по-крестьянски поскрёб в затылке. На самом деле я его вполне понимаю — перспектива влезать в эти дебри вряд ли может обрадовать человека искусства, да и вообще любого нормального человека. У меня самого от нашего законодательства порой ум за разум заходит, хотя я постоянно на эту тему что-то читаю вот уже много лет, с самого детства.

— Ну вот мы что-то продали, получили деньги, а дальше что? — спросил он. — Что мы с этими деньгами будем делать?

— Будет ещё одна компания, которая за некоторую комиссию будет выполнять ваши заказы и доставлять их… кстати, куда доставлять? К доломитовым вратам?

— Лучше туда, наверное, — подумав, подтвердил он.

— Тогда мы построим у врат небольшой воздушный порт, а вы устраивайте внутри промежуточный склад для выгруженных товаров. И начинайте подводить туда рельсы. Сотню ласт[20] товара вы на тележках не перетаскаете. Нужна хотя бы хорошая узкоколейка. Ещё вам будут нужны надёжные створки для ворот и хорошая охрана. Я думаю, немало банд захотят, так сказать, поучаствовать в торговле. Первое время придётся подраться — пока они не обломают зубы, не успокоятся.

Кальцит выглядел совершенно обалдевшим.

— Как-то очень уж у вас всё масштабно получается, господин Кеннер, — озадаченно заметил он.

— У нас, Кальцит, у нас, — поправил я его. — А чего вы ждали? Вы хотите, по сути, полностью изменить весь свой жизненный уклад. Этого не добиться, просто продав десяток побрякушек заезжему торговцу.

— Ну, так-то так, — согласился он. — Знаете, я только сейчас начинаю на самом деле верить, что это возможно.

— Если есть желание и средства, то возможно всё, — пожал я плечами. — У нас, насколько я понимаю, есть и то и другое.

Кальцит покивал с задумчивым видом. Я хорошо чувствовал изменения в его настроении — от осторожного сомнения в начале встречи до потрясения масштабом задуманного, постепенно переходящим в воодушевление. У меня тоже настроение улучшилось — затея и в самом деле начинала выглядеть перспективной, так что от первоначального скептицизма не осталось и следа. Осталось только заставить князя оплатить расходы, и получится вообще идеально.

— Чтобы закрепить нашу договорённость, — пробудился Кальцит, — позвольте преподнести маленький подарок для вашей очаровательной жены. Это одна из моих последних работ.

И протянул мне резную малахитовую шкатулку. Я уже достаточно разбирал эмоции и даже отзвуки мыслей, чтобы понять, что он взял с собой два подарка — получше и похуже. Какой из них дарить, и дарить ли вообще, предполагалось решить по результатам нашего разговора.

Дарить-то он решил почти сразу, но какое-то время думал, какую из шкатулок отдать. С некоторой неохотой он всё же решил отдать ту, что лучше, и надо сказать, решал недолго — похоже, я и в самом деле поразил его воображение и вызвал доверие.

Я осторожно открыл крышку и некоторое время молчал, восхищённо разглядывая работу. Внутри на голубом бархате лежали серьги и кулон с чистейшей воды бриллиантами круглой огранки — карата на полтора в серьгах и огромным, карат на пять, в кулоне. Золотая оправа великолепной работы с россыпью мелких бриллиантов прекрасно подчёркивала красоту камней. Даже без учёта художественной ценности это тянуло тысяч на пятнадцать гривен, а художественная ценность, и немалая, там, несомненно, присутствовала — Кальцит, похоже, совершенно заслуженно назвал себя лучшим.

— Это прекрасно, Кальцит, — наконец сказал я. — У моей жены хватает украшений, и дешёвых среди них нет, но это, без всякого сомнения, будет лучшим. Вы и в самом деле великий мастер. Прямо сейчас мне нечем отдариться, тем более чем-то сравнимым, но я попытаюсь найти что-нибудь достойное для ответного подарка.

* * *

— В общем, скатались впустую, — с отвращением резюмировала Драгана.

— Ты что такое говоришь? — поразился я. — Как это впустую? Мы узнали, кто такая Хозяйка…

— Кто она такая, я и сама догадалась, — перебила она.

— Даже так? — я посмотрел на неё с удивлением. — И несмотря на это, ты рассчитывала с ней справиться?

— Ну, я предполагала, что возможны некоторые трудности, — отвела глаза она.

— То есть ты знала, что она легко вас отпинает, хоть по отдельности, хоть всех вместе?

— Что за дворовый лексикон, Кен? — поморщилась Драгана.

— Тогда на что ты рассчитывала? — настаивал я. — Какой результат ты назвала бы «не впустую»?

— Были варианты, — неохотно ответила она. — Что сейчас-то об этом говорить.

Какие ещё варианты? И тут до меня начало что-то доходить.

— Так ты поэтому настаивала, чтобы мы таскали с собой эти мечи? Ты рассчитывала, что мы ими её убьём или хотя бы напугаем?

Драгана опять поморщилась, но промолчала.

— Гана, извини за вопрос, но ты в своём уме? — в полном ошеломлении спросил я. — Как ты могла рассчитывать запугать сущность такого масштаба? Неужели ты всерьёз верила, что мы способны что-то сделать ей этими тыкалками, будь они хоть десять раз артефактными?

Она упорно отводила глаза.

— Ну, вы до этого не раз удивляли, — наконец сказала она. — Могли бы и ещё разок удивить.

— Знаешь, Гана, пусть мы тебя и не удивили, зато ты удивила меня ещё как, — устало сказал я. — Честное слово, не ожидал. Ладно, давай оставим эти истории о сказочных подвигах и вернёмся в реальность. Надеюсь, ты всё же способна трезво взглянуть на ситуацию, и осознать, что у нас не было ни малейшей возможности ни победить Морену, ни заставить её что-то сделать?

— Способна, способна, — проворчала она.

— Тогда ты должна признать, что наша встреча с ней прошла очень результативно. Мы точно выяснили её личность, мы выяснили, что из себя представляют её слуги, и их предназначение. Да, она отказалась их убрать, но мы заручились её нейтралитетом. То, что она не станет возражать, если мы их уничтожим — это очень много.

— Если мы их уничтожим, — кисло повторила Драгана. — Опять вот это «если».

— Ну извини, — развёл я руками. — Формально мы Морене даже не вправе предъявить претензии — это же мы разбудили мар. Положа руку на сердце, на её месте я бы то же самое и сказал: вы разбудили, вы и разбирайтесь.

— Какая тебе разница, что там на её месте? — несколько раздражённо заметила Драгана. — Ты на своём месте. На нашем месте.

— Гана, если хочешь договариваться с людьми, нужно уметь взглянуть на вещи их глазами. Хотя бы для того, чтобы понять, что для них критически важно, а в чём они могут уступить. Неужели тебе нужно это объяснять?

— Не нужно, — отрезала она. — Хорошо, оставим это и поговорим конструктивно. Что мы с этими марами можем сделать? Мне в голову приходит только один способ — заманить их в какой-нибудь ящик, залить бетоном, а потом утопить в море.

— Плохой способ, — не согласился я. — Надо искать другой путь.

— Почему плохой?

— Две причины. Во-первых, непонятно, сможет ли бетон их удержать. Это же духи — ты забыла, что ли? А во-вторых, я уверен, что это на самом деле что-то вроде проверки. И если мы попробуем действовать так примитивно, то мы эту проверку провалим.

— И что тогда будет?

— Не знаю. Может быть, и ничего. Но в будущем это наверняка как-то отзовётся.

— Отзовётся, не отзовётся, — раздражённо передразнила меня Драгана. — Кен, ты понимаешь, что князь долбит меня этим постоянно? Эти твари у меня вот уже где сидят. И если в самое ближайшее время мы не найдём варианта, как с ними справиться, то будем заливать бетоном. У меня просто не будет другого выхода, понимаешь ты это или нет?

— Я всё понимаю, Гана, — успокаивающе сказал я. — Будем думать и обязательно придумаем.

— Помоги мне решить это, Кен, и я буду у тебя в долгу.

— Я помогу тебе решить это без всяких долгов.

— Когда ты так говоришь, меня неудержимо тянет проверить, на месте ли кошелёк, — усмехнулась Драгана.

— Обидно сказала, — насупился я.

— Ладно, ладно, не обижайся, — улыбнулась она. — Это была просто дружеская шутка. А что ты там с карлами намутил?

— Что за дворовый лексикон, Гана? — припомнил я ей её же слова.

— Ну так что?

— Пока только выяснили намерения, предварительно наметили пути. Так сказать, обнюхали друг друга и пришли к выводу, что спаривание возможно.

— Ах, как хорошо сказал, — захохотала Драгана. — А кто кого будет спаривать?

— Угадай, — предложил я.

— Действительно, что это я, — посмеиваясь, сказала она. — Ну а если серьёзно — что ты можешь на эту тему сказать?

— Ну вот тебе серьёзный вывод: если постараться, то их вполне можно встроить в общество. Можно даже сделать так, что они будут платить налоги. И в целом будут нормальными сознательными гражданами.

— Ты не преувеличиваешь? — с сомнением переспросила Драгана. — Ты точно про карл говоришь?

— Точно, про них, — подтвердил я.

— И ты возьмёшься это сделать?

— В принципе мог бы взяться, но с условиями, — с неохотой сказал я. — Просто так вешать на себя подобную обузу я не собираюсь, у меня хватает своих забот. Если княжеству это интересно, пусть поможет.

— А если не поможет? — с живым интересом осведомилась Драгана.

— Передам кому скажешь контакты и мои мысли, как всё это организовать, и вперёд, трудитесь. Будут только рад с себя это скинуть.

— Ладно, ладно, не горячись, — недовольно сказала она. — Так какая тебе помощь нужна?

— Прежде всего, надо построить у них небольшой воздушный порт и установить там охрану. Возможно, возить вахтовым методом ратников из Рифейска. Дальше, мне будет нужен грузовой дирижабль в собственность или хотя бы в безвозмездную аренду. Но в экипаже должна обязательно быть пара Владеющих, потому что места там бандитские. И наконец, придётся для всего этого создать две компании, и нужно, чтобы они в течение двадцати лет были полностью освобождены от налогов, а в последующие двадцать лет налог был снижен наполовину. Карл нужно постепенно приучать к мысли платить налоги, сразу это не получится.

— А что за компании? — полюбопытствовала она.

— Одна компания будет заниматься снабжением карл — надо же им как-то тратить заработанные деньги. А со второй посложнее — это будет производственный кооператив с лавкой.

— Ещё одна лавка? — поразилась она. — Кен, ты становишься заправским лавочником.

— Можно подумать, я сильно этого хочу, — недовольно отозвался я. — Но там всё будет законно с точки зрения кодекса.

— Я в тебе и не сомневаюсь, — засмеялась Драгана. — Наверняка там придраться будет не к чему. Ну ладно, в принципе, требования у тебя достаточно умеренные. Но вот так сразу я тебе ничего ответить не могу. Сам понимаешь, такие вопросы не решаются вот так на ходу.

— Решайте, — пожал плечами я. — Мне спешить некуда.

— И знаешь, что я тебе скажу… помоги мне решить проблему с тварями, и я лично прослежу, чтобы все твои запросы были удовлетворены в полном объёме.

Глава 22

— Милана, здравствуйте, — обрадовался я, заглянув в кают-компанию и обнаружив там Бобровскую. — Очень хорошо, что я вас застал. Давно собирался с вами поговорить, но всё как-то случая не находилось.

— Да? — подняла она глаза и отложила в сторону журнал, который до этого рассеянно листала. — Ну вот, вы меня застали.

— Надеюсь, я вам не помешал? — спохватился я

— Нет, совсем наоборот, — улыбнулась она. — Я порядком заскучала от безделья, а от этого журнала можно только задремать.

Это точно, я сам этот журнал листал от нечего делать, и тоже чуть было не заснул. Он назывался «Воздухоплавание и навигация», и большую часть написанного в нём я вообще не понимал. Что поделать, это журнал для капитанов и штурманов, а я простой помощник механика с пониженным уровнем интеллекта.

— Как вам тот факт, что Хозяйка Перекрёстков оказалась Мореной?

— Так ведь всем и так ясно было, что это Морена, — она посмотрела на меня с удивлением.

— Да? — сбился я. — А мне это было совсем не ясно. Тогда почему мне никто ничего не сказал, раз это всем было ясно?

— А вы спрашивали?

— Чтобы спрашивать, нужно хотя бы знать, что спросить.

— Если человек не спрашивает, значит ему эта информация не нужна, — спокойно объяснила она. — А если он даже не знает, что спросить, то на него вообще не стоит тратить время. Извините за откровенность, не хотела вас задеть.

Немного всё-таки задела. Вообще-то, все Высшие, с которыми мне приходилось общаться, именно так себя и ведут, только не высказывают это настолько откровенно. С другой стороны, такая прямота — это скорее плюс, так что обижаться здесь глупо.

— А вы знали, что не сможете с ней справиться?

— Знали, конечно. Это никакой не секрет, что Морена нам не по силам. Мы надеялись, что сможем хотя бы поговорить с ней, но когда Анна увидела нашу смерть, то это оказалось неприятным сюрпризом. Кстати, а почему она стала разговаривать с вами?

— Возможно, у неё есть на нас какие-то планы, — пожал я плечами. — Хотел бы я знать какие. К сожалению, она нас на этот счёт не просветила.

Милана хмыкнула и задумчиво покивала. Да, я тоже умею в такие игры играть, спасибо подружкам Алине и Драгане.

— А в целом, что вы обо всём этом думаете? — настаивал я.

— Что я думаю? — она тихонько фыркнула. — В целом я счастлива, что это не моя обязанность об этом думать.

— То есть у вас нет никаких идей насчёт того, как справиться с марами?

— Видите ли, в чём дело, Кеннер, мары — это не просто духи. Я перед отлётом посидела в библиотеке Круга — там не очень много по ним, но кое-что есть. Так вот, они в каком-то смысле являются частью Морены, и она, разумеется, не позволит их уничтожить. Это примерно как дать отрубить себе палец. Крайне примитивная аналогия, конечно, но придумать что-то получше у меня не выходит.

— То есть получается, что с ними ничего нельзя сделать?

— Гана пересказала мне ваш с ней разговор, и я согласна с вашей мыслью, что задание Морены — это нечто вроде проверки. Причём проверки именно для вас, Кеннер. Судя по всему, у неё действительно есть на вас какие-то планы, и она хочет понять, как вы умеете справляться с нестандартными проблемами.

— Драгана собирается залить их бетоном и утопить где-нибудь.

— Глупая затея, — махнула рукой Милана. — На неё сильно давят, и она уже просто не знает, что сделать, вот и хватается за соломинку. Заливать мар бетоном бесполезно — Морена просто выдернет их из трупов. Подселит во что-нибудь другое, или просто оставит в виде духов.

— А если предположить, что она не станет их выдёргивать?

— Тогда убрать их подальше поможет, конечно. Вы же знаете, что даже духовные связи не могут существовать в отрыве от пространства? Я имею в виду, на нашем плане существования. А для того чтобы сосать энергию, они должны находиться как можно ближе.

— И насколько ближе? И какая там связь вообще?

— Связь простая, — Милана, похоже, снова переключилась в режим учительницы. Хотя надо заметить, что учительница она прекрасная, и студентам сильно повезёт, если она действительно пойдёт преподавать в Академиум. — Вы, вероятно, знаете, что базовым полем у нас является пространство, именно оно служит основой нашего плана существования. Некоторые даже считают, что пространство — это и есть Сияние. Не берусь судить, так это или нет, хотя это действительно может оказаться правдой. Все прочие поля являются производными от пространства, это очевидно хотя бы из того, что в уравнении любого поля всегда участвует метрика пространства. Никакое поле не существует в отрыве от расстояния, будь это гравитация, электромагнитное поле или энергия популяции. Все они порождаются пространством, да, собственно, вся наша Вселенная возникла из пузырька вакуума. Появилось пространство, и оно породило Вселенную.

Я понимающе кивнул — хотя именно с такой стороны я на вопрос не смотрел, всё выглядело очень логично.

— С точной зависимостью от расстояния всё сложнее, — продолжала Милана. — Мы не можем измерить энергию популяции, и точно так же мы не можем измерить силу духовной связи. Даже просто почувствовать всё это мы не можем. Ну, за исключением тех, кому это дано в виде дара Силы.

— За исключением кого-то вроде вас? — уточнил я.

— Да, кого-то вроде меня, — согласно кивнула она. — Но я ничего измерять не могу, я просто чувствую. По моим ощущениям — очень приблизительным! — духовная связь ослабевает с расстоянием, но довольно медленно. Насчёт энергии популяции ничего сказать не могу, но большинство энергетических полей обратно пропорциональны квадрату расстояния. Я думаю, достаточно удалить мар на пару десятков вёрст, чтобы их влияние на город полностью исчезло. Ну а для отдельных людей, думаю, уже сотня-другая саженей будет почти безопасной зоной. Впрочем, вы наверняка и без меня сами это определили.

— Определили, — подтвердил я. — Да, начиная от сотни саженей влияние на неодарённых уже будет минимальным. Так значит, вы считаете, что Морена не позволит нам удалить мар?

— Откуда мне знать? — пожала она плечами. — Я думаю, что это экзамен для вас, и всё зависит от того, как вы его сдадите. Хотя на самом деле я думаю, что Морена заберёт своих слуг, даже если Драгана зальёт их бетоном. Просто ваш экзамен будет провален, так что в ваших интересах что-нибудь придумать.

Мне вот только непонятно, почему я должен сдавать какие-то экзамены, и почему на меня вообще это повесили.

— Я вот ещё что хотел у вас спросить, — вдруг вспомнил я. — Чем это вы карл запугали? И что это за странное прозвище?

— Ах, это, — она недовольно поморщилась. — Не очень мне хочется говорить на эту тему, но если не сказать, то вы наверняка сами нафантазируете какие-нибудь глупости. В общем, вы ведь знаете, что я вижу души и всё такое? Так вот, я могу вырвать душу из существа. Не съесть, разумеется, просто освободить. А существо, конечно, при этом умрёт.

— Звучит жутковато, — честно признался я.

— Можете не пугаться, — фыркнула она. — С вами я такого проделать не сумею. Если воля достаточно сильна, этому легко сопротивляться.

— Всё равно, как-то… — я поёжился.

— Какая разница, как убить? — она посмотрела на меня с недоумением. — Ваша мать может остановить сердце — думаете, это чем-то лучше? Даже просто проткнуть человека какой-нибудь железкой будет не менее эффективно, но гораздо более болезненно.

В общем-то, она права — какая разница, как убить, если результат будет абсолютно тем же самым? Но у меня всё же оставалось ощущение, что ответ немного неполон.

— И всё-таки, Милана — почему они считают, что вы едите души?

Она тяжело вздохнула, но поколебавшись, всё же ответила:

— Я при этом получаю немного энергии. Она всегда высвобождается при смерти, но в этом случае она рассеивается не вся, а частью приходит ко мне. Когда-то давно я повздорила с карлами, правда, не рифейскими. Разговора у нас не получилось, и в результате я прикончила десяток карл. К сожалению, среди оставшихся в живых был какой-то шаман, вот он это заметил и ославил меня впоследствии таким образом. Хорошо хоть, только между своими.

— Получается, что вы от такого убийства получаете какие-то плюсы?

— Да никаких плюсов я не получаю, — раздражённо ответила она. — Лёгкое опьянение, которое практически сразу проходит, вот и всё. Как-то развиваться подобным образом я не могу, если вы об этом. Надеюсь, я ответила на ваш вопрос, потому что продолжать эту тему я не хочу.

— Ответили, — согласно кивнул я. — Обещаю, что от нас с женой никто эту историю не узнает.

— Благодарю, — с облегчением сказала она. — Мне действительно не хотелось бы, чтобы кто-то это узнал. Люди обязательно ещё что-нибудь присочинят, в общем, не нужно мне такой славы.

* * *

Полёт от врат был недолгим, и возвращение в Рифейск я воспринял как возвращение в родную гавань. Всё-таки лазить по пещерам — это не моё, и чем дальше, тем более ясно я это понимаю.

Прилетели мы уже во второй половине дня. Экипаж сразу же занялся загрузкой топлива и припасов, а мы, бесполезные пассажиры, двинулись в знакомую гостиницу. Подготовка к дальнему рейсу займёт время до вечера, так что мы решили не вылетать в ночь, а заночевать в Рифейске, чтобы дать экипажу возможность нормально отдохнуть.

Впрочем, у меня здесь были и свои дела. Едва бросив вещи в гостинице, я поспешил на почту. К счастью, посылку для меня уже доставили — Кира, как всегда, не подвела и всё сделала как надо. Теперь настал момент для следующего шага, и мне опять повезло — Анна Ренская оказалась на месте.

— Здравствуйте, госпожа Анна, — поздоровался я, когда она взяла трубку.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — приветливо откликнулась она. — Надеюсь, у вас всё хорошо?

— Всё в порядке, спасибо. Мы заглянули в Рифейск, чтобы взять топливо и воду. Будем здесь до утра, и раз уж у меня выдался свободный вечер, я хотел бы пригласить вас поужинать со мной.

— Вот как? — она слегка удивилась неожиданному приглашению. — Ну что же, отказываться не буду.

Я и не ожидал отказа. Пусть я сам и не Ренский, но внук Матери рода, который на короткой ноге с Высшими рода — это не то знакомство, которым стоит пренебрегать обычному родовичу.

— В таком случае жду вас в восемь часов в ресторане нашей гостиницы.

— Спасибо, господин Кеннер. Буду в восемь.

Ресторан нашей гостиницы — как мне сказали, единственный приличный ресторан в Рифейске, — оказался и в самом деле весьма неплох. Не «Ушкуйник», конечно, и стерлядей здесь не подавали, но с другой стороны, в «Ушкуйнике» не попробуешь только что выловленных хариусов. Персонал перед высокими столичными гостями буквально трепетал. Впрочем, о нас с Ленкой в этих краях не слышали, и трепетали в основном перед Драганой, но некоторая доля трепета досталась и нам.

Ренская появилась без пяти восемь. Это и понятно — у нас всё-таки деловая встреча, а на деловые встречи опаздывать не стоит даже женщинам. Вот на свидание женщина обязательно опоздает минут хотя бы на пятнадцать, чтобы кавалер осознал, что она пока ещё в нём не уверена, и что за неё надо побороться.

Как и принято, до десерта серьёзных разговоров мы не вели. Я припомнил пару великосветских сплетен из тех, что мне периодически поставляет Ленка, а Ренская рассказала несколько забавных случаев из старательской жизни. Я пытался как бы невзначай подтолкнуть её к рассказу о маме, но она довольно умело этой темы избегала. Не могу её винить — на её месте я бы тоже ничего рассказывать не стал. Чужие семейные дела — тема слишком опасная, очень легко создать себе врага всего лишь одним неосторожным словом.

— Собственно, я пригласил вас, госпожа Анна, чтобы поблагодарить за вашу помощь, — сказал я, когда нам подали кофе.

— Она мне ничего не стоила, — пожала она плечами.

— Неважно, чего она стоила вам, — отмёл я её возражения. — Важно, что вы действительно нам очень помогли, потому что без вашей рекомендации Норит не стал бы со мной даже разговаривать. Позвольте в знак моей признательности вручить вам этот маленький сувенир.

Я не хотел дарить Анне какие-нибудь побрякушки вроде серёг — в сравнении с изделиями карл подобный подарок выглядел бы жалко, — поэтому я просто попросил Киру подобрать что-нибудь оригинальное и, желательно, подходящее для Владеющей со склонностью к земле. Кира выполнила мою просьбу просто блестяще. Небольшая статуэтка стихиаля земли из коричневого золота[21] злобно сверкала на нас рубиновыми глазками.

— Какая прелесть! — восхитилась Анна. — Откуда вы узнали, что моя специализация — стихиали? Наводили обо мне справки?

— Нет, где бы я их наводил? — отказался я. — О вашей специализации я ничего не знал до этого момента. Это просто счастливое совпадение.

— Действительно, счастливое совпадение, — проговорила она, не отводя глаз от статуэтки. — Но это слишком дорогой подарок.

— В самый раз, — улыбнулся я. — Даже не думайте отказываться, отказа я не приму.

— Благодарю вас, — растроганно сказала Анна, беря статуэтку в руки.

— Кстати, госпожа Анна — раз уж мы встретились, я хотел бы прояснить ещё один небольшой вопрос. У вас же здесь есть завод ферросплавов?

— Не только он, но да, в том числе и завод ферросплавов.

— А можно ли с вами договориться о продаже кое-каких сплавов?

— Мы ничего не продаём, — отрицательно покачала головой она. — По той простой причине, что это не наши сплавы. Вся продукция принадлежит не нам — мы просто перерабатываем давальческое сырьё. Своего сырья у нас нет.

— Нет сырья? — я даже растерялся от неожиданности. — А вы слышали про линзу ванадия?

— Конечно, слышала, — усмехнулась она. — Трудно ничего не услышать, когда все Высшие рода непрерывно занимаются этим проектом в течение пяти лет. Но я не думаю, что это наш ванадий.

— Не ваш? — поразился я.

— Если бы он был нашим, мимо меня он бы не прошёл, — объяснила Анна. — Однако после того, как род поднял этот металл, больше о нём ничего не было слышно. С ванадием у нас самих временами возникают проблемы, приходится обращаться к спекулянтам.

* * *

Даже упёртого ботаника не очень радует учёба летом. Я почувствовал, что Ленка в кают-компании, и решил посидеть с ней. К моему удивлению, она там сидела с Анной Максаковой, и о чём-то с ней шепталась хихикая.

— Анна, здравствуйте, — вежливо поздоровался. С Максаковой у меня отношения вроде немного наладились, но определённая неловкость ещё присутствовала. У Ленки этой проблемы явно не было, вот уж кто со всеми находит общий язык.

— Кени, вот Анна интересуется, что у нас за секреты в старом фабричном городке, — внезапно выдала Ленка.

— Не совсем так, — смутилась Максакова.

— Ну, Лен, ты прямо как топором рубишь, — укоризненно покачал я головой. — Анна, единственный секрет, который там есть, вам прекрасно известен. Больше там ничего тайного нет. Ну, мы ещё там всякую шушеру разогнали, но это не секрет, просто широкой публике об этом не сообщалось. И вообще, если вас что-то конкретное заинтересует, просто спросите.

— То есть вы не будете возражать, если я приеду туда посмотреть?

— Да с чего бы я стал возражать? — поразился я.

— У нас не очень хорошие отношения, — туманно заметила она.

— Анна, давайте уточним — у вас не очень хорошие отношения с Ивлич и Тириной. Мы с ними дружим, конечно, но мы им друзья, а не слуги или вассалы. К вам у нашей семьи нет совершенно никаких претензий. Или у нас с вами есть что-то неурегулированное?

— Ну, например, Лахти мои родственники. Правда, очень дальние.

— А какие у Лахти ко мне могут быть претензии? Да, я расследовал его аферу с Гораном Ивлич, но претензии надо предъявлять не мне, а например, Остромиру Греку, которые его туда втащил. Я не предлагал князю забирать у него четвёртый механический, и не планировал становиться его управляющим. Для меня всё это стало не меньшим сюрпризом, чем для него. Да, я выкупил впоследствии четвёртый механический, но выкупил честно, предложив больше других претендентов. Среди которых, кстати, Матиаса Лахти не было.

— Насчёт всего этого вам действительно трудно что-то предъявить. — немного неохотно согласилась Максакова. — Но вы умолчали о том, что было до того.

— А что было до того? — не понял я.

— Нашествие крыс на завод Лахти.

— А там-то я при чём? Слушайте, мы же вроде с этим полностью разобрались. Лахти подал жалобу в Дворянский Совет, и я дал там объяснения о своей непричастности. Полные и исчерпывающие ответы на все его вопросы. С эмпатом, под протокол, показания насчёт себя, своих родственников и своих слуг. Лахти в результате заявил, что его удовлетворили мои объяснения.

— Даже так? — удивилась Анна. — Матиас мне это подал немного по-другому. Что конфликтная комиссия пошла у вас на поводу и рассмотрела вопрос совершенно формально.

— Чтобы конфликтная комиссия так явно приняла чью-то сторону в конфликте? Анна, вы сами-то в такое верите?

— Не особенно, — призналась она.

— Понятно, что Лахти чувствует себя неудовлетворённым, но зачем же сочинять то, чего не было? Анна, давайте, я попрошу фон Кеммена предоставить вам полный протокол разбирательства? На котором, кстати, в числе прочих красуется и подпись Матиаса Лахти.

— Хорошо, — согласилась она. — В общем-то, я склоняюсь к тому, чтобы вам поверить, но чтобы полностью и окончательно закрыть вопрос, давайте посмотрим протокол.

— А кстати, почему Матиас сам не дал вам посмотреть протокол?

— Он сказал, что Дворянский Совет этого не позволит.

— Как это не позволит? По уложению о Дворянском Совете участнику разбирательства все протоколы и документы предоставляются немедленно по первому требованию. Анна, вы же сама дворянка, вы должны это знать.

— Я разберусь, — она смутилась.

Ну всё понятно — ещё одна бывшая мещанка, у которой не нашлось времени на зубрёжку скучных уложений. Хотя может быть, и урождённая дворянка — всё-таки мало кто это штудирует. Вот Ленка, я уверен, тоже далеко не всё знает.

— Скажите, Анна — а откуда вообще взялась эта безумная идея, что я к этому причастен? Вот из всех мыслимых кандидатур именно я?

— Сложно сказать, — задумалась она. — Уже и не вспомню всех доводов. В основном это аргументировалось тем, что у кого-то есть такие возможности, у кого-то хватает дерзости, у кого-то может быть желание, но вот чтобы всё это было вместе, подходите только вы.

— Довольно шаткое обоснование, не находите?

— Шаткое, — согласилась она.

И вот что интересно — на протяжении всего разговора я периодически чувствовал от Ленки волны смущения. Всё-таки что-то там нечисто, но лучше, конечно, мне этого не знать. Особенно если учесть, что это дело, оказывается, до сих пор не забыто.

Глава 23

— Здравствуйте, рад вас всех видеть, — улыбнулся я.

Меня тоже встретили улыбками, а в эмоциях прослеживалась искренняя радость и чувство облегчения. Ну надо же, как у нас тут любят начальство, прямо чудеса какие-то. Поскольку я в чудеса всё-таки не верю, то склоняюсь к мысли, что их здесь без меня здорово прищемило, а сейчас они просто счастливы спихнуть ответственность на начальника.

— Ну что же, давайте сразу к делу. Кира, что там за проблема была, которая благополучно решилась?

— Она не решилась, просто отложилась, — глаз она не отводила, и в эмоциях у неё тоже никакой вины не ощущалось, так что я просто ободряюще кивнул. — Те твари внизу активизировались и попытались выйти наружу.

— Однако! — не удержался я от восклицания. — А что же Старшие из Круга, которые с ними работали?

— Старшие там скорее дежурили для порядка, сидели на посту вместе с ратниками, — пояснила Кира. — Как оказалось, сидели не зря — благодаря им ратники смогли организованно и без потерь отступить. Мы заблокировали все выходы из подземелья, так что эти существа наружу не вышли.

— Могу себе представить реакцию князя на такой поворот, — озадаченно сказал я, а Кира криво усмехнулась. Похоже, эту реакцию она почувствовала на себе полностью. — Кстати, эти существа называются марами, это слуги Морены.

— Богини смерти? — на мне скрестились обеспокоенные взгляды. — Тогда у нас серьёзные проблемы.

— Нет, с ней-то как раз проблем не будет, — успокоил всех я. — Мы с Леной встретились с ней и поговорили. Помогать нам она не хочет, но и мешать разбираться с марами тоже не будет.

— Ну у вас и связи, господин, — потрясённо сказал Лазович. — Богиня смерти, это ж надо.

Остальные тоже выглядели совершенно ошеломлёнными. Очевидно, «встретились и поговорили» в приложении к богине смерти вовсе не выглядело таким уж заурядным событием.

— Да какие там связи, Станислав? — с досадой сказал я. — Связи — это когда я могу к ней заглянуть и попросить об услуге. А то, что со мной поговорили вместо того, чтобы просто прибить — это, знаешь ли, на связи тянет слабо.

— Ну всё равно, — проговорил он, явно не убеждённый. — Кто бы решился с ней встретиться, и с кем бы она стала разговаривать?

— Ладно, боги с ней, с Мореной. Хм… В общем, её мы можем не учитывать. Кира, что там с князем?

— Он в основном беспокоился насчёт возможной паники из-за утечки информации, и насчёт того, что этой паникой собирались воспользоваться сторонники Воислава Владимирского. Я перебазировала туда полк дружины и приказала начать разрушать здания. Мы по большому секрету сообщили всем, кому только можно, что вы были недовольны медленной реакцией дружины во время предыдущих конфликтов, и приказали срочно создать там оперативную базу дружины. Этим мы и объяснили повышенный уровень охраны. Слухи всё равно были, но уже ничего конкретного, обычная болтовня. Князя такое решение устроило. Пока устроило.

— Всё правильно сделала, Кира, — одобрительно кивнул я. — А почему мары вообще активизировались?

— Если позволите, господин, я расскажу, — вмешался Кельмин. — Я как раз и занимался расследованием. Там целый остросюжетный роман. Дело в том, что поначалу несколько входов в подземелье не охранялись, потому что нам было неизвестно, где они расположены, а просто пройти по ним мы не могли. Люди из Круга ставили эксперименты с марами, и в результате те гуляли почти по всему второму уровню. А вот дальше и начинается приключенческий роман — честное слово, никогда бы не подумал, что такое бывает и в жизни, а не только в книжках.

Ну, положим, я давно уже убедился, что в жизни постоянно случается такое, до чего никакой сочинитель не додумается.

— Значит, история началась так: есть, то есть был, в Хутыни мелкий бандит по кличке Маркус. И попала ему в руки карта, на которой было отмечено, где в нашем подземелье зарыт воровской общак.

— Ну, не общак, конечно, Антон, — поправил его я. — Может, там какой-нибудь клад и есть, но никаких общаков быть не может.

— Почему не может, господин? — удивилась Кира.

— Потому что только мелкие бандиты верят, что преступный общак — это что-то вроде чемодана с деньгами. На самом деле все эти деньги куда-то вложены. В акции, облигации, векселя, прочие ценные бумаги, а управляет всем этим какая-нибудь внешне респектабельная инвестиционная компания.

— Это вы в чемодан с деньгами никогда не поверите, — усмехнулся Кельмин. — Я, кстати, тоже не поверю. А вот мелкий бандит вроде Маркуса как раз в карту с кладом не поверит, зато в общак поверит легко.

— Почему? — опять не поняла Кира.

— Карту с кладом слишком сложно подсунуть, чтобы это выглядело убедительно, — объяснил я вместо Кельмина. — Склад характера у обычного преступника совершенно не романтический, и клад, которые вот именно его дожидается, сразу вызовет у него подозрение, что это какая-то подстава. А общак — вещь насквозь понятная, и скрысятничать у братьев — дело знакомое и привычное. К тому же ворьё в нашем подземелье действительно сидело, и это очень добавляет достоверности истории насчёт общака.

— Именно так, господин, — кивнул Антон. — Словом, Маркус получил карту, и никаких подозрений она у него не вызвала. Но он сразу туда не полез, а подсунул другую карту — якобы копию, — совсем мелкой уличной банде, чтобы те залезли в подземелье первыми. Так сказать, проверили маршрут. Те полезли, напоролись на мар, а когда вслед за ними полез Маркус с подельником, мары сожрали и их. В результате мары полностью высосали пятерых здоровых парней и ожили настолько, что двинулись наверх искать новые жертвы.

— С марами всё ясно, — заметил я, — но здесь встаёт вопрос, кто подсунул ему карту, и зачем.

— Совершенно верно. Пришлось как следует покошмарить деловых и не только, но мы всё-таки сумели с этим разобраться. Карту ему подсунул местный алкоголик по кличке Синяк. Очень интересный алкаш — в других местах его знают как авторитетного делового по кличке Могила, а в более приличных кругах он известен как уважаемый купец почтенный Фадей Козловский, и пристрастия к алкоголю за ним никто не замечал. До того разносторонняя личность, что сразу и не поверишь.

— В самом деле, что-то слишком уж разные образы, — усомнился я. — Ты уверен, что ошибки нет?

— Скорее всего, нет, но гарантировать нельзя, — признал Кельмин. — Мы долго думали, что это разные люди, никак друг с другом не связанные. Совершенно случайно заметили, что у них была одна и та же любимая поговорка. Начали сопоставлять описания и нашли одни и те же характерные жесты, ещё привычки кое-какие совпали. С очень большой вероятностью это действительно один и тот же человек.

— Любитель, стало быть, — понимающе кивнул я. — Как раз на таких мелочах любители и прокалываются. А что он продавал — покупал?

— Вот удивительное дело — никто не знает. Знают, что купец, знают, что серьёзными деньгами ворочает, а как доходит до конкретных деталей, никто ничего вспомнить не может. Торговая Палата про него не слышала, в банках никаких счетов не держал, такой вот странный купец.

— Действительно, интересный персонаж. Вы с ним познакомились?

— К сожалению, не получилось, — развёл руками Антон. — Он как-то очень резко и бесследно исчез. Люди князя, кстати, очень им заинтересовались, он у них тоже где-то засветился. Но это ещё не все интересные моменты. Жил этот самый Синяк в небольшом двухэтажном доме на четыре квартиры, и вместе с ним исчезли все жильцы. Мебель и громоздкие вещи остались на месте, но все личные вещи исчезли вместе с жильцами. Видно было, что люди собирались в спешке.

— Личности соседей установили?

— Нет, не сумели. Жили какие-то люди, а что за люди — никто не знает. И опять же странное дело — мы пытались их портреты нарисовать, но никто лиц вспомнить не может. Синяка мы смогли идентифицировать только потому, что он очень много с разными людьми общался, а вот остальные жили тихо.

— Стража может что-то знать, у них и список жильцов должен быть.

— Нет у них списка. Квартальный клянётся, что список был, но куда подевался — непонятно. Несколько стражников заявили, что жильцов знают, и проблем с ними никогда не было, но когда дело дошло до конкретных вопросов, обнаружилось, что никто не может вспомнить ни имён, ни лиц. Непонятно даже, сколько людей там жило. И вот ещё одно поразительное совпадение: все они жили в том самом доме, в подвале которого обнаружился проход на третий уровень. Правда, не вполне рабочий.

— В каком смысле не вполне рабочий?

— Там потолок обвалился, и, похоже, совсем недавно. Проход не совсем завалило, осталась узкая щель, куда мог бы, наверное, пролезть какой-нибудь пацан, но нормальному человеку там не пробраться. Расчистить можно, но не так быстро, довольно много земли навалило.

— Интересная картина выходит, — сделал я вывод после некоторого размышления.

— Очень интересная, — согласился Кельмин.

— А главное, она очень многое объясняет. Антон, расследование можешь свернуть, никого и ничего вы не найдёте.

— А что сказать Гессену? Мы же ведём это дело совместно с людьми князя.

— Да так Курту и скажи, что я распорядился прекратить дальнейшее расследование в связи с полным отсутствием перспективы.

* * *

— А, Кеннер, — приветствовал меня князь. — Ну наконец-то. Заходи, заходи, давно тебя ждём.

— Княже. Советник Хотен, — я отвесил небольшой общий поклон, и советник тоже кивнул мне в ответ. — Давно? Я же только позавчера вернулся.

— Вот с тех самых пор и ждём, — хохотнул он. — Ну, рассказывай.

— Тебе разве Драгана чего-то не рассказала? — удивился я.

— Она рассказала, но я хочу и тебя послушать. Как ты оцениваешь результаты поездки?

— Как хорошие, княже. Можно, конечно, хотеть и того, и сего, но если оставаться в пределах реального, то мы получили всё, что только возможно. По максимуму.

— Ну уж не по максимуму, — поморщился князь.

— По максимуму, — твёрдо возразил я. — Нет, в самом деле, нельзя же всерьёз рассчитывать, что Морена сама убьёт своих слуг. То, что она пообещала не мешать — это просто замечательный результат. Надеяться на что-то большее было бы слишком наивно.

— Наивно, — недовольно хмыкнул князь. — И что теперь? Когда проблема наконец решится? Что ты мне пообещаешь?

Вот так и садятся на шею. Сначала тебя просят помочь, взывая к чести и долгу гражданина, а потом не успеешь моргнуть, и ты уже просто должен, и с тебя начинают спрашивать, как с подчинённого.

— Я? Пообещаю? — удивился я. — А разве я что-то должен? При чём тут я вообще? Это скорее уж мне нужно спрашивать, княже, когда я смогу нормально использовать купленный мной участок.

— Эти существа находятся на вашей земле, — вмешался в разговор советник Хотен. — Они угрожают безопасности граждан княжества, и обеспечивать порядок в своих владениях — ваша прямая обязанность.

— Позвольте напомнить вам, советник, что в договоре о покупке участка ни словом не упоминается подземелье, битком набитое преступниками и хтоническими тварями.

— Подземелье является неотъемлемой частью участка. И в связи с изменившимися обстоятельствами договор будет дополнен, а сумма будет изменена.

Вот это уже просто невероятная наглость — он не только вешает на меня обязанность разбираться с марами, но и хочет содрать за это денег. Я почувствовал, как внутри поднимается бешенство и героическим усилием воли задавил все эмоции. Сорваться — это проиграть. Вполне возможно, что именно на это он и рассчитывает.

— Ничего подобного, советник, — улыбнулся я ему. — Всё будет совершенно иначе. В самое ближайшее время мы обратимся в суд с требованием расторжения договора на основании того, что продавец умолчал о важной особенности участка. Мы также потребуем взыскания с княжества понесённых нами расходов.

— Хватит! — рявкнул князь, хлопнув ладонью по столу. — Устроили здесь балаган! Кеннер, я рассчитываю на твою помощь.

— И я всегда иду навстречу тебе, княже, — кивнул я. — Но что я вижу в ответ? На меня пытаются повесить чужие обязанности, и заодно заставить оплатить чужую некомпетентность. Скажите, советник, как так получилось, что про это подземелье никто не знал? Или всё-таки кое-кто знал?

Советник молчал с брюзгливым выражением лица. Ответить ему действительно было нечего. Сказать, что не знал, значит, признать свою некомпетентность, а сказать, что знал, значит, по сути, объявить себя мошенником.

— Никто не собирался тебя подставлять, — вместо него ответил князь. — Про этих тварей никто не знал.

— Но про подземелье знали? — уловил главное я. — Получается, что ничего серьёзного я строить не могу, потому что тогда надо делать что-то с подземельем, а оно принадлежит не мне. И меня таким образом можно доить бесконечно — верно, советник?

— Хватит, Кеннер, — устало сказал князь. — Ничего такого не планировалось, да я и сам про это ничего не знал. Я выясню, кто знал про это подземелье, почему тебе о нём не сообщили, и почему договор продажи его не упоминает. Обещаю тебе, что разберусь и накажу виновных.

Добрый царь и злые бояре? Впрочем, я несправедлив — скорее всего, князь и в самом деле ничего не знал, не его это уровень, да и вообще для него мелковато. Но произошло это определённо не случайно — похоже, в княжеской канцелярии у меня есть достаточно высокопоставленные недоброжелатели. Может быть, к примеру, тот же советник Хотен.

— Давай вернёмся к текущей проблеме, — продолжал князь, — Драгана сказала, что твоя помощь очень существенна, и я прошу тебя помочь.

— Я не против помочь, княже, но у меня появились кое-какие вопросы. Я помогал совершенно бескорыстно, мы с женой даже рискнули ради этого нашими жизнями — не надо этой скептической улыбки, советник Хотен! Если вы считаете, что встреча с богиней смерти — простое и безопасное занятие, предлагаю вам продемонстрировать это самому. Мы все вместе и посмотрим, так ли она любит наглых смертных. Нет? Не хотите?

От князя донеслось ощущение сильного раздражения, и я понял, что пикировку с советником пора заканчивать.

— И что же я получил за эту помощь? — вернулся я обратно к теме. — Может, какие-то блага? Или даже простую благодарность? Нет, с меня попытались взять деньги!

— Хотен погорячился, — поморщился князь. — Ни о каких деньгах речи не идёт. Так что же ты хочешь, Кеннер?

— Во-первых, официальной передачи мне подземелья и прилегающих структур.

— Прилегающих структур? — непонимающе нахмурился князь. — Ты о чём вообще?

— Подземелье может местами выходить за границы моего участка. Без этого уточнения твои чиновники могут объявить эти части принадлежащими княжеству и потребовать от меня обеспечить к ним доступ. В общем, попортить мне нервы от души. Мне такой мины не нужно.

— Ну… резонно. Хотен, ты слышал? Так, что дальше?

— А во-вторых, за мою помощь я хотел бы получить торговые преференции для баронства Раппин.

— Какие именно преференции ты хочешь?

— Право на беспошлинную торговлю.

— Не хочешь платить налог со своей морковки? — хмыкнул князь. — Ладно, это мелочь, по большому счёту. Хотен, подготовишь указ. Это всё, Кеннер?

Налог с морковки, как же, как же. Это сейчас мы торгуем только овощами — фруктами от лесных, но скоро от моих крестьян пойдут обычные продукты для карл, и масштабы там будут уже совершенно другими.

— Это всё, княже, — кивнул я.

— Тогда скажи мне, что ты собираешься делать.

— У меня есть идея, как можно изолировать мар. Вот завтра мы это и попробуем.

— Думаешь, получится?

— Трудно сказать, княже, — честно ответил я. — Мы слишком мало знаем о марах. В основном, ту чепуху, что крестьяне сочиняют. Если не получится, будем пробовать что-то другое.

— А Милослава может как-то помочь?

— Очень сомневаюсь, княже, сила у неё совсем неподходящая. Она слишком связана с жизнью. Мары, скорее всего, ей будут только рады — это ведь духи смерти, они жизнью питаются.

— Очень плохо, что ты ничего конкретного сказать не можешь, — недовольно высказался князь. — Ладно, посмотрим, что там у тебя завтра выйдет. А что скажешь насчёт карл?

— Есть возможность привязать их к княжеству, и со временем полностью интегрировать в общество.

— И ты можешь это сделать, — утвердительно сказал князь.

— Не особо хочу этим заниматься, — пожал я плечами, — но, в принципе, могу.

— И что тебе для этого понадобится?

— Во-первых, необходимо создать две компании. Они должны быть полностью освобождены от налогов первые двадцать лет, и наполовину в следующие двадцать. Это не мне нужно, советник, — пояснил я, заметив, что выражение его лица стало кислым. — Эти компании большей частью будут принадлежать карлам. Сами понимаете, как они отнесутся к идее отдавать часть денег князю. К мысли о налогах их нужно приучать постепенно.

— Он верно говорит, Хотен, — заметил князь. — Сразу платить налоги они не станут. Ничего хорошего не выйдет, если мы попытаемся их заставить.

— Во-вторых, возле входа в пещеру нужно построить причал для дирижаблей и установить там пост дружины. Банды будут регулярно пытаться пограбить, но я думаю, одного копья там будет достаточно.

— Так и посадите своих дружинников, — кисло сказал Хотен.

— А разве не княжеству нужна опора в Рифеях? — с напускным удивлением спросил я. — Мне-то Рифеи ни к чему.

— Княжеству, княжеству, — проворчал князь. — Посмотрим, как дело пойдёт. Если получится какой-то посёлок организовать, то можно и сотню там посадить. Одного Рифейска нам недостаточно, Хотен, землю надо крепче держать. Кеннер неплохой вариант предлагает — если получится и там надёжно закрепиться, то мы в Рифеи уже никого другого не пустим. Как будет какая-то ясность по объёмам перевозок, там и прикинем, как дальше опорник развивать. Может, и дорогу от Рифейска туда пробьём.

Хотен скривился, но промолчал.

— И наконец, — продолжал я, — мне нужен дирижабль с парой Владеющих в экипаже. Его же можно использовать для ротации ратников и снабжения поста. Ну и нужно, чтобы княжество поддерживало на посту запас топлива и воды.

— Слишком много у вас запросов, господин Кеннер, — недовольно сказал советник. — Вы как-то опустили тот момент, что от торговли с карлами вы же и будете получать прибыль. А княжество, выходит, будет оплачивать расходы.

— Не прибыль, а справедливую оплату моего труда, советник, — возразил я. — И я не навязываюсь. С удовольствием передам вам все контакты и все мои планы — буду только счастлив, если вы освободите меня от этой обузы.

— Да ладно, Хотен, не бурчи, — махнул рукой князь. — Какие там расходы? Мелочь. Зато если у нас получится создать ещё одну точку опоры в Рифеях, то это все расходы окупит с лихвой. Всё получишь, Кеннер, главное, сделай, что обещаешь.

— Дирижабль дадим, — с неохотой согласился советник, — но все эксплуатационные расходы будут на вас. Топливо тоже будете оплачивать сами. Это не крохоборство, господин Кеннер, просто для нас это будет слишком сложно. Чтобы всего лишь заправить ваш дирижабль, нужно представить полётный план и приказ, подписанный командованием гарнизона Рифейска. Вы представляете, сколько бумажной мороки там будет? Да и вам ведь тогда придётся отчитываться за расходы перед финансовым отделом дружины.

— Хорошо, — согласился я. — На княжестве будет только жалованье экипажа, а техобслуживание и топливо мы будем оплачивать сами.

— Всё дадим, Кеннер, — заверил князь. — Что тебе ещё дать? Разрешение на торговлю, чтобы с Дворянским Советом проблем не было?

— Ни в коем случае, княже, — испугался я. — Мне только и не хватало, чтобы ты официально объявил меня лавочником.

— А как же ты торговать собрался?

— Всё будет по закону, княже. Никаких претензий у Дворянского Совета не возникнет.

— Ох и ловок, — одобрительно покачал головой князь. — Ладно, иди работай.

Глава 24

День выдался жарким. Мы с Ленкой стояли в тени небольшого деревца, но помогало это мало. Пейзаж тоже не особо радовал — какие-то грязные кирпичные сараи с выбитыми окнами, пыльные чахлые деревца, потрескавшийся асфальт с глубокими выбоинами — словом, типичный пейзаж давно заброшенной промзоны.

К счастью, ждать пришлось недолго — лимузин Драганы подкатил практически сразу.

— Ну и что вы придумали? — раздражённо спросила Драгана, едва выйдя из машины.

— Подожди немного, Гана, — успокаивающим тоном сказал я. — Мы ещё ждём Бобровскую. Сейчас она подъедет, и я всё объясню.

— А зачем встречаться в этой дыре? Получше места не нашёл?

— Это самое подходящее, Гана, — терпеливо объяснил я. — Этот вход достаточно далёк от того места, где сидят мары, и его очень просто распечатать. У нас будет возможность самим выбрать подходящее место встречи с ними, а если что-то пойдёт не так, то ратники так же легко запечатают этот вход обратно.

— Ну, пусть так, — проворчала она.

— Трудный день, Гана? — участливо спросила Ленка.

— Ай, не спрашивай, Лен, — махнула рукой Драгана, но настроение у неё действительно немного улучшилось.

Милана тоже не заставила долго себя ждать, стремительно ворвавшись на ярко-жёлтом спортивном кабриолете. Всё-таки до чего же обманчиво первое, да и второе впечатление о человеке — с её спокойным и невозмутимым характером я бы ожидал скорее какой-нибудь респектабельный седан. Да что угодно, но уж никак не спортивную машину. Может, она тоже фанатка самобегов? Интересно было бы попробовать свести её с Антоном Кельминым, вот уж кто ими болеет.

— Здравствуйте, — как всегда приветливо поздоровалась Милана. — И зачем мы здесь собрались?

— Попробуем избавиться от мар, — заявил я.

— Нашли какой-то способ?

— Вы вдвоём собьёте их в кучу, а мы с Леной заключим их в пузырь свёрнутого пространства. Как бы отгородим их от нашего мира.

— И почему ты думаешь, что это сработает? — со скепсисом в голосе поинтересовалась Драгана.

— Милана рассказывала, что сила духовной связи зависит от расстояния, а подобный разрыв метрики фактически эквивалентен удалению на бесконечное расстояние.

Это действительно так, и мы с Ленкой даже проверили это экспериментально, хоть и не по своему желанию. Рассказывать об этом я, впрочем, не стал — не стоит другим людям знать слишком много о наших возможностях, и особенно о наших слабостях.

— И чем это нам поможет?

— Можно предположить, что то же самое справедливо для энергии, которой они питаются. Таким образом, мы отрежем их от питания, и они сдохнут от голода.

— Отрежем ли, и сдохнут ли? — Драгана по-прежнему сомневалась.

Известное дело — критиковать куда проще и приятнее, чем предлагать что-то своё.

— Гана, если у тебя есть другая идея, буду рад её услышать. Уж во всяком случае, это лучше, чем твой план засунуть их в бетонный блок, который, кстати, ещё непонятно, как вытаскивать из подземелья.

— Ну ладно, можно попробовать, — с видимой неохотой согласилась она.

Всё ясно — никакой новой замечательной идеи мы от неё не услышим, так что всё-таки придётся пробовать плохую и негодную мою.

— Вы, главное, помните, что прямое воздействие Силой на них не работает. Нужно опосредованное — воздухом там, или каким-нибудь предметом.

— Да уж разберёмся как-нибудь, — пренебрежительно отмахнулась Драгана, а Милана просто кивнула в ответ.

Вход был довольно широк, и раньше использовался делягами для вывоза продукции. Ратники быстро разобрали баррикаду и отодвинули тяжёлый деревянный щит.

— Щит за нами задвиньте и ждите нас здесь, — распорядился я. — Когда вернёмся, мы постучим, будьте готовы немедленно нас впустить.

— Всё сделаем, господин, — кивнул десятник.

Мы вошли, с трудом протиснувшись в узкую щель — баррикаду соорудили на совесть. Хотя трудно здесь Киру осуждать, она всё сделала правильно. Это сейчас мы знаем, что мары достаточно тупые и начинают двигаться, только когда рядом появляются живые. А поначалу, когда они вылезли на пост охраны, настроения были близкими к паническим.

Мы прошли уже довольно далеко, но мары нас ещё не почувствовали — их влияние ощущалось как почти незаметное давление. Возможно, обычный человек через некоторое время и почувствовал бы себя плохо, но даже слабый Владеющий мог бы без труда это давление игнорировать.

Мары так и сидели у вспомогательного выхода, похороненного сейчас под огромной горой битого кирпича. Как только люди исчезли из ближайшей окрестности, они просто впали в спячку, пассивно ожидая новых жертв. Мозгов у мар, очевидно, не было совершенно, и проверить другие места им даже не пришло в голову.

Нас они почуяли, только когда мы миновали спуск на второй уровень, по которому мары вылезли наверх, и двинулись по прямому коридору, ведущему к выходу. Давление скачком увеличилось, а затем ещё и ещё, и стало почти непереносимым, когда проснулись все три мары. Обычный человек, скорее всего, просто упал бы и умер, а нам приходилось бороться изо всех сил. Даже Высшим — я мельком взглянул на Драгану, и по лицу её было ясно видно, что сопротивление отнимает у неё немало сил.

— Как близко к ним вам нужно быть? — спросила она напряжённым голосом.

— Саженей десять точно хватит, — мой голос был не лучше.

В этот момент мы и увидели их на границе светового пятна. Мары двигались плотной группой, посылая на нас всё новые удары в попытке пробить нашу защиту. Пока у них это не получалось, но сопротивляться было всё труднее — мы, пожалуй, достаточно долго могли бы сопротивляться одной из них, но сразу три было многовато.

— Сбейте их немного поплотнее, — попросил я.

Я почувствовал какое-то непонятное воздействие от Миланы, и мары остановились в замешательстве. Давление от них запульсировало, как будто они не могли решить, кого давить. В этот момент резкие порывы ветра бросили их друг на друга, собрав их в плотную кучу.

— Лена, давай! — скомандовал я.

Никаких команд, конечно, не требовалось — Ленка и так прекрасно знала, что ей делать. Я немедленно присоединился, сливаясь с ней и своей волей укрепляя её воздействие. Это сработало — пространство схлопнулось, и проделано это было настолько чётко и привычно, что мне немедленно стало ясно, каким тренировкам она посвящает большую часть своего времени.

Мары оказались заключены в небольшом шаре свёрнутого пространства. Для того, кто не мог видеть искажения пространства, это выглядело, как будто стены коридора в этом месте приблизились друг к другу, а потолок там стал совсем низким. Вот только нам это совсем не помогло — мары ударили по нам с новой силой, почти пробив мою защиту.

К счастью, закончилось это быстро. Давление мар внезапно исчезло, и я пошатнулся — так бывает, когда неожиданно исчезает препятствие. Пусть это давление и не было физическим, оно было настолько мощным, что сопротивление ему забирало все мои силы. Я так был этим поглощён, что в первый момент даже не понял, что произошло.

— Достаточно, — послышался ледяной голос. — Я их забираю.

Морена недоброжелательно оглядела нас, а затем перенесла взгляд на пузырь. Пространство пошло рябью, и стены скачком вернулись в прежнее положение. Посреди коридора, снова ставшего широким, одной бесформенной кучкой лежали все три мумии. Жизни — если их существование можно было назвать жизнью, — в них больше не чувствовалось.

Морена снова обратила внимание на нас, на это раз её взгляд остановился на Милане.

— Неплохо развиваешься, девочка, — заметила она поощрительно. — Но лучше бы ты развивалась побыстрее. Я, пожалуй, могла бы передать дела тебе, но для этого тебе стоит немного поспешить.

— Почему именно мне, госпожа? — с удивлением спросила Милана.

— Ты неплохо подходишь. Мне не хотелось бы отдавать своё место какой-нибудь из нечеловеческих сущностей. Вечно их заносит в какую-то гнусность, этика для них пустой звук.

— Это действительно так, — согласилась Милана. — Я приложу все силы, госпожа.

Морена благосклонно покивала, а затем перевела взгляд на Драгану.

— Ты слишком увлеклась людскими делами, — сказала Морена, холодно её рассматривая. — И уже остановилась. Ещё немного, и ты покатишься вниз. Ты хочешь стать пустоцветом?

— Благодарю тебя, госпожа, — склонила голову Драгана. — Я услышала твои слова.

Морена кивнула ей, а затем обратила внимание на меня.

— Я разочарована вами, — в голосе её не было ни капли тепла. — Духовная связь таким образом действительно ослабляется, но энергия жизни — это не обычная материальная энергия, и с пространством она связана гораздо сложнее. Вы так и не смогли найти способа избавиться от мар.

— Мы всего лишь студенты, госпожа, — напомнил я, — и наши возможности невелики.

— Тем не менее, доступный вам способ был, но вы его не нашли. Вы не решили задачу.

— Отчего же не решили, госпожа? Мар больше нет.

Морена на мгновенье даже онемела от такой наглости.

— Хочешь сказать, что ты меня использовал? — голос её прозвучал столь угрожающе, что у меня по спине побежали мурашки.

Вообще-то да, был у меня такой расчёт. Мары для неё имеют определённую ценность, так что вряд ли она позволила бы нам морить их голодом. Скорее всего, она хотела просто посмотреть, что мы будем делать.

— Ни в коем случае, госпожа, даже мысли такой не было, — торопливо сказал я, пока она не перешла к действиям. — Я всего лишь имел в виду, что раз твои слуги их разбудили, то совершенно логично, что ты их и упокоила.

— Мои слуги? О чём ты говоришь?

Морена всё ещё хмурилась, но, судя по всему, уже не собиралась немедленно меня наказывать — во всяком случае, до того как выслушает.

— Твои слуги, госпожа, распустили слухи, что на втором уровне есть некое сокровище. Они нарисовали карту, нашли желающих обогатиться и отправили их к марам. Мары высосали их и окончательно проснулись, в результате чего нам пришлось заблокировать всё подземелье.

Морена смотрела на меня с видом полнейшего недоумения. Ввести в ступор такую сущность — этим, пожалуй, стоит гордиться, вряд ли кто ещё может таким похвастаться. Не будь она тем, кто она есть, я, может быть, даже повеселился бы, но сейчас старательно задавил все эмоции.

— И что сказали мои слуги? — наконец спросила она.

— Ничего, госпожа. Они предусмотрительно исчезли до того, как мы смогли задать им вопросы. Но мы пришли к выводу, что на третьем уровне есть что-то, что они хотели бы забрать. И что они отправили туда людей для того, чтобы проверить, успели мы перекрыть путь, или же туда ещё можно пройти. Но они не учли, что там могут оказаться мары, вот так и получилось, что тех перекормили.

— То есть это всё лишь предположения?

— Они достаточно обоснованы, госпожа.

— Расскажи подробно, как вы пришли к этому выводу, — приказала Морена.

— Из подвала дома, где жили пропавшие слуги, был прямой ход на третий уровень, но поначалу мы не видели никакой связи с искателями сокровищ, погибшими на втором уровне. Однако когда мы стали этот проход запечатывать, выяснилось, что там произошло частичное обрушение свода. Вот тогда мы и начали подозревать, что все эти события связаны. Обрушение не очень значительное; работая тайно, можно было за пару недель расчистить проход и укрепить свод, но у твоих слуг этого времени не было. Поэтому для них оставался лишь путь через второй уровень, и им необходимо было срочно убедиться, что этот маршрут ещё проходим, и там нет наших постов. Они сделали карту, на которой местонахождение клада было указано рядом со спуском на третий уровень и нашли способ подбросить её местным бандитам. Мы проследили путь этой карты, и полностью уверены, что к тем, кого высосали мары, она пришла именно от твоих слуг.

— И что там у них на третьем уровне?

— Не знаю, госпожа, у нас не было возможности проверить, пока мары были активны.

Интересный момент — оказывается, боги вовсе не всеведущи. Морена — далеко не последняя богиня, — даже не знает, что делают её слуги! Мы привыкли приписывать богам просто невероятные возможности, но как много из этих возможностей всего лишь ловкость рук умелого фокусника? Впрочем, у них хватает и реальных возможностей, так что недооценивать богов всё-таки не стоит.

— Ну что же, давайте и проверим, — с явно демонстрируемым сомнением заявила Морена. — Что там есть, и есть ли там что-то вообще, или же ты просто приписываешь моим слугам вину своих людей.

— Как скажешь, госпожа, — почтительно согласился я. — Лестница на второй уровень находится в конце этого коридора.

И мы двинулись вслед за решительно шагающей Мореной. Любопытно — а могла бы она просто перенестись туда? И может даже, перенести нас? Мне всё же кажется, что вряд ли она может свободно перемещаться куда угодно. Не исключено, что у неё просто есть набор меток для избранных мест и людей. Впрочем, своё любопытство мне придётся поумерить — расспрашивать её об этом определённо не стоит, тем более сейчас, а гадать впустую можно до бесконечности.

Я с интересом осматривался кругом — когда мы шли сюда, настроение было совсем неподходящим для туризма. А подземелье выглядело действительно интересно — сразу бросалось в глаза, что оно было хорошо обжитым. На стенах висели таблички с указателями, под потолком змеилась проводка, а наверху через регулярные промежутки висели электрические патроны, и в некоторых из них даже оставались лампочки. Наверняка в пустой сейчас трансформаторной будке остались выходы кабелей — надо бы сказать нашим, чтобы попробовали восстановить электроснабжение.

Как только мы покинули первый уровень, пейзаж резко изменился и уже не выглядел обжитым. Пыли стало больше, а узкая извилистая лестница была изрядно замусорена. Ратники, которые раньше дежурили на втором уровне, протоптали узкую тропинку в пыли, но это лишь подчёркивало запущенность подземелья. После входной арки начали встречаться резные панно на стенах; время и грязь сделали изображения трудноразличимыми, но почему-то создавалось ощущение, что ничего хорошего там не изображено.

Постоянно сверяясь с картой, мы наконец вышли к спуску на третий уровень и остановились в недоумении. Вместо прохода вниз перед нами была сплошная стена.

— Ничего не понимаю, — обескураженно признался я. — Судя по карте, здесь должен быть проход, и карта у нас абсолютно точная. Она даже тайные комнаты показывает.

— Как интересно, — заметила Морена, внимательно разглядывая стену. — Очень хорошая работа, чувствуется рука мастера.

Она подошла ближе, осторожно провела рукой рядом с неровной каменной поверхностью, а потом решительно вошла в стену.

— Иллюзия! — осенило догадливого меня, а Драгана с Миланой дружно фыркнули. По всей видимости, им эта догадка пришла в голову немного раньше. Некоторым людям нужно обязательно продемонстрировать своё превосходство. Даже если превосходство заключается всего лишь в том, что они упали с этой самой лестницы ещё в прошлом году, и сломали не одну ногу, как ты, а сразу обе.

Третий уровень выглядел совсем заброшенным — много пыли, много каменных обломков на полу и какое-то неприятное давящее чувство. Я поглядывал на карту, но Морена, казалось, сама прекрасно знала, куда надо идти. По мере того как мы шли, неприятное ощущение становилось всё сильнее. Сложно было его описать — немного похоже на то, будто постепенно входишь в грязную вонючую воду. Всё сильнее хотелось развернуться и уйти отсюда, чтобы поскорее стряхнуть с себя эту липкую плёнку.

Наш путь был недолгим. После нескольких поворотов мы попали в короткий и широкий коридор, который заканчивался двумя высокими статуями воинов, одетыми в чешуйчатые жилеты и длинные юбки. Если бы не зубастые головы ящеров, они были бы очень похожи на ассирийских воинов, как их обычно изображают. В руках они держали какое-то непонятное оружие вроде неправильной формы булавы, и в целом создавали довольно жуткое впечатление.

Между статуями находилась резная каменная арка, которая вела в круглый зал. Стены зала были сплошь покрыты резьбой, изображающей разнообразных чудовищ, которые занимались тем, что разными способами терзали людей, а в центре находился невысокий плоский камень с железными кольцами по углам, от которого, похоже, и исходило это неприятное воздействие. Камень был покрыт тёмными потёками и, очевидно, был алтарём, а возлагали на него явно не дары садов и полей.

— Вот о чём я и говорила, — с отвращением сказала Морена. — Нечеловеческие сущности слишком легко скатываются во всякую мерзость.

— И всегда находятся люди, которые охотно им в этом помогают, — поддержал я. — И раз уж мы заговорили о людях: сам алтарь, конечно, очень старый, но вы заметили, что этим потёкам крови на нём совсем не сотни лет?

Морена напряглась, и я почувствовал, как в ней начинает разгораться гнев. До этого от неё не исходило совершенно никаких эмоций, но сейчас она, похоже, была слишком зла, чтобы удерживать контроль.

— А вот ещё одна любопытная деталь, — безжалостно продолжил я. — Судя по карте, этот алтарь находится как раз под тем местом, где изначально сидели мары. Возникает интересный вопрос — так что же за энергию они на самом деле сосали?

От Морены накатила такая волна бешенства, что мне стало жутко и захотелось немедленно спрятаться в каком-нибудь укромном уголке. Но продолжалось это всего лишь несколько мгновений — с лёгким хлопком алтарь исчез, а вместе с ним исчезла и Морена. Ощущение грязного болота тоже ушло.

— Кажется, кому-то сейчас будет очень больно, — меланхолично заметила Драгана.

— Всегда так с исполнителями, — согласно кивнул я. — Совершенно не желают шевелиться, но если уж пошевелятся, то такое учудят, что лучше бы вовсе не шевелились. Оказывается, даже у богов та же самая проблема.

Эпилог

Звонок Драганы застал меня неожиданно — мы, можно сказать, только что расстались, да и вообще в путешествии вполне насмотрелись друг на друга.

— Привет, Кен, — жизнерадостно начала она. — Как ты насчёт того, чтобы встретиться?

— Не вижу препятствий, — отозвался я, порядком, впрочем, удивившись. — Если дело небольшое, то можем пообедать вместе.

— Небольшое, — засмеялась Драгана.

— Ну тогда подъезжай к часу в «Ушкуйник», — предложил я. — Устроит?

— Устроит, — отозвалась она. — До встречи.

Я ещё немного поудивлялся, глядя на замолчавшую телефонную трубку, а затем вернулся к накопившимся делам.

Когда мы встретились в «Ушкуйнике», Драгана была весела и оживлённа, да и вообще выглядела какой-то посвежевшей.

— В общем, Кен, я встретилась с тобой, чтобы попрощаться, — объявила она.

— Попрощаться? — тупо переспросил я.

— Я уволилась, — пояснила она.

— Уволилась? — опять тупо переспросил я, краем сознания понимая, что веду себя как слабоумный.

Драгана засмеялась, изрядно развеселившись из-за моей реакции.

— Погоди, как это уволилась? — я по-прежнему ничего не понимал.

— Да вот так и уволилась, Кен, — сказала она, снова становясь серьёзной. — Такими предупреждениями пренебрегать нельзя. Да я и сама это давно чувствовала, но знаешь, как это бывает — постоянно появлялись какие-то неотложные дела, и всё опять откладывалось на неопределённый срок.

— Как-то очень уж внезапно, — в полном ошеломлении прокомментировал я.

— Если отложить, то вскоре снова возникнут новые проблемы, которые обязательно надо срочно решить, и всё покатится по той же дорожке. Нет уж, я и сама ощущаю, что начинаю понемногу деградировать. Сейчас как раз подходящее время — кризис закончился, ничего неотложного нет, можно спокойно передать дела.

— Что князь сказал?

Она просто усмехнулась. Да уж, дурацкий вопрос — не нужно быть титаном ума, чтобы представить себе реакцию князя. Что ни говори, а Драгана столько лет была его главной опорой, и без неё многое станет для князя гораздо сложнее.

— Так кто теперь будет главой Круга? — наконец додумался я до действительно важного вопроса.

— Анна Максакова, — ответила Драгана.

Я потряс головой, пытаясь уместить в ней ответ.

— Не понимаю, Гана, — честно признался я.

— Мои личные отношения с ней не имеют никакого значения, Кен, — терпеливо объяснила Драгана. — Анна вне всякого сомнения порядочный человек, и пользуется в Круге всеобщим уважением. Она хорошо знает проблемы Круга, и я полностью уверена, что она будет работать на благо княжества. Я советовалась с Яромиром, и он тоже считает её наиболее подходящим кандидатом.

— Анна не очень любит роды, насколько я знаю, — вспомнил я про их отношения с Алиной.

— Не то чтобы не любит, она просто считает, что роды получили в Круге чрезмерное влияние. В общем-то, положа руку на сердце, это и в самом деле так. Анна немного разведёт Круг Силы и Совет Родов, и Яромир её в этом всячески поддержит.

— Противовесы? — понимающе спросил я.

— Верно, — кивнула она. — Лучше развести их сейчас, пока это можно сделать сравнительно безболезненно.

— Ну и куда ты теперь?

— На восток, в Срединную империю[22]. Хочу познакомиться с буддизмом, какие-то стоящие идеи в нём наверняка есть. Ещё островов в той стороне много, на них никто из наших ещё не бывал.

— На островах будь поосторожнее, — посоветовал я. — Знаешь, что такое «длинная свинья»?

— Нет, — она с любопытством посмотрела на меня.

— Они так людей называют. Но не всяких, а только тех, кто является главным блюдом на празднике. И белых они находят особенно вкусными.

— Откуда ты это знаешь? — удивилась Драгана.

— Слухами земля полнится, — туманно ответил я. — В общем, повнимательнее там, они на самом деле людей едят.

— Хорошо, буду повнимательнее, — улыбнулась она. — Ещё я хочу попросить тебя присмотреть за моим домом и за моим имуществом.

— Никаких проблем, Гана. Я скажу Кире — свяжись с ней, когда тебе будет удобно, и передай документы и все инструкции. И ещё оставь распоряжения насчёт твоей доли в мастерской. Слушай, ты меня всё-таки здорово расстроила. Я как-то уже привык, что ты всегда рядом.

— Да мне тоже не по себе, прижилась здесь. Но знаешь — когда решилась уйти, сразу почувствовала себя, будто оковы сбросила. Давно надо было это сделать.

— В Осколки уйдёшь?

— Не знаю пока. Но может, и придётся — слишком уж сильно я с людьми связана.

— Да, сюрприз ты преподнесла ещё тот, — покрутил я головой. — А я-то надеялся на твой спецкурс походить.

Она лишь улыбнулась и виновато развела руками.

— Слушай, Гана, — вспомнил я, — мне давно один секрет покоя не даёт. Раз уж ты теперь вольная птица, может, просветишь меня? Кому принадлежит тот пласт ванадия в Рифеях, что Ренские подняли?

Драгана непонимающе посмотрела на меня.

— Почему он тебя заинтересовал?

— Мы ванадий постоянно покупаем, и он вечно в дефиците. И вот я выясняю, что Ренские подняли огромное количество ванадия наверх, но он непонятно кому принадлежит, и неизвестно куда девается. Покупать по-прежнему приходится у спекулянтов.

Драгана нахмурилась, и судя по ощущениям, уже готовилась отказаться отвечать, но внезапно настроение её изменилось.

— Ай, да что это я, — махнула она рукой. — Привыкла уже из всякой ерунды делать секреты. Но ты всё-таки имей в виду, что это и правда секрет. В общем, Ренских это ванадий.

— Анна Ренская в Рифейске сказала, что не их.

— Значит, она занимает в роде не такое уж высокое положение. Об этом только верхушка знает.

— И зачем такая секретность?

— Это надо с самого начала рассказывать, — задумалась Драгана. — Ладно, слушай. Ты и сам знаешь, что с месторождениями ванадия у нас большая проблема, и добываем мы его немного. А нужно его много, считай, все легированные стали требуют ванадий. Большей частью мы его импортировали, но в один прекрасный момент зарубежные партнёры начали ограничивать поставки и ставить разные политические условия.

— Именно политика или хотели у нас производство придавить? — спросил я.

— И то и то. В общем, князю пришлось обратиться к Ренским. Они в принципе были не против помочь, но дело оказалось очень непростым.

— Анна говорила, что Высшие Ренских пять лет над этим работали.

— Вот-вот. Для княжества это был вопрос выживания, но встал вопрос: что же получат за свои труды Ренские? Весь ванадий у нас распределяется по квотам, цены на него зафиксированы законом, и прибыль там невелика. В конце концов нашли такое решение — Ренские продают его через своих людей по свободным ценам, а княжество закрывает глаза на спекулянтов. Вот таким образом они и обходят квотирование.

— В условиях дефицита свободная цена — дело такое, — заметил я.

— На самом деле верхнюю границу устанавливает князь. По договорённости с Ренскими княжество установило ввозную пошлину на импортный ванадий, так что это и есть верхняя граница. Если Ренские установят цену выше, оптовики будут покупать импортный, поэтому Ренским приходится держать цену немного ниже.

— Хитро придумано, — признал я.

— Не от хорошей жизни. Но что было делать? Без легированных сталей у нас всё производство могло рухнуть.

— А зачем эта затея со спекулянтами? Могли бы просто отменить квотирование, — заметил я. — Пусть бы все продавали по свободным ценам.

— Не всё так просто, Кен, — усмехнулась Драгана. — Князь не хотел делать добычу ванадия слишком выгодной для горняков, а со свободными ценами они тут же кинулись бы искать новые месторождения. Ванадий — рассеянный элемент, содержание его в руде невелико, так что для добычи нужны гигантские карьеры. Зачем нам это? А в такой схеме и новые карьеры никто не устраивает, и ванадия всем хватает.

— Действительно, хитро придумано, — повторил я совершенно искренне.

— Да всегда так, приходится учитывать множество разных моментов. Хотя с ванадием, конечно, особенно удачное решение получилось, да ещё и дорогим партнёрам пакость сделали. Ну ладно, мне пора бежать, со многими надо попрощаться. Провожать меня придёте?

— Конечно, Гана, обязательно придём всей семьёй, — с грустью сказал я. — И ты не забывай нас там, на чужбине.

Примечания

1

1 — «Донна Роза, я старый солдат, и не знаю слов любви» — цитата из комедии 1975 г. режиссёра Виктора Титова «Здравствуйте, я ваша тётя».

2

2 — Старая верста (до XVIII века) составляла чуть больше двух километров.

3

3 — Экономический ход или экономическая скорость судна — скорость, при которой расход топлива на единицу пройденного расстояния является минимальным. Другими словами, скорость, при которой судно пройдёт наибольшее расстояние.

4

4 — Действительно, на Втором Маконском соборе в 585 г. вставал вопрос, можно ли женщину называть человеком, чем этот собор и прославился. По одной из версий, собор отказал женщине в наличии души, но это, скорее всего, как раз из разряда вранья.

5

5 — Принцип базовой редукции в нашем мире больше известен как «бритва Оккама». Его суть сводится к тому, что не следует привлекать сложные объяснения, там, где можно обойтись простым. Впервые этот принцип упоминается в «Физике» Аристотеля.

6

6 — Черневая, или темнохвойная тайга состоит в основном из елей, пихт и кедров.

7

7 — Напомним, что в русских княжествах осталась старая шестидневная неделя с одним выходным.

8

8 — Энцефалиткой в народе называется противоэнцефалитный костюм, назначение которого очевидно из названия.

9

9 — Чечако — слово из языка индейцев чинуки. Смысл его тот же, что и «салага» у военных, а употребляли его золотоискатели Аляски. Широкая публика узнала это слово из цикла «Смок и Малыш» Джека Лондона.

10

10 — Кеннер вообще-то этого не знает, однако стоит упомянуть, что норит — это магматическая горная порода, разновидность габбро.

11

11 — Город Устюг стал называться Великим во времена Ивана Грозного, когда тот включил Устюг в список опричных городов. В мире Кеннера этого не произошло, и Устюг Великим не стал.

12

12 — Carte blanche (фр.) — это выражение нашего мира, и Кеннер, разумеется, использует другое, принятое там.

13

13 — На всякий случай стоит упомянуть, что этот минерал у нас получил своё название только в XVIII веке, и в мире Кеннера он, конечно, называется по-другому.

14

14 — Вероятно, многие читатели помнят, что эта надпись была на воротах Мории в книге Толкина «Властелин колец».

15

15 — Разумеется, названия у всех этих металлов в мире Кеннера другие.

16

16 — Примерно двадцать пять тысяч тонн.

17

17 — Кеннер, естественно, обращается к богине на «ты». К богам не принято обращаться на «вы», такое обращение было бы воспринято скорее как принижение. Традиционное обращение к князю на «ты» тоже имеет те же корни.

18

18 — Геката у древних греков считалась богиней смерти и одной из хтонических богинь преисподней. Её также связывали с душами умерших и перекрёстками. Кратеида или иначе, Кратейя, считалась её дочерью, но иногда отождествлялась с нею самой.

19

19 — Медальерное искусство — искусство изготовления монет и медалей; глиптика — искусство резьбы на драгоценных и полудрагоценных камнях.

20

20 — Сто ласт — это примерно сто двадцать тонн.

21

21 — Коричневый цвет золота получается химической обработкой сплава золота с медью.

22

22 — Срединная империя — это Китай.

Content

Андрей Стоев
За последним порогом. Тени Севера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания