Михаил Бажмин

Секс, смерть и галоперидол. Как работает мозг преступника

Моей любимой жене, вдохновлявшей и помогавшей

© Текст. Михаил Бажмин, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Вступление

Меня всегда спрашивают: а если человек захочет обмануть врача и прикинуться здоровым или, наоборот, больным? Вопрос этот мне уже изрядно набил оскомину, если честно. Отвечу просто – ничего не выйдет.

Раз уж вы держите в руках эту книгу, значит, вас чем-то привлекает мир психики человека в целом и психиатрия в частности. Возможно, вам интересно, почему люди ведут себя так, а не иначе, или вы увлечены изучением особенностей психологии преступника? А быть может, вы хотите понять, когда нужно обратиться к психиатру, или помочь близкому человеку… В любом случае, добро пожаловать!

Эта книга не учебник по судебной психиатрии и не научный труд. Я даже заранее хочу попросить коллег, которые будут ее читать, не относиться слишком уж строго к формулировкам – все-таки это популярная литература, ее задача – скорее просветить, нежели научить. Здесь вы найдете описания клинических случаев, которые я встречал и продолжаю встречать в своей практике. Некоторые из них стали классическими в нашей науке – все локации и персонажи не вымышлены, это абсолютная правда, сохранены даже место и время описываемых событий.

Мир психиатрии вообще и судебной психиатрии в частности необычайно увлекателен. Как по мне, так это настоящие «игры разума». Перед специалистами всегда стоит задача «вскрыть» сознание обвиняемого, причем без использования каких-либо инструментов – только интеллект врача против интеллекта его оппонента. Это настоящие шахматы, и цена поражения – несправедливое решение, наказание невиновного или, наоборот, оправдание преступника. На врачах лежит и моральная ответственность, и социальная, и медицинская. Судебные психиатры не только проводят экспертизы, но и лечат тех, кто был признан невменяемым и оказался на больничной койке вместо тюремных нар.

Что такое психиатрическая экспертиза

Несколько слов о том, как экспертиза происходит и как система в принципе устроена. В разных странах процессы отличаются, конечно, да и уголовное законодательство может довольно сильно варьироваться. Но общие черты есть везде, поскольку главный вопрос, стоящий перед экспертами, – о вменяемости обвиняемого или подозреваемого. Если человек признаётся «невменяемым», то ему нельзя «вменить в вину» совершенное им преступление. И значит, такого человека нужно не помещать в тюрьму, а лечить в больнице (конечно, если есть необходимость в изоляции от общества – бывает, что пациентов суд отпускает на амбулаторное лечение, если речь идет о незначительном правонарушении).

Давайте по порядку. Итак, возможно проведение психиатрической экспертизы подозреваемого (то есть пока еще не подано обвинительное заключение и идет расследование), и тогда психиатров спрашивают чаще всего о двух вещах: страдает ли подозреваемый психическим расстройством и может ли он предстать перед судом в своем текущем состоянии. То есть понимает ли он, что такое суд, кто такие адвокат, прокурор и судья, зачем это все вообще нужно и какова его личная роль в процессе. У меня был пациент, который все знал и понимал, но считал, что идет на суд, чтобы заявить о своей идеологической позиции и объяснить судье, почему в стране нужно срочно менять политическую систему. Хотя при этом он знал, кто такой судья и адвокат. В результате пациент был признан неспособным предстать перед судом.

После подачи обвинительного заключения суд может задать еще один вопрос: может ли обвиняемый нести ответственность за совершенное преступление? То есть мог ли он отвечать за свои поступки и удержаться от их совершения в тот момент, когда он, собственно, преступил закон.

В ряде стран (в США, большей части Европы и Азии, Австралии и других) система выглядит именно так, и психиатрическое заключение подается с ответами на эти три (в сумме) вопроса: болен обвиняемый или нет, может он предстать перед судом или нет, несет ли ответственность за свои деяния или нет. В странах бывшего СССР, в Восточной Европе, Китае и некоторых регионах Африки судьи задают экспертам множество разных вопросов, на которые не всегда можно дать обоснованный ответ. И заключение психиатрической экспертизы выглядит иногда как небольшая книга – столько приходится писать экспертам, чтобы обосновать свою точку зрения перед судом. Во время работы в России мне приходилось встречать вопросы о необходимости изолировать пациента, о предполагаемом сроке лечения, однажды даже спросили, по какой статье судить, – а это, мягко говоря, не совсем в компетенции врача. Но в основном, конечно, все сводится к трем описанным вопросам.

Экспертиза может проводиться амбулаторно (в поликлинике или приемном покое), так чаще всего происходит в несложных случаях. А может быть и стационарной – тогда человека госпитализируют в психиатрическое отделение для наблюдения. Так бывает, когда совершено тяжкое преступление, например убийство или изнасилование. Или когда после амбулаторной экспертизы врач не может прийти к заключению из-за сложности случая и просит суд дать разрешение на экспертизу стационарную.

Все вышеописанное относится к уголовному процессу. Конечно, я не беру в расчет экспертизы при получении водительских прав, лицензии на оружие, инвалидности, определении годности к службе в армии… Есть масса видов психиатрических экспертиз и освидетельствований, о которых в этой книге речь мы вести не будем. Как вы понимаете, нельзя объять необъятное.

Легко ли преступнику «косить под дурку»

Меня всегда спрашивают: а если человек захочет обмануть врача и прикинуться здоровым или, наоборот, больным? Вопрос этот мне уже изрядно набил оскомину, если честно. Отвечу просто – ничего не выйдет. Врачи каждый день видят и симулянтов, и диссимулянтов (тех, кто скрывает симптомы заболевания), и надежность качественно проведенной экспертизы очень и очень высока.

Расскажу поучительную историю. Уже работая в Израиле, я какое-то время заведовал приемным покоем. Это очень «горячее» место в любой больнице – там постоянное столпотворение. Больные-родственники-полиция, шум-гам.

Привозит мне как-то полиция на амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу парня лет тридцати. Обвиняется он в убийстве партнера по бизнесу. Уже все доказано, подано обвинение в суд, только нужно решить, куда он пойдет: в тюрьму или в психиатрическую больницу.

Смотрю в компьютере на его историю – точно, наш человек, несколько раз лежал, стоит диагноз острое психотическое расстройство, все как положено, только вот каждый раз при выписке врачи в разных отделениях ставили пометку, что клиническая картина нетипичная, есть подозрения на симуляцию. Но для симулирования должен быть мотив – а зачем человеку в течение трех лет обращаться к психиатрам и симулировать психоз, если у него все в жизни хорошо: женат, есть бизнес, долгов особых нет? Какая ему выгода? Бывает, что подростки так делают, чтобы от армии «отмазаться», но здесь-то взрослый мужчина, армия уже далеко позади.

В общем, на осмотре я вижу тот же психоз, с активным галлюцинированием, все вроде бы сходится… Но что-то не так. В общем, решил я попросить у суда разрешение на наблюдение в отделении и госпитализировал его. А через две недели вот что выяснилось.

Он не мог поделить бизнес со своим партнером в течение пяти лет. Дело доходило и до драк, и до суда – и все никак они не могли разобраться. Вот и решил один другого зарезать. Причем решил твердо так, сознательно, и сразу начал думать, как избежать тюрьмы… И придумал заранее обеспечить себе психиатрическую историю болезни, чтобы отправиться в больницу, а не в тюрьму. Он не знал, что по решению суда госпитализация будет такой же продолжительной, как и заключение, только с небезопасными таблетками. Короче, на чистую воду мы его вывели, все вскрылось, и отправился он мотать срок со всеми нормальными зеками, поскольку заболевания у него никакого не было.

Это я к тому, можно ли психиатров обмануть, – человек изучил заранее симптомы расстройств, прекрасно играл роль, – но в конечном итоге все равно шила в мешке не утаишь.

Кстати, один из самых простых способов добиться честности от пациента – просто объяснить ему все как есть и какие у него варианты. Чаще всего люди думают, что если «закосят под дурку», то их или отпустят, или они полечатся за казенный счет в больнице и пойдут домой. Это далеко не так. Если суд назначает наказание в виде тюремного заключения, то все понятно – есть определенный срок. И в случае психиатрии все работает так же: психически больной преступник тоже получит срок. Но после его окончания при необходимости этого человека продолжат лечить принудительно, уже вне рамок суда, – как и любого гражданина, который представляет опасность для себя или окружающих из-за наличия у него психического заболевания. Иными словами, выйти из психиатрической больницы в случае приговора суда бывает сложнее, чем из тюрьмы. Я знаком со случаем госпитализации, продолжавшейся почти 20 лет… из-за того, что пациент в юности подделал билеты в кинотеатр! Да и условия в психиатрических больницах не очень-то далеки от тюремных, если честно. Что интересно, в странах, которые содержат больницы в чистоте и вкладывают деньги в ремонт и оборудование, и в тюрьмах условия не самые плохие. А если тюрьмы «на выживание», то и психиатрические больницы такие же. Совпадение? Не знаю…

Прозаические будни судебной психиатрии

Еще один миф о мире судебной психиатрии: мы работаем исключительно с серийными убийцами, насильниками и каннибалами. В действительности самые частые случаи – когда хронический больной, брошенный всеми, без денег, от голода крадет какую-нибудь булочку и попадается полиции. В таких случаях не всегда даже доходит до суда – пациента госпитализируют, накормят, отмоют, организуют ему место для жилья… Это я про Израиль, если что. В России все несколько сложнее по понятным причинам. Так что рутина судебного психиатра – это мелкие преступления, не представляющие особого интереса для читателя. Небольшие кражи, нанесение незначительного ущерба, часто – торговля наркотиками. Бывают и анекдотичные случаи.

Однажды у меня на экспертизе был человек, которого обвиняли в финансовых махинациях. Оказалось, что это и правда хронический больной, которому некая преступная организация платила какие-то гроши, чтобы он подписывал им банковские чеки и различные документы. В результате его обвинили в неуплате налогов на несколько миллионов. А он даже не понимал, где и за что расписывается, – ему платили, на жизнь хватало, и ладно. Все это в конечном итоге вскрылось. Но история вошла в летопись нашей больницы – таких случаев даже старожилы не помнили. Пациент был признан невменяемым, получил год или два в больнице, за это время ему организовали пособие по инвалидности, место для проживания в открытом хостеле для душевнобольных и работу на заводе. Выписался он от нас, имея вполне налаженную жизнь, насколько это возможно для хронического больного шизофренией. На мой взгляд, это хороший пример того, как должна работать система, ориентированная не только на изолирование больных от общества, но и на реинтеграцию в него.

Безусловно, бывают и гораздо более брутальные и кровавые случаи. Их в книге много. Они всегда вызывают широкий общественный резонанс, но это все-таки исключения из правил. С другой стороны – именно они и остаются в памяти.

Скажу пару слов и о характере работы психиатров. Она очень вредная. И дело не в том, что психиатры якобы сходят с ума – это как раз не так, хотя я и слышу пару раз в неделю шуточки типа: «в психиатрической больничке кто в халате, тот и врач». Дело в том, что по статистике случаев профессионального выгорания и суицидов психиатры в «топе». Кстати, по непонятной причине мы на втором месте после… стоматологов. Кроме того, нередки случаи посттравматических расстройств среди психиатров, частенько на врачей нападают пациенты, а иногда и их родственники. Одним словом, наши будни далеки от киношной картинки, когда больной лежит на кушетке, а врач сидит в изголовье и курит сигару. Плюс еще масса бюрократии, от которой страдают все системы здравоохранения, много общения с реальными преступниками, наркоманами, людьми без определенного места жительства – в психиатрии всегда собирались маргиналы, и ежедневная работа с ними не может не накладывать свой отпечаток на врача.

Кроме всего прочего, приходится работать и с жертвами насилия, пациентами с посттравмой от тяжелых ситуаций – солдатами, беженцами, женщинами после сексуального насилия и так далее. В подобных случаях тяжело регулировать собственную эмпатию, она включается по полной, ты искренне сочувствуешь пациенту, и это тоже не очень хорошо. Само собой, что это еще один путь к профессиональному выгоранию, но плюс к тому – еще и собственная травма врача. Она накапливается с годами, все это приносится домой. Нужно уметь отключаться. Однако это не просто: врач (если он настоящий врач, конечно) думает о своих больных и в нерабочие часы, мы переживаем за пациентов и пытаемся им помочь, а у такой жизни есть своя цена. Один из моих ординаторов пережил инфаркт в 40 лет – уверен, что кроме курения сигарет и потребления кофе свою роль сыграли ночные дежурства и работа с тяжелыми пациентами.

Психиатр – это не психолог: в чем разница

Раз уж зашла речь о конкретной работе, отвечу еще на один частый вопрос, который слышал сотни раз: в чем разница между психологом, психиатром и психотерапевтом?

Итак, разница между психологом и психиатром простая. Психиатр – это врач, прошедший после окончания медицинского института специализацию по психиатрии. Он мыслит клинически и лечит различной степени тяжести заболевания, причем преимущественно – лекарствами, как и любой другой врач. Мыслит психиатр категориями симптомов, синдромов, диагнозов.

Психолог – человек, который получил высшее психологическое образование, он не врач, его стиль мышления абсолютно другой и основан на гуманитарной парадигме. Психолог не может назначать лекарства, не мыслит категориями диагнозов и никого не лечит. Он изучает психическую жизнь человека, может заниматься коррекцией некоторых видов нарушений. Существует дополнительная специальность – клинический психолог. Эти специалисты работают зачастую в психиатрических больницах и занимаются диагностикой сложных случаев при помощи специальных тестов, проводят различные виды психотерапии – они «двоюродные братья» психиатров и их лучшие помощники в сложных случаях. Также психологи работают в различных кризисных центрах, телефонных службах поддержки, занимаются семейными проблемами и сохранением браков. Список видов их деятельности очень длинный. Но принципиально – они не врачи, у них другие задачи.

А теперь – психотерапия. Что же это за зверь такой? А это метод воздействия на психику человека с целью ее (психики) оздоровления и улучшения качества человеческой жизни. Другими словами, психотерапия – это группа школ прикладной философии, цель которых – улучшение качества жизни человека. Существует два основных направления: когнитивно-поведенческая психотерапия (КПТ) и динамическая психотерапия.

КПТ – школа, основанная на работах академика Ивана Петровича Павлова (того самого, который открыл условные и безусловные рефлексы в опытах на собаках) и психиатра Аарона Бека, используется в самых разных случаях, включая довольно тяжелые психиатрические заболевания.

Динамическая психотерапия – это огромная группа различных школ и подходов. Они как раз и представляют собой что-то вроде практической философии и основаны в конечном итоге на работах Зигмунда Фрейда и его соратников. Фрейд был первым психотерапевтом в истории нашей планеты, и из его работы выросло целое гигантское учение и плеяда выдающихся классиков психотерапии. Эти подходы созданы в основном для людей без психиатрических диагнозов. Основная масса клиентов психотерапевтов вполне себе здоровы и хотят улучшить качество жизни, понять себя, помириться с собой и так далее. Персональная психотерапия – это предмет роскоши, длится несколько лет и стоит дорого.

А теперь – следите за руками. Психотерапией может заниматься и врач-психиатр (при наличии соответствующей дополнительной специализации), и психолог (и в большинстве они как раз и занимаются), и социальные работники, и даже адвокаты. Для упрощения скажу, что существует прекрасная старая поговорка, описывающая психотерапевтический процесс очень точно: «Лучший психотерапевт – это подружка и бокал вина». А вот психиатрией может заниматься только врач, поскольку только он может ставить диагноз и назначать лечение.

На этом завершу вводную часть, не хочу сразу утомлять читателя объяснениями и деталями. У нас еще будет возможность погрузиться во все перечисленные понятия и разобраться, что там к чему.

Ну что ж. Говорят, лиха беда начало и путь в тысячу ли начинается с первого шага. Давайте начинать!

Глава 1

Шизофрения

Бог и судия

Я ударил еще, дважды – снова в горло и в живот. Она упала, пыталась ползти, под ней растеклась большая лужа крови, и я снова вспомнил, как умирал отец, опять удивился, что в человеке столько может поместиться. Но я уже не плакал. Я выполнил Его волю и стал свободен. Я буду хорошим судьей, меня так учила мать. Я буду хорошим.

Я не преступник. Я ничего не крал. Не желал жены ближнего. Не создавал золотых тельцов. Я лишь исполнял волю Господа, пока не понял, что я и есть Господь.

1983 год. Я родился! Какое же все было интересное! Помню себя с первого дня жизни. Помню запах мамы, колючее одеяло, в которое меня заворачивали и клали рядом с батареей зимой, чтобы я не мерз. Помню даже рисунок на нем – бледно-зеленого цвета клетки и полоски, колючий ворс советского пледа, разрезанного на несколько квадратов, чтобы из одного сделать аж четыре одеяла для меня, маленького.

Родители меня любили, хоть и странной своей любовью. Отец работал на заводе и выпивал довольно крепко. Когда я подрос, он иногда мог меня «поучить» оплеухой или даже ремнем, но всегда за дело – я рос непоседой и много хулиганил. Помню, один раз с мальчишками мы учились метать ножи, чтобы быть как герои фильма «Пираты двадцатого века». Проблема заключалась в том, что мы учились метанию ножей на деревянной калитке соседа, что ему не сильно понравилось. Доски были покрыты ровным слоем треугольных дырочек от втыкавшегося кухонного ножа и округлых вмятин от ударов рукоятью, когда бросок не удавался. До сих пор помню эту серую старую древесину, разогретую на летнем солнце, и как мы убегали под крик:

– Сукины дети, я с вас шкуру спущу, ну какого ж хрена-то?!

Сейчас смешно вспоминать, что я боялся тогда соседа-старика, ветерана войны. Да и как я вообще мог бояться смертных… Впрочем, тогда я еще не знал, кто я есть, мне было-то лет восемь.

Годы шли, я рос. Отец умер рано – мне было 11 лет, его вдруг начало тошнить, потом рвало кровью посреди комнаты, рвота все не прекращалась и не прекращалась… Я и не думал, что в человеке так много всего может поместиться. А потом он потерял сознание. Запах этой крови, смешанной с непереваренным бутербродом и водкой, я тоже помню до сих пор. Странный такой запах, кисло-металлический с привкусом даром растраченной жизни. Врач скорой, который приехал на вызов, первым делом спросил:

– Выпивает батя?

– Выпивает, чего уж… – сказала мама. – Последние полгода и не просыхал почти, чертей гонял неделю назад.

– Слизистая пищевода у него порвалась, вот что. Допился…

Помню, что потом, уже в хирургическом отделении, врачи говорили какие-то непонятные слова, блестели стеклами очков и сочувственно покачивали головами, глядя на нас с мамой.

Он умер на следующий день в больнице, но на меня этот факт, если честно, не произвел большого впечатления. Я не слишком понимал, почему отец – это важно. Для меня он был просто мужиком, который иногда приходил домой и смотрел телевизор, а иногда приползал и орал дурным голосом, что не для того он в Афгане по горам бегал. Правда, для чего он там бегал – так и не рассказал. Не успел, видимо. Наверное, его любовь ко мне была уж слишком «его», слишком суровой и потаенной – и я к нему не привязался.

А вот маму я очень любил. Она работала в магазине кладовщицей. Когда в девяностые в стране не было ничего, иногда давала мне и моему другу Сережке по шоколадной конфете, а изредка – по куску копченой колбасы. Мы жевали ее часами, как жвачку, потому что знали – следующий раз будет не скоро, если вообще будет, а этот восхитительный копченый вкус и склизкие комочки белого жира на языке были для нас так дороги, что мы не хотели с ними расставаться. Даже иногда не чистили зубы, чтобы этот вкус подольше был во рту. Мама меня часто гладила по голове и приговаривала:

– Ты-то сможешь. Ты не такой, как мы. Ты умненький, вырвешься из дыры этой, только не пей, смотри!

И я не пил! Даже когда все сверстники за гаражами курили первые сигареты тайком ото всех и морщились от первых глотков спиртного, я уходил подальше и сидел, любуясь с высоты плавным течением широкой Волги. Это всегда было моим любимым занятием – сидеть в одиночестве и смотреть, как вода с далекого Севера плавно и мощно течет куда-то на Юг. Я представлял, какие люди живут на берегах, что они делают, как рыбаки ставят сети и как капитаны пароходов зорко смотрят вдаль. Я мог проводить так целые часы, особенно летом, когда тепло и река не скована льдом, хотя и зимой тоже мне нравилось смотреть на белый молчаливый простор.

А вот друзья меня интересовали мало. Был Сережка, но у него жизнь пошла по своему руслу, а я остался один с мамой, и меня это никак не напрягало. Я знал, что в школе меня считали странным, даже как-то раз мама водила меня к врачу, который ее успокоил и сказал: все со мной нормально, вырасту – и все наладится. Однажды все и правда наладилось.

Дело было после школьного выпускного. Все мои однокашники, как водится, напились и пошли встречать рассвет (те, кто мог ходить), а я в самом начале вечера сбежал от них на горнолыжную базу, где трассы «стекали» к реке, залез на вершину и стал, как всегда, смотреть вниз, на дорожки от фонарей, горевших на противоположном берегу. К полуночи лунная дорожка высеребрила широкую полосу воды, я поднял глаза к небу и внезапно увидел летящие на меня звезды.

Это было как удар в мозг раскаленным прутом. Звезды колюче-белого цвета, с кулак размером, рушились на меня и выжигали внутри все, что роднило меня с человеческим видом. Я распадался и собирался вновь в недрах звезд, отживающих свои миллиарды лет, я видел их смерть и рождал новые звезды сам. На меня рушилась Вселенная, я отмахивался от летящих мне в лицо планет как от пыли во время летних суховейных ветров. И вот, наконец, когда весь Космос прошел сквозь меня, я осознал – я есть Бог. И вся моя предыдущая жизнь, все эти 17 лет, прожитых без единой вредной привычки или драки, я выполнял волю Того, кто все это создал, потому что Он готовил себе смену. И выбор пал на меня.

Собственно, сегодня, много лет спустя, я понимаю, что у Него не было особых вариантов – кто же еще в состоянии сменить Его на этом бесконечном посту хранителя Вселенной? Ясное дело, никто такого не выдержит. И вот я прошел Посвящение. Когда сквозь мою душу рушились в бездну звезды, они выжгли во мне человека, но зато в этом пламени родилось что-то несопоставимо большее. Это было так правильно, что в моей телесной оболочке исчезли все эти досадные ограничения вроде жалости или злости – они только мешают. Последнее, что оставалось, – любовь к матери, я решил оставить это чувство себе. Волевым усилием я остановил падение звезд и понял, что способен теперь делать не только это. Да вообще-то я способен теперь делать все что угодно. Надо только правильно распорядиться этим, большая ответственность – сохранять Вселенную в целости и сохранности.

Я бросил все. Призвать в армию меня пытались, но врач забраковал – сказал, что у меня какое-то там заболевание и оружие мне давать нельзя. Смешной дядька, зачем мне оружие, если я сам – пуля и лекарство, альфа и омега, жизнь и смерть. Мне не сразу поверили, конечно, даже в больницу положили «на экспертизу». Эксперты долго со мной разговаривали, изо дня в день. Особенно один – был там, помню, парень, татарин, худощавый и спортивный, в очках, очень интеллигентный, вежливый. Все расспрашивал меня, как именно я Вселенной управляю. Однажды, помню, он ко мне пришел утром, весь такой подтянутый, говорит:

– Доброе утро, Виктор, как самочувствие?

– Нормально все, доктор, вы только попозже зайдите, мешаете.

– А чем вы заняты? – вежливо поинтересовался он.

– А вы идите, на градусник посмотрите и все поймете.

Он так и не понял, что я топил полярные шапки, чтобы обеспечить водой Африку. Таблетки мне хотел выписывать, но я их выплевывал по-тихому в унитаз. Хороший он парень, только приземленный. Собственно, по сравнению со мной все приземленные, что поделать.

После госпитализации я вернулся домой к маме. Она нервничала – сын внезапно запирается в комнате, не выходит, не ест. Я ей объяснил как мог, что к чему. Плакала долго – ну да ничего, сжилась как-то. Шло время. По человеческим меркам довольно прилично прошло, несколько лет. И вот в один прекрасный день Бог вернулся.

Я спал дома, мне снились другие миры, там шли войны между инопланетянами и я, как всегда, пытался примирить враждующих. Но вдруг в мой сон властно вторгся Глас. Это был именно Глас, а не какой-то там голос. Он потрясал корни гор, сдвигал планеты с орбит, в моей голове это было новым Большим Взрывом – я чувствовал, как в мозгу начали зарождаться новые галактики. Глас сказал: я молодец, все правильно делал, и спасибо мне за то, что сохранил Космос в равновесии. Но теперь Он, Истинный, продолжит этот труд, а я буду его правой рукой, ибо доказал я, что способен. Одну мелочь нужно сделать – устранить мою последнюю привязанность, чтобы я стал свободным и мог выносить приговоры, казнить и миловать беспристрастно. Устранить мою любовь к матери.

Я плакал во сне, просил, умолял – Он был непреклонен. Когда я проснулся, была надежда, что это всего лишь сон и все пройдет. Но в голове поселился Шептун – голос вкрадчивый, тихонько говоривший мне, что я должен делать.

– Вставай, вставай, вставай, молодец. Одевайся, одевайся, одевайся, молодец. Иди в ванную, в ванную, в ванную, молодец…

Все утро он диктовал мне, что делать, и я не мог сопротивляться. Он не просил ничего особенного, называл самые обыденные действия, простые, я бы и так их сделал. Но Шептун не отставал и лез, как туман в щель под дверью, в мой разум, который я по глупости уже считал самым могучим и неприступным во Вселенной.

В какой-то момент он приказал мне молчать, и мой рот был запечатан. Сказал идти на кухню – я пошел. Сказал взять нож. Я начал плакать, не мог открыть рот, пытался выплюнуть Шептуна, выдохнуть его, убрать из головы, но только исходил слюнявой пеной, сжимая старый кухонный нож в руке. Я упал на колени, уперся руками в протертый линолеум. В кухню вбежала взволнованная мама. Мамочка моя… Единственная, кому я нужен, единственная, кто меня любит. Мама, которая гладила меня по голове и давала копченую колбаску. Мамуля моя…

Я ударил ее ножом в горло – не хотел, чтобы она мучилась. Шептун уже орал в ушах: «Бей, бей, зарежь!» Я не умел бить, я промазал и только ранил ее в шею. Помню фонтанчик крови, который, как цветок, распустился ниже ее челюсти, как она схватилась рукой за рану и выпученными от ужаса глазами смотрела на меня, не в силах убежать. Я ударил еще, дважды – снова в горло и в живот. Она упала, пыталась ползти, под ней растеклась большая лужа крови, и я снова вспомнил, как умирал отец, опять удивился, что в человеке столько может поместиться. Но я уже не плакал. Я выполнил Его волю и стал свободен. Я буду хорошим судьей, меня так учила мать. Я буду хорошим.

Я сам вызвал милицию, ничего не скрывал. Объяснил им всю правду: что я помогаю Богу в деле сохранения мира, а мать мне мешала принять истинное посвящение. С тех пор я лежу в больнице и буду здесь 25 лет. Отсюда не так удобно заниматься делами – таблетки-то я выплевываю, как и раньше, а вот когда делают уколы, теряю способности и перестаю слышать Шептуна. Мы с ним здорово сдружились, он открыл мне много тайн Вселенной, да и в целом жизнь у меня здесь очень неплохая. Только изредка, когда мне делают раз в месяц укол и на какое-то время я теряю свои способности, на меня накатывает осознание того, что я сделал, и становится невыносимо горько. Однажды я даже пытался повеситься в туалете, сделав петлю из простыни и зажав ее край дверью под притолокой, но меня спас медбрат. Я ему не благодарен за это, тяжело мне жить в эти моменты, не люблю я уколы. И домой не хочу, и вообще ничего мне не надо. Только бы слушать откровения Шептуна и изредка во сне разговаривать с Тем, кто создал Вселенную.

Психоз и дофамины

Я описал случай, который вел, еще будучи клиническим ординатором, это относительно ранняя стадия становления врача. И вот – на тебе, в рутинном строю хронических больных я получаю убийцу матери с клинической картиной психоза, который развился совсем недавно и успел настолько деформировать сознание больного, что тот поднял руку на самого родного человека.

Давайте же разберемся, что произошло в этом случае и как к такому относится судебная психиатрия – книжка-то ведь о ней.

Итак, что такое психоз?

Это понятие давно и прочно вошло в обиход, и мы частенько говорим друг другу: «Жена в психоз вчера впала, орала на меня ни за что». Так вот, это обывательское представление психоза как некоторого психомоторного возбуждения в бытовых условиях в корне неверно с точки зрения психиатрической науки.

Для психиатра психоз – состояние, при котором нарушается «тестирование реальности». Это базовая функция мозга, заключающаяся в том, чтобы «сканировать» окружающую действительность и сравнивать ее с предыдущим опытом. Это непростое понятие и требует пояснений. Допустим, вы сейчас сидите в комнате. У вас там есть стол, стул, шкаф – обычные предметы, которые вы привыкли видеть, и ваши домочадцы тоже их видят, и все согласны, что они существуют. Так вот, если вы в какой-то момент увидите, скажем, Пушкина во плоти, сидящего за вашим столом и вносящего коррективы в текст «Евгения Онегина», то ваша субъективная реальность будет значительно отличаться от таковой у ваших близких – они же его не видят, только вы. Это значит, что ваш мозг воспринимает окружающий мир как-то не так, как он привык, в данном случае – у вас зрительная галлюцинация в виде гения русской словесности.

Галлюцинации и иллюзии

Мы все живем в своих личных, персональных реальностях, которые всегда немного отличаются друг от друга. Это нормально, так и должно быть, мы чисто физиологически по-разному видим, по-разному слышим и чувствуем запахи. Но когда личный мир, субъективный микрокосмос человека начинает сильно уходить в сторону от общепринятого – тут-то мы и говорим о психозе.

И самый простой для понимания пример этого – галлюцинации, расстройства восприятия. У нас есть, скажем, 6 органов чувств (на самом деле больше, но мы опустим это пока): слух, вкус, зрение, обоняние, осязание и проприоцепция (чувство внутренних органов; мы же можем с закрытыми глазами понять угол сгиба суставов, положение спины и так далее – вот это она и есть). В норме мы воспринимаем стимулы этими органами чувств и таким образом получаем информацию о реальности. Но при различных патологических состояниях бывает, что мы начинаем воспринимать стимулы, которых в реальности нет. Это и есть галлюцинации. Perception without stimulus – видеть образы, слышать голоса, ощущать запахи и вкусы того, что вы на самом деле не видели, не брали в рот и не нюхали, а иногда даже и всё вместе.

Галлюцинации – всегда симптом какого-то заболевания, их вызвать может масса причин. Но есть и еще один вариант нарушения восприятия, который представляет собой «серую зону» – то есть может быть болезненным, а может и нет. Это иллюзии – искаженное восприятие реально существующего стимула. Классический пример иллюзии – когда человек входит в темную комнату, внутри которой стоит вешалка с плащом и шляпой, и на какое-то мгновение ему кажется, то это человек. Мозг быстро исправляет такие «ошибки восприятия» в большинстве случаев, но существуют и болезненные состояния, при которых иллюзии становятся устойчивыми. Помню, однажды зимой я вел пациентку на комиссию по инвалидности, и она увидела сугроб на ветке дерева.

– Ой, доктор, смотрите – инопланетянин!

– Да, очень похоже.

Но она реально видела в этом сугробе зеленого человечка, который махал ей… ну, чем там инопланетяне машут. Рукой? Щупальцем? Вы поняли.

Кстати, мы все активно пользуемся иллюзиями, особенно женщины: надела платье в пол с вертикальными тонкими полосками – и фигура кажется тоньше, выбрала свитер полосами на груди – и грудь кажется больше.

Существуют экзотические виды галлюцинаций, например – гипнагогические и гипнопомпические (ничего так словечки, правда?). Это такие галлюцинации, которые появляются во время засыпания и пробуждения соответственно, когда человек уже почти задремал, но еще не уснул. В норме они возникают в начале сна и мимолетно. А вот при некоторых повреждениях мозга, например, могут быть довольно стойкими. Мне пациентка описывала видения в виде Чеширского кота, который гулял по комнате и убаюкивал ее, а потом растворялся в воздухе, как ему и положено, оставляя улыбку.

Это редкие феномены, но очень интересные – их сложно найти, сложно изучать, известно о них мало. Есть описания случаев дремотного галлюцинирования при эпилепсии, к примеру.

Существует еще один нечасто встречающийся вид галлюцинаций, особенно характерный для алкогольного делирия и интоксикации некоторыми видами наркотиков, – так называемые парейдолии, парейдолические галлюцинации. Это феномен, при котором абстрактный рисунок или орнамент, скажем, на ковре начинает двигаться, складываться в рожицы, змей, приобретает объем. Некоторые видят лицо человека в картине лунных кратеров, некоторые – растения в рисунке трещин на потолке. Малоприятная штука, которая часто сильно пугает больных и вызывает приступы психомоторного возбуждения, пациенты пытаются убежать от своих видений, не понимая, что от себя не сбежишь. Если вы смотрели фильм Терри Гиллиама «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» с Джонни Деппом в главной роли, то помните эпизод, когда ковер под его героем «оживает». Так вот это и есть парейдолические галлюцинации.

Разновидностей еще много – существуют галлюцинации Бонне (возникают в поврежденном анализаторе: слуховые галлюцинации у глухих, зрительные – у слепых и так далее), экстракампинные (галлюцинации, выходящие за пределы анализатора, вроде видений, которые находятся вне поля зрения – за спиной, например), висцеральные (ощущения внутри тела, вполне конкретные), сенестопатии (их противоположность – то есть неконкретные и трудно описываемые галлюцинаторные ощущения внутри тела)… Список можно продолжать долго. Но я думаю, читатель уже понял, что феномен восприятия без стимула изучается давно и неплохо классифицирован. Другое дело – лечение, но об этом позже. А сейчас – к судебной части.

Расщепление личности

Итак, вернемся к галлюцинациям. Есть с ними одна проблема, которая представляет собой довольно серьезную опасность. Когда слуховые галлюцинации становятся императивными (то есть приказывающими), человек поначалу практически не может им сопротивляться. С годами, конечно, многие хронические больные привыкают к голосам в голове и не обращают на них особого внимания, но на ранних стадиях выполняют беспрекословно или почти беспрекословно все указания. Здесь есть некоторая логика: по сути своей слуховые галлюцинации – это собственные мысли человека, которые он «отчуждает», «отщепляет» от себя и начинает воспринимать как что-то внешнее. Но они же все равно свои. А мы привыкли себе доверять, и критика (точнее, самокритика) в таких случаях отсутствует. Человек не понимает, что с ним что-то не так, зачастую он не в состоянии распознать болезнь.

Кстати, слово «отщепление» на греческом звучит как «схизис», оттуда и произошло слово «шизофрения», дословно – «расщепление диафрагмы». Древние греки верили, что душа у нас живет в груди, а при шизофрении диафрагма (которая разделяет грудную и брюшную полости) расщепляется, и вот человек начинает демонстрировать симптомы психоза. Кстати, само слово «шизофрения» придумано было на рубеже XIX–XX веков, это относительно новое понятие, но с глубокими корнями.

Так вот, человек начинает слышать собственные мысли как бы извне. Но содержание остается обычным, в подавляющем большинстве случаев голоса говорят ему выполнять самые обыденные вещи: ботинки зашнуровать, чайник поставить. Однако со временем содержание голосов изменяется, они могут приказать и убить, и покончить с собой – психиатры часто видят подобные случаи.

В судебной психиатрии, когда речь идет о совершении преступления в состоянии психоза и доказана причинно-следственная связь между психозом и деянием, пациент признается экспертизой невменяемым. Вместо отбывания срока в тюрьме он направляется судом на принудительное лечение в психиатрической больнице, срок лечения и вопрос о выписке принимает комиссия, которая очень похожа на суд, только в нее входит психиатр.

Весь этот процесс в целом – от предъявления обвинений и до решения суда – довольно длинный и различается в разных странах. Но идея везде одна и та же: если у судьи, адвоката или прокурора появляется подозрение, что человек болен, его направляют на экспертизу в психиатрическую больницу. Там задают, как правило, примерно одни и те же вопросы: здоров ли человек в судебно-психиатрическом смысле слова? В состоянии ли он предстать перед судом в своем нынешнем состоянии (то есть понимает ли он, что такое суд и как с ним взаимодействовать) и несет ли ответственность за деяния, описанные в обвинительном заключении. В случае, о котором идет речь в главе, пациент болен, страдает хроническим психотическим расстройством под названием «параноидная шизофрения», за свои деяния не отвечает. А вот перед судом он тогда предстал и был вполне организован, отвечал по существу, прекрасно понимал, в чем его обвиняют и кто такие адвокат, прокурор, судья и прочие. Понятно, на все эти три вопроса ответы могут быть разными и между собой они связаны клинической логикой.

Кстати, интересный момент по поводу причинно-следственной связи в преступлении. У меня был случай, когда больной шизоаффективным расстройством (тоже вариант хронического психотического заболевания) открыл небольшой магазинчик и сжег его через несколько месяцев. Вместе с магазинчиком сгорела квартира по соседству. Выяснилось, что этот человек и правда болен, но магазин он сжег, чтобы получить страховую выплату. И организовал все очень умно и логично, только уличную камеру наблюдения не учел – полиция раскрыла его преступление. Получается, он болен, вопросов нет, в момент совершения поджога был в психозе – у него были хронические галлюцинации и бред, но связи между деянием и психозом нет. Голоса не говорили ему ничего сжигать, это был голый расчет с целью получения выгоды.

Встречаются, конечно, и курьезные истории – в этой книге их будет описано немало. Для затравки расскажу о случае судебной экспертизы, когда пациент обвинялся в причинении ущерба имуществу – если точнее, одежде прохожих.

Причуды гениев

Дело было так: находился у нас в больнице хронический больной шизофренией, вторая группа инвалидности. Госпитализировался раз в год как минимум – и каждый раз по одной и той же причине: во время обострений он, пардон, какал в кастрюлю, садился с этой кастрюлей к окну и ложкой метал… гм… гуано в прохожих. На каком-то этапе на него подали в суд за порчу имущества – стало быть, попал в кого-то. Так вот, этот пациент был вице-чемпионом Европы по шахматам. Без шуток и на самом деле. Но двадцать с гаком лет назад. Потом шизофрения разрушила его личность, как это и случается, – в психиатрии это называется «руинирование личности», от слова «руины».

Надо отметить, что жил он с пожилой мамой, которая в нем души не чаяла и каждый раз в приемном покое пыталась уговорить дежурного врача не госпитализировать ее великовозрастное чадо. Причем основным аргументом было: «Ну доктор, ну он же гений, а у гениев бывают некоторые причуды».

Мы на экспертизе тогда долго думали. С одной стороны – ну смешно же, а с другой – получить заряд говна в новое пальто не так уж и весело, можно понять человека. Но экспертиза – дело серьезное, и решать нам нужно было вопрос вменяемости. Так что он, в общем-то, был решен по букве закона: пациента признали невменяемым и лечили с полгода принудительно в закрытом отделении.

«ВООРУЖЕН И ОЧЕНЬ ОПАСЕН»

Была еще одна забавная история, уже с другим больным.

– …Так что не знаю, что делать, Маш Петровна, – сетовала на жизнь, а точнее, на свой вес медсестра Зоя, ни наяву, ни во сне не представляя, как можно за три месяца сбросить пятнадцать килограммов, благоприобретенных за слишком затянувшуюся зиму.

Впереди ясным светом, как маяк в непроглядной тьме, освещал светлое будущее отпуск (первый пенсионный, между прочим). И поскольку на него уже имелись планы благодаря мужу, морю и санаторию в Геленджике, нужно было подготовиться. Желательно срочно. В идеале – прямо сейчас, и в первую очередь – экстренно избавиться от лишних килограммов, которые ужасно душили, особенно когда с трудом застегиваешь медицинский халат прежнего размера.

Мария Петровна, старшая медсестра отделения, Зоина начальница и по совместительству (вне окрашенных стен дурдома) ее подруга, тяжело вздохнула, прокляла ни черта не низкокалорийный майонез и салат оливье, обладавший оным в изобилии, а затем тоже, вслед за Зоей, посмотрела в зеркало. Да, слишком задержалась новогодняя кухня в их рационе в этот раз, это было видно даже при застегнутом на все пуговицы халате, ведь раньше он казался огромным, как чехол для танка, а теперь… Теперь через халат выпирала талия. Точнее, то место, где она когда-то была.

– Знаешь что, Зоя, – Мария Петровна вдруг отвернулась от зеркала, уперлась руками в бока, предварительно выставив ноги в третью позицию, и красиво взмахнула волосами, выбивавшимися из-под чепчика. – Мы прекрасные люди, и все в нас прекрасно.

– Это в Жориньке все прекрасно, – пробурчала медсестра в ответ. – А я толстая-я-я…

А Жоринька тем временем уплетал их любимый оливье в столовой и даже не подозревал, что стал объектом разговора двух терзающихся женских душ.

Так уж случилось, что этот мужчина вошел в дамские сплетни с первого своего появления на пороге психиатрической больницы. Роста он был выдающегося, взгляда серьезного, лицом хорош и в целом выглядел на все сто, если не сказать сто двадцать. Естественно – килограммов, которые в Жоринькиных двух метрах от земли выглядели просто замечательно и придавали мужчине вид могучей глыбы. Но так уж случилось, что этот, по меркам почти всех местных медсестер, красавец и русский богатырь, был нездоров. Шизофрения оставила мерзкий длинный след практически на всей его небогатой на события жизни и периодически вынуждала госпитализироваться в особо тяжелые дни. Ну или по предписанию полиции, что случалось заметно чаще, потому как разного рода дебоши Жоринька не пропускал – благодаря своей немалой силушке любил их горячо и позитивно воспринимал в любое время.

В эту госпитализацию Жоринька вел себя тихо, если не сказать неприметно. Особенным настроением, ни хорошим, ни плохим, не отличался. Регулярно кушал, на радость приглядывавшей за ним Зоеньке, исправно принимал таблетки. Но вот однажды утром, во время завтрака, что-то пошло не так. И от внезапных перемен вздрогнуло все отделение.

– Да пошло оно все на!..

Что может быть хуже с утра, чем полетевшая в вас тарелка манной каши? Только если частью этого утра становится человек-гора, которому что-то сильно пришлось не по душе. То ли внезапный комок в и так не самой любимой каше оказался невкусным, то ли диалог с собой, который он вел каждый раз, садясь за трапезу, не задался. Но Жоринька вдруг вспылил и, одним взмахом руки отшвырнув посуду, в следующую же секунду перевернул стол, за которым сидел. Санитары, пребывавшие в столовой, отреагировали мгновенно. Два дюжих молодца работали в отделении не первый год и по роду деятельности скручивали в бараний рог еще и не таких строптивых личностей. Они быстро направились к Жориньке из противоположных концов столовой. Но тот, увы, не растерялся, отправив в ближайшего человека в халате тот самый упавший стол, прихваченный за хорошо прикрученную ножку. К счастью, ни реакция санитара, ни гравитация не подвели, и этот бросок обошелся без жертв и невинно пострадавших. Чего не скажешь о следующих за этим тридцати секундах: второму подлетевшему санитару прилетело в бок внезапно подхваченным с пола стулом.

На ор и негуманные вопли (преимущественно Жоринькины) начал стягиваться персонал. Новые попытки подобраться к осатаневшему пациенту поодиночке успехом не увенчались, и в ход пошла стратегия. Пока профессионалы набирали в шприц успокоительное, группировались и пытались худо-бедно настичь огромного мужчину, тот перебегал по столовой, растаптывал могучими ножищами мебель. Что не рушилось от пинка, тут же летело в стену и безвозвратно погибало, осыпаясь останками к деревянным плинтусам. То, что на месте столов и стульев могут оказаться чьи-то головы, медработники представляли еще как, а потому бросаться грудью на амбразуру не спешили, выжидали подходящего момента.

– Георгий! Вы ведете себя предосудительно! – попыталась от двери воздействовать Мария Петровна, закрывая собой от бешеного взора Жориньки их главное оружие – молоденького врача с полным шприцем диазепама.

– Пшла ты! – В ответ брызнули пеной и швырнули стопкой тарелок. Те красиво разметались в воздухе, но не долетели и рассыпались по полу фейерверком из керамических брызг. Жоринька, все это время не прекращавший материться, вдруг расстроился промахом и замешкался, и этих нескольких секунд хватило, чтобы четверо особенно заматеревших в плане захвата медработников, среди которых была и медсестра со стажем Зоя, со стремительностью индийских кобр рванули к нему, пытаясь устроить ловушку.

– Падлы! Толпой на одного! – орал до хрипа Жоринька, однако его возмущению не вняли.

– Держи его!

– Гони на меня!

– Держу! Заматывай в одеяло!

К великолепно сработавшей четверке, насилу прижавшей Жориньку к стене, рванули еще двое, и вот уже блеснула в воздухе обнаженная игла, когда «пленник», почуяв неладное, поймал силу второго дыхания и с ором викинга дернулся в сторону по кафельной стене. С ударом локтя отлетел в сторону один из санитаров. В человеческом месиве чуть не дали в глаз врачу, но тот, будто на инстинктах ниндзя, увернулся. В свете столовских ламп вновь блеснула игла, и вдруг…

– Ой!

Перемешавшиеся руки-ноги и тела завозились еще активнее, и из общего беспорядка выпала совершенно бессознательная Зоя. Жоринька взгоготнул, врезал высвобожденным кулаком медбрату в бок и, выдав победоносную, но абсолютно непечатную тираду, устремился к лежащему на полу столу – самому целому, от которого было еще что оторвать и превратить в смертельное оружие. Армия медработников, утаскивая раненых, отступила. Битва была проиграна, но не проиграна война!

Шутки шутками, конечно, но необходимо было придумать, как сладить с вошедшим в тревожное пике громилой. Отбивался он с учетом массы и габаритов так, что приближаться к нему повторно означало бы неоправданно жертвовать персоналом. Из этого следовало, что перевести его в другое, более подходящее для буйств помещение не представлялось возможным, а потому Жоринька оставался запертым в уже порядком разгромленной столовой до лучших времен. После мебели он принялся за разбивание стен и начал с той, на которой висела ненавистная ему доска с бумажными объявлениями, приклеенными по старинке на ПВА: каким-то образом этот объект напомнил ему мать, а ее он не любил люто, даже больше, чем врачей с их успокоительными уколами.

– Полицию нужно вызывать. Порча казенного имущества, – подглядела в пластиковое с металлической решеткой окно Мария Петровна и тяжело вздохнула.

Да, столовая, увы, переживала агонию, и радовало только то, что выход на кухню из нее был еще до завтрака закрыт на специальный ключ.

– Уже звоню, – нервно утер лоб молодой доктор и повторил тяжелый вздох, точь-в-точь как у Марии Петровны. – Отнесите, пожалуйста, Зою Павловну в пятую. Там пусто, пусть поспит.

Ему предстояло извиниться перед бедной медсестрой, уколотой по ошибке. И как он только мог так промахнуться. Надо будет ей конфеток купить, а лучше еще и вина. И слова красиво подобрать, уж это Зоя Павловна любила еще больше, чем сладкое и даже оливье. Впрочем, на планирование речи времени было аж до вечера, рассчитанная по весу доза была внушительной. А вот вызванная полиция приехала на удивление быстро – даже не успели осмотреть ударенного Жоринькой медбрата.

Полицейский, к удивлению, явился в гордом одиночестве, хоть на вызове и сообщили, что пациент агрессивный, отличается телосложением больше среднего, а следовательно, и немалой силой. Но медработники не привередничали: один так один, хорошо хоть приехал быстро, а то бы запертый детина точно успел прорубить в стене новый выход на улицу, причем сразу со второго этажа.

– Вы знаете, лейтенант, его ведь раньше неоднократно задерживали ваши коллеги. Может быть, он хотя бы вас испугается? Ну, если вы погромче зайдете.

– Попробуем, – ответил не самых юных лет офицер и поправил фуражку. Заходить погромче он умел. Что бы это ни значило в устах Марии Петровны.

Итак, возле закрытой двери столовой вновь собрались люди. Преодолевая накатывающее ощущение дежавю, молодой врач повторно набрал в шприц успокоительного и поплотнее закрыл иголку. Трое крепких санитаров приготовили одеяло, а Мария Петровна – интеллигентная дама и супруга университетского преподавателя русской литературы – постаралась вспомнить самые устрашающие, по ее мнению, варианты ругани. Ну а что, вдруг Жоринька удивится и замешкается снова? Так они и предстали, вшестером вместе с полицейским во главе, перед усыпанной обломками и мусором столовой, когда двери отворились.

– Стоять! Полиция!

Жоринька, до этого заметивший, что у двери подают признаки жизни, и уже собиравшийся швырнуть в любого зашедшего невесть как оторванную неработавшую батарею, и правда опешил. Да настолько, что при виде полицейской формы тут же поднял руки вместе с проржавевшей трехсекционкой и так разволновался, что не удержал и уронил ее себе на голову.

– Держи его! – крикнул кто-то отчаянно из-за спины полицейского, без всякого пиетета втолкнул его в столовую (потому как на расшаркивания времени не было, а единственный проход он занимал), и вся толпа ринулась к скулившему от батареи больному. Даже не заметив, что служитель закона, оступившись, оказался под самыми их ногами… Занавес.

– Ну, Павел Андреевич, простите, пожалуйста…

Извинения перед полицейским в кабинете врача – и хором от всего коллектива, и от каждого по отдельности – звучали в последний час практически без перерыва. Полицейский, затоптанный и тем самым униженный, все не оставлял попыток выпрямить свою фуражку или хотя бы стряхнуть с нее пыль от чьего-то отпечатка ноги.

– …Зато вы смогли усмирить пациента, которого мы вдесятером…

– Протокол готов?

– Вот, пожалуйста.

Молодой врач не решился вновь заводить эту тему. Только подумал, что конфеты и алкоголь в извинение, похоже, придется покупать не только до сих пор спящей Зое…

Итак, мы начали погружаться в мир судебной психиатрии, обсудили вкратце, что такое психоз в профессиональном понимании и один из его симптомов – галлюцинации. Самое время сказать, что этот симптом не единственный. Есть еще один – бред. Но прежде, чем перейти к следующему случаю, я хотел бы немного рассказать о современном положении в научном понимании психоза.

О нейронных связях, дофамине и психозе

Ученые уже довольно давно изучают вопросы этиологии (причин) и патогенеза (механизмов развития) психозов. Почти сто лет, если говорить о науке в современном понимании. И вот что они выяснили (в общих чертах).

1. Психоз сопровождается избытком некоторых веществ в мозге человека.

2. Это можно лечить.

3. Модели описания работы мозга, основанные исключительно на взаимодействии химических веществ в мозге, не описывают и половины проблем психиатрии и явно недостаточны для понимания психических процессов.

Наш мозг состоит из клеток, которые называются нейронами. На самом деле не только из них, но для краткости изложения будем говорить о них. Каждый нейрон в мозге связан с каждым другим, число этих связей не поддается подсчету и значительно превышает миллиард (есть мнение, что речь идет о сотнях миллиардов связей). Кстати, теория шести рукопожатий пришла именно из нейрофизиологии – в конце 1980-х получилось выяснить, что именно через шесть связей каждый нейрон «разговаривает» с каждым другим нейроном в мозге. Этот эффект был назван Small World Network, и впоследствии многие современные технологии, связанные с интернетом и сотовой связью, разрабатывались именно на такой модели.

Нейроны «разговаривают» между собой, передавая импульсы, что обеспечивают химические вещества – нейромедиаторы. Среди них главными считаются дофамин, серотонин, норадреналин, гамма-аминомасляная кислота и другие – всего несколько десятков. Именно дофамин и «обвиняется» в возникновении психозов, а точнее – его избыток или избыточная чувствительность к нему у нейронов. Косвенно справедливость этой версии подтверждается тем, что препараты, эффективные в лечении психозов, конкурируют именно с дофамином за его рецепторы – мишени на стенках нейронов. Получается, что дофамин имеет меньше возможностей стимулировать клетки, потому что рецепторы уже заняты молекулами лекарства. Оно сидит на рецепторе, но при этом его не стимулирует. Примерно так работает самое известное в истории психиатрии лекарство – галоперидол.

Со временем выяснилось, что серотонин тоже вносит свою лепту в развитие психоза, и новое поколение нейролептиков (препаратов для лечения психозов) блокировали уже не только дофамин, но и серотонин. Отмечу, что первый нейролептик появился в 1950-е годы. А идея о сети нейронов и наука коннектомика – дисциплина, изучающая коннектом (совокупность нейронных связей в мозге), – только в 1980-е. В современном понимании механизмов психоза многое изменилось. И сегодня мы уже говорим о нейромедиаторах не как о причине психоза, а как о механизме его развития. Причина гораздо сложнее – нарушение правильности нейронных связей мозга, рассинхронизация бесконечного нейронного диалога.

За последние 30 лет на эту тему написано столько статей, что в западных вузах давно уже есть отдельные курсы коннектомики в программах обучения и врачей, и нейрофизиологов. Существуют довольно сложные математические модели, описывающие эти процессы, одна из них – статистическая модель, основанная на работах Томаса Байеса, пресвитерианского священника XVIII века, который вывел формулу статистического расчета влияния различных факторов на вероятность события. На этой модели развилась целая наука – Байесова статистика, а термин «Байесовский мозг» давно вошел в англоязычную терминологию.

Врачи эту всю математику не изучают – сложно, теория развивается очень быстро, сегодня в расчеты, связанные с работой мозга, вводят различные математические модели, которые довольно сложны для понимания (вроде «одеяла Маркова» – поищите на досуге в Сети, та еще головоломка).

Вы спросите: почему именно для описания работы мозга нам нужна такая сложная математика, а для описания, скажем, работы печени – нет? Вот тут-то вся загвоздка. Все «нормальные» органы в нашем теле работают по одному принципу – каждая отдельная клетка выполняет все функции целого органа, но в миниатюре – гепатоцит (клетка печени) работает как вся печень, альвеола – структурная единица легкого – работает как все легкое, и так далее. Это упрощение, конечно же, но принцип понятен. А с мозгом это правило вообще не выполняется – нейрон не работает как мозг в миниатюре, нейрон вообще ничего не умеет сам по себе, кроме как генерировать сигнал или не генерировать сигнал. Но в их совокупности мы имеем сознание, творчество, эмоции и все остальное.

Построению модели элементарной функциональной единицы мозга многие ученые посвятили свои карьеры, но до сих пор не добились значительного успеха. На сегодняшний день существует модель работы из семи нейронов разных видов, и модель эта вроде бы близка к тому, чтобы объяснить функционирование мозга в целом… Но при ближайшем рассмотрении она так же близка к этому, как мы – к покорению Марса. То есть планы есть – а на практике пока так себе.

Нейронные связи – уникальное явление. Наш мозг всегда пластичен, нейроны постоянно образуют новые и разрушают старые связи, это очень динамичный процесс, который длится всю жизнь, от рождения до глубокой старости. И в этой нейросети закодировано все: наша память, личность, эмоции, поведение и так далее. Не будет преувеличением сказать, что единственно верным ответом на известный вопрос психологов «Кто ты?» будет «Я – это мой коннектом». Там, в темноте черепа, постоянно кипит деятельность – и химическая, и электрическая, и даже гидродинамическая. Мы продолжим разговор о физиологии и биохимии мозга после рассмотрения следующего случая. Но сначала расскажу занятную историю из личного опыта.

ХАИМ И ПЕРФЕНАН

Были у нас в больнице два пациента. Хронические больные с шизофренией, по многу лет лечились, с кучей госпитализаций – все как положено. И они оба были довольны тем лечением, которое получали, все-то им нравилось: и койки мягкие, и еда вкусная, и лекарства помогают от голосов – просто праздник какой-то! А поскольку семьи не соглашались их принимать домой, то, как правило, после выписки оба очень быстро вновь оказывались в приемном покое. Родня привозила их по несколько раз в неделю, поскольку жить с хроническим психиатрическим больным – не сахар. И однажды оба они, с разницей в месяц, решили сменить имена – закон позволяет.

Первый стал именовать себя Перфенаном (это название нейролептика, который ему хорошо помогал с бредом бороться). Я уже не помню точно, какая у него была фамилия, но получилось что-то типа Перфенан Кацнельсон.

Второй пошел по другому пути – он сильно ссорился с родителями, которые его не хотели видеть дома из-за дезорганизованного поведения и постоянного использования наркотиков. Он на них за это обижался и считал, что они желают его смерти, а потому сменил фамилию… на Бен Кака. Нетрудно догадаться, что это переводится с иврита как «сын говна». Получился Хаим Бен Кака…

Принимая их в отделении в очередной раз, я думал, как дорого бы дал, чтобы посмотреть на выражение лица сотрудников МВД, когда два этих кренделя пришли менять удостоверения личности.

Глава 2

Бред и агрессия

«Без лицензии на оружие»

Его напарников нашли на той самой парковке. Одного – по следам крови, он был ранен выстрелом в грудь, начал убегать, но смог пробежать всего метров триста, прежде чем вторая пуля прилетела ему в затылок. Другой был застрелен в голову в каморке охранников.

– Ну что, кто мне расскажет о том, что такое агрессия?

Обычное занятие со студентами пятого курса «меда». Цикл психиатрии. В медицинских университетах во всем мире студенты до третьего курса обучаются как во всех остальных вузах: каждый день сколько-то пар занятий по разным предметам. А после идут в больницы и занимаются циклами, скажем, месяц – хирургия, месяц – терапия, месяц – психиатрия и так далее. Эта группа была уже на второй половине цикла, сегодняшнее занятие было связано с поведенческими нарушениями и их причинами.

– Агрессия – это базовое такое поведение, от хвостатых предков нам досталось, когда кто-то кричит, дерется, все вот это вот… – неуверенно предположил один из студентов.

– Ну да, это описание клинической картины агрессии. Мы же можем рассматривать ее как заболевание?

Я хотел, чтобы они думали сами. Все могут прочитать учебник, нужно его еще понять и суметь применить полученные знания, а для этого нужно учиться мыслить клинически.

– Можем, наверное… Вопрос философский.

– Ну дайте определение тогда, вы же определяете другие болезни.

– Ммм… Острое заболевание, характеризующееся физическими или словесными действиями, направленными на нанесение урона окружающим.

Студенты были немного сонными – раннее утро, уже жара, пальмы за окном покрыты слоем пыли, накопившейся за лето, до сезона дождей еще далеко – израильская осень это тебе не «пышное природы увяданье», это плюс тридцать и пылища.

– Хорошо, а себе? Бывает же аутоагрессия, так? Суицид – можно же рассматривать его как агрессию, направленную вовнутрь?

– Как-то странно, но, наверное, можно, конечно. Не знаю…

– Кстати, а может агрессия быть полезной?

– Нет, конечно, это всегда плохо.

– А спорт? А бизнес? Я не про физические проявления, а про конкуренцию вообще. Это же эволюционный механизм, вопрос – как он выражен, куда направлен, насколько адаптивен. Я расскажу вам историю одного пациента, а вы потом подумайте, что такое агрессия и как с ней быть.

Я встретился с ним, когда работал в открытом отделении. Его к нам перевели из закрытого, судебно-психиатрического, где он провел семь лет к тому моменту, и я знаю, что он до сих пор в больнице. Тогдашний заведующий отделением определил мне его как пациента, то есть вести его случай должен был я. Итак, молодой мужчина, 34 года, холост, работал охранником без лицензии на оружие. Есть семья: мать, сестра, отец давно умер. Мать не рассказывала, что случилось, но сам он подозревал, что отец совершил суицид.

Так вот, парень наш закончил школу, рос как все дети, был вполне обычным ребенком до момента призыва в армию – он отказывался служить, утверждая, что пацифист. И правда, выяснилось, что он разделял эти убеждения с подросткового возраста и никогда не дрался с другими мальчишками, был таким немного замкнутым тихоней. Ну, не хочешь – не надо, в армию его не взяли, поскольку в Израиле армии некогда заниматься перевоспитанием. Там работать надо, служить, а не голову командирам морочить, так что если не хочешь – иди гуляй. Он гулять не пошел, а отправился работать. Сначала поваром, в столовую, но быстро надоело – работа в команде ему не нравилась, к тому же он увлекался восточной философией, а все его окружение на работе таких увлечений не разделяло. Ушел. Получил права, начал заниматься доставкой грузов – но быстро уставал, терял концентрацию внимания, мать за него переживала. И оттуда ушел, хотя платили неплохо и денег было жалко, но к тому времени финансы волновали его меньше, чем буддизм. Он погрузился в восточную философию, читал Лао Цзы и Конфуция, цитировал Будду, и было ощущение, что реальный мир Ближнего Востока проплывал мимо, очень слабо задевая струны его души. Его не волновали вечеринки Тель-Авива, он не пил алкоголь, и казалось – скоро будет ходить по улицам в оранжевом одеянии с бритой головой, проповедуя мир во всем мире.

Но вот ему подвернулась работа мечты – охранником, в ночную смену, на парковке торгового центра. Всего-то дел – проходить за ночь два круга по многоэтажному паркингу с двумя напарниками и следить, чтобы все было тихо. Он честно сказал: «Оружия в руки не возьму»! Ему так же честно ответили: «Тебе никто и не предлагает, оружие денег стоит и лицензия нужна, а вам там по ночам кошек шугать и перцового баллончика хватит». Начал работать, подружился с напарниками – дело шло неплохо, работа и правда была тихой, масса времени поспать и поболтать да весь день свободен.

Его напарников нашли на той самой парковке. Одного – по следам крови, он был ранен выстрелом в грудь, начал убегать, но смог пробежать всего метров триста, прежде чем вторая пуля прилетела ему в затылок. Другой был застрелен в голову в каморке охранников.

В процессе следствия выяснилось, что наш герой сам вызвал полицию и ждал их приезда с пистолетом в руке, стоя в луже крови своего напарника. Того, который в последней безнадежной попытке спастись пытался убежать, теряя кровь. Он не отпирался, сразу сказал – это я убил, смотрите записи с камер. Все подтвердилось.

В процессе следствия выяснилось, что в какой-то момент пацифист этот начал чувствовать, что на него все смотрят. В прямом смысле все – когда шел по улице, ощущал, что прохожие, водители, даже парочки в кафе провожают его долгими взглядами. Пробовал резко обернуться – ничего, все занимаются своими делами, но в спину постоянно были устремлены недобрые взгляды окружающих его людей. Он боялся, тревожился, не мог спать. Но в одну бессонную ночь между сменами понял, что на самом-то деле не все за ним следят, а только его напарники. И не просто следят – хотят убить. Эта мысль его потрясла, он не мог найти ей объяснения – все же было хорошо, никаких конфликтов, за что же меня убивать?! Но ощущение приближающегося покушения на его жизнь следовало за ним неотступно. И тогда он принял решение бить первым. Он не умел драться и не любил, но он не мог позволить себя убить. Все его существо противилось идее смерти, он хотел жить, и почему-то ему в голову не пришла мысль о том, что можно обратиться в полицию, сменить работу, сделать что-то еще, – задавленная на корню агрессия вырвалась на волю. Он украл пистолет у своего напарника, который работал с лицензией на оружие, и застрелил коллег, не проронив ни слезинки.

В больнице он продолжил изучать философию, ел только вегетарианскую пищу и много медитировал. Жалел о своем поступке. Понимал: идея о том, что его хотят убить, – болезненная, и пока он пьет таблетки, все будет хорошо, эти мысли не вернутся. Как не вернутся и время, и души убитых им молодых парней. Один из них за месяц до убийства стал отцом.

Бред и сверхценные идеи

В предыдущей главе мы обсуждали понятие психоза в общем смысле и немного коснулись частного проявления психотического состояния – галлюцинаций. В этой главе речь пойдет о другом симптоме психоза – бре́довых мыслях (да, ударение психиатры ставят именно на первый слог). Что же такое бред? Это патология содержания мышления. Я подчеркиваю, что следует различать несколько понятий: содержание мышления, организация мышления и патология восприятия. Как правило, многие начинающие врачи путают их, им бывает сложно различить, к примеру, бред и галлюцинации. Или бред и ассоциативную разорванность. Но давайте по порядку.

Итак, вопросы расстройств восприятия мы обсудили в общем виде – это галлюцинации и иллюзии. Теперь о мышлении: когда мы описываем мышление, то, как правило, используем три основных показателя:

• скорость мыслительного процесса,

• организованность мышления,

• его содержание.

То, о чем мы думаем, и есть содержание. И в этой главе мы будем описывать бред и сверхценные идеи. А вот то, как мы думаем, – это организованность мышления, которая может нарушаться настолько грубо, что психиатры будут относить такие состояния к психозам ровно потому, что процесс разорван так сильно, ассоциативный процесс настолько разрушен, что мы можем говорить о повреждении способности к тестированию реальности.

Набросаем схему расстройств мышления:

• Тангенциальное мышление – в общем-то нормальный процесс, когда человек, рассказывая что-то, потихоньку отходит от изначальной темы все дальше и дальше и не всегда возвращается, как бы «идет по тангенсу» вдаль от исходной темы. Встречается у всех людей при недостаточной концентрации внимания или, к примеру, у политиков при избегании прямого ответа на вопрос.

• Циркумстенциальное мышление – похоже на тангенциальное мышление, но человек как бы «ходит вокруг да около» ответа, не добираясь до него. Также может встречаться и в норме, и в патологии. У пожилых людей иногда превращается в «обстоятельность» мышления, при этом старики отвечают на вопрос настолько издалека, что до самого ответа добираются очень и очень долго.

• Блокинг (он же – шперрунг) – остановка мышления, ощущение «звенящей пустоты» в голове. Это уже патологично, если встречается часто. У больных шизофренией выглядит как внезапная остановка речи без видимой причины, после короткой паузы пациент часто просит повторить вопрос. Важно отметить, что галлюцинаторное поведение может выглядеть так же, и необходимо отличать блокинг от «прислушивания к голосам».

• Ментизм – обратное блокингу состояние, «наплыв мыслей»; человек не в состоянии понять, о чем он думает, из-за обилия мыслей одномоментно. Очень тяжелое переживание, пациенты склонны активно жаловаться на это ощущение.

• Ассоциативная разорванность – самое тяжелое расстройство, потеря логических ассоциативных связей в речи. Идентифицировать просто – если собеседник пациента не понимает логическую связь между отдельными предложениями в его речи – то это ассоциативная разорванность средней степени тяжести, а если теряется связь между словами внутри одного предложения (так называемая «словесная окрошка»), то это тяжелая разорванность. При этом грамматическая структура предложения сохранена, есть подлежащее, сказуемое и так далее, но понять, о чем человек говорит, невозможно. Ассоциативная разорванность легкой степени выглядит зачастую как тангенциальность, и «поймать» ее бывает очень тяжело.

Пожалуй, сначала обсудим именно бред и сверхценные идеи, поскольку это интуитивно более понятные вещи. Бред – это мысль, ошибочная по своему содержанию, но больной уверен, что она верна, и его невозможно переубедить без использования терапии. К примеру, пациент убежден, что за ним следят инопланетяне и светят лазером в голову, чтобы его поработить. Это простой пример, не требуется быть врачом, чтобы понять: с человеком что-то не так. А все потому, что фабула (основная тема) бреда в этом примере слишком странная, бизарная (от английского bizzare – «странный, чудной»), это сильно выбивается из культурного кода, и в большинстве случаев близкие таких пациентов приводят их к врачу на относительно ранних стадиях развития заболевания.

Другой вариант бредовых мыслей – не бизарные, а такие, как бред преследования, бред отношения, бред ревности и прочие. К примеру, человек считает, что ему изменяет жена, – что тут странного? Может, это вообще не бред, она правда изменяет – случается, всем понятно. Или бред преследования, когда человеку кажется, что за ним следят и хотят с ним что-то сделать. В моей практике было немало случаев, когда вполне здоровые люди, связанные с преступным миром, пытались скрыться от преследования в психиатрической больнице. Не так давно в приемный покой обратился молодой парень с тремя «отсидками» в тюрьме за торговлю наркотиками и оружием. Он заявлял, что за ним следят из-за того, что он должен главе крупного мафиозного клана около миллиона долларов. Поначалу мы сомневались, позвонили его родителям, и выяснилось – все так и есть. К тому же он уже бывал на психиатрических экспертизах и был признан здоровым в психиатрическом смысле. Ну, отпустили в сопровождении полиции, вопрос-то не медицинский.

Так вот, когда бред не бизарен, то всегда требуется собрать так называемый «коллатеральный анамнез» – то есть позвонить родственникам, узнать у третьих лиц, что с пациентом происходит дома. Когда речь идет о больном человеке, то всегда выясняются подробности патологического толка. К примеру, у меня был пациент с бредом ревности к жене, которого она же и привела на осмотр. Сам пациент не понимал, при чем тут врач, но ради сохранения брака согласился пойти. С его точки зрения, она ему изменяет с каждым встречным-поперечным, но ничего особо странного он не говорил.

А вот она рассказала. Он секундомером замеряет время от ее работы до дома, и если она опаздывает больше чем на 30 секунд (!), значит – успела изменить. Пару раз приходил к ней на работу и устраивал скандалы из-за того, что там работают не только женщины. А в какой-то момент заявил, что, пока он моется в душе, она ему изменяет с соседом через розетку в стене. Как? А вы у нее спросите, доктор, как она умудряется. Здесь уже явные бизарные ноты пошли, как видите. Этот пациент довольно хорошо ответил на терапию, через два месяца они с женой бурно мирились у меня в кабинете, он клял себя последними словами и говорил, как он ее любит. Кстати, и правда любит, иначе бы не ревновал…

Но не все истории имеют такой хеппи-энд. Нельзя забывать о том, что ревность – очень сильное чувство, и Отелло тому пример. В моей практике пару-тройку раз в год бывают случаи убийства супругов на почве именно болезненной ревности.

Фабулы бреда

Различают довольно большое количество основных тем бреда.

• Бред преследования – убежденность, что за человеком следят и преследуют его с какой-то конкретной целью.

• Бред отношения – патологическая трактовка нейтральных событий как имеющих отношение к человеку лично. Например – убежденность в том, что ведущий прогноза погоды по телевизору не просто прогноз передает, а кодирует личные сообщения для пациента. Или люди на улице не просто так ходят, а все смотрят на него, и как только он поворачивается, чтобы уличить их, – тут же делают вид, что занимаются своими делами.

• Бред воздействия, или Шнайдерианский бред (по имени выдающегося классика психиатрии конца XIX – начала XX века Курта Шнайдера) – убежденность в том, что мысли больного известны окружающим и те могут красть их из его головы, вкладывать ему чужие мысли, управлять им, как куклой. Очень тягостное переживание, чувство, что человек не принадлежит себе.

• Эротоманический бред, или синдром Клерамбо чаще всего встречается у женщин из экономически слабых слоев населения. Пациентка убеждена в том, что кто-то из звезд политики или шоу-бизнеса в нее влюблен. Это часто приводит к сталкеризму – женщины начинают преследовать своих кумиров, кричать, что они поняли намек и согласны на все. Истории часто заканчиваются физической агрессией против самих звезд или их жен – в мире немало тому примеров.

• Нигилистический бред, или синдром Котара встречается при запредельно тяжелых депрессиях психотического уровня, это убежденность в том, что сам человек уже умер, его тело – пустая оболочка, его органы сгнили, окружающие его люди тоже все мертвы и сама Вселенная прекращает свое существование. Такие больные зачастую не в состоянии даже встать с постели и постоянно думают о суициде, но из-за тяжести депрессии не в состоянии его совершить. Иногда на фоне лечения, когда появляются первые симптомы улучшения и человек начинает как-то функционировать, но суицидальные мысли еще остаются, больной и правда пытается покончить с собой.

• Соматический бред – убежденность в наличии у себя заболевания, чаще всего – тяжелого и неизлечимого. Такие пациенты ходят от врача к врачу и проходят массу обследований, которые ничего не выявляют, но бредовая убежденность заставляет их обвинять врачей в невнимательности и профнепригодности. Люди ходят по врачам и клиникам, пока не попадут к психиатру. Я видел одну историю болезни такого больного, она весила около 8 килограммов – столько он прошел повторных осмотров и инструментальных проверок. Эту папку можно было использовать как монумент для небольшого памятника.

• Мегаломанический бред чаще достигает бизарного уровня на ранних стадиях – убежденность в наличии у человека сверхспособностей, невероятного богатства, уникальных талантов и тому подобного. Чаще всего встречается при маниакальных состояниях в рамках биполярного или шизо аффективного расстройства.

Кстати, не путайте маниакальное состояние с бытовым понимаем слова «маньяк»! Мания в медицине – это состояние, обратное депрессии, только и всего. Проявляется в психомоторном возбуждении, сниженной потребности во сне, болтливости, мегаломаническом бреде, неорганизованном поведении. Такие больные начинают кучу проектов и ни один не доводят до конца, бывают агрессивны или эйфоричны, влезают в огромные долги. Это тяжелое состояние, семьи таких пациентов потом вынуждены заниматься последствиями маниакального эпизода и зачастую продавать имущество, чтобы вернуть долги. А те маньяки, которых показывают по телевизору, больны различными заболеваниями из группы парафилий (мы поговорим о них в третьей главе, это все те заболевания, названия которых заканчиваются на «-филия», например педофилия, геронтофилия, зоофилия, некрофилия и прочие).

Фабул бреда много, я привел наиболее типичные, но их десятки, и каждый пациент уникален, все бредят на разные темы. Иногда даже трудно уложить бредовую систему больного в какое-то узкое определение – темы смешиваются, переходят друг в друга, сочетаются с галлюцинациями, возникает галлюцинаторно-бредовый синдром или что-то еще. Разные формы бреда объединяют подход к лечению и судебной экспертизе. Если доказано, что больной совершил преступление под воздействием бреда, и причинно-следственная связь установлена, то он признается невменяемым и отправляется на принудительное лечение.

Лечение психозов

Есть хорошие новости – врачи умеют лечить психозы лучше всего, у нас в арсенале большое количество лекарственных препаратов и нехимических методов воздействия. В предыдущей главе я рассказывал о дофамине и серотонине как о двух главных нейромедиаторах, задействованных в патогенезе психозов. Это очень приблизительное описание, но в целом достаточно верное, чтобы понять, как работают препараты для лечения психотической патологии (в медицине они называются нейролептиками, нейролептическими препаратами).

Нейролептики

Все лекарства этой группы делятся на два больших семейства – типичные, или старые, нейролептики и атипичные, или новые. Разница между ними весьма существенна.

Типичные занимаются тем, что блокируют дофаминовое воздействие на мозг, конкурируя с ним за рецепторы. Таким образом, количество дофамина остается прежним, но его эффект ослабевает, и мы видим улучшение – проходят галлюцинации, постепенно снижается и исчезает бред. Проблема в побочных эффектах. Такие препараты названы типичными именно потому, что у них типичные побочные эффекты – в основном неврологического толка. Помните болезнь Паркинсона? Дрожь в руках, медленная походка, деменция. Это заболевание как раз связано с тем, что разрушается источник дофамина в мозге. Так вот, примерно такая картина наблюдается и у некоторых наших больных, которые получают терапию типичными нейролептиками. Ну, деменция у них, конечно, не развивается, да и вообще побочные эффекты далеко не обязательно возникают, но дрожь в руках (тремор), ригидность мышц и тому подобные явления случаются. Есть еще несколько групп побочных эффектов от типиков, вроде «синдрома кролика» (специфические движения губами, острая дистония), злокачественный нейролептический синдром. Но это всё редкие вещи, не буду вас пугать. Так вот, хорошая новость: у нас есть препараты, которые успешно корректируют практически все побочные эффекты. Они так и называются – корректоры – и используются очень широко. Ведь нам нужно, чтобы пациент себя комфортно чувствовал с терапией, а если он будет страдать от побочных эффектов, то после выписки из больницы сразу перестанет принимать лекарства и его состояние опять ухудшится.

Типичные нейролептики начали появляться на рынке в начале 1950-х годов. В 1952 году в Америке вышел первый препарат этой группы под торговым названием «Торазин». Эффект был потрясающим, это положило начало новой эры в психиатрии. И с тех пор системы психиатрической помощи во всем мире эволюционировали настолько, что на сегодняшний день психиатрическая больница ничем не отличается от обычной, кроме решеток на окнах.

Так вот, где-то до конца 1980-х годов эта группа ширилась и пополнялась таким известными лекарствами, как галоперидол, например (классический представитель этой группы). И вот, наконец, на рынок вышел рисперидон, первый представитель атипичных нейролептиков.

Почему группу назвали атипичными? Из-за атипичных относительно предыдущего поколения побочных эффектов – врачи внезапно перестали видеть все то, что я раньше описывал. Но на смену неврологическим пришли эффекты другого плана, к примеру – так называемый метаболический синдром (повышение веса, диабет, гипертония, аритмии и прочее). Такие препараты, как, например, оланзапин (более известный под торговым именем «Зипрекса»), особенно явно вызывают повышение аппетита и все за ним следующее. Иногда этот побочный эффект используют при анорексии.

Нейролептики нового поколения меньше влияют на дофамин, зато вместе с ним снижают серотониновую активность и влияют на ряд других нейромедиаторов. В общем случае это легче переносимое лечение, более «мягкие» препараты, но, как следствие, и менее эффективные. Хотя про бо́льшую или меньшую эффективность говорить некорректно – каждому пациенту подбирается индивидуальная терапия, кому-то прекрасно помогает галоперидол, и без всяких треморов и слюнотечений, а кому-то нужна дорогущая инвега, иначе больного сковывает по рукам и ногам нейролепсией (та самая паркинсоноподобная картина).

В странах с развитой системой здравоохранения психиатрия считается (по праву) специальностью с повышенной социальной ответственностью, и препараты пациенты получают субсидированно, оплачивая 10–15 % стоимости, а остальное – за счет государства. Главная тому причина – реально бедственное положение тяжелых психиатрических больных и зачастую неспособность самостоятельно покупать препараты. Чтобы проиллюстрировать то, насколько хронические психотические пациенты могут быть беззащитными, можно привести пример Италии. Там несколько десятков лет назад решили провести «деинституционализацию» в психиатрии – отменить психиатрические больницы. В первую же зиму после этого от холода на улицах умерло, по разным данным, от 30 до 60 % пациентов. Причем у них были деньги от социальных пособий, присмотр соцработников – дело именно в эффекте, называемом «руинирование психики», или «дефицитарная симптоматика». Мы уже говорили о том, что со временем хронические психозы типа шизофрении превращают психику человека в руины, и он теряет способность заботиться о себе. Болезнь как бы забирает волю, стремления, мотивацию и прочее, превращая человека в безвольного пассивного пациента хронических отделений или пансионатов для душевнобольных.

Впрочем, не будем о грустном – в современном мире существуют системы реабилитации, и скорость развития дефицитарной симптоматики можно существенно замедлить.

Лечение электричеством

Выше я упоминал о том, что кроме таблеток существуют и нехимические методы лечения. И это правда, причем отчасти нехимическая терапия даже эффективнее и безопаснее химической. В качестве примера такого лечения можно привести ЭСТ – электросудорожную терапию. В общественном сознании это что-то страшное и связано с пытками, но в действительности это самый безопасный и самый эффективный метод лечения психозов, маний, депрессий, а иногда – обсессивно-компульсивного расстройства и даже эпилепсии.

История этого метода насчитывает уже более ста лет, и до того, как на вооружении психиатров появились нейролептики, это было фактически единственным эффективным лечением. Но поскольку анестезирующих средств тогда еще не существовало, то ЭСТ и правда была очень тяжелым испытанием. Причем и для пациентов, и для персонала – больного укладывали на кровать, давали загубник, чтобы не сломать зубы, к вискам прикладывали электроды и подавали ток до тех пор, пока не развивался эпилептический приступ. При этом пациента били судороги, пока он не падал с кровати, а медперсонал, который его пытался удержать, периодически тоже получал удары током.

Сегодня это выглядит так: пациент приходит в поликлинику к 8 утра, его осматривает врач, анестезиолог дает краткосрочный наркоз с миорелаксантами (веществами, расслабляющими мышцы). Затем под контролем электроэнцефалограммы дается короткий разряд, с больным ничего не происходит – он под наркозом, и миорелаксанты не позволяют развиваться судорогам. По данным энцефалограммы регистрируется с точностью до секунды продолжительность эпилептоподобного эпизода, через 10 минут пациент просыпается, пьет кофе, и в 10 утра он уже дома или на работе. Все побочные эффекты – лишь от наркоза.

Конечно, ЭСТ применяется в основном во время госпитализации, но со временем пациент выписывается и продолжает получать лечение амбулаторно, постепенно снижая его частоту – от двух раз в неделю до раза в месяц. Что интересно, для ЭСТ нет абсолютных противопоказаний (то есть таких состояний, при которых ЭСТ делать абсолютно запрещено). Даже наличие свежего перелома позвоночника, инфаркта миокарда или опухоли мозга являются относительными противопоказаниями по международным стандартам – то есть ЭСТ делать нежелательно, но если потенциальная польза превышает риск, то можно. Кстати, если у беременной женщины развивается психоз, депрессия или мания (например, забеременела биполярная больная) – психиатры предпочтут ЭСТ фармакотерапии, поскольку химическое воздействие на плод – это всегда риск, а при ЭСТ плод вообще никак не задействован. При всех этих положительных сторонах эффективность лечения превышает таковую при фармакотерапии. Есть, конечно, и отрицательные моменты: требуется подготовка к лечению, а на начальных стадиях нужен довольно интенсивный мониторинг, задействуется куча персонала, что для больницы недешево. По сути, единственным побочным эффектом бывает амнезия – пациенты не помнят несколько минут, предшествовавших самой ЭСТ. И если человек получает ее долго, может снижаться способность к концентрации внимания. Одним словом – очень эффективный и безопасный вариант, который сегодня вовсе не тот, что сто лет назад.

Существует более современный вариант ЭСТ – магнитно-судорожная терапия. Принцип тот же, но судорожный эпизод вызывается не прямым воздействием тока, а сильным магнитным полем. Применяется редко из-за технических сложностей, таких аппаратов очень немного.

Есть еще несколько вариантов несудорожных воздействий магнитного поля на мозг, но из-за низкой эффективности применяются они тоже очень редко. Хотя в последние годы появились свидетельства о хорошем эффекте магнитотерапии при обсессивно-компульсивном расстройстве и расстройствах тревожного спектра.

Психотерапия

Ну и, разумеется, ведя речь о нехимической терапии психозов, нельзя не сказать пару слов о психотерапии. Конечно, психоанализ при психозе использовать не получится, но когнитивно-поведенческая психотерапия может использоваться, и существуют протоколы ее применения при различных видах психоза. В одной из следующих глав обсудим подробнее школы и разновидности психотерапии, а пока расскажем еще одну байку о работе психиатра и затем двинемся дальше, к новому случаю.

ПАРАНОИК

Когда я работал в России, был у нас пациент, которого постоянно привозили родственники из-за того, что он с ними дрался и выгонял из дома. Пожилой мужчина жил один в своей квартире, дети его пытались навещать, а он их взашей гнал и все кричал, что они его газом травят, чтобы квартиру получить. Как раз дети и привозили его к нам полечиться, но приемный покой не брал – показаний для принудительной госпитализации не было, поскольку опасности он не представлял ни для себя, ни для окружающих, а по согласию он ложиться в больницу не хотел. Ну привозили они его несколько раз – ситуация вообще-то рутинная, особо он нам и не запомнился.

А в один прекрасный день приходит нам запрос из суда: предоставьте, мол, документы на такого-то гражданина, по нашим данным, он у вас лечился. Мы предоставили. И вот вызывают нашего врача приемного покоя в суд – дать показания. Выяснилось, что тот самый дедушка умер дома, соседка его обнаружила и вызвала милицию. Они приехали, сдали тело на экспертизу, которая установила, что умер он от отравления бытовым газом.

Открыли дело, начали расследовать, и выяснилось, что весь дедушкин «бред» оказался правдой! Дети действительно его травили, оставляя открытый газ на кухне в надежде, что он не заметит и тихонько скончается, а они вступят в наследство и получат квартиру.

Грустная история, мораль которой – если вам кажется, что за вами следят, это еще не значит, что за вами не следят. Иными словами – не все пациенты больны.

Глава 3

Парафилия

ПАРАФИЛИИ – группа заболеваний, характеризующихся расстройствами полового влечения. Тесно связана с судебной психиатрией из-за уголовного преследования части пациентов (к примеру, педофилия). Включает в себя и менее социально значимые состояния, как фетишизм или зоофилия.

«Смерть ей к лицу»

Она скончалась в возрасте 16-ти лет, он был на похоронах – его не прогнали, не по-христиански это. Смотрел на бледное лицо, тончайшую кожу, обтягивающую острые кости, и понимал – она идеальна. Идеальна именно сейчас, в своей смерти, неподвижности, холоде и покое. Нет мимики, не моргают глаза, не дергаются при разговоре губы – словно статуя из мрамора без прожилок, венец творения, в котором уже нечего улучшать, ибо она сама теперь в руках Творца.

Он был истинным лондонцем по рождению. Правда, родился в самых трущобах, среди угольных развалов и вечного тумана, но тем не менее – лондонец, хотя и с некоторыми особенностями.

Он отличался от сверстников, и не в лучшую сторону – поздно начал говорить, мало играл с другими детьми… Но кто в трущобах обращает внимание на такие мелочи? В школу тогда ходить было не обязательно, так он и не ходил, как и все, кто вырос в трущобах (и как раз в этом был абсолютно нормален).

Пожалуй, единственное, в чем он походил на остальных оборванцев, – это интерес к девушкам. Впервые влюбившись в 13 лет в такую же, как и он сам, замарашку, он понял, что женщина – существо небесное, такому не грех и служить. Он мечтал о собственном порабощении какой-нибудь белокурой красавицей. Иногда даже специально приходил в центр города и глазел на состоятельных модниц, прогуливавшихся вдоль витрин роскошных магазинов на Пикадилли.

Его отец был матросом и погиб рано, где-то по пути в Индию, вроде как упал с мачты на палубу корабля и разбился – обычное дело в те времена. Мать – прачка, трудилась тяжело и чаще по ночам. Он почти не получал ласки и родительской любви, был предоставлен самому себе до такой степени, что мать даже не знала, что другие дети дразнят его кабаном за коренастую фигуру, покатый лоб и не слишком развитый ум. Ум и правда как-то не развивался, он не запоминал практически ничего, не мог считать на пальцах лет до 10, играл только в подвижные игры и вовсю пользовался своим главным преимуществом – силой и выносливостью, которые и правда здорово выделяли его среди остальных подростков. Иногда приворовывал по мелочи, пару раз был бит за эти дела, но все равно время от времени утаскивал какую-то мелочь с прилавков, несмотря на наказания. Даже такая учеба давалась ему тяжело.

Переломный момент произошел, когда ему было 15 лет. Он был по уши влюблен в очаровательную девушку, которую маменька с няней водили каждую среду в магазин сладостей, а каждое воскресенье – в церковь. Он поджидал ее там и любовался неземной красотой. Особенно ему нравилась ее фарфорово-белая кожа, которая становилась все белее и белее, со временем через нее стали проглядывать синие вены, а потом на щеках заиграл нездоровый румянец, глаза влажно блестели, она начала кашлять… Это был туберкулез, очень распространенный в те времена в Европе с ее холодным климатом и высокой влажностью на северных побережьях.

Она скончалась в возрасте 16-ти лет, он был на похоронах – его не прогнали, не по-христиански это. Смотрел на бледное лицо, тончайшую кожу, обтягивающую острые кости, и понимал – она идеальна. Идеальна именно сейчас, в своей смерти, неподвижности, холоде и покое. Нет мимики, не моргают глаза, не дергаются при разговоре губы – словно статуя из мрамора без прожилок, венец творения, в котором уже нечего улучшать, ибо она сама теперь в руках Творца.

Этот эпизод здорово врезался ему в память, он потом еще много-много раз приходил на кладбище, думал о ней. Иногда ему даже казалось, что в шуме ветра между надгробиями он слышит ее голос – невнятный, тихий, как дыхание умирающего.

Когда ему исполнилось 18 лет, он сумел-таки найти себе приличную работу, причем в медицине – его взяли работать санитаром в морг при госпитале святой Виктории. Мать невероятно гордилась, да и сам он тоже – все-таки настоящая, официальная должность, с зарплатой! И это он-то, над которым всё его детство смеялись из-за недалекого ума! И он работал очень добросовестно: мыл полы, столы, инструменты и трупы. Иногда один сердобольный студент даже показывал ему, для чего нужны зажимы, расширители, тонкие блестящие трубочки катетеров… Жизнь ему нравилась, и он радовался каждому дню.

Конечно, о девушках он уже не думал – его идеал женщины лежал в могиле. Кто ее заменит? Но с другими парнями иногда за кружкой эля принимал участие в обсуждениях прелестей той или иной особы, даже поднабрался от них кое-каких теоретических знаний в плане общения с противоположным полом разной степени близости. Но применять, конечно, было не на ком. До одного дня.

В тот день он, как всегда, получал трупы под роспись, и среди пьяниц и монахинь обнаружил тело совсем юной девушки с золотистыми волосами и прозрачно-белой кожей. В его голове ударил колокол: вот же она, вот, неужели?!

Вечером, когда все разошлись, он специально медленно доделывал работу, чтобы остаться с ней наедине. Обмыл ее с особой тщательностью, даже расчесал волосы, долго гладил их рукой – такие мягкие, невесомые, как пух. Разложил их вокруг головы в виде нимба в знак того, что она Господний Идеал… А потом резко и с рычанием вошел в нее, жадно, впервые в жизни ощущая эту затопляющую сознание страсть и желание вонзать и вонзать в нее свою плоть. Она была холодной, плотной, не сопротивлялась и не желала его, она была отстраненной, как и положено высшему существу. Тогда он вонзил зубы в ее живот, пьянея от ощущения упругой, жесткой кожи на зубах. Все длилось совсем недолго, не дольше двух минут – он почувствовал, как вверх по позвоночнику взбежало странное, сладкое чувство, ударило в мозг и что-то ниже пояса толчкообразно сократилось, выбрасывая семя. Он слез с нее, умиротворенный, успокоившийся, влюбленный самой романтической любовью, и принялся зашивать рану на животе, чтобы утром его не наказали и не выгнали с работы. Он понял, что живет в раю и что люди сами будут привозить к нему один и тот же его Идеал, его Ангела в разных ипостасях, так похожих друг на друга белокурых, истощенных туберкулезом девушек. Такую работу не стоит терять из-за обезображенного трупа.

Их было порядка пятидесяти за год работы. Все похожие друг на друга, такие холодные и возбуждающие, он совокуплялся с ними самыми разными способами, но всегда в момент наивысшей точки кусал, рвал зубами животы, грудь, ягодицы. Особенно любил, когда из мочевого пузыря холодная жидкость брызгала ему на живот, на лицо, слизывал горькие капли, даже иногда вводил катетер, чтобы добиться этого. На том и погорел. Сломал тонкий катетер, а пришедший утром санитар не досчитался инструмента и нашел обломок в теле. А вместе с обломком и швы, явно наложенные неаккуратными студентами-медиками во время практики, а грубой рукой, – неуклюжие стежки, которыми он маскировал следы своей страсти.

В тот же день его взяли бобби, посадили в клетку в полицейском участке, и суд был очень скор. Он ничего не скрывал, не понимал, почему все вокруг в таком ужасе от него, он же любил их и всегда зашивал, чтобы на похоронах в одежде тела выглядели прилично. Они же не были против, за что же гильотина…

Его казнили, казнили перед самым Новым годом – кончался XIX-й век, в Лондоне было, как всегда, сыро, суда гудели трубами на Темзе, и он так и не понял – почему же нельзя любить Идеал…

Половая психопатия

«Около любви»

Ну что ж, здесь речь пойдет о целой группе расстройств. Выше приведенный случай был клинически описан одним из классиков мировой психиатрии в начале XX века, врачом по имени Рихард фон Крафт-Эбинг, который ввел в психиатрию понятие «половая психопатия». Сегодня мы с вами в быту называем таких людей «сексуальными маньяками». И поскольку наше понимание психиатрии ушло далеко вперед, то и группа расстройств получила название «парафилии», в переводе – «около любви». То есть то, что вроде как напоминает любовь, но очень странную и не ту, которую мы бы хотели испытывать на себе.

Забегая вперед, замечу, что зачастую парафилии идут рука об руку с другой группой тяжелых расстройств – умственной отсталостью, разными врожденными синдромами, сопровождающимися нарушениями физического и психического развития. Хотя и не всегда, конечно. Но сюжеты вроде того, который описан в «Пятидесяти оттенках серого», практически не встречаются.

Эта тема часто обсуждалась в СМИ, отношение к парафилиям менялось со временем, особенно часто – в XX веке. И часть расстройств, которые считались заболеваниями раньше (а некоторые – преступлениями, как гомосексуализм, например), сегодня во многих странах представляются нормой.

В описанном случае речь идет о сочетанной патологии – тут и легкая умственная отсталость (возможно, даже так называемый «пограничный интеллект»), и некрофилия, и садизм. Это редкий случай, сегодня такие сочетания практически не встречаются в развитых странах в связи с деятельностью социальных служб и систем специального образования. Такие расстройства успешно диагностируют на довольно ранних стадиях, и в большинстве случаев пациенты оказываются в более-менее подходящих условиях или их изолируют от общества. Конечно, все системы представляют из себя «швейцарский сыр». Как бы хороша ни была система здравоохранения, в ней есть дырки, как и в сыре, и через них что-то непременно просачивается. А поскольку подобные больные имеют повышенный потенциал совершения преступлений на сексуальной почве, то СМИ доносят до нас страшные истории серийных насильников, убийц, педофилов и прочих. В масштабе страны это капля в море, да и сущность людей с парафилиями чаще всего не позволяет им действовать активно – зачастую они скрываются и стремятся подавить в себе эти проявления (само собой, чем выше интеллект и самокритика, тем сильнее стремление подавить собственную склонность, скажем, к зоофилии). Но, конечно, бывают исключения.

К тому же некоторые народы не относятся отрицательно к определенным проявлениям нетрадиционных видов половой активности. О гомосексуализме и бисексуальности я не говорю – это давно уже в массовом сознании не считается патологией. Но существуют народы, терпимо относящиеся и к зоофилии, и к педофилии (собственно, замужеством 12–17-летних девушек сложно кого-то удивить), и к другим разновидностям парафилий – читатель сам может привести примеры. Конечно, наш мир не черно-белый, и понятно, что есть подростки, выглядящие как вполне взрослые люди, и человечество в целом становится все более и более толерантным (хотя это не однозначное заявление, безусловно, и нет смысла сравнивать в этом вопросе, к примеру, США с Афганистаном).

Кстати, раз уж мы остановились на этой теме, замечу: как правило, обыватели неверно понимают смысл слова. Педофилия – это общий термин для группы сексуальных девиаций, характеризующихся сексуальным влечением к детям. Сегодня различают педофилию и гебофилию – влечение к допубертатным детям (до 11 лет) и к постпубертатным (после 11 лет) соответственно. Оба расстройства могут протекать по гомо- или гетеросексуальному типам. Соответственно, встречаются они и у мужчин, и у женщин (у женщин гораздо реже). Но вот инфантофилия (сексуальное возбуждение от ролевых игр, в которых один из взрослых партнеров играет роль маленького ребенка, одевается, говорит как ребенок, пьет из бутылочки и даже носит памперс) распространена среди мужчин и женщин с меньшим разрывом. Повторюсь, в большинстве развитых стран все, что связано с сексуальными контактами до возраста согласия, является уголовным преступлением. Но вопрос возраста согласия иногда оказывается очень непростым. Это отдельная тема, которая связана и с судебной психиатрией, и с социологией, и с этикой.

Безопасные сексуальные маньяки

Не все парафилии так уж опасны и агрессивны. Возьмем, к примеру, вуайеризм. Вуайеристы испытывают возбуждение от подглядывания за другими в интимных ситуациях. Прямого вреда они, конечно, не наносят, хотя с этической точки зрения не все так просто.

Или фроттеризм. Речь идет о людях, которые тайком мастурбируют в общественных местах, особенно в транспорте, стремятся потереться об окружающих половыми органами и испачкать одежду людей своим семенем. Неприятно, может шокировать, но это далеко не серийные убийцы. Кстати, они часто оказываются жертвами физической агрессии, поскольку их действия не находят одобрения в обществе (мягко говоря), периодически их обнаруживают окружающие, ну и… понятно.

Еще один пример – эксгибиционизм. Помните все эти анекдоты про то, как в парке мужик распахивает плащ, а потом… что-то смешное происходит? На деле все не так смешно: эксгибиционист «питается» испугом своих жертв, их страхом и шоковой реакцией на внезапную демонстрацию половых органов, но физическую агрессию он практически не применяет. Конечно, жертв такие люди выбирают не случайно и, скорее всего, перед мускулистым парнем плащ распахивать не станут, а вот напугать таким образом молодую девушку – запросто. Испуг может быть очень сильным и даже привести к посттравме, однако такой человек не будет поступать как «настоящий» парафилик-маньяк, он не станет душить жертв и расчленять трупы.

Обратная сторона проблемы

Кстати, за каждым таким случаем чаще всего стоит какая-то травма, и зачастую – травма половая, сексуальное насилие или другие виды физической и психологической агрессии, особенно в детстве и со стороны родителей, братьев, близких людей. В целом, если покопаться, то практически у каждого подсудимого по статьям о сексуальном насилии во время психиатрической экспертизы мы обнаруживаем, что первые признаки парафилии проявились в связи с его (или ее) собственным травматическим прошлым.

Следует ли жалеть таких людей? Врачебная мораль подсказывает, что каждый больной достоин сочувствия. Но я думаю, читатель согласится, что люди с расстройствами полового поведения редко вызывают эмпатию и жалость, гораздо чаще – агрессию, особенно в обывательских кругах, и это понятно. Вопросы судебно-психиатрической экспертизы в этих случаях очень непросты, поскольку парафилия в чистом виде – это не психоз. То есть человек может владеть собой и понимает, что он делает, когда в ночном лесу душит десятую по счету жертву.

В последние годы в психиатрии заговорили о таком понятии, как посттравма убийц. Суть ясна: убить или, скажем, изнасиловать другого человека – это само по себе травматическое деяние и для того, кто убивает или насилует. Ну и, соответственно, посттравматическое стрессовое расстройство можно и нужно диагностировать у преступников. Само собой, идея была принята в штыки, поскольку у нее есть далекоидущие последствия в виде лечения убийц от посттравмы, получение ими инвалидности (за что, за убийство?), социальные блага в виде помощи в трудоустройстве и так далее. Однако через какое-то время некоторые государства заинтересовались этой идеей.

Дело в том, что система реабилитации заключенных после выхода из тюрьмы в большинстве стран хромает (ну, это мягко сказано, конечно). Когда человек выходит после 10, 15 или 20 лет отсидки, он практически не способен жить на воле, не может найти работу и адаптироваться. Это все равно что прожить годы в одной стране, а потом взять и переехать в другую, причем кардинально отличающуюся. И вот тут появляется возможность «скинуть» задачу по реабилитации и реинтеграции преступников в общество на социальные службы и министерство здравоохранения – видимо, заманчивая идея с точки зрения правительства. Пока я не встречал работающих по такой модели систем, но думаю, что они появятся, и в демократических странах отсидевших большие сроки преступников будут «лечить» под предлогом ПТСР.

Чтобы разбавить как-то этот нуарный флер, расскажу один случай. Я имел дело с пациентом, который из-за педофилии провел в тюрьмах и принудительных госпитализациях бо́льшую часть жизни. И вот однажды он выписался в очередной раз и решил как-то изменить свою жизнь. Пациент понимал – он хочет жить, а не сидеть по тюрьмам! Решительно сказав педофилии «нет», он попытался заняться сексом… с курицей. Она, конечно, в восторг от такой идеи не пришла и очень сильно удивилась, от удивления ее сфинктеры сомкнулись мертвой хваткой, и самостоятельно стянуть ее с себя пациент уже не смог. Так и пришел ко мне в приемный покой. Курицу мы сняли, но персонал долго не мог прийти в себя от смеха. Этот случай очень художественно описал мой друг, прекрасный врач и писатель Александр Борохов, в одном из своих сборников под названием «Петушок на палочке».

Я не просто так это рассказываю. Пациент страдает умственной отсталостью, и не самой легкой. Подобное решение – перестать приставать к детям и обратиться к животным – пример того, как работает сознание таких людей и механизм принятия решений. С его точки зрения логика была железная: раз нельзя детей, то уж курицу-то точно можно, их же и так на суп разделывают! В чем проблема-то?

Еще один пример, описанный в классической литературе по судебной психиатрии, – история дровосека, жившего в конце XIX века. Он тоже родился с каким-то неизвестным нам сегодня генетическим заболеванием, которое сопровождалось довольно серьезной умственной отсталостью, однако физически был довольно здоров и работал в лесу. И вот однажды, возвращаясь домой, он увидел своего коллегу – дровосека, спящего под деревом. И ему в голову пришла идея развлечься. Он подумал: если отрубить топором голову спящему и спрятать ее, тот проснется и начнет искать свою голову, тогда-то они вместе и посмеются… Ну, собственно, голову тому несчастному он отрубил и искренне не мог понять, почему дровосек не просыпается и за что его судят. Такая логика, игнорирующая явно важные аспекты ситуации, присуща именно людям, родившимся с той или иной формой умственной отсталости. Это различные врожденные заболевания, связанные с повреждением генома человека в разных вариантах. Невозможно приобрести в процессе жизни синдром Дауна[1], Тернера[2], Кляйнфельтера[3], расстройство аутистического спектра или еще какую-то форму подобных заболеваний – с этим рождаются.

Конечно, такие люди невменяемы с точки зрения психиатрии, и вместо тюрем они отправляются в разные заведения типа закрытых пансионатов или психиатрических больниц. Когда на экспертизу направляется обвиняемый в преступлениях на сексуальной почве, автоматически возникает подозрение на снижение интеллекта. Поэтому такие люди, как правило, проходят через очень серьезный процесс дифференциальной диагностики во время экспертизы.

Где же граница нормы?

Впрочем, не всегда парафилии сочетаются с умственной отсталостью – как показывает мировой опыт, разного рода половые девиации встречаются у вполне себе когнитивно развитых людей. Я часто привожу своим студентам одну историю в качестве «измерителя клинического мышления». Суть в следующем: я описываю по одному предложению случай, с которым столкнулся давным-давно, а студенты должны поднимать руки в тот момент, когда они считают, что речь идет именно о больном человеке. Как правило, это выглядит так:

1. «Адвокат, 45 лет, женат, трое детей». Все молчат, само собой, ничего подозрительного нет.

2. «Раз в неделю-две выкуривает сигарету с коноплей, при этом не буянит, не дебоширит, работает. Его жизнь вполне организована». Здесь иногда начинают поднимать руки и говорить, что нужно проверить наличие аддиктивной патологии – то есть зависимости от наркотиков.

3. «Сигареты эти он курит исключительно в борделях, куда ходит, чтобы провести БДСМ-сессию с проституткой, причем она обязательно должна страдать ожирением. При этом его жена в курсе и не возражает, опять же – семейная жизнь упорядочена, брак не разваливается, дети ходят в школу…» Вот на этом моменте уже большинство начинает тянуть руку и утверждать, что вот она – парафилия, садомазохизм, надо лечить.

И вот здесь и кроется загвоздка: он же никому не мешает, нет никакого дистресса, все на все согласны. С точки зрения медицины, он не болен, поскольку любое заболевание должно сопровождаться некоторой дезадаптацией. К примеру, при переломе ноги человек не может ходить, испытывает боли – это дезадаптация. При шизофрении он слышит голоса, бредит, не может обслуживать себя – опять дезадаптация. А здесь все нормально, ничего не болит, социальная сфера у него в порядке, функционирование сохранно во всех видах. Но при этом явно же что-то не так, инстинктивно понятно, что нужно такого человека отнести к какой-то классификации. И она есть, конечно. Современная классификация психических расстройств, принятая во всем мире, называется DSM-5 (то есть пятого пересмотра) и выделяет в две подгруппы парафилии и парафилические расстройства. Разница – как раз-таки в дистрессе. То есть если бы этот адвокат не мог бы контролировать себя, из-за его садомазохизма у него бы развалилась семья, он потерял работу и у него развилась бы реактивная депрессия, то да – это было бы именно расстройство, заболевание. А пока что – просто увлечение.

Это важный аспект. И я хотел бы, чтобы читателю было ясно: вся медицина в этом смысле работает на одной и той же базовой идее – для утверждения о том, что заболевание есть, обязательно наличие дезадаптации (физическая, социальная, профессиональная – любая).

Лечение парафилических расстройств

Скажу несколько слов о том, как лечат парафилические расстройства. Во-первых, их список постоянно менялся за последние 50 лет, и методы лечения пробовались самые разные. Иногда довольно-таки бесчеловечные, но всегда – с неизменным отсутствием эффекта.

Как я уже отмечал, гомосексуализм сегодня уже не считается расстройством, а, к примеру, фетишизм – да. Отвечу сразу на вопрос, который мне часто задают краснеющие студенты: мастурбирование – это не парафилия, если параллельно человек ведет нормальную половую жизнь. Как только мастурбация замещает собой половые отношения с партнером, речь идет о патологии, поскольку это дезадаптивное поведение, нарушающее социальную жизнь. Бывают различные, редко встречающиеся состояния, которые сопровождаются непроизвольным мастурбированием, – например, при лунатизме люди мастурбируют во сне и даже занимаются сексом с партнером. При аутизме, особенно когда он сопровождается некоторой умственной отсталостью, тоже встречается «компульсивное мастурбирование». Такие больные очень страдают, поскольку не испытывают никакого удовольствия, но не могут остановиться и часами просматривают порно, а периодически даже попадают в руки врачей из-за натертостей, ссадин, ран, кровавых мозолей и тому подобных последствий своего поведения. Это редкие состояния, я встречал буквально три-четыре случая за всю свою практику.

Так вот, о лечении. Чего только не делали за долгий XX век в этом направлении! Гомосексуалистов пытались «перевоспитывать» и проводили так называемую «конверсионную терапию» (обычную электросудорожную, мы уже говорили о ней во 2 главе пп. 68–71). И даже докладывали об успехах, но со временем стало ясно, что ничего не получилось. Применяли различные наказания, во времена СССР была уголовная статья за гомосексуализм. В Америке и в Италии пытались подключать католических священников к процессу формирования традиционной ориентации – ничего не вышло. Даже если люди сдавались и утверждали, что теперь их возбуждают женщины, чаще всего это оказывалось ложью в целях самосохранения.

Гомосексуализм сегодня патологией не считается, конечно, но в уголовных кодексах всех стран на планете можно найти различные статьи, связанные с сексуальным насилием в разных видах. И, к примеру, педофилия, геронтофилия (влечение к старикам), зоофилия и прочее считаются преступлениями, люди, имеющие такие патологии, оказываются на скамье подсудимых все чаще и чаще. Ну, а СМИ подливают масла в огонь.

На современном этапе развития суд может постановить провести преступнику, совершившему преступление на сексуальной почве, «химическую кастрацию» – гормональную терапию, которая «задавит» половое влечение. Это крайний случай, который применяется в развитых странах очень редко, поскольку этических дилемм тут немало, и демократические общества вынуждены считаться с этикой.

Чаще всего лечение должно быть больше психотерапевтическим, чем лекарственным, хотя сопровождающие парафилии депрессивно-тревожные расстройства лечить, безусловно, можно и нужно. Но вызвана ли депрессия наличием парафилического расстройства или чем-то другим – большой разницы в смысле лечения нет, препараты будут теми же. Психотерапия, социальная реабилитация, групповая терапия и прочие подобные методы гораздо важнее таблеток. Но в общем случае прогноз довольно-таки неутешительный.

До сего дня я не видел устойчивых положительных результатов от лечения. Я часто встречаю по работе разного рода насильников, педофилов и прочих, все они годами попадают в мои руки снова и снова. Все дело в том, что половой инстинкт – это базовый механизм. Как и структуру личности, такие вещи очень трудно корректировать. То, что развивалось в процессе взросления человека, с детства, во взрослом возрасте уже очень и очень тяжело исправлять.

Что интересно, в большом количестве случаев такие преступники оправдывают себя разными способами и не принимают никаких доводов о том, что их поведение было девиантным, «отклоняющимся». Я встречал серийных убийц-насильников, которые утверждали, что женщины сами «намекали» им на желание быть изнасилованными. Можно рассматривать это как попытку обвинить кого-то другого в своих грехах.

Сексуальное насилие осуждается обществом, и потому преступнику удобнее переложить ответственность за содеянное на жертву. Я делаю такой вывод потому, что встречал пациентов, которые не осознавали социального запрета, и они как раз не пытались никого обвинять, всегда признавались в содеянном, потому что не видели смысла его скрывать. Глубина умственной отсталости не позволяла им осознать всю тяжесть совершенного преступления.

В этой связи (чисто ассоциативно) мне вспоминаются стенограммы и мемуары участников судебного процесса над нацистскими военными преступниками. Некоторые из них, услышав обвинения в массовом уничтожении евреев, искренне не понимали, в чем проблема. Они были убеждены: раз они стольких истребили, то они молодцы, и их не судить надо, а медаль дать. И это высокопоставленные офицеры, люди очень неглупые и когнитивно развитые, но государственная идеология таким образом их деформировала, что в совершенно вменяемом состоянии они не только ни в чем не раскаивались, но и требовали наград…

Резюмируя эту часть, хотелось бы сказать следующее: стигматизация в мире психиатрии процветает. Психически больных людей называют психами, дураками и так далее, их не понимают и боятся. Насильник в общественном сознании – это всегда мужчина. Маньяк – всегда убийца. Все это не так, мир не черно-белый, и психически больные – это всегда люди страдающие. На иврите есть поговорка: «Если Бог хочет кого-то наказать, то он отнимает разум». Это правда. Человечеству предстоит пройти очень длинный путь, пока мы осознаем, что такое хорошо и что такое плохо. По всей видимости, эти две простые на первый взгляд концепции о понимании хорошего и плохого, добра и зла таят в себе так много философских смыслов, что на нынешнем этапе развития мы (как человечество) всё еще тот самый «кроха-сын», который к отцу пришел. Задаваясь вечными вопросами, рано или поздно мы сможем отыскать на них ответы.

Глава 4

Психопатия

ПСИХОПАТИЯ – устаревшее название, вместо него сегодня используется понятие «расстройство личности» – это аномалия характера, которая заключается в формировании дезадаптивных паттернов поведения как части личности человека на протяжении взросления приблизительно до 25 лет. Зачастую связано с ранними травмами и поведением родителей.

Кровавая баня

И тут он испугался. Не хотел опять в тюрьму, понимаешь? А как тело спрятать или хотя бы из дома вынести, чтоб никто не заметил, – непонятно. Там же и камеры, и люди… Решил он подельника пустить на фарш. В прямом смысле – начал его разделывать потихоньку, в блендере кусками прокручивать и в унитаз спускать. Дня три разделывал, самому противно было – он же не маньяк, а нормальный урка.

– Шалом вам в хату, православные!

– Привет представителям доблестной израильской миштары[4]!

– Ну-с, а где же ваши фирменные соленые помидорчики?

– Проходи, проходи, все готово, рюмки греются – хамсин[5] же, давай веселей.

Они были знакомы больше тридцати лет. Еще в той, советской жизни, встретились в конце восьмидесятых на демонстрации. Что интересно, по разные стороны баррикад: один был с плакатом и горящим взглядом, а второй работал в тогдашнем ОМОНе и был «демократизатором», то бишь разгонял тех, которые с горящим взглядом. Своему будущему лучшему другу он залепил дубинкой по лицу, а на следующий день они встретились на дне рождения общей знакомой. Тут уже по лицу получил второй, на том и помирились. Всего через два года, в 1991-м, вся идеология внезапно закончилась, и они вместе отчалили в Израиль. Один со временем стал тем же, кем и был, – полицейским, причем очень неплохим. А второй женился на симпатичной марокканской еврейке с четвертым размером груди, работал сантехником, ездил на БМВ и тоже был вполне счастлив уже лет двадцать пять как. Они встречались раз в пару месяцев в предгорьях Иерусалима и под домашнюю настойку травили байки.

– Ну что, Дим, давай рассказывай, что там у тебя новенького?

– Да что у меня-то, унитазы и раковины не сильно эволюционировали. Сам-то как?

– Да подустал чего-то. На пенсию пора, мне ж положена ранняя, а то уже и сплю плохо, и тревога все время, от каждой кастрюли на кухне подпрыгиваю. Даже к врачу ходил, так он мне рассказал, что у ментов, пожарных и врачей всяких типа скорой помощи, бывает, посттравма развивается в виде накопительного эффекта. Когда каждый день выезжаешь на всякое мясо, то с годами начинает плющить. Ну, я рюмку хлопну и сплю, но здоровье-то не то уже.

– А что за жесть?

– Вот ты каждый раз спрашиваешь, а потом блюешь в туалете.

– Да не, я привык уже, давай трави байку.

– Ну сам напросился. Вызвала нас МАДА[6]. Говорят – приезжайте, тут убийство, мы не откачали. Ну, мы приезжаем, там труп молодой женщины, голой, и два мужика под присмотром ребят из МАДА. Выяснилось, что они решили тройничок организовать, девушка оказалась прыткая, умелая, они вместе кончили ей в рот, и она захлебнулась спермой. Насмерть. Представляешь? Ну не дебилы?

– Ну это, конечно, оригинально, но не жутко страшно. Давай другую байку.

– Пострашнее надо, что ли? Ну лови. Вызвали нас, опять же, на труп. Приехали, там тетка такая, лет пятидесяти, вся в крови – в прямом смысле вся, с ног до головы, взгляд бешеный такой, на нас кидаться стала. А в кухне труп ее мужа… ну как труп – останки, как будто его кошки драли, весь резаный-перерезанный. Выяснилось, что он ее поколачивал периодически, оба с Кавказа приехали в девяностые. Она терпела, как покорная жена, а в один прекрасный день подошла к нему со спины и просто стала бить кухонным ножом без передышки. Больше шестидесяти раз. После первого десятка ударов он упал, она его резала, била, сломала нож в позвоночнике – пошла на кухню, взяла другой нож и продолжила. Он уже мертвый был, конечно, но она все равно резала и резала, за все годы. Сама тоже порезалась, но от него реально остался фарш. Так ты прикинь, мы ее когда в дурку привезли на экспертизу, она стала косить под психичку, по полу валялась, мычала как корова, пыталась врача забодать в приемном покое – весело, в общем. Ну, зашили ей порезы на руках, наложили повязки и положили в отделение. Мы, естественно, с ней – этапируем обвиняемую, не отходим. Она в отделении тихая, мирная, все хорошо. Как заводим к врачам – опять валится на пол, опять мычит. Короче, пыталась-пыталась закосить, а ей один там врач молодой возьми да и скажи, мол, из тюрьмы-то ты быстрее выйдешь, чем из больницы, а если мы напишем сейчас, что ты невменяемая, будешь у нас тут на таблетках сидеть всю оставшуюся жизнь. Она как это услышала – сразу с пола встала, на стул села и абсолютно нормальным голосом все рассказала – мол, бил меня годами, достал, я не выдержала и вот.

– Дааа… Адок, конечно, но он сам заслужил – что за изверг может женщину бить? Наливай давай, а то, сам знаешь, между первой и второй пуля не свистит!

– Лехаим![7]

– Лехаим.

– Ну что, дальше рассказывать байки из склепа или хорош?

– Да рассказывай, конечно, пока что так… на троечку.

– Ну сам напросился. В общем, вызывают нас в многоквартирный дом. Говорят – шум у соседей, удары какие-то с утра до ночи уже несколько дней. Сами стучались, пытались попросить прекратить ремонт – не открывает никто. Ну, дело ясное, бытовое, мы приезжаем, стучим, мол, так и так, откройте, полиция. А оттуда мужик на чистом иврите нам говорит: «Погодите, не могу открыть, дверь заблокирована, к вечеру починю и открою». Мы его поспрашивали через дверь и поняли, что он сам не знает, чего там в двери заблокировалось. Потом юлить начал, путаться. Мы заподозрили неладное и дверь выломали. Заходим в квартиру – а там все… ну, то есть абсолютно все в кровище и в кусках каких-то. Стены, потолок, пол – просто как будто взрыв был. И посреди кухни лежит… ну, не труп даже, а полуочищенный от мяса скелет. Нога, рука и череп уже голые, одни кости с остатками мяса, кое-где топором порубленные. Живот разворочен, кишки по полу петлями, рваные, говно из них вытекло. Все вокруг заблевано, а запах стоит такой, знаешь… начинающего гнить мяса. Я этот запах никогда не забуду, подгнивающая кровь, словами не опишешь.

Нас тоже вырвало, но там такой срач был, что незаметно. Мужика мы задержали, и на дознании выяснилось вот что: он наш парень, из сидевших, жил с подельником, а тот ему денег задолжал за съем хаты. Ну, туда-сюда, поссорились, и один другого нечаянно головой об угол стола приложил, затылком – перелом основания черепа, с раной, смерть. И тут он испугался. Не хотел опять в тюрьму, понимаешь? А как тело спрятать или хотя бы из дома вынести, чтоб никто не заметил, – непонятно. Там же и камеры, и люди… Решил он подельника пустить на фарш. В прямом смысле – начал его разделывать потихоньку, в блендере кусками прокручивать и в унитаз спускать. Дня три разделывал, самому противно было – он же не маньяк, а нормальный урка. В общем, тело начало гнить, плюс шум от ударов топором, на который соседи жаловались, тут мы и приехали. Причем куда он собирался скелет девать, мы так и не поняли. Он, видать, и сам не знал. Я даже телефоном вот сфоткал тот труп, смотри… Э, ну ты куда? А, понял…

– Буэээ!!!

– Давай-давай, я предупреждал…

– Дим, это треш.

– Ну да… А ты думал, зря мне врач тот рассказывал про накопительную травму у нас? Двадцать лет поездишь на такое вот – накопится, пожалуй…

Расстройства личности

Что такое личность

Ну что ж, как вы, наверное, догадались, речь у нас пойдет о расстройствах личности. Как всегда, все истории реальны. Несмотря на внешнюю «сумасшедшесть» и брутальность, все их главные герои с точки зрения судебной психиатрии здоровы и несут ответственность за свои поступки. Возникает вопрос: но они же явно не в себе, может, их все-таки в больницу, а не в тюрьму? Ответ: однозначно нет. Помните, в главе о психозах шла речь о тестировании реальности? Вот это и есть в определенном смысле «водораздел». Граница между возможностью отдавать себе отчет о совершаемых поступках и невменяемостью, даже между нормой и патологией в некоторых случаях (если совсем уж широкими мазками писать).

Давайте по порядку. Итак, что же такое личность? Как оказалось, на этот вопрос не так просто ответить – определений масса, разные науки понимают этот термин по-разному, но нас интересует именно психологический подход. Так вот, если упростить длинное и довольно пространное определение, которое любопытный читатель может найти в «Википедии», то личность – это набор реакций, характерный для конкретного человека.

Самый простой способ проиллюстрировать это – вспомнить кого-то из ваших близких, кого вы действительно давно и хорошо знаете. Вы же можете прогнозировать реакции и поступки этого человека, так? Вы вместе съели пуд соли, прекрасно знаете друг друга и чувствуете, как он или она будет реагировать на ту или иную ситуацию. Происходит это потому, что вы знаете структуру личности (читай – набор реакций на разные ситуации) людей, с которыми прошли долгий путь. Кстати, любопытный факт: выражение «съесть вместе пуд соли» подразумевает очень близкое знакомство с человеком. Давайте считать: пуд – это 16 килограммов, допустим, по грамму соли на прием пищи, три раза в день, на двоих. Получится примерно 7 лет. Действительно, период для знакомства достаточно близкого, чтобы описывать его пословицей. Народная мудрость, как всегда, права – за такой срок совместной жизни и правда можно изучить друг друга достаточно хорошо. Можете себе представить, насколько сложно психиатру поставить диагноз за 40–50 минут встречи с пациентом.

О расстройствах личности

Но да ладно, давайте ближе к теме. Итак, личность – это набор реакций, паттернов. Можно применить слово «характер», и, в принципе, получится то же самое. У здорового человека с нормальной личностью (читай – характером) этих самых реакций много, на разные ситуации он отвечает по-разному, и чаще всего в соответствии со случаем. Когда надо – смеется, когда надо – убегает, злится, ревнует и так далее. Когда эта «радуга реакций» достаточно богатая, чтобы человек спокойно уживался в обществе и подстраивался под него, то мы говорим о нормальной структуре личности или нормальном характере. А вот когда этот спектр сужается, стереотипизируется – тогда мы и начинаем говорить о патологии характера. О расстройствах личности, которые в советской школе психиатрии назывались «психопатиями». История этого термина старше Советского Союза, но слово «психопат» прочно въелось в повседневный язык именно из-за использования в официальной терминологии на протяжении десятилетий развития советской школы психиатрии. Сегодня принятая в мире классификация делит все расстройства личности на 10 типов, они разделены на 3 кластера по принципу родства, я их перечислю, но все рассматривать не буду – это займет не одну книгу как эта, а нужно оставить место для всех прочих глав.

Итак:

• кластер А расстройств личности состоит из параноидного, шизоидного и шизотипического расстройств личности;

• кластер В – антисоциальное, пограничное, нарциссическое, истероидное расстройства;

• кластер С – избегающее, зависимое, обсессивно-компульсивное (не путать с собственно обсессивно-компульсивным расстройством, это абсолютно разные вещи, несмотря на схожесть названий).

Антисоциальный тип

Давайте рассмотрим пару примеров для лучшего понимания. Студентам я чаще всего привожу в качестве типичного примера расстройства личности антисоциальный тип. Это люди, у которых спектр реакций сведен к агрессии – физической или нет, но к агрессии. Они не знают, что значит испытывать любовь, привязанность, стыд и тому подобные эмоции, – они понимают только силу и вертикальную иерархию, могут испытывать злость и страх, но прочие переживания им незнакомы. Поэтому для них не составляет труда обмануть, совершить преступление – совесть мучать не будет. Понятное дело, что антисоциальным это расстройство личности назвали из-за того, что такие люди чаще всего становятся преступниками разных мастей и поведение их направлено против социума.

Однако со временем стало понятно, что успешные политики и бизнесмены обладают или таким расстройством, или его более мягкой формой – антисоциальной акцентуацией. То есть в характере как бы есть «акцент», позволяющий обманывать, использовать других людей, идти по головам – ценные черты для определенных специальностей. Иногда антисоциалов можно по понятным причинам найти в силовых структурах. Один из моих учителей говорил, что их механизм реагирования можно описать как: «Чуть что не так – я бью в пятак». Это цитата его пациента, и лучшего описания, пожалуй, не придумаешь. Нужно понимать, что только антисоциалы низкого интеллектуального уровня проявляют именно физическую агрессию. Те, которым повезло продвинуться по социальной лестнице, будут атаковать не кулаками, само собой. Но мстительность, агрессивность и потребность в доминировании характерна для них всех.

Что интересно, вероятность самоубийства среди антисоциалов выше, чем в общей популяции. Да-да, несмотря на всю брутальность, эти люди больше подвержены депрессиям и риску совершить суицид, причем чаще в зрелом или даже пожилом возрасте. Это общее правило: молодые люди совершают больше суицидальных попыток, а люди после 50 лет завершают суицид с первого раза. Иными словами, если взрослый человек решает покончить с собой, то он это спланирует и совершит суицид, доведя дело до конца. А подросток будет импульсивно пытаться причинить себе вред, и зачастую желания умереть у него не будет.

Есть понятие «самоповреждение как крик о помощи». В таких ситуациях человек может, например, поверхностно поцарапать себе предплечье, чтобы на него обратили внимание. Конечно, встречаются и пожилые люди, которые наносят себе повреждения без намерения умереть, и подростковая смертность от самоубийств (которая растет). Как всегда, эта тема неоднозначна и очень активно обсуждается, поскольку статистика выглядит так, что психиатры сообщают об «эпидемии суицидов» в последние годы.

Опять же, общее правило говорит о том, что любое психиатрическое заболевание увеличивает риск суицида. Мне сложно назвать какое-то расстройство, которое бы этот риск снижало – психопатология всегда ослабляет человека, делает психику более хрупкой, да и мать-природа старается убрать из популяции неблагоприятную генетику… Одним словом, не будет большим преувеличением сказать, что психиатрические заболевания смертельно опасны.

Истероидный тип

Возьмем пример из другого кластера – истероидное расстройство личности. Это очень интересная и не до конца понятная патология характера. Ее носители в подавляющем большинстве женщины, и их можно охарактеризовать как «энергетических вампиров». Им необходимо быть в центре внимания, «подпитываться» этим самым вниманием и эмоциями окружающих. Бурлеск, яркие наряды, провокативное поведение – все вы знаете таких людей, их невозможно не заметить на вечеринке. Что интересно, несмотря на внешнюю раскрепощенность и иногда даже распущенность, такие женщины чаще всего боятся реальной близости – и эмоциональной, и физической. Но на встречах, вечеринках, совещаниях они обязаны блистать. Те из них, кто способен обуздать свой характер, могут стать актрисами – они прекрасно себя чувствуют на сцене.

Для этого расстройства характерна интересная группа симптомов, на профессиональном языке она называется «конверсионная симптоматика». Это различные неврологические проявления, которые могут развиваться у пациентов без реальной органической причины. Например, парезы (резкое снижение мышечной силы в отдельной части тела, допустим, в руке), параличи (полная потеря мышечной силы в отдельной части тела), немота, слепота, различные симптомы инсульта и прочее – но всегда без повреждения мозга или периферических нервов и всегда после стрессового события. Эти симптомы выглядят как симуляция, однако пациенты не могут просто «взять себя в руки и прекратить». Им нужно успокоиться, реализовать свою потребность во внимании, вдоволь поманипулировать окружающими, а зачастую – пройти курс психотерапии в стационарном отделении.

Выглядит это как «конверсия» желаний пациента в физический симптом. К примеру, жена застала мужа с любовницей и ослепла. Ее тело как бы говорит: «Глаза б мои этого не видели». Кстати, у той же женщины еще и отнялась правая рука, тоже словно говоря: «Убила бы гада, да нельзя». Через неделю в отделении все пришло в норму – женщина успокоилась, выяснила отношения с мужем, приняла его измену и начала бракоразводный процесс. Все конфликты завершились, и зрение с рукой пришли в норму.

ПРОБЛЕМА И РЕШЕНИЕ

Был еще один случай, смешнее. Лежали у нас в отделении две женщины. Приличные, при мужьях, не молоденькие – обеим около пятидесяти лет, довольно ухоженные, образованные, каждая со своей нелегкой историей.

И обе с конверсионной симптоматикой: одна с блефароспазмом (не могла открыть глаза – веки не слушались), а вторая с нижней параплегией, то есть с параличом обеих ног. Ну, обе, конечно, прошли неврологическую диагностику, чтобы исключить реальные проблемы с точки зрения неврологии, – а то мало ли, не дай бог пропустить инсульт. В общем, пришли врачи к выводу, что обе здоровы физически, но у каждой расстройство личности. Отделение женское одно, причем основная масса пациенток – психотичные, с такими в палате жить не сахар: они то не спят ночью, то ведут себя как-то не так. И поселили мы их в одну палату вместе, чтобы они могли умные разговоры разговаривать. И даже ключ им дали от палаты.

А надо сказать, что в отделении у нас был график дежурств пациентов по столовой – каждая палата в свою очередь должна была посылать представителя в пищеблок за завтраком, обедом или ужином и готовить столовую к приему пищи – столы накрывать и все такое. Конечно, с помощью санитарок, но тем не менее хоть какая-то активность, в больнице ведь главная проблема – скука, заняться нечем. Сами посудите – утром встал, таблетки выпил, что дальше? Ну два раза в неделю психотерапевтические группы – это сорок минут. Ну телевизор посмотришь, ну покуришь, а дальше? Короче, больные любили ходить за едой. К тому же добросердечные поварихи дежурным чего-нибудь вкусненького подкидывали обычно.

Ну и вот, долго ли, коротко ли, а пришла очередь нашей «нормативной» палаты идти в пищеблок. А там одна не видит, а вторая не ходит. Дилемма… И тут наша заведующая отделением (психиатр с гигантским опытом, надо сказать, она еще инсулиновую терапию застала – рассказывала нам байки про нее) принимает гениальное решение. Заходит она к ним в палату и говорит, мол, девочки – как хотите, а надо нас всех накормить. Ибо такова ваша миссия на этой грешной земле, и без вашего похода в пищеблок разверзнутся хляби небесные, прольется дождь из огня и серы и вообще Ктулху пробудится. Ктулху фхтагн!

Ну ладно, про Ктулху это я придумал, но суть в том, что она их замотивировала… и они начали ссориться. Одна говорит: «Ты иди, ты ходячая!» А вторая: «Нет, ты иди – ты зрячая». Страсти накалялись, а через пять минут мы зашли в палату и увидели: орут тетки друг на друга матом, обе стоя на своих двоих и с широко раскрытыми глазами. Забыли, так сказать, о своих бедах на фоне остроты текущего момента.

Надо заметить, что в результате обе выписались, написав общее благодарственное письмо – люди вежливые, интеллигентные.

Как видите, конверсионную симптоматику всегда можно как бы «перевести» с языка тела на язык желаний и импульсов, и именно этим она интересна. Встречается практически только у истероидов, а поскольку этот вид расстройства личности проявляется почти исключительно у женщин, то и конверсионная симптоматика тоже. Есть классическая теория, основанная на работах Фрейда, которая описывает ту самую «конверсию», происходящую в подсознании. Не буду утомлять читателя подробностями, но хочу отметить, что до сих пор никакого нового или хотя бы более полного понимания этого необычного феномена не появилось.

Шизотипическое расстройство

Ну и для полноты картины рассмотрим, пожалуй, шизотипическое, оно же – шизотипальное расстройство личности.

Все расстройства из кластера А похожи, их можно объединить определением «странные». Они близки к расстройствам психотического уровня, поэтому прослеживается общность корней в названиях, однако личность – это личность, полноценные психозы развиваются редко, хотя шизотипическое расстройство, пожалуй, ближе всех к шизофрении.

И снова обращаюсь к вашему жизненному опыту. Помните какого-нибудь знакомого, который вот прямо «белая ворона» – странный, увлекающийся какой-нибудь экзотической философией, одинокий, мало общающийся, замкнутый и подозрительный к окружающим? Узнаёте кого-нибудь? Эти люди живут в собственном мире, зачастую подозрительны на грани параноидности, могут быть талантливыми математиками, программистами, шахматистами – все, что связано с логикой и вычислениями, неплохо им дается. Но вот в социальном смысле они редко удачливы – не создают семьи, поскольку их не интересуют отношения. Как и у больных шизофренией, у них есть аутистические черты – так называемый «пир за закрытыми шторами». То есть они живут в своей реальности, и эта их собственная и закрытая ото всех вселенная может быть очень богатой, но существует только для одного человека – своего создателя. Когда-то это расстройство называли латентной, мягкой, вялотекущей шизофренией. Все эти названия не вошли ни в одну из международных классификаций, но на территории бывшего СССР прижились, поскольку некоторым образом верны – людей с таким типом личности и правда бывает непросто отличить от «полноценного» больного шизофренией. И в основном потому, что не всегда можно четко отделить их философские и параноидные идеи от настоящего бреда. В случае судебно-психиатрической экспертизы перед специалистами стоит непростая задача. Нужно отметить, что такие люди очень редко совершают преступления, и в судебной практике такой диагноз ставится очень редко. Периодически в специальной литературе даже всплывают описания отдельных случаев проведения судебно-психиатрической экспертизы с диагнозом шизотипического расстройства личности в заключении – то есть это настолько редко случается, что достойно отдельной статьи в каком-нибудь научном журнале.

Как формируются расстройства личности

Тему расстройств личности можно обсуждать бесконечно. Это благодатная почва для изучения разного рода поведенческих расстройств, для понимания человеческой природы в целом. Следует учесть, что патологией характера невозможно заболеть остро, как гриппом. Это структура личности, которая выращивается родителями и окружением ребенка. Считается, что личность формируется до 30 лет, но общую ее структуру можно понять уже в подростковом возрасте, а уж в районе 20 лет – точно. Поэтому диагнозы всех этих расстройств ставятся только после 18 лет. Единственное исключение – антисоциальный тип. Принято считать, что его можно диагностировать уже в 16 лет. И, как правило, такие дети с раннего возраста демонстрируют агрессивное поведение, зачастую – по отношению к животным; убегают из школы, из дома, нередко употребляют наркотики с раннего возраста. Так называемые «трудные дети» и тому подобные определения, которые дают педагоги и родители, всем известны и могут дать представление о том, как растут антисоциалы.

Конечно, у каждого вида расстройства личности свой патогенез, свой механизм развития. Но объединяющим является то, что окружение ребенка долго, годами, раз за разом совершает какое-то действие, которое, как молот плохого кузнеца, выковывает личность ребенка не такой, как надо. В качестве примера и не углубляясь в детали, скажу, что пограничное расстройство личности в огромном большинстве случаев является последствием сексуального насилия в детстве. Причем речь идет не об однократном случае, а о повторном, чаще многолетнем насилии, и в основном со стороны родственников, учителей, воспитателей – одним словом, ближайшего окружения ребенка. Классическая история: отчим насилует падчерицу, а его жена (то есть – ее мать) или не верит дочери, или просто закрывает на это глаза из страха потерять мужчину. Звучит дико? Однако это далеко не редкость, к сожалению, и приводит к тому, что всю оставшуюся жизнь эта девушка, а потом женщина будет вступать в беспорядочные половые связи, наносить себе повреждения без желания умереть, а время от времени будут происходить и попытки суицида, пока одна из них не удастся.

С другой стороны – у родителей есть, само собой, и возможность спасти ребенка от развития патологии характера. Например, если они замечают, что в классе ребенка травят, издеваются, то переводят его в другую школу. Вполне возможно, таким образом были предотвращены очень многие случаи развития самых разных психиатрических расстройств.

Вообще, слушать ребенка, не отмахиваясь от него, уважать его чувства и права, не издеваться и не применять физического насилия – отличные первые шаги для развития нормальной личности. Опять же, скажете, что это банальности? Как бы не так. Во многих и многих семьях творится такое, что волосы встают дыбом. Где же социальные службы, спросите вы? Поверьте, мы тоже задаемся этим вопросом.

Глава 5

Зависимость

Любовь не знает преград

Драматичный вопль отчаяния всколыхнул воздух в кабинете вместе с моим терпением. За приоткрытой дверью тут же мелькнуло лицо охранника, но так же быстро исчезло, когда я подал знак рукой, мол, все в порядке. По крайней мере пока. Иван тем временем начал метаться по комнате, хватаясь за голову руками, и так активно при этом потрясал красным шариком, что я невольно засмотрелся.

– Доктор, вы не понимаете, я люблю его! – раненой чайкой возопил мужик, и я простым, незамысловатым, но от этого не менее забористым русским проклял свое дежурство.

Жаль только, что не вслух. Посмотреть на вытягивающееся лицо человека, вдруг услышавшего от того, от кого не ожидаешь, родную речь, было бы занятно. Но, для полноты картины и ясности образа, как говорится, начнем по порядку.

Мое отделение, официально именуемое «Отделением судебной психиатрии» и называемое «судебкой» только на сленге (и то в разговоре с родственниками или иными близкими), по сути представляло собой тюрьму. Далекую такую тюрьму, в далекой больнице, в далекой и толерантной стране, куда я приехал из России по велению сердца. А конкретнее, той части моего сердца, которая была посвящена не медицине, а моей жене. Будучи переводчиком по призванию и образованию, она нередко отправлялась в длительные поездки по работе. И вот, когда впереди оказалась самая длинная командировка, я не выдержал. Ну что это такое – не жена, а капитан дальнего плавания! А потому мы собрали вещи и поехали за границу уже вдвоем – благо семейные накопления двух трудоголиков позволяли где-нибудь продолжительно пожить.

И, конечно, как сказал один товарищ, нет ничего более постоянного, чем временное. Два месяца нашей поездки-командировки превратились в четыре, затем в полгода, а после этого моей любимой предложили в Израиле постоянное место работы. И мы согласились, хотя я и не вписывался в дивный новый мир ни по менталитету, ни по привычкам, ни тем более по внешности. Рыжий и веснушчатый среди смуглых, в основном темноглазых людей с волосами цвета воронова крыла. Ну как мне там затеряться?

Не оказался я в полном пролете только в плане своей рабочей специальности, ведь люди сходили с ума везде, и хороший врач всегда ценнее золота. А потому через какое-то время, потратив массу адских усилий и ведро слез (преимущественно жены, а не моих) я-таки получил местную лицензию врача. И, конечно же, подтянул язык и обрел работу – правда, немного отличающуюся от прежней, привычной. Ведь теперь в качестве пациентов у меня появились не приболевшие депрессией законопослушные горожане, а самые настоящие преступники, к тому же психически больные.

И вот мы подошли к исходной точке моего повествования, к очередному дежурству в приемном покое. Тяжелому дежурству, потому что полиция в тот день как-то особенно зачастила с доставкой нездоровых на головушку правонарушителей. А вишенкой на торте оказался вот этот самый русскоговорящий господин, происхождением, впрочем, совсем не благородный. Я помнил его: он когда-то отбывал срок в моем отделении, и, хотя лечащим врачом значился совершенно другой доктор, я был в курсе, что парень со звучным именем Иван родом совсем не из благополучного района. Вырос он в самой гуще разваливающихся от времени и тяжелой жизни трущоб, а прежнее преступление его, за которое, собственно, Иван и оказался в заключении, вызывало очень тяжелый вздох. Наркотики, чтоб их, неизбежно портили жизнь. А этот человеческий экземпляр, помимо употребления, еще и пытался ими приторговывать.

Иван, который и в нормальном состоянии был человеком-праздником, заполнявшим, как газ, сто процентов свободного пространства своими рассказами-шутками-прибаутками и безудержным трепом, под действием запрещенных веществ становился просто невыносимым. А что хуже всего, не терпел ему подобных активных личностей, видя в каждом конкурента. И, увы, периодически таковых избивал, животным образом подтверждая, что в ареале собственного пребывания может быть единственным самцом выдающихся качеств. В общем, как и следовало ожидать, однажды волшебный единорог кайфа, на котором скакал Иван, столкнул его в ночном клубе с таким же веселым, правда, абсолютно трезвым парнишкой, шумно отмечавшим мальчишник. Естественно, Иван вышел из себя. Естественно, дождавшись, пока тот выйдет на улицу покурить, решил познакомиться в стиле «А почему носки не красные?» и, не дожидаясь ответа, пробил ему «прямой в нос». Удар пришелся на крепкую скулу, потому парень почти не пострадал и даже смог продолжить праздник. Для Ивана же все закончилось плохо. В тот вечер его привели в приемное отделение нашей больницы закованным по рукам и ногам трое полицейских, двое из которых также попали под раздачу скорому на выражение эмоций хулигану. С того дня он провел в закрытом отделении больницы среди прочих преступников почти четыре месяца.

– Доктор, вы меня слышите?!

Теперь отбывший свой срок, свободный и слишком уж радостный, он стоял передо мной с красным шариком в руках. И утверждал, что ему обязательно надо попасть в судебное отделение, в самую его кипящую гущу. Потому что там ждет его любимый – бывший лечащий врач, доктор Суцкевер, глаза которого не давали Ивану покоя даже во сне.

Я был, по правде сказать, настроен скептически, потому что слишком хорошо помнил Ивана привязанным к больничной койке, брызжущим слюной во все стороны и орущим в приступе психоза о самых разнообразных способах половых отношений с нашими родственниками, близкими и не очень. Даже сам доктор Суцкевер в красках рассказывал мне о том, с какой яростью смотрел Иван на него, пока тот привязывал несчастному преступнику руки к специальным реям. А вот сейчас в тишине приемного покоя Иван обещал увести доктора Суцкевера у жены и сменить пол, чтобы ничто, даже гетеросексуальность доктора, не мешало им быть вместе. Интересно, к реализации плана по превращению в женщину он уже приступил?..

– Слышу, и очень хорошо. И снова вынужден повторить: любые посещения запрещены без предварительного согласования, – терпеливо отвечал я.

И это не считая того, что доктор Суцкевер в целом отсутствовал на смене и значился в отпуске еще как минимум неделю.

– Тогда положите меня в отделение. Как пациента! – Иван не успокаивался, вскочил со своего места и навис надо мной, упираясь тяжелыми кулаками в мой рабочий стол. – Тогда я смогу видеть его каждый день.

Мечтательный взгляд окрасил не располагавшее к романтике лицо, однако меня это ничуть не тронуло.

– У вас нет показаний для госпитализации.

– А-а-а!

Драматичный вопль отчаяния всколыхнул воздух в кабинете вместе с моим терпением. За приоткрытой дверью тут же мелькнуло лицо охранника, но так же быстро исчезло, когда я подал знак рукой, мол, все в порядке. По крайней мере пока. Иван тем временем начал метаться по комнате, хватаясь за голову руками, и так активно при этом потрясал красным шариком, что я невольно засмотрелся.

– Как вы можете мешать нашей любви! Доктор Соскавер, он же такой… Такой…

– Доктор Суцкевер, – поправил я, наблюдая, как Иван, меряющий шагами комнату, освещается настенными лампами и над его головой образуется свечение наподобие нимба. Загляденье, да и только, если не знать, что этот человек – та еще бесовская силища.

– Я так и сказал!

– Ну ладно.

– Что «ладно»?! Когда я могу пройти в отделение к доктору Соскаверу?! – Иван тоже терял терпение.

– Суцкеверу, – поправил я просто потому, что надоело коверканье фамилии моего коллеги.

– Когда?!

Иван замер на месте, уставившись на меня немигающими красными, как у раздраженного быка, глазами. Даже нимб от настенных ламп больше не придавал его виду ничего миролюбивого, а алый шарик, болтавшийся на ленточке, и подавно. Стоп. Шарик!

Положение Ивана в кабинете было как раз таким, что шарик замер ровно напротив светящейся лампочки, и я вдруг вцепился в него взглядом, будто рентгенолог, увидевший на снимке грудной клетки третье легкое. Ох ты ж ничего себе. А латекс-то с сюрпризом!

Я мельком глянул на охранника, отреагировавшего на новый вопль Ивана и опять показавшегося в проеме приоткрытой двери. В этот раз тот не дождался от меня оговоренного жеста, вновь позволившего бы ему вернуться к вечернему кофе, и остался дежурить рядом в ожидании дальнейшего развития событий. Они не заставили себя долго ждать.

– Иван, позвольте, пожалуйста, еще раз досмотреть ваши личные вещи… – без прелюдий начал я, и охранник, четко сработав по слову «досмотреть», открыл дверь, поздоровался и приблизился ко все еще недовольному мужчине.

– Если это для того, чтобы пройти в отделение и увидеть доктора Соскавера, я готов! – Иван, будто почуяв надежду, вдруг перебил меня, не дав договорить, и даже на мгновение просиял. Час назад его уже досматривали на проходной, а потому он искренне считал, что ничего нового охрана осматривать не будет и не отыщет.

– Суцкевера… А, не важно. Будьте добры, необходимо осмотреть шарик.

– Что? Шарик?! Нет!

Охранник, обладавший внушительным ростом, да и в целом выдающейся комплекцией, без труда дотянулся до воздушной сферы на ниточке и уже держал его в ладонях, когда вдруг коршуном в красный латекс хищно вцепился Иван. Между ними даже не успела начаться драматичная борьба – предмет Ивановой ревности жалобно скрипнул в слишком сильно сжавших его пальцах и оглушительно взорвался. Настолько громко, что у меня на секунду зазвенело в ушах. А пока я тряс головой, пытаясь избавиться от дурацкого звука, по воздуху летела, рассыпаясь, зеленая-зеленая трава. И если бы как в песне… Но нет, это был каннабис.

– Твою мать, – не удержался и изрек я на родном русском, глядя, как запрещенное к использованию без рецепта вещество оседает к ботинкам охранника и аннулирует всю ту тщательную до стерильности уборку, которую недавно организовала наша работница Шада.

– Доктор, а вы шо, понимаете по-нашенски? – будто бы ничего не случилось, выдал Иван.

Занавес. Конечно, в ту минуту мое знание русского – самое важное, о чем можно было подумать…

Что сказать, дежурство вышло занятное. Ивана, естественно, арестовала приехавшая по вызову полиция. А позже, на допросе, он поведал свою историю. Оказывается, парень задолжал одному местному авторитету, еще когда сам отбывал тут срок, и ему пообещали скостить долг, если он пронесет наркотики в отделение. Ну он и не придумал ничего лучше, как попытаться спрятать траву в шарике, справедливо полагая, что еще никому в голову не приходило притаскивать в судебку такой подарок суровым преступникам и не менее суровым докторам. Надо сказать, фактор неожиданности почти сработал: красный, как речной закат, шарик удостаивали только мимолетным взглядом, но не более. И если бы не настенные лампы… Эх. Счастье Ивана было близко, уже практически в руках. А нежных чувств к доктору Суцкеверу у него, как оказалось, никогда не было и нет. Вот и верь после этого в бескорыстную любовь!

Аддиктивные патологии

Вот мы и добрались до наркотических препаратов, попросту – наркотиков и так называемой «аддиктивной патологии», то есть зависимостей.

В общественном сознании прочно сидит представление о наркомане как о человеке, который с туманным взглядом шатается по улицам, греет в ложке дозу и колется одноразовым шприцом, пуская его по кругу. И иногда, разумеется, что-то крадет или на кого-нибудь нападает. Такой стереотип давным-давно устарел, но, по всей видимости, в «лихие 90-е» он настолько прочно укоренился в нас, что теперь уже и не вытравишь.

Химические и нехимические аддикции

Но давайте, как всегда, по порядку. Итак, наркотические препараты – это, по определению, препараты для наркоза. То есть этими веществами можно ввести человека в наркоз. Да, звучит странно, но тем не менее исторически это так. Последние успехи мировой химической промышленности, конечно, полностью изменили наш подход к понимаю слова «наркотики», поскольку большинство из тех психоактивных веществ, которые циркулируют на черном рынке сегодня, не приводят к наркозу. К тому же современное понимание зависимости выносит за скобки само вещество, в последние годы мы говорим и о нехимических зависимостях, так что все мы в какой-то степени наркоманы.

Хотите знать, какая из зависимостей самая тяжелая? Удивитесь, но, по всей видимости, сахарная. Да-да, все, кто пробовал исключить сладкое из своего рациона, сталкивались с непреодолимым желанием снова испытать этот вкус, ухудшением настроения, невозможностью сосредоточиться. Чем не синдром отмены? Конечно, я буду рассматривать более «брутальные» вещи в этой главе. Однако, по правде говоря, есть целая куча разрешенных наркотиков, которые мы все используем, не задумываясь, даже если знаем потенциальный вред от них. Шоколад, кофе, сахар, занятия экстремальными видами спорта – и я даже не дошел до алкоголя и табака! Теперь прибавим нехимические зависимости – смартфон, социальные сети, азартные игры, порно… Список можно продолжать очень долго. И я не шучу: в Международной классификации болезней (МКБ 10) вы можете найти многое из этого списка, а в следующей ее редакции список снова пополнится.

Вы спросите: ну и что, ну сижу я в смартфоне по несколько часов, все сидят! Да, но не у всех из-за этого разрушается личная и профессиональная жизнь. Помните, в самом начале мы говорили, что в рамках классической медицинской парадигмы человек считается здоровым, пока нет декомпенсации? Например, сломал ногу, не может ходить и испытывает боль – значит, перелом – это заболевание. Сидит в компьютере, играет в игры. Но при этом учится, есть семья и все нормально – нет заболевания. Игры заменили работу, учебу и семью – уже можно (и нужно) говорить о заболевании. Это выглядит, возможно, слишком просто для понимания границ нормы и патологии в таком деле, как психиатрия. Но в качестве базы, от которой можно отталкиваться, такой подход неплох.

В случае аддикции чаще всего декомпенсация носит социальный характер: разрушаются семьи, теряется работа, при этом пациенты чаще всего говорят о том, что они не хотят использовать наркотики или, скажем, пить водку, но не могут этого не делать. Это важный момент для понимания механизмов зависимости: ее определяет не желание выпить или покурить, а невозможность не пить и не курить. Кстати, больные парафилиями, которых мы обсуждали в предыдущих главах, тоже далеко не всегда хотят сидеть голыми под плащом в темном холодном парке. У меня был пациент – молодой человек, которого задержала полиция за то, что он в вагонах метро подходил близко к девушкам с длинными волосами и начинал их (волосы) тайком жевать, это доставляло ему сексуальное наслаждение. Так вот, он мне говорил, что не хотел бы есть чужие волосы, но ничего не может с собой поделать – уж слишком это возбуждает.

Привыкание и зависимость

Давайте введем еще один термин, который часто путают с понятием зависимости, – привыкание. Очень часто мне приходится слышать, что люди путают эти два понятия.

Зависимость – потребность принимать повторные дозы препарата, состояние, при котором человек буквально зависит от приема лекарства, наркотика или чего угодно другого. Соответственно, если нет возможности принять повторную дозу – развивается синдром отмены, «ломка», и для каждого наркотика она своя.

Привыкание – это необходимость повышать дозировку из-за того, что организм уже не реагирует на старую дозу, привыкает к ней. И, чтобы достигнуть того же самого эффекта, человек должен, скажем, выпить уже не бутылку, а две.

Итак, мы разобрались с понятиями привыкания и зависимости. Давайте скажем пару слов об основных современных трендах в химических и нехимических аддикциях.

От каннабиса и аяуяску до «спайсов» и «фена»

Ну, думаю, можно переходить к собственно зависимостям. Самые распространенные, как вы понимаете, нехимические зависимости разного рода, но и химических хватает. Кстати, сразу оговорюсь, что опиаты потихоньку ушли на второй или даже на третий план. Все думают, что героин – это самое зло (и это отчасти так), но героиновые наркоманы встречаются все реже и реже. Многие умерли еще в 1990-е, на пике популярности этого вида зависимости, кто-то «слез с иглы», а молодежь не хочет умирать (не то чтобы старики хотели, нет) и стремится к современным синтетическим наркотикам и разного рода природным экзотическим веществам. «Спайс», «снюс», «найс гай» и подобные вещества правят бал на черном рынке в наши дни. В основной своей массе это разного рода синтезированные каннабиноиды, вещества, близкие по своей структуре к основному психоактивному веществу конопли – тетрагидроканабинолу. Сложное название, не вдруг выговоришь.

Конопля – это растение, которое используется с древнейших времен, в нем содержится около 500 различных биологически активных веществ, и среди них есть парочка психоактивных, хотя большинство вообще не влияет на мозг. Так вот, именно их и копируют талантливые химики в подпольных лабораториях. Потом остается сделать вещество удобным для применения (капли, курительные смеси или что-то другое) и продать, желательно для начала смешав с такими же синтетическими опиатами – тогда зависимость разовьется в разы быстрее, а клиент придет и за второй, и за третьей дозой. Эти вещества очень дешевы в производстве, очень токсичны (особенно для мозга) и быстро вызывают зависимость.

Само собой, что частота использования того или иного наркотика очень различается в разных странах и связана и с географией, и с климатом, и с культурным контекстом. На Ближнем Востоке, к примеру, издревле курили коноплю и опиум. Это традиция, которой не одна сотня лет, и даже сегодня в Израиле (стране с населением в 9 миллионов) около 2 миллионов человек курят коноплю в том или ином виде. При этом нужно понимать, что конопля – это дорогая вещь, в отличие от синтетических канабиноидов. И, соответственно, в разных слоях населения распространены разные препараты. Взрослые состоятельные люди могут себе позволить качественную и чистую марихуану, а вот дети, подростки и просто люди с низкими доходами вынуждены довольствоваться тем самым «найс гаем» (так называют курительные смеси неизвестно с чем внутри).

Как следствие, в клинической практике я почти каждый день встречаю молодых небогатых людей в психозах из-за использования курительных смесей. И лечить их очень нелегко, уж поверьте, такие психозы далеко не всегда проходят спонтанно. Для общего понимания отмечу, что в состав курительных смесей кроме синтетических канабиноидов может входить что угодно – от сушеной газонной травы до крысиного яда (серьезно, и средства от тараканов тоже). Встречались мне и смеси с толчеными психиатрическими таблетками внутри. Одним словом – лишь бы торкнуло, да подешевле.

Другая напасть – наркотики для изнасилований. Их не так много, это препараты типа флунитразепама. Суть в том, что девушке в баре добавляют пару капель в коктейль; она не потеряет сознание, но будет сонливой или, наоборот, расторможенной и дезорганизованной, а когда проснется утром, не вспомнит, что с ней было. Капли без цвета, вкуса и запаха. Таких случаев я встречаю очень много. Как правило, о факте сексуального насилия догадываются по следам семени на одежде и коже, следам ударов, травмам промежности и так далее. Это страшно, правда, и такие девушки потом долгие годы ищут справедливости в судах и лечения от посттравмы у психиатра. Как отец дочери я прихожу в животный ужас, когда ловлю себя на мысли, что только я один в год провожу судебно-психиатрическую экспертизу минимум трех-четырех таких случаев.

Как ни удивительно, вещества других групп (галлюциногены, к примеру) встречаются в клинике гораздо реже. Они дороги, их сложнее достать. «Золотой век» ЛСД подходит к концу, если его не решат снова использовать для ускорения психотерапии (есть такие попытки в мировой практике, но пока не ясно, что из этого выйдет). Кокаин – тоже редкая вещь, уж очень дорогой, порядка 200–300 долларов за чистый натуральный порошок, его могут себе позволить только сливки общества. Оба эти вещества были популярны несколько десятилетий назад, а кокаин вообще правил бал в Европе на рубеже XIX и XX веков.

В последние годы наблюдается возрождение тенденции 1960-х–1970-х годов среди молодежи – увлечение экзотическими препаратами натурального происхождения, как правило, под маской «духовных практик». Кактусы пейот, айяуяска (южноамериканская лиана), разного рода грибы – в некоторых областях нашей планеты (например в Южной Америке) есть целые центры (вполне легальные), в которых местные шаманы предлагают попробовать новый опыт для достижения просветления. История, опять же, древняя – шаманы использовали подобные вещества столетиями для религиозных культов, но в современном мире они приносят очень хорошие деньги. Все эти растения так или иначе вызывают галлюцинации, чаще – видения загробного мира или «альтернативной реальности» (за подробностями направляю вас к Карлосу Кастанеде, который использовал те самые кактусы пейот в больших количествах). Хорошая новость – развить у себя зависимость от таких экзотических вещей очень сложно, это все-таки больше одноразовые случаи использования, однако же токсичность и вероятность вызвать продолжительный психоз очень высоки. А уж если имеется соответствующая наследственность… Одним словом, ради опыта по общению с демонами вряд ли стоит подвергать себя риску. Во времена хиппи и до самого конца 1980-х годов в Европе и США эти виды наркотиков пользовались бешеной популярностью, потом на смену пришли кокаин и синтетики, а сейчас наблюдается новый виток популярности, и в интернете можно даже найти сайты шаманов, которые предлагают приехать к ним в Бразилию или, скажем, в Аргентину для получения «нового духовного опыта». Кстати, с точки зрения местного законодательства все законно.

НЕДОПРОСВЕТЛЕННЫЙ

Расскажу байку. Однажды нам пришлось лететь в бассейн Амазонки, чтобы вернуть пациента, который был в таком вот «духовном» центре и принял аяуяску. После чего начал бросаться с мачете на шамана, владельца центра. Его смогли привязать веревкой к стволу дерева и позвонили родителям, которые оплатили спасательную миссию. Так вот, после четырех часов на моторной лодке по Амазонке и часового марша по джунглям мы вышли к их лагерю, находясь в полной уверенности, что встретим полуголых индейцев в перьях. Но нет, мы встретили индейца с прекрасным английским, в спортивной одежде и со спутниковым телефоном. Он рассказал, что примерно каждый десятый из его клиентов впадает в психомоторное возбуждение, которое невозможно контролировать. Пока мы того парня довезли до Израиля (четыре пересадки только в самолетах, а до аэропорта – пешком, потом снова на лодке, а потом на джипе), с нас не семь, а семьдесят потов сошло. Правда, он на лекарства хорошо реагировал, в аэропорту Тель-Авива уже почти пришел в себя.

Безусловно, существует масса препаратов, используемых в медицине, которые могут вызывать зависимость. Это и бензодиазепины, и средства для наркоза, и обезболивающие разного рода. Так было, есть и будет, какая-то часть этих препаратов всегда перетекает из аптек разными путями на черный рынок. Раз уж зашла речь о лекарствах, затрону тему медицинского использования канабиса.

Каннабис в лечебных целях

Израиль в этой теме впереди планеты всей – здесь самые продвинутые технологии выращивания, относительно широкие показания к применению. Как обнаружилось лет двадцать назад, не так уж и просто вырастить качественную марихуану в промышленных масштабах, это требует очень серьезных научных и технических затрат. Марихуана растет в гигантских теплицах, управляемых компьютерами, с особыми режимами освещения, полива, смены температуры днем и ночью… А все ради того, чтобы приблизиться к природным условиям Гималаев, ведь конопля оттуда родом.

Выяснилось, что если взять пробу на концентрацию активных веществ с дикорастущего куста, то эта самая концентрация может отличаться в 100 раз между соцветиями на вершине куста и у земли. Употреблять в таком случае коноплю – это все равно что пить с закрытыми глазами одну таблетку анальгина или сто. Агротехники научились стандартизировать дозу двух активных веществ (упомянутого тетрагидроканабинола) и каннабидиола в тепличных кустах, и сегодня мы можем назначать довольно точные дозы. В психиатрии на сегодняшний день показание для применения каннабиса одно – устойчивое к другой терапии посттравматическое стрессовое расстройство. Необходимо сперва попробовать полечить двумя разными традиционными препаратами, пройти два курса психотерапии, убедиться, что ничего не помогает, и тогда только можно назначать канабис.

По моему опыту, единственное улучшение, которое он дает, – качество сна. Пациенты просто перестают видеть сны, а люди с посттравмой очень страдают от ночных кошмаров. Что интересно, психиатры выдают меньше всех рецептов на медицинский каннабис – чемпионы в этом деле неврологи, онкологи и врачи в центрах лечения хронической боли. Каннабис и правда хорошо подавляет хроническую боль, рвоту после химиотерапии, эпилептические приступы (особенно у детей) и прочее. Механизм действия не изучен до конца – уж слишком много в этом растении разных веществ.

Если интересно, советую вам ознакомиться, хотя бы поверхностно, с работами профессора Мешуляма – он в 1960-е годы начал изучать каннабис, и все сегодняшние достижения в этой области стали возможны благодаря ему. Количество различных научных премий, которые он получил, сложно сосчитать. Рынок медицинского канабиса в мире сегодня – это миллиарды долларов. Профессор все еще жив и активен, в Израиле есть несколько НИИ под его руководством, которые продолжают его исследования. И результаты поражают воображение – повышение плотности костной ткани при остеопорозе, жиросжигание, восстановление хрящевой ткани. Это далеко не полный список эффектов от различных экстрагентов конопли. Проблема в том, что мы всё еще в начале пути в смысле применения этих веществ. Пройдет немало времени, пока их научатся синтезировать и упаковывать в таблетки с точной дозировкой. Но это случится рано или поздно, как случилось с маком – «Но-Шпа» и опиоидные анальгетики получены именно из него.

Не освобождает от ответственности

В том, что касается именно судебно-психиатрической экспертизы, все просто. Если человек «под кайфом» совершил преступление, то он будет нести за это ответственность, поскольку даже в состоянии психоза под воздействием наркотика он не считается больным в психиатрическом смысле и мог прогнозировать последствия, когда закидывался каким-нибудь экстази. Редчайшие случаи, в которых ответственность с человека снимается, это когда третье лицо подмешивает наркотик человеку и тот под воздействием препарата совершает преступление. Такое случается, но крайне редко, и доказать это тоже очень и очень непросто. Мне каждый первый хронический наркоман пытается доказать, что ему «в кофе подмешали, чтобы посмеяться». Ну да, и последние десять лет тебе три раза в неделю в кофе подмешивают и подмешивают, никак не насмеются.

Другое дело, когда пациент страдает от сочетанной патологии – шизофрения и наркомания, к примеру. Или биполярное расстройство и наркомания. Понятно, что аддикция ухудшает течение заболевания, сводит на нет все усилия врачей по лечению – наркотики напрямую соперничают в мозге с нашими препаратами, и вся терапия в целом превращается в один сплошной свальный грех.

Но когда дело доходит до экспертиз – то встает вопрос: у пациента в момент совершения преступления был бред и галлюцинации из-за его заболевания или из-за влияния наркотиков? Допустим, он даже сразу с места преступления попал в приемный покой, где ему сделали анализ мочи и нашли в ней опиаты, каннабиноиды, кокаин. Это одни из самых тяжелых для принятия решений случаев. В израильской практике такие пациенты чаще признаются невменяемыми и оказываются не в тюрьмах, а в больницах – их реально нужно лечить, и чисто по-человечески я понимаю коллег. С другой стороны – в тюрьмах тоже есть психиатры (если пенитенциарная система налажена и работает как положено), они могут давать таблетки и там. Конечно, реабилитация там будет или очень фрагментарной, или ее не будет вообще, но все-таки минимальное лечение можно обеспечить.

Одним словом, тема сочетанной патологии непростая. Конференции по этой теме проводятся по несколько раз в год, все делятся опытом, но универсального ответа нет и быть не может, кроме одного: если перед тобой больной, который нуждается в лечении, – лечи, раз уж ты врач.

Подытоживая, хочу сказать, что наркотики – это зло. Постарайтесь уберечь от них себя и своих детей, никакой «кайф» не стоит последствий их применения. Существует достаточно других способов получить удовольствие от жизни, не разрушая свой мозг и судьбу.

Глава 6

Расстройства сна

«Пока смерть не разлучит…»

Он проснулся в темноте, в поту, от крика. Кричала Эстер, кричала душераздирающе. Сознание возвращалось к нему толчками – сначала крик, потом ощущение чего-то горячего и липкого на руках, потом – ее выпученные глаза в сумраке рассвета. Картинка медленно сложилась. Он стоял напротив своей жены, сжимая рукоятку ножа в руке.

– Не говори, что я опять всю ночь того…

– Сегодня поменьше, конечно, чем обычно, но я опять не выспалась.

– Я разговаривал или ходил тоже?

– Ты не разговаривал, ты трепался и обзывался в голос. Ходить не ходил, но брыкался знатно. Достал меня твой лунатизм, если честно…

Два года назад они встретились на вечеринке, как-то сразу познакомились и перешли на «ты». Оба из семей религиозных евреев, оба соблюдали кашрут[8] и учились в религиозных школах, но решили отслужить в армии и со скандалами вырвались из ортодоксальной диаспоры, стали светскими людьми, им было о чем поговорить. Но такие пертурбации не проходят бесследно, эти люди стали одинокими из-за отказа родственников общаться с ними после «предательства веры». Через полтора года они уже поженились и жили вместе. Но было одно «но» – он ходил ночами по квартире, не отвечая на испуганные расспросы молодой жены. Разговаривал во сне. Иногда уходил из дома и терялся. Если она начинала трясти его – внезапно приходил в себя и был растерян, не понимал, почему стоит посреди кухни, а она кричит ему в лицо: «Проснись!»

Через какое-то время она привыкла к этому, но спать ей эти разговоры с похождениями мешали, ведь утром на работу. Росло напряжение. Со временем выяснилось, что он не только ходит по ночам – он и ест, и готовит, и вообще много чего делает не просыпаясь. Последней каплей перед походом к специалисту стало то, что они занялись ночью сексом, и она не сразу поняла, что он спит. Спит и трахается, ну как так-то?! Орала, умоляла, доказывала – он согласился, и они оказались у врача. Сначала семейного, который быстро понял, что профиль не его, и направил их к неврологу. Тот – в лабораторию сна, потом – к психиатру. Психиатр оказался честным, сказал, что расстройство редкое, а уж во взрослом возрасте вообще почти не встречается и обычно проходит само до 18 лет. Давал таблетки. За полгода они немало сменили этих самых таблеток – то «побочка» в виде слюнотечения и дрожи в руках не давали ему нормально жить и работать в гараже по ремонту грузовиков, то просто не было эффекта. И вот настало упомянутое выше утро – они в очередной раз проснулись, оба усталые и не выспавшиеся, надо идти на работу, а сил ну вообще нет. Вот нисколечко.

– Слушай, я так не могу, я буду спать в другой комнате. Я спать хочу! На работе засыпаю! Уволят ведь…

– Ну я-то не виноват, я вообще не помню ничего. Ну спи отдельно, конечно, раз уж тебе невмоготу.

– Не обижайся. Как только таблетки подействуют – будем вместе спать. К тому же я ведь только спать там буду, а до сна-то я вся твоя.

– Да я понимаю, понимаю, ладно.

На работу она ехала в дурном настроении. Выпила кофе по дороге – не особо помогло. Она думала, что Господь не одобряет разрывов супружеских отношений без веской причины и она же любит его, любит и готова помогать ему во всем и терпеть до конца, но голова же такая тяжелая. Сколько раз уже она в электричке засыпала, пропускала свою станцию. Однажды доехала аж до Беэр-Шевы, это больше ста километров после нужной ей остановки! Хоть поспала.

С другой стороны, он тоже прав, да. Он не виноват, он болен, и она сможет его вылечить! Смогла же до врача дотащить чуть ли не силком. Это все чертова еврейская генетика, злилась она, после Холокоста осталось так мало народа, что гены перестали смешиваться. К тому же он из закрытой общины, там вообще близкородственных браков всегда было много.

Но чувство родства душ брало свое – с ним она впервые в жизни не ощущала себя одинокой, он всегда умел выслушать и пожалеть ее, гладил по голове и шептал нежно в ухо, это ее всегда успокаивало. До их встречи ее жизнь была очень непростой – если ты родилась девочкой в религиозной общине, то жизнь твоя уже расписана до гробовой доски и прав у тебя меньше, чем у хомячка. Она сумела вырваться, несмотря ни на что, вынесла и побои, и травлю, от нее отказались все, она думала, что ее жизнь на этом окончена. Но в армии появились новые друзья, хоть и немного. Потом – курсы тестировщиков компьютерных программ, работа и, наконец, – любовь. Свадьба без родителей, совместная жизнь, планы на детей. Счастье, простое и обыденное, даже банальное, но такое выстраданное.

Вечером выяснилось, что он в это время в гараже врезал себе кувалдой по руке – хроническая усталость и недосып не давали сосредоточиться. Домой вернулся с гипсом.

– Что стряслось-то?!

– Да вот… Как-то недоглядел.

– Горе ты мое луковое, теперь будешь дома сидеть на больничном?

– Ну да, куда мне деваться, без руки-то, кому я нужен там.

Она жалела его, гладила по больной руке, говорила о том, что они найдут лучшего врача в Израиле и, если надо, возьмут в банке кредит, чтобы вылечить его. Она была готова биться за него до конца, он понимал это и плакал от чувства любви и благодарности.

Перед сном он долго думал о своем прошлом, об учебе в религиозной школе в Иерусалиме. О том, как завидовал тем, кто не носил черно-белую форму и мог позволить себе думать о разных вещах, кроме религии, ходить в кафешки, клубы, целоваться с девчонками. Вспоминал, как плакала мать, когда он сказал, что решил идти в армию и становиться «светским», как отец ругал его и проклинал за предательство, как вся семья сказала, что он для них больше не существует, и с этим напутствием он ушел из дома. А потом – служба, война в секторе Газа, ранение, больница, досрочный дембель, армейская пенсия, которой он оплатил себе обучение на техника-электрика по грузовикам. И встреча с Эстер, которая уже сопела рядом с ним, мгновенно уснув. Вспомнил вспыхнувшую любовь и бурный роман, который до сих пор не увял, не угас. Он думал о том, что, кроме нее и пары армейских товарищей, у него никого нет в этой жизни. Она – его Вселенная, его поддержка, любящая его, несмотря на шрам во весь живот после ранения и проблемы со сном. Вот и сегодня – хотела спать отдельно, но в результате все равно легла с ним, не хотела обижать.

Он уснул с мыслью, как он до боли в груди ее любит и все сделает, чтобы начать спать по ночам, как все. Чтобы вставать, как в рекламе, с улыбкой, свежим и приносить ей кофе в постель.

Он проснулся в темноте, в поту, от крика. Кричала Эстер, кричала душераздирающе. Сознание возвращалось к нему толчками – сначала крик, потом ощущение чего-то горячего и липкого на руках, потом – ее выпученные глаза в сумраке рассвета. Картинка медленно сложилась. Он стоял напротив своей жены, сжимая рукоятку ножа в руке. Клинок был погружен в ее живот, и она кричала, кричала, пока не закончился воздух. После этого кричала тоже, но уже каким-то сипом, хрипом, изо рта лилась кровь, текла по подбородку и капала на грудь. Наконец она осела, упала на пол, а он уже звонил в скорую, сразу все понял. Пытался придавить рану, зажать полотенцем. Эсти все бледнела, хрипела, кровь изо рта уже не лилась, а выходила кровавой пеной.

Он понял, что случилось. Во время своих сонных похождений он начал что-то готовить на кухне, а она стала его будить, и вот – удар ножом в живот, неловкий, но сильный; судя по крови изо рта и пене, он проткнул и желудок, и, видимо, повредил легкое. Он видел, как она умирает. Как закатываются зрачки. Она стала совсем белая, кровь уже не шла, а скорая все не ехала. Он выдернул нож резким движением и не раздумывая ударил себя в живот. В этот момент он не думал ни о чем, в голове была звенящая тишина и пустота, все его детство, прошедшее под знаком Веры и соблюдения Заповедей, перестало существовать. Он не думал о том, что убить себя – это один из самых страшных грехов. Он просто чувствовал, как из нее уходит жизнь, и отчетливо понимал, что ему нет смысла продолжать жить без своей Единственной.

Скорая все-таки приехала. Дверь была не заперта, врачи вбежали в квартиру, довольно быстро поняли, что девушка в ночной сорочке, пропитанной кровью, уже мертва. А вот парень был без сознания, однако же дышал и пульс был – в животе торчал нож, но рана не выглядела слишком уж страшной, его увезли в больницу.

Боли не было. Он лежал на больничной койке, связанный по рукам и ногам. После успешной операции и выхода из наркоза не сразу вспомнил, что произошло. А когда осознал, первым делом опять попытался покончить с собой, выдернув капельницу из вены и воспользовавшись ею как удавкой. Потом хотел воткнуть себе в глаз шприц – отнял его у медсестры, которая пришла делать ему какой-то укол, отнял силой, превозмогая боль в ране на животе. Она вызвала подмогу, тогда его и привязали к койке. Приходил психиатр, сказал, что заберет его в психиатрическую больницу, когда хирурги разрешат. Потом приходил полицейский – он ничего не скрывал, но полицейский не верил в такую историю, все искал «бытовые мотивы». Дурак, не понимает, не верит. Только психиатр заинтересовался его историей – и ушел, пообещав подумать, что делать. Тоже дурак – чего тут думать, он собственноручно убил любимую, и сделать уже ничего не получится. Ее уже похоронили, он даже не смог попрощаться, не смог поцеловать холодный лоб, не смог проводить ее к Богу. Бился, пытался сломать койку или привязанные к ней руки – в результате его привязали еще и за грудь, чтобы не мог ворочаться и выкручиваться. Его уговаривали, увещевали, приходил психолог – он плюнул ему в лицо.

Еще через неделю послеоперационные раны поджили, он успокоился и понял, что просто так ему не дадут умереть, надо добиться хоть какой-то свободы, поэтому взял себя в руки и начал есть (все это время отказывался от еды и воды, его кормили через катетер). Потом пообещал больше не буянить. Персонал отделения был утомлен необходимостью постоянно заниматься таким больным (только вымыть его, привязанного, и переворачивать каждые полчаса, чтобы не было пролежней, чего стоит!). Его отвязали.

Он начал потихоньку вставать, голова сильно кружилась после долгого лежания, но ничего – через пару дней он уже ходил по отделению и изучал возможности. Пытался найти открывающееся окно – не нашел, этаж высокий, все окна глухие. Думал украсть таблеток и отравиться – но не знал, что брать и сколько, чтобы наверняка. Боялся, что не умрет, а станет инвалидом. Все эти дни у него перед глазами стояло ее бледнеющее лицо в засыхающей кровавой пене, тоска саднила в груди, он готов был вырвать себе сердце, если бы мог. И вот, наконец, ночью он это сделал – бросился головой вниз между проемами пожарной лестницы, выход на которую всегда был открыт по инструкции. Пролетел два этажа и ударился головой о стальную ступеньку.

Мир погас и зажегся вновь. Он обнаружил себя стоящим в пустоте, залитой белым светом. Ничего не болело, в груди разливалось спокойствие. В голове немного шумело, он слышал приглушенно чьи-то крики, какой-то голос кричал: «Желтый код, персоналу нужна помощь на пожарной лестнице!»

Она стояла напротив и протягивала к нему руки с легкой улыбкой.

– Здесь нет болезней, дорогой. Ну все, все, я тут, рядом, не плачь, пойдем – у нас много дел, нужно создавать свой мир, наш мир… Здесь это возможно. Пойдем, Яир…

Наука сна

Печальный случай, правда? К счастью – единичный, совсем уж редкий. Однако расстройства сна вообще и расстройства поведения во сне в частности – не такая уж и редкая вещь. Даже, я бы сказал, довольно часто встречающиеся заболевания, от которых страдают и сами больные, и их семьи.

Загадка

Сам по себе процесс сна остается довольно-таки загадочной штукой. Мы до конца не понимаем, зачем нам вообще спать. То есть основные принципы ясны, конечно, но до конца сон не изучен, и вряд ли в обозримом будущем мы сможем сказать, что знаем о нем всё. Мы с вами проводим около четверти жизни во сне: условно говоря, из 100 лет 25 мы проспали. Но потеряли ли мы эти годы впустую и стоит ли о них сожалеть? По всей видимости, нет.

Во-первых, во сне наш мозг работает, причем иногда даже активнее, чем во время бодрствования. Во-вторых, он работает не вхолостую – он занят жизненно необходимыми для нас вещами, например консолидацией памяти. Во сне мы превращаем впечатления от прожитого дня в постоянные воспоминания, поэтому издревле известно, что для успешной учебы нужно хорошо высыпаться перед занятиями и особенно – перед экзаменами. Кроме того, в мозге восстанавливаются различные структуры, молекулы ресинтезируют разную химию. В последние годы произошло несколько революционных открытий в изучении работы мозга во время сна, некоторые даже были удостоены Нобелевской премии (ее вообще на протяжении всей истории несколько раз давали за работы в области физиологии мозга).

Глимфатическая система

Из таких последних открытий я бы отметил открытие системы самоочистки мозга во время сна, ее назвали «глимфатической системой», соединив слова «глия» и «лимфа». Глия – слово, произошедшее от греческого «клей», и обозначает оно структуру, которая составляет бо́льшую часть клеток мозга. Так называемые глиальные клетки обеспечивают фиксацию нейронов на правильных местах (потому и «клей»), а также их питание, защиту и так далее, – это критически важная для нормальной функции мозга структура. А лимфатическая система занимается очисткой всего организма в целом от различных продуктов жизнедеятельности клеток. Так вот выяснилось, что во время сна в мозге эти две системы объединяются, формируя единую глимфатическую систему, которая «вымывает» продукты метаболизма нейронов. Но только в определенную фазу сна, когда сон самый глубокий. До нее нужно еще добраться, то есть – чтобы мозг хорошо очистился, нужно спать долго, что не всем доступно в современном мире.

Структура сна

Для лучшего понимания давайте рассмотрим саму структуру сна. Это довольно сложно организованный процесс, состоящий из нескольких фаз, которые сменяют друг друга по кругу. Полный цикл занимает порядка 90 минут. То есть если мы спим 8 часов подряд, то мозг проходит 5 таких циклов. И этого достаточно, чтобы превратить свежие воспоминания в постоянные, насинтезировать себе разных нужных веществ на предстоящий день и почиститься от продуктов метаболизма.

Каждый цикл состоит из двух фаз, разделенных на 3 этапа.

1. Фаза «медленного сна». Она делится на этап поверхностного, глубокого и так называемого дельта-сна. Это как раз и есть самый глубокий сон: в мозге активность снижается, тело расслаблено, все показатели типа пульса и дыхания на минимуме, мышцы отдыхают… Но это испытание для организма. В этот период пульс может снижаться до 30–40 ударов в минуту, частота дыхания – с 16 в норме до 5–6, параллельно отключается центр контроля температуры тела – мы остываем во сне, поэтому нам нужно одеяло. Одним словом, это еженощная проверка на выживаемость, и именно в эту фазу сна многие пожилые и ослабленные болезнями люди умирают – просто не просыпаются, поскольку организм не выдерживает такого снижения всех видов метаболизма. В эту фазу происходит ресинтез потраченных за день молекул, очистка и всяческая «перезагрузка».

2. Фаза «быстрого» сна, или, как ее чаще называют в профессиональных кругах, сон с быстрыми движениями глаз, REM (Rapid Eye Movements). Это период, когда мозг очень активен, гораздо активнее, чем во время бодрствования. В эту фазу как раз происходит то, что называется «процессинг памяти», как бы сохранение свежих данных на долгосрочную перспективу. Нейроны строят новые связи друг с другом, изменяя рисунок нейросети, мы видим яркие сновидения, параллельно мозг посылает массу импульсов на периферию – в том числе и к мышцам организма. Но, на наше счастье, Природа все предусмотрела, и мышцы ниже шеи… просто отключены. Мы продолжаем дышать, разумеется, причем активно, а также продолжаем глотать – чтобы не захлебнуться слюной (она-то продолжает выделяться). Есть мимика (мы гримасничаем во сне), а под закрытыми веками наши глаза движутся туда-сюда; именно такой эффект и дал название этой фазе сна. Все это возможно благодаря наличию в мозге группы нейронов под названием «парабрахиальное ядро» – именно они отключают мышцы тела на время REM-сна. Иначе мы бы, не просыпаясь, постоянно бегали из-за снов, которые видим. Так иногда происходит в норме с новорожденными и нашими домашними любимцами – например, собаки часто «бегают» во сне – это происходит из-за, грубо говоря, «незрелости» структур мозга.

Итак, если подытожить вступление, то в норме мы спим циклами, каждый из которых делится на две большие фазы, у каждой из которых свои цели и задачи. И никакой взаимозаменяемости. Если хотите быть здоровы и функционировать как того требует жизнь, спите хотя бы семь часов в день. Конечно, существуют «долгоспящие» и «короткоспящие» люди: одним достаточно 6 часов сна, а другим нужно 12, есть масса нюансов всей этой архитектоники, но я не хотел бы углубляться в дебри сомнологии – книжка ведь популярная все-таки.

Расстройства сна

Лучше расскажу вам немного о расстройствах сна. Их очень много, и все мы с вами их на себе испытывали – я говорю о таких вещах, как ночные кошмары, например, или храп с остановками дыхания во сне (сонное апноэ). Эти расстройства встречаются очень часто, но те же ночные кошмары далеко не всегда являются заболеванием – вполне нормально время от времени видеть страшный сон. А вот если это становится постоянным явлением, мешает нормально высыпаться из-за частых ночных пробуждений и снижает тем самым качество жизни, то это уже другое дело. Я очень часто вижу такую картину у пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством – ночные кошмары, связанные по содержанию с травмой. Когда получается медикаментозно с этим справиться, то больные, как правило, приходят на прием с благодарностью, поскольку наконец-то начинают нормально спать. Мы не ценим здоровый сон, пока он не нарушится (как и большинство вещей, связанных со здоровьем), а жаль. Соблюдая гигиену сна (поищите в интернете), можно значительно улучшить качество жизни и повысить работоспособность.

Сонное апноэ, или остановки дыхания во сне – очень распространенная проблема, особенно при ожирении: храп и остановка дыхания, за которой следует пробуждение. Мозг чувствует, что ему не хватает кислорода, и выбрасывает вас из сна. И так всю ночь. Утром встаете с больным горлом и чувством разбитости? Это оно самое, апноэ. К счастью, чаще всего не требуется медикаментозное лечение – сегодня существуют аппараты, которые создают положительное давление во время выдоха во сне. Апноэ не происходит, храпа нет, человек спит как младенец, но нужно привыкнуть спать с маской на лице – не все это могут. Существуют еще специальные загубники, которые делают стоматологи, занимающиеся вопросами апноэ, – по индивидуальным слепкам создают силиконовый загубник, который меняет положение челюстей так, чтобы дыхательные пути оставались свободными.

Есть и хирургические методы решения проблемы, они зависят от причин храпа и апноэ, не так уж много есть показаний для этого дела, но иногда челюстно-лицевые хирурги могут реально помочь, когда все остальное уже перепробовано. Стоит иметь в виду, что последствия апноэ довольно неприятны и даже опасны. Задохнуться во сне, скорее всего, не получится, но способность нормально функционировать страдает, плюс есть доказательства того, что апноэ приводит к более тяжелому течению гипертонической болезни и сахарного диабета, может провоцировать развитие мигрени и т. п. Иными словами, храп – это тяжелое заболевание, а остановки дыхания во сне – еще более тяжкая болезнь.

Другой вид расстройств сна, очень часто встречающийся у всех нас, – разные виды бессонницы.

Бессонница – это не только трудности с засыпанием, это и частые ночные пробуждения, и неспособность проспать достаточное количество часов (вспомните пожилых людей, которые встают в 4 часа утра и не могут заснуть). Зачастую бессонница – первый симптом депрессии. Нужно следить за собой: если вы понимаете, что уже две недели не можете уснуть до часу ночи, ворочаетесь в постели, обдумывая, как же все плохо в жизни, – это может быть звоночком для похода к врачу. Помните, что сама по себе бессонница – чаще всего симптом, а не заболевание. Значит, нужно найти причину трудностей засыпания или поддержания сна и устранить – тогда сон нормализуется сам.

Если у вас еще остались сомнения по поводу важности качественного сна, то расскажу вам такую историю – в древности существовал вид казни (особо мучительной) в виде лишения сна. Человеку не давали спать, и, как правило, через трое-четверо суток он умирал. Самые крепкие держались пять дней…

Кстати, многие пациенты приходят и говорят, что не спят годами. Чаще всего это субъективное ощущение, так называемый «синдром неудовлетворительного сна», когда человек спит всю ночь, но наутро у него четкое ощущение, что он не уснул ни на минуту. Это связано с нарушением той тонкой организации фаз сна, которую я описывал. Иногда все оказывается правдой – пациент не может уснуть ночью, скажем, из-за депрессии или хронических болей. Но это не значит, что он не спит совсем, – чаще всего такие больные досыпают в течение дня, не отдавая себе отчет в этом. Но не спать совсем и при этом нормально функционировать невозможно, не верьте интернет-мошенникам, которые рекламируют «курс системы обучения техникам спецназа для короткого суперсна супервоинов с витамином С». Это шарлатанство.

Другой вариант бессонницы, который в современном мире встречается все чаще и чаще, – так называемый «джет-лаг». Речь о расстройствах сна после длинных перелетов с пересечением часовых поясов. Вылетели из Москвы в Петропавловск-Камчатский – и мозг не понимает, почему день длится больше суток, несколько дней уходит на адаптацию. Подобная проблема возникает у людей, работающих по сменам, – медсестер, врачей, рабочих заводов, сотрудников развлекательных заведений и прочих: когда одна смена дневная, другая – ночная и так далее. Можете себе представить, как это сказывается на здоровье и какие усилия приходится прикладывать, чтобы сохранять концентрацию внимания на работе. Если вам кажется, что таких людей не так много, то вот вам статистика: в развитых странах до 15 % населения страдает от расстройств сна, связанных с посменной работой. Для сравнения: шизофрении в общей популяции 1 %, а сахарного диабета – 8.5 %. Ну а про депрессию нечего и говорить: около 15 % в общей популяции – это эпидемия, с которой нам жить в XXI веке.

Поведенческие расстройства сна

Ну и вот мы подобрались вплотную к поведенческим расстройствам сна – эта тема интригует очень многих, поскольку лунатизм (а это частный случай такого расстройства) популяризирован кинематографом.

Это редкая группа патологий, которая чаще встречается у детей или пожилых людей (зачастую страдающих деменцией или иными дегенеративными расстройствами нервной системы). Соответственно, понятно, что связано снохождение с незрелостью систем мозга или с их деградацией вследствие каких-то причин. У детей прогноз хороший – проходит само со временем, и чаще всего к 14–15 годам уже все подростки нормально спят. Но пока ребенок взрослеет, ему может потребоваться наблюдение взрослых, чтобы он не причинил себе вред.

Если человека во время снохождения разбудить, то он будет удивлен, зачастую напуган и спутан – не вспомнит, как оказался в соседней комнате, например. Чаще всего люди ходят во сне изредка и недалеко. Однако бывают случаи, когда человек спит, но тем не менее демонстрирует сложное и внешне даже организованное поведение – способен есть, готовить еду, заниматься сексом, разговаривать (чаще всего с самим собой или отвечать не в тему), описаны случаи вождения автомобиля во сне (вот чего стоит бояться) и так далее. Среди научных публикаций можно найти массу описаний различных случаев… Но убийство во сне – это очень большая редкость. Бывает, что люди в таком состоянии дерутся, довольно часто пинаются, даже могут нанести травму себе или супругу (брыкаясь в кровати, например). Но случаев убийств в подобном состоянии я смог обнаружить всего три, и один из них был в моей практике.

Само собой, с точки зрения судебной психиатрии такой человек не может нести никакой ответственности за свои поступки. Чтобы доказать это, требуется диагностика расстройства сна. Как правило, она включает наблюдение в отделении и выполнение процедуры под названием «полисомнография». Это что-то типа ЭКГ для мозга во время сна. На голову накладываются датчики, которые фиксируют электрическую активность мозга спящего человека, и по этим графикам врачи могут увидеть все фазы сна, посчитать их соотношение, зарегистрировать все сопутствующие расстройства.

Я надеюсь, что смог убедить вас: сон – это не то, чем можно пренебречь ради лишнего эпизода сериала. Он важен так же, как вода или еда. Это жизненно необходимый процесс, который в течение эволюции сделал нас теми, кто мы есть. Именно сон обеспечил нам возможность использовать свой мозг настолько эффективно, что сейчас я сижу за компьютером и печатаю текст книги, а не гоняюсь по прериям за мамонтом с палкой-копалкой. Спасибо сну!

Спокойной ночи…

Глава 7

Психогериатрия

РАССТРОЙСТВА СНА – группа заболеваний, характеризующихся нарушением процесса засыпания, поддержания сна или пробуждения, фаз сна и прочее. Как правило, встречаются в качестве симптомокомплекса в структуре других заболеваний (например, бессонница при болевом синдроме или тревожных состояниях).

В обратном порядке

Поначалу проявилась бытовая забывчивость. Он называл это склерозом, и, пока искал невесть куда запропастившиеся очки или часы, все спокойно относились к старику. Но однажды он поставил пластиковый будильник-таймер в духовку и включил ее, не сообразив, как же правильно пользоваться этим самым таймером для приготовления еды.

Высохший, сморщенный старик сидел в кабинете врача и бессмысленно глядел на лежащий перед ним листок бумаги. В его голове была тишина, тишина пустоты, в теплой влажной темноте позади его глаз не происходило ни-че-го…

– Ну давайте попробуем вместе. Вот я рисую круг – это пирог, его нужно разделить на пять частей. Возьмите ручку и нарисуйте линиями, как будете делить.

Врач уже битый час пытался добиться от старика хоть какого-то результата, но тот был просто не в состоянии. Не в состоянии вспомнить сегодняшнюю дату, даже год не помнил. Не помнил, кем работал всю жизнь. Не понимал, почему он находится… Собственно, где он находится, он тоже не понимал.

– Ну вот смотрите, я врач, вокруг медсёстры и пациенты, вот ваша кровать. Где мы находимся?

– Э-э-э… Дома?

– У вас дома есть врачи и медсестры?

– Вроде нет… Была одна медсестра. Когда я ранение получил под Варшавой, она меня выхаживала… Как же ее звали… Элла! Да, точно, Элла.

– Элла ваша жена, да, все правильно. А сейчас вы где?

– Опять в госпитале? Вроде больше не было ранений…

– Ну, это лучше, чем ничего, конечно…

Родившийся в маленьком еврейском местечке на востоке Польши Барух был самым обычным ребенком. Практически тот самый еврейский мальчик из анекдотов, даже играл на скрипке. Но Вторая мировая перемешала судьбы людей в своем кровавом котле, и играть ему пришлось недолго – родители бежали на Украину, оттуда семью эвакуировали дальше на Восток, в глубокий тыл. Так Барух (который к тому времени уже стал политкорректно зваться Борей) оказался в Узбекистане. Как и многие другие, сбежал из дома, соврал в военкомате, накинув себе год, и в 1944 году семнадцатилетним ушел на фронт.

Там было страшно, и война оставила на нем свои шрамы, причем на душе этих шрамов было куда как больше, чем на теле… Хотя под конец он схлопотал-таки осколок от снаряда в ногу и попал в госпиталь, где его еврейское счастье свело парня с будущей женой – Эллочкой, очаровательной девушкой с черными как смоль кудрями. Элла помогала ему ползать в туалет и меняла повязки на ране, которая никак толком не заживала. Из госпиталя он вышел за неделю до капитуляции Германии. А поскольку вышел опираясь на трость – до Берлина уже не дошел. Расстраивался, злился на себя и на тот снаряд, но душу грело тихое «да», которое прошептали пухлые розовые губы за день до его выписки.

Барух остался помогать другим больным, эти губы и кудри держали его в госпитале крепче корабельного каната. Потом он добрался до родителей, узнал, что двое братьев не пережили эту войну, но остались сестра, мать и отец, которые простили ему тот побег из дома на фронт сразу же, как только увидели семитский профиль его возлюбленной. Свадьба, учеба, пока Элла работала медсестрой в больнице, – он учился, стал агрономом и следующие 40 лет выращивал хлопок для большой страны, растил уже своих детей, рассказывал анекдоты про немцев, евреев и поручика Ржевского. Поблескивая очками в роговой оправе, он ездил по полям на мотоцикле, зорко высматривая вредителей, оценивая скорость созревания, потенциальную урожайность и… что там еще делают агрономы.

После сорока нога у Баруха внезапно начала напоминать о себе. С палочкой он ходил уже много лет. Но когда седина стала поблескивать в его волосах и очки сменились на более элегантную (и контрабандную) модель, он внезапно стал нравиться женщинам: слегка седой, но далеко не старый мужчина, с тростью, в костюме – вид у него был абсолютно профессорский. Благодаря своему опыту он смог перебраться на работу в институт, и уже студентки влюблялись в своего преподавателя, томно вздыхая на лекциях под его приятный баритон, рассказывающий об отличиях сортов хлопка и урожайности с гектара… Но он в упор не замечал ни взглядов, ни вздохов, поскольку в его сердце был навеки высечен по живому только один образ.

В 1991 году, уже будучи завкафедрой, он решил уехать от нищеты и разрухи, которые навалились на страну. Собрал чемоданы и со свойственным ему оптимизмом рванул на родину предков – на Землю Обетованную. Уже пенсионер, заслуженный, почетный и так далее, он приземлился с женой и двумя вполне взрослыми сыновьями в аэропорту Бен-Гурион. Его встретил большущий плакат на русском языке: «Не думай, что ты тут самый умный, – здесь все евреи». Ухмыльнувшись, оформили документы и вышли в жаркий, сухой вечер августа, на старости лет начинать новую жизнь.

Земля Обетованная проглотила их, закрутила водоворотом новых слов, и жизнь потекла, потекла сквозь пальцы своим чередом. Сыновья отслужили в армии еще там, в Союзе, но в Израиле их вызывали на сборы пару раз в год. Они относились к этому как к отпуску, поскольку кормили здесь не в пример лучше, давали спать по ночам, а покататься на танке по пустыне – это вообще аттракцион для молодых программистов.

Внуки подоспели поздно, оба сына женились в возрасте за 30, как и большинство их сверстников. Но все же появились: сначала внук Игаль, за ним сразу внучка, назвали Керен… Он очень ее любил. Дедушки вообще больше любят внучек, замечали? Он готов был хромать за ней по детской площадке целый день, был абсолютно не в состоянии ругаться и таял, когда в возрасте двух лет она начала чмокать его в колючую щеку и говорить «деда». Особенно трогало его душу то, что, кроме этого слова, она на русском ничего не знала – в садике общались на иврите, невестки тоже были местные, сыновья, само собой, в семьях говорили, опять же, на иврите… А ему как-то новый язык не давался. Элла хоть в магазине могла объясниться, а на рынке уж и подавно – торговалась жестами, как и большинство репатриантов. А поскольку бо́льшую часть жизни они прожили в стране с восточным колоритом, то на рынок она ходила именно что поторговаться и получала от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.

Конечно, не все оказалось так уж радужно – была нужда, в Израиле их никто не ждал, хлопок там не особо кому был интересен, в университет его взяли поначалу за обилие публикаций и званий, но студентам он преподавать не мог, не зная языка, а для исследовательской работы был уже староват. А еще надо было привыкать к новым реалиям и порядкам, оплачивать электричество (почему-то на почте), там же оформлять телефоны и их тоже оплачивать, вообще платить нужно было много и везде…

Элла тоже не могла уже сдавать экзамены на лицензию медсестры, поэтому жили они на смешное до слез пособие по старости и на подработки сыновей, которые и учились, и работали. В общем, Боре это все очень напоминало его молодость в конце сороковых – начале пятидесятых. Тяжело жили, иногда голодно, но все же с каким-то азартом, задором и стремлением показать этому миру, «ху из кто».

И вот через десяток лет все уже вроде бы налаживалось – сыновья оперились, содержали их с Эллой без усилий, а они нянчились с подрастающим поколением, пока дети впахивали в крупных IT-компаниях.

Здесь хотелось бы сказать, что беда пришла откуда не ждали, но нет, очень даже ждали. Боря старел, Элла тоже. Но если она сохраняла ясный ум и даже вполне себе неплохое для своего возраста здоровье, то его ум начинал потихоньку тускнеть. Поначалу проявилась бытовая забывчивость. Он называл это склерозом, и, пока искал невесть куда запропастившиеся очки или часы, все спокойно относились к старику. Но однажды он поставил пластиковый будильник-таймер в духовку и включил ее, не сообразив, как же правильно пользоваться этим самым таймером для приготовления еды. Будильник оплавился красиво, как на картине у Дали, а дети потащили Борю к семейному врачу. Тот немного поговорил, порасспрашивал да и послал их всех… к гериатру, специалисту по «третьему возрасту», как это называют в Израиле. Ну, пока суд да дело, очереди длинные, Борис продолжал забывать все на свете, пару раз выходил из дома и терялся, не мог найти дорогу обратно в своем родном микрорайоне, но при этом в целом оставался относительно организованным. Всех узнавал, разогревал внучке суп, когда она после школы приходила к ним домой, и даже пытался помогать ей с арифметикой, подсчитывая яблоки и зайчиков в учебнике за второй класс.

Вот в один такой день она, как всегда, к ним пришла. Элла была на рынке, Боря был «на хозяйстве». И пока Керен уплетала «еврейский пенициллин» (то бишь куриный суп), он сидел и умилялся про себя, какая же она хорошенькая, кудрявая, черноволосая – прямо вылитая Элла восемьдесят лет назад. А может, и не восемьдесят… или когда это было? Стоп, кто? Элла? Да вот же она сидит, только выглядит как-то странно, помолодела как, налилась вся, румяная какая, посматривает так призывно… А ну-ка, иди-ка сюда, милая, мы же с тобой хотели детей, так ведь? Как там товарищ Сталин сказал вчера по радио, нужно поднимать страну? Сейчас поднимем, заделаем нового гражданина, а может, гражданку… Как ты пахнешь вкусно…

– Дедушка, ты чего? Отстань, что ты делаешь?! Деда-а-а!!!

Элла тихонько пыхтела по лестнице на второй этаж, когда услышала душераздирающий визг внучки. Бабушкино ухо чутко было настроено на голоса детей, и она рванула вверх по лестнице, бросив сумку и не глядя на то, как покатились вниз по лестнице, подпрыгивая, овощи. У нее в голове уже возникла картина лежащего без сознания Борьки и плачущей Керен, но, ворвавшись в квартиру, она увидела другое. Керен плакала и вырывалась в порванном платьице из-под навалившегося на нее Бори, его взгляд был пустым и похотливым, в луче солнца блестела ниточка слюны изо рта, ремень на брюках был расстегнут, седая шерсть торчала из ширинки, таз совершал судорожные фрикции…

– Что… Как… Борька!!!

Она врезала ему по уху ладонью, отбила руку, вцепилась в рубашку и стащила на пол. Керен вся в слезах выскочила из-под него, как зайчонок, и убежала в туалет, сразу заперлась там, вопя от ужаса. А Борин взгляд все не прояснялся, он пытался хватать Эллу за грудь руками, пока она звонила в скорую…

* * *

– Ну что, попробуем еще разок? Борис, вы слышите меня? Что? Барух? Барух, вы слышите меня? О да, реагирует… Барух, давайте попробуем с вами посчитать немножко. От двадцати отнимите три, сколько получится?

Зелень, пальмы, пение птиц – дом престарелых с особым уходом стоял в очень пасторальном месте. На картонной папке пометка: «Неконтролируемое половое поведение на фоне болезни Альцгеймера». Вежливый врач, полезная еда, таблетки… Но там, в теплой и влажной темноте позади выцветших голубых глаз навсегда поселилась тишина. Тишина и пустота. Огромный ластик день за днем стирал в обратном порядке события. Вот исчезла внучка, затем сыновья, работа, а теперь и война… Последнее воспоминание, которое стерлось безвозвратно перед тем, как сознание потухло, – мать, поглаживающая его по голове, когда он засыпал, свернувшись у нее на коленях.

Он свернулся в позу эмбриона на больничной койке, засунул большой палец в рот и засопел.

Деменция

Начиная рассказ о деменциях, нужно сказать пару слов о физиологии и анатомии мозга, как и в предыдущих главах. Но на сей раз все-таки больше про анатомию. Это важный момент, поскольку все деменции делятся на два больших семейства: корковые и подкорковые, по области преимущественного поражения. Соответственно, корковые начинают воздействовать сначала на кору головного мозга, а подкорковые сперва поражают те структуры, которые эволюционно старше коры и находятся как бы под ней.

Экскурс в эволюцию мозга

Наш мозг в том виде, который мы знаем, формировался долго и трудно. И основным эволюционным преимуществом является, конечно же, кора головного мозга – она у человека очень массивная, толстая, с непростой многослойной организацией. Это настоящий шедевр, всю сложность которого даже описать невозможно. Мириады нейронов, каждый из которых отделен от кровяного русла отдельной клеточкой и закреплен на своем, четко обозначенном месте; разные слои коры содержат разные клетки, но при этом все клетки связаны со всеми и обмениваются миллиардами сигналов в секунду… Наш мозг не зря считается самым сложным объектом во всей исследованной человечеством Вселенной.

Мы носим в своих головах инструмент, который просто не с чем сравнить. Но кора не возникла так сразу. Начиная от рыб и до высших приматов мозг рос и развивался по разным маршрутам, адаптировался к разным условиям, и далеко не все виды развили у себя такую кору. Многие предпочли обходиться подкоркой – структурами, которые отвечают за такие способности, как координация движений, их плавность, обработка сигналов и рефлекторные реакции и так далее. Например, какой-нибудь сове абсолютно ни к чему иметь глубокие философские познания, а вот умение летать кверху животом ей нужно, поэтому у нее есть специальные структуры в мозжечке, которые такую возможность ей дают, – они называются «клочки мозжечка». У человека они тоже есть и позволяют акробатам удивлять нас чудесами тройных сальто.

Я часто слышу от скептиков и сторонников креационистской теории – верующих, вопросы типа: «Почему у кита такой большой мозг, а цивилизации китов как-то не наблюдается?» Ответ прост – у китов нет рук. Если бы у них была возможность манипулировать предметами, то кто знает… То же самое насчет слонов, кстати. А вот у ворон и попугаев есть и клюв, и довольно ловкие лапы – и обратите внимание, насколько это умные птицы, хоть и масса мозга у них исчисляется граммами.

Иными словами, масса мозга – еще не залог интеллекта. Важно и соотношение массы мозга с массой тела, и наличие манипуляторов – то есть тех же рук (и желательно – с противопоставленным большим пальцем), и конкурентных условий среды. Человечество ведь формировалось в крайне недружелюбном окружении, полном опасностей, поэтому нашим предкам и пришлось приспосабливаться не за счет мышц или скорости (по этим параметрам им было далеко до хищников), а развивая коллективизм и интеллект. А если взять, к примеру, дельфина или любого более крупного кита – с кем ему конкурировать? Дельфину для выживания надо уметь находить пропитание, да, охотиться на какую-нибудь селедку, но сколько нужно ума, чтобы перехитрить сельдь? Поэтому дельфины с их большим мозгом хоть и умные, но по развитию находятся примерно на уровне собак (у которых мозг куда как меньше).

У человека баланс коры и подкорки таков, что позволяет нам делать практически все. Люди выполняют акробатические этюды и разрабатывают марсоходы, могут виртуозно контролировать дыхание для оперного пения и разрабатывать лекарства от рака… Но чаще всего это разные люди – в смысле, невозможно выступать в цирке «Дю Солей», а по выходным подрабатывать профессором в Гарварде. И связано это с тем, как человек задействует свой мозг еще в процессе взросления. Упрощая, можно сказать так: потенциально мозг новорожденного способен развить любые способности, но если ребенок занимается спортом и, соответственно, изо дня в день увеличивает кровоток в соответствующих областях мозга, то какие-то другие области остаются без такого кровотока и развиваются слабее. Существует, конечно, и генетическая предрасположенность, и условия среды обитания. Но даже если забрать из профессорской семьи младенца и отдать его на воспитание в трущобы Мехико, то профессором этот ребенок вряд ли вырастет. Но стать умным криминальным авторитетом шанс есть, и неплохой.

К чему я это все? А вот к чему: чем сложнее прибор, тем легче его испортить. С мозгом это тоже работает. Да, есть масса дублирующих систем, и при повреждении одной области другие возьмут на себя ее функции. Но не всегда и не на том качественном уровне, как было до повреждения. А уж когда мы говорим о деменциях, то все еще хуже – повреждается ведь не конкретная область, а весь мозг. Точнее, поражение может начинаться и относительно локально, но со временем оно распространится, и уже не будет иметь значения, пошло ли оно с коры или с подкорки.

Кстати, то же самое можно сказать о наркотиках. Мы говорили об их механизмах действия, но результат всегда один – разрушение нейронных связей, ограничение интересов, снижение когнитивной компетенции и так далее. Иными словами, никакие допинги для мозга не помогут стать вам умнее или увидеть «изнанку реальности» – все это будет просто результатом шторма из нейромедиаторов, и все, а цена – понятно какая. Кстати, с алкоголем все даже хуже в определенном смысле – хронический алкоголизм приводит к настоящей деменции.

Как «работает» деменция

Для начала давайте разберемся, что же такое когнитивные функции вообще и в чем заключается деменция. Итак, когниция – это базовая функция мозга, заключающаяся в способности познавать новое. Соответственно, когнитивные функции – это те, которые обеспечивают способность к обучению. Их не так уж и много: способность к концентрации внимания, ориентация в пространстве, времени, собственной и окружающих личностях и в ситуации (то есть знание правильных ответов на вопросы «Кто я?», «Где я?», «Когда я?» и «Кто все эти люди?», способность вести себя адекватно ситуации), ну и самое главное – память и абстрактное мышление.

Вот как раз память и страдает при деменциях в первую очередь. Больные забывают все больше и больше, причем забывание происходит в порядке от недавних событий к прошлому. Логика простая – если человек помнит, как он 50 лет назад учился в школе, то эти воспоминания очень организованы. И если за 50 лет они не стерлись самостоятельно, то и деменция будет их стирать долго. А вот куда я дел свои очки – это свежие воспоминания, краткосрочная память, они и у здоровых людей не удерживаются, ну и деменция сотрет их первым делом, конечно. Это так называемый закон обратного хода времени, или закон Рибо́. Чем свежее воспоминания, тем они более хрупкие и легче разрушаются. Безусловно, рано или поздно разрушается все, включая аффективные способности и даже инстинктивные. Но, по закону Рибо, инстинкты угасают в самом конце. Именно этот факт и приводит к случаям, подобным вышеописанному.

Помните статью про сон? Речь шла об организации воспоминаний во время сна. Сейчас самое подходящее время добавить, что память делится на немедленную (секунды), краткосрочную (минуты), среднесрочную (часы) и долгосрочную (дни и так далее). Так вот, в процессе сна свежие краткосрочные и среднесрочные воспоминания от прошедшего дня превращаются в устойчивые долгосрочные воспоминания. Разница здесь принципиальна: любое воспоминание – это, по сути, связи между нейронами. Но те постоянно создают новые и новые связи, картина коннектома постоянно меняется. Поэтому и нужен этот самый ночной процессинг воспоминаний – организовать как можно более устойчивые связи. А если каждый день повторять одно и то же, например работая на рутинной работе, то каждую ночь эти связи будут становиться все более и более стойкими.

Приведу несколько примеров для упрощения понимания. Болезнь Паркинсона – типичная подкорковая деменция. Вначале заболевание проявляется в дрожи рук и скованности мышц, затруднениях при ходьбе и тому подобных проявлениях – вы наверняка представляете себе, как это выглядит. Лечат его неврологи, а не психиатры, поскольку клиническая картина больше неврологическая. Но в процессе развития будут захвачены области коры мозга, и человек начнет терять память, как и при любой другой деменции. Суть этого заболевания в том, что нарушается функция подкоркового ядра, которое на латыни называется substancia nigra («черное вещество»). Это группа клеток, которая синтезирует дофамин для всего мозга (да-да, тот самый дофамин, который в случае избыточной секреции вызывает психозы). И вот без дофамина нарушается двигательная функция, а за ней и когнитивная.

Кстати, по поводу дофамина: лечение болезни Паркинсона основано на препаратах, которые содержат дофамин или его прекурсоры[9]. И пока не появились современные препараты, бывали случаи психозов при превышении дозировок. Это так называемый ятрогенный психоз – то есть вызванный медицинским лечением. Сегодня такого уже не встретишь, поскольку современные препараты продвинулись далеко вперед.

Другие примеры подкорковых деменций: прогрессирующий надъядерный паралич, болезнь Гантингтона и так далее.

Альцгеймер

Пример типичной корковой деменции – конечно же, болезнь Альцгеймера. На сегодняшний день это самый распространенный вид деменций, и процент его в общей популяции только растет. И все потому, что дементирующий процесс в нашем мозге идет постоянно, просто не все доживают до деменции. Иными словами, если бы все люди жили по 120 лет, то у ста процентов была бы деменция – просто у кого-то раньше, а у кого-то позже. И около 60 % из них страдали бы именно болезнью Альцгеймера.

Суть этого вида деменции заключается в том, что внутри нейронов формируется белок под названием амилоид. Он нерастворимый и формирует внутри клетки бляшки и нейрофибриллярные клубки – то есть, проще говоря, с амилоидом внутри нейрон погибает. Начинается этот процесс с коры, поэтому вначале видны именно когнитивные расстройства – снижение способности к концентрации внимания, потеря памяти, нарушение ориентировки в пространстве. Больные люди часто могут выйти из дома и потеряться в своем квартале. Как раз такой случай и описан, собственно, в этой главе.

Экзотические виды деменции

Существуют также деменции смешанного типа – когда поражается одновременно все вещество головного мозга. Например, мультиинфарктная деменция – последствие множественных ишемических инсультов, а они не выбирают, где появляться (в коре или в подкорке, тут уж как «повезет»). Другой пример – болезнь с тельцами Леви, кстати, вторая по распространенности после Альцгеймера деменция. Тельца Леви – это что-то похожее на амилоидные бляшки, не будем углубляться, но формируются они разрозненно в разных отделах мозга.

Пожалуй, интересно упомянуть еще одно заболевание, которое представляет собой тоже смешанный вид деменции: болезнь Крейтцфельда-Якобсона.

Это заболевание остается относительно редким, но, по всей видимости, из-за недостаточно развитых методов диагностики – мы просто не всегда ставим правильный диагноз. Дело в том, что для постановки точного диагноза требуется биопсия мозга, а это делается редко – нужно проводить операцию с трепанацией черепа, чтобы добраться до вещества, риски понятны и неоправданны, все равно лечения нет. А все потому, что это прионная деменция, которая вызывается, собственно, прионами – белками, которые ведут себя как вирусы и умеют размножаться. Но это именно белок, отдельная молекула, не вирус и не клетка уж тем более.

Содержатся прионы только в веществе мозга, часто – у крупного рогатого скота. И если частицы необработанного мозга на производстве консервов попадают в продукцию, то у съевшего ее человека может развиться такое заболевание. Есть еще вариант передачи через каннибализм, но это относительно экзотические варианты, хотя на островах с распространенным каннибализмом прионных поражений и правда значительно больше, и называется такое заболевание болезнью Куру. Это просто другое название для того же явления, принципиальной разницы нет. Существует и наследственный вариант болезни Крейтцфельда-Якобсона, при нем прионы формируются непосредственно в мозге носителя из-за генетического «сбоя». Встречается он в разных узких популяциях и совсем уж редко.

Еще один вид нечасто встречающихся деменций – так называемая demencia pugilistica, или пугилистическая деменция. Она развивается при постоянных ударах по голове в молодости, например, у боксеров (у них, собственно, ее впервые и описали). Но далеко не только спортсмены имеют риск такого повреждения мозга. В этом смысле опасна и работа с вибрациями на производстве, и другие виды деятельности. Иными словами, это профессиональное заболевание, очень тяжелое, начинается в относительно молодом возрасте, но встречается редко. Течение, конечно, необратимое, но прекращение микросотрясений зачастую дает мозгу возможность восстановиться, и бывают случаи некоторого улучшения (чаще – временного).

В смысле судебной психиатрии все решается просто: в случае совершения преступлений и доказанности причинно-следственной связи между деянием и клиникой деменции, конечно же, больные признаются невменяемыми. Разумеется, такие ситуации, как описанная выше, встречаются очень редко, и в основной своей массе дементные больные опасны для себя больше, чем для окружающих. Они теряются, уходят из дома в неизвестном направлении, забывают о включенном газе на кухне, открытой воде в ванной и тому подобное. И начиная с определенной стадии развития заболевания им нужен постоянный уход сиделки.

Псевдодеменция

Существует одно относительно редкое состояние, которое может вводить в заблуждение молодых врачей и требует дифференциальной диагностики, – так называемая «псевдодеменция». Это специфическое состояние когнитивного снижения при тяжелой депрессии. Соответственно, пациентом может быть и молодой человек, в анамнезе которого будет постепенное развитие депрессии, а в клинике он будет выглядеть дементным – может не помнить названий простых предметов, имен, событий и так далее. То есть депрессия может «имитировать» клиническую картину деменции. Соответственно, когда речь идет о молодом пациенте с соответствующим анамнезом – проблем нет, все понятно. А если в приемный покой ночью привозят пожилого мужчину, который не может ничего о себе рассказать, не помнит домашний адрес, дату рождения и прочее? Проблема.

Есть один трюк, специально для таких случаев: показать такому больному какой-то простой предмет типа карандаша и спросить, что это такое. Больной с настоящей деменцией будет пытаться припомнить название, совершит какое-то мысленное усилие. Это, как правило, видно сразу – человек морщит лоб, говорит: «Сейчас, ну как его, ну пишут этим, как же эта штука называется…»

Пациент с псевдодеменцией просто скажет: «Не знаю, что это», – потому что он в депрессии, у него нет сил отгадывать или припоминать, ему хочется лечь и умереть. Эта техника не всегда срабатывает, но важно постараться – если пропустить псевдодеменцию и выписать домой такого больного, он вполне может совершить суицид.

Я напомню, что депрессия – смертельно опасное заболевание, приводящее к самым разным видам суицидов, которые очень сложно предупреждать. В мире психиатрии уже лет двадцать говорят о пандемии самоубийств в мире. Количество суицидальных попыток среди молодежи постоянно растет в развитых странах, а в развивающихся просто не ведется достоверная статистика. Но, по всей видимости, низкий уровень жизни уменьшает количество суицидов – возможно, люди пытаются выжить, их силы направлены на решение связанных с этим задач. Это спорный момент, на эту тему есть масса мнений.

Кстати, самые опасные в смысле суицида больные – как раз-таки пожилые люди. Молодежь, по статистике, совершает больше суицидальных попыток, но реже завершает их. Зачастую молодые люди наносят себе разные повреждения не в качестве попытки умереть, а чтобы снять тревогу или таким образом привлечь к себе внимание, позвать на помощь, когда другие методы исчерпаны. А если пожилой человек решает покончить с собой – то попытка будет одна, но завершенная, и человек погибнет с гораздо большей вероятностью, чем, скажем, подросток.

Лечение деменций

Несколько слов о лечении деменций. Его как такового нет. Разработкой препаратов для лечения болезни Альцгеймера занимаются все сколько-нибудь уважающие себя фармкомпании, но мозг – слишком сложная штука, чтобы вынуть из него один белок и ничего не повредить, особенно когда этот белок находится внутри клетки, отгороженной от кровяного русла.

Это, кстати, интересный момент – зачем нейроны отгородили себя от крови, которая несет им кислород и питательные вещества? Гемато-энцефалический барьер, как вытекает из названия, разделяет мозг и кровь. Ученые это выяснили достаточно давно. Оказывается, для нашего организма мозг – это инородное тело, и если бы он не был отделен от капилляров, то лейкоциты – клетки иммунной системы – атаковали бы его… как занозу. Это и случается при некоторых заболеваниях, которые поражают гемато-энцефалический барьер.

На сегодня существуют препараты, которые лишь замедляют прогрессирование болезни Альцгеймера, но они дорогие и не так уж эффективны. Так что об излечении деменции говорить пока не приходится. Есть одно исключение – нормотензивная гидроцефалия, или синдром Хакима-Адамса. Это относительно редко встречающееся заболевание, которое проявляется в виде деменции, шаткости походки и потере контроля сфинктеров. Тут лечение есть, и оно очень эффективно, после нейрохирургической операции симптомы проходят. Но все остальные виды деменции все еще остаются фактически приговором. И поскольку в масштабах популяции люди живут всё дольше и дольше, то и случаев деменции, соответственно, все больше и больше.

Возникает вопрос: что лучше? Прожить 75 лет и умереть в сознании, понимая, что происходит вокруг, и осознавая себя, или прожить 90 лет, но из них 10 быть в состоянии новорожденного ребенка и не понимать, не помнить, не узнавать никого и ничего. Вопрос философский и довольно абстрактный… Впрочем, в некоторых странах ответ можно перевести в конкретное решение – болезнь Альцгеймера, например, является показанием к эвтаназии. Мой любимый писатель Терри Пратчетт выбрал такой вариант, когда узнал, что у него болезнь Альцгеймера. Почитайте его книги, получите массу удовольствия, гарантирую.

С ТЯЖЕЛЫМ СЕРДЦЕМ

А напоследок в этой главе расскажу историю, которая приключилась, когда я работал в психогериатрическом отделении. Это такое отделение, которое занимается лечением психиатрических расстройств у людей старше 65 лет. Приятное место, светлое, тихое, пожилые пациенты без особой агрессии, постаревшие хронические больные вместе с пациентами с деменцией – лепота, одним словом. Увлекательные истории, было даже несколько человек, выживших в Холокосте, – интереснейшие собеседники, большие жизнелюбы.

Однажды поступает больной лет 70, по меркам отделения – молодой, у нас были и такие, что порог в сто лет перевалили. Ну, поступает он, значит, мы его осматриваем – психоз, бредовые мысли величия, собирается Армагеддон приближать, разговаривает с Богом напрямую – опять же, все нормально. Ну, я вызываю его дочь к себе, начинаю расспрашивать, мол, что, как, когда началось это все… И она рассказывает мне такую историю.

Папа ее работал всю жизнь разнорабочим, но со временем стал начальником склада, потом занимался подбором кадров, потом открыл собственный склад продовольствия и довольно успешно вел бизнес. Кроме всего прочего его склад включал морозильники для мясных продуктов, это довольно прибыльное дело – аренда таких помещений приносит неплохие деньги.

Так вот, пару лет назад ходил он по своему складу с молодым сотрудником, что-то ему там показывал, зашли они в морозильную камеру – и с верхней полки нашему пожилому уже на тот момент пациенту упало… замороженное бычье сердце. Пять кило мороженого мяса с высоты четыре метра. Перелом костей свода черепа, внутричерепное кровоизлияние, компрессионный перелом двух позвонков. Кома, операции, длительное восстановление – в результате он выжил, встал на ноги, но приобрел посттравматическую эпилепсию и органический психоз (то есть психоз на почве органического повреждения мозга).

Такая история, очень поучительная в смысле соблюдения техники безопасности и ношения каски там, где ее положено носить.

Глава 8

Обсессивно-компульсивное расстройство

ОБСЕССИВНО-КОМПУЛЬСИВНОЕ РАССТРОЙСТВО – заболевание, характеризующееся наличием обсессивных мыслей, зачастую заставляющих вырабатывать защитные механизмы в виде стереотипных актов (компульсий), чтобы снизить уровень тревоги от обсессий. Таким образом, обсессии первичны, а компульсии призваны снижать тревогу от них, но на деле только еще больше нарушают функционирование пациента.

«Прости, прости…»

Во сне Таня билась под ним на земле, пачкаясь в грязи, но почему-то страха не было, даже наоборот – как-то спокойно было, на смену неопределенности и раздраю пришла завершенность и успокоение.

Та весна выдалась необычно поздней. В провинции все было тихо и новостей не предвиделось. Проталины уже сошли, сквозь серую пыль пробилась трава, а на Первомай так разжарило, что за неделю трава вымахала по колено. Солнце было еще весенним, не беспощадно-летним, но свои плюс 25 градусов днем обеспечивало. В частном секторе цвели сады, яблони стояли белыми от цветов, воздух был по-весеннему вкусным, и все шло своим чередом: посадка картошки, пикирование рассады, теплицы – Среднее Поволжье в своем типичном начале мая.

Волга вздулась, паводок принес рыбу в озера, и мальчишки при каждом удобном и не очень случае сбегали с уроков, чтобы порыбачить. Собственно, конец учебного года будоражил мечтами о лете так, что учеба была тягостно-нудной и мало кто мог сидеть в классах. Через открытые окна которых свежий ветер нес запах приключений, цветущих садов, надувал паруса тюлевых занавесок и всячески будоражил кровь.

Пожалуй, во всей поселковой школе был всего один ученик, успеваемость которого никак не зависела от сезона. Он всегда был отличником и потому периодически получал тумаки на заднем дворе от однокашников – ну как можно терпеть, когда учительница ставит тебе в пример долговязого тощего ботана, который лучше тебя только потому, что помнит наизусть все атомарные массы элементов в таблице Менделеева? Кому оно надо вообще, есть же напечатанная таблица – взял и посмотрел, если сильно приспичило. Наизусть учить эту галиматью никто и не пытался, но вот этот самый ботан – другое дело.

Его звали Александр – отец увлекался историей древнего мира и назвал сына в честь Македонского. Матери он не знал – умерла в родах. Беременность была патологической – близнецы, причем один из них был больше другого. Второй родился мертвым, а вот Саша выжил, но после у роженицы началось кровотечение. В общем, мать не удалось спасти, и единственной женщиной в его жизни была бабушка.

Отец работал на заводе – градообразующее предприятие, там весь поселок работал, делая двигатели для самолетов. Сашин отец был человеком известным в поселке, один из лучших токарей, такой везде на вес золота, так что в материальном смысле жили они неплохо. Даже в девяностые, на которые пришлось Сашино детство, они именно жили, а не выживали, как большинство. Конечно, это имело свои побочные эффекты – кто сможет спокойно терпеть, что ботаник первым в школе получил приставку «Денди» на день рождения? Поколачивали его с детства, короче.

Отец на все это дело смотрел с неодобрением и даже некоторой долей презрения, выговаривал по вечерам за каждый синяк, говорил: «Ну что ты как тряпка, ты же мой сын, дай сдачи, пойди в секцию бокса, ты должен быть лучшим!» А потом, когда думал, что Саша спит, на кухне они с бабушкой недоумевали, как у такого отца получился такой бесхребетный сынок…

Эта линия в воспитании сопровождала Сашу всю жизнь, он должен быть лучшим, должен учиться лучше, должен заниматься спортом, должен, должен… До определенного возраста он даже не задавался вопросом, кому он это все должен и почему. А когда начал спрашивать, было уже поздно – он был не в состоянии не учиться на одни пятерки, запоминая наизусть целые учебники. Чувствовал тревогу, доходящую до паники, от того, что не успел ночью решить задачу по геометрии, которую должны были задать послезавтра – он все делал наперед и сильно обгонял программу.

Учеба не была ему особенно интересна – просто он не мог иначе, тревога гнала его вперед, и, чтобы избавиться от нее, он учил, учил и учил. Только это помогало ему как-то успокоить навязчивые мысли о том, что будет, если он внезапно недоучит и получит четыре. Он даже во сне иногда видел страницу дневника с четверкой и просыпался в холодном поту, это был кошмар. В такие ночи он предпочитал сну выполнение домашнего задания за следующую неделю – слишком уж страшно было получить что-то, кроме пятерки с плюсом, это было бы для него концом всего.

В остальном же развивался Саша неплохо. Высокий, хоть и худой, он не страдал обычными для школьников заболеваниями. Когда все ходили со сколиозом и справками от офтальмологов с требованием сидеть не дальше второй парты, а учителя ломали головы, как рассадить учеников, которых было больше, чем вторых парт, Александр спокойно сидел на шестом ряду с прямой спиной и отлично все видел без очков. Да, мышцы у него не росли – но он и не пытался заниматься спортом, в этом отец так и не смог его переломить.

Пару раз в первом классе они приходили на пробные тренировки по боксу и карате, но тренеры в один голос говорили – толку не будет, не так сложен, не скоординирован, ну нет задатков у ребенка. Отдайте в шахматы.

Кстати, в шахматы он и правда играл, но недолго – выяснилась интересная штука: даже выучив наизусть все дебюты и эндшпили из шахматной методички, он проигрывал всем. Тренер объяснил отцу, что вызубрить мало – нужно еще и понимать, уметь применить в игре, а без этого ребенок будет просто ходячей энциклопедией.

В общем, как-то не заладилось с хобби, зато в школе от него учителя млели и посылали на все школьные олимпиады, какие только были. Это, кстати, отдельная история – перед олимпиадами он не мог спать, есть, не мог думать ни о чем другом вообще. Ходил по дому кругами, считая швы между плитками на полу, и повторял про себя тексты учебников. Редко выигрывал, надо сказать, – опять сказывалось то, что объем знаний и их использование – это не одно и то же. Но стресс был тяжелым, каждый раз до старших классов после олимпиад он плакал навзрыд дома – просто от того, что все уже позади и давление наконец спало.

К 15 годам проблемы в школе все-таки появились – учителя заметили, что как-то он медленно думает и странно себя ведет. Каждый раз перед выходом к доске стучал быстро по парте пять раз, шел необычно, как будто стараясь попасть каждым шагом на определенный элемент рисунка на линолеуме. Перед самим ответом три раза прокашливался. Короче, вроде бы ничего прямо уж сверхъестественного, но как-то странно. Вызывали отца, говорили с ним, он значения не придал. Учится хорошо? Ну и все, пусть стучит по чему хочет, кому это мешает.

А парень-то в это время потихоньку закрывался в себе. Исподволь, незаметно погружался в книги. Одноклассники видели, что он странный, и помаленьку выталкивали его из своего круга.

Но вот пришел тот самый май.

Саша был уже в 11 классе, через месяц с хвостиком поступать в институт, отец настаивал на политехе в райцентре, хотел сына-инженера, чтобы не за станком стоял, а у чертежной доски. Хотел гордиться сыном. А тот в это время обливался холодным потом от мысли о том, что впереди экзамены. Как всегда – самые важные в его жизни, и если он их не сдаст – останется только умереть.

Голова была забита все теми же привычно тревожными мыслями, как сдавать сначала заключительные экзамены в школе, а потом – вступительные в институт. Он никак не мог отделаться от необходимости пережевывать эту мысленную жвачку, увяз в ней и не знал, как вылезти. Плохо спал, плохо ел, все время учил что-то. Май был не в радость, даже рыбачить не хотелось, хотя рыбалку он любил.

Обычные его приемы, которые помогали снизить тревогу, вроде тех самых покашливаний и постукиваний по парте, не помогали. Постоянно лезли в голову мысли о приметах, что надо положить на экзамене монетку в ботинок – на удачу, по дереву постучать – а то ничего не выйдет.

– Саш, пошли гулять сегодня, девчонки будут, – Серега шептал тихо, пока учительница рассказывала что-то про луч света в темном царстве. – Погуляем, тепло вечером, погодка же шепчет.

Серега был пусть не другом, но хорошим приятелем. Его как-то не бесило, что с ним в классе учится ботан, который умнее всей школы вместе взятой. Его интересовал только спорт, учился он плохо, и на успехи в математике ему было плевать.

– Мне учить надо, я ж не сдам!

– Да-да, слыхали уже, каждый год одно и то же. Танюха тоже пойдет, кстати.

Таня была тайной (а на самом деле вполне явной) мечтой многих мальчишек. Возраст гормонального взрыва давал о себе знать, только-только начавшийся интернет был еще юн и не обуздан и предлагал на половине сайтов увеличить… гм… свою самооценку. А на второй половине – ознакомиться с видеоматериалами по правильному использованию этой самой, увеличенной. Короче, порно смотрели все.

– Ну давай на часок, не больше.

– И то хлеб.

Серега был красавцем по местным меркам. В свои 17 лет уже кандидат в мастера спорта по плаванию, разлет плеч, кубики пресса – все девчонки по нему сохли… кроме той самой Тани. Она считала его недалеким и малоинтересным. Осознавая собственную привлекательность и возможности выбора среди всех парней школы, она пока еще не вышла на охоту за перспективным мужем и порхала от одного к другому, не заплывая, впрочем, за буйки.

Вечер прошел довольно весело, у всех было весеннее настроение, приближалось лето, окончание школы, новая жизнь – ребята делились планами и мечтали, сидя на холме с видом на широкую плавную Волгу и догорающий фиолетово-красный закат. Саша сидел со всеми вместе, пытался шутить, но шутки выходили какие-то натянутые, он, не отрываясь, украдкой смотрел на Таню. И внезапно мысли об экзаменах сменились картинками из порно.

Нет-нет, никакой юношеской любви со стихами и страданиями по своему идеалу! Он думал исключительно о насилии, и это было настолько чуждо и непривычно, что в первый момент Саша даже испугался. Он уже привык к тому, что у него масса навязчивых мыслей. Привык к тому, что он должен как-то себя успокаивать, выполняя разные ритуалы на ходу: наступать на трещинки, трогать языком зубы в определенном порядке. Но сейчас он понимал, что такие мысли – нечто новое, с чем он еще не сталкивался и не знает, что делать.

Страх причинить вред однокласснице вынудил его уйти домой раньше всех под каким-то благовидным предлогом. Посмотрел порно – не помогло. Несмотря на разрядку, мысли были теми же и так же вызывали страх и отвращение. Лег спать, долго не мог уснуть, через несколько часов задремал. Во сне Таня билась под ним на земле, пачкаясь в грязи, но почему-то страха не было, даже наоборот – как-то спокойно было, на смену неопределенности и раздраю пришла завершенность и успокоение.

Утром он взял себя в руки и пошел в школу. Увидев предмет своих фантазий, постарался отвести глаза и поменьше на нее смотреть, но понимание собственного бессилия перед этими картинками в голове уже начало созревать. Как заевшая граммофонная пластинка, одна и та же мысль билась в мозге круглого отличника – а что будет, если я ее и правда?

Он ждал ее в перелеске, между поселковой площадью и частным сектором. Теплые сумерки мая навевали дремоту, но у Саши все внутри кипело от предчувствия и вожделения. Мысли о Тане роились в голове уже две недели, он не мог учиться, не мог спать, не мог выбросить их из головы. Неспособность сосредоточиться на учебе повергала в ужас – он же не должен так себя вести, надо зубрить. Он приготовил мешок – накинуть ей на голову, чтобы не успела увидеть его и опознать.

Не смог. Не решился, руки дрожали, он потел, боялся и желал – в результате отсиделся за кустом и дал ей пройти домой; она так и не узнала, что с ней могло бы произойти. И не узнала, что уготованное ей произойдет с кем-то другим. Он не тронул ее, запретил себе, но навязчивые мысли никуда не делись, и через месяц он все же изнасиловал в том самом перелеске другую девушку, незнакомую. Накинув ей на голову мешок, чтобы не узнала его.

После первого раза чуть не покончил с собой из-за чувства вины. Он понимал, что совершает преступление. Отец и бабушка дома видели: что-то не так, но не понимали что. На расспросы он отвечал общими фразами, ссылался на волнение перед экзаменами.

Сдал, все как всегда. В августе было поспокойнее – поступив в политех, он мог отдохнуть месяц перед началом учебы. Мысли немного отступили. Но в самом начале первого курса стало понятно, что институт – это не школа. Зачеты и экзамены постоянно наступали на пятки, жизнь в общежитии, большой город. Он снова не выдержал стресса, и в голову опять полезли мысли о Тане, потом – о той девушке: как она кричала, как ей было страшно и больно. Опять чувство вины, опять мысли о суициде. Он даже взял нож, чтобы вскрыть себе вены, но смог только поцарапать руку – слишком больно и страшно было резануть глубже. А через месяц он взял мешок и пошел в парк.

За следующие пять лет своей учебы он изнасиловал пятнадцать девушек. В разных районах города, иногда даже выезжал в соседние поселки. Всегда надевал им на голову мешок, всегда просил прощения – все жертвы в один голос говорили, что он повторял «прости, прости» до самого конца. Несколько раз пытался убить себя – не смог.

Однажды, когда мысли о женщинах сменились картинками оргий с мужчинами и детьми, он попытался напасть на девочку 11 лет – но она была еще ребенком и, уже с мешком на голове, перестала сопротивляться. Не понимала, что происходит, и просто поскуливала от ужаса, не кричала и не отбивалась, сдавшись ему полностью. Ее он отпустил – точнее, сам убежал. Оказалось, когда не отбиваются – неинтересно.

Его поймали, когда очередная жертва смогла его поцарапать и у милиции появились образцы его кожи, а потом другая (последняя) – смогла скинуть мешок и двинуть его камнем по голове. Закричала громко, кто-то подбежал, он плохо помнил тот момент – удар был сильным, сознание плыло.

Я думаю, он до сих пор сидит в одной из российских тюрем, если жив еще, конечно. Помню его рассказы, которые мы на экспертной комиссии слушали и мучительно пытались соединить истории об изнасилованиях с этим образом – худой высокий парень с красивой интеллигентной речью, явно начитанный и прекрасно осознающий вину. Он говорил, что много раз хотел сдаться, но боялся. Хотел покончить с собой – и опять боялся.

– А насиловать женщин ты не боялся? – спросил тогда председатель комиссии.

– Боялся. Но я не мог ничего поделать. Вам не понять, каково это – не иметь возможности думать о чем-то, кроме… Вам можно запретить писать или говорить под страхом тюрьмы или смерти – но нельзя запретить думать, свобода мысли есть у всех. У всех, кроме меня.

Обсессии и компульсии

В этой главе речь пойдет, как вы уже догадались, об обсессивно-компульсивном расстройстве. Это очень тяжелое заболевание, до сих пор остающееся во многом загадкой для врачей и нейробиологов. Несмотря на множество исследований на протяжении последних ста лет, несмотря на все обилие лекарств и технологий лечения различных психиатрических расстройств, до сих пор по-настоящему эффективного лечения для ОКР нет. Нет никакой таблетки, которая подходила бы всем пациентам и нормализировала бы их состояние.

Вы, конечно, можете спросить: а что, с шизофренией не так? С депрессией? С тревожными расстройствами? Да в психиатрии все пациенты хронические, и у вас нет лечения ни для чего! Так вот – это не так. В психиатрии, как и в любой другой медицинской области, есть острые случаи и хронические, а еще есть пациенты с устойчивостью к терапии, которым ничего не помогает. Но в целом, сегодня уже есть достаточное количество инструментов для работы и большинство заболеваний мы лечить умеем.

Для сравнения можете взять любую другую область медицины – что, в терапии нет хронических больных? Всех можно излечить от высокого давления или сахарного диабета или любую физическую травму можно залечить бесследно? Нет, конечно, вся медицина работает по одинаковым принципам: 30 % больных излечиваются, 30 % достигают значительного улучшения, еще 30 % получают незначительное улучшение или вообще не реагируют на лечение, но есть 10 %, которые, несмотря на все попытки врачей, ухудшаются или даже умирают. Конечно, это округление, но в масштабах мировой медицины принцип сохранен.

Так вот, больные с ОКР значительно чаще других оказываются во второй и третьей группах, они редко выздоравливают и не так часто, как хотелось бы, достигают хотя бы частичной ремиссии. А уж если пытаться лечить пациента с сочетанием обсессивно-компульсивной симптоматики и, скажем, психоза или умственной отсталости – это ад и для врача, и для пациента. Одни из самых сложных случаев в клинике выглядят именно как сочетание ОКР с шизофренией, даже ведется речь о включении в классификацию психических заболеваний «шизообсессивного расстройства» – новой нозологической единицы.

КУДРЯВЫЙ АНГЕЛ И КОМПУЛЬСИИ

В качестве примера тяжелого ОКР расскажу случай, который произошел во времена моей ординатуры в России. Пришла ко мне на кафедру девушка, которую прислали ее родители. Интеллигентнейшие люди, знакомые моих родителей, очень просили посмотреть их чадо. Пришла девушка – просто ангел. Светлые кудряшки облаком, на фоне окна смотрелись как нимб. Худенькая, в белом платье, очень вежливая – ну просто чудо, а не ребенок 18 лет от роду.

«Ну заходите, – говорю, – садитесь, рассказывайте, что вас привело в наше богоугодное заведение». А она возьми и скажи мне своим ангельским голосом: «Доктор, меня постоянно преследуют мысли о том, что я хочу насиловать, расчленять и поедать трупы мужчин». Когда ко мне вернулся дар речи, она уже со слезами рассказывала, что мучают ее эти навязчивые мысли, а она-то сама никогда и ни за что, и до такой степени тревоги они (мысли) ее доводят, что она начала выдергивать у себя волосы. По одному волоску намотает на пальчик – дерг! – и в рот. Проглатывает, стало быть.

При этом – студентка, отличница, перфекционистка, тревожная личность, во всем всегда должна быть первой – или не быть.

Случай, вообще-то, довольно типичный – просто содержание обсессий экзотическое и разрыв между внешностью и мыслями большой. ОКР – это спектр заболеваний, а не одна-единственная болячка.

Вырывание волос называется трихотилломания и встречается не часто, но может приводить и к локальному облысению. А проглатывание волос – дело далеко не безобидное, поскольку волосы не перевариваются и в желудке могут образовывать ком неперевариваемых остатков (называется «безоар»). Он прикрепляется к стенке желудка или кишечника и мешает нормальной перистальтике, всасыванию пищи, вызывает язвы и прочие проблемы.

Еще одно расстройство из той же группы – так называемое «экскориационное расстройство» – навязчивое ковыряние кожи, преимущественно на лице. Приводит к ранкам (экскориациям), которые могут нагнаиваться и формировать мелкие шрамы. Когда их много – это сильно портит внешность. Как вы уже понимаете, оба этих расстройства – частные случаи компульсий.

В процессе моего рассказа об этом заболевании вы увидите, какие проблемы оно создает, и, думаю, согласитесь, что это совсем не безобидная вещь.

Мода на диагнозы

В последние годы знания широких масс населения о психиатрии значительно выросли, сегодня даже стало как-то модно говорить: «у меня свой психотерапевт» или «биполярочка» (клянусь, так и говорят, имея в виду биполярное аффективное расстройство). Про ОКР тоже люди наслышаны и считают: это такая штука, которая есть у всех вообще, и называет она разные навязчивые действия или мысли типа зациклившейся в голове дурацкой песни.

В целом – это отчасти верно, почти у каждого из нас можно найти какую-нибудь одиночную обсессию или компульсию, и как правило – чем выше уровень образованности и ответственности, тем больше этих самых обсессий и компульсий. Люди с этим живут, работают, все у них нормально и качество жизни не особенно страдает.

Но есть и те, кто не в состоянии выйти из дома – они вынуждены раз за разом возвращаться, чтобы проверить, заперта ли дверь. Или выключены ли утюг, плита, закрыто ли окно и так далее. Проверил, пошел на работу, через пять минут не выдержал тревоги и сомнений, вернулся, проверил, успокоился, пошел на работу, через пять минут опять тревога и сомнения – и так по кругу, который может занимать часы.

В Британии когда-то было даже телевизионное шоу про выдающиеся случаи ОКР, там рассказывали о людях, которые стригли газон перед домом маникюрными ножницами, чтобы обеспечить идеальные линии травы. Была больная, которая каждый день отмывала унитаз – сначала вычерпывала воду из канализационного колена, потом отвинчивала унитаз целиком, отмывала его со всех сторон, привинчивала обратно. Каждый день. Четыре часа. И она понимает, что это неправильно, так не надо делать, но ощущение грязного унитаза, страх инфекции, ощущение собственного тела как нечистого, загрязненного – все эти мысли вызывали такую тревогу, что никакого другого способа с ней справиться не было.

Защита от навязчивых мыслей

И здесь мы, собственно, подходим к сути заболевания: сочетание обсессий и компульсий как защиты от обсессий.

Обсессии – это навязчивые мысли, обдумывание одной и той же темы, которое сопровождается невозможностью контролировать этот процесс и подумать о чем-то другом.

Компульсии – это действия, последствия обсессий. Например, если человек страдает от обсессий, связанных с загрязнением рук, то компульсией будет постоянное и многократное мытье рук с мылом, которое может привести к повреждениям кожи вплоть до гнойной патологии.

Понимаете, что происходит? Человек не контролирует свои мысли, страдает от них и ищет способ как-то снизить вызванную мыслями тревогу. Так и развиваются компульсии, в качестве защитного механизма. Периодически они превращаются в компульсионные ритуалы – целые последовательности действий, в которых нельзя ничего менять, иначе тревога еще больше усилится. У меня была такая пациентка, она перед выходом из дома в строгой последовательности фотографировала плиту, утюг, все краны, окна и так далее, чтобы потом, когда после выхода из дома тревога накатит на нее, она могла бы посмотреть на фото в телефоне и убедиться, что все выключено, закрыто и безопасно. Если она забывала что-то сфотографировать – возвращалась и начинала все заново. Перед каждым выходом из дома, кроме выноса мусора – с мусором у нее были особые отношения… Но да ладно, это другая история.

Кстати, компульсии не обязательно должны быть физическими – есть и мысленные, вроде счета в голове плиток на тротуаре или чтения какого-то стиха, чтобы заглушить обсессивные мысли. Иногда мыслительные компульсии бывает непросто отличить от обсессий, особенно это непросто для начинающих врачей. Тут важно помнить, что обсессии – это полноценный процесс обдумывания, так называемое «руминирование», иначе говоря – «пережевывание» какой-то темы (от английского ruminating – изначально это слово обозначало пережевывание коровами травяной жвачки). А мыслительные компульсии – это простой, стереотипный мыслительный акт, который вторичен по отношению к тем самым обсессиям.

Отдельной темой в структуре ОКР проходит симптом под названием «магическое мышление». Это очень типично для таких пациентов – вера в приметы, поиск связи между не связанными друг с другом событиями и, конечно, выполнение ритуалов для того, чтобы приметы сбывались или не сбывались, в зависимости от ситуации. Это не связано с религиозностью или верой в магию в обычном смысле – это именно навязчивое выполнение действий типа обхода канализационного люка три раза против часовой стрелки, чтобы «отвести беду». Не обойдешь – мозг отомстит, заставив думать весь день о том, что может из-за этого случиться. И тогда – здравствуй, новая обсессия.

Корни проблемы

Как видите, жизнь таких больных тяжела и технически сложна, поэтому один из самых частых вопросов от них: «Доктор, за что мне это и откуда это взялось?» И вот тут-то мы и буксуем. Конечно, проще всего сказать, что это наследственность, и свалить все беды на ДНК и монаха по фамилии Мендель, но чаще всего у больных нет в семье случаев ОКР, редко можно встретить два поколения с таким заболеванием.

Доподлинно известна роль воспитания – повышенные требования к ребенку и недостаток родительской оценки увеличивают риск развития ОКР. Но такое родительское поведение повышает риск развития половины психиатрической патологии вообще. К тому же известны органические изменения в мозге, которые специфичны для заболевания, а симптомы чаще всего можно разглядеть уже в относительно раннем детстве… Так что, выходит, это врожденная патология? Возможно, но где доказательства? Наука требует однозначности, а ее пока что нет.

Что мы знаем точно? Есть кое-что, и даже немало. Известны биохимические механизмы ОКР, доказано, что дефицит серотонина играет одну из центральных ролей в происхождении заболевания, поэтому и лечение основано в первую очередь на препаратах, повышающих уровень серотонина в мозге. И здесь, кстати, кроется проблема лечения сочетанной патологии ОКР и психоза – повышая уровень серотонина, мы ухудшаем психоз, улучшая ОКР. Снижая уровень серотонина, улучшаем психоз, ухудшаем ОКР. Найти тонкий баланс – задача долгая, трудная и не всегда возможная.

К лечению ОКР существует и нефармакологический подход, а точнее, их несколько, но самым эффективным нелекарственным методом считается метод когнитивно-поведенческой психотерапии. По всей видимости, его эффективность при правильном применении как минимум не ниже, а то и выше, чем эффективность препаратов. Но это лечение требует вовлеченности и активной работы над собой со стороны больного.

Есть и высокотехнологичные методы лечения – глубокая стимуляция мозга, например. При этом методе в мозг вживляются электроды с очень высокой точностью, под кожу вшивается батарейка с генератором электрических импульсов, и таким образом точечно изменяется мозговая электрическая активность. Это можно сравнить с водителем ритма для сердца, принцип в определенном смысле похожий. Минусы понятны – дорого, очень сложно, требует операционного вмешательства. А эффект не всегда есть. Пока что этот метод на стадии исследований, было немало попыток его применять – результаты довольно противоречивые. Кстати, тот же способ лечения болезни Паркинсона работает уже на практике, и весьма неплохо. Он также применяется при некоторых видах депрессий – и тоже с хорошими результатами. Но вот однозначно побороть ОКР не получается.

Вопрос о вменяемости

В заключение, как всегда, несколько слов о судебной стороне вопроса. Различают несколько подвидов обсессивно-компульсивного расстройства, в зависимости от уровня критики к своему состоянию.

• ОКР с сохранной критикой. При этом больной все полностью осознает и понимает, что обсессии и компульсии – это болезненные проявления и ему нужно лечиться. Такие пациенты чаще всего не попадают в поле зрения судебных психиатров, даже если их обсессии связаны с суицидом или насилием – они понимают, что это «неправильные» мысли, и боятся что-то сделать с собой или окружающими.

• Другое дело – ОКР со сниженной или с отсутствующей критикой. При этом пациенты не осознают патологичность своих мыслей, вообще их не контролируют и могут вести себя опасно. Напоминает психоз, не правда ли? Часто в протоколах так и пишут – «ОКР с отсутствующей критикой психотического уровня» (хотя это заболевание и не относится к психотическому спектру расстройств).

Решение в таком случае принимается индивидуально по каждому пациенту. Тут нет универсальных ответов, как при шизофрении. Экспертизы эти бывают длинными и требуют наблюдения за пациентом в процессе госпитализации. В описанном случае больной был признан вменяемым и способным нести ответственность за свои поступки, его критика – фрагментарна, но достаточна для несения уголовной ответственности.

Также хочу добавить, что не стоит искать у себя признаки ОКР. Они есть у большинства людей на земном шаре, но это не делает всех нас больными. Грань, как и всегда, провести сложно, и в свое время Американская психиатрическая ассоциация сделала просто – они решили, что если компульсии отнимают больше 40 минут в день, то человека можно считать больным и лечить. А сколько времени тратите на свои компульсии вы?

Заключение

На врачах лежит и моральная ответственность, и социальная, и медицинская. Судебные психиатры не только проводят экспертизы, но и лечат тех, кто был признан невменяемым и оказался на больничной койке вместо тюремных нар.

Помните – те самые звезды, что светили нашимпредкам, когда огонь еще вызывал только страх, – эти звезды в нас. И не всегда они складываются удачно. Но кто сказал, что от этого мы перестаем быть людьми?..

– Доктор, – опять бесится Алекс, – дай что-нибудь, мы не можем уже с ним.

– Доктор, тут тебя районный психиатр ищет по поводу суда.

– Доктор, ну сколько можно мучиться с ней, ну не понимает она ничего, не хочет от наркотиков отказываться. Успокойся уже.

– Док, тебя ищет мать Исаака, хочет с тобой поговорить, срочно.

– В очередь, сукины дети!

– Вот ты все смеешься, а у нас за ночь тут накопилось к тебе всякого…

Так начинается каждый мой день – с хора голосов персонала отделения в семь утра, и продолжается до четырех часов. С годами это превратилось в фоновый шум, и я научился выделять действительно важное и срочное. После этого – вторая работа, до восьми вечера, если повезет. Не повезет – до девяти. И основную массу этого времени я занимаюсь тем, что пытаюсь вылечить людей, которые не очень-то хотят лечиться.

Этот парадокс психиатрии всегда меня изумлял: когда человеку реально нужно лечение здесь и сейчас, он чаще всего уже в таком состоянии, что не понимает своей болезненности и не видит необходимости в посторонней помощи. А те, кто ходит в приемный покой как на работу, каждый день без всякой нужды, требуя какого-то вспоможения от государства (чаще всего – социального), в этом вспоможении как раз не особо нуждаются.

Вы скажете: но ведь психиатрический приемный покой – это не самое приятное место, и раз человек решил прийти, то, видимо, не просто так? Представьте себе, бывает и просто. Когда хронические больные привыкают к лечению в отделении, у них развивается особый вид зависимости – госпитализм. Это пристрастие к лечению в медицинском отделении: человек получает еду, крышу над головой, а если нормально себя ведет – то и хорошее отношение персонала и одежду. Чем не жизнь? Но потом, когда ему пора вернуться домой и продолжать жизнь самостоятельно, он уже не в состоянии, и начинаются хождения в приемник с выдуманными жалобами и демонстративными угрозами суицида.

По всей видимости, такова суть человеческой природы – всегда все поперек, все с ног на голову, импульсивно и назло. Может, это эволюционный механизм какой-то, чтобы человечество шло вперед, преодолевая все препятствия на своем пути (причем некоторые мы создаем себе сами же, но не суть). В психиатрии просто все эти механизмы по-особенному остро выражены, они как бы подсвечены прожекторами больного разума. И можно видеть, как человечество развивалось, на примере больных и в каких моментах этот процесс развития заходил не туда, куда следовало бы.

Психиатры уже больше века задаются вопросом, почему больные болеют, откуда берутся все те заболевания, о которых шла речь в книге, как человек приходит от момента рождения (допустим, что желанного родителями и долгожданного) к моменту полного разрушения всего, что можно назвать собственно душой, или психикой. Ответов много, они не всегда точны и не всегда объясняют что-то. Но они есть, и их (ответов) количество копится с годами.

Когда мне предложили написать эту книгу, я решил, что моя главная задача – не столько познакомить читателя с судебной психиатрией как таковой, сколько показать истинный мир моих пациентов. Это изнанка нашей реальности, если хотите, альтернативный мир рядом с нами. Мы с вами в обычной нашей жизни не видим всего этого, не понимаем и потому боимся. Шарахаемся на улицах от алкашей, стыдимся бомжей и не принимаем того факта, что эти люди тоже несут в себе искру сознания, точно такую же, как и у всех, только кто-то раздул ее, а кто-то затоптал окончательно.

Наверное, в XXI веке уже настала пора принять как данность тот факт, что все мы больны. У каждого из нас есть внутренние проблемы, конфликты, а у кого-то и настоящие заболевания, требующие лечения. Эта книга – про нас с вами, про наших друзей и родственников, про соседей и коллег по работе.

Вы не представляете, сколько вокруг вас людей, принимающих психиатрическое лечение. А еще больше тех, кому это лечение нужно, но они его не имеют – из-за стигматизации, страха, стыда. Когда в следующий раз будете ехать на машине – задумайтесь, мимо вас по дороге проезжают люди с нейролептиками в крови. С антидепрессантами. Бензодиазепинами. Наркотиками… Это наш мир. Он такой. Можно это отрицать и закрывать глаза, но вы никуда не убежите из него, потому что убежать от себя невозможно.

К чему это я веду? К тому, что, может быть, вам было интересно почитать про брутальные случаи преступлений на почве психопатологии (во всяком случае, я на это надеюсь), но эта книга – не столько сборник баек, сколько кривое зеркало наших с вами душ.

Где-то в нас живут сны первобытных людей о хищниках и отражение незамутненного звездного неба в их глазах. Мы до сих пор их видим – во сне, в ряби на воде, в отблесках солнца. Наш мозг все еще боится саблезубых тигров, крадущихся в траве, и хочет оплодотворить самую красивую самку. Мы все еще там, на просторах саванны под жарким солнцем Африки, сбиваемся в стаи, убегаем, деремся, оплодотворяем и умираем, чтобы наши дети повторили этот цикл снова и снова. Мы не успеваем за прогрессом, тонкий слой культуры и морали слетает с нас в тот самый момент, когда нас обсчитали в магазине или подрезали на дороге. Мы – тонконосые обезьяны (это официальное название), которые оказались в реальности, для нас не предназначенной. И мы платим за это очень высокую цену. Платим болезнями за прямохождение, за большой и прожорливый мозг, за узкий таз, за способность разговаривать и изготавливать инструменты. Если вы не ощущаете этого на собственной шкуре – знайте: вы или невероятный счастливчик, или просто недостаточно глубоко заглянули в себя.

Наверное, это и привлекло меня когда-то в профессию: только в психиатрии врач каждый день разгадывает абсолютно новую загадку. Каждый мой пациент – это отдельный случай и отдельный мир, уникальный микрокосмос, в который я лезу не только со своим самоваром, но и со своим галоперидолом. Это как быть участником детективного романа, серьезно! Очень захватывающая область человеческого знания, неизменно пробуждающая новый и новый интерес. Поэтому я продолжаю заниматься своим делом, несмотря на рутину, усталость и жуткую бюрократию внутри системы здравоохранения.

Я долго думал, как же закончить эту книгу. Как подвести какую-то логическую черту, объединить все написанное и сказанное… и решил закончить так. Наш разум постоянно играет с нами в грязные игры, подбрасывает загадки без ответов, ощущения без раздражителей, надежды без причин. Мы выживаем, несмотря ни на что. Но помните – те самые звезды, что светили нашим предкам, когда огонь еще вызывал только страх, – эти звезды в нас. И не всегда они складываются удачно. Но кто сказал, что от этого мы перестаем быть людьми?..

Примечания

1

Синдром Дауна – одна из форм геномной патологии, при которой чаще всего кариотип представлен 47 хромосомами вместо нормальных 46, поскольку хромосомы 21-й пары, вместо нормальных двух, представлены тремя копиями.

2

Синдром Шерешевского-Тернера – это хромосомное заболевание, для которого характерно либо полное отсутствие одной хромосомы, либо наличие дефекта в одной из Х-хромосом. Кариотип таких женщин наиболее часто представлен 45 Х0, либо мозаичный вариант – 45 Х/46 ХХ, 45 Х/46 ХY.

3

Синдром Кляйнфельтера (СК) – врожденное генетическое заболевание лиц мужского пола, обусловленное наличием в мужском кариотипе дополнительной половой Х-хромосомы (одной или нескольких).

4

Миштара – полиция (иврит).

5

Хамсин – горячий ветер с пылью, при котором температура воздуха поднимается до +40 °С.

6

МАДА – МАген Давид Адом, красная звезда Давида – израильская служба скорой помощи.

7

Лехаим! – «За жизнь!», традиционный тост типа российского «Будем!».

8

Кашрут – свод законов о разрешенной и запрещенной пище в еврейской традиции.

9

Прекурсоры – вещества, участвующие в реакции, приводящей к образованию целевого вещества, например дофамина.

Content

Михаил Бажмин
Секс, смерть и галоперидол. Как работает мозг преступника

Вступление

Что такое психиатрическая экспертиза

Легко ли преступнику «косить под дурку»

Прозаические будни судебной психиатрии

Психиатр – это не психолог: в чем разница

Глава 1 Шизофрения

Бог и судия

Психоз и дофамины

Итак, что такое психоз?

Галлюцинации и иллюзии

Расщепление личности

Причуды гениев

О нейронных связях, дофамине и психозе

Глава 2 Бред и агрессия

«Без лицензии на оружие»

Бред и сверхценные идеи

Фабулы бреда

Лечение психозов

Глава 3 Парафилия

«Смерть ей к лицу»

Половая психопатия

«Около любви»

Безопасные сексуальные маньяки

Обратная сторона проблемы

Где же граница нормы?

Лечение парафилических расстройств

Глава 4 Психопатия

Кровавая баня

Расстройства личности

Что такое личность

О расстройствах личности

Антисоциальный тип

Истероидный тип

Шизотипическое расстройство

Как формируются расстройства личности

Глава 5 Зависимость

Любовь не знает преград

Аддиктивные патологии

Химические и нехимические аддикции

Привыкание и зависимость

От каннабиса и аяуяску до «спайсов» и «фена»

Каннабис в лечебных целях

Не освобождает от ответственности

Глава 6 Расстройства сна

«Пока смерть не разлучит…»

Наука сна

Загадка

Глимфатическая система

Структура сна

Расстройства сна

Поведенческие расстройства сна

Глава 7 Психогериатрия

В обратном порядке

Деменция

Экскурс в эволюцию мозга

Как «работает» деменция

Альцгеймер

Экзотические виды деменции

Псевдодеменция

Лечение деменций

Глава 8 Обсессивно-компульсивное расстройство

«Прости, прости…»

Обсессии и компульсии

Мода на диагнозы

Защита от навязчивых мыслей

Корни проблемы

Вопрос о вменяемости

Заключение

Примечания