Маргарет Петерсон Хэддикс

Самозванцы

Тем, кто ищет правду

Margaret Peterson Haddix

GREYSTONE SECRETS #2: THE DECEIVERS

Text Copyright © 2020 by Margaret Peterson Haddix

Illustrations copyright © 2020 by Anne Lambelet

© Сергеева В.С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Часть первая

Глава 1

Финн

Каждый день после школы Финн Грейстоун играл в бейсбол с чужим папой.

Он обожал эту игру с тех пор, как научился держать биту. Ему нравилось, как белый мячик описывает дугу на фоне синего неба и со стуком ложится в перчатку.

Еще ему нравилось, как папа Натали Мэйхью восклицает «Ну ты и ловкий!» – даже когда мяч проносится у Финна над головой и падает совсем не там, где нужно.

По правде говоря, Финн вообще любил играть.

Но с тех пор как две недели назад пропала его мама, всё обрело двойной смысл. Бейсбол перестал быть просто игрой.

Он стал обязанностью Финна.

Финну поручили отвлекать мистера Мэйхью. «Чтобы он был занят и ничего не заподозрил» – так объяснила Эмма, сестра Финна, когда они распределяли обязанности.

– Ты единственный, кто ещё способен выражать радость, – сказал Чез, брат Финна.

Чез отлично умел подбадривать. Десятилетняя Эмма была вундеркиндом и лучше всех разгадывала шифры. А двенадцатилетний Чез, единственный из всех, помнил, что случилось много лет назад, когда их папа был ещё жив. Как будто у Чеза в голове вспыхивали разные картинки.

А ещё была тринадцатилетняя Натали, дочь мистера Мэйхью, совершенно чужая Финну – но она заставила отца забрать к себе всех троих Грейстоунов, которым некуда было деваться. Она ловко обращалась с компьютерами и телефонами – и знала, что такое тайна. Она лучше всех умела хранить секреты.

Но Чез говорил так, как будто самым полезным было умение радоваться.

Как ни странно, мистер Мэйхью, наверное, думал, что это он развлекает Финна. Мистер Мэйхью не хотел, чтобы маленькие Грейстоуны слишком часто вспоминали, что их мама пропала, а на заднем дворе грянул взрыв – и что маму Натали полиция тоже до сих пор не может отыскать. Мистер Мэйхью не знал и половины того, что произошло на самом деле. Он не знал про секретный шифр, который Грейстоунам нужно было разгадать, чтобы вернуть своих мам. Не знал, что каждый вечер, пока Финн играл с ним в бейсбол, старшие дети отчаянно ищут путь в тот, другой мир, полный неведомых опасностей. И они пообещали Финну, что возьмут его с собой.

– Не говори Натали, – сказал мистер Мэйхью, запуская мяч в воздух, – но до её рождения я представлял себе отцовство так: я думал, что буду играть с ней, катать её на плечах… Делать всё то, для чего теперь она слишком большая – ну или она так считает. Мне и в голову не приходило, что быть папой – это ещё и менять подгузники и вытирать выплюнутый шпинат. По-моему, нет ничего мерзостнее шпината…

Финн не видел девочек красивее Натали. У неё были длинные тёмные волосы, которые волной ниспадали на спину. Когда в школе они читали сказку про прекрасную королеву, друг Финна Тирелл толкнул его в бок и шёпотом спросил: «Что такое грациозная?» И Финн ответил: «Ну, это как Натали Мэйхью».

А ещё Натали была сильной и упрямой, и она могла набрать целое сообщение большими пальцами, даже не глядя на экран, с необыкновенной быстротой! А если Натали чего-нибудь хотела, ей достаточно было склонить голову набок и поднять бровь – и мистер Мэйхью тут же говорил: «Ты права! Сегодня на ужин обязательно закажем пиццу». И так далее и тому подобное.

Натали была могущественной. И это слово подходило ей даже больше, чем «грациозная». Поэтому Натали вряд ли понравилось бы, что папа рассказывает, как менял ей подгузники и вытирал выплюнутый шпинат, когда она была маленькой.

Мяч ударился о самый край перчатки и вылетел. Финн бросился в погоню и схватил его прежде, чем тот скатился в пруд.

– Ты, наверное, думаешь, что весёлый папа – это хорошо, – сказал мистер Мэйхью, когда Финн вприпрыжку вернулся на место. – Что именно этого всем и хочется… – Какая-то тень мелькнула на лице мистера Мэйхью. Оно было загорелое, потому что мистер Мэйхью проводил много времени на поле для гольфа. Но он не играл, а продавал спортивные машины. Финн знал мистера Мэйхью всего две недели и до сих пор не понимал, какая связь между гольфом и машинами. Но, очевидно, у папы Натали дела шли неплохо.

Зато Финн понял, что это за тень на лице мистера Мэйхью и почему тот понурился, когда ему показалось, что Финн на него не смотрит. Это значило, что мистер Мэйхью сейчас начнёт говорить про маму Натали, госпожу Моралес. Они развелись, но, судя по всему, он здорово по ней скучает. А может быть, мистер Мэйхью скучает по привычным ссорам с женой.

– Как ты думаешь, дети и родители должны проводить время вместе? – спросил он и тут же захлопнул рот рукой – видимо, вспомнил, что перед ним Финн, у которого умер отец и пропала мать. – Я хотел сказать… дети и взрослые должны проводить время вместе. Ну, как мы с тобой сейчас. Жить надо весело.

Иногда Финну хотелось поднять карточку с десятью баллами, как на Олимпийских играх. Сегодня – за то, как ловко мистер Мэйхью поправился, когда сказал что-то не то. Это была одна из самых удачных его попыток. Честное слово, не мог же Финн винить мистера Мэйхью за то, что сейчас ему, Эмме, Чезу и Натали было очень легко сказать что-то не то.

– Бейсбол – это весело, – согласился Финн, бросая мяч мистеру Мэйхью. Он почувствовал, как у него загудели мышцы. Проследив взглядом полёт мяча, Финн заставил себя улыбнуться – вышло почти по-настоящему. На секунду он позволил себе забыть, что Эмма, Чез и Натали пока так и не придумали, как спасти мам. Они по-прежнему понятия не имели, как вернуться в тот опасный мир и разыскать их. С тем же успехом последние две недели они могли по вечерам играть в бейсбол вместе с Финном и мистером Мэйхью.

– Так вот и я о том же! – сказал мистер Мэйхью – это было его любимое выражение. Он улыбнулся Финну. Загорелый, темноволосый, белозубый, мистер Мэйхью как будто сошёл с рекламы зубной пасты.

Возможно, его улыбка была такой же фальшивой, как и у Финна.

Финн посмотрел в сторону забора, который отделял деревья, траву и вымощенные дорожки парка от деревьев, травы и вымощенных дорожек на заднем дворе у мистера Мэйхью. Жалюзи на втором этаже, где находилась комната Натали, были опущены. Финн знал, что это означает «Продолжай играть, нам нужно, чтобы мистер Мэйхью подольше не возвращался домой». Когда старшие решали, что на сегодня пора заканчивать, они поднимали жалюзи.

Финну пришлось заслонить глаза рукой, потому что он смотрел против солнца. На мгновение он не поверил тому, что увидел.

Жалюзи по-прежнему были опущены, но они не висели неподвижно, как всегда по вечерам на протяжении последних двух недель. Нет, они прыгали туда-сюда – вверх-вниз, вверх-вниз, – напоминая машущую крыльями бабочку. Точнее, десятки бабочек, которые махали крыльями все одновременно.

Это был третий условный сигнал, который Финн видел лишь один раз, и то когда они тренировались. Этот сигнал значил «Возвращайся немедленно, мы кое-что нашли!».

Глава 2

Эмма (за несколько минут до того)

Полицейский позвонил в дверь, отошёл на шаг и замер неподвижно, будто на крыльце у мистера Мэйхью внезапно выросла статуя. Подключившись к системе видеонаблюдения (она сделала это с помощью своего ноутбука в ту же секунду, когда услышала во дворе шум колёс), Эмма тяжело вздохнула.

– Полицейский… но всего один, – сообщила она Чезу и Натали. – Совсем молодой – наверное, недавно закончил учиться. Выглядит так, словно впервые надел форму. Короче… добрый дядя полицейский. Вряд ли он привёз нам какие-то новости про маму и госпожу Моралес.

Эмма могла бы и дальше перечислять детали, которые навели её на мысль, что это всего лишь стажёр, заглянувший узнать, как дела, а не старший детектив, который нашёл важную улику. Полицейский смотрел прямо перед собой, а не озирался в поисках возможной опасности. Его машина аккуратно стояла на дорожке – судя по всему, её владелец не пожалел времени на парковку. (Честно говоря, Эмма предпочла бы увидеть, как полицейская машина въезжает во двор прямо через бордюр, а водитель выскакивает, забыв закрыть дверь.)

Но она понимала, что этот полицейский ничего не знает, просто потому, что он и не может знать. Все считали, что пропавшие мамы находятся где-то на планете Земля, в одном измерении со своими детьми. Полиция понятия не имела, что нужно искать где-то ещё.

Будь у неё настроение получше, Эмме, возможно, захотелось бы представить реакцию полицейских на известие о том, что поиски пропавших надлежит вести в совершенно ином мире. Но уже две недели настроение у Эммы было ужасное – с той самой минуты, когда она, стоя в собственном подвале, повернулась и увидела поломанные полки и кучу земли на месте туннеля, который был единственным путём между двумя мирами. Во всяком случае, насколько она знала. А если другой путь и существует – вдруг они никогда его не найдут?

– Взрослые просто хотят нас подбодрить, – тихо сказал Чез, старший брат Эммы, который сидел с ноутбуком в большом кресле мистера Мэйхью. Чез столько времени проводил в четырёх стенах, перед экраном ноутбука, что кожа у него сделалась бледной как ножка гриба. Даже голос стал слегка грибным.

Натали, лежащая на другом конце дивана, лишь фыркнула.

– Финн в парке, – напомнила Эмма. Обычно они отправляли Финна общаться с полицейскими, ну и в целом со взрослыми. Как выразился мистер Мэйхью, «Финн кого угодно обаяет».

– Супер, – буркнула Натали. – Ладно, сейчас сама его отошью.

Она встала с дивана. До сих пор Натали лежала, откинув голову на спинку, и её тёмные волосы свисали, словно полотнище ткани. Ноутбук она держала вверх ногами на уровне лица.

– Э-э, Натали, – сказала Эмма и жестом изобразила расчёску – ведь та вскочила так порывисто.

– Да-да, конечно, – направляясь к входной двери, проворчала Натали, но всё-таки провела пальцами по волосам.

Когда Эмма впервые увидела Натали, Чез сказал, что это Девочка с Накрашенными Губами, одна из тех, кто очень заботился о своей внешности. Мир и впрямь перевернулся, если Эмме приходится напоминать Натали о расчёске.

Но, открыв дверь, та мгновенно превратилась в эффектную Натали. Натали, Которая За Главную. Эмма почти против воли прислушивалась и приглядывалась, как будто наблюдала за проведением научного эксперимента. После спасения мамы Эмма намеревалась вернуться к своей изначальной жизненной цели – совершить как можно больше математических и естественнонаучных открытий, просто по приколу. Она не завидовала Натали с её абсолютно иными талантами – но всё-таки ей было любопытно: как же Натали это проделывает?

– А, офицер… Даттон! – воскликнула Натали, так быстро добавив фамилию, что бедный полицейский, наверное, удивился, какая у неё хорошая память (на самом деле она просто взглянула на приколотый к его форме бейджик). – У вас есть новости? Вы нашли мою маму? А миссис Грейстоун?

– Н-нет, – запинаясь, выговорил молодой человек, как будто стоял перед шефом в ожидании нагоняя. – Но мы стараемся. Честное слово.

Эмме даже стало его немного жалко. Она знала, что такое лезть из кожи вон и всё равно потерпеть неудачу.

– А-а-а, – протянула Натали, явно приуныв.

Эмма достаточно хорошо её знала – и понимала, что Натали ведёт себя очень вежливо. На самом деле ей хотелось топать ногами, кричать во всё горло и требовать, чтобы мама вернулась. Эмма понимала это, потому что ей самой хотелось топать и кричать каждый раз, когда она общалась с полицейскими. «Полиция нам не поможет, – напомнила она себе. – Спасти наших мам можем только мы – Чез, Финн, Натали и я».

– Прости, – сказал полицейский. – Я просто хотел привезти… вот это. – Он протянул две большие белые сумки, набитые до отказа. – Я помню, вы с папой просили отдать все цветы на благотворительность, но люди по-прежнему оставляют на месте происшествия игрушки. Ну и… ребята в участке подумали, что малышам, может быть, что-нибудь понравится… А я заеду завтра и заберу остальное.

«Он считает меня маленьким ребенком, – подумала Эмма. – «Малыши» – это мы с Финном». От этого тоже было впору топать ногами и кричать. Она не привыкла постоянно злиться. До исчезновения мамы Эмма злилась по-настоящему считаное количество раз. А теперь ярость прорывалась в самое неподходящее время.

Иногда Эмма злилась даже на цифры. Двенадцать – столько дней прошло с тех пор, как она в последний раз видела маму. Триста семьдесят две – вот сколько попыток Эмма предприняла, разгадывая секретный шифр, который оставила им мама. И… один. Таково было количество правильных ответов. Один на миллион вариантов.

Неудивительно, что она злилась. Неудивительно, что ей не хотелось есть и спать и даже решать задачки.

Эмма услышала, как закрылась входная дверь, и поняла, что пропустила остаток разговора.

– Так, – сказала Натали, положила сумки на пол в прихожей и принялась в них рыться. – Пятиминутка юмора. Это тебе. – Она бросила Чезу что-то жёлто-оранжевое. – И тебе. – В Эмму полетело нечто фиолетово-розовое.

Она подняла руки, заслоняя лицо, и что-то отскочило от них в ту самую секунду, когда Чез поймал на лету игрушечного тигрёнка.

– Э-э, спасибо, – произнёс он и, покраснев, сунул игрушку в кресло, будто намеревался сохранить её навеки.

«Ты что, серьёзно? – подумала Эмма. – Потому что эту штуку тебе подарила Натали?»

Иногда Чез в присутствии Натали вёл себя как-то странно. И тогда Эмме хотелось схватить брата за плечи, встряхнуть и крикнуть «Очнись!». А иногда ей хотелось встряхнуть Натали и приказать: «Только не делай моему брату больно! Даже если он тебе не нравится, будь к нему добра!»

Впрочем, Эмма понимала, что это глупо, ведь Натали и так была добра ко всем троим Грейстоунам – по крайней мере теперь. Когда они только познакомились, она вела себя иначе.

– Эмма, ты даже не посмотрела на свой подарок! – пожаловалась Натали, притворно надув губы. – Он такой блестящий, я специально выбирала! – Она, конечно, шутила.

Эмма опустила голову, изображая глубокое отвращение. На полу лежала розовая подушечка, расшитая блёстками. Интересная розовая подушечка, на самом деле. Блёстки были двусторонними и могли переворачиваться. Эмма уже видела такие штуки. Если провести рукой по подушечке в одном направлении – блестки складывались в сверкающее белое сердечко. Если провести в другую сторону – сердечко становилось фиолетовым.

Но, отскочив от рук Эммы, подушечка упала на пол как-то странно. Половина сердечка получилась белой, половина фиолетовой, а в середине, на границе двух цветов, образовалась неровная линия. Один ряд блёсток стоял боком, словно они не определились. Несколько штук даже сломались – согнулись или покоробились: скорее всего они уже ни в какую сторону не легли бы нормально. Эмма прищурилась, задумчиво глядя на узкую ломаную линию, которая была не белой и не фиолетовой, а прозрачной.

А потом она подпрыгнула, схватила с пола подушечку и закричала:

– Вот оно! То, что нужно! Теперь я знаю, как найти маму!

Глава 3

Чез

Эмма, похоже, сошла с ума.

– Да, конечно, это сердечко, но оно необязательно от Джо, – сказал Чез.

Хотя он пытался говорить ободряюще и серьёзно, как положено старшему брату, который способен всё уладить, прозвучало это очень печально. В последнее время Чез совсем разучился говорить другим тоном.

В тысячный раз за минувшие две недели он пожалел, что с туннелем, ведущим в параллельный мир, всё вышло именно так. Что, если бы он, Чез, не потянул рычаг, который закрыл туннель навсегда? Если бы он вытолкнул остальных ребят и госпожу Моралес в наш мир, а сам схватился с ужасными людьми, которые их преследовали? Если бы, отправив остальных в безопасное место, он убежал от погони и разыскал загадочного Джо, который помог им спастись и обещал выручить маму? Судя по всему, у Джо не получилось. Если бы мама спаслась из другого измерения, она бы уже вернулась и разыскала их.

– Я знаю, что это не от Джо! – сказала Эмма. Она буквально подпрыгивала, воздев блестящую розовую подушечку в воздух, как трофей. – Он показал нам красное сердечко, которое нарисовал Финн. Оно символическое. А в это сердечко никто не вкладывал никакого смысла – ну, разве что «бедные детки, как жаль, что вы потеряли маму». Ничего другого оно не означает. Но блёстки, блёстки… Теперь я всё поняла!

Оттого, что Эмма так скакала, у Чеза заболели глаза. Сам он чувствовал себя страшно утомлённым и вялым. Но наконец до него дошло.

– Всё? – шёпотом переспросил он.

– Да! – Эмма закружилась, словно в танце. – Слушайте, я абсолютно неправильно представляла себе тот мир. Я думала, что он находится под землёй, и поэтому нам нужно найти другой туннель – ещё один тайный ход с рычагом или вращающуюся комнату, чтобы туда попасть.

– А разве нет? – спросила Натали.

– Нет, – помотала головой Эмма. – То есть, наверное, найти такую комнату тоже можно – но это как искать иголку в стоге сена. Один-единственный подвал на планете, где подвалов миллионы! Мы даже не знаем, существует ли он. Но у нас и так есть всё, что нужно, чтобы попасть в другой мир. И с самого начала было! Как рубиновые туфельки у Дороти, которые в любой момент могли перенести её из страны Оз обратно в Канзас.

Чез машинально взглянул на ноги Эммы. На ней действительно были красные кеды, её любимые. Но вряд ли она имела в виду их.

– Смотрите, – продолжала Эмма, показывая им подушечку. – Давайте представим, что параллельные миры похожи на это сердечко. Представим, что наш мир – фиолетовые блёстки, а тот мир – белые. – Она провела рукой по блёсткам туда-сюда, переворачивая их с одной стороны на другую. – Эти миры находятся друг под другом – но в то же время они и сверху, и рядом. Каждая молекула другого мира втиснута между молекулами нашего. Точно так же, как белые стороны блёсток находятся между фиолетовыми. И каждая блёстка какой-то частью касается одновременно белого и фиолетового. Таким же образом каждая часть нашего мира соприкасается с тем миром!

Иногда от слов Эммы у Чеза голова шла кругом. Он отлично учился по математике и естествознанию в школе – учителя всегда его хвалили. Но он просто не мог, как Эмма, вывернуть мозг наизнанку и придумать что-нибудь этакое. Подушечка, как ни странно, ему помогла. Нетрудно понять, что такое двусторонние блёстки. И каким образом сердечко меняет цвет. И что у каждой блёстки есть прозрачная грань.

– Так, – медленно произнёс он. – Но как это связано с мамой и…

– Я имею в виду, что в тот мир можно попасть откуда угодно, – сказала Эмма. – Мы можем пройти сквозь любую блёстку.

Чез посмотрел на Натали, надеясь, что та прочтёт его мысли: «Пожалуйста, только не говори Эмме, что она рехнулась. Пожалуйста, подыграй. Ей ведь всего десять лет».

Натали смотрела на подушечку так же внимательно, как Эмма.

– Я пытаюсь понять… – проговорила она. – Но чувствую себя как в те разы, когда мы с мамой ездили в Мексику. Её родственники всё говорили на испанском, очень быстро, и я за ними не успевала. Переведи, por favor. Пожалуйста. Две стороны блёстки – это два мира, и есть способ пробраться с одной стороны на другую.

Эмма, судя по всему, едва сдерживала разочарование.

– С помощью рычага, – терпеливо объяснила она. – Рычага, который мы оторвали от стены, когда закрыли туннель. Это ключ, связь между двумя мирами, то, что открывает путь. Сам по себе рычаг не сломан – просто конкретная точка доступа нам больше не доступна. Как эта блёстка. – Эмма постучала по одной из согнутых блёсток, которая больше не меняла цвет. – Рычаг служит мостом между мирами, с одной стороны на другую. И он может работать и в других местах, помимо нашего подвала, я в этом уверена!

Чез и Натали долго смотрели на Эмму с открытым ртом. Потом Чез осторожно сказал:

– Вообще-то у нас больше нет рычага. Он остался дома.

– Да, – кивнула Эмма. – Значит, надо попросить папу Натали, чтобы он отвёз нас туда. – Она бросила подушку и потянула Натали к лестнице. – Пошли! Давай дадим сигнал Финну, что пора возвращаться!

Чез смотрел вслед девочкам, которые бросились вверх по лестнице. С жалюзи они могли справиться и без его помощи. Он выпрямился и ощутил первый проблеск надежды за две недели. Он подумал, что теория Эммы как минимум правдоподобна.

Чез подобрал подушечку, которую бросила сестра, и провёл пальцами по блёсткам. Эта вещица могла символизировать многое.

Фиолетовый, белый… тот мир, наш мир… надежда, страх…

У Чеза всё сжалось в животе. Когда они в прошлый раз отправились в другой мир за мамой, то в результате потеряли госпожу Моралес и Джо.

А вдруг теперь случится что-нибудь похуже?

Глава 4

Финн

– Ну, какой у нас план? – шёпотом спросил Финн у Натали, пока мистер Мэйхью убирал перчатки и мяч. – Как мы отвлечём твоего папу? Или мы ему всё расскажем и возьмём его с собой?

– Мы не станем подвергать папу опасности, – твёрдо сказала Натали. – И мы не хотим, чтобы он испугался и не разрешил нам идти спасать маму. Лучше ему ничего не знать.

– Ну ладно, – пожал плечами Финн.

Иногда Натали вела себя как генерал, командующий войсками. Торопить её было нельзя.

Мистер Мэйхью вернулся из гаража. Натали, Чез и Эмма тем временем выстроились в прихожей. У всех троих разрумянились щёки и блестели глаза. Уныние и апатию как рукой сняло.

Финн подтолкнул локтем Натали, и ей хватило здравого смысла слегка понуриться. Финн тем временем подбежал и обнял Чеза и Эмму.

– Я по вам соскучился! – притворно заныл он. – Как хорошо, что вы оба не пропали, как мама! – Он мельком глянул через плечо. Мистер Мэйхью смотрел в сторону. Однажды он признался Финну, что не знает, как вести себя, когда кто-то плачет.

– Эй! – воскликнул мистер Мэйхью неестественно громко. – Хотите поужинать в кафе? Как насчет «Ржавого бочонка»?

Натали взяла отца под руку.

– Отличная идея! – сказала она. – Только можно будет остановиться по пути? Мне завтра сдавать проект по естествознанию, и для него нужно набрать листьев. За листья с определённых деревьев дают дополнительные баллы. Чез и Эмма сказали, что у пруда за их домом растёт что-то странное – может быть, я найду там то, что нужно.

Финн выпустил Эмму и Чеза из объятий – как раз вовремя, чтобы заметить, как мистер Мэйхью нахмурился.

– Наверное, не стоит… – начал он.

– Вы беспокоитесь за нас, мистер Мэйхью? – спросила Эмма. – Не бойтесь. Мы не расстроимся, если вернёмся в наш старый район. Мы можем просто подождать в машине. Всё нормально.

Эмма очень хорошо умела делать множество разных вещей, но только не врать. Финн ещё не знал её плана, но не сомневался, что сестра не намерена ждать в машине.

К счастью, Натали направила папу к двери, и он скорее всего ничего не заметил.

– Поехали, пока не стемнело! – потребовала она.

У мистера Мэйхью не было джипа, как у госпожи Моралес, или микроавтобуса, как у мамы. У него была маленькая красная машина, почти без заднего сиденья. Поэтому, когда Натали села впереди, рядом с папой, Грейстоунам пришлось втиснуться в ограниченное пространство, которое годилось разве что для перевозки чемодана. Ноги у Чеза были такие длинные, что его согнутые коленки касались ушей Финна. Эмма решила проблему, свернувшись клубочком и обвив ногами младшего брата, сидящего посередке.

Финну вообще-то нравилось ездить на заднем сиденье машины мистера Мэйхью. Ему нравилось жаться к Эмме и Чезу – тогда они напоминали котят или щенят. Казалось, что все они ещё семья, даже без мамы. А ещё – кучкой было проще шептаться.

– Мы проберёмся домой, да? – шёпотом спросил Финн у Эммы, когда она обняла его и притянула к себе, потому что сидеть по-другому было невозможно. – А как…

– Ш-ш! – Эмма с тревогой взглянула на переднее сиденье. – Только мы с Чезом. А вы с Натали идите к пруду с мистером Мэйхью и отвлекайте его, пока мы не вернёмся.

– Вечно мне приходится его отвлекать! – запротестовал Финн. – Вы же обещали. – Он не сдержался. Его жалобный возглас прорвался сквозь музыку, которая постоянно играла в машине. Сегодня пели про то, что кого-то разыскивают, живым или мёртвым.

– Не волнуйтесь, мистер Мэйхью, – крикнул Чез, – мы сами разберёмся.

Мистер Мэйхью кивнул. А может, он просто кивал в такт музыке.

– Никто пока не идёт спасать маму, – прошептала Эмма на ухо Финну. – Мы просто собираем всё необходимое. Ищем нужный инструмент.

Выходит, Чез и Эмма знали, какой инструмент нужен для того, чтобы вернуться в тот мир и спасти маму?! Они разгадали тайну?!

Этого было достаточно, чтобы Финн просиял. А потом ему пришлось пригнуться и скрыть улыбку.

Но когда они остановились у пруда, Финн почувствовал странное урчание в животе. В последний раз они видели этот пруд в другом мире – в тот день Финн, Эмма, Чез и Натали спасались бегством из большого жуткого здания вместе с тремя другими детьми, которых спасли от похитителей.

С теми детьми, которых звали Рокки, Эмма и Финн Густано, была связана тайна, о которой Финну не хотелось думать. Их похитили и увели в другой мир, потому что какие-то злые люди решили, что они и есть мамины. Если бы эти злые люди не ошиблись, то забрали бы вместо них Чеза, Эмму и Финна Грейстоунов.

Мама детей Густано и мама Финна были двойниками. И именно Грейстоуны, а не Густано, изначально принадлежали к другому миру.

Финн старался об этом не думать. Он сосредоточился на том, как они спасут маму. Нет – на том, как она вернётся. Вот было бы здорово перепрыгнуть вперёд во времени, миновав все опасности чужого мира, и сразу найти маму! Пусть спасательная операция останется в прошлом, и они снова заживут нормальной жизнью в своём мире, совершенно забыв о существовании того, другого. Как Густано, которые вернулись к привычной жизни и соединились с родителями. Им-то больше не приходилось думать о параллельном мире.

«И нечего волноваться из-за пруда, – убеждал себя Финн. – Это же просто вода. Ты не боишься воды. Ты умеешь плавать!»

Пруд был красивый, вокруг цвели кусты и стояли столики для пикника. В другом мире он казался мёртвым и мрачным: на берегах ничего не росло – возможно, вода в нём была отравленная.

Живот у Финна урчал не потому, что он боялся пруда. Он урчал, потому что рядом с этим прудом Финн вспомнил, как ему было страшно в другом мире. Если уж какой-то дурацкий старый пруд так его напугал, то и хорошо, что ему не нужно забираться в дом вместе с Чезом и Эммой.

«Но я бы пошёл, если бы было надо, – сказал себе Финн. – Я сделаю что угодно, чтобы вернуть маму».

Мистер Мэйхью выключил мотор, и Натали обернулась назад:

– Чез, Эмма, мы быстро, честное слово. Финн, ты ведь не любишь сидеть на одном месте? Хочешь пойти с нами? Папа поднимет тебя, и ты нарвёшь мне листьев с самых высоких веток. Ты же не против, правда?

– Ага, здорово! – выдавил Финн.

Натали помогла ему выбраться с заднего сиденья, и, коснувшись ногами дорожки, он сделал глубокий вдох. Пахло сиренью. Ничто не напоминало о зловонном воздухе того, другого мира.

– Я не знаю, сколько времени понадобится Чезу и Эмме, – шёпотом сказала Натали, наклонившись к Финну. – Придётся строить из себя глупеньких и искать подходящие деревья. Наблюдай внимательно и скажи мне, когда Чез и Эмма вернутся.

Тут мистер Мэйхью вылез из машины, и Натали воскликнула:

– Папочка, а ты разбираешься в ботанике? Можешь нам сказать, какие деревья здесь нетипичные?

Натали потащила отца к пруду, и Финн осторожно оглянулся. Чез и Эмма уже вышли из машины; низко пригнувшись, они на цыпочках рысили вдоль дорожки. Финну стало немного обидно, хоть он полностью и доверял брату и сестре. Раз они сказали, что не пойдут в другой мир без него – значит, не пойдут. Во всяком случае, если это будет зависеть от них.

«А если что-нибудь случится и это не будет зависеть от них? – задумался Финн. – Да, они думают, что просто заберут необходимый инструмент – но вдруг туннель внезапно откроется, и их засосёт в другой мир случайно? И они тоже окажутся в ловушке?»

Финн знал, что должен вместе с Натали отвлекать мистера Мэйхью. Но всё-таки он ещё немножко постоял, глядя вслед Чезу и Эмме.

И вот тогда Финн и заметил, как на улице остановился тёмный автомобиль. Оттуда вышел коротко стриженный мужчина и начал разминаться: он поочерёдно ставил на капот сначала одну ногу, потом другую и наклонялся так, чтобы достать подбородком до колена.

Финн понял, что из этого положения очень удобно наблюдать за машиной мистера Мэйхью, а также за убегающими Чезом и Эммой. А ещё Финн отметил, что на мужчине был оранжево-синий тренировочный костюм – а все злые люди в том, другом мире носили тёмно-синее с оранжевым.

«И что? В нашем мире тоже носят оранжево-синие вещи, – сказал себе Финн. – Это просто… как это называется… совпадение».

И всё-таки он решил не отходить далеко. Нужно последить за этим мужчиной, который только делает вид, что разминается.

Он слышал, как Натали, стоя у пруда, сказала папе:

– Нет, кажется, это не обычная ива. Держи ветку ровно, я её сфотографирую и поищу в интернете. Финн! Что ты делаешь? Можешь нам помочь?

– Минуточку, – отозвался Финн. – У меня… шнурок развязался. – Он присел и сделал вид, что возится со шнурками. Жаль, что он не мог крикнуть «Я занят! Сама отвлекай папу!».

Выпрямившись, Финн посмотрел сначала на Чеза и Эмму – они отошли уже довольно далеко и, завернув за угол, скрылись из виду. А вдруг за углом притаился ещё один тип в оранжево-синем? Вдруг это похититель? Финн бы не вынес, если бы с Эммой и Чезом что-то случилось. И уж точно он бы не выдержал, если бы с ними что-то случилось, а он мог вмешаться – и остался в стороне.

Финн снова взглянул на незнакомца. Теперь тот присел, зацепившись лодыжкой одной ноги за колено другой, как будто хотел принять позу лотоса прямо в воздухе.

«Просто любитель физкультуры, который разминается перед пробежкой, вот и всё, – сказал себе Финн. – Обычный человек из нашего мира, который делает самые обычные вещи».

Мужчина закончил разминаться и побежал в сторону Финна – и в сторону того самого угла, за который повернули Чез и Эмма.

«Я понаблюдаю, пока он не пробежит мимо меня, – подумал Финн. – Или мимо того угла. Тогда я точно буду знать, что он не преследует Чеза и Эмму».

Мужчина приближался. Финн присел, спрятавшись за машиной мистера Мэйхью, и через окно ему было всё хорошо видно. Лицо у мужчины оказалось знакомое – тёмные брови, серые глаза, крупный нос и маленький рот с глубокими складками вокруг.

«Не сосед, – подумал Финн. – Не папа кого-то из моих одноклассников. Не полицейский…» И, подумав про полицейских, он вспомнил, где видел этого человека. В прошлый раз на нём была форма охранника, и он стоял на сцене. Именно он объявил начало суда и сказал, что мама Финна виновна.

Этот человек явился из другого мира.

На несколько секунд Финн оцепенел от страха. Мужчина тем временем прибавил скорости и, миновав машину мистера Мэйхью, свернул за тот же угол, что и Чез с Эммой.

И Финн закричал.

Глава 5

Эмма

У Эммы появились сомнения.

Нет, она была практически уверена, что не ошиблась насчёт двух миров, которые соприкасаются, как блёстки-перевёртыши на подушке. Она была практически уверена, что существуют многочисленные входы в тот, другой мир. Но вдруг она ошиблась в том, что оторванный рычаг из их подвала – ключ ко всему, и внушила Чезу, Финну и Натали ложную надежду? Научный метод, с возможностью многочисленных проб и ошибок, – это здорово, когда просто хочешь выяснить, верна ли твоя гипотеза. Когда время не поджимает, когда можно разбираться с удовольствием. Но это далеко не так приятно, когда твоя мама в опасности и ты чувствуешь, что время на исходе.

– Чез, – начала Эмма, пока они бежали к дому.

Чез лишь что-то буркнул в ответ. Дом уже показался впереди. Он по-прежнему был ограждён полицейской лентой с повторяющейся чёрной надписью «НЕ ВХОДИТЬ» на жёлтом фоне. На двери висели два объявления. В одном сообщалось: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН», и дальше шло много текста мелким шрифтом. Другое гласило: «РАЗЫСКИВАЮТСЯ!», а внизу были две фотографии.

– О-о-о, – простонала Эмма, увидев лица мамы и госпожи Моралес.

Полиция обещала награду за сведения о местонахождении обеих женщин. Как будто они были преступницами. Или… пропали навсегда.

«Но мы же знаем, что они в другом мире, – напомнила себе Эмма. – У мамы есть какая-то информация, которая защищает её, – поэтому мы и спасли вместо неё детей Густано. Потому что у них защиты не было. А госпожа Моралес ну, она умная. Она не даст себя в обиду. И Джо тоже».

Хотя Эмма и была абсолютно уверена, что мама, госпожа Моралес и Джо живы, всё-таки ей не нравилось видеть свой дом таким. Полицейское ограждение и объявления придавали ему странный вид – как будто он принадлежал посторонним людям. Он казался почти таким же чужим, как заброшенный, ветхий дом, который Эмма видела в том мире.

Далеко позади послышался чей-то крик. Скорее всего просто играли дети – здесь было полно ребятишек, и друзья Финна, например, постоянно орали во всё горло. Но сегодня от этого крика по спине у Эммы поползли мурашки.

– Хорошо, что Финн не с нами, – шепнула она Чезу, кивнув на объявления.

– Зайдём через гараж, – отозвался тот.

Он достал запасной ключ от гаража, который мама обычно прятала в цветочном горшке на заднем крыльце. И Эмма ощутила прилив любви к брату, которому две недели назад в этом жутком хаосе хватило присутствия духа стянуть запасной ключ так, чтобы полицейские не заметили. Чез всегда был таким – тихим и внимательным. Эмма и Финн непременно бы похвастались: «А знаете, что у меня есть? Знаете, что я сделал?»

Чез и Эмма достигли собственного дворика – пятачка земли, где весной появлялся четырёхлистный клевер. Год назад Эмма разделила дворик на секторы и начертила график, показывающий, в каких точках клевер растёт гуще всего – в зависимости от качества почвы, количества света и дождя. Казалось, в прошлом году Эмма была совсем другим человеком – разве теперь её волновал четырёхлистный клевер?

– Подожди, – негромко сказал Чез, положив руку сестре на плечо.

Они остановились на краю двора. Чез огляделся. Эмма подумала, что, быть может, кто-то прячется за одной из стоящих на улице машин. Или нет – соседи уже вернулись домой с работы и позвали детей ужинать.

«Разве не странно, что я слышала крики какого-то играющего ребенка?» – подумала Эмма. Она отогнала эту мысль и потянула Чеза вперёд:

– Давай скорее, чтобы мистер Мэйхью ничего не заподозрил.

Они подкрались к боковой двери. Это были их собственная дорожка, их собственный двор, их собственная трава, но оба двигались, как незваные гости. Как будто им здесь было не место.

Чез добрался до двери и опять огляделся, прежде чем сунуть ключ в замо́к.

– Чез, ты параноик, – сказала Эмма. – Давай скорей!

Он повернул ключ, и Эмма протянула руку, чтобы поскорее открыть дверь.

И тут какой-то мужчина в тёмном костюме, выскочив из ниоткуда, схватил их и повалил наземь.

Глава 6

Чез

– Отстань от меня! – кричал Чез, а Эмма вопила:

– Пусти!

Чез лягался и отталкивал мужчину; Эмма тоже отбивалась. Но напавший ловко прижал их к земле, и они ничего не могли сделать.

– Ага, только что поймал двух детей, которые пытались забраться в дом, – сказал он в спрятанную в кармане рацию, а может быть, в потайной микрофон.

Чез извернулся и увидел подбородок мужчины, касающийся воротника рубашки, но больше ничего видно не было.

– Мы никуда не забирались! – протестовала Эмма. – Мы здесь живём! То есть… раньше жили! У нас есть ключ!

Чез молча помотал головой: «Ох, Эмма. Может быть, этому человеку не надо знать, кто мы такие!» – и вдруг услышал шум машины. Завизжали тормоза, затем послышались быстрые шаги.

– Эй, эй! Это дети миссис Грейстоун! Отпустите их!

Это был голос мистера Мэйхью.

Потом раздался крик Финна:

– Не делайте больно Эмме и Чезу!

Натали вопила:

– Папа! Это полицейский?! Или кто?!

Чез почувствовал, что его отпустили, но ещё несколько секунд лежал ничком на земле, глубоко униженный. Они ещё даже не успели вернуться в другой мир, а Чез уже чувствовал себя побеждённым и беспомощным. Он опять не сумел защитить Эмму. Если бы не появились мистер Мэйхью, Финн и Натали (как они вообще догадались, что им с Эммой нужна помощь?!), этот человек мог сделать всё что угодно. Он мог похитить его и Эмму. Мог забрать их в другой мир – и Финн и Натали даже не узнали бы об этом.

Финн принялся тянуть брата за руку, пытаясь его поднять:

– Чез! Чез! Ты живой?

Финн всегда спрашивал так, когда Грейстоуны во что-нибудь играли. Например, представляли, что они в опасности и им нужна помощь, что они едва уцелели после ужасной битвы с пиратами, бандитами или другими вымышленными злодеями.

Чез поморщился, потому что сейчас Финн был совершенно серьёзен. Братишка на самом деле боялся, что Чез погиб.

Чез заставил себя перевернуться и встать.

– Всё нормально, дружок, – сказал он и растянул губы, надеясь, что это сойдёт за улыбку. Ноги дрожали, но Чез напряг колени, чтобы не шататься. – Просто я… в шоке. Откуда ты узнал, что нам нужна помощь?

Финн бросил взгляд на мистера Мэйхью и предостерегающе покачал головой.

«Понятно, это секрет, – догадался Чез. – То, что нельзя обсуждать в присутствии мистера Мэйхью».

Эмма уже успела вскочить и теперь наступала на человека, который напал на них. Она ткнула его пальцем в грудь:

– Вам что, нечего делать, что вы сбиваете людей с ног без всякой причины?! Вы не в курсе, что у них есть права?!

– Это недоразумение, – ответил незнакомец, глядя на мистера Мэйхью и словно ожидая, что папа Натали всё объяснит.

Но папа Натали был слишком занят – он пытался удержать дочь:

– Детка, пожалуйста. Я нанял охрану, чтобы наблюдать за домом Грейстоунов – и чтобы нас всех обезопасить. И, может быть, заодно разобраться. Ты же знаешь, что твоя мама, ну…

– Что моя мама? – Натали повернулась к отцу с таким же видом, как Эмма к незнакомцу.

– Сама знаешь: некоторые люди, с которыми она имела дело… могли быть связаны… с правонарушителями, – слабо договорил мистер Мэйхью.

– Мама помогала женщинам, которые попали в беду! – взорвалась Натали. – Женщинам, которым угрожали их мужья! Это не значит, что она имела дело с преступниками! Это значит, что она была героиней! Она и есть героиня! – Она говорила с такой страстью, что мужчина в тёмном костюме отступил на шаг.

Чез огляделся. Погода стояла тёплая, и в соседних домах были открыты окна. Он представил, как люди откладывают вилки и выглядывают на улицу, чтобы узнать, что за шум. А вдруг к ним прислушивались не только соседи, но и… кто-то ещё? Шпионы из другого мира?

– Может, зайдём? – негромко предложил Чез, беря Натали за руку и направляя её к двери гаража.

– Согласен, – сказал мужчина и тоже двинулся к гаражу, подгоняя остальных.

Чез заметил, что на чёрной рубашке у него нашивка с надписью «Частная охрана АС». И мускулы у незнакомца были такие огромные, что грозили порвать рукава. Чез почувствовал себя ещё беспомощнее – они с Эммой ни за что бы не справились с этим здоровяком.

По крайней мере, у Эммы хватило храбрости его отчитать.

Чез включил в гараже свет. Одинокая лампочка над головой сначала загорелась тускло – требовалось несколько секунд, чтобы она засияла как следует. Поэтому сначала всё в гараже казалось зловещим и тёмным. Чез придвинулся ближе к Эмме и Финну и положил руки им на плечи. Финн чихнул и стёр пыль с окна маминого микроавтобуса.

– Как странно видеть тут мамину машину, – сказал он. – Без мамы.

Чез знал: мамина машина была одной из причин, по которым полицейские не поверили, что прежде, чем исчезнуть, она отправилась в командировку. Может, Чезу, Эмме и Финну не стоило говорить им, что обычно она ездила в аэропорт на своей машине?

В тот день, когда полицейские решили, что произошёл взрыв природного газа, Натали тихонько дала Грейстоунам мастер-класс по тонкому искусству вранья. «Притворяйтесь, только когда необходимо. В остальном по возможности говорите правду. Тогда придётся держать в голове меньше выдумок, и вы в них не запутаетесь».

Чеза немного смущало то, что Натали так хорошо умеет врать.

– Папа, почему ты не сказал мне, что нанял охранника, чтобы следить за домом Грейстоунов? – спросила Натали.

– Я, э-э, не хотел тебя волновать, – промямлил мистер Мэйхью. Он походил на виноватого ребенка, а Натали – на сердитого родителя.

– Мистер Мэйхью, сэр, если это действительно дети миссис Грейстоун и они имеют право здесь находиться, я лучше вернусь на пост, – сказал мужчина, как будто ему тоже не хотелось наблюдать за ссорой Натали и её отца. – Однако хочу напомнить, что для полиции это по-прежнему место преступления, и всё, что вы сдвинете с места, нужно будет внести в протокол.

– Да, я знаю! – огрызнулся мистер Мэйхью.

Незнакомец – ну или, точнее, охранник – выскользнул за дверь и аккуратно прикрыл её за собой.

– Так, – слабо произнёс мистер Мэйхью и тыльной стороной ладони вытер пот со лба. – Давайте просто забудем об этом и поедем ужинать.

– Чез и Эмма не успели забрать игрушки. Они хотели сделать Финну сюрприз, – заявила Натали.

«Ага, понял, – подумал Чез. – Придерживаемся этой версии».

– Ну, с сюрпризом не вышло, но вы подождите здесь, – сказала Эмма. – Мы с Чезом сейчас вернёмся. – Она схватила брата за руку и потащила его мимо маминой машины к двери, ведущей в дом.

Они побежали к лестнице в подвал, не включая света. Им не хотелось слишком внимательно присматриваться к собственному дому.

– Найди какую-нибудь игрушку, чтобы показать мистеру Мэйхью, – велел Чез, пока они с топотом спускались по лестнице. – А я заберу рычаг.

Надо придумать, как спрятать его под футболкой. Чез попытался это представить. Рычаг был длиной примерно с руку – не будет ли он выпирать? Он прыжком миновал последние три ступеньки, нажал на выключатель и перевёл дух. В подвале по-прежнему слабо пахло кошачьим лотком, хотя их кошка Ракета последние две недели жила вместе с ними у мистера Мэйхью.

Дверь в мамин кабинет, который дети называли Скучальней, стояла нараспашку, а не была заперта, как обычно.

«Это потому, что две недели назад мы оставили её открытой», – сказал себе Чез. У всех у них голова шла кругом после того, как они спаслись из другого мира и обрушили туннель, выходивший в Скучальню. И потом, с ними были дети Густано, которые отчаянно рвались наверх: после похищения они панически боялись подвалов. «Я и сам теперь от них не в восторге», – подумал Чез.

Он заставил себя сделать еще один вдох – на сей раз поглубже – и ощутил одновременно облегчение и легкое разочарование оттого, что не почувствовал дурного запаха другого мира. Это означало, что туннель по-прежнему наглухо закрыт и можно спокойно зайти в Скучальню и забрать сломанный рычаг.

Но в то же время это значило, что Чез не сможет вернуться в тот мир и спасти маму.

Он торопливо прошёл мимо маминого стола и нырнул за книжный шкаф у дальней стены, служащий потайной дверью в секретную комнату – Чез, Эмма и Финн обнаружили её только тогда, когда мама исчезла.

«Просто возьми рычаг и уходи, – сказал себе Чез. – Больше тебе здесь ничего не нужно».

Однако, когда он потянулся к выключателю, рука у него дрожала, и ему пришлось ощупать стену. Стоя в темноте, Чез повернулся к тому месту, где две недели назад бросил сломанный рычаг, отчаявшись что-либо с ним сделать. Наконец его пальцы нащупали выключатель, и он щёлкнул кнопкой. Свет сначала мигнул, потом загорелся ровно.

Чез по-прежнему смотрел на пол. Он знал, что смотрит в нужное место.

Но там ничего не было. Ничего – кроме слабого контура рычага в пыли.

Глава 7

Финн

Натали и её папа продолжали спорить. А Финну было нестерпимо стоять в гараже рядом с маминой машиной без мамы.

– Ну, раз уж сюрприза не вышло, пойду посмотрю, что там делают Чез и Эмма, – сообщил он.

Натали повернулась, словно намереваясь последовать за ним. Но тогда мистер Мэйхью тоже захотел бы пойти.

– Сейчас вернусь! – сказал Финн, помахав рукой и надеясь, что Натали поймёт смысл этого жеста, который означал «Извини, но теперь сама отвлекай своего папу».

Войдя в дом, Финн увидел, что дверь подвала открыта и внизу горит свет. И тут он услышал, как Чез крикнул:

– Эмма!

Финн бегом спустился по лестнице.

– Чез! Эмма! Всё хорошо? – спросил он.

Добравшись до нижней ступеньки, он увидел, как Эмма бросила машинки, которые собирала, и устремилась к двери Скучальни.

– Машинки? – крикнул Финн. – Я должен притворяться, что обожаю машинки?! Или это и есть инструмент, чтобы вернуть маму?

– Это отвлекающий маневр! – произнесла Эмма на бегу. – Прости!

– Эмма, иди сюда! – снова заорал Чез из Скучальни. Или, точнее, из потайной комнаты за ней.

Эмма и Финн бросились туда вместе. Протиснувшись в потайную дверь за шкафом, они столкнулись с Чезом, и Финн тут же обвил его руками.

– Ты живой! – воскликнул он.

Чез рассеянно похлопал братишку по спине.

– А рычага нет, – уныло сказал он и ссутулился, уткнувшись в макушку Финна.

Эмма привалилась к стене. Вид у неё был раздосадованный.

– Ну и что? – спросил Финн, глядя то на брата, то на сестру. – Он же был сломан, вы забыли? Рычаг не работает!

Если Эмма и Чез из-за такого пустяка повесили нос, Финн был обязан подбодрить их. И напомнить им о спасении мамы.

Чез по-прежнему обнимал Финна за плечи.

– Эмма считает, что рычаг может сработать и в другом месте, – негромко произнёс он. – Она думает, испорчен только туннель, ведущий из этой комнаты, а рычаг в порядке. За ним мы и вернулись.

– О, – сказал Финн.

Эмма и Чез безутешно смотрели на след от рычага на полу. А Финн оглядывал комнату, по-прежнему напоминающую кладовку какого-то скряги: на полках стоят консервы, банки с яблочным пюре, коробки с энергетическими батончиками и тому подобное. Вся их семья могла бы прожить в этой комнате целый год и не умереть с голоду.

Финн знал, что все эти запасы – а ещё деньги, спрятанные в обувных коробках, – на самом деле сложила здесь мама. Она относила их в другой мир и помогала тамошним обитателям. Финн старался не смотреть туда, где валялись сломанные полки, а в трещинах на стене виднелась земля. Это зрелище напоминало ему о той минуте, когда туннель закрылся и мама, госпожа Моралес и Джо остались в другом мире.

Но Финн невольно заметил, что кто-то – наверное, полицейские – убрал разбившиеся банки, упавшие с рухнувших полок. Однако жестянки с консервами остались лежать на полу.

«Потому что битым стеклом можно пораниться, а жестянки не опасны, – подумал Финн. – И консервы не начнут портиться и вонять».

Да. Полицейские поступили разумно, и Финну это понравилось.

А потом он увидел какой-то железный штырь, прислонённый к сломанным полкам.

– Смотрите! Это разве не рычаг? – спросил он, указывая пальцем. – Никуда он не делся – просто его взяли полицейские. Наверное, чтобы подпереть полки.

– Ты прав! – воскликнула Эмма, обняла Финна и бросилась к рычагу, огибая груды опрокинутых банок, как препятствия в школьном спортзале. Но, схватив рычаг, она тут же бросила его на пол. А потом закрыла лицо руками. – Нет, мы ошиблись! – простонала она. – Он ничего не подпирает, и полиция его не трогала. Так почему же он здесь, а не там? – Эмма указала на очертания рычага в пыли. – А вдруг его перенёс кто-то, кто знает про другой мир? – Она побледнела и рухнула на колени посреди консервных банок. Финн очень надеялся, что тот, кто убрал битое стекло, подошёл к делу ответственно. – Нет, нет, нет! – повторяла Эмма. – А вдруг тот, кто взял рычаг, пришёл из другого мира?!

Глава 8

Эмма

Иногда идеи приходили Эмме в голову так быстро, что сталкивались друг с другом, как невнимательные водители.

– Мы могли бы поискать отпечатки пальцев – ну или полиция могла бы, если бы мы обратились за помощью, – но скорее всего я их смазала! – жалобно проговорила она. – Я трогала рычаг!

Чез и Финн непонимающе смотрели на неё.

– Откуда ты знаешь, что это не полицейские перенесли рычаг? – спросил Финн.

– Простая логика, – ответила Эмма. – Помнишь, охранник сказал, что дом всё ещё считается местом преступления? Полицейские ничего не трогают без необходимости. И понятно же, что рычаг лежал там на полу до самых недавних пор. Никто не прикасался к нему минимум неделю. Поэтому в том месте успела скопиться пыль.

– Она же может подсказать нам ещё кое-что, – вмешался Чез. – Тот, кто взял рычаг, наверняка оставил следы. Давайте поищем.

Но Чез, Финн и Эмма – особенно Эмма – уже натоптали в комнате. Если человек, взявший рычаг, и оставил следы, они их уже уничтожили.

– Эй, ребята! Поскорей! И поедем ужинать! Разве вы не голодны? – донёсся сверху голос мистера Мэйхью.

– Быстро, Финн, – сказала Эмма, подбегая к младшему брату. – Снимай футболку.

– Зачем? – удивился Финн.

– Надо во что-то завернуть рычаг, чтобы не смазать оставшиеся отпечатки, – объяснила Эмма. – И чтобы мистер Мэйхью не увидел, чтó мы отсюда вынесли. Мы скажем ему, что ты испачкал футболку и тебе нужно взять из своей комнаты чистую.

– Ладно, – кивнул Финн. Он стащил футболку через голову и бросил её Эмме, а потом потянул старшего брата за руку: – Чез, сходи со мной.

«Разве ты не можешь без помощи Чеза взять футболку из собственной комнаты?» – хотела спросить Эмма. А потом бросила взгляд на бледное, вытянувшееся лицо братишки. Привычные ямочки на щеках полностью исчезли. Финн боялся идти наверх.

Финн и Чез выбрались через потайную дверь, и Чез вежливо крикнул мистеру Мэйхью:

– Мы почти готовы! Только возьмём ещё одну вещь.

Эмма осталась одна. Одна в тайной комнате, которая раньше умела превращаться в секретный туннель. Одна в комнате, где они потеряли госпожу Моралес. Эмма вздрогнула.

– Прекрати, – вслух сказала она. – Сосредоточься.

Она подобрала ярко-жёлтую футболку Финна с груды жестянок, на которую та упала. Разгладив футболку, Эмма натянула её на руку как перчатку, подняла рычаг и уже начала оборачивать его тканью, но вдруг остановилась. «А что, если испробовать рычаг в какой-нибудь другой комнате? – подумала она. – Не для того чтобы попасть в другой мир, конечно – просто чтобы проверить мою теорию, посмотреть, работает ли он в другом месте».

Держа в одной руке наполовину завёрнутый рычаг, Эмма вылезла из-за шкафа, вышла из Скучальни, переступила через кучу брошенных машинок и остановилась возле кошачьего лотка. Никто не удосужился сменить наполнитель две недели назад, когда они в последний раз были дома, и на поддоне до сих пор лежали вонючие комки. Кошачий лоток был самой обыкновенной вещью на свете, но, как ни странно, рядом с ним Эмма почувствовала себя спокойнее. «Я могу проверить эту стену. Посмотреть, подойдет ли сюда рычаг, и повернуть в любую сторону, – сказала она себе. – Может, достаточно просто чуть-чуть отойти от разрушенного туннеля. Если получится – вот остальные обрадуются!»

Она стояла и смотрела на стену, сжимая в руках рычаг. Эмма вспомнила, как страшно ей было каждый раз, когда она проходила через тайную комнату в другой мир. И как она испугалась несколько минут назад, когда охранник швырнул её и Чеза наземь.

Она так и не коснулась стены рычагом.

Только не сейчас, только не в одиночку.

«Я трусиха, – грустно подумала Эмма. – Мне страшно не меньше, чем Финну».

Глава 9

Чез

Ужин длился вечность. Пока они сидели в «Ржавом бочонке», Чез пытался не терять нить притворно весёлой болтовни мистера Мэйхью: нехорошо было заставлять одних только Финна и Натали поддерживать разговор. Но «Ржавый бочонок» был одним из тех ресторанов, где громко играет музыка, мигает свет и постоянно шумят люди. Каждый раз, когда Чез пытался что-нибудь сказать, официанты принимались хлопать в ладоши и кричать «С днём рождения!».

Чез и раньше ненавидел места вроде «Ржавого бочонка». А сегодня было ещё хуже. Ему казалось, что он обязан прикрыть Эмму, которая сидела молча, почти в трансе, глядя своими тёмными глазами в никуда и нервно барабаня пальцами по столу. Насколько Чез мог судить, она отбивала азбукой Морзе свои рассуждения. Как сказать азбукой Морзе «Вся разгадка – в подушечке с блёстками»?

Но от блистательных открытий Эммы не будет никакого толку, если мистер Мэйхью решит, что ей нужна медицинская помощь, и отвезёт её в больницу. Поэтому Чезу приходилось то и дело подталкивать Эмму локтем, напоминая ей, что нужно набрать макароны с сыром в ложку, а потом поднести её ко рту. Иногда ему даже приходилось напоминать сестре, что нужно прожевать и проглотить. А кроме того – самому не забывать о своём сэндвиче, морковных палочках и фруктах.

Но наконец, сто лет спустя, ужин окончился, мистер Мэйхью заплатил по счёту, и они все погрузились в машину. Чезу, Эмме и Финну пришлось задрать ноги, чтобы не наступить на завёрнутый в футболку рычаг. Поэтому у Чеза, который всю обратную дорогу сидел скрючившись, вдобавок разболелись кости.

«Ничего страшного, только бы найти маму», – твердил себе Чез.

Дома мистер Мэйхью спросил Натали:

– Детка, хочешь, я напишу учительнице записку и предупрежу, что ты сдашь проект чуть позже?

– Нет, папа, – резко ответила Натали, как будто мистер Мэйхью сказал глупость. – Я сама объясню, и она мне поверит. Оказывается, если у тебя пропала мама, это оправдывает всё на свете.

– Гм, – сказал мистер Мэйхью, беспомощно стоя в прихожей, и Чезу стало его немного жалко.

– Спасибо за ужин, – вежливо сказал он. – Спасибо за всё, что вы для нас делаете. Я уверен, мы здесь ненадолго.

Мистер Мэйхью умоляюще воздел руки, и Чез притворился, что не видит слёз у него на глазах.

Натали схватила Чеза за руку:

– Пошли, поможешь мне уложить мелких.

Они были уже на полпути наверх, когда Чез понял, что Натали буквально трясёт от ярости.

– Он вообще ничего не соображает, – пробормотала она. – Мама бы страшно разозлилась. Она бы целый день орала на меня за то, что я разрешила тебе и Эмме одним пойти домой. Уж она бы догадалась, что я соврала насчёт листьев. Вот мне бы влетело…

– Погоди, – перебил Чез, остановившись. – Ты злишься, что папа тебя не ругает? И не наказывает?

Натали взглянула на него сквозь опущенные ресницы.

– Я и не говорю, что тут есть логика, – буркнула она и тоже остановилась на ступеньке. – Но… да. Когда мама ругала нас, я понимала, что ей не всё равно. А папа… папа просто делает как проще. Он никого не хочет огорчать. Даже меня. Может, он боится, что я его разлюблю, если он на меня наорёт?

Чез не знал, что сказать. Возможно, он бы придумал что-то, не будь ресницы Натали такими длинными, густыми и красивыми. А когда она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза…

– Что с вами такое? – спросила Эмма, стоя наверху. – Давайте быстрей!

Чез и Натали бегом бросились наверх.

Все четверо собрались в комнате Натали. Чез усилием воли заставил себя устроиться рядом с Финном.

– Как дела, дружище? – спросил он, обняв братишку. – Ну, теперь ты расскажешь, как вы с Натали и мистером Мэйхью сообразили пойти за нами? Нас чуть в порошок не стёрли! Вы видели, какие ручищи были у этого типа?

Чез разрывался на части. Обычно, чтобы подбодрить брата, он бы в подробностях расписал, как здорово тот им помог. Но Натали тоже слушала…

Чез не хотел показаться жалким и слабым в её присутствии. Даже если он и был жалким и слабым.

– Мы с Натали просто сказали мистеру Мэйхью, что я испугался, когда вас не оказалось в машине, – произнёс Финн. – Но на самом деле я увидел, как за вами бежит какой-то человек. В оранжево-синей одежде. Он был похож на охранника, который стоял на сцене с мамой. Там, в другом мире. Но тот, кто вас схватил, – это был другой человек! И Натали сказала, что, наверное, я просто видел здешнего двойника того человека, который стоял на сцене. Так что всё нормально. Я ошибся, и вам повезло. – Финн наклонился и шепнул: – И вряд ли тот здоровый тип вас бы побил. Я думаю, он только хотел напугать.

Иногда Чез жалел, что смотрит на мир иначе. У Финна всегда и на всё находился ответ. И он вёл себя так беззаботно не только потому, что ему восемь, а Чезу двенадцать. Даже в восемь лет Чез был грустным, тихим, рано повзрослевшим мальчиком, который скучал по умершему отцу и сознавал, что должен заботиться о маме, Эмме и Финне. Даже в те времена, когда папа был ещё жив. Чез толком не помнил их, но, казалось, он и в четыре года сознавал, что в мире полно проблем – вещей, о которых шептались родители, когда думали, что Чез не слушает.

«Потому что вокруг нас и правда было полно проблем, – подумал он. – А я был… смышлёный. Внимательный».

Когда Чезу было четыре года, Грейстоуны жили в другом мире, и его родители рисковали жизнью, пытаясь сделать тот мир лучше. Вот почему папа погиб. А мама переправила детей в этот мир, чтобы защитить их.

Эмма похлопала ладонью по рычагу, чтобы привлечь общее внимание.

– Так. Я не до конца понимаю, как это сделать, но если моя теория верна и в другой мир можно попасть откуда угодно, я прикреплю этот рычаг к стене, и он… подойдёт. Тогда мы повернём его и посмотрим, не откроется ли туннель, – заявила она. – Все готовы?

Чез сглотнул. Финн сказал:

– Конечно!

– Абсолютно, – кивнула Натали.

Чез добавил «Давай, Эмма», надеясь, что никто не заметит, как у него дрожит голос.

Подняв завёрнутый в футболку рычаг над головой, Эмма подошла к пустому участку стены между столом и дверью, высвободила тот конец рычага, которым он крепился к стене в тайной комнате, дома у Грейстоунов, и прижала его к стене.

Ничего не произошло.

– Попробуй внешнюю стену, – предложила Натали. – Может, туннель не откроется, если за стеной кладовка.

– Я думаю, это не важно, но… ладно, – согласилась Эмма и ткнула рычагом в стену между окнами.

И вновь ничего не произошло, только немножко содралась краска.

– А может быть… не работает, потому что мы на втором этаже? – спросил Чез. – Давайте спустимся в подвал…

Эмма бросила рычаг на пол:

– Я же сказала, дело не в подвалах! Просто я ошиблась! И теория неправильная! Мы никогда не найдём маму! – Она повалилась на пол и заплакала.

Глава 10

Финн

Все подбежали и начали её утешать.

– Мы что-нибудь придумаем! – уверяла Натали, гладя её по голове. – Обязательно!

– Только не переживай. Мы найдём какой-нибудь способ, – сказал Чез, похлопывая сестру по плечу.

Финн просто гладил Эмму по спине и думал, как бы поднять ей настроение. Наконец он воскликнул:

– Ты умнее всех на свете! Ты наверняка что-нибудь придумаешь!

Эмма повернулась к нему. По щекам у неё катились слёзы, из носа текло, глаза потускнели. У Эммы всегда были такие весёлые, умные глаза – Финну казалось, что, если заглянуть в них, можно увидеть, как крутятся колёсики в мозгу. Но теперь они были пустые, грустные и неподвижные. Как будто все колёсики заело.

– А если я недостаточно умная? – всхлипнула Эмма. – Если нам всем не хватает ума? Я испробовала триста семьдесят три варианта – и ни один не подошёл! Я думала, что наконец получится! Я была уверена, что рычаг необходим! Что в этот раз я окажусь права!

Чез и Натали продолжали гладить и успокаивать её, но Чез прикрыл лицо другой рукой, а Натали вытирала глаза. Они тоже плакали – ну или были на грани слёз. И все молчали. Наверное, просто не знали, что сказать.

– Ну, – начал Финн. – Может, рычаг действительно необходим, просто не так, как ты думаешь. Зачем кому-то было переносить его с места на место, если он не нужен? Ты ведь сказала, что мы поищем отпечатки пальцев на рычаге. Давайте проверим! Если мы попробуем всё-всё-всё – что-нибудь обязательно сработает. Так ведь?

– Я не… – Эмма шмыгнула носом. – Чисто статистически – не факт.

Финн понятия не имел, что это значит, а потому просто продолжил:

– Кто-нибудь, помогите мне! Как вообще ищут отпечатки пальцев?

Натали снова провела ладонью по лицу, а потом достала телефон и, что-то быстро набрав, протянула мобильник Финну. Она нашла веб-сайт, где рассказывалось о поисках отпечатков.

– Так, здесь говорится, что можно взять обычную соду, – сообщил Финн, возвращая ей телефон. – Натали, у вас есть сода?

– Не знаю, – ответила Натали и тоже шмыгнула носом. – Если ты спустишься на кухню, папа захочет с тобой поболтать, и…

– Я тихонько! – крикнул Финн через плечо, устремляясь к двери.

На самом деле его не очень волновали отпечатки пальцев на рычаге. Но ему нестерпимо было видеть остальных в таком унынии. По крайней мере, если они будут искать отпечатки пальцев, то займутся хоть чем-то, вместо того чтобы сидеть, сбившись кучкой, и тосковать.

По лестнице Финн спускался на цыпочках. Он мог бы и не таиться так, поскольку внизу громко работал телевизор и спортивный комментатор возбуждённо кричал: «Вы это видели?! Просто невероятно!» Перепрыгнув через последние три ступеньки, Финн со стуком приземлился на пол.

– Натали? – позвал мистер Мэйхью, повернувшись вместе с креслом.

Ой.

– Нет, это я, – сказал Финн, широко разведя руки в знак того, что он не задумал ничего дурного. – Я просто… э-э-э, иду на кухню попить. (Тут Финн сообразил, что мог бы попить и в ванной наверху.) Э-э, я хотел воды со льдом.

– А, – отозвался мистер Мэйхью, но обратно к телевизору не повернулся. – А Натали всё ещё… Впрочем, что это я! Она потеряла мать. Конечно, она расстроена. Она не может так скоро успокоиться. И я тоже. – Последнюю фразу он произнёс шёпотом.

«Не думай о маме, – велел себе Финн. – Не грусти». Но всё-таки ему было немного жаль мистера Мэйхью. Финн вдруг подумал: как это ужасно, что мистер Мэйхью сидит в своей огромной гостиной один-одинёшенек и смотрит бейсбол. По крайней мере, они, дети, могли рассчитывать друг на друга.

– Если бы нас здесь не было, – начал Финн, – Натали сидела бы с вами и болела за… какую команду?

– Ты хочешь знать, любит ли она бейсбол? – уточнил мистер Мэйхью и откинулся на спинку. – Или ты спрашиваешь, где бы она была – со мной или в своей комнате, уткнувшись в телефон?

– Ну, она же подросток, – пожал плечами Финн, как будто общение с Натали сделало его настоящим специалистом по подросткам.

Мистер Мэйхью невесело рассмеялся:

– Тогда, может, ты посмотришь со мной бейсбол? – Он подмигнул. – Давай временно забудем, что тебе пора ложиться спать.

– Спасибо, но я засну, – сказал Финн и делано зевнул. – И вы пропу́стите что-нибудь интересное, когда понесёте меня в постель.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласился мистер Мэйхью и опять подмигнул. А может быть, просто сморгнул слёзы. – Кто тут взрослый, а кто ребёнок, в конце концов? – Он с наигранной бодростью помахал рукой. – Ладно, иди на кухню. А потом отправляйся спать!

Теперь Финну искренне захотелось остаться с мистером Мэйхью, чтобы немного утешить его. «Но когда мы вернём маму и госпожу Моралес, всем станет лучше! – напомнил он себе. – Тогда всё уладится. Значит, об этом и надо думать».

Когда мистер Мэйхью повернулся к телевизору, Финн побежал на кухню, схватил соду и помчался вверх по лестнице.

Остальные уже немного пришли в себя. Они раздобыли кисточки, скотч и чёрный картон.

– Здесь говорится: насыпьте соду, осторожно сметите её… и если тут есть отпечатки, мы увидим их белые очертания, – сказала Натали, читая инструкцию с экрана. – На каждый отпечаток надо наклеить скотч, потом отлепить его и приложить к чёрному картону. Тогда рисунок сохранится.

– Мне кажется, нужно начать с середины, – заявила Эмма, указывая на рычаг. – Я трогала только края, а Чез сказал, что, когда открывал и закрывал туннель, держал рычаг с одного конца.

Финн заметил, что середина рычага слегка вдавлена:

– Знаете, на что это похоже? На конфету «Пец».

– На что? – переспросила Натали.

– Ну, «Пец», такие маленькие белые конфетки в игрушке, – объяснил Финн. – Конфеты так себе, а игрушки смешные – как голова Дарт Вейдера, или Бэтмена, или… получается, что берёшь конфеты у них с языка. А что, в ваше время не было такого, Натали?

– Финн, я старше тебя всего на пять лет! – покачала головой та. – Конечно, у нас были игрушки с конфетами, когда я училась во втором классе!

Финн увидел, что Натали смеётся, и счёл это победой.

– Ну да, видишь, вот здесь можно написать «П-Е-Ц», и это будет гигантская конфета! – продолжал он. Он указал пальцем, но Эмма схватила его за руку:

– Не трогай!

– На, – сказал Чез, подавая брату открытую пачку соды. – Сыпь вот сюда.

Финн принялся сыпать соду на рычаг. Места было мало – сода посыпалась через край на старую футболку, которую остальные растянули внизу.

– Снег идёт! – воскликнул Финн. Даже если бы ничего и не получилось, он хотя бы мог повеселить остальных. Он схватил кисточку. – А теперь я рисую снегом.

– Только осторожно, – предупредила Эмма.

Финн проткнул кисточкой особенно большую кучку соды и собирался уже крикнуть «Кийя!», но передумал. Некоторое время все четверо молча сидели над рычагом, смахивая соду с краёв и постепенно двигаясь к вогнутой середине. Хотя Финн и старался не спешить, он просто не мог работать так же медленно, как остальные. Его кисточка за что-то задела. Он прищурился.

– Мы ведь ищем линии, так? – уточнил он. – Но маленькие и волнистые, а не толстые? – Его кисточка двинулась дальше, и Финн снова уставился на то, что нашёл. Все остальные разглядывали свои участки рычага, и на Финна никто не смотрел.

– А что, если у человека были татуировки на пальцах? – спросил Финн. – Ну, какое-то слово? Тогда вместо линий будут буквы?

Эмма повернулась к нему:

– Что ты имеешь в виду?

Финн указал пальцем:

– Кажется, это буква «Н»? – Может быть, ему просто мерещилось.

Эмма поспешно встала рядом с Финном, посыпала рычаг содой и замахала кисточкой.

Рядом с «Н» появились «А» и «Й», потом ещё две буквы – «Д» и «И».

– «Найди», – прочитал Финн. – Это слово «найди».

Эмма обняла брата:

– Финн, ты просто супер! Спасибо, что заставил нас искать отпечатки! Ты нашёл ещё один шифр!

Глава 11

Эмма

– Правда? – недоумённо спросил Финн. – Но «найди» – это самое обычное слово. Больше похоже на…

– …инструкцию! – воскликнула Эмма. – Ты прав! Скорее всего ты нашёл инструкцию! – Она снова схватила пачку соды, потом передумала. – Буквы вырезаны чуть заметно, их не видно, поэтому я думаю, дело пойдёт быстрее, если мы попробуем заштриховать рельеф. Натали, дай, пожалуйста, белую бумагу и карандаш. Где… – Не договорив, она встала, сама подошла к столу и взяла то, что нужно.

– Что такое «заштриховать рельеф»? – поинтересовался Финн.

– А я тебя поняла, Эмма, – сказала Натали. – Ты тоже в третьем классе училась у миссис Крево? Финн, тебе об этом расскажут в следующем году. Есть такой способ, которым пользуются историки – например, если надо прочитать надпись на камне, а она за много веков стёрлась и её нельзя разобрать, совсем слов не видно. Тогда берут бумагу и карандаш… короче, именно это Эмма сейчас и делает.

Эмма мысленно поблагодарила Натали. Сама она была слишком занята, чтобы ответить Финну. Смахнув соду, Эмма осторожно наложила листок на среднюю часть рычага, для чего ей пришлось согнуть бумагу по периметру углубления. Потом она приложила карандаш наискосок к листу и принялась водить им туда-сюда.

– Я тоже делал это в третьем классе, – сказал Чез. – Но неужели ты думаешь, что этому рычагу, как камню, много сотен лет?

– Вряд ли слова стёрлись от времени, – ответила Эмма. – Мне кажется, надпись нарочно сделали такой, чтобы её было нельзя прочитать, если не знаешь, что она здесь есть. Если не догадаешься заштриховать рельеф.

– Так, – сказала Натали. – И что же…

Эмма подняла первый листок бумаги.

НАЙДИ М

СУЩЕСТВ

Чез молча подал ей второй.

Эмма положила его на рычаг и снова принялась водить карандашом, а потом соединила оба листка на полу.

НАЙДИ МЕСТО КОТОРОЕ

СУЩЕСТВУЕТ В ОБОИХ (МИРАХ)

– Это и правда инструкция! – торжествующе заявила Эмма. – И я с самого начала была права насчёт рычага! Просто не на сто процентов!

– На девяносто восемь? – уточнил Финн. – Или на девяносто пять?

– Ой, да плевать на цифры! – отмахнулась Эмма и, схватив братишку за плечи, затрясла его. – Главное – моей правоты хватило, чтобы найти ответ!

Глава 12

Чез

Чез смотрел, как Финн, Эмма и Натали обнимаются и поздравляют друг друга. Потом Финн захлопал в ладоши.

– Мы молодцы! – провозгласил он. – Мы взялись за дело все вместе и справились! А теперь пошли!

– Куда? – негромко спросил Чез.

– В то место, которое существует в обоих мирах! Там рычаг сработает! – сказала Эмма. – А что ещё это может значить?

– То есть рычаг не сработал здесь, в моей комнате, только потому, что её не существует в другом мире? – уточнила Натали. – Ты хочешь сказать, что и всего папиного дома там нет?

– Наверное, нет, – ответила Эмма, пожав плечами. – Теперь я знаю, что в следующий раз нужно учесть все возможные переменные!

Натали отодвинулась к стене, подтянула колени к груди и обхватила их.

– Папа построил этот дом, когда мама сказала, что хочет развестись, – произнесла она. – Он типа не из тех несчастных разведённых мужчин, которые сидят в пустой квартире и переживают из-за того, что всё потеряли. Он… он решил показать маме, что и без неё справится. – Натали запрокинула голову и посмотрела в потолок. На лице у неё появилось задумчивое выражение. – Если папиного дома нет в другом мире – что же это значит?

– Что мы должны пойти куда-то ещё и использовать рычаг там! – воскликнул Финн, как будто это было совершенно очевидно.

Чез заставил себя оторвать взгляд от Натали.

– Наш дом тоже не годится, – сказал он. – Не только потому, что туннель в подвале обрушился и, может быть, из-за этого весь дом перестал быть подходящим местом, но ещё и потому, что правительство в том мире знает, что через наш подвал мы путешествовали туда и обратно. Вдруг они караулят на той стороне?

– А может, попробуем через соседей? – предложил Финн. – Ну или приделаем рычаг где-нибудь рядом с прудом, в парке? Мы ведь знаем, что пруд существует в обоих мирах!

– Не стоит переходить в другой мир на улице – нас могут увидеть, – сказал Чез. Он старался сдерживать дрожь в голосе, чтобы никто не понял, как пугает его эта мысль. – И как мы объясним соседям, что нам нужно к ним зайти? Мы же не можем сказать: «Просто оставьте нас одних и не беспокойтесь, если мы исчезнем»!

– Дом госпожи Моралес, – решительно сказала Эмма, словно подводя итог спору. – Там мы и попробуем рычаг. Прогуляем школу и отправимся туда завтра прямо с утра.

– Мы не знаем, есть ли в том мире мамин дом, – возразила Натали. – Не знаем, стоит ли он на том же месте. Мы же его не видели.

– Но если да и если вы с мамой в том мире живёте именно там… это самое безопасное место, – сказала Эмма. – Место, где ты, Натали, хотя бы не будешь выделяться. Поэтому там мы и проверим рычаг в первую очередь.

Натали медленно кивнула. А Чез подумал, не слишком ли они торопятся.

Когда в прошлый раз они были в другом мире, то видели тамошнего двойника госпожи Моралес, но не саму Натали и не её отца. Однако они знали, что Натали и её папа существуют в том мире, и их очень выручило, когда Натали притворилась своим двойником.

«По-моему, опасно идти туда, где наша Натали может легко столкнуться с той, другой, – подумал Чез. – Ведь у себя дома она имеет все шансы налететь на двойника госпожи Моралес – и неужели двойник госпожи Моралес не поймёт сразу же, что наша Натали не её дочь?»

Чез задумался, насколько другая Натали отличается от здешней. Может быть, она им поможет? «А вдруг та, другая госпожа Моралес увидит Финна, Эмму и меня? – подумал Чез, ощутив прилив паники. – Вдруг она догадается, что мы связаны с мамой? Ведь в том мире госпожа Моралес – судья! Судья, которая считает маму преступницей!»

Буквально что угодно могло пойти не так. От этих мыслей у Чеза даже заболела голова. Однако он не решался сказать остальным, что переходить в другой мир из дома госпожи Моралес – очень плохая идея.

Хотя переходить в другой мир в принципе было очень плохой идеей.

– Эй, эй, подождите, – вмешался Финн. – Ты сказала «прогуляем школу»? Мы прогуляем школу?

– А ты правда хочешь ждать до вечера? – поинтересовалась Эмма.

– Нет! – ответил Финн, так энергично мотая головой, что у него растрепались волосы. – Так, может, пойдём прямо сейчас?

Чез представил, каково это – выбраться из дома в темноте. Он вообразил, как они появятся ночью в странном и жутком мире и, если вдруг что – даже не смогут разглядеть опасность…

– Нужно подготовиться, – сказал он и сам удивился: его голос звучал твёрдо и уверенно. – Взять с собой еду – на тот случай, если какое-то время нам придётся сидеть в укрытии. А ещё хорошо бы прихватить кое-какие инструменты и электронные штучки вроде тех, что были у Джо. Когда мы в прошлый раз попали в тот мир, мы не знали, что нас там ждёт, и спаслись чудом. Теперь мы должны быть готовы.

Эмма и Натали кивнули в знак согласия.

– А я хочу, прежде чем мы отправимся, до конца разгадать мамино зашифрованное сообщение, – сказала Эмма. – Я уверена, там объясняется, что именно случилось в том мире и как он стал таким ужасным. Может, если я поработаю ночью…

– …окажется, что ты слишком устала и голова у тебя не варит, – договорил Чез. – Эмма, мы две недели возились с этим письмом! Двенадцать часов ничего не изменят!

– Девять, – поправила Натали, глядя на экран телефона. – Отравляемся через девять часов. Нам надо будет выйти в то время, когда я обычно сажусь на автобус. Я уж придумаю какое-нибудь объяснение для папы, зачем вам троим нужно поехать вместе со мной. – Она явно прикидывала варианты. А Эмма выпятила нижнюю губу, как будто злилась на Чеза, который сомневался, что она способна разгадать мамин шифр за двенадцать часов. Или за девять.

– Эмма… – начал Чез.

– Знаю, знаю: сон – это сила, – перебила та.

Чез чуть не заплакал, потому что так обычно говорила мама. Он отвернулся, чтобы Эмма и Финн ничего не заметили.

– Но разве не опасно возвращаться в тот мир, не выяснив всё, что возможно? – продолжала она.

– Ну да, конечно, – пробормотал Чез. – Но что мы можем поделать?

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Чез, Эмма и Натали легли за полночь – они составляли списки, перепроверяли их, собирали вещи, потом впихивали в рюкзак ещё что-нибудь жизненно важное. Финн храбро боролся со сном, но потом Чез обернулся, чтобы о чём-то спросить брата, и обнаружил, что тот посапывает, свернувшись на полу рядом с рычагом. Чез присел на корточки, чтобы поднять его и отнести в постель, и вдруг почувствовал, как волосы Натали защекотали ему руку. Она наклонилась и сказала, глядя на Финна:

– Будет очень плохо, если завтра мы оставим его здесь? Просто не станем будить. Зачем подвергать Финна опасности? И он составит папе компанию, если… если он сможет всё объяснить, если…

Чез прекрасно понимал, что именно Натали не договаривает: «Если мы не вернёмся из другого мира». Глядя, как улыбка играет на лице Финна – только Финн мог улыбаться даже во сне, даже накануне опасного предприятия, – Чез понял, почему Натали так хочет уберечь мальчугана. Чез тоже этого хотел. Но, подсунув руки под шею и под коленки мальчика, он произнёс сердито, почти с упрёком:

– Мы обещали Финну взять его с собой. Я не стану нарушать слово, которое дал брату.

А потом – хотя Чез был готов поклясться, что не сомкнул глаз, – настало утро пятницы, и Эмма уже засовывала себе в рюкзак мамин ноутбук с зашифрованным письмом, Чез помогал Финну застегнуть рубашку, а тот весело болтал:

– Маме всегда нравилась эта рубашка – она ведь обрадуется, если я приду в её любимой рубашке?

Затем все трое Грейстоунов сгрудились вокруг Натали на верхней площадке лестницы. Натали сделала глубокий вдох.

– Я сама поговорю с папой, когда мы спустимся на кухню, ладно? – негромко сказала она.

Они сошли вниз – может быть, в последний раз.

Натали побежала на кухню, схватила коробку с печеньем и размашистым движением бросила её Чезу. Тот сунул печенье в рюкзак.

– Ты помнишь, что сегодня меня в школу везёт мама Меган? – спросила Натали у папы, который сидел за столом, ссутулившись над кружкой кофе. – А потом закинет Грейстоунов в началку, ей как раз по пути. Ладно, па?

Мистер Мэйхью сонно моргнул. Он с утра явно не очень хорошо соображал.

– То есть вас надо подвезти к Меган? – уточнил он.

– Нет, папа, – сказала Натали, с досадой закатив глаза. – Меган живёт на соседней улице. Совсем рядом. Нас не нужно подвозить.

– А, – протянул мистер Мэйхью. – Просто я подумал, ты же знаешь, я сегодня задержусь на работе, и…

– Да-да, не волнуйся. На обед закажем пиццу. Пока! – Натали чмокнула папу в макушку – как раз туда, где намечалась лысина.

– До свиданья, мистер Мэйхью! – весело крикнул Финн.

Чез и Эмма помахали рукой. Судя по всему, мистер Мэйхью этого даже не заметил – он смотрел, как Натали исчезает за углом.

Дети вбежали в гараж, и Натали буквально повисла на руле велосипеда.

– Он ведь поймёт, что я простила его за вчерашнее? – негромко спросила она у Чеза. – Потому что я поцеловала его в лысину. Он будет вспоминать это, если… если…

И Чез снова догадался, что она имеет в виду.

– Шлемы, – напомнил он Финну и Эмме, хотя казалось нелепым беспокоиться о велосипедных шлемах теперь, когда они собирались броситься навстречу опасности.

Натали по-прежнему стояла как вкопанная. Чез протянул ей шлем.

– Ты не боишься, что у Меган или её мамы будут проблемы? – спросил он. – Ну, если мы пропадём на некоторое время?

Уж он-то мог договорить. Для него существовала только одна опасность – опоздать.

– Я проделала тот же фокус, что и твоя мама, – установила несколько автоматических сообщений, которые будут приходить папе в течение недели, если мы задержимся настолько, – сказала Натали. – Это разные отговорки… кроме последнего. Оно всё объяснит.

Чезу захотелось сказать: «Ты думаешь, объяснения помогут? Разве мы меньше скучали по маме после того, как узнали, почему она ушла?»

Но тут Натали одарила его ослепительной улыбкой.

– И не волнуйся: ни у кого проблем не будет, – сказала она. – У меня нет никакой подруги Меган. – Она надела шлем, вскочила на велосипед, оттолкнулась и первой покатила в утренних сумерках, направляясь к дому госпожи Моралес.

Глава 13

Финн

Раньше Финну никогда не позволяли ездить на велосипеде в темноте. И ему это понравилось. Конечно, впереди ехали Натали и Эмма, а сзади Чез, поэтому он чувствовал себя в полной безопасности и не боялся потеряться. Финн мог без помех наслаждаться тем, что дорога от дома мистера Мэйхью до дома госпожи Моралес шла под горку. Целую милю ему почти не приходилось крутить педали. Зато потом некоторое время все они отчаянно работали ногами.

«Наконец-то мы едем за мамой!» – Финну хотелось кричать это всем встречным: бегунам, и другим велосипедистам, и водителям, которые огибали их. Эти слова звучали у него в голове в такт движению педалей. Он уже давно так не радовался.

Они свернули на улицу, где жила госпожа Моралес. Дома там были ещё больше, чем в районе мистера Мэйхью, и дворы тоже. Минуя каждый из них, Финн успевал пять раз произнести мысленно: «Наконец-то мы едем за мамой!» А потом впереди показался дом госпожи Моралес – в ту самую секунду, когда из-за горизонта вышло солнце.

Натали резко затормозила.

– Что это?! – воскликнула она. – Что это такое?! – Так же порывисто она вновь запрыгнула на велосипед и стремительно понеслась вперёд.

Финн поравнялся с Эммой, которая стояла и смотрела вслед Натали.

– Что случилось? – спросил он. – Что с ней такое?

Эмма прищурилась, глядя вдаль и заслонив глаза рукой от восходящего солнца.

– Кажется… – начала она, – кажется, во дворе у госпожи Моралес стоит табличка «Продаётся».

Глава 14

Эмма

Когда Эмма, Финн и Чез добрались до дома госпожи Моралес, Натали уже выдернула из земли табличку и топтала её ногами.

– Ненавижу его! – кричала она. – Он мне даже не сказал! Как он мог выставить мамин дом на продажу! Мой дом… почему он не… не…

– Я ошиблась, – сказала Эмма. – На табличке написано не «Продаётся», а «Скоро в продаже». Это ведь не так плохо?

– И почему ты думаешь, что это сделал твой папа? – подхватил Чез. – Твои родители развелись. Может, твоя мама сама с кем-то договорилась, чтобы…

– Какая разница? – перебила Натали, прыгая на табличке. – Кто-то сдался. Перестал верить, что мама вернётся. Кто-то думает, что она умерла, а у папы даже не хватило смелости сказать мне, что… что… – Длинные тёмные волосы Натали подпрыгивали с ней в такт.

Та часть мозга Эммы, которая ко всему подходила с научной точки зрения, подумала, что это великолепная иллюстрация кинетической энергии, или, иначе, энергии движения. А та часть мозга, которая постоянно злилась, потребовала, чтобы Эмма присоединилась к Натали и тоже принялась топтать табличку.

– Натали, – мягко сказал Чез. – Мы же хотели пробраться в дом, чтобы никто нас не заметил и не услышал.

Натали пропустила его слова мимо ушей.

– Может, лучше бросим табличку в мусор? – предложила Эмма.

– Точно, – кивнула Натали. – Она подняла табличку, мрачно затопала к гаражу и набрала код. Прежде чем дверь успела подняться хотя бы наполовину, Натали поднырнула под неё, запихнула табличку в мусорный бак и наградила его пинком.

Грейстоуны вбежали вслед за ней в гараж. Чез нажал кнопку, и дверь опустилась, скрыв их всех.

– Натали, никто ничего не стал бы менять в кабинете у твоей мамы, так ведь? – спросила Эмма. – Он по-прежнему звуконепроницаемый?

– Откуда я знаю! – буркнула Натали. – Мне ничего не говорят!

– Пойдём проверим, – предложила Эмма.

Они с Натали первыми подбежали к кабинету госпожи Моралес.

Эмма встала на пороге и велела Чезу и Финну:

– А вы двое караульте. Постучите, если что-нибудь услышите. – Она закрыла дверь и повернулась к Натали: – Теперь можешь кричать, если хочешь. Даже ругаться.

– А-А-А-А-А! – завопила Натали.

Эмма зажала уши, чтобы не оглохнуть. Но всё равно было слышно, как Натали визжит:

– Почему они сдались?! Мама жива! С ней всё хорошо! Она не даст себя в обиду! Мы её спасем! Будет не как с бабушкой… – Она вдруг замолчала.

– Что? – спросила Эмма, отнимая руки от ушей. – Что значит «не как с бабушкой»? Ты нам никогда не рассказывала про свою бабушку.

У Натали задрожало лицо.

– Она умерла. В прошлом году. Я её больше всех любила, и я не хочу об этом говорить. Особенно теперь, когда мама пропала, а папа… и… Ненавижу, когда люди говорят «Ах, я соболезную», а на самом деле это одно враньё!

Эмма хорошо её понимала.

– Покричи ещё, если хочешь, – предложила она.

Натали заорала ещё громче, чем в первый раз. И Эмма присоединилась к ней.

– Натали права! – вопила она во всю глотку. – Никто не умрёт!

Госпожа Моралес сама была агентом по недвижимости, и в кабинете, за громадным рабочим столом, стоял десяток табличек с её фотографией.

– Она жива! – прокричала Эмма, указывая на них. – И моя мама тоже! Они обе живы! И Джо!

Натали и Эмма одновременно перестали кричать. Натали моргнула, как будто удивившись тишине.

– Слушай, Эмма, мне реально полегчало, – сказала она. – Ты знала, что так будет? Наука гласит, что если поорать, то полегчает?

– Да нет, – ответила Эмма. – Просто на твоём месте я бы сама так поступила. И… и мне самой в последнее время очень этого хотелось.

На лице Натали появилось изумление.

– Эмма, кажется, мы с тобой очень похожи, – сказала она. – Кто бы мог подумать!

Эмма стиснула зубы. Теперь Натали нравилась ей гораздо больше, чем когда они впервые встретились, и она не сомневалась, что и сама нравится Натали. Эмме захотелось сказать: «Я тебе соболезную, хотя ты и злишься, когда это слышишь». Или: «Можешь рассказать мне о своей бабушке, если хочешь». Или даже: «Ты же знаешь, что с Финном и Чезом тоже можно об этом поговорить». Но прямо сейчас нужно было думать о другом.

– Натали, – начала Эмма, – когда мы перейдём в другой мир, пожалуйста, держись. Как бы ты ни злилась. Ты нужна нам. Ты лучше всех умеешь хитрить, и ты единственная из нас, кто в том мире не выделяется. Поэтому… ох, кажется, твой папа слишком часто смотрит спорт по телевизору. Я хотела сказать: «Не уходи с поля».

Натали издала грустный звук – возможно, смешок:

– Ладно. Не уйду.

– Договорились, – кивнула Эмма и взялась за дверную ручку. – Готова?

– Ага, – ответила Натали. – Ну, пошли спасать наших мам.

Глава 15

Чез

Чез понятия не имел, о чём Эмма и Натали говорили в кабинете госпожи Моралес, но когда они вышли, то обе были спокойны и решительны.

– Пошли вниз, – распорядилась Эмма, почти по-военному поворачиваясь к двери, которая вела к лестнице в подвал. – Там и попробуем. Если получится, будет меньше шансов на кого-нибудь наткнуться в том мире.

– Разумно, – согласилась Натали.

И Чез просто не смог сказать, что он ненавидит подвалы, потому что чувствует себя в них как в ловушке.

Все четверо спустились по лестнице.

Подвал у госпожи Моралес был огромный и почти пустой; на полу лежал большой кремовый ковёр, по которому как будто и не ступала ничья нога.

Натали вздохнула.

– Это была папина берлога, как он выражался, – негромко сказала она. – Ну уголок спортивного фаната. Когда он переехал, то забрал всю мебель. Мама не стала ничего здесь делать, только поменяла ковёр и перекрасила стены.

– Понятно, – сказал Чез.

– Я говорю просто на всякий случай, – пояснила Натали. – Если на той стороне будет по-другому.

– Давайте пока сосредоточимся на том, чтобы попасть на ту сторону, ладно? – напомнила Эмма.

– Давайте! Я готов! – Финн запрыгал, дёргая Чеза за руку.

– Рычаг у меня, – сказал тот.

У Чеза был самый большой рюкзак – единственный, в котором мог поместиться рычаг. Чез достал его. «Может, мы напрасно не стали искать отпечатки пальцев? – задумался он. – Или Эмма права и нам нужно расшифровать все мамины сообщения, прежде чем возвращаться в тот мир?» Ему до тошноты надоело сомневаться. Чез протянул рычаг сестре.

– Рычаг, стена, – произнесла Эмма, как будто напоминая себе порядок действий. – Она зашла под лестницу, где стоял нагреватель. – Давайте попробуем здесь. Тогда нас не заметят – ну, если в том мире у подвала такая же планировка.

Чез, Натали и Финн сгрудились вокруг Эммы. Та покачала рычаг в руке как бейсбольную биту – словно собиралась выбить мяч за пределы поля.

Когда рычаг соприкоснулся со стеной, послышался странный звук. Он не походил на удар металла о штукатурку и дерево – скорее на стук камня о камень. И вдруг рычаг каким-то образом сросся со стеной. Как будто он был там с самого начала.

– Это, это… – запинаясь, выговорила Натали.

– …совсем не так, как дома у мистера Мэйхью! – воскликнул Финн. – Эмма, ты раскрыла тайну!

– Пока нет, – ответила та. – Сначала надо повернуть рычаг.

Чез перевел взгляд с брата и сестры на Натали. Если бы он не знал, как обстоят дела, он бы подумал, что Натали в родстве с Финном и Эммой. Не потому, что у них были похожие черты – хотя, конечно, все трое, темноволосые и кареглазые, немного походили друг на друга. Нет, Финна, Эмму и Натали сближало одинаковое выражение лица – смесь восхищения, надежды и радостного волнения. Финн и Натали тоже положили руки на рычаг; они хотели все вместе открыть туннель в другой мир.

Чез не спешил присоединяться к ним. В голове у него вертелась одна мысль: «Теперь мы знаем, как запереть туннель. Если будет слишком страшно и опасно, именно мне придётся выдернуть рычаг из стены и разорвать связь. Я сделаю это, если придётся. Я уберегу всех».

Финн, Эмма и Натали нажали на рычаг.

Чез почувствовал, как комната начала вращаться. Всё, что он мог сделать, – это закрыть глаза.

Глава 16

Финн

– Сработало! – взвизгнул Финн. – Эмма была права!

Но стремительное вращение заглушило его слова. Он не слышал даже сам себя, а уж тем более других. Финна качнуло вправо, потом влево. Он попытался вообразить себя сёрфингистом на доске, но вместо этого представил, как он, Чез, Эмма и Натали катаются по огромному подвалу словно игральные кости в стаканчике.

– Мы… это… уже… два раза… пережили! – прокричал он – на тот случай, если остальным тоже было страшно.

Может быть, в промежутках между словами его сознание отключалось; может быть, между одним словом и другим проходило несколько минут. Он помнил это ощущение, когда они переходили в другой мир из собственного подвала. В обоих случаях наступал момент, когда Финн переставал думать. А также видеть, слышать, чувствовать. Может быть, потому, что он на секунду переставал существовать?

Раз эта мысль пришла ему в голову – значит, мозг у него заработал.

Он продолжал вращаться.

А потом внезапно всё остановилось.

Финн моргнул, пытаясь привыкнуть… не к темноте, а к полумраку. Здесь всё было по-другому. Разве в подвале у госпожи Моралес не горел свет – ярко, как солнце?

Чувствуя головокружение, Финн сел. Чез, Эмма и Натали смутными тенями виднелись на полу рядом. Он наугад протянул руку и потряс, кажется, Эмму за плечо.

– Вставай! – прошептал Финн. – Мы прошли! Ну, мне так кажется.

Эмма застонала. Чез с трудом поднялся. За спиной у него сквозь странную тёмную дыру в стене уходил туннель.

– Похоже на то, что было у вас дома, – шёпотом сказала Натали, подняв голову. – От вращения открывается туннель, и он остаётся открытым, пока мы здесь. Значит, мы сможем вернуться. В любой момент.

– Но если мы оставим его открытым, кто угодно сможет пройти, – возразил Чез. – С любой стороны. Когда угодно. – Он зашарил по стене и что-то нащупал. А потом нажал.

Здесь тоже был рычаг. И Чез повернул его в другую сторону.

Туннель исчез.

– Чез! – воскликнул Финн. – Откуда ты знал, что это сработает? А в нашем подвале в другом конце туннеля тоже был рычаг?

– Наверное. Только я не догадался посмотреть, – мрачно ответил Чез.

– Это как зеркало, – хрипло сказала Эмма, всё ещё лёжа на полу. – Очевидно, рычаг повторяется в каждом мире.

– Как у двери есть ручка с обеих сторон, – подхватил Финн. – Это логично. – В кои-то веки он соображал быстрее Эммы.

– Ты уверен, что ход откроется и пустит нас обратно? – спросила Натали.

– Я… – начал Чез. И покраснел.

Финн подбежал к стене и потянул рычаг вправо. Стена начала таять – вновь появились очертания туннеля. Финн быстро дёрнул рычаг влево, и стена опять стала абсолютно целой.

– Ура! – почти в полный голос крикнул Финн и торжествующе затанцевал. – Теперь мы всё поняли! – Он вернулся к Эмме и потянул её за руку. – Ты видела?

– Подожди… минуту, – выдавила та. – Кажется, мне труднее всех привыкнуть.

Финн захихикал.

– А мне, наверное, легче всех, – похвастал он. – Я сел первым! – Он наклонился к уху сестры и добавил: – Не переживай. Зато ты лучше всех по математике. И ещё много в чём. Мы с ребятами пока осмотримся, а ты приходи в себя. – В ушах у Финна перестало звенеть, и он понял, какая тишина царит в подвале. От этого ему стало спокойней. Никто, похоже, не заметил их появления. Ему ещё раз захотелось сказать Эмме, какая она умная. Но сначала нужно было рассмотреть, что находится вокруг: как Финн ни напрягал зрение, он почти ничего не видел в полутьме. – На лестнице есть выключатель? – спросил он у Натали.

Но ответа не дождался. Остальные ещё толком не пришли в себя.

Финн на цыпочках вышел из-за нагревателя и направился к лестнице. Подвал, очевидно, был пуст – кто станет сидеть в такой темноте? Только слабый свет пробивался в маленькие окошки под потолком.

Финн нашёл выключатель.

– Натали! – крикнул он, когда зажёгся свет – такой яркий, что на мгновение Финн почти ослеп. – Здесь же полно мебели! Целая куча мебели! – Наконец его глаза привыкли. Теперь он видел не только очертания, но и цвета.

Все предметы в подвале – занавески, диваны, портьеры на стенах, ковёр, даже холодильник – были либо синие, либо оранжевые. Здесь торжествовали эти два цвета, а остальные как будто не имели права существовать.

Финн лишь раз видел подобное место – зал, где судили маму.

– Натали! – крикнул он. – В вашем подвале тоже судят невинных людей?

Глава 17

Эмма

Эмма услышала ужас в голосе братишки.

Она всё ещё моргала, пытаясь справиться с дурнотой после путешествия по туннелю, и каждый раз, открывая глаза, замечала что-нибудь новенькое – синее или оранжевое. Подставки под кружки на кофейном столике, кафель в углу, судя по всему переоборудованном под джакузи, флаги, свисающие с каждого столба…

– Финн, здесь всякое спортивное барахло! – прошептала Эмма. – Наверное, в этом мире мистер Мэйхью тоже устроил себе место, где можно поболеть за любимую команду. Натали, за какую команду болеет твой папа? И какие у неё цвета? Оранжевый и синий? А может, в этом мире спорт любит твоя мама?

– Мой папа – и мама тоже – болеет за «Брауни», «Ребят из Огайо» и «Белые куртки», – удивлённо произнесла Натали. – Но таких цветов нет ни у одной из этих команд.

– Может, здесь у них другие цвета? – Эмме показалось, что она умоляет Натали согласиться. – Или здесь твоя мама болеет за другую команду? А может, в этом мире ты сама спортивная фанатка?

– Не знаю. – Натали беспомощно пожала плечами.

Финн подбежал и прижался к Эмме.

– В прошлый раз мы так и не поняли, почему все здесь носят оранжевое и синее, – сказал Чез тоном, который, очевидно, должен был сойти за рассудительный и бесстрашный. – Может, это вообще ничего не означает. Но выглядело это…

– …плохо, – пробормотал Финн, цепляясь за Эмму.

– Даже отвратительно, – поморщилась Натали.

Эмма открыла рот, чтобы предупредить Натали: «Ты что, не видишь, что Финн ещё сильнее испугался?» – но в ту же секунду открылась дверь, и сверху донёсся голос:

– Натали, это ты там внизу? Почему ты не в школе?

Это была госпожа Моралес.

Эмма почувствовала, как у неё затрепетало сердце. Госпожа Моралес была хорошей матерью. Грейстоуны, конечно, не обрадовались, поселившись у неё после исчезновения их собственной мамы, но в любом случае госпожа Моралес обращалась с ними ласково. И Эмма знала, как Натали скучает по маме; она увидела радость, вспыхнувшую на лице девочки при звуках знакомого голоса. Но в ту же секунду эта радость превратилась в страх, и у Эммы сжалось сердце. Финн прижался к ней ещё крепче, а Чез втянул обоих в тень.

Очевидно, до остальных тоже дошло: наверху стояла не та госпожа Моралес, которую они знали. Это была госпожа Моралес из другого мира.

Злой двойник.

Глава 18

Чез

Вслед за голосом госпожи Моралес на лестнице раздались шаги: госпожа Моралес – двойник из другого мира – спускалась в подвал.

– Прячьтесь! – шепнула Натали и толкнула Грейстоунов глубже в темноту за нагревателем.

– И ты тоже! – умоляюще сказал Чез.

– Нет, она уже поняла, что я здесь! – шёпотом ответила Натали. – Она будет искать меня… и найдёт всех вас.

Чез ничем не мог ей помочь.

Натали – храбрая, храбрая Натали! – отошла от нагревателя и остановилась у подножия лестницы.

– Натали, ответь! – потребовала госпожа Моралес. Её каблуки цокали по ступенькам.

Даже из своего укрытия Чез видел всю гамму эмоций на лице Натали, которая слышала мамин голос. «Нет, не считай эту женщину мамой Натали, не расстраивайся понапрасну. И на самом деле это не она, а судья Моралес. Человек, который хотел наказать твою маму».

И голос у судьи Моралес был не такой, как у госпожи Моралес. Даже когда госпожа Моралес ругала Натали, она говорила певуче, с шутливыми нотками и чуть заметным акцентом, который намекал, что она одинаково свободно владеет английским и испанским. Чез сам не знал, что такого особенного было в этом голосе, но ему нравилось, как он звучал.

Судья Моралес говорила сдержанно, без лишних эмоций. Её голос звучал сердито и сухо, словно давая понять, что всё под контролем.

– М-мама? – запинаясь, выговорила Натали. – Я думала, ты уже ушла.

– Ага, то есть ты ждала, пока все разойдутся, а потом удрала с уроков и прокралась домой? – обвиняющим тоном спросила судья Моралес.

«Все»? – подумал Чез. – Кто ещё живёт здесь вместе с Натали… э-э, другой Натали и её мамой?»

Натали отчаянно пыталась овладеть собой. Наконец она с вызовом взглянула на судью Моралес, которая стояла на нижней ступеньке. Чуть-чуть высунувшись из-за нагревателя, Чез мог увидеть её затылок.

– Я не прогуливаю школу! – заявила Натали. – Мне стало нехорошо, и меня отправили домой!

– Не позвонив сначала мне? – насмешливо спросила судья Моралес. – Перестань, Натали. В школе так не делают. Неужели ты считаешь мать такой глупой, что сочиняешь эту ерунду.

– Но это правда! – настаивала Натали. – Тебе звонили, но не дозвонились. Тогда секретарша сказала, что сегодня у многих какие-то проблемы со связью, и там была мама Меган, и она сказала, что отвезёт меня домой, потому что ей всё равно по пути…

– Не ври, – ледяным тоном прервала судья Моралес. – У тебя нет никакой знакомой Меган.

«Один-ноль в пользу судьи Моралес», – невольно подумал Чез.

– Мы познакомились совсем недавно, – заявила Натали. – Ты её ещё не видела.

«Один-один. Ну и быстро же она сочиняет».

Как ни странно, он ощутил прилив надежды: Натали говорила так убедительно – может быть, ей и удастся как-нибудь отболтаться.

Иначе им конец.

– Натали, – к удивлению Чеза, голос судьи вдруг смягчился. – Мы же это обсуждали. Надо быть осторожнее, когда с тобой пытаются сблизиться. Ты ведь понимаешь, мы с папой занимаем такое положение… и есть люди, которые захотят втереться к тебе в доверие. Они притворятся, что ты им нравишься, тогда как на самом деле…

– Ты хочешь сказать, что никто не стал бы со мной дружить, если бы не вы с папой?! – взорвалась Натали. – Ты серьёзно, мама? Ты это хочешь мне внушить? Моя самооценка тебя совсем не волнует?

– Натали! – Судья Моралес вновь заговорила резко. – Ты понимаешь, что я имела в виду другое! И в любом случае ты прекрасно знаешь, что мать этой твоей Меган, кто бы она ни была, не тот человек, к которому ты должна обратиться в случае необходимости. Школьной администрации известно, что число людей, с которыми тебя можно отпустить, жёстко ограничено. Администрация повела себя абсолютно безответственно, и я буду жаловаться. Но твоё поведение предосудительно и… и легкомысленно. Ты что, хочешь, чтобы тебя похитили? Разве ты не понимаешь, что, учитывая обстоятельства, это вполне вероятно? И я знаю, что ты здорова. Просто признай это, и мы продолжим разговор. – Судья не повышала голоса, но отчего-то её язвительный тон был хуже крика.

Чез сидел за нагревателем, и судья Моралес отчитывала не его, но всё равно ему хотелось съёжиться. А ещё – молить о пощаде и извиняться. «Прости! Прости, Натали, что тебе пришлось врать!» Чез готов был выползти из-за нагревателя и сказать судье: «Простите, что я проник в ваш дом из другого измерения! Мне страшно жаль, что вы не знаете о нашем присутствии!»

Но, конечно, делать этого было нельзя.

Чез сглотнул и стал наблюдать дальше.

Лицо Натали скривилось, будто она собиралась заплакать. Потом она отбежала в сторонку – Чезу пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть её, – и, схватив оранжево-синий мусорный бачок, так крепко вцепилась в края, что пальцы у неё побелели.

А потом Чез услышал звуки рвоты.

– Это она нарочно? – шёпотом спросил Финн. – Она так здорово умеет притворяться?

Эмма накрыла ладонью рот Финна и предостерегающе покачала головой. Чез поднёс палец к губам.

– Ох, Натали, девочка моя, – сказала судья, и её голос зазвучал, совершенно как у госпожи Моралес. – Пойдём наверх, тебе надо умыться. А потом убедимся, что тебя не отравили.

Чез ещё теснее прижался к Эмме и Финну, надеясь, что они, все трое, сольются с тенями. Госпожа Моралес сделала несколько шагов навстречу Натали. Чез сидел не поднимая головы – он смотрел на брата и сестру, потому что иначе непременно взглянул бы на Натали и госпожу Моралес. «Если судья заметит нас, придётся сочинить какую-нибудь правдоподобную историю, – подумал он. – Нельзя рассчитывать на то, что Натали будет врать за всех. Если судья повернётся, мы окажемся прямо перед ней».

Но, возвращаясь к лестнице, госпожа Моралес смотрела только на Натали. Чез так и не услышал ни испуганного аханья, ни криков «Кто вы?! Что вы тут делаете?! Я сейчас вызову полицию!».

Тем не менее Чез сидел напрягшись, готовый бежать. Или выскочить и отвлечь судью Моралес в надежде, что она не заметит остальных. «Да. Это хороший план». Он не позволял себе расслабиться, пока за Натали и судьёй Моралес не закрылась дверь.

Финн оттолкнул руку Эммы, зажимавшую ему рот, откинул голову, чтобы посмотреть на брата, и спросил своим обычным невинным шёпотом:

– Отравили? А здесь кого-то травят? Что, вот так вдруг человека могут взять и отравить?

– Понятия не имею, Финн, – ответил Чез. – Наверное… наверное, хорошо, что мы принесли еду с собой.

– Но здесь мама, – сказал Финн. – И госпожа Моралес. И Джо. А Натали теперь наверху, а рюкзак остался здесь, и её мама сказала, что её могут похитить или отравить.

Ни Чез, ни Эмма не стали напоминать Финну, что судья Моралес не мама Натали. Во всяком случае, не мама их Натали.

– Финн, мы не дадим Натали в обиду, – наконец шепнула Эмма. – Мы вернём её и спасём маму, и госпожу Моралес, и Джо, а потом все отправимся домой.

Но выходить из укрытия Эмма тоже не спешила.

Чезу было страшно даже поднять голову и посмотреть на подвал, где господствовали два цвета – оранжевый и синий. Он не предусмотрел такого варианта развития событий – что Натали не будет с ними рядом. Он привык постоянно на неё рассчитывать.

Что они будут делать, если она не вернётся?

Глава 19

Финн

«А вдруг с Натали что-то случится?» – подумал Финн.

Это была такая странная для него мысль, что он даже наклонил голову набок и хлопнул себя ладонью по виску, как обычно делал, когда вода попадала в ухо. Финн напомнил себе, что Натали была с ними две минуты назад и он видел, как она ела булочку с корицей, пока катила на велосипеде к дому своей мамы. Натали достала её из того же пакета, что и Финн, который съел свою долю, пока они ждали девочек, закрывшихся в кабинете дома у госпожи Моралес. И живот у него не болел. Он точно знал, что Натали не отравилась.

Но он видел, как госпожа Моралес – нет, злая судья Моралес – бросилась к Натали, и было трудно разобраться, что тут правда, а что притворство. Было трудно не верить собственным глазам. Судья Моралес действительно вела себя так, как будто думала, что Натали отравили: она, видимо, искренне считала, что её дочь в опасности.

«Что случилось с этим миром? – подумал Финн. – Почему он так отличается от нашего?»

И он снова ошибся. Мир, который он считал своим и в котором провёл почти всю жизнь, на самом деле не был тем местом, где он родился. Финн и его семья должны были жить в этом ужасном мире, с его злыми обитателями и уродливыми оранжево-синими флагами, одеждой и мебелью.

«Неужели мы правда пришли из мира, где так отвратительно пахнет?» – подумал он, грустно принюхиваясь. И ничего не почуял.

Он потянул Чеза за руку и потыкал Эмму в спину.

– Эй, вы заметили? В этом доме не воняет как в других местах, где мы были в прошлый раз, – сообщил Финн.

Эмма подняла брови, а потом прищурилась. Это значило «Я учёный, и сейчас я проверю гипотезу». Она сделала глубокий вдох и так долго удерживала дыхание, что Финн даже удивился – может, у Эммы лёгкие вдвое больше, чем у него? Потом она выдохнула, улыбнулась и похлопала Финна по плечу.

– Он прав, – сказала Эмма. – Я ничего не чую. Интересно почему.

– Возможно, в этом доме никого не контролируют, – сказал Чез. Его слова должны были прозвучать как утешение, но он произнёс их горько.

Финн взглянул на брата и заметил, что тот как будто осунулся.

– Нет запаха – нет контроля, – пробормотала Эмма. – Вполне логично.

Финн вспомнил, что в прошлый раз Эмма выдвинула теорию. Это произошло, когда они оказались в странном и жутком зале суда, где на сцене сидела их мама, прикованная к креслу (Финн не мог забыть об этом, как ни старался). И мама не могла даже защищаться, потому что всем показали поддельное видео, в котором она признавала свою вину. Если теория Эммы была верна, люди, которые всем здесь заправляли, распылили что-то такое в воздухе, и толпа в зале сделалась злой, жестокой и испуганной. Они, Грейстоуны, тоже ощутили отчаяние и уныние.

Эмма думала, что всякий раз, когда запах усиливался, этой гадости в воздухе тоже становилось больше.

– Ну конечно, судьёй никто не будет манипулировать в собственном доме, – сказал Чез. – Она сама всеми манипулирует.

– Мы этого не знаем, – напомнила Эмма.

– Она же вела суд над мамой, – произнёс Чез. – Она… – На мгновение лицо Чеза стало таким же злым и угрюмым, как у тех людей в толпе. Он сам на себя не походил. Может быть, он вдохнул дурного воздуха, хотя Финн и Эмма ничего не чуяли.

Финн взял брата за руку, словно мог привести его в чувство. Чез посмотрел на него и немного расслабился.

– Ладно, – сказал он. – Давайте подумаем, как отыскать маму.

Эмма достала из рюкзака ноутбук – не тот, где хранились мамины зашифрованные письма, а ноутбук Натали. Очевидно, Эмма взяла с собой оба.

– Сначала надо выйти в сеть, – заявила Эмма. – Наверняка есть способ выяснить, где держат маму.

– Маму посадили в тюрьму? – дрожащим голосом спросил Финн.

Пока они обсуждали мамино спасение, он почему-то думал, что она так и ждёт на том самом месте, где они её оставили. Он полагал, что они вместе с Натали вернутся в огромный зал, где проходил суд, и мама с Джо будут просто стоять на сцене. А потом – казалось Финну – они все сообща придумают, как спасти госпожу Моралес.

– Финн, ты же видел суд, – сказала Эмма. – Не может быть, чтобы маму признали невиновной.

Финн был рад, что ему ответила Эмма, а не Чез. Эмма даже о самых жутких вещах говорила спокойно и бодро. А слова Чеза его бы точно напугали.

– Но мы же знаем, что она невиновна! – возразил Финн. – Мы знаем, что она не сделала ничего плохого!

– Финн, – негромко сказал Чез. – Да, мы уверены, что она не сделала ничего плохого. И она действительно ничего не сделала. Но мы понятия не имеем, что именно тут считается незаконным. Здесь всё наоборот. Мама сказала, что в этом мире запрещается даже говорить правду, если она выставляет правительство в дурном свете.

– Да, но… – Финн сам не знал, какой аргумент привести, если даже правда здесь была под запретом.

Эмма оторвала взгляд от ноутбука и включила его.

– Так, отсюда выйти в интернет нельзя, – сказала она. – Нужно выбраться и найти место, где есть сеть. Как вы думаете, тут есть библиотеки, как у нас? Или кафе.

– В прошлый раз у Натали в этом мире не работал телефон, – напомнил Чез. – Наверное, компьютеры из нашего мира здесь тоже не работают.

– У Натали не работал телефон, потому что она вышла из зоны доступа, – сказала Эмма, закрывая ноутбук и убирая его обратно в рюкзак. – Она оказалась в другом измерении, куда не дотягиваются наши вышки сотовой связи. А компьютер…

– Если мы воспользуемся компьютером, правительство может увидеть, что кто-то пытается войти в систему, и отследить нас, – перебил Чез. – Вдруг в этом ноутбуке есть что-то такое, что сразу даст им понять, что мы из другого мира?

– Чез, – сказала Эмма, – нельзя же просто сидеть в подвале и ничего не делать.

Финн увидел, как Чез опустил голову, одновременно бросив на него быстрый взгляд. Чез не смотрел на Финна – он хотел, чтобы посмотрела Эмма. Как будто брат и сестра ссорились, а Финн был аргументом. Он оказался между ними. Обычно Чез и Эмма не ссорились. И они никогда не заставляли Финна выбирать.

У него заурчало в животе. Возможно, булочка всё-таки была испорчена. Возможно, он тоже отравился, как Натали. Или его тошнило просто от этого мира, даже без плохого запаха. Обведя взглядом оранжево-синий подвал, Финн ощутил дурноту; он вспомнил злые лица в зале суда, и ему захотелось дёрнуть за рычаг, открыть туннель и бегом броситься в свой мир. В лучший мир.

Но разве хоть что-то может быть лучше без мамы?

И тогда Финн услышал, как над головой хлопнула дверь. В подвал снова кто-то вошёл – и бегом спускался по лестнице. Финн отчётливо слышал каждый шаг.

– Ребята! – крикнула Натали. И ей явно не было плохо. В её голосе звучал восторг. – Ребята, слушайте. Мама и папа ушли, так что вылезайте. Вы меня слышите? Я сказала – мама и папа. Мне здесь нравится! Мама и папа не развелись! Правда, здорово?

Глава 20

Эмма

– Это не твои родители, – напомнила Эмма.

Натали помрачнела.

– Знаю, – ответила она. – Просто я так долго… – Она обхватила голову руками, заслонив глаза. Потом покачала головой и опустила руки. И наконец взглянула на Эмму и договорила: – Ладно. Не важно. Пошли.

– Давайте по порядку, – сказала Эмма. – Нужен вай-фай. Тогда мы узнаем, куда идти. Может, воспользуемся компьютером в доме, чтобы никто не отследил наш ноутбук? Интересно, в этом мире у Натали есть собственный ноутбук в комнате?

Чез одобрительно похлопал её по плечу.

«Видишь, Чез? – подумала Эмма. – Я нашла безопасный способ. Ко всему надо подходить логически. Это ключ к успеху».

– У меня есть новый ноутбук, который я беру в школу, и старый, который я держу как запасной. Может, у здешней Натали тоже так, – сказала Натали. И нахмурилась. – Только тот, новый ноутбук, неожиданно подарил мне папа – в тот день, когда они с мамой разъехались. Как будто он хотел меня подкупить. Так что, может быть, в этом мире у Натали и нет запасного компьютера.

– Давайте выясним, – предложил Финн, улыбаясь так лучезарно, что Натали совершенно точно не обиделась.

Эмма побежала к лестнице, братья – за ней. Наверху Чез задержал Финна и Эмму и повернулся к Натали:

– Ты можешь пойти вперёд и задёрнуть шторы, чтобы нас не заметили снаружи? Мало ли что.

– Не волнуйся, с этим проблем не будет, – сказала Натали. Она сжала губы, и уголки рта у неё разъехались в разные стороны. – Сейчас сам увидишь.

Эмма заглянула на кухню госпожи Моралес – точнее, судьи Моралес. Ещё точнее – судьи Моралес и мистера Мэйхью. К её огромному облегчению, кухня не была оранжево-синей. Стол и раковина блестели, как стекло, но всё остальное выглядело вполне привычно. Финн побежал в столовую.

– Ого! – воскликнул он. – Натали, а куда подевались ваши соседи?

Эмма тоже подошла к окну.

Дом госпожи Моралес в мире Эммы стоял на вершине холма, посреди просторного двора, однако со всех сторон его окружали такие же особняки. А этот дом занимал как будто сразу несколько участков. Он выглядел так, словно расширился и поглотил соседние дома. В дальнем конце двор шёл под уклон, и там росли деревья. За ними виднелось что-то серое… Каменная стена?

– О, я вижу одну крышу, – сказал Финн, встав на цыпочки и вытянув шею.

– Это сторожевая вышка, – мрачно произнесла Натали у него за спиной. – Наверное. Мама – ну, та, другая мама, судья – спросила, каким образом охрана пропустила маму Меган, и я притворилась, будто не понимаю, о чём речь.

– Ого, настоящая крепость, – сказала Эмма. – Прямо как Белый дом, официальная резиденция президента. Туда ведь просто так не попадёшь.

– В этом мире у твоего дома тоже есть забор, – напомнила Натали.

– Ну, совсем не такой.

В этом мире на улице, где жили Грейстоуны, все дома были отделены друг от друга высокими изгородями и безобразными обшарпанными заборами. Вспомнив их, Эмма ощутила страх. Ей показалось, что она снова чует запах, пропитавший тот район.

А здесь внушительная стена, полускрытая деревьями, словно гласила: «Люди, которые живут в этом доме, влиятельнее других. Вот почему им нельзя иметь соседей; вот почему они нуждаются в охране».

– Как же ты убедила судью, Натали? – спросил Чез, подходя к остальным. – И ты просто притворилась, когда тебя стошнило, или тебе правда нехорошо?

Эмма заметила, как переглянулись Чез и Натали. Видимо, Натали понравилось, что её об этом спросили. Ей было приятно, что Чезу не всё равно. Но потом она сделала гримасу и закатила глаза.

– Наверное, я перенервничала, – признала Натали. – Но потом я всё время делала вид, что меня тошнит, чтобы не отвечать на мамины вопросы. Ну, на её вопросы. – Она скривила рот, провела языком по зубам и сморщила нос. – Фу. Как вы думаете, взять чужую зубную щетку – это очень плохо?

– А вдруг она отравлена? – спросил Финн.

– Не отравлена, – уверенно сказала Натали. – Просто мама параноик. В смысле не мама, а судья. – Она помедлила. – Только пойдёмте все вместе, хорошо?

«Натали что, тоже испугалась? – подумала Эмма. – Ей так же страшно, как Чезу? И как… мне?»

– Если наверху есть шанс найти работающий ноутбук, конечно, мы пойдем, – сказала она.

Все четверо на цыпочках поднялись по лестнице на второй этаж.

Натали первой открыла дверь, которая вела в её комнату в привычном мире.

– Ой, – удивлённо сказала она.

Эмма поравнялась с ней.

Пока Грейстоуны жили у госпожи Моралес – у настоящей госпожи Моралес, – Эмма думала только о том, как бы вернуть маму, и почти не обращала внимания на комнату Натали. Тем не менее она могла бы поклясться, что эта комната выглядит совершенно так же. Одежда, разбросанная по полу, на стене – фотографии Натали и её друзей, белое мягкое одеяло, сползает с неубранной кровати. Разница заключалась только…

– Это… – произнёс Чез и указал на большой плакат, висящий над кроватью.

– Жуть. – Финн передёрнулся.

На плакате большая группа детей в оранжево-синей форме держала в руках горящие свечи и мрачно смотрела прямо в камеру. Крупная надпись над ними гласила: «Пока мы едины, никто не посмеет бросить нам вызов».

Натали стояла в первом ряду, в середине. И лицо у неё было самое суровое, самое грозное.

«Нет, это другая Натали, – сказала себе Эмма. – Она просто похожа на нашу».

– Может, это какое-то спортивное мероприятие, – слабо произнесла Натали. – Типа спортивный лагерь. В следующем году я хочу записаться в команду по лакроссу[1]. Может быть, я, в смысле мой двойник… может, она уже вступила в команду, и они сменили школьные цвета, и… – Натали отчаянно пыталась доказать, что та, другая Натали не имеет никакого отношения к злым делам этого мира.

Эмма подавила дрожь и попыталась мыслить аналитически. В конце концов, синий и оранжевый – просто цвета. Ребята на фотографии были самыми обычными подростками. Так почему же плакат создавал такое зловещее впечатление? Почему она, Финн и Чез невольно прижались друг к другу? Какая разница была между этими ребятами на плакате, которые утверждали, что они едины, и семейным девизом Грейстоунов – спасибо маме, – который гласил: «Мы навсегда есть друг у друга». «Всё дело в словах «бросить вызов», – подумала Эмма. – То, что мы, Грейстоуны, держимся сообща, не значит, что мы плохо относимся к другим. Но этот плакат, эта фраза… Как будто они хотят сказать, что каждый, кто не с ними, – враг».

Эмма почти ничего не знала про этот мир, но ей было ясно: ребята на плакате сочли бы маму врагом.

Значит, и их тоже.

«А Натали? – подумала Эмма. – Нашу Натали?»

Натали пересекла комнату, влезла на кровать и ухватила плакат за верхние углы. Они подались. Когда Натали отпустила плакат, он сложился пополам. Теперь было не видно, что на нём изображено.

– Послушай, – негромко сказал Чез, – другая Натали не стала бы…

– Мне плевать, – перебила она. – Если кто-нибудь и увидит, то подумает, что плакат сам упал. Ну, наполовину.

– Давайте заберём маму, госпожу Моралес и Джо и уйдём отсюда, пока никто этого не увидел, – попросил Финн.

– Правильно, – согласилась Натали. – Она спрыгнула с кровати, открыла ящик стола и достала ноутбук: – Ура! Она держит его там же, где и я.

У Эммы буквально руки чесались от нетерпения:

– Дай мне. Я… – начала она.

– Эмма, – перебил Чез, – Натали быстрее всех умеет искать инфу в интернете.

Эмма вскинула руки, словно сдаваясь:

– Хорошо! Хорошо! Но, пожалуйста, Натали, поскорей!

Та кивнула, уселась на кровать и открыла ноутбук. Её пальцы забегали по клавишам. Чез обнял Эмму и Финна и притянул их ближе. Все трое сгрудились рядом с Натали.

– Ага, он автоматически подключается к интернету, так что угадывать пароль не придётся, – сообщила она.

– Если искать в этом мире Сюзанну Моралес, все ссылки будут вести к судье. Фамилии Джо мы не знаем. Так что давай сначала поищем нашу маму, – предложила Эмма.

Натали подняла бровь.

– Эмма, я всё понимаю, – сказала она. – Не волнуйся. Я уверена: ещё секундочка – и… – Она резко откинула голову назад и хмуро уставилась на экран.

– Что такое? – спросила Эмма.

Натали молчала. Она склонилась к ноутбуку и начала печатать ещё быстрее. Эмма подошла сбоку и вытянула шею, пытаясь взглянуть на экран, но длинные волосы Натали свесились вперёд и заслонили его.

– Натали? – шёпотом спросил Финн.

Она и ему не ответила. Казалось, Натали полностью погрузилась в свой собственный мир, где были только она и ноутбук. Эмме показалось, что она вернулась в первый день знакомства с Натали, когда та сидела, согнувшись над телефоном, и писала сообщения.

Внезапно Натали наклонила голову ещё ниже и, перестав печатать, коснулась лбом края экрана.

– Натали, в чём дело? – спросил Чез и сильнее стиснул плечо Эммы. – Не пугай нас.

Натали со стоном подняла голову и развернула ноутбук, чтобы Грейстоуны увидели надпись на пустом экране: «По вашему запросу ничего не найдено».

– Про вашу маму в интернете ничего нет, – жалобно сказала Натали. – Как будто её вообще не существует!

Глава 21

Чез

Чез онемел. Голоса Эммы и Финна доносились до него словно издалека. Они перебирали разные варианты, о которых Натали, возможно, не подумала. «А ты попробуй… и вот так…» Суть их предложений ускользала от Чеза, но он слышал ответы Натали:

– Уже пробовала. И это тоже…

Спотыкаясь, он подошёл к рюкзаку, который принёс из другого мира, забрал с собой из подвала и бросил на пол, когда они зашли в комнату Натали. Порывшись в нем, Чез достал жёсткий лист бумаги, сложенный вчетверо, и отнёс его Натали не разворачивая. Чтобы не было больно.

Больно было даже думать о нём.

– На, – угрюмо сказал он, вкладывая лист в руку Натали. – Поищи по картинке.

Натали развернула бумагу. Финн и Эмма дружно вздрогнули.

Это был плакат, который Чез сорвал со столба, когда они побывали здесь в прошлый раз. Надпись гласила: «ПРЕСТУПНИК ПОЙМАН!» С плаката смотрела жутковатая фотография мамы, а ещё там говорилось, что она враг. Плакат приказывал всем явиться на публичное слушание и вынесение приговора – чудовищный спектакль, во время которого Грейстоуны и Натали попытались спасти маму, но потерпели неудачу.

Как можно ждать справедливого суда, если с самого начала предполагается вынесение приговора?!

Но на суде мама попросила их бежать и спасти вместо неё детей Густано. Поэтому Грейстоуны не слышали вердикта судьи.

Разве Чез мог не чувствовать себя виноватым, глядя на этот плакат?

– Я… я не знала, что ты сохранил эту штуку, – сказала Эмма.

Чез пожал плечами. Что тут скажешь? Он не хотел признаваться, что в своей комнате дома у мистера Мэйхью не раз втайне разворачивал этот лист и смотрел на мамину фотографию. Хотя от этого ему становилось ещё грустнее.

– А вдруг приносить сюда этот плакат опасно? – спросила Натали.

Чез снова пожал плечами, почти с вызовом. Он сам себе удивлялся.

– Наверняка у другой госпожи Моралес – у судьи, не у твоей мамы – где-нибудь лежит целая стопка таких плакатов, – сказал он резким безжалостным тоном, и это было ещё меньше похоже на Чеза.

– Я в курсе, что она не моя мама, – заметила Натали и указала на плакат, свисающий со стены. – И я не хочу быть этой Натали. Ясно? Просто… если бы у тебя родители были в разводе, ты бы понял.

– Между прочим, наш папа умер, – сказала Эмма. – И нам тоже хочется, чтобы всё было по-другому. Мы знаем, каково это.

Чез удивлённо уставился на сестру. Она говорила негромко и сдержанно. До сих пор Эмма не часто выступала миротворцем и проявляла сочувствие. Это была роль Чеза. Неужели Эмма тоже скучает по папе, хотя была совсем маленькой, когда он погиб, и толком не помнила его? Неужели сегодня буквально всё будет наводить Чеза на грустные мысли?

«Да – если мы не найдём маму», – подумал он.

– Можешь поискать по картинке, Натали? – спросил Финн.

– Конечно, – ответила та, встряхивая головой с таким видом, как будто отбрасывала весь этот разговор. Натали полезла за телефоном в карман. – Нужно сделать фотку, а потом… – Она занесла мобильник над плакатом – и опустила руку. – Ох. Я всё время забываю. Мой телефон здесь не подключается к интернету. – Натали закусила губу и, прищурившись, посмотрела в пространство. А потом схватила под мышку ноутбук и плакат и спрыгнула с постели. – Пошли. В мамином кабинете есть сканер. Это будет быстрее всего. – И она вышла, прежде чем Чез, Эмма и Финн успели напомнить ей, что кабинет в этом доме принадлежит не её маме – никто не гарантировал, что там есть сканер.

Они вновь надели рюкзаки и зашагали за ней.

Спустившись, они обнаружили Натали, которая стояла перед внушительной деревянной дверью, украшенной затейливой резьбой. Ничего подобного в кабинете у настоящей госпожи Моралес не было. Деревянные животные, птицы, листья (и лица? вопящие лица?) внезапно напомнили Чезу Народный зал, где проходил суд над его мамой. Поэтому Чез не сразу понял, что Натали беспомощно крутит дверную ручку туда-сюда.

Кабинет был заперт.

– Ничего себе! – покачала головой Натали. – Она запирает дверь, даже когда знает, что я дома одна?

– И что дом окружён сторожевыми вышками, – добавил Финн.

– Может быть, другая госпожа Моралес прячет ключ там же, где твоя мама? – предположила Эмма.

Натали бросилась на кухню и вернулась с блестящим ключом.

– Точно, – сказала она. – Такая же банка из-под муки, такая же ленточка на ключе. Почему они здесь так похожи на нас – и в то же время совсем другие?

Натали пыталась говорить весело, но почему-то опустила голову и ни на кого не смотрела.

«Натали не смотрит на нас, потому что сдерживает слёзы?» – подумал Чез.

Он видел интервью с двойником собственной мамы – Кейт Густано, – когда та умоляла отпустить похищенных детей. Чез тогда чуть с ума не сошёл. Наверное, Натали было ещё тяжелее. Встретить судью Моралес, обнаружить потрясающее сходство со своей мамой – и в то же время знать, что судья ужасный человек.

Натали отперла дверь кабинета.

Эмма разинула рот. У Финна глаза полезли на лоб.

– Кажется, эта госпожа Моралес любит свои фотографии ещё больше, чем наша! – воскликнул он.

Чез перестал смотреть на остальных и заглянул в кабинет.

Настоящая мама Натали была агентом по недвижимости, поэтому в кабинете госпожи Моралес в том, настоящем мире стояли несколько табличек с её фотографией.

Но в этом кабинете буквально все стены были завешаны плакатами – и на каждом красовалась огромная фотография судьи. Чез был самым высоким в классе, но, встав рядом с одним из плакатов, он не достал бы макушкой и до носа судьи Моралес. Он считал, что настоящая госпожа Моралес красива и что Натали унаследовала от неё длинные волнистые тёмные волосы, искрящиеся карие глаза, высокие скулы и…

«Ох, сейчас не время думать о том, какая Натали красивая».

Чез заставил себя вновь сосредоточиться на плакатах с изображением судьи. На этих фотографиях она была не просто красива – она походила на киноактрису или знаменитую певицу. Человек, который настолько прекрасен, кажется нереальным.

Натали издала странный приглушённый звук.

– Раньше мама всегда была такой счастливой, до того, как они с папой начали ссориться и… – Она сглотнула. – Не могу смотреть. – Она отвернулась и стала возиться со сканером – подняла крышку и положила ужасную фотографию мамы Чеза на стекло.

Финн потянул брата за руку.

– А почему на этих плакатах написано «ГОЛОСУЙТЕ! СЮЗАННУ МОРАЛЕС – В СУДЬИ!»? – спросил он. – Я думал, другая госпожа Моралес и так уже судья.

– Наверное, она хочет, чтобы её переизбрали, – ответил Чез. – Таков порядок. Люди выбирают официальных лиц, а потом, через некоторое время, имеют право проголосовать снова. Они решают, хорошо ли чиновники выполняют свою работу, или, может, надо их сменить.

– Если бы я жил здесь, я бы проголосовал против, – заявил Финн и показал плакату язык. – Потому что она злая. – Взглянув на Натали, он добавил: – Прости, Натали. За твою настоящую маму я бы обязательно проголосовал. Она очень хорошая.

Натали не ответила. Отсканировав фотографию мамы Грейстоунов, она снова склонилась над ноутбуком. Эмма не отходила от неё.

– Ну, что-нибудь получается? – спросил Чез, обойдя стоящий в центре кабинета стол, чтобы посмотреть на экран ноутбука.

– Ничего полезного, – ответила Натали. – Пока что.

Чез увидел, что на экране полно совпадений – но всё это были плакаты на столбах на разном фоне.

– Нажми ещё разок, – посоветовал Финн, протискиваясь мимо Чеза. – Может быть, ему надо хорошенько подумать.

– Финн, интернет так не работает, – сказала Эмма и взъерошила братишке волосы, чтобы он не обиделся.

Натали великодушно улыбнулась и снова нажала «ввод». И пригнулась ниже к экрану.

– Погодите, – сказала она. – А почему картинки исчезают?

Чез увидел, что теперь картинками заполнена лишь половина экрана.

Натали в третий раз нажала «ввод».

Теперь исчез нижний ряд.

Когда Натали нажала «ввод» в четвёртый раз, исчезла и половина предпоследнего ряда.

– Картинки с вашей мамой… их стирают! – ахнула Натали. – Кто-то уничтожает их прямо сейчас!

Глава 22

Финн

– Сохрани их! – закричал Финн и изо всех сил дёрнул Натали за руку, чтобы она точно его услышала. – Сохрани мамины фотографии, пока ещё можно!

Натали рассеянно взглянула на него. Затем сосредоточилась.

– Он прав, – пробормотала она. – Финн абсолютно прав. Нужно сохранить копии этих картинок, чтобы проверить…

Она высвободила руку и вновь потянулась к клавиатуре. Но от рывка Финн потерял равновесие, пошатнулся, взмахнул руками и правым локтем ударился обо что-то твёрдое. Во всяком случае, ему показалось, что это что-то твёрдое. Но потом послышался треск, и Финн обнаружил, что проткнул локтем один из плакатов с надписью «ГОЛОСУЙТЕ! СЮЗАННУ МОРАЛЕС – В СУДЬИ!».

– Ой, – шёпотом сказал он.

– Не волнуйся, Финн, – произнесла Натали. И зловеще улыбнулась. – Мне уже давно хочется их порвать.

– Но судья рассердится, когда вернётся, и…

– Просто засунь его подальше, – посоветовала Эмма.

Финн посмотрел на проткнутый плакат.

– Глядите, тут два слоя, – сказал он и потянул за плакат. – Я проткнул только один, и… – Он немного расширил дыру. – Вот! Тут тоже написано «Голосуйте», прямо под тем местом, где я попал локтем. Сейчас я просто оторву верхний лист. – Финн резко дёрнул. Весь верхний слой бумаги оторвался, и показался второй, такой же яркий и глянцевитый. На нём тоже было улыбающееся лицо. И тоже знакомое.

С плаката смотрел папа Натали.

Финн отступил на шаг, чтобы прочесть подпись под фотографией: «ГОЛОСУЙТЕ ЗА РОДЖЕРА МЭЙХЬЮ!», и в замешательстве посмотрел на старших.

– Натали, твои родители здесь судьи? – спросил Финн. – Они тут главные?

– Я… – Натали шагнула к Финну и крепко схватила его за плечо, словно пытаясь успокоить. Или чтобы самой собраться с духом. – Так бывает. Если бы мама и папа не развелись, если бы в нашем мире они остались вместе, если бы не тратили столько времени и сил на ссоры…

Эмма заняла место Натали за ноутбуком и принялась быстро печатать.

– Здесь сказано, что мистер Мэйхью – мэр города, – сказала она. – И он хочет стать губернатором.

– Губернатором?! – переспросил Финн, восхищённо глядя на неё. – Натали, твои родители тут очень важные люди!

– Не забывай: на самом деле это не её родители, – сказала Эмма и резко отодвинула ноутбук.

– То есть родители другой Натали, – поправился Финн. – Но почему плакат с госпожой Моралес наклеен поверх плаката с мистером Мэйхью?

– Давайте подумаем об этом потом, когда сохраним картинки, – предложил Чез.

– О! – И Натали бросилась к ноутбуку.

Финн последовал за ней. Эмма открыла новую страницу. Натали набрала запрос. Экран мигнул.

Он был пуст.

– Я думал, мы снова увидим картинки с мамой! – расстроился Финн.

Остальные сгрудились вокруг. Чез обнял Финна. Эмма погладила его по плечу. А Натали опустила руки и отодвинулась.

– Прости, Финн, – сказала она. – Все картинки исчезли. Сначала её имя, а теперь и фотографии. Вся информация о вашей маме пропала из интернета.

Глава 23

Эмма

– Это я виновата, – призналась Эмма. – Не нужно было искать мистера Мэйхью в том же окне.

– А мне не нужно было пробивать локтем плакат, – добавил Финн.

– Перестаньте! – велела Натали. – Никто из вас не виноват, что здесь творятся такие дела. Ну и, может быть, я разберусь, что произошло с этими картинками.

– Правда?! – обрадовалась Эмма.

– Подожди минутку, – попросила Натали.

Эмма отошла к плакатам, чтобы не стоять у неё над душой.

– Неужели под каждым плакатом с госпожой Моралес наклеен плакат с мэром Мэйхью? – спросила она и принялась их разглядывать.

– А какой в этом смысл? – спросил Чез, подходя к ней. – То есть, конечно, можно использовать старые плакаты повторно, чтобы сэкономить – ну или не вредить окружающей среде. Но в этом доме… – Он поднял глаза.

И Эмма впервые заметила, что потолок тоже украшен замысловатой деревянной резьбой. Кабинет настоящей госпожи Моралес выглядел совершенно иначе. Эмма понятия не имела, сколько стоят резные потолки – и дверь, и колонны в каждом углу. Она подумала: «Судья Моралес и мэр Мэйхью вряд ли стараются сэкономить».

– Тьфу, функция архива не работает, – сказала Натали у них за спиной. – Но до того как всё исчезло, я успела запомнить один веб-адрес, и… что?!

Эмма, Чез и Финн бросились к ней.

– Ты снова ищешь информацию о своём папе? – спросил Финн.

На картинке действительно был висящий на столбе плакат – только речь на нём шла о предвыборной кампании мэра Мэйхью, и он не имел никакого отношения к маме Грейстоунов.

– Н-нет, – ответила Натали. – Эту картинку вывесили в интернет в тот день, когда судили вашу маму. Здесь указано время и всё такое. Пять минут назад на этой картинке был столб с фотографией вашей мамы, совсем как две недели назад. Мы видели его своими глазами! В реале!

Картинка была размытая, почти бесцветная – видимо, снимок сделан с камеры видеонаблюдения. Но Эмма узнала это место. Столб стоял рядом с Народным залом, где проходил суд.

Она ахнула:

– Кто же подменил фотографии?! И зачем? Зачем внушать людям, будто они сами не помнят, что было две недели назад?!

– Н-не знаю, – пожала плечами Натали.

У Эммы голова шла кругом. Всё это было слишком странно. Лицо мэра Мэйхью под изображением судьи Моралес на плакате; мамина фотография, сменившаяся в интернете фотографией мэра Мэйхью… Эмма вспомнила, как в детстве училась играть в «камень – ножницы – бумага» и постоянно спрашивала: «А что сильнее всего? Что самое-самое сильное?»

«У мамы нет никакой силы в этом ужасном мире, – подумала Эмма. – Она в плену. Но судья Моралес и мэр Мэйхью…»

И тут в коридоре что-то громко хлопнуло.

– Ты, кажется, сказала, что все ушли! – зашипела Эмма. – И разве этот кабинет не звуконепроницаемый, как у вас дома? – Она повернулась к двери и увидела ответ на свой вопрос. Они оставили дверь открытой, и ключ с зелёной ленточкой по-прежнему торчал в замке. – Сейчас закрою… – начала Эмма и шагнула вперед.

Но, прежде чем она успела подойти к двери, Чез оттолкнул её в сторону.

– Ложись! – прошептал он, обхватывая своими длинными руками Финна и Натали. – Прячьтесь все!

Глава 24

Чез

«Защищать остальных, – гудело в голове у Чеза. – Защищать остальных. Что бы ни случилось, я должен защищать остальных».

Судя по всему, у Эммы, Финна и Натали инстинкт самосохранения не работал. Эмма собиралась подойти к двери, хотя тот, кто стоял в коридоре, мог её заметить.

«Неужели я единственный, кто помнит, как здесь жутко?» – удивился Чез. Он понял, что думает не только о прошлом путешествии в этот мир, когда им не удалось спасти маму и они чудом сбежали от полицейских. Отчего-то возвращение сюда расшевелило давние воспоминания, прежний образ мыслей. «Мы жили в этом мире, когда я был маленьким, – подумал Чез. – До того, как папа погиб. Тогда мои родители постоянно чего-то боялись».

В четыре года он этого не понимал, а теперь понял.

Почему на него нахлынуло это чувство теперь, когда он сидел, спрятавшись под столом в кабинете судьи, вместе с Натали, Эммой и Финном? Может быть, в раннем детстве его приводили сюда? Чезу удавалось ухватить лишь обрывки давних воспоминаний, слишком краткие и странные, чтобы их расшифровать. Они напоминали бабочек, которые на секундочку присаживаются, а затем срываются с места. Чем отчаянней он пытался за ними угнаться, тем быстрее они улетали.

До Чеза вдруг дошло, что Эмма потихоньку отползает от него.

– Чез, здесь нас найдут, – шепнула она. – Если дверь открыта и если этот шум означает, что судья Моралес вернулась…

– Я закрою дверь, – сказала Натали и расправила плечи. – Это должна сделать я. Я же тут живу.

Она одарила остальных кривой улыбкой, и Чез подумал, что она похожа на актрису, которая собирается с духом перед выходом на сцену.

– А вдруг это вернулась другая Натали? – спросил Финн. – Вдруг ей тоже стало плохо в школе, и она приехала домой, а тут ты, и…

– Ну, тогда я её обезврежу, – ответила Натали с напускной храбростью. Ещё фальшивее. – Наброшусь внезапно. Я запру её в собственном шкафу и…

Чез положил руку ей на плечо:

– Давай подождём и послушаем. Мы ещё не знаем, что там такое. – Он замолчал, потому что услышал голоса. Возможно, они доносились из кухни или из столовой. Поначалу они звучали неразборчиво, затем приблизились и стали громче:

– …я начну драить ванную, а ты иди пылесось наверху.

– Уборщики, – сказала Натали и обмякла.

До Чеза дошло, что она тоже испугалась. Может быть, даже сильнее, чем он.

– Ну, тогда всё просто. Я их отошлю отсюда. Скажу, что я заразна. – Натали выпятила подбородок, тряхнула головой и, сняв руку Чеза со своего плеча, встала и провела по волосам снизу вверх, чтобы их всклокочить. Потом принялась щипать себя за щёки, пока они не покраснели. – Я должна выглядеть больной, – шёпотом пояснила она.

– Только осторожно, – предупредил Чез, почти не сомневаясь, что Натали его не слышит.

Она едва успела отойти от стола, когда раздался женский голос:

– Вы дома, мисс Натали?

Чез обхватил Финна и Эмму и прижал их к себе, втягивая в нишу под столом. Теперь он видел только ноги Натали ниже колен.

– Э, да, – хрипло отозвалась Натали. – Мне очень плохо. – Она убедительно покачнулась. – Поэтому я не пошла в школу. Вы же не хотите заразиться? Идите домой. Мама потом договорится с вами, когда я поправлюсь. Хотя кто знает, сколько я проболею!

– Да, мисс Натали, ваша мама уже звонила и предупредила, что вы остались дома, – голос уборщицы звучал одновременно льстиво и неодобрительно. – Она сказала, что вы будете сидеть в своей комнате, подальше от нас. И она строго приказала убраться в остальном доме, потому что сегодня на званый вечер придут пятьсот гостей. Вам так плохо, что вы этого не помните?

Эмма повернула к Чезу удивлённое лицо. Финн поднял брови и одними губами недоверчиво произнёс: «Пятьсот гостей?!»

У Чеза оборвалось сердце.

– А, да, – слабо ответила Натали. – Ну, у моих родителей постоянно какие-то мероприятия. Столько, что в голове не удержишь.

Чез увидел, как Натали переминается с ноги на ногу. Потом она встала понадёжнее и ещё скорее всего выпрямила спину и выпятила подбородок, потому что её голос вдруг зазвучал очень внушительно:

– Ну а я буду сидеть здесь, а не в своей комнате, потому что, когда я болею, мне лучше спится на маминой кушетке в кабинете. Так что не заходите ни сюда, ни в мою комнату, понятно? Спасибо.

– Вы же знаете, что мы не заходим в кабинет вашей мамы, мисс Натали, – сказала уборщица. – Это запрещено. Я никогда раньше даже не видела, чтобы дверь была открыта. – В голосе женщины звучало любопытство, словно ей хотелось войти и оглядеться.

– А, ну да, – кивнула Натали. – Когда я поправлюсь, попросите маму, чтобы она показала вам кабинет.

– Вы же знаете, что нам не разрешат, – холодно ответила уборщица. – Надеюсь, вы скоро выздоровеете, мисс Натали. – Судя по тому, как женщина это произнесла, она, может быть, даже сопроводила свои слова поклоном.

Затем Чез услышал удаляющиеся шаги. Ноги Натали исчезли из виду, и в следующую секунду дверь захлопнулась.

Натали вернулась, присела и заглянула под стол, где прятались Грейстоуны.

– В доме целая армия уборщиков, – сказала она. – Но я заперла дверь и вынула ключ, так что мы можем спокойно сидеть здесь, пока они не уйдут. И лучше не шуметь – на тот случай, если кабинет не звуконепроницаемый. Тьфу ты, надо было сказать, что я сижу в интернете!

– А вдруг уборщики провозятся несколько часов? – жалобно спросила Эмма. – Давайте вылезем через окно!

– И куда мы пойдём? – тихо спросил Чез.

Эмма замялась.

Чез машинально посмотрел за окно. Как ни странно, хотя солнце уже должно было полностью выйти из-за горизонта, снаружи по-прежнему царил полумрак. Поэтому он не сразу понял, что это за тени копошатся возле живых изгородей и клумб.

Натали подбежала к нему, схватила шнур жалюзи и поспешно их опустила, скрыв Грейстоунов от посторонних глаз.

– Зачем ты это сделала? – с изумлением спросил Финн.

– Потому что во дворе толпа рабочих, – прошипела Натали.

– Садовники, поливальщики, – добавила Эмма, как будто перечисление могло как-то помочь.

– Но… – начал Финн.

– Финн, ты что, не понимаешь?! – в неистовстве, срывающимся голосом спросил Чез. – Нельзя, чтобы рабочие и уборщики знали, что мы здесь! Мы в ловушке!

Глава 25

Финн

– Я всё равно не понимаю, – настаивал Финн. – Натали может притвориться другой Натали. Пусть скажет, что мы её друзья, которые принесли ей домашку, когда узнали, что она болеет. Мы же и правда друзья, так что даже врать не придётся! Ну или… Натали может сказать, что она поправилась, очень-очень быстро, и пригласила нас поиграть, и…

Но никто не запрыгал от радости и не воскликнул «Ты прав, Финн! Как ты здорово придумал!».

– Финн, – терпеливо произнёс Чез. – Мы слишком многого здесь не понимаем. Нельзя вот так врать всем подряд, пока мы не выясним, что сойдёт за правду, а что нет. И для нас это опаснее, чем для Натали. Мы не можем раньше времени показываться на глаза, пока не выясним, где мама, госпожа Моралес и Джо.

– Но мамы, настоящей госпожи Моралес, и Джо здесь нет! – возразил Финн. – Значит, нужно идти в другое место.

Финн увидел, как Чез прикусил губу. И голос у него сильно дрожал. Натали накручивала на палец прядь волос. Даже Эмма – Эмма, которая всегда была такой храброй, – просто сидела, обняв ноутбук. Она так и не вылезла из-под стола.

– О, – сказал Финн. – Вам страшно, ребята? Еще страшней, чем мне?

Во время прошлого путешествия в этот мир случалось, что старшие от страха застывали на месте, а Финн – нет. Один раз ему удалось вселить храбрость в остальных. Но потом…

– Пойми, мы же не будем просто сидеть сложа руки, – сказала Эмма. – Натали поищет информацию в сети. Чез тоже. А я попробую разгадать мамин шифр.

– А мне что делать? – спросил Финн. – Как бы он ни старался помнить о том, что он бесстрашен и может помочь остальным, его голос прозвучал как у капризного малыша.

– Осмотри кабинет, – предложил Чез. – В конце концов, судья Моралес вела, э-э, суд над мамой. Может, где-нибудь здесь лежат документы, которые касаются приговора и того, где мама сейчас.

– Скорее всего они у неё в компьютере, – надувшись, проворчал Финн.

– Мы не знаем, как и что делается в этом мире, – сказала Натали. – Давай я попробую подобрать пароль, – она указала на ноутбук, стоящий на пустом столе, – а ты поищешь бумаги.

– И потом, Финн, мы же здесь не навсегда, – подбодрила брата Эмма. – Рано или поздно рабочие пойдут обедать, и тогда мы тихонько выберемся. Если мы соберём достаточно информации, то будем знать, куда идти. И как вернуть маму. И госпожу Моралес, и Джо.

Финн увидел, как Натали взглянула на красивые часы на стене. Он плохо умел определять время по часам со стрелками, но тем не менее понял, что всего девять.

– Ребята, я не уверена, что мы можем ждать до обеда, – нервно сказала Натали. – Помните, судья собиралась позвонить в школу и отругать администрацию за то, что меня якобы отпустили с чужой мамой? В школе скажут: «Да вы что, ваша дочь сейчас сидит на уроке истории».

Судя по потрясённому выражению лица Эммы и Чеза, Финн понял, что они об этом не подумали.

– Будем искать очень быстро, – произнесла Эмма.

Она живо устроилась на кушетке и склонилась над ноутбуком с маминым шифром.

Это выглядело забавно – то, как Чез плюхнулся на другой конец кушетки, а Натали села в кресло за столом, и оба согнулись над ноутбуками совершенно так же, как Эмма. В другой ситуации Финн бы рассмеялся и крикнул: «Вы трое похожи на роботов! Или на близнецов! А у близнецов бывает разница в возрасте?» Но вместо этого Финн понурился и зашаркал к кладовке в дальнем конце кабинета. У неё тоже была затейливая резная дверь. Может быть, там стоит шкаф с документами. Может быть, он, Финн, выдвинет ящик – и сразу увидит мамино имя, и…

«И я всё отдам старшим», – подумал он. Потому что тогда он поможет спасти маму, но ему не придётся читать бумаги, в которых её называют преступницей. Точно так же дома, в своём мире, он помогал старшим, играя в бейсбол с мистером Мэйхью, пока остальные делали всё самое сложное. Но с мистером Мэйхью было весело. Ведь играть в бейсбол совсем не страшно.

Интересно, что мистер Мэйхью поделывает теперь? Успеют ли они – а с ними и мама, и госпожа Моралес, и Джо – вернуться до того, как их хватятся?

Думая о мистере Мэйхью, Финн добрался до кладовки. Он сделал глубокий вдох, потянул дверь…

В кладовке ничего не было, кроме полок с канцелярскими принадлежностями. Там лежали упаковки ручек, пачки бумаги, нет, стопки листовок, представляющих собой уменьшенные копии плакатов с надписью «Голосуйте! Сюзанну Моралес – в судьи!»

Финну не хотелось смотреть на лицо госпожи Моралес, поскольку это была не настоящая госпожа Моралес. Он неохотно провёл пальцем по краю стопки – просто чтобы убедиться, что среди листовок ничего не спрятано. Но они все были одинаковые. Даже листовок с именем Роджера Мэйхью в пачке не оказалось.

Финн обернулся. Кабинет судьи был красивым, но таким скучным. На рабочем столе не стояло ничего, кроме ноутбука; на кофейном столике возле кушетки – ничего, кроме лампы. Финн подумал: когда судья Моралес была маленькой, в её комнате наверняка царили порядок и скука. Финн вспомнил, что иногда, когда мама заставляла его навести порядок, он просто запихивал всё интересное под кровать и спускал покрывало – и тогда его комната тоже казалась аккуратной, чистой и скучной.

«Где же судья держит то, что не хочет никому показывать?» – подумал Финн. Возможно, где-то здесь, спрятанные, лежат разные интересные вещи, вроде таблички «Голосуйте за Роджера Мэйхью!» Он подошёл к столу и открыл подряд все ящики, но не нашёл ничего интересного. Только степлеры, компьютерные адаптеры и провода.

– Натали, подвинься, я снова залезу под стол, – сказал Финн.

– Ага, давай, – пробормотала Натали, как будто едва расслышав его. Она подобрала ноги, переставила ноутбук со стола себе на колени и, не отрывая взгляда от экрана, слегка отодвинула кресло.

Финн заполз в закуток под столом, где несколько минут назад они сидели втроём. Теперь он не прятался, а искал. Он подумал, что, может быть, там есть какая-то потайная дверца, ну или секретный ящик, скрытый за подвижной панелью.

«А вдруг у судьи прямо из кабинета есть выход в Злодейскую пещеру, и нужно просто найти кнопку, чтобы её открыть?» В последний вечер, который Финн провёл дома с мамой – прежде чем она исчезла, – они все вместе смотрели «Лего Бэтмена». И зря Финн подумал об этом прямо сейчас.

Он запрокинул голову, потому что уже знал, что это помогает удержаться от слёз. Даже если он заплачет, по крайней мере слёзы потекут не по щекам, а по вискам, в волосы. Но тут же он забыл про слёзы и запрокинул голову ещё дальше, разглядывая столешницу снизу: стол был украшен такой же узорной резьбой, как и двери. С какой стати украшать нижнюю часть стола, которую никто не видит?

– Натали, – позвал Финн: он хотел спросить, есть ли что-то подобное дома у настоящей госпожи Моралес.

– Мм? – отозвалась та, не поднимая головы. Теперь она вообще не обращала на него внимания.

Финн провёл пальцами по резьбе. Может быть, он и ошибся. Может быть, узоры были не такие, как на двери. Полумрак под столом мешал приглядеться, но, кажется, здесь вместо демонов, волков и шипов были ангелочки, ягнята и цветы. Финн нащупал шишечку на крыле у одного из ангелов. Нет, это была не шишечка, а кнопка.

И Финн её нажал.

А потом из ниоткуда раздался мужской голос. Как будто прямо над головой у Финна включился динамик, который дал ему возможность услышать разговор, происходящий где-то в доме. Или вообще где-то в мире.

Незнакомый голос спросил:

– Что здесь делает этот рычаг?

Глава 26

Эмма

– Что? Кто здесь?

Эмма вздрогнула и оторвалась от путаницы цифр и букв в мамином зашифрованном сообщении. Ноутбук, лежащий у неё на коленях, соскользнул набок. Она огляделась в поисках укрытия. Или пути к бегству. А затем подхватила ноутбук и вскочила, не сомневаясь, что Чез, Финн и Натали тоже готовы бежать. А может, она надеялась, что они уже нашли безопасное место, подальше от этого низкого мужского голоса, источник которого Эмма не могла определить, как ни озиралась. Натали по-прежнему сидела в кресле у стола, Чез – на другом конце кушетки. А Финн…

«Ох, Финн», – подумала Эмма, чувствуя, как колотится сердце.

Финн высунул голову из-под стола.

– Тихо, Эмма, – прошептал он. – Я включил внутреннюю связь! Не шуми!

Но если это была внутренняя связь – значит, человек на другом конце слышал, как Финн заговорил с Эммой.

Натали опустилась на пол рядом с Финном и протянула руку под стол – наверное, искала выключатель. Эмма бросилась к ним. Чез нагнал её.

И тут, прежде чем они успели добежать до стола, на пустой стене напротив появилась картинка. Эмма узнала подвал. Двое незнакомцев – мужчина и женщина – стояли перед рычагом, который они там оставили. Только тогда до Эммы дошел смысл услышанного: «Что здесь делает этот рычаг?»

– Не трогайте! – взмолилась она. И тут же почувствовала себя глупо – разве она не хотела, чтобы Финн молчал?

Мужчина и женщина на экране, очевидно, не слышали ни Эмму, ни Финна. Они просто смотрели на рычаг, повернувшись спиной к камере.

Женщина усмехнулась, почти зарычала.

– Наверное, мэр Мэйхью услышал, что другие мэры установили у себя дома поддельные рычаги, и тоже распорядился, – сказала она.

– Ну, пока это нам не мешает, пускай приделывает рычаг хоть к своей голове – мне плевать, – с горечью отозвался мужчина.

– Да, тогда можно было бы повернуть рычаг и убедиться, что мозга внутри нет, – произнесла женщина.

– А будь рычаг на груди – можно было бы проверить, есть ли у него сердце.

Женщина рассмеялась, но тут же сжала губы.

– Хватит, – сказала она. – Мы рискуем: нас могут услышать, и наша миссия окажется под угрозой. – Она огляделась, словно до неё только теперь дошло, что их могут подслушивать, а потом взяла с пола большой пылесос. Раньше Эмма его не видела.

– Это тоже уборщики, – сказала Натали. – Они одеты как та женщина, с которой я разговаривала.

Эмма, сосредоточившись на разговоре, даже не обратила внимания, что мужчина и женщина были в мешковатой коричневой униформе, которая закрывала их целиком, кроме головы, кистей рук и ступней. В этой одежде друг от друга их отличали только волосы. У женщины – рыжие, растрёпанные, чуть выше плеч; у мужчины – чёрные, коротко стриженные. И мужчина был намного выше.

– Если это уборщики, почему они говорят о какой-то миссии? – тихо спросил Чез. – О миссии, которая под угрозой.

– И почему судья шпионит за уборщиками в собственном подвале? – поинтересовался Финн. – Она знает, что они говорят гадости про другого мистера Мэйхью? Она хочет, чтобы таких людей можно было найти и уволить?

– Финн, ты забыл, что у мистера Мэйхью – нашего мистера Мэйхью – тоже есть система видеонаблюдения. С её помощью мы увидели, кто стоит на крыльце, помнишь? – сказала Эмма. – Наверное, это такая штука, э-э, которая бывает у богатых, а у нас её никогда не было.

Если бы рядом не стояла Натали, Эмма договорила бы: «…потому что богатые боятся, что их обворуют. А у нас никогда не было ничего, что заинтересовало бы воров, поэтому мы об этом и не беспокоились». Но она не хотела, чтобы Натали обиделась.

– У папы не было системы наблюдения, пока мама не пропала, – сказала Натали. – Потому что… ну, наверное, поскольку он не знает, что случилось с мамой, папа боится за меня. – Лицо у неё вздрогнуло.

Точно так же, как, глядя на небо, Эмма понимала, что тёмные тучи предвещают грозу, теперь она читала чувства Натали «Она всё ещё злится на папу и скучает по нему, и ей стыдно, что она не сказала правду, но это потому, что она его жалеет, и…»

Анализировать выражение лица Натали было гораздо проще, чем пытаться понять, какую «миссию» имели в виду уборщики и почему судья Моралес шпионит за своими работниками.

– Они нас не видят и не слышат? – уточнил Финн, вылезая из-под стола. – Он подошёл к стене и коснулся картинки.

Уборщики в подвале, казалось, полностью увлеклись своим делом. Впрочем, Эмма заметила, что камера поворачивалась и следила за ними и со спины тоже.

«Может быть, эта штука с датчиком движения, как свет в школьном туалете».

И вдруг Эмму пронзила мысль, прервавшая процесс бесстрастного анализа: «Если камера показывает то, что происходит в подвале сейчас, значит, есть запись того, что было полчаса назад? Значит, камера запечатлела, как Чез, Финн, Натали и я появились из другого мира? Сколько у нас времени, прежде чем судья или ещё кто-нибудь увидит запись? Этот кабинет – единственное место, где можно подключиться к системе безопасности? Или…»

– Судья не стала бы устанавливать камеру так, чтобы кто-то мог следить и за ней, – фыркнув, ответила Натали. – Думаю, мы здесь в безопасности. Но зачем она наблюдает за подвалом? Интересно, в других местах тоже стоят камеры? – Натали нырнула под стол – и в следующее мгновение картинка на стене изменилась.

Эмма увидела мистера Мэйхью в просторном кабинете, где было множество кожаных кресел. За огромными окнами виднелись небоскрёбы.

– Она шпионит за твоим папой на работе? – удивился Финн. – То есть за другим мистером Мэйхью?

Натали высунула голову, поморщилась и снова сунула руку под стол.

Картинка опять изменилась. Появилась знакомая комната – это была спальня другой Натали, с оборванным плакатом, разбросанной по полу одеждой и выдвинутым ящиком, из которого Натали достала ноутбук.

– Судья шпионит за родной дочерью?! – воскликнула Натали. – Подсматривает за ней в собственной спальне?! Даже моя мама до этого бы не додумалась!

– Мы ведь знали, что судья Моралес очень плохой человек, – негромко напомнил Чез.

– Но зачем она шпионит за людьми? – спросила Эмма.

На экране дверь спальни открылась, и в комнату вошла женщина в коричневом рабочем комбинезоне и наклонилась, чтобы стереть пыль.

– Это уборщица, с которой я разговаривала! – сказала Натали. – Я же велела ей не ходить ко мне! – Она двинулась к двери. – Я сейчас прикажу ей уйти!

– И ты объяснишь ей, каким образом её увидела? – поинтересовался Чез.

– Я… я… – Натали запнулась. И остановилась.

Женщина на экране мельком взглянула через плечо.

«Исподтишка», – подумала Эмма, вспомнив список трудных слов, который учительница раздала им неделю назад.

Несомненно, уборщица не хотела попасться, раз уж она зашла в комнату другой Натали вопреки приказу. Но и уборщики в подвале двигались и разговаривали точно так же – украдкой. Они тоже таились? Почему? И почему Эмме показалось, что в них было что-то знакомое?

– Тебе не очень интересно, что уборщица делает в комнате другой Натали? – спросила Эмма. – Пожалуйста, можешь снова включить подвал? Я хочу кое-что проверить.

Натали поджала губы, но всё-таки сунула руку под стол, и на стене снова появились уборщики, которые пылесосили сине-оранжевый подвал. Мужчина стоял возле кофейного столика. Смахнув пыль с подставок под кружки, он огляделся и отошёл, лишь сделав вид, что прибрал на столе.

– Эй, он жульничает! Халтурит! Так всегда говорит мама, если я плохо убираю в комнате, – пояснил Финн. – Наверное, поэтому судья за ними и наблюдает. Она хочет, чтобы все работали как следует.

Но Эмму не интересовало качество уборки.

– Почему их видно только со спины? Неужели нельзя увидеть лица?! – простонала она.

– Боюсь, что нет. О! – вдруг удивлённо воскликнула Натали. – Оказывается, камерой можно управлять. Эта кнопка – как сенсорная панель.

Картинка поменялась. Теперь Эмма видела всё. У мужчины были резкие черты лица и толстая мускулистая шея. У женщины – жидкие рыжие волосы и морщинистое лицо.

Эмма ахнула.

– Я знаю этого мужчину! – воскликнула она. – Нет… Мы знаем их обоих!

Глава 27

Чез

– Это… тот человек, который схватил нас! Ну, охранник, – с трудом произнёс Чез.

– Ребята, точно! – воскликнула Натали. – Этот уборщик – вылитый охранник, которого нанял мой папа, чтобы наблюдать за вашим домом!

Когда Чез увидел этого типа, ему показалось, что сейчас его снова схватят и повалят наземь.

– Но на самом же деле это не он, правильно? – вмешался Финн. – Просто его двойник. Пусть называется… другой Ас. – Он явно гордился, что сам до этого додумался. И даже дал уборщику имя.

– Э, отлично, Финн, – сказал Чез, пытаясь унять дрожь. – Другой Ас. Эмма, что ты имела в виду, когда сказала, что мы знаем обоих? Женщину тоже? Я её первый раз вижу. Кто она такая?

У Натали округлились глаза, но она промолчала. Прежде чем Чез успел сообразить, что это значит, Финн неуверенно произнёс:

– Кажется, я знаю…

Они с Эммой переглянулись, и Чезу показалось, что его игнорируют.

– На суде? – уточнила Эмма. – Та старушка, которая спрятала тебя, а потом исчезла в толпе? Это и есть та женщина?

Час от часу не легче! Чезу совершенно не хотелось вспоминать про суд.

– Вы же сказали, что еле разглядели ту женщину. – Чез понимал, что говорит так, как будто обвиняет Финна и Эмму во лжи, но ничего не мог с собой поделать. – Она стояла в тени, а мы с Натали были слишком далеко. Вы с Финном видели только синюю кепку. Ты сама так сказала. Но там у многих были синие кепки. И у этой уборщицы такие яркие рыжие волосы – неужели бы вы их не заметили в прошлый раз?

– Может, это парик, – возразила Эмма. – Или она их перекрасила. Что ей стоило изменить внешность? Даже нарисовать на лице морщины. Но ты только посмотри, как она двигается.

Чез посмотрел на экран. Пожилая уборщица с лёгкостью подняла пылесос и энергично зашагала в противоположный угол.

Финн присвистнул.

– Ну да, это та самая! – сказал он.

Возможно, такова была сила внушения – или уверенность Финна и Эммы передалась и ему, – но Чез почти убедился, что видит ту самую женщину, которая спрятала Финна во время суда.

– Это не может быть совпадением, – заявила Эмма. Её тёмные глаза заблестели, на щеках появился радостный румянец. Она просто сияла. – Эта женщина появилась в подвале у судьи Моралес после того, как спасла Финна на суде. На суде, который вела судья Моралес. Это явно что-то значит. Надо просто понять, что именно.

«Ага, как будто у нас и без того мало нераскрытых тайн», – подумал Чез. Почему то, что приводило Эмму в такой восторг, вселяло в него уныние?

Женщина на экране вдруг выронила пылесос. Но он остался включённым и продолжал гудеть. Уборщица огляделась и на цыпочках подошла к своему мускулистому спутнику – другому Асу. Очевидно, она что-то ему сказала, потому что он поднял голову и посмотрел на неё.

– Натали! – воскликнула Эмма. – Поверни камеру, чтобы видеть их лица – может быть, мы сумеем прочитать по губам.

Натали развернула камеру так быстро, что у Чеза закружилась голова. Видимо, она заодно нашла какой-то способ регулировать громкость, потому что до Чеза донёсся голос рыжеволосой женщины, едва слышный сквозь шум пылесоса.

– …это приказ, который не стоит исполнять, – сердито говорила она.

Возможно, Чез наполовину слышал, наполовину читал по губам.

– Что? – спросил другой Ас. – Но шеф говорит…

– Да, да, она защищает девчонку, – перебила женщина. – Но поскольку та вернулась домой больная, планы изменились. А кого должны защищать мы? Шефа? Или капризную избалованную соплячку, которой нельзя доверять, потому что она врёт как дышит?

– Хочешь сказать, что нужно действовать сейчас, – прошептал мужчина, – и откладывать переход до вечера рискованно?

– Под угрозой не мы, а те, кто нам дорог, – возразила женщина. – Люди, которых мы спасаем. Стала бы я этим заниматься, если бы думала о собственной безопасности!

Натали увеличила картинку. Теперь Чез видел, как на лице другого Аса сменяются решимость и робость. Этот человек больше не выглядел грозным громилой, а казался таким же беспомощным и растерянным, как сам Чез.

Другой Ас стиснул зубы.

– Мы слишком мало знаем, – сказал он. – И план до конца нам не известен. Мы понятия не имеем, кто союзник, а кто враг. Я не знаю даже, можно ли доверять тебе!

Чез ожидал, что женщина возразит: «Ну, мне-то доверять можно!» Но на мгновение её глаза заволокла грусть.

– Ты ведь застал ту, прежнюю жизнь? – прошептала она. – Когда ты думал, что люди в основном добры, а мир по большей части безопасен? Когда чтобы совершить хороший поступок, не надо было прятаться, маскироваться и лгать всем подряд – даже тем, кто с тобой на одной стороне? Ну или предположительно на одной стороне. Потому что на самом деле ни за что нельзя ручаться. Помнишь, как мы верили новостям, которые нам сообщали, а если правительственные чиновники лгали – свободная пресса раскрывала правду, и тогда…

– Она говорит совсем как мама! – воскликнул Финн, подпрыгивая. – Она уже один раз помогла нам, ей можно доверять! Если она так говорит – значит, она на нашей стороне!

– Ш-ш! – повернувшись к нему, дружно зашикали Чез, Эмма и Натали.

Финн захлопнул рот руками. Чез наклонился и обнял братишку, чтобы тот не обижался.

Когда он вновь взглянул на экран, у другого Аса глаза были такие же грустные, как у рыжеволосой женщины.

– Может, ты говоришь это просто так, – буркнул он. – Или хочешь заманить меня в ловушку. Если я что-нибудь по неосторожности скажу, а тебя схватят и предложат выдать остальных, чтобы спасти себя…

Женщина печально покачала головой:

– Вот и я об этом. Разве цивилизация выживет, если никто никому не доверяет? Если никто не смеет говорить правду и верить в неё?

– Мы доверяем друг другу ровно настолько, чтобы работать вместе, – решительно сказал мужчина, вновь делая вид, что смахивает пыль. – Сегодня. Как мы и обещали.

– Но не настолько, чтобы назвать друг другу наши настоящие имена, – произнесла женщина, всё ещё качая головой.

И тут пылесос вдруг перестал шуметь, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Женщина быстро наклонилась к ковру.

– В чём дело? – ворчливо спросил кто-то сверху – очевидно, стоя на лестнице в подвал. – Почему пылесос работает, а вы валяете дурака в пяти шагах от него?

Женщина проворно выпрямилась.

– Что-то въелось в ковёр, – произнесла она. – Прошу прощения.

– И чтоб я больше не видел, что вы отлыниваете!

Пылесос снова заработал, и женщина заторопилась к нему. Но Чез увидел, как она – самым естественным образом, держа в руках шланг, – повернулась спиной к двери и беззвучно сказала другому Асу всего одно слово.

– Она сказала «вечером»? – уточнил Чез. – Значит, они намерены что-то сделать вечером? Какой-то переход?

– Что-то, что должно было случиться сейчас, не будь дома Натали, – сказала Эмма.

– Но мы не знаем что, – произнёс Финн негромко, будто сомневался, что ему можно говорить. – Или… или вы всё поняли? Один я ничего не понимаю?

– Прости, Финн, – сказал Чез, ероша брату волосы. – Мы тоже в растерянности.

Натали оттолкнулась от стола.

– Поэтому мне придётся сходить вниз и выяснить, что происходит, – заявила она.

– Натали… – начал Чез.

Она посмотрела ему прямо в глаза. С тех самых пор как они познакомились, Чезу хотелось, чтобы она так на него посмотрела – словно знала, о чём он думает. Словно он был ей небезразличен. Но затем лицо Натали стало холоднее. Чезу показалось, что она отталкивает его, отвергает.

– Мне придётся, – повторила она.

И зашагала к двери.

Часть вторая

Глава 28

Натали

«Надо было им рассказать», – подумала Натали, неверными шагами выходя в коридор из маминого кабинета. Точнее, из кабинета судьи Моралес.

Не важно.

На мгновение, всё ещё держась за дверную ручку, Натали представила, как делится с Грейстоунами – милыми, невинными, ничего не подозревающими Грейстоунами – тем, что не выходило у неё из головы. «Она жива! Я видела, как произошло чудо! И прямо сейчас я больше ни о чём не в состоянии думать!» Но разве они поймут? Разве смогут порадоваться за неё, когда им и их родным этот мир сулит одни только ужасы? Когда у них никого не осталось, кроме пропавшей мамы?

Натали плотно закрыла за собой дверь кабинета. «По крайней мере, они в безопасности. А я…»

Было достаточно бросить взгляд на что угодно в этом доме, чтобы ощутить прилив воспоминаний и боли. И тогда Натали заставила себя искать отличия. Кажется, прихожая здесь вдвое больше. А сбоку торчит что-то вроде оранжереи или гигантской веранды, которая блестит в лучах солнца, отражающихся в десятках стёкол. У них такой тоже нет.

Но Натали постоянно отвлекали детали, вселяющие в неё ощущение, что она вернулась в прошлое, а не попала в другой мир. Вот папина витрина со спортивными трофеями – в углу столовой, на своём законном месте. Вот свадебная фотография родителей на стене в гостиной – мама в белом кружевном платье, папа в смокинге, и оба такие молодые, счастливые, влюблённые. Вот…

«Хватит! – велела себе Натали. – Смотри под ноги. И иди прямо».

Под ногами был персидский ковёр, который всегда лежал в этом коридоре. Раньше. До того, как всё развалилось. До того, как кое-кто умер.

– Мисс?

В коридоре стояла ещё одна уборщица. Натали поняла, что должна поднять голову и присмотреться – просто на всякий случай, чтобы убедиться, что это не какой-то знакомый человек, наряженный в коричневую форму.

Но ей с трудом удавалось даже держаться на ногах.

– Я хочу попить, – промямлила она. – Не подходите ко мне. Я больна. Возможно, заразна.

Ей не понадобилось никаких актёрских умений, чтобы бессильно пошатнуться. Натали чувствовала, что на лбу у неё выступил пот, и, видимо, она была бледна как смерть. Она увидела, как коричневые рабочие ботинки почтительно отступили. Уборщица вжалась в стену, давая ей пройти.

Натали с трудом двинулась дальше. Она умела убедительно врать и создавать себе алиби. Она знала, что должна задержаться на кухне и на минутку открыть кран или нажать кнопку кулера. А ещё – сделать несколько громких глотков. Но у неё не хватило на это терпения. Она заспешила к подвалу.

Распахнув дверь, она ринулась вниз по ступенькам. И чем ближе она подбегала к женщине с пылесосом, тем больше убеждалась, что хорошо её знает. Натали хотелось броситься к ней в объятия, как она делала в детстве. В три года, в шесть лет, в девять. Даже в одиннадцать.

Но за последние два года она сильно выросла, а эта женщина – нет.

Натали теперь была выше.

Сквозь рёв пылесоса женщина даже не услышала шагов за спиной. Несколько секунд Натали стояла и смотрела на неё сверху вниз. А потом протянула дрожащую руку и коснулась плеча женщины.

– Абуэла? Бабушка? – дрожащим голосом спросила она. – Почему ты притворяешься уборщицей?!

Глава 29

Натали

Натали поняла свою ошибку ещё до того, как женщина успела обернуться. Сначала нужно было убедиться, что второй уборщик их не услышит. Нужно было показаться этой женщине и понять по её поведению, удивилась бы другая Натали, увидев свою бабушку в униформе уборщицы, или нет, и стала бы говорить «абуэла» и «бабушка».

Нужно было сначала как следует убедиться, что глаза её не обманывают: ведь ей так хотелось увидеть бабушку живой и здоровой.

«Почему бабушка умерла?» – подумала Натали – в миллионный раз за год.

Но и врачи тоже удивились. Они посетовали, что бабушка не обращала внимания на симптомы редкой формы рака, пока не стало слишком поздно. Впрочем, Натали знала, почему та не обратилась за помощью раньше. Бабушка была слишком занята: она заботилась о Натали, пока её родители ссорились, разъезжались и разводились.

Но теперь Натали обо всём этом забыла, потому что бабушка стояла прямо перед ней.

Бабушка!

– Девочка моя, – сказала женщина – так знакомо и в то же время непривычно.

Это действительно была бабушка. Но её голос звучал слишком тихо и хрипло, и в нём слышалось подозрение. И хотя бабушка иногда действительно переодевалась, чтобы позабавить Натали, когда та была маленькой, она ни за что не надела бы такой уродливый всклокоченный рыжий парик. А даже если бы и надела, то не стала бы казаться такой приниженной и несчастной. Никогда бы она не выглядела так естественно в коричневом рабочем комбинезоне и не ёжилась бы, сжимая в руках шланг от старого пылесоса.

Но больше всего Натали смутили не парик и не комбинезон, а глаза. Они не потеплели, как всегда при виде внучки. Наоборот, бабушка, едва взглянув на Натали, повернулась к другому уборщику. Тот согнулся над спинкой кушетки и с преувеличенным старанием оттирал её.

На Натали и бабушку он не смотрел.

Тем не менее та нахмурилась.

– Ш-ш, – шикнула она, хотя пылесос работал и его гул наполнял подвал. – Не выдавай меня. Не называй бабушкой.

– Но… – начала Натали.

Конечно, она не могла добавить: «Но я так соскучилась по тебе за год! В последний раз я видела тебя на похоронах!» Потому что на самом деле это была не её бабушка. Это была бабушка другой Натали.

И ещё она не могла спросить: «Почему ты жива, а моя настоящая бабушка – нет?»

«Потому что мама и папа другой Натали не поссорились и не развелись, и бабушка, наверное, вовремя обратилась к врачу. Она не упала в обморок в коридоре, и… и…»

– Ты должна понимать, – сказала бабушка резко. – Твоя мама уверена, что уборщики не будут работать как следует, если за ними не наблюдать.

– Мама заставляет тебя переодеваться и шпионить за уборщиками? – удивилась Натали.

Бабушка снова шикнула на неё, потом выключила пылесос, и в подвале воцарилась мёртвая тишина.

– Эй, – обратилась она к мужчине. – Молодой хозяйке нехорошо. Я провожу её обратно в спальню.

Мужчина кивнул не оборачиваясь, как будто предпочитал не смотреть на Натали. А может быть, он не хотел, чтобы она его разглядела.

«Чез, Эмма и Финн сейчас видят меня? – задумалась Натали. – Они понимают, что происходит?»

До знакомства с Грейстоунами Натали даже не представляла, каково это – быть не единственным ребёнком в семье. И не единственным внуком. Она была не из тех детей, которые просят у родителей младшего братика или сестричку. Но за последние две недели она привыкла, что Финн прижимался к ней, когда они смотрели телевизор, и что Эмма, искавшая ключ к зашифрованному письму, фонтанировала идеями. (Честно говоря, Натали привыкла и к тому, как Чез обожающе смотрел на неё, когда думал, что она этого не видит.) Поэтому теперь ей было одиноко без них. Как будто она лишилась руки или ноги. Или сразу трёх пар рук и ног.

«Но я нашла бабушку! БАБУШКУ!»

Бабушка положила руку на плечо Натали и направила её к лестнице.

– Сделай вид, что тебе плохо, – буркнула она. – Нельзя, чтоб видели, как уборщица вот так управляет молодой хозяйкой дома.

Натали едва удержала смешок. Это было совершенно в бабушкином стиле.

Бабушка сердито взглянула на неё, и Натали превратила смех в кашель.

Ей хотелось прижаться головой к бабушкиному плечу. Хотелось выболтать всё. «Бабушка, в моём мире мама и папа развелись, они ненавидят друг друга. А потом мама застряла в этом мире, и я не знала, как её спасти; я не знала, что туннель обрушится. А теперь мы с друзьями пришли, чтобы вернуть наших мам, но Чезу, Эмме и Финну очень опасно здесь находиться. Ох, бабушка, здесь ты по-прежнему жива, и мама с папой не развелись, и…»

Бабушка продолжала бросать строгие взгляды на Натали, и та не стала ничего рассказывать. «Когда мы поднимемся в мою комнату и никто нас не услышит».

Но это была комната другой Натали, а не её. И это была бабушка другой Натали, а не её. Не стоит об этом забывать.

Спотыкаясь, Натали вместе с бабушкой пересекла подвал, поднялась по лестнице, прошла по коридору, преодолела ещё одну лестницу… Любой, кто увидел бы их, несомненно подумал бы, что Натали больна и слаба, поэтому её приходится наполовину вести, наполовину тащить. Натали держала голову опущенной и понятия не имела, расступались ли перед ними другие уборщики или просто старались не попадаться на глаза.

Но наконец они добрались до комнаты Натали, нет, другой Натали.

– Вот так. Вы сейчас ляжете и поспите, – сказала бабушка неестественно громко, будто её слова предназначались для чужих ушей. – Мы не будем вас беспокоить. – И она подтолкнула Натали к кровати.

Та представила, как бабушка укладывает её и гладит по голове. Так она делала много-много раз, когда Натали была маленькой.

А потом Натали увидела наполовину сорванный со стены плакат. «Плакат другой Натали, стена другой Натали. Бабушка другой Натали».

Натали упёрлась пятками в ковёр:

– Нет, бабушка, сначала объясни…

Бабушка придвинулась ближе и зашептала ей на ухо:

– Чем меньше знаешь, тем безопаснее. Никому не говори, что видела меня. Даже маме и папе.

– Но…

Бабушка уже повернулась спиной, собираясь уйти. Натали схватила её за руку:

– Я знаю, что ты не просто уборщица! – Голос её от отчаяния зазвучал пронзительно. – Я знаю, что ты уже минимум один раз маскировалась. Когда…

Одним быстрым движением бабушка захлопнула дверь и оттащила Натали в сторону. Девочка смутно догадалась, что бабушка тянет её в угол, который не просматривается из окон.

– Ты ничего не знаешь, – заявила бабушка.

– Ты помогла детям… – Натали едва удержалась, чтобы не назвать имена Эммы и Финна, – на суде над Кейт Грейстоун. Ты была там, переодетая. Притворялась человеком из толпы. Зачем? Что ты…

Натали увидела мелькнувшее на лице бабушки удивление. Но та тут же опомнилась:

– Меня не было…

– Не лги! – перебила Натали. – Я знаю то, что знаю!

– Ладно. – Бабушка почти выплюнула это слово. Она склонилась к Натали, но не очень-то ласково. – Держи при себе то, что знаешь. Ты понятия не имеешь, кому можно доверять, а кому нет. Я и сама толком не знаю, кто на нашей стороне. Натали, деточка, у нас много врагов. Это обманщики, которые притворяются друзьями. – Бабушка, похоже, умоляла её.

Дверная ручка загремела. Потом щёлкнула.

Натали услышала чей-то голос:

– …если они что-то напутали и мама думает, что я заболела и сижу дома, я имею полное право уйти из школы пораньше! Никто не скажет, что я прогуляла! Мне просто повезло!

Натали отскочила от бабушки – ненастоящей бабушки – и бросилась к двери. Но опоздала. Дверь распахнулась, и Натали оказалась лицом к лицу с другой девочкой. И не просто девочкой – это было зеркальное отражение её самой, в таких же джинсах и футболке. С той разницей, что выглядело оно не таким усталым, растрёпанным и испуганным.

Ну и да – в довершение сходства оно говорило по телефону.

Но отражения такими не бывают. У Натали закружилась голова. Она поняла, что произошло.

Это была не просто незнакомая девочка. И не зеркало.

Перед ней стояла другая Натали.

Глава 30

Натали

– Вы с ума сошли! – воскликнула другая Натали и, оттолкнув с дороги Натали, вошла в комнату. – Ни за что! Я этого не потерплю! Мама и папа достали мне двойника?! Подставное лицо?! И не предупредили меня – просто запустили тебя ко мне в комнату?! Ни за что! – Она бросила телефон на стол, потом передумала и опять схватила его. – Я звоню папе!

– Детка, – негромко сказала бабушка из-за спины у Натали. – Девочка моя, успокойся. Давай поговорим спокойно. В доме сейчас полно посторонних.

Натали повернулась. В ту минуту, пока одна Натали смотрела на другую, бабушка, скинув рыжий парик и коричневый комбинезон, затолкнула их ногой под кровать. Её стильно подстриженные седые волосы слегка растрепались, а лиловый свитер чуть-чуть помялся, но во всём остальном она выглядела абсолютно нормально. Совсем как родная бабушка Натали, если бы та вдруг чудом воскресла.

– Не успокоюсь! – крикнула другая Натали. – Ты шутишь?! Мама и папа побоялись мне об этом сказать и заставили тебя, бабушка? И двойник-то так себе! Наверняка ещё шрамы видны! – Равнодушно, словно Натали была ненужной куклой, которую кто-то подбросил в комнату, другая Натали отвела волосы с её лица. Она явно искала доказательства того, что Натали просто притворяется.

Натали оттолкнула её руку.

– Кто она вообще такая, эта фальшивка? – поинтересовалась она – с запозданием и еле слышно. – Я и есть Натали Мэйхью! Это моя комната и мой дом, а она самозванка! Обманщица! – Видимо, всё-таки Натали не так уж хорошо умела врать. Голос у неё дрожал. Она добавила: – И ты моя бабушка!

Вот это прозвучало как нужно.

Бабушка – другая бабушка – переводила взгляд с одной девочки на другую.

– А я-то думала, что царю Соломону поставили трудную задачку, – пробормотала она.

– Если не ошибаюсь, он предложил разделить пополам ребенка, на которого претендовали сразу две женщины, – сказала другая Натали. – А тут…

– …тебя просят найти разницу между твоей родной внучкой и самозванкой! – договорила вместо неё Натали.

Другая Натали испуганно взглянула на неё. Возможно, Натали произнесла те самые слова, которые собиралась сказать она.

– Прекрати! – потребовала другая Натали. – Перестань подражать мне! Ты меня пугаешь. Это, наверное, папа или… нет, скорее всего это мама устроила, и они велели тебе не выходить из роли. Но ничего смешного тут нет! Вся моя жизнь полетит под откос. – Она вновь умоляюще повернулась к бабушке: – Пожалуйста, поговори с мамой и папой! Они просто параноики какие-то. Я знаю, что мир опасен и мы живём в опасные времена. Но я не дам себя в обиду – я же ходила на занятия по самообороне. Если я буду сидеть под замко́м, а эта девчонка – всюду бывать вместо меня, моей репутации конец! Ты только посмотри на неё! Она даже причесаться как следует не может!

Натали машинально убрала прядь волос, которая свесилась на глаза. Действительно, волосы у неё растрепались ещё утром, под велосипедным шлемом, и с тех пор она не обращала на них внимания. Хотя нет, потом она разлохматила их нарочно, притворяясь больной.

– Подумаешь, волосы! – сказала Натали.

Другая бабушка и другая Натали с сомнением взглянули на неё.

«Наверное, потому что другая Натали так бы не сказала, – подумала Натали. – Я и сама бы так не сказала две недели назад. Другая Натали – такая же, какой была я, пока родители не развелись, пока не умерла бабушка, пока не пропала мама». На мгновение ей пришлось крепко зажмуриться, чтобы собраться с духом. Она понимала, что вот-вот потерпит поражение. Сейчас другая Натали и другая бабушка позовут охрану и прикажут увести её. Она широко раскрыла глаза и устремила взгляд на бабушку.

– Пожалуйста, – попросила Натали. – Пожалуйста, помоги мне.

Тогда, в подвале, она смутилась, когда лицо другой бабушки не смягчилось, не стало ласковым и добрым при виде внучки. Теперь взгляд пожилой женщины был таким суровым и холодным, что Натали задумалась, как другая Натали это терпит. Может, здешний двойник бабушки вообще не любил внучку? Любила ли эта женщина хоть кого-нибудь?

– Знаете что, девочки, – сказала другая бабушка, – у меня нет времени на глупости. Сами разбирайтесь. Здесь это вполне безопасно.

А затем, прежде чем Натали успела что-то сделать, другая бабушка подобрала с пола комбинезон и парик и вышла, закрыв за собой дверь.

Натали запоздало метнулась к двери и дёрнула за ручку.

Заперто.

Она повернулась к своему двойнику:

– Ты позволяешь запирать себя в собственной комнате?! – В отсутствие другой бабушки уже не было причин притворяться, что она и есть настоящая Натали.

Другая Натали одновременно пожала плечами, закатила глаза и слегка наклонила голову. Натали узнала этот жест – она сама так делала, когда притворялась равнодушной, тогда как на самом деле ей хотелось плакать, кричать и топать ногами.

– Добро пожаловать в жизнь Натали Мэйхью, – сказала другая Натали.

Её голос звучал так ровно, что Натали удивилась: «Я тоже говорю таким тоном, когда притворяюсь, что мне наплевать? Или она ещё лучше меня умеет скрывать свои чувства?»

Натали отчасти ожидала, что другая девочка снова начнёт на неё кричать. Или будет звать бабушку или ещё кого-нибудь, требуя, чтобы её выпустили из комнаты. Но вместо этого другая Натали села в кресло и повернулась, внимательно разглядывая гостью.

– Это не пластическая операция, – заметила она. – У тебя нет шрамов. Они были бы недавние, и я бы их заметила. Но ты действительно на меня похожа.

– Нет, – опасливо сказала Натали. – И да.

Другая Натали изогнулась в кресле, поворачиваясь туда-сюда.

– Конечно, родители не пожалели денег, – задумчиво произнесла она. – Они приобрели лучшую копию. Самую дорогую, самую надежную. Но, честное слово, чтобы выглядеть совсем как я, тебе недостаёт только хорошего шампуня. Когда ты в последний раз пользовалась кондиционером? Или там, откуда ты приехала, тебе покупали только дешёвые средства?

Натали, почти против воли, чуть не захихикала. А может быть, она пыталась подавить плач. До развода родителей, до смерти бабушки, до маминого исчезновения Натали тоже искренне верила в удивительную силу правильно подобранного кондиционера для волос. А теперь, честно говоря, в половине случаев, принимая душ, Натали даже не помнила, удосуживалась ли воспользоваться шампунем, не говоря уж о кондиционере. Большую часть времени она просто стояла под душем, раздумывая, как вернуть маму и какой ещё вариант они с Грейстоунами упустили.

– Может, мама с папой меня клонировали? – продолжала другая Натали. – Звучит, конечно, бредово, но… нет, подожди. Если бы они создали клона сейчас – или девять месяцев назад, – ты была бы ещё младенцем. Но ты такого же роста, как я, и на вид тебе столько же лет, поэтому… они что, клонировали меня, когда я родилась? Это вообще реально? – Другая Натали встала и обошла вокруг Натали, изучая её. – Ничего не понимаю.

Натали вспомнила, как Грейстоуны рассказывали ей про безумные теории, приходившие им в голову, когда они узнали про детей Густано, которых звали точно так же и с которыми у них совпадали дни рождения. Про клонирование они тоже подумали, хоть в этом и не было никакой логики. Натали пожалела, что Грейстоунов сейчас здесь нет: Финн отвлёк бы другую Натали своим обаянием, Эмма загрузила бы ей мозг какой-нибудь странной научной теорией, а Чез… ну, просто было бы приятно, если бы Чез стоял тут и сочувственно смотрел на неё.

Но Грейстоунов не было, и ей предстояло справляться самой.

– Хочешь знать, в чём дело? – спросила она. – Хочешь знать, как это получилось, что мы с тобой выглядим одинаково, хотя никогда в жизни друг друга не видели?

– Хочу, – ответила другая Натали.

Ох. А теперь нужно придумать объяснение. Убедительную ложь, которая вызвала бы у другой Натали желание помочь ей. Она открыла рот и многозначительно посмотрела в глаза другой Натали. Иногда залог хорошей выдумки – просто посмотреть человеку в глаза.

Но смотреть на другую Натали было всё равно что в зеркало. Она увидела обиду и смятение, которые та пыталась скрыть. Увидела, как отчаянно другая Натали борется за право быть собой и как часто ей кажется, что весь мир против неё.

Она увидела, что у них есть уйма схожих черт. Не только внешних.

Натали была застигнута врасплох. И с её губ сорвалось:

– Я скажу тебе правду. Клянусь.

Глава 31

Финн (сразу после ухода натали из кабинета)

– Я буду наблюдать, – заявил Финн. – Чтобы знать, куда Натали идёт и что вообще происходит.

Чез втиснулся рядом с Финном и так крепко ухватился за стол, что пальцы у него побелели.

– Я тоже, – сказал он. – А если что-нибудь случится… – Чез сглотнул. – То есть нет. Конечно, всё будет нормально. Я просто хочу посмотреть. На всякий случай. Эмма, ты продолжай искать – может, что-нибудь найдёшь.

– Думаешь, сейчас я могу сосредоточиться?! – взвизгнула та.

Эмма присоединилась к Чезу и Финну, и все трое сгрудились возле стола судьи, глядя на экран – на уборщиков, которые трудились в подвале, полном резных колонн и сине-оранжевых флагов.

Даже Финн понимал, что они заняты не тем. Они ничего не знали об этом мире, и им предстояло выяснить кучу разных вещей. Логичней было бы двоим лазать в интернете, а третьему наблюдать за Натали. Но вслух этого Финн не сказал. Ему было так приятно, что Чез и Эмма стояли рядом, касаясь его плеч. С ними Финн чувствовал себя почти в безопасности. И казалось, что с Натали тоже всё будет в порядке.

На экране рыжая женщина и другой Ас продолжали драить и пылесосить. А потом появилась Натали – и бросилась к женщине.

– Как повернуть камеру, чтобы видеть их лица, а не только затылки? – спросила Эмма.

– Я видел, как это делала Натали, – сказал Финн. Не сводя глаз с экрана, он нащупал под столом кнопку в резном деревянном крыле ангела. Но лучше бы он смотрел, что делает – его палец нажал не на ту часть крыла. Картинка на экране не повернулась, а полностью изменилась. Вместо того подвала Грейстоуны увидели перед собой спальню другой Натали.

– Давай назад! – потребовал Чез.

– Ой, – сказал Финн. – Сейчас исправлю.

– Нет, подожди! – Эмма схватила Финна за руку. – Я хочу посмотреть.

– Зачем? – спросил Чез. – Это просто пустая комната, а Натали…

– Она не пустая! – воскликнула Эмма. – Разве вы не видите, что уборщица спряталась в шкаф? Та уборщица, которой Натали велела не заходить в комнату!

Финн не сразу понял, о чём речь. Поначалу он заметил лишь, что дверца шкафа прикрыта не полностью, а потом увидел в щёлку женское лицо.

– Она играет в прятки? – спросил Финн.

Женщина осторожно выбралась из шкафа и закрыла за собой дверцу. Может, она не играла в прятки, а просто тренировалась – Финн тоже иногда искал новые укромные места и проверял, можно ли влезть туда без шума. Он подумал, что шкаф – слишком очевидное место, но ему понравилось, что дверца открывалась и закрывалась беззвучно.

– Уборщики здесь какие-то странные, – сказал Чез. – Ничего не понимаю. Включи Натали! Если уборщики шмыгают по дому, прячутся и занимаются непонятно чем, ей может грозить опасность!

Финн снова сунул руку под стол, на сей раз аккуратнее. На стене вновь появилось изображение подвала. Но Натали и пожилая женщина исчезли. На экране был только другой Ас, чистивший кушетку.

– Может, они просто отошли в дальний угол, чтобы спокойно поговорить? – спросила Эмма. – Покажи, пожалуйста…

Финн провёл пальцем по кнопке, и камера поехала вдоль потолка подвала.

– Я понял, как ею управлять! – воскликнул он.

В дальнем углу подвала стояло ещё больше кушеток – жёстких, официальных – и до самого пола свисал тёмно-синий бархатный занавес. В доме настоящей госпожи Моралес подвал там и заканчивался. Зачем вешать такой громадный занавес, просто чтобы замаскировать стену?

И по-прежнему Натали и пожилой женщины нигде не было видно.

– Крути дальше. Надо найти Натали, – сказал Чез. – Может, они стоят у лестницы?

Финн повернул камеру. Другой Ас отошёл от кушетки и направился к лестнице, к той самой стене, где они оставили рычаг.

– Если они отошли в укромное место, чтобы спокойно поговорить, этот тип идёт прямо к ним! Жаль, что нельзя предупредить Натали! – переживала Эмма, заламывая руки.

Финн приблизил картинку – он заметил рычаг, который они засунули за нагреватель. Рядом никого не было.

– Может, та женщина снова решила нам помочь и сейчас они вместе возвращаются в кабинет? – предположил Финн. – Может, нам больше не надо следить за подвалом? – Он начал поворачивать камеру к лестнице, но Эмма быстро схватила брата за запястье.

– Стой! – воскликнула она.

И Финн понял, в чём дело. Возле рычага стоял другой Ас. Он оглянулся – посмотрел направо, потом налево, потом ещё раз в обе стороны, как будто хотел убедиться, что за ним точно никто не следит.

А потом взялся за рычаг и выдернул его из стены.

Глава 32

Эмма

– Он… он… – запинаясь, выговорила Эмма.

– …перекрыл нам путь в наш мир, – договорил Чез. – Сделал так, что туннель перестал работать.

Уборщик ещё раз воровато глянул через плечо и сунул рычаг в карман комбинезона.

– Нет, нет, нет! – воскликнула Эмма, обежала стол и устремилась к двери.

Чез поймал её за плечо и удержал:

– Подожди, надо всё обдумать!

– Я уже обдумала! – крикнула Эмма. – Если он унесёт рычаг, мы застрянем в этом мире навсегда! Даже если мы найдём маму, то не сможем увести её в безопасное место! Надо вернуть рычаг!

– Ага, – сказал Финн, глядя то на брата, то на сестру. – Эмма знает, что делать, да?

Эмма не знала. Но и ждать она не могла. Она начала вырываться.

– Тебе нельзя идти туда одной! – запротестовал Чез.

Эмма увидела, как он взглянул на Финна, словно не мог решить, кого из них оберегать.

– Оставайся с Финном, – велела Эмма. – Я скоро вернусь.

Чез схватил брата за руку и оттащил его от стола.

– Не будем разделяться, – сказал он. – Пойдём за рычагом все вместе.

Эмма буквально разрывалась. Ей хотелось, чтобы Финн и Чез сидели в безопасном месте – и в то же время она радовалась, что они пойдут с ней.

– Скорей, – сказала она. – Пока он не ушёл.

Возможно, Эмма боялась, что, если промедлить ещё немного, ей в голову придёт масса причин, по которым бежать за уборщиком нелогично.

Ну или она просто струсит.

Чез и Финн устремились за ней – Чез бледный и напряжённый, Финн с неуверенной улыбкой. Он пытался храбриться, но было видно, как он крепко стиснул зубы.

– Может, оставим дверь открытой? – спросил Чез. – У Натали есть ключ, но если мы захотим вернуться сюда раньше, чем она…

– А можно сделать так, чтобы дверь только казалась запертой? – спросил Финн.

– Давайте попробуем, – сказала Эмма. – Нигде нет листка бумаги?

– Есть! – Финн подбежал к шкафу и вытащил листовку с фотографией судьи Моралес.

Эмма взяла листовку и, сложив её вчетверо, сунула в щель между дверью и косяком. Замо́к не щёлкнул.

– Отлично, этого хватит, – шепнула Эмма.

Чез глубоко вздохнул.

– Давайте сначала выглянем, прежде чем выходить, – сказал он.

Эмма кивнула. Чез и Финн встали у неё за спиной; она вытащила бумажку, снова повернула ручку и чуть-чуть приоткрыла дверь – ровно настолько, чтобы выглянуть.

– Никого, – сообщила она.

Чез поморщился и кивнул. Эмма открыла дверь шире и вышла в коридор. Мальчики последовали за ней.

Быстро, чтобы не успеть испугаться, она прикрыла дверь. Но, может быть, листок слишком измялся, а может, косяк был слегка неровный – бумажка выскользнула, как только Эмма выпустила дверную ручку, и съехала на несколько сантиметров.

– Ой! – Эмма схватилась за ручку и быстро повернула её.

Но было уже поздно. Замок щёлкнул, и ручка не поддавалась.

Кабинет судьи Моралес оказался заперт.

Глава 33

Чез

Чезу казалось, что он видит кошмарный сон. Он моргнул. Может быть, ему просто померещилось, может, это страх внушил ему мысль, что они лишились возможности вернуться в кабинет судьи.

Но запертую дверь видел не только он – Чез услышал страдальческий шёпот Эммы:

– Простите! Простите! Я думала, у меня получится!

Финн гладил Эмму по спине и утешал:

– Ничего страшного! Мы найдём Натали, и она откроет нам дверь.

Чезу захотелось крикнуть: «Натали исчезла! Мы не знаем, где она! Может, она пропала так же, как мама, госпожа Моралес и Джо, и мы никогда её не найдём. И в кабинете остались наши рюкзаки и ноутбуки – наша единственная надежда разгадать мамин шифр. Когда судья Моралес обнаружит их, компьютеры станут дополнительной уликой, и маме будет ещё хуже. И уж точно проблемы появятся у нас! А вдруг…»

Но Чез не мог сказать ничего этого Эмме и Финну – только не теперь, когда глаза сестры и так полнятся непролитыми слезами и когда Финн так сильно закусывает нижнюю губу, что просто удивительно, почему на ней до сих пор не выступила кровь.

«Они всё понимают», – подумал Чез.

– Давайте вернём рычаг, – дрожащим голосом произнесла Эмма. – Потом…

– А потом подумаем, что дальше, – сказал Чез, хотя ему недоставало сил беспокоиться ни о каком «потом». Он обхватил себя за плечи и тут же вспомнил, что они ещё болят после схватки с охранником, которого нанял мистер Мэйхью, чтобы следить за домом Грейстоунов.

«А вдруг у его двойника такие же мышцы? – подумал Чез. – Есть ли у нас шанс вернуть рычаг?»

Но Финн и Эмма уже повернули к двери, ведущей в подвал, и Чез побежал за ними. Они крались на цыпочках и перебегали от ниши к нише. Возможно, удача наконец повернулась к ним лицом, потому что все уборщики, которые попадались им по пути, смотрели в другую сторону – они вытряхивали огромные скатерти, оттирали толстые, как лупа, оконные стёкла, смахивали пыль с тяжёлых резных кресел.

– Какой у нас план? – шёпотом спросил Финн.

Эмма расправила плечи и вскинула голову – странно знакомым движением:

– Будем вести себя так же уверенно, как Натали.

И Чез вдруг понял: Эмма подражала движению, которым Натали отбрасывала за плечо свои густые тёмные волосы.

И от этого Чез только сильнее начал по ней скучать. И беспокоиться. Ему очень хотелось сбежать по лестнице в подвал и крикнуть: «Натали! Натали! Ты где?» Может быть, они с той женщиной ещё в подвале, просто вне пределов видимости камер. Может, Натали уже велела другому Асу вернуть рычаг…

Но спустившись по лестнице вслед за Эммой и Финном, Чез понял: если только Натали и пожилая женщина не сидят, спрятавшись в уголке, в подвале их нет.

Стоя внизу лестницы, Чез расправил плечи. «Эмма права, – подумал он. – Нужно держаться уверенно, как Натали. Мы скажем уборщику, что это наш рычаг и он не имел никакого права выдёргивать его из стены… нет, мы скажем, что рычаг принадлежит Натали и её родителям, и он должен его вернуть, иначе мы позовём полицию…»

Чез выпятил подбородок и попытался выкинуть из головы всё, чего боялся. Он так сосредоточился на этом, что врезался в Эмму и Финна, которые остановились перед ним как вкопанные.

– Что случилось? – спросил Чез.

Но это стало ясно само собой, когда Эмма заглянула за нагреватель, а Финн повернулся и окинул взглядом лестницу.

Уборщик, который выдернул из стены рычаг, бесследно исчез.

Глава 34

Финн

– Может, он воспользовался рычагом и вернулся в наш мир? – спросил Финн.

– Это нельзя сделать, если выдернуть рычаг, – напомнила Эмма. – Ты забыл? Если вынуть рычаг, он перестанет работать. Во всяком случае, в этой комнате. Или в этом доме. Мы не знаем, насколько всё серьёзно.

Взгляд у Эммы словно поплыл, стал невидящим. Финну нравилось в такие минуты наблюдать за сестрой. Она прищурилась, потом широко раскрыла глаза, выпятила губы – и расплылась в улыбке. Её взгляд забегал туда-сюда, словно отражая ускоренное вращение шестерёнок в мозгу.

– Уборщик по-прежнему где-то в подвале, – заявила Эмма, оглядывая просторное оранжево-синее помещение.

– Что? – спросил Чез. – С чего ты взяла?

– Он бы не успел взбежать по лестнице и выйти через дверь незамеченным, – сказала Эмма.

– Вон там тоже дверь, – заметил Чез, указав вбок.

– Если бы он выбежал через неё, ему пришлось бы отодвинуть занавеску и она бы ещё колыхалась, – возразила Эмма. – То же самое касается этого странного бархатного занавеса.

Финн не сомневался, что Эмма права. Он бы не удивился, если бы она мысленно произвела какой-нибудь сложный математический подсчёт и выяснила, сколько именно секунд должно пройти, прежде чем занавеска перестанет колыхаться – если уборщик действительно вышел через боковую дверь.

– Значит, он испугался нас, если спрятался? – спросил Финн. Он повернулся, обозревая огромный подвал, и самым строгим голосом крикнул: – Мы не играем в прятки! Сейчас не время для шуток! Выходите, выходите, где вы там!

– Тише, – сказал Чез. – А вдруг тебя услышат уборщики, которые наверху?

– Ну, кое-кто из них тоже играет в прятки, – пожал плечами Финн. – И, похоже, они даже не знают, что шкаф – не лучшее место… – Он огляделся. За нагревателем, под лестницей, виднелась дверца, которая, возможно, вела в кладовку. У него что, разыгралось воображение – или эта дверца действительно слегка дрожит? Так, как дрожала бы занавеска на боковой двери, если бы уборщик вышел через неё? Финн сделал два шага вперёд и распахнул дверцу. – Я нашёл… – начал он.

Но за дверцей не было ничего, кроме пустой комнатки. Ведро, швабра, уродливые деревянные панели. Кладовку явно сколотили кое-как – деревянные панели на стенах тоже слегка покачивались, как будто их недавно отодвигали. Или они тряслись оттого, что минуту назад Чез, Эмма и Фин протопали по лестнице? А может, оттого, что Финн резко распахнул дверь?

Финн никогда раньше не ломал голову над тем, отчего может трястись стена – и как долго. Такого рода мысли больше подходили Эмме.

Деревянные панели колыхались, как будто дышало какое-то живое существо – Финн даже ощутил на щеке лёгкий сквознячок. Но в кладовку не мог проникать воздух – это было замкнутое помещение. Так ведь?

Финн потянулся к деревянной панели и ощупал края.

– Финн, что ты делаешь? – спросил у него за спиной Чез.

– Я просто подумал… – начал тот. И тут его палец наткнулся на что-то в углу. Возможно, это была просто неровность в дереве, но Финн вспомнил про кнопку, вделанную в крыло ангела под столом судьи Моралес. И про другую кнопку, скрытую между книжным шкафом и стеной в подвале у Финна, Эммы и Чеза. Что-то щёлкнуло, и Финн надавил на панель. Ничего не произошло, и тогда он попытался её вытащить.

– Может, вбок? – послышался над ухом голос Эммы, и Финн впервые осознал, что сестра стоит прямо у него за спиной и внимательно наблюдает.

Запустив ногти в узкий шов, Эмма потянула… и деревянная панель отъехала на полметра вправо!

– Финн! – воскликнула Эмма. – Ты нашёл ещё одну тайную комнату! И какая же она огромная!

Глава 35

Эмма

Пространство за кладовкой невозможно было окинуть взглядом. Эмме показалось, что в темноте прыгает какой-то огонёк – очень-очень далеко. Может быть, за милю. Или даже за две. «Это не комната, – подумала она. – Это туннель. Вроде того, что был под нашим домом, пока рычаг позволял перемещаться между мирами».

Свет погас.

– Не-ет! – простонала Эмма. – Я хочу посмотреть!

Чез вложил что-то ей в руку. Фонарик.

– Здесь целая полка фонариков, – прошептал он.

Эмма щёлкнула кнопкой. Чез, очевидно, заодно взял по фонарику для себя и для Финна, потому что вскоре на полу уже скрестились три луча. Ребята попытались осветить громадное пространство за панелью. Но в ту самую секунду что-то изменилось. Туннель превратился в маленький закуток: в двух шагах от себя Эмма увидела стену. Она посветила вокруг, и Чез с Финном тоже. Все три луча упёрлись в стену, а потом упали на торчащий из нее рычаг, который, казалось, двигался сам собой.

– Здесь… привидения? – спросил Финн.

Сначала Эмма была готова принять это объяснение, но потом мозг подсказал ей более логичный вариант.

– Нет. Наверное, так это выглядит, когда с другой стороны кто-то закрывает туннель между мирами, – потрясённо проговорила она. – Помните, когда мы пришли сюда, Чез повернул рычаг, чтобы не оставлять туннель открытым? Этот уборщик, другой Ас, просто унёс рычаг оттуда, где мы его оставили, и убрал в укромный уголок, чтобы нехорошие люди им не воспользовались. Похоже, он нас выручил! И доказал, что, если выдернуть рычаг из стены, им по-прежнему можно пользоваться в том же доме, пусть и не в том же самом месте. Интересно, какое расстояние минимальное? Давайте…

– А вдруг другой Ас снова перепрячет рычаг, и мы его уже не найдём? – перебил Чез и потянулся к рычагу. Зажав фонарик подбородком, он крепко взялся обеими руками за металлический штырь. – Это наш рычаг! И когда мы найдём маму, госпожу Моралес и Джо, нам нужно будет точно знать, где он!

– Ты прав, – сказала Эмма. – Но давайте… – Она хотела выяснить, каким образом работают рычаг и туннель; она хотела догнать другого Аса и добиться у него объяснений. Но, прежде чем Эмма успела сказать хоть слово, Чез опустил руки.

«Он просто выдернул рычаг из стены, – подумала Эмма. – Наверное, он прав, но что подумает другой Ас, когда поймёт, что застрял на той стороне?»

А потом Эмма увидела, что руки у Чеза пусты. Он опустил их не потому, что выдернул рычаг из стены – они упали сами, потому что рычаг, за который он держался, внезапно исчез.

– Что? Где? – запинаясь, выговорил Чез. – Куда он делся?!

Эмма поняла. Хотя упрямо надеялась, что ошиблась. «Что, если… нет. Но может быть… нет, не то».

– Не понимаю! – воскликнул Финн. – Что случилось с рычагом?

– Финн, – жалобно сказала Эмма. – Чез. Мне кажется, уборщик просто выдернул рычаг из стены на той стороне. В другом мире. Поэтому здесь рычаг тоже исчез. Другой Ас унёс его туда, куда мы не можем за ним последовать!

Глава 36

Чез

«Мы в ловушке, – подумал Чез. – Навечно застряли в ужасном мире».

Это было гораздо хуже, чем захлопнувшаяся дверь кабинета госпожи Моралес. Чез понял, что с той самой секунды, когда они вошли в туннель, он думал о рычаге как о гаранте безопасности. Защите. Талисмане. Он думал: не важно, что ещё случится, главное – не отходить далеко от рычага. Тогда они смогут в любой момент вернуться домой.

– Нужно было самим оторвать его от стены, – пробормотал Чез. – И забрать с собой, чтобы никто его не украл.

– Но мы думали, что тогда, возможно, он перестанет работать в этом доме, – сказала Эмма, почти виноватым тоном. – Мы начали пользоваться рычагом, не выяснив до конца, как он работает.

– Мы просто хотели найти маму и вернуться домой! – простонал Финн. – Я и сейчас ничего другого не хочу!

Чез сжимал и разжимал кулаки, по-прежнему ощущая в руках рычаг, за который держался несколько секунд назад. Он так крепко цеплялся за него, что случившееся казалось просто невероятным. Как это рычаг мог взять и испариться?! Было бы понятно, если бы Чез обрезал руки об острые края или если бы у него на пальцах отпечаталась надпись «НАЙДИ МЕСТО КОТОРОЕ СУЩЕСТВУЕТ В ОБОИХ (МИРАХ)».

«Подождите… острые края? – подумал Чез. – Разве раньше они были острыми?» Он взял фонарик в правую руку и осветил ладонь левой. На пальцах виднелись две ярко-красные линии – одна пролегала вдоль большого пальца, другая между суставами остальных. Раньше рычаг не оставлял таких отметин, даже когда Чез держался за него очень крепко. Почему же теперь остались следы? Ему казалось, что грани рычага всегда были гладкими и закруглёнными…

– А вдруг… – начал Чез. Он сглотнул и начал сначала: – А вдруг это был не наш рычаг?

Финн и Эмма уставились на него с одинаковым изумлением в глазах. Затем у Эммы глаза полезли на лоб, и она ахнула:

– Ты думаешь, рычагов больше одного? Ну конечно! Мы ведь знаем, что, когда злодеи похитили детей Густано, они прошли не через наш дом, а через какой-то другой туннель. Ты думаешь, этот рычаг всё время лежал в кладовке? Думаешь, это они им пользуются? Сколько вообще, по-твоему, рычагов? И…

Чез оборонительно вскинул руки, потому что Эмма, начав задавать вопросы, уже не могла остановиться. А он не знал ответов. Но вдруг она замолчала на полуслове и понурилась.

– Что случилось? – спросил Финн.

Эмма нахмурилась и покачала головой:

– Даже если это был не наш рычаг, уборщик удрал и помешал нам пойти за ним. И, похоже, наш рычаг он забрал с собой. Так или иначе, мы не можем его вернуть.

«Не надо, – подумал Чез, обнимая младшего братишку. – Не говори Финну, как скверно обстоят дела». Он открыл рот и попытался придумать что-нибудь жизнеутверждающее. Для Финна.

Но в ту же секунду на лестнице у него над головой раздались шаги.

Чез быстро захлопнул дверь кладовки.

– Где они? – послышался голос. – Ты сказал, что в последний раз их видели здесь!

Финн вздрогнул.

– Мистер Мэйхью! – прошептал он, словно это была хорошая новость.

– Другой мистер Мэйхью! – поправила Эмма. – Мэр Мэйхью.

Чез толкнул Эмму и Финна в закуток за деревянной панелью и задвинул её. Если бы кто-нибудь открыл дверь кладовки, то не увидел бы ничего, кроме стены.

– Выключите фонарики! – прошипел он.

Эмма повиновалась немедленно, Финн – секундой позже.

Поглотившая их темнота была невыносима.

И точно ли мэр не знает про тайник в собственном доме?

Чез прижался ухом к панели и напряжённо прислушался.

– Мы с женой всегда тщательно проверяем персонал, до единого человека, – продолжал мэр. – Мы нанимаем лучших в стране телохранителей. Каким образом кто-то проскользнул мимо системы безопасности? Как среди наших уборщиков могли оказаться шпионы?!

Финн потянул Чеза за руку.

– Они ищут не нас! – прошептал он. – Они не знают, что мы здесь! Они говорят об уборщиках.

– Ш-ш, – прервал Чез. – Нас услышат!

– Сэр, ваши враги хитроумны, – произнёс незнакомый мужской голос. – Но уверяю вас, именно благодаря вашей превосходной охранной системе мы и обнаружили внедрение. Они только-только начали развёртывать свою сеть – мы заметили их прежде, чем они успели осуществить какой-то план. Вот что такое эффективная система безопасности в действии!

– Тогда почему до сих пор никто не арестован? – сварливо спросил мэр Мэйхью. – Здесь пусто! Никого нет!

– Мы их найдём, – ответил мужчина. – Где бы они ни прятались.

Шаги двинулись вниз по лестнице.

Чез услышал, как открылась дверь кладовки.

Глава 37

Натали (несколькими минутами раньше)

– Давай договоримся, – сказала Натали, усаживаясь на кровать, в то время как другая Натали с любопытством наблюдала за ней из кресла. – Будем задавать вопросы по очереди. Я первая.

– А почему не я? – спросила другая Натали. – Я же настоящая Натали Мэйхью! А ты просто… Кстати, как тебя зовут?

– Натали Мэйхью, – машинально ответила Натали. – Кстати, вот ты и задала первый вопрос. И я на него ответила.

Другая Натали покраснела. Она поняла, что её провели. Натали знала, что это за ощущение.

«Осторожней, – сказала она себе. – Не зли её».

– Ладно, – проворчала другая Натали. – Давай, твоя очередь.

«Видишь, она готова играть честно. Потому что я на её месте играла бы честно». Так странно было смотреть на другую Натали и пытаться понять, что она собой представляет. Неужели их отличает только то, что они живут в разных мирах, а во всём остальном они один и тот же человек? Насколько может отличаться от тебя девочка, у которой такое же лицо, такие же волосы, такой же мозг, такие же родители?

«Нет, не такие же родители, – напомнила себе Натали. – Судья Моралес не моя мама. А её папа баллотируется в губернаторы, а не продаёт спортивные машины. И она живёт в плохом мире, и это тоже наверняка на неё повлияло».

И родители другой Натали по-прежнему женаты. И её бабушка не умерла. И мама не пропала.

Натали взглянула на плакат, свисающий со стены, чтобы напомнить себе и об этой разнице. Поскольку он сложился пополам, видно было только белую обратную сторону. Но Натали помнила угрожающие лица подростков на плакате – в том числе лицо другой Натали.

– На что ты смотришь? – спросила та, проследив взгляд Натали. И ахнула. – Это ты сделала?! Ты начала срывать плакат, и бабушка тебя застала, и…

Натали виновато поёжилась. И другая Натали это заметила.

Что делать? Если она соврёт, другая Натали её уличит. А если скажет правду… «Ну а как бы я отреагировала, если бы в мою комнату зашёл посторонний человек и начал её громить?»

– Эй, сейчас моя очередь спрашивать, – сердито сказала Натали.

Но глаза другой Натали были полны восхищения и надежды, и Натали смягчилась:

– Давай сначала поговорим про другое.

На месте другой Натали она бы ни за что не уступила. Но возможно, они были схожи не на сто процентов. Другая Натали бросила ещё один взгляд на плакат, нахмурилась и буркнула:

– Ну, спрашивай.

Натали так удивилась, что выпалила:

– Вы с бабушкой близкие люди?

Это был не очень подходящий вопрос, чтобы привлечь другую Натали на свою сторону, сделать так, чтобы она помогла им спасти маму, миссис Грейстоун и Джо. Но Натали столько всего хотела знать про другую Натали и другую бабушку! Она охотно продолжила бы: «Вы с ней дружите? Она любит тебя больше всех на свете? Она сидит с тобой, когда тебе плохо? Ты смогла бы жить дальше, если бы она умерла?»

Но другая Натали вздрогнула, и на её лице появилось отвращение.

– Мы с бабушкой? – недоверчиво переспросила она. – Ты шутишь? Бабушке некогда со мной возиться. Она говорит, что я избалованная девчонка. Только об этом и твердит. Она считает, что меня слишком оберегают. – Она изобразила пальцами в воздухе кавычки, как будто в точности повторяла бабушкины слова.

– Но… – Натали замолчала, не договорив «Но бабушка же добрая». Вместо этого она спросила: – Почему бабушке некогда с тобой возиться?

Другая Натали фыркнула.

– Неужели ты думала, что я буду тусить с семидесятилетней бабкой? – насмешливо спросила она. – Бабушка занята, она помогает маме строить политическую карьеру. Ты что, новости не смотришь? – А потом, к удивлению Натали, другая Натали поморщилась. – В смысле извини. Я знаю, на такую работу соглашаются не потому, что ищут развлечений. И похоже, ты не смотришь новости и ничего не знаешь. Наверное, надо совсем отчаяться, чтобы рисковать жизнью, лишь бы мне не грозила опасность.

«Вот что имела в виду другая Натали, когда решила, что её родители наняли меня в качестве двойника? В этом мире правда так делают?»

Другая Натали несколько секунд разглядывала свои коленки, а потом с непонятным выражением лица посмотрела на Натали:

– Бабушка, наверное, права. Меня и правда слишком оберегают. Мама и папа, особенно папа. Короче, из-за них я живу как принцесса в башне. Они постоянно опекают меня. Держат в неведении. Ничего мне не рассказывают. А школа… – Она закатила глаза. – Что в ней толку! Но я много читала. Я знаю, как обойти большинство защит на компьютере. И я слышала, что люди – не политики, не крупные бизнесмены, не их дети, просто люди, которые небогаты… я слышала, что им живётся ужасно. Таким, как ты. Это правда?

– Это твой следующий вопрос? – слабым голосом спросила Натали. Она ни о чём не могла думать. Как бы она ни скучала по бабушке, теперь Натали страшно хотелось увидеть кое-кого ещё. Маму. Настоящую маму. Мама была отличным агентом по недвижимости и хорошо зарабатывала, но она тысячу раз твердила Натали, что нельзя измерять человеческую значимость деньгами. Нельзя думать, что бедняк в отличие от богача не человек. Судя по всему, другой Натали этого никто не объяснил. «Или я ошибаюсь?»

Натали вспомнила отчаявшихся людей, которые теснились в зале две недели назад во время суда над миссис Грейстоун; она вспомнила, как им лгали, как манипулировали ими. Вспомнила слова Эммы – что в воздухе здесь распыляют что-то, что заставляет людей злиться и бояться. И быть покорными. Это было ужасно. Прежде чем Эмма поняла, что происходит, и велела им задержать дыхание, Натали успела и сама ощутить то же самое. Она чуть не задохнулась от постоянного мерзкого запаха, от страха и отчаяния, которые не проходили.

Но в доме другой Натали не было ни намёка на этот запах.

– Ты должна мне рассказать, – произнесла другая Натали почти умоляюще. Она подалась вперёд, выразительно размахивая руками. – Я хочу знать всё, а мне ничего не говорят!

Она притворяется? Врёт? Только делает вид, что ей не всё равно?

«Нет, она говорит искренне», – подумала Натали, потому что на её месте сама сказала бы то же самое и таким же тоном.

– Вообще-то я не отсюда, – осторожно начала она. – Но я немножко видела, как живут обычные люди в вашем городе. Очень плохо. И мне кажется, отчасти в этом виновата твоя мама.

– Конечно виновата, – кивнула другая Натали. – Она управляет всем городом. И даже целым штатом. Папа просто марионетка. Пустое место. Я терпеть не могу своих родителей. Они ужасные люди.

И Натали накрыло очередное воспоминание. Она вспомнила, как познакомилась с Грейстоунами – в тот день, когда у них пропала мама. Финн, Эмма и Чез были растеряны и испуганы. Натали пыталась отвлечь их рассказом о том, какие у неё ужасные родители: она уверяла, что вообще все родители такие. Она тоже сказала «ненавижу».

Но на самом деле она не питала к родителям ненависти. С ними было трудно ладить, они бесили Натали, и из-за них она часто чувствовала себя несчастной. Особенно во время развода. Но папа совсем не возражал, когда она предложила приютить Грейстоунов, оказавшихся на улице. Натали сомневалась, что чьи-нибудь другие родители согласились бы на это. А мама… мама всегда помогала людям. Поэтому она в конце концов и пропала. Она подвергла себя опасности именно потому, что пыталась спасти Грейстоунов. И Натали.

– Зачем тебе это знать? – спросила она. – Просто так? Ты хочешь что-то изменить? Хочешь, чтобы жизнь стала другой?

Другая Натали устремила на неё свои внимательные карие глаза.

– Да, – шёпотом ответила она. – Я очень хочу изменить мир.

Несколько секунд обе сидели неподвижно. Затем другая Натали обернулась и посмотрела на плакат. Она встала, залезла на постель и совсем содрала его со стены. А потом начала кромсать, пока он не превратился в кучку обрывков на одеяле и на подушках.

– Вот, – тяжело дыша сказала другая Натали и сбросила клочки бумаги на пол. – Я закончила то, что ты начала. Это люди, которые не желают перемен. Они хотят, чтобы власть принадлежала им, а остальные пусть мучаются. И мне надоело притворяться, что я такая же! Мне плевать, что подумают мама, папа и бабушка!

«Она храбрее меня, – подумала Натали. – Ей можно довериться». Она сделала глубокий вдох и сказала:

– Так. Ты когда-нибудь слышала о параллельных мирах?

Глава 38

Натали

Когда Натали закончила, другая Натали произнесла всего одно слово:

– Докажи.

– Но как? – спросила Натали. – Что тебя сможет убедить?

Другая Натали откинулась на спинку кресла.

– Покажи мне рычаг в подвале, – потребовала она. – Отведи меня в другой мир. В твой мир.

Натали сомневалась, что это хорошая идея. Впрочем, у них и без того хватало проблем.

– Ты забыла, что мы заперты в комнате? – спросила она. – И что в доме полно уборщиков, которые перепугаются, увидев нас рядом? Даже если мы закричим и позовем на помощь, а потом одна из нас спрячется и подождёт, пока дверь не откроют… нельзя, чтобы кто-нибудь увидел, как типа одна и та же девочка дважды спускается по лестнице.

Другая Натали постучала себя пальцем по подбородку.

– Насколько я тебе доверяю? – пробормотала она. – Ты видела, как я порвала плакат, но это я всегда могу отрицать. – Она закусила губу, а затем, видимо решившись, встала, подошла к комоду и достала красный шарф, совершенно такой же, как тот, который Натали носила прошлой зимой.

Пожалуй, не стоило этому удивляться, ведь обе Натали были одеты в совершенно одинаковые тёмные джинсы и кремовые футболки.

– Я завяжу тебе глаза, – пояснила другая Натали, подходя к Натали с шарфом.

– Думаешь, тогда уборщики не заметят, что мы похожи? – спросила Натали. – Но…

– Нет, – нетерпеливо перебила другая Натали. – Это чтобы ты не видела, каким путём я выведу тебя отсюда.

Натали нахмурилась, но всё-таки позволила завязать себе глаза. Другая Натали повернула её вокруг оси и направила вперёд. Шарф закрывал обзор не полностью. «Неужели она не играла в жмурки, когда была маленькой? Разве она не знает, что через низ почти всегда видно?» – задумалась Натали.

Судя по всему, они направлялись к шкафу. Натали услышала, как открылась дверца и загремели вешалки. Потом другая Натали отодвинула в сторону туфли.

«Она что, не понимает, что слышать хуже я не стала?» – удивилась Натали.

Затем раздался щелчок.

– Что это было? – спросила Натали.

– Именно то, что тебе не надо видеть, – ответила другая Натали.

Потом что-то ещё отодвинулось, и другая Натали снова подтолкнула Натали вперёд. Та воскликнула:

– Ты хочешь, чтобы я врезалась в стенку?!

Но задняя стенка шкафа исчезла. Натали опустила глаза и увидела свои кроссовки – нет, кроссовки другой Натали, – небрежно валяющиеся в стороне подошвами вверх. Мыски кроссовок должны были упираться в стену, но вместо этого они висели над пустотой.

Натали ахнула:

– В вашем доме есть тайные ходы?!

– Не как у вас, – ответила другая Натали. – Этот ход не ведёт в другие миры. У нас здесь ничего подобного нет. Ну, не было, пока ты не появилась. Насколько мне известно.

Они сделали десяток шагов, и другая Натали предупредила шёпотом:

– Лестница. Теперь молчи, иначе нас услышат через стены. А мы услышим их.

В голове Натали пронёсся миллион вопросов, но она прикусила язык и стала осторожно спускаться по ступенькам. Лестница вилась вокруг колонны, и Натали едва хватало места поставить ногу. С завязанными глазами ничего не стоило упасть. «Может быть, другая Натали именно этого и хочет? Может, она пытается от меня избавиться?» Нет. Глупо. Другая Натали могла позвать охранника, пока они сидели в комнате, и приказать, чтобы самозванку арестовали. Необязательно было прикладывать столько усилий, если она на самом деле не поверила гостье. «Она доверяет мне, правда? Наверное, она смотрит на меня и чувствует, что всё понимает, точно так же как я чувствую, что всё понимаю. Ведь так?»

Они миновали один пролёт. От постоянного вращения вокруг колонны Натали совсем растерялась; она не понимала, где они теперь находятся и что за стеной. Откуда-то доносился гул пылесоса, но он мог работать где угодно в доме.

А потом вдруг хлопнула дверь, и Натали услышала голос по рации:

– Охрана! Общий сбор! Это не учебная тревога! Все охранники должны немедленно собраться внизу! В дом кто-то проник!

Она услышала топот бегущих ног. И почувствовала, как рука другой Натали застыла у неё на запястье.

– Может быть, мы… – осторожно начала Натали.

– Знаю, знаю, – прошептала другая Натали. – Планы изменились. Мы пойдём в мамин кабинет, и ты познакомишь меня с ребятами. Не важно, сколько в доме охраны – в кабинет никому заходить не позволяется. Там мы будем в безопасности.

Но стоит ли другой Натали видеться с Грейстоунами? Может, лучше вернуться в комнату и подождать, пока охрана не разойдётся?

«Это покажется подозрительным, – подумала Натали. – Я хочу убедиться, что с Грейстоунами всё в порядке». И она пошла вслед за другой Натали.

Пять ступенек, десять… Натали уже совсем сбилась со счёта, когда другая Натали вдруг остановилась и коснулась рукой шарфа, чтобы убедиться, что Натали его не сдвинула. Что-то несколько раз пискнуло, как будто другая Натали набирала код электронного замка. Натали ощутила порыв воздуха на лице, а потом, даже сквозь шерстяную ткань, увидела свет.

– Кажется, ты сказала, что другие ребята ждут в мамином кабинете, – произнесла другая Натали, увлекая Натали за собой.

Та сорвала шарф и огляделась. Они действительно вернулись в кабинет госпожи Моралес, однако Чеза, Эммы и Финна нигде не было. За спиной у неё другая Натали закрывала дверь кладовки.

– Ты соврала? – спросила она.

Натали шагнула вперёд и увидела лежащие на полу рюкзаки.

– А, они просто спрятались, когда услышали, что кто-то входит. Чез? Эмма? Финн?

Никто не ответил. Натали повернулась и заметила два ноутбука, небрежно брошенных на кушетке – ими пользовались Чез и Эмма. Они были ещё теплые – оба только что вошли в спящий режим, и прикосновение Натали оживило их. На одном экране было загадочное послание миссис Грейстоун, на другом – плакаты предвыборной кампании.

Чез и Эмма догадались бы спрятать ноутбуки, если бы услышали, как кто-то входит в кабинет. И почему они не убрали рюкзаки?

«Наверное, не успели». Натали заглянула под стол – главное укромное место в кабинете. Там никого не было. Борясь с паникой, Натали ухватилась за край стола. Её палец коснулся кнопки, которую обнаружил Финн, и на стене вновь засветился экран. На нём было изображение подвала, которое Натали уже видела. А ещё раздался голос папы – нет, другого папы.

– Где они? Вы говорите, что в последний раз их видели здесь, внизу?

– О нет, нет! – застонала Натали.

– Что? – спросила другая Натали, вытягивая шею, чтобы разглядеть изображение на стене. – Что случилось?

– Они ушли, наверное, они увидели внизу что-то такое… – Не договорив, Натали бросилась к двери. – Я должна найти их, пока это не сделал он!

– Подожди! Ты что?! – Другая Натали попыталась её остановить. Но всё-таки они были схожи не на сто процентов. И Натали решительно оттолкнула другую Натали, чуть не сбив её с ног.

– Прости, я не могу, – выговорила она, распахнула дверь кабинета и, захлопнув её за собой, бросилась к лестнице.

Глава 39

Натали

Натали увидела другого папу в ту секунду, когда он открывал дверь под лестницей в подвале. Точнее, сначала она увидела редеющие волосы у него на макушке, и у неё отчаянно забилось сердце. «Совсем как у настоящего папы. Он тоже зачёсывает волосы набок, чтобы скрыть лысину». Но этот человек был слишком надут и слишком сильно выпячивал грудь. Это был не папа, а мэр Мэйхью.

Натали врезалась в него, заставив захлопнуть дверь, и попыталась сделать вид, что это просто объятия.

– Папа, что случилось? – спросила она. – Я думала, ты на работе! Почему везде охрана? – Она запрокинула голову, обожающе взглянула на него и даже потрепетала ресницами, попытавшись придать своему лицу выражение «Ты мой папа, и я люблю тебя и знаю, что ты любишь меня и сделаешь ради моего блага что угодно». Для этого ей пришлось выкинуть из головы предыдущую мысль: «На самом деле ты не мой отец, и ты женат на ужасной женщине, так что скорее всего ты тоже плохой человек. Но прямо сейчас меня интересует только безопасность Чеза, Эммы и Финна. И я хочу найти маму. А ты… ты просто препятствие на пути».

Двойник её отца был таким же смуглым, как настоящий мистер Мэйхью, с такими же безупречно белыми зубами. Но в его синих глазах Натали увидела неожиданную суровость. И он смотрел на неё так, будто не видел. Или не желал видеть.

«Ну и ладно. Значит, он не поймёт, что на самом деле я не его дочь», – успокоила себя Натали. Но было очень больно сознавать, что человек, неотличимо похожий на папу, смотрит на неё как на пустое место. Очевидно, ему, как и другой бабушке, не хотелось с ней возиться. И Натали снова напомнила себе, что очень любит его.

– Натали! – сердито воскликнул мэр. – Возвращайся в свою комнату! Это просто небольшое недоразумение. Присутствие охраны – всего лишь мера предосторожности. Не о чем беспокоиться! Сейчас всё уладят!

«Этого-то я и боюсь».

– Но если ничего страшного не случилось… Мне уже лучше, а сидеть одной в комнате так скучно. Можно я побуду с тобой? Ну пожалуйста! – Натали улыбнулась как можно обаятельнее. – Давай ты отошлёшь охрану, и мы немножко поболтаем?

Натали увидела на лице мэра проблеск чувств. Почти такое же выражение иногда появлялось на лице её настоящего отца – сочетание гордости («Посмотрите, какой я прекрасный отец, как меня любит моя дочь!») и неуверенности («Я ведь хороший отец, правда? Натали замечательная девочка – разве это не значит, что я тоже ничего?»). Но на лице мэра было что-то ещё, чего Натали не могла разгадать. И это сбивало с толку, потому что перед ней стоял не её отец, а чужой человек.

– Милая, – сказал мэр, сверкнув бесконечно фальшивой улыбкой. Он оглянулся, словно хотел, чтобы близстоящие охранники слышали каждое слово. – Так приятно, что ты хочешь поболтать с отцом. Но сейчас папуля немножко занят. Он защищает тебя.

«Папуля?! – Натали, постаралась не выказать отвращения. – Так его называет другая Натали?» Она растерялась.

Между тем толпа охранников в тёмной форме сновала по подвалу, как муравьи. Кто-то отдёрнул странный бархатный занавес, который казался таким неуместным – в подвале дома у Натали, в другом мире, ничего подобного не было. И Натали разинула рот от удивления: никакой стены за занавесом не оказалось. Подвал тянулся и тянулся – громадный, как футбольное поле. Один из охранников нажал кнопку на стене – и пол и потолок помещения начали одновременно раздвигаться. Наверху появился высокий стеклянный купол, а внизу – ярусы, как в театре. В стенах открылись шкафы, и туда убралась часть мебели.

Натали моргнула. То, что она видела перед собой, напоминало не подвал, а парадный зал. Или собор, выстроенный с таким расчётом, чтобы вошедший чувствовал себя маленьким и беззащитным. Или суд, откуда они пытались спасти миссис Грейстоун.

– Роджер, что случилось?

Это была другая бабушка. Она стояла на верхней ступеньке лестницы. Натали услышала щелчок – видимо, другая бабушка нажала какую-то кнопку. Пол перестал двигаться, и охранники тоже застыли словно в ожидании следующего приказа.

Зацокали каблуки: другая бабушка спускалась. Как только она появилась в поле зрения, Натали подумала, что теперь это Супербабушка. Бабушка-королева. Она всегда заботилась о своей внешности – однажды бабушка взяла с Натали слово, что, если она ослабеет и не сможет красить губы, это ей будет делать Натали. Каждый день. Но бабушка всегда предпочитала сдержанность и классику. Она не любила выставлять себя напоказ.

Другая бабушка так и сверкала. На ней было великолепное ярко-оранжевое шёлковое платье, которое просто кричало: «У меня есть деньги, и я охотно их трачу». И Натали не сомневалась, что огромные бриллианты, из которых состояло многослойное ожерелье, были настоящими. Даже на фоне роскошного парадного зала наряд другой бабушки выглядел ошеломляюще.

– Вы уже оделись к вечеру? – спросил мэр, едва скрывая презрение в голосе. – Но ещё рано!

– Я примеряла платье, чтобы посмотреть, не нужна ли подгонка, когда услышала сигнал. И сразу же пришла. – Другая бабушка подчеркнула последние слова, вонзив в ковёр у подножия лестницы острый каблук. Она повернулась к мэру.

Натали с запозданием сообразила, что ей нужно не стоять с открытым ртом, а исчезнуть с глаз долой. Выглянув из-за спины мэра, она попыталась подать другой бабушке сигнал – приподняла брови и приложила палец к губам. А ещё Натали усиленно думала: «Пожалуйста, бабушка, не спрашивай, как я выбралась из запертой спальни и кто я, твоя настоящая внучка или двойник». Но взгляд другой бабушки лишь холодно скользнул по лицу Натали, а затем она вновь гневно посмотрела на зятя. Как будто Натали её совершенно не интересовала.

«Прекрасно. Именно это мне сейчас и нужно!»

Но когда мэр отвернулся, другая бабушка, глядя на Натали, чуть заметно покачала головой. Она намекала, что нужно молчать? Но почему?

– Охрана слишком шумит. Боюсь, она плохо обучена, – небрежно произнесла другая бабушка. – Вы уверены, что все они прошли достаточно строгий отбор, чтобы нести службу в доме и быть допущенными к вашей семье? К вашей дочери? – Другая бабушка вновь бросила взгляд на Натали, и та ещё больше погрустнела: она смотрела на неё так, будто Натали была не человеком, а вещью. Вещью, которую нужно держать за стеклом. Другая бабушка потянула носом воздух и властно помахала рукой. – Немедленно отошлите отсюда охрану.

«Да, пожалуйста, отошлите их, – взмолилась Натали. – Пока они не обнаружили Чеза, Эмму и Финна, где бы те ни спрятались. И сами потом тоже уходите, а я найду Грейстоунов».

– Но… – Мэр, казалось, растерялся и не знал, что делать дальше.

Другая бабушка вздохнула, подошла ближе и шепнула мэру на ухо:

– Если боитесь потерять лицо, скажите, что нарушителей схватили и опасность миновала. Притворитесь, что проблема решена.

– Но если опасность ещё есть, если среди уборщиков предатели?

«Так они ищут уборщиков-предателей! – поняла Натали. – Не Грейстоунов!» Она почувствовала облегчение. С этим она как-нибудь справится.

– Папа, а ты знаешь, что бабушка… – начала она, собираясь рассказать, как другая бабушка, переодевшись, шпионила за уборщиками.

Быстро, одним неуловимым движением другая бабушка наступила Натали на ногу. Это что, предупреждение? Но что оно означает? Одновременно другая бабушка взяла мэра под руку и развернула его в сторону от Натали.

– Поверьте, уборщиков вам и вашей семье бояться нечего, – сказала она, закатив глаза, как будто подозревать уборщика было просто нелепо. – Я присутствовала при том, как моя дочь нанимала персонал. Вы сомневаетесь в здравом уме Сюзанны?

– Н-нет, конечно нет, – запинаясь, выговорил мэр. Он откашлялся, а затем крикнул: – Охрана! Ложная тревога. Спасибо за готовность. А теперь все обратно на посты!

– Есть, сэр.

– Как скажете, сэр.

– Ясно, сэр.

Охранники повернулись и один за другим вышли через стеклянную дверь в дальнем конце подвала. Двигались они почти как роботы.

Натали пыталась осмыслить увиденное. «Даже если охранники не искали Грейстоунов, они бы обнаружили их, если бы обшарили подвал, – подумала она. – Значит, другая бабушка помогла мне, хотя и не дала сказать ни слова». Почему другая бабушка заставила её молчать?

Впрочем, важнее было понять, что делать дальше.

«Отделайся от другой бабушки и от мэра, найди Грейстоунов, убедись, что другая Натали ещё не ушла из кабинета и не разоблачила меня как самозванку». Как можно было сделать всё это одновременно?!

И тут с лестницы донёсся голос:

– Роджер? Мама? Натали? Меня срочно вызвали домой. Что вы все трое там делаете?

У Натали чуть сердце не выпрыгнуло из груди при звуках маминого голоса, хотя мозг и предупредил: «Это не мама. Нет-нет-нет. Это судья Моралес. Будь осторожна».

– Решаем вопросы безопасности, дорогая, – ответил мэр, отступая на несколько шагов, чтобы взглянуть наверх.

«Не слушай, как он называет её «дорогая», не думай о том, что они ещё женаты и счастливы вместе».

Но слышалась ли радость в его голосе? Мэр говорил каким-то нервным тоном. Задолго до развода родителей Натали начала внимательно прислушиваться к их беседам и к тому, как они говорили друг о друге. Если мама сообщала: «Папа задержится на работе, ужинать мы с тобой будем вдвоём» – это означало, что они с папой страшно поссорились и не в состоянии находиться в одной комнате. А иногда папа действительно задерживался на работе. Натали гордилась собой, что могла мгновенно определить разницу. Порой, во время самых страшных родительских ссор, только это умение и удерживало её на плаву. Теперь Натали недоставало практики – после маминого исчезновения папа вёл себя так, словно действительно тосковал по ней и постоянно беспокоился. Но Натали очень хорошо знала своих родителей: ей достаточно было одного словечка, чтобы во всём разобраться.

С мэром и судьёй Моралес всё было по-другому. И проблема, видимо, заключалась не только в том, что Натали плохо их знала. Мэр и судья разговаривали, словно изнутри сторожевой вышки или стоя за закрытыми дверями. Даже самые их простые фразы будто скрывали намёки, которые Натали приходилось расшифровывать. Или она просто утратила ясность мысли, потому что этот страшный мир её пугал и она слишком сильно волновалась за всех, кто ей дорог.

– Не следует обсуждать вопросы безопасности в общественном месте, – ледяным тоном сказала судья Моралес.

«Общественном? – удивилась Натали. – Да ведь мэр стоит в собственном подвале. Ну или, точнее, в парадном зале. Но поблизости никого нет, кроме родных. Разве это общественное место?» Она вспомнила, как они с Грейстоунами наблюдали за подвалом из кабинета судьи, а ещё Натали вспомнила сторожевые вышки, которые было видно из окна. А что, если охранники смотрели запись с камер видеонаблюдения, развешанных в доме?

Натали подошла ближе к мэру, чтобы видеть лицо судьи Моралес. Оно очень походило на мамино, но в то же время было совсем другим – твёрже камня.

«Мама не бывает такой бессердечной», – подумала Натали. А потом заставила себя выбросить эту мысль из головы, чтобы не расплакаться.

– Я просто… – начал мэр. Его голос звучал беспомощно, видимо, он, как и Натали, растерялся.

– Обсудим это в другом месте, – негромко сказала другая бабушка, становясь за спиной у мэра и Натали и направляя их к лестнице. – Например, у тебя в кабинете, Сюзанна.

– Отличная идея, – согласилась судья. И вновь её голос прозвучал так холодно, что Натали вздрогнула. Ей просто не хотелось задумываться о последствиях.

Другая Натали, несомненно, сейчас либо сидела в кабинете, где они расстались, либо направлялась к подвалу, чтобы выяснить, в чём дело.

Судья повернулась к двери; другая бабушка подталкивала Натали и мэра следом.

Столкновение с другой Натали было неизбежно.

«Через несколько минут все поймут, что я самозванка».

Глава 40

Финн

Сидя в тёмном закутке за кладовкой, Финн прижался к Чезу и Эмме. Он услышал над головой шаги. Цокали две пары высоких каблуков; следом шёл кто-то, судя по звуку в кедах; за ними тяжело ступал мужчина. Финн ухватил Чеза и Эмму за руки и обвил ими себя.

– Кажется, они ушли, – сказал он. – Э-э, а что мы теперь будем делать? – В том, чтобы быть самым младшим, есть один большой плюс: ты не обязан принимать решения. Он мог предоставить всё это Чезу и Эмме.

Но Чез и Эмма молчали.

– Эй, – позвал Финн и рискнул включить фонарик.

Возможно, это была не такая уж хорошая идея. Финн вспомнил, как они с Тиррелом играли дома, освещая друг друга фонариком в темноте, и до упаду смеялись над тем, какими зловещими становились их лица. Но теперь, когда Финну грозила настоящая опасность и мамы не было рядом, то, что он увидел, ему совсем не понравилось. В луче фонарика лица Эммы и Чеза казались призрачными. Как будто у них совсем не было глаз – только пустые тёмные впадины.

– Я… я не знаю, что делать, – прошептал Чез. И Финна это напугало сильнее, чем молчание.

– Эмма? – позвал он, не сомневаясь, что у сестры наверняка полно идей. Ведь до сих пор Эмма молчала: неужели ей не хватило времени, чтобы придумать кучу планов?

Но Эмма не ответила. Финн посветил фонариком ей в лицо, прямо в глаза. Эмма подняла руки, заслоняясь от света.

– Нет… нет… – застонала она.

– Извини, – сказал Финн и опустил фонарик, хотя от этого лицо Эммы снова сделалось безглазым и жутким.

– Нет, дело не в фонарике, – произнесла Эмма. – Это… это так здо́рово и так ужасно. И почему я не догадалась вчера вечером?!

Финн ничего не понимал.

– Эмма, ты о чём? – спросил Чез. – Что сейчас может быть здорово?

Эмма протянула руку к деревянной панели, которая отделяла их от кладовки.

– Нам нужно вернуться в кабинет судьи! – воскликнула она. – Я должна забрать свой ноутбук!

Чез оттащил Эмму от выхода:

– С ума сошла?! Ты что, ничего не слышала? Именно туда пошли судья и мэр. Вместе с Натали и ещё с кем-то…

– Значит, мы пойдём спасать Натали? – уточнил Финн.

Чез нахмурился и покачал головой.

– Честное слово, я бы рад, но тогда мы её выдадим, – буркнул он и закрыл лицо руками, как будто от света было больно глазам.

– Если бы я только догадалась раньше, сейчас мы бы уже всё знали! – простонала Эмма.

– Но даже если ты догадалась только теперь – значит, ты всё равно знаешь? – с надеждой спросил Финн.

– Мне нужен мой ноутбук! – воскликнула Эмма и снова рванулась к выходу.

Чез схватил её за руки и крепко сжал их.

– Эмма, тише! – взмолился он. – Ты хочешь, чтобы охрана нас нашла?

– Нет, Чез, но… – Возможно, это был просто эффект от фонарика, но Финну показалось, что Эмма потрясена. – Я наконец поняла, как расшифровать мамино письмо! Мне нужно только взять ноутбук – и тогда всё будет ясно!

– Да? – даже Чез перестал шептать. Он ещё крепче сжал руки Эммы, а потом понурился и привалился к стене. – Ты уверена? Ты уже сто раз думала, что нашла ключ, но…

– Уверена! Я мысленно перевела первую строчку – я её запомнила. Там говорится: «Если вы зашли так далеко…» Прямо сейчас я больше ничего не знаю.

Чез выпустил руки Эммы и снова схватился за голову. В тусклом свете фонарика казалось, что он зажимает уши, словно ничего не хочет слышать. Или боится, что у него расколется голова.

– Идти в кабинет слишком опасно, – сказал он. – И мы захлопнули дверь. Без Натали туда не попадёшь. А Натали сейчас с судьёй и мэром, и… – Чез – большой сильный Чез, – казалось, был на грани слёз.

– Но я должна разгадать мамин шифр! – настаивала Эмма. – Теперь я знаю как!

Финн обрадовался, что Эмма по-прежнему так упряма и не теряет решимости и целеустремлённости. От избытка чувств он даже прижал руку к сердцу. Что-то зашуршало в кармане рубашки, и Финн чуть не расхохотался.

– Эмма! – крикнул он. – Тебе обязательно нужен ноутбук, чтобы разгадать мамин шифр? Или достаточно просто увидеть письмо?

– Достаточно, но… – начала Эмма.

Финн достал из кармана сложенный листок и протянул сестре.

– Мамино письмо, которое она послала по электронной почте, – пояснил он. – Распечатка.

Наверное, надо было раньше сказать, что прошлой ночью, пока остальные собирали вещи и еду, он сунул в карман мамино письмо. Однако в ту минуту этот поступок казался глупым, даже опасным, поэтому Финн ничего и не сказал. Но он просто не мог оставить письмо – это была память о маме, связь с ней. И теперь, даже в тусклом свете фонарика, Финн увидел, как у Эммы загорелись глаза. Она обняла братишку и крепко прижала к себе вместе с письмом.

– Финн, какой же ты молодец! – воскликнула она. – Ты спас нас! И маму, и Джо, и госпожу Моралес!

Глава 41

Эмма

Эмма разложила письмо на бетонном полу маленькой потайной комнатки за кладовкой. Ей казалось, что бумага, которая имеет отношение к маме, почти священна.

«Сосредоточься, – велела себе Эмма. – Просто прочитай шифр как можно быстрее». Она лишь смутно сознавала, что Чез и Финн присели рядом, направив лучи фонариков на бессвязную мешанину букв и цифр. Эмма коснулась пальцем того места в письме, докуда смогла расшифровать.

– Ага! «Если вы зашли так далеко…» дальше… – Она подняла голову. – С карандашом или ручкой было бы гораздо проще. Тогда мне бы не пришлось держать весь текст в уме. Финн, у тебя, случайно, не найдётся карандаша? Или у тебя, Чез?

Финн в качестве доказательства вывернул пустые карманы джинсов. Чез ограничился тем, что похлопал себя по карманам, а затем повернулся к выходу.

– Наверняка в подвале есть карандаши или ручки, – шёпотом сказал он. – Сейчас принесу.

– Нет, Чез, не… – начала Эмма. Впрочем, она сама не знала, рискованно это или нет.

– От меня всё равно нет никакого толка. Позволь мне хотя бы разок проявить смелость, – сказал Чез сквозь зубы.

От Чеза нет толка?! Да как ему это в голову пришло?! Эмма решила сказать ему, что он ошибается…

…но она даже не видела, как брат протиснулся за деревянную панель, потому что вновь уставилась на мамино письмо.

Прошла всего минута, и Чез вернулся. Он сунул Эмме толстый карандаш. Сбоку на нём была выгравирована надпись «Мы вместе против наших врагов» – почти такой же девиз, как на плакате в комнате Натали.

Лучше бы Эмма этого не видела.

– Я хотел найти карандаши или ручки для всех и ещё несколько листков бумаги, но решил, что лучше вернуться побыстрее, – объяснил Чез.

Эмма предпочла не заметить, что он вспотел и дышал так, будто пробежал милю, а не прошёл несколько шагов. Судя по всему, ему было очень-очень страшно.

– Так. Вот ключ, который я нашла, – сказала Эмма, записывая наверху маминого письма:

«НАЙДИ МЕСТО КОТОРОЕ СУЩЕСТВУЕТ В ОБОИХ».

– Что? – спросил Финн. – Слова, написанные на рычаге? Это и есть ключ? И ты забыла слово «мирах».

– В том-то и дело, – сказала Эмма. – Почему слово «мирах» стояло в скобках? Вчера ночью я подумала, что это странно, но мне было не до того. Скобки означают что-то дополнительное, второстепенное. Но с какой стати слову «мирах» быть второстепенным? Только если это не просто инструкция к применению. – Эмма подумала: стоит ли признаваться, как она испугалась? Стоит ли говорить остальным, что она начала пересчитывать буквы во фразе «Найди место, которое существует в обоих» только для того, чтобы не поддаться панике? Она взглянула на Чеза, по-прежнему потного и красного. И решила, что обязана его ободрить. – Я просто хотела отвлечься, чтобы не бояться, – сказала Эмма. – И мне повезло. Теория оказалась верной. Наконец-то.

– По-моему, это не очень хороший ключ, – сказал Чез и указал на повторяющиеся буквы. – Четыре «е», четыре «т», шесть «о»…

– Ну да, ты ведь говорила, что в идеальном ключе буквы не должны повторяться! – добавил Финн с негодованием. – Иначе можно запутаться!

– Да, но здесь нам помогут цифры, – сказала Эмма. – Я думала, они сами по себе, но посмотрите… – Она быстро подписала под ключом алфавит. А потом пронумеровала повторяющиеся буквы ключа.

– О, – сказал Чез. – Пронумерованные буквы в ключе обозначают их последовательность в тексте.

Запись давала Эмме возможность работать гораздо быстрее, поскольку не нужно было считать в уме. Она быстро перевела первые два с половиной предложения: «Если вы зашли так далеко, вы знаете про рычаг. А если вы знаете про рычаг, то обязательно захотите его использовать. Но не делайте этого, пока…» «Ох, мама, – подумала Эмма, чувствуя, как быстро бьётся сердце. – Разве ты не знаешь, что мы воспользовались рычагом как только нашли его, ещё ничего не успев понять?»

Но, конечно, мама не могла этого знать, когда писала письмо. Она писала его, когда Чез, Эмма и Финн спокойно спали в своих кроватях дома, не имея никакого понятия о рычагах, тайных комнатах, секретных шифрах и параллельных мирах.

Тогда они даже не были знакомы с Натали.

– Жаль, что нельзя пропустить несколько фраз, – пожаловалась Эмма. – Наверняка здесь идёт речь о том, что мы и так уже выяснили. Но я не хочу забегать слишком далеко вперёд, чтобы не прозевать что-нибудь важное.

– Пропусти несколько предложений, – сказал Чез. – Мы с Финном их разберём. Мы возьмём карандаш и будем записывать всё, что расшифруем.

– Но я не умею, – заныл Финн.

– Вместе мы справимся, – перебил Чез, похлопывая брата по плечу.

«Чез, и ты ещё говоришь, что от тебя никакого толка?!» – подумала Эмма.

Но она уже с головой ушла в шифр. Она разбирала фразу за фразой, время от времени передавая карандаш Чезу. Эмма почти не слышала, как переговаривались братья:

– Здесь «п», потом «о», потом «д»… Это значит «под».

В начале следующего абзаца речь шла о каких-то политиках и лжи.

«Мы это уже знаем», – подумала Эмма, вспомнив лживый суд над мамой.

Дальше говорилось о журналистах, с которыми сотрудничала мама: они все раскрывали правду, полагая, что люди должны знать, как обстоят дела, чтобы здраво судить о своём правительстве. Но никаких имён не было: как писала мама, «есть риск, что письмо попадёт не в те руки, а я не хочу случайно выдать союзников. Нас пока ещё слишком мало».

Зато мама объяснила, каким образом союзника можно распознать. «Я оставила одну вещь, которую вы узнаете – и сразу поймёте, что она не на месте. Вам известно, откуда она взялась и кто её сделал. Это символ, который друг покажет вам в знак того, что ему можно доверять».

«Ох, мама, – грустно подумала Эмма. – Ну почему ты не сказала этого в первой части письма, которую мы расшифровали прежде, чем явиться на суд! Скольких проблем мы могли бы избежать!»

Она поняла, что речь идёт о кривом сердечке, которое Финн когда-то нарисовал на мамином чехле для телефона. Эмма нашла копию этого рисунка в ящике маминого стола, хотя обычно мама не держала там никаких личных вещей. А потом, во время суда, человек, известный им как Джо, показал им точно такой же рисунок, только поменьше. Именно так они и поняли, что Джо можно доверять.

«Если бы мы с самого начала знали про сердечко, мы бы не опасались Джо. Тогда бы мы, может, добрались до мамы раньше и, может, спасли бы её во время суда, и нам бы не пришлось сюда возвращаться. Мы бы не тратили время даром и не потеряли бы госпожу Моралес».

Эмма перестала думать о прошлом путешествии в другой мир и сосредоточилась. Этот абзац содержал лишь ту информацию, которую они и так теперь знали. Эмма пропустила ещё немного. На сей раз она едва успела прочитать предложение до середины – и ахнула. А потом обняла братьев и воскликнула:

– Вот оно! То, что нужно!

– Здесь написано, где мама и как её спасти? – едва дыша, спросил Финн.

– Нет, но это первый шаг! Наконец хоть что-то полезное! – Эмма обняла братьев ещё крепче.

– И что же? – спросил Чез.

В кои-то веки он говорил с такой же надеждой, как Финн. Эмма ткнула пальцем в кривую строчку, которую вывела над строкой письма, а потом, поняв, что Чез и Финн не разберут её торопливые каракули, прочитала сама:

– «В доме Моралес есть человек, который вам поможет». Чез, Финн! Кто-то здесь на нашей стороне!

Глава 42

Чез

– Но кто? – спросил Чез. – Что толку, если мы не знаем его имени? Мама больше ничего не написала?

Жестоко было говорить это в ту минуту, когда Эмма буквально прыгала от радости, а Финн улыбался до ушей. Всё равно что пнуть котёнка или потянуть за хвост щенка.

– Н-нет, кажется… – Эмма разобрала следующую строчку. – Да, так я и думала. Мама боится за своих друзей – ведь письмо может попасть не в те руки. Но мы знаем, что она имеет в виду сердечко! Давайте будем показывать его людям, которым вроде бы можно доверять. Правда, рисунка у нас с собой нет, но если Финн…

– Мне бы только красный фломастер, – заверил тот. – И листок бумаги. И я вам нарисую сколько угодно сердечек!

Финн и Эмма иногда просто сводили Чеза с ума. Неужели они не понимают, что он чуть не умер от страха, когда выбрался из тайника за карандашом? Они что, совсем забыли про охрану и видеокамеры? Даже если они найдут красный фломастер и листок бумаги – нельзя же просто бродить по чужому дому и показывать всем подряд криво нарисованное сердечко! «Если бы с нами была Натали, мы бы ещё могли на что-то надеяться».

Натали.

Чез не сомневался, что паника охватила его в первую очередь оттого, что он беспокоится за Натали. Где она? Что с ней случилось? Не попала ли в беду? Чез надеялся, что Натали понимает: если он придумает, как ей помочь, то обязательно это сделает. Ему показалось, что он вот-вот взорвётся от тревоги и неуверенности и что больше ни секунды не сможет просидеть в этом закутке.

– Я поищу фломастер и бумагу, – сказал он Финну и Эмме, хотя и думал, что это бесполезно, и очень боялся выходить из укрытия. Но он должен был что-то сделать; а оттого, что в мамином письме не оказалось ничего нового, Чезу стало ещё хуже.

– Пожалуйста, осторожнее, – шепнула Эмма и прижала ладони к щекам.

Даже в тусклом свете фонариков Чез понял, что ей тоже страшно. Возможно, Эмма всё-таки понимает, как опасно надеяться. Возможно, только Финн слишком наивен, чтобы это сознавать.

Чез отодвинул деревянную панель, вылез и задвинул её за собой, а затем осторожно приоткрыл дверь кладовки.

В просторном, слабо освещённом помещении по-прежнему было тихо и пусто. И, вместо того чтобы броситься к ближайшему столику, как в прошлый раз, Чез заставил себя осмотреться. И… мерещится ему, что ли? Теперь подвал как будто тянулся без конца, превратившись в оранжево-синий лабиринт под стеклянным куполом.

Подвал напоминал…

«Храм» – вот какое слово пришло Чезу на ум. Это был храм чего-то, что символизировали оранжево-синие флаги, висевшие в зале суда.

«Флаги не сделают тебе ничего плохого», – напомнил себе Чез. Он осторожно выбрался из кладовки и прикрыл за собой дверь. Теперь он отчасти злился на себя – за то, что перестал надеяться, за то, что трусил, за то, что с самого начала не сумел всех уберечь и позволил Натали в одиночку броситься навстречу опасности.

Чез дошёл до ближайшего стола и выдвинул ящик, откуда в прошлый раз достал карандаш. Ни фломастеров, ни бумаги там не было. Он и так это знал. Чез сердито задвинул ящик и выпрямился.

И тут в дальнем конце подвала послышался какой-то звук. Словно кто-то пытался подавить удивлённый возглас.

Чез пригнулся. Нет, надо спрятаться получше. Он попятился и присел за тёмно-синей кушеткой. Сердце у него билось так громко, что он едва расслышал шёпот:

– Чез, ты где? – Это был голос Натали.

Чез выглянул из-за спинки кушетки – и увидел Натали, которая высунулась из-за стола в другом конце подвала. Она не видела его и озиралась – наверное, искала Эмму и Финна. Несколько секунд Чез смотрел на неё не отрываясь. Натали откинула волосы с лица, и они всколыхнулись и заблестели, как в тот день, когда Чез впервые попытался с ней заговорить – когда он выглядел так глупо. Но даже это воспоминание теперь не было таким мучительным. Натали вернулась – и словно взошло солнце. Появилась надежда, и всё, что минуту назад казалось немыслимым, снова стало возможным. Потому что Натали пришла одна, с ней не было людей из этого жуткого мира. Она спаслась – и каким-то образом догадалась спуститься в подвал и отыскать Чеза, Эмму и Финна. Теперь они найдут союзника в доме и выручат маму и Джо!

– Натали, – позвал Чез, и её имя показалось ему самым прекрасным словом на свете. Он выскочил из-за кушетки, жалея, что ему не восемь лет, как Финну. Тогда он бы крепко обнял Натали. Финн мог это сделать, а Чез нет. Но всё равно он побежал к ней и окликнул её.

При звуках его голоса Натали слегка вздрогнула, и Чез заволновался.

– Натали, – спросил он, – ты цела? Всё хорошо? Ты…

Их глаза встретились, и Чез попятился. В это мгновение он понял: нет, всё совсем не хорошо. Всё очень плохо.

Ему, Эмме и Финну грозит еще бо́льшая опасность, чем раньше.

Потому что это была не Натали.

Глава 43

Натали (несколькими минутами раньше)

«Когда они поймут, что я не та Натали, мне придётся… Я…»

Всю дорогу вверх по лестнице в голове у Натали отчаянно крутилась эта бесполезная мысль, то обрываясь, то возникая снова. Никакого пути к бегству не было. Натали чувствовала себя заключённым, которого ведут в камеру. Тем более что судья шагала впереди, а другая бабушка, в своём великолепном оранжевом платье, замыкала процессию, как будто желая лично убедиться, что Натали не сбежит. «По крайней мере, хоть мэр не идёт рядом как третий тюремщик», – подумала Натали.

Мэр Мэйхью шёл впереди, словно пытаясь угнаться за судьёй. Но та всё ускоряла шаг.

Судья подошла к двери кабинета, и в её руке блеснул ключ, будто она с самого начала держала его наготове. «Совсем как мама, – грустно подумала Натали. – Всё схвачено».

Судья повернула ключ в замке, но открывать дверь не торопилась.

– Это что такое? – спросила она, наклонилась и подняла сложенный листок бумаги, который вылетел из щели. Он что, был там и раньше, просто Натали не заметила? Судья развернула листок. Это оказалась листовка, возвещающая об избирательной кампании – несомненно, судья Моралес видела её много раз. Но она долго стояла, склонив голову над бумажкой, и внимательно в неё вглядывалась.

«Может, она ищет нечто вроде тайного послания или шифра, – подумала Натали. – Следы невидимых чернил, или закрашенные буквы, или…» Она решила, что слишком много общалась с Эммой, которая любит рассказывать про зашифрованные послания, скрытые в самых неожиданных местах.

Между тем судья бросила на другую бабушку многозначительный взгляд, сложила листок и, сунув его в карман брюк, открыла дверь.

– Я сейчас объясню… – начала Натали, решив атаковать первой. То есть заговорить прежде, чем взрослые увидят другую Натали.

– Объяснишь что? – спросила судья, шагнув за порог.

Натали протиснулась мимо неё – и не поверила своим глазам. Не считая её самой и судьи, в кабинете никого не было. Натали на цыпочках обогнула стол и обнаружила ещё один сюрприз: рюкзаки и ноутбуки тоже исчезли.

– Объясню, зачем я спустилась, хотя мне было нехорошо. Ведь я… я могла заразить других, – сказала Натали, пытаясь хоть как-то исправить свою ошибку. – Я не хотела, чтобы ещё кто-нибудь заболел, и…

Мэр нетерпеливо отмахнулся:

– Ой, да кого волнуют охранники и уборщики! – Они с другой бабушкой тоже вошли в кабинет, и другая бабушка закрыла дверь. Мэр оглянулся с таким видом, будто ему самому хотелось удрать. – Зачем ты собрала нас здесь? – спросил он у жены.

– Сядь, милый, – произнесла судья, указав на кушетку.

Это ласковое слово в устах судьи звучало так же странно, как в устах мэра. Натали вдруг вспомнила, когда в последний раз её настоящая мама сказала папе «Я люблю тебя». Два года назад они ехали домой после школьного спектакля – родители сидели впереди, а Натали с бабушкой сзади. И тогда она услышала, как мама сказала: «Конечно, я тебя люблю, Роджер» – но таким тоном, словно имела в виду «Да я едва могу сидеть с тобой в одной машине». Тогда бабушка попросила: «Включи радио погромче. Натали, это ведь твоя любимая песня?» И та кивнула, хотя это совсем не была её любимая песня. Просто Натали не хотелось слышать, как мама с папой ссорятся.

Возможно, тогда она впервые в жизни соврала бабушке. Возможно, это был последний раз, когда они – Натали, мама, папа и бабушка – собрались вместе. Но теперь они, все четверо – ну или их двойники – стояли здесь.

Натали почувствовала, как у неё сжимается горло. Она была рада, что прямо сейчас её ни о чём не спрашивают. Она бы не смогла ответить.

Мэр сел на кушетку, но судья и другая бабушка продолжали стоять, возвышаясь над ним. Натали осталась у стола, надеясь, что взрослые забудут о её присутствии. А ещё она подумала, что на стол можно будет опереться, если всё станет хуже.

Спустя несколько секунд мэр встал и вытянулся в полный рост.

– Я имею полное право обсуждать вопросы безопасности в собственном доме, – заявил он. – С твоей стороны несправедливо намекать, что это исключительно твоё право. Как будто ты одна можешь принимать решения.

– Ты станешь губернатором, – напомнила судья. – С моей помощью. – Это прозвучало как угроза. Словно она не обещала помощь, а предупреждала, что лишит мужа поддержки, если он не будет слушаться.

Но чего же она добивается?

– Ты… ты… – Мэр широко развёл руки, и вид у него стал почти беспомощный. – Ты выставляешь меня глупцом.

– Выставляю? – ядовито уточнила судья. – Ну, тебе виднее.

Мэр сжал кулаки. И шагнул к судье. Та продолжала мерить его презрительным взглядом.

– Ты что-то задумала, – обвинительным тоном произнёс мэр. Он бросил гневный взгляд на другую бабушку. – Вы обе… вы что-то от меня скрываете, лжёте мне!

– Ты обвиняешь нас во лжи? – спросила другая бабушка и, шурша платьем, подошла к нему.

– А разве наш брак был основан на правде? – подхватила судья. – Когда это правда хоть что-то значила для нас? И для кого угодно в этой стране?

– Это совсем другое дело, – настаивал мэр.

У Натали кружилась голова. Слова мэра как-то странно подействовали на её глаза, уши, мозг. Ей больше не казалось, что она наблюдает за тремя незнакомцами, которые только напоминают её родителей и бабушку. Мысль о параллельных мирах и о двойниках собственных родных перестала спасать. Слова мэра заставили Натали вспомнить одну конкретную сцену, которая произошла почти год назад. И она ни за что на свете не пожелала бы заново пережить ту минуту.

Натали невольно ахнула.

– Вы разводитесь! – воскликнула она срывающимся голосом, полным страха. – Вот в чём дело! Вы больше друг другу не доверяете, вы… вы врёте, вы друг друга не любите, и…

Будь это просто повторение одного из худших моментов в жизни Натали, разыгрывающееся в параллельной Вселенной – как если бы два мира в самом деле зеркально отражали друг друга, просто с некоторым запозданием, – другая бабушка немедленно подошла бы к ней, обняла и шепнула: «Не бойся. Я тебя не оставлю. Никогда. Клянусь».

Поэтому Натали не удивилась, когда её обняли чьи-то крепкие руки и кто-то успокаивающе шепнул ей на ухо:

– Тише, тише. – Но это оказалась не другая бабушка, а судья, которая негромко произнесла: – Спасибо. Ты подсказала нам способ выкрутиться. – Затем она гневно обратилась к мужу: – Видишь, что ты наделал?! Теперь наша дочь считает, что мы разводимся! Ты нанёс ей душевную травму!

Другая бабушка упёрлась руками в бока и с упрёком взглянула на мэра.

– Ты понимаешь, что слухи о разладе между тобой и Сюзанной погубят твою политическую карьеру? – сказала она. – Каковы бы ни были ваши личные проблемы, нельзя выносить их на публику.

– Знаю, знаю, – сказал мэр, вытирая ладонью вспотевший лоб. – Но я не… я не могу…

– …ты не можешь всё испортить, – договорила судья. – На сегодняшнем мероприятии мама возьмёт на себя вопросы безопасности, а ты будешь пожимать руки и улыбаться – и только. И в присутствии камер мы с тобой будем с обожанием смотреть друг на друга.

– Камеры присутствуют всегда, – буркнул мэр.

– Вот именно, – сказала судья, награждая мэра ослепительной улыбкой. Тот, кто не знал судью – и госпожу Моралес, – возможно, решил бы, что эта улыбка искренна. Но Натали всё прекрасно понимала. «Она его ненавидит. Сильнее, чем мама ненавидела папу».

Здесь дело обстояло гораздо хуже, чем у её родителей. Улыбка судьи навела Натали на мысль о ноже, украшенном драгоценными камнями: об опасном оружии, замаскированном под произведение искусства.

– Конечно, дорогая, как скажешь, – ответил мэр и тоже улыбнулся. – Для тебя – что угодно.

Когда Натали услышала эти слова, полные лжи, ей показалось, что в её сердце вонзился кинжал. Это было невыносимо. Она пережила ссоры и разлад родителей, она знала цену дрожащим улыбкам и прозрачной лжи. И Натали уже выросла. Она перестала быть наивным глупеньким ребёнком, который не догадывается, что родители несчастливы вместе. Она уже пережила развод родителей, смерть бабушки – а потом ещё и исчезновение мамы. И не собиралась переживать то же самое во второй раз.

– Вы просто ужасные люди, – громко сказала она.

Натали не смотрела на другую бабушку: она ещё не решила, включить её в этот список или нет. Она лишь прищурилась, глядя на мэра, знакомое лицо которого теперь казалось особенно отвратительным. Он был так жалок – жалок, слаб… и фальшив. Он заменил все зубы искусственными и сделал пластическую операцию, чтобы убрать морщинки на лбу и около губ.

– Ты тоже шпионишь за мамой? – язвительно спросила Натали. – Так же, как она… – Прежде чем Натали успела договорить, мэр резко повернулся к ней и подозрительно спросил:

– За кем шпионит твоя мама, Натали? Что ты об этом знаешь?

– Разумеется, она имеет в виду, что Сюзанна наблюдает за уборщиками, – сказала другая бабушка, вставая между мэром и Натали. – Сюзанна следит за всеми служащими, как ты и хотел, Роджер. Она защищает тебя и Натали – и всё, что вы создали сообща, власть, которую вы упрочили. Сюзанна старается ради того, чтобы ты её не потерял.

Натали имела в виду не это. Она имела в виду, что судья шпионит за мэром. Но прежде чем она успела возразить, судья взяла её за плечо.

– Уведи девочку, мама, – приказала судья, буквально толкая Натали к другой бабушке. – Ей не нужно этого видеть. На глазах у всего мира она должна вести себя как человек, который знает, что его родители очень любят друг друга и действуют заодно. Так оно и есть, разумеется. – Теперь великолепная улыбка судьи была адресована Натали.

Эта улыбка буквально ослепляла – и очень напоминала мамину. Рот был точно таким же, и глубокие складки в углах губ, и ярко блестевшие глаза. Внешне всё совпадало. Но мамина улыбка казалась тёплой, как солнце; а улыбка судьи напоминала лампочку в холодильнике.

Мама улыбалась по-настоящему, а судья снова лгала.

«Эта женщина разучилась говорить правду», – подумала Натали.

Улыбка судьи, собственные мысли и повторение одного из трёх худших событий в её жизни совсем выбили Натали из колеи; она едва заметила, что другая бабушка тянет её к двери.

«Стоит ли сопротивляться? – подумала Натали. – Или лучше пойти с ней? Нужно выяснить у старших как можно больше – или я должна отправиться на поиски Грейстоунов? И ещё надо найти другую Натали. А мы ничуть не приблизились к разгадке. Мы по-прежнему не знаем, где мама, миссис Грейстоун и Джо».

Другая бабушка открыла дверь и вытолкнула Натали в коридор, прежде чем та успела собраться с мыслями и спросить:

– Куда ты меня ведёшь?

– Нам надо поговорить, – сказала другая бабушка. – Внизу.

Внизу – то есть там, где сейчас Грейстоуны. Где другая бабушка сразу их увидит.

Пальцы другой бабушки до боли впились в плечо Натали.

«Если она так обращается с человеком, которого считает родной внучкой, – подумала Натали, – что же она сделает с Грейстоунами?»

Глава 44

Финн

– Эмма! – воскликнул Финн, дёргая сестру за руку. – Ты слышала? Чез разговаривает с Натали! Натали вернулась!

Эмма оторвалась от маминого письма, но взгляд у неё был рассеянный, как будто мозг ещё занимался расшифровкой.

Финн не стал ждать ответа. Он отодвинул деревянную панель в фальшивой задней стенке кладовки и выскочил вслед за Чезом. Пусть Эмма догоняет, если хочет. Финн бросил фонарик, потому что в подвале хватало света. Стук упавшего на пол фонарика заставил Чеза и Натали повернуться. Чез предостерегающе покачал головой. «Это же Натали, а не охранники!» – подумал Финн. Честное слово, иногда Чез волнуется не по делу. Но Финн ничего не стал говорить – всю энергию он вложил в то, чтобы добежать до Натали, стоящей в другом конце подвала. И он совершенно не понимал, отчего Чез застыл на месте. Разве ему не хочется поздороваться с Натали?

Финн пробежал мимо брата – и растянулся на полу. Обернувшись, он заметил, как Чез убирает ногу. И тогда Финн сложил все фрагменты воедино – зелёная кроссовка Чеза, которая ещё касается его лодыжки, своё неожиданное падение…

«Чез поставил мне подножку», – подумал Финн. Точнее – «Чез подставил мне ногу?!»

Потому что это было дико. Чез не поступил бы так. Сбить его с ног в шутку могли Тиррел или Эмма – но только не Чез.

Чез наклонился над братом, помогая Финну встать.

– Ты не ушибся? – спросил он – громко, как будто хотел, чтобы Натали услышала. И добавил шёпотом: – Это не она. Давай сделаем вид, что мы ей верим. Но ничего не говори. – Чез замолчал – наверное, потому, что Натали (ненастоящая Натали?) бросилась к ним и воскликнула:

– Финн! Ты не ушибся?

– Всё нормально, – сказал Чез, отряхивая брату спину, словно Финн упал в грязь, а не на синий ковёр, который только что пропылесосили. – Чез тянул время и взглядом умолял Финна молчать.

Натали – не та Натали – подбежала к ним и стала неловко помогать.

Но Финну больше не хотелось её обнять. Потому что одного внимательного взгляда хватило, чтобы всё понять.

У этой девочки были красивые волосы, как у Натали, такое же лицо в форме сердечка, такая же дружеская улыбка. Такая же одежда. Но глаза смотрели по-другому. Слишком настороженно, слишком подозрительно. Совсем как у настоящей Натали в тот день, когда она впервые встретилась с Грейстоунами. Это была другая Натали.

– Расскажите всё, – потребовала другая Натали, по-прежнему улыбаясь. – Почему вы ушли из маминого кабинета, в смысле из кабинета судьи? Что случилось?

– Ты первая, – сказал Чез. – Расскажи нам, что ты видела.

«Ой, – подумал Финн. – Ой-ёй-ёй». Он скрестил руки на груди и встал плечом к плечу с Чезом (правда, учитывая разницу в росте, получилось скорее плечом к локтю). Он изо всех сил крепился. Но руки у Финна дрожали, а потом начала дрожать и нижняя губа. Это всё было неправильно. Грейстоуны и Натали дружили. И другая Натали так походила на настоящую, что казалось неправильным сердито смотреть на неё и что-то утаивать.

А потом Финн услышал, как открылась дверь подвала.

– Быстро! Прячься! – шепнул Чез, снова толкая Финна на пол, и сам пригнулся.

Другая Натали замерла. Финн схватил её за руку.

– И ты тоже прячься! – велел он. Финн сам не знал, почему так поступил – потому, что она была похожа на Натали, или потому, что они притворялись, будто поверили ей… или просто потому, что она была живым человеком и он не хотел, чтобы она попала в беду.

Чез схватил её за другую руку и тоже потянул.

Другая Натали быстро легла на пол рядом с ними.

– Если это уборщик или типа того, я его прогоню, – шёпотом сказала она. – Я вас выручу.

Откуда Финну было знать, притворяется она или говорит искренне?

Глава 45

Эмма

Когда Финн крикнул, что Натали вернулась, Эмма как раз дошла до фразы «Но не показывайтесь в доме…».

– Сейчас, только закончу предложение, – сказала она.

Однако Финн выскочил из кладовки прежде, чем она успела договорить.

«Там Чез и Натали, – напомнила себе Эмма. – С Финном всё будет в порядке. И я тоже выйду, вот только ещё минуточку…» Она продолжала заменять буквы и надписывать их над строчками маминого письма. Одно предложение превратилось в целый абзац, который Эмма должна была расшифровать. Когда она наконец отложила карандаш, получилось вот что: «Но не показывайтесь в доме, разве что в случае крайней необходимости. Это место полно махинаций, интриг и предателей. Там есть только один человек, которому я полностью доверяю. Но, повторюсь, я не могу назвать вам его имя – это слишком большой риск, если письмо попадёт не в те руки».

Вот досада! И, похоже, мама думала, что дети успеют подрасти, прежде чем расшифруют письмо. Эмма лишь смутно догадывалась, что такое «махинации». «Наверное, что-то плохое», – подумала она.

После этого каморка стала казаться слишком тихой. Эмма прислушалась, надеясь, что снаружи до неё донесётся весёлая болтовня, может быть, даже смех. Ведь Финн и Чез встретились с Натали.

Но всё было тихо.

«Ладно, – подумала Эмма. – Пойду к остальным. Может быть, Чез и Натали знают, что такое махинации». Она встала и сунула письмо и карандаш в карман джинсов. Однако едва она успела взяться за панель, чтобы отодвинуть её, как услышала над головой шаги. А потом голоса.

– Что ты хочешь мне сказать? – Это голос Натали.

Что она делает на лестнице? И почему казалось, что шаги направляются вниз, а не наверх? Разве Натали уже не в подвале, с Финном и Чезом?

Эмма услышала чьё-то «ш-ш» и тихое «Подожди».

Шаги достигли нижней ступеньки, повернули в угол, к кладовке, где пряталась Эмма, и остановились. Кто-то кашлянул.

– Ты должна отправиться домой. Здесь небезопасно. Ты ничего не знаешь и поэтому рискуешь попасть в беду.

Именно этот голос минуту назад произнёс «ш-ш» и «подожди». И он принадлежал уборщице (той женщине в кепке, которая спрятала Финна во время суда). У Эммы затрепетало сердце. Значит, Натали разыскала её – и, похоже, та хотела помочь.

«Но почему для этого нужно отправить Натали домой?»

– Тогда расскажи мне, что я должна знать ради собственной безопасности, – потребовала Натали.

Эмме захотелось поаплодировать ей – это был идеальный ответ.

– Нет, – сказала женщина. – Сейчас некогда. И я не хочу, чтобы твоя кровь была на моих руках.

«Кровь?» – удивилась Эмма.

Несомненно, женщина преувеличивала. Наверняка она всего лишь пыталась напугать Натали, отослать её отсюда.

Эмма прислушалась ещё внимательнее. Кажется, дверь открылась… Эмма инстинктивно попятилась от деревянной панели, отделяющей тайник от кладовки, и выключила фонарик.

В следующую секунду панель отодвинулась, и в тайник хлынул свет. Эмма вжалась в угол, но было слишком поздно – женщина удивлённо смотрела на неё. Если бы не голос, Эмма бы её не узнала: теперь эта старушка выглядела совсем иначе. На ней были ярко-оранжевое платье, густой макияж и многослойное бриллиантовое ожерелье. Странный рыжий парик исчез; седые, стального оттенка волосы были аккуратно уложены.

И, кажется, она так же удивилась, увидев Эмму, как Эмма при виде неё.

«Она помнит меня? Она знает, кто я такая?» Эмма в растерянности застыла на месте, не в силах сказать ни слова.

– Это твоя подружка? – спросила женщина, глядя через плечо на Натали.

– А что ты сделаешь, если я скажу «да»? Или «нет»? – уточнила та.

Наверное, Эмма должна была ответить сама. Но что она могла сказать?

Женщина фыркнула:

– А вот что. Я сейчас отправлю вас обеих туда, откуда вы взялись. – И она схватила Натали за руку.

– Но… – запротестовала та.

Эмма поняла, что Натали борется сама с собой. «Только не говори, что мы ищем наших мам! Только не сейчас! Мы ещё не знаем наверняка, можно ли доверять этой женщине!» Эмма взглянула на руки женщины. А вдруг она собиралась показать им нарисованное сердечко в знак того, что достойна доверия? А что, если эта женщина на их стороне, но не носит рисунок с собой? Наверное, Эмме следовало сделать первый шаг. У неё, конечно, тоже нет с собой сердечка, потому что Чез так и не достал красный фломастер и листок бумаги.

Женщина потянула Натали за руку в кладовку. Эмма шагнула навстречу, и что-то, лежащее в кармане джинсов, кольнуло её в ногу. Может быть, карандаш или сложенное, наполовину переведённое мамино письмо.

«По крайней мере, у меня есть бумага и карандаш, – подумала Эмма. – Я могу нарисовать сердечко и сказать, что оно должно быть красным».

– Скорей, мне некогда, – произнесла женщина, продолжая тащить Натали за собой. – Клянусь, так будет лучше. Для всех. – Она вошла в кладовку – и застыла с полуоткрытым ртом, глядя поверх головы Эммы.

Эмма повернулась и проследила за её взглядом. Он упирался в голую стену. Эмма подумала, что готова рискнуть.

– Вы ожидали увидеть здесь рычаг? – спросила она.

– Я… – начала женщина. – Я не могу… – Она подтолкнула Натали, и та врезалась в Эмму. – Просто не высовывайтесь, – сказала женщина. Теперь её голос звучал почти умоляюще: – Если не хотите попасть в беду. Я выясню… выясню, что делать дальше. – Она взялась за деревянную панель, как будто собиралась закрыть Эмму и Натали в тайнике.

– Подождите! – воскликнула Эмма и сунула в щель ступню. Панель ударила её по ноге, но Эмма не обратила внимания на боль. Дрожащей рукой она полезла в карман и достала карандаш и сложенное письмо. Правильно ли она поступает? «Мы должны выяснить, на нашей она стороне или нет». – Посмотрите сюда, – попросила Эмма. – Оно должно быть красное, но у меня нет фломастера… – Руки у неё дрожали, но она нарисовала на обороте письма довольно сносное сердечко и высунула руку с листком из тёмной каморки, чтобы женщина могла разглядеть едва намеченный рисунок. – Вы понимаете?

На мгновение та застыла.

– Я забыла очки, – пробормотала она.

А потом случилось ужасное. Она выхватила у Эммы листок.

– Я вам его не давала! – возмутилась Эмма, пытаясь отнять мамино письмо. – Я просто хотела показать…

– Что это? – спросила женщина, разворачивая письмо и поднимая его повыше. То ли она пыталась посмотреть внимательнее, то ли держала его за пределами досягаемости.

– Отдайте! – потребовала Эмма и, выскочив из-за панели, бросилась за письмом.

– Что ты делаешь? – спросила Натали шёпотом, который наверняка был слышен в кладовке.

«Натали ничего не знает! – в панике подумала Эмма. – Она не знает, что это мамино письмо, не знает, что нельзя отдавать его этой женщине!»

– Я должна его вернуть! – закричала она и снова подпрыгнула.

Но женщина отступила вбок, и Эмма застряла в щели. Натали полностью отодвинула панель и тоже попыталась отобрать письмо. Эмма отчасти ожидала, что женщина побежит к лестнице, но вместо этого та отступила к нагревателю. В результате Эмма и Натали метнулись не в ту сторону и дали ей время взглянуть на письмо.

– Это нельзя никому показывать, – сказала она. – Только не здесь. Слишком опасно. Я пытаюсь вас защитить. – Она наклонилась.

«Мы загнали её в угол, – подумала Эмма. – Теперь она не убежит. Ей придётся отдать письмо. И ответить на несколько вопросов». Эта женщина уже помогла им один раз – может, и теперь с ней удастся договориться?

Женщина коснулась нижней части нагревателя. Точнее, она коснулась письмом чего-то в нижней части нагревателя, за маленькой дверцей.

Когда она выпрямилась и повернулась, письмо горело.

Глава 46

Чез

Чез сорвался с места, как только услышал крик Эммы «Отдайте!». Но в следующую же секунду остановился. «Финн! Лучше взять его с собой или оставить здесь, с другой Натали?»

– Чез, что случилось? – спросил Финн, хлопая глазами.

И Чез решился – он подхватил брата и побежал дальше, одновременно шепча ему на ухо:

– Не знаю, но сейчас выясним. Только тихо. Надо подобраться незаметно.

Чез перебегал от одного укрытия к другому. От кушетки к столу, потом к креслам. Он добрался до барной стойки – ближайшего к кладовке укрытия – в тот самый момент, когда Эмма попыталась перехватить руку женщины, которая держала высоко над головой нечто вроде пылающего факела. Нет, это был не факел.

Это… Горела бумага?

– Финн, сиди здесь, а я… – начал Чез, ставя Финна на пол.

Но другая Натали схватила его за руку и удержала.

– Нет! Нельзя, чтобы и тебя заметили, – прошипела она. – Бабушка бесится, когда…

– Бабушка? – прошептал Чез. – Это твоя бабушка?

Другая Натали поморщилась.

– Проехали, – сказала она.

Финн потянул Чеза за руку, пытаясь выглянуть из-за стойки.

– Она ударила Эмму? – спросил он.

А Эмма действительно кричала так, словно ей было больно.

– Стойте! Не надо! Потушите! – вопила она, тщетно пытаясь достать горящую бумагу. Женщина держала её слишком высоко над головой, и Эмме никак не удавалось дотянуться.

– Что это? – шёпотом спросила другая Натали.

Единственная бумага, утрата которой могла повергнуть Эмму в такой ужас – единственная, которую они видели в подвале, – это было мамино письмо. Но почему Эмма его не спрятала? И зачем эта женщина его сжигает?

Волосы другой Натали щекотали руку Чеза, и ему было очень не по себе оттого, что рядом с ним сидит она, а не настоящая Натали.

– Проехали, – буркнул он, совсем как она.

Между тем Эмма перестала кричать – склонившись над чем-то на полу, она стонала:

– Нет, нет, нет…

Перед ней лежал пепел бумаги, которую бабушка другой Натали только что сожгла.

– Твоя бабушка всегда такая жестокая? – спросил Чез у другой Натали.

Та не ответила, но и так было ясно, что, очевидно, да. Стоя над плачущей Эммой, женщина прошипела:

– Думаю, тебе трудно это понять, но я поступила так ради вашего же блага. А теперь прячьтесь, пока не пришёл кто-нибудь ещё – кто-нибудь, кто будет не так добр. Ни о чём не беспокойся. Скоро я за вами приду. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вывести вас отсюда. Советую прибраться, чтобы этот мусор не вызвал ничьих подозрений. – Она указала в сторону кладовки, где раньше прятались Грейстоуны, и, шурша длинной оранжевой юбкой, зашагала к лестнице.

Эмма, скорчившись, сидела на полу и ворошила пепел, который рассыпáлся от её прикосновения. Натали беспомощно стояла рядом. Она протянула руку к уходящей бабушке – и опустила её. Пока бабушка поднималась по лестнице, Натали не двинулась с места.

Бабушка вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Обе девочки, казалось, были в шоке.

И Чез тоже.

– Эмма! – закричал Финн и бросился к сестре. – Ты цела?

Чез последовал за ним, хотя понятия не имел, чем помочь Эмме. Возможно, ему просто не хотелось оставаться наедине с другой Натали.

Эмма подняла голову и посмотрела на братьев. На ресницах у неё дрожали слёзы.

– Я всё испортила, – сказала она. – Эта женщина увидела мамино письмо и расшифровку. И ключ! А потом она сожгла письмо…

– У неё что, были с собой спички? Или зажигалка? Она с самого начала собиралась его сжечь? – спросил Финн.

Вот уж кто умел задавать вопросы. Чез повернулся к брату и по выражению его лица понял: кажется, Финн боится, что бабушка другой Натали обладает сверхспособностью и умеет поджигать вещи одним прикосновением. Вид у неё действительно был яростный и жуткий.

Эмма шмыгнула носом:

– Она… она воспользовалась горелкой нагревателя. – Финн, Чез и Натали непонимающе уставились на неё, и Эмма пояснила: – Кажется, это газовая горелка, и внизу постоянно горит огонек.

В таких вещах Эмма уж точно разбиралась.

– Ребята, очень неприятно это говорить, но, может быть, другая ба… в смысле эта женщина, может быть, она права, – произнесла Натали. – Может, нам действительно слишком опасно находиться здесь и надо вернуться домой, пока путь открыт. Не знаю, почему она решила, что наш рычаг находится в кладовке, но… Может, нам вернуться домой и сначала выяснить побольше про этот мир, а потом…

Чез увидел, как она взглянула на стену у нагревателя, где раньше находился рычаг. Рычаг, который уборщик выдернул из стены и унёс с собой, отрезав им обратный путь в их мир. Как только Натали увидела, что рычага нет, глаза у неё округлились от ужаса.

– Рычаг пропал, – сказал Финн. – Он…

Чез нагнулся и зажал ему рот ладонью, потому что увидел, как сзади тихонько подошла другая Натали.

Эмма перевела взгляд с одной Натали на другую.

– Ты… ты… – запинаясь, произнесла она.

– …настоящая Натали Мэйхью, – надменно произнесла другая Натали. – Во всяком случае, здесь. Да, я знаю про ваш параллельный мир. И знаю, что здесь должен быть рычаг, который позволяет перемещаться туда-сюда. Куда он делся? Что с ним случилось?

Грейстоуны молчали. Натали, казалось, была слишком потрясена, чтобы ответить.

– А, вы все решили играть в молчанку, – язвительно буркнула другая Натали. – Супер.

Если бы это говорила настоящая Натали, Чез бы знал, что она скрывает боль – она часто обращалась в таком тоне к отцу. Иногда она разговаривала так и с мамой – до того, как та пропала.

«Но это не наша Натали. Не думай, что ты понимаешь другую Натали только потому, что понимаешь нашу», – сказал себе Чез.

– Откуда ты знаешь про рычаг? – спросил Финн.

Другая Натали насмешливо подняла бровь.

– Если вы не будете говорить, я тоже не буду, – ответила она.

Чез по-прежнему слышал в её голосе боль. «Она… одинока? У неё нет друзей в отличие от нашей Натали?»

Тут он заметил, как другая Натали бросила взгляд на настоящую Натали, и та покраснела.

«Она рассказала другой Натали про рычаг? Она ей доверяет?»

Эмма вновь шмыгнула носом, словно расставляя акценты в этом странном разговоре, где больше оставалось несказанным, чем сказанным.

– Не важно, – проговорила она. – Даже если бы рычаг у нас был, сейчас мы бы не могли вернуться. Не забрав наши рюкзаки и, э-э-э, другие вещи, которые остались в кабинете судьи.

«Она имеет в виду наши ноутбуки, где хранится мамино письмо», – подумал Чез, и у него сжалось сердце.

– Всё пропало, – произнесла Натали. – Когда я вернулась туда с родителями этой Натали и её жуткой бабушкой, наших вещей там не было.

– О нет, – выдохнула Эмма.

Финн утешительно погладил её по плечу. Чез хотел сделать то же самое, но его рука повисла в воздухе. Он не мог утешить сестру. Только не сейчас. «Мы все наделали ошибок, – хотел сказать он. – Мы наделали много ошибок».

Но другая Натали улыбалась. Странно, но черты, которые делали одну Натали такой красивой, придавали её двойнику самодовольный и неприятный вид. Даже зловещий.

– А я знаю, где ваши вещи, – сказала другая Натали. В её голосе звучало торжество. – Я их убрала, потому что им не стоило валяться в мамином кабинете. Пошли, я вам покажу.

– С какой стати мы должны тебе верить? – спросила Эмма, и, невзирая ни на что, Чез ощутил лёгкий прилив гордости: Эмме хватило смелости задать этот вопрос.

Улыбка другой Натали стала ещё шире:

– А у вас есть выбор?

Глава 47

Натали

– Другая Натали на нашей стороне, – шепнула Натали Чезу, пока они шли по подвалу. Впрочем, Натали больше не могла считать подвалом это помещение, которое раздалось вглубь и вширь. Прямо сейчас оно как будто застыло в процессе превращения – пол частично исчез, оранжево-синяя мебель убралась в стены. Натали не представляла, во что должен был превратиться подвал, но не сомневалась, что скоро кто-нибудь придёт, чтобы закончить начатое. Она попыталась объяснить Чезу про другую Натали: – Помнишь жуткий плакат у неё в комнате? Тот, который я хотела содрать. Так вот, она порвала его на кусочки. Она…

– Если ты ей доверяешь, то и я тоже, – произнёс Чез с такой преданностью в голосе, что Натали чуть не ахнула. Или он просто притворялся, потому что другая Натали могла его услышать? Натали не знала, что и думать.

Эмма влезла между ними.

– А что это вообще за плакат? – спросила она у другой Натали. Её голос отдавался эхом в просторном помещении. – И кто на нём?

– Дети членов правительства, – ответила другая Натали, не оборачиваясь. – Которые и сами станут государственными лидерами. Их портреты будут висеть на этих стенах через тридцать лет. – Она указала на картины в красивых рамах, которые Натали раньше не замечала. На всех портретах были люди с холодными глазами и в величественных позах. Натали не узнала никого, кроме судьи и мэра.

– А если лидером захочет стать кто-нибудь вроде меня? – спросил Финн. – Человек, у которого родители самые обыкновенные?

– Здесь так не бывает, – резко ответила другая Натали и протянула руку к стене. – А теперь отвернитесь. Не хочу, чтобы вы видели, как я открою дверь.

– Какую дверь? – оживился Финн. – Ну пожалуйста, можно нам посмотреть? Мы никому не скажем! Да и кому мы можем сказать?

Натали задержала дыхание – кто решился бы отказать Финну?

Другая Натали привалилась к стене.

– Я… не привыкла никому доверять, – пробормотала она. – Это всегда было слишком опасно. – Но отвернуться она им всё-таки не велела.

Другая Натали коснулась какого-то выступа на раме ближайшей картины, и кусочек стены отъехал в сторону. Внутри показалась электронная панель. Другая Натали нажала несколько цифр – так быстро, что Натали ничего не разглядела, – и появился проём размером с дверь.

– Круто! – восхитился Финн. – Ещё одна тайная комната!

– Точнее, тайный ход, – поправила другая Натали, указывая в полумрак за отъехавшей стеной.

Там виднелись ступеньки винтовой лестницы.

Финн бросился за дверь, за ним, более осторожно, последовали старшие. Глаза Натали постепенно привыкли к темноте. После великолепия преображённого подвала здесь всё казалось тусклым и непримечательным – белые стены, тёмный кафельный пол, простая металлическая лестница. Но Грейстоуны глазели по сторонам с восторгом.

– Натали, у твоей мамы дома тоже есть тайные ходы и лестницы? – шёпотом спросила Эмма.

– Нет, – ответила Натали. – Я бы точно знала. Я уверена, что у мамы дома ничего такого нет.

– У… мамы? – переспросила другая Натали. – Ты что, не живёшь с мамой и с папой, как я? – Она захлопнула рот рукой. – Надеюсь, твой папа жив?

– Да, они просто развелись, – сказала Натали и попыталась небрежно пожать плечами.

– О. – Другая Натали, похоже, растерялась. – Я думала, твои родители точно такие же, как мои, но… Разве твоя мама не проталкивает папу на президентский пост?

– Президентский пост? – переспросил Финн. Казалось, он гордится, что ему удалось выговорить всё правильно. – Типа чтобы он стал президентом? Но мистер Мэйхью этим не занимается – он продаёт…

– Я думала, твой папа хочет стать губернатором, а не президентом, – перебила Натали, которой было нестерпимо слышать, как кто-то говорит про её настоящего папу.

– Всё в своё время, – явно кого-то процитировала другая Натали и закатила глаза. – Если мама захочет, чтобы однажды он стал президентом, – он станет.

Видела ли другая Натали, как судья и мэр общались друг с другом не на людях? Знает ли, как её родители ненавидят друг друга?

«Я не стану ей об этом рассказывать», – подумала Натали.

– Ш-ш. – Другая Натали поднесла палец к губам. – Молчите, пока мы на лестнице.

Все пятеро стали подниматься по ступенькам. Всё вокруг было каким-то недоделанным – повсюду виднелись балки и стяжки. На самом верху ребята пролезли в узкую щель между комнатами, которая показалась Натали знакомой. «Просто ещё одна вещь, которая напоминает что-то из нашего мира», – сказала она себе. Даже без повязки на глазах она запуталась в этом лабиринте. Но когда они добрались до очередного кодового замка, Натали шёпотом поинтересовалась:

– Именно здесь ты набрала код, чтобы попасть в мамин кабинет, правильно?

– Но здесь уже открыто! – воскликнул Финн.

И действительно – металлическая дверь была притворена не до конца.

Другая Натали пожала плечами.

– Мама часто меняет код, – ответила она. – У неё паранойя. Я знала, что скоро вернусь, вот и оставила дверь приоткрытой. А теперь молчите. Даже шептаться не стоит.

Она открыла дверь, и они все набились в маленький закуток. Он выглядел совершенно так же, как тайный ход, не считая того, что на полу лежала куча рюкзаков. Эмма бросилась к ноутбуку, который нелепо торчал из верхнего рюкзака, и прижала его к груди.

– Вот он! – воскликнула она, совершенно забыв о предупреждении другой Натали, что надо вести себя тихо.

Чез и Финн тоже забрали свои рюкзаки. Натали смущённо взяла ноутбук, который прихватила в спальне другой Натали.

– Я взяла его просто на время, – виновато произнесла она, протягивая ноутбук хозяйке. – Мы ничего не собирались выносить из дома.

– И хорошо, потому что иначе бы вас немедленно схватили, – мрачно ответила другая Натали.

«Она не шутит», – подумала Натали, почувствовав, как у неё заколотилось сердце.

– Но мы… – Она хотела сказать, что они были очень осторожны, но из-за стены вдруг донёсся глухой стук: в кабинете судьи захлопнулась дверь. И кто-то заговорил:

– Я только что убедилась – всё очень серьёзно. – Это был голос другой бабушки. Если слышать его и не видеть лица – и нелепого платья, которое ни за что не надела бы бабушка Натали, – можно было представить себе настоящую бабушку. Добрую. Натали зажала рот рукой, словно это могло умерить боль. Или хотя бы заглушить рыдания.

– Ты так думаешь? – Это был голос судьи – но, не видя её ледяных глаз, Натали вполне могла представить собственную маму. – А разве не все наши проблемы серьёзны?

Таким тоном мама говорила, когда была не просто уставшей, а измученной – когда жестокость и несправедливость, с которыми она боролась, доводили её до предела. «Но судья сама жестока и несправедлива, – напомнила себе Натали. – Она как зеркальное отражение мамы. Злой двойник. И если она в ярости, значит, случилось что-то хорошее».

Эмма сжала руку Натали и шёпотом спросила:

– Она расскажет судье про нас?

Натали огляделась в поисках пути к бегству, но, разумеется, деваться было некуда. И если бы они побежали, их бы услышали через стену. Натали присела и обняла Эмму и Финна, удерживая их на месте. Чез положил руку ей на плечо.

«По крайней мере, мы все вместе». Она повернулась и увидела другую Натали, которая по-прежнему держалась в стороне. Натали взяла её за руку.

За стеной другая бабушка издала горький смешок, который ничуть не походил на звуки, которые когда-либо издавала настоящая бабушка. Настоящая бабушка ни о чём и никогда не говорила с горечью.

– Да, каждая новость ещё хуже предыдущей, – произнесла она. – И каждая правда, которую мы обнаруживаем. Но это… Сюзанна, у твоих врагов в плену женщина, которая, говорят, как две капли воды похожа на тебя. Мои агенты её видели, и это правда. Она твоя точная копия.

Натали едва удержалась, чтобы не закричать: «Мама! Они нашли маму! Она жива!»

Эмма улыбнулась Натали. Кивком указав на стену, она беззвучно произнесла что-то вроде «её враги», а затем подняла вверх большие пальцы.

«Эмма хочет сказать, что враги судьи – наши друзья? Значит, если мама у врагов судьи, ей ничего не грозит?» Натали кивнула Эмме, но без улыбки. Слово «плен» ей не понравилось. Она придвинулась ближе к стене и прислушалась внимательней.

– Если это так, не нужно гадать, откуда она взялась, – сказала судья с такой же горечью, как другая бабушка. – И что с ней намерены сделать. Она готова сотрудничать?

– Насколько я знаю, она пострадала, – ответила другая бабушка. – Потому что сопротивлялась, когда её схватили.

«Конечно», – подумала Натали. Мама наверняка сопротивлялась и дралась, как бешеная, чтобы успеть за Натали, когда туннель между мирами закрылся и все успели выбраться в безопасное место, а она нет.

Натали не хотелось об этом думать, но она понимала, что маму здесь неизбежно должны были арестовать. «Но разве полиция не на стороне судьи? И разве судья не узнала бы про маму сразу, две недели назад?» И вновь у неё закружилась голова от попыток отделить плохое от хорошего в этом запутанном мире. А может быть, от страха за маму.

– Её травмы помешают нашим врагам осуществить свои планы? – уточнила судья. – Она согласна помогать им?

– Наши сведения не полны, – другая бабушка говорила с явным нетерпением: очевидно, она злилась, если чего-то не знала наверняка. Настоящая бабушка тоже была такой. – То ли у неё сильная травма головы, то ли это из-за лекарств, но она ничего не соображает.

«Ох, мама», – расстроилась Натали, и сердце у неё вновь заныло.

– Ни то ни другое не помешает вражеским планам, – задумчиво произнесла судья.

– Значит, выкрадем эту женщину прежде, чем они успеют нанести удар? – сказала другая бабушка – небрежно, словно речь шла о походе в магазин.

– Именно, – ответила судья.

Натали запрокинула голову так резко, что чуть не стукнулась о стенку, и крепче обхватила Финна и Эмму, а Чез стиснул её плечо. Эмма снова начала жестикулировать. Хотя Натали не до конца разобрала эту пантомиму, она прекрасно поняла, о чём речь, потому что сама думала о том же самом. «Мы должны им помешать».

– Мы их остановим, – шёпотом сказала другая Натали. Очевидно, она тоже поняла Эмму. – Я знаю, что делать.

Глава 48

Натали

Как только судья и другая бабушка ушли, другая Натали открыла тайную дверь и вбежала в кабинет.

– Я сейчас вернусь, мне только нужен мамин ноутбук, – объяснила она.

И Натали осталась одна с Грейстоунами.

– Ребята, – шёпотом сказала она. – Насчёт той Натали. Она действительно…

– Мне она нравится, – перебил Финн, придвигаясь ближе. – По-моему, она только притворяется злой. Как ты, Натали, когда мы познакомились. – Он хихикнул. – У нас в школе есть близнецы, Джамиль и Ахмед, и даже они не так похожи, как вы с той Натали!

– Я…

Но тут, держа под мышкой ноутбук судьи, вернулась другая Натали. Она нажала несколько цифр на электронной панели, чтобы запереть потайную дверь, и сказала, опускаясь на пол рядом с остальными:

– Всё на мамином компе. Её письма, сообщения, расшифровки аудио. Если она отдаст по телефону какие-нибудь распоряжения насчёт вашей мамы, мы увидим их здесь. – Она сверкнула улыбкой. – И сможем принять меры.

Финн принюхался.

– Ты что, перекусила по пути? – с надеждой спросил он. – От тебя пахнет спагетти!

Другая Натали поднесла ладони к лицу:

– Нет, я… это только руки. Потому что я касалась замка́. Мама иногда опрыскивает их чем-нибудь пахучим, чтобы другие держались подальше.

Натали ахнула.

– Чеснок, кинза и лук, – шёпотом сказала она. – Наверняка у твоего папы аллергия на эти продукты. Как у моего. Он от них всегда кашляет.

Другая Натали уставилась на ноутбук, который держала на коленях, словно не хотела встречаться глазами с Натали.

– Да, – кивнула она.

– Значит, кроме судьи, этими тайными ходами никто не пользуется? – спросил Чез. – Может быть, твой папа даже не знает про них?

Другая Натали энергично помотала головой.

– У него есть свои секретные ходы, – с горечью ответила она. Углы губ у неё дёрнулись, но это не походило на улыбку. – В нашем доме два комплекта тайных ходов, которые соединяются лишь в нескольких точках. Знаете, чем папа смазывает замки, ведущие к его секретным коридорам и лестницам? Кошачьей мочой.

Грейстоуны явно удивились. А Эмма сказала:

– Потому что у твоей мамы аллергия на кошек. Ух ты.

«Как у моей мамы», – подумала Натали. Она вспомнила, как не хотела говорить другой Натали, что её родители ненавидят друг друга. Похоже, другая Натали и так это знает.

– У твоих родителей два набора тайных ходов, охраняемых запахами? – спросил Финн. – Что за… – и тут же зажал себе рот рукой, словно хотел сказать что-то обидное, но вовремя спохватился, – странная идея, – договорил он.

– А что, ваши родители ладят? – поинтересовалась другая Натали. – Ваш мир настолько идеален? Я не знаю здесь людей, у которых была бы счастливая семья. Дети боятся, что один из родителей донесёт на другого – например, что тот критикует правительство. Родители боятся, что на них донесут дети. А в вашем прекрасном параллельном мире всё лучезарно и благополучно?

«Сейчас кто-нибудь из Грейстоунов скажет, что их отец погиб из-за злодеев из её мира» Но те молчали. Чез прислонился головой к стене. Эмма крепче сжала свой ноутбук. Финн теснее прильнул к брату и сестре. Все трое казались испуганными, как крольчата, над которыми кружит ястреб.

Натали ощутила странный прилив стыда, как будто судья и мэр были её родителями, а не родителями другой Натали. Она откашлялась и спросила:

– А кто-нибудь знает коды ко всем замкам?

Другая Натали улыбнулась – на сей раз искренне.

– Да, – кивнула она. – Я. В этом доме я знаю всё. – И словно в доказательство своих слов она склонилась над клавиатурой ноутбука и что-то написала.

В следующее мгновение на экране появились два слова: «НЕВЕРНЫЙ ПАРОЛЬ».

– Упс, – сказала другая Натали. – Значит, мама вчера его поменяла.

– Сегодня же пятница? – уточнила Натали. – Попробуй прибавить три к любой цифре вчерашнего пароля.

– Но почему? – спросила другая Натали. – Как…

– Просто попробуй, – попросила Натали. «Потому что моя мама всегда так делает. Потому что бабушка родилась в пятницу третьего марта, то есть тройка обозначает и месяц, и день. Мама меняет пароли по определённым правилам на каждый день недели, и я их все знаю». Но объяснять было слишком долго. Подумав об этом, она тут же поняла, как скучает по маме. Чтобы скрыть выступившие на глазах слёзы, Натали нетерпеливо потянула ноутбук к себе.

– Ладно-ладно, сейчас попробую! – согласилась другая Натали. На сей раз её пальцы двигались по клавиатуре медленнее – очевидно, она мысленно складывала цифры. Но как только она нажала последнюю клавишу, слова «неверный пароль» исчезли с экрана, и он засветился. – Мы вошли! – воскликнула другая Натали, удивлённо взглянув на Натали. – Не знаю, как ты догадалась, но…

– Благодаря маме, – перебила Натали. – А теперь, пожалуйста, давай выясним, как её спасти.

Другая Натали стала перебирать письма, сообщения и всё прочее так быстро, что Натали не могла за ней угнаться.

– Пока ничего, – сообщила другая Натали. – Придётся ждать и постоянно отслеживать.

– Ждать? – жалобно проныл Финн. – Я не умею ждать! А мы можем поискать мою маму? И Джо?

– Мы уже обшарили весь интернет в поисках нашей мамы, ты забыл? – мягко напомнил Чез.

– Вы искали на моём компьютере или на мамином? – уточнила другая Натали.

– На обоих, – сказала Натали. – Но я только заглянула в персональные папки твоей мамы на её ноутбуке. Ты хочешь сказать, что у неё больше доступа к интернету, чем у тебя?

– Конечно, потому что у неё не стоит родительский контроль, – с понимающим видом произнёс Финн.

Другая Натали фыркнула:

– Думаете, я бы не сумела его обойти? Просто ни у кого в этой стране нет полного доступа к интернету. Ни у кого, кроме правительства.

Эмма оторвалась от своего ноутбука.

– Ты имеешь в виду секретные сайты в интернете, – пробормотала она. – В вашем мире в интернете есть такие же тайные ходы, как в этом доме?

Натали потянулась к ноутбуку, лежащему на коленях другой Натали, и, набрав «Кейт Грейстоун», нажала «Найти».

На экране тут же появилось множество ссылок – сайт за сайтом, где упоминалось имя Кейт Грейстоун. Обе Натали взялись за дело вместе. Дошло до того, что у одной лежала на клавиатуре правая рука, а другая печатала левой: они настолько вошли в ритм, что могли дописывать друг за другом.

Натали в последний раз нажала ввод.

Вот они – сведения о миссис Грейстоун, которые им были нужны больше всего.

– Чез, Эмма, Финн, вы не поверите! – сказала Натали. – Теперь я точно знаю, где находится ваша мама!

Глава 49

Финн

– То есть она действительно в тюрьме? – в отчаянии спросил Финн, глядя через плечо Натали. Он сомневался, что правильно прочитал это неприятное слово на экране. Финн наклонился ближе, чтобы перечитать, и сердито взглянул на Натали. – С чего ты решила, что это хорошие новости?

– Потому что теперь мы знаем, где она, – сказала Натали. – И можем придумать, как её освободить.

– Так… А где Джо?

– Мы не знаем его фамилии, – начала Натали.

Эмма указала на нижнюю строчку на экране:

– Джо Девис.

Финн прочел: «…также был осужден враг народа Джо Девис, и обоих преступников ждала участь, которой они заслуживают, а именно…» Тут он зажмурился, потому что не желал читать всякие ужасы про маму и Джо.

– Они герои, а не враги! – пожаловался он. – И не преступники!

Кто-то погладил его по спине. Финн открыл глаза и поднял голову – это был Чез. Финн нахмурился и снова посмотрел на страшные слова на экране.

– Кто-нибудь это сохранит? – спросил он. – А то ещё исчезнет, как мамины фотографии в прошлый раз.

– Он прав, – сказала другая Натали. Она достала из кармана телефон, навела его на экран и сделала снимок.

– Но ты сказала, что это интернет правительства, а не тот, который для всех, – заметила Натали.

– Да, но здесь тоже иногда кое-что пропадает, – ответила другая Натали. – Если правительство хочет, чтобы кто-то исчез, оно может сделать так, что не останется никаких следов. – Она развела руки в стороны, как фокусник, который показывает, что волшебный предмет пропал.

Финн вздрогнул.

– Но мама жива, – сказал он. – Она не умерла. И не стала невидимой. Она просто в тюрьме.

– И мы спасём её, – подхватил Чез, и Финн страшно обрадовался, услышав это.

Другая Натали придвинулась ближе к экрану.

– Так, ваша мама в тюрьме Эйнбер, – пробормотала она. – А Джо – в Гандоре. Я слышала, как родители говорили про эти тюрьмы. Простите, ребята, но сбежать оттуда невозможно.

– Значит, миссис Грейстоун и Джо будут первыми, – заявила Натали.

Именно это сказал бы и Финн, если бы соображал так же быстро. Он опять обрадовался.

Но другая Натали продолжала качать головой.

– Вы не понимаете, – сказала она. – В Эйнбере и Гандоре так скверно, что заключённые… в общем, добровольно вызываются…

– На что? – спросила Эмма.

– …стать «виновными для потехи». – Другая Натали скривилась, как будто вдруг почуяла дурной запах.

– «Виновными для потехи»? – повторил Финн. – А что это такое? Это смешно? Но…

– Ничего смешного тут нет, – перебила другая Натали. – «Виновные» сидят в клетках на разных политических мероприятиях, и люди оскорбляют их, выкрикивают ругательства и насмешки. А разве в вашем мире этого нет?

– Нет, – сказал Финн.

Другая Натали потупилась:

– Наверное… наверное, здесь мы просто к этому привыкли, но…

– С какой стати людям на такое соглашаться? – спросила Эмма.

– Потому что это лучше, чем сидеть в Эйнбере или Гандоре, – ответила другая Натали и закусила губу.

Финн увидел, как Чез взглянул на другую Натали, затем на него: видимо, брат намекал, что не стоит обсуждать это при младшем. Финну очень захотелось доказать, что он выдержит. Пусть даже сам он и сомневался.

– То есть это как на том суде, – сказал он. – Все обращались с нашей мамой как с… точно виноватой… ощущения… короче, ты поняла, – его голос слегка дрогнул. – Ей кричали всякие гадости, и она была прикована к креслу. Это не лучше, чем клетка!

– Я не видела… мама никогда не разрешает мне смотреть, как судят тех, кого она называет негодяями, но, наверное, ты прав, – сказала другая Натали. Она закусила губу так сильно, что Финн даже удивился, что она не прокусила её насквозь. – Раньше я не задумывалась, но это почти то же самое.

– Ваше правосудие совершенно никуда не годится, – произнёс Чез. Он тяжело дышал, как после долгого бега. – Пока нет доказательств, что человек совершил преступление, он должен считаться невиновным! Он имеет право защищаться. Нельзя выдвигать против него ложные обвинения и закрывать ему рот. И нельзя сажать его в тюрьму, а потом использовать для развлечения, чтобы другие могли над ним издеваться, хотя он ни в чём не виноват! Он просто пытался сделать ваш мир лучше!

Финн посмотрел на Чеза. Никогда ещё тот не произносил таких длинных речей.

– Твоя мама судья, – сказала Эмма другой Натали. – А папа мэр, и он хочет стать губернатором. Или даже президентом. Твои родители очень влиятельные люди. Разве они не могут положить этому конец?

Другая Натали не смотрела на Эмму. Волосы упали ей на лицо, совсем как у настоящей Натали, и она смотрела в одну точку на полу.

– Вы не понимаете, – прошептала другая Натали. – Моим родителям нравится, что всё устроено именно так. Это позволяет им оставаться у власти. «Виновных» придумала моя мама!

Финн ничего не мог с собой поделать: он изо всех сил шмыгнул носом, пытаясь удержать сопли и рыдания, но ничего не вышло. Несмотря на все усилия, слёзы хлынули ручьём, и он, отвернувшись, прижался лицом к плечу Чеза.

– О-о, – с привычным пылом произнесла Натали. Она обняла Финна и притянула его к себе. – И всё-таки это хорошие новости. Несмотря ни на что. Так даже лучше!

– Почему? – спросил Чез.

Натали вновь принялась печатать одной рукой.

– Потому что начальники этих двух тюрем сейчас получат письмо якобы от судьи Моралес, – сказала она. – И в письме будет требование доставить Кейт Грейстоун и Джо Девиса сюда, чтобы выставить их в качестве «виновных» во время вечернего мероприятия. А потом…

– …а потом, прежде чем кто-нибудь успеет причинить им вред, мы их освободим и вместе вернёмся в наш мир! – договорил Финн и обхватил себя руками за плечи, мгновенно перестав всхлипывать и шмыгать носом. – Натали, ты гений!

Глава 50

Эмма

«Натали рассуждает нелогично, – подумала Эмма. – И Финн тоже». В этом плане было столько изъянов, что даже она сбилась со счёта. Но её мозг машинально принялся за дело. «Разве Натали забыла, что наш рычаг пропал и мы не можем вернуться в наш мир? И в любом случае – как вытащить маму и Джо из клетки на глазах у пяти сотен человек? Неужели Натали и Финн забыли, что мы потерпели неудачу, пытаясь освободить маму на суде? А ещё – мамино письмо…»

Взгляд Эммы вновь упал на ноутбук, который она по-прежнему держала перед собой. Пока обе Натали искали маму, госпожу Моралес и Джо на секретных веб-сайтах, Эмма сосредоточилась на переводе зашифрованного послания. «Судьба дала мне ещё один шанс. В письме наверняка должно быть что-то, что поможет нам, подскажет, как всех спасти. Я не остановлюсь, пока не переведу до конца!»

Но мамино письмо становилось всё более и более странным. У Эммы возникло ощущение, что мозг у неё разделился: одна часть продолжала переводить, а вторая беседовала с мамой.

«Ты это серьёзно, мама? – подумала она, достигнув конца особенно длинной фразы. – Ты заставила меня расшифровать предложение «наши необъятные надежды, мечты и стремления не утратили силы действия», тогда как можно было просто сказать, например, «мы продолжаем надеяться». Зачем тебе понадобилось десять слов, если ту же мысль нетрудно выразить тремя?»

«Не утратили силы» – это уж совсем не похоже на маму. Даже если она думала, что дети прочтут её письмо, когда станут постарше или совсем вырастут… Бред какой-то. Зачем использовать уйму лишних слов в шифре и тратить время?

Мама не была глупой.

Тут Эмме попалось слово «аннулировать».

«Убить, мама. Почему нельзя было написать «убить»? Зачем ты заставляешь меня расшифровывать столько лишних слов?»

Внезапно Эмма похолодела. Мама и правда не сделала бы этого без причины. Она любила Чеза, Эмму и Финна и вряд ли хотела, чтобы зашифрованное письмо их разозлило.

«О-о-о…» В голове у Эммы запустился настоящий фейерверк.

Мама написала все эти странные фразы не просто так, и Эмма поняла зачем. Она была почти уверена, что поняла.

Длинные слова, испещряющие зашифрованное послание – «необъятные», «стремления», «аннулировать», – тоже были шифром.

То есть в письме было сразу два секретных шифра.

Минимум два. А может, и больше.

«Что, если одним из этих шифров мама сообщила нам, кому здесь можно доверять? И если именно это в конце концов нас спасёт?»

Эмма подняла голову, собираясь поделиться своим открытием с остальными. Но удержалась. Она и так уже совершила большую ошибку, показав сердечко той женщине.

На сей раз, прежде чем говорить, нужно всё выяснить наверняка.

И эта задача лежит на ней.

Глава 51

Чез

«А вдруг папа другой Натали и есть тот человек, которому можно доверять?» – подумал Чез.

Если именно судья придумала издеваться над заключёнными во время политических мероприятий – значит, к ней точно не стоит обращаться за помощью. А бабушка другой Натали уже один раз им навредила.

Таким образом, методом исключения остаётся мэр, так ведь? Другая Натали была маленькой, когда мама Чеза отправилась в параллельный мир, а значит, это не может быть она. И какой-нибудь охранник или уборщик тоже вряд ли. Не стоит рассчитывать, что человек продержится в доме восемь лет при такой злобной хозяйке, как судья Моралес.

Чезу очень хотелось рассказать Натали, Эмме и Финну, до чего он додумался, и узнать их мнение. Но вдруг он ошибался, вдруг это ложный путь?

У другой Натали зазвонил телефон, и она поспешно отключила звук.

– Нет, папа, я не хочу говорить с тобой сейчас, – буркнула она, полностью заглушив мобильник. – Оставь сообщение.

– Я могу… – начал Чез.

Но он произнёс это слишком тихо, и остальные не услышали.

Он что, правда вызывался перезвонить мэру и поговорить с ним вместо другой Натали? Конечно, он не сумел бы по телефону выяснить, можно ли доверять этому человеку. Нужно было его увидеть. И тогда мэр показал бы нарисованное сердечко, как Джо, – ну или Чез набрался бы храбрости и показал сердечко первым.

«Это должен сделать именно я, – подумал Чез. – Я не позволю рисковать никому другому».

Что, если всё зависит от него, а он слишком трусит?

Глава 52

Натали

Пальцы Натали летали по клавиатуре.

Нет ли в переписке судьи имен людей, которые организовывали шоу с «виновными»? Нет ли в её почтовом ящике писем, в которых она просит прислать конкретных заключённых и которые Натали могла бы использовать как образец?

– Просто поищи по слову «виновные», – подсказала ей на ухо другая Натали.

Та щёлкнула по нужной строчке и уже начала набирать «в-и-н…».

– Люди чем-то бросали в заключённых, которые сидели в клетке? – спросил Финн, указывая на одно из писем. – Даже ранили их?

– Да, но посмотри: моя мама пишет, что это нехорошо, – сказала другая Натали и, протянув руку, открыла письмо.

Взгляд Натали упал на одну фразу: «Если в «виновных» будут бросать персиковыми косточками, огрызками, камнями и даже более опасными предметами, это сокращает срок их эксплуатации, и упреждающий эффект, таким образом, минимизируется». То есть судью не волновало, что заключённые пострадают – она всего лишь хотела выставлять их напоказ как можно дольше. Натали стала читать дальше. До самого конца письма судья сетовала на ущерб, который был нанесён помещениям, где проходили мероприятия. «Какая злая женщина», – подумала она.

Финн угнездился рядом с ней; она видела, как у брата двигаются губы, словно он пытался читать длинные бюрократические выражения про себя. Натали была уверена, что Финн не поймёт смысла слов «упреждающий» и «минимизируется», но всё-таки закрыла письмо.

– Эй! – воскликнула другая Натали. – Я ещё не закончила!

– Как только я отправлю письма, компьютер будет полностью в твоём распоряжении, – пробормотала Натали.

Надеясь, что Финн ничего не успеет разобрать, она быстро скопировала другие письма из разных папок. Через несколько минут у неё уже были готовы послания для начальников тюрем Эйнбер и Гандор.

– Ты ведь мне поможешь? – спросила она у другой Натали. Голова у неё шла кругом. Она слишком многого не знала – и не могла узнать. Повернувшись, Натали посмотрела в глаза другой Натали, и ей опять показалось, что она глядится в зеркало. «Конечно, она мне поможет. Хотя она живёт в этом мире, но она хороший человек – как и я». В ту секунду Натали была уверена в намерениях другой Натали так же твёрдо, как в собственных. Она нажала «отправить» и сказала, подавая ноутбук другой Натали: – Твоя очередь. Найди всё, что сможешь, про мою маму, а потом закончим с миссис Грейстоун и Джо.

– Ты уверена, что с ними всё будет хорошо? – спросил Финн голосом, полным тревоги.

– Ну конечно! – ответила Натали, хотя уверенности ей явно недоставало. Держа ноутбук одной рукой, она другой обняла Финна и притянула его к себе. – Её спасают сразу две Натали Мэйхью! Что может пойти не так?

Она услышала тихий сигнал, который означал, что пришло новое письмо. За ним последовал второй. Натали быстро поставила ноутбук на колени, чтобы прочитать сообщения. Назывались оба одинаково: «Подтверждение: заключенные, предназначенные для демонстрирования и ликвидации».

«Подождите… ликвидации?!» Натали охватила паника. «Ликвидация – это значит… смерть?! Если мы не сумеем сегодня спасти миссис Грейстоун и Джо, их не отвезут обратно в тюрьму? Их… ликвидируют?»

Натали с упрёком взглянула на другую Натали – почему та умолчала о такой важной детали?! Но другая Натали тоже смотрела на экран с ужасом.

– Мы должны им помешать, – сказали обе одновременно.

Натали, собираясь опять положить ноутбук себе на колени, бросила взгляд на Финна. Надо его отвлечь. Не хватает только, чтобы он понял, чтó произошло. Натали открыла рот, чтобы сказать «Может быть, поможешь Эмме? Чем она там занимается?» или «Пожалуйста, сходи и посмотри, всё ли в порядке у Чеза», но не успела придумать повод.

Они с другой Натали в это время обе тянули ноутбук к себе. Одна вверх, другая вниз.

Ноутбук выскользнул у них из рук и полетел на пол.

Глава 53

Финн

– Он сломался? – спросил Финн, подаваясь вперёд, чтобы взглянуть на перевёрнутый ноутбук, лежащий на полу перед обеими Натали.

Натали схватила его и перевернула. По экрану расползлась паутина трещин. Ноутбук не работал.

– Я уверена, что нужно просто его перезагрузить, – сказала она дрожащим голосом, в котором не слышалось особой уверенности. Натали ткнула пальцем в кнопку на корпусе. Включить, выключить. Включить, выключить. Включить.

Экран оставался чёрным и пустым.

– Но ты успела отправить письма? – спросил Финн. – Маму и Джо привезут сюда вечером? И мы их спасём?

– Ну… да, – ответила Натали. – Это прозвучало так, словно на самом деле она хотела сказать «Нет! Мы потеряли твою маму и Джо! Мы никогда не сможем их спасти!».

«Это потому, что она думает, что компьютер окончательно сломался и теперь она не найдёт собственную маму», – догадался Финн. Он погладил её по плечу и попытался подобрать какие-нибудь утешительные слова.

– Ты же не нарочно его сломала, – сказал он. – Значит, никто не будет на тебя за это сердиться. И, наверное, у судьи есть другие ноутбуки, и другая Натали знает, где они лежат. – Финн наклонился ниже и прошептал: – Этот дом такой богатый! Тут должна быть куча ноутбуков!

– Это единственный, на котором хранится вся секретная мамина информация, – сказала другая Натали. Лица у обеих побелели, и теперь они не походили сами на себя. – Единственный, с которого мы могли посылать письма от её имени…

– Ну, тогда… – Финн не знал, что на это ответить. Он сглотнул. Тайный ход как будто стал ещё теснее.

Вдруг другая Натали вскочила и снова выхватила из заднего кармана телефон. Он беззвучно завибрировал в её руке.

– Нет, мама, я и с тобой сейчас не хочу говорить, – прорычала она, тыча пальцем в экран. Телефон затих всего на секунду – и опять задрожал. – А теперь бабушка, – пожаловалась другая Натали, нажимая на экран. – Да оставьте меня в покое!

– Ты не хочешь узнать, зачем они тебе звонят? – слабым голосом спросил Чез.

– У нас даже нет бабушки, – сообщил Финн. – А папа умер.

Вид у другой Натали сделался совсем страдальческим.

– Ладно, – буркнула она. – Послушаю сообщение. Она поднесла телефон к уху. – Ля-ля-ля, ну да… ничего важного. Папа рад, что мне стало лучше и я смогу вместе с остальными отпраздновать его политические успехи. Теперь мама. – Она послушала ещё и фыркнула: – Разумеется. Мама говорит – очень жаль, что мне ещё нездоровится, но, конечно, все поймут, если я не появлюсь на мероприятии.

– Они что, всегда говорят противоположное? – спросила Натали. – Чтобы тебе пришлось выбирать?

Другая Натали опустила телефон.

– Э, когда речь идёт о политике – нет, – сказала она с недоумением. – Обычно по поводу так называемого «впечатления» они единодушны. – Телефон у неё в руках снова засветился и задрожал. Она проворчала: – Ладно, ладно… Бабушка? – Минуту она молчала и слушала. – Да, мама уже позвонила и сказала, что лучше мне посидеть у себя. Подожди, что? Но это не… Бабушка, объясни. Ты не можешь вот так просто… – Она опустила телефон и привалилась к стене. – Бабушка положила трубку. – У другой Натали сделался такой вид, словно её мутило. Или словно она вот-вот упадёт в обморок.

– Что ещё она сказала? – спросила Натали. – Что случилось?

Другая Натали поморщилась. И схватилась за стену.

– Она сказала: есть какая-то угроза, – пробормотала она. – Поступила информация, что враги моих родителей могут нанести удар сегодня на званом вечере.

– И твои родители отменили праздник? – жалобно спросил Финн. – Но мы же собирались спасти маму! И Джо!

Другая Натали моргнула. И лицо у неё стало такое, как будто она вот-вот заплачет.

– Не отменили. Перенесли. Начало через час.

Глава 54

Эмма

– Мы не успеем! – воскликнула Эмма.

Никто не ответил. Эта новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Чез прижал к себе Финна, но было трудно сказать, кто за кого держится. Обе Натали сидели обхватив голову руками.

Они все впали в отчаяние.

Эмма посмотрела на список странных слов из маминого письма:

«Необъятные. Натуральную. Аннулировать. Надежда».

Это было не такое уж странное слово, но Эмма всё равно его выписала. Она нуждалась в напоминании о том, что мама не написала бы зашифрованное письмо, если бы не надеялась, что дети сумеют его прочитать. Если мама на что-то надеялась, значит, и Эмма не должна отчаиваться.

Она встала, подошла к остальным, взяла телефон другой Натали и сунула ей в руки:

– Перезвони бабушке. Пусть расскажет тебе всё, что знает про рычаги и туннели и про то, как попасть в другой мир. Она хотела вывести нас отсюда – скажи ей, что мы уйдём и больше не вернёмся, если она позволит нам забрать нашу маму, Джо и маму Натали. Раз нет времени, придётся торговаться – хотя твоя бабушка и не самый добрый человек на свете.

Другая Натали шарахнулась от мобильника, как от ядовитой змеи или бешеной собаки:

– Нельзя! Только не по телефону. Кто-то может подслушать разговор. Всегда есть шпионы, всегда…

– Ладно, – перебила Эмма. – Скажи ей, что хочешь увидеться. У тебя в комнате. Там ведь безопасно? Придумай какой-нибудь предлог – ну, например, «бабуля, помоги мне завить волосы к празднику». Или она, как и твоя мама, думает, что тебе не стоит выходить? Тогда скажи: «Бабушка, меня снова стошнило. Я хочу минералку и тост».

Мама всегда давала Эмме, Чезу и Финну минералку и тосты, если им нездоровилось. И при воспоминании об этом у Эммы заболел живот. Ну или оттого, что она сидела недалеко от кодового замка на потайной двери и её мутило от запаха, который напомнил Финну про спагетти.

Или она просто скучала по маме.

Другая Натали оттолкнула её руку.

– Ты не понимаешь! – с внезапной яростью сказала она. – Ты ничего не знаешь про этот мир. И про мою семью. Мы всегда выставлены напоказ. Всегда должны притворяться и обманывать. Даже когда кажется, что никто за нами не наблюдает. Думаешь, в моей комнате безопасно? Смотри! – Она выхватила у Эммы телефон и начала двигать пальцем по экрану. Появилась нечёткая запись с камеры видеонаблюдения – тот же вид на её спальню, что и на стене в кабинете судьи. – Родная мать шпионит за мной! – пожаловалась другая Натали. – Это видеозапись, которая поступает к ней в кабинет. И я понятия не имею, кто ещё меня видит!

Натали в ужасе отшатнулась.

– Ох… а я всё тебе рассказала, когда мы сидели в твоей комнате! – простонала она. – Я знала, что ребятам видно твою комнату из кабинета. Но почему ты не предупредила, что нас может услышать кто-то ещё?!

– Я же не знала, о чём ты собиралась рассказать! – горестно произнесла другая Натали. – И потом мне очень хотелось знать правду. Меня тошнит от вранья и притворства. И я почти уверена, что никто не видит мою комнату целиком – только уголок возле шкафа. Натали, разве ты не понимаешь? Когда я сорвала со стены тот плакат – всё изменилось. Кто-нибудь это увидит – или уже увидел. Почему, как ты думаешь, я теперь прячусь в потайных ходах? Мне, как и вам, тоже грозит опасность!

– Это же был просто плакат, – прошептал Финн. – Даже не особо красивый.

– Этот плакат – символ нашей страны. Наших лидеров. Правительства. Сорвать плакат – всё равно что сказать «Я против страны». Никто этого не делает! – Другая Натали сглотнула. – Я позвоню бабушке. Она не всегда злится. Я совру, что-нибудь придумаю… – Она коснулась экрана и поднесла телефон к уху.

Эмма сидела достаточно близко, чтобы расслышать голос автоответчика:

– Связь отсутствует, повторите попытку позже.

– Странно, – пробормотала другая Натали. Её пальцы забегали по экрану, вызывая приложение за приложением. – Сообщения тоже не проходят, – пожаловалась она. – И я не могу отследить местонахождение мамы, папы и бабушки. Правда, это не всегда точно… Ага. Камера, которая установлена в моей комнате, по-прежнему работает, – в её голосе зазвучала горечь. – Мама всегда шпионит за мной, что бы ни произошло… – Она бессильно опустила руку, и Эмма снова увидела на экране уголок возле шкафа в комнате другой Натали. Но заметила она какое-то движение в шкафу. Дверца открылась…

– Подожди! – воскликнула Эмма, хватая другую Натали за руку и поднося телефон к её глазам. – Кто это?

Высокий человек в тёмной форме – возможно, коричневой – стоял за дверью шкафа. Он слегка повернулся, и Эмма поняла, что в тени прячутся двое. И кажется, один из них ранен.

Мужчина в коричневой форме поддерживал женщину (это почти наверняка была женщина) в ярко-зелёной рубашке.

«Ярко-зелёная рубашка, – подумала Эмма. – И длинные тёмные струящиеся волосы… совсем как у…»

Прежде чем она успела сказать хоть слово, Натали завопила:

– Мама! Это моя мама! – И бросилась бежать.

Глава 55

Натали

Натали казалось, что она бежит слишком медленно.

«Мама, мама, мама, мама», – гремело у неё в голове в такт шагам. На экране она увидела маму, которую то ли вносили в шкаф в комнате другой Натали, то ли выносили из него. И ей не померещилось. Мама была в той самой зелёной спортивной рубашке, в которой попала в этот мир; она думала, что всего лишь быстренько заедет к Грейстоунам по пути в спортзал, обычным субботним утром. Она и понятия не имела о существовании параллельного мира.

Натали вспомнила, как тело мамы беспомощно висело на руках у незнакомца в тёмной форме. «Она ранена? Что с ней произошло?»

Так или иначе, чем скорей она добежит, тем лучше.

Лампочка в коридоре у неё за спиной погасла за секунду до того, как включилась следующая, впереди, и, оказавшись на мгновение в темноте, Натали споткнулась – так сильно, что врезалась плечом в стену. Где была винтовая лестница – справа или слева? Почему она не запомнила повороты, когда другая Натали вела её этой дорогой?!

– Сюда! – шёпотом сказал кто-то за спиной. И подтолкнул её.

Это была другая Натали. Натали увидела, что Чез, Эмма и Финн тоже бегут следом. Чез тащил все рюкзаки.

Она не стала ждать.

Свет снова включился, и оказалось, что лестница прямо впереди. Другая Натали шептала из-за спины:

– Теперь налево! Направо! Налево! Опять налево!

Натали бежала. Когда она упёрлась в стену, другая Натали выскочила вперёд и коснулась какого-то места возле пола. Стена отъехала вбок. Натали даже не стала разглядывать, что там на той стороне, а сразу бросилась вперёд. И споткнулась о кроссовки. Это был шкаф другой Натали. И Натали через его открытую дверцу вывалилась в комнату.

Она с трудом поднялась и окинула спальню взглядом. Обрывки плаката, валяющиеся на полу, открытый ящик комода, одеяло на кровати, ещё хранящее отпечаток тела другой Натали…

Комната была пуста.

– Где она?! – крикнула Натали. Она заглянула в другой угол шкафа, потом под кровать. Подбежала к двери, ведущей в коридор, но та была заперта, как раньше. А может быть, её запер человек, несущий маму. Натали развернулась и посмотрела на другую Натали, которая тоже выбиралась из шкафа. – Мы бы увидели маму и того типа, если бы он пошёл по тайному ходу? – спросила Натали.

– Зависит от того, по какому ходу – маминому или папиному.

– Куда можно выйти через твой шкаф?

– В оба хода. Но…

Натали подбежала к шкафу и схватила её за руку:

– Значит, нам надо вернуться. Мы должны осмотреть все тайные ходы. И коридор – просто на всякий случай.

– От этого проку не будет, – заметила Эмма.

Она по-прежнему стояла в тайном ходе. И от флуоресцентного света её лицо казалось болезненно-зеленоватым.

А может, свет тут был ни при чём.

– Откуда ты знаешь? – спросила Натали, по-прежнему неистово оглядываясь, как будто в комнате осталось какое-то укромное место, которого она не заметила. – Они только что были здесь! Они не могли уйти далеко!

– Насколько далёким мы считаем другой мир? – спросила Эмма.

– Это просто гипотеза, ведь так? – уточнил Чез. – Давайте…

– Нет, – сказала Эмма. – Я уверена. – Подойдя к остальным, она протянула другой Натали телефон. – Я смотрела видео с камеры, пока оно не оборвалось.

– Прямо на бегу? – потрясённо спросил Финн.

Эмма пожала плечами:

– Ну да, я пару раз даже врезалась в стенку.

– Что ты видела? Где рычаг? Где туннель? – Вопросы из Натали так и сыпались.

– Мужчина выглянул в комнату, – сказала Эмма. – Посмотрел на свой телефон. Шагнул обратно – и тогда я увидела на стене шкафа рычаг, а под ним туннель. Он внёс туда твою маму. Туннель закрылся – видимо, с той стороны, – и рычаг исчез. Совсем как в тот раз, в подвале.

Другая Натали принялась ощупывать стенки шкафа, бормоча:

– Туннель был здесь?! А мы можем снова его открыть?

– Без рычага – нет, – со стоном ответил Чез. – А рычаг украл уборщик.

– Но… но разве плохо, что кто-то вернул госпожу Моралес в наш мир? – спросил Финн. Он говорил с такой надеждой, что Натали чуть не расплакалась. – Там её ищет полиция. Плохого парня поймают, а её отвезут домой, и… – Он помрачнел. – Наверное, сейчас она гадает, где мы.

– Нет, – нахмурившись, сказала Эмма. – Полиция в нашем мире её не найдёт. Не успеет.

– Откуда ты знаешь? – спросила Натали. – В нашем мире в мамином доме может быть полно полиции. Вдруг кто-нибудь из соседей видел нас утром во дворе? Или… – Забавно, но Натали теперь надеялась, что кто-то видел, как она растоптала табличку в мамином дворе.

Эмма покачала головой:

– Нет. Я почти уверена. Потому что сделала скриншоты видео с камеры наблюдения. На всякий случай.

– Вот здорово! – восхищённо сказала другая Натали.

– Возможно, но у меня плохие новости. – Эмма снова показала остальным мобильник другой Натали. – Я увеличила его руку с телефоном, которую он высунул из шкафа, и увидела у него на экране сообщение. – Она повернула телефон так, чтобы всем было видно. Натали прочитала размытые увеличенные слова:

ВЕЧЕРИНКУ ПЕРЕНЕСЛИ НА ШЕСТЬ. ВЫХОДИ, А ПОТОМ ВОЗВРАЩАЙСЯ В УСЛОВЛЕННОЕ МЕСТО. ВСТРЕТИМСЯ ПОРАНЬШЕ. ПРИХВАТИ ЖЕНЩИНУ. ВСЕ ПЛАНЫ В СИЛЕ.

Глава 56

Чез

– Что-то в любом случае должно произойти на вечеринке, – сказал Чез. – Хоть её и перенесли на другое время. – Он замахал руками, пытаясь отогнать остальных от тайного хода. – Там будет опасно. Поэтому вы все оставайтесь здесь. Тут спокойно. А я пойду разыщу маму, госпожу Моралес и Джо. И… – Чез хотел добавить «И обращусь за помощью к папе другой Натали», потому что он бы не справился в одиночку и не мог рисковать другими.

Но другая Натали покачала головой:

– Не получится. Я знаю, как проходят такие мероприятия, особенно если есть угроза нападения. Как только ты покажешься, тебя арестуют. Посторонних там не бывает. Все сразу поймут, что ты чужой.

– Я притворюсь официантом, – заявил Чез. – Возьму поднос с едой и… – Ему показалось, что он рассуждает так же наивно, как Финн.

– Ты очень храбрый, – деликатно сказала другая Натали. – Но весь персонал заранее отобран и проверен. Униформу они получают по личным удостоверениям. И сдают отпечатки пальцев. И это только начало. Во время мероприятий повсюду работают камеры наблюдения, и…

– Я могу спуститься, – перебила Натали. – Я притворюсь тобой. Тебе и остальным необязательно рисковать.

Чез едва сдержал горький смех – Натали тоже пытается защитить других.

Другая Натали подошла к кровати и начала заталкивать под неё обрывки плаката.

– Надеюсь, тот тип ничего не заметил, – пробормотала она. – И дверь закрыта – значит, никто не заходил. Ну почему я решила устроить сцену именно сегодня? – Она буквально тряслась от страха.

«Насколько же плох этот мир, – подумал Чез, – если человек так волнуется из-за какого-то плаката».

– Попробуй ещё раз позвонить бабушке, – предложила Эмма, протягивая телефон.

Другая Натали взяла его, но почти сразу прервала звонок и бросила мобильник на кровать.

– Не получается, – сказала она. – Ничего не понимаю. У простых людей связь, наверное, всё время обрывается – но только не у таких шишек, как мои родители.

– Тот тип ведь получил своё сообщение, – напомнил Финн.

Другая Натали прижала руки к лицу.

– А вдруг это большой за́говор против власти? Все этого боятся, – проговорила она и быстро огляделась, словно враг мог сидеть в любом углу. – И я не знаю, кто на чьей стороне. Эта «угроза нападения» может означать что угодно. Мои родители против кого-то что-то замышляют? Или кто-то замышляет против них? Э-э, обе ваши мамы могут оказаться меж двух огней.

Эмма схватила один из рюкзаков, которые принёс Чез, и высыпала содержимое на пол. На мгновение Чезу показалось, что она ищет свой ноутбук, но нет – Эмма по-прежнему держала его под мышкой. Она достала круглый металлический диск и сунула в ухо беспроводной наушник.

– Эй, – сказала Эмма, поднеся диск ко рту. – Ага, наши «жучки» ещё работают. – Она повернулась к другой Натали. – Можешь прикрепить эти штуки к одежде, в которой твои родители и бабушка пойдут на вечеринку? Мы все возьмём по наушнику и тогда хотя бы будем знать то же, что и они.

– Просто знать недостаточно, – заметил Чез, и уязвлённый взгляд, который бросила на брата Эмма, заставил его пожалеть, что он вообще открыл рот.

Но идея с «жучками» казалась такой же наивной, как и предложение притвориться официантом. «Не хватало только, чтобы Финн придумал какую-нибудь глупость, и тогда…» А где Финн? Чез развернулся.

Братишка устроился за столом другой Натали. Он достал из ящика красную ручку и что-то рисовал, придвинув к себе блокнот.

– Вот, – сказал он и протянул остальным несколько листков. – Сердечки.

У Чеза всё так поплыло перед глазами, что он едва разглядел рисунок.

– Финн, большое тебе спасибо, но я уже всё испортила, – сказала Эмма неожиданно терпеливым и ласковым тоном. – Показывать здесь твоё сердечко небезопасно. Этот мир не для сердечек.

Она покосилась на другую Натали, или ему показалось? Чез пытался проморгаться, поэтому ни за что бы не поручился. Стоило ли вообще говорить про сердечко в присутствии другой Натали?

– Я просто хотел, чтобы у всех оно было, – сказал Финн, криво улыбаясь. – Мне самому стало немножко легче, когда я его нарисовал. И не забывайте: мы родом из этого мира – но мы хорошие люди. И другая Натали тоже. Может быть, этот мир станет лучше, если все чуть-чуть постараются?

Другая Натали обняла Финна первой.

«Мы справимся, – подумал Чез. – Я придумаю, как добраться до папы другой Натали, пока никто больше не попал в беду. Может быть, даже «жучок» Эммы окажется полезен».

Казалось, Финн оживил и остальных; другая Натали вскочила и сказала:

– Натали, мы обе пойдём на вечеринку и встанем в противоположных концах зала, чтобы всё видеть и слышать.

А Эмма бросилась закрывать шкаф, бормоча:

– Давайте сделаем так, чтобы никто не вошёл и не застал нас врасплох, пока мы готовимся.

Но, может быть, Эмма захлопнула дверцу шкафа слишком сильно. Откуда-то снизу донёсся стук. Чез прислушался, а затем подошёл к запертой двери, ведущей в коридор, и приложил к ней ухо. Он услышал громкий шум. Какая-то дверь внизу хлопала снова и снова. Раздавались голоса и смех, иногда чьи-то возгласы и пронзительные восклицания, среди которых удавалось разобрать обрывки фраз:

– Спасибо за приглашение… Мы так рады…

Времени, чтобы строить планы и раздумывать, больше не было.

Праздник начался.

Глава 57

Натали

Стоя на лестнице, Натали ощутила лёгкое головокружение. Они с другой Натали за пять минут переоделись в нарядные платья и постарались сделать себе праздничные причёски, одновременно пристраивая наушники и крошечные микрофоны. То, что выглядело вполне возможным в тихой комнате другой Натали, теперь казалось совершенно невероятным здесь, на глазах у публики, под яркими люстрами, озаряющими толпу гостей внизу.

«Найди бабушку, – сказала себе Натали, осторожно делая первый шаг. – Вот и всё. Найди бабушку и…» Она снова забыла, что это другая бабушка. Бабушка другой Натали. Потому что, продолжая спускаться навстречу сияющей болтливой толпе, напоминающей ей клубок змей – не важно, сколько фраков и вечерних платьев мелькало вокруг, – Натали представляла, как настоящая бабушка обнимает её и ласково шепчет: «Это не твоя забота, я не дам тебя в обиду, что бы там ни было». Она всегда так делала, когда родители ссорились.

Но пропавшая в этом ужасном мире мама была заботой Натали. И её заботой и виной было то, что миссис Грейстоун и Джо собирались выставить в клетке на всеобщее обозрение. И… ликвидировать?

Натали сглотнула. Она прожила целый год, непрерывно мечтая, чтобы бабушка вернулась. Натали ни на минуту не усомнилась, что так было бы лучше. Но даже если бы бабушка воскресла и явилась сюда, она бы ничего не смогла сделать. Наверное, фантазии, которые утешают маленьких детей, перестают работать, когда человек немного подрастает. Наверное, тринадцать лет – тот возраст, когда начинаешь полагаться только на себя.

«Но я не одна. Я могу положиться и на Грейстоунов, и на другую Натали».

Но удастся ли им, даже совместными усилиями, то, что они задумали? Смогут ли они спасти своих мам и Джо и вместе убраться из этого ужасного мира?

Достигнув последней ступеньки, Натали немного помедлила и сделала вид, что опирается на перила. Она почувствовала, как от движения волос шевельнулись два наушника. Один крошечный беспроводной микрофон лежал у Чеза в кармане рубашки, а второй другая Натали приклеила скотчем за корсаж. Свой микрофон Натали прикрепила точно так же. (Она удивилась, что у другой Натали оказались два одинаковых праздничных костюма – но та распахнула гардероб в соседней комнате и продемонстрировала десятки оранжевых платьев.)

Но в наушниках стояла тишина, так что, может быть, они зря старались.

– Приём? – шепнула Натали, наклонив голову, чтобы никто из гостей не подумал, что она разговаривает сама с собой. – Я внизу. Пока ни с кем не буду общаться.

– Поняла, – шёпотом ответила другая Натали.

Они условились, что Натали явится на вечеринку первой. В «штаб-квартиру», как другая Натали назвала преображённый подвал, который теперь превратился в многоярусное помещение под стеклянным потолком. Сама она должна была прийти чуть позже и оставаться на первом этаже, не спускаясь ниже. Они подумали: если кто-нибудь и удивится, что дважды видел одну и ту же девочку, другая Натали лучше сумеет выкрутиться.

Другая Натали должна была наблюдать за своими родителями – хотя она почти не надеялась, что сумеет от них чего-нибудь добиться.

– Мы тоже не будем много говорить, – послышался голос Чеза, ещё тише.

Но отчего-то, услышав его, Натали приободрилась, подняла голову и посмотрела на праздничную толпу.

– О-о, это модная причёска? – с интересом спросил кто-то слева. – Один из тех фасонов, которые тут же разойдутся только потому, что это придумала ты?

Если бы кто-нибудь из друзей Натали задал этот вопрос в привычном мире, они оба надорвали бы животики от смеха. Причёска у неё была ужасная. Поскольку нужно было скрыть наушники – и изобразить нечто одинаковое, несмотря на то что Натали не успела вымыть голову, – пришлось собрать волосы в строгий пучок. Обе сошлись на том, что причёска получилась в самый раз «для девушки восемнадцатого века, которая хочет быть монахиней и думает, что грешно показывать уши». Это Натали договаривала фразы другой Натали или наоборот?

Она повернулась налево и увидела девочку. Это не был двойник кого-то из подруг Натали, но отчего-то вздёрнутый нос девочки, её ледяные глаза и вкрадчивый голос показались знакомыми.

«Ах да. Я видела её на плакате в комнате другой Натали».

Девчонка, несомненно, втайне смеялась над ней. Натали ослепительно улыбнулась и сделала вид, будто поверила в искренность комплимента.

– Спасибо! Правда, я не уверена, что эта причёска приживётся – чтобы пучок держался, нужны густые волосы, и не к каждой форме лица пойдёт.

Девочка вздрогнула и поднесла руку к голове, словно пытаясь скрыть свои редкие светлые волосы.

Натали представила, как её бабушка переворачивается в гробу. Она буквально слышала её голос: «Никогда не смейся над чужой внешностью. Особенно если человек не властен её изменить».

Натали хотела возразить этому воображаемому голосу: «Но, бабушка, ты даже не представляешь, что тут за мир. Я защищаюсь, как могу. И я не хочу, чтобы эта девчонка задала какой-нибудь вопрос, на который я не знаю ответа. Тогда она поймёт, что я не отсюда».

Отчего в этом мире все становились злыми? Даже Натали.

Она вздохнула и произнесла уже любезнее:

– Составишь мне компанию? Я умираю от голода, а там внизу, кажется, еда.

– Пойти с тобой? Конечно! – с восторгом ответила девочка. Словно ей очень хотелось, чтобы Натали её позвала. Она придвинулась ближе и шёпотом спросила: – А почему твои родители перенесли вечеринку? Мама говорит, это доказывает, какие они влиятельные – могут сделать так, чтобы все явились в вечерних платьях на обед, получив предупреждение за час до начала.

Она смеялась над родителями другой Натали или искренне восхищалась ими? Трудно сказать.

– Ну, видишь ли, мои родители любят сюрпризы, – ответила Натали, сверкнув ещё одной фальшивой улыбкой. – Она повернулась и сделала вид, что всматривается в толпу: – Это, кажется, кто-то знакомый? – Натали надеялась, что другая Натали поймёт намёк и скажет ей что-нибудь полезное об этой девочке.

– Лана Девинс, – послышалось в левом наушнике. – Хочет быть моей лучшей подружкой, но я уверена, что втайне она меня ненавидит. Отделайся от неё поскорее.

Тем временем Лана тоже повернулась и спросила:

– Где?

– А, просто показалось, – ответила Натали, пожав плечами. – Кстати, ты не видела мою бабушку?

– Ой, да кого интересуют бабушки! – усмехнулась Лана.

«Теперь ты для меня официально пустое место», – подумала Натали. Но пока они спускались по лестнице в подвал, она продолжала улыбаться, кивать гостям и при каждой возможности озираться по сторонам, пытаясь разглядеть пожилую женщину в оранжевом платье.

Другой бабушки нигде не было видно. Зато вокруг толпилось множество других женщин в оранжевых платьях разных оттенков – от палевого и соломенного до вырвиглаз морковного. Кто явился не в оранжевом, щеголял в синем.

– Жаль, что я не надела зелёное, просто по приколу, – пробормотала Натали.

Эти слова предназначались только для другой Натали и Чеза, но Лана ахнула.

– Натали! – воскликнула она, и на её лице отразился ужас. – Я знаю, ты считаешь, что тебе ничего не грозит, потому что твоя мама судья Моралес, а папа мэр, но не шути так! Принадлежать к партии… ты же знаешь, что это типа священно!

Натали не сразу поняла, что Лана имеет в виду политическую партию. И что говорит совершенно серьёзно.

Оранжевые и синие платья, искрящиеся бокалы с шампанским, сверкающие бриллианты на женских шеях, безупречно повязанные галстуки у мужчин – всё это стало выглядеть зловеще. Толпа нарядных гостей отчего-то казалась страшнее бедно одетой публики в зале суда, в оранжевых и синих бейсболках, ветровках и свитерах.

«Потому что теперь я больше знаю про этот жестокий мир? – подумала Натали. – Или просто потому, что все эти люди обладают властью? И их поведение не зависит от каких-то там химикатов в воздухе». Похоже, они хотят быть жестокими по собственной воле.

Толпа несла Натали и Лану не к знакомым ступенькам, а к великолепной широкой лестнице, ведущей вниз, в ту часть подвала, которая теперь занимала полных два этажа. Вокруг всё выглядело незнакомо, было слишком большим и пышным… слишком страшным. На верхней площадке стояли солдаты – они проверяли имена и сканировали отпечатки пальцев, но Натали спокойно пропустили. Лана дрожащей рукой протянула нечто вроде гравированного пригласительного билета.

Натали с трудом проговорила:

– Она со мной. Нет нужды проверять, кто она такая.

Лана бросила на неё взгляд, полный такой благодарности, что Натали чуть не призналась: «Вообще-то я просто подумала, что не обойдусь без твоей помощи».

Они вместе спустились по лестнице. Натали едва сдержала удивлённый возглас, когда увидела, как преобразился «подвал». Тяжёлый бархатный занавес, за которым раньше скрывался парадный зал, сдвинули в противоположную сторону, замаскировав обычные банкетки и столики. Всё сияло и переливалось; ковёр убрали, и Натали шла по блестящему мраморному полу. Даже массивные витые колонны теперь были увешаны светильниками, которые отбрасывали зловещие тени.

«Ищи бабушку», – напомнила себе Натали.

– Я иду вниз по лестнице на первый этаж, – раздался у неё в левом ухе голос другой Натали.

Натали кивнула, хотя другая Натали этого, конечно, не увидела.

Она услышала шаги – «жучок» работал так хорошо, что до неё доносился стук каблуков другой Натали. Потом настала тишина.

– Э… Натали, Чез… кто-нибудь, – прошептала другая Натали. – Как выглядят миссис Грейстоун и Джо?

Натали ждала, что Чез ответит, но он молчал. Поэтому она повернулась к Лане и указала на блестящие золотые клетки, стоящие перед бархатным занавесом.

– Спорим, что знаю, кого сегодня привезут, – сказала она, стараясь говорить таким тоном, как будто ей нравилось наблюдать за мучениями и она радовалась прибытию «виновных». – Это будут женщина с чёрными волосами и очень высокий темнокожий мужчина.

– Родители сказали тебе заранее?! – ахнула Лана. – Ну ты счастливая! А ты, случайно, не знаешь, за что их осудили и сколько они здесь простоят? И чем в них можно будет бросать?

– Увидишь, – ответила Натали, стараясь загадочно улыбаться, хотя в животе у неё всё скрутилось, и она едва подавила тошноту.

Кем надо быть, чтобы наслаждаться издевательствами над другими, пусть даже и над преступниками?!

– Ой-ёй-ёй, – прошептала другая Натали. – Именно этого я и боялась! Тюремная охрана только что привела двух человек, которые выглядят, как ты описала. Что-то случилось! Обычно «виновных» привозят ближе к середине вечера, когда гости отдохнули и расслабились. Натали, ты где? И…

Натали не дослушала. Какой-то мужчина в тёмном костюме – и тоже с наушником – потянул её за руку. У него были коротко стриженные волосы, внушительные мускулы и такое выражение лица, словно он постоянно осматривал помещение на предмет угроз.

– Да, – сказал он себе в воротник, отпихнув Лану в сторону. – Я только что обнаружил дочь и сейчас приведу её, чтобы во время открытия она стояла рядом с родителями. – Он поднял голову и обратился к Натали: – Пойдёмте со мной, мисс.

– Мне придётся стоять там? – Натали невольно вздрогнула. А потом спохватилась: – То есть… так близко к преступникам?!

– Не беспокойтесь, – ответил мужчина. – Всё продумано. Я буду вас охранять. И солдаты тоже. Никто не причинит вам вреда на глазах у всех.

«Вот именно, я окажусь в центре внимания. И если другая Натали спустится, люди поймут, что одна из нас самозванка!» Слышала ли та слова охранника? И поймёт ли она, что нужно оставаться на первом этаже, а лучше всего скорей вернуться в комнату или нырнуть в потайной ход?

Натали захотелось опустить голову и крикнуть в скрытый в платье микрофон «Прячься! Скорей!». Но она не могла этого сделать, пока охранник так внимательно наблюдал за ней – и все гости теперь тоже смотрели, как она идёт по залу.

Судья и мэр вышли из-за занавеса, который теперь скрывал кладовку, нагреватель и всё прочее. Одной рукой мэр обнимал жену за плечи; оба лучисто улыбались, как будто были самой счастливой парой на свете. И у Натали дрогнуло сердце, когда она увидела их такими, хоть она и знала, что они просто притворяются. Ей захотелось крикнуть: «Лжецы! Обманщики! Лицемеры!» А потом обратиться к толпе: «Всё, что вы видите – фальшивка!»

Но Натали могла лишь следовать за охранником, который тянул её за собой.

Судья и мэр подошли к микрофону, установленному посередине между двумя золотыми клетками. В следующее мгновение из-за занавеса показалась другая бабушка; она подошла к дочери и зятю. Охранник слегка подтолкнул Натали, и она тоже оказалась рядом с микрофоном.

При виде Натали глаза другой бабушки округлились. Похоже, она встревожилась. Но тем не менее женщина обвила рукой плечи Натали и повернула её лицом к гостям. И к микрофону.

В конце концов Натали нашла другую бабушку.

Но не могла сказать ей ни слова без того, чтобы не услышала целая толпа.

Глава 58

Финн

Финн стоял перед кодовым замком где-то в недрах потайных ходов. Он привстал на цыпочки и принюхался.

– Мы уверены, что это нужный? – спросил он. – Пахнет скорее кошачьей мочой, чем спагетти.

После того как обе Натали ушли на вечеринку, Грейстоуны забрали все рюкзаки, чтобы не оставлять следов, и отправились в кабинет судьи. Оттуда можно было смотреть видео с камер наблюдения и наблюдать за обеими Натали.

Другая Натали тысячу раз сказала: «Прежде чем войти, убедитесь, что в кабинете пусто». А ещё она наспех начертила карту маршрута, с указанием кодов к замкам, которые попадутся по пути.

Финн был очень рад, что Эмма и Чез хорошо читают карты. Ну а он по мере сил помогает при помощи носа. Но все секретные ходы и потайные замки́, казалось, пахли одинаково плохо.

– Наверное, это потому, что у меня уже руки провоняли, – сказал Чез, нажимая несколько цифр.

Дверь со щелчком открылась.

– Во всём доме теперь отвратительно пахнет, – заметила Эмма.

– Кто-то опять распылил химикаты, чтобы люди злились и боялись? – спросил Финн. – Как тогда, на суде?

Эмма задумчиво принюхалась и покачала головой:

– Нет, там был просто обман, – сказала она. – А здесь, кажется, всё по-настоящему. Я чую этот запах, но головы не теряю. Настоящая кошачья моча, настоящий чеснок, настоящее… зло.

Чез вытащил крошечный микрофон из кармана рубашки, пробормотал: «Мы тоже не будем говорить» – и отключил его.

– Ты оборвал нашу связь с Натали? – удивлённо спросила Эмма.

– Я их по-прежнему слышу. Включу, когда будет нужно сказать что-нибудь важное. – И Чез указал на наушники в ушах. – Натали сейчас среди гостей, и я не хочу отвлекать её болтовней о кошачьей моче. – Он взъерошил Финну волосы. – Но знаешь, мне приятно подумать о чём-то ещё, кроме…

«Кроме опасности», – мысленно договорил Финн. Он гордился собой, что по-прежнему мог думать и говорить о кошачьей моче. И рисовать сердечки. Но в основном он это делал, чтобы самому отвлечься от мыслей об опасности.

– Теперь надо вести себя тихо, пока мы не убедимся, что в кабинете никого нет, – шёпотом сказала Эмма, указав на открытую дверь впереди.

Чез кивнул. Все трое на цыпочках вошли в узкий закуток, в котором недавно прятались. Сломанный ноутбук судьи так и лежал на полу, где они его оставили.

Финн поднял его, подумав, что, наверное, надо поставить ноутбук обратно на стол. Ну или можно швырнуть им во врагов, если те притаились в кабинете.

Чез набрал код и открыл дверь. И Грейстоуны оказались в кладовке в кабинете судьи – там, где Финн утром обнаружил листовки. Казалось, это произошло так давно…

– Ш-ш, – сказал Чез, приоткрыл дверь и выглянул. А потом уже громче добавил: – Что такое?

Финн толкнул дверь, чтобы и ему было видно. Он сразу понял, что в кабинете никого нет.

Но комната была полностью разгромлена. Кто-то распорол и раскидал диванные подушки, вывернув их содержимое на пол, вытащил ящики стола. Сам стол, который казался прочным, как камень, был сломан пополам.

Только огромные избирательные плакаты остались нетронутыми.

«Нет, они тоже изменились», – понял Финн.

С каждого был содран верхний слой, призывавший к переизбранию судьи Моралес. Теперь на всех плакатах красовались самоуверенная улыбка мэра и наказ «ГОЛОСУЙТЕ ЗА РОДЖЕРА МЭЙХЬЮ!».

Чез принялся искать в кармане микрофон:

– Я должен сказать Натали!

Эмма схватила брата за руку:

– Это их только напугает. А им и так страшно. Давай сначала выясним, что случилось.

– Кто-то хотел навредить злому политику? – ошеломлённо спросил Чез и указал на кучу плакатов с изображением Роджера Мэйхью. – Это означает, что мэр хороший человек?

– Если так выглядит кабинет судьи – что же творится во всём доме? – покачала головой Эмма.

– О нет… Натали! – воскликнул Чез.

Финн подбежал к сломанному столу, сунул под него руку – и… да! Он нащупал крыло ангела и кнопку, скрытую среди резьбы. Он огляделся, пытаясь увидеть изображение на стене, но там ничего не было.

– Вон оно, – сказала Эмма, указывая на потолок.

Финн задрал голову.

Над ними были десятки – или даже сотни – людей в вечерних платьях и смокингах. У Финна закружилась голова оттого, что приходилось смотреть вверх, а камера была направлена вниз; в основном он видел только чужие затылки. Выглядело это как какая-то мешанина. Но люди смеялись, болтали, пили из блестящих бокалов, расхаживали туда-сюда в свете ярких люстр; похоже, они полагали, что всё в полном порядке. Более того – что всё превосходно. Они веселились от души.

– Это какое-то другое место, – сказал Чез. – Нам нужен подвал. Натали пошла туда.

– Это и есть подвал, – возразила Эмма. – Ну или то, что раньше было подвалом. Посмотри. – Она сунула руку под стол и повернула камеру.

Та отъехала назад. Вспыхнул яркий свет, будто кто-то отдёрнул занавеску. Потом занавеска вернулась на место, осталась только узкая щель между нею и стеной. Света было как раз достаточно, чтобы Финн понял, что перед ним уголок подвала с нагревателем и кладовкой, где они прятались. Теперь это место отделял от остального помещения тёмно-синий бархатный занавес длиной от пола до потолка, из-за которого доносились гул голосов и звон бокалов.

– Ты права, – сказал Финн. – Ну, покажи снова вечеринку.

И тут кто-то вышел из кладовки. Мужчина, несущий на руках бесчувственную женщину. Очень знакомую.

– Опять тот тип с госпожой Моралес! – воскликнул Финн. – Ух ты! Теперь мы спасём всех, найдем рычаг и убежим! Мы скоро вернёмся домой!

Глава 59

Эмма

«Ничего не понимаю», – подумала Эмма.

Как они могли всех спасти, если до сих пор почти ничего не знают?!

Чез, стоя рядом с ней, пробормотал:

– Надо предупредить обеих Натали…

Он выдернул из кармана крошечный микрофон и уронил его на пол. У него что, так сильно трясутся руки?!

Мужчина в подвале положил госпожу Моралес на пол и потянулся обратно в кладовку. Он достал нечто вроде свёртка оранжевой ткани и принялся обматывать ею госпожу Моралес.

– Что это такое? – спросила Эмма. – Зачем он обматывает её тканью поверх спортивной одежды?

Возможно, в той части подвала, где проходил праздник, раздался какой-то странный звук, слишком слабый, чтобы Грейстоуны могли его расслышать. Но мужчина, склонившийся над госпожой Моралес, поднял голову и посмотрел в щёлку между занавесом и стеной. И впервые стало видно его лицо.

Эмма ахнула. Чез застыл, протянув руку к упавшему микрофону.

– Это уборщик, который украл наш рычаг! – крикнул Финн. – Другой Ас!

Мысли Эммы понеслись с бешеной скоростью: «Эта ткань… Уборщик вернулся, и теперь прячется с госпожой Моралес в кладовке рядом с залом, где проходит праздник. Кого он там ждёт? И зачем? И где наш рычаг? Может быть, кто-то должен спрятать за занавесом маму и Джо? Но как нам до них добраться? Что, если Чез не ошибся и мэру Мэйхью можно доверять? И если именно к нему следовало обратиться за помощью?»

Мысли Эммы мчались быстрее обычного, но напоминали крысу в лабиринте, которая утыкается в один тупик за другим и постоянно вынуждена возвращаться.

– Мне не нравится, что он обматывает госпожу Моралес тканью, – заявил Финн. – И она не приходит в себя!

– Мне тоже это не нравится, – согласилась Эмма. Почему она ничего не понимает?

– Я… – начал Чез.

Но прежде чем он успел закончить, Финн отпрыгнул от стола и воскликнул:

– Эй!

Эмма снова взглянула на потолок.

Из кладовки, вслед за уборщиком, вышел мускулистый мужчина в тёмной одежде. Он пытался ступать тихо, но уборщик услышал шаги и обернулся. Мускулистый ударил его чем-то похожим на укороченную бейсбольную биту. Уборщик упал. Мужчина схватил госпожу Моралес под мышки и потащил её к кладовке. Но та, очевидно, была в сознании: уцепившись за биту, она попыталась вырвать её у мускулистого.

– Нет-нет-нет, – зашептал тот. – Вы не понимаете! Разве вы не видите… – Он испуганно огляделся, словно боясь, что уборщик вскочит и нападёт на них. Или что их услышит кто-нибудь за занавесом?

Эмма совсем растерялась. Между тем мужчина повернулся лицом к камере – и оказался точной копией уборщика.

– Ой! – вскрикнула Эмма. – Он же из нашего мира! Это охранник, которого мистер Мэйхью нанял, чтобы наблюдать за нашим домом!

Госпожа Моралес пыталась ухватиться за биту, но охранник всё-таки её вырвал. К тому же это была не бита.

– Это наш рычаг! – крикнул Финн.

И тут раздался выстрел.

Глава 60

Чез

На одно кошмарное мгновение Чезу показалось, что это охранник выстрелил в уборщика, или уборщик в охранника, или – самое страшное – кто-нибудь из них выстрелил в госпожу Моралес. Потом он увидел, что охранник, уборщик и госпожа Моралес дружно повернулись к занавесу, и понял: стреляли с той стороны, в переполненном зале.

И это было ещё страшнее.

– Там же Натали! – закричал Чез. Он проскочил мимо Эммы и Финна и бросился к кладовке.

– Чез, подожди! – крикнула вдогонку Эмма.

Но он её не слушал.

– За мной! – крикнул Чез через плечо. Он даже не обернулся, чтобы убедиться, что Эмма и Финн следуют за ним. Или, может, им было безопаснее оставаться в кабинете судьи? «В этом доме нет безопасных мест. Вот почему нам всем нужно отсюда бежать».

Мчась по тайным коридорам – мимо тех мест, где они уже побывали, по направлению к винтовой лестнице, ведущей в подвал, – Чез слышал в обоих наушниках крики.

– Натали? – позвал он. – Ты не ранена? Ты спряталась? Пожалуйста, скажи, что с тобой всё в порядке! – Потом он вспомнил, что микрофон остался на полу кабинета. В панике Чез забыл его подобрать.

– Натали, ты жива? – крикнули в одном наушнике, однако Чез не понял, кто это. Он был слишком напуган, чтобы вспомнить, в каком ухе у него чей голос. – Натали! Ответь!

«Левый наушник, – подумал Чез. – Правый наушник, пожалуйста, ответь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

В наушнике раздался хруст. Характерный звук, который может издать крошечный микрофон, если кто-то на него наступит.

Чез побежал ещё быстрее.

Среди ужасных воплей в другом наушнике послышался голос мэра Мэйхью, усиленный динамиками:

– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Стрелок обезврежен. Лежите на полу лицом вниз, пока мы ищем сообщников нападавшего.

«Видишь, – сказал себе Чез, – у мистера Мэйхью всё под контролем. Он абсолютно спокоен. Если мэр именно тот человек, который может нам помочь, мы уйдём отсюда целыми и невредимыми».

Он добрался до винтовой лестницы и побежал вниз. Но дальше лестница разделилась – он увидел две двери с кодовыми замками, справа и слева. «Пойду туда, куда подойдёт код мэра», – решил Чез. Это оказалась левая дверь. Чез припустил по длинному узкому коридору и повернул за угол. «Кажется, так мы и шли с другой Натали?»

Он добежал до скользящей панели, которая осталась полуоткрытой, и вспомнил: «Нет, Натали вела нас по тайному ходу её мамы. А эта дорога ведёт в кладовку, где прятались мы с Эммой и Финном. Ту самую кладовку, через которую прошёл уборщик, когда украл наш рычаг». Значит, вор как-то связан с мистером Мэйхью? «Но бабушка другой Натали тоже знает про кладовку и про рычаг!»

Чез шагнул за панель. Дверь кладовки была слегка приоткрыта, и, посмотрев в щель, он увидел часть подвала за бархатным занавесом – но не зал, где стреляли. «И где сейчас Натали?..» Чез попытался разглядеть смутные силуэты на полу. За рычаг боролись сразу трое – госпожа Моралес, уборщик в коричневой форме и другой Ас (охранник, которого мистер Мэйхью нанял в другом мире). Охранник яростно шептал:

– Сюзанна Моралес, я здесь, чтобы помочь вам! Я шёл за этим человеком, который проник в дом Грейстоунов! Ваш муж нанял меня, чтобы следить за домом, и…

– Где я? – со стоном спросила госпожа Моралес.

– Ей не надо этого знать, – прошипел уборщик. – Пусть лучше заснёт. – Что-то блеснуло в его руке. Игла? Шприц?!

– Берегись! – крикнул Чез.

Он хотел предостеречь госпожу Моралес, но она была не в себе и двигалась вяло. Ас среагировал первым. Он ударил уборщика, тот качнулся вперёд, и они с госпожой Моралес стукнулись головами.

Тишина.

Госпожа Моралес и уборщик лежали на полу не двигаясь.

– Я что, вырубил обоих? – пробормотал охранник. Он пощупал пульс у госпожи Моралес, потом у уборщика. И одобрительно кивнул – очевидно, оба были живы. Охранник поднял госпожу Моралес и пинком выбил шприц из руки бесчувственного уборщика.

Рычаг упал наземь – очевидно, охранник совершенно про него забыл.

«Я сейчас схвачу рычаг, – сказал себе Чез. – Пока Ас его не заметил».

Охранник повернулся. Он заметил Чеза? Услышал его крик?

Прежде чем Чез успел решить, что делать, кто-то вышел из-за занавеса, отгораживающего зал, и охранник резко развернулся.

– Превосходно сработано. Ты как раз вовремя.

Это был мэр.

Чез увидел, что охранник, продолжая держать на руках госпожу Моралес, вздохнул с облегчением.

– Роджер, вы не поверите, как я рад вас видеть, – торопливо заговорил он. – Понятия не имею, что тут творится, но я сейчас расскажу вам, что произошло… Кстати, а что это за крики? И откуда взялись эти люди? Я думал, что дом совершенно пуст, но…

– Я тебе не Роджер, – огрызнулся мэр Мэйхью. – Я для тебя «мэр». А очень скоро ты будешь обращаться ко мне «господин губернатор». И в любом случае – «сэр».

Разумеется, мэр должен был вести себя именно так. Собеседники понятия не имели, что принадлежат к разным мирам. Мэр был уверен, что разговаривает с жуликоватым уборщиком; Ас же явно полагал, что перед ним папа Натали – настоящий мистер Мэйхью.

«Если бы только знать наверняка, что мэру можно доверять! – подумал Чез. – Тогда я бы всё объяснил им обоим. И они бы помогли». Ему так не хватает кого-нибудь взрослого, умного и опытного!

Чез нащупал криво нарисованное сердечко, которое дал ему Финн и которое он таскал в кармане джинсов как талисман. После случая с бабушкой другой Натали Эмма сказала, что не стоит показывать этот рисунок кому попало. Но Чез так устал трусить и сомневаться.

Бумага зашелестела в его руке. Мэр поднял голову.

И только тогда до Чеза дошли сказанные им слова: «Превосходно сработано. Ты как раз вовремя».

Если мэр думает, что Ас – это уборщик, значит, он одобряет то, что уборщик делает: он хотел, чтобы госпожа Моралес оставалась без сознания.

Зачем?

«И он так спокойно говорил после выстрелов… Может быть, это значит, что он не просто хороший руководитель? Может быть, он знал о нападении? Или… сам его спланировал?»

Было слишком поздно задавать вопросы. Слишком поздно сомневаться.

Потому что Чез стоял на виду и мэр смотрел прямо на него.

Глава 61

Натали (чуть раньше, незадолго до выстрелов)

Как только Натали встала рядом с судьей, мэром и другой бабушкой, она услышала звон цепей. Краем глаза она заметила, как охранники втолкнули миссис Грейстоун и Джо в клетки, стоящие рядом с громадным бархатным занавесом.

Натали притворилась, что не знает их. Она даже не могла повернуть голову и посмотреть на пленников, поскольку боялась, что, увидев, закричит: «Простите! Я хотела вам помочь! Я старалась! Это я виновата, что вы здесь; и я буду виновата, если мы не сумеем спасти вас от ликвидации…»

Она знала, как Грейстоуны любят свою маму и как рисковали, пытаясь её выручить. Неужели именно ей, Натали, было суждено обречь миссис Грейстоун на ликвидацию?! «А Джо? Джо, ты спас нас всех в прошлый раз, когда мы были в этом мире, а я даже не знаю твоей фамилии».

Мэр, обняв Натали за плечи, притянул её к себе, и она оказалась дальше от другой бабушки и судьи.

– Стой рядом, детка… тогда за меня охотней проголосует молодежь, – шёпотом сказал он.

Натали оттолкнула его:

– Фу, папа! Это просто мерзко!

Мэр обнял Натали обеими руками, наклонился к её уху и произнёс угрожающим тоном:

– Никаких сцен. – И тут он увидел, что на ней наушники – очевидно, коснулся губами твёрдого пластика. Его хватка стала стальной. Сделав вид, что он ласково касается затылка дочери, мэр выдернул у неё оба наушника и сунул их в карман смокинга. – С этим разберёмся потом, – пробормотал он. – Наушники на политическом мероприятии? Это так неуважительно, так…

– Проехали, – шёпотом буркнула Натали. Наверное, именно так сказала бы другая Натали? Но сердце у неё колотилось от ужаса: ведь теперь она не слышала Чеза, Эмму, Финна и другую Натали. И что означают эти странные объятия мэра? Ничего более фальшивого в этом искажённом мире Натали не встречала. Объятия другой бабушки казались искренними. Даже объятия судьи, хоть Натали и сердилась на неё (но настоящая мама тоже часто ругала дочь). Почему же мэр обнимал её совсем по-другому?

Тот вновь повернулся к толпе.

Натали заставила себя фальшиво улыбнуться. Голова у неё шла кругом. Толпа гостей в шёлковых и атласных нарядах походила на ковёр, покрывающий все ярусы этого громадного зала под стеклянным потолком. И везде виднелись солдаты в тёмной форме, мрачные и настороженные.

Натали едва сумела подавить дрожь.

– Я рад приветствовать всех, кто поддерживает меня! – сказал мэр в микрофон. – Вместе мы одолеем наших врагов!

Толпа так громко завопила, что Натали едва расслышала какой-то странный треск. Что это было? Но судья Моралес вдруг посмотрела в сторону, а другая бабушка бросилась на пол, увлекая её и Натали за собой.

– Ложись! – крикнула она. – Я… – Наверное, она хотела сказать «Я тебя закрою!».

Наконец Натали поняла, что это был за звук. Выстрелы. Кто-то стрелял, и кричали люди, но Натали не боялась: бабушка обнимала её и маму – защищала их.

«Другая бабушка, – напомнила себе Натали. – И другая мама…»

Но сердце говорило ей другое.

Затем раздался голос мэра Мэйхью:

– Просьба сохранять спокойствие. Стрелок задержан. Лежите на полу лицом вниз, пока мы ищем сообщников нападавшего.

Натали повернула голову и посмотрела наверх. Мэр Мэйхью стоял у микрофона, целый и невредимый, на вид абсолютно не растерявшийся. Между ним и вопящей толпой выстроилась шеренга солдат. Они развернулись в сторону зала и стояли так плотно сомкнувшись, что за их спинами ничего не было видно.

– Мама? Бабушка? – шепнула она, толкая обеих, чтобы приподняться.

Прядь волос упала ей на лицо, и Натали отвела её. Волосы оказались липкие. Натали поднесла руку к глазам.

Пальцы были в крови.

Глава 62

Финн (сразу после выстрелов)

Финн подхватил крошечный микрофон, который выронил Чез, и припустил за братом. Эмма бежала рядом, и рюкзак хлопал её по спине. Но Финн только-только успел втиснуться в кладовку в кабинете судьи, а Чез уже исчез из виду, скрывшись за поворотом коридора.

– Чез очень боится за Натали, – шёпотом сказал Финн.

– Мы все боимся, – ответила Эмма. Она включила микрофон, который он сжимал в руке, и крикнула: – Натали! Обе Натали! Мы идём на помощь!

Финн сунул микрофон в карман рубашки, чтобы не потерять. Чтобы бежать быстрее, он работал локтями – ему было трудно даже не отставать от Эммы, не говоря уж о том, чтобы догнать Чеза. А его собственные мысли неслись ещё быстрее. Финну очень хотелось спросить у Эммы: «Кто стрелял? И зачем?»

Но, наверное, она не знала.

Возможно, и Финн не хотел слышать ответ.

«Спроси о чём-нибудь, что она точно знает. Тогда не придётся думать об этом», – велел он себе. Другие вопросы, которых он избегал, теперь пришли ему на ум все сразу:

– А что такое «киви-рация»?

– Что? – тяжело дыша переспросила Эмма на бегу. – Киви – такой фрукт или птичка. А рация… ну, ты же знаешь. Прибор связи.

– Наверное, я неправильно говорю, – сказал Финн. – Киви… дация.

– Может, ликвидация? – уточнила Эмма. Она притормозила, почти остановилась. – Ликвидировать – значит от чего-то избавиться. Финн, где ты видел это слово?

Финну вдруг расхотелось об этом говорить. Особенно теперь, когда они оба бежали туда, где слышались выстрелы.

– Не важно, – сказал Финн. Он натужно улыбнулся и попытался обратить всё в шутку. – Для меня это слишком длинное слово. Наверное, я неправильно его прочёл. Я уже говорил маме – когда она в последний раз помогала мне делать задание по чтению, – что слов длиннее трёх слогов вообще не должно быть. Я сказал: ну, наверное, Эмме и Чезу нравятся слова в пять слогов, а мне нет!

– Пять слогов, – повторила Эмма странным голосом. – Финн, это же ключ! Ты с самого начала знал разгадку маминого второго шифра! Нужно было сразу попросить тебя о помощи! – И, к удивлению Финна, она остановилась окончательно, сбросила рюкзак на пол и достала ноутбук. – Необъятные. Натуральную. Аннулировать…

– Эмма, что ты делаешь? – спросил Финн, дёргая её за руку. – Нам надо спасать Натали! И госпожу Моралес, и маму, и Джо.

– И сейчас мы узнаем, к кому обратиться за помощью, – пробормотала Эмма.

Финн изогнулся, чтобы видеть экран. Одни слова Эмма убирала из списка, другие подчёркивала, затем выделяла цветом первую букву. Во всех оставшихся словах было пять слогов.

Через пару минут Эмма захлопнула ноутбук, сунула его в рюкзак, схватила Финна за руку и снова бросилась бежать.

– Ты всё выяснила? – спросил Финн.

Эмма, казалось, бежала быстрее прежнего.

– Это… простой… шифр. Главное – знать… ключ, – задыхаясь, ответила она. – Там написано: «Сюзанна поможет вам в доме ММ. Просто скажите ей правду». Финн, на нашей стороне не мэр Мэйхью, а судья!

Глава 63

Эмма

Эмме хотелось крикнуть в пустой коридор впереди:

– Чез, не доверяй мэру! Подожди минутку – мы скажем тебе, кто нам друг! – Но она не знала, кто может её услышать. Кто ещё прячется в этих переходах. Поэтому Эмма наклонилась к карману на рубашке Финна и позвала: – Натали! Другая Натали! Судья на нашей стороне! Передайте это Чезу! Он поймёт!

Но наушники, соединяющиеся с микрофонами обеих Натали, были только у Чеза. Поэтому Эмма понятия не имела, дошли ли до них её слова. Им с Финном оставалось лишь бежать со всех ног.

Они достигли тайной лестницы, ведущей на нижний этаж, спустились, миновали открытую дверь…

«Чез совсем недалеко впереди. Это ведь он оставил дверь открытой, правда? – с надеждой подумала Эмма. – Он, а не те, кого мы совсем не желаем видеть?»

Сквозь стены был слышен шум толпы; крики стихали, сменяясь тревожным гудением. Люди успокаивали друг друга:

– Мэр Мэйхью говорит, что беспокоиться не о чем… нападавшего уже схватили… У мэра всё под контролем…

«У мэра? – подумала Эмма. – А где же судья?»

Они с Финном пробежали по бесконечному коридору, повернули за угол, и Эмма вдруг сообразила, где они находятся.

– Финн! Этот ход ведёт в кладовку в подвале! – прошептала она.

– А вот и Чез! – шёпотом отозвался Финн.

Чез уже выбрался из тайной каморки за панелью, и дверь кладовки была открыта.

Перед ним стоял мэр Мэйхью.

У Эммы не оставалось выбора.

– Чез, он обманщик! – крикнула она. Поверит ли Чез? И успеет ли отреагировать?

Чез повернулся к ней. Мэр быстро схватил его за лямки рюкзака, похоже, собираясь вытащить Чеза из кладовки.

– Стойте! – закричала Эмма. Она наступила на что-то твёрдое и чуть не упала. Это оказался фонарик, который она уронила, когда пряталась в каморке.

Эмма схватила фонарик и ринулась в бой.

Глава 64

Чез

Эмма колотила мэра фонариком по руке, а Финн действовал кулаками. Чез опомнился и толкнул мэра в грудь.

Но тот лишь рассмеялся.

– Вы всего лишь дети! – сказал он, уклоняясь от ударов. – Вы правда думаете, что справитесь со мной? Со мной?! – Он повернулся к Асу, который продолжал держать на руках бесчувственную госпожу Моралес. – Помоги мне! Свяжи этих детей и избавься от них. Потом вернёмся к плану.

На лице охранника отразилось изумление. Он посмотрел на неподвижное тело госпожи Моралес, на уборщика, который по-прежнему лежал без чувств на полу, потом вновь на мэра.

– Но… – начал он.

Мэр выпятил грудь и расправил плечи. Казалось, он полностью успокоился и обрёл прежнюю властность.

– Ты забыл, кому ты подчиняешься? – спросил мэр, кладя руку на плечо охраннику.

«Теперь Ас нам не поверит», – подумал Чез, и сердце у него сжалось.

Ас был из другого мира, но он по-прежнему считал, что перед ним отец Натали – тот человек, который его нанял. В присутствии мэра Грейстоуны не сумели бы переубедить охранника. Они действительно были всего лишь детьми, и кулаки восьмилетнего мальчика ничего не могли сделать богатому взрослому человеку, способному нанять кого угодно. Даже странных уборщиков со шприцами в кармане.

«Шприц», – вспомнил Чез. Он шагнул вперёд и схватил шприц, который откинул в сторону охранник. Эта штука может сыграть роль оружия.

Но мэр тут же выхватил его у Чеза.

– Сдавайтесь! – взревел он. – Тот, кто бросит мне вызов – умрёт! – Он торжествующе взмахнул шприцем, словно давая понять, что сила на его стороне. И вдруг закашлялся.

– У него аллергия… на шприцы? – прошептал Финн.

– Нет, на чеснок и лук, которыми пахнут пальцы Чеза, – ответила Эмма. – Чез! А ты можешь…

Неужели она не понимает, что не стоит прямо сейчас делиться идеями! Чезу некогда было раздумывать и мучиться по поводу того, что сработает, а что нет. Времени хватило только на то, чтобы достать листок с криво нарисованным сердечком.

Мэр выхватил его из рук Чеза.

И Чез ему это позволил. «Теперь подожди, – сказал он себе. – Подожди». Чез умел ждать.

Мэр поднёс листок к лицу… Чез потянулся за ним, и в воздухе вновь повеяло чесноком. И листок от его рук тоже весь пропах. Он даже не подозревал, что так потеет.

Чез не умел порождать блистательные идеи. Но у него появилась надежда. «А вдруг то, что я считал своей слабостью, нам поможет? Мэр закашляется, и тогда…» Чез сам не знал, что будет «тогда», но это было и не важно.

– Мы никогда не сдадимся! – крикнул он.

– Кхе-кхе, и я! – ответил мэр. И сложился пополам, задыхаясь от кашля.

Чез взял за руку Эмму, а та – Финна. Он поднял рычаг, по-прежнему валяющийся на полу, и все трое бросились к бархатному занавесу.

Глава 65

Натали (за несколько минут до того, сразу после выстрелов)

– Мои родные ранены! – завопил мэр Мэйхью, глядя на Натали, которая лежала, придавленная судьёй и бабушкой. – Все мои родные ранены! Солдаты! Перенесите их в безопасное место!

Натали почувствовала, как её хватают за плечи и за лодыжки. Но ведь на занятиях по первой помощи в шестом классе им говорили, что не нужно переносить раненых, пока не выяснишь, куда именно они ранены! Девочка по-прежнему не понимала, откуда у неё на лице кровь и чья она – другой бабушки или судьи?

– Мама? Бабушка? – простонала она, когда её положили на пол возле бархатного занавеса. Ответа она не услышала. В ушах у Натали звенело от криков, которые ещё оглашали зал; сотни людей вопили от страха и смятения.

– Ш-ш… – Над ней появилось женское лицо, окружённое светом люстры словно ореолом. – Я врач. Нас вызвали сразу после нападения. Ты сильно ранена. Лежи спокойно.

– Вы очень быстро прибежали, – сказала Натали. Она вновь ощупала лицо. Нигде не болело.

– У тебя шок, – произнесла женщина, решительно укладывая Натали обратно. – Но потом ты обязательно почувствуешь боль, если сейчас мы её не снимем.

Кто-то протянул ей шприц, и женщина поднесла его к свету, чтобы выпустить воздух. Натали притворилась, что лежит спокойно, тихо и доверяет ей, но мысли у неё бешено крутились.

«Она уже была рядом, наготове, и ждала. Она даже не осмотрела меня, чтобы найти рану. Вряд ли это настоящий врач».

Женщина поднесла иглу к Натали. Но девочка мгновенно откатилась в сторону, выбила у неё шприц, вскочила и крикнула:

– Мама! Бабушка! Не позволяйте себя уколоть!

Глава 66

Эмма

Эмма выскочила из-за занавеса и увидела странную сцену. Натали боролась с женщиной в медицинских перчатках. Ещё несколько врачей склонились над судьёй и бабушкой другой Натали, которые лежали на полу. Оранжевые платья были запачканы кровью.

На глазах у Эммы судья поднялась с пола и оттолкнула ближайшего медика.

– Не трогайте меня! – крикнула она. – Ни меня, ни мою мать, ни дочь!

– Чез, Эмма, Финн, помогите! – завизжала Натали.

– А это ещё кто такие? – спросила судья, глядя на них так, будто готова драться сразу со всеми.

– Я знаю, что вы хорошая! – крикнула Эмма. – Знаю, потому что моя мама… – Она замолчала, потому что кругом были медики. А за их спинами Эмма увидела люстры, солдат, сверкающий стеклянный потолок – и празднично разодетых гостей, лежащих на мраморном полу. И она ограничилась тем, что шепнула Чезу: – Мы с Финном расшифровали мамино письмо до конца. Наш друг – судья! Пожалуйста, просто поверь мне. – Она вновь взглянула на судью, и лицо женщины вдруг изменилось. Даже в порванном вечернем платье и с испачканным кровью лбом она походила на настоящую, добрую госпожу Моралес.

Эмма бросилась к ней, и судья её не оттолкнула. Эмма сунула руку в карман и коснулась листка с нарисованным сердечком, однако вытаскивать его не стала – в этом не было нужды. Мамино зашифрованное послание гласило: «Просто скажите ей правду». Поэтому Эмма привстала на цыпочки и шепнула судье на ухо:

– Мы дети Кейт Грейстоун. Мы пришли, чтобы спасти маму и Джо.

Было так приятно произнести эти слова, пусть даже и шёпотом!

Было так приятно больше не пользоваться шифрами и условными знаками, не лгать и не притворяться.

Было так приятно поделиться самым главным желанием, которое гнало Эмму вперёд.

Не важно, что произошло бы дальше – и чего она ещё не понимала здесь. Эмма знала правду.

Судья задумчиво склонила голову набок и, сунув руку в прорезь на платье – карман? – достала один-единственный ключ.

– Это от клеток, – шепнула она. – И…

– Берегись! – закричала Натали.

Судья резко ударила локтем вбок, и мужчина в медицинских перчатках, потянувшийся было к руке с ключом, отступил, шатаясь.

– Заберите мою дочь с собой, – шёпотом сказала судья, пристально глядя на Эмму. – И мою мать. Она… она ранена. И я не знаю, что с ней хотят сделать. Кажется, мы с Натали целы, но…

– Кому ещё здесь можно доверять? – спросила Эмма.

– Моей матери. И дочери. Нескольким солдатам и охранникам, кое-кому из персонала, – негромко перечислила судья, и её лицо превратилось в скорбную маску. Скорее всего эта печаль была непритворной – в отличие от выражения, которое пришло ей на смену. Лицо судьи вновь сделалось жестоким и властным. – Джордж! Ален! Шериза! Ко мне, на помощь!

Эмма подняла голову и увидела в клетках маму и Джо. Мама закричала:

– Дети, бегите! Спасайтесь!

Рядом с клетками лицом к толпе стояла сплочённая шеренга солдат, и они не позволяли гостям увидеть то, что врачи делали с судьей, Натали и бабушкой. Услышав крик судьи, от шеренги отделились трое.

– Всех врачей вон отсюда! – приказала судья.

Эмма схватила ключ и побежала к маминой клетке:

– Мама! Мама! Мама!

Мама по-прежнему была в старых джинсах и спортивном свитере, но теперь одежда висела на ней мешком. Лицо у неё было худое и измождённое. Протянув сквозь прутья дрожащую руку, она коснулась лица Эммы.

– Я сплю? – прошептала мама. – Эмма? Ты меня нашла? Ты знаешь, как нас освободить?

– Ты не спишь, – уверила её Эмма, возясь с замком. Дверь клетки открылась. – Мы действовали сообща! Чез, Финн, Натали и я. Мы, все четверо, старались, и… – Она хотела сказать «Другая Натали и судья тоже нам помогали», но подумала, что в такой близости от солдат это может быть опасно. Не отрывая глаз от маминого лица, Эмма передала ключ Чезу, чтобы тот выпустил Джо.

Мама выбралась из клетки и обняла Эмму и Финна. Эмма словно растворилась в её объятиях. Они могли бы стоять так вечно, и она бы не возражала. Но времени не было – судья уже тянула маму за руку.

– Через пару минут мне придётся поднять тревогу и заявить, что вы сбежали, – шепнула она. – Я опять должна притвориться, что вы мои враги, иначе арестуют меня.

– Сюзанна, я… – начала мама, и её глаза наполнились слезами. – Пойдём с нами. Там ты будешь в безопасности.

– Если я останусь здесь, то обеспечу безопасность тебе и твоим детям, – ответила судья. – И маме. И Натали.

– Но остальным гражданам этой страны по-прежнему будет плохо, – возразила мама.

Они не спорили – просто обеим было очень грустно.

Но тут судья отвела взгляд от мамы. Казалось, она даже не слышала её слов. Она смотрела на одного из солдат в шеренге. В отличие от остальных, стоящих лицом к залу, он повернулся, чтобы взглянуть на судью и маму.

– Ты! – воскликнула судья, заставив всю шеренгу вздрогнуть. – Неужели среди нас предатель?! – Она устремилась к солдатам, одновременно показывая жестом Эмме, маме и Финну «Уходите! Уходите! Уходите!».

И они побежали. Поравнявшись с бабушкой другой Натали, Джо наклонился и взял её на руки. Вся компания едва успела добраться до бархатного занавеса, когда Эмма услышала голос судьи:

– Солдаты! Заключённые сбежали!

Глава 67

Чез

– Рычаг у меня! – крикнул Чез. – Нужно только забрать госпожу Моралес, а потом… – Но лежит ли та по-прежнему на полу за занавесом? – Натали, мы пытались… а мэр…

Объяснять было некогда. И некогда подкрадываться к занавесу, чтобы выяснить, не преградит ли им мэр путь к бегству. Оставалось только одно – бежать от солдат со всех ног.

Чез проскочил под занавесом. Другой Ас всё ещё ошеломлённо стоял там. Уборщик, госпожа Моралес и – ура! – мэр лежали на полу и почти не шевелились.

– Мисс Натали! – воскликнул охранник, как будто в первую очередь ему следовало отчитаться перед ней. – У вашего папы аллергия! Но я помог ему, и… посмотрите! Мы нашли вашу маму! Я хотел позвонить в службу спасения, но телефон не работает.

– Здесь нет связи. Придётся пойти с нами! – крикнул Чез на бегу. За спиной он услышал голос Натали:

– Мама! Это мама! Берите её – и бежим! Скорей! Здесь опасно!

Чез не сомневался: Натали уж позаботится о том, чтобы на сей раз госпожа Моралес спаслась.

– Эмма! – крикнул он. – Как далеко от прежнего места сработает рычаг?

– Не знаю! – ответила Эмма. – Мы этого так и не выяснили! Может быть, в другом здании, может, в другой комнате, может, рядом с предыдущим местом.

– Полметра! – выговорила мама. – Рычаг сработает на расстоянии минимум полметра от того места, где им пользовались в прошлый раз.

Чез почему-то даже и не подумал спросить у неё, хотя она была рядом.

– Но сначала спрячемся в кладовке, чтобы не прихватить с собой полный зал гостей, – тяжело дыша, сказала мама.

Чез влетел в кладовку и достал рычаг. Он, видимо, попал в удачную точку: рычаг воткнулся в стену, как будто всегда там был.

– Получилось! Получилось! – воскликнул Финн.

– Все сюда! И мы уйдём! – крикнула Эмма.

Чез схватил маму за руку – теперь казалось, что это он должен её поддержать. Финн и Эмма были рядом.

– Натали! – крикнул Чез через плечо. – Джо!

– Мы здесь! – отозвалась Натали.

Подтолкнув маму, Эмму и Финна глубже в кладовку, Чез потянулся к Натали. И его рука сжала воздух.

Он обернулся.

Натали уже почти добежала. И охранник с госпожой Моралес на руках, и Джо, который по-прежнему нёс бабушку.

Но прямо у них за спиной из-за занавеса показались солдаты. А за ними – разъярённая толпа. И все кричали:

– Держите предателей! Схватить их!

Глава 68

Натали

Натали чуть притормозила, чтобы не терять из виду Аса, несущего маму. На бегу она продолжала кричать в скрытый в платье микрофон:

– Натали! Мы уходим! Давай с нами! – Она поднесла руку к шву, где был спрятан микрофон, но нащупала только кусочки пластмассы и металла. Микрофон разлетелся вдребезги – наверное, когда другая бабушка повалила её на пол.

А потом она увидела у себя за спиной солдат и толпу.

– Джо, скорей! – завопила Натали, потому что он отставал.

Хотя другая бабушка весила немного, Джо, похоже, было тяжело её нести. Раньше он казался таким высоким и сильным – видимо, ослабел, пока сидел в заключении. Теперь Натали казалась сильнее его.

– Я помогу! – крикнула она, подхватывая другую бабушку под мышки, в то время как Джо держал её за ноги.

Платье другой бабушки намокло от крови. На грани сознания, она бормотала:

– Я… я всегда любила тебя, Натали… Но надо было это скрывать, потому что… мы боролись со злом… и не могли сказать тебе… правду…

– Я знаю, – ответила Натали. Другая бабушка умирает?! Натали так хотелось сказать ей всё, что она не успела сказать собственной бабушке. – Я тоже тебя люблю. И мы не допустим, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Обещаю!

Натали устремилась к кладовке, откуда неслись голоса звавших её Грейстоунов.

И тут кто-то схватил Натали за плечо:

– Стой! – Это был солдат. Такой огромный, что, наверное, он мог одной рукой поднять Натали и другую бабушку. Отбиться от него было невозможно – тем более что за ним спешили десятки других солдат и разъярённая толпа.

Но вдруг кто-то ударил его по лицу и крикнул:

– Знай своё место!

Натали посмотрела вбок. Там стояла Лана – девочка, которая мечтала стать лучшей подругой другой Натали. Она упёрлась руками в бока и отчеканила:

– Это Натали Мэйхью! Не смей так обращаться с дочерью судьи Моралес и мэра Мэйхью! – Лана подмигнула Натали – и той как раз хватило времени, чтобы втиснуться в кладовку вместе с Джо, другой бабушкой и охранником, несущим маму.

Она жалела, что не успела сказать «спасибо». Или передать другой Натали, что, возможно, с Ланой стоит подружиться.

Чез повернул рычаг. И кладовка начала вращаться.

«Так… Мы открываем новый туннель, потому что прежний исчез. Значит, мы будем долго кружиться, вместо того чтобы бежать и бежать», – подумал он.

Натали не знала, успел ли кто-то из солдат или гостей последовать за ней и можно ли проникнуть в туннель, после того как тот начал вращаться. Но главное – она видела, что Чез, Эмма и Финн прижались к своей маме. Продолжая поддерживать другую бабушку, Натали взяла свою маму за руку.

А потом вращение прекратилось, и Натали пришлось поморгать, чтобы перед глазами перестало плыть. Слух к ней тоже вернулся: вывалившись из кладовки, она услышала, как кто-то кричит ей прямо в ухо:

– Натали! Натали! Что случилось? Почему ты здесь, а не в школе? И… Натали! Ты нашла маму?

Это был папа! Натали поняла, что это он, а не мэр Мэйхью, потому что в его взгляде читалось только искреннее недоумение. А ещё – любовь и радость. И никакой жестокости.

И он был без смокинга.

Натали не знала, кто его позвал – мамины соседи или охранник. Она просто радовалась, что он пришёл.

– Чез, Эмма, Финн… ваша мама тоже здесь? – спросил папа.

Грейстоуны не ответили; Чез с трудом встал, повернул рычаг вправо и выдернул его из стены. И тут же дымка вокруг рассеялась. Другой мир – солдаты, гости, высокий стеклянный потолок, мраморные полы, золотые клетки – исчез. Подвал снова стал самым обычным.

На мгновение у Натали сжалось сердце: она вспомнила, что другая Натали осталась там. Они даже не успели попрощаться.

По мере того как остальные выбирались из кладовки, папа продолжал сыпать вопросами:

– Натали, у тебя что, кровь на платье?! И кто эти люди?

Джо слабо произнёс:

– Это долгая история…

Натали откатилась в сторону, потому что боялась придавить лежащую под ней другую бабушку.

Увидев её, папа побледнел:

– Натали, эта женщина похожа на твою бабушку! И… кровь… но как… как…

– Папа, я всё объясню, но сначала нам нужна помощь, – твёрдо сказала Натали и повернулась к охраннику. – Вызовите «скорую». Здесь наверняка есть связь.

Ошеломлённый охранник достал телефон и принялся набирать номер. Для этого ему пришлось положить маму на пол – и у неё тут же дрогнули веки.

– Роджер? – простонала она. – Это ты? Никогда не думала, что буду так рада слышать твой голос.

Шатаясь, папа нагнулся, крепко обнял её и поднял на руки.

– Я думал, ты погибла! – воскликнул он. – Я думал, что больше никогда тебя не увижу!

Натали моргнула, глядя, как мама и папа обнимаются – совсем как родители другой Натали. Нет, не так – эти объятия были искренними. Они не значили, что родители помирились, что они изменились настолько, чтобы снова стать мужем и женой, – но тем не менее оба не перестали переживать друг о друге.

Мама вернулась – и Натали точно знала, какому из миров та принадлежит.

Она подошла к родителям и обняла их.

Финн похлопал её по плечу.

– Мы справились! – воскликнул он. – Мы спасли наших мам и Джо! Опасности больше нет!

За спиной у него Натали увидела Чеза, который, всё еще стискивая в руках рычаг, обнимал Эмму и свою маму. Она увидела, какой бледной и исхудавшей стала миссис Грейстоун и как Джо с тревогой посматривает на охранника и в сторону кладовки.

А другая бабушка по-прежнему лежала на ковре, и на её оранжевом платье виднелась кровь.

И Натали услышала, как Эмма сказала Финну:

– Мы спасли наших мам и Джо. Нам уже ничего не грозит. Но только если мы больше никогда туда не вернёмся.

Финн, Эмма, Чез и Натали неделю спустя

Пока они шли по коридору, Финн цеплялся за мамину руку.

– Мне было так грустно, когда тебя оставили в больнице и не пустили домой, – пожаловался он.

– Мне тоже, – кивнула мама, ероша ему волосы.

На мгновение Финну показалось, что сейчас она подхватит его на руки и закружит, как делала, когда он был совсем маленьким. На мгновение ему очень этого захотелось. Но раз он сумел спасти маму, значит, он уже достаточно большой и не нуждается в постоянных обнимашках.

– Просто врачи хотели убедиться, что у мамы и Джо нет истощения, – ободряюще сказал Чез. – Сегодня её точно отпустят.

– Ну, тогда ладно, – сказал Финн. Здорово, что Чез понял его опасения.

Финн взял за руку брата, а Эмма – маму, и теперь они шли все вместе по огромному застеклённому вестибюлю больницы.

– Чез, ты будешь стесняться, если Натали увидит, как ты держишься с нами за руки? – спросила Эмма.

– Не-а, – ответил Чез.

Мама посмотрела на Чеза и Эмму с недоумением.

– Я что-то ещё пропустила, пока отсутствовала? – спросила она.

– Чез теперь тоже подросток, – объяснил Финн. – Он влюбился.

– Финн, Эмма, не дразните… – начала мама.

– Всё нормально, – невозмутимо отозвался Чез. – После того что мы пережили, думаешь, дразнилки меня заденут?

Они вошли в лифт, и Финн нажал кнопку верхнего этажа. Выйдя из кабины, мама остановилась у большого окна с видом на весь город.

Эмма в основном просто радовалась тому, что в их мире с домов не свисают синие и оранжевые флаги. Но мамины мысли, пока она смотрела на здание городского муниципалитета, казалось, блуждали где-то далеко.

– Может, не стоило сегодня брать вас с собой, – негромко произнесла она. – Я должна сама разобраться…

– Мама, мы знаем, что такое другой мир, – тихо сказал Чез.

– И бабушку другой Натали мы знаем лучше, чем ты! – добавил Финн.

– Только не давай ей в руки никаких бумаг! – Эмма попыталась пошутить, но никто не рассмеялся.

Они прошли по коридору и свернули за угол, в палату, которой Натали и её мама придали необыкновенно уютный вид. На тумбочках стояли вазы с цветами, на стульях лежали подушки, лоскутные одеяла и мягкие пледы.

В палате не было ни одного синего или оранжевого предмета.

– Кейт! – воскликнула госпожа Моралес и вскочила, чтобы обнять женщину.

– Сюзанна, прости, что втянула твою семью в эту историю, – сказала Кейт. – Я…

– Перестань, – перебила госпожа Моралес. – Я в полном порядке, Роджер со мной любезнее, чем в те дни, когда мы вроде были счастливы в браке, а Натали… ну, сама посмотри. Такое ощущение, что к ней вернулась бабушка.

Натали прилегла рядом с другой бабушкой на больничной кровати и крепко обнимала её.

– Девочка целую неделю от меня почти не отходила. Я скоро с ума сойду, – пожаловалась другая бабушка. Но все поняли, что она шутит.

– Наша семья была в этом замешана, – сказала Натали. – Просто мы не знали.

Мама прищурилась. Эмма не помнила у неё такой привычки.

– Ничего не понимаю, – сказала мама.

– Потому что все ваши родственники и члены семьи Натали – генетические двойники? – спросила Эмма у другой бабушки.

– Но в остальном они не похожи, – заявил Финн, поёжившись. – Папа нашей Натали очень хороший человек, а папа той Натали – просто ужас.

Чез бросил строгий взгляд на брата, хотя был с ним совершенно согласен.

– Мэр Мэйхью желал своей жене смерти? – спросил Чез.

Бабушка нахмурилась и посмотрела на марлевые повязки у себя на ногах – её ранили, когда она защищала дочь и внучку.

Все Грейстоуны уже знали от Натали, что другая бабушка заметила в толпе человека с пистолетом и закрыла собой родных. Она оказалась единственной пострадавшей, но потеряла столько крови, что казалось, будто судья и Натали тоже ранены.

Чем дольше другая бабушка молчала, тем сильней Грейстоуны подозревали, что она ничего им не расскажет. Но наконец она подняла голову:

– Я могу рассказать лишь то, о чём мы с дочерью сами догадывались и что слышали. Думаю, мэр бы не огорчился, если бы моя дочь погибла. Но в основном, полагаю, он просто хотел лишить её власти – и укрепить свою.

– Но это же нечестно! – заявил Финн.

– Не понимаю, почему мэр стал бы ещё могущественнее, если бы с судьёй что-то случилось, – сказала Эмма. – Это нелогично.

– Возможно, – согласилась другая бабушка. – Но в том мире мы мыслили неправильно… Все были так заняты ложью и притворством, что забыли о логике – заодно с правдой. У нас с дочерью были шпионы среди соратников моего зятя – точно так же как его шпионы проникли в наш круг. Мы с Сюзанной знали, что он нанял стрелка, но решили, что, если перенести вечеринку, этот план рухнет. Также мы знали, что мой зять взял в плен двойника Сюзанны. Очевидно, он собирался подменить свою жену второй Сюзанной и держать ту в своей власти. Если бы она начала задавать вопросы, то выглядела бы ненормальной и тогда потеряла бы место судьи и была бы полностью дискредитирована. После этого, возможно, он вернул бы свою настоящую жену и наслаждался бы её беспомощностью, а в его руках оказалась бы огромная власть. А может, он держал бы обеих Сюзанн в заточении, заставив их страдать до конца жизни.

Натали потянулась к маме и схватила её за руку с таким видом, как будто не собиралась отпускать.

Эмма закусила губу.

– Вы с судьёй всегда были на одной стороне? – осторожно поинтересовалась она. – Я спросила у мамы, почему она не сказала в письме, что мы можем доверять вам обеим. Почему она не написала «Скажите правду Сюзанне или Эстрелле» – вас ведь зовут Эстрелла? Тогда всё было бы гораздо проще. Но мама сказала, что на это ответите вы сами.

Другая бабушка поморщилась, и мама ласково положила руку Эмме на плечо:

– Эмма, давай поговорим об этом потом…

– Нет, Кейт, девочка задала разумный вопрос, – сказала другая бабушка. – Правда не всегда приятна. Она устремила на Эмму внимательный взгляд. – Когда мой мир превратился в запутанный клубок лжи, Сюзанна уже была судьёй. Я гордилась ею, радовалась её достижениям. И я решила, что ей не следует жертвовать собой. Я велела дочери делать всё, что она должна, чтобы сохранить власть и упрочить своё положение. Так я думала восемь лет назад, когда мы в последний раз виделись с твоей мамой. Тогда у неё были причины не доверять мне. Но через некоторое время я поняла, что ошиблась и что мы с Сюзанной должны бороться с несправедливостью. С теми, кто держит обычных людей в невежестве и страхе. Однако действовать мы могли только втайне.

– Но вы хотели, чтобы мэр Мэйхью стал губернатором? И даже президентом? – спросил Финн. – Почему судья просто сама не стала мэром, а потом губернатором и президентом?

– Потому что губернаторы и президенты всегда на виду, – объяснила другая бабушка. – Сюзанне нужен доступ в их кабинеты за информацией, которая необходима, чтобы подтолкнуть правительство к переменам. Но она не сможет делать это открыто. Сюзанна вынуждена держаться на заднем плане и втайне сотрудничать с такими людьми, как… твоя мама.

Теперь уже Финн схватил маму за руку и крепко сжал.

– Значит, вы с судьёй всё время притворялись, – сказал Чез. – Но вы же знали, что Натали и Эмма – из другого мира. Почему вы так с ними обошлись? И почему были грубы с другой Натали?

Другая бабушка взглянула по очереди на каждого из Грейстоунов.

– Я уже извинилась перед Натали, а теперь хочу извиниться и перед вами. Вы попались мне на глаза в тот самый момент, когда мы с дочерью узнали о планах мэра и отчаянно пытались ему помешать. Нас предали. Было некогда что-либо объяснять, и я сильно сомневалась, что мы успеем предотвратить беду. Поэтому и использовала единственную тактику, с которой хорошо знакома: страх. Я подумала: если вы четверо – не считая мою внучку – не будете путаться под ногами, если я припугну вас так, что вы не рискнёте высунуться из кладовки, вы спокойно дождётесь в безопасном месте, пока мы не разрушим планы моего зятя. – Она улыбнулась. – Мы не подозревали, что не сумеем остановить его без вашей помощи!

– А почему вы просто не велели арестовать мэра? – спросил Финн. – Почему не рассказали всем правду?

– У нас не было доказательств, которым бы люди поверили, – сказала другая бабушка. – И наш план мог сорваться…

– Ваш план? – переспросил Финн.

– Да, – ответила Натали с такой гордостью, как будто это была её настоящая бабушка.

Другая бабушка снова улыбнулась, хотя глаза у неё оставались печальными:

– Мы с коллегами переправляли людей, которым грозила опасность, в ваш мир. Для этого мы придумали прикрытие – выставляли «виновных» на политических мероприятиях, а потом делали вид, что… хм… ликвидируем их. Наши люди были среди уборщиков.

Чез вспомнил уборщицу, которая забралась в шкаф Натали, и странный разговор между другой бабушкой и мужчиной, которого они называли другой Ас.

– Все уборщики были на вашей стороне? – спросил Чез. – И тот тип, которого мы видели с вами в подвале? Он вам помогал? Или просто притворялся, а на самом деле работал на мэра?

Казалось, это было невозможно, но в глазах другой бабушки появилось ещё больше тревоги.

– Я… не знаю, – произнесла она, поднеся дрожащую руку к лицу. – Я думала, что ему можно доверять, но… но проблема в том, что вокруг столько двойных агентов, столько обмана. Кого он, в конце концов, хотел перехитрить? Нас или мэра? И что бы он сделал, если бы не вмешался его двойник и вы, ребята?

– Быть в неведении – хуже всего, – сказала Эмма.

– Нет, – возразила другая бабушка и сердито хлопнула ладонью по постели. – Утратить веру и надежду, решить, что выхода нет, – вот что хуже всего. Вот с чем боролись мы с дочерью. И в тот вечер мы почти утратили веру.

В палате стало тихо. Чез не сомневался: все вспоминали события того дня, когда чувствовали себя такими беспомощными.

– Мы потеряли надежду, когда уборщик украл наш рычаг! – воскликнул Финн. – Но он же вернулся!

– Да, – ответила другая бабушка, с прежней тревогой.

– Мы поняли, что случилось, – сказала Натали. – Уборщик, который украл рычаг, отнёс его домой к Грейстоунам, в этом мире. Там он и переходил туда-сюда – потому что мою маму держали пленницей в доме Грейстоунов в том мире, и он решил, что может вынести её и внести обратно через наш мир. Он не знал, что мой папа нанял охранника, чтобы наблюдать за домом Грейстоунов.

– Хорошо, что наш Ас пошёл за двойником, – продолжала Эмма. – И что он прихватил наш рычаг в качестве улики.

– По-моему, другой Ас – плохой парень, – заметил Финн.

Никто не стал спорить.

– Но другая Натали и судья… что с ними теперь будет? – спросил Чез, и его голос дрогнул, совсем как у Финна.

Другая бабушка усмехнулась:

– Мне показалось, что, когда мы уходили, всем распоряжалась Сюзанна. После того как вы, ребята, вывели мэра из строя.

– Кажется, у него аллергия гораздо сильнее, чем у нашего мистера Мэйхью, – покачал головой Чез. – Я не знал. Честное слово, я вовсе не пытался сделать с ним что-нибудь такое.

– Чез, он сам отнял у тебя бумагу… – начала Эмма.

– …и скорее всего приступ был такой сильный потому, что он побывал в кабинете судьи, – подхватила Натали. – Другая бабушка думает, что это он устроил разгром – просто чтобы напугать жену.

Чез вздохнул:

– Я всего лишь хотел ему помешать. Ведь он думал, что его никто не одолеет.

– Одолеть можно любого человека, – сказала другая бабушка, глядя в пространство. – Иногда начинает казаться, что злу невозможно противостоять. Или что ты сам тоже станешь злым. Но это не так.

– Вы хотите сказать, что судья победила?! – крикнул Финн.

– По крайней мере, одно сражение она выиграла – если не войну. И ей это удалось, поскольку она не боялась за мою жизнь. – Она погладила ногу Натали. – И… поскольку думала, что её дочь в безопасности.

– Но её настоящая дочь осталась там, – пробормотал Чез.

– Думаешь, мы должны вернуться за другой Натали? – спросила Эмма.

– Есть ещё кое-что, – шёпотом сказала Натали и, прежде чем продолжить, взглянула на другую бабушку: – Я не хотела об этом говорить, но теперь вы знаете, что моя родная бабушка умерла год назад – мы все думали, что от рака. Мы думали, что она запустила болезнь, потому что заботилась обо мне. Но…

– Мы выяснили, когда это случилось, произвели некоторые подсчёты, и оказалось, что Натали ощущала глубинную связь с моей внучкой, – голос другой бабушки сорвался.

– Расскажите нам всё! – взмолился Финн. – Хватит увёрток, секретов и лжи!

Другая бабушка сделала глубокий вдох.

– Теперь мы уверены, что у бабушки Натали не было рака, – сказала она. – От неё избавились агенты из моего мира. Они отравили ее и подделали отчёт, поскольку думали, что это ослабит меня: они полагают, что настолько сильна связь между мирами. Чем больше зла и лжи с той стороны просачивается в этот мир, тем могущественней становятся наши враги.

Мама покачнулась – и упала бы, если бы Финн и Эмма её не подхватили.

– Мне не стоило сюда приходить, – простонала она. – Я всего лишь хотела защитить детей, а Джо думал, что оберегает нас. Но мы принесли с собой зло и открыли ему дверь.

– Оно само нашло путь в этот мир, – негромко возразила другая бабушка. – Было и ещё одно вмешательство, которое казалось мелким, но на самом деле… Я думаю, это агенты из нашего мира придали дому здешней госпожи Моралес такой вид, словно он выставлен на продажу. Они сами и собирались его купить – и тогда получили бы ещё одну базу. Точно так же, как они пользовались вашим домом, Кейт, и переносили рычаг с места на место, чтобы подразнить нас.

– Какой ужас! – жалобно проговорила мама.

– Я могу лишь сделать вывод, что за этими действиями стояли наши враги, – продолжали другая бабушка. – Но Кейт, если бы не вы с Джо, они бы с самого начала захватили все рычаги и переходы между мирами оказались бы у них под контролем.

– Мы должны переехать, – сказала мама. – В этом доме мы больше не проведём ни дня!

Раньше эта новость страшно огорчила бы Эмму. Но сейчас её волновало другое.

– Вы хотите сказать, что нам придётся вернуться в тот мир, – прошептала Эмма. – Вы хотите сказать, что бороться со злом должно добро. И этому миру будет грозить опасность, пока мы не спасём тот.

Другая бабушка не ответила. Но Натали, к общему удивлению, вдруг спрыгнула с кровати.

– Я возвращаюсь, – заявила она. – Я не смогу спокойно жить, если не сделаю этого. Кто со мной?

Несколько мгновений все молчали. Чез и его мама стиснули зубы. Госпожа Моралес взяла другую бабушку за обе руки и крепко сжала их. Финн сел попрямее и обнял маму, словно утешая её.

«Шифр, – подумала Эмма. – Это тоже похоже на зашифрованное послание. И я знаю, что оно означает».

– Мы все, – сказала она, пристально глядя на Натали. – Ты знаешь, что мы все туда пойдём. Потому что мы должны спасти тот мир вместе.

Примечания

1

Лакросс – командная игра, участники которой должны забросить мяч в ворота противника при помощи снаряда, похожего на клюшку (прим. ред.).

Content

Маргарет Петерсон Хэддикс
Самозванцы

Часть первая

Глава 1 Финн

Глава 2 Эмма (за несколько минут до того)

Глава 3 Чез

Глава 4 Финн

Глава 5 Эмма

Глава 6 Чез

Глава 7 Финн

Глава 8 Эмма

Глава 9 Чез

Глава 10 Финн

Глава 11 Эмма

Глава 12 Чез

Глава 13 Финн

Глава 14 Эмма

Глава 15 Чез

Глава 16 Финн

Глава 17 Эмма

Глава 18 Чез

Глава 19 Финн

Глава 20 Эмма

Глава 21 Чез

Глава 22 Финн

Глава 23 Эмма

Глава 24 Чез

Глава 25 Финн

Глава 26 Эмма

Глава 27 Чез

Часть вторая

Глава 28 Натали

Глава 29 Натали

Глава 30 Натали

Глава 31 Финн (сразу после ухода натали из кабинета)

Глава 32 Эмма

Глава 33 Чез

Глава 34 Финн

Глава 35 Эмма

Глава 36 Чез

Глава 37 Натали (несколькими минутами раньше)

Глава 38 Натали

Глава 39 Натали

Глава 40 Финн

Глава 41 Эмма

Глава 42 Чез

Глава 43 Натали (несколькими минутами раньше)

Глава 44 Финн

Глава 45 Эмма

Глава 46 Чез

Глава 47 Натали

Глава 48 Натали

Глава 49 Финн

Глава 50 Эмма

Глава 51 Чез

Глава 52 Натали

Глава 53 Финн

Глава 54 Эмма

Глава 55 Натали

Глава 56 Чез

Глава 57 Натали

Глава 58 Финн

Глава 59 Эмма

Глава 60 Чез

Глава 61 Натали (чуть раньше, незадолго до выстрелов)

Глава 62 Финн (сразу после выстрелов)

Глава 63 Эмма

Глава 64 Чез

Глава 65 Натали (за несколько минут до того, сразу после выстрелов)

Глава 66 Эмма

Глава 67 Чез

Глава 68 Натали

Финн, Эмма, Чез и Натали неделю спустя

Примечания