Михаил Алексеев

22 июня… О чём предупреждала советская военная разведка. «Наступающей ночью будет решение, это решение — война»

«Даже у нас, в России, случается многое, о чем наша разведка не считает необходимым сообщать мне»

(И.В. Сталин в разговоре с Уинстоном Черчиллем)

Черчилль Уинстон. Вторая мировая война. Кн. вторая. Т. 3–4.

Стратегическая агентурная разведка Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии

(1 мая—22 июня 1941 года)

1.1 «… прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов»

(Из письма Гитлера И.В. Сталину от 14 мая 1941 года)

Хрестоматийным является утверждение, что 30 апреля Гитлером была названа дата вторжения в Советский Союз. Основание — «Документ ПС-873, США-137 — совершенно секретный отчет о совещании Гитлера с начальником отдела обороны страны штаба оперативного руководства вооруженных сил от 30 апреля 1941 г.», представленный США как доказательство на Нюрнбергском процессе:

«1. График операций «Барбаросса».

Фюрер решил: операция Барбаросса начинается 22 июня (выделено мной. — М.А.). Начиная с 23 мая в действие входит расписание максимального передвижения войск. В начале операции резервы главного командования сухопутных войск (ОКХ) еще не прибудут в назначенные для них районы….»1.

Однако, как следует из другого документального источника, данное совещание состоялось не 30 апреля, а на день позже — 1 мая:

«Отдел обороны страны

Ставка фюрера

1.5.41 г.

Совершенно секретно

Только для командования

Передавать только через офицера

1. График «Барбаросса».

Фюрер решил:

Начало «Барбаросса» — 22 июня (выделено мной. — М.А.).

С 23 мая — введение в действие плана максимальных перевозок войск. К началу операций резервы главного командования сухопутных войск в предназначенные районы сосредоточения еще не прибыли.

2. Соотношение сил по плану «Барбаросса»:

Полоса «Север»: германские и русские силы примерно равны. Полоса «Центр»: сильное германское превосходство. Полоса «Юг»: русское превосходство.

3. Русское сосредоточение и развертывание: дальнейшие крупные передвижения войск к германо-русской границе.

4. Оценка реализации плана «Барбаросса» главнокомандующим сухопутными войсками [генерал-фельдмаршал В. фон Браухич].

Предположительно, ожесточенные приграничные сражения, продолжительность — до 4 недель. В дальнейшем же ходе операций можно рассчитывать только на более слабое сопротивление.

Оценка русского солдата:

русский будет обороняться там, где он поставлен, до последнего.

5. Совещания с Финляндией:

Результаты утверждены фюрером согласно документу от 28.4.1941 г.

6. Совещания с Венгрией возможны лишь в последней декаде мая. Фюрер считает, что Венгрия готова к оборонительным мерам на русской границе, но использование германских войск с венгерской территории не допускается.

7. Совещания с Румынией станут возможны только впоследствии.

8. Маскировка на совещаниях с дружественными странами: якобы речь идет о намеченном германском наступлении на Западе, а потому на Восточном фронте должны быть приняты меры предосторожности. Участие дружественных стран в чисто оборонительных мерах.

9. Иберийский полуостров:

Фюрер рассчитывает на высадку англичан в Португалии, расширение предполья в Гибралтаре и, эвентуально, создание авиационных баз в Марокко.

10. Распределение сил:

Предусмотрено:

для Греции — 3 дивизии, из них 1 для захвата Крита.

для Югославии — 4 охранные дивизии 15-го эшелона.

для Запада — 30 дивизий и 5 охранных дивизий 15-го эшелона.

…13. Затребовать через отдел обороны страны (LIV) предложения главного командования сухопутных войск по оккупации Греции; при этом Афины будут временно находиться в немецких руках…»2.

Названа дата начала операции «Барбаросса».

Это военное решение — стадия, на которой названа дата нападения на потенциального противника, однако, которая все еще может оказаться ориентировочной. Все зависит от оценки Гитлера «поведения» потенциального противника и складывавшейся оперативной обстановки. Одновременно в соответствии с ранее утвержденными графиками продолжается развертывание и сосредоточение войск на границах вероятного противника, с целью завершить эти мероприятия к обозначенной дате нападения.

Из дневника министра народного просвещения и пропаганды Й. Геббельса:

«1 мая 1941. Четверг.

Вчера: … ТАСС опубликовал коммюнике о высадке немецких войск в Финляндии. Мы его игнорируем. Итак, это уже удалось разгадать, и все мероприятия по маскировке, как я и опасался, не принесли эффекта. Тотчас грандиозная сенсация для прессы всего мира. Но это не так уж и плохо. Ведь вскоре все это начнется. Всеобщее беспокойство мировой прессы усиливается. Это активно обсуждается и строятся догадки. Также и в нашем народе распространяются грандиозные слухи. В Лондоне не имеют ни малейшего понятия о том, что будет»3.

Говоря о том, что «вскоре все это начнется», Геббельс имел в виду начало операции «Барбаросса». Однако, о дате вторжения в Советский Союз ему стало известно много позже, что связано как с соображениями безопасности, так и с отсутствием окончательного решения в части сроков нападения. Впервые о грядущей военной акции против СССР Геббельс упоминает в записях от 29 марта 1941 г.

Военные приготовления Германия к войне с СССР отслеживались, в том числе и через источники Разведупра в немецких посольствах в Токио, Бухаресте и Москве.

Немецкий посол в Советском Союзе Фридрих Вернер граф фон фон дер Шуленбург^4 делал все, что было в его силах, чтобы не допустить войны между Германией и СССР. Из протокола допроса немецкого военного деятеля, разведчика, ученого генерал-майора О. фон Нидермайера от 28 августа 1945 г. (Москва):

«В начале 1941 года Верховным главнокомандованием вооруженных сил я, как специалист, был откомандирован в Японию. Мне была поставлена задача: прочесть лекции по военной политике, военной географии и, в частности, об СССР для немецких военных атташе в Японии и офицеров японского Генштаба. … В Японии я пробыл всего две недели. Но обратном пути я находился в посольстве в Москве несколько дней. В беседах с Шуленбургом мы много говорили об отношении к России. Шуленбург и я являлись сторонниками политики дружбы по отношению к СССР и высказывали опасения для Германии, если эта политика изменится. Шуленбург, очевидно, знал о готовящемся нападении Германии на СССР потому, что поручил мне использовать мои связи в Генштабе, доказать опасность для Германии изменения политики по отношению к СССР. Это поручение Шуленбурга я обещался выполнить»5.

13 апреля 1941 года в Москве был подписан Пакт о нейтралитете между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией. Для проводов министра иностранных дел Японии Ё. Мацуоки И.В. Сталин и В.М. Молотов лично прибыли на Ярославский вокзал. Они приветствовали находившихся на перроне дипломатических представителей, а увидев среди провожающих Шуленбурга и Кребса^6, Сталин выказал им знаки особого внимания. Вечером 13 апреля под грифом «Срочно! Секретно! Имперскому министру иностранных дел лично!» Шуленбург телеграммой сообщил Берлин:

«Отбытие Мацуоку задержалось на час, а затем имела место необычная церемония. Явно неожиданно как для японцев, так и для русских вдруг появились Сталин и Молотов и в подчеркнуто дружеской манере приветствовали Мацуоку и японцев, которые там присутствовали, и пожелали им приятного путешествия. Затем Сталин громко спросил обо мне и, найдя меня, подошел, обнял меня за плечи и сказал: «Мы должны остаться друзьями, и Вы должны теперь всё для этого сделать!» Затем Сталин повернулся к исполняющему обязанности немецкого военного атташе полковнику Кребсу и, предварительно убедившись, что он немец, сказал ему: «Мы останемся друзьями с Вами в любом случае». Сталин, несомненно, приветствовал полковника Кребса и меня таким образом намеренно и тем самым сознательно привлек всеобщее внимание многочисленной публики, присутствовавшей при этом»7.

Считать, что заключением пакта о нейтралитете Советский Союз освободился от угрозы с Востока, было бы легкомысленно. В любой момент Япония могла его разорвать, посчитав выгодным для себя напасть на СССР, что она и собиралась сделать, в случае поражения Советского Союза. Однако пакт давал некую свободу маневра и дополнительные аргументы в диалоге с Германией. Скорее всего, поведение Сталина на Ярославском вокзале свидетельствовало о возможности отхода руководства СССР от довольно жесткого курса в отношении Германии, продемонстрированного весной 1941 года. Этот курс заключался, прежде всего, в попытках противодействовать присоединению Болгарии к Тройственному пакту и введению в эту страну германских войск, а также в подписании с Югославией 5 апреля 1941 г. договора о дружбе и ненападении буквально накануне вторжении вермахта на нее территорию — в ночь на 6-е апреля.

Фоном этих событий являлись слухи о предстоящей войне, которые распространялись немцами, прибывавшими в Москву из Германии, а также муссировались представителями посольств различных стран в советской столице. 3 апреля 1941 года ОКХ, встревоженное этими слухами, направило специальное обращение во внешнеполитическое ведомство Германии, которое 16 апреля ознакомило с ним также московское посольство^8.

Для прояснения обстановки Шуленбург добился вызова в Берлин, чтобы доложить Гитлеру, в том числе в письменном виде, свой «взгляд из Москвы» на политику СССР. Послу предоставили давно испрашиваемый им двухнедельный отпуск, и 15 апреля Шуленбург отправился «на отдых» в Берлин.

Памятная записка касалась не просто советско-германских отношений, а была посвящена вопросу о войне против Советского Союза. Об оценке посольством Германии в СССР ситуации, предшествовавшей принятию военного решения Гитлером, и предпринятых действиях, чтобы предотвратить вторжение в СССР, оставил свидетельство Густав Хильгер^9 — советник посольства, заведующий отдела торговой политики:

«Хотя в то время слухи о предстоящем германском военном нападении на Советский Союз достигли своего апогея, мы в Москве не располагали никакими конкретными материалами относительно подлинных намерений Гитлера.

Мы были склонны предполагать, что Гитлер концентрацией войск на советской границе хочет оказать на советское правительство нажим с целью вымогательства у него экономических и, возможно, территориальных уступок.

В середине апреля посол отправился в Германию, чтобы получить ясность о планах Гитлера и попытаться в приемлемой форме наглядно показать ему опасность похода против Советского Союза. С этой целью он взял с собой подготовленную посольством памятную записку и сразу же по приезде в Германию направил ее для передачи Гитлеру»10.

Содержание памятной записки посольства раскрыл в своих воспоминаниях источник военной разведки в немецком посольстве Герхард Кегель («Х»), заместитель заведующего отдела торговой политики Густава Хильгера:

«Главной целью этой предназначенной для Гитлера записки, в составлении которой наряду с послом участвовали, прежде всего, генерал Кёстринг^11 и советник посольства Хильгер, было показать на основе исторического опыта, со ссылкой на опасность недооценки обороноспособности Советского Союза, но, не покидая позиций германского империализма, огромный риск войны против СССР.

Все три автора записки были убеждены, и об этом Хильгер и Кёстринг говорили мне в доверительных беседах, что агрессивная война против Советского Союза не может быть выиграна, что она способна даже привести к гибели Германии. Конечно, такие соображения формулировались в записке очень осторожно. Слишком велики были опасения, что гитлеровское правительство ответит на эту записку репрессиями. Но содержавшееся в ней предупреждение все же было вполне однозначным»12.

Кегель ошибочно относит к соавторам записки военного атташе генерала от кавалерии Э.А. Кёстринга, который в это время находился на лечении в Германии. Речь может идти только о бегло говорившем по-русски полковнике Гансе Кребсе, который с 20-х чисел марта временно возглавил аппарат военного атташе Германии в Москве. 19 марта 1941 года начальник Генерального штаба ОКХ генерал-полковник Франц Гальдер записал в своем дневнике:

«Кребс (начальник штаба 7-го армейского корпуса) доложил о своем назначении заместителем Кестринга (на время его болезни) в Москве. Детальное обсуждение военного положения и его предстоящего изменения в результате нашего развертывания [на юге]. Обсуждение моментов, на которые следует обращать внимание [русских], и общих вопросов, могущих возникнуть в ходе переговоров».

Пояснение скупых строк из дневника Гальдера за 19 марта в квадратных скобках — «на юге» — дают основание предположить, что балканское и ближневосточные направления экспансии Германии рассматривались на тот момент, как одни из приоритетных. Об этом свидетельствует и содержание докладной записки, направленной Кребсом 24 апреля 1941 года руководству посольства (в отсутствии Шуленбурга) с целью пресечь среди его сотрудников слухи о близящейся войне с СССР^13.

По прибытии Шуленбурга в Берлин была согласована дата его приема Гитлером, которому заранее была передана памятная записка, привезенная послом. Министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп, находившийся в это время в Вене, потребовал, чтобы и ему направили текст этой записки, сопроводив его заключением статс-секретаря МИД Вайцзеккера, второго должностного лицо после рейхсминистра. После встречи с фюрером Шуленбург, по распоряжению Риббентропа, должен был подготовить отчет о состоявшейся беседе и в срочном порядке предоставить его министру, работавшему над собственной запиской о политике в отношении Советского Союза, которую он также намеревался подать фюреру^14.

До настоящего времени памятная записка в германских архивных фондах не выявлена. 28 апреля 1941 года Эрнст фон Вайцзеккер телеграфировал Риббентропу свое заключение по поводу записки Шуленбурга:

«Свою точку зрения относительно германо-русского конфликта я могу сформулировать в одном предложении: если бы любой сожженный русский город представлял для нас такую же ценность, как потопленный английский военный корабль, то я бы высказался за германо-русскую войну этим летом; но я считаю, что против России мы добьемся лишь военной победы, а в экономическом отношении, напротив, проиграем… То, что в военном плане мы продвинемся до Москвы и даже дальше, я считаю само собой разумеющимся. Но я в высшей степени сомневаюсь, что мы сможем, учитывая известное пассивное сопротивление славян, воспользоваться завоеванным. Я не считаю Российскую империю действенной силой, которая может заменить коммунистическую систему и присоединиться к нам, а тем более подчиниться нам. То есть мы, очевидно, должны считаться с тем, что сталинская система сохранится в Восточной России и Сибири и что весной 1942 года военные действия возобновятся. Окно в сторону Тихого океана останется закрытым…

Вероятно, может считаться заманчивым нанести смертельный удар коммунистической системе и, может быть, даже сказать, что по логике вещей нам следует именно сейчас дать команду на вторжение на евроазиатский континент для борьбы против англосаксов и их охвостья. Но решающее значение имеет лишь одно — ускорит ли эта операция крушение Англии»15.

Военный разгром России, продолжал Вайцзеккер, вряд ли лишит англичан надежд на то, что русские рано или поздно станут их союзниками и это обеспечит Англии победу. Наоборот, «германское нападение на Россию даст англичанам лишь новый моральный стимул» для продолжения войны. «Оно будет ими расценено как германское сомнение в нашем успехе в борьбе против Англии. Тем самым мы не только признаем, что война будет длиться еще долгое время, но и удлиним ее вместо того, чтобы сократить».

Сохранилась сделанная Шуленбургом запись беседы Гитлера с ним о позиции СССР в отношении «третьего рейха». Немецкий посол доложил рейсхканцлеру, что Россия «обеспокоена слухами, предсказывающими немецкое нападение на нее» и что он не может «поверить в то, что Россия когда-либо нападет на Германию», напротив, Шуленбург настаивал на своем убеждении, «что Сталин готов сделать нам еще более далеко идущие уступки»:

«Фюрер упомянул, что во время визита Мацуоки в Москву я находился там, и спросил: как воспринимают русские договор [о нейтралитете]? Я ответил: русские очень обрадованы его заключением, несмотря на то, что им пришлось пойти и на уступки.

Затем фюрер спросил, кой черт дернул их заключить пакт о дружбе с Югославией. Я высказал мнение, что здесь речь идет исключительно о заявке русских интересов на Балканах. Россия не имеет специфических интересов в Югославии, но имеет принципиальные интересы на Балканах в целом. Фюрер сказал: заключение русско-югославского пакта о дружбе вызвало у него такое чувство, что Россия хочет нас припугнуть. Я отрицал это и повторил: русские имели целью только заявить о своих интересах и действовали все же корректно, проинформировав нас о своих намерениях.

Потом фюрер сказал, что ему все еще неясно, кто же, собственно, стоял за переворотом в Югославии: Англия или Россия? По его мнению, это были англичане, между тем как у всех балканских народов сложилось впечатление, что это была Россия. Я ответил: на взгляд из Москвы, нет оснований считать, что Москва приложила к этому руку. Югославский договор появился на свет только тогда, когда сама Югославия проявила инициативу и послала в Москву офицеров, которые предложили ей этот договор. Теперь Россия вновь обеспокоена слухами, предсказывающими немецкое нападение на нее. Фюрер подчеркивает, что это сами русские начали сосредоточение войск, когда без всякой нужды сконцентрировали в Прибалтике большое число дивизий (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Я объяснил, что дело здесь в общеизвестном стремлении русских к 300-процентной безопасности. Если мы с какой-либо целью посылаем одну дивизию, то они с той же целью, чтобы быть вполне уверенными [в своей безопасности], посылают 10. Я не могу поверить в то, что Россия когда-либо нападет на Германию. Фюрер ответил: события в Сербии служат ему предостережением. То, что там произошло, — пример ненадежности [русского] государства как партнера. Хотя он и не верит, что [англичане] могут купить Россию для нападения на Германию, у русских все же остались сильные чувства ненависти [к ней], а, прежде всего, остались неизменными русские намерения продвинуться дальше в Финляндии и выйти на Дарданеллы — это дал ясно понять во время своего визита Молотов. Обдумывая все это, он обязан быть осторожным.

Я указал на то, что Криппсу (английский посол в СССР. — М.А.) только через шесть дней после заключения русско-югославского договора удалось попасть на прием, да и то только к заместителю Молотова Вышинскому. Далее я напомнил, что Сталин сказал Мацуоке: он поклялся быть верен оси и не может сотрудничать с Англией и Францией. Я напомнил также сцену на вокзале, которую Сталин намеренно инсценировал, дабы публично продемонстрировать свое желание сотрудничать со странами оси. В 1939 г. Англия и Франция не жалели сил для того, чтобы привлечь Россию на свою сторону. И если Сталин даже в то время, когда Англия и Франция были еще сильны, не решился остановить свой выбор на них, то не думаю, чтобы он принял такое решение именно сейчас, когда Франция уничтожена, а Англии нанесены тяжелые удары. Напротив, я убежден в том, что Сталин готов сделать нам еще более далеко идущие уступки. Нашим хозяйственным представителям дали понять, что (если мы своевременно заявим об этом) в следующем году Россия смогла бы поставить нам 5 миллионов тонн пшеницы. Приведя различные цифры, фюрер высказал мнение, что русские поставки ограничены транспортными возможностями. Я указал на то, что транспортные трудности можно устранить более сильным использованием русских портов»»16.

«Сталин готов сделать нам еще более далеко идущие уступки» был уверен Шуленбург и пытался убедить в этом Гитлера.

«Личная встреча Гитлера с графом Шуленбургом состоялась 28 апреля (продолжалась полчаса, с 17.15 до 17.45. — М.А.)». — Пишет в своих воспоминаниях Хильгер. — «Посол увидел, что его памятная записка лежит у Гитлера на столе, но ни по одному слову Гитлера не смог судить, прочел тот ее или нет.

Однако, прощаясь, Гитлер вдруг без всякой связи с предыдущей беседой бросил: «И еще одно, Шуленбург: вести войну против России я не собираюсь!»

Когда 30 апреля посол вернулся в Москву, он отвел меня на аэродроме в сторону и прошептал: «Жребий брошен, война — дело решенное!» Только по дороге в посольство он сообщил мне о последней реплике Гитлера. На мой удивленный вопрос, как же это согласуется с его первыми словами, Шуленбург ответил: «Гитлер намеренно обманывал меня»»17.

Война была решенным делом, вопрос только, когда Гитлер собирался ее развязать? Однозначно 22 июня?

Поездка Шуленбурга не остановила его в попытках из Москвы «образумить» Гитлера. Последний же, учитывая и антивоенную записку германского посольства, не отказался от просчета вариантов развития германо-советских отношений, полагая, что в любой момент он может перенаправить военную машину — «Я так решил!».

До 22 мая, когда должны были начаться интенсивные переброски войск на Восток Германии и Генерал-губернаторства, любое решение Гитлера не могло быть поставлено под сомнение. Однако после этой даты это уже была иллюзия последнего, поддерживаемая начальником штаба верховного главнокомандования вермахта и главнокомандованием сухопутных войск, которые 22 июня 1941 года, как дату вторжения, воспринимали уже как реальность и отступать от этого не собирались. Руководство вермахта однозначно решило для себя, что «соответственные германские контрмеры» почти законченному сосредоточению «русских сил на германской восточной границе» являются неотложными. И это было весомым аргументом, в отстаивании своей позиции перед Гитлером.

Поэтому любая поступавшая информация после 22-го мая, которая ставила под сомнение агрессию против Советского Союза, являлась уже дезинформацией, хотя у Гитлера на этот счет могло быть иное мнение.

Все его сомнения и метания должны были быть прекращены 10 июня, когда верховным главнокомандованием вооружённых сил (а значит и им самим), когда днём «Д» операции «Барбаросса» было назначено 22 июня 1941 года. Однако и на этот раз в угоду Гитлеру была оговорена возможность переноса объявленного срока.

За день до возвращения Шуленбурга в Москву — 29.4.41 г. — на основании полученной от сотрудника германского посольства в Москве Герхарда Кегеля («Х») информации, работавшим с ним сотрудником военной разведки военинженером 2 ранга К.Б. Леонтьевым было подготовлено два сообщения:

— «Шуленбург не был принят Риббентропом. Только 28.4.41 г. его внезапно вызвал Гитлер. Корреспондент немецких газет в Москве Тимм получил задание срочно доложить о состоянии автострады Москва — Минск. Полковник Криппс (Кребс. — М.А.) заявил, что немцы рассчитывают всю операцию против СССР провести вплоть до занятия Москвы, Ленинграда, Киева и Одессы максимум за 4 недели. Гитлеровцы совершенно открыто готовят общественное мнение Германии к войне против СССР (здесь и далее выделено мной. — М.А.).

Шуленбург не был принят ни Гитлером (противоречит выше доложенному сообщению; результат небрежности подготовки агентурного донесения. — М.А.), ни Риббентропом (министр иностранных дел в это время находился в Вене. — М.А.), что аналогично послу Германии [Мольтке] в Варшаве, который за шесть недель до начала нападения Германии на Польшу был вызван в Берлин (Кегель докладывает об информации поступившей в посольство из Берлина в первые дни пребывания Шуленбурга в Германии. — М.А.). Неприятие Шуленбурга Гитлером означает, что вопрос о войне с СССР окончательно решен»;

— «Немцы предложили перебросить весь каучук из Азии в Германию через СССР до 15. 5. 41 или вовсе его оставить в Азии. Различные дипломаты немцы — в спешном порядке отправляют ценности в Берлин»18.

В период с 29 апреля по 21 июня 1941 г. К.Б. Леонтьевым, известным Кегелю как Павел Иванович Петров, на основании устной информации, получаемой от «Х» (в ряде документов он упоминается под псевдонимом «ХВЦ»), было составлено 14 донесений. Встречи проводились на русском языке (видимо, уровень владения немецким языком Леонтьевым был недостаточен для проведения встреч на этом языке), что не могло не привести, если не к искажению, то к «срезанию» передаваемых сведений, ограничению их полноты и исключению нюансов, в данных случаях так необходимых. Проведение встреч в Москве не препятствовало присутствию на них переводчика из Разведупра, что, однако, сделано не было.

Сказать, сколько всего спецсообщений было подготовлено на основании этих 14 донесений и утверждать, что все эти спецдонесения вышли за пределы Разведупра и были доложены руководству страны и командованию Красной армии, не представилось возможным.

Как это ни странно, но дата 22 июня не прозвучала в многословных записях «Военного дневника» Гальдера, относившихся к 30 апреля 1941 года, во многом посвященных подготовке операции «Барбаросса»:

«Обстановка утром: Донесения из Ливии говорят о том, что обстановка разряжается. Сегодня вечером начнется предварительная атака на Тобрук. Главные силы начнут штурм 1.5. Английские войска полностью оставили Пелопоннес. Захвачено в плен 5 тыс. англичан. Захват острова Митилини намечен на 4.5.

…

15.00 — Доклад у фюрера [докладывает начальник генштаба сухопутных войск]:

1. Сроки проведения подготовки к операции «Барбаросса»:

3-й эшелон войск — железнодорожное движение по графику мирного времени [То есть железнодорожное движение должно было осуществляться по обычным графикам. — Прим. нем. изд.]— 8.4—20.5.

17 дивизий и части резерва ОКХ из Германии и с Запада.

4-й (а) эшелон войск — ускоренный график железнодорожного движения — 20.5–2.6.

9 дивизий и части резерва ОКХ с Запада.

4-й (б) эшелон войск — ускоренный график железнодорожного движения — 3—23.6.

12 танковых и 12 моторизованных дивизий из Германии — с Запада на Юго-Восток.

Ускорение перебросок невозможно по техническим причинам и вследствие необходимости закончить доукомплектование. Своевременно не смогут прибыть две танковые дивизии (2-я и 5-я) и одна моторизованная дивизия (60-я).

2. Резервы ОКХ: Включая пять дивизий с Запада и одну полицейскую дивизию, резервы ОКХ составляют тридцать дивизий, одиннадцать из которых в настоящее время еще находятся на Балканах.

3. Соотношение сил России и Германии. Анализ предстоящих пограничных сражений, в особенности в полосе группы армий «Юг». Возможность использования венгерских войск [Гитлер намеревался по возможности позже информировать Венгрию об операции «Барбаросса», что затрудняло для ОКХ оперативное планирование. — Прим. нем. изд.]. Возможность наступления с форсированием р. Прут при наличии достаточных сил.

[Высказывания фюрера:]

а. Переговоры с Венгрией, Финляндией и Румынией: «На Западе, возможно, предстоят крупные события. Поэтому необходима защита на Востоке. Россия несколько раз недружелюбно поступала с нами, поэтому мы должны обеспечить себя от всяких неожиданностей» (здесь и далее выделено мной. — М.А.); ориентировочно — с 23.5. …

4. Доклад начальника генерального штаба сухопутных войск: Резервы ОКХ необходимо полностью использовать в операции «Барбаросса» [Гальдер снова поднял вопрос о том, чтобы не начинать войну против СССР с недостаточными силами, тем более что, вопреки прежним планам, многие войска оставались на Балканах или же использовались в Северной Африке. — Прим. нем. изд.]. Выделение 105-мм пушек и мортир для Ливии очень болезненно отразится на операции «Барбаросса». Пока следует отправить в Ливию лишь одну батарею 105-мм пушек; с остальными — подождать. Если Тобрук будет взят, необходимость в них отпадет. — Батареи железнодорожных орудий временно будут переброшены с Запада на Восток (7 из 16 батарей).

[Гитлер: ] Согласен!»19.

Выделенный текст представляет объяснения, которые следует давать Германии своим союзникам, опасаясь разглашения своих замыслов, а 23 мая, скорее всего, обозначает дату, с которой следует приступать к разъяснениям такого рода, так как начинается «введение в действие плана максимальных перевозок войск». Вместе с тем, не следует исключать, что в данной фразе отсутствует «двойное дно», и ее следует понимать все еще буквально.

Переброски германских войск на Восток (Германии и Генерал-губернаторства) 1941 году осуществлялись эшелонами, причем первые три эшелона войск перебрасывались по графику мирного времени. Ускоренный график перебросок начался с 4-го (а) эшелона. В своем дневнике от 30 апреля Гальдер привел 20 мая, как дату начала таких перебросок. На Нюрнбергском процессе при цитировании документа Верховного главнокомандования вооруженных сил от 30 апреля названа дата 23 мая^20. В более поздних документах Верховного главнокомандования вооруженных сил от 12 мая^21 и 5 июня 1941 г.22 «введение максимально уплотненного графика движения эшелонов» отнесено к 22 мая. В этой связи следует ориентироваться именно на эту дату, как на дату начала перевозок по графику ускоренного движения для стратегического развертывания на Востоке.

Первым эшелоном войск с 20 февраля по 15 марта 1941 г. было переброшено 7 пехотных дивизий^23.

Вторым эшелоном с 16 марта по 10 апреля 1941 г. — переброшено 19 дивизий (18 пехотных и 1 танковая)24.

Третьим эшелоном с 11 апреля по 21 мая — 17 дивизий^25; по данным Гальдера, с 8 апреля по 20 мая — 17 дивизий и части резерва ОКХ.

Всего к 21 мая 1941 г. на Восток было переброшено 43 дивизии, в том числе 1 танковая (если не считать переброшенные части резерва ОКХ)26.

В своем дневнике за 1 мая 1941 года Гальдер охватил широкий круг вопросов:

«Решающее наступление на Тобрук не удалось!

…

Хойзингер [полковник, начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск]:

а. Военно-политические предпосылки операции против Испании и Португалии.

б. Переброску резервов ОКХ следует провести таким образом, чтобы резервы ОКХ, расположенные на Западе, продолжали оставаться там как можно дольше (здесь и далее выделено мной. — М.А.). [Из резервов ОКХ, предназначенных для операции «Барбаросса», пять дивизий находились на Западе. Их следовало вывести оттуда как можно позднее. — Прим. нем. изд.]. …

г. Подготовка операции «Морской лев»«на Западе. …»27.

По-прежнему, с повестки дня не снимается подготовка к операции «Морской лев». Не исключено, что именно поэтому отдается распоряжение задержать «как можно дольше» предназначенные для операции «Барбаросса» резервы ОКХ на Западе.

Начавшееся 30 апреля новое наступление на Тобрук не принесло немцам никаких результатов. Уже 3 мая Паулюс вынужден был приказать Роммелю прекратить штурм «североафриканского Вердена» и поставил перед ним задачу независимо от того, удастся или нет взять и удержать Тобрук, Бардию и Эс-Саллум, закрепиться в Киренаике, создав прочный оборонительный рубеж в ее восточной части на линии Эль-Газала и южнее, и усилить подвижными частями войска, вышедшие на египетскую границу. Решение Паулюса было одобрено ОКХ. Так немецкий африканский корпус был остановлен перед воротами в Египет. Подготовка к нападению на Советский Союз, поглотившая все силы фашистской Германии, не позволила гитлеровскому командованию воспользоваться редкостной возможностью, возникшей в результате наступления войск Роммеля, для захвата Суэцкого канала и всего Ближнего Востока^28.

Исключительная чувствительность гитлеровского руководства к любым осложнениям военного и политического характера на крайнем западе Европы, которые могли всколыхнуть движение Сопротивления во Франции и в других странах, заставляла его тщательно планировать меры по укреплению тыловых позиций вермахта на время войны против Советского Союза. «Фюрер высказал следующие мысли (выделено мной. — М.А.):

1. В английской прессе и пропаганде участились утверждения о подготовительных мероприятиях немцев к нападению на Пиренейский полуостров и особенно на Гибралтар. Возможно, что англичане пытаются создать этим предлог для того, чтобы в надлежащее время (в период операции «Барбаросса») осуществить со своей стороны высадку в Испании или Португалии. При этом возможно одновременное проведение англичанами операции с целью расширения предполья у Гибралтара. Не исключено также, что англичане попытаются захватить Марокко»29.

В этой связи ОКВ отдало 1 мая 1941 г. распоряжение главнокомандующим сухопутными войсками и военно-воздушными силами «предпринять необходимые подготовительные мероприятия для противодействия подобной операции», конечной целью которой «должно быть наряду с уничтожением или изгнанием английского экспедиционного корпуса овладение важнейшими портами на испанском и португальском побережье Атлантики»30.

1 мая «Софокл» (генерал-майор Самохин А.Г., резидент военной разведки под прикрытием должности военного атташе при посольстве СССР в Белграде) направляет в Центр сообщение о передислокации немецких войск из Югославии, положении в стране и дает оценку, проведенной вермахтом военной операции:

«… 4. Некоторые краткие выводы по немецким операциям в Югославии: немцы избежали атаку на укрепленный район, а начали наступление на открытых участках границы. Все оперсводки в значительной мере базировались на роли и работе 5 колонны: а) связь на другой день оказалась в их руках и Симович не знал обстановку на фронте; б) хорваты, составлявшие 40 % армии, к концу 3 дня оставили армию; в) бомбардировка авиации корректировалась агентурой с рации; г) оперативная группа армии за 3 дня до начала войны сбежала в Германию и в первый день войны вернулась проводником немецких войск; д) исключительно велика была дезинформация. 5. Авиагруппа в течение 2–3 дней поддерживала операцию, бомбардируя все важнейшие пункты страны. При бомбардировке применялись бомбы весом до 500 килограмм и много зажигательных. Зажигательные бомбы были снабжены нефтью до 250 килограмм. Автотранспорт немцев в основном дизельный, работающий на нефти. Среди офицеров и солдат отмечаются случаи многочисленного пьянства, мародерства и половой распущенности. 6. Тактические принципы: операции проводились эшелонами только по дороге.

Каждая ударная группа имела впереди бронетанковую дивизию, за ней колонна мотопехоты и в арьергарде пехота. Танковая дивизия имела в голове колонны роту тяжелых танков, которые пушкой 37 мм не пробиваются и освобождали путь сзади идущим частям. Всего в Югославии было 50 таких тяжелых танков. Бронетанковая дивизия прорывала фронт и уходила в тыл, а мотопехота во взаимодействии с авиацией завершали разгром».

В сухопутных войск вермахта не было тяжелых танков. Речь могла идти о защищенных броней самоходных артиллерийских установках — штурмовых орудиях StuG (Sturmgeschutz) III Ausf. В (короткоствольная 75-мм пушка в броневой рубке на шасси танка PzKpfw III с лобовым бронированием 50 мм).

Из сообщения «Марса» из Будапешта от 1 мая 1941 г.:

«1. Немецкие войска из Белграда уходят в Польшу, а из Виша в Румынию к советской границе.

2. Немецкие офицеры пропагандируют среди населения Югославии, что Германия не заинтересована в Югославии и к концу войны последняя будет протекторатом СССР. Среди немецких войск муссируются слухи, что через 20 дней Англия снимется со счета как военный фактор и неизбежность войны против СССР в ближайшее время…

Марс».

Пометы: «9. В 5 адресов. Голиков. 1.5.41 г.», «Тов. Онянову и НО-1 и 4. Использовать первый пункт для спецсообщения. Остальные для обобщения опыта войны на Балканах. Дронов. 4.5.41 г. Выслано Сталину (2 экз.), Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Жукову».

«Марс» — военный атташе при полпредстве СССР в Венгрии, резидент военной разведки Н.Г. Ляхтеров.

2 мая 1941 г. «Рамзай» докладывал в Центр:

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 7374, 7375, 7408

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА

КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 2 мая 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Я беседовал с германским послом Отт и морским атташе [Венекер] о взаимоотношениях между Германией и СССР. Отт заявил мне, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР и получить европейскую часть Советского Союза в свои руки в качестве зерновой и сырьевой базы для контроля со стороны Германии над всей Европой.

Оба, посол и атташе, согласились с тем, что после поражения Югославии во взаимоотношениях Германии с СССР приближаются две критические даты.

Первая дата — время окончания сева в СССР. После окончания сева война против СССР может начаться в любой момент так, что Германии останется только собрать урожай.

Вторым критическим моментом являются переговоры между Германией и Турцией. Если СССР будет создавать какие-либо трудности в вопросе принятия Турцией германских требований, то война будет неизбежна.

Возможность возникновения войны в любой момент весьма велика потому, что Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии.

Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что они полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель. Они полагают, что система обороны на германо-советской границе чрезвычайно слаба.*

Решение о начале войны против СССР будет принято только Гитлером либо уже в мае, либо после войны с Англией (выделено мной. — М.А.).

Однако Отт, который лично против такой войны, в настоящее время на-строен настолько скептически, что он уже предложил принцу Урах выехать в мае обратно в Германию.

№ 114, 115, 116. РАМЗАЙ».

Пометы:

1. «НКО доложено лично 4.5.41», 2. «Инф. (если не разослано) включить данные 1 и 2 в одно из ближайших с/сообщений. Голиков. 4.5.41». «Исполнено 4.5.41». «НО 9 Дать в пять адресов (без зачеркнутого). Г. 6/5.41».

* Этот абзац в тексте отмечен и перечеркнут. На полях резолюция НУ: «НО. 9 Включить в выписки. Г.».

Принц Урах — специальный немецкий курьер, близко связанный с Риббентропом и которого Зорге знал много лет.

Дата 22 июня только «постфактум» может считаться окончательной. Однако на тот момент однозначность все еще отсутствовала. Эта дата все еще оставалась ориентировочной. О «решении» фюрера посол и военно-морской атташе в Японии знать еще не могли, поэтому они рассуждали о сроках нападения с точки зрения военных специалистов (как будет видно, из одной из телеграмм, по немецким представлениям, срок окончания сева в СССР — середина июня), которые черпали информацию не только из официальных депеш из Берлина, но и из частной переписки, из разговоров офицеров, прибывавших в Токио в командировки (или следующих через Токио).

И, наконец, в этой шифртелеграмме Зорге подчеркивал, что окончательное решение о вторжении Германии в Советский Союз остается за самим Гитлером «либо уже в мае, либо после войны с Англией».

Еще в своем донесении от 28 декабря 1940 г.31, явившимся первой реакцией источников Разведупра на подписанную Гитлером 18 декабря Директиву № 21, «Рамзай» докладывал: «В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград». Право же оценки «активности» СССР и, как следствие, принятие решения о развязывании войны принадлежало одному Гитлеру.

Рихард Зорге и Курт Велькиш («АБЦ») были, пожалуй, одними из немногих, если не единственными, которые глубоко проникли в суть происходивших событий.

Продовольственные ресурсы были особенно узким местом Германии. В протоколе совещания сотрудников «экономического штаба Ост», проведенного 2 мая 1941 г., говорилось:

«1. Продолжать войну можно будет лишь в том случае, если все вооруженные силы Германии на третьем году войны станут снабжаться продовольствием за счет России.

2. При этом несомненно: если мы сумеем выкачать из страны все, что нам необходимо, то десятки миллионов людей будут обречены на голод.

3. Наиболее важен сбор и вывоз урожая масличных культур и приготовленных из них продуктов питания; лишь на втором месте злаковые. Жиры и мясо, видимо, пойдут на продовольственное обеспечение войск»32.

Германия всячески разжигала и поддерживала националистские выступления в странах Ближнего Востока. При этом она пыталось придать, им прогерманскую ориентацию. Под влиянием военных успехов немцев в Северной Африке 1 апреля 1941 г. произошел государственный переворот в Ираке, в результате которого к власти пришла антибританская группировка иракских националистов под руководством Рашида Али. Немецкие самолеты доставили в Ирак оружие и группы диверсантов, принявших самое деятельное участие в восстании. Англичане вынуждены были перебросить в Ирак одну бригаду и некоторые другие части. Благодаря быстро принятым мерам им к концу мая удалось предотвратить неблагоприятные для них события. «Если бы Рашид Али и его сторонники проявили большее упорство, а державы «оси» сумели оказать им необходимую помощь, иракские события могли иметь серьезные последствия для Великобритании»33.

«Начались военные действия между Ираком и Англией». — Запишет в своем дневнике от 2 мая 1941 г. Франц Гальдер. — «Утренние донесения содержат новое лишь о Тобруке. Наступление, предпринятое 1.5, без сомнения, принесет значительный успех в важной для нас юго-западной части района. Несмотря на упорное сопротивление, главным образом австралийских войск, нашим частям удалось прорвать укрепленные позиции противника. Но пока еще не ясно, достаточно ли сил для того, чтобы развить этот успех и добиться падения Тобрука.

23-й отряд транспортов, имея на борту ценнейший груз — танки, прибыл в Триполи.

Операции на Пелопоннесе закончены. Число английских военнопленных возросло; это радует. Англичане потеряли, кажется, главным образом материальную часть. …»34.

24 апреля главнокомандующий сухопутными войсками Браухич отдал приказ о подготовке к операции «Хайфиш» («Акула») — высадке германских войск на южном побережье Британских островов. Восьми дивизиям 1-й и 15-й армий предстояло приступить к подготовке к высадке с атлантического побережья Франции. Одновременно аналогичные мероприятия проводили германские войска, находившиеся в Норвегии и Дании^35. После 22 июня данные приготовления будут названы имитацией. Из дневниковых записей Гальдера от 3 мая 1941 года следует, что состояние подготовки высадки в Англии рассматривалось на совещании в Генеральном штабе сухопутных войск и без каких-либо ссылок на дезинформационный характер такой подготовки:

«Вагнер (генерал-квартирмейстер): Операции «Акула» — «Морской лев»? Ориентировка на использование имеющихся возможностей (здесь и далее выделено мной. — М.А.). …

Хойзингер [начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск]:

… 3. Операции «Акула» и «Морской лев»»36.

Реальная подготовка к вторжению в Англию, пусть и в ограниченных масштабах, не могла не находить отражение в информации, направляемой в Центр.

3 мая Штаб оперативного руководства ОКВ со ссылкой на донесение от 24 апреля военно-морского атташе Германии в СССР капитана первого ранга Н. фон Баумбаха от 24 апреля 1941 г. [«1. Здесь циркулируют слухи о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом, которые питают сообщения лиц, следующих транзитом из Германии.

2. По данным советника итальянского посольства, английский посол (Криппс Стаффорд. — М.А.) предсказывает, что война начнется 22 июня (курсив и выделение мое. — М.А.).

3. Называется также 20 мая.

4. Я стараюсь противодействовать слухам, которые представляю как совершенно нелепые»]37 направил в германское посольство телеграмму с рекомендациями о том, какие аргументы следует использовать в беседах с советскими представителями и иностранными дипломатами для опровержения слухов о близящейся германо-советской войне:

«Секретно

№ 878 от 3. [5.]

Расшифровывать разрешается только лицу, ответственному за секретные документы. Ответ курьером или тайным шифром.

Для военного атташе.

Совершенно секретно! Только для командования!

[…]

Инструкция для бесед.

К пункту 1: Те же слухи, что и в России, распространяются и здесь. Предположительно это новая английская попытка отравить атмосферу. Совершенно безосновательные сообщения, такие как, например, утверждения о массовом изготовлении в Праге карт (Украины) или о высадке свыше 12 000 германских солдат в Финляндии, подтверждают это предположение.

Впрочем, концентрация значительного числа русских войск близ границы также дает повод для таких слухов, которые к тому же лишены всякого основания с военной точки зрения, поскольку с немецкой стороны у границы находятся лишь силы, необходимые для тылового прикрытия балканских операций.

К пункту 4: Опровержение циркулирующих слухов германскими службами, действующими на местах, является крайне желательным, причем в приемлемой форме можно ссылаться на то, что в настоящее время ведется переброска германских войск на запад, которая в первой половине мая приобретет весьма значительный размах (лишь для бесед в частном порядке: говорить, что речь идет о 8 дивизиях)»38.

Впервые дата чрезвычайно близкая к 22 июня появилась в Директиве ОКХ от 31 января 1941 г.: «Начало наступления будет отдано единым приказом по всему фронту от Черного до Балтийского моря: (день — Б, время У)… Подготовительные работы нужно провести таким образом, чтобы наступление (день «Б») могло быть начато 21.6. (выделено мной. — М.А.)»39. Появление данной даты даже в таком эвентуальном контексте не поддается никакому объяснению. Сам факт появления такой инициативной даты без указаний фюрера, трансформируемой в директиву ОКХ, не возможен по определению.

Дата 22 июня прозвучала в директиве главнокомандующего сухопутными войсками вермахта В. Браухича (№ 644/41 от 7 апреля 1941 г. «В ней указывалось, что выделение дополнительных сил для Балканской кампании потребовало перенесения начала операции «Барбаросса» на более поздний срок — на четыре — шесть недель — и в связи с этим внесения изменений в уже разработанный график переброски войск на восток, начиная с третьего эшелона. Все подготовительные мероприятия, включая переброску подвижных соединений, необходимых для наступления в первом оперативном эшелоне, директива требовала завершить приблизительно к 22 июня (здесь и далее выделено мной. — М.А.)»40 Директива была доведена до достаточно широкого круга лиц из числа командования вермахта — «до главных штабов ВВС и ВМС, штабов групп армий и армии «Норвегия».

Существует следующая версия появление даты «22 июня» в телеграмме, отправленной 24 апреля 1941 г. из Москвы: «Более вероятно, что телеграмма была отправлена Баумбахом 24/V-41 г., а потом, уже после войны, доработана введением лишней палочки перед цифрой V с целью сокрытия истинных обстоятельств начала войны»41.

В части указания даты «22 июня» Криппс не мог быть источником таких сведений. Подтверждением непричастности английского посла к указанию даты начала войны в донесении Баумбаха является содержание его телеграмм от 23 апреля в Лондон, полученное агентурным путем^42. Однако в части распространения целеноправленных слухов английский посол был в первых рядах, не только выполняя указание Форин офис, но и инициативно, выходя за рамки полученных инструкций.

После прихода к власти кабинета Черчилля сохранялась, по существу, антисоветская направленность английской политики. Летом 1940 г. английское правительство совершило ряд таких действий, которые привели к ухудшению советско-английских отношений. Оно проявило явное нежелание признавать воссоединение трех республик Прибалтики с СССР; наложило арест на золото, находившееся в английских банках и принадлежавшее Прибалтийским республикам; захватило 24 эстонских и латвийских парохода, оказавшихся тогда в английских портах, а моряков, требовавших возвращения на Родину, бросило в специальные лагеря.

Во второй половине октября 1940 г. английское правительство предприняло в отношении СССР сложный и коварный политический маневр. 19 октября Стаффорд Криппс (5 июня был назначен послом в Москву и 12 июня прибыл в Советский Союз) посетил Наркомвнешторг и передал английские предложения о расширении торговли. «22 октября 1940 г. в беседе с А. Я. Вышинским Ст. Криппс сделал от имени английского правительства Советскому правительству предложение заключить с Англией торговое соглашение, а затем и пакт о ненападении, аналогичный договору с Германией^43. При этом Криппс подчеркнул, что сам факт внесения этого предложения, равно как и предложение начать англо-советские переговоры, британское правительство рассматривает как секретный, не подлежащий разглашению»44.

Уже в начале ноября, накануне визита председателя Совета народных комиссаров и наркома иностранных дел В.М. Молотова в Берлин (12–13 ноября 1940 года), в Форин оффис одному из американских корреспондентов было сообщено содержание британского предложения Советскому правительству от 22 октября. По сообщению полпреда СССР в Англии И.М. Майского, с утра 12 ноября 1940 г. по указанию министра Галифакса «чиновники Форин-офис (особенно из отдела прессы) стали «не для печати» рассказывать корреспондентам важнейших английских газет подробности о предложениях 22 октября», а 15 ноября отделом печати английского МИД уже официально было сделано сообщение о сущности предложений^45.

Эта акция, а также другие последовавшие за ней действия кабинета Черчилля подтверждали, что главной целью британского правительства, когда оно вносило свои предложения, было отнюдь не улучшение англо-советских отношений. Оно сделало их, прежде всего, с целью обострить отношения СССР с Германией, а при случае и спровоцировать конфликт между ними^46.

11 марта 1941 г. НКГБ СССР представило в ЦК ВКП (б) и СНК СССР сообщение о проведенной 6 марта 1941 года послом Великобритании Криппсом пресс-конференции для английских и американских журналистов, которая носила конфиденциальный характер. Криппс довел до сведения присутствовавших, что в Берлин может заключить с Лондоном мир на определенных условиях, «потому что как в Англии, как и в Америке имеются влиятельные группы, которые хотят видеть СССР уничтоженным, и, если положение Англии ухудшится, они сумеют принудить правительства принять гитлеровские условия мира. В этом случае Гитлер очень быстро совершит нападение на СССР»47.

О стремлении Великобритании разорвать советско-германский договор о ненападении свидетельствуют, в частности, замечания министра иностранных дел Англии Идена, адресованные Криппсу, которыми он сопроводил текст послания Черчилля И.В. Сталину от 3 апреля 1941 г. Замечания Идена являлись руководством к действию английского посла в Москве:

«Советское правительство может укрепить свое положение, оказав материальную помощь Турции и Греции и через последнюю — Югославии. Эта помощь могла бы настолько увеличить трудности немцев на Балканах, что им пришлось бы еще отложить свое нападение на Советский Союз, о подготовке которого свидетельствует столь много признаков. Если, однако, сейчас не будут использованы все возможности вставлять немцам палки в колеса, то через несколько месяцев опасность может возродиться (выделено мной. — М.А.)»48. «В интересах Советского Союза, — писал Иден, — предпринять все возможные шаги, дабы помешать ему [Гитлеру] разрешить балканскую проблему так, как ему этого хочется».

Если бы английское правительство преуспело в своих намерениях и убедило СССР «предпринять эти шаги», то он мог бы оказаться вовлеченным в войну с Германией еще раньше, чем это произошло, и тем самым время для укрепления его обороноспособности было бы еще больше сокращено.

18 апреля 1941 г. английское правительство через посла Криппса предприняло новый маневр в отношении СССР. На встрече с первым заместителем наркома иностранных дел А.Л. Вышинским посол Великобритании в СССР передал заявление для В.М. Молотова, в котором повторил идею, изложенную им на пресс-конференции для английских и американских журналистов: в случае затягивания войны на продолжительный срок определенным кругам в Англии «могла бы улыбнуться идея о заключении сделки на предмет окончания войны на той основе, вновь предложенной в некоторых германских кругах, при которой в Западной Европе было бы воссоздано прежнее положение». Иными словами, английский посол прозрачно намекал на возможность нового сговора мирового империализма против СССР. Он пытался запугать Советское правительство возможностью такого сговора и вынудить его отказаться от политики невовлечения в войну. В записке содержались даже совершенно неприемлемые для советского государства места, вроде того, что «сохранение неприкосновенности Советского Союза не представляет собой прямого интереса великобританскому правительству, как, например, сохранение неприкосновенности Франции и некоторых других западноевропейских стран»49. Попытка оказать давление и прибегнуть к скрытым угрозам были несовместимы со статусам посла.

Если ранее в советско-германском столкновении правительство Великобритании видело возможность уничтожения социалистического государства — СССР и ослабления своего империалистического соперника — Германии, то в первой половине 1941 г. соотношение сил было таково, что кроме этих двух действовало третье — более важное на этом этапе — соображение, состоявшее в том, что теперь спасение Англии зависело от того, будут ли силы фашистской Германии отвлечены на войну против СССР, удастся ли спровоцировать Советский Союз на нанесение превентивного удара. Английское правительство стремилось к этому, несмотря на то, что оно твердо знало следующее: во-первых, что СССР стремится остаться на позициях нейтралитета; и, во-вторых, что он недостаточно подготовлен для ведения такой войны, так как благодаря попустительству Англии Германия, начиная с лета 1940 г. располагала огромными стратегическими ресурсами, многократно большими, чем за год до этого, когда Советский Союз готов был вместе с Англией и Францией противостоять фашистской агрессии, от чего правительство Чемберлена тогда отказалось.

В рамках магистральной задачи — вовлечения СССР в войну с Германией — английской дипломатией решалась частная — сорвать не существовавшие советско-германские переговоры.

«… в месяц, предшествующий нападению Германии на СССР, усилия англичан в первую очередь были направлены на то, чтобы предотвратить воображаемые переговоры. По иронии судьбы, эти их весьма заметные усилия лишь укрепляли иллюзии Сталина по поводу достижимости соглашения (с Германией. — М.А.). …

Иден и Криппс неустанно старались сорвать «соглашение», которое, по их мнению, должен был заключить Шуленбург по возвращении из Берлина в начале мая. Гитлер, полагали они, готовился к выяснению отношений со Сталиным, подкрепленному значительным сосредоточением войск на границе. Он вызовет Сталина к границе и предъявит ультиматум, который тот должен будет немедленно принять. Криппс, по крайней мере, считал, что Сталин пойдет на все, чтобы задобрить Гитлера, из страха перед англо-германским примирением. Слухи из Москвы о подавленном состоянии Шуленбурга после возвращения из Берлина не слишком повредили этой концепции. Тот факт, что он уже собирал вещи, мог значить всего лишь, что его «заменят на более крутого наци, который лучше сумеет угрожать и давить». ….

Как опасался Криппс, после сокрушительных поражений, которые потерпела Англия, уже ничто не мешало Сталину вести активную политику на Среднем Востоке. Вместо того чтобы делать «действительно опасные экономические уступки», он мог соблазниться возможностью пропустить немецкие войска через южную Россию к Персии и Ближнему Востоку. … Криппс сообщил Идену, что Сталин «не подвержен ни прогерманским, ни про-каким-либо-еще настроениям, кроме просоветских и просталинских. Он питает не больше симпатии или антипатии к нам, чем к Германии, и всегда будет стараться использовать любую страну, чтобы достичь своей цели — оставаться в стороне от войны так долго, как это будет возможно, не подвергая опасности свой режим или советскую власть» (выделено мной. — М.А.). Тем не менее, оба согласились, что ключ к будущему — в развитии событий на Ближнем Востоке. Кабинет предупредили о возможности того, что Сталин уступит требованиям немцев и нанесет ущерб английским интересам, разрешив вермахту «…свободный проход севернее Черного моря через Кавказ в Ирак и Иран. Это позволит обойти с фланга наши позиции на Среднем Востоке, и, если так и случится в ближайшем будущем, мы можем не успеть принять эффективные контрмеры»»50.

До 12 июня 1941 года в распоряжении премьер-министра Великобритании У. Черчилля не было разведывательных данных, которые бы свидетельствовали о намерении Гитлера напасть на Советский Союз. Включительно до этой даты Объединенный разведывательный комитет Великобритании^51 не давал однозначной оценки концентрации германских войск на границе СССР^52.

«Не было никаких признаков уменьшения германских сил, расположенных против нас на другом берегу Ла-Манша (здесь и далее выделено мной. — М.А.). — Писал У. Черчилль в своих мемуарах. — Германская авиация продолжала совершать сильные налеты на Англию. То, как Советское правительство истолковало концентрацию германских войск в Румынии и Болгарии, явно примирившись с ней, сведения, которыми мы располагали относительно отправки в Германию из России больших и ценных грузов, очевидная общая заинтересованность обеих стран в завоевании и разделе Британской империи на Востоке — все это делало более вероятным, что Гитлер и Сталин скорее заключат сделку за наш счет, чем будут воевать друг с другом.

Наше объединенное разведывательное управление (Объединенный разведывательный комитет. — М.А.) разделяло это мнение. 7 апреля оно заявило, что в Европе распространяются слухи о намерении немцев напасть на Россию. Хотя Германия, указывало управление, располагает на Востоке значительными силами и можно ожидать, что рано или поздно она будет воевать с Россией, представляется невероятным, чтобы она решила открыть сейчас еще один большой фронт. По мнению объединенного разведывательного управления, ее главной целью в 1941 году оставался разгром Соединенного Королевства. Еще 23 мая это управление, в которое входили представители всех трех видов вооруженных сил, сообщало, что слухи о предстоящем нападении на Россию утихли и имеются сведения, что эти страны намерены заключить новое соглашение. Управление считало это вероятным, поскольку нужды затяжной войны требовали укрепления германской экономики. Германия могла получить от России необходимую помощь либо силой, либо в результате соглашения. Управление считало, что Германия предпочтет последнее, хотя, чтобы облегчить достижение этого, будет пущена в ход угроза применения силы. Сейчас эта сила накапливалась. Имелось множество данных о строительстве на оккупированной немцами территории Польши шоссейных дорог и железнодорожных веток, о подготовке аэродромов и усиленной концентрации войск, включая войска и авиационные части с Балкан.

Наши начальники штабов были проницательнее своих советников и имели более определенное мнение. «У нас имеются ясные указания, — предупреждали они 31 мая командование на Среднем Востоке, — что немцы сосредоточивают сейчас против России огромные сухопутные и военно-воздушные силы. Используя их в качестве угрозы, они, вероятно, потребуют уступок, могущих оказаться весьма опасными для нас. Если русские откажут, немцы выступят».

Только 5 июня объединенное разведывательное управление сообщило, что, судя по масштабам германских военных приготовлений в Восточной Европе, на карту поставлен, видимо более важный вопрос, чем экономическое соглашение. Возможно, что Германия желает устранить со своей восточной границы потенциальную угрозу становящихся все более мощными советских вооруженных сил. Управление не считало пока возможным сказать, будет ли результатом этого война или соглашение. 10 июня оно заявило: «Во второй половине июня мы станем свидетелями либо войны, либо соглашения». И наконец, 12 июня оно сообщило: «Сейчас имеются новые данные, свидетельствующие о том, что Гитлер решил покончить с помехами, чинимыми Советами, и напасть»»53.

Без указания даты вторжения Германии в Советский Союз.

Значит советское руководство, стремясь остаться «вне империалистической войны» и связывая с этим надежды на получение СССР определенных военно-стратегических и политических преимуществ, совершенно обоснованно считало до 12 июня 1941 года, что советско-германский конфликт провоцируется Великобританией, заинтересованной в том, чтобы поставить Германию перед необходимостью вести войну на два фронта и тем самым облегчить свое положение, что вся информация о грядущей агрессии Германии против Советского Союза целенаправленно инспирируется в Лондоне.

«Сталин утверждал, что мы не должны поддаваться на провокации Англии». — Вспоминал нарком внешней торговли A.И. Микоян.

«В это время [с начала 1941 г.] к нам из самых различных источников стали поступать данные, свидетельствовавшие о том, что Гитлер готовится в военному нападению на СССР». — Писал в своих «Размышлениях о минувшем» Микоян. — «А в октябре 1940 г. стало известно, что Берлин заключил с Финляндией договор о размещении на ее территории германских войск. 19 апреля 1941 г. на имя Сталина поступило послание Черчилля, в котором он, ссылаясь на заслуживающего доверия агента, предупреждал о предстоящем нападении Гитлера на СССР. Прочитав это послание, Сталин улыбаясь сказал: «Черчиллю выгодно, чтобы мы поскорее влезли в войну, а нам выгодно подольше быть в стороне от этой войны» (здесь и далее выделено мной. — М.А.).

Но и наш посол в Берлине Деканозов на основе данных разведки сообщал, что Германия готовится к войне против Советского Союза — идет усиленная подготовка войск. Помнится, одно такое донесение мы обсуждали в Политбюро. Сталин говорил, что Деканозову английские агенты подбрасывают дезинформацию, чтобы запутать нас, а Деканозов «не такой уж умный человек, чтобы разобраться в этом». Когда Криппс, посол Англии в СССР, передал от имени Черчилля новое предупреждение, что, по достоверным данным английской разведки, скоро начнется война между Германией и Россией, и Англия предлагает союз против Германии, Сталин утверждал, что мы не должны поддаваться на провокации Англии.

Помню, как за месяц или полтора до начала войны донесение прислал представитель нашей разведки в советском посольстве в Берлине Кобулов (младший). Этот разведчик сообщал очень подробные сведения, которые подтверждали усиленную подготовку германских войск и переброску их к нашей границе. Подобные же сведения давал представитель разведки Генштаба Военно-морского флота Михаил Воронцов. Сталин это все также отверг как подсунутую ему дезинформацию.

За несколько недель до начала войны германский посол в СССР граф Шуленбург пригласил на обед приехавшего в Москву Деканозова. В присутствии своего сотрудника Хильгера и нашего переводчика Павлова Шуленбург довел до сведения Деканозова что в ближайшее время Гитлер может напасть на СССР, и просил передать об этом Сталину. Реакция Сталина и на это крайне необычное для посла сообщение оставалась прежней.

Наша стратегическая линия заключалась в том, что чем глубже Гитлер завязнет в войне на Западе, тем больше будет времени у нас для подготовки к войне с фашизмом. Сталин и все мы знали, что столкновение неизбежно, но мы считали, что еще недостаточно готовы к этому»54.

25 апреля 1941 г. по решению фюрера принимается директива ОКВ о проведении операции «Меркур» («Меркурий») по вторжению на Крит, широко используя воздушно-десантные войска.

Из военного дневника Гальдера:

«4 мая 1941 года (воскресенье)

…

Директивы ОКВ:

а. Острова Хиос и Мелос занять еще до начала операции «Меркур».

б. Директива относительно подготовки операций на Иберийском [Пиренейском] полуострове в случае, если Англия начнет боевые действия против Испании и Португалии (или против Испанского Марокко). Наши разработки уже подготовлены [операция «Изабелла»].

в. Директива о переговорах с Финляндией, Венгрией и Румынией. Для переговоров с Финляндией выработана установка, согласно которой они будут начаты представителями ОКВ, а продолжены представителями видов вооруженных сил. Неясным — остается вопрос об ответственности ОКХ при обсуждении проблем, связанных с Финнмаркен [операции с территории Северной Финляндии] и Юго-Восточной Финляндией. Венгрия в конце мая будет предупреждена о возможной угрозе со стороны России и нашей готовности обороняться. Венгрию призовут к усилению своей обороны. Румыния будет посвящена в дела лишь в самый последний момент, причем ей скажут только о необходимости быть готовой к оборонительным действиям.

Из различных источников стало известно, что фюрер лично намекнул Хорти и Антонеску о своих замыслах, которые эти господа истолковали как намерения напасть на Россию (выделено мной. — М.А.)»55.

Анализу похода германских войск на Балканы, длившегося 24 дня (с 6 по 29 апреля), был посвящен направленный в Центр доклад «Криоса» из Афин:

«Германская пропаганда всеми силами старается воспеть славу германскому оружию и доказать миру, что германская армия в минимально короткий срок одержала в Греции блестящую победу, несмотря на интенсивное сопротивление противника. С этой целью немцы возили в Грецию иностранных журналистов и военных атташе и показывали им места боев. Все это необходимо для того, чтобы «практически» обосновать пресловутую теорию «молниеносной войны». В действительности дело обстояло совсем иначе.

Германские войска, вступив на территорию Греции, не встречали почти никакого сопротивления союзников, численный состав которых уступал численному составу немцев. Люди, побывавшие на местности, убедились, что никакой линии обороны, подготовленной и укрепленной заранее, как на линии Олимп — Вермин — Пинд, так и на горах Отрис и в Фермопилах, не существовало. Шум, поднятый англичанами по поводу этих линий, надобно понимать, как маскировку истинных целей пребывания в Греции английского экспедиционного корпуса. Он был послан, как об этом указывалось выше, с целью подкрепить английские обещания о помощи балканским государствам /в частности Греции/, привлечь их на свою сторону и заставить воевать их армии в едином союзе, возглавляемом английским командованием.

Как известно, Турция сразу отказалась от участия в таком союзе, повторив свое заявление о нейтралитете и симпатиях к «героическому греческому народу». Югославия не успела, вследствие преступной медлительности тех же англичан и предательства правительства Цветковича, перестроить свои вооруженные силы и была разбита. Оставалась Греция. Выше указывалось, что греческая армия, в силу ее морального разложения и предательства генералов-изменников, не смогла оказать эффективного сопротивления, а английский корпус располагал по существу незначительными боевыми ресурсами. Прислав огромное количество автомашин, англичане хотели создать видимость настоящей помощи Греции. Число же английских самолетов было явно недостаточным: истребительная авиация почти совершенно отсутствовала. Англичане вовсе не имели танков.

Однако недостаточность материальных ресурсов не является главной причиной поражения англичан в Греции. Греческий рельеф позволял организовать до такой степени сильную оборону, что даже при тех военных материалах, которыми располагало союзное командование, можно было на длительный период задержать немцев. Этого сделано не было. Очевидно, англичане опасались ослабления африканского фронта».

«Криос» — Б.В. Успенский, прибывший в Афины в июне 1940 г. на должность прикрытия заведующего корпунктом ТАСС в Греции; находился в непосредственном подчинении Центру и вел самостоятельную переписку. Предполагалось, что в последующем, с прибытием в страну «легального» резидента, «Криос» перейдет в его подчинение. Однако эти планы Центра не были реализованы.

По подсчетам руководимого генералом Томасом Управления военной экономики и военной промышленности Верховного главнокомандования вооруженных сил от 8 февраля 1941 г., запасов горючего и каучука могло хватить Германии лишь до осени 1941 г.56

В документе штаба ОКВ от 4 мая 1941 г. указывалось в этой связи:

«а) Потребности держав оси:

Ежемесячная потребность европейских держав оси, включая оккупированные земли, составляет 1,15 млн. тонн минеральных масел всех видов. После истощения накопленных запасов (приблизительно к концу августа) производство и ввоз минеральных масел (без учета России) будет составлять лишь 850 тыс. тонн. Начиная с сентября дефицит составит таким образом около 300 тыс. тонн в месяц. Если не учитывать иракскую нефть, то этот дефицит может быть покрыт только за счет России (все цифры основаны на данных младшего государственного секретаря генерал-лейтенанта фон Ханнекена, представленных 3.4.1941). …

4. Выводы.

Нельзя сомневаться в необходимости возможно более раннего овладения кавказскими нефтеносными районами, как минимум — районом Майкопа и Грозного (соответственно 7 процентов и 9 процентов общей добычи нефти в России), а также коммуникациями, по которым будет транспортироваться нефть»57.

Решение проблемы острого дефицита минерального сырья и продовольствия толкало Германию (Гитлера) или на проведение «блицкрига» против СССР, или получение от последнего вышеперечисленного мирным путем — путем выдвижения ультиматума.

4 мая из Анкары поступила реакция на совещание, проведенное в ставке Гитлера (30 апреля/1 мая), сообщавшая, «что военные действия против СССР начнутся в половине июня 1941 года»:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 7318. Из Анкары 4 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Анкара, 4 мая 1941 г.

4 мая мне …. военный атташе (возможно, румынский. — М.А.) сообщил, что им получена информация из Бухареста о том, что в Молдавии в настоящее время имеется 15 немецких дивизий и продолжают прибывать в Молдавию новые немецкие войска с запада. Румынская авиация в Молдавии усиливается и идёт спешная постройка аэродромов. Исправляются дороги через Карпаты. Идёт увеличение числа немецких дивизий по всей Румынии. В настоящее время прибыло от 5—10 дивизий. В связи с прошедшими операциями на Балканах и Румынии осталась незначительная часть немецкой авиации: 50 истребителей Мессер-Шмидт-109 и 100 бомбардировщиков Юнкерс-52, расположены около Бухареста. Румынские власти закончили приготовления к эвакуации гражданского населения из крупных городов Молдавии и долины реки Серет. Румынским офицерам выдали карты южной России. Создан центр снабжения войск в Бакау. В Бакау имеется до 100 немецких бомбардировщиков. Немцы концентрируют материалы для постройки моста через Босфор. В Бухаресте в немецких кругах утверждают, что военные действия против СССР начнутся в половине июня 1941 года (выделено мной. — М.А.).

Война в Африке затянется на 4 года. Нападение на Суэцкий канал будет произведено, не через Турцию, а через Египет.

Румынские войска мобилизованы не полностью и предполагается быть использованными как оккупационные войска в Бессарабии.

№ 111 Зафер».

«Зафер» — псевдоним Волокитина Петра Матвеевича^58, помощника военного атташе при полпредстве СССР в Турции, резидента военной разведки (июль 1940 — май 1941).

Из спецсообщения ТАСС от 4 мая 1941 года: «Корреспондент ТАСС в Чунцине (в 1937–1945 после оккупации японцами Нанкина Чунцин выполнял роль столицы Китайской Республики. — М.А.) сообщает: германский корреспондент Шенке распространяет слухи, что Германия в июне 1941 года начнет военное наступление на СССР»59. Не следует исключать, что такую информацию Шенке получил о Рихарда Зорге.

В этот же день — 4 мая — Политбюро приняло решение под названием: «Об усилении работы советских центральных и местных органов». Среди еще одиннадцати решений Политбюро, принятых в этот день, по названию оно было, пожалуй, самым незаметным, однако по содержанию было весьма значимым:

«I. В целях полной координации работы советских и партийных организаций и безусловного обеспечения единства в их руководящей работе, а также для того, чтобы еще больше поднять авторитет советских органов в современной напряженной международной обстановке, требующей всемерного усиления работы советских органов в деле обороны страны — Политбюро ЦК ВКП(б) единогласно постановляет:

1). Назначить т. Сталина председателем СНК СССР.

2). Т. Молотова назначить заместителем председателя СНК СССР и руководителем внешней политики СССР с оставлением его на посту наркома по иностранным делам.

3). В виду того, что т. Сталин, оставаясь по настоянию Политбюро ЦК первым секретарем ЦК ВКП(б), не сможет уделять достаточно времени работе по Секретариату ЦК, назначить т. Жданова А.А. заместителем т. Сталина по Секретариату ЦК и освободить его от обязанности наблюдения за Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

4). Назначить т. Щербакова А. С. секретарем ЦК ВКП(б) и руководителем Управлением пропаганды и агитации с сохранением за ним поста первого секретаря Московского обкома и горкома ВКП(б).

II. Настоящее решение Политбюро ЦК ВКП(б) внести на утверждение Пленума ЦК опросом»60.

5 мая нарком государственной безопасности СССР Меркулов направил в ЦК ВКП(б), СНК И НКВД СССР агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из Берлина (основание: телеграмма из Берлина № 147 от 1 мая 1941 г.):

«Сообщение из Берлина

2. Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает:

29 апреля Гитлер в речи, произнесенной в «Спортпаласе» перед молодыми офицерами-выпускниками, содержание которой в прессе опубликовано не было, заявил:

«В ближайшее время произойдут события, которые многим покажутся непонятными. Однако мероприятия, которые мы намечаем, являются государственной необходимостью, так как красная чернь поднимает голову над Европой».

Эти сведения получены источником от нескольких офицеров, но подлежат дополнительной проверке.

Начальник 1-го Управления НКГБ Союза ССР

Фитин»61.

Сведения поступили от «Старшины»62 — источника берлинской резидентуры НКГБ под прикрытием представительства СССР в Германии. «Старшина» — Харро Шульце-Бойзена, обер-лейтенанта люфтваффе, — сотрудник отдела зарубежных ВВС (разведка) генерального штаба люфтваффе — Abt. V (Fremde Staaten).

Было ясно, кого Гитлер называл «красной чернью». Безусловно, это сообщение не могло оставить И.В. Сталина безучастным и, возможно, наложило отпечаток на его выступления (если он успел до этого с ним ознакомиться) в этот же день в Кремле перед выпускниками военных академий РККА (16 военных академий и 9 военных факультетов гражданских вузов), профессорско-преподавательским составом и представителями командования РККА.

В своей речи, которая длилась около 40 минут, Сталин говорил о важных и взаимосвязанных проблемах. Говорил он медленно, в характерной для него манере: ставил перед слушателями вопросы и сам же на них отвечал.

«Красная Армия уже не та, что была несколько лет тому назад. — Заявил Сталин. — … б) Чем стала Красная Армия в настоящее время? Мы перестроили нашу армию, вооружили ее современной военной техникой.

Но надо, прежде всего, сказать, что многие товарищи преувеличивают значение событий у озера Хасан и Халхин-гол с точки зрения военного опыта. Здесь мы имели дело не с современной армией, а с армией устаревшей. Не сказать вам всего этого, значит, обмануть вас. Конечно, Хасан и Халхин-гол сыграли свою положительную роль. Их положительная роль заключается в том, что в первом и во втором случае мы японцев побили.

Но настоящий опыт в перестройке нашей армии мы извлекли из русско-финской войны и из современной войны на Западе»63.

Не следовало преувеличивать опыт, извлеченный из русско-финской войны, применительно к будущей войне. Что же касается опыта «современной войны на Западе», то командованием Красной Армии, как подтвердили события первых месяцев войны, воспринят не был.

Вскрыл И.В. Сталин и причины побед германской армии, среди которых учет Германией «опыта прошлого»:

«Вы придете в части из столицы. Вам красноармейцы и командиры зададут вопросы, что происходит сейчас. … Почему побеждена Франция? Почему Англия терпит поражение, а Германия побеждает? Действительно ли германская армия непобедима?

…

Вас спросят, где причины, почему Европа перевернулась, почему Франция потерпела поражение, почему Германия побеждает? Почему у Германии оказалась лучше армия?

Это факт, что у Германии оказалась лучше армия и по технике, и по организации. Чем это объяснить?

Ленин говорил, что разбитые армии хорошо учатся. Эта мысль Ленина относится и к нациям. Разбитые нации хорошо учатся. Немецкая армия, будучи разбитой в 1918 году, хорошо училась. Германцы критически пересмотрели причины своего разгрома и нашли пути, чтобы лучше организовать свою армию, подготовить ее и вооружить. Военная мысль германской армии двигалась вперед. Армия вооружалась новейшей техникой. Обучалась новым приемам ведения войны.

Вообще имеются две стороны в этом вопросе.

Мало иметь хорошую технику, организацию, надо иметь больше союзников.

Именно потому, что разбитые армии хорошо учатся — Германия учла опыт прошлого.

В 1870 г. немцы разбили французов. Почему? Потому что дрались на одном фронте.

Немцы потерпели поражение в 1916–1917 гг. Почему? Потому что дрались на два фронта (здесь и далее выделено мной. — М.А.)».

Сам собой напрашивался вывод, что Гитлер не осмелится напасть на Советский Союз до полного разгрома Англии или заключения мира с ней.

«Почему французы ничего не учли из прошлой войны 1914— 18 года? — продолжал И.В. Сталин. — Ленин учит: партии и государства гибнут, если закрывают глаза на недочеты, увлекаются своими успехами, почивают на лаврах, страдают головокружением от успехов.

У французов закружилась голова от побед, от самодовольства. Французы прозевали и потеряли своих союзников. Франция почила на успехах. Военная мысль в ее армии не двигалась вперед. Осталась на уровне 1918 г.».

Дважды в своей речи Сталин затронул вопрос о необходимости иметь союзников, наличие которых советский вождь отнес к политической подготовке войны. Сталин подчеркнул: «Мало иметь хорошую технику, организацию, надо иметь больше союзников». И здесь же: «Чтобы готовиться хорошо к войне, не только нужно иметь современную армию, но надо войну подготовить политически. Что значит политически подготовить войну? Политически подготовить войну, это — значит иметь в достаточном количестве надежных союзников и нейтральных стран. Германия, начиная войну, с этой задачей справилась, а Англия и Франция не справились с этой задачей. Вот в чем политические и военные причины поражения Франции и побед Германии.

Действительно ли германская армия непобедима? Нет. В мире нет и не было непобедимых армий. Есть армии лучшие, хорошие и слабые. Германия начала войну и шла в первый период под лозунгом освобождения от гнета Версальского мира. Этот лозунг был популярен, встречал поддержку и сочувствие всех обиженных Версалем. Сейчас обстановка изменилась. Сейчас германская армия идет с другими лозунгами. Она сменила лозунги освобождения от Версаля на захватнические.

Германская армия не будет иметь успеха под лозунгами захватнической завоевательной войны. Эти лозунги опасные».

Тема наличия союзников для В.И. Сталина принципиальная. К этому моменту ни о каких союзниках у Советского Союза речь вообще не шла. Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом и секретный дополнительный протокол к нему не превращали их в союзников, ни формально, ни фактически; Германия в лучшем случае выступала в качестве временного попутчика. Более того, Москву признали агрессором и, осудив «действия Союза Советских Социалистических Республик, направленные против Финляндского государства», исключили из Лиги Наций 14 декабря 1939 г. Союзники появились только после нападения Германии на СССР.

В завершении своей речи И.В. Сталин сказал: «С точки зрения военной в германской армии ничего особенного нет и в танках, и в артиллерии, и в авиации. Значительная часть германской армии теряет свой пыл, имевшийся в начале войны. Кроме того, в германской армии появилось хвастовство, самодовольство, зазнайство. Военная мысль Германии не идет вперед, военная техника отстает не только от нашей, но Германию в отношении авиации начинает обгонять Америка. … В смысле дальнейшего военного роста германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Немцы считают, что их армия самая идеальная, самая хорошая, самая непобедимая. Это неверно».

Насколько подобные утверждения И.В. Сталина основывались на данных Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии сказать трудно. Но ведь на какие-то данные Сталин должен был опираться, совершенно беспочвенно и необоснованно утверждая, что «военная мысль Германии не идет вперед, военная техника отстает не только от нашей, но Германию в отношении авиации начинает обгонять Америка», что «в смысле дальнейшего военного роста германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Подобные утверждения были далеки от действительности.

«3-е выступление товарища Сталина на приеме» дало обильную пищу для разного рода интерпретаций:

«Выступает генерал-майор танковых войск. Провозглашает тост за мирную Сталинскую внешнюю политику. Товарищ Сталин — Разрешите внести поправку. Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика дело хорошее. Мы до поры, до времени проводили линию на оборону — до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны — теперь надо перейти от обороны к наступлению. Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная Армия есть современная армия, а современная армия — армия наступательная»64.

Жуков в своих воспоминаниях о выступлениях Сталина на приеме 5 мая 1941 г. в Кремле выделил лишь отдельные моменты, в частности:

«Военная мысль германской армии движется вперед. Армия вооружилась новейшей техникой, обучилась новым приемам ведения войны, приобрела большой опыт. Факт, что у Германии лучшая армия и по технике, и по организации. Но немцы напрасно считают, что их армия идеальная, непобедимая. Непобедимых армий нет. Германия не будет иметь успеха под лозунгами захватнических, завоевательных войн, под лозунгами покорения других стран, подчинения других народов и государств. … Военная школа обязана и может вести обучение командных кадров только на новой технике, широко используя опыт современной войны. Кратко обрисовав задачи артиллеристов, танкистов, авиаторов, конников, связистов, пехоты в войне, И.В. Сталин подчеркнул, что нам необходимо перестроить нашу пропаганду, агитацию, печать. Чтобы хорошо подготовиться к войне, нужно не только иметь современную армию, нужно подготовиться политически»65.

Генеральный секретарь Исполкома Коминтерна Г.М. Димитров, в свою очередь, счел возможным отметить в своем дневнике:

«Армия, которая считает себя непобедимой, не нуждающейся в дальнейшем усовершенствовании, обречена на поражение. Непобедима ли герм[анская] армия? Нет. Она не непобедима. Во-первых, Германия начала войну под лозунгом «освобождения от Версаля». И она имела сочувствие народов, страдающих от версальской системы. Но теперь Германия продолжает войну уже под флагом покорения, подчинения других народов, под флагом гегемонии. Это большой минус для германской армии. Она не только не имеет прежнее сочувствие ряда стран и народов, но и, наоборот, противопоставила себе много стран, оккупированных ею. Армия, которая должна воевать, имея под собой и в тылу враждебные территории и массы, подвергается серьезным опасностям. Это другой минус для германской армии. Дальше — германские руководители уже начинают страдать от головокружения. Им кажется, что [они] все могут, что их армия достаточно сильная и незачем дальше ее совершенствовать. Все это показывает, что германская армия не является непобедимой. … Наша армия должна непрерывно укрепляться, совершенствоваться. И наши военные школы должны идти в ногу с ней, а не отставать. На приеме И.В. [Сталин] выступал несколько раз с тостами. У него было исключительно хорошее настроение. …Основное пехота, хорошо оснащенная. — Но главную роль играет артиллерия (пушки, танки). — Для выполнения этой роли артиллерия нуждается в авиации. — Авиация сама не решает судьбы боя, но в сочетании с пехотой и артиллерией она играет исключительно важную роль. — Не дальняя авиация самая важная (она необходима для диверсионных актов в глубоком тылу противника), а ближняя авиация (бомбардировщики, пикирующие самолеты). Ближняя авиация защищает действия артиллерии и других родов оружия. — Кавалерия не потеряла свое значение в современном бою. — Она важна особенно, когда противник отбит от своих позиций, чтобы его преследовать и не дать ему возможности укрепиться на новых позициях. — Только при правильном сочетании всех родов войск можно обеспечить успех. …Наша политика мира и безопасности в то же время политика подготовки войны. Нет обороны без наступления. Надо воспитывать армию в духе наступления. Надо готовиться к войне (выделено мной. — М.А.)66.

Более развернутая оценка, данная И.В. Сталиным родам войск (артиллерия, кавалерия, автобронетанковые войска) и виду войск (авиация), сохранилась в дневнике заместителя председателя СНК СССР В.А. Малышева: «В одном из тостов тов. Сталин предложил выпить за артиллерию и артиллеристов, за танки и танкистов, за авиацию и летчиков, за кавалерию, за пехоту, за саперов. Говоря об артиллерии, т. Сталин сказал: «Артиллерия — это главная сила на войне. Так было раньше, так есть и теперь. Танки — это тоже движущаяся артиллерия. В авиации теперь тоже дело решает артиллерия. Артиллерия — это бог войны». «Танки тоже дело важное. Без танков теперь воевать нельзя. Особенно важны толстобронные танки, которые должны прорвать оборону, а затем средние танки, так называемые танки сопровождения пехоты, должны докончить разгром противника. Авиация сама по себе не решает самостоятельного успеха сражения, но от нее многое зависит. У нас было одно время увлечение дальней авиацией — бомбардировщиками дальнего действия. Дело это нужное. Но дальняя авиация делает диверсию в глубоком тылу противника, и только. Ну а диверсией нельзя выиграть войну. Следовательно, нужна авиация ближнего действия: истребители, штурмовики, бомбардировщики и особенно пикирующие бомбардировщики». «Многие говорят, что теперь кавалерия нам не нужна. Это не совсем так. Конечно, кавалерия во многом заменяется механизированными войсками, особенно танками и мотоциклистами (самокатчиками), но у нас все-таки 14 кавалерийских дивизий есть. Кавалерия нужна для преследования отступающего противника, вот здесь кавалерия как никто лучше справиться с задачами — не дать противнику опомниться, не дать противнику установить артиллерию… Поэтому кавалерия нам нужна…»67.

И опять вопрос, в своих оценках роли танков и кавалерии при проведении операций, на какие материалы опирался Сталин? Можно ли было говорить об учете опыта «современной войны на Западе»?

«Дальше т. Сталин говорил о внешней политике. — Напишет в своем дневнике В.А. Малышев. — «До сих пор мы проводили, мирную, оборонительную политику и в этом духе воспитывали свою армию. Правда, проводя мирную политику, мы кое-что заработали! (здесь т. Сталин намекнул на Зап[адную] Украину и Белоруссию и Бессарабию). Но сейчас положение должно быть изменено. У нас есть сильная и хорошо вооруженная армия». И далее… «хорошая оборона — это значит нужно наступать. Наступление — это самая лучшая оборона. Мы теперь должны вести мирную, оборонную политику с наступлением. Да, оборона с наступлением. Мы теперь должны переучитывать свою армию и своих командиров. Воспитывать их в духе наступления».

И еще вопрос: говорил или не говорил И.В. Сталин о своем намерении развязать войну против Германии?

Как призыв к подготовке превентивного удара было воспринято выступление Сталина наркомом обороны СССР и начальник Генерального штаба РККА. Результатом такой оценки явилась разработка предполагавшего нанесение упреждающего удара документа, получившего название: «Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками».

В своем интервью в мае-июне 1965 г. Г.К. Жуков сказал: «Идея предупредить нападение Германии, — появилась у нас с Тимошенко в связи с речью Сталина 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий, в которой он говорил о возможности действовать наступательным образом. Это выступление в обстановке, когда враг сосредоточивал силы у наших границ, убедило нас в необходимости разработать директиву, предусматривавшую предупредительный удар. Конкретная задача была поставлена А.М. Василевскому. 15 мая он доложил проект директивы наркому и мне. Однако мы этот документ не подписали, решили предварительно доложить его Сталину. Но он прямо-таки закипел, услышав о предупредительном ударе по немецким войскам. «Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?» — раздраженно бросил Сталин. Мы сослались на складывающуюся у границ СССР обстановку, на идеи, содержавшиеся в его выступлении 5 мая… «Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят газеты всего мира (выделено мной. — М.А.)», — прорычал Сталин»68.

Именно подбодрить присутствующих, призвать к подготовке к войне с Германией, а не готовиться к нанесению ей превентивного удара (что и было подтверждено последующим развитием событий), как это восприняло большинство из присутствующих на приеме в Кремле, которые оставили свои свидетельства.

Обвинив СССР в подготовке нападения на Германию, гитлеровцы понимали, что должны представить соответствующие доказательства. Хотя зачем и перед кем им нужно было оправдываться, и кому представлять доказательства? Остаются только Соединенные штаты Америки. Хотя не исключен дальний прицел — оправдание перед историей.

То, что прозвучало 22 июня 1941 г. в обращении Гитлера и в заявлении германского министерства иностранных дел, по большей части было голословно и неубедительно. Требовались советские документы и признания командиров Красной Армии, доказывающие призыв Сталина на приеме в Кремле готовиться к войне с Германией. К делу была подключена военная разведка, перед которой была поставлена задача добыть такие «доказательства». К числу последних были отнесены и «сообщения» трех офицеров, присутствующих на приеме выпускников военных академий РККА^69.

В своем донесении в министерство иностранных дел Германии Шуленбург со ссылкой на информацию, полученную от представителя ДНБ (Германское информационное агентство) Шюле, писал: «Сталин преследовал цель подготовить свою свиту к «новому компромиссу» с Германией»70.

Шуленбург покинул Берлин в полном убеждении, что его долгом является предотвращение будущей войны между Германией и Россией и создание того немецко-русского союза, о котором мечтал еще Бисмарк. Уже 2 мая Шуленбург направил в МИД Германии донесение следующего: «Я и высшие чиновники моего посольства постоянно боремся со слухами о неминуемом немецко-русском военном конфликте, так как ясно, что все эти слухи создают препятствия для продолжающегося мирного развития германо-советских отношений. Пожалуйста, имейте в виду, что попытки опровергнуть эти слухи здесь, в Москве, остаются неэффективными поневоле, если эти слухи беспрестанно поступают сюда из Германии и если каждый прибывающий в Москву или проезжающий через Москву не только привозит эти слухи, но и может даже подтвердить их ссылкой на факты»71.

Не получив на свое послание никакого ответа, граф Шуленбург решил начать собственные секретные переговоры с советскими представителями, чтобы предотвратить «сползание к войне» со стороны двух держав. Подобный шаг без санкции своего правительства граничил с государственной изменой. Инициатором переговоров советник посольства Густав Хильгер назвал не Шуленбурга, а именно себя, что было далеко от истины:

«Тогда мне казалось, что мир еще, пожалуй, можно спасти, если удастся побудить советское правительство взять в свои руки дипломатическую инициативу и втянуть Гитлера в переговоры, которые — хотя бы на время — лишат его предлога для военной акции против Советского Союза. Поэтому я счел необходимым разъяснить советскому правительству всю серьезность положения и убедить его предпринять что-либо для предотвращения опасности войны. Поскольку советский посол в Берлине [Деканозов] как раз находился в Москве, я уговорил графа Шуленбурга пригласить его на завтрак в посольство вместе со ставшим к тому времени заведующим германским отделом Наркомата иностранных дел В.Н. Павловым (о котором мы знали, что он пользуется особым доверием Сталина), чтобы попытаться через Деканозова^72 открыть глаза советскому правительству»73

В тот самый день, когда Сталин выступал перед выпускниками военных академий РККА полпред СССР в Германии — заместитель наркома иностранных дел Деканозов В.Г. встречался с германским послом Вернером фон дер Шуленбургом на завтраке у последнего.

На встрече присутствовали также советник германского посольства Г. Хильгер и заведующий отделом Центральной Европы В.Н. Павлов. Шуленбург сообщил, что у «Гитлера, остался какой-то неприятный осадок от действий Советского правительства за последнее время. Этот осадок был вызван не только заключением советско-югославского пакта, но также и рядом фактов, которые один за другим имели место за последнее время, начиная с января: заявление Советского правительства о Болгарии^74, советско-турецкое заявление^75 и др. Эти заявления Советского правительства создают впечатление, что Советский Союз стремится препятствовать осуществлению Германией своих жизненных интересов, помешать стремлению Германии победить Англию. Именно такое впечатление оставляет советско-югославский пакт, который был с такой радостью воспринят Черчиллем»76.

Шуленбург, по его словам, «пытался ликвидировать неприятный осадок, оставшийся у Гитлера от действий Советского правительства, пытался его разубедить, но это ему не удалось сделать на 100 %». В своей беседе с Гитлером он отметил, «что слухи о предстоящем военном конфликте Советского Союза с Германией, которые, начиная с января этого года, так усиленно циркулируют в Берлине и в Германии вообще, конечно, затрудняют его, Шуленбурга, работу в Москве». На заявление германского посла Гитлер «ответил, что он, в силу упомянутых действий Советского правительства, вынужден был провести мероприятия предосторожности на восточной границе Германии. Его, Гитлера, жизненный опыт научил быть очень осторожным, а события последних лет сделали его еще более осторожным (предусмотрительным)». Во всяком случае, по мнению Шуленбурга, «слухи о предстоящей войне Советского Союза с Германией являются «взрывчатым веществом» и их надо пресечь, «сломать им острие». В этом он видит свою задачу как посла в СССР, ибо он всегда стремился к дружественным отношениям между нашими странами, сознавая выгоду таких отношений для обеих стран». «В интересах дружественных отношений между СССР и Германией нужно что-то предпринять, — настаивал Шуленбург, — чтобы рассеять эти слухи. Он, Шуленбург, уже получил указание из Берлина категорически опровергать всякие слухи о предстоящей войне между СССР и Германией. В течение этой части беседы Шуленбург несколько раз повторял мысль, что следует что-то предпринять, чтобы пресечь слухи».

«Шуленбург заявил, что на его вопрос об этих слухах Гитлер ему ответил, что он, Гитлер, вынужден был принять меры предосторожности на восточной границе. Однако, по мнению Шуленбурга, источник слухов сейчас не имеет значения. Со слухами нужно считаться, как с фактом (выделено мной. — М.А.). Он не знает, что можно было бы предпринять, чтобы пресечь их. Он не думал об этом и не имеет на этот счет никаких указаний из Берлина и вообще ведет… этот разговор в частном порядке».

Деканозов В.Г., со своей стороны, заметил, «что в ходе установившихся советско-германских отношений все наиболее важные вопросы решались открытым порядком: германское правительство, например, сделало советскому правительству известное заявление о международном положении и дало свои предложения. Советское правительство в ответ на это изложило свою точку зрения в меморандуме от 25 ноября [1940 г.]». Желательно поэтому, указал Деканозов, «такой открытый образ действий сохранить и в дальнейшем, тем более, если есть какие-либо сомнения».

Если сравнить сказанное Шуленбургом Деканозову с тем, что он привел в своей записи беседы с Гитлером, то нет оснований подозревать германского посла в попытках дезинформировать советскую сторону.

По сути дела, Шуленбург сообщил Деканозову о возможности развязывания войны Германией против СССР, сделав это в максимально осторожной форме со ссылками на некие слухи, предупредив при этом, что «со слухами нужно считаться, как с фактом». Тем самым Шуленбург рассчитывал побудить Советский Союз предпринять какие-то шаги для изменения в лучшую сторону двусторонних отношений, в надежде, что таким образом можно будет предотвратить начало развязывания военных действий Германией. Как бы то ни было, это был беспрецедентный в дипломатии случай. На последующих двух встречах (9 и 12 мая) обсуждались вопросы о характере таких шагов.

С вопросом о том, как было воспринято советским руководством предупреждение германского посла «о предстоящем гитлеровском нападении на нас» много лет спустя Г. А. Куманев дважды обратился к В.И. Молотову. В первый бывший нарком иностранных дел ответил неопределенно: «Что-то не помню. Вряд ли»77. Во второй раз советский наркоминдел был более конкретен: «Кажется, что-то было. Но это не имеет особого значения. Как можно было верить Шуленбургу?»78.

Из военного дневника Гальдера 5 мая 1941 г.:

«Обсуждение обстановки:

Запад: Англичане реагируют на наши перевозки в западном направлении и ожидают скорого наступления (Эти перевозки проводились по плану «Хайфиш»; утверждать однозначно, что эти перевозки объединяли мероприятия по введению противника в заблуждение накануне войны против СССР, является данью послезнания. — М.А.).

…

Полковник Кребс возвратился из Москвы, где замещал Кёстринга. По отношению к нему там была проявлена большая предупредительность. Россия сделает все, чтобы избежать войны. Можно ожидать любой уступки, кроме отказа от территориальных претензий (выделено мной. — М.А.).

Русский офицерский корпус исключительно плох (производит жалкое впечатление), гораздо хуже, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня [впечатление Кребса]. Осуществляется перевооружение. Новый истребитель. Новый дальний бомбардировщик. Однако летная подготовка и возможности недостаточные. Дальние бомбардировщики, кажется, сосредоточены вблизи западной границы.

Эшелоны с материалами для строительства укреплений направляются к границе. Вообще же крупных сосредоточений войск [во время поездки по железной дороге] незаметно»79.

Оценка офицерского военного корпуса Красной Армии Кребсом, ставшим в конце марта 1945 г. последним начальником Генерального штаба ОКХ, была созвучна (а может быть, и предопределена) со взглядами Гитлера. По словам Кейтеля, Гитлер «постоянно исходил из того, что «Сталин уничтожил в 1937 г. весь первый эшелон высших военачальников, а способных умов среди пришедших на их место пока нет»80. Хотя Кребс и завысил сроки восстановления прежней боеспособности Красной Армии, его соображения оказались во многом подтверждены ходом военных действий, особенно в первые годы войны.

4 мая «Ещенко» (полковник Еремин Е.Г., резидент военной разведки под прикрытием должности 3-го секретаря полпредства СССР в Румынии) со ссылкой на ценнейшего агента «АБЦ» направил из Бухареста обширную телеграмму, которая расшифровывалась в два приема. В донесении, со ссылкой на информированные источники, давалась оценка военных приготовлений Германии и в очередной раз подчеркивалось, что «русская армия будет окружена и расколота быстро бронемеханизированными частями по испытанной немецкой тактике и будет иметь судьбу польской армии». При этом обращалось внимание на то, что «никто не в состоянии дать достоверных и связанных сведений» о событиях, которые должны произойти в ближайшем будущем:

«АБЦ сообщил: Разговоры о немецко-русских отношениях являются главным объектом интереса здешних офицеров в немецких кругах, поскольку, однако, серьёзная информация об этом не доходит до гласности, т. е. никто не в состоянии дать достоверных и связанных сведений о будущих событиях в немецко-русском секторе. Немецкий посол ответил на поставленный ему в доверенном кругу вопрос о немецких намерениях против СССР, что Германия и теперь должна, прежде всего, считаться с войной против СССР, Берлин не допускает мысли, чтобы захватить врасплох Москву. Германия должна проводить военную подготовку против СССР, если СССР (как такой случай имеется сейчас) даст повод для недоверия к ней. На вопрос, что Германия может быть планирует превентивную войну против СССР, посол реагировал многозначительной улыбкой. …

Один штабной офицер расположенного в Румынии восьмого немецкого авиационного корпуса, который несколько дней назад приехал из Берлина, заявил, что раньше для начала немецких военных акций против СССР предусматривалась дата 15 мая, но в связи с Югославией, срок перенесён на средину июня (здесь и далее выделено мной. — М.А.).

…

Герстенберг (полковник, германский военный атташе в Румынии. — М.А.) говорил о предстоящем начале немецко-русской войны, как о чём-то само собой подразумевающемся. Он заявил, что вся его служебная деятельность направлена на это событие. Он также называет месяц июнь, как факт начала войны. …

Красная Армия будет разбита в четыре недели. Узловые пункты жел. дорог, шоссе, аэродромы западной части СССР будут кратчайший срок разрушены немецкой авиацией, неподвижная, плохо вооружённая русская армия будет окружена и расколота быстро бронемеханизированными частями по испытанной немецкой тактике и будет иметь судьбу польской армии. Решающим является то, заявляет Герстенберг, чтобы скованная Красная Армия уклонялась бы от нападения немецкой армии и тогда определенно через три недели мы будем стоять перед Москвой. Опасность бомбардировочной угрозы для Румынии со стороны русской авиации Герстенберг считает не очень серьёзной. Он полагает, что в том пространстве, которое принимается за расчёт, месторасположение русских авиачастей точно известно немецкой стороне и могут быть выведены из строя в течение первого дня войны. Вообще СССР имеет в своем распоряжении самое большее 400 самолётов для использования против Румынии, причём устаревших и отстающих от немецких.

Несмотря на всеобщее убеждение о неизбежности немецко-русского конфликта в самое ближайшее время в здешних немецких кругах можно слышать и такое мнение, что при всей открытой немецкой подготовке к войне против СССР речь идёт только лишь о демонстрации со стороны Германии, которая имеет своей целью оказать давление на СССР и удержать СССР от возможных запланированных акций против Германии или принудить СССР к новым уступкам в политической позиции. Защитники этого тезиса находятся безусловно в меньшинстве. Те, кто убеждён в немецко-русской войне получили сильное подкрепление своей точки зрения со стороны посланника. Посол заявил, что он считает целесообразным, чтобы немцы, находящиеся в Бухаресте, занялись убежищами и другими средствами для защиты от нападения авиации. Он добавил, что он сделал соответствующие приготовления в здании миссии.

Члены русской миссии и все прочие подданные СССР находятся под всё усиливающимся наблюдением и контролем немецких и румынских разведывательных служб. Немецкая и румынская секретные службы в этом работают очень тесно и ежедневно обмениваются сведениями и донесениями. …

№ 193 Ещенко».

Отсутствие однозначности в шифртелеграмме, основанной на донесении агента, соответствовало реальной обстановке и отражала колебания Гитлера, при уже заявленной дате нападения на СССР.

Спецсообщение разведуправления Красной Армии «О группировке немецких войск на востоке и юго-востоке на 5 мая 1941 г.» дало увеличение общего количества немецких дивизий «против СССР» до 103–107 единиц по сравнению с 95—100 соединениями по состоянию на 25 апреля 1941 г.81:

«№ 660477сс

5 мая 1941 г.

Сущность перегруппировок немецких войск, производившихся во второй половине апреля, после успешного завершения балканской кампании и до настоящего времени сводится:

1. К усилению группировки против СССР на протяжении всей западной и юго-западной границы, включая Румынию, а также в Финляндии.

2. К дальнейшему развитию операций против Англии через Ближний Восток (Турция и Ирак), Испанию и Сев. Африку.

3. К усилению немецких войск в Скандинавии, где они могут быть использованы с территории Норвегии против Англии, Швеции и СССР.

Для выполнения этих целей использованы силы, находившиеся в оккупированной части Франции, Бельгии, Голландии, и войска, освободившиеся после поражения Югославии и Греции.

Причем, немецкие войска из Югославии шли:

а) через Венгрию и Австрию в районы Краков, в Прикарпатскую Украину и в Богемию;

б) в Румынию, в том числе на территорию Молдавии и Сев[ерной] Добруджи.

Общее количество немецких войск против СССР на 5 мая достигает 103–107 дивизий, включая шесть дивизий, находящихся в районе Данциг и Познань. Из этого количества дивизий в Восточной Пруссии — 23–24 дивизии; против ЗапОВО — 29 дивизий; против КОВО — 31–34 дивизии; в Прикарпатской Украине — 4 дивизии; в Молдавии и Северной Добрудже — 10–11 дивизий. (Ряд поступивших сведений о наличии в одной лишь Молдавии 18 немецких дивизий не имеет должного подтверждения и требует проверки.)

В самом составе сосредоточенных против СССР сил обращает на себя внимание усиление танковых войск с 9 дивизий на 25 апреля до 12 дивизий на 5 мая; моторизованных, включая и мотокавдивизию, — с 7 дивизий на 25 апреля до 8 дивизий на 5 мая; горных — с 2 дивизий на 25 апреля до 5 дивизий на 5 мая.

В подготовке театра военных действий усиленно осуществляется строительство всех видов. Строятся вторые железнодорожные линии стратегических путей в Словакии, протекторате, Румынии, особенно ведущие с востока на запад. Ведется усиленное строительство складов огнеприпасов, горючего и других видов военного обеспечения. Расширяется сеть аэродромов и посадочных площадок.

Кроме того, по всей границе, начиная от Балтийского моря до Венгрии, идет выселение с приграничной зоны населения.

Румынское правительство отдало секретное распоряжение об эвакуации из Молдавии учреждений и ценностей, что фактически уже осуществляется. Нефтепромышленные компании получили приказ о сооружении бетонных стен вокруг резервуаров с горючим.

Проводятся усиленно учения по ПВО городов, строительство бомбоубежищ и опытные мобилизации.

Производятся усиленные рекогносцировки немецкими офицерами нашей границы.

Из Вены донесено о призыве запасных офицеров, знающих Галицию и Польшу.

За счет освобождающихся сил из Югославии создается резервная группа главного командования на территории Чехии и Моравии, тем самым восстанавливается группировка, находившаяся там до начала войны с Югославией, общей численностью до 10 дивизий.

Использование против СССР венгерской и румынской армий выражается в следующем:

1. Общая численность венгерской армии доведена до 600 000 человек. Из 10 корпусов венгерской армии три корпуса (6, 7, 8-й) целиком, часть 9-го корпуса и три отдельные бригады сосредоточено в Прикарпатской Украине.

2. Из всей румынской армии свыше половины ее состава сосредоточено в Молдавии и Добрудже, а именно: 11 пехотных дивизий, две кав[алерийские] дивизии, одна кав[алерийская] бригада, одна мех[анизированная] бригада, две горнострелковые бригады. Многие соединения выдвинуты непосредственно к границе.

3. В проводимой реорганизации румынской армии особое внимание высшим командованием уделено комплектованию авиации, танковых и инженерных частей за счет кадров пехоты.

Офицерский состав румынской армии проходит ускоренную подготовку под руководством немецких инструкторов и направляется в приграничную полосу.

Наиболее сильная группировка немецких и румынских войск на территории Румынии фиксируется в Буковине и Сев[ерной] Молдавии.

В Финляндии, несмотря на опровержение Финского правительства, значительные высадки немецких войск являются бесспорными, а именно: 10 апреля с немецких пароходов в порту Або высажено 10 000 человек; 29 апреля в том же порту высажено 12 000 человек.

Кроме того, в течение всей зимы на территории Финляндии находилось около 4000 человек немецких войск.

Наблюдением целого ряда источников было выявлено, что немецкие воинские эшелоны, по мере выгрузки, направлялись и продолжают идти по железной дороге и автотранспортом на север через Рованиеми на Киркинес.

По количеству этих эшелонов и автоколонн нужно считать, что большая часть высадившихся немецких войск еще находится на территории Финляндии.

Кроме того, в течение всего апреля отмечалось прибытие немецких пароходов с боеприпасами, снаряжением и строительными материалами для оборонительного строительства. Крупные военные немецкие склады созданы на ст. Вика, восточнее Рованиеми.

В Норвегии, в результате апрельских перевозок, общая численность немецких войск увеличилась с 10 дивизий до 13 дивизий, и подвоз продолжается.

Выводы:

1. За два месяца количество немецких дивизий в приграничной зоне против СССР увеличилось на 37 дивизий (с 70 до 107). Из них число танковых дивизий возросло с 6 до 12 дивизий. С румынской и венгерской армиями это составит около 130 дивизий.

2. Необходимо считаться с дальнейшим усилением немецкого сосредоточения против СССР за счет освободившихся войск в Югославии с их группировкой в районе протектората и на территории Румынии.

3. Вероятно дальнейшее усиление немецких войск на территории Норвегии, северо-норвежская группировка которых в перспективе может быть использована против СССР через Финляндию и морем.

4. Наличные силы немецких войск для действий на Ближнем Востоке к данному времени выражаются в 40 дивизиях, из которых 25 — в Греции и 15 в Болгарии (выделено мной. — М.А.). В этих же целях сосредоточено до двух парашютных дивизий с вероятным их использованием в Ираке.

Начальник Разведывательного управления

Генштаба Красной Армии

Голиков»82.

Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Жукову, Буденному, Шапошникову, Кулику.

«Общее количество немецких войск против СССР» в числе 103–107 дивизий было преувеличено на треть — в действительности по состоянию на 15 мая 1941 года была развернута 71 дивизия^83.

Тревожное сообщение об усилении танковых дивизий (с 9 единиц на 25 апреля до 12 дивизий на 5 мая), равно как и моторизованных, «включая и мотокавдивизию» (с 7 единиц на 25 апреля до 8 дивизий на 5 мая) не соответствовало реальному положению вещей: в группировку сухопутных войск вермахта, развернутых против СССР, с 4 апреля входило всего три танковые дивизии и одна моторизованная дивизия^84. В составе сухопутных войск вермахта не было мотокавдивизии. Видимо, в спецсообщении речь идет о 1-й кавалерийской дивизии (в марте 1941 года дивизия передислоцирована в генерал-губернаторство и оставалась там до нападения Германии на Советский Союз). Воздушно-десантные войска вермахта состояли всего из одной дивизии, для десантирования парашютным способом — 7-я авиационная, и одной дивизии для десантирования посадочным способом — 22-й воздушно-десантной.

Цифра перебросок германских войск, приведенная Разведуправлением, практически указана точно — 37 дивизий с начала марта по начало мая, в то время, как в действительности, в период с 16 марта по 21 мая было переброшено 36 дивизий. Впервые в Спецсообщении говорится о союзниках Германии — Румынии и Венгрии.

Констатация факта сосредоточения германских войск на Востоке не исключает возможные действия вермахта на Ближнем Востоке. И это утверждение не являлось дезинформацией, и основания для этого были достаточно веские.

Еще в феврале 1940 г. Гитлер дал указание Генеральному штабу сухопутных войск разработать план борьбы против английских позиций на Средиземном море и на Ближнем Востоке путем концентрического наступления, которое планируется провести из Ливии через Египет, из Болгарии через Турцию, а также, в зависимости от обстановки, из Закавказья через Иран. Последнее слово, которое могло внести кардинальные изменения в планы использования вермахта оставалось за Гитлером, а оно не было произнесено ни до 22 мая (когда еще можно было это сделать), ни после 22 мая 1941 года (когда уже ничего нельзя было изменить; возможные объяснения такой позиции были изложены в письме начальника штаба верховного главнокомандования вермахта Кейтеля министру иностранных дел 11 мая 1941 г.). А план борьбы против английских позиций на Средиземном море и на Ближнем Востоке (проект Директивы № 32) был представлен главнокомандующим видов вооруженных сил 11 июня 1941 г. К реализации этого плана предусматривалось приступить уже «после победоносного завершения похода на Восток».

Из дневника Й. Геббельса:

«5 мая 1941. Понедельник.

Вчера: … Рейхстаг: великий день. Фюрер выступает. Полный отчет о военной кампании на Юго-востоке, о его гениальных планах и их осуществлении. Величайшая хвала в адрес вермахта. Ожесточенные выпады в адрес Черчилля и его дилетантизма. Наведение золотых мостов для партнера по Оси, которому тоже принадлежит значительная часть победы. Если в действительности это было и не так, но из тактических соображений это все же выгодно. Греки при этом легко отделались. О США ни слова. О Москве не единого упоминания. Похвала венграм и, прежде всего, болгарам… При этом он впервые упоминает о следующем годе [войны], что вызывает особый интерес народа. Во главе угла один вопрос: в этом году все закончится? Народ надеется на обещание фюрера в его новогоднем послании и полагает, что он вправе на это рассчитывать. Посмотрим. Во всяком случае, здесь возникают определенные психологические затруднения, которыми нам интенсивно придется заниматься. В конце благодарность и уверенность в грядущей победе. Речь произвела глубокое впечатление»85.

5 мая из Вашингтона были направлены две шифртелеграммы, в которых содержалась разнообразная и разноречивая информация, в том числе и о возможном нападении Германии на Советский Союз в конце мая:

«1) Государственный департамент считает возможным нападение Германии на СССР, так как усиление американской помощи Англии вынудит Германию искать путь к миру с Англией, немцы рассчитывают, что в случае их войны с СССР англичане согласятся заключить с ними мир (Хорнбек, 30 апреля). 2) 28 апреля Хелл телеграфировал Грю (ам. посол в Токио), если поднимется вопрос поездки Мацуока в США, он должен заявить — добро пожаловать. 3) За последние дни апреля американские посольства из Стокгольма, Будапешта, Москвы сообщают о получаемых информациях, что нападение Германии на СССР планируется немцами в конце мая (здесь и далее выделено мной. — М.А). 4) 25 апреля военный атташе из Виши телеграфировал о немецких «туристах», авиационном и ПВО имуществе перебрасываемом в Испанию. 5) 25 апреля американский военный атташе из Бухареста телеграфировал — он остается при старом мнении, что военные приготовления немцев в Румынии направлены против СССР. В Молдавии остается 12 германских дивизий, движение войск в Румынию продолжается, румынские части перебрасываются на восток.

№ 240 Диксон».

«1) Военный атташе из Лондона телеграфировал разговор генералов Дилла [начальник Имперского Генерального штаба] и Арнольда 17 апреля. Первый высказал предположение, что немцы попытаются вторгнуться в Англию в середине лета, но потерпят неудачу. Немецкие войска, исключая механизированные, невысокого боевого качества, энтузиазма к войне нет. Германия не будет иметь трудностей при наступлении в СССР. 2) 27 апреля военный атташе из Каира телеграфировал: в районе Тобрука и Бордии находятся: 5 германская колониальная дивизия с 156 танками, 132 итальянская механизированная дивизия с 74 танками, 102 итальянская моторизованная дивизия и 27 пех. дивизия. В Триполи 15 германская механизированная дивизия с 424 танками. 3) 18 апреля американский консул из Нагасаки сообщил: «Касуга-Мару» переделана в авианосец. 4) 24 апреля американский посол из Рима телеграфировал: немцами отдан секретный приказ об эвакуации немецких женщин с территории Польши. Немецкие войска сосредотачиваются и проводят маневры в Польше. Немцы будут добиваться права посылки людей и сельхозмашин на Украину и вывозить оттуда мясо и хлеб.

№ 241 Диксон».

«Диксон» (в последующем «Морис») — псевдоним резидента военной разведки под прикрытием должности водителя военного атташе при Полпредстве СССР в Вашингтоне 33-летнего старшего лейтенанта Сергеева Л.А.86 Подобное назначение, в конечном итоге оказавшееся удачным, кроме недоумения ничего иного вызвать не может: как в части назначения Сергеева на должность резидента, так и его крышевого прикрытия. И это при полном отсутствии у него как военного, профессионального, так и житейского опыта. Даже нехватка кадров в 3-м агентурном (Дальневосточном) отделе (начальник отдела полковник А.П. Кисленко) не может оправдать подобный эксперимент Центра.

Молдавия — не корректное название, способное привести к путанице. Молдова и Северная Добруджа являлись историческими областями Румынии; составная часть Молдовы — Бессарабия в 1940 г. была возвращена СССР, часть территорий отошла УССР, а на другой части территорий была образована Молдавская ССР.

5 мая в Центр поступила телеграмма, направленная в этот же день из Берлина «Арнольдом»:

«Настоящее донесение морского коллеги идёт через нас ввиду отсутствия у него связи. Прошу срочно направить морякам: «Зуйкову (контр-адмирал, начальник 1-го [Разведывательного] управления НКВМФ СССР. — М.А.). Советско-подданный Бозер сообщил Смирнову, что по данным немецкого офицера из ставки Гитлера, полученным через третье лицо, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР. Вторжение предположено осуществить с направлений: Финляндии, Прибалтики и Румынии. Одновременно будут мощные налёты военно-воздушных сил на Москву, Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах. Не имея уверенности в подлинности сообщения и в самом источнике, принял меры к проверке их. Первые попытки понудить источника к «откровенности» не дали результатов. Источник, по-видимому, выполняет задание здешних «хозяев». Дальнейшие подробности в «обработке» источника сообщу завтра. Бозер еврей, бывший литовец. Воронцов»

№ 138 Арнольд».

«Арнольд» — военный атташе при полпредстве СССР в Германии генерал-майор В.И. Тупиков.

Уже на следующий день — 6 мая — в ЦК ВКП(б) тов. Сталину И.В. была направлена докладная записка за подписью наркома ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова:

«Военно-морской атташе в Берлине капитан 1 ранга Воронцов доносит:

Советско-подданный Бозер (еврей, бывший литовский подданный) сообщил помощнику нашего моратташе, что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Одновременно намечены мощные налёты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах.

Попытка выяснить первоисточник сведений и расширить эту информацию пока результатов не дала, т. к. Бозер от этого уклонился. Работа с ним и проверка сведений продолжаются. Полагаю, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы дошли до нашего Правительства и проверить, как на это будет реагировать СССР (выделено мной. — М.А.)»87.

Брозер (правильное написание фамилии якобы «доброжелателя») еврей по национальности, бывший литовский подданный, получил советское гражданство с присоединением Литвы к СССР. Будучи женатым на немке, брат которой являлся генералом вермахта, проживал в Берлине (мужем сестры Брозера был, возможно, генерал авиации Мильх). Брозер знал русский язык и обучал немецкому языку членов советской колонии, в том числе работников аппарата военно-морского атташе (ВМАТ). Информацию, которую Брозер, якобы, получил от брата жены, он передал резиденту, помощнику ВМАТ по авиации полковнику В.И. Смирнову^88 («Карл»). Брозер еще несколько раз сообщит ему о сроках нападения на Советский Союз. Это будут даты (помимо 14 мая) 25 мая, 2 июня и, наконец, 21–24 июня 1941 г. В последнюю дату уже никто поверить не мог, и она, судя по всему, была подброшена специально, чтобы прийти к выводу, что и в указанные сроки нападение не состоится.

Фамилия «Смирнов» прозвучала в одном из докладов гестапо, агентом-двойник которого ошибочно принял помощника ВМАТ за Воронцова. Последнему как и военному атташе при советском посольстве в Берлине запрещалось лично заниматься агентурной работой (данное указание распространялось на всех военных и военно-морских представителей этого ранга при представительствах СССР за рубежом).

Все, кто из числа иностранных подданных, в т. ч. германских, посещал советское посольство в Берлине, обслуживал членов посольства (прислуга, местные водители легковых автомобилей и т. п.), что в равной степени относилось и к преподавателям немецкого языка, изначально являлись или сотрудниками гестапо и абвера, или становились осведомителями спецслужб (обычная мировая практика). Эта категория людей использовалась для разработки советских представителей и, в первую очередь, представителей военного и военно-морского аппаратов и предполагаемых разведчиков, в целях возможной последующей вербовки, в качестве подстав, вброса дезинформации и сбора информации, а также для дискредитации. По сути, любой советский представитель, приезжавший в Германию, попадал «под колпак» местной контрразведки.

Сохранились свидетельства о предпринимаемых акциях спецслужб Германии по отношению к военному атташе М.А. Пуркаеву^89, помощнику военного атташе по авиации Н.Д. Скорнякову^90.

Военный разведчик под прикрытием сотрудника советского торгпредства Н.М. Зайцев вспоминал в этой связи: «Языку нас обучали три сестры, которые от нас не скрывали своего знания русского языка в отличие от преподавателя-мужчины. Он обучал языку только руководящих работников и отличался весьма изощренными методами работы с нами. Одна из сестер пыталась узнать о нашей работе в Советском Союзе, другая — о деятельности в Германии, а третья больше занималась вербовочной работой. Мужчина-преподаватель был у них руководителем. Но в те годы мы об этом только догадывались. Сестры всегда знали, где я был вчера вечером, каким транспортом пользовался, в каких магазинах и что покупал. Этими данными они потом пользовались на занятиях, чтобы уличить нас во лжи»91.

Поэтому в первую очередь Брозера следовало рассматривать, если не как агента, то, как осведомителя германской спецслужбы и провокатора и под этим углом зрения оценивать, передаваемую им информацию.

6 мая состоялись Указы Президиума Верховного Совета СССР о назначении тов. Сталина Иосифа Виссарионовича Председателем Совета Народных Комиссаров СССР. Народный комиссар иностранных дел тов. Молотов Вячеслава Михайловича освобождался от обязанностей Председателя СНК СССР с одновременным назначением на должность заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров СССР^92.

Освобождение Молотова от обязанностей главы правительства давало незначительную надежду на положительное решение направляемых запросов на финансирование военной разведки. Подобные обращения в этом случае будут поступать напрямую к И.В. Сталину в его новом качестве, хотя и до этого принимаемые Молотовым решения в части касающейся выносились на Политбюро ЦК ВКП(б) и предусматривали одобрение Сталина, как его члена (выделение средств на финансирование разведки оформлялось постановлением Совета народных комиссаров СССР).

18 апреля Г.К. Жуков доложил В.М. Молотову об удручающем состоянии финансирования Разведуправления Генштаба КА:

«Сов. секретно

Экз. № 1

Народный комиссариат

Обороны Союза ССР

НАЧАЛЬНИК

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

КРАСНОЙ АРМИИ

18 апреля 1941 г.

№ 591792 сс.

Председателю Совета Народных Комиссаров

С.С.С.Р.

тов. М О Л О Т О В У

Разведывательное управление Генерального Штаба Красной Армии испытывает большие трудности в своей работе из-за неналаженности денежного обеспечения.

За семимесячный период с 1 августа 1940 года по 1 марта 1941 года им на всю оперативно-агентурную деятельность было получено 1 550 000 валютных рублей, в то время как за первые 7 месяцев 1940 года — получено 3 255 000 рублей.

Таким образом, среднемесячное ассигнование с 465 тысяч рублей было уменьшено до 221 тысячи рублей.

В связи с этим Разведывательным управлением в финансовом отношении был проведен ряд мероприятий по упорядочению денежного хозяйства, по более расчетливому использованию средств и по налаживанию отчетности.

Однако, несмотря на эти мероприятия, в финансовом обеспечении работы имеют место многочисленные ненормальности: перебои в финансировании; срывы или несвоевременное проведение целого ряда мероприятий; значительная задолженность перед периферией; различные конфликты из-за оплаты и т. д.

Ряд округов (Киевский, Западный, Средне-Азиатский) донесли о прекращении операций из-за отсутствия средств.

Руководство Разведывательного управления находится под непрекращающимся нажимом справедливых требований, жалоб, претензий и недовольства со стороны командующих и начальников разведывательных отделов округов, военных атташе, легальных и нелегальных резидентов и источников (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Об этом можно частично судить по прилагаемой выписке из шифрованных телеграмм.

Неупорядоченность этого вопроса имеет место не только в денежном обеспечении агентурно-разведывательной работы, но и в обеспечении содержания штатных аппаратов военных атташе и военных советников.

Несколько раз зарплата личному составу этих органов переводилась несвоевременно. Апрельское содержание до сих пор не получено и не переведено.

РУ в своей кассе совершенно не имеет средств. Ассигнования на работу второго квартала на места не произведены; по первому кварталу задолженность 362 тысячи рублей.

Докладывая по данному вопросу, прошу Ваших решений с тем, чтобы установить определенное и устойчивое финансовое обеспечение работы Разведывательного управления.

Для этой цели прошу назначить среднеквартальный денежный лимит на агентурно-разведывательную работу управления 2 500 000 рублей.

НАЧАЛЬНИК ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

КРАСНОЙ АРМИИ

ГЕНЕРАЛ АРМИИ (подпись) ЖУКОВ

Отп. 2 экз. ЕГ.»93.

Плачевная ситуация сложившаяся с организацией и ведением «оперативно-агентурной» («агентурно-разведывательной») деятельности Разведывательного управления Генштаба КА и штабов особых военных округов была связана не только с недостаточным финансированием, а не в меньшей степени — с чрезвычайной засоренностью агентурной сети бесполезными, случайными элементами. Последнее, во многом являлось результатом неэффективной, непрофессиональной работы сотрудников Разведупра как в Центре, так и на местах. Достаточно напомнить «Доклад о состоянии и задачах 5 Управления Красной Армии», который 22 мая 1940 г. начальник Разведупра И. И. Проскуров направил наркому обороны С.К. Тимошенко:

«Всего по Управлению агентурная сеть выражается в следующих цифрах:

…

Есть на 1. 5. 40 (выделено мной. — М.А.)

легальных резидентур — 42,

с количеством источников — 194,

нелегальных резидентур — 91,

с количеством источников — 1595.

Всего: резидентур 133 и 1789 источников.

Распределение агентурной сети по основным странам:

Германия (включая протекторат Словакию и Богемию) — 792,

Франция — 37,

…

Румыния — 24,

Болгария — 72,

Италия — 8,

Турция — 41,

…

Китай — 53,

Маньчжурия — 229,

Япония — 22,

Америка — 71»94.

И выделяемые средства следовало распределить между 1789 «источниками», только в Германии таких «источников» — 792! И распределяли, судя по всему, равномерно. Под сокращение финансирования попадали те немногие, реально действующие агенты и разведчики-нелегалы (в ряде случаев сведенные в нелегальные резидентуры), число которых было многократно меньше заявленных цифр. Именно они являлись подлинными источниками информации и, в первую очередь, о подготовке Германии и ее союзников к нападению на Советский Союз.

«Мы на чужбине думаем, что Вы оставляете нас в этой тяжелой стране без всяких средств», писал «Рамзай» в Центр в своей телеграмме от 8 марта 1941 г.:

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх № 3914,3915

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 8 марта 1941 года

По радио.

ПЕРЕВОД.

Фриц вручил Вашему человеку 21 Фильм и одну книгу в оригинале. Ваш человек денег не выдал. Мы очень огорчены этим, ибо Вы должны знать из всех наших счетов, что уже в середине февраля мы остались без всяких фондов. Мы (Рихард Зорге и Макс Клаузен («Фриц»). — М.А.) на чужбине думаем, что Вы оставляете нас в этой тяжелой стране без всяких средств (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Хочу заметить, что впервые за семь лет работы здесь мы таким образом оставлены без внимания.

Ваш человек получил также для жены Рамзая — Кати подарок, который прошу передать ей возможно скорее.

Прошу также передать ей мою самую сердечную благодарность за ее письмо, которое Ваш человек передал Фрицу.

Пожалуйста, выполните эту личную просьбу человека, который ведет трудную и несчастливую жизнь в этой стране.

№. 84, 85 РАМЗАЙ.

Расш. Волков.

Перевел: майор Сонин. 15.30 10.3

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО.3

Доложить о Фрице и Кате.

Г.

10/3.41

Справка

На встрече 20.2 выдано 2000 йен

по новому расчету. П[ОПОВ] 10.3.41»95.

Об «острой» нехватке денег писал Рамзай и ранее^96.

Реакция Молотова на докладную начальника Генерального штаба неизвестна. Однако, даже, если было принято положительное решение по вопросу финансирования военной разведки и все претензии Разведупра были удовлетворены, «срывы или несвоевременное проведение целого ряда мероприятий» «прекращении операций из-за отсутствия средств» штабами приграничных особых военных округов (КОВО, ЗапОВО) и здесь же отход от сотрудничества ценной агентуры, невозможность привлечения новых источников, а также замедление выпуска агентурных радиостанций и разработки новых образцов спецтехники нанесли невосполнимый ущерб как качеству и полноте информирования руководства страны накануне германской агрессии, так и подготовке военной разведки к организации деятельности с началом и в ходе боевых действий. И ответственность за подобное чрезвычайно неудовлетворительное положение вещей лежит не только на руководстве страны, не выделившим запрашиваемое количество средств на разведку, но и непосредственно на руководстве Разведупра ГШ КА и командовании штабов особых военных округов, организовавших стратегическую и оперативную разведку противника, соответственно.

19 апреля 1941 года Политбюро ЦК ВКП(б) рассматривает «Вопрос НКВМФ»: Разведуправлению Военно-морского флота на первое полугодие 1941 года решено отпустить инвалюту в размере 450 тысяч рублей, не включая в эту сумму ранее отпущенные средства на содержание аппарата военно-морских атташе^97. И только в этот день принимается решение о выделении разведке военно-морского флота средств на первое полугодие (1 января — 30 июня).

Значительно лучше обстояли дела с финансированием «закордонной разведки» НКГБ, как в части объемов, так и в части и своевременности финансирования. Однако даже и в этом случае уже выделенных средств не хватало, о чем свидетельствует записка наркома государственной безопасности на имя председателя СНК^98.

6 мая 1941 г. в Центр поступила тревожная телеграмма из Парижа:

«1) Русский эмигрант невозвращенец с женой пришёл и заявил мне и Анри — «немцы сейчас восстанавливают все враждебные СССР организации под лозунгом совместного действия. Главный руководитель генерал Фон Мардах, его помощник Вунде в Берлине. В Париже … майор СС Зеляр набирает среди белогвардейцев скиперов [шкиперов?] для разведки. Он заявил, что готовятся руководящие органы для Украины и кавказских областей, поэтому будет следить за подготовкой и сообщать нам». 2) В консульство поступает много анонимных писем аналогичного содержания, которые оканчиваются часто фразой — «положение более серьёзно, чем можно предполагать», что считаю необходимым довести до Вашего сведения.

№ 142 Рато»

«Рато» — М.М. Волосюк^99, помощник военно-воздушного атташе при посольстве СССР во Франции, резидент РУ Генштаба Красной Армии.

Шуленбург не доложил по официальным каналам в Берлин о своих переговорах с Деканозовым, ни состоявшимися 5 мая, ни позднее — 9 и 12 мая. Вместе с тем, в своей телеграмме от 7 мая, посвященной назначению И.В. Сталина Председателем СНК, он подчеркнул, что последний «использует свое новое положение для того, чтобы принять личное участие в деле сохранения и развития хороших отношений между СССР и Германией»:

«Москва, 7 мая 1941 — 14.02

Получена 7 мая 1941 — 15.10

Срочно!

№ 1092 от 7 мая

Секретно!

Сталин, сменив Молотова на посту Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, таким образом возглавил правительство Советского Союза. Молотов занял должность заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров и наркома иностранных дел. Это изменение объяснено перегруженностью Молотова работой, но на самом деле означает реальное падение его авторитета. Причину этого следует искать в недавних ошибках во внешней политике, которые привели к охлаждению дружественных германо-советских отношений, за создание и сохранение которых Сталин постоянно боролся (здесь и далее выделено мной. — М.А.), в то время как личная инициатива Молотова часто направлялась на защиту собственной позиции. В новом качестве Председателя Совета Народных Комиссаров, т. е. премьер-министра Советского Союза, Сталин берет на себя ответственность за все действия советского правительства как во внутренних, так и во внешних сферах. Это положит конец неестественной ситуации, когда власть признанного и бесспорного вождя народов Советского Союза не основывалась на Конституции. Сосредоточение всей власти в руках Сталина означает повышение авторитета правительства в СССР и новое возвышение Сталина, который, очевидно, полагает, что в ситуации, которую он считает серьезной, он лично должен взять на себя полную ответственность за судьбу Советского Союза. Я убежден, что Сталин использует свое новое положение для того, чтобы принять личное участие в деле сохранения и развития хороших отношений между СССР и Германией.

Шуленбург»100.

Вплоть до 22 июня 1941 года во всех сообщениях, направлявшихся в Берлин Шуленбургом, отмечалось стремление руководства СССР избежать войны, не дать повода для обострения советско-германских отношений, указывалось на готовность Сталина пойти на уступки.

Не рассчитывая на положительные результаты предпринимаемых шагов, Шуленбург в письме от 7 мая 1941 года попросил руководство министерства иностранных дел Германии с началом войны лояльно отнестись к персоналу советских представительств, фирм и учреждений в Германии, что позволило бы, по его мнению, надеяться на аналогичное обращение с германскими дипломатическими представителями и германскими гражданами в СССР. Одновременно он сообщил: «Хочу обратить внимание на следующее: …советское правительство ни здесь [в Москве], ни в Ленинграде не принимает никаких решительных мер на случай воздушных налетов. Хотя время от времени и проводятся небольшие учения в системе гражданской обороны, однако в обеих советских столицах нет ни одной квартиры, располагающей средствами затемнения. С нашей точки зрения, эта кажущаяся беззаботность советского правительства объясняется тем, что уже давно принято решение в случае войны эвакуировать Москву и Ленинград и объявить их открытыми городами. Советское правительство, вне всяких сомнений, уже давно подготовило «где-то» военную резиденцию, оснащенную всем необходимым (средствами связи и т. д.), в которую оно может перебраться в кратчайшие сроки. В Москве оно ни в коем случае не останется»101.

«А тем временем, — писал в своих воспоминаниях советник посольства Хильгер, — Сталин продолжал свою политику умиротворения. Но Гитлер на нее ни в малейшей степени не реагировал. Даже тот факт, что 6 мая 1941 г. Сталин самолично занял пост Председателя Совета Народных Комиссаров СССР и, таким образом, встал во главе правительства и юридически, не привлек к себе внимания Гитлера, хотя тем самым Сталин хотел явно продемонстрировать, что полон решимости использовать весь свой личный авторитет, чтобы избежать столкновения между Германией и Советским Союзом. Не придал Гитлер никакого значения и донесениям посольства, хотя (или, возможно, именно поэтому) мы неустанно указывали на добросовестное соблюдение Советским Союзом экономического соглашения и подчеркивали, что он прилагает все усилия для избежания любого конфликта с Германией»102.

Уже в первой половине мая дипломатические представители Германии за рубежом взялись в соответствии с инструкцией министерства иностранных дел от 7 мая 1941 г. за распространение версии, согласно которой германская политика в отношении СССР нацелена на то, чтобы избежать военного конфликта, что главная задача Германии прежняя — разгром Англии, а концентрация вермахта у советской границы — вынужденная ответная мера «на необъяснимую политическую позицию России», начавшей без видимых на то оснований перебрасывать свои войска к восточным рубежам рейха^103.

После 22 июня эта инструкция однозначно стала рассматриваться как руководство к распространению дезинформационных сведений. Однако, до 22 мая было все еще не так однозначно.

7 мая была получена телеграмма из Анкары от военного атташе генерал-майора Кутузова М.П.104:

«5 мая югославский военный атташе … мне сообщил, что ему стали известны от строго конфиденциального источника, некоторые черты плана нападения Германии на СССР. Этот план сводится к следующим основным пунктам: 1) Проведение крупной шпионско-диверсионной работы внутри СССР по подготовке его к политическому разложению при первых же ударах германских воздушных сил и механизированных соединений. Для чего в Берлине имеется крупный центр, который и проводит всю организационную и подготовительную работу, широко используя белых эмигрантов, украинских националистов, пленных солдат украинцев, бывших в польской армии и даже пленных красноармейцев-украинцев, попавших в плен к белофиннам во время нашей войны с Финляндией. 2) Крупные германские воздушные соединения наносят сосредоточенные удары по жел[езно]дор[ожным] узлам, коммуникациям, дезорганизуя тылы, нарушая управление, уничтожая нашу авиацию на базах и аэродромах и парализуя производство в ближайшей к фронту полосе. Одновременно крупные механизированные и моторизованные соединения наносят удар Красной Армии, разъединяя ее и громя по частям. Ближайшей задачей ставится отторжение Бессарабии и захват Украины. В своей информации югославский военный атташе… имеет тенденцию всегда выпячивать германскую угрозу против СССР, но, возможно, в его информации есть и доля правды. В изложенном им плане ничего нет оригинального. Это копия разгрома Польши, Франции, только в более крупном масштабе (выделено мной. — М.А.). Особенности его, против плана по разгрому Польши и Франции заключается лишь в ставке на политическое расчленение нас, вероятно, исходя из пространственности и особенностей нашего государственного устройства».

Итак: «Это копия разгрома Польши. Франции, только в более крупном масштабе». — Утверждает советский военный атташе в Турции.

В этот же день в Москве «Х» (Г. Кегель) на встрече с К.Б. Леонтьевым сообщил:

«Война с СССР уже решена. Факты: 1. В Варшаве и других городах занимаются школы под лазареты. 2. Немецкое население из Ген. Губернат. должно быть эвакуировано. 3. Балтийцы, русские и украинцы должны быть собраны для военной подготовки. Отдан приказ закончить все приготовления к 2.6. 41 г. (выделено мной. — М.А.).

На берегу Балт. моря немцы сосредоточили большое количество судов, предназначенных для высадки десанта. Не исключено, что Гитлер одновременно с выступлением на сухопутных границах будет пытаться высадить десант в Прибалтах, чтобы оставить в тылу армию, защищающую границы, и развернуть фронт от Севера»105.

В Берлине к этому времени завершились сборы немцев, владевших русским языком:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 7461. Из Берлина 7 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Берлин, 7 мая 1941 г.

От достоверного источника известно, что: 1) В Берлине закончили работу 20-дневные сборы немцев, владеющих русским языком. Вызывались гражданские лица и военнослужащие всех районов Германии, военные даже из оккупированных районов. На сборах была проведена: а) Проверка степени знания языка. б) Ознакомление с помощью плакатов, специальных изданий и информационных докладов с обмундированием, знаками различия и вооружением Красной Армии по всем родам войск, особенно уделялось внимание танкам и вооружению пехоты: винтовке и пулемётам. 2) Подобные сборы были проведены с частью беляков.

№ 53 Михель».

Из военного дневника Гальдера:

«7 мая 1941 года (среда)

Обсуждение обстановки:

…

в. Ирак. На больших пространствах шли бои местного значения с незначительным использованием оружия. В нашем понимании войны нет. Такое положение может продолжаться долго. Боевые действия ведутся, по-видимому, лишь в районе озера Хаббания, где иракские войска начали наступление. Создается германская военная миссия (вероятно, Фельми, Нидермайер).

…

г. Россия. Сталин стал и Председателем Совета Народных Комиссаров. Это означает усиление его личной власти.

…

Герке [генерал, начальник военно-транспортной службы]:

…

2. Венгрия: Сотрудничество налажено. Трения между Румынией и Венгрией могут быть устранены уполномоченным начальника военно-транспортной службы. Строительство дорог в северном пограничном районе, от чего венгры в свое время отказались, теперь начато ими самими.

3. Положение с железными и шоссейными дорогами для операции «Барбаросса» удовлетворительное.

4. Сосредоточение по плану «Барбаросса»: 17 тыс. поездов. После завершения переброски войск начнется перевозка резервов. Тогда, начиная с 24.6, ежедневно будут отправляться еще 106 поездов со снабжением»106.

Как бы в подтверждение изменения курса советского правительства 8 мая НКИД довело до сведения миссий стран, оккупированных Германией — Норвегии, Бельгии, и Югославии — о прекращении их деятельности в СССР.

Отсутствие серьезных источников информации вынуждали отправлять донесения, основанные на слухах:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 7543. Из Будапешта 8 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Будапешт, 8 мая 1941 г.

1) Вагнер сообщил, что 6 мая 2 пьяных немецких офицера заявили в ресторане, что вся Европа теперь германская. На замечание штатских, что существует ещё Россия, они заявили, что кулак против СССР уже сосредоточен и что ни сегодня-завтра Германия ударит по СССР. Берлинское опровержение о сосредоточении немецких войск на границе СССР только для общественного мнения. 2) Француз, турок и американец сообщили, что в Будапеште проезжающие немецкие офицеры и солдаты открыто говорят о предстоящей войне против СССР.

№ 90 Марс».

«Марс» — псевдоним военного атташе при полпредстве СССР в Будапеште, резидента военной разведки Н.Г. Ляхтерова. «Француз, турок и американец» — военные атташе при посольствах соответствовавших стран в Будапеште.

8 мая 1941 г. из Софии в Центр было отправлено сообщение «Зевса» о «нахождении немецких войск в Турции»:

«Расшифрованная телеграмма вх. № 7556. Из Софии 8–9 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

София, 8 мая 1941 г.

8 мая Маргерит сообщил сведения, полученные от офицеров: 1) Из Западной Македонии через Турцию идут в Ирак официальным порядком немецкие войска. 2) На советско-польской границе 60 немецких дивизий. 3) Германия готовится начать военные действия против СССР летом 1941 года до сбора урожая. Через 2 месяца должны начаться инциденты на советско-польской границе. Удар будет нанесён одновременно с территории Польши, с моря на Одессу и с Турции на Баку. 4) Добрудже и Дунае сосредоточены торпедные катера и подводные лодки немецкого флота.

Данные о нахождении немецких войск в Турции уже получал от Боевого. Считаю первый пункт правдоподобный. Остальные пункты проверить трудно.

№ 239 Зевс».

На бланке с телеграммой была поставлена резолюция начальника Разведывательного управления: «НО-9. Запрос: «Из Софии дважды сообщено, что немецкие войска официально уже идут через Турцию в Ирак, Верно ли это? Голиков. 9.05.41 г.»». Это была очевидная дезинформация: не до начала мая 41-го, не в последующем Турция не рассматривала возможность перемещения германских войск в Ирак через свою территорию.

В телеграмме впервые говорится о том, что началу войны будут предшествовать инциденты на советско-польской границе (достаточно вспомнить, что вторая мировая война началась с провокации в немецком городке Глейвице на польско-германской границе). Подобная смесь вымысла и правдоподобных слухов была не единична. И в этом коктейле растворялась достоверная информация, поступавшая из Бухареста, Токио и, отчасти, из Берлина.

«Зевс» — оперативный работник Центра майор Л.А. Середа, имевший опыт агентурной работы, помощник главного резидента военной разведки «Дюкова» (полковник И. Ф. Дергачёв) под прикрытием помощника военного атташе при посольстве СССР в Болгарии.

Выражая опасение, что резидент «Дюков» не справится с поставленной задачей по реорганизации агентурной сети в кратчайший срок, в марте 1941 г. И.Ф. Дергачёв (находился в Болгарии с октября 1939 года) был отозван из страны, и временно исполняющим обязанности резидента был назначен Л.А. Середа. «Дюков» выехал из Софии 2 апреля 1941 года, т. е. за два с половиной месяца до начала войны. При этом аппарат был оставлен без военного атташе до конца июля 1941 года, когда в Софию прибыл новый советский военный атташе генерал-майор И.А. Иконников (псевдоним «Дон»).

«Маргерит» — Йончо Берберов, полковник запаса, владелец фирмы, который представлял в Болгарии германскую фирму «Динамит», в последующем получил право представительства в Болгарии таких германских фирм, как «ИГ Фарбен-индустри» и «Майснер».

«Боевой» — Пеев Александр Костадинов (Александр сын Костадина Пеева)107 — руководитель радиофицированной агентурной группы в Болгарии. Ближайшим помощником «Боевого» был генерал-майор Никифор Йорданов Никифоров («Журин»)108, член Высшего военного совета при Военном министерстве.

Из дневника Франца Гальдера, в котором сообщается, в том числе об обсуждении вопроса «о сосредоточении резервов», предназначенных для операции «Барбаросса»:

«8 мая 1941 года

Обсуждение обстановки:

…

2. Руководство боевыми действиями на Крите. Вся ответственность возлагается на главкома ВВС. В его подчинение передаются и сухопутные войска, причем ОКХ не сможет влиять на их использование. (Опасное дело!)

…

4. Вывод войск с Балкан идет в соответствии с планом.

5. Из Триполи — ничего нового. Основной вопрос — проблема подвоза. Возможности порта Триполи позволяют одновременно разгружать четыре судна. Крупный конвой англичан (очевидно, перевозка войск), охраняемый двумя линкорами, несколькими крейсерами и авианосцами, идет из Гибралтара на Мальту, держа курс на Восток.

6. Положение в Ираке пока неясно. По-видимому, англичане произвели успешную вылазку из района Хабании. Далеко идущие предложения Дарлана:

а. Немецкие подводные лодки и торговые суда должны получить базы и порты на западном побережье Африки взамен разрешения на использование небольших французских сил в Западной Африке.

б. Замена ненадежных лиц из числа руководящих деятелей в Северной Африке (в том числе Ноге). Требования Жиро.

в. Просьба разрешить направить оружие, имеющееся в Сирии, в Ирак, заменив его теми запасами оружия, которые находились на складах [в неоккупированной части Франции] и которые Дарлан хочет теперь вывезти в Сирию.

г. Полная поддержка немецких мероприятий в Сирии. Разрешение на посадку, авиабазы, предоставление французских самолетов для использования в наших целях. Встречные требования к нам: облегчение межзональной почтовой связи и режима пропусков, снижение оккупационных расходов.

7. На участке железной дороги Салоники — Белград теперь регулярно проходят семь поездов в день.

Крит: Использование ВВС: 11-й авиакорпус (без 22-й воздушнодесантной дивизии), 8-й авиакорпус.

…

б. Положение с автотранспортом. До начала операции «Барбаросса» войскам потребуется 300 грузовых и 400 легковых автомашин для частичного покрытия дефицита, который составляет 1430 грузовиков и 1256 легковых автомашин. После начала операции «Барбаросса», по мнению генерал-квартирмейстера, потребуется ежемесячно выделять 1500 грузовых и 1500 легковых автомашин, а также 500 мотоциклов.

в. Роммель умоляет помочь ему в снабжении, в первую очередь — боеприпасами. Это опять-таки проблема морского тоннажа!

г. Опыт боев 2-й армии в Югославии. Система опорных пунктов оправдывает себя, если они вынесены вперед достаточно далеко. Заблаговременная организация учета и использования продукции сельского хозяйства.

При выборе путей подвоза следует учитывать не только переброску войск, но и потребности самих частей снабжения и подвоза.

д. Подготовка совещания обер-квартирмейстеров. Опыт боев на Балканах, связь в службе генерал-квартирмейстера, склады, ремонт автомашин, снабжение авиации, основы системы снабжения армий при проведении операции «Барбаросса» и т. д.

е. Особые указания командующему немецкими войсками на Юго-Востоке.

Майор Зольтманн: Опыт в Северной Африке. Важно отметить, что индусские войска плохо вооружены и англичане обращаются с ними очень грубо. Отношение индусов к нашему фюреру положительное. Проблема военнопленных. Наглое поведение англичан. Вызывающее поведение итальянцев. Вопросы контрразведывателыюго обеспечения. Своими силами [немецкой, а не итальянской службой]. Уничтожающая характеристика итальянцев, у которых отсутствует внутренняя собранность и какой-либо интерес к войне.

Майор Мерц: Опыт боев в Северной Африке. Организационные вопросы. В основном подтверждение уже известных нам фактов. Генерал-лейтенант Паулюс звонит по телефону из Катании. Решение вопроса о Северной Африке зависит не от взятия Тобрука или Эс-Соллума, а от подвоза снабжения.

Хойзингер:

а. Сосредоточение резервов. По новому варианту первая очередь резервов следует непосредственно за транспортной группой IVб. Первая и вторая очереди должны быть распределены. Остальные же пока не распределяются. Их назначение будет зависеть от обстановки.

Общая картина удовлетворительная. Мы можем усилить южное крыло и располагаем достаточными резервами для группы армий «Центр», которая исключительно сильна, и группы армий «Север» (выделено мной. — М.А.). …»109.

«Транспортная группа IVб» (т. е. вторая часть 4-го эшелона перевозки войск) включала наряду со средствами усиления 20 соединений. Ее должны были перебросить к 23 июня, т. е. на 2-й день войны. Следовательно, «сосредоточение резервов» предполагалось еще позже. Иными словами, командование вермахта начало войну, не закончив сосредоточения резервов.

Информация поступала не только от агентуры, но и собиралась сотрудниками разведки под прикрытием аппаратов военного и морского атташе на официальных приемах, а также при общении с местными жителями. 8 мая 1941 г. генерал-майор Тупиков докладывал из Берлина о возможном выдвижении Германией требований к Советскому Союзу, удовлетворение которых позволит избежать войны:

«Сообщение … (военного атташе Дании. — М.А.), сделанное мне на приёме у нашего морского атташе: 1) Такой пропаганды о неизбежности войны с СССР и близости её сроков он не знает даже в 1935–1936 гг. 2) Не только по оценке общего хода событий, но и по конкретным сведениям от лиц, коим он доверяет, эта пропаганда, в том числе поездка Гитлера на восток, является мерой нажима на СССР, который якобы затягивает поставку, особенно зерна. 3) Нормы наших поставок продовольствия и горючего при проявленных масштабах войны недостаточны. Германия готовит требование к их радикальному увеличению при пересмотре принципа эквивалентности. Требование идёт столь, что будет охватывать вопросы сдачи в концессию ряда наших объектов и взятия под немецкий контроль сроков наших поставок на местах и на транспорте — с посылкой немецких представителей на места. 4) «Идеологической» подоплекой этих требований будет: «И вы, и мы за скорейшее достижение мира. Нам для питания нужно то-то, дайте нам, и война будет закончена в несколько месяцев». Такая формула, в частности, подготовляется для печати. 5) Если требование не будет удовлетворено, возможно, действительно выступление немцев с целью оккупации Украины. Утром сегодня … (житель Берлина. — М.А.) мне сказал, что пропаганда за неизбежность войны приняла такие размеры, что они с женой решили спросить меня — правда это или нет. Лейтмотивом пропаганды является утверждение, будто бы СССР присоединился к англо-американской коалиции по удушению Европы голодом и не выполняет поставок. Моё мнение — сведения ни […], ни [….] не вымышлены, а поэтому заслуживают серьезного внимания.

№ 148 Арнольд».

На следующий день — 9 мая — генерал-майор В.И. Тупиков направил донесение (доложено наркому Обороны СССР и начальнику Генерального штаба), подготовленное на основе анализа и обобщенных данных ряда источников. В своем донесении военный атташе при посольстве СССР в Германии дал прогноз развития первых наступательных операций германскими войсками:

«Красная армия, не имея подготовленных рубежей обороны внутри страны, широко разветвленной аэродромной сети и заранее подготовленных путей сообщения, после первого удара будет стремительно отходить назад, не имея возможности задержаться ни на одном заранее подготовленном рубеже…

План командования Красной армии будет первоначально носить оборонительный характер, что позволит немецкой армии иметь инициативу в выборе направления главного удара… Главные силы Красной армии будут сосредоточены на глубине 100–150 км от границы… Немцы надеются на этой глубине встретить резервы главного командования…

Прорвав где-то на флангах Красной армии оборонительную полосу, немцы с помощью подвижных войск сумеют быстро окружить главные силы Красной армии, прежде, чем они смогут начать отход в глубину страны. Распределение сил Красной армии будет более или менее равномерным на всем фронте…

Немцы одновременным ударом в нескольких направлениях прорвут фронт и разъединят Красную армию на отдельные группы, в дальнейшем будут стремиться окружить и уничтожить их. Особую роль сыграют подвижные войска, которые после прорыва быстро проследуют в глубину, выйдут на пути отхода Красной армии и произведут окружение. Большую роль в этих действиях отводится авиации и воздушным десантам (здесь и далее выделено мной. — М.А.)…

Группировка немецких войск:

а) Три армии нанесут удар из Восточной Пруссии в направлении Вильно, Витебска и далее на Москву, и вспомогательный удар на Ленинград во взаимодействии с финской армией.

б) На фронте Остромика, Брест-Литовск небольшие силы будут сдерживать удары Красной армии или перейдут к сдерживающей обороне.

в) Группа армий в районе Люблин, Краков нанесет удар в направлении Ровно, Коростень, Конотоп с целью окружить части Красной армии во взаимодействии с восточно-прусской группировкой.

г) Одна-две группы армий с территории Венгрии и Румынии, возможно, совместно с армиями этих стран, нанесут удар в общем направлении на Харьков. С выходом в район Днепропетровска одна группа армий будет развивать наступление на Кавказ.

По времени всю эту операцию (разгром армии и выход на меридиан Москва) предполагается осуществить в один-полтора месяца»110.

Советский военный атташе в Германии подчеркнул характер блицкрига предстоящих военных действий и, частично, предвосхитил направления нанесения «главных» ударов вермахтом. Тупиков обращал внимание на способ ведения боевых действий вермахта, на быстроту маневра, и решительности действий его войск. Вместе с тем, описываемые группировки германских войск и направления нанесения ими ударов не в полной мере соответствовали реальным планам вермахта.

9 мая 1941 г. было опубликовано Опровержение ТАСС, авторство которого приписывают И.В. Сталину:

«Японские газеты публикуют сообщение агентства Домей Цусин из Нью-Йорка, в котором говорится, что, согласно телеграмме корреспондентов агентства Юнайтед Пресс из Риги, Советский Союз концентрирует крупные военные силы на западных границах. Дипломатические круги в Москве, заявляет агентство, также указывают, что концентрация войск на западных границах производится в чрезвычайно крупном масштабе. В связи с этим прекращено пассажирское движение по Сибирской железной дороге, т. к. войска с Дальнего Востока перебрасываются главным образом к западным границам. Из Средней Азии туда также перебрасываются крупные военные силы. Из двух запасных воздушных армий, находящихся в непосредственном распоряжении Верховного командования, одна армия уже передана в распоряжение Киевского особого военного округа. Она состоит из 1 тыс. 800 бомбардировщиков и 900 истребителей. В Черном и Каспийском морях усилены военно-морские флоты за счет военных кораблей Балтийского флота. Переброшено 28 подводных лодок, 45 миноносцев и 18 канонерок. Военная миссия во главе с Кузнецовым выехала из Москвы в Тегеран. Назначение миссии, отмечает агентство, связано с вопросом о предоставлении Советскому Союзу аэродромов в центральной и западной частях Ирана.

ТАСС уполномочен заявить, что это подозрительно крикливое сообщение Домей Цусин, позаимствованное у неизвестного корреспондента Юнайтед Пресс, представляет плод большой фантазии его автора. Тов. Кузнецов пребывает в Москве, а не в Тегеране, никакие подлодки или миноносцы из района Балфлота не перебрасываются в Каспийское или Черное море, никакой «концентрации крупных военных сил» на западных границах СССР нет и не предвидится. Крупица правды, содержащаяся в сообщении Домей Цусин, переданная к тому же в грубо искаженном виде, состоит в том, что из района Иркутска перебрасывается в район Новосибирска — ввиду лучших квартирных условий в Новосибирске — одна стрелковая дивизия. Все остальное в сообщении Домей Цусин — сплошная фантастика»111.

Очередная встреча Деканозова с Шуленбургом состоялась 9 мая. Советский посол счел необходимым обратить внимания собеседника, что у советского правительства тоже имеются основания быть недовольными действиями Германии: «Я напомнил Шуленбургу его слова о недовольстве Гитлера акциями Советского правительства за последнее время. Я сказал, что если уже говорить о недовольстве, то, с моей точки зрения, у Советского правительства имеется больше оснований быть недовольным действиями Германии.

Я указал, что Германия в ряде случаев не посчиталась с интересами СССР и действовала вопреки этим интересам. Например, Германия дала гарантии Румынии. Эти гарантии, по моему мнению, были направлены против СССР, в то время как СССР не угрожал Румынии. Когда Советское правительство было намерено заключить договор о границе с Румынией, Германия помешала этому и заключение договора не состоялось. Вопреки интересам Советского Союза и, несмотря на предупреждение со стороны Советского правительства, Германия ввела свои войска в Болгарию — зону безопасности черноморских границ СССР. Касаясь советско-турецкой декларации, я также заявил, что она не была направлена против Германии. Эта декларация была вызвана обращением к СССР Турции, которая проявляла беспокойство относительно позиции СССР.

Я отметил, что Шуленбург особенно подчеркивал недовольство Гитлера советско-югославским пактом. Но и этот пакт также не направлен против Германии, ибо он был заключен на базе заявления Югославского правительства о желании поддерживать со всеми странами дружественные отношения, кроме того, заключению этого пакта предшествовало заявление Югославского правительства Правительству СССР, во-первых, о том, что Югославия хочет жить в мире со всеми своими соседями и, во-вторых, что она, Югославия, остается в пакте 3-х держав. Таким образом, ни одна из указанных акций Советского Союза не была направлена против Германии. Что же касается причин, по которым Советское правительство могло бы, по-моему, высказать свое недовольство действиями Германского правительства, то к указанным выше следует также добавить затягивание германской стороной ратификации договора о границе от реки Игарка до Балтийского моря, а также вопрос о никеле в Петсамо. Шуленбургу известно, что, несмотря на обещание Германского правительства ратифицировать договор о границе в середине февраля, оно этого до сих пор не сделало.

Напротив, в ходе переговоров о демаркации границы, Германское правительство после значительных уступок с советской стороны, как мне известно, не только оставляло в силе первоначально выдвинутые германской стороной предложения, но заявило, что хочет оставить за собой право сделать еще новые предложения. В вопросе о никеле в Петсамо Германское правительство также, несмотря на уступки Советского правительства, не шло навстречу интересам Советского Союза.

В заключение я еще раз подчеркнул, что у Советского правительства имеется достаточно оснований быть недовольным действиями Германского правительства»112.

«… в связи с беспокойством по поводу слухов о напряженности советско-германских отношений и даже якобы возможности конфликта между СССР и Германией» Деканозов высказался по поводу мер, «которые можно было бы предпринять для противодействия этим слухам». По мнению советского посла в Германии, «поскольку речь может идти об обоюдных действиях, то — можно было бы опубликовать совместное коммюнике (выделено мной. — М.А.), в котором, например, можно было указать, что с определенного времени распространяются слухи о напряженности советско-германских отношений и о назревающем якобы конфликте между СССР и Германией, что эти слухи не имеют под собой основания и распространяются враждебными СССР и Германии элементами».

Подобное предложение, безусловно, было согласовано со И.В. Сталиным и В.М. Молотовым. Сообщение ТАСС от 13 июня, по сути, явилось таким коммюнике, только односторонним.

Шуленбургу, не облеченными никакими полномочиями в данной части, было важно, чтобы инициатива исходила от Сталина. Поэтому он выдвинул встречное предложение: «Он полагал бы целесообразным воспользоваться назначением Сталина главой советского правительства. По мнению Шуленбурга, Сталин мог бы в связи с этим обратиться с письмами к руководящим политическим деятелям ряда дружественных СССР стран, например к Мацуоке, Муссолини и Гитлеру (выделено мной. — М.А.), «может быть, — добавил Шуленбург, — и к Турции», и указать в этих письмах, что, став во главе правительства (Ш. опять как бы ошибочно сказал — «государства»), заявляет, что СССР будет и в дальнейшем проводить дружественную этим странам политику. Текст писем, адресованных указанным странам, мог бы быть одинаковым, но в письме, адресованном Гитлеру, во второй его части могло бы быть сказано, например, так, что до Сталина дошли сведения о распространяющихся слухах по поводу якобы имеющегося обострения советско-германских отношений и даже якобы возможности конфликта между нашими странами. Для противодействия этим слухам Сталин предлагает издать совместное германо-советское коммюнике примерно указанного мною («Деканозовым» — М.А.) содержания. На это последовал бы ответ фюрера, и вопрос, по мнению Ш., был бы разрешен».

Передав это, Шуленбург добавил, что, по его мнению, «предложение о коммюнике хорошее, но надо действовать быстро и ему кажется, что можно было бы таким образом объединить эти предложения».

«В дальнейшей беседе Шуленбург отстаивал свое предложение, говорил, что надо сейчас очень быстро действовать, а его предложение можно очень быстро реализовать». Если же принять предложение «Деканозова», «то в случае передачи текста коммюнике в Берлин там может не оказаться Риббентропа или Гитлера и получится задержка. Однако если Сталин обратится к Гитлеру с письмом, то Гитлер пошлет для курьера специальный самолет (выделено мной. — М.А.) и дело пройдет очень быстро».

Видя, что Шуленбург не поддерживает предложение о совместном коммюнике, Деканозов сказал, что не настаивает на своем предложении, которое было сделано им «по просьбе посла, выразившего беспокойство по поводу слухов». Советский посол — заместитель наркома иностранных дел счел нужным также добавить следующее: «Кроме того, разговор о письме т. Сталина Гитлеру вообще является гипотетичным, и я не могу входить в подробности его обсуждения. К тому же я предвижу трудности в его реализации. Я еще раз повторил, что мне кажется, что мое предложение наиболее соответствует пожеланиям посла и не расходится с моим убеждением о полезности такой акции, и оно, безусловно, может быть быстрее реализовано, чем предложение Шуленбурга».

«В заключение беседы Шуленбург предложил еще раз вернуться к этой теме и встретиться у него на завтраке завтра или послезавтра, ибо это дело, мол, очень спешное».

Он просил Деканозова «все же довести о его предложении до сведения т. Молотова».

Беседа продолжалась 2 часа.

Из дневника Й. Геббельса:

«9 мая 1941. Пятница.

Вчера: … Фюрер возвратился из Данцига. В середине дня был у него. Обсудили обстановку. Речь Черчилля [в Палате общин 7 мая 1941 г.] является криком отчаяния. Ему уже не подняться. А что делать Англии? В конце концов, он превратит империю в руины. Рузвельт заинтересован лишь в продлении войны. Он и его люди хотят на этом заработать, он связан моральными и престижными [обязательствами] и он намерен унаследовать Англию. Он не может производить столько же продукции, как мы, поскольку (!) в нашем распоряжении экономический потенциал всей Европы. А ни один противник не в состоянии проникнуть в Европу. К сожалению, Италия причинила нам своими постоянными поражениями ощутимый ущерб. Если бы этого не случилось, Петен был бы на нашей стороне, а Франко, может быть, нашел бы свой путь и Гибралтар был бы уже в наших руках. И Турцией тогда можно было бы овладеть. Что бы это значило, трудно себе представить. Тогда мы бы без труда обосновались на Среднем Востоке, Суэц, как спелое яблочко, упал бы нам в руки, а Англия либо уже капитулировала, либо была бы при последнем издыхании. То, что все это лишь мечты, [в этом] мы должны быть благодарны нашим господам союзникам. Фюрер самым резким образом осуждает Франко, изъяны его интеллигентности и отсутствие мужества, несмотря на многочасовые усилия, так и не удалось привести его к смелому решению. Паяц! Самонадеян, заносчив и глуп. … Франко только с нашей помощью пришел к власти. Это никогда не бывает надолго. За власть надо самому бороться. А Италия? Лучше не говорить об этом! Фюрер сравнивает возможности нашего военно-промышленного потенциала с англо-американским. Мы при этом добились весьма значимых успехов, даже при самой скрупулезной оценке. Папен (германский посол. — М.А.) сообщает из Турции: там пока все неопределенно. Может быть, все же удастся склонить их в нашу сторону. О боеспособности арабов фюрер по праву невысокого мнения. Они не могут противостоять современному оружию, для этого у них нет ни воли, ни достаточных умственных способностей. Работа чехов в области вооружения высоко оценивается фюрером. До сих пор не было ни одного акта саботажа. То, что они делают, всегда надлежащего [качества], приемлемо и солидно. Чехи достойно показали себя на деле. Они прилежны и надежны. Более чем весомое нам подспорье. Поставленное ими вооружение нам весьма пригодилось. Они и сейчас продолжают это делать. А что могут противопоставить США нашим возможностям в области вооружений? Они уже не могут повредить нам. То, о чем они говорят, пустая болтовня. Не стоит принимать это уж очень всерьез. Причины кадровых перестановок в России все еще не совсем ясны. Утверждают, что Сталин пытается наладить с нами контакт. Надеюсь, что это не так. Розенберг получил от фюрера задание разрабатывать Восточный вопрос. Ничего хорошего из этого не получится. Он может только теоретизировать, но не организовывать»113.

9 мая принимается указание ОКВ (на основании распоряжения от 1 мая) о подготовке операции «Изабелла»:

«I. Главное командование сухопутных войск отдало приказ о подготовке операции против Пиренейского полуострова следующего содержания (выдержка из документа ОКХ № 811/41, генеральный штаб сухопутных войск, 1.5.1941 г. Совершенно секретно):

1. Операция получает условное наименование «Изабелла». Подготовка и осуществление операции возлагается на главнокомандующего немецкими войсками на Западе.

2. При проведении операции необходимо мощными силами, выступив с территории оккупированной зоны Франции, прежде всего выйти на горное плато Старой Кастилии в районе Вальядолид и к Мадриду с тем, чтобы отсюда в зависимости от складывающейся обстановки либо захватить важнейшие порты на побережье Португалии, либо продвигаться к южному побережью Испании.

Часть сил подвижных войск немедленно бросить для занятия северного побережья Испании на участке Виго, Сан-Себастьян. Следует стремиться использовать в максимальной степени испанскую железнодорожную сеть.

При проведении операции вначале не предусматривается участие итальянских вооруженных сил.

3. Силы, предназначаемые для проведении операции, а именно 6–8 дивизий, следует высвободить из числа войск, остающихся для выполнения завершающих задач в распоряжении главнокомандующего немецкими войсками на Западе. …

Можно считать, что с 16.6 с прибытием дополнительно двух дивизий 15-й волны в распоряжении главнокомандующего немецкими войсками на Западе для выполнения завершающих задач будет всего иметься 37 дивизий (выделено мной. — М.А.), а также 6 дивизий ограниченной укомплектованности, 7 охранных дивизий и одна танковая бригада.

Пока нельзя предполагать, будут ли выделены дополнительно главным командованием сухопутных войск новые силы, в особенности подвижные войска. При проведении подготовительных мероприятий следует ориентироваться только на вышеупомянутое количество сил. …

Не следует рассчитывать при этом на одновременное проведение операции «Аттила» (занятие не оккупированной области французской метрополии. — М.А.).

Тем не менее, подготовительные мероприятия для проведения операции «Изабелла» проводить таким образом, чтобы в необходимом случае можно было провести или операцию «Изабелла», или же операцию «Аттила». Готовность к проведению операции «Аттила», следовательно, не должна быть снижена подготовительными мероприятиями, в особенности созданием группировки сил для проведения операции «Изабелла»»114.

Операция «против Пиренейского полуострова» не состоялась, так как не произошла высадка англичан на испано-португальском побережье, а проведение превентивной операции вермахтом первоначально не было предусмотрено.

Из дневника Франца Гальдера от 10 мая 1941 года:

«Доклад об обстановке:

а. Мольбы корпуса «Африка» о помощи в подвозе снабжения все учащаются. Мы, со своей стороны, можем помочь им лишь несколькими дополнительными паромами большой грузоподъемности (10 паромов уже отправляются; за ними последуют 20 береговых спасательных баркасов без моторов).

б. Обстановка в Ираке до сих пор не прояснилась. Англичане, кажется, постепенно берут верх.

в. Переговоры Дарлана (Франсуа Дарлан, адмирал; в феврале 1941 г. стал заместителем Петена вместо ушедшего в отставку Пьера Лаваля; также получил посты министра внутренних дел, обороны и иностранных дел. — М.А.) с фюрером 11.5.

г. На Востоке, — опять напряженное положение с железнодорожным транспортом. Скопилось 500 эшелонов. С 16.5 паровозы для одиночных эшелонов предоставляться не будут (выделено мной. — М.А.). …»115.

«Введение максимально уплотненного графика движения эшелонов» на Восток требовала объяснений столь очевидного факта наращивания группировки вермахта. И объяснение могло быть только одно — «введение в заблуждение западного противника».

10 мая со ссылкой на источник из «ближайшего окружения германского министерства иностранных дел» «АБЦ» (Курт Велькиш) сообщил, что «война против СССР — решённая вещь» и что «военные операции против СССР начнутся в середине июня»:

«Расшифрованные телеграммы

вх. №№ 7683, 7715.Из Бухареста

11 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 10 мая 1941 г.

10 мая от АБЦ получил сообщение, содержание которого передаю доподлинно: «Один берлинский представитель министерства иностранных дел из ближайшего окружения германского министерства иностранных дел сообщил о критике германо-русских отношений со стороны руководства Германии следующее: «Война с Англией может продлиться ещё долго и вероятным вступлением в войну САСШ. Ввиду этого положения, из которого, прежде всего, вытекает, что война будет продолжительная для Германии, невозможно иметь на своей восточной границе соседа, который в любое время может перейти на сторону противников Германии и втянуть Германию не в надлежащее время вести войну на два фронта. Последние акции советской власти во внешней политике показали, что Москва для германской политики является в высшей степени ненадежным фактором и при случае может быть большой опасностью для Германии. Старание Берлина прочно присоединить СССР к немецкой стороне и сделать невозможным московскую двойную политику, должно рассматриваться сегодня, как неудавшееся (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Исходя из этого положения, Германией принято решение о войне с СССР. Военные операции против СССР начнутся в середине июня. Этот срок был избран для того, чтобы захватить русские пространства после весеннего посева и перед урожаем (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Военное немецкое руководство смотрит на кампанию против СССР с большим оптимизмом. Русские равнины – удобная местность для боя немецкого моторизованного оружия. Можно заключить, что немецкие войска уже через три недели военных действий будут стоять перед Москвой. Занятие Москвы означает фактический конец русского большевизма. Образование националистского русского правительства будет чрезвычайно легко, так как для такой задачи имеется в распоряжении достаточное количество русских сил из эмигрантов, а также и в самой России. Украина будет возведена в степень самостоятельного государства под немецким протекторатом. Германский министр снабжения Даре уже предназначен для руководства немецким протекторатом на Украине. В связи с этими мероприятиями, выдающийся украинский руководитель – Скоропадский переселился в Краков для того, чтобы оттуда активно включиться в будущие акции в политической области.

В Берлине ещё хорошо не знают, как война против СССР должна быть «провернута» в политико-пропагандистском отношении. Однако становится всё более вероятно, что военные акции свалятся на Россию, как молния с ясного неба. Этот непредусмотренный удар должен, прежде всего, помешать, к тому же, чтобы перед началом не возникла какая-либо пауза для переговоров между Берлином и Москвой. В этом германское руководство сегодня ни в коем случае не заинтересовано. Война против СССР – решённая вещь, мы должны покончить с большевизмом и завоевать Украину, как для снабжения. Каждая уступка, в которой Сталин, без сомнения, готов идти далеко, нам только испортила бы всё дело. Какую пользу принесла бы для нас уступка Украины или Балтийских государств, или присоединение СССР к тройственному пакту? Все это ничего не стоит. Единственно важно – это уничтожение большевистского режима, расчленение СССР на немецкие сферы влияния, ослабление России для того, чтобы Германия раз навсегда была обеспечена с востока, и с этим прикрытием с тыла могла бы также победоносно закончить длительную войну против англичан и американцев. Речь идет именно об этом, и эта цель будет достигнута со смертельной уверенностью.

После завоевания СССР Берлин откроет мировую кампанию большого размаха против коммунизма. Наши войска в Москве, как и при других кампаниях, захватят редчайший архивоматериал – следы документов Коминтерна и все секретные архивы коммунистического руководства, так как наши бронемашины быстрей, чем застигнутые врасплох и сбитые с толку господа коммунисты в Москве. А с захваченным в Москве материалом мы выступим перед мировой общественностью и расскажем, что ликвидировали только одну опасность: приготовляемую в Москве мировую коммунистическую революцию под руководством Des Verbrechers Сталина. Не исключается, что мы тогда убедим англо-саксонский мир в целесообразности заключения мира с национал-социалистической Германией. …

Немецкие военные учреждения в Румынии заявляют, что они уже теперь обладают точными сведениями, из которых видно, где, в частности, русские части авиации и танковые войска расположены в Бессарабии и Буковине, указывается на то, что даже замаскированное месторасположение в лесах им известно самым точным образом. Поэтому действия немецкой авиации уже в первые часы войны будут чрезвычайно успешны.

№ 201 Ещенко

Чувырину(начальник 2-го агентурного (балканского, восточного) отдела. – М.А.): Не рассылать. Голиков. 17/V».

В мае Зорге направил в Москву ряд шифртелеграмм, сообщавших о предпринимаемых Германией усилиях заставить Японию.

10 мая 1941 года Зорге телеграфировал из Токио:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 10 мая 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Германский морской атташе Венекер запросил адмирала Кондо о перспективах совместного германо-японского выступления против Англии, не упоминая о приказании Риббентропа заставить японцев выступить против Сингапура.

Об ответе Кондо Венекер послал следующее донесение, которое я читал на немецком языке: «Японский флот сделал все приготовления для нападения на Сингапур, которое будет проведено в нужный момент, и когда не будет другого выхода. Но пока есть возможность получать из США важное сырье, подходящий момент еще не наступил».

№. 120 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 11.00 12.5

Перевел: Полякова и Малинников.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО 9

Дать в пять адресов.

Г.».

Вице-адмирал Кондо Нобутакэ, заместитель начальника Морского Генштаба, принимал участие в планировании операций в Юго-Восточной Азии.

Результатом подобной настойчивости Германии по поводу нападения на английскую военно-морскую базу Сингапур, а значит и объявления войны Великобритании, в определенной степени являлась деятельность Зорге, действовавшего через посольство Германии в Токио, а также через токийское представительство Германского телеграфного агентства (DNB).

В этот же день Зорге направляет еще одну телеграмму, затрагивая тему Сингапура:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 10 мая 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Не только генштаб, но и вся японская армия, в том числе и Умедзу из квантунской армии, согласны с советско-японским пактом. Только небольшая часть реакционеров вроде Араки и некоторая часть молодежи из группировки Тояма против этого пакта.

В настоящее время незаметно никакой активности в вопросе наступления на Сингапур. Германский посол Отт пытался встретиться с Мацуока по этому вопросу, но Мацуока отказался принять его под предлогом болезни.

Посол Отт сообщил, что Гитлер дал понять Мацуока, что он ждет быстрых и определенных действий со стороны Японии против Сингапура. Если Япония это сделает, то Германия будет готова отказаться от всех прав на островах в южной части Тихого океана, но, если же Япония не выступит против Сингапура, то Германия после своей победы в войне, не уступит своих прав.

№. 121 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 12.00 12.5.41

Перевел: Добровинский.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО 9

Дать в пять адресов.

Г.»

Умэдзу Ёсидзиро – генерал, командовавший Квантунской армией. Генерал Араки Садао возглавлял группировку «молодого офицерства», в 1931-34 гг. военный министр; в 1938—39 гг. министр просвещения. Тояма Мицуру – политический деятель, лидер японских правых и основатель тайного общества националистов «Гэнъёся».

10 мая 1941 года заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс (в 1939 г. вошёл в Имперский совет обороны и был провозглашён «вторым преемником» Гитлера после Германа Геринга) перелетел на истребителе в Англию с целью попытаться склонить Лондон к миру. Предложение Гесса принято не было, но в тайне его полет сохранить не удалось. И тогда гитлеровское руководство объявило о своей непричастности к акции Гесса, публично объявив его сумасшедшим.

В своих дневниках и Геббельс, и Гальдер подтверждают частную инициативу Гесса в перелете в Англию^116.

Независимо от того, являлось ли происшествие частной инициативой второго лица в НСДАП или заранее организованной и просчитанной акцией, приземление Гесса на шотландском побережье было воспринято в Москве как попытка сговора, как угроза возникновения англо-германской коалиции в войне против Советского Союза.

Известно высказывание И.В. Сталина о «случае с Гессом» в пересказе Н.С. Хрущева: «Немцы пустили «утку», что он бежал. Но было видно, что здесь что-то кроется, не вяжутся концы с концами в версии о бегстве Гесса. Возникало сомнение, что это было бегство. Когда Молотов во время войны был в Лондоне, то ему предложили встретиться с Гессом, но Молотов отказался. А я тогда спросил Сталина: «Не является ли бегство Гесса выполнением особой миссии по поручению Гитлера? Он взял все на себя с тем, чтобы ничем его не связывать, а на самом деле является посыльным Гитлера. Он не бежал, а фактически полетел туда по поручению Гитлера с тем, чтобы договориться с Лондоном о прекращении войны и развязать Гитлеру руки для похода на Восток». Сталин выслушал меня и сказал: «Да, это так и было. Вы правильно понимаете этот вопрос». Он не стал развивать дальше эту тему, а только согласился со мною»117.

Как вспоминал много позднее В.И. Молотов: «Когда мы со Сталиным прочитали об этом, то прямо ошалели! Это же надо! Не только сам сел за управление самолетом, но и выбросился с парашютом, когда кончился бензин. Его задержали близ имения какого-то герцога… и Гесс назвал себя чужим именем. Чем не подвиг разведчика?! Сталин спросил у меня, кто бы из наших членов Политбюро мог решиться на такое? Я порекомендовал Маленкова, поскольку он шефствовал от ЦК над авиацией. Смеху было! Сталин предложил сбросить Маленкова на парашюте к Гитлеру, пусть, мол, усовестит его не нападать на СССР! А тут как раз и Маленков зашел в кабинет. Мы так хохотали, будто умом тронулись»118.

«Если учесть, что Гесс так близко стоял к Гитлеру, то кажется удивительным, что он не знал или если и знал, то не сообщил нам^119 о предстоящем нападении на Россию, к которому велись такие широкие приготовления. – Написал в своих мемуарах, посвященных Второй мировой войне Уинстон Черчилль. – Советское правительство было чрезвычайно заинтриговано эпизодом с Гессом, и оно создало вокруг него много неправильных версий.

Три года спустя, когда я вторично приехал в Москву, я убедился, насколько Сталин интересовался этим вопросом. За обедом он спросил меня, что скрывалось за миссией Гесса. Я кратко сообщил ему то, что изложил здесь. У меня создалось впечатление, что, по его мнению, здесь имели место какие-то тайные переговоры или заговор о совместных действиях Англии и Германии при вторжении в Россию, которые закончились провалом. Зная, какой он умный человек, я был поражен его неразумностью в этом вопросе.

Когда переводчик дал мне понять, что Сталин не верит моим объяснениям, я ответил через своего переводчика: «Когда я излагаю известные мне факты, то ожидаю, что мне поверят». Сталин ответил на мои резковатые слова добродушной улыбкой: «Даже у нас, в России, случается многое, о чем наша разведка не считает необходимым сообщать мне (выделено мной. – М.А.)». Я не стал продолжать этот разговор»120.

Из Сообщения НКГБ СССР в ЦК ВКП(б), СНК СССР, НКО СССР и НКВД СССР от 25 мая 1941 г., подготовленного по агентурным данным, которые, судя по всему, на момент их получения отвечали действительному положению вещей:

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СПРАВКА

Вадим из Лондона сообщает, что точных данных относительно целей прибытия ГЕССА в Англию еще не имеется.

По сведениям, полученным «Зенхеном», в личной беседе с его приятелем Томом ДЮПРИ (заместителем начальника отдела печати МИД) и еще не проверенным через другую агентуру:

1. ГЕСС до вечера 14 мая какой-либо ценной информации англичанам не дал.

2. Во время бесед офицеров английской военной разведки с ГЕССОМ ГЕСС утверждал, что он прибыл в Англию для заключения компромиссного мира, который должен приостановить увеличивающееся истощение обеих воюющих стран и предотвратить окончательное уничтожение Британской империи, как стабилизующей силы.

3. По заявлению Гесса, он продолжает оставаться лояльным Гитлеру.

4. Бивербрук и Иден посетили Гесса, но официальными сообщениями это опровергается.

5. В беседе с Кирк Патриком Гесс заявил, что война между двумя северными народами является преступлением. Гесс считает, что в Англии имеется стоящая за мир сильная античерчилльская партия, которая с его (Гесса) прибытием получит мощный стимул в борьбе за заключение мира.

Том Дюпри на вопрос «Зенхена» – думает ли он, что англо-германский союз против СССР был бы приемлемым для Гесса, ответил, что это именно то, чего хочет добиться Гесс.

До прибытия в Англию Гесс написал герцогу Гамильтону письмо, оно было своевременно перехвачено английской контрразведкой, пролежало там около шести недель и затем было отправлено адресату. Гамильтон, получив письмо через три дня, передал его в контрразведку.

В парламенте Черчиллю был задан вопрос – в распоряжении каких (военных или гражданских) властей находится Гесс.

Черчилль ответил – «Гесс мой пленник», предупреждая тем самым оппозицию от интриг с Гессом.

«Зенхен» считает, что сейчас время мирных переговоров еще не наступило, но в процессе дальнейшего развития войны ГЕСС, возможно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира и будет полезен для мирной партии в Англии и для Гитлера.

(по 18.5.41 г. № 338.)

ВЕРНО:

(подпись)

«22» мая 1941 г.»121.

«Вадим» – А.В. Горский – резидент НКГБ с ноября 1940 г. под прикрытием должности сначала атташе, затем – второго секретаря полпредства СССР в Великобритании. «Зенхен» («Сынок») – Ким Филби, сотрудник британской разведки СИС (Секретная разведывательная служба, SIS – Secret Intelligence Service или MИ-6) с 1940 г.

«Герцог Гамильтон» – Дуглас Дуглас-Гамильтон, 14-й герцог Гамильтон^122 – авиатор, проходил службу в королевских военно-воздушных силах Великобритании, присутствовал на Олимпийских играх в Берлине в 1936 году.

Ивон Киркпатрик – директор иностранного отдела Министерства информации в апреле 1940 года. Его отчет о беседе с Гессом был показан только премьер-министру Уинстону Черчиллю, министру иностранных дел Энтони Идену, лорду-хранителю печати Клемент Эттли и министру авиастроения лорд Бивербрук.

Представляется, что Гесс осуществил то, чего хотел фюрер. Что же побудило его сделать такое предложение Англии? Безусловно, это – боязнь войны на два фронта. Гитлер «заигрывал с идеей налаживания урегулирования с Англией, чтобы освободить себе руки для ведения на Востоке войны на одном фронте»123.

В мае в Центр поступила еще одно донесение от «Вадима», связанное с полетом Гесса в Великобританию, на сей раз на основании информации, полученной от «Тони» – Энтони Бланта, сотрудника британской контрразведки (Ми-5): «В телеграмме отмечалось, что Гесс, прибывший в Англию по поручению Гитлера, был заманен сюда в результате оперативной игры британской разведки, которая от имени лорда Гамильтона вступила в переписку с «наци N 2», давая ему понять, что при определенных условиях Англия пойдет на соглашение с Германией на антисоветской основе.

«Гесс прибыл в Англию с полного согласия Гитлера, чтобы начать переговоры о перемирии. Поскольку для Гитлера было невозможно предложить перемирие открыто без ущерба для немецкой морали, он выбрал Гесса в качестве своего тайного эмиссара», – говорилось в телеграмме резидентуры»124.

Предложение Гесса принято не было, но узнал ли об этом Гитлер до 22 июня 1941 г. неизвестно. Основной загадкой в отношении миссии Гесса является вопрос о том, получил ли Гитлер прямой ответ от английского правительства, и если получил, то каков был этот ответ? Известно одно, что после полета Гесса и его контактов с английским правительством нападение Германии на СССР не было ни отменено, ни задержано. Это ставит новый вопрос: рискнул ли бы Гитлер начать войну против СССР, зная, что Англия не идет на мир и что Германии предстоит борьба на два фронта?125

Как бы не отрицал герцог Гамильтон свое знакомство с Гессом, последний ошибочно считал, что определенные основания для начала, если не переговоров, то, по крайней мере, контактов, в ходе которых ему будет дана возможность высказаться и каким-то образом добиться начала переговоров о прекращения военных действий между двумя странами, у него были.

В апреле 1933 г. при заместителе Гитлера по партии Рудольфа Гесса создается внешнеполитический отдел НСДАП во главе с Иоахимом фон Риббентропом, получивший название «Бюро Риббентропа» (Dienststelle Ribbentrop). «Бюро было создано в целях продвижения идей Риббентропа в области внешней политики. Оно рассматривало себя в качестве противовеса Министерству иностранных дел, а между ортодоксальными и неортодоксальными дипломатами наблюдался глубокий антагонизм. Гитлера подобное положение дел устраивало: существование нескольких организаций, действующих в одной и той же сфере, позволяло ему натравливать их друг на друга, удерживая бразды правления в своих руках»126. «Бюро Риббентропа» представляло из себя группу экспертов по вопросам внешней политики и развитию торговых связей с заграницей, ведущие посты в котором занимали функционеры аппарата СС. Перед сотрудниками стояла задача, в том числе развернуть интенсивную пропагандистскую деятельность в пользу Германии на базе уже существовавших германо-английского и англо-германского обществ (товариществ). В Германии следовало сменить все руководство, сохранившееся со времен Веймарской республики, и соответствующим образом переориентировать и активизировать деятельность общества, а в Великобритании – расширять число участников из числа англичан прогерманской ориентации.

В 1936 году членом англо-германского общества^127 стал редактор нового англо-германского журнала, посвященного проблемам торговли. Через сотрудника издания Кима Филби, появилась возможность «получать малодоступные сведения о неофициальных контактах между Англией и Германией через финансистов, промышленников, специалистов по экспорту и импорту – всех тех, кто был заинтересован в сближении двух стран»128.

Однако Великобритания мая 1941 года была не державой образца мая 1940 г. и у руководства страны стоял Уинстон Черчилль.

В ходе допроса, состоявшегося 31 марта 1947 г., оберфюрер СС В. Родде перечислил известные ему фамилии лиц «англо-немецкого товарищества», которые в силу занимаемого ими положения пользовались авторитетом в Англии и на которых опиралось «Бюро Риббентропа» в своей деятельности^129.

После назначения Риббентропа на пост министра иностранных дел в (04.02.1938 г.) часть сотрудников «Бюро Риббентропа» перешло в МИД и отправлено на руководящие должности в представительствах Германии за границей, другие же заняли ответственные должности в различных структурах внешнеполитического ведомства, образовав т. н. «личный штаб» министра с сохранением за ним названия «Бюро Риббпентропа»130, которое структурно не было оформлено.

К числу таких сотрудников относились в первую очередь посланник Пауль Шмидт (руководитель отдела информации и прессы министерства иностранных дел), легационный советник Раше (руководитель реферата (подотдела) по работе с иностранными журналистами отдела информации и прессы министерства иностранных дел), личный референт Протокольного отдела Хорст Вагнер, легационный советник с правом доклада Рудольф Ликус^131 (заместитель начальника Протокольного отдела МИДа), оберфюрер СС. Последний готовил сводки агентурных донесений «Бюро Риббентропа», часть из которых представлялась Гитлеру (далеко не все сводки основывались на информации агентуры).

11 мая 1941 г. Начальник штаба Верховного главнокомандования Вермахта Кейтель направил «секретное дело командования» министру иностранных дел о результатах наблюдения «за развитием сосредоточения советских боевых сил вдоль германской восточной границы»:

«Начальник Верховного командования Вермахта

WFST/отд. L (1 Ор)

Штаб-квартира Фюрера,

№ 00 886/41 с. ком. 11 мая 1941 г.

Секретное дело командования.

Господину министру иностранных дел Германии

Многоуважаемый г. министр!

Верховное командование Вермахта наблюдает в течение ряда месяцев все с большей тревогой за развитием сосредоточения советских боевых сил вдоль германской восточной границы.

По имеющимся здесь сообщениям, при возникновении войны 1939 г. в Европейской России находилось приблизительно 77 русских стрелковых дивизий, из коих немного более половины находится в западнорусском пограничном районе. После окончания польского похода эта цифра увеличилась до 114. Если Верховное командование Вермахта тогда видело известное основание этих мер при занятии почти без боя Восточной Польши русскими войсками, то после планомерного окончания этих операций оно с особым удивлением установило дальнейшее увеличение этой цифры до 121.

С начала этого года, однако, почти ежедневно поступали в Верховное командование Вермахта донесения со всех частей границы, которые в общей их оценке явили картину обширной концентрации войск на германской восточной границе. После перевозки стрелковых, моторизованных и танковых дивизий из азиатского района и Кавказа, особенно после заключения русско-японского пакта о ненападении, одно лишь число установленных стрелковых дивизий в Европейской России увеличилось к 01.05.1941 до 143. Из них 119 дивизий находились в германо-русском пограничном районе (выделено мной. – М.А.).

В танковых бригадах и танковых дивизиях это увеличивающееся подкрепление еще значительно показательнее. С начала года почти все моторизованные и танковые части находятся в Западной России, поскольку число их известно. К этому надо еще прибавить дальнейшие 20 кавал[ерийских] дивизий и много1 парашютных батальонов.

Подобное же развитие замечается также и в русском воздушном флоте. С непрерывно возрастающим накоплением легких авиационных частей для подкрепления армии, быстрое увеличение вспомогательного персонала вблизи границы заставляет признать подготовку далеко проникающих внутрь Германии налетов сильных отрядов бомбовозов.

Кроме того, Верховное командование Вермахта вновь обращает внимание на повторяющиеся отзывы высших советских офицеров при тактических плановых играх и маневрах войск, открыто говорящие о скорой русской боевой инициативе.

Верховное командование Вермахта на основании этих фактов, в связи с постоянно сообщаемыми Министерству иностранных дел Германии нарушениями границы советскими самолетами и солдатами, пришло к убеждению, что практически равный мобилизации размер сосредоточения русских сил на германской восточной границе может быть истолкован только как подготовка русского наступления в широком размере. Опасность вооруженного столкновения находится в угрожающей близости.

Почти законченное сосредоточение армии предоставляет советскому правительству возможность свободного выбора момента начала наступательных действий. Соответственные германские контрмеры поэтому являются неотложными (выделено мной. – М.А.).

Хайль Гитлер!

Весьма преданный Вам

Кейтель»132.

В действительности к моменту нападения Германии на Советский Союз на удалении 50 км от границы находилось только 42 дивизии, а остальные 128, в том числе танковые и моторизованные, размещались на удалении от 50 км до 500 км от нее^133. Является ли подобный просчет недостоверными разведывательными данными или заведомой фальсификацией? Скорее всего, последнее.

Данным «секретным делом командования» начальник штаба верховного главнокомандование вермахта ставил в известность министра иностранных дел о том, что с точки зрения руководства вооруженными силами (именно главнокомандование вермахта, которое впоследствии Гитлер определит как «забывшие долг генералы», а не сам фюрер) война неизбежна и ее инициатором готова выступить Германия.

Так, высшие чины вермахта обосновывали перед министерством иностранных дел и готовы были объяснить Гитлеру необходимость превентивной война против СССР, как войны против потенциального противника, изготовившегося к нападению, и возможного союзника Великобритании.

Геббельс, по-прежнему, пребывает в неведении, на какую дату назначено вторжение в СССР:

«12 мая 1941. Понедельник.

«Вчера: … Москва всеми силами старается действовать разумно. В Лондоне нападки на Сталина. Очевидно, у них вскоре не будет для этого оснований. Итак, подождем! Жаль, что мы не в состоянии хотя бы наш народ подготовить к грядущим событиям. Все это случится крайне неожиданно. Но и с этим мы должны справиться»134.

12 мая состоялась беседа посла СССР в Германии В.Т. Деканозова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом (за завтраком на квартире последнего):

«12 мая 1941 г.

Сов. секретно Особая папка

Помета: «Только лично т. В.М. Молотову»

1. Шуленбург не проявлял инициативы и не начинал разговора о предмете наших последних бесед. … Я взял инициативу и сказал Шуленбургу следующее: я говорил со Сталиным и Молотовым и рассказал им о предложении, сделанном Шуленбургом об обмене письмами в связи с необходимостью ликвидировать слухи об ухудшении отношений между СССР и Германией. И Сталин, и Молотов сказали, что в принципе они не возражают против такого обмена письмами, но считают, что обмен письмами должен быть произведен только между Германией и СССР (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Так как срок моего пребывания в СССР истек и сегодня я должен выехать в Германию, то Сталин считает, что г-ну Шуленбургу следовало бы договориться с Молотовым о содержании и тексте писем, а также о совместном коммюнике. Шуленбург выслушал мое заявление довольно бесстрастно и затем ответил, что он, собственно, разговаривал со мной в частном порядке и сделал свои предложения, не имея на то никаких полномочий. Он вел эти переговоры со мной как посол в интересах добрых отношений между нашими странами. Он, Шуленбург, не может продолжить этих переговоров в Москве с Молотовым, так как не имеет соответствующего поручения от своего правительства. В настоящее время он сомневается даже, получит ли он такое поручение. Он, конечно, сделает все, чтобы такие полномочия получить, но он не уверен, что их получит. Они в германском посольстве, конечно, обратили [внимание] на шаги, предпринятые в последнее время Сталиным, т. е. на заявление советского правительства о прекращении деятельности в СССР дипломатических миссий Норвегии, Бельгии и Югославии^135. Посольство и представитель Германского информационного бюро своевременно телеграфировали об этом мероприятии советского правительства в Берлин, но, насколько им известно, германская пресса еще никак не реагировала на это событие. Конечно, не исключено, что германская печать в ближайшее время еще откликнется на заявление советского правительства [Опровержение ТАСС от 9 мая 1941 г. о том, что Советский Союз концентрирует крупные военные силы на западных границах]. Не исключено, что они в своем посольстве не заметили (пропустили) такого сообщения, может быть, вследствие радиопомех или по причине расстройства аппарата «Сименс-Хелл», по которому они получают информацию из Берлина. Однако, во всяком случае, отсутствие немедленной реакции Берлина обращает на себя внимание, и это заставляет его, Шуленбурга, сомневаться в том, получит ли он поручение из Берлина вести в Москве переговоры о содержании письма Сталина Гитлеру и о последующем коммюнике. Было бы хорошо, чтобы Сталин сам от себя спонтанно обратился с письмом к Гитлеру. Он, Шуленбург, будет в ближайшее время у Молотова (по вопросу обмена нотами о распространении действия конвенции об урегулировании пограничных конфликтов на новый участок границы от Игорки до Балтийского моря), но, не имея полномочий, он не имеет права затронуть эти вопросы в своей беседе. Хорошо бы, если Молотов сам начал бы беседовать с ним, Шуленбургом, на эту тему или, может быть, я, Деканозов, получив санкцию здесь, в Москве, сделаю соответствующие предложения в Берлине Вайцзеккеру или Риббентропу. Он же, Шуленбург, подчеркивает еще раз, что свои предложения он сделал, не имея на то полномочий. В процессе разговора Ш[уленбург] давал понять, что у Берлина нет оснований давать ему полномочия и что он, Шуленбург, сомневается, что если бы он даже поставил сам этот вопрос, то такие полномочия он получил бы. При этом он несколько раз «просил» не выдавать его, Шуленбурга, что он внес эти предложения. Я ответил, что в связи с моим отъездом Шуленбург, очевидно, продолжит свои переговоры с Молотовым. Шуленбург заявил, что он постарается сделать все возможное в этом направлении»136.

Характерно, что Сталин в поступившей к нему «Записи беседы с германским послом Шуленбургом» Деканозова, состоявшейся 12 мая 1941 г., подчеркнул красным карандашом только фразу из всего текста, когда речь шла о пересказе беседы о бомбардировке англичанами германских города: «Шуленбург отметил, что Берлин мало страдает от бомбардировки. Кажется, довольно сильные разрушения причинены в Бремене, Киле, Гамбурге. По его убеждению, никакая американская помощь Англии не в состоянии изменить чего-либо в тех более выгодных стратегических позициях, которые занимает Германия против Англии. Кроме того, по его мнению, недалеко то время, когда они (воюющие стороны) должны прийти к соглашению, и тогда прекратятся бедствия и разрушения, причиняемые городам обеих стран (выделено мной. – М.А.)»137.

Итак, как следует из записи беседы Деканозова с германским послом, Сталин с Молотовым полагали, что разговор об улучшении взаимоотношений имеет перспективы на успех и готовы были пойти на обмен письмами, но только между Германией и СССР. Не следует исключать, что такое письмо Гитлеру уже было отправлено, и на него был получен ответ.

Именно поэтому были оставлены без внимания рекомендации, высказанные Шуленбургом: в Москве Молотову взять на себя инициативу обсуждения текста писем с германским послом, а в Берлине – Деканозову, получив санкцию в Москве, сделать соответствующие предложения Вайцзеккеру или Риббентропу.

Со своей стороны, Шуленбург, не будучи уполномоченным для ведения переговоров об обмене письмами, в переписке с министерством иностранных дел Германии продолжал умалчивать не только о содержании проведенных бесед с Деканозовым, но даже о самом факте таких бесед. Вместе с тем он всячески пытался довести до Риббентропа, а через него – до Гитлера мысль о том, что Сталин сделает все, чтобы не допустить «столкновения с Германией». Шуленбург утверждал, что всего несколько дней нахождения И.В. Сталина в новой должности уже являются тому подтверждением. 12 мая он докладывал в Берлин:

«Если бросить взгляд на официальные заявления и законы, обнародованные с момента принятия Сталиным должности, которые в известной мере могут быть приняты во внимание, можно сказать, что в первоначально распространяемой иностранными корреспондентами, особенно японским агентством Домей, версии, что назначение Сталина легализует существующее положение и что все прочее останется по-старому, было, несомненно, обойдено существо дела.

Все заявления и законы, о которых идет речь, касаются сферы внешней политики. Сюда включаются: 1. Опровержение ТАСС о якобы сосредоточивающихся на западных границах Советского Союза крупных вооруженных силах и т. д. 2. Закон о восстановлении дипломатических званий (посол, посланник, поверенный в делах). 3. Решение о закрытии посольств Бельгии, Норвегии и Югославии и 4. Правительственное решение об установлении дипломатических отношений между Советским Союзом и Ираком.

Обеспечивая им свои собственные интересы, эта манифестация намерений сталинского правительства рассчитана в первую очередь на ослабление напряженности между Советским Союзом и Германией и на создание в будущем лучшей атмосферы. Прежде всего, это следует из того, что лично Сталин всегда стоял за дружеские отношения между Германией и Советским Союзом.

Само собой разумеется, что здешний дипломатический корпус строит множество догадок о том, что побудило Сталина принять эту конституционную должность в такое время. Примечательно, что предположения расходящихся во мнении кругов совпадают в том, что Сталин ведет политику на сближение с Германией и Осью.

По-моему, можно с очевидностью предположить, что Сталин поставил перед собой политическую цель, представляющую для Советского Союза первостепенную важность, цель, которую он надеется достичь путем своего личного участия. Я твердо убежден, что в международной ситуации, которую он считает серьезной, Сталин поставил своей целью предохранение Советского Союза от столкновения с Германией (выделено мной. – М.А.)»138.

15 февраля начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта издал руководящие указания по «маскировке», имеющей целью «скрыть от противника подготовку к операции «Барбаросса»».

«Чтобы выполнить поставленную задачу, – отмечалось в документе, – необходимо на первом этапе, т. е. приблизительно до середины апреля, сохранять ту неопределенность информации о наших намерениях, которая существует в настоящее время. На последующем, втором этапе, когда скрыть подготовку к операции «Барбаросса» уже не удастся, нужно будет объяснять соответствующие действия как дезинформационные, направленные наотвлечение внимания от подготовки вторжения в Англию (п/ж выделено мной, курсив – документа. – М.А.)»139.

«Во всей информационной и прочей деятельности, связанной с введением противника в заблуждение» предписывалось руководствоваться следующими указаниями:

«а) На первом этапе:

усилить уже и ныне повсеместно сложившееся впечатление о предстоящем вторжении в Англию. Использовать для этой цели данные о новых средствах нападения и транспортных средствах.

Преувеличивать значение второстепенных операций – «Марита» [кодовое название операции по вторжению вермахта на территорию Греции из Болгарии; 6 -30 апреля 1941 г.] и «Зонненблюме» [кодовое название по развёртыванию в Северной Африкенемецких войск (две танковые дивизии) для оказания поддержки итальянским союзникам в Ливии; 8 февраля – 30 мая], действия 10-го авиационного корпуса, – а также завышать данные о количестве привлекаемых для их проведения сил.

Сосредоточение сил для операции «Барбаросса» объяснять как перемещения войск, связанные с взаимной заменой гарнизонов Запада, центра Германии и Востока, как подтягивание тыловых эшелонов для проведения операции «Марита» и, наконец, как оборонительные меры по прикрытию тыла от возможного нападения со стороны России.

б) На втором этапе:

распространять мнение о сосредоточении войск для операции «Барбаросса» как о крупнейшем в истории войн отвлекающем маневре, который якобы служит для маскировки последних приготовлений к вторжению в Англию.

Пояснять, что этот маневр возможен по следующей причине: благодаря мощнейшему действию новых боевых средств достаточно будет для первого удара сравнительно малых сил; к тому же перебросить в Англию крупные силы все равно невозможно ввиду превосходства на море английского флота.

Отсюда делать вывод, что главные силы немецких войск могут быть на первом этапе использованы для отвлекающего маневра, а сосредоточение их против Англии начнется только в момент нанесения первого удара».

«Марита» никак не была второстепенной операцией вермахта.

Порядок осуществления дезинформации был определен руководящими указаниями начальника штаба верховного главнокомандования Кейтелем от 15 февраля 1941 г. следующим образом:

«Информационная служба (организуется начальником управления разведки и контрразведки). Принцип: экономное использование версии об обшей тенденции нашей политики и только по тем каналам и теми способами, которые будут указаны начальником управления разведки и контрразведки.

Последний организует также передачу нашим атташе в нейтральных странах и атташе нейтральных стран в Берлине дезинформационных сведений. Эти сведения должны носить отрывочный характер, но отвечать одной общей тенденции.

Действительные меры, принимаемые высшими штабами, особенно переброска воинских частей, не должны противоречить тем сведениям, которые будет распространять служба информации».

Были перечислены и меры, которые предписывалось принимать «высшим штабам» «для введения противника в заблуждение»:

«1. Приготовления к операции «Зеелёве» придется проводить гораздо менее интенсивно, чем ранее. Несмотря на это, необходимо принять, все меры, чтобы среди наших вооруженных сил сохранилось впечатление готовящегося вторжения в Англию, пусть в совершенно новой форме. Правда, в какой-то момент придется оттянуть с Запада предназначавшиеся для вторжения войска, но и это должно найти объяснение. Даже если войска будут перебрасываться на Восток, следует как можно дольше придерживаться версии, что переброска осуществляется лишь с целью дезинформации или прикрытия восточных границ в тылу во время предстоящих действий против Англии.

2. В целях дезинформации было бы целесообразно согласовать по времени некоторые действия, связанные с планом «Барбаросса» (например, введение максимально уплотненного графика движения эшелонов, отмену отпусков и т. п.), и начало операции «Марита». Главнокомандующего сухопутными войсками прошу выяснить, в какой мере это осуществимо.

3. Особое значение для дезинформации противника имели бы такие сведения о воздушно-десантном корпусе, которые можно было бы толковать как подготовку к действиям против Англии (введение в штаты переводчиков, владеющих английским языком, размножение карт территории Англии и т. д.). Главнокомандующего военно-воздушными силами прошу обеспечить соответствующие меры, согласовав их с начальником управления разведки и контрразведки.

4. По мере накопления на Востоке все более крупных сил нужно будет предпринимать такие меры, которые способны запутать представления о наших дальнейших планах. Главному командованию сухопутных войск подготовить совместно с управлением разведки и контрразведки внезапное «минирование» определенных зон в проливе Ла-Манш, в прибрежных водах Норвегии (условный сигнал для оглашения запретных зон – «Альбион»), При этом нужно будет не столько действительно устанавливать заграждения в каждом отдельном пункте этих зон (для этого потребовались бы значительные силы), сколько возбуждать общественное мнение. Этой и другими мерами (например, расстановкой макетов, которые разведка противника могла бы принять за неизвестные до сих пор «ракетные батареи») следует создать впечатление, что предстоит внезапное нападение на Британские острова»140.

12 мая 1941 г. начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта издал очередные руководящие указания по проведению второй фазы (второго этапа) «дезинформации противника». Этими указания с учетом новых реалий обстановки предписывали выполнение следующих мероприятий:

«1. Вторая фаза дезинформации противника начинается одновременно с введением максимально уплотненного графика движения эшелонов 22 мая. В этот момент усилия высших штабов и прочих участвующих в дезинформации органов должны быть в повышенной мере направлены на то, чтобы представить сосредоточение сил к операции «Барбаросса» как широко задуманный маневр с целью ввести в заблуждение западного противника. По этой же причине необходимо особенно энергично продолжать подготовку к нападению на Англию (выделено. – М.А.). Принцип таков: чем ближе день начала операции, тем грубее могут быть средства, используемые для маскировки наших намерений (сюда входит и работа службы информации).

2. Все наши усилия окажутся напрасными, если немецкие войска определенно узнают о предстоящем нападении и распространят эти сведения по стране. Поэтому среди расположенных на Востоке соединений должен циркулировать слух о тыловом прикрытии против России и «отвлекающем сосредоточении сил на Востоке», а войска, расположенные на Ла-Манше, должны верить в действительную подготовку к вторжению в Англию.

В связи с этим важно определить сроки выставления полевых постов охранения (здесь и далее курсив текста документа. – М.А.), а также их состав. Распоряжения по этому вопросу должны разрабатываться для всех вооруженных сил в централизованном порядке главным командованием сухопутных войск по согласованию с другими видами вооруженных сил и управлением разведки и контрразведки. При этом было бы целесообразно еще за некоторое время до выставления полевых постов охранения отдать возможно большему числу расположенных на Востоке соединений приказы о переброске на Запад и тем самым вызвать новую волну слухов.

3. Операция «Меркурий» может быть при случае использована службой информации для распространения тезиса, что акция по захвату острова Крит была генеральной репетицией десанта в Англию.

4. Верховное главнокомандование вооруженных сил (штаб оперативного руководства, отдел обороны страны) дополнит меры дезинформации тем, что вскоре на ряд министерств будут возложены задания, связанные с демонстративными действиями против Англии. Управлению разведки и контрразведки следует использовать это обстоятельство в службе информации для введения в заблуждение разведки противника.

5. Политические меры (курсив документа. – М.А.) дезинформации противника уже проведены и планируются новые»141.

Дезинформация дезинформацией, а указание «особенно энергично продолжать подготовку к нападению на Англию» остается в силе.

О политических мерах дезинформации говорилось в документе Отдела обороны страны от 1 мая 1941 г.: «Маскировка на совещаниях с дружественными странами: якобы речь идет о намеченном германском наступлении на Западе, а потому на Восточном фронте должны быть приняты меры предосторожности. Участие дружественных стран в чисто оборонительных мерах»142.

Никаких иных мер по маскировке нападения на Советский Союз командование вермахта не планировало. Что же касается других министерств, то их «демонстративные действия» по распространению дезинформации должны были касаться планов Германии по вторжению на территорию Англии. В чем в определенной степени преуспел министр народного просвещения и пропаганды Геббельс спустя месяц, проведя единственную акцию в этом направлении.

Для Верховного руководства вермахтанеопределенностьв вопросе о ближайших военно-политических намерениях Германии закончилась. Об этом свидетельствует «секретное дело командования», направленное министру иностранных дел. Однако Гитлер все еще считал («Я так решил!»), что именно он принимает решение, нападать на СССР и, если нападать, то когда. Если до 22 мая 1941 года он еще мог кардинально изменить планы применения вермахта, то после начала ускоренных перебросок войск к границам Советского Союза, он был бессилен что-либо изменить. Хотя иллюзии о возможности все изменить у Гитлера сохранялись еще до десятых чисел июня 41-го. И Верховное командование вооруженных сил его в этом не разубеждало, решив для себя, что «соответственные германские контрмеры» почти законченному сосредоточению «русских сил на германской восточной границе» являются неотложными.

Скрыть «столь очевидный факт наращивания группировки вермахта» становится невозможно.

13 мая «Зевс» направил из Софии в Центр телеграмму, в которой «не настаивал на правдивости данных сведений»:

«12 мая от Бельведера получил следующие сведения: 1) В первых числах мая Солуне состоялась встреча Царя с Браухичем, обсуждались вопросы: о поведении Болгарии в случае возникновения военного конфликта между Германией и СССР, о мероприятиях по укреплению черноморского побережья и о помощи Финляндии. По первому вопросу подробности не известны. По второму вопросу – мероприятия начнут проводиться в конце мая. По третьему вопросу – решено все оставшиеся в Болгарии русские винтовки передать Финляндии. 2) Генерал Книтель командует 42 пд, которая расположена в Штип. 42 пд 14 мая выступает из Штип и идет Деде Агач. 3) Мотодивизия с опознавательным знаком «голова козла», расположенная в районе Драгоман, Перник, Банки, получила приказ уйти в Румынию на границу с СССР. Выступление – в 6 часов 13 мая. 4) Два болгарских парохода, находившиеся в апреле в Бургасе, прошли через Босфор и находятся в Кавалла. 5) В районе села Чорбуджийско (между Момчиловград и Гюмюльджина) склад горючего. Сосредоточено до 5000 бочек бензина по 300 литров. Склад охраняется зенитной артиллерией и истребительной авиацией с аэродрома, расположенного рядом. 6) Большое применение в боях в Греции имели огнемёты. Широко применялись огнемёты в борьбе с танками в Югославии. Бельведер утверждает, что он видел много югославских танков, выведенных из строя только огнём огнемётов. Танки по внешнему виду были взорваны, но в них находились обуглившиеся трупы солдат. Он видел всего до 300 танков и, по мнению его и болгарских офицеров, из этого количества танков: 60 % выведено огнемётами, 30 % – авиабомбами и только 10 % – ПТО. 7) Немцы имеют огнемёты на танках и бронемашинах. Немцы хорошо отзываются о «панциршпейвагер». Это разведывательная бронемашина, но она применялась и непосредственно в бою. Машина вооружена 1 лёгким пулемётом, 1 огнемётом и обладает боевой скоростью 60 км в час. 8) Специальных танков для горных условий Бельведер не видел, но видел следы танка, которые шли высоко в гору, обходя противотанковые препятствия, находящиеся по седловинам к дефиле. 9) Бельведер утверждает, что в Турции немецкие войска есть. Он считает, что минимум 3–4 дивизии находятся в Турции по пути в Сирию. Бельведер находился в 30 км от греческо-турецкой границы в районе Деде Агач и сам наблюдал движение больших колонн войск в течение трёх дней в направлении к турецкой границе. В этом районе имеется только одна дорога и идёт она непосредственно в Турцию. Расчленения этих войск вдоль границы он не допускает, как из-за отсутствия дорог, так и потому, по крайней мере, что вся граница насыщена немецкими войсками.

После Вашей телеграммы я не настаиваю на правдивости данных сведений, но считаю необходимым донести, так как сведения о проходе немецких войск в Турцию я получаю от третьего источника. Сосед по своей линии имеет аналогичные данные.

№ 246 Зевс».

«Бельведер» – Тодор Берберов, сын Йончо Берберова, доктора экономических наук, имевшего большие связи в военных кругах Болгарии.

«Зевс» (майор Л.А. Середа) совершенно справедливо не настаивал «на правдивости данных сведений» – в Турции не было германских дивизий.

13 мая из Берлина начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии поступила телеграмма за подписью «Кремень»:

«1) Сегодня в Интурист в Берлине явился неизвестный и вручил одному из сотрудников записку следующего содержания: «15 мая 1941 года в 5 часов 00 минут Гитлер нападёт на СССР и начнёт поход на нефтяные источники Ирака. В Польше сосредоточено 5 миллионов солдат». Неизвестный немедленно по вручению записки скрылся. Наш… не сообразил его задержать. Записка без подписи, хранится у меня. 2) Бегство Гесса в Англию вызвало здесь многочисленные отклики: по мнению американского корреспондента Хасса, Гесс бежал в Англию обдуманно. Гесс был противником дальнейшего ведения и расширения войны, Риббентроп и Гиммлер были против взглядов Гесса и его влияния на Гитлера и для него создалась угроза со стороны гестапо. Шведский корреспондент Мюллерн заявил, что бегство Гесса в Англию произвело чрезвычайно неприятное впечатление на германское население. Гиммлер старался отдалить Гесса от Гитлера и ему грозила судьба некоторых нацистских деятелей в прошлом. Гесс сознательно бежал в Англию, так как он имеет там некоторые связи в кругах английского правительства». Ряд других корреспондентов высказывают, примерно, то же самое. Я сегодня беседовал с одним немцем, он ничуть не верит газетным сообщениям о причинах бегства Гесса, считает истинной причиной разногласия между Гессом и правящими кругами. 3) О движении воинских эшелонов на восток сообщу завтра. Ежедневно высылаю людей для наблюдения.

№ 158 Кремень».

Псевдоним «Кремень» был присвоен помощнику военного атташе при полпредстве СССР в Германии полковнику Хлопову^143, исполняющему обязанности резидента военной разведки (вместо отозванного из Берлина в мае 1941 г. «Метеора» – полковника Н.Д. Скорнякова).

Из дневника Й. Геббельса:

«13 мая 1941. Вторник.

Вчера: … Сталин продолжает действовать нам на пользу, публикует наивные коммюнике, хитрость которых очевидна. Слишком поздно!»144

14-м мая датировано якобы письмо Гитлера, адресованное В.И. Сталину:

«Уважаемый господин Сталин! Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда я окончательно пришёл к выводу, что невозможно добиться прочного мира в Европе ни для нас, ни для будущих поколений без окончательного сокрушения Англии и уничтожения её как государства. Как Вам хорошо известно, я давно принял решение на проведение серии военных мероприятий для достижения этой цели. Однако чем ближе час приближающейся окончательной битвы, тем с большим количеством проблем я сталкиваюсь. В немецкой народной массе непопулярна любая война, а война против Англии особенно, ибо немецкий народ считает англичан братским народом, а войну между нами – трагическим событием. Не скрою, что я думаю так же и уже неоднократно предлагал Англии мир на условиях весьма гуманных, учитывая нынешнее военное положение англичан. Однако оскорбительные ответы на мои мирные предложения и постоянное расширение англичанами географии военных действий с явным стремлением втянуть в эту войну весь мир убедили меня, что нет другого выхода, кроме вторжения на (Английские) острова и окончательного сокрушения этой страны. Однако английская разведка стала ловко использовать в своих целях положение о «народах-братьях», применяя не без успеха этот тезис в своей пропаганде. Поэтому оппозиция моему решению осуществить вторжение на острова охватила многие слои немецкого общества, включая и отдельных представителей высших уровней государственного и военного руководства. Вам уже, наверное, известно, что один из моих заместителей, господин Гесс, я полагаю – в припадке умопомрачения из-за переутомления, улетел в Лондон, чтобы, насколько мне известно, еще раз побудить англичан к здравому смыслу, хотя бы самим своим невероятным поступком. Судя по имеющейся в моём распоряжении информации, подобные настроения охватили и некоторых генералов моей армии, особенно тех, у кого в Англии имеются знатные родственники, происходящие из одного древнего дворянского корня. Эти генералы, не понимая всю недопустимость подобных взглядов, когда их стране навязана война, пытаются сделать что угодно, чтобы сорвать планы вторжения в Англию. В этой связи особую тревогу у меня вызывает следующее обстоятельство. При формировании войск вторжения вдали от глаз и авиации противника, а также в связи с недавними операциями на Балканах вдоль границы с Советским Союзом скопилось большое количество моих войск, около 80 дивизий (здесь и далее выделено мной. – М.А.), что, возможно, и породило циркулирующие ныне слухи о вероятном военном конфликте между нами.

Уверю Вас честью главы государства, что это не так. Со своей стороны, я также с пониманием отношусь к тому, что Вы не можете полностью игнорировать эти слухи и также сосредоточили на границе достаточное количество своих войск.

Таким образом, без нашего желания, а исключительно в силу сложившихся обстоятельств, на наших границах противостоят друг другу весьма крупные группировки войск. Они противостоят в обстановке усиливающейся напряжённости слухов и домыслов, нагнетаемых английскими источниками. В подобной обстановке я совсем не исключаю возможность случайного возникновения вооружённого конфликта, который в условиях такой концентрации войск может принять очень крупные размеры, когда трудно или просто невозможно будет определить, что явилось его первопричиной. Не менее сложно будет этот конфликт и остановить. Я хочу быть с Вами предельно откровенным. Я опасаюсь, что кто-нибудь из моих генералов сознательно пойдёт на подобный конфликт, чтобы спасти Армию от её судьбы и сорвать мои планы.

Речь идёт всего об одном месяце. Примерно 15–20 июня я планирую начать массированную переброску войск на запад с Вашей границы. При этом убедительнейшим образом прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов. И, само собой, разумеется постараться не давать им никакого повода. Если же провокации со стороны какого-нибудь из моих генералов не удастся избежать, проявите выдержку, не предпринимайте ответных действий и немедленно сообщите мне по известному Вам каналу связи. Только таким образом мы сможем достичь наших общих целей, которые, как мне кажется, мы с Вами чётко согласовали. Я благодарю Вас за то, что Вы пошли мне навстречу в известном Вам вопросе, и прошу извинить меня за тот способ, который я выбрал для скорейшей доставки этого письма Вам. Я продолжаю надеяться на нашу встречу в июле.

Искренне Ваш Адольф Гитлер.

14 мая 1941 года»145.

Подлинность письма, оригинал которого не сохранился, ставится под сомнение, хотя о существовании такого письма «вспомнил» Г.К. Жуков в ходе обсуждения его статьи «Контрнаступление под Москвой» 13 августа 1966 года в редакции Военно-исторического журнала:

«…И он [И.В. Сталин] в нашем присутствии (я был, Тимошенко был, больше никого, кажется, не было) дал указание Молотову послать человека с письмом лично к Гитлеру и потребовать от него исчерпывающее объяснение: для чего все-таки сосредоточиваются войска так близко к Советскому Союзу? (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Не помню, через 2–3–4 дня, может быть, через неделю (я сейчас запамятовал), но как-то при личном докладе Сталин говорит, что он вчера получил от Гитлера личное письмо, который его заверяет, что сосредоточение в Польше войск ничего общего не имеет с подготовкой нападения на Советский Союз, что эти войска готовятся совершенно для другой цели, для более крупной цели на Западе. Авиация, сосредоточиваемая в Польше, на польских аэродромах, также выведена из-под ударов английской авиации.

И я вам скажу, что Сталин этой версии, конечно, поверил. Он был убежден, что Гитлер готовит, с одной стороны, вторжение в Англию, а с другой стороны, имел в виду усилить свою африканскую группировку, где действовал корпус Роммеля.

Но оказалось это, конечно, глубоко ошибочным. Ухватил ли я, как начальник Генерального штаба, глубокую ошибочность в мыслях Сталина? Я бы соврал и, может быть, стал рисоваться, сказав, что вполне понимал, что война неизбежна. Я тогда поверил, был вполне удовлетворен ответом Сталина. Я, конечно, считал Сталина таким дальновидным и гениальным человеком, что я не мог сомневаться в том, что Сталин своим умом не может проникнуть в существо вопроса. Это я не проник. Я считал, что ум Сталина достаточен для того, чтобы больше меня понимать. И я верил Сталину. У Тимошенко также не было никаких сомнений.

А затем, чем ближе 22 июня, события нарастали, приобретали все более угрожающий характер, когда войска, предназначавшиеся якобы для операции «Лев», стали двигаться не на Запад, а сюда, на Восток. Когда в Румынии появились, в Югославии, когда из Югославии перегруппировались немецкие войска в Восточную Пруссию, и прочее. Я вижу – идет какое-то стратегическое рассредоточение войск с целью развертывания. Но и тогда даже я не считал, что это уже война. Во-первых, так не вырисовывалось, конечно, как мы сейчас видим. О плане «Барбаросса». Я не знаю, кто, когда о нем узнал. Я лично о нем услышал в 1945 году.

Отдельные элементы этого плана – они, конечно, проскальзывали к нам. Мне как-то Николай Григорьевич показывал какой-то документ, на котором я расписался. Там была и подпись Тимошенко (Павленко [главный редактор «Военно-исторического журнала», генерал-лейтенант]: «– Тимошенко, ваша, Берия и Абакумова»). А больше нет никакого документа. И, конечно, там не говорилось о «Барбаросса» и о том, какие стратегические стрелы направлены на юг, на Москву и на Ленинград»146.

О письме Гитлера Сталину говорил и маршал Советского Союза Д.Т. Язов в конце 2003 года в Волгограде, где проходила Международная научно-практическая конференция, посвященная 60-летию Победы в Великой Отечественной войне^147.

В пользу версии о подлинности письма говорят три факта:

указанное количество германских дивизий – 80 единиц – близкое к действительному – 71^148), развернутых на границе с Советским Союзом;

названные сроки, якобы, начала обратной переброски войск на Запад – 15–20 июня;

наличие в Директиве Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО от 21.06. следующего пункта – «2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения».

Насколько искренен был Гитлер? Может быть, он ошибочно считал, что все еще можно изменить («максимально уплотненный график движения эшелонов» должен был начаться только 22 мая)? Хотя к этому моменту фюрер уже начинает становиться заложником ситуации. Ведь не зря он пишет: «убедительнейшим образом прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов».

О способе доставки письма существует следующая версия: 15 мая 1941 г. германский внерейсовый самолет Ю-52 совершенно беспрепятственно был пропущен через государственную границу и совершил перелет по советской территории через Белосток, Минск, Смоленск в Москву. Никаких мер к прекращению его полета со стороны органов ПВО принято не было. «Этот полет был совмещен с доставкой в СССР одного из последних самолетов Ю-52, закупленных у Германии. И именно этим самолетом в Москву было доставлено письмо Гитлера Сталину, датированное 14 мая 1941 г., о чем косвенно свидетельствуют слова фюрера из этого послания: «Прошу извинить меня за тот способ, который я выбрал для скорейшей доставки этого письма Вам»149.

Таким образом, если допустить, что послание Гитлера не являлось блестящей фальсификацией, то не следует исключать, что предложение германского посла о направлении Сталиным личного письма Гитлеру было воспринято и реализовано в кратчайшие сроки (сразу же после встречи Шуленбурга с Деканозовым 9 мая или, может быть, и после первой встречи 5 мая двух послов, предупредив предложение Шуленбурга об обмене письмами), равным образом не заставил себя ждать и ответ из Берлина.

Как бы в подтверждение своих намерений на развитие советско-германских отношений, советское правительство после закрытия дипломатических представительств стран, оккупированных Германией, сообщило 15 мая Берлину, что это могло бы «обеспечить германские потребности в сырье и продуктах в пределах [еще] больших, чем было обусловлено договором от 10 января 1941 г., по сути дела, игнорируя начатый к этому времени немецкой стороной откровенный саботаж взятых ею на себя обязательств по поставкам в СССР. Из советской прессы исчезло все, что Берлин мог квалифицировать как проявление недружественной позиции в отношении Германии^150.

15 мая 1941 года военно-морской атташе при посольстве СССР в Германии капитан первого ранга М.А. Воронцов направляет из Берлина доклад в Разведывательное управление Главного морского штаба ВМФ (судя по всему, поступил 26 мая), в которой отмечает, что Германия пытается «видимой угрозой вторжения добиться от СССР некоторых уступок экономического порядка»:

«… Мой вывод из всего изложенного следующий: 1) Германия, увязнув в войне с Англией боится растущей мощи Союза и всё возрастающей симпатии к Союзу не только народа покорённых стран, но и самой Германии. 2) Германия очень сильно насторожилась после всех внешнеполитических мероприятий, которые Союз осуществил в последние месяцы (Заявление болгарскому правительству, совместное Советско-Турецкое коммюнике, договор о дружбе с Югославией, ответ венгерскому правительству и пакт о нейтралитете с Японией). 3) В то время как в СССР день за днём осуществляется построение коммунистического общества, привлекающее к себе взоры трудящихся всего мира, здесь в Германии день ото дня всё хуже и хуже становится положение трудящихся. Ненависть порабощённых народов занятых стран к германским правителям разрастается ежечасно и они сейчас все взоры обращают туда, где стоит оплот мира во всем мире. Учитывая эти симпатии, немецкие руководители все силы своей тайной пропаганды бросили на то, чтобы провокационными слухами убить в народах веру и любовь к СССР. 4) Не надеясь на верность старых солдат, немцы посылают на восток молодых солдат, чьё мировоззрение сформировалось в н. соц. период. 5) Я знаю, что час решающих схваток будет, но сейчас при данной политической и военной ситуации в Германии, возможность её вторжения в СССР по крайней мере до окончания войны с Англией исключена. 6) Германия тайно ведёт против СССР «войну нервов», пытаясь видимой угрозой вторжения добиться от СССР некоторых уступок экономического порядка (выделено мной. – М.А.), а именно неограниченного ввоза в Германию продуктов питания. 7) Но окончательно ясно одно, что СССР при всех комбинациях соседа должен быть во всеоружии.

Примечание: Данное письмо базируется на сообщениях наших сограждан, которые лично слышали высказывания немцев в различных вариантах и причем примерно в 8-ми совершенно различных районов страны из чего я заключаю, что делом распространения слухов занимается солидный государственный центр.

«Ш[варц]». 15.05.41 г.».

Германскому посольству в СССР полагалось работать в обычном режиме, а его персоналу проявлять полнейшее спокойствие. Но на деле обеспечить это оказалось непросто, что вызывало возмущение как в Берлине, так и у германских военно-дипломатических представителей в советской столице.

О состоянии внутренней обстановки в посольстве докладывал в Берлин 15 мая военный атташе Кёстринг, вернувшийся из столицы Германии 12 мая 1941 года. «С солдатской прямотой, не стесняясь в выражениях, он докладывал 15 мая (ряд выражений в письме ввиду их нецензурности нами смягчены). «Но с двумя вещами, происходящими в посольстве, я не могу смириться и не могу сдержаться, чтобы ясно не высказать свое мнение на этот счет… Происходящее наверняка имеет своим следствием возникновение здесь слухов… Одно из этих явлений я бы назвал бегством ценностей. Как я смог установить, за последние недели в Германию в целях «спасения» было отправлено неимоверное число чемоданов с украшениями, серебром, ценными вещами, такими как меха, ковры, и с прочей дрянью. И это факт.

Что можно сделать с тем, что уже случилось, причем с тем, чем занимались все – вплоть до первого лица. Следствием стало то, что этот вывоз товаров… определенно не остался незамеченным русскими службами, ведущими наблюдение… И еще кое-что: «дипломатические жены» нашего посольства почти все смылись. Может быть, у некоторых отъезд был вынужденным, но у большинства определенно нет. Можно представить себе чувства жен других сотрудников и наших машинисток, когда они видят, как сбегают одна за другой их товарки по полу, обладающие дипломатическими паспортами… Я был и остаюсь при своем мнение, которое многие считают грубым: «бабам не место на поле боя». Разве это необходимо, чтобы все привозили с собой для всемерной поддержки в работе свои семьи? Те приезжают сюда, чтобы вдоволь нажраться масла и икры, по дешевке за рубли обвешаться мехами и драгоценностями и затем сбежать или, по меньшей мере, начинают спасать свое барахло в ущерб великому делу, во вред нам, кучке немцев, находящихся на передовой»151.

Кёстрингу, несмотря на его настоятельные просьбы, так и не удалось добиться от руководства посольства принятия мер по пресечению «бегства ценностей». Шуленбург и его заместитель – посланник Вернер фон Типпельскирх (двоюродный брат генерала Курта фон Типпельскирха) сами занимались «спасением» ценностей. По крайней мере, в этом был замечен Шуленбург, на что указал в своем письме Кёстринг, а Типпельскирх 9 мая 1941 года отправил на родину свою жену с детьми. То же самое, но еще раньше – 17 апреля – сделал германский военно-воздушный атташе Г. Ашенбреннер, жена которого прихватила с собой в Германию также часть домашнего имущества.

Происходившее в посольстве, как и предполагали германские военные дипломаты, не осталось незамеченным советскими службами. 14 мая 1941 года в докладной записке руководству страны НКГБ СССР констатировал: «Со второй половины апреля с. г. ряд сотрудников германского посольства отправляет из СССР в Германию членов своих семей и особо ценные вещи», а «по указанию германского посла Шуленбурга закуплены и доставлены к нему в особняк доски для упаковки; часть ценных ковров и серебряных вещей уже упакована в ящики»152.

О действиях Шулебурга по «спасению» ценностей стало известно в Берлине еще до обращения в МИД Кёстринга, откуда последовал немедленная реакция. Начальник Политического отдела внешнеполитического ведомства Германии Э. Вёрман 10 мая направил Шуленбургу письмо, в котором дал понять, что все действия и высказывания посла тщательно контролируются берлинским руководством. Вы же, писал Вёрман, «согласно поступающей информации, в последние дни (начало мая) выглядите очень подавленным и уже упаковываете в ящики свои личные вещи»153.

После получения этого послания Шуленбургу ничего не оставалось как оправдываться. «Я не считаю, что выгляжу «очень подавленным», – оправдывался он в ответном письме, – и также не собираюсь «упаковывать в ящики свои личные вещи». Мои драгоценные ковры лежат на прежнем месте, портреты моих родителей и прочих родственников по-прежнему висят на стенах, а в моем жилище вообще ничего не изменилось, в чем может убедиться любой посетитель»154.

К дате «22 июня» военно-морской атташе при посольстве Германии в СССР капитан второго ранга (капитан Цур зее) Норберт фон Баумбах больше не возвращался. Об этом свидетельствуют записанные советской контрразведкой беседы сотрудников аппарата военного атташе в оборудованном специальной техникой прослушивания особняке генерал-майора Кёстринга 13 и 15 мая, в том числе и с участием Баумбаха.

«За несколько недель до начала Великой Отечественной войны контрразведчиками была осуществлена дерзкая операция. Из полуподвала жилого дома, находившегося рядом с особняком Э. Кёстринга, германского военного атташе, был прорыт туннель в подвал особняка. В течение этого времени регулярно проводились выемки секретных документов, помещения были оборудованы специальной техникой прослушивания. Записи разговоров военного атташе регулярно докладывались наркому государственной безопасности В.Н. Меркулову, наиболее важные из которых он направлял И.В. Сталину.

Так, в одном из них отмечалось: «НКГБ сообщает нижеследующие выдержки из записанных 13 и 15 мая 1941 г. разговоров между чинами военного и военно-морского германских атташатов в Москве:

Кёстринг: На Волге я еще ничего не предпринимал (имеется в виду поездка атташе в районы компактного проживания немцев в Поволжье, организованная по указанию Сталина. – М.А.). Но начать портить уже нужно, так как это у нас будет предварительной подготовкой к скорому наступлению.

Нагель: …Нам нужно обязательно перехватывать военных курьеров и отбирать у них весь материал… Я думаю, что русские будут кусать себе локти, когда мы появимся нежданно-негаданно…

Шубут: …К Нарве мы должны подойти быстро. Это должен еще, правда, решить Берлин. Все дела мы должны иметь наготове, чтобы не метаться в нужный момент.

Нагель: О, мы еще неоднократно испортим безмятежное спокойствие русских. Кёстринг: Я думаю.

Шубут: …Для нас очень важно то, что русские не так часто меняют свое месторасположение. Они два-три года остаются на одном месте. И поэтому можно сказать – я побью Россию…

Кёстринг: …Наступать – вот единственно правильная вещь. Я думаю, что все же они боятся…

Баумбах: У меня создалось такое впечатление, что русские пока спокойны.

Кёстринг: То дело, о котором мы говорили, должно оставаться в абсолютной тайне. Эти две недели должны быть решающими … Природные богатства! Это будут наши естественные завоевания, о которых мы заявили во всеуслышание в международных кругах.

Баумбах: Я все же хочу сказать, что политически они сильны.

Кёстринг: Это ничего не значит. Мы сумеем договориться с Англией и Америкой, а также использовать югославов и норвежцев. Французы тоже включаются в наш счет. Нам уже удалось завоевать около двадцати миллионов. Я убежден, что в этом деле мы выйдем победителями – прокатимся по этому Союзу. Мы будем вести войну до тех пор, пока по крайней мере не захватим Украину»»155.

В ходе записанных бесед военный атташе Германии сказал, в частности: «То дело, о котором мы говорили, должно оставаться в абсолютной тайне. Эти две недели должны быть решающими… Природные богатства! Это будут наши естественные завоевания, о которых мы заявили во всеуслышание в международных кругах». Что имел в виду военный атташе? Высказывается мнение, что в середине мая речь шла о готовности Германии к нападению 1 июня (сроки начала блицкрига против СССР фюрер неоднократно переносил). Так ли это? Однако не следует забывать, что указание 1 июня как срока нападения Германии на СССР, могло спровоцировать Советский Союз на нанесение превентивного удара. В чем верховное главнокомандование вермахта, главнокомандование сухопутных войск никак не могло быть заинтересовано. Крайне опасная дезинформация.

Судя по приведенному тексту, беседа ведется с недомолвками и недоговоренностями (возможно, это результат купюр, сделанных в цитируемом документе, или не точности перевода). «Но начать портить уже нужно, так как это у нас будет предварительной подготовкой к скорому наступлению». – Говорит Кёстринг. Вероятно, речь идет об актах саботажа. «…Нам нужно обязательно перехватывать военных курьеров и отбирать у них весь материал». – Указывает Нагель. О чем идет речь?

Предположить, что Кёстринг не знал в целом плана «Барбаросса», рассуждая о захвате Украины, по которой наносился только один из основных ударов войсками вермахта. Маловероятно. Тогда, это – дезинформация. Дезинформация злонамеренная, далеко идущая. Дезинформация, направленная на нанесение удара по немцам Поволжья, на внедрение идеи наличия пятой колонны среди лиц этой национальности, являвшихся гражданами СССР («На Волге я еще ничего не предпринимал. Но начать портить уже нужно»). Не исключено, что и эта дезинформация привела, в том числе к массовой депортации немцев Поволжья в сентябре – октябре 1941 года^156.

15 мая Разведуправление Генштаба Красной Армии направило очередное Спецсообщение «О распределении вооруженных сил по театрам и фронтам военных действий по состоянию на 15.05.41 г.»:

«№ 660506сс

15 мая 1941 года

Перегруппировка немецких войск за первую половину мая характеризуется продолжающимся усилением группировки против СССР на протяжении всей западной и юго-западной границы, включая и Румынию, дальнейшим усилением сил для действий против Англии на Ближнем Востоке, в Африке и на территории Норвегии.

Учет и сопоставление поступивших данных дают следующее распределение вооруженных сил Германии по границам и фронтам на 15 мая 1941 г.

1. В приграничной зоне с СССР.

Общее количество немецких войск против СССР достигает 114–119 дивизий, включая 6 дивизий, находящихся в районе Данциг – Познань – Торн. Из них пехотных – 82–87, горных – 6, танковых – 13, моторизованных – 12, кавалерийских – 1.

Усиление группировки произошло по следующим направлениям:

на Варшавском направлении – до 1 дивизии;

на Краковском направлении – в районе Замостье прибыли две моторизованные дивизии и в район Томашев – 5 артиллерийских полков, из них 2 тяжелых;

на Прешовском направлении в район Зборов, Прешов, Вранов (Словакия) сосредоточено до 5 дивизий;

в Молдавии – на 3 дивизии.

Германские вооруженные силы на нашей границе распределяются:

а) в Восточной Пруссии – 23–24 дивизии, в том числе 18–19 пехотных, 3 моторизованных, 2 танковых и 7 кавалерийских полков;

б) на Варшавском направлении против ЗапОВО – 30 дивизий, в том числе 24 пехотные, 4 танковые, 1 моторизованная, 1 кавалерийская и 8 кавалерийских полков;

в) в Люблинско-Краковском районе против КОВО – 33–36 дивизий, в том числе 22–25 пехотных, 5 моторизованных, 6 танковых дивизий и 5 кавалерийских полков;

г) в районе Данциг, Познань, Торн – 6 пехотных дивизий и 1 кавалерийский полк;

д) в Словакии (район Зборов, Прешов, Вранов) – пять горных дивизий;

е) в Прикарпатской Украине – 4 дивизии;

ж) в Молдавии и Северной Добрудже – 13–14 дивизий, в том числе 3 моторизованные, 1 горная, 1 танковая.

2. На Балканском полуострове.

Общее количество германских войск на Балканском полуострове достигает 47–49 дивизий; из которых:

в Румынии – 6 дивизий (без Молдавии);

в Югославии – 9 дивизий;

в Греции – 17–18 дивизий, из них непосредственно на турецкой границе 6 дивизий;

в Болгарии – 15–16 дивизий, из них непосредственно на турецкой границе 6 дивизий.

Созданная армия в Болгарии за счет резервов и частей из Югославии против Турции возглавляется якобы генералом Рейхенау.

В то же время отмечается перевооружение болгарской армии за счет материальной части (видимо, трофеи), переданной ей Германией.

По данным источников, Германия передала Болгарии 1200 орудий, некоторое количество самолетов, танков и 2000 автомашин.

3. На африканском фронте.

На африканском фронте военных действий находится 7 германских дивизий.

Имеются сведения, что часть дивизий, находящихся в Греции, должна быть использована против Англии также в Африке.

4. В оккупированных странах Западной Европы.

а) На северо-западном побережье Франции, Бельгии, Голландии и Дании – 46 дивизий.

б) Внутри оккупированной части Франции – 9 дивизий.

в) На границе с Испанией – 9 дивизий.

По поступившим последним данным, 4–5 дивизий подготавливаются для переброски через Испанию для действий против Гибралтара.

г) В Норвегии как на севере страны, так и на юге за счет перебросок через Швецию и Финляндию произошло увеличение на одну дивизию, в результате численность дивизий в Норвегии доведена до 14, из которых 5 в северо-норвежской группировке (на 5 мая было 4), в том числе 3 горные.

5. В Финляндию продолжают прибывать немецкие воинские части, боеприпасы, снаряжение и др. материалы. Выгружающиеся в портах Финляндии войска (пехота, артиллерия, саперы и связь) следуют автотранспортом на север, однако из прибывших войск по одной дивизии оставлено внутри страны.

6. В Италии – 9 дивизий.

7. Резерв Главного Командования.

а) В центре страны – около 12 дивизий;

6) На территории Австрии и Протектората – 11 дивизий, а всего 23 дивизии.

Кроме того, в составе ВВС имеется 8–10 парашютно-десантных дивизий, из которых 1–2 дивизии в Греции, 5–6 дивизий на северном побережье Франции и Бельгии, 2 дивизии внутри страны.

Вывод:

Увеличение германских войск на границе с СССР продолжается.

Основными районами сосредоточения являются: южная часть Генерал-Губернаторства, Словакия и северная часть Молдавии.

Начальник Разведывательного управления

Генштаба Красной Армии

генерал-лейтенант

Голиков»157.

Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берии, Кузнецову, Жданову, Жукову, Буденному, Шапошникову, Кулику, Мерецкову, Запорожцу.

Формулировки Спецсообщения не были однозначны. Так, сообщая о происходящих перегруппировках, констатировалось следующее: «Перегруппировка немецких войск за первую половину мая характеризуется продолжающимся усилением группировки против СССР на протяжении всей западной и юго-западной границы, включая Румынию, дальнейшим усилением сил для действий против Англии на Ближнем Востоке, в Африке и на территории Норвегии». И эта двойственность говорила о том, что немецкая военная машина может все еще направиться в любую сторону. И подобное утверждение отчасти соответствовало положению вещей. У Гитлера до 22 мая еще было время, чтобы определиться. И его решение до этого момента все еще было окончательным и не подлежащим каким-либо изменениям.

Спецсообщение по-прежнему существенно завышало число дивизий «против СССР». «Общее количество немецких войск против СССР, – отмечалось в Спецсообщении, – достигает 114–119 дивизий, включая 6 дивизий, находящихся в районе Данциг – Познань – Торн. Из них пехотных – 82–87, горных – 6, танковых – 13, моторизованных – 12, кавалерийских – 1», в то время как число германских дивизий на границах СССР было значительно меньше и достигло к 21 мая с завершением переброски третьего эшелона только 69–77 соединений. Что же касается подвижных соединений, то их число продолжало оставаться незначительным: 3 танковые дивизии и 1 моторизованная.

Также было преувеличено количество дивизий на Западе: 87 дивизий (не считая, согласно данным Разведывательного управления, 23 дивизий резерва Главного командования и 8—10 несуществующих парашютно-десантных в составе ВВС) против 40 пехотных, 1 моторизованной, 1 полицейской дивизий и 1 танковой бригады (по состоянию на 5 июня 1941 г.) в действительности^158.

Равным образом было существенно завышено общее количество дивизий в составе вермахта: всего 286–295 дивизий вместо 206 единиц в действительности (по состоянию на 31 мая)159.

Была завышена также численность немецких войск в Норвегии по состоянию на 15 мая: «численность дивизий в Норвегии доведена до 14». В действительности, по состоянию на 22 июня в Норвегии находилось 8 пехотных дивизий находилось (две из которых были переброшены в июне – июле) и 3 дивизии и оперативная группа войск СС «Норд», переформированная в конце июня 1941 г. в дивизию СС «Норд» – в Финляндии^160.

15 мая датирован Меморандум МИД Германии о германо-советских экономических отношениях и который безусловно был представлен для ознакомления Гитлеру (это не исключает того, что Меморандум был подготовлен по непосредственному указанию последнего). В Меморандуме отмечались «большие трудности», которые «созданы бесконечными слухами о неизбежном германо-русском столкновении», и предлагалось «предъявить Москве экономические требования»:

«1. Переговоры с первым заместителем народного комиссара внешней торговли СССР Крутиковым, закончившиеся несколько дней назад, были проведены Крутиковым в весьма конструктивном духе. Поэтому было возможно удовлетворительно урегулировать сложные пункты хозяйственного соглашения от 10 января 1941 г., такие, как поставка семян масличной культуры, цветных металлов, нефти и транзит каучука из Восточной Азии через территорию СССР. Несмотря на свой конструктивный подход, Крутиков был тверд, когда защищал русские интересы. Он не проявил готовности к уступкам, что могло бы быть истолковано как слабость.

2. Как и в прошлом, сложности возникли в связи с выполнением германских обязательств о поставках СССР, особенно в сфере вооружений. Мы и впредь не сможем придерживаться сроков поставок. Однако невыполнение Германией обязательств начнет сказываться лишь после августа 1941 г., так как до тех пор Россия обязана делать поставки авансом. Осложнения возникли, в частности, в связи с невыполнением контрактов о поставках для военно-воздушных сил, поскольку имперский министр авиации не предоставил обещанных и уже запроданных самолетов. Крутиков поднял эти вопросы, однако без слишком большой настойчивости. Строительство крейсера «Л» в Ленинграде продолжается в соответствии с планом, германские поставки приходят по расписанию. Примерно 70 немецких инженеров и механиков под руководством адмирала Фейге участвуют в строительстве в Ленинграде крейсера*.

3. Положение с поставками советского сырья до сих пор представляет удовлетворительную картину. В апреле были произведены поставки следующих наиболее важных видов сырья:

зерна – 208000 тонн;

нефти – 90000 тонн;

хлопка – 8300 тонн;

цветных металлов – 6340 тонн меди, олова и никеля.

Что касается марганцевой руды и фосфатов, то их поставки пострадали из-за недостатка тоннажа и транспортных трудностей в юго-восточной зоне.

Транзитная дорога через Сибирь пока еще в действии. Поставки сырья из Восточной Азии, в частности каучука, перевозимого в Германию по этой дороге, продолжают быть существенными (в течение апреля – 2000 тонн каучука специальными составами и 2000 тонн обычными сибирскими поездами).

Общие поставки в текущем году исчисляются:

зерна – 632000 тонн;

нефти – 232000 тонн;

хлопка – 23500 тонн;

марганцевой руды – 50000 тонн;

фосфатов – 67000 тонн;

платины – 900 кг.

4. Большие затруднения созданы бесконечными слухами о неизбежном германо-русском столкновении (здесь и далее выделено мной. – М.А.). За стойкость этих слухов в большой степени ответственны официальные источники. Эти слухи причиняют серьезное беспокойство германской индустрии, которая пытается отказаться от заключенных с Россией сделок и в некоторых случаях уже отказывается посылать в Москву персонал, необходимый для выполнения контрактов.

5. У меня создается впечатление, что мы могли бы предъявить Москве экономические требования, даже выходящие за рамки договора от 10 января 1941 г., требования, могущие обеспечить германские потребности в продуктах и сырье в пределах больших, чем обусловлено договором. В данное время объем сырья, обусловленный договором, доставляется русскими пунктуально, несмотря на то, что это стоит им больших усилий; договоры, особенно в отношении зерна, выполняются замечательно, так что общее количество зерна, поставляемого по договору от 10 апреля этого года, вместе с поставками по бельгийскому и норвежскому соглашениям дойдет к 1 августа 1942 г. до более чем трех миллионов тонн.

6. На конец мая – начало июня торговое соглашение от 10 января 1941 г. предусматривает проведение в Москве новых переговоров о балансировании поставок. Подобные переговоры, однако, будут иметь смысл только для предъявления новых германских требований. В противном случае я намерен тянуть с датой переговоров.

Шнурре»161.

Карл Юлиус Шнурре – заведующий восточноевропейской референтурой политико-экономического отдела МИД Германии.

«Строительство крейсера «Л» в Ленинграде» – имеется в виду строительство в Ленинграде крейсера «Лютцов». Он был куплен у Германии в конце 1939 г. Переговоры о покупке по поручению Советского правительства вел нарком судостроительной промышленности СССР И.Ф.Тевосян. Собственно, крейсера, как такового, не было, СССР получил лишь корпус корабля без механизмов и вооружения. Весной 1940 г. немецкий буксир доставил его в Ленинград. Однако до июня 1941 г. строительство крейсера так и не было закончено.

Как призыв к подготовке превентивного удара было воспринято выступление Сталина 5 мая на приеме в Кремле наркомом обороны СССР и начальником Генерального штаба РККА.

Не ранее 15 мая 1941 г. в Генеральном Штабе были подготовлен документ, получивший название: «Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками»162. Официальное название документа отсутствовало. Введенный в научный оборот архивный документ является рукописным, исполнен на бланке «Народного комиссара обороны СССР». В тексте «Соображений» имеются исправления, по поводу авторства которых имеются разногласия^163.

На рукописном документе обозначены подписи «Народного Комиссара Обороны СССР Маршала Советского Союза С. Тимошенко и начальника Генерального штаба К. А. Генерала-Армии Г. Жукова» и указан адресат: «Председателю Совета Народных Комиссаров СССР тов. Сталину».

Гриф документа: «Только лично. Экземпляр единств.».

В тексте присутствуют исправления – вставки, сделанные на полях, над (под) строкой взамен вычеркнутых фрагментов даны курсивом в скобках:

«Докладываю на Ваше рассмотрение соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками.

I. В настоящее время Германия /по данным Разведывательного управления Красной армии/ имеет развернутыми около 230 пехотных, 22 танковых, 20 моторизованных, 10/8/ воздушных и 4 кавалерийских дивизий, а всего около 286/4/ дивизий.

Из них на границах Советского Союза, по состоянию на 15.05.41 г., сосредоточено до94 /86/ пехотных, 13 танковых, 12 моторизованных и 1 кавалерийской дивизий, а всего до120 /112/ /120/ дивизий. Предполагается, что в условиях политической обстановки сегодняшнего дня Германия, в случае нападения на СССР, сможет выставить против нас – до 144 /137/ пехотных, 20 /19/ танковых, 18 /15/ моторизованных, 2 /4/ кавалерийских и 5 воздушно-десантных дивизий, а всего до189 /180/ дивизий (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Остальные 95 /104/ дивизии /вероятно/ будут находиться в центре страны /в резерве/, на западных границах, в Норвегии, в Африке, в Греции и Италии /в центре страны в резерве – 22 пд, 1 кд, 1 тд, 1 воздушно-десантная дивизия, всего 25 дивизий; в Дании, Бельгии, Голландии и Франции – 40 пд, 2 кд, 1 тд, 2 возд. дес. див., всего 45 дивизий; Югославия – 7 пд, всего 7 дивизий; Греция – 7 пд, 1 кд, всего 8 дивизий; Болгария – 3 пд, всего 3 дивизии; Африка – 5 пд, 1 кд, 1 тд, всего 7 дивизий; Норвегия – 9 пд, всего 9 дивизий; всего 93 пд, 5 кд, 3 тд, 3 возд. дес. дивизий; итого 104 дивизии/.

Вероятнее всего главные силы немецкой армии в составе 76 пехотных, 10 /11/ танковых, 10 /8/ моторизованных, /2 кавалерийских/ и 5 воздушных, а всего до 100 дивизий будут развернуты к югу от /линии Брест —/ Демблин для нанесения /главного/ удара в направлении – Ковель, Ровно, Киев.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться ударом /Одновременно надо ожидать удара/ на севере из Восточной Пруссии на Вильно /Витебск/ и Ригу, а также короткими/х/, концентрическими/х/ ударами/ов/ со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи. На юге – возможно /надо/ ожидать /ударов/ одновременного с германской армией – перехода в наступление в общем направлении на Жмеринку – Румынской армии, поддержанной германскими дивизиями.

На юге – возможно /надо/ ожидать /ударов/ одновременного с германской армией – перехода в наступление в общем направлении на Жмеринку – Румынской армии, поддержанной германскими дивизиями.

Не исключена также возможность вспомогательного удара немцев из-за р. Сан в направлении на Львов /а) в направлении Жмеринки – румынской армии, поддержанной германскими дивизиями; б) в направлении Мункач, Львов и в) Санок, Львов/.

Вероятные союзники Германии могут выставить против СССР: Финляндия до 20 пехотных дивизий, Венгрия – 15 пд, Румыния – до 25 пд.

Всего Германия с союзниками может развернуть против СССР до 249 /240/ дивизий.

Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить (это слово подчеркнуто в тексте оригинала двумя линиями. – М.А.) нас в развертывании и нанести внезапный удар.

Чтобы предотвратить это и разгромить немецкую армию, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить (это слово подчеркнуто в тексте оригинала двумя линиями – М.А.) противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».

Несмотря на то, что слово «разгромить» было удалено из текста документа, тем не менее, «первой стратегической целью действий войск Красной Армии» значился «разгром главных сил немецкой армии, развертываемых южнее Демблин, и выход к 30 дню операции на фронт Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоуц». Удар должны были нанести войска Юго-Западного фронта (бывший Киевский особый военный округ – ОВО) и части Западного фронта (бывший Западный ОВО).

Генеральный штаб, согласно разведданным, при анализе складывающейся на границах СССР обстановки, пришел к выводу о непосредственной опасности войны с Германией и ее союзниками в ближайшем будущем. Военной разведкой достоверно был вскрыт тот факт, что «Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами». С целью исключения «внезапного удара», предлагалось «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию».

И для такого предложения, противоречившего ранее принятой концепции войны – главные силы вступают в сражение через 10–15 дней после начала приграничных сражений с завершением развертывания – появились веские основания.

При разработке «Соображений по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками» ее авторы использовали данные из специального сообщения Разведывательного управления «О распределении вооруженных сил по театрам и фронтам военных действий по состоянию на 15.05.41 г.». Цифры числа германских дивизий, развернутых против СССР, а также общее количество имевшихся у Германии дивизий в Соображениях и Спецсообщении разнятся не намного (120 дивизий в первом случае против 114–119 единиц – во втором; 284 дивизии – в первом случае против 286–295 единиц – во втором).

Вывод о необходимости «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск» с целью исключить «внезапность удара» со стороны Германии, к которым пришли в Генеральном штабе, строился на существенно завышенных разведданных (т. е. данных, не соответствовавших реальному положению вещей) о количестве германских дивизий, развернутых на советских границах (112 соединений против 69–77 дивизий в действительности). Также была существенно завышена общая численность германской армии. Как уже отмечалась, на начало операции «Барбаросса» число германских дивизий в части касающейся исчислялось различными исследователями от 208 до 226 единиц, в то время как в Соображениях приводилась цифра 284 дивизии.

Генеральный штаб рассматривал упреждающий удар как единственную возможность сорвать ставшее по имевшимся завышенным разведывательным сведениям неизбежным нападение Германии на СССР.

Обращает на себя внимание, что по расчетам Генерального штаба Красной Армии, Германия «в случае нападения на СССР, сможет выставить против нас – до 137 пехотных, 19 танковых, 15 моторизованных, 4 кавалерийских и 5 воздушно-десантных дивизий, а всего до 180 дивизий».

Таким образом, по расчетам Оперативного управления Генерального штаба на основании данных Разведупра, для нападения Германии на СССР необходимо было развернуть 180 дивизий, т. е. еще предстояло дополнительно к имевшимся по завышенным разведданным 120 дивизиям развернуть на советских границах еще 60 единиц.

Тем самым, как представлялось в Генеральном штабе, имелся еще маневр во времени для принятия решения.

В действительности нападение Германии на Советский Союз состоялось значительно меньшим количеством дивизий, развернутых на границах Советского Союза на 22 июня 1941 года.

Различные источники по разному оценивают общий состав сухопутных войск Германии, развернутых для операции «Барбаросса», при этом в большинстве случаев разброс в цифрах определяется, учитываются ли исследователями дивизии резерва и какие дивизии относятся к этому резерву.

Так, Мюллер-Гиллебранд указывает, что из общего числа имевшихся в составе вермахта дивизий для ведения кампании против Советского Союза, согласно плану, первоначально было выделено 152 дивизии (включая финский фронт)164. Однако, когда Мюллер-Гиллебранд детализирует их состав, общее количество дивизий увеличивается на единицу – 153 дивизии, а точнее 152 дивизии + оперативная группа войск СС «Норд: 76 пехотных, 17 танковых, 13 моторизованных, 9 охранных дивизии, 4 легких, 1 горнострелковая, 1 кавалерийская, 4 дивизии в Финляндии (3 дивизии и оперативная группа войск СС «Норд», переформированная в конце июня 1941 в дивизию), 14 дивизий – в распоряжении ОКХ за фронтом групп армий и 14 дивизий резерва ОКХ, которые 22 июня находились еще на Западе, на территории Германии и на Балканах^165.

Франц Гальдер в своем донесении фюреру от 21 июня 1941 года об общем составе сил для операции «Барбаросса» приводит следующие цифры: всего – 141 соединение дивизионного состава, в том числе, «102 пехотные + горнопехотные дивизии»; 19 танковых дивизий, 14 моторизованных, 1 кавалерийская и 5 спецсоединений (3 охранные дивизии и 2 дивизии 15-й линии)166. Судя по всему, Гальдер при подготовке доклада не учел финскую группировку (3 дивизии + оперативная группа войск СС «Норд»), исходя из того, что Финляндия (соответственно, немецкие дивизии на ее территории) вступила в войну 25 июня 1941 г., а также 6 охранных дивизий (из 9 единиц, присутствовавших на восточном фронте) и 1 полицейскую дивизию СС. Отсюда получается общее количество дивизий, предназначенных для действий против СССР, 151 дивизия + оперативная группа войск СС «Норд».

Подсчеты Курта фон Типпельскирха выглядят следующим образом: «К 22 июня, дню начала наступления, в районах стратегического развертывания было сосредоточено: 81 пехотная дивизия, 1 кавалерийская дивизия, 17 танковых, 15 моторизованных, 9 полицейских и охранных дивизий. В качестве резервов главного командования на подходе находились еще 22 пехотные, 2 танковые, 2 моторизованные дивизии и 1 полицейская дивизия. Таким образом, в общей сложности сухопутная армия располагала 140 полностью боеспособными соединениями, не считая охранные и полицейские дивизии»167. 149 дивизий с учетом охранных и полицейских дивизий.

По мнению В.И. Дашичева, для выполнения плана «Барбаросса» командование вермахта выделило 152 дивизии и две бригады, включая 28 дивизий в «резерве ОКХ»168.

Министр обороны СССР, маршал Советского Союза Д.Т. Язов в своей статье «Впереди была война» определяет количество германских соединений, предназначенных для агрессии против СССР, в 153 дивизии и 3 бригады. При этом в составе первого стратегического эшелона имелись 124 дивизии и 2 бригады^169.

М.И. Мельтюхов в своих расчетах дает на границе СССР 127 дивизий, 2 бригады и 1 полк (128 дивизий и одна треть) из 155 дивизий в трех группах армий и армии «Норвегия» (с учетом резервов)170.

В коллективной монографии «1941 год – уроки и выводы» приводится 124 дивизий и 2 бригады (с учетом 4-х дивизий в Финляндии), развернутых на советских границах, из общего числа 153 дивизий и 3 бригад, предназначенных для операции «Барбаросса»171.

В.В. Кондрашов со ссылкой на «Справку о состоянии вооруженных сил Германии во Второй мировой войне», подготовленной ГРУ ГШ в 1947 г. утверждает, что «на советско-германском фронте находилось 154 дивизии и бригады, а против Англии (на территории Франции, Бельгии и Голландии) – 41 соединение»172. Судя по всему, в Справке речь идет о количестве дивизий в целом, выделенных для участия в боевых действиях против Советского Союза с учетом дивизий в распоряжении ОКХ за фронтом групп армий и дивизии резерва ОКХ.

Таким образом, на советских границах к 22 июня было развернуто от 121 до 127 соединения. Что же касается количества германских дивизий, предназначенных для операции «Барбаросса», то порядок цифр по различным источникам, лежит в диапазоне от 149–155 дивизий (с учетом 14 дивизий в распоряжении ОКХ за фронтом групп армий и 14 дивизий резерва ОКХ).

Эти данные не с чем сравнивать, так как последняя доложенная Разведсводка № 5 от 15 июня 1941 г. давала – 120–122 дивизии по состоянию на 1 июня 1941 г. С 3 по 23 июня к советским границам была переброшена 24 дивизии, однако докладов в части касающейся от Разведуправления ГШ РККА не поступало.

Разработчики документа «Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», по-прежнему, были в плену иллюзии, что главный удар будет наносится «в направлении – Ковель, Ровно, Киев», не допуская мысли, что каждая из трех групп армий будет наносить главные (и вспомогательные) удары.

«Для того, чтобы обеспечить выполнение изложенного выше замысла, – отмечали разработчики «Соображений» – необходимо заблаговременно провести следующие мероприятия, без которых невозможно нанесение внезапного удара по противнику как с воздуха, так и на земле:

1. произвести скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов запаса;

2. под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного Командования;

3. скрыто сосредоточить авиацию на полевые аэродромы из отдаленных округов и теперь же начать развертывать авиационный тыл;

4. постепенно под видом учебных сборов и тыловых учений развертывать тыл и госпитальную базу».

Авторами документа были предусмотрены мероприятия по обеспечению «себя от возможного, внезапного удара противника»:

«VI. Прикрытие сосредоточения и развертывания. Для того, чтобы обеспечить себя от возможного, внезапного удара противника, прикрыть сосредоточение и развертывание наших войск и подготовку их к переходу в наступление, необходимо:

1. организовать прочную оборону и прикрытие госграницы, используя для этого все войска приграничных округов и почти всю авиацию, назначенную для развертывания на западе;

2. разработать детальный план противовоздушной обороны страны и привести в полную готовность средства ПВО.

По этим вопросам мною отданы распоряжения, и разработка планов обороны госграницы и ПВО полностью заканчивается к 01.6.41 г. Состав и группировка войск прикрытия – согласно прилагаемой карты.

/Одновременно необходимо всемерно форсировать строительство и вооружение укрепленных районов, начать строительство укрепрайонов на тыловом рубеже Осташков, Почеп и предусмотреть строительство новых укрепрайонов в 1942 г. на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укрепрайонов по линии старой госграницы/.

Претворение в жизнь всемерного форсирования строительства и вооружения УРов вступало в явное противоречие с предложением «атаковать германскую армию». Непонятно, зачем в условиях планировавшейся наступательной войны предусматривать строительство УРов на тыловом рубеже Осташков-Почеп, строительство новых укрепрайонов в 1942 г. на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укрепрайонов по линии старой госграницы? Каким образом можно было бы продолжать строительство укрепрайонов в условиях полномасштабных военных действий?

Вышеприведенные соображения свидетельствуют также о том, что авторы «Соображений» сводили оборонительную операцию только к «прочной обороне и прикрытию государственной границы. Строительство и вооружение укрепленных районов не увязывалось с рубежами обороны (УРы существовали сами по себе) в общем плане организации оборонительной операции.

Обеспечение «развертывания войск и их боевых действий имеющимися запасами» выглядело следующим образом:

«по боеприпасам – мелкокалиберными снарядами на три недели;

среднекалиберными – на месяц;

тяжелокалиберными – на месяц;

минами – на полмесяца;

по зенитным выстрелам –

37 мм – на 5 дней;

76 мм – на полтора месяца;

85 мм – на 11 дней;

по авиабоеприпасам –

фугасными бомбами – на месяц;

бронебойными – на 10 дней;

бетонобойными – на 10 дней;

осколочными – на месяц;

зажигательными – на полмесяца;

по горюче-смазочным материалам –

бензином Б –78 – на 10 дней

бензином Б-74 – на месяц;

бензином Б-70 – на 2,5 месяца;

автобензином – на 1,5 месяца;

дизельным топливом – на месяц.

Запасы горючего, предназначенные для западных округов, эшелонированы в значительном количестве (из-за недостатка емкости на их территории) во внутренних округах».

Возникает вопрос, возможно ли было предусматривать ведение боевых действий при запасе боеприпасов от пяти дней до полутора месяца (как исключение), а горюче-смазочным материалам от 10 дней до 2,5 месяца (как исключение), в то время как предусматривалось ведение боевых действий не менее 30 дней («выход к 30 дню операции на фронт Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоуц»)»; причем запасы горючего, предназначенные для западных округов из-за недостатка емкостей на их территории были размещены за их пределами?

Документ завершался следующим обращением к «Председателю Совета Народных Комиссаров СССР тов. Сталину»:

«IX. Прошу:

1. утвердить представляемый план стратегического развертывания вооруженных сил СССР и план намечаемых боевых действий на случай войны с Германией;

2. своевременно разрешить последовательное проведение скрытого отмобилизования и скрытого сосредоточения в первую очередь всех армий резерва Главного Командования и авиации;

3. потребовать от НКПС полного и своевременного выполнения строительства железных дорог по плану 41 года и особенно на Львовском направлении;

4. обязать промышленность выполнять план выпуска материальной части танков и самолетов, а также производства и подачи боеприпасов и горючего строго в назначенные сроки.

/Утвердить предложение о строительстве новых укрепрайонов/».

Пункты 3 и 4, включая внесенную вставку, плохо согласуются с предложением авторов «Соображений» «атаковать германскую армию».

Предотвратить, упредить – вот терминология документа. используемая авторами плана. Из текста отчётливо видно, что советское командование исходило из признания угрозы со стороны Германии, которая «в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами»173. Предотвратить, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию предлагалось в тот момент, когда эта армия «будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». Отсюда следует, вермахт еще не перешел в стадию развертывания.

«Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил СССР на случай войны с Германией»… страдали крупными недостатками: оценка группировки противника была поверхностной, без глубокого раскрытия его замысла действий и состава ударных группировок на основных направлениях; не были определены цели войны и первых операций; группировки своих вооруженных сил и войск фронтов были созданы без учета общего замысла и в отрыве от возможных действий противника»174.

«Соображения» готовили второпях – отсюда и смешение «жанров»: наряду с предложением «атаковать германскую армию» предлагалось проведение мероприятий, которые были растянуты по времени и явно противоречили высказанному предложению и не были выполнимы в кратчайшие сроки – «потребовать от НКПС полного и своевременного выполнения строительства железных дорог по плану 41 года и особенно на Львовском направлении», «обязать промышленность выполнять план выпуска материальной части танков и самолетов, а также производства и подачи боеприпасов и горючего строго в назначенные сроки», «утвердить предложение о строительстве новых укрепрайонов». Не следует забывать, что в «Соображениях» не были указаны сроки предлагаемой «атаки». Именно наличие противоречащих по сути предложений в документе объясняет и один из его пунктов: «VII. Задачи Военно-морскому флоту поставлены согласно ранее утвержденных Вами моих докладов». Речь вполне могла идти о проведении мероприятий, не имевших отношения к сиюминутному участия флота в боевых действиях.

Генеральный штаб Красной Армии был обязан предусматривать любые варианты начала боевых действий на границах Советского Союза, в том числе и (возможно, в первую очередь) нанесения упреждающего удара. Странно, что такой план появился так поздно. Ведь речь шла не только об обеспечении безопасности страны, а об обеспечении существования Советского Союза как государства.

Реакция Сталина на предложения Генерального штаба была резко отрицательной, с указанием на то, что высказанные им идеи были направлены на то, чтобы подбодрить присутствующих на приеме в Кремле 5 мая, «чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии».

«Так вот была похоронена наша идея о предупредительном ударе. – скажет Г.К. Жуков в интервью в мае-июне 1965 г. – … Сейчас же я считаю: хорошо, что он не согласился тогда с нами. Иначе, при том состоянии наших войск, могла бы произойти катастрофа гораздо более крупная, чем та, которая постигла наши войска в мае 1942 года под Харьковом (выделено мной. – М.А.)»175.

Если исходить из воспоминаний Жукова, то документ, получивший название «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», был доложен В.И. Сталину после 15 мая. Как следует из записей дежурных секретарей приемной И.В. Сталина, после указанной даты Тимошенко, Жуков и Ватутин были на приеме у Сталина только 19 мая (до этого Тимошенко и Жуков посещали кремлевский кабинет 13-го и 14-го мая без Ватутина):

«1. т. Тимошенко

19.50–21.15

2. т. Жуков

19.50–21.05

3. т. Молотов

19.55–21.05

4. т. Ватутин

20.10–21.05»176.

Отрицательная позиция Сталина и не только его одного (В.М. Молотова, в частности) в части нанесения превентивного удара была непоколебима: сделать все возможное, чтобы не спровоцировать Германию на выступление. Именно такая была позиция советского вождя. О подготовке «внезапного» удара по германским войскам не могло быть и речи. Рассуждения о том, что Советский Союз не возьмет на себя инициативу в развязывании войны против Германии, не выступит в качестве агрессора, каким он явится в случае нанесения упреждающего удара вторичны, и в данном контексте несущественны.

Свидетельством тому являются высказывания В.М. Молотова (в беседах с писателем Ф. Чуевым), который, правда, отрицал сам факт наличия такого плана, видимо рассматривая предлагаемые «Соображения», как частную инициативу, не получившую поддержки:

«– А вы допускали такое, что если не они, то мы первые начнем?

– Такой план мы не разрабатывали. У нас пятилетки. Союзников у нас не было. Тогда бы они объединились с Германией против нас. Америка-то была против нас, Англия – против, Франция не отстала бы.

– Но тогдашняя официальная доктрина была: воевать будем на чужой территории, малой кровью.

– Кто же может готовить такую доктрину, что, пожалуйста, приходите на нашу территорию и, пожалуйста, у нас воюйте?! – говорит Молотов. – … Это же агитационный прием. Так что агитация преобладала над натуральной политикой, и это тоже необходимо, тоже нельзя без этого»177.

Отклонение «Соображений» Сталиным, однако не воспрепятствовало началу проведения рекомендованных мероприятий в документе по скрытому отмобилизованию и сосредоточению войск Красной Армии (видимо, было получено разрешение на их выполнение). В то же время перед войсками приграничных округов директивами Генштаба были поставлены исключительно оборонительные задачи. Более того, командование КОВО запланировало меры по инженерной подготовке ТВД – в частности, сосредоточение дополнительного количества мин и колючей проволоки – на июль и август 1941 г.178

«В связи с возраставшей угрозой агрессии со стороны фашистской Германии, – вспоминал маршал А.М. Василевский (накануне 22-го июня – заместитель начальника оперативного управления Генерального штаба), – …так, с середины мая 1941 года по директивам Генерального штаба началось выдвижение ряда армий – всего до 28 дивизий (и четыре армейских управления. – М.А.) – из внутренних округов в приграничные, положив тем самым начало к выполнению плана сосредоточения и развертывания советских войск на западных границах (выделено мной. – М.А.)»179.

Советское правительство, подавая сигналы Берлину о желании нормализовать отношения и не получая на них ответа, все больше убеждалось в том, что одних дипломатических средств и дружественных жестов недостаточно для того, чтобы повлиять на германское руководство. Кремль решил прибегнуть к средствам, которые, по его расчету, должны были отрезвить немцев. Концентрации войск в приграничных районах Москва придавала не только – а на начальном этапе, в мае 1941 г., даже не сколько – военное, сколько политическое значение. Передислокация значительного количества войск на запад, судя по опровержению, которое было дано ТАСС 9 мая 1941 г., не маскировалась, а скорее, наоборот, подчеркивалась. В действие вводился традиционный для большой политики аргумент – демонстрация силы. Гитлера пытались убедить в том, что на легкие победы ему рассчитывать не стоит, что вермахту противостоит грозная сила и лучше выяснить отношения за столом переговоров. Устрашению Германии должен был способствовать и призыв на сборы «нескольких сотен тысяч резервистов» для обучения их «пользованию новыми образцами оружия». Эти мероприятия, как отмечалось в донесениях германских дипломатов, в отличие от той практики, которой советское руководство придерживалось в предшествующие годы, были широко разрекламированы. Подчеркнуть, что СССР занят очень серьезными военными приготовлениями, было призвано введенное с 17 мая 1941 г, ограничение на передвижение по стране иностранных дипломатов и журналистов и, прежде всего, запрет для них поездок в западные пограничные округа СССР. В духе политики устрашения была выдержана и директива наркомата иностранных дел СССР от 9 мая 1941 г., перехваченная немцами, в которой советским представительствам за рубежом предписывалось предупредить германских дипломатов о том. что СССР «готов защитить свои интересы». Это указание, как можно судить по донесениям германских служб, наблюдавших за деятельностью иностранных представителей в Берлине, за советскими дипломатами и журналистами, находившимися в Германии, неукоснительно исполнялось^180.

15 мая «Шварц» (военно-морской атташе капитан 1-го ранга М.А. Воронцов) направляет из Берлина доклад в Разведывательное управление Главного морского штаба ВМФ:

«За последние две недели в Германии настолько широко распространяются слухи о неизбежности войны с СССР, что они буквально охватывают всю страну; власти не ведут с этими слухами никакой борьбы, в действительности осуществляют подготовку войны на востоке, сосредоточивают там большие массы войск (установлена переброска через Берлин на восток лишь за один день 7 мая 25 эшелонов), перебрасывают войска в Финляндию и ведут переговоры с Румынией о порядке ведения войны. Я знаю, что час решающих схваток будет, но сейчас при данной политической и военной ситуации в Германии, возможность ее вторжения в СССР, по крайней мере, до окончания войны с Англией, исключена (выделено мной. – М.А.)… Германия тайно ведет против СССР «войну нервов», пытаясь видимой угрозой вторжения добиться от СССР некоторых уступок экономического порядка… Но окончательно ясно одно, что СССР при всех комбинациях соседа должен быть во всеоружии»181.

На докладе «Шварца» начальник Разведывательного управления Главного морского штаба контр-адмирал Н.И. Зуйков поставил резолюцию: «Это, видимо, дезинформация по указанию гестапо».

В указаниях Верховного главнокомандования вермахта в части проведения «второй фазы дезинформации противника» отсутствует распоряжение о распространении сведений о скором вторжении в СССР и сроках такого нападения. Подобная «дезинформация» была опасна, так как могла спровоцировать Советский Союз на нанесение упреждающего удара, независимо от того совпадали эти сроки с реальными или нет, будь то конкретная дата или диапазон чисел, в который следует ожидать агрессию. Однако независимо от этого, информация о неизбежности войны Германии с Советским Союзом, о сроках начала войны и даже о «планах» проведения первых стратегических операций широко распространялась, в том числе и от информированных источников. Подобная ситуация приводила совершенно к противоположному выводу: раз «немцы сами везде говорят встречному и поперечному под «большим секретом», что они выступят против СССР в июне м[еся]це», то «все это является несерьезным, т. к. действительные свои военные планы немцы берегут, как зеницу ока».

В этом отношении характерна запись состоявшейся 15 мая 1941 г. беседы первого секретаря полномочного представительства СССР в Королевстве Румыния С.С. Михайлова с советником французской миссии Шпицмюллером:

«Вообще Шпицмюллер расценивает положение Румынии крайне пессимистически со всех точек зрения и считает, что она не представляет больше никакого интереса как политический фактор на Балканах. Румыны теперь живут прошлым, когда была «Великая Румыния», а немцы пользуются этим и все время обещают, что румыны скоро начнут получать свои прежние территории назад. При этом, конечно, имеются в виду, прежде всего, Бессарабия и Северная Буковина. Немцы поддерживают румын в уверенности, что вот-вот начнется германо-советская война и тогда румыны получат обратно все, что они отдали. Шпицмюллер отметил, что немцы действительно произвели чрезвычайно много приготовлений на всей западной советской границе, но, по мнению Шпицмюллера, основанному, правда, на логических соображениях, все это является лишь маневром и средством произвести впечатление, повлиять на СССР с целью добиться от СССР каких-то уступок.

На мой вопрос о характере приготовлений Шпицмюллер мог ответить лишь общими указаниями, что немцы строят повсюду у границ СССР мосты, шоссе и др[угие] дороги, ведущие к СССР, возводят укрепления и т. п. Относительно численности войск, сконцентрированных на советских границах, Шпицмюллер ничего не мог ответить конкретно. Однако он сказал, что перед моим приходом он специально спрашивал военного атташе полковника Севена, нет ли у него новых сведений для меня. Полковник Севен сказал, что у него нет новых сведений, т. к. последние датируются 7–8 днями тому назад. По этим сведениям, общее число румынских и немецких войск, сосредоточенных на советской границе от Дорохой до Галаца, равняется приблизительно 26 дивизиям. От Галаца на восток, т. е. устья Дуная, занимают исключительно немцы в количестве от 3 до 4 дивизий. Одним из главных по важности военных пунктов (по концентрации, строительству укреплений и накоплению военного материала) является Хуши (Хуш). Немцы имеют на этом участке Дорохой – Галац 4 бронетанковых дивизии, которые входят в вышеуказанное число 26. Это все сведения, которые ему дал Севен.

Я спросил, на чем Шпицмюллер основывает свое мнение, что немцы производят все эти приготовления лишь для того, чтобы произвести впечатление на СССР.

Шпицмюллер ответил, что он должен прежде всего оговориться, что он готов дать себе отрубить голову, так он уверен на 100 % в том, что немцы обязательно выступят против СССР, но не сейчас, как они сами везде шепчут на ухо, а в тот момент, когда у них будет достигнута уверенность в своем положении. По мнению Шпицмюллера, основанному на логических соображениях, немцы делают все приготовления для войны против СССР не с целью использовать их через месяц, а после крепкого поражения Англии, как на острове, так и в Африке и на Ближнем Востоке, и после «покорения» тем или иным путем Турции. Это соображение Шпицмюллер основывает следующим. Во-первых, немцы сами везде говорят встречному и поперечному под «большим секретом», что они выступят против СССР в июне м[еся]це.

Более того, они даже раскрывают свои планы посторонним. Например, венгерский военный атташе в Бухаресте Шантай говорил Шпицмюллеру и полковнику Севену, ничуть не стесняясь, что дата наступления на СССР немного отсрочена, вместо 15 июня – 26 июня. Он же раскрывал и военные замыслы немцев (Здесь и далее выделено мной. – М.А.). Он говорил, что удар на СССР, направленный в первую очередь против Москвы и Украины, будет осуществлен по двум основным направлениям: северное – через Балтийские республики и южное – через Львов. …

Из этих сведений, которые немцы охотно позволяют распространять, Шпицмюллер заключает, что все это является несерьезным, т. к. действительные свои военные планы немцы берегут, как зеницу ока.

Во-вторых, немцы сейчас не могут рисковать создать выступлением против СССР единый фронт трех самых сильных держав в мире: США, Англии и СССР. Им, в первую очередь, надо обессилить Англию, обеспечить позицию Турции, захватив ее военным или дипломатическим путем, и лишь тогда они могут начать войну против СССР. Исходя из этих двух предпосылок, Шпицмюллер считает, что немцы, проводя очень серьезные военные подготовительные мероприятия для войны против СССР, на самом деле не думают воевать против СССР сейчас, а хотят лишь: а) запугать СССР; б) отвлечь внимание Англии; в) успокоить общественное мнение в Германии тем, что скоро хлеб Украины очутится на столе у немцев; г) успокоить и утешить румын, мечтающих о Бессарабии, и д) может быть, добиться каких-то уступок от СССР в области снабжения Германии сырьем или т. п. Шпицмюллер, однако, предостерег, что делать уступки немцам – это копать себе могилу, т. к. немцы никогда не довольствуются уступками, и их тактика – рано или поздно забрать все у всех»182.

Запись беседы С.С. Михайлова была разослана в «т. Молотову, т. Вышинскому, Генсекретариат».

По-прежнему, продолжала поступать дезинформация от руководителя швейцарской нелегальной резидентуры «Доры» (Шандор Радо) из Цюриха: «От Дианы. По сообщению швейцарского военного атташе в Берлине от 5 мая, сведения о предполагаемом походе немцев на Украину происходят из самых достоверных немецких кругов и отвечают действительности. Выступление произойдет, только когда английский флот не сможет войти в Черное море и когда немецкая армия закрепится в Малой Азии.

Следующая цель немцев – занятие Гибралтара и Суэц канала, с тем чтобы изгнать английский флот из Средиземного моря»183.

15 мая из Белграда через Будапешт в Москву поступили последние ин-формационные телеграммы «Софокла», в которых сообщалось о перебросках освободившихся немецких войск из Югославии и Греции: на турецкую границу – 16 дивизий, в Румынию – 4 дивизии, в Венгрию – 2 дивизии, в восточную часть Германии – 7 дивизий. Известно также о переброске 4 дивизий в Солум (Африка). Часть дивизий первой линии отводятся во Францию. Количество не установлено. 3. По непроверенным данным, в составе германской армии имеется: около 170 пехотных, 18 механизированных, 40 моторизованных, 8–10 горных, 4 парашютно-десантных, 4–6 кавалерийских дивизий и около 16 отдельных бригад СС.

В этот же день «Софокл» доложил в Центр об информационной обработке местного населения против Советского Союза: «Здесь немцы через сербов и хорватов ведут бешеную антисоветскую пропаганду, вплоть до того, что Молотов бежал в Берлин, Сталин – в Аргентину, в России началась национальная революция, ожидается, что для установления нового порядка скоро позовут Германию. Настроение в целом тревожное, из Румынии и из восточных районов Югославии прибывают беженцы, которые рассказывают, что немецкими войсками забиты все пункты. Солдаты и офицеры открыто говорят о походе против СССР».

16 мая 1941 г. Центр получил телеграмму групповода «Коста» (Павел Поцев Шатев)184 из Болгарии о сосредоточении немецких войск у западных границ СССР: «Одно близкое лицо, имеющее связь с компетентными немецкими кругами, сообщило, что в настоящее время Германия сосредоточила в Польше 120 дивизий, а к концу июня на советско-польской границе будет 200 дивизий, и в начале июля немцы начнут военные действия против Украины».

16 мая резидент военной разведки в Румынии полковник Ерёмин доложил противоречивую информацию, исходящую из разных источников:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8073. Из Бухареста 16–17 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 16 мая 1941 г.

АБЦ сообщает: по распоряжению из Берлина, с 1 мая 1941 г. по немецкой миссии в Бухаресте объявлено полное прекращение всех отпусков. На сотрудников немецкой миссии в Бухаресте и всех прочих немецких учреждений составляется один общий список, в котором указывается точный адрес, номер телефона и возможное обладание автомобилем. Составление этого списка производится по приказанию посланника с максимальной поспешностью.

Оба эти мероприятия в официальных немецких кругах единодушно комментируются, что речь идёт о предписаниях, в связи с немецко-русской войной, и что эта война охватит Румынию. Как срок для начала конфликта, называют первую половину июня (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

По военной миссии сообщается, что в городах Фокшаны, Бакэу и Роман размещены 2 полка немецких парашютных войск. Несмотря на всеобщее твёрдое убеждение, что предстоит немецкое нападение на СССР, военные высказываются, что дело не дойдёт до немецко-русской войны, что немецкие военные приготовления против СССР представляют собою только введение в заблуждение противника Германии. Как основание для этого тезиса, между прочим, приводят то, что несколько дней тому назад два высших немецких офицера из немецкой военной миссии в Румынии были отозваны в Германию, так как они принадлежат к группе специалистов по Англии и их работа в Германии является срочно необходимой.

Из этого обстоятельства выводится заключение, что в действительности предстоит развернутое выступление против Англии, а толкование и махинации относительно войны против СССР являются только диверсионным маневром самих немцев.

Нужно прибавить, что подобного рода соображения отклоняются большинством немецких наблюдателей. В подавляющем большинстве люди всё же верят в предстоящую немецко-русскую войну.

№ 207 Ещенко».

16 мая Геббельс записал в своем дневнике: «Вчера: … На Востоке все должно начаться 22 мая. Но это все еще зависит от погоды»185. Следовало предположить, что речь идет о начале ускоренных перебросок германских войск на восток. Однако, автор «Дневников» в своем комментарии полагает, что имеется в виду начало операции «Барбаросса»186. Тогда становится понятным и упоминание о погоде. Значит, до сих пор Геббельс считал, что нападение на Советский Союз состоится 22 мая.

17 мая 1941 года Гальдер еще раз констатировал в своем дневнике, что при принятии планов проведения операций (на этот раз операции «Меркур») «последнее слово» всегда остается за Гитлером, невзирая на возражения военных:

«Обсуждение обстановки:

Ливия: Эс-Соллум снова взят корпусом «Африка». Взят также и населенный пункт Сиди-Сулейман. 100 пленных. На тобрукском участке фронта – стычки разведывательных дозоров. Неплохие результаты (много пленных, подбитые танки и т. п.).

Греция: Фюрер требует захвата Антикитиры (островок, занимающий территорию 17,5 кв. км, находится между островами Китира и Крит. – М.А.). Штаб 11-й армии усматривает в этом угрозу моменту внезапности. Начало операции «Меркур» будет, очевидно, перенесено на 20.5 (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Суэц: 13.5 разведка обнаружила на внешнем рейде Суэца корабли общим водоизмещением 256 тыс. тонн; в гавани Суэца – 200 тыс. тонн; в порту Ибрагим – 72 тыс. тонн; в Порт-Саиде 118 тыс. тонн.

Сирия: Налет английской авиации на Дамаск. Французы ввели в действие зенитную артиллерию и истребители против английской авиации!

Запад: Забастовки не прекращаются. Созваны руководители. Можно надеяться на прекращение забастовок в понедельник 19.5. Причина забастовок – только продовольственные затруднения (картофель).

Восток: Войска 3-го эшелона по плану «Барбаросса» отправляются 21.5. До настоящего времени ежедневно отправлялось в среднем 300 поездов.

Буле:

а. Донесения о боевом и численном составе. 18-я моторизованная и 13-я танковая дивизии. Дивизии, сформированные в самый последний момент, будут хуже остальных в отношении боевой подготовки. Провести боевую подготовку в составе соединения и части.

б. Усиление личным составом штабов 15-й армии и группы армий «Д».

в. 4, 7 и 10-я танковые дивизии получат еще до начала операции «Барбаросса» по четвертой танковой роте!

г. Батарея инструментальной разведки для Северной Африки. Вначале помочь под Тобруком небольшими силами. Осенью направим туда дивизион.

д. Переброску резервов. во Францию в случае проведения операции «Изабелла» начать не раньше 15.7. (В дальнейшем это скажется положительно на операции «Изабелла».)

Мацки – Шильдкнехт: Поквартальное изменение группировки русских сил в приграничных районах (западная часть России) с начала войны [в Европе] и до настоящего времени.

Паулюс – Хойзингер – Писториус: Проект плана операции «Изабелла» (группа армий «Д») с предложениями об изменении отдельных моментов. Предварительное распоряжение – за 10 дней до начала [То есть распоряжение о начале операции следовало отдать группе армий «Д» за 10 дней. – Прим. нем. изд.].

Хойзингер:

а. ОКВ только что потребовало вторую дивизию для Голландии. У нас ее нет.

б. 169-я дивизия (предназначена для Финляндии) с 23.5 перебрасывается в Штеттин.

в. Вопрос с Финляндией еще не решен.

г. Требование 22-й дивизии невыполнимо. Дивизия должна настаивать на том, чтобы ее вновь ввели в состав сухопутных войск. Об усилении ее дополнительными наземными частями и службами не может быть и речи.

д. Начало операции по захвату Крита перенесено на 20.5. Вопреки предложению командования ВВС, фюрер потребовал захватить остров Антикитира.

е. Из состава полка «Бранденбург» один батальон придается группе армий «Центр», один батальон – группе армий «Юг» и две роты – группе армий «Север» [К июню 1941 года абвер перебросил на Восток и сосредоточил на важнейших направлениях следующие диверсионные подразделения: 1-й батальон полка «Бранденбург» – в районе Перемышля; одну роту – у границы Восточной Пруссии; одну роту – у Сувалок; одну роту – у Рованиеми (Финляндия). Несколько позже на советско-германский фронт было переброшено еще пять диверсионных рот. См.: Broc kdorff, W. Geheimkommandos des zweiten Weltkrieges. S. 423–426. – Прим. ред.].

ж. План мероприятий по разложению населения Украины и Прибалтики.

Вечером – разговор с главкомом о его впечатлениях от поездки на Восток. Существенное.

В группе армий «Север»: Подготовка к захвату острова Эзель [Сарема]. Переправочных средств, на худой конец, хватит. Организовать подвоз по Неману до Каунаса. Баржи для наводки мостов через Неман сосредоточить с 20.5 (два моста – в Мемеле; иметь наготове материал для наводки трех мостов).

Общие вопросы:

а. Проблема беженцев. Эвакуация – пограничных областей?! [Гальдер считал, что эвакуация населения приграничных областей на Востоке демаскирует наступательные замыслы немецкого командования. Кроме того, он был уверен, что населению на границе ничто не угрожает. – Прим. нем. изд.].

б. Усилить пограничную охрану. (Противопехотные мины!)

в. Эвакуация 60 тыс. детей [Из населенных пунктов восточных областей Германии, которые могли оказаться под воздействием советской авиации. – Прим. нем. изд.].

Вывоз девушек, отбывающих трудовую повинность, из рабочих лагерей.

В группе армий «Центр» проводятся мероприятия соответственно нашим планам. Непростреливаемые участки прикрыть минами! Перегруппировка в направлении правого фланга проводится. Пехотные резервы выдвинуты вперед. Резервы моторизованных частей отведены в тыл.

Прикрытие зенитной артиллерией на Висле очень слабое.

В группе армий «Юг»: 17-я армия не намерена использовать тяжелую артиллерию для первого удара. Резервы должны располагаться за левым флангом. Что будет со Словакией? (Две дивизии.) Удобное для начала наступления время – 03.05. До этого – никаких вылазок. Срочно требуется проведение авиаразведки (Ровель)»187.

Из сводки агентурных донесений «Бюро Риббентропа»:

«Главной темой разговоров в кругах иностранных дипломатов в Берлине неизменно является вопрос о дальнейшем развитии германо-русских отношений. В различных иностранных миссиях, как удалось установить, составлены подробные сообщения, в которых говорится о широкомасштабных военных приготовлениях немецкой стороны вдоль советской границы. … Показное равнодушие советских дипломатов и журналистов стало причиной того, что в последнее время – особенно в американских кругах – вновь стала преобладать точка зрения, что фюрер в принципе не хочет военного конфликта с Советским Союзом, а своими военными приготовлениями усиленно оказывает давление на Кремль с целью добиться от него удовлетворения далеко идущих политических, а также экономических требований.

Зальцбург, 19 мая 1941 г.

Л[икус]»188.

Рудольф Ликус – оберфюрер СС, легационный советник с правом доклада, один из ведущих сотрудников «Бюро Риббентропа».

19 мая Зорге доложил из Токио, в том числе и о позиции Японии в случае войны Германии с Советским Союзом:

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

Вх. № 8296, 8297, 8294

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Токио. 19 мая 1941 г.

По радио.

По сведениям источников Отто и германского посла Отт, Америка обратилась, через Грю, к Японии с предложением установить новые дружественные отношения.

Америка предложила свое посредничество между Японией и Чунцином на базе эвакуации японских войск с признанием особой позиции Японии в Китае и предоставлением ей многих торговых преимуществ. Америка предложила также признать особые экономические нужды Японии в южной части Тихого океана.

Но потребовала, чтобы Япония отказалась от военного вторжения в южную часть Тихого океана и отказалась де-факто от пакта 3-х держав.

Это предложение вызвало всеобщую агитацию за японо-американские переговоры, которая началась в тот момент, когда Мацуока возвратился. Таким образом, Мацуока не имел времени удовлетворить германские требования о выступлении против Сингапура и занять решительную позицию против Америки.

В правительстве происходит серьезная борьба между активной группой и группой, занимающей выжидательную позицию. Последней руководят Хиранума и морской флот. Флот начнет выступление только после падения Суэцкого канала и даже в этом случае тоже будет медлить.

Мацуока сообщил германскому послу Отт об этой внутренней борьбе, но был при этом оптимистичен.

Отто узнал, что в случае германо-советской войны Япония будет сохранять нейтралитет, по меньшей мере, в течение первых недель. Но в случае поражения СССР, Япония начнет военные действия против Владивостока (выделено мной. – М.А.).

Япония и германский ВАТ следят за перебросками советских войск с востока на запад.

№. 122, 123, 124 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 19. 50 21.5.1941 г.

Перевел: Добровинский.

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО9

Дать в пять адресов.

Г. 23/V

[РЕЗОЛЮЦИЯ НО-3]: Т. Воронину

К учету. Есть др[угие] данные,

что переговоры идут

П[ОПОВ] 23/5.41»189.

Помимо Еремина и Кутузова, еще Рихард Зорге, как-то пытался установить планы ведения наступательных операций германским командованием.

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

Вх. № 8298

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Токио.

19 мая 1941 г.

Новые германские представители, прибывшие сюда из Берлина, заявляют, что война между Германией и СССР может начаться в конце мая, так как они получили приказ вернуться в Берлин к этому времени.

Но они также заявили, что в этом году опасность может и миновать. Они заявили, что Германия имеет против СССР 9 армейских корпусов, состоящих из 150 дивизий. Один армейский корпус находится под командованием известного Райхенау. Стратегическая схема нападения на Советский Союз будет взята из опыта войны против Польши.

№ 125 РАМЗАЙ.

Расш. и перевел Малинников. 11.30 22.5

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: [НО] 9. Запросить Рамзая:

«На № 125. Уточните – корпусов или армий?

Если корпусов, то не вяжется с понятием корпуса.

«.

Г.

Пометы: «[НО] 9 [шифровального]. Запросить Рамзая: «На № 125. Уточните – корпусов или армий? Если корпусов, то не вяжется с понятием корпуса. Д». Г. «Ответ дан согласно резолюции. 23.5.41 г.»190.

«Телеграмма № 4865/5416 от 23.05.1941

В Токио т. Рамзаю

1. На № 125. Имеет ли Германия на советской границе 9 армий или 9 корпусов, как Вы пишите, не могут состоять из 150 дивизий. Если корпусов, то это не соответствует корпусной системе.

2. Повторите Ваш № 122 относительно условий, предложенных Японии Америкой, в частности, об эвакуации японских войск из Китая. Не ясно, из каких районов.

№ 22 Д[иректор].».

Очевидно, речь шла об ошибке. Ошибка самого «Рамзая» представляется маловероятной – хотя Зорге и не являлся профессиональным военным, он был фронтовиком с трехлетним опытом войны, унтер-офицером германской армии. И, конечно, хорошо представлял себе разницу между корпусом и армией. Отсюда и недоумение, высказанное им в последующем по поводу запроса. Ошибка переводчика исключена – в Центре, увидев упоминание о корпусах, должны были обратиться и обратились к английскому тексту шифровки, чтобы исключить ошибку перевода. Ошибку мог допустить только радист – Макс Клаузен, который, зашифровывая донесения Зорге упорно, по одному ему понятной причине, называл армии корпусами^191.

Становится понятным недоумение на этот счет в ответе «Рамзая» от 15 июня:

«В сообщении относительно 9 армий на советско-германской границе сказано ясно об армиях, но не об армейских корпусах. Из американских источников: Германия имеет на границах против СССР 900 тысяч человек в первой линии и около одного миллиона как резерв. №. 141. РАМЗАЙ».

В действительности на 22 июня в немецкую группировку на Востоке входили три группы армий «Север», «Центр» и «Юг», а также отдельная немецкая армия «Норвегия» – всего 8 армий и 4 танковых группы.

И опять «опыт войны против Польши». Однако попыток достучаться до Оперативного управления Генерального штаба не предпринимается, а если и предпринимается, то безрезультатно. То, о чем писал Иссерсон, то, о чем докладывали Еремин, Кутузов и Зорге оказалось невостребованным.

150 германских дивизий «против СССР», соответствовали реальному положению вещей по состоянию на 22 июня 1941 г.

19—20 мая из Вищи от «Маро» пришла частями шифртелеграмма:

«Расшифрованная телеграмма

вх № 8217. Из Виши 20 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Виши, 20 мая 1941 г.

18 мая имел вечеринку с Отто. Он только что приехал из Парижа и сообщает следующую информацию: 1) Немецкий капитан Келлеру (уроженец России, долгие годы проживший в Швейцарии; переводчик фирмы «Симэкс». – М.А.) сообщил в разговоре, что немцами переброшено в Финляндию через Швецию из Норвегии не менее 500000 солдат. 2) Из этих же разговоров установлено, что все крупные руководители «Тода» (Тодта. – М.А.) снова переброшены в Польшу. На днях туда же едет и Келлер. 3) Приятель Келлера, немецкий офицер, только что приехавший из Берлина сообщил, что за последние 8 дней к советской границе с запада идут беспрерывно эшелоны войск. (Продолжение следует).

№ 141 Маро».

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8233. Из Виши 19–20 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Виши, 19 мая 1941 г.

Продолжение телеграммы № 141: 4) Кент сообщает, что поставки для немецких войск, которые должны были выполнить Э. («Симекс и Ко» – «Общество импорта, экспорта и коммерции». – М.А.) в Бельгии официально интендантством отменены, так как эти части уже выехали на восток через Кенигсберг и литовской границе. 5) Как дополнительно удалось установить, гарнизон, ранее находившийся в Бордо, переброшен через Кенигсберг к литовской границе. 6) В разговорах с Келлером и его приятелем – заявляют [немецкие офицеры], что военные действия против СССР могут начаться между 20 и 25 мая, к наступлению все подготовлено (здесь и далее выделено мной. – М.А.), но Келлер. заявил, что не исключено также, что Гитлер и Сталин смогут найти компромисс. Цель агрессии – нефть и хлеб. В среде офицеров воспитывается чувство, что военные действия против СССР – дело ближайшего времени. 7) Имеются слухи, что перелёт Гесса в Англию имеет целью установление компромисса с последней. (Продолжение следует).

№ 142 Маро».

«Расшифрованная телеграмма

вх № 8234. Из Виши 19–20 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Виши, 19 мая 1941 года.

Продолжение № 142: 8) Гестапо ведёт усиленную вербовку русских белых, знающих немецкий и русский языки, для Болгарии и Югославии. Так, например, Н… [фамилия или псевдоним] получил задание завербовать 6 человек. 9) Относительно направлений ударов офицеры говорят, что их будет четыре: со стороны Финляндии в сторону прибалтийских республик, в направлении Киева, в направлении Одессы (два последних – главные), не исключено, что будет и пятое направление – со стороны Ирака через Турцию. Якобы об этом идут сейчас разговоры с Турцией. Вооружёнными силами в Польше будет командовать генерал Бласковец.

№ 143 Маро».

«Маро» – генерал-майор артиллерии И.А. Суслопаров^192, военный и воздушный атташе при посольстве СССР (июнь 1940 г. – июнь 1941 г.) во Французском Государстве («режим Виши» в Южной Франции, появившийся после поражения Франции в начале Второй мировой войны и падения Парижа в 1940 год).

«Отто» – Леопольд Треппер (в СССР: Лев Захарович Треппер; пс.: Лео, Отто, Адам Миклер, Жан Жильбер).

«Кент» – Анатолий Маркович Гуревич (пс.: Кент, Антонио Гонсалес, Винсент Сьерра, майор Соколов).

Доложенная «Маро» телеграмма по большей части содержала дезинформацию. Подлинная информация, на основании которой преждевременно было делать далеко идущие выводы, – отмена интендантством заказов которые должны были выполнить Э. в Бельгии, «так как эти части уже выехали на восток через Кенигсберг и литовской границе»; переброска гарнизона из Бордо к литовской границе – соседствовала с очевидной дезинформацией – переброска 500 тысяч солдат из Норвегии в Финляндию; за последние 8 дней к советской границе «беспрерывно» идут эшелоны с войсками, начало войны между 20 (т. е. в день отправки телеграммы) и 25 мая; в равной степени это относится и к четырем направлениям нанесения ударов. Все это свидетельствовало о низком качестве источников информации накануне 22 июня 1941 года.

«18 мая имел вечеринку с Отто» – доложил «Маро» – Суслопаров в Центр. Встречи с нелегальной агентурой Суслопаров проводил в Посольстве. В городе Суслопаров мог встречаться, в силу существовавшего негласного запрета на работу с агентурой военным атташе. И никто его не одернул. А это было грубейшее нарушение конспирации – нелегальные резиденты посещали советское посольство. «Естественно, всю поступающую информацию я срочно направлял в «Центр» до начала Великой Отечественной войны в основном через «Метро» (советское представительство за рубежом. – М.А.), а после только по имеющейся в моем распоряжении рации»193. – Вспоминает А.М. Гуревич.

Об этом же писал в своих воспоминаниях Леопольд Треппер: «В мае при содействии советского военного атташе в Виши Суслопарова сообщаю план предусмотренного нападения и указываю его изначально фиксированную дату – 15 мая, потом дополнительно информирую об ее изменении и докладываю окончательно назначенный срок»194.

Советское посольство было «обложено» не только местными французскими, но и германскими спецслужбами. Поэтому провалы, происшедшие в 1942 г., были результатом неконспиративной работы обоих резидентов. Не следует исключать, что и Треппер, и Гуревич оказались «под колпаком» спецслужб и, в первую очередь германских еще с переносом советского посольства в Виши в июне 1940 года.

На совещании, проведенном 20 мая 1941 г. в Генеральном штабе сухопутных войск вермахта, командующий армией резерва генерал-полковник Фромм доложил, что в октябре месяце не останется резервов для возмещения потерь, если не будет проведен призыв военнообязанных:

«1. Возмещение потерь: 90 тыс. [солдат] – за счет полевых запасных батальонов. 475 тыс. – из армии резерва (минус 90 тыс. для восполнения потерь ВВС; нам остается 385 тыс.). Первые потери в пограничных сражениях составят предположительно 275 тыс. человек. Потери в сентябре – 200 тыс. человек. Таким образом, в октябре у нас не останется резервов для возмещения потерь, если мы не призовем военнообязанных 1922 года рождения (последние резервы). 2/5 общего числа военнообязанных 1922 года рождения отбывают имперскую трудовую повинность, а 3/5 заняты в экономике. Они смогут быть призваны лишь в конце года (ноябрь), если мы сможем высвободить силы с фронта для их замены. Можно рискнуть остаться в октябре без обученного пополнения.

2. Положение с горючим: В июне – достаточно. В июле будет не хватать 10 %. В августе положение облегчится вследствие поступления горючего из Румынии прямо в группу армий «Юг»»195.

Операция «Меркур» по захвату острова Крит началась утром 20 мая 1941 года. Проведение операции возлагалось на 11-й авиационный корпус. Ему подчинялись 7-я парашютно-десантная и 6-я горно-стрелковая дивизии, предназначенные для переброски по воздуху на Крит. Авиационное прикрытие и поддержка десанта осуществлялись 8-м авиационным корпусом. Предусматривалась также высадка морского десанта на Крит, в основном с тяжелым вооружением – части 2-й танковой дивизии. Всего для операции было выделено 25 тыс. человек, 1000 самолетов, из них 500 воздушно-транспортных. Гарнизон Крита составляли 43 тыс. человек английских, греческих и югославских войск, эвакуированных из Греции почти без вооружения^196.

21 мая военно-морской атташе в Берлине «Шварц» представил в Москву доклад, основанный на собранных слухах, который так и назвал: «О настроениях и слухах среди немецкого населения в связи с побегом Гесса в Англию». Он писал: «…Оно (событие, связанное с перелетом Гесса. – М.А.) в значительной степени уменьшило слухи о готовящемся нападении Германии на СССР, причем ослабление этой угрозы мотивируется тем, что СССР, видя силу германской армии, сосредоточенной на восточной границе, якобы пошел на уступки… упразднил в Москве полпредства Норвегии, Бельгии и Югославии и установил дипломатические отношения с прогерманским иракским правительством… Испугавшись ответных мероприятий СССР, правители пускают слухи о так называемых уступках СССР»197.

В этот же день из Лондона была отправлена в Центр шифртелеграмма, в завершении которой содержалась просьба «ориентировать нас», насколько изложенные в ней сведения «подготовки немцев против СССР» соответствуют действительности»:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8292. Из Лондона 21 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Лондон, 21 мая 1941 г.

1) Русские и особенно украинские эмигранты получили указания завербовать больше членов с целью сформирования крупной организации, которая опубликовала бы сообщение о создании независимого украинского государства. 2) Характерной чертой подготовки немцев против СССР является выпуск словаря для нужд армии, где имеются такого рода вопросы, как: «имеются ли здесь советские патрули?» – «где советские войска?». 3) По непроверенным сведениям, войска немцев сосредотачиваются районах: Инстербург, Люблин, Ржешов, Варшава. 4) Барон подчеркивает, что все сведения получены от достоверного источника. Ориентируйте нас насколько эти сведения соответствуют действительности. Посылать ли подобного рода информации телеграфом или оказией. Сегодня Дик имел встречу с помощником Барона. Он сказал, что Барон очень занят, но, если Дик имеет ответ на его вопрос, то он освободится и придёт. Очередная встреча 23 мая.

№ 203 Брион».

«Брион» – полковник И.А. Скляров^198, военный и военно-воздушный атташе при полпредстве – посольстве СССР в Англии (июнь 1940 – ноябрь 1946), резидент военной разведки.

«Барон» – Моравец Франтишек^199, руководитель чехословацкой разведки в эмиграции (март 1939 г. – май 1945 г.).

В телеграмме, отправленной из Берлина, исполняющий обязанности резидента военной разведки помощник военного атташе при полпредстве СССР в Германии полковник Хлопов доложил об ультиматуме, который предъявит Германия Советскому Союзу, а также о возможном сроке развязывания боевых действий вермахтом:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8387. Из Берлина 22 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Берлин, 22 мая 1941 г.

[Источник 1] сообщил, что среди видных официальных лиц министерства иностранных дел распространяется утверждение, что Германия в ближайшие дни предъявит ультиматум СССР об аренде Украины и о приспособлении Советского хозяйства к нуждам Германии. Якобы уже разработан план назначения германских директоров на предприятия Украины. Германия будет требовать неограниченного контроля над важнейшими видами промышленности, в частности над Баку. При несогласии СССР немецкие войска оккупируют Украину и Баку. Наступление немецких войск назначено, якобы, на 15 июня, а возможно начнётся и в первых числах июня (выделено мной. – М.А.). [Источник 1] подчеркнул, что его информация основана на весьма солидных источниках. [Источник 2] слово в слово повторил слова [источника 1] добавив, что официальные германские лица обосновывают эту акцию катастрофическим положением с продовольствием в Германии и в занятых ею областях. Ультиматум Германии следует ожидать в первых числах июня через Шуленбурга.

№ 171 Кремень».

Источником 1, возможно, является «Ариец», а Источником 2 – доктор Раше, заместитель заведующего отдела прессы в министерстве иностранных дел.

Выступая с докладом 25 февраля 1956 г. на ХХ съезде КПСС, первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев для подтверждения тезиса о том, что «информация о нависающей угрозе вторжения немецких войск на территорию Советского Союза шла и от наших армейских и дипломатических источников, но в силу сложившегося предвзятого отношения к такого рода информации в руководстве она каждый раз направлялась с опаской и обставлялась оговорками», привел в качестве иллюстрации два донесения, поступивших в мае 1941 г. от военно-морской и военной разведок:

«Так, например, в донесении из Берлина от 6 мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине капитан 1-го ранга Воронцов доносил: «Советский подданный Бозер… сообщил помощнику нашего морского атташе, что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая (здесь и далее выделено мной. – М.А.) вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Латвию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах…».

В своем донесении от 22 мая 1941 года помощник военного атташе в Берлине Хлопов докладывал, что «…наступление немецких войск назначено якобы на 15.VI, а возможно, начнется и в первых числах июня…»200.

Подобные совершенно нехарактерные для донесений разведки примеры не подтверждают, а опровергают, высказанный Н.С. Хрущевым тезис, и ничего кроме удивления не компетентностью в первую очередь тех, кто представлял материалы для подготовки доклада, и тех, кто готовил сам доклад, вызвать не могут.

Информация об ультиматуме, приведенная в донесении «Кремня» из Берлина, была далеко не единственной, как это приводилось в ранее цитируемых шифртелеграммах, направленных в Центр в мае месяце, а также в донесениях поступивших за месяц до этого^201.

Об этом же в своих донесениях в апреле – мае 1941 года докладывали агенты НКГБ СССР в Берлине «Старшина» (Харро Шульце-Бойзен) и «Корсиканец» – Арвид Харнак, старший правительственный советник в имперском министерстве экономики^202.

14 мая нарком госбезопасности В.Н. Меркулов представил И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берия агентурное сообщение, поступившее от Х. Шульце-Бойзена 9 мая, в котором наряду с утверждением о скором нападении Германии на СССР, не исключалась возможность выдвижения Берлином ультиматума Москве:

«В штабе германской авиации подготовка операции против СССР проводится самым усиленным темпом. Все данные говорят о том, что выступление намечено на ближайшее время. В разговорах среди офицеров штаба часто называется дата 20 мая как дата начала войны. Другие полагают, что выступление намечено на июнь. В начале Германия предъявит Советскому Союзу ультиматум с требованием более широкого экспорта в Германию и отказа от коммунистической пропаганды. В качестве гарантии этих требований в промышленные районы и хозяйственные центры и предприятия Украины должны быть посланы немецкие комиссары, а некоторые украинские области должны быть»203.

Приблизительно в то же время Арвид Харнак доложил:

«На совещании ответственных референтов Министерства хозяйства референт прессы Кроль в докладе заявил: «…От СССР будет потребовано выступление против Англии на стороне держав «оси». В качестве гарантии будет оккупирована Украина, а возможно, и Прибалтика»204.

«Ядром», где по указанию Гитлера, с его ведома и под его контролем, формировались предложения в части возможных требований ультиматума выступало министерство иностранных дел. Именно отсюда «просачивалась» информация в зарубежные представительства и органы военного руководства страны. Информация о зондаже Гитлера советской позиции кругами расходилась и нередко оформлялась как «слухи» в докладах как разведки, так и по линии НКИД. Эта информация, отражавшая позицию рейхсканцлера, по сути уже являлась дезинформацией. Однако не следует считать, что министерство иностранных дел Германии изначально целенаправленно выступало в роли распространителя дезинформации. Отнюдь. К уже сознательной дезинформации германский МИД перешел накануне нападения на Советский Союз.

Статс-секретарь германского МИДа Э. фон Вайцзеккер высказал предположение в своем дневнике, что у Советского Союза была иллюзия, что если дело даже дойдет до вооруженного выступления против СССР, ему в любом случае будет предшествовать обычная дипломатическая процедура: переговоры, выдвижение претензий, ультиматум и т. п.: «Удивительно, что, несмотря на постоянную подозрительность и недоверчивость к партнерам, СССР оказался застигнутым врасплох как в политическом, так и в военном отношении. Возможно, русские считали, что раз война все равно начнется, то это будет происходить постепенно, в традиционной дипломатической манере, то есть путем подачи жалоб, ответов, ультиматумов и только затем военных действий (выделено мной. – М.А.). Но даже недавнее нападение Гитлера на Югославию и Грецию их ничему не научило. Очевидно, Россия думала, что для Германии, находившейся в трудном положении, неразумно открывать второй фронт и игнорировать такой положительный для нее фактор, как нейтральная Россия, которая снабжает рейх сырьем»205. Здесь речь о заблуждениях, по мнению Вайцзеккера, советского руководства, но никак о дезинформационных акциях со стороны Берлина.

Не следует исключать, что первоисточником информации о возможном выдвижении Германией «требований» к СССР явилась передача лондонского радио от 7 мая 1941 г., в которой утверждалось со ссылкой на последние речи Черчилля, что именно «пшеничные поля Украины и нефтяные промыслы Баку представляют для Германии первостепенный интерес»206.

Что же касается руководящих указаний начальника штаба ВГК вермахта Кейтеля «по маскировке» подготовки к операции «Барбаросса» от 15.2.1941, а также его распоряжения от 12 мая 1941 г. по проведению «второй фазы дезинформации» в связи «с введением максимально уплотненного графика движения эшелонов 22 мая», то в них ни о чем подобном не говорится.

Наше «послезнание» дает основание утверждать, что возможность выдвижения Германией ультиматума является дезинформацией. И это соответствовало действительности, хотя Гитлер и после 22 мая ошибочно считал, что он еще может предъявить Советскому Союзу требования (оставалось только определиться какие) и никто не посмеет ему перечить. Сообщения о том, что вторжение можно предотвратить «поторговавшись», не являлись слухами и исходили от единственного источника – Гитлера.

«… я убежден в том, что Сталин готов сделать нам еще более далеко идущие уступки». – Докладывал Гитлеру германский посол в ходе аудиенции 28 апреля. Подобную рекомендацию Гитлер не мог оставить без внимания.

О том, что Сталин использует свое новое положение – Председателя Совнаркома СССР – для того, чтобы способствовать сохранению и развитию добрососедских отношений между двумя странами Шуленбург докладывал в Берлин неоднократно – 7, 12 и 24 мая, хотя утверждается, что его телеграммы не попали в руки Риббентропа, ни тем более Гитлера^207.

Тем не менее, германскому послу удалось довести до Гитлера свою позицию по советско-германским отношениям. Осталось найти канал «прощупывания» Гитлером реакции И.В. Сталина на выдвижение возможных требований. И такой канал был найден. Им стал Орестс Берлинкс («Лицеист»), агент-двойник.

Орестс (Орест) Берлинкс родился в Российской империи в Риге в 1913 году в семье врача. В 1939 году его направили корреспондентом в Берлин. Здесь Берлинкс и познакомился с резидентом НКВД под прикрытием должности советника полпредства СССР в Германии (с 26.08.1939 г.) А. З. Кобуловым^208 («Захар») (младший брат Б.З. Кобулова, заместителя наркома ГБ СССР 25.02.41–30.07.41; заместителя наркома внутренних дел СССР 30.07.41–14.04.43), протеже Берии. Кобулов не имел разведывательного опыта, что явно не соответствовало занимаемой им должности^209.

«Первое упоминание об элегантном, высоком, спортивного вида молодом человеке с гладко зачесанными назад редкими светлыми волосами легло на стол руководителя советской разведки в Москве в самом начале августа 1940 года. В срочном сообщении Захара из Берлина говорилось, что он познакомился через корреспондента ТАСС, сотрудника резидентуры Философова с хорошо разбирающимся в политике эмигрантом-латышом. Берлинкс остался «без гроша в кармане» после того, как представляемая им при МИД Германии газета перестала издаваться, а он сам оказался в «вынужденной эмиграции». Захар сообщал в Центр, что его новый знакомый – двадцатисемилетний Орест Берлинкc – «трезво оценивает установление советской власти в Прибалтике», производит «весьма благоприятное впечатление» своими манерами и хорошим знанием немецкого языка и готов делиться с Москвой полученной в кругах немецкого МИД информацией. Захар обещал в ближайшие дни «более обстоятельно» поговорить с Берлинксом о «перспективах его дальнейшей журналистской деятельности в Германии» и «при удобном случае – завербовать», присвоив конспиративную кличку «Лицеист».

Как выяснилось впоследствии, «Лицеист» с самого начала сообщил в пресс-бюро МИД Германии о знакомстве с Философовым и его просьбе информировать о текущих делах. Немцы рекомендовали латышу продолжить контакт с русскими и постоянно держать их в курсе дела. Они обещали снабжать его сведениями, которые «Лицеист» будет передавать «советским друзьям». Поскольку сам Захар почти не знал немецкого языка, всю работу с «Лицеистом» он проводил через Философова, которого использовал в качестве переводчика.

Уже 15 августа 1940 г. (т. е. через 10 дней после первого знакомства) из Берлина в Москву ушла очередная телеграмма Захара. Два слова определяли ее емкое содержание: «Лицеист завербован». Дальше шла его краткая биография, записанная Захаром лично со слов Ореста Берлинкса. Родился в семье врача в сентябре 1913 года. Учился в 1-й реальной гимназии в Риге («которую я блестяще окончил в 1933 г.»). Держал конкурсный экзамен на химический факультет Рижского университета, но случайно получил место переводчика в редакции газеты «Бриве Земе», поскольку хорошо знал три европейских языка»210.

«Философов» – псевдоним сотрудника резидентуры НКВД/НКГБ в Берлине И.Ф. Филиппова^211 под прикрытием должности заведующего отделением ТАСС.

«Философов», как и Кобулов имел нулевой опыт разведывательной деятельности, а отсюда – смутное представление о правилах конспирации у обоих. «Вербовка» агента и проведение последующих встреч с ним через переводчика в стране с жестким контрразведывательным режимом должны были сразу же попасть в поле зрения германских спецслужб. Поэтому можно было не дожидаться доклада «Лицеиста» в пресс-бюро МИД Германии о контакте с «Философым». Этот контакт был бы сразу же вскрыт, как только на встречу с «Лицеистом» «Философов» отправился вместе с Кобуловым (принадлежность обоих к разведке была известна германским спецслужбам).

19 мая 1941 г. от «Лицеиста» была получена многоплановая информация, в которой высказывалось завуалированное опасение перед «громадными силами», сконцентрированными на границе с Германией, и обращалось внимание, что последствия войны будут губительны для Советского Союза. При этом давалась крайне низкая оценка Красной Армии. Завышенное же количество германских войск на советских границах – 160–200 дивизий – должно было, по словам «Лицеиста», показать Советскому Союзу решимость Германии действовать, «если ее к этому принудят». Одновременно указывалось, что Гитлер рассчитывает, что Сталин прекратит всякие интриги против Германии, а главное, даст больше товаров, особенно нефти.

Записка наркома госбезопасности СССР И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берия с текстом беседы, полученным агентурным путем:

«№ 1856/М

25 мая 1941 г.

Совершенно секретно

19 мая с. г. в беседе с источником НКГБ СССР «Лицеист» сообщил следующее:

Германия сконцентрировала сейчас на советской границе около 160–200 дивизий (здесь и далее выделено мной. – М.А.), снабженных большим количеством танков и самолетов, которых имеется там около 6000.

Война между Советским Союзом и Германией маловероятна, хотя она была бы очень популярна в Германии, в то время как нынешняя война с Англией не одобряется населением. Гитлер не может идти на такой риск, как война с СССР, опасаясь нарушения единства национал-социалистской партии. Хотя поражение СССР в случае войны не подлежит никакому сомнению, все же Германии пришлось бы потратить на войну около 6 недель, в течение которых снабжение с Востока прекратилось бы, потребовалось бы много времени, [чтобы] наладить организацию снабжения Германии, а за это время Англия с помощью Америки намного усилилась бы. Лето было бы потеряно для Германии, и наступила бы опять голодная зима.

Германские военные силы, собранные на границе, должны показать Советскому Союзу решимость действовать, если ее к этому принудят. Гитлер рассчитывает, что Сталин станет в связи с этим более сговорчивым и прекратит всякие интриги против Германии, а главное, даст побольше товаров, особенно нефти.

Советский Союз имеет на границе с Германией также громадные силы 4-миллионную армию, но эта армия нисколько не пугает Германию. Она опасается только того, что последствия войны будут неизбежно настолько разрушительны для Советского Союза, настолько будет дезорганизовано хозяйство, что потребовалось бы очень много времени для наведения порядка. Немедленную выгоду Германия не получила бы от этой войны с Советским Союзом.

Основная беда СССР, с точки зрения военной, заключается в полном отсутствии способных офицеров. Мировая история, пожалуй, не знает другого примера такого негодного руководства военными операциями, какой имел место, например, во время войны Советского Союза с Финляндией. И если все же Советский Союз победил наконец, то в этом нет военной заслуги. Просто – бросали так много стали на каждый квадратный километр, что сломали все, в то время как противнику в конце войны нечем было стрелять. С Германией такой маневр неприменим, там хватит чем ответить. При этом у немцев имеются сейчас такие гениальные генералы, как Браухич, Кейтель, Роммель, Лист и др., которые равняются, если даже не превосходят лучших военных руководителей мировой военной истории. У русских же вообще мало было хороших военных руководителей, кроме Суворова и отчасти Кутузова, хотя план войны 1812 года был, собственно, планом не Кутузова, а двух немецких генералов, которые были на службе у Александра Первого. Русские хотели дать Наполеону сражение в Польше, но немцы предупредили, что Наполеон сумеет разбить в открытом бою любую русскую армию. Единственно, что он не сумеет победить, это русскую зиму. Стоило больших трудов уговорить Александра послушаться советов немцев. В результате на Кутузова упала незаслуженная слава.

Советские танки, действовавшие в Финляндии, были невероятно низкого качества, часто ломались в пути. Даже в Прибалтике, где не было войны, все дороги были переполнены сломанными танками во время занятия Красной Армией Прибалтики. Разве с таким оборудованием можно воевать с германскими танками, которых не пугают тысячи километров сахарских песков?

Советско-финляндская война показала также, что советский летный состав не умеет воевать. У финнов было максимум 200 аэропланов, а с советской стороны участвовало 2500, которые все же не смогли вывести из строя финский флот и не сумели дезорганизовать транспорт. А смотрите, что сделали немцы в Югославии и Греции?

В случае войны с Германией столица СССР была бы переведена в Свердловск. Это – план Сталина. Германский план – уничтожить в первую очередь все электростанции в Европейской России, что довольно легко сделать, так как они сравнительно большие и их немного. Первым полетел бы в воздух Днепрогэс. Крупная промышленность остановилась бы через несколько дней; земледелие также очень скоро стало бы испытывать огромные затруднения, так как оно теперь основано на использовании тракторов, а им не хватило бы топлива, так как Баку и, вероятно, Грозный были бы в огне в первый же день войны. Остальные промыслы дают пока очень мало нефти. Для быстрого разрушения Баку немцы используют территорию Ирака.

Германский план войны с Советским Союзом разработан самым детальным образом. Максимальный срок войны 6 недель. За это время Германия овладела бы почти всей европейской частью СССР, но правительства в Свердловске не трогала бы. Если Сталину после этого удалось бы спасти социалистический строй в остальной части СССР, то Гитлер этому не мешал бы.

Самым интересным является то, что даже военные круги Финляндии составили план завоевания Советского Союза при содействии германских войск и что им также потребовалось бы на это 6 недель!

Кто именно является автором этого плана – «Лицеист» не сказал, но сделал замечание, что военные вообще любят строчить планы. Привел пример с Мольтке: последний будто бы читал книгу в то время, когда ему доложили, что Франция объявила войну Пруссии. Мольтке, не отрываясь от чтения, буркнул: «План войны в 5-м ящике с правой стороны, оттуда и берите!» Военные, сказал “Лицеист”, должны иметь готовый план на всякий случай.

По выражению «Лицеиста», у германской армии имеются еще и такие «штучки», как Скоропадский и другие, которых она держит у себя в кармане готовыми на всякий случай, но пригодность их довольно сомнительная.

Народный комиссар

государственной безопасности СССР

Меркулов»212.

Сообщенные «Лицеистом» сведения о том, что на советской границе сконцентрировано 160–200 дивизий, являлись дезинформацией, причем грубой. Вместе с тем присутствовала и реальная оценка командованием вермахта состояния Красной армии. В части же расчета Гитлера на то, что завышенная цифра войск на западной границе СССР заставит Сталина «прекратить всякие интриги против Германии» и сделает его более сговорчивым, скорее всего, на тот момент (очевидно, что материал к встрече, состоявшейся 19 мая, был подготовлен за несколько дней до встречи и еще должен был быть согласован) все еще соответствовало действительности – Гитлер рассматривал возможность политическими средствами добиться существенных уступок от Москвы, не развязывая военные действия. Следует оговориться, что встреча состоялась 19 мая – за три дня до планируемого ускоренного графика железнодорожного движения к границам СССР.

По словам «Лицеиста», его «самыми лучшими источникам информации», являлись посланник Шмидт и легационный советник Раше, являвшиеся вместе с Ликусом ключевыми фигурами «Бюро Риббентропа».

Только через шесть лет, в мае 1947 года, стало известно о некоторых деталях дела «Лицеиста». Их раскрыл в ходе допроса арестованный в 1945 году Зигфрид Мюллер, с 1940 года служивший в подразделении IV D 3 (контроль за «иностранцами из враждебных государств», начальник гауптштурмфюрер СС и криминальрат Эрих Шрёдер) IV-го управления (Тайная государственная полиция рейха) РСХА (Главное управление имперской безопасности). Весной 1941-го Мюллер был назначен на должность референта русского сектора 1-го разведывательного отдела «Абверштелле-Берлин» (периферийный орган «Абвера»213).

Согласно его рассказу, в августе 1940-го заведующий отделением ТАСС в Берлине Иван Филиппов-Юдин сделал Берлинксу предложение сотрудничать с советской разведкой, но Берлинкс тут же явился с этим в «Бюро Риббентропа». Там моментально оценили ситуацию, и оберфюрер СС^214 (по другим данным – штандартенфюрера (полковник) Рудольф Ликус завербовал Берлинкса (получившего псевдоним «Петер»), а затем использовал как канал дезинформации/информации (чтобы дезинформация была воспринята адресатом, обязательным условием является наличие реальной информации). Через несколько дней Филиппов связал Берлинкса с резидентом Кобуловым.

Из показаний Мюллера советскому следователю на допросе 21 мая 1947 г.:

«Вопрос. А что, гестапо так и не смогло в то время найти подходов к советскому посольству в Берлине?

Ответ: Не совсем так. Нам удалось установить, что советник советского посольства Кобулов вел в Германии разведывательную работу. Кобулову в августе 1940 года был подставлен агент германской разведки – латыш Берлинкc, который по нашему заданию длительное время снабжал его дезинформационными материалами. Берлинкc говорил мне, что ему удалось войти в доверие к Кобулову, что последний рассказывал Берлинксу даже о том, что все доклады он направлял лично Сталину и Молотову. Очевидно, все это позволило Гитлеру рассматривать Кобулова как удобную возможность для посылки дезинформации в Москву, в связи с чем он лично занимался этим вопросом и материалами, предназначавшимися для передачи Кобулову. Практика была такой: Риббентроп готовил эти материалы, затем докладывал их Гитлеру и только с его санкции материалы передавались агенту Берлинксу, который и доставлял их Кобулову» (здесь и далее выделено мной. – М.А.)»215.

Понятно, что материалы готовил не сам Риббентроп – подготовка проектов материалов проводилась в «Бюро Риббентропа» – «личном штабе» германского министра иностранных дел.

Очевидно, что речь не могла идти о простом санкционировании Гитлером подготовленного материала, роль последнего не могла быть сведена к пассивному созерцанию – он не только санкционировал, но и определял, содержание материала, которое готовили в «Бюро Риббентропа». В донесении «Лицеиста» от 19 мая 1941 г. цифра 160–200 дивизий явно была упущением Гитлера и «ляпом» авторов «информации». Подобная дезинформация являлась обоюдоостром оружием, так как у потенциального противника могли не выдержать нервы и подвигнуть его к нанесению упреждающего удара – как следовало из «Соображений по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками» на основании данных Разведупра, для нападения Германии на СССР необходимо было развернуть 180 дивизий.

Хотя ни советская, ни немецкая сторона полностью не доверяли Берлингсу, тем не менее, информация, поступавшая от него, шла на самый верх: в Москве она представлялась Сталину и Молотову, в Берлине – Риббентропу и Гитлеру. Последний, правда, заподозрил Берлингса в двойной игре и 18 июня 1941 г. распорядился установить за ним «строгое наблюдение», а с началом войны «обязательно взять под арест»216. Сообщения «Петера» – «Лицеиста» были для обеих сторон важным источником информации, а для Берлина одновременно с определенного момента и каналом дезинформации противника.

О дальнейшей судьбе «Лицеиста» стало также известно из допроса Зигфрида Мюллера:

«После начала наступления немецких войск на Восточном фронте я пришел к полковнику СС, бывшему работнику германской разведки Ликусу. Я хотел выяснить возможности дальнейшего использования Берлинкса и познакомиться с его последним отчетом. В докладе Берлинкса излагалось содержание его беседы с Кобуловым, который, по сообщению Берлинкса, утверждал, что советское правительство не хочет войны с Германией».

Гитлер на донесении Берлинкса красным карандашом написал одно слово «лгун», а устно приказал арестовать Берлинкса. Видимо, он, по мнению Гитлера, стал опасным свидетелем закулисной игры, к которой он, Гитлер, приложил свою руку.

Вопрос. А был ли Берлинкс арестован?

Ответ: Нет, не был. Вопрос об аресте Берлинкса был каким-то образом замят, а потом, как мне известно, его тайно переправили в Швецию, где он продолжал вести разведывательную работу в пользу Германии»217.

1 октября 1954 года Военной коллегией Верховного суда СССР А.З. Кобулов был приговорён к расстрелу. В Приговоре Военной коллегии, в частности говорилось:

«Находясь по рекомендации Берия в 1940–1941 гг. на ответственной работе в Германии, Кобулов А. развалил работу советской разведки и допустил проникновение в советскую разведку агентов немецкой разведки, а получаемую от этих агентов дезинформацию передавал через Берия Правительству СССР»218.

Двойной агент «Лицеист» представлял уникальное явление в противостоянии разведок – доведение до противной стороны своей позиции с попыткой оказать на нее влияние. «Лицеист» являлся каналом, через который Гитлер накануне предстоящей войны, проводил зондаж позиции И.В. Сталина.

Со своей стороны, сначала резидент НКВД/НКГБ под прикрытием должности первого советника посольства СССР Кобулов, а затем сотрудник резидентуры НКВД/НКГБ в Берлине Филиппов через «Лицеиста» доводил до Гитлера позицию советского руководств, которое «не хочет войны с Германией». Изложение позиции советского руководства в ходе инструктажа сначала Кобулова, а потом Филиппова накануне встреч с «Лицеистом» должен был проводить и проводил В.Г. Деканозов (24 ноября 1940 года назначен чрезвычайным и полномочным представителем СССР в Германии, с 9 мая 1941 года чрезвычайный и полномочный посол, с сохранением поста заместителя наркома иностранных дел) с последующим докладом ему результатов встреч. Будучи в недалеком прошлом начальником разведки (5-й отдел ГУГБ НКВД с 02.12.38–13.05.39) Деканозов плотно курировал резидентуру НКВД/НКГБ в Берлине.

1.2. «Является ли этот огромный механизм, который работает против СССР, только маневром или прелюдией к уже решённой войне, никто не знает, кроме Гитлера и его ближайшего окружения»

(Из шифртелеграммы из Бухареста от 28 мая 1941 г., составленной по информации, полученной от «АБЦ»)

22 мая Франц Гальдер записал в своем дневнике о создании советской стороной на границе оборонительного рубежа:

«Майор Вестерберг (отдел аэрофотосъемки штаба генерал-инспектора войсковой авиации): Демонстрация снимков, сделанных эскадрильей Ровеля над пограничными районами русских. Ясно видны большие работы по усилению обороны (особенно отрывка противотанковых рвов) вдоль границы. Многочисленные траншеи для кабельных линий связи свидетельствуют о наличии сплошного оборонительного рубежа.

Аэрофотоснимки подтверждают наше мнение о решимости русских удержаться на границе (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Майор Шильдкнехт (отдел «Иностранные армии – Восток»): Доклад о группировке русских сухопутных войск у немецкой границы. Войска сильно выдвинуты вперед. Оборонительная группировка состоит из трех групп армий:

– Прибалтика: Одна группа армий в составе двух [общевойсковых] армий; за ней в тылу – группа оперативных резервов и одна группа стратегических резервов.

– Центральный участок: Одна группа армий в составе трех армий; за ней в тылу – еще одна армия (оперативный резерв) и одна группа стратегических резервов (?).

– Южный участок: Одна группа армий в составе трех армий; за ней в тылу – одна группа оперативных резервов.

Отдельный фронт – на р. Прут: Одна группа армий.

…

д. Формирование дивизиона химических минометов из армии резерва для операции «Хайфиш». …

е. Поправки командования группы армий «Д» к плану операции «Изабелла».

Хойзингер: Один батальон 5-й горнопехотной дивизии уничтожен при высадке на Крит. – Текущие вопросы (тяжелая артиллерия для Китиры; паромы системы «Зибель»). Предположительная необходимость отсрочить начало операции «Барбаросса». …»219.

Вышеперечисленные мероприятия, проводимые Советским Союзом на своих границах, ни коим образом не являлись свидетельством подготовки СССР к нанесению превентивного удара.

Операция «Хайфиш» («Акула») – высадка германских войск на южном побережье Британских островов. После 22 июня приготовления к проведению данной операции будут названы имитацией.

С 22 мая германское командование приступило к заключительному этапу оперативного развертывания своей армии для нападения на СССР: по железной дороге и своим ходом к границе начали выдвигаться 47 дивизий вермахта. Чтобы скрыть истинные цели перемещения такой массы войск на восток, в соответствии с директивой ОКВ от 12 мая 1941 г. началась «вторая фаза» фаза дезинформации.

«22. V.41

Главнокомандующий военно-морским флотом докладывает, что уже приняты все подготовительные меры к задержанию отправки предназначенных для России военных грузов. Русскому военно-морскому флоту в ближайшее время будет передано, что ввиду собственных нужд Германии в поставках наметилась некоторая незначительная задержка, но что она не отразится на деле в целом. Фюрер выражает свое согласие»220.

Задержка «отправки предназначенных для России военных грузов», это – один из многочисленных признаков подготовки Германией к развязыванию войны с СССР.

Начало ускоренных перевозок – 22 мая 1941 г. – является точкой не возврата, Гитлер все больше становится заложником проходящего развертывания германских войск на советских границах и проводимых в стране мероприятий по подготовке войны. Гитлер уже не может переломить ситуацию, хотя он считает, что по-прежнему от него все зависит. Возможность повлиять, а тем более коренным образом изменить ход событий с его стороны становится иллюзорной. Иного регулирования отношений с СССР, как агрессии против него, для Гитлера уже не существует, как бы он не противился этому.

Советский руководитель, в свою очередь, не теряет надежды договориться с фюрером, чтобы любой ценой отсрочить войну.

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8424. Из Будапешта 22–23 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Будапешт, 22 мая 1941 года.

1) Венгерские газеты сообщают, что в Польше прекращено вновь пассажирское движение. В Германии сокращено 20 пассажирских поездов. Турецкий посол говорит, что на линии Вена-Берлин прекращено пассажирское движение. 2) Словацкий посол и военный атташе, считают войну между Германией и СССР неизбежной. Нападение должно быть произведено исключительно мотомеханизированными и моторизованными частями в ближайшее время. Американский военный атташе в Румынии сказал словаку, что немцы выступят против СССР не позднее 15 июня. В Молдавии на 20 мая сосредоточено 20 немецких и 14 румынских дивизий. Немцы ведут усиленную пропаганду среди румын за возвращение Бессарабии. По их данным на Карпатах пока немецких войск нет. [В] Районе Прешов все школы подготовлены для немецких войск и госпиталей. Бывшие там 3 немецких дивизии ушли часть в Польшу к нашей границе, часть на стык венгерско-словацко-немецкой границы.

№ 112 Марс».

Чрезмерно показано увеличение числа немецких дивизий в «Молдавии» – число этих дивизий к 22 июня составило всего семь соединений, часть из которых была переброшена только в июне месяце.

Выход войск африканского корпуса к границам Египта создавал благоприятные условия для усиления подрывной деятельности германской дипломатии и пропаганды в странах арабского Востока. В целях планомерного развертывания этой деятельности и дополнения ее военными средствами верховное главнокомандование вооруженных сил Германии 23 мая 1941 г. отдало директиву ОКВ № 30 «Средний Восток». Ее нужно рассматривать в рамках общих стратегических замыслов ОКВ на 1941 г., в тесной связи с планом «Барбаросса». Мероприятия, намеченные в директиве № 30, имели своим назначением подготовить на арабском Востоке политическую почву, а по возможности и стратегические позиции для проведения после разгрома Советского Союза гигантского охватывающего маневра («Zangenbewegung») войсками Роммеля из Египта и другой группировкой сил, которая должна была наступать им навстречу из Закавказья или из Турции^221.

«Директива № 30

«Средний Восток»

1. Арабское освободительное движение на Среднем Востоке является нашим естественным союзником в борьбе против Англии. В этой связи особое значение приобретает восстание в Ираке. Выходя за рамки иракских границ, оно укрепляет враждебные Англии силы на Среднем Востоке, нарушает английские коммуникации и сковывает английские войска, а также английские силы флота, не позволяя использовать их на других театрах военных действий.

Поэтому я решил способствовать развитию событий на Среднем Востоке путем поддержки Ирака (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Лишь после осуществления «Барбароссы» решится, будут ли и каким образом окончательно ликвидированы – во взаимодействии с наступлением на Суэцкий канал – английские позиции между Средиземным морем и Персидским заливом.

2. В развитие моих частных решений я приказываю предоставить помощь Ираку путем отправки военной миссии, сил авиации и вооружения.

3. Военная миссия (условное наименование: особый штаб «Ф») подчиняется генералу авиации Фельми. Ее задачей является:

а) выделять советников для иракских вооруженных сил и оказывать последним помощь;

б) устанавливать военные связи с враждебными Англии силами, в том числе вне Ирака;

в) собирать в этом районе материалы и обобщать опыт для использования их в немецких вооруженных силах.

…

6. Руководство пропагандой на Среднем Востоке является задачей министерства иностранных дел, которое в этом отношении взаимодействует с верховным главнокомандованием (отделом военной пропаганды штаба оперативного руководства).

Основная идея пропаганды: «Победа оси принесет странам Среднего Востока освобождение от английского гнета и тем самым право на самоопределение. Поэтому, кто любит свободу, тот должен выступить против Англии».

При этом пропаганду против французского господства в Сирии не вести.

…

Адольф Гитлер

Верно: капитан Хорниг»222.

23 мая по результатам встречи с Г. Кегелем в Москве было подготовлено сообщение о «скорой войне с СССР»: «Солдаты в Генерал-Губернаторстве открыто говорят о скорой войне в СССР. В Польше сосредоточено до 2 млн. солдат»223.

24 мая в телеграмме в министерство иностранных дел Шуленбург в очередной раз подчеркивал, что внешняя политика, проводимая Сталиным-Молотовым, направлена на предотвращение столкновения с Германией: «… двое самых сильных людей в Советском Союзе – Сталин и Молотов – удерживают позиции, являющиеся самыми важными для внешней политики СССР. То, что эта внешняя политика прежде всего направлена на предотвращение столкновения с Германией, доказывается позицией, занятой советским правительством в последние недели, тоном советской прессы, которая рассматривает все события, касающиеся Германии, в не вызывающей возражений форме, и соблюдением экономических соглашений, заключенных с Германией»224.

В своем дневнике рейхсминистр народного просвещения и пропаганды сообщает о подключении министерства к «настойчивому» распространению слухов о вторжении в Англию:

«24 мая. Суббота.

Вчера: … Мы продолжаем настойчиво распространять по всему миру слухи о вторжении [в Англию]. И прежде всего через нейтральную прессу. Надеюсь, что англичане попадутся на удочку. … Бёмер своей пьяной болтовней по поводу России создал очень неприятную ситуацию. Я не знаю, смогу ли я еще ему помочь. … Р[оссия] будет расчленена на свои составные части. Каждая [союзная] республика без всяких затруднений получит свою независимость. Мы не намерены терпеть на Востоке такую огромную империю. Справится ли Розенберг с этой задачей? Мы намерены ему, во всяком случае, посильно в этом помогать»225.

Во время приема в болгарском посольстве в Берлине, находясь в состоянии алкогольного опьянения, сотрудник министерства народного просвещения и пропаганды Карл Бёмер сделал заявления о том, что дипломатические круги пришли к выводу о неизбежности нападения на Советский Союз. Дело Бёмера по решению Гитлера было передано Народному суду, к ведению которого было отнесено рассмотрение дел, в том числе и о государственной измене, в чем обвинялся сотрудник Геббельса.

Во исполнение распоряжения Кейтеля Отдел обороны страны Штаба оперативного руководства ОКВ 25 мая направил указания начальнику тыла сухопутных сил и начальнику отдела пропаганды вермахта:

«В соответствии с указанием раздела 2 о стратегической дезинформации (Распоряжение начальника штаба ОКВ от 12 мая 1941 г. – М.А.) следует особенно подчеркнуть – продолжать приготовления к вторжению в Англию.

Просьба к начальнику тыла сухопутных сил производить по возможности обширные приготовления для реализации операции «Морской лев», причем для участия в приготовлениях следует привлечь гражданские учреждения (выделено мной. – М.А.). Желательно по этому вопросу производить широкие совещания. Особенно важно давать определенные задания также гражданским учреждениям. Необходимо призвать переводчиков и других гражданских лиц, предназначенных для выполнения административных задач на случай реализации плана «Морской лев».

Просьба к Отделу пропаганды вооруженных сил связаться с министерством [народного просвещения и] пропаганды, давая последнему директивы, необходимые с точки зрения стратегической дезинформации противника. Обращаю при этом внимание на то, что министерство пропаганды не должно быть в курсе истинных намерений по стратегической дезинформации противника»226. Точка невозврата уже была пройдена. И, действительно, подготовка к операции «Морской лев» выступала в конце мая как реальная дезинформация. Хотя Гитлер еще полагал, что за ним «последнее слово».

В своем дневнике за этот день Геббельс отмечает, что распространяемые слухи о вторжению в Англию «возымели свое действие»:

«25 мая 1941. Воскресенье.

Вчера:… Распространяемые нами слухи о вторжении возымели свое действие. В Англии ощутимые проявления нервозности. Относительно России нам удалась великолепная информационная афера. За границей ввиду этих сплошных «уток» уже не знают, что ложь, а что правда. Так и должно быть. Это атмосфера, которая нам нужна»227.

Ожидание выдвижения требований с германской стороны, о чем поступала информация по различным каналам, или опровержения Берлина привело к появлению публикации 25 мая в «Правде» фельетона «Чепуха иль просто враки»228:

Малым детям очень нравятся забавные нелепицы. Дети охотно распевают:

Рассказать вам чепуху

Иль просто враки?

Сено косят на лугу

Молотками раки.

…

Однако небывальщина такого пода несомненно «существует» в головах финских идиотов, ее распевали какие-то дети в присутствии берлинского корреспондента «Хельсингин саномат». Ибо как же иначе могло появиться в этой газете сообщение из Берлина о том, что есть «возможность заключения договора, по которому Украина будет сдана в аренду Германии».

Вот оказывается какие бывают на свете скоморохи.

…

Пора бы великовозрастным финляндским журналистам перестать изображать детский сад и петь тоненькими голосами забавные нелепицы. Пора бы подрасти и поумнеть.

Д. Заславский».

К этому времени период колебаний Гитлера закончился – уже не следовало ожидать от Гитлера принятия каких-либо кардинальных решений, способных переориентировать военную машину (командование вермахта, со свое стороны, не пыталось его в этом разубедить).

26 мая из Берлина направляется телеграмма с сообщением об интенсивных перебросках к «нашим границам»:

«27 мая

Расшифрованная телеграмма

вх. № 8623. Из Берлина 27 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Берлин, 26 мая 1941 г.

Вернувшиеся сегодня маршрутники сообщили: продолжается непрерывная переброска войск и всех видов вооружения к нашим границам. В направлениях Берлин-Бреслау-Оппель и Эрфурт-Хемниц воинские эшелоны идут один за другим, примерно, через каждые 10 минут. Замечена перевозка 14-дюймовых жел. дор. установок. вернувшийся из Польши маршрутник сообщил, что в течение последней недели он наблюдал интенсивное передвижение войск и вооружения по жел. дорогам и шоссейным дорогам в направлении на Варшаву.

№ 71 Каро».

«Каро», судя по всему, руководитель сотрудников военной разведки под прикрытием торгпредства СССР в Германии.

27 мая Гальдер записал в своем дневнике:

«… ОКВ настаивает на соблюдении сроков начала операции «Барбаросса» (здесь и далее выделено мной. – М.А.). У сухопутных войск никаких препятствий к этому нет, если не считать нехватки зенитных дивизионов – двух смешанных и трех легких, которые все еще заняты в операции по захвату Крита. Этих двух смешанных дивизионов недостает 11-му корпусу, а трех легких – танковым дивизиям. Эти дивизионы нам должно возместить главное командование ВВС. Однако соблюсти сроки военно-воздушным силам будет трудно. …

е. Прочие текущие вопросы.

Полковник Хойзингер: Линкор «Бисмарк» – 22-я дивизия. – Совещание в Париже (с участием Паулюса) по планам операций «Хайфиш» и «Изабелла» (окончательная группировка сил). – Прогноз погоды на Востоке до осени.

Бронепоезда. Готовность к обороне на Востоке. – Прочие текущие вопросы»229.

И пять план операции «Хайфиш». «Готовность к обороне на Востоке» – значит допускалась возможность превентивного нападения СССР.

27 мая поступила шифртелеграмма из Берлина:

«Ариец ссылаясь на круги Риббентропа сообщает, что: сосредоточение войск на востоке спланировано по 26 мая и оно в основном закончено. Выступление намечено на 8 июня, но это ориентировочный срок, так как на значительных пространствах не прошли ещё полые воды. 1) Создан аппарат управления для подлежащих оккупации советских областей. Во главе аппарата Альфред Розенберг. 2) В числе средств подготовки одно из мест занимают химические и среди военных кругов пропагандируется, что СССР неизбежно применит химические средства.

По 1 и 2 пунктам сведения им получены от доктора Раше, заместителя заведующего отдела прессы в министерстве иностранных дел. С Раше связан так же и Альт. Я дал задание (возможно, Таль. – М.А.) соответственно поручить Альт проинформироваться у Раше. В числе других сообщаемых сведений фигурирует и аренда Украины немцами, т. е. сведения, о которых говорит вся Германия.

В целом материал опять бессистемный и неудовлетворительный.

№ 182 Арнольд

Донесения, содержавшие агентурные данные, генерал-майор В.И. Тупиков подписывал псевдонимом «Арнольд».

«Ариец» – Рудольф фон Шелиа (иногда в русском написании фон Шелиха)230.

«Альт» – Ильза Штёбе.

«Таль» – А.И. Старицкий.

Материал шифртелеграммы не только «неудовлетворительный», но и в целом дезинформационный. Причем информация получена от того же Раше, от которого через «Лицеиста» в Москву поступала нформация/дезинформация.

В этот же день в «Бюро Риббентропа» поступило донесение от «Лицеиста»/«Петера» о встрече с Филипповым, в котором со ссылкой на информацию, полученную от Раше/Шмидта сообщалось, что для Германии «главный вопрос в данный момент – это вопрос арабских народов и установление нового порядка в арабском мире»:

«27 мая 1941 г.

Вчера вечером… я передал Филиппову сообщение, материал для которого я получил в 7 часов вечера от легационного советника Раше (выделено мной. – М.А.). Это сообщение звучало примерно так: из разговора, который я имел сегодня с посланником Шмидтом, я составил себе полное представление о всей обстановке в целом. Шмидт высказал мнение, что главный вопрос в данный момент – это вопрос арабских народов и установления нового порядка в арабском мире, чего не сделаешь за три недели. Германия стремится добиться и на Ближнем Востоке таких же всеобъемлющих, рассчитанных на длительное время решений, каких она добилась на Балканах, и хочет умиротворения и стабильности также и в арабском мире…

В германо-русском вопросе, с точки зрения посланника Шмидта, налицо значительная разрядка, поскольку… СССР обнаруживает стремление избегать возникновения новых конфликтных ситуаций с Германией в политической области. Обмен мнениями между фон Папеном (посол Германии в Турции. – М.А.) и Виноградовым (посол СССР в Турции. – М.А.) воспринят официальными немецкими кругами как позитивный сигнал. Когда я прямо спросил Шмидта, что думает высшее немецкое руководство о германо-русских отношениях, он с готовностью ответил мне, что имперский министр иностранных дел придерживается точки зрения, что политика сотрудничества с Советской Россией должна продолжаться. Он сказал: «Я не позволю оказывать влияние на мою политику всякому, кто преследует собственные интересы». Фюрер же обходит полным молчанием германо-русские отношения и даже в беседах со своими ближайшими сотрудниками на этот счет никак не высказывался, так что делать выводы на дальнейшее развитие германо-русских отношений невозможно»231.

Не следует исключать, что Гитлер рассматривал вариант экспансии рейха исключительно в юго-восточном направлении, еще до реализации Плана «Барбаросса». И для этого, казалось, имелись все основания – 23 мая была издана директива ОКВ № 30 «Средний Восток». Однако для начальника штаба верховного главнокомандования вермахта и главнокомандования сухопутных войск уже не было никаких сомнений, что немецким действиям на Ближнем Востоке будет предшествовать «блицкриг» против Советского Союза.

О состоявшейся 26 мая встрече с Филипповым «Петер» подготовил еще одно донесение в «Бюро Риббентропа», в котором сообщалось, что он довел, «как было условлено» до сведения советского разведчика «слухи, которые чрезвычайно активно циркулировали в Берлине в конце недели, в частности о том, что между Германией и Россией заключено широкое военное соглашение»232.

В этот же день – 27 мая 1941 г. – возглавлявший болгарскую радиофицированную нелегальную агентурную группу «Боевой» (Пеев Александр Костадинов) доложил в Центр: «Германские войска, артиллерия и амуниция непрерывно переправляются из Болгарии в Румынию через мост и Ферибот (паромная переправа. – М.А.) у Русе, через мост у Никополя и на баржах около Видина. Войска идут к советской границе».

Пометы: «НО-2. Голиков. «т. Швец. Дать указание Ещенко расставить людей по направлениям для наблюдения и сопровождения немецких колонн. Ещенко отстает от событий. Чувырин. 29.05.41». «Исполнено. 29.05.41».

Из сводки агентурных донесений «Бюро Риббентропа»:

«К слухам, касающимся германо-русских отношений, которые… несколько недель циркулируют в Берлине, теперь добавляются новые – о том, что между Германией и Советским Союзом заключено секретное соглашение. Часть дипломатического корпуса, кажется, тоже убеждена в том, что Германия и Россия о чем-то договорились еще несколько недель назад. Слухи содержат три версии и сводятся к следующему. Во время визита Микояна в Берлин в связи с ежеквартальными экономическими переговорами Германии удалось… оказать давление на Советскую Россию и побудить ее к заключению широких военных соглашений приблизительно следующего содержания: 1) германскому вермахту предоставляется право прохода через советскую территорию, 2) пшеничные поля Украины на длительное время сдаются в аренду рейху, 3) Советская Россия заявляет о готовности предоставить в распоряжение рейха часть нефтяных промыслов Баку. За это, по слухам, Россия получает свободный выход к Персидскому заливу и, возможно, Афганистан. В Кремле якобы уступили немецкому давлению, поскольку Сталин, являющийся реалистом и, несомненно, самым информированным человеком Советского Союза, знает, насколько слаба «непобедимая Красная Армия»… Пресс-конференции в пятницу и субботу (23–24 мая 1941 г. – М.А.) проходили целиком под знаком этих слухов… Хотя мало кто верит, что Украина сдана в аренду Германии на 99 лет, однако все убеждены в том, что между Германией и Советским Союзом все же достигнуто широкое соглашение и что германо-русская война на какое-то время предотвращена.

Берлин, 28 мая 1941 г.

Л[икус]»233.

28 мая поступило чрезвычайно важное объемное сообщение из Бухареста, которое расшифровывалось частями:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8684. Из Бухареста 28 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 27 мая 1941 г.

АБЦ сообщает, что Мaрт из Берлина остановился в Бухаресте, сообщает на основании своих личных сведений следующее:

«В отношении прошлой недели в немецко-русских отношениях ничего не изменилось. Военная акция Германии против СССР продолжает планомерно подготовляться и, как прежде, является в высшей степени актуальной. Военные приготовления идут как часовой механизм и делают вероятным начало войны ещё в июне этого года. Является ли этот огромный механизм, который работает против СССР, только маневром или прелюдией к уже решённой войне, никто не знает, кроме Гитлера и его ближайшего окружения. Ведущие военные немецкие круги, тем временем, придерживаются мнения, что нужно, безусловно, считаться с немецко-русской войной в этом году. Если эта война не наступит, то это должно быть чудом или Гитлер должен играть какую-то совершенно утончённую игру. При военных и своих доверенных людях Гитлер избегает по возможности всякого выражения, которое могло бы позволить сделать точный вывод о его конкретных планах по отношению к Москве. Немецкому послу в Москве Шулленбургу перед его последним отъездом в Москву Гитлер заявил, что он должен себя обеспечить в военном отношении от СССР, однако, дальнейшая развязка (событий) содержит в себе много возможностей. Подобным же неопределённым образом Гитлер также высказался и при немецком военном атташе в Москве Кестринг. Гитлер до сих пор также воздерживается от ведения переговоров относительно военных планов со странами, граничащими с СССР на западе. Также и с Японией не велось никаких разговоров о будущей войне против СССР и обсуждения позиции, которую при этом должна занять Япония. Единственным исключением является Финляндия, военное и государственное руководство которой твёрдо и определённо вовлечены в военные приготовления против СССР.

(Продолжение следует).

№ 216 Ещенко

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8695. Из Бухареста 28 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 27 мая 1941 г.

Продолжение телеграммы № 216:

Немецкие мероприятия для похода против СССР основательно осуществляются во всех областях с большой точностью. По распоряжению Гитлера, Риббентроп исключён в политическом отношении из всего «русского комплекса» и на его место поставлен Розенберг. Розенберг с недавних времён уже работает совместно с генерал-полковником Иодель в ставке Гитлера и принимает активное участие в приготовлении кампании против СССР. Насколько далеко зашли эти приготовления, можно видеть из того, что в складах немецкого восточного фронта заготовлено громадное количество ручных часов и других, редких в СССР, товаров широкой потребности, которые будут посылаться за продвигающимися вперёд немецкими войсками и с пропагандными целями будут распределены среди русского населения. Военное развертывание на немецком фронте идёт планомерно и с самой большой интенсивностью. Оно будет закончено до середины июня. Главные силы немецких балканских армий возвращены на немецкий восточный фронт. Военный главный удар против Красной Армии будет проведён при большой массированности и, по мнению немецкого военного руководства, в благоприятном для Германии исходе бой будет в пределах трёх недель. Жел. дороги, шоссе, телефонная и телеграфная связь будут выведены из строя немецкой авиацией в кратчайший срок, а это будет иметь своим следствием то, что Красная Армия, дезорганизованная и отрезанная от московского центра, будет неспособна к дальнейшим военным действиям. Разрушение всякой связи в большом русском государстве должно автоматически иметь своим следствием распад советской системы.

Ещенко».

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8759. Из Бухареста 28 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 27 мая 1941 г.

Продолжение № 216:

Обобщая, можно сказать, что война против СССР вообще не представляет проблемы с военной точки зрения. В два-три месяца немецкие войска будут стоять на Урале. Механизированная русская армия поставит себя под удар немецкого наступления в западной части СССР и будет там разбита на голову в кратчайший срок, так как Красная армия со своими устаревшими броневым оружием и устаревшей авиацией не будет в состоянии устоять перед выступающим и превосходящим количественно немецким оружием, которое далеко её превосходит. В немецких посвящённых кругах нет ни одного человека, который имел бы, хотя малейшее сомнение в немедленной победе над СССР.

В политическом отношении акции против СССР выглядят труднее. По немецким планам нельзя ожидать восстановления частной собственности в СССР после вступления немцев. Русские крестьяне, как и до сих пор, должны будут производить в общественных формах для того, чтобы предотвратить полную дезорганизацию русской хозяйственной жизни. Предусматривают разделение СССР на отдельные государства, однако с немецкой стороны будут избегать, по возможности, привлечения эмигрантов и вообще не будут спешить при установлении нового политического положения СССР. План создания самостоятельной Украины с собственным национальным правительством является в настоящее время неактуальным. Военная оккупация и управление всех нынешних СССР стоит гораздо ближе на переднем плане, чем все политические проекты. Войска для умиротворения СССР и для обеспечения немецкого господства в занятых русских областях имеются в достаточном количестве. Как Германия должна получить в свои руки больше всего её интересующую русскую нефть с Баку и Батуми – это не совсем ясно. С немецкой стороны готовится нелегальное действие в Кавказской области, а также десантно-парашютные войска для того, чтобы предотвратить уничтожение промышленных установок в нефтяных областях путём саботажа. Вообще с немецкой стороны считаются с тем, что Германия должна получить Россию разрушенной саботажем. Переходное время до реставрации будет ставить немецкое управление перед самой тяжёлой задачей. Однако также и в этом отношении с немецкой стороны сделаны все приготовления. По моему мнению, война против СССР предстоит определённо и наши войска будут стоять в Москве скорее, чем мы можем себе представить. В военном отношении мы стоим перед нетяжёлой задачей, в политическом же положении, напротив – перед самыми тяжёлыми проблемами».

АБЦ частично повторяет и позднее то, что передал ранее. Считаю, что это заслуживает внимания.

В Румынии в настоящее время слухи о скорой войне с СССР заметно стихли. Однако ряд руководящих кругов по-прежнему питает надежду на скорое возвращение Бессарабии. В последние три дня (особенно в ночь на 28 мая и днём 28 мая) наблюдалось усиленное движение через Бухарест с юга на родину немецкого автотранспорта с пехотой и бронемашинами (три из них четырехосные). Терри и ряд посетителей метро (посольство СССР в Бухаресте. – М.А.) утверждают, что эти войска двигаются в Молдовию.

27 мая выезжал в Плоешти под предлогом смотра нашего кинофильма. Наблюдал, что часть транспорта остановилась в бараках южной окраине Плоешть и часть прошла через Плоешть. Установить куда, нельзя, так как нас сопровождали друзья.

В заключение должен сказать, что заметно «затишье», неясность с Гессом и молчание прессы по этому вопросу, усиленное движение немцев и нахальное поведение румынской прессы – дает право думать о всё продолжающейся подготовке немцев к войне с нами.

Ещенко».

Пометы: «т. Чувырину. Совместно с т. Кузнецовым ряд моментов из этих двух сообщений включить в проект спец. сообщения, т. к. НО-1 в последнем донесении «X» [Герхард Кегель] получил ряд аналогичных сведений. Голиков. 29.05.41 г.». «НО-2, НО-1. Рассмотрите вместе для проекта с/с [спецсообщения]. 2. подчеркнутое на стран. дайте мне выпиской». Голиков. 29.05.41 г.».

«Терри» – источник бухарестской резидентуры Разведуправления ГШ КА.

В донесении «АБЦ» со ссылкой на источника «Март» (судя по всему, сотрудник Управления разведки и контрразведки (Абвер) Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии), с одной стороны, подчеркивается, что «военные приготовления идут как часовой механизм и делают вероятным начало войны еще в июне этого года», указывая на то, что «если эта война не наступит, то это должно быть чудом или Гитлер должен играть какую-то совершенно утонченную игру». Однако, при этом «Март» дважды уточняет. Первый раз, подчеркивая следующее: «Является ли этот огромный механизм, который работает против СССР, только маневром или прелюдией к уже решенной войне, никто не знает, кроме Гитлера и его ближайшего окружения». И второй раз: «При военных и своих доверенных людях Гитлер избегает по возможности всякого выражения, которое могло бы позволить сделать точный вывод о его конкретных планах по отношению к Москве».

Допущение возможности «утонченной игры» подчеркивалось тем фактом, что Гитлер, казалось, избегал каких-либо определенных заявлений о своих намерениях относительно Москвы или проведения переговоров со своими союзниками, территориально граничившими на Западе с Советским Союзом. Не говорил он о войне и с японцами.

О метаниях Гитлера в части принятия окончательного решения о нападении на СССР говорил бывший начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта генерал-полковник Йодль. Из стенограммы допроса защитой Альфреда Йодля на заседаниях Международного Военного Трибунала от 3–6 июня 1946 г.:

«Экснер [защитник]: Гитлер пытался выяснить ситуацию дипломатическими мерами?

Йодль: Он пытался так сделать на хорошо известной конференции с Молотовым (переговоров с Гитлером и Риббентропом в Берлине 12–14 ноября 1940 г. – М.А.) я должен сказать, что я возлагал большие надежды на эту конференцию, так как военная ситуация для нас солдат была следующей: с определенно нейтральной Россией в нашем тылу – Россией которая дополнительно снабжала нас – мы не могли проиграть войну. Вторжение, такое как произошло 6 июня 1944, совершенно бы не обсуждалось, если бы мы имели в своём распоряжении все силы, которые мы использовали и потеряли в этой безмерной борьбе в России. И мне никогда в голову не приходило, что государственный деятель, который, в конце концов являлся стратегом, без необходимости упустит такую возможность. И факт в том, что он месяцы боролся сам с собой об этом решении (выделено мной. – М.А.), определенно находясь под влиянием идей предлагавшихся ему рейхсмаршалом, главнокомандующим флотом также как и министром иностранных дел»234.

И Геринг^235, и Редер, и Риббентроп были противниками развязывания войны с Советским Союзом. В отличие от начальника штаба верховного главнокомандования и главного командования сухопутных войск.

Однако реально после 22 мая, как уже отмечалось ранее, повлиять на ход развития событий Гитлер уже не мог. Оставалась только иллюзия всемогущества, которая поддерживалась начальником штаба верховного главнокомандования вермахта и главнокомандованием сухопутных войск.

Ощущение, что один неверный шаг, будь то военная провокация или дипломатический промах, может вызвать войну, привело Сталина к чрезмерной осторожности.

В телеграмме, поступившей из Вашингтона 28 мая, сообщалось, что «Германия начнёт враждебные действия против СССР в течение полумесяца»:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 8744. Из Вашингтона 28 мая 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Вашингтон, 28 мая 1941 г.

1) 12 мая Чан Кай-ши личном письме Кэрри пишет: по имеющимся сведениям, если американо-германские отношения останутся такие, как в настоящее время и не будет ухудшения, Германия начнёт враждебные действия против СССР в течение полумесяца (выделено мной. – М.А.). Он просил передать это сообщение президенту. 2) 19 мая из Стокгольма сообщили: за последние 3 недели из Германии прибыли в Норвегию до 25 тысяч человек. 3) 20 мая военный атташе из Виши телеграфировал о возвращении немецких войск Францию. 4) 19 мая военный атташе из Анкары доносил, что количество 105 мм гаубиц в немецких механизированных дивизиях увеличивается с 24 до 36. 5)17 мая Штейнгард (американский посол в СССР. – М.А.) телеграфировал: по заявлению японского посла, немцы имеют на советской границе 140 укомплектованных натренированных дивизий против 100 наших, из которых полностью укомплектованы 34. 6) По сообщению военного атташе из Австрии от 25-го мая, немцы имеют на нашей границе 120 дивизий против 100. 7) Хелл продолжает вести переговоры с Намура, уделяя им большое внимание из предосторожности, что англичане могут узнать эти переговоры. Хелл 16 мая заявил Галифаксу, что японцы продолжают делать различные предложения, что они делали и раньше, но что практически это, конечно. Hичего не означает, но что нет причин их не просматривать. Галифакс, не зная действительности, выразил полное согласие такой позицией.

№ 257 Морис».

«Морис» – резидент военной разведки под прикрытием должности водителя военного атташе при Полпредстве СССР в США старший лейтенант Л.А. Сергеев.

Донесение содержало, по сути, реальную информацию о сосредоточении германских войск на советских границах и дезинформацию в части, приведенных цифр.

29 мая «Ещенко» доложил в Центр сведения, полученные от «АБЦ», о деятельности украинских разведывательно-диверсионных групп на территории СССР: одна нелегальная украинская группа, которая работает в Молдавии по немецким заданиям против СССР, использует для перехода границы при своих подпольных действиях местечко Извор и Морошовица, которые, очевидно, не подвергаются наблюдению со стороны советских пограничных войск. Что позволяет легко перейти советскую границу. Данное сообщение стало последней шифртелеграммой, составленной на базе сведений, полученных от «АБЦ» – Курта Велькилша.

В этот же день Герхард Кегель («Х») сообщил на встрече с К.Б. Леонтьевым В Москве: «Типпельскирх решил отправить важнейшие секретные материалы в Берлин».«… второй человек в посольстве, остававшийся в отсутствие Шуленбурга поверенным в делах, советник посольства фон Типпельскирх, – писал в своих воспоминаниях Кегель, – был вторым лишь на бумаге. В 1940 году он стал посланником. Он являлся двоюродным братом полковника, ставшего затем генерал-майором в генеральном штабе фашистской Германии, носившего ту же фамилию и занимавшегося наряду с прочим в течение длительного времени Советским Союзом. По своему положению и влиянию московский Типпельскирх не шел ни в какое сравнение с Хильгером»236.

Советское руководство, в конце мая вновь предприняло попытки ослабить противоречия с военными союзниками Германии – Румынией и Финляндией. Москва довела до сведения румынского правительства, что «готова решить все территориальные вопросы с Румынией и принять во внимание определенные пожелания относительно ревизии [границ], если Румыния присоединится к советской политике мира».

30 мая Сталин пригласил для беседы финляндского посла Ю.К. Паасикиви и подчеркнул, что советское руководство «придает большое значение добрым отношениям с Финляндией» и со своей стороны готово к их улучшению. В доказательство добрых намерений СССР Сталин заявил, что готов «дать Финляндии 20 тыс. тонн зерна сверх ранее сделанных поставок и не считаясь с тем, что Финляндия плохо выполняет свои обязательства по поставке товаров Советскому Союзу»237.

Стремление Москвы избежать дальнейшего осложнения отношений с Германией и ее союзниками, убрать все то, что могло стать поводом для конфликта, не осталось незамеченным в Берлине. Однако Берлин молчал.

Из сводки агентурных донесений «Бюро Риббентропа»:

«[Помета: ] Представлено фюреру

В кругах иностранцев, проживающих в Берлине, германо-русские отношения по-прежнему остаются главной темой разговоров. Новые точки зрения не установлены, однако степень расхождения во мнениях уменьшается по мере того, как берлинские иностранные дипломаты, а также берлинская иностранная пресса все более определенно высказывают точку зрения, что между рейхом и Советским Союзом ведутся тайные переговоры. Почти ежедневно появляются новые слухи, согласно которым состоялась либо состоится в самое ближайшее время тайная встреча фюрера со Сталиным или имперского министра иностранных дел с Молотовым… Даже в дружественных иностранных миссиях распространены аналогичные слухи о германо-советских отношениях. Сотрудник японского посольства пытался получить разъяснения на предмет достоверности распространенных в американских кругах в Берлине слухов о том, что германские войска уже движутся с разрешения советского правительства через Киев в район Черного моря. Такого же рода вопросы поступают и из кругов венгерских дипломатов в Берлине. Суммируя сказанное, можно… заключить, что в течение этой недели в кругах иностранцев… усилилось впечатление, что между Берлином и Москвой существует тайный дипломатической пакт…

Берлин, 30 мая 1941 г.

Л[икус]»238.

В своей телеграмме из Лондона от 30 мая «Брион» сообщил, что «Германия намерена сделать вторжение в Англию летом» и что слухи о нападении на СССР предназначены «для запугивания СССР»:

«… 29 мая Дюбуа сообщил: 1) Информация от 26 мая, которую мой начальник получил от своих коллег и которую он предал большому начальнику английского правительства. Италия не намерена изменить своё настоящее отношение, если Германия не даст французское Марокко. Она готовится ко всяким случайностям, укрепляя свою северную границу. Западный сосед Италии, Испания сообщает о возрастающем влиянии фалангистов и что Германия требует морских баз на западном побережье Африки и на Пиренейском полуострове. 2) Сообщение представителя датской армии (атташе), после его возвращения из Дании через Германию и Италию. Представитель Германии в Лиссабоне спросил его, можно ли привлечь рабочих Англии за «умеренный мир». Германия намерена сделать вторжение в Англию летом и рассчитывает проделать это в 6 недель. Представитель Дании сам слыхал в Германии, что будет кампания против СССР. Посольство Дании в Германии сообщало об этом в Данию. Германия хочет оккупировать юго-западную часть СССР в течение 6 недель, и хочет установить там марионеточное правительство. Цель этих действий предполагается в противовес потенции США. Однако, он (атташе) полагает, что это только предназначено для запугивания СССР. Его начальники боятся, что поражение Германии приведет к расширению СССР прямо в Данию.

№ 217 Брион»

30 мая 1941 года Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Фюрер решил, что срок начала операции «Барбаросса» прежний – 22.6». «Прежний», значит объявленный фюрером 30 апреля:

«Утреннее совещание: Дела на Крите идут нормально. Англичане пытаются спастись, эвакуируясь с южного побережья острова. Греки [на острове] сообщили о своем намерении сдаться в плен. Итальянцы высадились в восточной части острова. Захвачено большое количество пленных, техники и, что весьма отрадно, много орудий.

Согласно решению фюрера 22-я дивизия передается все же сухопутным войскам (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Ирак: Неудовлетворительная подготовка и невозможность оказать действенную поддержку постепенно приведут к провалу операции в Ираке, которая является больше политическим переворотом, нежели сознательной освободительной борьбой. Правда, бои в Ираке заставили англичан значительно распылить свои силы в период начала нашей операции по захвату Крита и довольно тяжелого для нас положения в Северной Африке.

Перевозки по плану развертывания [для операции «Барбаросса»] проходят успешно.

Фюрер решил, что срок начала операции «Барбаросса» прежний – 22.6.

…

Хойзингер:

а. С 15.6 в Готенхафене [Гдыня] начинается монтаж 22 паромов типа «СС».

б. Операции «Хайфиш» и «Гарпун» (подготовка вторжения в Англию летом 1941 года из Норвегии. – М.А.).

в. Предложения командования групп армий «Север» и «Центр» относительно группировки в исходном положении для наступления [Командование группы армий «Север» решило использовать имевшуюся в ее составе 4-ю танковую группу в центре оперативного построения. Командование группы армий «Центр» имело в виду развернуть обе свои танковые группы – 2-ю и 3-ю – на флангах для последующего концентрического удара из районов западнее Бреста и Сувалки в общем направлении на Минск. – Прим. ред.]. …»239.

Фюрер решил.

В этот же день Зорге доносил из Токио:

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

вх. № 8908, 8907

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Токио. 30 мая 1941 года

По телеграфу.

Берлин информировал Отт, что немецкое выступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 95 % уверен, что война начнется (выделено мной. – М.А.). Косвенные доказательства, которые я вижу к этому в настоящее время, таковы:

Технический департамент германских воздушных сил в моем городе получил указания вскоре возвратиться. Отт потребовал от ВАТ [военного атташе], чтобы он не посылал никаких важных сообщений через СССР. Транспорт каучука через СССР сокращен до минимума.

Причины для германского выступления: существование мощной Красной Армии не дает возможности Германии расширить войну в Африке, потому что Германия должна держать крупную армию в Восточной Европе. Для того, чтобы ликвидировать полностью всякую опасность со стороны СССР, Красная Армия должна быть отогнана возможно скорее. Так заявил Отт.

№ 30, 31. РАМЗАЙ.

Расш. Лакучинов.

Перевел Добровинский. 23.00 2.6.41

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: 5: запросить Гущенко,

находится ли в Японии технич.

департамент германск. ВВС.

Г.»240.

И.В. Гущенко («Юрий», «Икар»), военный и военно-воздушный атташе при посольстве СССР в Японии, резидент военной разведки.

В первых числах июня (точная дата отсутствует) из Чунцина резидентура НКГБ доложила: «Прибывший из Шанхая бывший морской офицер – токийский корреспондент Франкфуртер Цайтунг Зорге сообщил Другу о крайней напряженности отношений между СССР и Германией и неизбежности вооруженного конфликта в ближайшие недели… Зорге рассматривается японцами как информированный источник»241. Да, это был «Рамзай» – Рихард Зорге.

«Друг» – Вальтер Стеннес^242, в прошлом был близок к Гитлеру, отсюда и происхождение псевдонима. Встречу с «Другом» проводил сотрудник НКГБ В.М. Зарубин.

«Всего к июню 1941 г. на военную разведку за рубежом работало 914 человек, из них 316 – в резидентурах, а 598 являлось разведчиками-нелегалами и агентами»243.

Под «резидентурами» в данном контексте имеются в виду «легальные» резидентуры – резидентуры под официальным прикрытием советских представительств за рубежом. В данном перечне не учтены нелегальные резидентуры, в которые входили разведчики-нелегалы и агенты, например, нелегальная резидентура «Рамзая».

Цифры существенно отличаются от ранее приведенных в докладе И.И. Проскурова:

«Есть на 1. 5. 40

легальных резидентур – 42,

с количеством источников – 194,

нелегальных резидентур – 91,

с количеством источников – 1595.

Всего: резидентур 133 и 1789 источников».

Однако, и обновленная цифра разведчиков-нелегалов и агентов по состоянию на 1 июня 1941 г. – 598 человек, невзирая на её почти трехкратное сокращение за год (по крайней мере на бумаге) также весьма велика. Не следует исключать, что оценка проводилось по действующей к этому времени агентуре и разведчикам-нелегалам.

31 мая Геббельс записал в своем дневнике:

«Вчера: … продолжается подготовка операции «Барбаросса». Сейчас разворачивается первая волна дезинформации. Мобилизуется весь государственный и военный аппарат. Об истинной подоплеке [происходящего] знает несколько человек. Я вынужден все министерство направить по ложному пути, даже рискуя, в конце концов, когда все развернется по-иному, утратить свой престиж. Итак, вперед! 14 дивизий передислоцируются на Запад. Тема вторжения [на Англию] начинает понемногу раскручиваться. Я поручаю сочинить песню [на тему] вторжения, разрабатываем новые мелодии для фанфар, формируем команду дикторов, вещающих на Англию, задействую пропагандистскую кампанию и т. п. Все это должно быть раскручено за 2 недели. Все это требует много времени, усилий, людских ресурсов и денежных средств, но это окупится. Из моего ведомства в это посвящены только Хадамовски и Титель, Утечки [информации] быть не может, и это можно предположить при таком узком круге посвященных, тогда дезинформация удастся. Итак, вперед! Грядущие недели обещают быть очень волнительными. Но они должны лишний раз подтвердить исключительное мастерство нашей пропаганды. Другие гражданские министерства не имеют понятия, о чем идет речь. Они работают в указанном им направлении. Интересно, как долго придется ждать когда, наконец, это начнется»244.

Геббельс до сих пор не знает, «когда, наконец, это начнется». Более того, слухи о готовящемся вторжению в Англию, это только «первая волна дезинформации» и вся дезинформация сводится только к этому.

31 мая Разведуправление Генштаба Красной Армии доложило руководству страны и командованию вооруженными силами Спецсообщение о группировке немецких войск по состоянию на 1 июня 1941 г.:

«31.05.1941

№ 660569

31 мая 1941 г.

Группировка немецких войск на 1 июня 1941 г.

В течение второй половины мая месяца главное немецкое командование, за счет сил, освободившихся на Балканах, производило:

1. Восстановление западной группировки для борьбы с Англией;

2. Увеличение сил против СССР;

3. Сосредоточение резервов главного командования.

Общее распределение вооруженных сил Германии состоит в следующем:

против Англии (на всех фронтах) 122–126 дивизий;

против СССР – 120–122 дивизии;

резервов – 44–48 дивизий (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Конкретное распределение немецких сил против Англии:

на Западе – 76–80 дивизий;

в Норвегии – 17 дивизий, из которых 6 расположены в северной части Норвегии и могут быть использованы и против СССР.

в Африке и Италии – 17 дивизий;

в Греции с островом Крит – 12 дивизий.

Распределение по направлениям немецких сил против СССР следующее:

а) в Восточной Пруссии – 23–24 дивизии, в том числе 18–19 пехотных, 3 моторизованных, 2 танковых и 7 кав[алерийских] полков;

б) на варшавском направлении против ЗапОВО – 30 дивизий, в том числе 24 пехотных, 4 танковых, одна моторизованная, одна кавалерийская и 8 кав[алерийских] полков;

в) в Люблинско-Краковском районе против КОВО – 35–36 дивизий, в том числе 24–25 пехотных, 6 танковых, 5 моторизованных и 5 кав[алерийских] полков;

г) в Словакии (район Зборов, Прешов, Вранов) – 5 горных дивизий;

д) в Прикарпатской Украине – 4 дивизии;

е) в Молдавии и Северной Добрудже – 17 дивизий, в том числе 10 пехотных, 4 моторизованных, одна горная и две танковых дивизии;

ж) в районе Данциг, Познань, Торн – 6 пехотных дивизий и один кав[алерийский] полк.

Резервы главного командования сосредоточены:

а) в центре страны – 16–17 дивизий;

б) в районе Бреслау, Моравска-Острава, Катовице – 6–8 дивизий;

в) в центре Румынии (Бухарест и к западу от него) – 11 дивизий;

г) в Болгарии – 11 дивизий.

В результате немецких перебросок за май месяц против СССР, необходимо отметить:

1) что за вторую половину мая месяца немцы приступили к созданию оперативной глубины, сосредоточив, как выше отмечено, западнее линии Лодзь, Краков – 6–8 дивизий;

2) перебросив значительные силы из Югославии, Греции и Болгарии на территорию Румынии, немцы в значительной степени усилили свое правое крыло против СССР, повысив его удельный вес в общей структуре своего восточного фронта против СССР (к настоящему времени в Румынии, вместе с Молдавией, насчитывается 28 дивизий).

Что касается фронта против Англии, то немецкое командование, имея уже в данное время необходимые силы для дальнейшего развития действий на Ближнем Востоке и против Египта (29 дивизий, считая Грецию с островом Крит, Италию и Африку), в то же время довольно быстро восстановило свою главную группировку на Западе, продолжая одновременно переброску в Норвегию (из порта Штеттин), имея в перспективе осуществление главной операции против английских островов.

В заключение можно отметить, что перегруппировки немецких войск после окончания Балканской кампании в основном завершены.

Начальник Разведывательного управления

Генштаба Красной армии

генерал-лейтенант Голиков

Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Жданову, Жукову, в дело, допечатан 1 экземпляр Маленкову»245.

Докладывая о деятельности главного немецкого командования во второй половине мая «за счет сил, освободившихся на Балканах», Ф.И. Голиков перечисляет результат проведенной перегруппировки в следующей последовательности:

«1. Восстановление западной группировки для борьбы с Англией;

2. Увеличение сил против СССР;

3. Сосредоточение резервов главного командования».

В этом документе проводится некорректное сравнение: дивизиям, развернутым против Советского Союза, противопоставляется количество соединений, развернутых против Англии «на всех фронтах». При этом едва ли не вдвое увеличивается количество дивизий, развернутых на Западе: 76–80 дивизий (17 дивизий в Норвегии идут отдельной строкой) – против 42 дивизий и одной бригады в реальности.

Манера подачи материала подталкивала к совершенно неадекватным выводам. Даже, если бы сопоставлялись многократно завышенные цифры числа дивизий, «развернутых» по данным Разведуправления, на Западе против Англии – 76–80 дивизий, (вместо 42 дивизий и одной бригады в действительности) и на Востоке против СССР – 122–126 дивизий (89–97 в действительности), то даже в этом случае выводы напрашивались бы совершенно иные.

Число дивизий резерва в действительности насчитывало 28 единиц, а не 44–48, как указывалось в Спецсообщении.

Прошло 15 дней со дня направления предыдущего Спецсообщения руководству страны и командованию Красной Армии, а Разведупр общее количество дивизий «против СССР» увеличил всего лишь на 7–8 единиц (против 114–119 дивизий, по состоянию на 15 мая). При этом не меняется количество немецких дивизий развернутых во второй половине мая как в Восточной Пруссии, так и на «Варшавском направлении против ЗапОВО»: «23–24 дивизии, в том числе 18–19 пехотных, 3 моторизованных, 2 танковых и 7 кавалерийских полков», «30 дивизий, в том числе 24 пехотные, 4 танковые, одна моторизованная, одна кавалерийская и 8 кавалерийских полков», соответственно (Спецсообщение Раведуправления Генштаба Красной Армии «О распределении вооруженных сил по театрам и фронтам военных действий по состоянию на 15 мая 1941 г.»).

Незначительное увеличение числа дивизий во второй половине мая по сравнению с серединой месяца, по данным Разведупра (на три единицы), произошло только против ОдВО «в Молдавии и Северной Добрудже – 13–14 дивизий, в том числе 3 моторизованные, 1 горная, 1 танковая».

Количество дивизий в «центре Румынии» было увеличено с 6 до 11 дивизий.

Спецсообщения по состоянию на 15 и 31 мая с завидным постоянством указывают в Словакии 5 горных дивизий и 4 дивизии в Прикарпатской Украине (Венгрии), которых на самом деле там не было. Чрезмерно показано увеличение числа дивизий в «Молдавии и Северной Добрудже» (Румынии) – число этих дивизий (17 соединений) не изменится и в последующих документах. В то время как их число в Румынии к 22 июня составило не 17 дивизий (в Молдавии и Северной Добрудже) и 11 дивизий (в центре Румынии – Бухарест и к западу от него), а всего семь соединений, часть из которых была переброшена только в июне месяце. Всего к 1-му июня в полосе против КОВО и ОдВО было развернуто 22 дивизии из состава группы армий «Юг» и ни одной танковой и моторизованной!

Документ завершался утверждением, что немецкое командование имеет необходимые силы «для дальнейшего развития действий» на Ближнем Востоке и против Египта, а также «довольно быстро восстановило свою главную группировку на Западе, продолжая одновременно переброску в Норвегию (из порта Штеттин), имея в перспективе осуществление главной операции против английских островов». Подобная констатация подталкивала к выводу, что в дальнейшем боевые действия будут развиваться на периферийных театрах войны, имея в перспективе высадку в Англии.

Гитлер, казалось (а может быть, и не казалось), систематически создавал плацдарм для расширения войны на Средний Восток. Об этом говорила динамика боевых действий. Складывалось впечатление, что следующей жертвой станет Турция. Такая возможность означала катастрофические последствия для английской стратегии, позволяя немцам проникнуть на Средний Восток через заднюю дверь. И такая оценка обстановки за три недели до нападения Германии на Советский Союз была уже дезинформацией.

Из дневника рейхсминистра народного просвещения и пропаганды:

«1 июня 1941 г. (воскр.)

Вчера… Хотя сегодня и Троица, я собрал большое совещание службы информации. Тема разговора с моими сотрудниками – вторжение. Я направляю всех по ложному следу. Против Англии. В то же время делаю соответствующие приготовления. Несмотря на молчание и сдержанность, информация все равно просочится…»246.

Операция «Меркур» по захвату о. Крит завершилась 1 июня 1941 г.

Опираясь на свое полное господство в воздухе над Эгейским и Ионическим морями, немцы смогли быстро захватить Крит и нанести английскому флоту тяжелые потери (три крейсера и шесть эсминцев были потоплены, два линкора и один авианосец серьезно повреждены). Из 32 тыс. британских войск, находившихся на Крите, удалось благополучно перебросить в Египет лишь 18 тыс. Немцы потеряли в этой операции свыше 6 тыс. человек и 220 самолетов. 140 немецких самолетов было повреждено. Потоплены при переброске морем «в основном легкая и тяжелая артиллерия 2-й танковой дивизии» (из дневника Франца Гальдера за 22 мая 1941 г.).

По свидетельству Мюллер-Гиллебранда, захват Крита был сопряжен для немцев со столь высокими потерями в парашютно-десантных войсках и транспортных частях военно-воздушных сил, что командованию вермахта пришлось воздержаться от проведения других воздушно-десантных операций (например, против Мальты). Но эти потери не шли ни в какое сравнение с тем большим военным и политическим ущербом, который был причинен Англии. Она лишилась важнейших стратегических позиций в Восточном Средиземноморье, несмотря на ее морское могущество. Результаты борьбы за Крит, писал Типпельскирх, продемонстрировали, «в какой большой степени современное господство на море зависит от господства в воздухе, без которого флот обречен на беспомощность»247.

1 июня Рихард Зорге сообщил из Токио, что «ожидание начала германо-советской войны около 15 июня»:

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

Вх. № 8914, 8915

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Токио. 1 июня 1941 года

По телеграфу.

Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолл привез с собой из Берлина, откуда он выехал 6 мая в Бангкок. В Бангкоке он займет пост военного атташе.

Отт заявил, что он не мог получить информацию по этому поводу непосредственно из Берлина, а имеет только информацию Шолла.

В беседе с Шоллом я установил, что немцев, в вопросе о выступлении против Красной Армии, привлекает факт большой тактической ошибки, которую по заявлению Шолла, сделал СССР.

Согласно немецкой точки зрения, тот факт, что оборонительная линия СССР расположена, в основном, против немецких линий без больших ответвлений составляет величайшую ошибку. Она поможет разбить Красную Армию в первом большом сражении. Шолл заявил, что наиболее сильный удар будет нанесен левым флангом германской армии (выделено мной. – М.А.).

№ 136,137. РАМЗАЙ.

Расш. Малинников.

Перевел Добровинский. 23.00 2.6.41

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИИ НУ]: НО5: Пошлите Рамзаю след. запрос: На №… «Прошу сообщить:

1) более понятно сущность большой тактической ошибки, о которой вы сообщаете и

2) ваше собственное мнение о правдивости Шолла насчет левого фланга»248.

Г.

3/6.

НО5: в перечень сомнительных и дезинф. сообщений Рамзая.

Г. (выделено мной. – М.А.)».

Следует напомнить указания Директивы № 21 (План «Барбаросса»): «Театр военных действий разделяется Припятскими болотами на северную и южную части. Направление главного удара должно быть подготовлено севернее Припятских болот (выделено мной. – М.А.). Здесь следует сосредоточить две группы армий»249. Таким образом, предусматривалось наносить «наиболее сильный удар» двумя группами армий, развернутых на левом фланге группировки германских сухопутных войск на границе с Советским Союзом. При этом не следует забывать, что каждая группа армий наносила главный и вспомогательные удары.

Ответ из Токио поступил уже после начала войны – 3 июля 1941 г.:

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

Вх..№ 11583,11575,11578, 11581,11574

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Токио. 3 июля 1941 г.

По радио.

Теперь уже поздно Вам отвечать на вопрос в отношении удара левым флангом и некоторых тактических ошибок.

Подполковник Шолл сказал, тогда что первый и главный удар будет нанесен немцами по Красной Армии их левым флангом. Немцы полностью уверены, что главные силы Красной Армии будут сконцентрированы в противоположном направлении от линии, дающей полную возможность для сильного удара. Немцы очень опасались, что Красная Армия в порядке осведомления главного удара отступит на некоторое расстояние, чтобы изучить силы противника и предпримет кое-что в стороне от направления главного удара. Главная цель немцев – это уничтожение Красной Армии, охватом ее как это было с польской армией.

Германский военный атташе сказал мне, что японский Генштаб наполнен деятельностью с учетом наступления немцев на большого противника и неизбежностью поражения Красной Армии.

Он думает, что Япония вступит в войну не позднее как через 5 недель. Наступление японцев начнется на Владивосток, Хабаровск и Сахалин с высадкой десанта со стороны Сахалина на Советском побережье Приморья. Общее настроение народа против действий Германии и присоединения Японии.

Ваша дипломатическая деятельность должна быть значительно сильнее, чем это делается другой стороной.

Источник Инвест думает, что Япония вступит в войну через 6 недель. Он также сообщил, что японское правительство решило остаться верным пакту трех держав, но будет и придерживаться пакта о нейтралитете с СССР.

Решено послать три дивизии в Сайгон Индо-Китай. Даже Мацуока голосовал за это, который перед этим был за ориентацию на СССР.

Источники Итери и Ирако сказали, что слышали в отношении укрепления Восточной границы некоторым количеством войск из Сев. Китая а также усиления войск на Хоккайдо.

Возвращенная в Киото дивизия будет направлена на север.

РАМЗАЙ.

Расш. Малинников 3.7.41 19.30

Перевел полковник Рогов.

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО4

1) Подчеркнутое на стр. 1–2 послать выпиской членам ГоС.К. Об. и НГШ.

2) Потребуйте от Рамзая сообщений о японских военных перебросках против СССР из Китая и самой Японии.

3) Доложите, сколько времени он не давал ответа на наше требование о левом фланге и саму его телеграмму.

8. VII.41

Г.

«Инвест» (ранее «Отто») – ОДЗАКИ Ходзуми.

«Итери» (ранее «Джо») – МИЯГИ Ётоку.

«Ирако» – ИОСИНОБУ Одаи. «Японец. Фельдфебель, служил в армиии с 1934 по 1938 год. Завербован, вероятно, «Иттери» на почве личной дружбы и сочувствия».

З июня Гальдер записал о шагах, предпринимаемых СССР, чтобы нормализовать отношения с Финляндией:

«4-й обер-квартирмейстер:

а. Общая международная обстановка.

…

е. Россия: Беседа Сталина с финским посланником [Хайниненом], во время которой Сталин подчеркнул желание поддерживать с Финляндией добрососедские отношения. Предложено финнам 20 тыс. тонн зерна»250.

На проходившем 4 июня совещании в Генеральном штабе сухопутных войск начальников штабов разных уровней обсуждались «восточные проблемы»:

«Совещание с начальниками штабов армий и групп армий

В первой половине дня – обсуждение восточных проблем с начальниками штабов объединений, находящихся на Востоке. Из существенных вопросов необходимо еще раз обсудить вопрос о взаимодействии пехоты с танками в начале наступления последних и вопрос об артиллерийской подготовке наступления.

Во второй половине дня – обсуждение общих вопросов в присутствии всех начальников штабов.

…

* * *

Е. Заметки «к совещанию с начальниками штабов объединений Восточного фронта. [Первая половина дня: ]

Восток

I. Общие вопросы операции «Барбаросса» (см. Приложение II).

II. Тактические вопросы (начальники штабов армий): Главком.

а. Применение дымовых завес при форсировании рек. Это не организационный, а снабженческий вопрос. Предвидеть заранее, где это необходимо! Дымовые завесы нельзя использовать на местности, прикрывающей войска!

б. Применение химических OB. Я ожидаю местного разбрызгивания OB и заражения отдельных районов [русскими]. Мы не должны дать противнику времени для использования химических OB в широких масштабах. Подготовить к этому войска в моральном отношении!

Применение OB в больших масштабах возможно лишь через семь дней после начала операции, когда будут специальные средства доставки Использование боевых OB при проведении операции «Барбаросса’ [это планировалось только в том случае, если бы противник сам применил БОВ. Рекомендовалось, однако, провести соответствующую подготовку в целях организации противохимической обороны. – Прим. нем. изд.].

в. Ввод в бой пехотных дивизий с началом наступления танковых групп. Не следует опасаться штатов военного времени и связанных с ними кадровых проблем. Необходимо беречь танкистов!

г. Артиллерию, инженерные войска и войска связи из состава пехотных дивизий, расположенных в тылу, использовать в самом начале наступления!

д. Ударные клинья на широком фронте. Сосредоточение огня. Обеспечение флангов эшелонированием в глубину!

Не стремиться к ‘локтевой связи» с соседом! Безопасность достигается глубиной боевых порядков. Вопрос управления войсками. Командиры должны быть впереди (выделено мной. – М.А.).

е. Тактика русских танковых войск. Использование небольших подразделений (для контрударов и контратак) и массированное использование. (Новость!) Выдвинуть вперед противотанковую артиллерию (возможно, даже из дивизий, расположенных в тылу).

ж. ПВО. Ночные марши. Прикрытие войск с воздуха!

з. Наступление и преследование в ночных условиях. Опыт боев в Греции! Внезапность!

к. У войск слишком много автомашин на поле боя. Строго контролировать! Ненужные на передовой транспортные средства свести в группы. Эшелонировать. Регулировать выдвижение транспортных средств вперед (преимущественное право проезда), тогда будет легче их использовать. Никаких «знакомств» в этом деле.

к. Чрезмерная загрузка войсковых автомашин. Использовать крестьянские повозки! Централизовать сбор средств, оставленных в тылу, как во [время кампании] Франции.

л. Регулирование движения. Движение в обратном направлении запретить! Планировать заранее. Самолеты! Не ориентировать на «взаимопонимание».

м. Потребность в транспорте. Инженерные войска (мины, имущество для временных переправ). Помощь за счет транспортных колонн обер-квартирмейстера. Эта помощь не должна постоянно связывать руки обер-квартирмейстеру.

н. Полевые госпитали – части резерва ОКХ, но вначале они останутся в своих дивизиях. …»251.

4 июня 1941 г. Геббельс запишет в дневнике:

«Вчера… [Операция] на Крите завершена. Данные о наших потерях в норме. Операция оправдала связанные с ней ожидания. В будущем при такого рода операциях мы будем действовать так же. Теория и практика полностью совпадают. Мы сбросили листовки над Англией. С целью дезинформации. На страницах газет время от времени неожиданно возникает тема вторжения. Падение Крита повергло Лондон в глубокое уныние»252.

Из сводок агентурных донесений «Бюро Риббентропа»:

«Об оценке германо-русских отношений в политических кругах Будапешта «Американец» сообщает следующее: Тема России в настоящее время вновь вызывает первостепенный политический интерес, и в Будапеште полагают, что… с начала прошлой недели между Германией и Россией достигнуто полное согласие, первый явный признак которого – ликвидация югославского вопроса, чему способствовала высылка из Москвы югославского посла. Далее утверждают, что с 10 мая германские войска беспрепятственно движутся через русскую территорию в Ирак и Персию. При этом ссылаются на то, что в Ираке военными действиями против англичан руководят представители германского генерального штаба…

Берлин, 4 июня 1941 г.

Л[икус]»

«[Помета: ] Представлено фюреру

Поток самых невероятных слухов и домыслов относительно германорусских отношений продолжает нарастать… Иностранцы, проживающие в Берлине, убеждены в том, что между Берлином и Москвой ведутся интимные дипломатические переговоры. Но еще более они убеждены в том, что уже состоялась тайная встреча фюрера со Сталиным или имперского министра с Молотовым… что Германией и Советским Союзом начата большая «дипломатическая игра»… Отдельные иностранцы опираются на информацию, которую, по их утверждению, они получили из немецких кругов. Согласно этой информации, между Германией и Россией якобы уже заключено тайное соглашение, содержащее наряду с прочим договор о сдаче Украины в аренду сроком на 99 лет и разрешение на проход немецких танковых дивизий через русскую территорию на Кавказ и в Индию. Особенно «хорошо информированные» иностранные журналисты заявляют со ссылкой на совершенно достоверные германские источники, что большое число [германских] дивизий уже начало проход через русскую территорию… Сегодня один из ведущих американских журналистов утверждал в кругу своих коллег, что он якобы узнал от русской стороны, что в течение этой недели произойдет событие, которое мгновенно прояснит интересное развитие германо-русских отношений… В американском посольстве представителям американской прессы было сказано, что следует считать весьма показательным то обстоятельство, что Москва вопреки своей излюбленной практике… на сей раз не опубликовала опровержений относительно многочисленных слухов о германо-русских отношениях. Эта сдержанность также рассматривается как подтверждение того, что между Берлином и Москвой что-то происходит.

Берлин, 4 июня 1941 г.

Л[икус]253.

В своих мемуарах маршал Советского Союза А.М. Василевский писал о мерах принимаемых советским руководством для повышения боеготовности Красной Армии: «В начале июня 1941 года на учебные сборы было призвано из запаса около 800 тыс. человек, и все они были направлены на пополнение войск приграничных западных военных округов и их укрепленных районов. Центральный Комитет партии и Советское правительство проводили ряд и других серьезнейших мероприятий в целях дальнейшего повышения боевой готовности и боеспособности вооруженных сил, по развитию военно-промышленной базы, по укреплению обороноспособности страны в целом. К середине 1941 года общая численность армии и флота достигла более 5 млн. человек и была в 2,7 раза больше, чем в 1939 году.

В мае – июне 1941 года по железной дороге на рубеж рек Западная Двина и Днепр были переброшены 19-я, 21-я и 22-я армии из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов, 25-й стрелковый корпус из Харьковского военного округа, а также 16-я армия из Забайкальского военного округа на Украину, в состав Киевского, особого военного округа. 27 мая Генштаб дал западным приграничным округам указания о строительстве в срочном порядке полевых фронтовых командных пунктов, а 19 июня – вывести на них фронтовые управления Прибалтийского, Западного и Киевского особых военных округов. Управление Одесского округа по ходатайству окружного командования добилось такого разрешения ранее. 12–15 июня этим округам было приказано вывести дивизии, расположенные в глубине округа, ближе к государственной границе. 19 июня эти округа получили приказ маскировать аэродромы, воинские части, парки, склады и базы и рассредоточить самолеты на аэродромах»254.

Из неопубликованных воспоминаний маршала Советского Союза Г.К. Жукова [не позднее 1965 г.]:

«Что было сделано. Весной и в начале лета 1941 года была проведена частичная мобилизация приписного состава с целью доукомплектования войск приграничных военных округов. Спешно проводилось формирование пятнадцати танковых и механизированных корпусов за счет ликвидации кавалерии.

Реорганизовывалась система авиационного базирования и материально-технического обеспечения. Сосредотачивались боеприпасы, горюче-смазочные материалы и другие материально-технические средства на территориях приграничных военных округов.

Под предлогом подвижных лагерей войска Северо-Кавказского военного округа были развернуты в армию (19-ю) и в мае месяце выведены на территорию Украины – район Белая Церковь. В начале июня войска Уральского военного округа развернуты в 22-ю армию под командованием Ершакова и сосредоточились в районе Великие Луки. Непосредственно перед войной готовилась к переброске на Украину 16-я армия (из МНР и ЗабВО). Командующим приграничных военных округов было приказано вывести войска округов – назначенных в состав войск прикрытия, ближе к государственной границе и тем рубежам, которые они должны были занять при чрезвычайном обстоятельстве, по особому распоряжению. При этом передовые части было приказано выдвинуть в зону пограничных частей. Проводились и другие не менее важные мероприятия. Все это обязывало командующих округами и армиями повысить боевую готовность и общую боевую бдительность»255.

Однако, далеко не все выглядело так безоблачно: «Было призвано 793 тыс. резервистов (из предусмотренных мобилизационным планом 5 млн.) и получено из народного хозяйства 26 620 лошадей (из запланированных 670 тыс.). Войска не получили ни одного автомобиля. В мае началась подготовка к перегруппировке и перевозке войск резерва Главного командования из Забайкалья, Сибири, Урала, Поволжья и с Северного Кавказа на запад, на рубеж рек Западная Двина и Днепр. В июне стрелковые дивизии, располагавшиеся в глубине территории приграничных военных округов, начали выдвижение к границе. Двигались они в основном пешком. Войска РГК перевозились по железной дороге, не нарушая график движения поездов с пассажирами и народнохозяйственными грузами. Германские войска в это же время завершали сосредоточение у советских границ, передвигаясь в основном по железным дорогам по особому ускоренному графику»256.

Сам по себе факт передислокации значительного количества советских, войск в западные пограничные районы свидетельствует о том, что тревожная информация отнюдь не игнорировалась, что принимались серьезные меры.

В 1939–1940 гг. в состав СССР вошли Западная Украина и Западная Белоруссия. Прибалтийские республики (Эстония, Латвия и Литва), Бессарабия и Северная Буковина. На эти территории была передислоцирована основная часть советских войск, располагавшихся на западе, что крайне отрицательно сказалось на боеготовности и боеспособности войск, которые 22 июня 1941 г. вступили в сражение с германским вермахтом. Передислокация нарушила существовавшие планы мобилизации и стратегического развертывания советских войск на Западе на случай войны^257.

В результате передислокации войска оторвались от районов, в которых они должны были отмобилизовываться: получить необходимое количество резервистов для развертывания до штатов военного времени, лошадей, повозок, автомобилей и тракторов из народного хозяйства. Новые районы не могли обеспечить потребности мобилизации в людях и особенно в автомобилях и тракторах. Пришлось планировать их поставку из глубины страны, на значительное расстояние^258.

4 июня была расшифрована телеграмма, отправленная из Бухареста накануне:

«1) № 3 сообщает, что после нескольких недель молчания, слухи о возникновении войны между Германией и СССР все усиливаются. Факты, говорящие о скорой войне № 3 приводит следующие: а) Указание министерства внутренних дел властям пограничных областей о подготовке к скорой эвакуации. б) Указание министерства просвещения о досрочных экзаменах в школах, с тем, чтобы детей с провинций отправить по домам, а здания школ подготовить для казарм и госпиталей. в) Призывы многих возрастов (подтверждает ряд источников). г) Сокращение движения пассажирских поездов на 10 дней, особенно в Молдове. д) Усилено движение немецких войск из Балкан в Молдову. Кроме того, № 3 сообщил, в Панчиу построена большая телефонная станция, Панчиу Тифешти проложили новую, якобы, в Апостолаке находится склад вооружения, заметно лихорадочное движение румынских войск. Все авторемонтные мастерские столицы и других городов заняты ремонтом немецких машин. Один румынский майор заявил, что до сих пор неизвестны пункты сосредоточения русской авиации и это беспокоит командование. 2) С. сообщает, что по проверенным сведениям, румынскую армию по приказанию Антонеску приводят в боевую готовность. Много призванных и призыв продолжается. Офицеры румынского генштаба настойчиво утверждают, что по неофициальному заявлению Антонеску скоро должна быть война с СССР. Слухи, что СССР сперва разрешил проход трёх мотодивизий немецких войск в Ирак и Иран, но во время прохождения интернировал их и были даже, якобы, жертвы. (Подобные сведения получены от … и …).

О войне Германии с СССР говорят очень много, как среди румынского населения, а также дип. кругах. Призыв частично подтверждается рядом источников и личным наблюдением. 1) Так, например: рабочие одной из колонок, призваны в армию, один из них в возрасте 43 лет. 2) Продолжаю устанавливать, каком городе призываются, передвижения и сосредоточения румынских и немецких войск. 3) В Жилаве видел 14 понтонных лодок и 40 машин. На окраине города в стороне от шоссе стояла автоколонна в 59–60 машин.

№ 224 Ещенко».

После этого телеграмм за подписью «Ещенко» (Г.М. Ерёмин) в Москву не поступало. Подобное обстоятельство объясняется «сменой караула» – 3 июня 1941 г. в Бухарест на должность прикрытия – советник полпредства – прибыл подполковник М.А. Кочетков («Дантон»), назначенный главным резидентом, для осуществления руководства резидентурами военной разведки в Румынии.

Появление нового руководителя привело к приостановлению встреч с «АБЦ» (последняя информация, полученная от него, была отправлена в Центр 28 мая), следствием чего явился разрыв связи с ним с началом войны. Исходя из связей Курта Велькиша, именно от него должна была поступить своевременная, упреждающая информация о дате нападения Германии на Советский Союз.

4 июня 1941 г. посол СССР в Германии В.Г. Деканозов направил письмо^259 комиссару иностранных дел СССР В.М. Молотову, в котором счел необходимым отметить следующее:

«В печати и в настроениях общественности Германии в отношении к Советскому Союзу начиная с первых чисел мая 1941 года наблюдаются некоторые новые моменты.

Параллельно со слухами о близости войны между Германией и Советским Союзом в Германии стали распространяться слухи о сближении Германии и СССР либо на базе далеко идущих «уступок» со стороны Советского Союза Германии, либо на основе «раздела сфер влияния» и добровольного отказа СССР от вмешательства в дела Европы. В этой связи говорят даже о «повороте» в политике СССР, что связывается с фактом назначения т. Сталина Председателем Совета Народных Комиссаров СССР».

Письмо было разослано «т. Молотову, т. Вышинскому, Генсекретариат».

Если до 22 мая еще можно было рассчитывать на то, что Гитлер по результатам зондажа советской стороны выдвинет какие-то требования, то после начала ускоренных перебросок к советским границам было бессмысленно рассуждать как о «далеко идущих» уступках Советского Союза, равно как и о «разделе сфер влияния». Преодолеть сопротивление «забывших долг» генералов было уже невозможно.

5 июня Разведуправление Генштаба Красной Армии направило Спецсообщение руководству страны «О подготовке Румынии к войне»:

«№ 660586

5 июня 1941 г.

Румынская армия приводится в боевую готовность.

С середины апреля румынское командование приступило к увеличению численного состава армии. Начавшийся 21-го апреля призыв резервистов и офицеров запаса на сборы, сейчас принял характер скрытой всеобщей мобилизации. Повестки о мобилизации в короткий срок были вручены непосредственно мобилизованным.

Повестки вручались специально подготовленными командами. За отправкой мобилизованных установлено особое наблюдение со стороны полиции.

Общий состав румынских войск на 1 июня 1941 г. следующий:

Армий 3

Армейских корпусов 7

Пехотных дивизий 20

Гвардейских дивизий 1

Мотопехотных дивизий 1

Кавалерийских дивизий 4

Горнострелковых бригсщ 4

Отдельных кавалерийских бригад 2

Мотомеханизированных бригад 1

Фортификационных бригад 2

Из этого состава в Молдавии находится 9 пехотных дивизий, 2 кавалерийские дивизии, две горнострелковые бригады и, по непроверенным данным, в Пятра отмечается мотомеханизированная бригада.

К этой же группировке можно отнести добруджанскую группировку, состоящую из двух пехотных дивизий и одной кавалерийской бригады.

Таким образом, против СССР сосредоточено 11 пехотных дивизий, две кавалерийские дивизии, механизированная бригада, две горнострелковые бригады и одна отдельная кавалерийская бригада (здесь и далее выделено мной; абзац отчеркнут на полях. – М.А.).

При использовании всех людских ресурсов и при немецком вооружении, румынская армия может быть доведена до 40 пехотных дивизий, общей численностью до 1800 тысяч человек.

За последние полгода румынское командование уделяло особое внимание авиационным, танковым и инженерным частям. Под руководством немецких офицеров при 1-м и 2-м танковых полках, а также и в авиационной школе в г. Текуче, офицерский состав румынской армии проходил и проходит усиленную подготовку. 380 офицеров, окончивших учебу, направлены в части, расположенные в Молдавии.

Отмечается наличие кавалерийского корпуса, тогда как ранее кавалерия в корпуса не сводилась.

Вооружение для румынской армии поступает с заводов Шкода и Германии.

Офицерам румынской армии в мае месяце выданы топографические карты южной части СССР.

В Молдавии в настоящее время сокращены пассажирские поезда на 10 дней. По официальным сведениям, войска концентрируются в северной части Румынии.

В приграничной полосе с СССР отмечалось занятие окопов первой линии полевыми войсками.

Подтверждается эвакуация государственных учреждений из городов Молдавии, а также местного населения из приграничной зоны. Румынский государственный банк эвакуировал свои архивы из Бухареста в Предеал. Имеется распоряжение о постройке в городах и селах своими средствами каждой семьей траншеи или примитивного бомбоубежища к 15 июня.

Министерство спустило указание о досрочных экзаменах в школах с тем, чтобы здания подготовить под казармы и госпитали. Экзамены должны быть закончены к 10 июня. Отмечен призыв на сборы студентов последних курсов медицинских факультетов, а также студентов других специальностей.

Офицеры румынского генштаба настойчиво утверждают, что по неофициальному заявлению Антонеску, война между Румынией и СССР должна скоро начаться.

Начальник Разведывательного управления

Генштаба Красной Армии

генерал-лейтенант Голиков

Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Жданову, Жукову, Маленкову»260.

Приведенные в документе сведения, как по составу сухопутных войск Румынии, так и по численности не соответствуют действительности.

Общий состав сухопутных войск Румынии по состоянию на 22 июня 1941 г. выглядел следующим образом:

Армий – 3;

Армейских корпусов – 7;

Горных корпусов – 1;

Кавалерийских корпусов – 1;

Пехотных дивизий – 18;

Гвардейских дивизий – 1;

Танковых дивизий (26 февраля 1941 г. мотомеханизированная дивизия была переименована в танковую) – 1;

Пограничных дивизий – 1;

Кавалерийских бригад – 6:

Горных (горнопехотных) бригад – 4;

Крепостных бригад – 2;

Отдельные пехотные полки, отдельные моторизованные батальоны, батальоны морской пехоты.

Против СССР по состоянию на 22 июня 1941 г. было сосредоточено следующее количество войск:

Пехотных дивизий – 11;

Кавалерийских бригад – 3;

Горных бригад – 3;

Крепостных бригад – 2;

Отдельных пехотных полков -1;

Отдельных моторизованных батальонов – 2;

Батальонов морской пехоты – 3.

Приводя все это к расчетным дивизиям, можно сказать, что противник имел 17 пехотных дивизий плюс 1 полк, кавалерийскую дивизию и 1 полк морской пехоты^261.

«Большинство работников посольства отправили свои семьи в Берлин. – Сообщил 5 июня «Х» (Кегель) при встрече с Леонтьевым. – В посольстве общее положение оценивают крайне пессимистично. Считают, что ближайшие три недели должны окончательно решить создавшееся положение, т. е. если до 20.6. война между Германией и СССР не начнется, то ее вообще не будет (выделено мной. – М.А.)»262.

Отправка семей работников посольства на родину, это – также один из многих признаков подготовки Германией войны с Советским Союзом.

В этот же день из Берлина поступило донесение, явившееся результатом дезинформационных слухов, к которому подключилось министерство иностранных дел Германии: «По сообщению американского корреспондента Германия употребляет все доступные ей средства, чтобы не довести отношения с Америкой до состояния прямой войны… Сейчас немцы угрозу вступления Америки в войну считают настолько конкретной, что вторжение на Британские острова подготавливается с лихорадочной поспешностью. Имеется ввиду ценой любых жертв сломить сопротивление Англии и тогда, возможно, у Америки не будет оснований форсировать войну… Гитлер будто бы с предложением о вторжении согласился и определил срок готовности 15–18 июня».

5 июня Гитлер утвердил расчет времени к плану операции «Барбаросса». Из выступления заместителя Главного обвинителя от США С. ОЛДЕРМАНА:

«В начале июня, приблизительно за три недели до дня нападения, подготовительные мероприятия к нападению были уже настолько завершены, что для верховного командования представилось возможным издать тщательно разработанное расписание, устанавливающее в деталях диспозицию и задачи сухопутных войск, военно-морского флота и военно-воздушных сил.

Я представляю его как доказательство США-138.

Первая страница документа представляет собой сопроводительное письмо. Текст его такой:

Верховное командование Ставка фюрера.

вооруженных сил. 5.6. 1941

Штаб оперативного руководства. Отпечатано 21 экз.

Отдел обороны страны Экз. № 3.

№ 44842/41 Совершенно секретно

Только для командования

Передавать только через

офицера

Фюрер утвердил прилагаемый расчет времени в качестве основы при проведении дальнейших подготовительных мероприятий к операции «Барбаросса». Если в ходе подготовки потребуется внести изменения в данный расчет времени, об этом следует донести верховному главнокомандованию вооруженных сил.

Начальник штаба

верховного командования вооруженных сил

Кейтель

На следующих двух страницах этого документа излагается состояние подготовки на 1 июня 1941 г. Это изложено в следующих параграфах:

«1. Общее:

22. 5. Начало транспортных перевозок по графику ускоренного движения для стратегического развертывания на Востоке. …

День вторжения – 22.6. Время начала вторжения (здесь и далее выделено мной. – М.А.) сухопутных войск и перелета границы военно-воздушными силами – 3 ч. 30 мин.»

В графе примечаний говорится:

«Сухопутные войска начинают наступление независимо от запаздывания действий военно-воздушных сил, которое может возникнуть из-за погодных условии»263.

Странно, но в другом источнике этот документ приводится интегрально, но там отсутствует какое-либо упоминание о дне вторжение:

«Верховное главнокомандование Ставка фюрера.

вооруженных сил. 5.6. 1941

Штаб оперативного руководства. Отпечатано 21 экз.

Отдел обороны страны Экз. № 3.

№ 44842/41 Совершенно секретно

Только для командования

Передавать только через

офицера

Фюрер утвердил прилагаемый расчет времени в качестве основы при проведении дальнейших подготовительных мероприятий к операции «Барбаросса». Если в ходе подготовки потребуется внести изменения в данный расчет времени, об этом следует донести верховному главнокомандованию вооруженных сил.

Начальник штаба

верховного главнокомандования вооруженных сил

Кейтель

1. Общее:

22. 5. Начало транспортных перевозок по графику ускоренного движения для стратегического развертывания на Востоке.

2. Переговоры с дружественными государствами.

а) Болгарам предложено не уменьшать значительно количество соединений, использующихся для охраны границы с Турцией.

б) Румыны по указанию командующего немецкими войсками в Румынии начали скрытную частичную мобилизацию, чтобы иметь возможность оборонять свою границу от возможного наступления русских.

в) Использование венгерской территории для стратегического развертывания части сил группы армий «Юг» предусмотрено постольку, поскольку является целесообразным введение одного немецкого соединения между венгерскими и румынскими войсками. Однако до середины июня обращаться к венграм по этому вопросу не следует.

г) Две немецкие дивизии развернуты в восточной части Словакии, последующие будут выгружаться в районе Прешова.

д) Предварительные переговоры с финским генеральным штабом продолжаются с 25.5.

е) Контакт со шведами не установлен. Предполагается приступить к переговорам только после начала операции.

3. Сухопутные войска.

а) На Западе:

Общий состав (после отвода шести пехотных дивизий и подтягивания пяти соединений 15-й волны из Германии с 22.5 по 1.6): 40 пехотных дивизий, одна моторизованная дивизия, одна полицейская дивизия и одна танковая бригада (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Операции «Аттила» (оккупация юга Франции. – М.А.) или «Изабелла» (операция против Пиренейского полуострова. – М.А.) могут быть проведены в десятидневный срок после объявления приказа (то же относится и к ВВС).

б) На Севере:

Общий состав: шесть пехотных дивизий, две горнострелковые дивизии, одна охранная дивизия, боевая группа СС «Север» и 140 артиллерийских батарей резерва главного командования для обороны побережья. Кроме того, предусмотрена отправка из Германии в Норвегию одной охранной дивизии и 18 артиллерийских батарей резерва главного командования и в Финляндию одной усиленной пехотной дивизии с корпусными частями. Из этих частей для операции «Зильберфукс» [ «Чернобурая лиса». Это был план совместной операции немецко-финских войск против Советского Союза в Северной Финляндии. – Прим. нем. изд.] предназначаются одна пехотная дивизия, две горнострелковые дивизии и боевая группа СС «Север». Запланировано после начала операции подтянуть по железной дороге через Швецию еще одну пехотную дивизию для наступления на Ханко.

в) Балканы:

На Балканах, кроме соединений, предусмотренных для постоянной оккупации, находятся восемь пехотных и одна танковая дивизии, готовые в качестве резерва главного командования лишь после дня «Б» частично быть переброшенными на Восток в район стратегического развертывания

г) На Востоке:

Общий состав войск увеличен на 76 пехотных, одну кавалерийскую и три танковые дивизии. Группы армий и армии приняли командование войсками в своих полосах частично через замаскированные рабочие штабы.

4. Военно-морской флот.

Командующий флотом на Балтийском море назначен, его штаб вначале дислоцируется в Киле, а затем – в Свинемюнде. Для группы «Север»«с Запада переброшены дополнительные охранные части.

5. Военно-воздушные силы.

3-й воздушный флот принял руководство воздушными операциями против Англии, 2-й воздушный флот переведен на Восток. Предусмотренный для операции «Барбаросса» 8-й авиационный корпус будет переброшен по возможности быстрее на Восток. Несколько дивизионов зенитной артиллерии, которые были из состава 12-й армии переданы 4-му воздушному флоту, еще выполняют свою задачу на Юго-Востоке.

6. Маскировка.

Началась вторая фаза дезинформации противника (операции «Хайфиш» и «Харпуне») с целью создать впечатление подготовки высадки десанта в Англию с побережья Норвегии, с побережья пролива Ла-Манш и Па-де-Кале и из Бретани. Сосредоточение сил на Востоке следует представлять в виде дезинформационного мероприятия с целью скрытия высадки десанта в Англии»264.

В начале июня уже можно было рассматривать подготовку операций «Хайфиш» и «Харпуне» как дезинформацию, но мероприятия по подготовке высадки в Англии, тем не менее, продолжались. Правда, возможность Гитлеру «свернуть» операцию «Барбаросса» верховное командование вермахта и главное командование сухопутных войск предоставлять не собирались.

Имевшаяся в распоряжении германского командования информация, о выдвижении советских войск к западным границам привела к выводам о возможности «внезапной атаки русских». Признание того факта, что «нападение [русских] представляется маловероятным», однако не воспрепятствовало принятию приказа о принятии мер «для безусловного прикрытия приграничной полосы». Так, штабом 4-й армии «по приказу Верховного командования сухопутных войск» 5 июня был издан приказ «Относительно операции “Ахтунг Берта”» – полная готовность к обороне или готовность к выступлению по условному сигналу «Ахтунг Берта»:

«Настоящий приказ (в новой редакции) отдан об окончательном порядке расположения войск в приграничном районе с 4.6.41 и относительно ранее отданного приказа [по армии] № 17 п.1.,с выходом настоящего приказа утратившего силу.

1. Положение противника:

По совпадающим данным (здесь и далее выделено мной. – М.А.), русские и далее продолжают выдвигать свои войска в приграничную полосу. Несмотря на усиление находящихся вблизи границы русских соединений, нападение [русских] представляется маловероятным.

Если же оно и произойдет, то следует ожидать внезапной атаки русских с применением ВВС, парашютных десантов и десантов на планерах.

2. В связи с этим, по приказу Верховного командования сухопутных войск, должны быть предприняты все меры для безусловного прикрытия приграничной полосы и, прежде всего, армейских складов.

Следует избегать любого беспокойства [так в тексте] войск.

3. Задачи:

24-й танковый корпус (из состава 2-й ТГр Гудериана – М[арк].С[олонин].), а также 13-й, 43-й, 9-й, 7-й Армейские корпуса обороняются на немецко-русской границе и немедленной контратакой отбрасывают вторгшегося противника назад за р. Буг или за «сухопутную границу» (на левом фланге 4-й Армии вермахта, в междуречье Буга и Нарева граница проходила по суше – М.С.). Границы участков [обороны, прикрытия] совпадают с окончательными границами [корпусных] районов дислокации.

Основная линия [центр сосредоточения усилий] обороны находится по обе стороны основных автомобильных и железных дорог, проходящих через р. Буг, и по сухопутной границе, а также в районах складов, находящихся вблизи границы.

Боевой порядок частей – исходя из тактических соображений, однако таким образом, чтобы избегать любого ненужного скопления сил непосредственно на границе.

4. Соседи

Южнее 24 ТК вдоль реки Буг развертывается 17-й Армейский корпус (из состава ГА «Юг» – М.С.), штаб в г. Хелм (Холм). Севернее 7-го армейского корпуса 20-й АК (штаб в Ortelsburg) обороняет полосу р. Нарев и Писса северо-восточнее Остроленка.

С соседями следует установить связь и определить стыки (соединений) на местности и на карте.

5. Наблюдение за границей

Сплошным и тщательным наблюдением по всей границе устанавливать возможные приготовления русских к нападению и немедленно докладывать в штаб Армии. Вновь указывается на [необходимость] тесного сотрудничества с пограничной службой.

6. Время приведения в боевую готовность командование 4-й Армии не устанавливает. Полная готовность к обороне или готовность к выступлению – в случае атаки русских или, соответственно, по условному сигналу «Ахтунг Берта» – так быстро, насколько это возможно.

7. Командные пункты:

Командные пункты штаба корпуса и дивизий для [извещения согласно] плана «Внимание Берта» используют уже существующую сеть связи.

8. Подчиненность частей сухопутных войск

С поступлением условного сигнала «Ахтунг Берта» или с началом русского наступления все находящиеся в зоне военных действий части сухопутных войск, строительные подразделения, части обеспечения и подразделения R.A.D («Имперская служба труда», введенная с 26.6.1935 г. обязательная для всех трудоспособных немцев 19–25 лет трудовая повинность (2 раза в год, всего 6 месяцев); резерв перед призывом на службу в вермахте [не путать с военизированной «Организацией Тодта»] поступают в непосредственное подчинение соответствующего командования корпусов.

9. Земляные работы

а) Земляные работы повсюду продолжать вести следующим образом:

Сооружение простых (полевых) укреплений в близкорасположенных к границе местах [производить только] там, где ожидается наступление русских, в особенности, вдоль проходящих [через границу] дорог и ж/д путей.

Основные оборонительные районы:

– севернее Кодень,

– от района южнее Тересполя до района севернее Янув Подляский,

– с обеих сторон железнодорожной линии Седльце, Бельск,

– с обеих сторон шоссейной дороги Соколув, Дрохичин,

– южнее н.п. Нур,

– по обе стороны Острув Мазовецкий.

б) Исполнение:

оборудовать вспомогательными средствами стрелковые ячейки, оборудовать огневые позиции для тяжёлого оружия [пехоты], наблюдательные пункты, блиндажи, ниши для боеприпасов, места для наблюдения с деревьев и т. д.

10. Доклады:

До 10.6.41 (к совещанию у командующего Армией) командующие корпусов докладывают по п.3 настоящего приказа по карте 1:100000, а также о том, что еще не выполнено.

a) окончательное распределение участков.

б) пути отхода отступающих сражающихся войск.

в) положение главной линии обороны исходя из уже проведенных оборонительных мероприятий на основных дорогах, железнодорожных линиях и в районах складов обеспечения, расположенных в непосредственной близости к границе.

г) о предусмотренных планом «Берта» командных пунктах.

д) состояние и ход земляных работ.

За командование армии

Начальник штаба

(генерал-майор Блюментритт)»265.

Ожидание «внезапной атаки русских с применением ВВС, парашютных десантов и десантов на планерах» не в лучшую сторону характеризовало стратегов из германского генерального штаба сухопутных войск и военную разведку, на основании информации которой строились подобные выводы. И еще: германские стратеги не допускали возможность нанесения первого удара советскими войсками по образцу и подобию применения вермахта по плану «Барбаросса». «Совпадающие данные»266, на основании которых был принят приказ, это – информация, полученная от своей агентуры и от захваченной агентуры оперативных пунктов военной разведки и пограничных отрядов НКВД, а также результат личных наблюдений за сопредельной стороной, выделяемых для этого офицеров. Как следует из приказа, оборонительные мероприятия, проводившиеся на границе, не были направлены только на то, чтобы дезинформировать противника, но и предусматривали возможность, пусть даже самую незначительную, отражения нападения Советского Союза на Германию.

Руководству военно-морскими операциями оставалась лишь констатировать наличие «исключительно благоприятной стратегической обстановки», на основе которой можно было достигнуть «скорейшего решения исхода войны против Англии на Ближнем Востоке». Однако речи об отказе от операции «Барбаросса» уже не велось, хотя иначе нанести поражение Англии на Ближнем Востоке было не возможно. 6.VI.41 отделом руководства военно-морскими операциями была подготовлена памятная записка под названием «Соображения о стратегической обстановке в восточной части Средиземного моря после Балканского похода и овладения о. Крит в связи с дальнейшим ведением войны», в которой «предстоящий вскоре поход на Россию» рассматривается «как непреложный факт, с которым приходится мириться».

Из Дневника штаба руководства военно-морскими операциями:

«Эта памятная записка, которая, судя по листу 124, была доложена главнокомандующим военно-морским флотом фюреру лишь «весьма кратко» и к тому же, вероятно, главным образом с точки зрения возможности усиления борьбы Италии за Средиземное море, представляет собой один из важнейших документов военного характера. Следовало бы установить, представлялась ли записка в свое время ставке фюрера, и если да, то целиком или частично. Записка с подкупающей ясностью указывает на определяющие с точки зрения войны в целом задачи Германии на Ближнем Востоке, решение которых стало для немцев вполне достижимым благодаря успехам в бассейне Эгейского моря. Далее в записке подчеркивается, что необходимо самыми ускоренными темпами и с максимальной энергией использовать создавшуюся благоприятную обстановку, пока Англия с помощью Соединенных Штатов не успела снова укрепить свои позиции на Ближнем Востоке. Но автор записки рассматривает предстоящий вскоре поход на Россию как непреложный факт, с которым приходится мириться; он требует лишь, чтобы операция «Барбаросса», которая «по величию своих целей, естественно, занимает первое место среди оперативных планов руководства вооруженными силами», ни в коем случае не повела к «отказу от боевых действий в восточной части Средиземного моря или даже к их ослаблению или замедлению». Кроме того, записка требует, чтобы – несмотря на большое напряжение вооруженных сил в связи с операцией «Барбаросса» – были полностью использованы в оперативном смысле достигнутые за последнее время крупные успехи, и притом «настолько быстро, чтобы помощь, оказываемая Англии Соединенными Штатами, не успела принять решающих размеров». Но в записке уже не выражается в ясной форме требование, чтобы в любом случае – будь то наряду с операцией «Барбаросса» или путем отказа от нее, – на Средиземное море были немедленно брошены те немецкие силы, которые были бы необходимы для использования исключительно благоприятной стратегической обстановки и достижения на ее основе скорейшего решения исхода войны против Англии на Ближнем Востоке»267.

Из сводки агентурных донесений «Бюро Риббпентропа»:

«Новый русский пресс-атташе в сопровождении советских журналистов в Берлине пришел в среду (4 июня 1941 г. – М.А.) на собрание представителей иностранной прессы. Американские журналисты постарались воспользоваться этой возможностью для того, чтобы вступить в личный контакт с русскими гостями и выспросить их. Один из ведущих американских журналистов, делясь своими впечатлениями, сообщил, что русские господа на сей раз… показали себя несколько более разговорчивыми. Примечательным было прежде всего то, что они в большей степени, чем обычно, выказывали неуверенность в оценке германо-русских отношений. Хотя на вопросы относительно того или иного слуха они ограничивались краткими репликами «вздор» или «безумие», в среду они все же признались, что сами не имеют ясного представления о позиции Берлина в отношении Советского Союза. Пресс-атташе советского посольства заверил, что Москва во всяком случае приготовилась к любым неожиданностям. Политику Сталина он разъяснял в том смысле, что Кремль, насколько это возможно, хочет сохранить для Советского Союза состояние мира. Сталин и все государственные деятели в Москве видят в войне лишь несчастье… Высший закон внешней политики Сталина – сохранение мира.

Берлин, 6 июня 1941 г.

Л[икус]»268.

6 июня из Бухареста была отправлена телеграмма (расшифрована 7 июня), сообщавшая о скором начале войны:

«1) Мобилизация проводится. Охвачены призывом от 1916 до 1939 годов. Вызов по телеграммам. Одновременно проводится мобилизация лошадей и повозок (сообщению …). Призываются в армию от 19 до 42 лет (сообщение жены ….). Со строительства подвала рабочие румыны в возрасте от 28 до 35 лет призваны в армию (…). 2) Сильно сокращено пассажирское движение в сторону Бессарабии, Буковины, Констанцы, Тимишоары. На 10 дней прекращено движение экспресса Бухарест-Тимишоара. Сокращено так же движение товарных поездов. Движение немецких войск из Югославии и Болгарии в Молдову продолжается. Они везут с собой много артиллерии, прожекторов и тому подобное военное имущество. Из Т.Северин, Тимишоара и других пунктов по Дунаю немецкие войска перевозятся до Браила и Галаца по Дунаю и дальше идут в Молдову (сообщение …). … По поводу предстоящей войны Германии с СССР, офицер из ген. штаба, сосед по квартире … заявил: «Немцы в тяжёлом положении и главная опасность для них это голод и недовольство масс, они доживают последние дни». Считают, что война с СССР начнется между 15–20 июнем 1941 года (выделено мной. – М.А.)».

№ 227 Дантон».

В условиях резкого обострения международной обстановки в Румынию главным резидентом был направлен подполковник М.А. Кочетков^269 (псевдоним «Дантон»). 3 июня 1941 г. он прибыл в Бухарест на должность прикрытия – советник полпредства. Перед подполковником М.А. Кочетковым были поставлены задачи по дальнейшему расширению агентурной сети и приведению ее в состояние мобилизационной готовности. Однако у «Дантона» не оказалось времени для выполнения этих задач.

О «слухах», докладывает из Софии резидент «Зевс» (Л.А. Середа):

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 9301. Из Софии 7 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

София, 7 июня 1941 г.

6 июня Боевой сообщил: Рихтгофена (Г. фон Рихтгофен, германский посол в Болгарии) сменяет начальник Франкфуртской полиции Беклере. Американский посол в Болгарии Эрл возвратился из Румынии и распространяет слухи о предстоящей войне Германии, Румынии и Венгрии против СССР в ближайшее время.

Царь сейчас в Вене, был в Италии. Цель поездки – получить для Болгарии Тетово, Кичево и сменить хорватского короля, князем Кириллом.

№ 278 Зевс».

О слухах продолжал доносить посол СССР в Германии В.Г. Деканозов^270.

7 июня «Альта» (в шифрпереписке «Альт») передала информацию, полученную от «Арийца»: «На восток, как и раньше, ежедневно идет 50 составов. Генералитет опасается трудностей со снабжением горючим, а в их распоряжении может быть только 10 составов. Налицо опасность, что танковые войска не смогут пройти далее Киева. Войска информированы о том, что воздушная поддержка будет значительно слабее, чем на западе. Фактом является то, что сроки начала кампании против России перенесены после 20 июня (выделено мной. – М.А.), что объясняется большими материальными потерями в Югославии. Никто из информированных инстанций не сомневается, что военные действия против России будут проведены…»271.

«После 20 июня», это – весьма не однозначно и расплывчато (может быть и 22 июня, и 22 июля).

7 июня Ф.И. Голиков направил руководству страны Спецсообщение Разведуправления Генштаба Красной Армии:

«№ 660606

7 июня 1941 г.

Мобилизация в Румынии подтверждается многими источниками. Призываются возрастные контингенты от 19 до 42 лет. Вызов производится по телеграммам. Одновременно мобилизуется конский состав и обозы.

В результате мобилизации румынская армия будет доведена до одного миллиона человек и может быть развернуто до 30 дивизий.

Железные дороги, сократив пассажирское и обычное товарное движение, выполняют перевозки в Молдавию и Северную Добруджу немецких войск, идущих из Югославии и Болгарии, а также вооружения (артиллерия, танки, прожектора и т. д.) и военное снаряжение.

Что касается самой Германии, то там с 4 июня возобновились интенсивные перевозки по железной дороге и автострадам через Кюстрин и Франкфурт (оба пункта на р. Одер восточнее Берлина) на восток.

Перевозится людской состав, танки, тяжелая, зенитная и полевая артиллерия, автотранспорт, прожектора и горючее.

Район Познань представляет из себя буквально военный лагерь.

Одновременно с этим наблюдается дальнейшее усиление немецких войск на границе за счет оттяжки ряда соединений из-за Вислы, так, 168-я и 111-я п[ехотные] д[ивизии] из района Кельцы – в направлении Ярослав. В Холи прибыла 183-я п[ехотная] д[ивизия], а из района Холи передвинулась непосредственно к границе 62-я п[ехотная] д[ивизия].

Вывод:

Учитывая соответствующим образом румынскую мобилизацию как средство дальнейшего усиления немецкого правого фланга в Европе, ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ необходимо уделить продолжающемуся усилению немецких войск на территории Польши.

Начальник Разведывательного управления

Генштаба Красной Армии

генерал-лейтенант ГОЛИКОВ

Рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Жданову, Маленкову, Жукову, Кузнецову, Берия»272.

В своих выводах Голиков ограничился тем, что «Особое внимание» уделил «продолжающемуся усилению немецких войск на территории Польши».

Смена «караула» в Бухаресте – отъезд «Ещенко» и прекращение связи с «АБЦ» – отразилась на качестве информации, поступавшей из Румынии. «Дантон» (М.А. Кочетков) наряду с «источниками» начитает ссылаться на личное наблюдение.

В донесении, отправленным в Центр, новый резидент делает из анализа реально складывавшейся обстановки, взаимоисключающие выводы:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 9459. Из Бухареста 9 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 8 июня 1941 г.

По ряду источников и личного наблюдения путём выезда в пункты города возможной мобилизации установлено: 1) Мобилизацией охвачены возраста до 40–43 лет, конский состав, крестьянские повозки, рогатый скот, овцы и фураж. 2) Мобилизация проводится скрытым методом по телеграфным повесткам. Закон № 12 от 1 июня 1941 г. о всеобщей мобилизации как в печати, так и путём объявлений не было. 3) Движение немецких войск автотранспортом через Бухарест в Молдову 7 июня и 8 июня не наблюдалось. По данным Gr., Dg., № 2 и жены Gs. движение немцев по жел. дор. транспорту в сторону Молдовы продолжается. 4) Данные по мобилизации автотранспорта проверяю и о переключении на военные нужды выясняю. 5) На аэродромах Банясы, Пипера, Попеску продолжаются интенсивные строительные работы по постройке подсобных помещений и бараков для личного состава, самолётов же на каждом аэродроме не больше 15–20 (аэродром Попеску расширен, его площадь не более 1500 на 2000 метров), заново построено 62 барака, вместимость до 100 человек каждый, бараки сборные, деревянные.

Вывод: считаю, судя по количеству людей на призывных пунктах, мобилизация не является всеобщей, если же она будет продолжаться до 15–20 июня, она может превратится во всеобщую. Во всяком случае – это мобилизация, а не сбор, как пытаются представить ее правительство в официальной прессе. Цель мобилизации – либо отвлечь внимание СССР подозрительной возней в Молдове для проникновения Германии в Турцию, Сирию, Ирак и далее, к чему мы более склонны, либо подготовка авантюры против СССР (выделено мной. – М.А.).

№ 228 Дантон».

8 июня 1941 года Гальдер совершил облет советской границы:

«Полет на самолете вдоль восточной границы через Варшаву (фон Хобе), Бяла-Подляска, Брест-Литовск до Тильзита. Обратный полет через Фришес Хафф, Данциг, Гдыню.

Совещания с начальниками штабов 12-го армейского корпуса (Вальденбург), 47-го армейского корпуса (Бамлер) и офицерами службы генштаба в этих дивизиях. Все хорошо проинструктированы, у всех превосходное настроение. Подготовка будет закончена к 22.6.

Впечатляет бесконечность пространства, где будут наступать наши войска. Возможность сохранения локтевой связи здесь отпадает сама собой. Зато приобретает большое значение единство боевых действий дивизий. Здесь должен окупиться весь труд, который мы десятилетиями вкладывали в подготовку дивизионного звена командования. Артиллерийская подготовка в начале наступления не будет рассчитана на полное подавление, но должна быть достаточной (выделено мной. – М.А). В отношении инженерно-технического обеспечения и обеспечения связью, кажется, все подготовлено хорошо»273.

10 июня Гальдер дал оценку состояния военно-политической обстановки с учетом, проводимых и подготавливаемых вермахтом боевых действий:

«Обсуждение обстановки:

Северная Африка: Перегруппировка английских войск в районе Эс-Соллума закончена. Преследует ли новая группировка наступательные или оборонительные цели, пока не ясно. (Службой радиоперехвата установлено увеличение сил противника на один дивизионный штаб и один полк.)

Крит: Неясность в порядке подчиненности остается. Помимо того, что авиация, базирующаяся на Крит, решает бесчисленное множество боевых задач, ее командование претендует также и на выполнение административных функций (командир 11-го авиакорпуса [Штудент] именует себя по собственной инициативе «губернатором»).

Балканы: Переброска частей резерва ОКХ из Салоник в 11-ю армию затягивается. Русские объявили, что в румынской Молдавии находится семь немецких дивизий.

Сирия: Англичане одержали небольшие успехи. Французы же оценивают положение как стабильное.

Турция: Вероятность заключения пакта.

Хорватия: Якобы должна присоединиться к Тройственному пакту. (15.6 – в Италии.)

Хойзингер: В Финляндии с 10 по 13.6 ожидается усиление пограничной стражи.

Части, предназначенные для захвата Аландских островов и полуострова Ханко, будут отмобилизованы 12–20.6. 5-й корпус (северная группа) – 15–25.6. Главные силы 5-го корпуса – 16–28.6. 710-я немецкая дивизия (вторая дивизия, предназначенная для Норвегии) перебрасывается 14–17.6.

Операция «Хайфиш-II» не может быть проведена по тому плану, который предложен командующим немецкими войсками на Западе, поскольку ВМС не располагают необходимым количеством тоннажа для незамедлительного решения поставленных задач (выделено мной. – М.А.).

Крит – Греция: Глупейшее решение ОКВ относительно Крита, где оно считает необходимым держать четыре полка. Возражать! Из числа горнопехотных войск, находящихся в Греции, мы получим одну дивизию.

Отчет майора Ганзена о поездке в Турцию, Сирию, Ирак: В Турции настроение в общем в нашу пользу. Страх перед Италией привел турок в лагерь англичан. Теперь же турки видят, что их страх был беспочвенным, и стремятся к сближению, но им требуется время для переориентировки общественного мнения. Каких-либо политических претензий на будущее турки не выдвигают.

Ирак в военном отношении бессилен. Внутренний распад. Действующие в Ираке английские войска будут скованы там еще долгое время.

Дентц, кажется, хороший солдат. Он готов оказать англичанам сопротивление. Настроение населения в южной части Сирии – антианглийское; на севере население частично симпатизирует де Голлю. На юге французы располагают для борьбы с англичанами двадцатью батальонами и шестью артиллерийскими дивизионами. Этого вроде должно хватить!

4-й обер-квартирмейстер:

а. Подготовка абвера к операции [ «Барбаросса»]. Сосредоточение всех источников информации в руках офицеров службы разведки и контрразведки [Перед нападением на Советский Союз управление военной разведки и контрразведки (абвер) сформировало на Востоке так называемые «фронтовые руководящие центры». Функционально они соответствовали трем главным отделам абвера. Под Варшавой располагался штаб «Валли-1» с теми же задачами, что и 1-й отдел абвера (разведка). В районе Августова находился штаб «Валли-2» (диверсионный центр), а в Восточной Пруссии – штаб «Валли-3» (контрразведка). – Прим. ред.]

б. Подготовка восточных районов Средиземноморья для будущих операций в разведывательном отношении.

в. Выяснение возможностей обмена с французами разведывательной информацией об Англии.

г. Обмен телеграммами: Бёттихер – министерство иностранных дел.

д. Беседа фюрера с дуче. Видимо, обмен мнениями общего характера, без какой-либо обязующей договоренности. (Позиция Швейцарии отвратительна.) [В этих переговорах, происходивших на Бреннере, Гитлер назвал швейцарцев «наиболее презренным и недостойным народом, имеющим никудышное государство». – Прим. нем. изд.].

Радке:

а. Организация пропаганды во время операции «Барбаросса».

б. Новый метод пропаганды противника с целью внести в наши ряды моральное разложение. Осуществляется путем нападок по радио на наших высших военных руководителей (выпады против фон Бока).

в. Военные кладбища и памятники во Франции.

г. Текущие дела»274.

К операции «Хайфиш-II» немецкое издание 1962–1964 годов сочло необходимым дать следующий комментарий: «Имеется в виду изменение плана дезинформационной операции «Хайфиш» («Акула»), о котором распорядился командующий немецкими войсками на Западе»275. Однако ведь не об этом идет речь в дневниковой записи Гальдера. Это – результат «послезнания» немецких издателей.

Позиция И.В. Сталина исключить любые действия, способные спровоцировать Германию на развязывание войны с Советским Союзом, нашла свое отражение в разрабатываемых агитационно-пропагандистских документах.

«Справка начальника главного управления политической пропаганды Красной Армии А. Запорожца об исправлениях в “Красноармейском политучебнике”» от 10 июня 1941 г.:

«Представленный на утверждение «Красноармейский политучебник» переработан в соответствии с указаниями Главного Военного Совета, полученными на заседании от 11 декабря 1940 года.

В учебник внесены также соответствующие изменения после вторичного его обсуждения на Главном Военном Совете 15 апреля 1941 года.

В соответствии с речью тов. Сталина 5 мая 1941 года в учебнике по-новому сформулированы отдельные места и включены дополнительные моменты (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Представленный вариант учебника был разослан членам Главного Военного Совета, от которых были получены дополнительные замечания. В соответствии с ними Главное Управление политической пропаганды считает нужным изъять следующие вставки:

1. Вставку на стр.149, в которой сказано: «Если создается такое положение, что в некоторых странах, в результате войны, созреет революционный кризис и власть буржуазии будет ослаблена, то СССР пойдет войной против капитализма, на помощь пролетарской революции. Ленин говорил: «…как только мы будем сильны, чтобы сразить весь капитализм, мы немедленно схватим его за шиворот».

2. Вставку на стр. 152, в которой говорится, что: «если бы СССР пошел вместе с Англией и Францией, то нет сомнения, что германская военная машина обернулась бы против Советского Союза».

3. Из вставки на стр. 155 исключить фразу: «Не исключена возможность, что СССР будет вынужден, в силу сложившейся обстановки, взять на себя инициативу наступательных военных действий».

Прошу утвердить представленный «Красноармейский политучебник» и разрешить отпечатать его в достаточном для снабжения частей количестве.

Запорожец»276.

Вставки в «Красноармейский политучебник», как раз соответствуют тому, что говорил вождь 5 мая 1941 года, и изъятия из них противоречат сказанному вождем, который в последующем кардинально поменял свою позицию.

1.3. «1. Днём «Д» операции «Барбаросса» предлагается считать 22 июня»

(Из распоряжения главнокомандующего сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршала Браухича от 10 июня 1941 года)

10 июня «Дантон», очередной раз сообщает из Бухареста об информации, собранной «личным наблюдением» и об «упорных слухах», что война «между СССР и Германией» начнется «не позднее 15 июня— 20 июня»:

«Личным наблюдением в течение дня 9 и 10 июня установлено: 1) Мобилизация людского и конского состава продолжается. 2) Конский состав частично принимается немецкими военными властями и на немецких военных машинах отдельно в колонном порядке 15–20 машин отправляются по шоссе Бухарест-Плоешти. 3) В 2 часа дня румынская смешанная армейская дивизионная артиллерия (пушки-гаубицы 105 и 120 мм), полностью моторизованная выступила из Бухареста в сторону Плоешти. Число орудий 26. Всего машин 52 (трёхосных с прицепами). 4) Установлен особый режим эксплоатации шоссе Бухарест-Плоешти. Снято автобусное движение, сокращено движение частного транспорта и усилено регулирование за счет немецких и румынских войск. 5) Ходят упорные слухи о войне между СССР и Германией, не позднее 15 июня – 20 июня, что Германия предъявила требование Москве о пропуске немецких войск в Ирак через Украину и Кавказ, что Германия требует территориальной уступки от СССР части Украины (выделено мной. – М.А.).

Вывод: 1) Мобилизация продолжается без перемен. 2) Продолжается сосредоточение немецких и румынских войск к району Молдовы. 3) Симптомов всеобщей мобилизации не наблюдается.

№ 229 Дантон».

Сводка агентурных донесений «Бюро Риббентропа» сообщает о появлении новых слухов, касающихся германо-русских отношений:

«К многочисленным слухам о германо-русских отношениях, которые распространены в кругах иностранцев в Берлине и в основном принимаются на веру, в последнее время прибавился рассказ о том, что известная берлинская фабрика по производству флагов получила специальный заказ имперского правительства в срочном порядке изготовить красные флажки с эмблемой Советского Союза. День и ночь ведется работа над заказом, поскольку установлен срок его исполнения – четверг этой недели (12 июня 1941 г. – М.А.).

Различные иностранные миссии дали указание близким к ним журналистам навести справки об этом у немецких должностных лиц. Как установлено, этому слуху верят и в посольстве США. Домыслам о якобы предстоящей встрече фюрера со Сталиным или имперского министра иностранных дел с Молотовым дан тем самым новый импульс.

Зальцбург, 10 июня 1941 г.

Л[икус]»277.

10 июня К.Б. Леонтьев составил донесение по устному сообщению, полученному от «Х» (Г. Кегеля):

«Дни до 20 или 23 июня являются, по мнению Шибера, решающими. Гитлер предложил Сталину приехать в Германию. Ответ должен быть дан до 12–13.6.41. Если Сталин не приедет в Берлин, то война неизбежна. Германия предъявила требования СССР:

а) дополнит. поставка 2,5 млн. тонн зерна.

б) свободный транзит в Персию и военная оккупация советских зерновых складов на 4–5 млн. тонн.

Последний срок принятия предложений 23.6.1941 г.

Я убежден, что через несколько недель после начала войны нами будут заняты важнейшие части СССР. Идет небывалая в истории подготовка для этого похода»278.

Шибер – советник посольство Германии в СССР.

Документальное подтверждение приглашения Сталину приехать в Берлин до сих пор отсутствует. Однако в пользу существования нечто подобного говорят свидетельства Гальдера и Геббельса, которые утверждают, что В.М. Молотов готов был приехать в Берлин для проведения переговоров. Однако ответ был дан позднее 12–13 июня.

10 июня 1941 года главнокомандующим сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршалом Вальтером фон Браухичем было отдано распоряжение о назначении срока начала наступления на Советский Союз:

«Главное командование сухопутных войск. Ставка главнокомандования

Генеральный штаб сухопутных войск. сухопутных войск.

Оперативный отдел 10.6.1941.

I отделение. № 1170/41. Экз. № 11

Отпечатано 11 экз. Совершенно секретно.

Только для командования.

На основе предложения, представленного главным командованием сухопутных войск, верховное главнокомандование вооружённых сил назначило для приготовления к военным действиям следующие сроки:

1. Днём «Д» операции «Барбаросса» предлагается считать 22 июня.

2. В случае переноса этого срока соответствующее решение будет принято не позднее 18 июня. Данные о направлении главного удара будут в этом случае по-прежнему оставаться в тайне (выделено мной. – М.А.).

3. В 13.00 21 июня в войска будет передан один из двух следующих сигналов (здесь и далее выделено мной. – М.А.):

а) сигнал «Дортмунд». Он означает, что наступление, как и запланировано, начнётся 22 июня и что можно приступать к открытому выполнению приказов;

б) сигнал «Альтона». Он означает, что наступление переносится на другой срок; но в этом случае уже придётся пойти на полное раскрытие целей сосредоточения немецких войск, так как последние будут уже находиться в полной боевой готовности.

4. 22 июня, 3 часа 30 минут: начало наступления сухопутных войск и перелёт авиации через границу. Если метеорологические условия задержат вылет авиации, то сухопутные войска начнут наступление самостоятельно.

По поручению: Гальдер»279.

Обращают на себя внимание формулировки документа: «На основе предложения (здесь и далее выделено мной. – М.А.), представленного главным командованием сухопутных войск, верховное главнокомандование вооружённых сил назначило для приготовления к военным действиям следующие сроки», «Днём «Д» операции «Барбаросса» предлагается считать 22 июня». Документ подписан начальником Генерального штаба сухопутных войск Гальдером, отсюда не следует, что «фюрер утвердил» сроки проведения операции «Барбаросса» – «предлагается считать» начало операции «Барбаросса» 22 июня. «Забывшие долг генералы» продолжают действовать «за спиной» у Гитлера.

Даже в этом документе закладывалась возможность дважды перенести сроки начала агрессии: не позднее 18 июня (без раскрытия «данных о направлении главного удара») и в 13.00 21 июня (с «полным раскрытием целей сосредоточения немецких войск»). Однако это была псевдоуступка со стороны главного командования сухопутных войск Гитлеру, пребывавшего в плену иллюзии, что он еще может все изменить, достаточно только, чтобы «Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами решил».

«Постоянно усиливающиеся приготовления по плану «Барбаросса» с течением времени не могут остаться незамеченными русскими. – Отмечалось в приказе командования 48-го танкового корпуса от 10 июня – В связи с тем, что у русских есть обычай упреждать наступательные намерения противника, следует считаться с возможностью внезапного русского нападения». Исходя из этого, были даны указания дивизиям, входившим в состав корпуса, по «усилению» обороны (вариант «Берта»)280.

11 июня «Германскому правительству через г[осподи]на Министра иностранных дел» было представлено «Секретное дело Верховного командования Вермахта», в котором германское правительство уведомлялось, «насколько военная тактика Советской России в возрастающем размере приняла угрожающий характер». Документ завершается словами: «Все эти факты, в связи с развитым в русской армии стремлением к уничтожению Германии, заставляют придти к заключению, что Советский Союз готовится в любой, кажущийся ему подходящим момент, перейти в наступление против Германии»281.

На основании информации, полученной от «Х», К.Б. Леонтьев подготовил 11 июня очередное донесение: «Хильгер заявил, что ему известно, что немецкие военные круги боятся, что Красная Армия может сконцентрировать свои главные силы глубоко внутри страны. Тогда немцы смогли бы занять большую часть страны, но не смогли бы разбить Красную Армию еще в первой фазе войны»282.

11 июня 1941 г. наркомом ВМФ адмиралом Н.Г. Кузнецовым была направлена докладная записка Председателю Совета Народных комиссаров Союза СССР тов. Сталину:

«Докладываю донесение нашего сотрудника, полученное из Бухареста.

1. Из офицерских кругов известно, что по румынской армии и авиации отдан приказ – на 15 июня быть готовыми к наступательным операциям (выделено мной. – М.А.). Судя по Бухаресту, подготовка к военным действия проводится очень интенсивная. К указанном сроку, однако, румыны готовы не будут. В отношении немцев вывод сделать очень затруднительно.

2. Воевать против Советского Союза даже румынские военные не хотят. Народ, и это истина, настроен против всякой войны.

3. Движение румынско-германских войск, и особенно артиллерийских частей, на север Румынии продолжается»283.

11 июня резидент НКГБ под прикрытием полпредства СССР в Финляндии Е.Т. Синицын получил от «источника влияния» «Монаха» сообщение, что «что вопрос о выступлении Германии против СССР будет решен окончательно до 24 июня»284. Правда, из этого донесения не следовало, как этот «вопрос» будет решен.

Получая поступавшую от разведки, в том числе от военно-морской, казалось противоречивую, информацию, Сталин очень боялся допустить ошибку. Надеясь, что шанс отсрочить войну еще остается, он опасался, что этот шанс может быть упущен в результате нелепой случайности или провокации. Этими опасениями, видимо, и объясняется категорическое требование Сталина «не поддаваться на провокации» и его недоверчивое отношение к сообщениям о возможных сроках начала войны. Многие сроки прошли, предсказания не сбылись, и это несколько успокаивало советское руководство. И последнее донесение из Бухареста тоже могло оказаться очередным ложным прогнозом.

11-м июня датирован проект директивы № 32, разработанный Отделом обороны страны Ставки фюрера, в котором «исходя из обстановки, которая должна сложиться в результате победоносного завершения похода на Восток, перед вооруженными силами могут быть поставлены на конец осени 1941 г. и зиму 1941/42 г. следующие стратегические задачи»:

«1. Освоение, охрана и экономическое использование при полном содействии вооруженных сил завоеванного пространства на Востоке.

Какие силы потребуются для несения охраны на русской территории, точно определить можно лишь позднее. По всей вероятности, для выполнения дальнейших задач на Востоке будет достаточно 60 дивизий и одной воздушной армии наряду с войсками союзных и дружественных стран.

2. Продолжение борьбы против английских позиций на Средиземном море и на Ближнем Востоке путем концентрического наступления, которое планируется провести из Ливии через Египет, из Болгарии через Турцию, а также, в зависимости от обстановки, из Закавказья через Иран (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

а) В Северной Африке задача состоит в том, чтобы захватить Тобрук и тем самым обеспечить возможность продолжения наступления германо-итальянских войск на Суэцкий канал. Это наступление надлежит подготовить примерно к ноябрю, руководствуясь тем, что укомплектованность немецкого корпуса в Африке личным составом и боевой техникой будет доведена к этому времени до наивысшего уровня и в его распоряжение поступят достаточные резервы (при переформировании 5-й легкой пехотной дивизии в полнокровную танковую дивизию). Однако дополнительные крупные немецкие соединения в Северную Африку перебрасываться не будут.

Подготовка к наступлению требует любыми средствами ускорить темпы перевозок, используя французские порты в Северной Африке, а также по возможности новый морской путь из Южной Греции.

Задача военно-морских сил – обеспечить во взаимодействии с итальянским флотом необходимый тоннаж для перевозок, зафрахтовав для этой цели французские суда и суда нейтральных государств.

…

б) Ввиду ожидаемых попыток англичан усилить свои позиции на Ближнем и Среднем Востоке, а также для защиты Суэцкого канала необходимо наметить проведение германскими вооруженными силами операции из Болгарии через Турцию с целью нанести удар по позициям англичан в районе Суэцкого канала, а также с Востока.

Для этой цели следует предусмотреть, чтобы в Болгарии как можно раньше (!) были сосредоточены войска, достаточные для того, чтобы сделать Турцию послушной в политическом отношении или сломить ее сопротивление силой оружия.

в) После того как крах Советского Союза создаст соответствующие условия, необходимо будет далее бросить моторизованный экспедиционный корпус из Закавказья в Ирак в дополнение к операциям, предусмотренным в пункте 6.

г) Использование арабского национально-освободительного движения. Положение англичан на Среднем Востоке при крупных немецких операциях станет тем затруднительнее, чем больше они будут в нужное время связаны очагами волнений и восстаниями. …

3. Блокирование западного входа в Средиземное море путем захвата Гибралтара.

Подготовка операции «Феликс», которая уже была в свое время запланирована, должна быть возобновлена в полном масштабе, когда боевые действия на Востоке будут близки к завершению. При этом можно рассчитывать, что неоккупированная французская территория будет находиться в нашем распоряжении если не для переброски немецких войск, то, во всяком случае, для тыловых перевозок. Возможно также содействие со стороны французских военно-морских и военно-воздушных сил.

Следует предусмотреть для переброски в испанское Марокко после захвата Гибралтара только такое количество войск, какое необходимо для охраны пролива.

Оборона Атлантического побережья Северной и Западной Африки, захват английских владений в Западной Африке и территории, контролируемой де Голлем, предоставляется французам, которые в ходе развития боевых действий будут получать необходимые подкрепления.

…

4. Наряду с этими возможными операциями против британских позиций на Средиземном море после завершения похода на Восток в полном масштабе должна быть возобновлена военно-морскими и военно-воздушными силами «осада Англии».

Всем планам в области военного производства, служащим этой цели, должен быть предоставлен приоритет в рамках общей программы вооружения. В то же время необходимо максимально усилить противовоздушную оборону Германии. Подготовка высадки в Англии должна служить двоякой цели: сковать силы англичан в метрополии, а также вызвать и завершить наметившийся развал Великобритании. <…>

в) Время начала запланированных операций в районе Средиземного моря и на Ближнем Востоке определить пока нельзя. Наибольший оперативный эффект обеспечило бы по возможности одновременное начало наступления на Гибралтар, Египет и Палестину. Возможность осуществить это зависит в первую очередь от того, будет ли авиация в состоянии выделить одновременно силы, необходимые для поддержки этих трех операций, а также от других факторов, предвидеть которые сейчас трудно»285.

Главнокомандующим видов вооруженных сил была поставлена задача «в соответствии с этими предварительными замыслами составить планы, продумать и провести соответствующую организационную подготовку и своевременно доложить мне результаты, чтобы я мог разработать окончательные директивы уже во время похода на Восток»286.

«… в июне 1941 года, в германской ставке появился проект директивы № 32, очень важного в истории этой войны документа. – Напишет в своих воспоминаниях начальник Отдела обороны страны Штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вооруженных сил генерал Вальтер Варлимонт. – Он начинался с оценки ситуации на континенте Европа, которая полностью будет управляться державами оси; далее в этом проекте говорилось, что целью будет «атаковать британские позиции в Средиземноморье и Западной Азии в двух направлениях: из Ливии через Египет и из Болгарии через Турцию, а если потребуется, из Закавказья через Иран». На западе этот план снова включал захват Гибралтара.

Это была на самом деле самая амбициозная стратегическая идея Германии «всех времен», и исходила она от Гитлера (здесь и далее выделено мной. – М.А.) – в феврале 1941 года он даже приказал отделу «Л» (Отдел обороны страны (оперативный отдел) Штаба оперативного руководства ОКВ. – М.А.) изучить возможность похода на Индию через Афганистан. В начале апреля 1941 года, полагая, что кампания на Востоке закончится через несколько месяцев, он обдумывал «крупномасштабное наступление в Северной Африке» осенью и в беседе с графом Чиано по завершении кампании на Балканах коснулся возможности переброски войск через Турцию и Сирию. Наконец, часто рассматривалась идея захвата Гибралтара, а затем оккупации Французского Марокко, и так же часто от нее отказывались, хотя каждый раз предполагалось, что лишь временно. Ввиду всех этих перспектив ОКХ начало требовать «заблаговременной информации об операциях, которые нам предстоят после завершения Русской кампании»; с учетом их опыта за первые два года войны это была не более чем разумная предосторожность. Хорошее представление о том, над чем тогда размышляла армия, дают такие заголовки в дневнике Гальдера 7 апреля 1941 года, как «общие требования относительно будущей группировки» и «список требований»; в последнем дается подробный перечень по номерам частей и родам войск «боевых группировок» для Испанского Марокко, Северной Африки и Египта, Анатолии и Афганистана. Поэтому ясно, что к началу июня штаб сухопутных войск считал, что ОКВ пришло время разослать новую директиву по этим вопросам. Между тем ОКМ представило оценку ситуации, в которой говорилось, что первоочередной целью должно стать достижение абсолютного превосходства в Средиземном море. Спустя несколько дней, 19 июня, оперативный штаб ОКВ направил первый проект этой директивы главнокомандованию трех видов вооруженных сил»287. Разработчик директивы № 32 упустил весьма немаловажную и существенную деталь: «Наряду с этими возможными операциями против британских позиций на Средиземном море после завершения похода на Восток в полном масштабе должна быть возобновлена военно-морскими и военно-воздушными силами «осада Англии»».

Проект директивы ОКВ № 32 от 11.6.1941 г., был разослан главнокомандующим видами вооруженных сил 19.6.1941 г. и утвержден 30.6.1941 г.

Отсрочка или временная отмена «Барбаросса», если бы она произошла до 22 мая, могла бы повлечь за собой реализацию уже разработанной директивы № 32 по завоеванию Средиземного моря, Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока при одновременном возобновлении «осады Англии». Потребовалась бы лишь детализация этой директивы.

Как и предполагал Кёстринг, недовольство сотрудников посольства, не обладавших дипломатическими паспортами, со временем вылилось в форменный бунт. НКГБ СССР докладывал руководству страны: «Среди низшего персонала посольства из числа германских подданных проявлялось открытое недовольство тем обстоятельством, что ответственные сотрудники посольства отправляют свои семьи и имущество в Германию, но не дают указаний низшим служащим, как должны поступить последние. В связи с этим 12 июня с.г. состоялось собрание обслуживающего персонала, на котором было объявлено о необходимости готовиться к отъезду»288.

12 июня Тупиков докладывал из Берлина: «Из 10 миллионов немецкой армии три четверти находятся восточнее меридиана Штеттин, Берлин, Вена. Немецкая пропаганда прекратила заявления о неизбежности столкновения на Востоке. Сведения о мобилизации в Румынии подтверждаются. Ариец называет теперь срок наступления против нас 15–20 июня (выделено мной. – М.А.)».

Возможность «запрета на переход границы» содержал в себе приказ командования 20-го армейского корпуса вермахта (из состава 9-й армии) от 12 июня 1941 г.: «Особые распоряжения по занятию исходных позиций и наступлению. … 2. Наступление начинается как единое на всём фронте в день «В» в час «Х». Приказ о дне «В» и часе «Х» последует позднее.…3. Приостановка наступления и запрет на переход границы – по условной фразе (выделено мной. – М.А.): «Лес для строительства бараков остаётся на месте» Должна быть обеспечена своевременная передача этого приказа вплоть до самых передовых подразделений»289.

Репрессии^290 породили у командного состава вооруженных сил страх, боязнь ответственности, а, значит, безынициативность, что не могло не отразиться на уровне управления и работе командных кадров. Данное состояние командных кадров Красной Армии нашло отражение в докладах германской разведки. «Характерные черты русских: неповоротливость, шаблон, нерешительность и боязнь ответственности. – Отмечалось в «Сведениях о противнике на востоке» – очередной сводке от 12 июня 1941 г. – … Командиры всех звеньев на ближайшее время все еще являются неподходящими для умелого управления крупными современными соединениями. Они неспособны и вряд ли будут способны осуществлять крупные операции наступательной войны, быстро вступать в бой при благоприятной обстановке и действовать самостоятельно в рамках общей операции»291.

Из донесения «Петера» («Лицеиста») в «Бюро Риббентропа»:

«[12 июня 1941 г.]

… «В данный момент наша политическая задача состоит в том, – завил мне Филиппов, – чтобы выяснить, не ведет ли действительно Германия переговоры о мире с Англией и не ожидается ли в дальнейшем попытка достижения компромисса с Соединенными Штатами»… Я сделал удивленное лицо и сказал, что не верю в это, и что в Берлине курсируют другие слухи, например, о том, что дети советских дипломатов вывезены из Берлина. Филиппов подтвердил, что многие семьи действительно выехали. Внешне спокойно, хотя и с некоторой озабоченностью он заметил: «Ситуация крайне серьезная. Концентрация немецких войск продолжается. Но мы все же уверены, что сможем и дальше проводить нашу политику мира. Еще есть время»… Я спросил его, как он считает, не осложнилось ли положение за последние недели, а особенно за последние дни (выделено мной. – М.А.)… или, наоборот, не произошло ли ослабление напряженности в отношениях между Германией и Россией. По его мнению, ничего определенного на этот счет сказать нельзя. Отношения в общем нормальные, однако всем ясно, что Германия что-то затевает. В этом отношении слухи о переговорах о мире с Англией и попытке компромисса с Соединенными Штатами очень показательны и важны…»292.

Командирами корпусов сухопутных войск поднимается вопрос о времени начала операции «Барбаросса».

13 июня 1941 года Гальдер записал в своем дневнике:

«Обсуждение обстановки:

Положение в районах Тобрука и Эс-Соллума – без изменений. [Итальянская] дивизия «Павия» приняла южный сектор фронта в районе Тобрука. 5-я легкая пехотная дивизия отведена.

Из Румынии сообщают о скоплении кораблей, которые находятся в боевой готовности, юго-западнее Одессы. С железнодорожного моста [у Чернавода] сняты рельсы. Радио связь с ВМС.

Переброски на Востоке идут согласно плану.

Сообщения французов из Сирии снова стали довольно уверенными. Очевидно, удалось задержать наступление англичан вдоль побережья и приостановить их южнее Дамаска.

Генерал Богач:

а. Использование разведывательных эскадрилий дальнего действия. Я возражаю против использования в самом начале операций разведывательных эскадрилий, подчиненных ОКХ. Речь об этом может идти лишь позже.

б. Использование зенитной артиллерии в армиях. …

Генерал Томас (управление военной экономики и военной промышленности): Осенью запасы горючего будут исчерпаны. Запасы авиабензина составят лишь^1/2потребности; автобензина —1/4; дизельного горючего и жидкого топлива —1/2потребности (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Взаимодействие с хозяйственными органами управления военной экономики и военной промышленности.

Политические вопросы. Я отклоняю претензии экономического порядка, предъявляемые оперативному руководству [то есть Гальдер давал понять, что он не ручается за то, что в ходе предстоящей кампании будут быстро захвачены важные в военно-экономическом отношении русские области. Этого в первую очередь желало управление военной экономики и военной промышленности, то есть генерал Томас. Гальдер отклонил предложение вести операции с учетом каких-то других точек зрения, кроме чисто военных. – Прим. нем. изд.]. …

Совещание с главкомом после его возвращения с Востока:

а. Общее впечатление отрадное. Войска в хорошем состоянии. Все вопросы, связанные с подготовкой операции, в общем продуманы хорошо.

Нерешенный вопрос – время начала наступления. Часть командиров корпусов предлагает начать наступление на рассвете, а не в 3.30. Действия в случае наступления противника до того, как мы нападем сами.

Обращение к войскам в связи с наступлением на Россию.

Причины! [В обоснование начинавшейся 22.6 1941 г. войны против Советского Союза Гитлер издал приказ (известен как «Обращение к немецкому народу»). Текст его см.: Der großdeutsche Freiheitskampf, Bd. III. Hrsg, v. P. Bochler, München, 1944, S. 51, а также записи от 21 июня 1941 года. – Прим. нем. изд.]. …»293.

Германское командование не исключает превентивный удар войск Красной армии.

Диссонансом на общем фоне звучит Записка военного атташе в Германии генерал-майора В.И. Тупикова, направленная генерал-майором В.И. Тупиковым из Берлина 13.6.1941:

«Военный чиновник финансового управления верховного командования Германии сообщил:

1. Мир с Англией – это не сумасшедшая функция Гесса, а желание германского правительства, Однако после перелета Гесса стало очевидным, что Черчилль не хочет идти на мир. Сейчас встал вопрос уничтожить особенно Англию в кратчайший срок, и к этому сейчас готовимся…

2. Основными дипломатическими задачами сейчас стоят:

а) удержать Америку от вступления в войну;

б) держать Россию под угрозой германского нападения с целью парализации ее дипломатической активности, невыгодной германским интересам и побуждение ее к большей устойчивости в экономических отношениях. Это же является и основным средством удержать Америку.

3. Нажим на СССР осуществляется созданием действительной, ощутимой угрозы: на востоке сосредоточены основные силы германской армии; отмобилизована Румыния; то же может произойти с Финляндией. Однако в трудностях войны с СССР Гитлер отдает себе отчет и первым будет удар по островам. Сосредоточение армии на востоке отвечает и другим интересам: не обременять особенно Францию, а с поляками можно не считаться…»294.

Эта Записка была сразу же отправлена Сталину, Молотову, Ворошилову, Маленкову, Тимошенко и Жукову. Такое сообщение являлось отзвуком попыток Гитлера найти решение советско-германского противостояния, было единичным и после принятия окончательного решения Гитлером уже являлось дезинформацией.

13 июня на очередной встрече «Петер»/»Лицеист» пытался выяснить, «думает ли Россия как-то противодействовать совершенно очевидной германской угрозе» в связи с сосредоточением на своих границах «гигантского количества войск»:

«[13 июня 1941 г.]

В беседе с Филипповым, продолжавшейся более получаса, мы обсуждали текущий политический момент… Я спросил, почему Филиппов и русские должностные лица не выказывают беспокойства по поводу… слухов, касающихся германо-русских отношений (выделено мной. – М.А.)… Филиппов ответил на этот вопрос с поразительным спокойствием: «До германо-русского конфликта, о котором пишет «Times», несмотря на возбуждающие слухи, пока что далеко. Германия проводит лишь политику устрашения». Я попытался еще больше выведать у него и спросил, как он себе объясняет то, что на восточной границе (Германии. – М.А.) сосредоточено гигантское количество войск (более 100 дивизий), и думает ли Россия как-то противодействовать совершенно очевидной германской угрозе. Я упомянул о слухах, распространенных в здешних дипломатических кругах, о том, что единственно возможным ответом русской стороны на германское устрашение мог бы стать тесный союз с Соединенными Штатами и Англией. На это Ф[илиппов] тут же ответил, что союз между Россией, Америкой и Англией – это чушь. В России не питают иллюзий относительно буржуазных государств. Россия может полагаться лишь на саму себя. «Если Германия действительно нападет, то немецкие успехи, будь то захват Прибалтийских стран, Украины и т. д., еще ничего не будут значить… Давление – до тех пор давление и одновременно сила, пока оно используется на узком пространстве. Любое расширение (театров войны. – М.А.) будет означать для Германии ослабление, а на это Гитлер не пойдет»… [Приписка: ] Петер просит дать указание относительно того, что он должен отвечать русским на все более требовательно повторяемый вопрос, ведутся или нет переговоры о мире между Германией и Англией. Россия, по его мнению, хочет удостовериться, стремится ли Германия развязаться на западе, чтобы иметь возможность нанести удар на востоке…»295.

В отчетах «Петера»/«Лицеиста» за 12–13 июня проскакивает желание обратить внимание «Филиппова» на слухи о «германо-русском конфликте». Двойной агент задает вопрос своему советскому руководителю, «думает ли Россия как-то противодействовать совершенно очевидной германской угрозе».

Не получив отклика из Берлина на подаваемые сигналы о готовности к переговорам и опасаясь, что причиной тому могут быть тайные германо-британские контакты, Москва попыталась внести ясность в состояние советско-германских отношений. 13 июня 1941 г. в 18.00 радиостанции Советского Союза огласили Сообщение ТАСС (в прессе оно было опубликовано на следующий день), в котором нашла отражение информация, получаемая по различным каналам, в том числе и от разведки:

«Еще до приезда английского посла г-на Криппса в Лондон, особенно же после его приезда, в английской и вообще иностранной печати стали муссироваться слухи о «близости войны между СССР и Германией». По этим слухам:

1) Германия будто бы предъявила СССР претензии территориального и экономического характера, и теперь идут переговоры между Германией и СССР о заключении нового, более тесного соглашения между ними;

2) СССР будто бы отклонил эти претензии, в связи с чем Германия стала сосредотачивать свои войска у границ СССР с целью нападения на СССР;

3) Советский Союз, в свою очередь, стал будто бы усиленно готовиться к войне с Германией и сосредотачивает войска у границ последней.

Несмотря на очевидную бессмысленность этих слухов, ответственные круги в Москве все же сочли необходимым, ввиду упорного муссирования этих слухов, уполномочить ТАСС заявить, что эти слухи являются неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил, заинтересованных в дальнейшем расширении войны.

ТАСС заявляет, что:

1) Германия не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь место;

2) по данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям;

3) СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными;

4) проводимые сейчас летние сборы запасных Красной Армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Красной Армии как враждебные Германии, по меньшей мере, нелепо»296.

Существует свидетельство появления данного Сообщения, которое основывается на рассказе ответственного руководителя Телеграфного агентства Советского Союза журналиста Я.С. Хавинсона (псевдоним – М. Маринин), записанным ответственным работником ЦК КПСС Толстиковым:

«Перед началом войны я работал ответственным руководителем ТАСС. 13 июня мне позвонили от товарища Сталина и сказали, чтобы я срочно приехал к нему на кунцевскую дачу. Я сразу же выехал. У ворот меня встретил офицер, машину мы оставили, и он проводил меня к даче.

Когда я вошел, товарищ Сталин встретил меня, мы поздоровались, и он усадил меня за стол в зале. Передо мной лежали бумага, ручка, стояли чернила.

Товарищ Сталин сказал: «Пишите, товарищ Хавинсон». Он прохаживался по дорожке вдоль зала, попыхивал трубкой и диктовал. По ходу он заглядывал в текст, сделал две или три поправки. Закончив диктовать, он сказал: «Прочитайте вслух». Я встал и прочитал… 14 июня Заявление ТАСС было опубликовано в советских и зарубежных газетах…»297.

«Из Кремлевского журнала видно, что Я.С. Хавинсон лично встречался со Сталиным и в 1939–1943 гг. трижды побывал в его кремлевском кабинете. Записи этого журнала подтверждают, что Сталин мог принимать в тот день на своей даче, поскольку в кремлевском кабинете приема не было. Известно также, что В. Толстиков был ответственным работником Международного отдела ЦК. Так что приведенный рассказ, скорее всего, отражает истинные события, а значит, текст заявления продиктован лично Сталиным»298.

У коммюнике была двойная цель – добиться ответа немцев и продемонстрировать им, что Советский Союз не пытается договориться с англичанами и пресекает подобные слухи, удовлетворяя желание Гитлера.

На Сообщение ТАСС официальной реакции германского правительства не последовало. Оно ограничилось кратким сообщением заведующего печати МИД третьего рейха на пресс-конференции для иностранных журналистов о том, что Сообщение ТАСС якобы «подтверждает мирные намерения» Берлина. Германская пресса замолчала как Сообщение ТАСС, так и эту пресс-конференцию.

Сообщение ТАСС было составлено с использованием инициатив и предложений Шуленбурга от 5 мая.

Вместе с тем, если донесение на основе информации «Х» от 10 июня («Гитлер предложил Сталину приехать в Германию. Ответ должен быть дан до 12–13.6.41»), было доложено руководству страны, то не следует исключать, что сообщение ТАСС было первой реакцией на приглашение Гитлера.

Завуалированная готовность Советского Союза выслушать германские претензии еще отнюдь не означала, что он был готов эти претензии удовлетворить. Пределы такой готовности советской стороны к уступкам, если такое допустить, проверить невозможно. Для советского руководства было даже не столь важно выяснить характер этих претензий (насколько далеко идущими они могли быть, в Москве имели представление), сколько констатировать сам факт их предъявления. Появлялась зацепка, позволявшая втянуть Германию в переговоры, которая способствовала бы хотя бы временному продлению мира. А оттяжка германского нападения хотя бы на несколько недель в связи с приближением осени могла быть перенесена на весну 1942 года.

Разъяснение причин появления сообщения ТАСС дал В.М. Молотов: «… За неделю-полторы до начала войны было объявлено в сообщении ТАСС, что немцы против нас ничего не предпринимают, у нас сохраняются нормальные отношения. Это было придумано, по-моему, Сталиным (здесь и далее выделено мной. – М.А.). … Это дипломатическая игра. Игра, конечно. Не вышло. Не всякая попытка дает хорошие результаты, но сама попытка ничего плохого не предвидела. … И это не глупость, это, так сказать, попытка толкнуть на разъяснение вопроса. И то, что они отказались реагировать, только говорило, что они фальшивую линию ведут по отношению к нам. … Это действительно очень ответственный шаг. Этот шаг направлен, продиктован и оправдан тем, чтобы не дать немцам никакого повода для оправдания их нападения. Если бы мы шелохнули свои войска, Гитлер бы прямо сказал: «А вот видите, они уже там-то, войска двинули! Вот вам фотографии, вот вам действия!» Говорят, что не хватало войск на такой-то границе, но стоило нам начать приближение войск к границе – дали повод! А в это время готовились максимально.

У нас другого выхода не было. … Сообщение ТАСС нужно было как последнее средство. Если бы мы на лето оттянули войну, с осени было бы очень трудно ее начать. До сих пор удавалось дипломатически оттянуть войну, а когда это не удастся никто не мог заранее сказать. А промолчать – значит вызвать нападение. И получилось. Что 22 июня Гитлер перед всем миром стал агрессором. А у нас оказались союзники.

Некрич пишет, будто Сталин надеялся, что ему удастся втянуть Гитлера в переговоры.

– Да правильно. Надо было пробовать! Конечно, в таких случаях, с такими звероподобными людьми можно увидеть и надувательство, и не все удастся, но никаких не было по существу, а пробовать вполне законно»299.

Был еще адресат, о котором не упомянул В.М. Молотов, оценивая сообщение ТАСС. Адресат, куда независимо от поставленных целей поступило это сообщение, свидетельствовавшее об отсутствии агрессивных намерений у Советского Союза по отношению к Германии: Ф. Рузвельт и Соединенные Штаты Америки. США, заявившие о своей готовности помогать «тем государствам, которые находятся в состоянии настоящей войны с государствами-агрессорами» могли стать и стали реальным союзником СССР в борьбе с фашизмом^300. Хотя, казалось, рассчитывать на тот момент на помощь США, в отношениях с которыми сохранялась напряженность, не приходилось даже в качестве жертвы агрессора^301. Более того, при нанесении по Германии превентивного удара Советским Союзом и в случае развития боевых действий в пользу последнего, американский ленд-лиз пошел бы третьему рейху. В сообщении ТАСС официально была еще раз зафиксирована сугубо мирная позиция Советского Союза.

Следует обратить внимание на более, чем странное (только на первый взгляд) начало сообщения ТАСС: «Еще до приезда английского посла г-на Криппса в Лондон, особенно же после его приезда, в английской и вообще иностранной печати стали муссироваться слухи о «близости войны между СССР и Германией»». Это и последующая констатация Сообщения – «эти слухи являются неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил, заинтересованных в дальнейшем расширении войны» недвусмысленно определяет источник слухов (и совершенно справедливо в части поставленных целей) – Англия, и отрицательное отношение к этим слухам в Москве. Из Сообщения следовало, что никакой советско-английской антанты не создается.

«Русские шли по тонкому льду, – отмечает Г. Городецкий, – набирая очки у немцев и подвергая риску свое положение в Англии. Это могло бы стать особенно опасным, если бы действительно были в разгаре переговоры о сепаратном англо-германском мире. … Несмотря на воцарившуюся в Кремле атмосферу безысходности, вера Сталина в провокации англичан, с одной стороны, и в ультиматум немцев, который должен предшествовать нападению, с другой, осталась незыблемой»302.

Первоисточником слухов, по мнению автора Сообщения, был все тот же английский посол Стаффорд Криппс. 4 июня 1941 г. по его просьбе он был принят первым заместителем наркома иностранных дел А.Л. Вышинским. В ходе беседы Криппс сообщил, что «по вызову своего правительства он вылетает в пятницу 6 июня с. г. в Стокгольм, чтобы оттуда отправиться в Лондон для консультации со своим правительством…»303.

Беседа замнаркома иностранных дел и английского посла была разослана «т. Сталину, т. Молотову, т. Ворошилову, т. Кагановичу, т. Микояну, т. Лозовскому, т. Соболеву».

Отъезд Криппса совпал с эвакуацией работников британского посольства и их семей. Супруга английского посла уехала с мужем, а его дочь эвакуировалась в Тегеран.

Посол СССР в Великобритании И.М. Майский приписывал Черчиллю нарастающую лавину слухов, порожденных внезапным приездом Криппса в Лондон. «В письме к Идену он подтверждал, что коммюнике вызвано слухами о скорой войне, распространившимися после возвращения Криппса, «и особенно в связи с сообщением в прессе, будто в разговоре с премьер-министром сэр Стаффорд (Криппс. – М.А.) выразил мнение, что война между СССР и Германией неизбежна в ближайшем будущем». К такому выводу его привела встреча Черчилля с главными редакторами национальных ежедневных газет 7 июня. Атакуемый вопросами о военном курсе, Черчилль предложил: «Лучше всего следовать естественному ходу событий. Столкновение между Германией и Советским Союзом неизбежно. Сосредоточение германских сил на советской границе идет ускоренным темпом. Нам нужно подождать своего часа…» По мнению Майского, именно там и тогда Черчилль велел Даффу Куперу, министру информации, развернуть кампанию по поводу скорой войны. У Департамента новостей Форин Оффис от контактов с представителем ТАСС в Лондоне осталось четкое впечатление, что советское посольство подозревает правительство Его Величества в распространении слухов о грядущем конфликте как попытке подтолкнуть Советский Союз к войне. В Кремле уверенность, будто Черчилль в отчаянии изо всех сил стремится втянуть СССР в войну, господствовала до такой степени, что в меморандуме для служебного пользования Наркомата иностранных дел телеграммы Майского за весь год подверглись тщательному анализу, позволившему сделать ясный вывод о враждебности как руководящем принципе британской политики»304.

По указанию Форин-офис поверенный в делах Великобритании в СССР Г.Л. Баггалей с одним единственным вопросом «Почему именно Криппс упомянут в Сообщении ТАСС?», был принят 16 июня первым замнаркома иностранных дел А.Я. Вышинским, который ответил, что «сообщение ТАСС констатирует факты, как они есть. Факты таковы, что после прибытия Криппса в Лондон английская пресса особенно стала муссировать слухи о предстоящем нападении Германии на СССР»305.

Сталин был непоколебим в своей уверенности и совершенно справедливо, что англичане пытаются спровоцировать Советский Союз на нападение на Германию. В действительности это отвечало жизненным интересам Великобритании. Поэтому любой английский посол, находившийся в Москве, и не обязательно Криппс, должен был любой ценой препятствовать достижению соглашения о дальнейшем советско-германском сотрудничестве и стремиться подтолкнуть СССР к превентивному выступлению против Германии. Поэтому любые сведения, исходившие от Великобритании до 12 июня 1941 года (до этого срока у Лондона отсутствовали достоверные разведывательные данные о скором нападении на Советский Союз), обоснованно воспринимались как слухи и желание «втравить» Москву в войну с Берлином.

Как следует из перечня слухов, то, действительно, Германия так и не предъявила СССР ультиматум – «претензии территориального и экономического характера», о чем докладывала, в том числе и разведка. Ведь ранее Гитлер всегда действовал по одной схеме – сначала выдвигались требования, при последующем отказе – нападение. Гитлер эту схему поломал. Ультиматума не было. Шло лишь «прощупывание» Сталина на данный предмет (в т. ч. и через «Лицеиста»), которое на этом и ограничилось.

Советское руководство не могло принять ли отклонить эти претензии, так как они не были предъявлены. Именно это и вызывало беспокойство Москвы, которая недвусмысленно выражала готовность рассмотреть их, чтобы оттянуть время начала грядущей и неизбежной войны.

И, наконец, СССР, признав «проводимые сейчас летние сборы запасных Красной Армии и предстоящие маневры», поспешил объявить подготовку к войне с Германией «лживыми и провокационными» слухами.

Представляется, что Сообщение ТАСС от 14 июня отражала реальную позицию советского руководства.

Обращаясь к внешнему адресату, в сообщении ТАСС был упущен из виду внутренний потребитель. Нельзя не признать, что категорическое опровержение всех имевшихся данных о готовящемся вторжении гитлеровской армии могло оказать и оказало отрицательное влияние на боеготовность Красной Армии, на бдительность командного и политического состава.

Писатель К. Симонов в своей книге «Глазами человека моего поколения» писал о восприятии этого сообщения ТАСС: «Во многих воспоминаниях о первом периоде войны я читал о заявлении ТАСС от 14 июня 1941 года и о том дезориентирующем влиянии, которое оно имело. Так оно и вышло на деле. Хотя сейчас, перечитывая это заявление ТАСС, я думаю, что его можно рассматривать как документ, который, при других сопутствующих обстоятельствах (например: 1939 г проведение БУС (Большие учебные сборы^306. – М.А.) – поход в Польшу), мог бы не только успокоить, но и насторожить. Думается, что Сталин хотел этим документом, во-первых, еще раз подчеркнуть, что мы не хотим войны с Германией и не собираемся вступать в нее по своей инициативе, во-вторых, что мы хорошо осведомлены о концентрации германских войск у наших границ и, очевидно, принимаем в связи с этим свои меры, а, в-третьих, мне лично кажется несомненным, что это официальное заявление государственного телеграфного агентства имело целью попробовать вынудить Гитлера в той или иной форме подтвердить свои предыдущие заявления о миролюбивых намерениях по отношению к нам и этим в какой-то мере дополнительно связать себя. Мне кажется, что разоружающее значение этого заявления ТАСС состояло не в самом факте его публикации, а в другом: если с дипломатической точки зрения появление такого документа считалось необходимым, то внутри страны ему должны были сопутствовать меры совершенно обратные тем, которые последовали. Если бы одновременно с появлением этого документа войска пограничных округов были приведены в боевую готовность, то он, даже без особых дополнительных разъяснений, был бы воспринят в армии как документ дипломатический, а не руководящий, как адресованный вовне, а не вовнутрь. Но этих мер не последовало»307.

Как следует из рукописного документа, хранившегося в Российском государственном военном архиве, начальник Генерального штаба Красной Армии Г.К. Жуков дал много лет спустя (не позднее 1965 г.) следующий комментарий на этот счет:

«Но тут Советское правительство в лице Сталина и Молотова вновь допустило ошибку, объявив 14 июня в печати и по радио заявление ТАСС о том, что нам нет никаких оснований опасаться вооруженного нападения Германии, с которой у нас имеется пакт о ненападении.

Такое безапелляционное заявление Советского правительства успокоило войска приграничных округов и все пошло по обычаям и порядкам мирного времени»308.

Обращают на себя внимание в связи публикацией Сообщения ТАСС и воспоминания маршала Советского Союза А.М. Василевского:

«В этой связи, думаю, уместно остановиться на известном Сообщении ТАСС от 14 июня, в котором говорилось, что «Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы». Это сообщение и сейчас нередко толкуется вкривь и вкось. Говорится, к примеру, что оно сыграло чуть ли не роковую роль в неудачном начале войны, так как дезориентировало страну. Слов нет, оно вызвало в первый момент у нас, работников Оперативного управления, некоторое удивление. Но за ним не последовало новых принципиальных указаний относительно Вооруженных сил и пересмотра прежних решений о боевой готовности, и мы пришли к выводу, что это дипломатическая акция нашего Правительства и в делах Министерства обороны ничто не должно измениться. К тому же Н.Ф. Ватутин (1-й заместитель начальника Генерального штаба с 13 февраля 1941 г. – М.А.) уже к концу дня разъяснил, что целью Сообщения ТАСС являлась проверка истинных намерений гитлеровцев. Поэтому считаю неправильным представлять Сообщение ТАСС как документ, который якобы успокоил и чуть ли не демобилизовал нас»309.

А если бы Ватутин не разъяснил, в чем состояла цель Сообщения ТАСС, то работники Оперативного управления так бы продолжали недоумевать, о чем все-таки идет речь? А как быть с командным составом не только в наркомате обороны, но и в штабах округов, как быть с командирами соединений и частей? Кто бы в складывающейся обстановке взял на себя смелость трактовать сообщение правительства, а вернее его дезавуировать, как это сделал Ватутин? Кто бы рискнул, не побоявшись получить клеймо «паникера», с вытекающими из этого последствиями, разъяснять командному и начальствующему составу Красной Армии существо Сообщения? Тимошенко, Жуков, Ватутин? НИКТО!

При анализе описываемых событий неизбежно придется обращаться к воспоминаниям Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, приведенным в его мемуарах «Воспоминания и размышления». В этой связи представляется дать следующий комментарий.

Всего по с 1969 (первое издание мемуаров) по 2013 годы было выпущено 15 изданий книги маршала^310.

В 1989 году издательство агентство печати «Новости» (АПН), располагающее исключительными правами на издание мемуаров маршала Г.К. Жукова «Воспоминания и размышления», «приняло решение выпустить эту книгу в полном объеме по первоначальной рукописи» в 3-х томах:

«Готовя десятое издание, дополненное по рукописи автора и приуроченное к 45-летию Победы над фашизмом (1990 г. – М.А.), Издательство (АПН. – М.А.) ставило своей целью прежде всего сохранить в неприкосновенности текст предыдущих изданий, – ведь он был подписан к печати самим Г.К. Жуковым. А чтобы читатель мог легко определить все то, что раньше не публиковалось, эти дополнения, иногда весьма выделены курсивом. … Издательство АПН выражает признательность дочери Марии Георгиевне Жуковой за предоставление архивных материалов»311.

Спустя два года было выпущено очередное – одиннадцатое – издание книги Жукова. В обращении к читателю от издательства, был в целом повторен выше цитируемый текст, и отмечалось следующее: «В одиннадцатое издание внесены новые материалы, недавно найденные в архиве отца дочерью маршала М.Г. Жуковой»312.

В своих воспоминаниях многолетний литературный редактор книги Анна Давыдовна Миркина пишет: «На Маршала Жукова был оказан огромный прессинг. В то время, когда господствовала беспощадная идеологическая цензура, и не могло быть иначе… Многие позиции удалось отстоять, но в некоторых случаях Г.К. Жуков вынужден был отступить, иначе книга не вышла бы в свет. В этом легко убедиться, сличив текст 1-го издания 1969 года с вышедшим в 1989 году (в 1990 г. – М.А.) без купюр 10-м изданием, дополненным по рукописи автора. В оригинале рукописи вымарывались целые страницы, абзацы, фразы изменялись так, что теряли свой смысл. Всего было выброшено около 100 машинописных страниц»313. Воспоминания литературного редактора книги, указывающие на текст «без купюр» 10-го издания, были опубликованы почему-то в предисловии к 13-му изданию, увидевшему свет только в 2002 году.

Из интервью 1995 г. А.Д. Миркиной «Аргументам и фактам»: «В конце 80-х годов, когда Георгия Константиновича уже не было в живых, его младшая дочь – Мария, к счастью, разыскала самый первый вариант рукописи. Оказалось, что в общей сложности в печать не пропустили 300 страниц машинописного текста! Начиная с десятого издания «Воспоминаний и размышлений», вышедшего в 1990 г., все купюры восстановлены и теперь даются другим шрифтом – чтобы люди могли сравнить»314. Утверждение, что все последующие после 10-го издания воспроизводят именно его не совсем корректно. Дополнение вносились и в 3-е и 11-е издания (правда, в части предвоенных событий не столь существенные).

После выхода 10-го издания читателями были подмечены противоречия и нестыковки на многих страницах мемуаров. Одни «полагают, что мемуары еще не до конца очищены от всего чужеродного, наносного. Другие чуть ли не подозревают, что сделанные в «Воспоминаниях и размышлениях» изменения и дополнения являются «современными дописками»». Так, один из читателей отмечает: «Если говорить в общем, сделанные дополнения носят антисталинский характер, они навеяны распространенной в настоящее время критикой Сталина… Получается так: раньше Жуков отзывался о Сталине положительно, а теперь отрицательно. По такому принципу сейчас пишут многие». По мнению этого читателя, новые «приписки» «подходят к тексту так же, как пришитый к старому костюму новый рукав»315.

Дополнения 10-го издания коренным образом меняют оценки кануна войны, сделанные в первом издании книги, что ставит под сомнение авторство маршала в части этих дополнений.

Из воспоминаний Г.К. Жукова о событиях 13–15 июня 1941 г., в том числе и относившихся к Сообщения ТАСС (курсивом внесены правки, внесенные в 10-е издание мемуаров маршала, вышедшего спустя 21 год после первого издания 1969 г.):

«13 июня С.К. Тимошенко в моем присутствии позвонил И.В. Сталину и настойчиво просил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия.

– Подумаем, – ответил И.В. Сталин.

[И.В. Сталин сказал:

– Сейчас этого делать не следует, мы готовим сообщение ТАСС и завтра опубликуем его.

– Ну, что? – спросил я.

– Велел завтра газеты читать, – раздраженно сказал С.К. Тимошенко и, поднявшись из-за стола, добавил: – Пойдем обедать.

14 июня в нашей печати было опубликовано сообщение ТАСС. В нем говорилось, что распространяемые иностранной, особенно английской, печатью заявления о приближающейся войне между Советским Союзом и Германией не имеют никаких оснований, так как не только Советский Союз, но и Германия неуклонно соблюдают условия советско-германского договора о ненападении, и что, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз лишены всякой почвы.

Когда советский народ читал это оптимистическое сообщение ТАСС, фашистские генералы, собравшись в кабинете Гитлера, докладывали ему о полной готовности немецких войск к нападению на Советский Союз].

На другой день мы были у И.В. Сталина и доложили ему о тревожных настроениях и необходимости приведения войск в полную боевую готовность (выделено мной. – М.А.).

[– С Германией у нас договор о ненападении, – сказал И.В. Сталин. – Германия по уши увязла в войне на Западе, и я верю в то, что Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз – это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они, вместе взятые.

Нарком обороны С.К. Тимошенко попробовал возразить:

– Ну а если это все-таки случится? В случае нападения мы не имеем на границах достаточных сил даже для прикрытия. Мы не можем организованно встретить и отразить удар немецких войск, ведь вам известно, что переброска войск к нашим западным границам при существующем положении на железных дорогах до крайности затруднена].

– Вы что же, предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы оба это или нет?

Затем И.В. Сталин все же спросил:

– Сколько дивизий у нас расположено в Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском военных округах?

Мы доложили, что всего в составе четырех западных приграничных военных округов к 1 июля будет 149 дивизий и 1 отдельная стрелковая бригада. Из этого количества в составе:

Прибалтийского округа – 19 стрелковых, 4 танковые, 2 моторизованные дивизии, 1 отдельная бригада;

Западного округа – 24 стрелковые, 12 танковых, 6 моторизованных, 2 кавалерийские;

Киевского округа – 32 стрелковые, 16 танковых, 8 моторизованных, 2 кавалерийские;

Одесского округа – 13 стрелковых, 4 танковые, 2 моторизованные, 3 кавалерийские.

– Ну вот, разве этого мало? Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск, – сказал И.В. Сталин.

Я доложил, что, по разведывательным сведениям, немецкие дивизии укомплектованы и вооружены по штатам военного времени. В каждой их дивизии имеется от 14 до 16 тысяч человек. Наши же дивизии даже 8-тысячного состава практически в два раза слабее немецких.

И.В. Сталин заметил:

[И.В. Сталин, вспылив, сказал]:

– Не во всем можно верить разведке…»316.

Приведение всех вооруженных сил в полную боевую готовность, предполагающее в том числе и объявление мобилизации, является чрезвычайным событием не только в стране, но и в мире. «Это, по существу, перевод армии и страны на полный режим военного времени, то есть – это война. – Писал в 2003 году генерал-полковник Н.Ф. Червов. – Для того чтобы пойти на эти меры, надо уловить момент для принятия такого решения, ибо преждевременная боевая готовность всех Вооруженных Сил может принести не меньше вреда, чем запоздание с ней. … даже сегодня никто однозначно не скажет, а когда же все-таки надо было отдавать приказ (директиву) на приведение Вооруженных Сил в полную боевую готовность? Сейчас ясно, что в 00.30 22 июня было уже поздно, а когда?»317

«Форсированная подготовка СССР к отпору германской агрессии, разумеется, была известна Гитлеру. Задумывался ли Генштаб над тем, а что из этого следует? Очевидно, прежде всего, то, что Гитлер не будет ждать, когда Красная Армия полностью перевооружится и получит превосходство над вермахтом по всем показателям. …

Допускал ли Наркомат обороны и Генеральный штаб нападение Германии на СССР в 1941 году? Факты подтверждают: да, допускал и принимал необходимые меры, о чем было сказано выше. Тимошенко и Жуков 14 июня ставили вопрос о приведении Вооруженных Сил в полную боевую готовность и объявлении мобилизации. Но делалось это нерешительно, без глубокого анализа военно-политической обстановки и оценки реального замысла действий гитлеровцев в ближайшее время. Поэтому в разговоре со Сталиным они колебались, боялись идти наперекор его мнению и отстоять свою позицию.

Между тем неуверенность и колебания военного руководства психологически воздействовали на убеждения Сталина в том, что он не ошибается и войну еще можно оттянуть. При этом у него был единственный аргумент, что немцы – не дураки, чтобы одновременно вести войну на Западе и на Востоке. А для того чтобы выйти из войны на Западе и организовать военное нападение на СССР, Гитлеру потребуется значительное время. Странно, что этот зыбкий аргумент не встречал возражений в то время со стороны военных. Почему?»318.

Как следует из Тетрадей (журналов) записей лиц, принятых И.В. Сталиным, ни 14-го, ни в последующие три дня нарком и начальник Генерального штаба Сталина не посещали, а были приняты последним в присутствии В.М. Молотова только 18 июня с 20.25 до 0.30 (17-го с 22 ч. до 22 ч. 30 был принят один Ватутин)319.

В ночь с 12 на 13 июня 1941 г. была проведена акция, получившая в дальнейшем название «дело Völkischer Beobachter», которой нацистское руководство придавало исключительное значение. По согласованию с Гитлером, Геббельс опубликовал в вечернем выпуске центрального органа нацистской партии – газете «Фёлькишер беобахтер» подготовленную совместно с ОКВ статью «Пример Крита» («Крит как пример», согласно перевода в других источниках. – М.А.), в которой содержался прозрачный намек на высадку вермахта в скором времени на Британские острова.

Чтобы создать впечатление, будто рейхсминистр пропаганды совершил грубейшую ошибку и раскрыл военную тайну, номер газеты якобы по личному распоряжению Гитлера был конфискован, а по Берлину распространился слух о неизбежной отставке министра, впавшего в немилость фюрера. Газету в розницу действительно не пропустили (чтобы не дезинформировать собственных военных и население), а иностранные посольства номер получили.

Геббельс следующим образом описал эти события в своем дневнике:

«11 июня 1941. Среда.

Вчера…

Я договариваюсь с верховным главнокомандованием вермахта и [получаю] согласие фюрера (выделено мной. – М.А.) на мою статью о вторжении. Тема: «Крит как пример». Довольно ясно. Она должна быть опубликована в «Фёлькишер Беобахтер» и затем конфискована. Лондон будет осведомлен об этом американским послом через 24 часа. В этом смысл предприятия. Все это должно послужить маскировке акции на Востоке. Сейчас необходимо использовать более эффективные средства. Иначе демаскировка будет столь скрытной, что никто этого не заметит. Во второй половине дня подготовил статью. Это будет великолепно. Шедевр уловки!…»320.

«12 июня 1941. Четверг.

Вчера… Сводка из Бессарабии и Украины: русские оцепенело смотрят на нас, испытывая страх. А предпринять что-либо они не в силах. Они будут сметены, как никакой народ прежде. И большевицкому наваждению вскоре придет конец. … Моя статья «Крит как пример» была с незначительными изменениями одобрена фюрером. … Немногим немцам и максимальному количеству иностранцев предстоит ее прочесть, Прежде всего, она должна быть получена посольством США. Тогда она очень быстро попадет в Лондон и станет достоянием мировой общественности. Мы опубликуем ее в пятницу в берлинском выпуске «Фёлькишер Беобахтер» и затем конфискуем в 5 утра. Таким образом, мы прокрутим это. Этот фарс нужно разыграть предельно четко. Я составил статью весьма хитроумно. В ней многое сказано между строк. Из нее до противника должна быть доведена нужная нам в данный момент информация. Для этого нам необходимо задействовать огромный аппарат, при этом мой престиж несколько пострадает, но я думаю, это стоит того. Мы делаем это с величайшим воодушевлением. Все развивается вполне нормально. У противника едва ли возникнут подозрения»321.

«13 июня 1941. Пятница.

Большой отчетный доклад Верховного главнокомандования вермахта о 4 месяцах войны 1941 года. Воистину достойный итог. Тема России снова выдвигается на первый план. «Таймс» опубликовала статью, изобилующую всевозможными подозрениями. Да при том довольно точными. Но все это не так уж страшно. Мы, напротив, публикуем сообщения, что мы с Москвой нашли неплохую основу для переговорного процесса. Это нейтрализует [их подозрительность]. Моя статья передается со всем принятым в этих случаях церемониалом в «Фёлькишер Беобахтер». [Её] конфискация будет произведена ночью. При этом сейчас моему престижу наносится ощутимый удар. Но это стоит того. «Фёлькишер Беобахтер» намерена отозвать своего корреспондента из Москвы. Я запрещаю делать это, по крайней мере, в этот момент. Но продолжительное время обеспечить всю эту скрытность нам не удастся. [Дело] Бёмера передано в народный суд. Он первая жертва болтливости»322.

Хотя Геббельс, считавший, что МИД сыграло с министерством пропаганды «злую шутку», и выступил в качестве свидетеля защиты, он не смог предотвратить осуждение Бёмера, который был приговорен к трем годам тюремного заключения за «измену по неосторожности»323.

13 июня «Боевой» – Пеев Александр Костадинов – групповод нелегальной радиофицированной агентурной группы в Болгарии доносил о том, что немецкие войска продолжают перебрасываться из Болгарии в Румынию и что болгары отмобилизовывают черноморскую береговую артиллерию, а также о том, что военный министр Болгарии Даскалов заявил о неизбежности войны между СССР и Германией. В этот же день Центр получил второе донесение от «Боевого» о неизбежности войны между СССР и Германией.

«В немецком посольстве в Москве царит беспокойство и неуверенность. – Доложил «Х» (Г. Кегель.) 14 июня. – Информация из Берлина говорит за то, что военные приготовления продолжаются и министерствах убеждены, что война будет начата в первой половине июня»324.

14 июня резидент военной разведки в Будапеште Н.Г. Ляхтеров сообщил, что «К 15 июня немцы закончат стратегическое развертывание против СССР», но возможно «сейчас и не выступят против СССР»:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 9801. Из Будапешта 15 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Будапешт, 14 июня 1941 г.

Словак сообщил: 1) Кроме пяти немецких дивизий переброшенных 3 недели назад из района Прешов в Польшу, с 9 июня в районе Прешов-Вранов появились 4 новых дивизии, их них 2 мотомехдивизии. 2) К 15 июня немцы закончат стратегическое развертывание против СССР. Возможно, что они сейчас и не выступят против СССР, но к этому готовятся и офицеры открыто говорят (выделено мной. – М.А.). 3) С 15 июня в Словакии призываются в части противовоздушной обороны до 36 лет для охраны государственных и военных объектов. Мобилизация в Румынии продолжается. Население предупреждено, что должно быть готово к длительным бомбардировкам.

№ 137 Марс».

В телеграмме отсутствует однозначность, Сохраняется неопределенность, что уже свидетельствует о наличии элемента дезинформации в донесении.

На совещаниях, проводимых в подвижных соединениях (танковых и моторизованных дивизиях), предусматривается возможность «остановки начала выдвижения»:

«48-й Танковый корпус

Оперативный отдел штаба, № 393/41

Конспект совещания в штабе 1-й Танковой Группы

14.06.41

4. Для возможной остановки начала выдвижения есть 4 даты (выделено мной. – М.А.).

1. В-7 для того, чтобы затормозить выдвижение подвижных дивизий.

2. В-4 дня. С этого времени по выдвигающимся подвижным дивизиям и тяжёлым артдивизионам можно заметить, куда делается ударение (где концентрируются большие силы).

3. В-1 день в 12:00, чтобы ещё вовремя предотвратить занятие исходных позиций.

4. В-1 день в 20:00 чтобы предотвратить движение в последнюю ночь^325.

Однако и этот перенос не выдерживался жестко всеми. Перенос времени с 3 часов 30 минут (по Берлинскому времени) был доведен до офицеров и солдат 7 танкового корпуса приказом командира корпуса только 21 июня 1941: «час «Ч» перенесен на 25 минут вперед».

Достаточно напомнить, что сроки вторжения в Англию многократно переносились: сначала предполагалось закончить приготовления до середины августа 1940 г.; затем планировалось осуществить высадку 15 сентября 1940 г.; 3 сентября был установлен новый срок высадки – 21 сентября; в последующем поступили указания ориентироваться на 27 сентября с указанием при этом «следующего благоприятного срока – 8.10»; 3 октября рассматривалась возможность проведения операции через 20 дней. При этом делались оговорки: приказ поступит за 10 дней до начала операции, окончательный приказ – за три дня и была предусмотрена возможность отмены проведения операции за 24 часа. 12 октября Гитлер отменил вторжение «по крайней мере, до весны»326.

В июле 1941 г. высадка десанта была вновь отложена – до весны 1942 г. «13 февраля 1942 адмирал Редер последний раз беседовал с Гитлером об операции «Морской лев» и убедил его дать согласие на прекращение какой-либо подготовки в этом направлении»327.

Таким образом, сроки вторжения в Англию многократно переносились, чтобы, в конце концов, быть окончательно отмененными.

14 июня 1941 года состоялось последнее крупное совещание военного командования с Гитлером перед нападением на СССР, на котором «было решено, что начало наступления переносится с 3.30 на 3.00»:

«Большое совещание у фюрера. – Напишет в своем дневнике за этот день Гальдер.

Доклады командующих группами армий, армиями и танковыми группами о предстоящих действиях в операции «Барбаросса».

11.00 – Доклад Фалькенхорста и Штумпфа (ВВС) о плане операции «Зильберфукс». Северная группа [выступает] «Б + 7»; южная группа – «Б + 9».

13.00–14.00 – Доклады командующих армиями и танковыми группами группы армий «Юг». При этом уточнялся вопрос о Румынии. До начала наступления формально высшее командование в Румынии будет осуществлять Антонеску. Ему придан в качестве «рабочего штаба» штаб 11-й армии, который будет фактически руководить действиями, однако приказы румынским войскам будут отдаваться через Антонеску. При этом задача «миссии сухопутных войск» состоит в том, чтобы играть роль штаба связи между штабом 11-й армии и Антонеску.

Венгрия не будет посвящена в наши планы. Ей будет лишь указано, что увеличение численности русских войск на ее границе потребует ряда оборонительных мероприятий с ее стороны.

Словакии также пока что не следует сообщать никаких сведений об операции. После начала боевых действий словацкому командованию будет указано на необходимость приведения своих войск в боевую готовность, чтобы не допустить вторжения противника в Словакию. (Желательно использовать словацкие части на русской границе южнее 17-й армии.)

После обеда фюрер произнес большую политическую речь, в которой мотивировал причины своего решения напасть на Россию и обосновал то положение, что разгром России вынудит Англию прекратить борьбу (здесь и и далее выделено мной. – М.А.).

16.30–18.30 – Доклад о мероприятиях на Балтийском море (адмирал Шмундт). После этого доклады командующих группами армий «Север» и «Центр».

Продолжительные споры о тех трудностях, которые возникнут перед нашими командными инстанциями в ходе окружения русских в районе Белостока [Прежде всего это относилось к тем командным инстанциям, которые должны будут, учитывая быстротечность операции, продвигаться вперед по обеим сторонам района окружения. Обсуждались меры (минирование) по отражению внезапных ударов русских войск. – Прим. нем. изд.].

Заграждения из мин!

При этом было решено, что начало наступления переносится с 3.30 на 3.00»328.

Из воспоминаний Гейнца Гудериана:

«14 июня Гитлер собрал в Берлине всех командующих группами армий, армиями и танковыми группами, чтобы обосновать свое решение о нападении на Россию и выслушать доклады о завершении подготовки. Он сказал, что не может разгромить Англию. Поэтому, чтобы прийти к миру, он должен добиться победоносного окончания войны на материке. Чтобы создать себе неуязвимое положение на Европейском материке, надо разбить Россию. Подробно изложенные им причины, вынудившие его на превентивную войну с Россией, были неубедительны (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Ссылка на обострение международного положения вследствие захвата немцами Балкан, на вмешательство русских в дела Финляндии, на оккупацию русскими пограничных балтийских государств так же мало могла оправдать столь ответственное решение, как не могли его оправдать идеологические основы национал-социалистского учения и некоторые сведения о военных приготовлениях русских. Поскольку война на западе не была закончена, каждая новая военная кампания могла привести к военным действиям на два фронта, на что Германия Гитлера была еще менее способна, чем Германия 1914 г. Присутствовавшие на совещании генералы молча выслушали речь Гитлера и, так как обсуждения речи не предполагалось, молча, в серьезном раздумье разошлись»329.

Постфактум Гейнц Гудериан в 1951 году сформулировал свое отношение к «списку Гитлера». Это, однако, не означало, что 14 июня 1941 г. он считал также.

«Кульминационным моментом установленного им (Гитлером. – М.А.) порядка стало «большое совещание» в рейхсканцелярии в Берлине 14 июня 1941 года. – Писал в своих мемуарах начальник отдела обороны страны (отдел «Л») штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ) генерал Вальтер Варлимонт. – Собрали всех командующих группами армий, танковыми группами, армиями и аналогичными военно-морскими и военно-воздушными соединениями и в присутствии старших офицеров главнокомандования трех видов вооруженных сил и ОКВ вместе с их непосредственными подчиненными заставили изложить Гитлеру во всех деталях свои задачи и намерения. … Доклады проводились в зале парламента старой рейхсканцелярии; участников разделили на отдельные группы по секторам фронта и вызывали по именам через установленные промежутки времени, Гитлер бегло приветствовал каждого. В два часа дня совещание прервали для ленча, на который были приглашены все его участники; в конце трапезы Гитлер произнес «обширную политическую речь», в которой еще раз разъяснил причины нападения на Россию и снова заявил, что крах России заставит Англию прекратить борьбу. Сторонний наблюдатель мог бы сказать, что все присутствовавшие чувствовали себя уверенно»330.

Одновременно на совещаниях, проводимых в подвижных соединениях (танковых и моторизованных дивизиях), предусматривается возможность «остановки начала выдвижения»:

«48-й Танковый корпус

Оперативный отдел штаба, № 393/41

Конспект совещания в штабе 1-й Танковой Группы

14.06.41

4. Для возможной остановки начала выдвижения есть 4 даты (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

1. В-7 для того, чтобы затормозить выдвижение подвижных дивизий.

2. В-4 дня. С этого времени по выдвигающимся подвижным дивизиям и тяжёлым артдивизионам можно заметить, куда делается ударение (где концентрируются большие силы).

3. В-1 день в 12:00, чтобы ещё вовремя предотвратить занятие исходных позиций.

4. В-1 день в 20:00 чтобы предотвратить движение в последнюю ночь^331.

Хотя нападение СССР на Германию представлялось командованием вермахта «маловероятным», такая возможность с соответствующей оговоркой была доведена в приказах («Ахтунг Берта») до войск. Малая вероятность превратилась в реальный факт в ноте МИД Германии: «Правительство Германии не может безучастно относиться к серьезной угрозе на восточной границе. Поэтому фюрер отдал приказ германским вооруженным силам всеми силами и средствами отвести эту угрозу. Немецкий народ осознает, что в предстоящей борьбе он призван не только защитить родину, но и спасти мировую цивилизацию от смертельной опасности большевизма и расчистить дорогу к подлинному расцвету в Европе»332.

14 июня Геббельс продолжал восхищаться собственной находчивостью. При этом он высказал опасения о возможности нанесения Красной Армией упреждающего удара и тут же «отмел» их как маловероятные:

«14 июня 1941. Суббота.

Вчера: моя статья появилась в «Фёлькишер Беобахтер» и произвела эффект разорвавшейся бомбы. Ночью «Фёлькишер Беобахтер» была конфискована. А теперь надрываются телефоны. Одновременно то же самое началось внутри страны и за рубежом. Все проходит безупречно. Я вполне удовлетворен происходящим. Грандиозная сенсация состоялась. Английские радиостанции заявляют уже, что наше вторжение в Россию чистейшей воды блеф, за которым мы пытаемся скрыть нашу подготовку к вторжению [в Англию]. В этом и была цель маневра. А в остальном в зарубежной информационной политике царит полнейшая сумятица. Едва ли кто-нибудь здесь может разобраться. Русские, кажется, до сих пор ни о чем не догадываются. Во всяком случае, развертывание [войск] происходит так, как нам бы этого и хотелось: массированно, что позволяет нам сделать их легкой добычей. Во всяком случае, Верховному главнокомандованию вермахта уже трудно обеспечивать скрытность на продолжительное время, так как требуются уже недвусмысленные военные мероприятия. Гуттерер (бригадефюрер СС, статс-секретарь имперского министерства народного просвещения и пропаганды. – М.А.) намерен отозвать нашего пресс-атташе из Москвы для помощи Тауберту. Я запрещаю это. Слишком откровенно, пока еще этого не стоит делать. Я поручаю Винкельнкемперу секретное задание передавать на Англию по службе иновещания английские разглагольствования о вторжении, а затем в середине [передачи] неожиданно ее прервать. Как будто бы ножницы цензора неожиданно вырезали [часть сообщения]. Это тоже будет содействовать усилению паники. …

В Восточной Пруссии концентрация [войск] так велика, что русские могли бы превентивным воздушным ударом нанести нам ощутимые потери. Но они этого не сделают (выделено мной. – М.А.). Для этого им не хватит мужества. Нужно иметь особую смелость, чтобы выиграть войну. …

Мы неплохо разыграли комедии с конфискацией «Фёлькишер Беобахтер». Все министерство очень сожалеет, что я допустил столь ощутимую «ошибку». Я и на пресс-конференцию не пошел. Это выглядело достаточно демонстративно»333.

В сводках агентурных донесений «Бюро Риббентропа», подготовленных обефюрером Ликусом за 14 июня, отмечается, что советско-германские отношения являются в дипломатических кругах Берлина по-прежнему «предметом постоянных обсуждений»:

«В берлинском дипломатическом корпусе германо-русские отношения по-прежнему являются предметом постоянных обсуждений… Появившиеся в английской прессе статьи на эту тему рассматриваются в кругах американских дипломатов как предупреждение Англии Кремлю. Англия делает это предупреждение, чтобы затормозить ведущиеся якобы в настоящее время германо-русские переговоры и помешать русским пойти на дальнейшие уступки фюреру. По-прежнему среди представителей дипломатического корпуса распространяется и подробно обсуждается слух о том, что… ожидается официальный визит в Германию главы русского государства. Этот слух особенно активно распространяется болгарской миссией… В посольстве США, шведской и швейцарской миссиях можно услышать, что встреча имперского министра иностранных дел с Молотовым или фюрера со Сталиным не исключена (выделено мной. – М.А.). Такая встреча якобы будет означать не что иное, как последнюю германскую попытку оказать на Россию мощнейшее давление… Спецпоезд, 14 июня 1941 г.

Л[икус]»334.

«Публикация опровержения ТАСС (от 13 июня 1941 г. – М.А.) в условиях нарастания нервозности и отсутствия ясности относительно намерений фюрера воспринята иностранцами, проживающими в Берлине, как полная сенсация… В интерпретации значения московской публикации мнения расходятся так же сильно, как и в оценке возможного развития германо-русских отношений. В посольстве США преобладает мнение, что Кремль своей вчерашней публикацией продемонстрировал лишь растущий страх перед столкновением с Германией и что смысл заявления ТАСС – выражение готовности к переговорам. Поэтому там верят в то, что Германия в настоящий момент хочет оказать на Советский Союз сильнейшее давление, чтобы добиться от него принятия требований, которые в нормальных условиях были бы недискутабельными… В целом среди иностранцев, проживающих в Берлине, царит полное замешательство, которое выражается в том, что они покорно признают, что разобраться в происходящем просто невозможно (выделено мной. – М.А.). Произведенная вчера конфискация «Фёлькишер беобахтер» со статьей д-ра Геббельса лишь усилила замешательство среди иностранцев. Сегодня берлинские иностранные дипломаты и иностранные журналисты верят лишь в то, что решений, касающихся отношений между Германией и Советским Союзом, со всей очевидностью, следует ожидать не в ближайшие недели, а в ближайшие дни.

Берлин, 14 июня 1941 г.

Л[икус]335.

14 июня на встрече с Филипповым «Петер»/«Лицеист» передал Отчет о своей поездке по Балканам в составе группы журналистов, которая была организована министерством иностранных дел Германии для представителей иностранной прессы. Филиппов и представители советских газет в состав этой группы включены не были. Перед «Петером» резидентурой НКГБ была поставлена задача выяснить, ведется ли немцами переброска войск в южном и юго-восточном направлении, т. е. ожидается ли усиление англо-германского противоборства в Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке. В своем отчете, имевшем дезинформационный характер, «Петер» подтверждал, что Германия производит переброску войск в южном направлении. Полученная на встрече с «Петером» информация была нейтральна и не носила явно выраженного дезинформационного характера:

«[14 июня 1941 г.] Вчера я передал Филиппову полный политический отчет, материал для которого я получил от легационного советника Раше. Я сообщил, что опровержение ТАСС (Сообщение ТАСС от 13 июня 1941 г. – М.А.) не произвело здесь никакого впечатления, что в немецких кругах задают себе вопрос, что хотела Россия этим опровержением сказать, и что среди иностранцев в Берлине опровержение воспринято как проявление слабости. Затем я дал ответ на дважды задававшийся мне вопрос, предпринимаются ли усилия по достижению мира с Англией. Я повторил то, что мне сказал легационный советник Раше: о такого рода мероприятиях никому из хорошо информированных людей здесь ничего не известно, и глупо говорить в данный момент про переговоры о мире между Германией и врагом № 1 ее политики установления нового порядка. В заключение моего сообщения я рассказал об оживленной полемике и слухах вокруг конфискации «Ф[ёлькишер] б[еобахтер]»…»336.

В своем дневнике о событиях 14 июня Геббельс в связи с публикацией Сообщения ТАСС высказывает мнение, что Сталин, «заявляя, что ровным счетом ничего не происходит, намерен, вероятно, заявить общественному мнению, кто виновен в развязывании войны»:

«15 июня 1941. Воскресенье.

Вчера: моя статья о Крите вызвала значительную сенсацию внутри страны и за рубежом. Внутри страны сожалеют о моем якобы «faux pas» (промах, оплошность; буквально – ложный шаг. – М.А.), сочувствуют мне или, несмотря ни на что, выражают мне симпатию, за рубежом предпринимают все усилия, чтобы разгадать, что это значит. Наш сценарий полностью удался. В США это попало только по одному каналу, но этого оказалось достаточным, чтобы эту аферу разнести по всему миру. Из прослушанных телефонных разговоров иностранных журналистов, аккредитованных в Берлине, стало ясно, что все попались на удочку. В Лондоне тема вторжения вновь приобрела актуальность. Фриче сообщает мне о своих усилиях сохранить маскировку. Шмидт из МИДа очень близок к тому, чтобы разгадать это. Браувейлер работает весьма прилежно и настойчиво в предписанном направлении. И все это вместе взятое – полный успех. Опровержение ТАСС [оказалось] еще более определенным в отличие от первых сообщений. Причина этому: Сталин, очевидно, столь ярко выражая дружеское расположение и заявляя, что ровным счетом ничего не происходит, намерен, вероятно, заявить общественному мнению, кто виновен в развязывании войны (выделено мной. – М.А.). Но из перехваченных радиопереговоров, мы можем что Москва привела в боевую готовность русский флот. Итак, там они не столь уж безобидны, как стараются себя представить. Но приготовления [к войне] проводятся с крайним дилетантизмом. Перед лицом грядущей кампании их можно не принимать всерьез. Верховное главнокомандование вермахта весьма удовлетворено успехом моей статьи. Она представляет собой изумительную попытку в какой-то степени снять напряженность. … Циркулируют слухи, не заслуживающие вообще никакого упоминания. То ли [акция] должна начаться на Востоке, то ли против Англии. Тарабарщина, в которой может разобраться лишь посвященный. Поэтому я предупреждаю своих сотрудников, чтобы они не делали никаких необоснованных заявлений. Молчание – золото»337.

15 июня 1941 года командующий 4-й Армии генерал-фельдмаршал Клюге подписал приказ «О мероприятиях против возможного наступления русских», в котором, в частности отмечалось, что «наши собственные приготовления и возрастающая [в связи] с этим напряженность не позволяют считать невозможным, что русские, имея в первом эшелоне авиацию (а также парашютно-десантные войска), а отчасти наземными атаками и внезапными диверсиями смогут помешать нашим приготовлениям и сорвать развертывание (выделено мной. – М.А.)»338.

В этот день министерство иностранных дел Германии в целях маскировки предстоящей агрессии дезинформировало своих союзников относительно подлинных планов Берлина. Риббентроп дал указание германским послам в Риме, Токио, Будапеште довести до сведения правительств-стран пребывания, что Германия намерена «самое позднее в начале июля внести полную ясность в германо-русские отношения и при этом предъявить определенные требования»:

«Шифровальный отдел Министерства иностранных дел

Будапешт

№ 552 от 15 июня

Государственная тайна!

Посланнику (Отто фон Эрдмансдорф. – МА.) лично!

Прошу Вас информировать венгерского президента (Ласло Бардосси де Бардош, премьер-министр Венгрии. – М.А.) о нижеследующем:

Ввиду крупной концентрации русских войск у германской восточной границы фюрер, вероятно, будет вынужден самое позднее в начале июля внести ясность в германо-русские отношения и в связи с этим предъявить определенные требования. Поскольку трудно предсказать исход этих переговоров, германское правительство считает, что Венгрии необходимо предпринять шаги к обеспечению безопасности своих границ.

Это поручение носит строго конфиденциальный характер. Прошу Вас указать на этот факт венгерскому президенту.

Риббентроп»339.

Последней сводкой, выпущенной Разведывательным управлением до начала боевых действий, стала Разведывательная сводка № 5 (по Западу) от 15 июня 1941 года (по состоянию на 1 июня 1941 г.)340:

«ГЕРМАНИЯ

Распределение вооруженных сил Германии

по театрам и фронтам военных действий

по состоянию на 1 июня 1941 года

Общая численность германской армии на 1 июня 1941 г. определяется в 286–296 дивизий, в том числе: моторизованных – 20–25, танковых – 22, горно-стрелковых – 15, парашютных – 4–5, авиадесантных – 4–5, дивизий «СС» – 18.

Германское командование продолжает сосредоточение войск в пограничной полосе с СССР, производя массовые переброски частей из глубины Германии, оккупированных стран Западной Европы и с Балкан (здесь и далее выделено мной; этот абзац отчеркнут на полях. – М.А.).

Общее количество германских войск на нашей западной границе с Германией и Румынией (включая Молдавию и Добруджу) на 1 июня достигает ста двадцати— ста двадцати двух дивизий, в том числе: четырнадцать танковых и тринадцать моторизованных. По направлениям германские войска распределяются:

а) в Восточной Пруссии двадцать три-двадцать четыре дивизии, в том числе: восемнадцать-девятнадцать пехотных и три моторизованные дивизии, пять танковых полков (две танковые дивизии) и семь кавалерийских полков;

б) на Варшавском направлении (против ЗапОВО) тридцать дивизий, в том числе: двадцать четыре пехотные, одна моторизованная, одна танковая и шесть танковых полков (всего четыре танковые дивизии), одна кавалерийская дивизия и восемь кавалерийских полков;

в) в Люблинско-Краковском районе (против КОВО) тридцать пять-тридцать шесть дивизий, в том числе: двадцать четыре-двадцать пять пехотных, пять моторизованных, до шести танковых дивизий и пять кавалерийских полков;

г) в районе Данциг, Познань, Торн – шесть пехотных дивизий, один кавалерийский полк

д) в Словакии (в районе Дуплин, Прешов, Михальовце) – пять дивизий (по последним данным, часть из них, якобы, выбыла в б. Польшу);

е) в Прикарпатской Украине – четыре дивизии;

ж) в Молдавии и Северной Добрудже – семнадцать дивизий, в том числе: четыре моторизованные, одна горная и две танковые.

Против Англии (на всех фронтах) сосредоточено сто двадцать две-сто двадцать шесть дивизий, из них: в Норвегии – 17 (из которых шесть расположены в северной части Норвегии), в Африке – 8, в Италии – 9, в Греции (с островом Крит) – 10, в Югославии (Белград, Сараево, Ниш) – 2, на северо-западном побережье Франции, Бельгии, Голландии и Дании – 57–60, внутри оккупированной части Франции – 9—10, на границе с Испанией —10.

Резерв главного командования составляет сорок четыре-сорок восемь дивизий, из них: в центре Германии – 16–17, в районе Бреслау, Моравска-Острава, Катовице – 6–9, в центре Румынии – 11, в Болгарии – 11.

<…>

Германские войска на Балканах

(по состоянию на 1 июня 1941 г.)

Перегруппировка германских войск

После окончания военных действий в Югославии и Греции германское командование приступило к переброске своих войск в двух направлениях:

а) на север – в Румынию и Венгрию отправлялись в первую очередь войска, принимавшие участие в боях и, по-видимому, имевшие значительные потери;

б) на восток – к греко-турецкой границе перебрасывались мотомеханизированные части и пехотные дивизии, не требующие большого пополнения.

Одновременно производилась переброска из Германии в Грецию планеров и парашютной дивизии на транспортных самолетах.

Через Болгарию по железной дороге в Грецию перебрасывались германские моряки, катеры и, по-видимому, «карманные» подводные лодки в разобранном виде.

Группировка и численность германских войск

В результате производимых перебросок германские войска на Балканах располагаются примерно следующим образом:

а) в Румынии – против СССР в Молдавии и Добрудже находятся: 10 пехотных дивизий, 4 моторизованные дивизии, одна горно-стрелковая дивизия и две танковые дивизии. В центральной части Румынии расположены: шесть пехотных, две моторизованные, две танковые дивизии и одна авиационная дивизия.

б) в Болгарии – основная группировка германских войск (девять пехотных и две танковые дивизии) находится на турецкой границе;

в) в Югославии – германские войска в количестве двух пехотных дивизий занимают, в основном, промышленный и горнодобывающий районы старой Сербии (Белград, Бор, Ниш, Крагуевац и Вальево);

г) в Греции – большая часть германских войск (три пехотные, одна моторизованная и одна танковая дивизии) сосредоточена в Западной Фракии на турецкой границе. В южной части Греции, включая остров Крит, предполагается наличие двух горно-стрелковых, одной парашютной и двух авиационных дивизий. Германскими и итальянскими войсками неустановленной численности заняты также все греческие острова в Эгейском море.

Всего на Балканах, по расчетным данным, находится пятьдесят одна германская дивизия, из них: пехотных – 30, горно-стрелковых – 3, моторизованных – 7, танковых – 7, авиационных – 3 и парашютная – 1.

Из общего количества германских войск на Балканах в Румынии находится двадцать восемь дивизий, из них: пехотных – 16, моторизованных – 6, горно-стрелковая – 1, танковых – 4 и авиационная – 1.

Таким образом, основная группировка германских войск находится в Румынии и направлена против СССР (выделено мной. – М.А.).

Дислокация зенитной артиллерии германской армии в Румынии

На 1 апреля 1941 г. установлена дислокация зенитной артиллерии германской армии в следующих районах:

а) Нефтяной район – Плоешти, Бейкой, Морении, Гура Окница – пять зенитных артиллерийских полков, из которых четыре германских и один румынский с германскими инструкторами.

б) Бухарест – аэродром Пицера – 4 зенитные батареи.

в) Нефтебаза и нефтепровод Джурджу – 4 зенитные батареи.

<…>

Финляндия

Германские войска в Финляндии

Как уже сообщалось в Разведсводке по Западу № 4, еще вначале апреля началась более интенсивная транспортировка германских войск и грузов через территорию Финляндии. Ввиду неблагоприятной навигационной обстановки в северной части Ботнического залива транспортировка прибывавших в течение апреля и мая германских войск в основном производилась через порт Або (Турку).

10 апреля 1941 г. в порту Або с трех прибывших германских пароходов было высажено до 3000 солдат; 28 апреля 1941 г. высадилось до 6000 германских солдат с артиллерией и танками; 5 мая 1941 г. – до 3000 германских солдат и было выгружено более 80 грузовиков, санитарные машины и несколько танкеток; 15 мая 1941 г. было высажено до 2000 германских солдат с автотранспортом и артиллерией; 28 мая 1941 г. – до 1000 человек из германских отрядов трудовой повинности.

Таким образом, общая численность германских войск, высадившихся в Финляндии за период с 1 апреля по 25 мая 1941 г., доходит до 15 тыс. человек. Войска, как правило, в день прибытия грузились в железнодорожные эшелоны и направлялись на север к конечному пункту выгрузки – Рованиеми, откуда на автотранспорте следовали до шоссейной дороге Рованиеми, Ивало, Петсамо на Киркенес. Это, очевидно, явилось причиной того, что с 1 мая 1941 г. дорога закрыта для общего пользования.

По данным, заслуживающим доверия, за небольшой отрезок времени (с 1 по 10 мая) из Рованиеми на Киркинес проследовало следующее количество германского автотранспорта и боевых машин; до 800 грузовых, 27 автобусов, 11 броневиков, 8 санитарных и 78 мотоциклов. На указанном транспорте переброшено до 5000 солдат.

<…>

Болгария

Группировка болгарских войск на 1 июня 1941 года

Германия использовала не только территорию Болгарии как плацдарм для военных действий против Югославии и Греции, но и привлекла болгарскую армию к оккупации отдельных районов Македонии и Западной Фракии и очищению их от оставшихся югославских и греческих войск. Для этого в Болгарии были созданы две оккупационные армии: западная и южная.

В состав западной армии (командующий – генерал Михов) вошли 1, 6, 7 пехотные и 1 кавалерийская дивизии (последняя, по непроверенным данным, является полностью моторизованной). К началу мая этой армией была оккупирована, в основном, вся территория Македонии. Штаб западной оккупированной армии дислоцирован в Скопле.

Южная оккупационная армия в начале мая заняла территорию Западной Фрации до р. Струма. В состав армии (командующий – генерал Лукаш) входят 2, 10 и 11 пехотные дивизии. Штаб армии – Ксанти.

Болгарскими войсками также были заняты греческие острова Тасос и Самофраки.

На болгаро-турецкой границе сосредоточены 3 и 4 болгарские армии (пять пехотных и одна кавалерийская дивизии) Штаб 3 армии – Михайлова (15 км северо-восточнее Ямбол), 4 армии – Симеоновград. Непосредственно на болгаро-турецкой границе находятся 3, 8, 9 пехотные и 2 кавалерийская дивизии (штаб последней расположен в Любимец). 12 пехотная дивизия (штаб в Ямбол) и 5 пехотная дивизия (штаб в Тополовград) составляют, по-видимому, армейские резервы.

В северо-восточной части Болгарии (южной Добрудже) находится 4 пехотная дивизия (штаб в Шумен).

Таким образом, несмотря на проведенную мобилизацию, болгарская армия по-прежнему состоит из двенадцати пехотных и двух кавалерийских дивизий, сведенных в четыре армии. Общая численность всей болгарской армии, по-видимому, не превышает 300 тыс. человек.

<…>

Румыния

Группировка и дислокация румынской армии

на 20 мая 1941 года

<…>

Пехотных дивизий – 21

Гвардейская дивизия – 1

Кавалерийских дивизий – 4

Мотомеханизированных бригад – 2

Горно-стрелковых бригад – 4

Фортификационных бригад – 2

Отдельная кавалерийская бригада – 1

Выводы

Большинство румынских войск расположено в восточной и юго-восточной части Румынии (против СССР). Наиболее плотная группировка отмечается в Южной Буковине и Северной Молдавии».

В Разведсводке совершенно справедливо отмечается: «Германское командование продолжает сосредоточение войск в пограничной полосе с СССР, производя массовые переброски частей из глубины Германии, оккупированных стран Западной Европы и с Балкан». Однако это утверждение никак не подтверждается приведенными ниже цифрами. В сводке воспроизводятся те же цифры, приведенные в Спецсообщении от 31 мая, которые повторяют те же искажения в оценке противника. Так, повторяются цифры: 120–122 германские дивизии, развернутые на западных границах СССР на границах с Германией и Румынией (включая Молдавию и Добруджу), в том числе четырнадцать танковых и тринадцать моторизованных; 122–126 дивизий – против Англии на всех фронтах. В разведывательную сводку включены дополнительные разделы «Германские войска на Балканах», «Финляндия», «Болгария», «Румыния». Нашло свое отражение в Разведсводке № 5 и Спецсообщение Разведуправления Генштаба Красной Армии «О подготовке Румынии к войне» от 5 июня 1941 г. с незначительной корректировкой цифр (мотомеханизированная дивизия из Спецсообщения превращена мотомеханизированную бригаду, а вместо двух отдельных кавалерийских бригад указана одна).

Странно, что спустя две недели после Спецсообщения от 31 мая, Разведывательная сводка № 5 от 15 июня на фоне ускоренных перебросок германских войск воспроизводит те же самые цифры, лишь дополнительно детализируя их.

При этом, чтобы прийти к выводу – «основная группировка германских войск находится в Румынии и направлена против СССР» – производится манипуляция с теми же цифрами, что приведены в Спецсообщении от 31 мая: семнадцать дивизий, в том числе: четыре моторизованные, одна горная и две танковые в Молдавии и Северной Добрудже складывается с 11 дивизиями в центре Румынии (Бухарест и к западу от него). Результат: 28 дивизий, что, как уже отмечалось, не имеет ничего общего с действительностью.

Справедливости ради, следует отметить, что в числе 28 дивизий появляется авиадивизия, о которой не упоминалось в Спецсообщении от 31 мая 1941 г. Накануне 22 июня в люфтваффе не было авиадивизий. Высшей организационной структурой люфтваффе был Воздушный флот, в составе которого, как правило, было два авиакорпуса, т. е. от 5 до 12 эскадр, которые в свою очередь, подразделялись на группы, состоявшие из эскадрилий, всего порядка 500–1000 экипажей. В Румынии дислоцировался 4-й авиакорпус из состава 4-й Воздушного флота^341.

И еще: после завершения Балканской кампании вермахта (6—30 апреля 1941 г.) германские дивизии были выведены с территории Болгарии.

Общая численность германской армии, которая Разведсводкой № 5 по состоянию на 1 июня 1941 г. определялась в 286–296 дивизий, была существенно завышена. В своих расчетах исследователи приводят следующие цифры дивизий в части общей численности германской армии на начало операции «Барбаросса»: 208 дивизий (Мельтюхов М. И.)342, 209 (Дашичев В.И.)343, 209 1/2 дивизий (Мюллер-Гиллебранд)344, 226 соединений дивизионного и бригадного уровня (Кондрашов В.В.)345.

С начала июня в Финляндию начали перебрасываться немецкие войска: 3 июня на круизном корабле «Адлер» в Раума прибыла первая группа офицеров 36-го АК (169-я пехотная дивизия и дивизия СС «Норд»), а 5 июня она уже находилась в Рованиеми, а начиная с 10 июня в порт Похьянмаа начали прибывать части 169 пд, которые затем выдвигались в район Кемиярви. 7 июня финско-норвежскую границы пересекли части Кампфгруппы Норд (с 17 июня – дивизия СС «Норд»), которые уже к 9 июня сосредоточились в районе Рованиеми^346.

15 июня 1941 г. военный атташе при посольстве СССР в Финляндии, резидент военной разведки полковник Смирнов («Оствальд») доложил о перебросках немецких войск по территории Финляндии на север страны и о начале скрытой мобилизации:

«Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Гельсинки, 15 июня 1941 г.

Точно установлено: в период 5—15 июня портах Ваза, Оулу, Кеми выгрузилось не менее двух моторизованных дивизий, следующих железнодорожными эшелонами, темп 12–16 и походным порядком в районы Северной Финляндии. Выгрузка в портах и транспортировка с конечных районов выгрузки в Рованиеми – продолжаются. Одновременно с этим проводится мобилизация резервистов финской армии, усилен полицейский режим населённых пунктов Финского и Западного заливов, объявлены запретные зоны.

Личным наблюдением установлено. Рованиеми и прилегающие районы: не менее 2000 транспортных, лёгковых и специальных машин, не менее 10000 мотопехоты и спецчасти. Большое количество офицеров. Установлено: солдаты и офицеры с номерами 6,17,80.

№ 50 Оствальд»347.

Пометы: «1,9 Разослать Сталину, Молотову, Ворошилову, Жданову, Маленкову, НКО, НГШ. Голиков. 16.06.41».

На следующий день Геббельс в своем дневнике поднял много проблем, в том числе в просчетах командования Красной Армии в концентрации войск на границе, в части оценки Сообщение ТАСС, подтвердил подключение министерства народного просвещения и пропаганды к распространению слухов:

«16 июня 1941. Понедельник.

Вчера: … Фюрер выглядит великолепно и принял меня с предельной теплотой. Моя статья доставила ему истинное удовольствие. Она позволила нам вновь сделать передышку в наших лихорадочных приготовлениях [к войне]. Она [эта передышка] была нам как раз очень нужна. Фюрер подробно изложил мне обстановку: наступление на Россию начнется сразу же, как только мы завершим развертывание [войск]. Для этого понадобится примерно одна неделя. Во время кампании в Греции мы затратили значительные материальные ресурсы, поэтому дело несколько затягивается. Хорошо, что погода была довольно скверной и урожай на Украине еще не успеет созреть. Таким образом, мы можем рассчитывать, что большая его часть достанется нам. Это будет грандиозное наступление доселе невиданного масштаба. Пожалуй, более грандиозного история еще не знала. Случившееся с Наполеоном не повторится с нами. Сразу же в первые утренние часы начнется обстрел из 10 000 орудий. Нами будет использована новая мощная артиллерия, предназначавшаяся для линии Мажино, но не примененная там. Концентрация русских [войск] именно на границе предельно велика, и это вообще самое лучшее, что только может произойти. Будь они рассредоточены в глубину страны, тогда они представляли бы большую опасность (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Они располагают примерно 180–200 дивизиями, может быть, немного меньше, во всяком случае, приблизительно таким же их количеством, как и мы. Что касается качества личного состава и материального обеспечения, то они вообще не идут ни в какое сравнение с нашим. Прорыв будет осуществляться по нескольким направлениям. Они [русские] будут сметены. Фюрер рассчитывает завершить кампанию за 4 месяца, я полагаю раньше. Большевизм рухнет как карточный домик. Нам предстоит триумфальное шествие, не имеющее себе равных. Настало время действовать. Москва намерена избегать войны до тех пор, пока Европа не будет обессилена и обескровлена. Тогда Сталин начнет действовать, большевизирует Европу и установит свое господство. Но его планы будут расстроены. Для подготовки нашей акции предпринято все, что только в человеческих силах. Задействованы такие резервы, что неудача исключена полностью. Кампания не ограничена географическими границами. Она будет продолжаться до тех пор, пока русская военная мощь не прекратит свое существование. Япония – наш союзник. И для нее эта акция необходима. Токио никогда не начнет войны в США, пока у нее в тылу сильная Россия. И по этой причине также Россия должна быть низвергнута. Англия хотела бы сохранить Россию как будущую надежду Европы. В этом состояла миссия Криппса в Москве. Пока она не удалась. Этот человек не оправдал своего имени. Но Россия нападет на нас, если мы будем слабыми, и тогда нам придется вести войну на два фронта, ее мы предотвратим этой превентивной акцией. Лишь тогда мы обезопасим наш тыл. Я оцениваю боеспособность русских крайне низко, еще более – чем фюрер. Если какую-либо [военную] кампанию прежде или сейчас можно было назвать надежной, то именно это относится к нашей акции. Мы должны напасть на Россию, чтобы высвободить [наши] людские ресурсы. Неразгромленная Россия постоянно сковывает 150 дивизий, но эти люди крайне необходимы нам для военной промышленности. А ее нужно развивать дальше, чтобы можно было осуществлять наши программы по производству оружия, подлодок, самолетов, чтобы таким образом США не представляли для нас угрозы. Материалом, сырьем и оборудованием мы располагаем для 3-сменной работы, но для этого нет людских ресурсов. Если Россия будет низвергнута, тогда мы сможем уволить [из армии] несколько возрастных категорий и начать строить, вооружаться, готовиться. И только затем мы сможем приступить к крупномасштабной воздушной войне против Англии. Высадка [в Англию] все равно едва ли возможна. Итак, для достижения победы необходимо создать и другие условия безопасности. Процедура должна происходить следующим образом: мы пойдем совершенно другим путем, чем обычно, и на этот раз заговорим иначе: мы не будем полемизировать в прессе, погрузимся в глубокое молчание, а в день X просто нанесем удар. Я настойчиво пытаюсь отговорить фюрера созывать в этот день Рейхстаг. В этом случае рухнет вся система маскировки. Он принимает мое предложение выступить с воззванием по радио. В грандиозном масштабе уже сейчас печатаются листовки. Печатники и упаковщики будут задержаны до начала акции…

Фюрер спросил меня о настроении народа. Он [народ] полагает, что мы могли бы договориться с Россией, но ему придется набраться мужества, когда мы призовем его [к войне]. Передачи русского радио мы в значительной степени заглушаем, а вот теперь нашим солдатам представится возможность лично познакомиться с отечеством рабочих и крестьян. Все они вернутся ярыми противниками большевизма. Европа будет избавлена от этой чумы. Самое время для этого. Опровержение ТАСС с позиции фюрера порождено лишь страхом. Сталин опасается грядущих событий. Его лицемерной игре придет конец. Сырьевые ресурсы этой богатой страны теперь мы сможем использовать. Надежды Англии уничтожить нас с помощью блокады будут окончательно развеяны. И вот тогда начнется истинная подводная война. Англия будет отправлена на дно. Италия и Япония получат уведомление, что мы намерены направить России ультимативные требования в начале июля. Это скоро станет общеизвестным [фактом]. Мы опять выиграли несколько дней. Но в остальном Дуче не осведомлен о масштабах планируемой акции. Антонеску известно немного больше. Румыния и Финляндия выступят вместе с нами. Итак, вперед. Богатые поля Украины манят. Наше военное руководство, – оно было на приеме у фюрера в субботу, – подготовило все наилучшим образом. Наш пропагандистский аппарат готов и ожидает [приказа]. Все мы блестяще сработаем. Все пройдет великолепно. Фюрер рассказал мне о подробностях критской операции. … Крит должен быть занят, чтобы лишить англичан воздушной базы [для операций] против Италии. Поскольку итальянцы не столь боеспособны в отличие от нашего народа. Может быть, нам удастся справиться с Турцией, чтобы ближе подобраться к Египту. В любом случае у нас есть остров Крит, тяжкие жертвы оправдали себя. Но мы, конечно, не в состоянии повторить этот трудный эксперимент в отношении Англии. … Кампанию по сбору бывших в употреблении вязаных вещей фюрер пока отложил. Сейчас не стоит создавать повод для недовольства народа. Все должно быть сконцентрировано на великой цели. Я, как и прежде, намерен все готовить самым тщательным образом. Необходимо и впредь распространять всякие слухи: мир с Москвой, визит Сталина в Берлин, вскоре предстоит вторжение [в Англию], чтобы завуалировать истинную ситуацию. Будем надеяться, что это положение продлится в течение какого-то времени. Я буду делать все от меня зависящее. Фюрер живет в напряжении, не поддающемся описанию. Это так бывает всегда перед началом кампании. Но он говорит, когда акция начнется, он обретет спокойствие»348.

Бахвальство Геббельса и восхищение собственной изобретательностью было чрезмерно и неоправданно. В отдельных случаях реакция на его уловку была противоположна ожидаемой^349.

Акция Геббельса по дезинформации мирового сообщества и СССР, в частности о планах Гитлера не нашла отражения в донесениях военной разведки.

16 июня за подписью И.В. Сталина было принято запоздалое Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 1626-686сс «Об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов»350. В документе отмечалось, что «снабжение вооружением строящихся укрепленных районов проходит неудовлетворительно». В этой связи «в целях ускорения приведения в боевую готовность укрепленных районов» постановлялось:

«1. До получения вооружения из промышленности разрешить НКО взять для частей укрепленных районов пулеметы: а) за счет «НЗ» тыловых частей – 2,7 тыс. шт. ДП; б) из мобзапаса Дальневосточного фронта – 3 тыс. шт. ДП и 2 тыс. пулеметов «Максим» с возвратом в IV квартале 1941 г.».

Допуская малую вероятность нанесения «русскими» превентивного удара, командованием армий, танковых групп издаются распоряжения подчиненным соединениям по действиям в соответствовавших случаях, и опять ожидание «выброса воздушного десанта»:

«1-я Танковая Группа (из состава группы армий «Юг». – М.А.)

16.06.41

Отдел Ia (оперативный отдел штаба) № 260/41

20 экземпляров

4-й экземпляр

1. Выдвижение русских [войск] в нашу сторону даёт также возможность предположить, что готовится нападение на нас. Можно предположить наступление [противника] из района двух выступов западнее Львова и Белостока фронтом (в направлении) к Сану и Висле (подчеркнуто мной – М.С.).

Хотя и представляется маловероятным, что русские склонятся к такому решению, всё же мы ничего не должны здесь упустить (прозевать) (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

3. В случае такого развития событий прибывающие [в настоящее время] подвижные соединения также должны быть постоянно боеготовыми. В таком случае важно как можно быстрее иметь в распоряжении боеготовые воинские части. Они должны быть в состоянии выйти навстречу мобильным соединениям противника на главных дорогах, особенно на дороге Львов-Перемышль (дважды примечательная фраза; во-первых, встречный бой намечается на советской территории, во-вторых, угадали (или разведали) маршрут выдвижения самого мощного 4-го мехкорпуса – М[арк].С[олонин].).

4. В случае русского нападения – не говоря уже о том, что каждый командир в экстренном случае должен действовать самостоятельно – все подвижные соединения восточнее линии Билгорай, Люблин (примерно в 80 км западнее пограничного Буга – М.С.) поступают под командование 48 ТК или 3 ТК, а западнее этой линии под командование 14 ТК (находящийся в глубине оперативного построения третий по счету танковый корпус 1-й ТГр).

Командованию корпусов необходимо проработать (обдумать) такой вариант действий.

5. Все войска должны быть постоянно готовыми на случай атаки русской авиации и сделать необходимые приготовления для активной и пассивной ПВО. Корпус ПВО (Flakkorps) должен быть готовым к огню из всех стволов.

Атакующие самолёты в любом случае разрешено сбивать. В остальном следует подвергать огню все однозначно опознанные самолёты противника в 5 км к западу от линии границы (В оригинале документа «граница» названа «линией разграничения интересов» – М.С.).

6. В случае русского нападения следует считаться также с возможностью выброса воздушного десанта. И для этого случая следует провести соответствующие мероприятия…»351.

16 июня «На основании доклада фюрера 14.06 начало военного положения установлено на 3 часа, в зависимости от местных условий начало наступления – от 3:00 до 3:30».

Советское руководство, опубликовав 14 июня сообщение ТАСС, в котором опровергались распространявшиеся на Западе слухи о возможном нападении Германии на СССР, пыталось инициировать хоть какую-то реакцию со стороны Берлина. Но, как записал Геббельс 16 июня: «… мы не будем полемизировать в прессе, погрузимся в глубокое молчание, а в день Х просто нанесем удар».

В полной растерянности прибывал германский посол в СССР Вернер фон Шуленбург. Из Записки заместителя наркома госбезопасности Б.З. Кобулова И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берия с агентурными данными о неосведомленности немецких дипломатов в Москве относительно ближайших планов официального Берлина (так озаглавлен этот документ составителями сборника, куда он был включен) 20 июня:

«16 июня с.г. (Шуленбург. – М.А.) в Москве () в беседе заявил следующее:

Я лично очень пессимистически настроен и, хотя ничего конкретного не знаю, думаю, что Гитлер затевает войну с Россией. В конце апреля я виделся лично с (Гитлером. – М.А.) и совершенно открыто сказал ему, что его планы о войне с СССР – сплошное безумие, что сейчас не время думать о войне с СССР. Верьте мне, что я из-за этой откровенности впал у него в немилость и рискую сейчас своей карьерой и, может быть, я буду скоро в концлагере. Я не только устно высказал свое мнение (Гитлеру. – М.А.), но и письменно доложил ему обо всем. Зная хорошо Россию, я сказал (Гитлеру. – М.А.), что нельзя концентрировать войска у границ Советского Союза, когда я ручаюсь, что СССР не хочет войны. … Меня не послушали и теперь я абсолютно не в курсе дел. Я послал (советника посольства Вальтера, вылетел в Берлин 14 июня. – М.А.) специально в Берлин, чтобы он выяснил положение и, кроме того, выяснил, как поступить нам всем здесь в посольстве в случае войны. Мое положение ведь тоже не совсем хорошее, когда вся злоба вашего народа (здесь и далее выделено мной. – М.А.)может обратиться против меня. Может быть, через неделю меня уже не будет в живых… Я не могу себе представить так же, как и (Вернер фон Типпельскирх?), (Густав Хильгер?) и все мои подчиненные того момента, когда начнется война. Мы все не хотим этого.

Возможно, что я, находясь здесь, и преувеличиваю, но я полагаю, что через неделю все должно решиться. Никто не хочет верить в возможность войны»352.

Это была запись беседы германского посла, вероятнее всего, с первым заместителем народного комиссара иностранных дел А.Л. Вышинским, с которым он по его инициативе встречался в наркомате накануне – 14 июня 1941 г. и, судя по всему, на завтраке в особняке Шуленбурга. Для утверждения, что встреча Шуленбурга состоялась с одним из руководителей НКИД достаточно обратить внимание на слова посла: «вашим народом». Данный документ свидетельствует о неизбежности войны и о попытке германского посла очередной раз, на сей раз последний, предупредить советское руководство и заручиться индульгенцией на случай, если его предупреждение сбудется.

Из военного дневника Франца Гальдера за 16 июня:

«Донесения об обстановке:

а. С утра в воскресенье – наступление превосходящих сил на Эс-Соллум, захватывающее районы к югу и юго-востоку. У англичан 150–200 танков. В воздухе – превосходство противника. Подбито 60 танков и 11 самолетов. Танковое сражение юго-западнее Ридотто-Капуццо. Все атаки пока отбиты. Англичане перебрасывают самолеты в восточную часть Средиземноморья. Усилилась деятельность английских подводных лодок в Средиземном море (также и в Эгейском).

б. Оперативная зона русского флота. Деятельность русских сторожевых кораблей в районе Ханко и у западного выхода из Финского залива.

в. Главным оперативным районом американского флота становится Атлантика.

…

г. Положение с пополнениями. В армии резерва до 1.10–450 тыс. человек. Из них нормальная убыль (болезни, непригодность и т. п.) – 150 тыс. человек. Для восполнения боевых потерь в операции «Барбаросса» остаются 300 тыс. К этому можно добавить 70 тыс. – из полевых резервных батальонов =370 тыс.

…

Буле (начальник организационного отдела Генерального штаба сухопутных войск. – М.А.): Подготовить 900-ю бригаду. Использовать ее в районе Остроленки в интересах группы армий «Б» с задачей не допустить прорыва русских войск из «мешка» под Белостоком. В дальнейшем использовать как резерв ОКХ»353.

Как следует из расчетов, приведенных Гальдером 20 мая, с учетом первых потерь в пограничных сражениях предположительно 275 тыс. человек и потерь в сентябре – 200 тыс. человек, в октябре месяце имеющихся подготовленных резервов не хватит для возмещения потерь.

16 июня поступила очередная информация от «Х» – Кегеля:

«В посольстве твердо убеждены, что Германия стоит перед нападением на СССР в течение ближайших дней. Называют сроки 15.6, и 20.6. и 24.6.

Советник Шибер заявил, что, по его мнению, нападение произойдет в ближайшие дни, а именно 23.6.41 или 24.6.41. (выделено мной. – М.А.).

Имеется приказ, чтобы тяжелая артиллерия 19.6 была переведена из Кракова к границам СССР.

Типпельскирх считает, что поводом к войне будет какой-нибудь пограничный конфликт на советско-румынской границе.

В Румынии и Финляндии объявлена мобилизация»354.

15 июня состоялась последняя встреча с «Альтой», которую провел «Таль» (А.И. Старицкий). Ильза Штёбе передала информацию, полученную от «Арийца» (Рудольф фон Шелиа):

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 9859. Из Берлина 16 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Берлин, 16 июня 1941 г.

АриецИсточник (правки в телеграмме курсивом перед рассылкой в четыре адреса. – М.А.) сообщает:

1. В кругах штаба верховного командования упорно циркулирует версия о выступлении против нас 22–25 июня (выделено мной. – М.А.).

2. Бывший посол в Варшаве Мольтке и пресс-атташе Балм получили назначение в отдел пропаганды при штабе восточного фронта. Пропагандные материалы для русских областей заготовлены.

3. Финляндия и Румыния готовы выступить одновременно с Германией.

4. Причиной войны против СССР АриецИсточник называет – если Германия не выступит против СССР, то возможен советско-американский военный союз против Германии.

5. Материал Арийцем преподан в том же безобразном стиле интервью, что и раньше.

№ 227 Арнольд (В/а СССР в Германии Тупиков)

1. Адресату. 6. т. Молотову.

2. т. Дронову. 7. т. Тимошенко.

3. в реестр. 8. т. Жукову».

4. т. Сталину.

5. т. Сталину».

В воскресенье 15 июня Черчиллем была санкционирована передача СССР «важнейших сведений, полученных с помощью «Энигмы»». Этим же вечером председатель Объединенного комитета разведки Кавендиш-Бентинк «вручил Кэдогану (Кадоган, постоянный заместитель министра иностранных дел Великобритании. – М.А.) самый последний и наиболее соответствующий текущей ситуации документ, касающийся возможности войны, основанный на анализе всей имеющейся информации, включая сообщения «Энигмы». Жест исключительно великодушный, так как, внимательно изучив этот рапорт, можно было бы раскрыть разведывательные источники. Кроме того, Кэдогана снабдили картой, показывающей силы, стоящие друг против друга на границе»355.

В этот же день У. Черчилль направил письмо Ф.Д. Рузвельту, в котором сообщал, что «в ближайшее время немцы совершат, по-видимому, сильнейшее нападение на Россию» без указания конкретной даты:

«Бывший военный моряк – президенту Рузвельту

Судя по сведениям из всех источников, имеющихся в моем распоряжении, в том числе и из самых надежных, в ближайшее время немцы совершат, по-видимому, сильнейшее нападение на Россию (выделено мной. – М.А.). Главные германские армии дислоцированы на всем протяжении от Финляндии до Румынии, и заканчивается сосредоточение последних авиационных и танковых сил. …

Если разразится эта новая война, мы, конечно, окажем русским всемерное поощрение и помощь, исходя из того принципа, что враг, которого нам нужно разбить, – это Гитлер. Я не ожидаю какой-либо классовой политической реакции здесь и надеюсь, что германо-русский конфликт не создаст для Вас никаких затруднений.

Американский посол, проводивший уик-энд у меня, привез ответ президента на мое послание. Президент обещал, что, если немцы нападут на Россию, он немедленно публично поддержит «любое заявление, которое может сделать премьер-министр, приветствуя Россию как союзника». Уайнант передал устно это важное заверение»356.

«Поскольку Майский на уик-энд уехал из города, передачу информации пришлось отложить до следующего утра.

Майский был ошеломлен, когда его вызвали в Форин Оффис, и там Кэдоган бесстрастно и монотонно выложил ему «точные и конкретные» сведения. Его взволновало даже не столько представшее перед ним (и впоследствии так наглядно описанное в его мемуарах) видение «этой лавины, дышащей огнем и смертью, готовой в любой момент обрушиться» на Советский Союз, сколько воспоминание об успокоительном содержании его прежних корреспонденции. Поэтому он поспешно послал в Москву телеграмму, поворачивающую все его прежние оценки на 180 градусов. Даже тогда царившие в Москве предубеждения не позволили Майскому, как свидетельствуют его мемуары, полностью отдать себе отчет в происходящем:

«Конечно, я не принял сообщение Кэдогана за 100-процентную истину. Информация военной разведки не всегда верна; англичане были заинтересованы в том, чтобы война разгулялась на востоке, и могли намеренно сгустить краски, чтобы произвести больший эффект на Советское правительство. По этим причинам я, слушая Кэдогана, делал в уме значительную поправку на преувеличение. Тем не менее, информация заместителя министра была так серьезна, а сообщения, которые он передал мне, так точны и конкретны, что (казалось мне) они должны были дать Сталину серьезную пищу для размышлений, побудить его немедленно проверить их и в любом случае отдать строгий приказ, чтобы наша западная граница была начеку!»»357.

О содержании своей беседы в министерстве иностранных дел Великобритании И.М. Майский доложил телеграммой, направленной в НКИД СССР 16 июня 1941 г.:

«Сегодня Кадоган (постоянный заместитель министра иностранных дел Великобритании. – М.А.) по поручению Идена (министр иностранных дел Великобритании. – М.А.) сообщил мне более детальную информацию о концентрации германских войск на советских границах.

1. Общее количество германских войск, в настоящий момент сконцентрированных на советских границах, по сведениям британского генштаба, составляет 80 дивизий в Польше, 30 – в Румынии и 5 – в Финляндии и Северной Норвегии, всего 115 дивизий (выделено мной. – М.А.), не считая мобилизованной румынской армии.

2. Более детальные сообщения в течение апреля, мая и июня, получавшиеся британским генштабом, представляют следующую картину:

а) Со стороны Польши и Румынии – 8 апреля сообщают о большом движении воинских поездов через Катовицы; 18 апреля сообщают о большой концентрации германских войск в районе Ужгорода и о том, что две моторизованные дивизии прошли через Ольмюц в направлении Моравской Ос-травы; 23 апреля сообщают, что через Ольмюц в сторону советской границы прошли 18 поездов с инфантерией; 25 апреля сообщают, что большое количество германских войск прошло через Лодзь в сторону советской границы и что в Молдавии сосредоточено 12 германских дивизий; 8 мая сообщают, что большое число воинских поездов и много самолетов находится на пути в Молдавию; 27 мая сообщают, что движение в Молдавию все продолжается, причем ежедневно туда проходит 25–30 воинских поездов; 31 мая сообщают, что большое количество воинских поездов и много артиллерии проходит через Краков на Восток; 3 июня сообщают, что в Молдавию приехали фельдмаршалы Лист и Рейхенау; 4 июня сообщают, что две германские механизированные дивизии переброшены в район Буковины, и что эвакуация гражданского населения из Молдавии закончена.

б) Со стороны Финляндии и Норвегии: в апреле (дата не дана) одна германская дивизия прошла через Финляндию в Киркенес; 27 апреля 1500 человек германских войск прошло через Финляндию в Нарвик; 8 мая сообщают, что в районе Киркенеса сосредоточено 15–16 тысяч германских войск; 8 июня сообщают, что в районе Петсамо на норвежской территории сосредоточено до 20 тысяч германских войск; 11 июня сообщают, что в Финляндию переброшены 2 германские горные дивизии; 12 июня сообщают, что в Рованиеми сосредоточены 2 германские дивизии и что третья идет морем из Осло. В Або и Других финских гаванях по Ботническому заливу в июне отмечается большое количество немецких судов с войсками и снаряжением^358.

М.И. Мельтюхов в своем исследовании приводит цифры, отличные от тех, что сообщил Майский в своей телеграмме, но опять-таки со ссылкой на последнего: «16 июня 1941 г. английское руководство передало советскому послу в Лондоне И.М. Майскому карту со схемой германской группировки у советских границ. Согласно этим данным в Польше находилось 76 дивизий (из них 2 танковые и 2 моторизованные), в Румынии, Венгрии и Словакии – 29 дивизий (из них 4 танковые и 2 моторизованные), еще предполагалась переброска 2 дивизий по Балтике и 2 дивизий из Скандинавии в Северную Финляндию. На схеме всего показано 109 германских дивизий, что, по мнению В.Я. Сиполса, представляло собой заниженные данные. В действительности к этому времени было развернуто 104 дивизии (75 пехотных, 1 горнопехотная, 3 легкопехотных, 1 кавалерийская, 3 охранные, 10 танковых и 11 моторизованных), из которых в Румынии находилось всего 7 пехотных дивизий. С учетом 4 дивизий в Финляндии их общее количество достигало 108. Нельзя не признать высокой точности данных британской разведки об общей численности германских войск на Востоке, но их сведения о количестве танковых и моторизованных дивизий были значительно заниженными.

Кроме того, советская разведка считала, что на границах СССР сосредоточена большая группировка, поэтому вряд ли эту информацию в Москве восприняли иначе, нежели очередную английскую дезинформацию»359.

Если даже сопоставить количество приведенных в телеграмме советского посла германских дивизий на советских границах, – 115 единиц, со 108 дивизиями, о которых говорится выше, можно констатировать определенную точность переданных данных британским министерством иностранных дел.

«… 2. В Берлине вновь появились слухи о предполагаемом наступлении немцев против нас, причем указывается вероятный срок 21.6—24.6. (выделено мной. – М.А.). – Доложил 16 июня «Шварц» (военно-морской атташе Воронцов). – Смысл слухов отношу к желанию увеличить нервозность в отношениях»360. Информация была получена от все того же провокатора Брозера, который сообщил, что получил от своего хорошего знакомого следующее важное сообщение: «Немцы в период 21–24 июня наметили внезапный удар против СССР. Удар будет направлен по аэродромам, железнодорожным узлам и промышленным центрам, а также по району Баку»361. Знакомым Брозера был руководитель еврейской организации в Берлине. Этот знакомый просил Брозера передать «нам», чтобы мы «сосредоточили авиацию на аэродромах и сами уничтожили бы Бакинские нефтяные прииски, так как в противном случае они достанутся немцам в нетронутом виде».

Более низкопробной и злонамеренной дезинформации придумать было сложно: сосредоточить авиацию на аэродромах и самим уничтожить Бакинские нефтяные прииски. Поражает одно, как можно было из раза в раз докладывать подобное в Центр! И еще: достоверная информация о нападении «в период с 21–24 июня» в устах провокатора должна была быть воспринята как дезинформация.

«Все инициативы Гитлера, – вспоминал генерал Варлимонт, – являлись плодом его непрерывно работающего мозга, и, насколько известно, их немедленно и без всяких обсуждений превращали в приказы как люди из его ближайшего окружения (например, Йодль), так и штабы, которым они адресовались (здесь и далее выделено мной. – М.А.)»362.

«По распоряжению Йодля на долю отдела «Л», – отмечал Варлимонт, – выпал и ряд других заданий на финальном этапе подготовки войны с Россией. Мы должны были собирать для обычных ежедневных совещаний данные разведки от сухопутных сил, флота и авиации, передавать в ОКХ (Главное командование сухопутных войск. – М.А.) бесконечные пожелания Гитлера о внесении тех или иных поправок в планы выдвижения войск или в исходные цели. …

Указания Гитлера от 16 июня:

«Вследствие очень большой протяженности фронта дата наступления на востоке не должна зависеть от погодных условий.

Дивизии на самом северном фланге группы армий «Север» не наступать, а остаться в обороне; усилить из резерва центр и левый фланг 9-й армии (группы армий «Центр») для защиты от нападений русских с фланга.

72-ю пехотную дивизию в Румынии следует сделать подвижной (то есть моторизованной), чтобы защититься от возможных десантов на Черноморском побережье».

Гитлер, таким образом, нарушал все правила, регулирующие деятельность как главы государства, так и Верховного главнокомандующего»363.

17 июня 1941 года Финляндия вышла из Лиги наций.

Расшифрованная телеграмма

вх. № 9899. Из Вашингтона

16—17 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Вашингтон, 16 июня 1941 г.

1) 9 июня посланник из Стокгольма телеграфировал: финский посланник, только что вернувшийся из Гельсинки, говорил – Германия фактически в порядке ультиматума требует об увеличении их войск в Финляндии, вопреки транзитного соглашения, что две дивизии уже на пути Финляндию, район сосредоточения Рованиеми. 2) 10 июня посланник из Гельсинки телеграфировал: финский министр иностранных дел говорил: они призывают добавочно 30000 резервистов, что увеличит армию до 100000 человек, что необходимо для защиты от внезапного нападения СССР. Германия перебрасывает в настоящее время через Финляндию в Норвегию 30000 человек, после этих перебросок другие 30000 останутся Финляндии. 3) По данным американской радиоразведки от 10 июня, немецкие войска в Греции заменяются итальянскими. 4) 7 июня посол из Бухареста телеграфировал: начальник отдела внешних сношений Румынского Генштаба говорил – они ожидают выступления Германии против СССР через три-четыре недели. По его словам, Гитлер не хочет, чтобы румынская армия приняла участие в этом наступлении.

№ 272 Морис».

«Относительно России – неисчерпаемое разнообразие слухов», записал в своем дневнике рейхсминистр народного образования и пропаганды во вторник 17 июня 1941 года:

«Вчера… Я вообще закрываю тему России. Кругом состояние неопределенности. Относительно России – неисчерпаемое разнообразие слухов. От уже заключенного мира до уже разразившейся войны. Для нас это очень хорошо, и потому мы их тоже активно поддерживаем. Слухи – наша повседневная пища. Мы противопоставляем им полное молчание… Поток слухов нарастает. Непосвященный уже ни за что в них не разберется. Лондон ведет себя так, будто бы у него уже не осталось никакой возможности договориться с Москвой. Это лишь тактика, с помощью которой хотят выяснить наши намерения. На это мы, естественно, не поддадимся. Поговаривают о русской всеобщей мобилизации. Я, однако, считаю, что это пока полностью исключено…»364.

17 июня была расшифрована телеграмма Шандо Радо, отправленная за три дня до этого, и содержавшая полуправду-полувымысел:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 9890. Из Цюриха 17 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Цюрих, 14 июня 1941 г.

1) В настоящее время готовятся немецкие пехотные дивизии особого назначения (отборные), в которых каждый солдат умеет обращаться с пулемётом и миномётом. К дивизиям этого рода относятся дивизии №№ 5 и 10, которые дислоцированы в Губернаторстве. 2) На сов. границе стоят теперь 100 немецких пехотных дивизий. Из них одна треть моторизована. Кроме того, 10 бронетанковых дивизий. 3) В Румынии, особенно большая концентрация немецких войск у Галаца.

№ 73 Дора».

Общее количество дивизий на границе с СССР было указано близко к действительности (108 дивизий), однако число пехотных моторизованных дивизий было значительно меньше – всего 11 соединений.

Телеграмма из Будапешта от 17 июня сообщала о результатах «последней поездки» премьер-министра Румынии Антонеску в Мюнхен, где он встречался с Гитлером:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 9891. Из Будапешта 17 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Будапешт, 17 июня 1941 г.

Граф … сообщил: 1) Во время последней поездки Антонеску в Мюнхен Гитлер обещал ему полное содействие в возвращении Бессарабии и Буковины. Румыны могут в случае войны против СССР иметь 20 дивизий. 2) В течение 16–20 июня в Подкарпатье должно быть отправлено до 30 немецких эшелонов с военными грузами. 3) Немцы, якобы, поставили в Балтийском море вдоль своих берегов минные заграждения. 4) Кашау введено чрезвычайное положение и приняты меры противовоздушной обороны.

№ 139 Марс».

Приводя количество румынских соединений и частей к расчетным дивизиям, можно сказать, что «против СССР» Румыния имела 17 пехотных дивизий плюс 1 полк, кавалерийскую дивизию и 1 полк морской пехоты.

17 июня военный и военно-воздушный атташе при посольстве СССР во Франции генерал-майор артиллерии Суслопаров подтвердил, что «слухи о якобы назревающем конфликте между СССР и Германией уже давно инспирируются представителями Англии и Америки»:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 9969. Из Виши 17–18 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Виши, 17 июня 1941 года.

Ответ на Вашу телеграмму № 5558: Сообщение ТАСС опубликовано во французских газетах только сегодня, 17 июня, без комментарий. Я беседовал по этому вопросу с начальником генштаба генералом Пиккендор, он заявил, что в данный момент нет никакого смысла ни СССР, ни, тем более, Германии входить в какой бы то ни было конфликт. Германия, заявил он, должна решать в данное время военные задачи восточной части Средиземного моря и вполне естественно, что она должна держать вооружённые силы на востоке и юго-востоке. Он сказал, что слухи о якобы назревающем конфликте между СССР и Германией уже давно инспирируются представителями Англии и Америки (выделено мной. – М.А.). Германские журналистские круги в Виши отзываются о заявлении ТАСС полном удовлетворении. Некоторые американские журналисты, распускавшие слухи о конфликте, в настоящее время говорят, что поводом распространению этих слухов послужило наличие большого количества немецких войск не только на востоке Германии, Польши и Румынии, а также и в генерал-губернаторстве. В настоящее время разговор об Украине и Баку принял другое направление. Украину и Баку необходимо изобразить новой Европой, об этом продолжают говорить, но что завоевание их для новой Европы должно пойти мирным путём.

№ 174 Суслопаров».

17 июня 1941 года нарком госбезопасности В.Н. Меркулов направил И.В. Сталину и В.М. Молотову агентурное сообщение, полученное накануне от берлинской резидентуры НКГБ СССР:

«Народный комиссар

Государственной безопасности СССР В. Меркулов

№ 2279/м

17 июня 1941 г.

Сов. секретно

Направляем агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из Берлина.

Народный комиссар

Государственной безопасности СССР В. Меркулов

Сообщение из Берлина.

Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает:

1. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время.

2. В кругах штаба авиации сообщение ТАСС от 6 июня воспринято весьма иронически. Подчеркивают, что это заявление никакого значения иметь не может.

3. Объектами налетов германской авиации в первую очередь явятся электростанция «Свирь-3», московские заводы, производящие отдельные части к самолетам (электрооборудование, шарикоподшипники, покрышки), а также авторемонтные мастерские.

4. В военных действиях на стороне Германии активное участие примет Венгрия. Часть германских самолетов, главным образом истребителей, находится уже на венгерских аэродромах.

5. Важные немецкие авиаремонтные мастерские расположены: в Кенигсберге, Гдыне, Грауденце, Бреславле, Мариенбурге. Авиамоторные мастерские Милича в Польше, в Варшаве Очачи и особо важные в Хейлигенкейле.

Источник, работающий в министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР, а именно: для Кавказа – назначен АМОНН, один из руководящих работников национал-социалистической партии в Дюссельдорфе, для Киева – БУРАНДТ – бывший сотрудник министерства хозяйства, до последнего времени работавший в хозяйственном управлении во Франции, для Москвы – БУРГЕР, руководитель хозяйственной палаты в Штутгарте. Все эти лица зачислены на военную службу и выехали в Дрезден, являющийся сборным пунктом.

Для общего руководства хозяйственным управлением «оккупированных территорий СССР» назначен ШЛОТЕРЕР – начальник иностранного отдела министерства хозяйства, находящийся пока в Берлине.

В министерстве хозяйства рассказывают, что на собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной» территории СССР, выступал также Розенберг, который заявил, что «понятие Советский Союз должно быть стерто с географической карты».

Верно:

Начальник 1-го Управления НКГБ Союза ССР Фитин».

Имеется резолюция: «Т[овари]щу Меркулову. Может послать ваш «источник» из штаба герм[анской] авиации к еб-ной матери. Это не «источник», а дезинформатор. И. Ст[алин]»365.

Из воспоминаний начальника 1-го Управления НКГБ Союза ССР Павла Михайловича Фитина, относящихся к оценке этого документа руководителем страны:

«16 июня 1941 года из нашей берлинской резидентуры пришло срочное сообщение о том, что Гитлер принял окончательное решение напасть на СССР 22 июня 1941 года. Эти данные тотчас были доложены в соответствующие инстанции. …

Поздно ночью с 16 на 17 июня меня вызвал нарком и сказал, что в час дня его и меня приглашает к себе И.В. Сталин. Многое пришлось в ту ночь и утром 17 июня передумать. Однако была уверенность, что этот вызов связан с информацией нашей берлинской резидентуры, которую он получил. Я не сомневался в правдивости поступившего донесения, так как хорошо знал человека, сообщившего нам об этом. …

Благодаря наличию агентуры с большими разведывательными возможностями в таких странах, как Германия, Англия, США, Чехословакия (к тому времени – «протекторат Богемии и Моравии», созданный гитлеровцами), Болгария, Франция, и некоторых других, – продолжает свои воспоминания П.М. Фитин, – с конца 1940 года и до нападения Германии на Советский Союз в Управление поступали данные, которые говорили о том, что Германия, захватив тринадцать европейских стран, готовится к нападению на СССР. …

Например, наш резидент в Праге сообщал о перебросках немецких воинских частей, техники и другого военного снаряжения к границам Советского Союза. Аналогичные сведения поступали и от других резидентов. Естественно, вся эта информация направлялась в Главное разведывательное управление Красной Армии, а наиболее важная – в три адреса: И.В. Сталину, В.М. Молотову, К.Е. Ворошилову. Поэтому вызов к И.В. Сталину 17 июня 1941 года не застал нас врасплох.

Несмотря на нашу осведомленность и твердое намерение отстаивать свою точку зрения на материалы, полученные Управлением, мы еще пребывали в состоянии определенной возбужденности. Это был вождь партии и страны с непререкаемым авторитетом. А ведь могло случиться и так, что Сталину что-то не понравится или в чем-то он усмотрит промах с нашей стороны, и тогда любой из нас может оказаться в весьма незавидном положении.

С такими мыслями мы вместе с наркомом в час дня прибыли в приемную Сталина в Кремле. После доклада помощника о нашем приходе нас пригласили в кабинет. Сталин поздоровался кивком головы, но сесть не предложил, да и сам за все время разговора не садился. Он прохаживался по кабинету, останавливаясь, чтобы задать вопрос или сосредоточиться на интересовавших его моментах доклада или ответа на его вопрос.

Подойдя к большому столу, который находился слева от входа и на котором стопками лежали многочисленные сообщения и докладные записки, а на одной из них сверху был наш документ, И.В. Сталин, не поднимая головы, сказал:

– Прочитал ваше донесение… Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?

Мы молчим. Ведь всего три дня назад – 14 июня – газеты опубликовали заявление ТАСС, в котором говорилось, что Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского Пакта о ненападении, как и Советский Союз. И.В. Сталин продолжал расхаживать по кабинету, изредка попыхивал трубкой. Наконец, остановившись перед нами, он спросил:

– Что за человек, сообщивший эти сведения?

Мы были готовы к ответу на этот вопрос, и я дал подробную характеристику нашему источнику. В частности, сказал, что он немец, близок нам идеологически, вместе с другими патриотами готов всячески содействовать борьбе с фашизмом. Работает в министерстве воздушного флота и очень осведомлен. Как только ему стал известен срок нападения Германии на Советский Союз, он вызвал на внеочередную встречу нашего разведчика, у которого состоял на связи, и передал настоящее сообщение. У нас нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации.

После окончания моего доклада вновь наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнес:

– Дезинформация! Можете быть свободны.

Мы ушли встревоженные. Многое пришлось передумать, напряженное состояние не покидало ни на минуту. А вдруг наш агент ошибся? А ведь я от имени Управления внешней разведки заверил И.В. Сталина в том, что информация не вызывает сомнений.

Придя в наркомат и обменявшись впечатлениями от встречи, мы с наркомом тут же составили шифровку в берлинскую резидентуру о немедленной проверке присланного сообщения о нападении Германии на СССР, которое якобы намечено на 22 июня 1941 года, но ответ получить не успели…»366.

17 июня 1941 г. с 20.20 до 21.00, согласно журналу записей лиц, принятых И.В. Сталиным, в его кабинете находились:

«1. Молотов 20.15—1.50

2. Меркулов 20.20–21.00

3. Кобулов 20.20–21.00

4. Грибов 20.20–21.000»367.

Б.З. Кобулов – заместитель наркома государственной безопасности.

М.В. Грибов – с февраля 1941 г. заместитель наркома госбезопасности по кадрам.

Приглашение двух последних заместителей наркома в кабинет И.В. Сталина не исключало возможность принятия кадровых решений.

П.М. Фитин среди присутствовавших не указан. По сложившейся практике Сталин не принимал для личного доклада начальника разведки НКВД (НКГБ). Его материалы в случае необходимости мог доложить только нарком внутренних дел (госбезопасности). По всей вероятности, не стало исключением и 17 июня 1941 г. Предположительно, Фитин находился в приемной (или где-то поблизости) и комментарии о происходившем получил позже от Меркулова, что и нашло отражение в его послевоенных воспоминаниях. Не следует, однако, исключать, что определенный круг лиц уровня секретарей и помощников наркомов, начальники управлений в наркоматах действительно не фиксировались в журнале лиц, принятых Сталиным, что и произошло с начальником 1-го Управления НКГБ Союза ССР 17 июня 1041 г. В «Именном алфавитном указателе посетителей кремлевского кабинета И.В. Сталина (1924–1953 гг.)» П.М. Фитин не значится ни разу.

Что могло вызвать такую резкую, обидную резолюцию И.В. Сталина, которая, безусловно, не красит вождя?

Аргументированно на данный вопрос ответил Марк Солонин:

«У товарища Сталина были очень веские основания не верить в то, что по состоянию на 17 июня 1941 г. «все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены». … Пункт 4, как сегодня доподлинно известно, является явной дезинформацией. Никаких немецких истребителей на венгерских аэродромах не было, более того, немцам пришлось приложить значительные усилия, включающие в себя провокационную инсценировку бомбардировки советскими самолетами Кошице и Мукачево (на тот момент эти города под названием Касса и Мункач находились на венгерской территории), для того, чтобы втянуть Венгрию в войну. В июне 1941 г. регент Венгрии адмирал Хорти противился этому, как только мог. Однако самым, на мой взгляд, важным содержанием дезинформационного сообщения был пункт 3. Самым важным он является потому, что в пункте 3 речь идет уже о совершенно конкретных вещах. И эта конкретика с неизбежностью выдает дезинформатора.

Сталин прекрасно понимал, что «авторемонтные мастерские в Москве» и электростанция в Карелии («Свирь-3») не могут стать объектами первого удара люфтваффе. Нарком госбезопасности Меркулов тоже обязан был обладать неким минимальным набором познаний в области теории и практики применения боевой авиации, позволяющим понять абсурдность (в данном случае – преднамеренную лживость) этого утверждения. Так что возмущение Сталина было вполне оправданным.

От аэродромов немецкой бомбардировочной авиации на территории оккупированной Польши до Москвы – более тысячи километров в один конец. Такое же расстояние отделяло и аэродромы Восточной Пруссии от реки Свирь. Теоретически «Юнкере» Ju-88 или «Хейнкель» Не-111 могли совершить такой дальний рейд, но лишь с минимальной бомбовой нагрузкой и, что самое главное, безо всякого истребительного сопровождения. Крейсерская (не путать с максимальной) скорость этих самолетов составляла порядка 350 км/час. Другими словами, им предстояло провести без истребительного прикрытия шесть долгих часов в воздухе над территорией противника, система ПВО которого еще не подавлена – речь ведь идет о первом ударе! Само собой, каждый гитлеровский сокол обязан был отдать жизнь «за фюрера и фатерлянд», но чего ради было организовывать такое коллективное самоубийство?

В реальности первый налет немецкой авиации на Москву был осуществлен только через месяц после начала войны, в ночь на 22 июля. Фронт к тому времени проходил в районе Ярцево – Ельня, в 300 км от центра Москвы. Теоретически это позволяло прикрыть немецкие бомбардировщики истребителями (если и не на всем, то на большей части маршрута), но, учитывая огромную концентрацию сил советской истребительной авиации (в системе ПВО Москвы к 22 июля было 29 истребительных авиаполков, на вооружении которых было 585 истребителей – примерно столько же, сколько у немцев на всем Восточном фронте), командование люфтваффе так и не решилось на проведение дневных налетов. С 22 июля по 15 августа на Москву было произведено 18 ночных налетов. По данным советских постов воздушного наблюдения, всего (т. е. за три недели) было зафиксировано 1700 самолетопролетов, но к столице смогло прорваться лишь порядка 70 вражеских бомбардировщиков.

Задачу предстоящего воздушного наступления на Москву Гитлер лично сформулировал 14 июля следующим образом: «Нанести удар по центру большевистского сопротивления и воспрепятствовать организованной эвакуации русского правительственного аппарата». Как видим, ни «авторемонтные мастерские», ни даже «заводы, производящие отдельные части к самолетам», не вошли в перечень приоритетных объектов. И это не случайно – в середине июля Гитлер и его генералы не собирались ломать и портить советские заводы. Они рассчитывали на то, что последнюю треть пути от Бреста до Москвы им удастся преодолеть в том же темпе, в каком были пройдены первые две трети. Планировался и осуществлялся «блицкриг», беспощадное стремительное сокрушение армии противника, а вовсе не «война на истощение», в рамках которой только и имели бы смысл авианалеты на заводы, производящие «электрооборудование, шарикоподшипники, покрышки».

Объектом первого авиаудара могли стать – и стали в реальности – отнюдь не автомастерские в глубоком тылу. Гадать об этом не приходилось: перед глазами Сталина был практический опыт немецкого «блицкрига» во Франции (с этим опытом знакомились сразу из двух источников, так как Москва продолжала поддерживать нормальные дипломатические отношения и с Берлином, и с Виши) и оперативные планы командования ВВС Красной Армии. И что же в них было написано? А вот что:

«… Последовательными ударами боевой авиации по установленным базам и боевыми действиями в воздухе уничтожить авиацию противника. Завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным группировкам войск, железнодорожным узлам, мостам и перегонам нарушить и задержать сосредоточенные и развертывание войск противника….

Эти стандартные фразы присутствуют в планах прикрытия всех без исключения западных округов. Мог ли план действия немецкой авиации существенно отличаться от этого «стандарта», вполне подтвержденного практикой воздушной войны на Западном фронте? Мог, но только в одну сторону – в сторону еще большей концентрации всех (или почти всех) сил и средств на решение одной, ключевой задачи. Этой задачей было завоевание превосходства в воздухе, и в частности – удар по аэродромам базирования советской истребительной авиации, как один из способов решения главной задачи. Ни на что другое в первые дни и часы войны командование люфтваффе не могло отвлекаться – ни на бессмысленные бомбардировки московских автосервисов, ни даже на абсолютно необходимые действия по авиационной поддержке наземных войск и разрушению мостов, переправ, железнодорожных станций в оперативном тылу Красной Армии (на современном языке это называется «изоляция ТВД»).

Сталин это прекрасно понимал. Именно поэтому неуклюжая попытка обмануть его нелепым сообщением о том, что «объектом налетов германской авиации в первую очередь явится электростанция «Свирь-3», вывела из себя этого обычно крайне сдержанного в выражениях человека. …»368. Утверждение, что «все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены», безусловно, было преждевременным.

Применение люфтваффе вермахтом при проведении наступательных операций не представляло из себя тайны, вернее, не должно было являться тайной. Осмысление применения вермахта, и в том числе авиации, в агрессии Германии еще против Польши в 1939 г. нашло отражение в монографии комбрига Г. С. Иссерсона «Новые формы борьбы» (опыт исследования современных войн), написанной в июне – июле 1940 г. и изданной в этом же году Воениздатом Народного комиссариата Обороны Союза СССР:

«Германская авиация использовалась двояко: для самостоятельных действий стратегического значения – по аэродромам противника, железнодорожным узлам, путям подвоза и важным военным объектам в глубоком тылу и для непосредственного тактического содействия своим войскам – по живой силе противника. …

Первые удары германских воздушных сил были направлены против авиации и тыла противника. При этом первые успехи были достигнуты не в воздушных боях, а в действиях против наземных целей, в бомбардировке аэродромов и военных объектов.

Дальние цели важного стратегического значения то с большим, то с меньшим напряжением находились все время под ударами с воздуха. Транспорт, связь и управление были в такой степени парализованы бомбардировкой, что не могли сколько-нибудь нормально функционировать. Это и создало общий хаос и смятение с тылу»369.

Солонин не счел нужным упомянуть в своем перечне дезинформации и п. 2, содержание которого ничего кроме раздражения у Сталина вызвать не могло:

«2. В кругах штаба авиации сообщение ТАСС от 6 июня воспринято весьма иронически. Подчеркивают, что это заявление никакого значения иметь не может». Сообщение ТАСС, о котором идет речь, было опубликовано в газете «Правда» 14 июня, а ни как не 6-го числа. Следовало быть внимательным при подготовке документа, как в берлинской резидентуре, так и в Центре, тем более при направлении его в столь «высокую инстанцию».

Более того фраза о том, что сообщение ТАСС, автором которого был сам И.В. Сталин, в кругах штаба авиации «воспринято весьма иронически» не могла не вызвать раздраженной реакции последнего.

Конечно, речь следует вести не об источнике – «дезинформаторе», а о доложенной руководству страны информации, которая по своему содержанию в большей части являлась дезинформацией и перечеркивала то чрезвычайно важное сообщение, содержавшееся в пункте № 1.

Результатом посещения Кремля стало появление «Календаря сообщений «Корсиканца» и «Старшины»», в подготовке которого, также как и в подготовке агентурного сообщения из Берлина приняли участие старший майор П.М. Журавлев, начальник 1-го (немецкого) отделения 1-го отдела 1-го Управления НКГБ СССР (1 марта – 11 августа 1941 г.) П.М. Журавлева и сотрудница отделения З.И. Рыбкина (Воскресенская).

Бытует версия, что Сталин потребовал от Меркулова особо тщательно перепроверить всю информацию о грядущем нападении, и доложить ему со всеми подробностями. Однако в Календаре речь идет только о сообщениях Арвида Харнака и Харро Шульце-Бойзена, а не вообще об анализе всех тревожных сообщений на этот счет. Вероятнее всего, что данный Календарь был подготовлен по указанию самого Меркулова, в противном случае он бы не рискнул «придержать» этот документ в наркомате госбезопасности. Что же касается самого документа, то посредством подобранных в хронологическом порядке агентурных сообщений «Корсиканца» и «Старшины», руководство разведки НКГБ пыталось как подтвердить обоснованность данных, изложенных в сообщении агента от 16 июня, так и обезопасить себя от нежелательных последствий отрицательной реакции Сталина.

Подготовка Календаря была завершена 20 июня 1941 г., однако сам документ доложен Сталину не был: «… 22 июня «Календарь», побывав в руках у Меркулова, был возвращен Фитиным начальнику немецкого отделения разведки П.М. Журавлеву с резолюцией: «Журавлеву. Имейте у себя. П.Ф. 22.VI»»370.

В «Календаре сообщений Корсиканца и Старшины», от 16/VI (в конце документе стоит дата – 20 июня 1941 г. и «ВЕРНО: Рыбкина»), практически вся дезинформация из сообщений «Старшины» удалена^371.

В Календаре сохранилось единственное дезинформационное сообщение «Старшины» о германских самолетах на венгерских аэродромах.

В 6-м томе «Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны Великая Отечественная война 1941–1945 годов» 12-томника «Великая Отечественная война 1941–1945 годов» сочли возможным дать пояснение насчет дезинформации, содержавшейся агентурном сообщении, полученным НКГБ СССР из Берлина и доложенном руководству страны 17 июня 1941 г.372

Авторы 3-го «Очерков истории российской внешней разведке», подводя итог деятельности 1-го управления НКГБ накануне 22 июня, приходят к выводу: «Военные приготовления немцев внешняя разведка рассматривала как несущие непосредственную угрозу безопасности государств. Однако будет ли нападение совершено внезапно или же немцы сначала предъявят ультиматум и путем угрозы применения силы будут добиваться своих требований – на этот вопрос разведка четкого ответа не имела. Так глубоко в политические планы противника ей проникнуть не удалось»373.

«В отчете начальника разведки П.М. Фитина о работе за 1939–1941 годы, – отмечается в Очерках, – в разделе «Из наиболее ценных материалов, добытых за это время агентурой», первым пунктом значится: «Сведения о подготовке Германией вооруженного выступления против Советского Союза», «Сущность сведений сводится к тому, что Герингом отдано распоряжение о переводе Русского отдела штаба авиации в активную часть, разрабатывающую и подготавливающую военные операции; в широких масштабах проводится изучение важнейших объектов бомбардировок на территории СССР; составляются карты основных промышленных объектов; разрабатывается вопрос об экономической оккупации Украины».

Отчет содержит обобщения добытых разведкой агентурным путем данных о военном строительстве, концентрации войск и укреплении экономических и военно-политических позиций фашистской Германии в Румынии, Финляндии, Словакии, Протекторате (оккупированная Чехия), Генерал-Губернаторстве (оккупированная Польша), на Балканах, в сопредельных с Советским Союзом Иране и Афганистане.

И хотя в отчете Фитина не прозвучало слово «война», совокупность добытых разведданных говорит сама за себя и не оставляет никаких сомнений: речь идет о широкомасштабной подготовке Германии к нападению на Советский Союз.

Военные приготовления не всегда завершаются войной. Они могут вестись и в целях угрозы применения силы для достижения каких-либо выгод. Советской разведке пришлось решать и эту задачу, с тем чтобы разобраться с истинными планами Германии. На последнем этапе подготовки к нападению на СССР в немецкой пропаганде все чаще стал продвигаться тезис о том, будто военные приготовления у границ Советского Союза преследуют цель просто оказать на него давление, принудить советское правительство принять немецкие требования экономического и территориального характера, которые Германия якобы намерена в ультимативной форме выдвинуть в ближайшее время. Широко распространялась в различных кругах информация (весьма близкая к действительности) о том, что Германия испытывает острую нехватку сырья и продовольствия, что горючего и зерна с трудом хватит на зиму и что без решения этой проблемы за счет хлеба Украины и нефти Кавказа Германия не сможет одержать победу над Англией.

Это была коварная дезинформация. Она как бы объясняла многочисленные данные советской разведки о военных приготовлениях у границ СССР и вносила некоторую долю логики в, казалось бы, абсурдные действия немцев по подготовке войны против Советского Союза до завершения войны с Англией. Кроме того, идея угрозы применения силы в целях предъявления ультимативных требований хорошо вписывалась в проводимую до этого агрессивную политику фашистской Германии»374.

18 июня были расшифрованы две телеграммы из Токио, направленные в Центр за три дня до этого – 15 июня.

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

Вх. № 9916

Начальнику Разведывательного Управления

Генштаба Красной Армии

Токио. 15 июня 1941 года

По телеграфу.

Американцы еще не предложили ответ японцам о детализации условий в отношении посредничества в Китае.

Мацуока сообщил Отт, что он ждет сообщения Номура о поступлении первого ответа американцев на японскую ноту о готовности вести переговоры.

Мацуока очень обеспокоен слухами относительно возможной войны между Германией и СССР. Он видит единственную надежду на удержание Америки от вступления в европейскую войну и оккупацию Англии германскими войсками отнюдь не в войне с СССР.

Мацуока просил посла Отт доложить об этом Риббентропу.

№ 142 – Рамзай

Расш. Малинников.

Перевел полковник Рогов. 11.20 18.6.41

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО4

НО9

Дать в 4 адреса.

Г.

18/V».

«Дать в 4 адреса», т. е. выслать «Сталину, Молотову, Тимошенко, Жукову».

«О Зорге, например, я узнал из кинокартины, когда она демонстрировалась в прошлом году. – Скажет Г.К. Жуков 13 августа 1966 года в ходе обсуждения в редакции «Военно-исторического журнала» его статьи «Контрнаступление под Москвой». – А тем более о его донесениях. Может быть, Сталин и имел эти донесения, но они наверняка шли по линии Берия, а вот то, что Берия докладывал своей более глубокой разведкой, это нам не говорилось. Это Сталин подводил итоги для себя. Я не знаю, как другие члены Политбюро, но Сталин, видимо, об этом знал. Он как-то даже сказал, что мы имеем очень важные сведения, но мы им не доверяем, потому что, по нашим данным, это двойник. И я думаю, что речь шла именно о Зорге, который фактически потом был обвинен в том, что он работает и на нас, и на Гитлера. К этому руку, по-моему, приложило и Главное разведывательное управление во главе с Голиковым. Здесь надо разобраться, потому что жену-то Зорге арестовали здесь, в Москве, и сослали куда, как говорится, Макар телят не гонял»375.

Все исходящие из Разведуправления Генерального штаба Красной Армии специальные сообщения (спецсообщения), донесения отдельных резидентов и военных атташе (шифртелеграммы или доклады), разведывательные сводки докладывались по ограниченному и расширенным спискам. Состав списков определял Ф.И. Голиков и никто иной только по одному ему ведомым соображениям. В ограниченный список чаще всего входили (И.В. Сталин, В.М. Молотов, С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков, иногда этот список ограничивался только двумя фамилиями Сталина и Молотова. В расширенные списки помимо персоналий, перечисленных в ограниченном списке, добавлялся К.Е. Ворошилов, Л.П. Берия (нарком внутренних дел СССР/нарком государственной безопасности СССР), адмирал Н.Г. Кузнецов (нарком ВМФ СССР), А.С. Щербаков (первый секретарь Московского обкома и горкома ВКП(б)), А.А. Жданов (член Комиссии Бюро СНК СССР по военным и военно-морским делам), а также целый ряд лиц в зависимости от характера направляемой информации.

18 июня переводится телеграмма, отправленная Рамзаем за три дня до этого:

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

вх. № 9917

Начальнику Разведывательного Управления

Генштаба Красной Армии

Токио, 15 июня 1941 года

По радио.

Германский курьер сказал военному атташе, что он убежден, что война против СССР задерживается, вероятно, до конца июня (выделено мной. – М.А.). Военный атташе не знает – будет война или нет.

Я видел начало сообщения в Германию, что в случае возникновения германо-советской войны, Японии потребуется около 6 недель, чтобы начать наступление на советский Дальний Восток, но немцы считают, что японцы потребуют больше времени потому, что это будет война на суше и море (конец фразы искажен).

№ 138 – РАМЗАЙ

Расш. Малинников.

Перевел: полковник РОГОВ. 10.30. 18.6. 41(выделено мной. – М.А.)

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО9

Г.».

До Геббельса, наконец, доводят дату нападения на Советский Союз:

«17 июня 1941. Вторник.

Вчера: … Тему России я блокирую полностью. Все пока неопределенно. Относительно России циркулирует невероятное количество разнообразных слухов. От будто бы заключенного мирного договора до уже начавшихся военных действий. Все это вполне в русле наших интересов и поэтому всемерно поддерживается. Слухи (!) – наш хлеб насущный. Мы противопоставляем им глухое молчание. … Все подготовительные мероприятия завершены. Все должно начаться в ночь с субботы на воскресенье. В 3.30 (выделено мной. – М.А.). Концентрация русских войск на границе все еще очень велика. Учитывая их слабые транспортные возможности, за несколько дней им вряд ли удастся что-то изменить. Они устраивают типично большевицкие уловки, заставляя переодетых в женскую одежду солдат, закладывать мины и т. д. Но все это спокойно можно обнаружить при помощи оптической техники. Что она существует, большевики, очевидно, не догадываются. Но это и кое-что еще мы доведем до их сведения. …. Румыны допускают разглашение информации, касающейся России. Они разглагольствуют в своей прессе о предстоящей войне, требуют возвращения аннексированных у них областей, выдвигая звучные и крайне противоречивые лозунги. Это никуда не годится и совершенно не вписывается в текущую обстановку. Я энергично протестую против этого. Пока молчание на вес золота. Вскоре они снова смогут разглагольствовать. Волна слухов поднимается все выше. Непосвященному едва ли возможно разобраться в этом. Лондон делает вид, что он не располагает более возможностями договориться с Москвой. Но это лишь тактика, чтобы усыпить нашу бдительность. Этим нас никоим образом не провести. Кое-где уже говорят о русской всеобщей мобилизации. Но я пока полагаю, что это совершенно исключено. В Анкаре пока еще не могут определиться. Но т о, что там в случае конфликта встанут на сторону России, это абсурд, не требующий возражений. Но мы игнорируем всю эту болтовню»376.

На следующий день Геббельс запишет: «18 июня 1941. Среда. Вчера: …

Маскировочные мероприятия в отношении России достигли своего апогея. Мы наводнили весь мир слухами, что даже сами иногда не можем разобраться. От мира до войны – дистанция огромного размера, на которой каждый выбирает, что он хочет. Наш новейший трюк: мы запланировали грандиозную мирную конференцию с участием России (!). Излюбленная жратва для мировой общественности. Но отдельные газеты все же пронюхали в чем дело и весьма близки к истине. … Проблема России становится все более запутанной. Наши распространители слухов работают отлично… Во всей этой неразберихе чувствуешь себя бельчонком, который так искусно спрятал свои орешки, что в конце концов сам их найти не в состоянии»377.

18 июня Финляндия приступила к всеобщей мобилизации:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 9990. Из Гельсинки 18 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Хельсинки, 18 июня 1941 г.

В Гельсинки 17 июня отмечается усиленная мобилизация учащихся и вербовка иностранцев. В городе на улице народ в разговорах ругает русских. Кадетская школа в походном снаряжении 17 июня выехала из Хельсинки.

№ 65 Оствальд».

«Оствальд» – полковник И.В. Смирнов.

18 июня в Анкаре был подписан договор о дружбе между Германией и Турцией. Договор содержал оговорку о том, что он не повлияет на уже существующие обязательства сторон: «Статья 1. Германия и Турция обязуются взаимно уважать целостность и неприкосновенность их национальной территории и не принимать никаких мер, которые были бы направлены прямо или косвенно против другой стороны»378. Таким образом, сохранялись в силе соглашение 1925 г. с Советским Союзом и пакт 1939 г. с Великобританией. СССР не был поставлен в известность о ведущихся переговорах.

18 июня 1941 г. в западноевропейские резидентуры «под прикрытием» советских представительств – в «Париж, Лондон, Брюссель и Голландию» – радиограммой направляется запрос следующего содержания:

«Какова готовность немецкой стороны вторжения на острова (выделено мной. – М.А.). Этом вопросе нам нужны конкретные данные в частности по вопросам:

первое – количество подготовленных парашютных соединений, их общая численность;

второе – тоже по отношению воздушно-десантных соединений;

третье – тоже переправочных средств, количество, грузоподъемность;

четвертое – какова группировка и дислокация соединений, подготовленных для вторжения».

Это было реакцией на проводившиеся вермахтом мероприятия по подготовке операций «Хайфиш» и «Зеелёве». Подобный запрос можно объяснить только желанием руководства Разведупра окончательно удостовериться в том, что высадки на Британские острова в обозримом будущем не предвидится. Однако само содержание запроса давало ложную подсказку и способно было дезориентировать исполнителя.

18 июня 1941 года Кёстринг отметил в письме в Отдел атташе генштаба ОКХ: «Болтовня и слухи, по крайней мере, здесь достигли небывалых высот. Чтобы их передать, потребовались бы тома. Опровержение слухов во всей их полноте представляется невозможным. Все и каждый, кроме сотрудников моего штаба, помешаны на них, находятся под их влиянием и разносят их еще дальше. Так что мне остается лишь во всех беседах и в ответах на вопросы основываться на инструкциях, которых мне было приказано придерживаться»379.

18 июня 1941 года Деканозов пишет А.Н.Поскрёбышеву, заведующему особым сектором ЦК ВКП(б) (Секретариат Сталина, 1928–1952): «Посылаю обещанные мною товарищу Сталину сведения о пищевом довольствии в Германской армии». «… громадная армия Германии, – отмечается в документе, – поставлена в особо привилегированное положение и пожирает, не производя, громадное количество пищевых продуктов Германии и оккупированных стран. Все это говорит о наличии у германского правительства довольно значительных продовольственных ресурсов специально для армии.

Фронтовой рацион по сравнению с официальными тыловыми нормами включает несколько меньшее количество мяса, масла, сыра, сахара и картофеля, что компенсировано почти двойным увеличением количества овощей (б.[ольшей] ч.[астью] свежих), консервированных фруктов и несколько большим пайком сала, маргарина, круп, мармелада и чая. Вместо натурального молока действующие на фронте части получают сгущенное молоко.

Знаменательно, что сверх обычного армейского рациона действующие на фронте части получают натуральный кофе (в бобах), которое, как известно, тонизирует организм человека.

Офицеры Германской армии питаются в офицерских казино, получая для расчетов специальные карточки. Нормы для офицеров нам установить еще не удалось. Во время военных действий офицеры питаются из общего котла, если их число не позволяет завести специальной офицерской «малой кухни» (50–60 чел.)…»380.

Вероятнее всего, данный материал был получен по линии аппарата военного атташе. На документе нет не только резолюции, вообще не обнаружено следов, что он дошел до адресата.

18.6. нарком госбезопасности СССР В.Н. Меркулов представил записку И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берия о массовом отъезде из СССР сотрудников германского посольства и членов их семей и об уничтожении архивов посольства. Это были частные и далеко не единичные признаки, которые при сопоставлении с информацией, поступавшей от других источников, могли привести к однозначным выводам (конечно, если не допустить, что столь массовый отъезд сотрудников и членов их семей был связан с ожиданием нападения СССР на Германию.

18 июня Майский записал в своем дневнике: «Спустя неделю по прибытии в Лондон Криппс с женой посетили нас (английский посол в СССР)…

Криппс совершенно убежден в неизбежности нападения Германии на нас, и притом в самом ближайшем будущем.

Я стал возражать. Суть моих возражений сводилась к тому, что, на мой взгляд, Гитлер еще не созрел для самоубийства. А поход против СССР ведь равносилен самоубийству. Концентрации германских войск на наших границах отрицать не приходится, но мне кажется, что это скорее один из гитлеровских ходов в «войне нервов». Не исключаю, что Гитлер может предъявить к нам какие-либо требования – в отношении снабжения, торговли, наконец, политики – и для придания большего веса своим требованиям создает соответствующую психологическую обстановку. Но война? Нападение? Атака? Не могу поверить!

Когда Криппсы ушли, я долго думал:

– Неужели Криппс прав? Неужели Гитлер нападет на нас?..

И так и не пришел ни к какому определенному выводу. Мне казалось невероятным, чтобы Гитлер напал, зная нашу силу и нашу решимость сопротивляться. Знает ли он только их?..»381.

В этот же день нарком НКГБ СССР доложил руководству страны:

«За последние дни среди сотрудников германского посольства в Москве наблюдаются большая нервозность и беспокойство в связи с тем, что, по общему убеждению этих сотрудников, взаимоотношения между Германией и СССР настолько обострились, что в ближайшие дни должна начаться война между ними. Наблюдается массовый отъезд в Германию сотрудников посольства, их жен и детей с вещами. Так, за время с 10 по 17 июня выехало 34 человека… 14 июня с. г. в Германию выехал германский авиационный атташе Ашенбреннер, забрав с собой все имущество, в том числе легковой автомобиль… Наряду со сборами к отъезду сотрудников посольства производятся спешная отправка в Германию служебных бумаг и сжигание части их на месте»382.

Уничтожение служебных бумаг в посольстве, отмечалось в записке, началось еще в начале июня. Дым, поднимавшийся во дворе особняка по адресу: Леонтьевский переулок, дом 10, где располагалось германское посольство, был заметен жителям всех окрестных домов.

Оберфюрер СС Ликус со ссылкой на агента в посольстве США в Венгрии, сообщал 18 июня, что «немецкие мобилизационные мероприятия» все еще «представляют собой крайнее средство» оказания давления на Россию:

«Американский» агент сообщает из Будапешта: В здешней американской миссии пристально следят за германо-русскими отношениями. Хотя там все еще придерживаются мнения, что речь идет о первоклассной дезинформационной акции и все еще увидят, как Сталин и Гитлер из Вены вдруг «продиктуют» европейский мир, тем не менее посланник Белл направил в Вашингтон сообщение, в котором говорится, что представители венгерского министерства иностранных дел выражают беспокойство и не дают стопроцентной гарантии, что дело закончится миром. Американская миссия получила между тем два сообщения: одно – что Сталин 15-го должен был быть в Вене, и второе – что 15 июня должны закончиться немецкие мобилизационные мероприятия, направленные против России… Мобилизация якобы представляет собой крайнее средство, с помощью которого Германия хочет оказать давление на Россию, получить от нее во владение Украину и согласие на про ход (немецких войск. – М.А.) к Кавказу.

Берлин, 18 июня 1941 г.

Л[икус]»383.

На следующий день сводка агентурных донесений «Бюро Риббентропа» была выдержана в этом же духе:

«Представитель Юнайтед пресс в Анкаре Дакнеа Шмидт передал берлинскому отделению Юнайтед пресс секретное сообщение о политических взглядах на германо-русские отношения, которые распространены в руководящих турецких кругах в Анкаре. По данным Шмидта, в Анкаре утверждают, что Германия предъявила Советскому Союзу следующие требования: 1) возвращение Бессарабии Румынии, что якобы со всей определенностью было обещано (Гитлером. – М.А.) главе румынского государства (И. Антонеску. – М.А.) во время визита того в Мюнхен (12 июня 1941 г. – М.А.). 2) использование рейхом различных нефтяных месторождений Советского Союза, а сверх того – участие в эксплуатации Украины в течение 40 лет. Турецкие круги… придерживаются мнения, что до сих пор германские требования выдвигались в чересчур резкой форме и поэтому по соображениям престижа не могли быть приняты русским правительством… Утверждается, что, согласно последним сообщениям из Москвы, Берлином и Москвой найдена формула, позволяющая Советскому Союзу, сохраняя престиж великой державы, удовлетворить немецкие пожелания. В настоящий момент… в турецких кругах состояние… германо-русских отношений оценивают позитивно.

Берлин, 19 июня 1941 г.

Л[икус]»384.

Спустя несколько дней (после 18 июня) после доклада И.В. Сталину и В.М. Молотову агентурного сообщения, полученного от берлинской резидентуры народного комиссариата государственной безопасности СССР, I-е Управление НКГБ направило в РУ Генштаба Красной Армии Записку, судя по всему, составленную исключительно по информации, полученной от «Старшины»:

«СОВ. СЕКРЕТНО

I Управление

НКГБ СССР

«___» июня 1941 г.

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА

КРАСНОЙ АРМИИ

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТУ

тов. ГОЛИКОВУ

По полученным нами агентурным сведениям, относящимся к середине июня с. г., германское командование предполагает начать выступление против СССР нанесением основных ударов против Мурманска и Мурманской жел. дороги, Вильно, Белостока и Кишинева.

На варшавском фронте германская армия предполагала оставаться пассивной, а в южной Украине повести наступление в направлении Одессы, Херсона, Ростова.

Налеты германской авиации должны были быть направлены прежде всего на центральные железнодорожные узлы и мосты.

На севере: порты Балтийского моря и Беломорский канал, промышленные сооружения, за исключением самолетостроения, которые как цели считаются наименее важными.

Объектом воздушного нападения были запланированы также ремонтные мастерские в Москве и ее окрестностях.

В связи с этим источник указывает следующее объекты бомбардировки со стороны советской авиации:

1. Бомбардировка в первый же день войны Кенигсберга может иметь большое моральное значение.

2. Нефтяные источники Румынии и важнейшие румынские вокзалы.

3. Очень важным объектом является железнодорожный мост Розенхейм, южнее Мюнхена, который не охраняется зенитной артиллерией. Его бомбардировка нанесла бы большой ущерб путям сообщения Германии с Балканскими странами.

4. Весьма важными источник считает большие налеты на Берлин, Штеттин и Саксонию. При этом он указывает, что народ Германии устал от войны и такие бомбардировки причинили бы большой ущерб моральному состоянию населения.

Далее источник сообщает, что 2-й воздушный флот переведен в настоящее время в Познань. С 18-го июня началось перемещение различных штабов на восток.

ЗАМ. НАЧ. I УПРАВЛЕНИЯ НКГБ СССР

/СУДОПЛАТОВ/»385.

На следующий день – 19 июня 1941 г. (четверг) – Геббельс вынужден констатировать:

«Вчера: … Проблема России противнику становится все более ясной. Этого и нельзя было избежать. В самой России готовятся к большому празднику ВМФ. Но их ждет неприятный сюрприз»386.

Понимая, что обстановка приобретает взрывоопасный характер. Советский Союз решил добиться от Германии объяснений и попытаться отсрочить войну, выиграть «еще месяц, еще полмесяца, еще неделю».

Действовавшую в стране установку на этот счет выпукло и ёмко сформулировал заместитель Народного комиссара обороны СССР по боевой подготовке генерал армии К.А. Мерецков, являвшийся до февраля 1941 года начальником Генерального штаба РККА: «Сохранить мир для страны, на сколько удастся: на год, на полгода, на месяц. Соберем урожай. Возведем новые оборонные предприятия. Вступят в строй очередные механизированные корпуса. Наладим производство быстроходных самолетов. Быть может, улучшится международная обстановка. А если и не улучшится, если все же война начнется, но не сейчас, а потом, то тогда легче будет вступать в нее. Выиграть время во что бы то ни стало! Еще месяц, еще полмесяца, еще неделю. Война, возможно, начнется и завтра. Но нужно попытаться использовать все, чтобы она завтра не началась. Сделать максимум возможного и даже толику невозможного (выделено мной. – М.А.). Не поддаваться на провокации, ведь действует заключенный с Германией договор. Не плыть по течению, а контролировать события, подчинять их себе, направлять в нужное русло, заставлять служить выработанной у нас концепции»387.

20 июня Гальдер записал в своем дневнике:

«… г. Молотов хотел 18.6 говорить с фюрером (выделено мной. – М.А.)»388.

Прямой диалог с правительством рейха, надеялись в Москве, позволит составить ясное представление о его намерениях. Но такой диалог, возможность которого, если ранее и рассматривалась Берлином, сейчас не входил в планы Германии.

В тот же день Вайцзеккер записал в дневнике: «Главная политическая забота, которая имеет место здесь, – не дать Сталину возможности путем какого-нибудь любезного жеста спутать нам в последний момент все карты»389.

На просьбу Молотова «говорить с Гитлером», как свидетельствует дневниковая запись Геббельса, был дан «резкий отказ». Из дневника имперского министра народного просвещения и пропаганды Й. Геббельса:

«21 июня 1941. Суббота.

Вчера [20 июня 1941 года. Пятница]: драматический момент все ближе. Весь день прошел в необычайном напряжении. Пришлось (!) заниматься бесчисленным количеством мелких проблем. Голова гудит от безумной работы. Незначительные налеты на западе. Англичане раздувают шумиху: будто бы вся имперская территория лежит в руинах. Мы, соответственно, опровергаем это и в остальном доставим им небольшое удовольствие. В Северной Африке английское наступление завершилось полной победой Германии. Лондон приводит никчемные доводы, которые мы с успехом используем против них же. В Сирии французы все еще держатся. Пока нет признаков слабости. Проблема России становится все более драматичной с часу на час. Молотов высказал желание приехать в Берлин, но получил резкий отказ (выделено мной. – М.А.). Он еще наивно рассчитывал на что-то. Это следовало бы сделать хотя бы полгода назад. Наш противник проигрывает именно в результате»390.

Этот отказ, казалось, не оставлял советскому правительству места для сомнений в вопросе, быть или не быть войне с Германией в самое ближайшее время.

«Среди прочих подготовительных мер, за которые отвечало ОКВ, следует упомянуть «график». – Отмечает в своих воспоминаниях Вальтер Варлимонт. – Он был последним и самым всеобъемлющим документом из этой серии; составлялся на основе информации и требований, поступавших из трех видов вооруженных сил, и его подготовка вызывала множество трудностей по причине именно всеобъемлющего характера и взаимозависимости мероприятий на востоке, западе и севере. Весь график пришлось заново переделывать, когда нападение отложили из-за начавшейся кампании на Балканах. Кроме того, ряд вопросов приходилось обсуждать с ведомством адмирала Канариса, например закрытие границ и коммуникаций в районах, граничащих с Россией; главными условиями, которыми мы руководствовались, была необходимость добиться внезапности и в то же время дать возможность русским составам, перевозившим ценные военные грузы, въезжать на территорию Германии до самого последнего момента; насколько я помню, цель состояла в том, чтобы последний грузовой состав из России смог пересечь германскую границу в полночь с 21 на 22 июня.

Наконец, было у отдела «Л» и одно особое задание: нам поручили собирать информацию обо всех случаях нарушения границы и аналогичных способах прощупывания ситуации со стороны Красной армии и ее авиации за последние месяцы и передавать эти сведения в форме записок министру иностранных дел, датируя некоторые из них задним числом. …Нетрудно догадаться, какова была цель всего этого. Кристально ясной она стала 19 июня, когда офицер, обеспечивавший связь министерства иностранных дел с ОКВ, сообщил мне, что «вчера вечером фюрер распорядился, чтобы на основании полученных из ОКВ записок о нарушениях русскими границы министр иностранных дел направил ему последнее обращение в том духе, что угроза передвижений русских делает опасной любую дальнейшую отсрочку». Насколько мне помнится, те особые донесения базировались на реальных случаях, имевших место в изобилии»391.

Странно, что Гитлер распорядился, чтобы на основании данных ОКВ министр иностранных дел направил ему обращение и указал, что должно содержаться в этом документе. Отсутствует логика. Скорее, это – ошибка перевода. Речь идет об информировании министерства иностранных дел «о нарушениях русскими границы», для использования при подготовке дипломатических документов, обосновывающих вторжение в Советский Союз. Так, во исполнение указаний Гитлера «Верховное командование Вермахта» направило 20 июня в МИД Германии очередное «Секретное командное дело», в котором утверждалось следующее: «Не может быть никакого сомнения в том, что Советская Россия смотрела на этот договор (договор о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 г. – М.А.) уже в течение месяцев как на ограду, за которой она безопасно могла выполнять в интересах Англии величайшее в ее истории сосредоточение военных сил против Германии. Безопасность германского государства требует немедленного устранения этой угрожающей опасности»392.

В странах-союзницах Германии вводили ограничения на перемещение советских дипломатических сотрудников:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 10036. Из Бухареста 19 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 18 июня 1941 г.

Хозяин (посол. – М.А.) получил ноту, в которой предлагается ставить в известность за 6 дней министра иностранных дел о каждом выезде работников метро (посольства. – М.А.) за город. В ноте американскому посольству предупреждения о 6 днях нет. С 16 июня ввести в городе полное затемнение, несмотря на это, Сигуранца из окружающих метро домов, периодически освещает двор и здание метро прожектором. Пользуясь темнотой и дождливой погодой, немцы ночью 17 июня и 18 июня перебрасывали артиллерию на конной тяге и кавалерию через Бухарест в сторону Молдовы. В городе продолжают ходить упорные слухи о предстоящей войне, связывая этот вопрос с мобилизацией и затмением городов.

№ 238 Дантон».

18 июня агент «Вальтер», работавший в министерстве иностранных дел Германии, сообщил на встрече с сотрудником разведки НКГБ Е.Ю. Зарубиной, что «через два-три дня Германия нападет на СССР»393.

Вечером того же дня сотрудник резидентуры НКГБ под прикрытием представительства СССР в Германии Б.Н. Журавлев встретился с агентом «Брайтенбахом» (Вилли Леман) – ответственным сотрудником берлинского гестапо. «Агент сообщил разведчику, – отмечается в «Очерках истории российской внешней разведки», – что в его учреждении только что получен приказ немецким войскам 22 июня после 3 часов утра начать военные действия против Советского Союза. В тот же вечер эта исключительно важная информация телеграфом через посла, что обеспечивало более быстрое ее происхождение, была передана в Москву»394. В развитие последнего тезиса существует следующее пояснение: «А предупреждение «Брайтенбаха» вообще миновало разведку, о нем ни Фитин, ни Судоплатов не знали. Но до Сталина оно все же дошло. Видимо, получив накануне указание перепроверить сведения «Старшины» и «Корсиканца», резидент в Берлине А.З. Кобулов, протеже Берии, побоялся сам доложить в Москву о предупреждении «Брайтенбаха» и рассказал о нем послу В.Г. Деканозову, тоже протеже Берии, но более близко стоявшему к нему. Перед назначением в Берлин Деканозов был даже некоторое время начальником разведки (3 февраля 1941 года НКВД разделили на два наркомата – Народный комиссариат государственной безопасности и Народный комиссариат внутренних дел. На НКГБ были возложена, в том числе задача ведения разведывательной работы за границей; наркомом НКВД по-прежнему оставался Берия. – М.А.) Он направил телеграмму своему покровителю (и бывшему начальнику. – М.А.). Но Берия отплатил ему черной неблагодарностью. 21 июня он написал на имя Сталина рапорт с требованием отозвать посла из-за того, что тот сеет паникерские настроения, сообщая, что война начнется завтра. Вот в таком виде сообщение «Брайтенбаха» и дошло до Сталина»395.

20 июня в Центре была получена телеграмма резидента НКГБ под прикрытием представительства СССР в Италии И.Г. Рогатнева. В ней сообщалось, что «19 июня 1941 года в МИД Италии поступила шифртелеграмма итальянского посла в Берлине, в которой со ссылкой на немецкое высшее военное командование он информировал о начале военных действий Германии против СССР между 20 и 25 июня сего года»396.

«Война неизбежна», написал в своем донесении Леонтьев по результатам встречи с Кегелем 19 июня 1941 г.:

«В посольстве убеждены, что с 20.6. следует ежедневно считаться с началом военных действий между Германией и СССР. Посольство получило указание немедленно отправить всех детей и женщин, получил указание о выезде немецкий морской атташе вместе с персоналом. Хильгер получил обусловленную телеграмму, что война решена. Хильгер заявил, что теперь совершенно ясно, что война неизбежна (выделено мной. – М.А.)397.

В 6-м томе «Великая Отечественная война 1941–1945 годов» в связи со сведениями, полученными на вышеприведенной встрече, а также ей предшествовавших, следует утверждение: «На основе этих донесений 19 июня 1941 г. в Центре было подготовлено специальное сообщение «О признаках вероятного нападения Германии на СССР в ближайшее время»398. Из этого утверждения, однако, не следует, что спецсообщение было отправлено.

Информация Кегеля подтвердилась дешифрованными телеграммами итальянского посольства Москве в МИД Италии о двух встречах итальянского посла А. Россо с послом Германии Шулленбургом, состоявшихся 18 и 19 июня.

20 июня заместитель наркома госбезопасности Б.З. Кобулов И.В. направил Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берия Записку с текстом беседы, полученным агентурным путем (расшифровка шифртелеграммы итальянского посла, направленной в Рим) посла Италии в СССР А. Россо с германским послом Шуленбургом:

«18 июня в итальянское посольство поступила телеграмма Чиано [министр иностранных дел Италии]с указанием приступить к эвакуации за границу семей сотрудников. В связи с этим Россо [посол Италии в Москве] высказал мнение, что положение действительно серьезное.

В тот же день Россо направился к Шуленбургу, с которым имел продолжительную беседу о создавшейся ситуации.

Шуленбург признался Россо, что у немцев есть приказ из Берлина об эвакуации женщин и даже мужчин, отъезд которых не отразится на деятельности посольства.

На настойчивые расспросы Россо о том, что намеревается делать германское правительство, Шуленбург ответил, что у него нет никаких конкретных данных, кроме общеизвестных разговоров и радиопередач. Он сам, не имея никаких сообщений Из Берлина, командировал туда Вальтера с тем, чтобы получить кое-какие сведения. Однако Вальтер ничего не привез, но события говорят, что Германия должна принять важное решение.

На вопрос Россо, не будет ли это решение началом войны против СССР, Шуленбург ответил, что это известно только Гитлеру. Но ясно, что конфликт между СССР и Германией неизбежен (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Решение, о котором идет речь, повлечет за собой тяжелые последствия.

Первое, что Россо сделал после посещения Шуленбурга, это отправил телеграмму жене в Токио, чтобы она отложила свое возвращение в СССР.

Россо следующим образом объяснил свой поступок: из беседы с Шуленбургом можно вынести впечатление, что он знает больше чем рассказал. Вполне понятно, что он всего сказать не может. То решение, о котором говорил Шуленбург, уже вынесено. Все решено, и в течение ближайшего времени нужно ждать событий. Поэтому нет смысла, чтобы жена приезжала в Москву.

Россо добавил, что из разговора с Шуленбургом видно, что он чрезвычайно недоволен надвигающимися событиями: «Недоволен я, вы и все здравомыслящие люди».

О своей беседе с Шуленбургом Россо отправил в Рим телеграмму. В конце этой телеграммы он убедительно просит немедленно ответить на два вопроса:

Что будет делать Италия в случае конфликта между СССР и Германией?

Что делать с имуществом и документами на тот случай, если придется уехать из СССР?…»399.

И опять: «На вопрос Россо, не будет ли это решение началом войны против СССР, Шуленбург ответил, что это известно только Гитлеру».

На следующий день 19 июня состоялась вторая встреча двух послов

Дешифрованная телеграмма итальянского посольства Москве от 19 июня 1941 г. в МИД Италии:

«Срочно. Совершенно секретно.

Мой германский коллега поручил одному из своих сотрудников отправиться в Берлин, чтобы собрать информацию по поводу ситуации и добиться инструкций по практическим вопросам, которые должны возникнуть в случае разрыва отношений. Германский посол сказал мне, что его посланец возвратился, не привезя с собой ни окончательных сведений, ни точных инструкций, В строго конфиденциальном порядке он добавил, что его личное впечатление, однако, таково, что вооруженный конфликт неизбежен и что он может разразиться через два – три дня, возможно в воскресенье (выделено мной. – М.А.). Имея это в виду, он делает необходимые приготовления, оставляя за собой право доверить защиту германских интересов здешней шведской миссии. Германский посол предвидит эвентуальный отъезд через Тбилиси – Турцию или же через Баку – Иран – Турцию. Ввиду неизбежных затруднений в телеграфной связи накануне войны прошу срочно телеграфировать мне все полезные инструкции. В данный момент Москва сохраняет вид полного спокойствия и в столице не замечается никаких симптомов, которые бы обнаруживали нервозность или же усиление чрезвычайных мер (ночные затемнения, пробная противовоздушная тревога и прочее).

Россе [Россо Аугусто – посол Италии в СССР]»400.

19 июня военный атташе при полпредстве СССР в Финляндии, резидент военной разведки в Хельсинки И.В. Смирнов доложил, что «немцы двигаются на восток»:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 10117. Из Гельсинки

20 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Гельсинки, 19 июня 1941 г.

1) 19 июня в газетах опубликовано сообщение о призыве резервистов на сборы (здесь и далее выделено мной. – М.А.) для обеспечения безопасности границ государства. Отмобилизование армии продолжается. 2) По линии Илперкарихимяки сосредотачивается много подвижного состава для перебросок. По имеющимся сведениям Рокаде Когвола, Куопио расширяется станционный путь. 3) По непроверенным данным, 12 июня из Иоккола на Иксалми проследовало свыше 10 немецких воинских эшелонов. Данные проводника. 4) Через станцию Сейнайоки 18.6 на север прошло 5 немецких эшелонов с солдатами и грузом. … – кий военный атташе сообщил 18.6, что из Рованиеми немцы двигаются на восток.

№ 60 Оствальд».

Из военного дневника Франца Гальдера:

«20 июня 1941 года

Совещание с разбором обстановки:

…

б. Восток: Развертывание протекает по плану. Погода благоприятствует. Уровень воды в реках ниже обычного. …

Совещание с разбором обстановки:

а. Условный сигнал «Дортмунд!» [приказ о начале наступления], означающий проведение операции, передан.

…

Вечером поступило воззвание фюрера к войскам по поводу «Барбароссы». Нарочито политический тон воззвания, слишком многословного для призыва!»401.

В донесении, поступившим из Турции, утверждалось, что «обстановка выяснится в самые ближайшие дни». При этом давались варианты развития событий:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 10178. Из Анкары

20—21 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Анкара, 20 июня 1941 г.

В турецкой печати и дипломатических кругах усиленно муссируются слухи о войне СССР с Германией. … брат члена одной из комиссий при меджилисе заявляет, что Германия сосредоточила на границе СССР 120 пд., а мы 140 сд, из них 40 механизированных, проводится срочная мобилизация в Румынии и Финляндии. Он утверждает, что – или СССР уступит Германии Украину и Баку и контроль над жел. дорогами юга СССР или же Германия нападёт на СССР. Категорически утверждает, что обстановка выяснится в самые ближайшие дни.

№ 9 Зорлу».

Возможно, «Зорлу» – псевдоним военного атташе при посольстве СССР в Турции генерал-майора Кутузова М.П.

Уровень информированности резидентуры военной разведки в Румынии значительно понизился, о чем свидетельствует отправленная телеграмма:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 10179. Из Бухареста 20 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Бухарест, 20 июня 1941 г.

Источник сообщает: «В немецком посольстве вчера происходило большое собрание, на котором присутствовали: украинская группа, немецкий посол Киллингер, Гаренбург, Гофман, Гершенберг, несколько человек от военных, представители украинской националистской группы, среди которых несколько русских офицеров-белогвардейцев, которые сменили своё пребывание в Белграде на Бухарест. Я не мог узнать, о чём говорили на этом собрании, но мне сообщили, что председателем украинской националистской группы был назначен доктор Ж. Ковалевский, входивший в 1920 году в контрреволюционное правительство Украины и который живёт с некоторого времени в Бухаресте. Он также возглавляет шпионаж на Украине и от него идут слухи, что на Украине готовится восстание. Вообще он информирует немецкое посольство о «подобных делах» на Украине». Источник сообщает, что мобилизация румынской армии продолжается. Из Бухареста в сторону Ясс ежедневно отправляется 20–25 военных поездов, преимущественно ночью. На завод Малакса прибыли из Германии в разобранном виде 300 танков разных типов. Каждые 10 готовых танков немедленно отправляют на границу. Часть генштаба находится в Яссах и часть в Снагове.

№ 241 Дантон».

«… военное столкновение ожидается 21 или 22 июня» доложил из Болгарии групповод нелегальной радиофицированной агентурной группы Павел Поцев Шатев:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 10133. Из Софии 20 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

София, 20 июня 1941 г.

Болгарин германский эмиссар здесь сказал сегодня, что военное столкновение ожидается 21 или 22 июня, что в Польше находятся 100 германских дивизий, в Румынии 40, в Финляндии 6, в Венгрии 10 и в Словакии 7. Всего 60 моторизованных дивизий. Курьер, приехавший самолетом из Бухареста, рассказывает, что в Румынии мобилизация окончена и каждый момент ожидаются военные действия. В настоящее время в Болгарии находятся 10 тысяч немецких войск.

№ 65 Коста».

20 июня 1941 г. от «Х» (Г. Кегеля) в Москве были получены следующие сведения:

«Отъезд морского атташе и детей была произведена (так в тексте. – М.А.). Дипкурьеры очередные получили указание не выезжать из Берлина. Промышленные представители немецких фирм в Москве получили указание немедленно выехать в Берлин»402.

И снова очередное утверждение на страницах 6-го тома «Великая Отечественная война 1941–1945 годов»: «20 июня 1941 г. в Разведуправлении было подготовлено и направлено руководству СССР донесение «О признаках неизбежности нападения Германии на СССР в ближайшие дни». Эти донесения направлялись И.В. Сталину, В.М. Молотову, наркому обороны К.С. Тимошенко и начальнику Генерального штаба Г.К. Жукову»403.

Об этой встрече с К.Б. Леонтьевым, Герхард Кегель так написал в своих воспоминаниях: «Последние прибывшие из Берлина курьеры – кроме них, в Москву оттуда больше никто не приезжал – не привезли почти никакой служебной почты. На этот раз они, вопреки обыкновению, очень спешили вернуться в Берлин. Один из курьеров, всегда хорошо информированный бывший офицер, братья и друзья которого принадлежали к министерской и военной бюрократии и с которым, когда он приезжал в Москву, я обычно выезжал в город, прощался со мной так, будто расставался на всю жизнь. Я и действительно больше его никогда не видел. Расставаясь тогда, он шепнул мне: «Убежден, что война начнется в конце этой недели». А я, сказал он, должен держать ухо востро. На мой вопрос, не придется ли ему снова облачаться в военную форму, он ответил, что это, пожалуй, само собой разумеющееся дело, но такая перспектива его совсем не радует.

20 июня 1941 года – это была пятница – советник Хильгер, заметив, что следует быть готовым ко всему, порекомендовал мне ввиду напряженной обстановки собрать один-два чемодана – не больше, чем я могу унести сам. В тот же вечер у меня состоялась еще одна встреча с Павлом Ивановичем, которому я сообщил о приближавшемся начале войны и выразил свое твердое убеждение, что нападение произойдет в субботу, 21, или в воскресенье, 22 июня.

И никакие контраргументы не смогли заставить меня отказаться от этого убеждения, которое я, к сожалению, и на сей раз не мог подтвердить какими-либо документами. Вернувшись домой, я последовал совету Хильгера и упаковал два чемодана, а кроме того, уложил в вещевой мешок самую необходимую одежду для русской зимы»404.

Позиция Павла Ивановича была понятно и объяснима: одно дело слова, другое – документы, которые требовало от него руководство. А подтвердить свою информацию документами Кегель не мог.

Антисоветская сущность британской политики в целом и премьер-министра Черчилля, в частности, проявилась в документе, полученном в последние дни перед агрессией, разведкой НКГБ.

«Сообщение из Лондона

СОВ. СЕКРЕТНО

20 VI 1941 г.

«__ сообщил нам, что среди бумаг он видел запись одной из последних бесед Идена с Майским, где Иден сообщил о готовности Англии послать в СССР военную миссию, если это станет необходимым, и обещал активизацию деятельности английской авиации против Германии для ослабления немецкого давления на СССР в случае германо-советской войны. Точнее по этому вопросу мы получили на днях.

Одновременно с этим за последнее время англичане усиливают свои приготовления к бомбардировке Баку. 16 июня под председательством Черчилля состоялось очередное заседание комитета имперской обороны, на котором обсуждался вопрос о средствах прекращения получения Германией нефти. В своем выступлении Черчилль настаивал на скорейшем завершении всех приготовлений к бомбардировке Баку, что, по мнению «__», является одной из его «Идей Фикс» в настоящее время. На этом заседании Черчилль спросил Бивербрука о его мнении по этому вопросу. Бивербрук уклончиво ответил, что «Кавказская схема кажется ему сейчас очень отдаленной». В беседе с «__» «__» охарактеризовал всю эту схему как «совершенно идиотскую», ибо значительно легче, проще и целесообразнее бомбить запасы нефти, заводы по добыче синтетической нефти и прочее, находящиеся у порога Англии, то есть в Германии. По предложению «___» комитет принял решение провести очень крупную бомбардировку Гельзенкирхена, однако по настоянию Черчилля главнокомандующему индийской армией была в тот же день начальниками штабов послана следующая телеграмма № 130:

«Ход развитий советско-германских отношений может сделать для нас исключительно выгодным быть готовыми предпринять бомбардировку Бакинских нефтепромыслов с минимальнейшей задержкой. В связи с этим предлагаем вам дать указания командующему войсками в Ираке, совместно с командующим авиацией в Ираке и в сотрудничестве с командующим авиацией на Ближнем Востоке, сделать все административные приготовления для этой операции, включая все требуемые расширения и улучшения выбранных посадочных площадок. Предполагаемый объем атак будет равняться интенсивным операциям примерно в продолжение месяца, двух эскадрилий бомбардировщиков «Веллингтон» и двух эскадрилий бомбардировщиков типа «Бленхейм», оперирующих из Мосула»».

I9/YI-4I г. № 525. ВАДИМ

На документе имеется помета: т. Чичаеву. П. Ф[итин]. 29/VI.»405.

Вадим – А.В. Горский, источник – Дональд Маклейн (Маклин), «Вайзе» («Сирота» с нем.), сотрудник министерства иностранных дел Великобритании.

В этом ничего нового не было – нанесение удара англо-французской авиацией по нефтяным промыслам Баку планировалось еще весной 1940-го. Бомбить готовились в том случае, если Германия не развяжет войну с Советским Союзом. Не напади на нас Гитлер, напал бы – Черчилль! Великобритания могла стать только временным попутчиком СССР по антигитлеровской коалиции.

1.4. «1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий»

(Директива Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота)

Приближение войны было неумолимо.

Утро 21 советский посол встретил в Бовингтоне, загородном поместье бывшего премьера республиканского правительства Испании Хуана Негрина, где Майские обычно проводили уик-энды. Одно тревожило посла: неужели война? «В последние 2–3 недели атмосфера Лондона насыщена ожиданием германской атаки против СССР. Об этом пишет пресса, об этом говорят в кулуарах парламента, об этом не раз поминал Черчилль в своих публичных выступлениях, об этом мне уже несколько раз заявлял Идеи, одновременно предлагая нам помощь бритпра (британского правительства – М.А.), об этом мне с абсолютной уверенностью всего лишь три дня назад сообщил Криппс»406.

Но Майскому все еще не очень-то верится: может быть, это всего лишь проявление британского wishful thinking (принятие желаемого за действительное). В тот же день ему пришлось выехать в Лондон, чтобы принять в советском посольстве в 16.30 Криппса. Тот сообщил заслуживавшие исключительного внимания сведения:

«Опять говорил о неизбежности нападения Германии на СССР. Очень скоро.

– Признаться, – заявил Криппс, – я ждал, что атака произойдет в этот ««уик-энд» – завтра 22 [го], но, по-видимому, Гитлер отложил ее до следующего воскресенья, 29 [го].

Я спросил:

– Почему именно до «воскресенья»?

– Потому, что Гитлер, – ответил Криппс, – вообще любит нападать на свои жертвы по воскресеньям. Все-таки, это дает ему маленькое преимуществу: в воскресенье подготовленность врага находится на несколько более низком уровне, чем обычно.

В связи с убеждением, что война между СССР и Германией неизбежна, Криппс уже принял некоторые подготовительные меры. Он договорился с брит[анским]пра[вительством] о посылке в Москву военной и экономической миссий— немедленно по открытии военных действий. Намечены уже люди («серьезные люди, которые многое смогут решать сами на месте!»), обеспечены транспортные возможности. Не будет потеряно ни одного лишнего часа. Криппс, однако, хотел знать: каково будет отношение сов[етского]пра[ительства] ко всем этим планам? Сочтет ли совпра возможным сотрудничать с Англией в случае германского нападения? Или предпочтет действовать вполне независимо?

Я не мог дать определенного ответа на вопрос Криппса и обещал немедленно снестись с Москвой»407.

Вечером 21 июня, вернувшись в Бовингтон, Майский, по его словам, ложась спать, «уже пришел к выводу, что Гитлер на этот раз не блэффирует, а думает о серьезном нападении. Однако верить в это все-таки не хотелось»408.

Тем не менее, вечером 21 июня советский посол направил в Москву телеграмму: «Я по-прежнему считаю германскую атаку на СССР маловероятной»409. Она была получена, когда уже развернулись ожесточённые бои по всей западной границе Советского Союза.

В сводке агентурных донесений «Бюро Риббентропа» отмечалась полная растерянность и неопределенность в оценке происходящего дипломатами и иностранными журналистами, аккредитованными в Берлине:

«В кругах дипломатического корпуса и иностранных журналистов германо-русские отношения являются в настоящее время единственной темой разговоров. Напряжение и нервозность царят во всех миссиях и представительствах зарубежной прессы… Однако все еще можно услышать высказывания о том, что рейх, грозя Советскому Союзу перстом, хочет обмануть весь мир… В американских кругах склоняются к мнению, что появившиеся в последнее время слухи о германо-русских отношениях пускались умышленно. Никто в этих кругах не в состоянии ответить на вопрос относительно цели немецкого «блефа». Многие иностранцы придерживаются версии, что сосредоточение войск у германской восточной границы призвано отвлечь внимание от запада. В действительности же следует ожидать внезапного нападения на Англию. Для подтверждения этой версии ссылаются также на статью Геббельса и конфискацию «Фёлькишер беобахтер». Представители шведских, венгерских и финских кругов в разговорах с другими иностранцами отрицают наличие у Германии военных замыслов против России…

Берлин, 21 июня 1941 г.

Время: 17.00 час.

Л[икус]»410.

В этот же день состоялась последняя встреча «Лицеиста»/»Петера» с И.Ф. Филипповым. Советский «агент» успокоил своего руководителя, что «никаких далеко идущих решений в ближайшее время не предвидится». Из донесения «Петера» в «Бюро Риббентропа»:

«[21 июня 1941 г.]

Петер сообщает:

Передавая Филиппову сообщение, я сначала сказал, что, с моей точки зрения, которую я составил в результате многочисленных бесед с д-ром Шмидтом, д-ром Раше и другими высокопоставленными деятелями, германо-русские отношения не опустятся до такого низкого уровня, как полагают некоторые. Сообщил, что посланник Шмидт и д-р Раше проявляют полное спокойствие и дали мне понять, что никаких далеко идущих решений в ближайшее время не предвидится. Рассказал, что д-р Раше с удивлением спросил меня, как вообще могло случиться такое, что иностранные корреспонденты (почти все) поверили слухам о том, что предстоит именно германо-русский конфликт. Я закончил тем, что сказал, что, по моему мнению, мы находимся в настоящий момент в состоянии войны нервов, и на сей раз немецкая сторона предпримет попытку предельно взвинтить нервное напряжение. Я же убежден, что войну нервов выиграет тот, у кого нервы крепче… Затем я спросил Филиппова, что он думает о ситуации. Он сказал дословно следующее: «Положение очень серьезное. Однако Вам… не следует особенно тревожиться. Мы твердо убеждены, что Гитлер затеял гигантский блеф. Мы не верим, что война может начаться уже завтра. Процесс, по-видимому, будет еще продолжаться. Ясно, что немцы намереваются оказать на нас давление в надежде добиться выгод, которые нужны Гитлеру для продолжения войны» (выделено мной. – М.А.)…»411.

Последняя фраза Филиппова отражает позицию советского руководства (И.В. Сталина и В.И. Молотова) или скорее ее понимание советским послом— заместителем наркома иностранных дел В.Г. Деканозова.

Поток самых противоречивых слухов, домыслов, экспертных оценок, который с подачи «Бюро Риббентропа» и западных аналитиков обрушился на руководителей государств, создал ситуацию, когда, как отмечал в своих воспоминаниях бывший министр иностранных дел, а в 1940–1941 годах посланник Румынии в СССР Григоре Гафенку, «никто в мире не мог дать ясный ответ на вопрос, чего же хочет Гитлер от России»412. В обстановке неопределенности, как было отмечено в одном из документов «Бюро Риббентропа», вплоть до ночи с 21 на 22 июня 1941 года, «никто не решался давать твердый прогноз» относительно дальнейшего развития германо-советских отношений, «тайна относительно подлинных замыслов фюрера… была фактически сохранена до последнего дня»413.

Тайна относительно замыслов Гитлера была сохранена до последнего дня, потому что, как он сам считал «окончательное решение будет принято только сегодня [21 июня] в 7 часов вечера». В этом заблуждении ни начальник штаба верховного главнокомандования вермахта, ни главнокомандование сухопутных войск разубеждать его не собирались. Но после 22 мая речи об окончательном решении, которое откладывало бы или, более того, отменяло вторжение речи не могло и быть.

21 июня расшифровывают телеграмму из Софии, направленную накануне, в которой сообщается о завершении мобилизации румынской армии:

«Румынская армия отмобилизована и сконцентрирована на линии Черна Вода-Констанца. Бухарест эвакуируется. Вся Румыния затемняется.

Начальник болгарского генштаба генерал Хаджи Петков сообщил, что фельдмаршал Браухич и Кейтель находятся в Вене.

Боевой».

«Боевой» – Пеев Александр Костадинов.

О проходившей интенсивно мобилизации финской армии докладывали из Хельсинки:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 10181. Из Гельсинки 21 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Гельсинки, 20 июня 1941 г.

Сегодня объявлен приказ о призыве ополченцев и резервистов рождения 1897 года и моложе, прошедших военизированное обучение, не принимая во внимание данную ранее отсрочку. Мобилизация продолжается интенсивно.

Из Гельсинки так же выезжает много женщин и детей.

№ 67 Оствальд».

«Оствальд» – полковник И.В. Смирнов

21 июня начальнику Разведывательного управления ГШ КА была направлена Разведывательная сводка НКГБ СССР от 20 июня 1941 года:

«1. В районах Клайпеды, Прискуле и Шилуте (Восточная Пруссия) продолжается сосредоточение германских войск. 17 июня 1941 г. в Клайпеду прибыли танковая часть, артиллерия и авиация (истребители и бомбардировщики).

2. Продолжается переброска войск из Франции и Греции в направлении на Люблин, Брест и в Восточную Пруссию. Отмечены санитарные и бензозаправочные автоколонны.

3. В район д. Новинка со стороны Сувалки прибыло до двух артиллерийских дивизионов.

4. В районе Рудавка – Новинка отмечено большое сосредоточение танков и артиллерии.

5. В районе 107, 108, 109-го погранзнаков (район Августов) отмечено беспрерывное движение пехоты, укрепление участка, отрывка окопов, ремонт мостов и шоссейных дорог.

6. Против пограничного участка 17-го Краснознаменного пограничного отряда (Брест) отмечено большое сосредоточение войск. В лесах района Копытово – Костомолоты сосредоточены танки, артиллерия и зенитная артиллерия.

7. В конце первой половины июня сего года над Варшавой отмечены самолеты нового типа – двухмоторные, двухфюзеляжные бомбардировщики и скоростные одноместные истребители, достигающие скорости 700 км/час.

8. На некоторых домах Клайпеды установлены пулеметы и зенитные орудия.

9. В районе Костомолоты заготовлен лес для наводки мостов через р. Буг.

10. Распоряжением местных властей население Клайпеды подготавливает для убежищ погреба, подвалы и другие пригодные для этой цели помещения.

В приграничных районах сельскому населению предложено в ближайшие дни вырыть ямы для укрытия от воздушных бомбардировок.

В Радомском уезде из 100 населенных пунктов население выселено в тыл. Освободившиеся помещения заняты войсками.

11. Официально объявлено о том, что на днях будут производиться большие маневры германской армии, в связи с чем население призывается к соблюдению спокойствия.

12. Германская разведка направляет свою агентуру в СССР на короткие сроки – три-четыре дня. Агенты, следующие в СССР на более длительные сроки – 10–15 суток, инструктируются о том, что в случае перехода германскими войсками границы до их возвращения в Германию они должны явиться в любую германскую часть, находящуюся на советской территории»414.

Разведывательная информация направлялась из наркомата Госбезопасности в Разведупр в 1940–1941 годах на регулярной основе^415.

21 июня военный атташе при посольстве СССР в Германии генерал-майор В.И. Тупиков направил в Центр основанное на слухах сообщение, которое в создавшейся ситуации не следовало бы отправлять:

«Расшифрованная телеграмма

вх. № 10200. Из Берлина 21 июня 1941 г.

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Берлин, 21 июня 1941 г.

Берлин наполнен слухами о пограничных вооружённых конфликтах на Советско-Румынской границе. При этом говорят, что с румынской стороны участвовали немецкие пограничники. Происхождение слухов, несомненно, немецкое и организованное.

№ 246 Арнольд».

Многолетний начальник ГРУ генерал-армии П.И. Ивашутин^416 (1963–1987 гг.) в статье «Докладывала точно», опубликованной в «Военно-историческом журнале» в 1990 г., добавил к вышеперечисленному списку телеграмм (не все из которых поступали от военной разведки) о грядущем вторжении Германии ряд сообщений, на которые последовала резко отрицательная реакция руководства страны.

«Даже в самые последние предвоенные дни, – писал П.И. Ивашутин, – реакция на донесения военной разведки со стороны руководства страны была негативной. На донесении военного атташе во Франции генерала Суслопарова от 21 июня 1941 года о том, что, по достоверным данным, нападение назначено на 22 июня 1941 года, имеется резолюция Сталина: «Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его».

Берия в докладной Сталину от 21 июня 1941 года писал: «Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР. Он сообщил, что это нападение начнется завтра. То же радировал и генерал-майор В. И. Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев, ссылаясь на берлинскую агентуру».

А вот резолюция Берии на документе, датированная 21 июня 1941 года: «В последнее время многие работники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников «Ястреба», «Кармен», «Верного» за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль, как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией. Остальных строго предупредить»»417.

Более полный текст материалов, на которые ссылается бывший начальник ГРУ в своей статье, впервые был опубликован в журнале «Горизонт»418 №№ 6–7 за 1988 год Овидием Горчаковым^419 под названием «Накануне или Трагедия Кассандры. Повесть в документах». В следующем году «Повесть в документах (Журнальный вариант)» под одноименным названием^420, была опубликована в сборнике «Запретная глава» пермским издательством^421.

Генерал-майор артиллерии И.А. Суслопаров находился в составе Посольства СССР в Виши (Южная Франция), резиденции верховной власти и правительства нового политического режима, созданного маршалом Петеном. Однако сама телеграмма с резолюцией В.И. Сталина на ней, как архивный документ, до сих пор не введена в научный оборот. Интерес представляет, если такая телеграмма существовала в действительности, ее подлинный текст, в котором часу она поступила и в котором – была расшифрована.

О.А. Горчакова привел в своей «повести в документах» текст этой радиограммы, девальвировавший само предупреждение о скором начале войны:

«21 июня 1941 г.

Как утверждает наш резидент Жильбер, которому я, разумеется нисколько не поверил (выделено мной. – М.А.), командование вермахта закончило переброску своих войск на советскую границу и завтра, 22 июня 1941 года, они внезапно нападут на Советский Союз».

После вторжения 10 мая 1940 года гитлеровских войск в Бельгию Леопольду Трепперу, находившемуся в этой стране с паспортом канадского бизнесмена Адама Миклера, пришлось очередной раз менять документы. На сей раз Треппер-Миклер стал Жаном Жильбером, в переписке с Центром, именовавшим себя псевдонимом «Отто». Суслопарову, как подавляющему большинству военных атташе, было запрещено заниматься агентурной работой, поэтому ни о каких встречах вне стен посольства не могло быть и речи. Вероятнее всего, что ему не был известен ни псевдоним, ни подлинная фамилия Жильбера.

Если этот текст подлинный, или близкий к подлинному, понятно, почему П.И. Ивашутин ограничился пересказом только части телеграммы.

«Всякий раз, когда я приносил ему информацию о военных приготовлениях против Советского Союза, – пишет в своих воспоминаниях Леопольд Треппер, – он снисходительно похлопывал меня по плечу и говорил:

«Дорогой друг, я передам ваше сообщение, но, поверьте, только ради вашего удовольствия».

21 июня 1941 года Максимович и Шульце-Бойзен подтверждают, что вторжение в СССР назначено на завтрашний день. Еще есть время поднять Красную Армию по тревоге. Мы с Лео Гроссфогелем мчимся в Виши. Как обычно, недоверчивый Суслопаров пытается переубедить нас:

– Вы абсолютно заблуждаетесь, – говорит он нам. – Сегодня я встретился с японским военным атташе, прибывшим из Берлина. Он меня заверил, что Германия не готовится к войне. На него можно вполне положиться.

Я же предпочитаю верить моим информаторам и продолжаю настаивать на отправке шифровки, пока Суслопаров не отдает распоряжение об этом»422.

Одно здесь не понятно— причем здесь Шульце-Бойзен?

Только чрезвычайная важность данной информации, могла оправдать посещение резидентом нелегальной резидентуры советского военного атташе при посольстве СССР в Виши, входы и выходы в которое контролировались французскими и германскими спецслужбами. Следствием подобного посещения должен был стать неминуемый провал нелегальной резидентуры Треппера, который и произошел в 1942 году.

Однако подобное посещение Треппера было далеко не единственным:

«23 июня в Виши прибывает Волосюк, военно-воздушной атташе при Суслопарове, покинувший Москву за несколько часов до начала войны. Он говорит мне, что перед отлетом его вызвали к моему начальнику, который заявил:

«Вы скажете Отто (псевдоним Треппера. – М.А.), что я передал большому хозяину информацию о непосредственной угрозе нападения немцев. Большой хозяин удивлен, как это такой человек, как Отто, старый коммунист, разведчик, поддается на удочку английской пропаганде. Вы можете передать ему глубокое убеждение большого хозяина в том, что война с Германией не начнется до 1944 года…»423.

Безусловно, что пассаж насчет указаний «большого хозяина» фантазия Треппера, чтобы подчеркнуть собственную значимость. Однако в части посещения посольства в Виши, странно, что даже при подготовке мемуаров Треппер не счел нужным убрать из повествования свидетельство о вопиющем нарушении правил конспирации. Ничем не оправданное посещение советского посольства на следующий день после начала войны.

В равной степени подобное пренебрежение конспирацией относится и деятельности нелегального резидента Гуревича («Кент»), также посещавшего советское представительство в Виши.

О многочисленных просчетах со стороны Главного Разведывательного управления (накануне войны Разведупра ГШ ГА) при подготовке, заброске и работе с агентурой, в том числе и Треппера, и Гуревича, говорится в Справке заместителя народного комиссара обороны и начальника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» НКО СССР В.С. Абакумова от 27 октября 1945 года^424.

Более развернутое цитирование «докладной записки Берии», адресованной И.В. Сталину, приводится не только Горчаковым, но и в публикации «Аргументов и фактов» в 1989 году.

«Из докладной записки И.В.Сталину

21 июня 1941 г.

…Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР. Он сообщил, что это «нападение» начнется завтра.

То же радировал и генерал-майор В.И.Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев, ссылаясь на свою берлинскую агентуру. Он нагло требует, чтобы мы снабдили этих врунов рацией

Начальник разведуправления, где еще недавно действовала банда Берзина, генерал-лейтенант Ф.И. Голиков жалуется на Деканозова и на своего подполковника Новобранца, который тоже врет, будто Гитлер сосредоточил 170 дивизий против нас на нашей западной границе…

Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 г. Гитлер на нас не нападет!…»425.

Так называемая «Докладная записка Берии» однозначно была признана «стопроцентной фальшивкой», «заурядной фальсификацией».

Однако не следует исключать, что сообщение Брайтенбаха («приказ немецким войскам 22 июня после 3 часов утра начать военные действия против Советского Союза»), как уже отмечалось ранее, могло быть направлено Деканозовым своему, как он считал покровителю.

Однозначно утверждать, что с разделением в февраля 41-го НКВД на два ведомства и с передачей зарубежной разведки НКГБ, разведывательная информация перестала поступать Берии, видимо, не следует. Тем более, что информация, поступавшая от разведки пограничных войск, которые входили в состав НКВД, поступала в Разведупр ГШ КА.

Говоря о донесении В.И. Тупикова, судя по всему, Берия имел в виду информацию, поступившую из Берлина 28 февраля 1941 г. (получены от «Арийца») и повторенную в докладе Голикова (вариант № 3) от 20 марта 1941 г. Обидная и несправедливая оценка деятельности военного атташе при посольстве СССР в Германии.

Однако пассаж докладной записки «Начальник разведуправления, где еще недавно действовала банда Берзина, генерал-лейтенант Ф.И. Голиков жалуется на Деканозова и на своего подполковника Новобранца, который тоже врет, будто Гитлер сосредоточил 170 дивизий против нас на нашей западной границе…», выглядит более чем странно. Голиков «жалуется» на Деканозова. ни В.М. Молотову, а наркому Комитета внутренних дел. В чем предмет жалобы? Трения с военным атташе при полпредстве СССР в Германии? Деканозов препятствует работе военной разведки?

Но еще большее недоумение вызывает жалоба на подполковника Новобранца. Вместе с тем известна история с Разведывательной сводкой № 8 (по Западу), о которой поведал сам Новобранец, направивший сводку «через голову» Голикова в войска, сообщавшей о 110 германских дивизиях, якобы, развернутых на границе с СССР. На самом деле в Разведсводке № 8 (по состоянию на 15 ноября 1940 года) присутствовало чрезмерное преувеличение численности германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши – 76–79 дивизий (но никак не 110 соединений) против 30 дивизий (в т. ч. 3 танковых и 2 моторизованных) в действительности. И вполне возможно, что Голиков дезавуировал перед Берией содержание Разведсводки № 8, разосланной В.А. Новобранцем, когда он во время отпуска начальника отдела генерал-майора Н.И. Дубинина с 30 октября по 2 декабря 1940 г. являлся врио начальника Информационного отдела. Не исключено, что Берия позвонил начальнику Разведупра и заинтересовался столь большим числом германских дивизий на советских границах, указанных в сводке. С 19 мая 1941 Новобранец вступил в должность начальника РО штаба 6-й армии. Таким образом, ссылка на Тупикова и Новобранца может иметь отношение к информации, которую получал Берия еще в бытность руководителя зарубежной разведки.

В части резолюции Берии на документе, датированной 21 июня 1941 года у О.А. Горчакова имеется добавление, которое вызывает не меньшую критику исследователей, чем «Докладная записка»:

«На старой папке, где хранятся эти донесения, выцветшими фиолетовыми чернилами чьей‑то рукой пронумерованы фонд, опись, дело. Когда открываешь папку, в глаза бросается резолюция, написанная с нажимом вечным пером: «В последнее время многие работники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников «Ястреба», «Кармен», «Алмаза», «Верного» за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль, как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией. Остальных строго предупредить». Подпись: «Л. Берия. 21 июня 1941 года».

Закроем эту старую папку с пожелтевшими за много лет машинописными страницами. Полустертые грифы «Совершенно секретно» и «Хранить вечно». «Дело начато…» «Дело окончено…»

Окончено ли?

Троя пала. Но Родина наша победила. Победила вопреки Берии и Сталину. Ценой более 20 миллионов жизней.

И не воспеты еще сотни и тысячи героев и мучеников нашей разведки.

Москва, 31 декабря 1956 г. (выделено мной. – М.А.)»426.

Действительно, для описания архивного источника требуется указание на фонд, опись, дело и еще необходимо указания листа. И об этом знают далеко не все. По крайней мере, для Горчакова это должно было явиться «тайной за семью печатями» – в 1988 году, на заре перестройки, он едва ли мог иметь доступ к столь секретным фондам.

Представляется целесообразным рассмотреть содержание некоторых донесений из «старой папки», попавшей в руки О.А. Горчакова.

В своей короткой «повести в документах» «Накануне, или Трагедия Кассандры» Овидий Горчаков приводит донесения секретных сотрудников НКВД /НКГБ в Москве, донесения источников Разведупра, а также информацию, полученную по линии наркомата иностранных дел. Общее число цитируемых донесений военной разведки, весьма незначительно – отдельные из них, в том числе и дезинформационные совпадают с реальными с минимальными несовпадениями (правки незначительны и несущественны)427, часть— неизвестны^428, несколько – дезинформационного содержания являются фальсифицированными^429. Причем фальсифицированными не Горчаковым, а авторами этих донесений.

Большую часть из приведенных Горчаковым документов занимают донесения «секретных сотрудников» НКВД/НКГБ, из которых следует, что в посольствах Германии, Италии, США в Москве у разведки имелись источники информации. Обращают на себя внимание донесения «секретных сотрудников» «Ястреба» и «Эрнста», получавших сведения от своих источников в германском посольстве

Судя по содержанию донесений «Ястреб» являлся сотрудником НКИД, скорее всего, протокольного отдела или консульского управления наркомата иностранных дел. Имеющаяся информация, поступавшая от Кегеля, записи бесед Шулленбурга с Деканозовым, ставшими известными щифртелеграммы германского посла в Берлин, воспоминания Хильгера дают основания считать донесения секретного сотрудника подлинными. Свидетельством этому является и донесение «Ястреба» от 22 мая 1941 г.430. Сделать же окончательный вывод можно сделать, когда будут введены в научный оборот архивные документы. А пока можно судить лишь по «повести в документах».

Осведомитель «Ястреба» некий «фон Б». Под этим обозначением, вероятно, скрывался Гербхардт фон Вальтер, «который возглавлял консульский отдел посольства» и которого Герхард Кегель считал «возможным агентом фашистской партии и гестапо»431. И возможно, не без оснований – только сотрудник (или осведомитель) спецслужб мог открыто встречаться с представителем НКИД в ресторанах и посещать «девочек». «Ястреб», как следует из его донесений, даже «вбрасывал» через этот источник «дезу» – дезинформацию. Что же касается, получаемой от «фон Б» информации, то судя по публикации Горчакова, она была любопытна, но не более того. Разговоры чаще всего касались общих тем и событий как прошлых лет, так и недавнего прошлого:

«… Наш разговор мы продолжали, покинув номер в «Арагви», в машине фон Б.

«Я должен со всей откровенностью сказать, – заявил мне фон Б., – что ваш Сталин почти без единого выстрела получил больше, чем получили мы, потеряв в Польше 45 тысяч офицеров и солдат! Это не только мое мнение, мнение фон дер Шуленбурга и Риббентропа. Это мнение фюрера».

В Берлине с большим удовлетворением узнали о речи Молотова 31 октября на сессии Верховного Совета, в которой он заявил: «Правящие круги Польши немало кичились «прочностью» своего государства и «мощью» своей армии. Однако оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем— Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора…». Особенно понравились в Берлине такие слова в этой речи: «Правящие круги Англии и Франции пытаются изобразить себя в качестве борцов за демократические права народов, против гитлеризма… Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой… Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма», прикрываемую фальшивым флагом борьбы за «демократию»…»

Выполняя полученное задание (здесь и далее выделено мной. – М.А.), я спросил в удобный момент, каково отношение фон Б. и его коллег лично к Сталину. Я в точности запомнил его ответ. Вот он: «Что Сталин великий человек— для всех очевидно. Чемберлена и Даладье фюрер называл «червячками», но Сталина он уважает. Более того, он молится, чтобы провидение даровало Сталину долгую жизнь. Вы, конечно, понимаете, как важно для Германии не воевать на два фронта. А случись что‑либо со Сталиным, новое Советское правительство могло бы порвать наш договор! Вот почему мы, немцы, вслед за рождественским посланием фюрера Сталину, желаем вашему вождю многие лета! Сталин— блестящий политик и стратег! Буду до конца откровенным— напав 30 ноября 1939 года на Финляндию, он поставил нас в тяжелое положение. Он понимал, что наши руки связаны Западным фронтом. А ведь с Финляндией нас, немцев, связывала давняя дружба! Но мы принесли финнов в жертву, ибо превыше всего ценим дружбу Сталина! В те дни, когда даже Муссолини призывал к миру с западными демократиями, пророчил фюреру поражение в войне и предупреждал его против сговора со Сталиным, именно в союзе со Сталиным черпал фюрер силу и уверенность! И разумеется, мы бесконечно благодарны ему за миллионы тонн хлеба и нефти, за хром и марганец. Конечно, Сталин ничего даром не дает, в обмен получает станки и военные материалы, включая образцы новых самолетов— Me‑109 и Ме‑110, Ю‑88, танков и пушек…».

«Сталин, – добавил фон Б., – отлично понимает плюсы и минусы договора с Гитлером». В конце 1939 года фон Б. присутствовал на советско‑германских торговых переговорах, во время которых Сталин, разволновавшись из‑за немецкой прижимистости, закричал, что Советский Союз, оказывая немцам громадную услугу, потерял много друзей, наделал себе много врагов в мире и потому вправе рассчитывать на наибольшее благоприятствование!

Как было запланировано, я повез фон Б. к женщинам, где он уже не вел политических разговоров… В 2.10 я расстался с ним у Никитских ворот, передав ему подготовленную «дезу» – дезинформацию.

Моя следующая встреча с фон Б. состоится 9 мая. Мы по‑прежнему будем встречаться в театрах. Я обещал показать ему «Фельдмаршала Кутузова», «Надежду Дурову», «Собор Парижской богоматери», «Дворянское гнездо», «Анну Каренину». Прошу обеспечить билеты…

О постановке Эйзенштейном оперы «Валькирии» в Большом театре фон Б. сказал, что Эйзенштейн испортил Вагнера своими «еврейскими штучками»…»432.

На каком уровне готовилась «деза» и что она из себя представляла, сказать не представляется возможным.

Кегель пишет, что фон Вальтер поддерживал отношения с начальником разведслужбы американского посольства в Москве Чарльзом Боленом. Последний в своих мемуарах «Свидетель истории периода 1929–1969 гг.» (Charles E. Bohlen, Witness to History, 1929–1969), вышедших в 1973 году в Нью-Йорке, отмечал, имея в виду Вальтера, что «источник» оказался не столь богатым», по сравнению с имевшимся ранее у него «источником в фашистском посольстве» дипломатом Гансом-Генрихом Гервартом фон Биттенфельдом, которому он посвятил целую главу в своих мемуарах^433.

«Из агентурных донесений секретного сотрудника «Ястреба»:

«20 июня. Все в посольстве крайне удивлены сообщением ТАСС от 13 июня, в котором резко опровергаются «абсурдные слухи» о надвигающейся войне между Германией и СССР, распространяемые сэром Ричардом Стаффордом Криппсом и другими поджигателями войны. Еще больше удивляются отъезду 19 июня в отпуск в Сочи А.А. Жданова, секретаря ЦК ВКП (б), которого дипкорпус считает «правой рукой» Сталина и его вероятным преемником. В последние дни дипкорпусу стало известно – по‑видимому, из немецких источников, – что по указанию Л. П. Берии генерал Л. 3. Мехлис, начальник Главного политуправления РККА, разослал в войска своих представителей, официально заявляющих, что никакой войны с Германией не будет, что надо бороться с провокационными слухами жесткими методами вплоть до самых суровых репрессий»».

Что следовало «из агентурных донесений», к которым, возможно «Ястреб» отнес и «фон Б.»? Что в ближайшее время Германия нападет на Советский Союз?

Предположить, кто являлся источником секретного сотрудника «Эрнст» не представляется возможным. Однозначно, это – не дипломат, а кто-то из обслуживавшего персонала, вероятнее всего, советский гражданин. В последних донесениях «Эрнста» наряду с признаками грядущей войны, присутствует явная и нелепая дезинформация: речь идет о полковнике Кребсе, который уже 5 мая был в Берлине, вернувшись из Москвы, где он замещал Кестринга.

«Из донесений секретного сотрудника «Эрнста»:

«20 июня 1941 года. Сегодня удалось установить, что уже несколько суток под руководством фон Вальтера днем и ночью сжигаются кипы документов…».

«21 июня 1941 года. Сегодня в 9,30 посол фон дер Шуленбург был вызван к Молотову. Фон дер Шуленбург вернулся весьма довольный. Он сказал военному атташе Кребсу, что Молотов, указав на повторные нарушения германскими самолетами советского воздушного пространства, просил посла довести это до сведения Риббентропа, а затем сказал: «Целый ряд признаков указывает на то, что германское правительство недовольно Советским правительством. Ходят даже слухи о войне между Германией и Советским Союзом. Советское правительство не понимает причин недовольства Германии». Он просил разъяснить, что можно сделать для улучшения отношений с Германией. Фон дер Шуленбург обещал запросить Берлин.

Выслушав посла, полковник Кребс сказал задумчиво: «Завтра— воскресенье, и Берлин будет пуст. Завтра— 22 июня, день, когда Наполеон начал вторжение в Россию…» (Вторжение Наполеона в Россию началось 24 июня 1812 года. – М.А.).

Сегодня же утром фон Вальтер отправил самолетом в Берлин свою собаку‑боксера…

Вечером он подготовил всю радиоаппаратуру к выводу из строя. Шифровальный материал подготовлен к сожжению после получения последней радиограммы из Берлина завтра рано утром…».

Представляется, что бывший первый заместитель Председателя КГБ и бывший начальник ГРУ не мог ориентироваться на «повесть в документах» О.А. Горчакова, а опирался на имевшиеся в его распоряжении документы. Возможно, попавшая в руки Горчакову «старая папка», реально существовала и представляла собой подборку документов к ХХ съезду КПСС, разоблачившему культ личности И.В. Сталина (14–25 февраля 1956 года), из которой в докладе на съезде Н.С. Хрущева были использованы только донесения В.Е. Хлопова («22 мая 1941 года. …нападение немцев на СССР назначено на 15 июня, но может состояться и в начале июня») и М.А. Воронцова (7 мая 1941 года. Гражданин СССР Бозер… передал заместителю военно‑морского атташе, что, согласно заявлению одного германского офицера из штаба Гитлера, Германия готовится вторгнуться в СССР 14 мая через Финляндию, Прибалтийские страны и Латвию»). Наличие дезинфоримации в ряде приведенных сообщений лежит на совести тех, кто представлял эти донесения для доклада. Остается вопрос, причем здесь «старая папа», если в ней стоит дата 31 декабря 1956 года. Вероятно, ведение дела было завершено именно в конце 56-го, а само дело – «папка» попала к Горчакову много позже. Ко всему прочему, это – и журналистский прием. Однако утверждать, что знаменитая резолюция, вероятнее всего, сочинена самим О. А. Горчаковым, как все (или почти все) «документы», из которых состоит его повесть, не обоснованно. Вместе с тем не следует забывать о склонности Горчакова к мистификации, о чем свидетельствуют варианты его биографии, к чему он «приложил» руку.

В «Перечне донесений о военной подготовке СССР за январь— июнь 1941 г.» приведено два донесения за 21 июня, составленных на основании информации, полученной военинженером 2-го ранга Леонтьевым от сотрудника германского посольства в Москве «Х» (Герхардом Кегелем).

Первое из них:

«Посольство получило телеграмму из МИД в Берлине, с 4.00 идет совещание у Типпельскирха (посланник германского посольства. – М.А.). Источник убежден, что война начнется в ближайшие 48 часов»434.

Второе донесение, подготовленное за этот же день, не оставляло никаких сомнений о неизбежности начала войны этой же ночью:

«Посольство утром получило указание уничтожить все секретные бумаги. Приказано всем сотрудникам посольства до утра 22.6 запаковать свои вещи и сдать их в посольство, самим также находиться в здании посольства, живущим вне посольства переехать в посольство. СЧИТАЮТ, ЧТО НАСТУПАЮШЕЙ НОЧЬЮ БУДЕТ РЕШЕНИЕ— ЭТО РЕШЕНИЕ ВОЙНА (Написание заглавными буквами документа. – М.А.)»435.

В одном из исследований по данной проблеме утверждается, что на основании полученной в ходе второй встречи с «Х» информации было подготовлено спецсообщение^436. Однако сам текст спецсообщения не во всем совпадает с составленным донесением по информации Кегеля. Так, речь идет о журналистах, которым предписано переехать в посольство, сотрудникам же посольства предлагается или переехать в посольство, или оставаться на квартирах. Такого Кегель не говорил, а других источников, способных осветить данную проблему у Разведупра не было.

В своих воспоминаниях Герхард Кегель рассказывает только об одной встрече с Леонтьевым в этот день;

«Когда я в субботний полдень 21 июня 1941 года подъехал к посольству, мне пришлось оставить машину на улице, ибо во дворе посольства шла какая-то суета. Вверх поднимался столб дыма— там, видимо, что-то жгли. На мой вопрос, что там горит, «канцлер» Ламла ответил «по секрету», что ночью он получил из Берлина указание уничтожить оставшиеся в посольстве секретные документы, за исключением шифровальных тетрадей, которые еще понадобятся. И поскольку уничтожить документы в печах посольства оказалось не под силу, ему пришлось по договоренности с послом развести во дворе костер. Через два часа все будет кончено, и я смогу снова поставить машину во двор.

Так как до этого агрессивные армии Гитлера начинали свои действия по его приказу всегда на рассвете, я был убежден, что до начала войны остались считанные часы. Мне надо было во что бы то ни стало передать Павлу Ивановичу эти важные сведения. Но в первой половине дня я не мог незаметно выйти из посольства. Это удалось лишь после обеда. На случай крайней необходимости товарищ Петров дал мне номер служебного телефона, и теперь я впервые воспользовался им. Я позвонил не из дома, а из телефонного автомата с Центрального телеграфа на улице Горького, где всегда было много народа.

Вечером состоялась экстренная встреча. Я самым настойчивым образом просил его передать своему руководству, что за точность сообщенных ему сведений ручаюсь головой. Потом я спросил его, каким образом мне следует подключиться в Берлине к нашей борьбе. Он ответил, что не так страшен черт, как его малюют, и у нас есть еще время на выяснение моего вопроса»437.

Решение позвонить из телефонного автомата Центрального телеграфа является крайне неудачным, так как оно не позволяло контролировать обстановку вокруг себя из-за обилия народа вокруг, создавая при этом иллюзию безопасности проведения операции (телефонный звонок руководителю по вызову «Павла Ивановича» на встречу и был такой операцией). Более того, в самом центре Москвы, мог оказаться кто-нибудь из членов германской колонии, знавший Кегеля, и которому мог показаться странным звонок последнего по телефон-автомату.

В своей книге, вышедшей в Берлине на немецком языке в 1984 г. под названием «В бурях нашего века» Кегель в небольшой главе «Серьезный разговор с Центром» он описал встречу с сотрудником Разведуправления, на которой он при обсуждении вопроса, совершит ли гитлеровская Германия военное нападение на СССР и, если совершит, то когда. Кегель настаивал на том, что он не сомневается, «что милитаристская нацистская Германия нападет на Советский Союз с целью его уничтожения и порабощения советского народа в течение нескольких дней или недель». Представитель Разведупра возразил, сказав, что «немецкие империалисты… не могут позволить такую глупость, как развязать войну против Советского Союза, пока не будет одержана победа над Великобританией». Исходя из этого тезиса был сделан вывод: «Военное нападение гитлеровской Германии нужно ожидать, вероятнее всего, через 2–3 года, а не сейчас». В 1987 году эта книга Кегеля была переведена на русский язык и вышла в свет, но без выше цитируемой главы.

В сентябре 1988 г. бывший военный разведчик Бочкарев В.В. встречался в Берлине с Г. Кегелем, который рассказал ему о некоторых деталях своих встреч с сотрудником военной разведки накануне войны.

Возвратившись в разговоре к организации встреч, как считал он, с представителем руководства Разведуправления, Кегель заметил, что они, по его мнению, были проведены на недостаточно высоком оперативном уровне. В частности Кегель отметил следующие недостатки:

Встречи с представителем Разведывательного управления проходили в июне 1941 г., к тому времени Кегелю удалось собрать информацию о пребывании в Москве гитлеровского эмиссара Вальтера Шелленберга, прибывшего с разведывательным заданием по поручению Гитлера под видом специалиста химической промышленности. Последний рассказывал, что «дни Советского Союза уже сочтены и война между Германией и Россией неизбежна». Подробного анализа передаваемой информации, как это следовало сделать, по мнению Кегеля, на встрече проведено не было.

«На последней встрече, значение которой невозможно переоценить, беседу следовало бы вести через квалифицированного переводчика немецкого языка, а не на русском языке, как это произошло. Кегелю не удалось передать на не родном языке отдельные нюансы, оттенки, которые могли иметь важное значение. Именно по этой причине, Кегелю, по его словам, не удалось быть в ходе этой встречи убедительным».

Не были отработаны условия агентурной связи с Кегелем на случай начала войны и его возвращения с составом посольства в Берлин.

В 6-м томе «Великая Отечественная война 1941–1945 годов» утверждается следующее: «После встречи с источником К. Б. Леонтьев подготовил срочное донесение «О признаках нападения Германии на СССР в ночь с 21.6 на 22.6». Начальник военной разведки Ф.И. Голиков приказал офицеру специальной связи срочно доставить это донесение И.В. Сталину, В.М. Молотову и С.К. Тимошенко. На конвертах было указано: «Только адресату. Сотрудникам аппарата не вскрывать». Это специальное сообщение, направленное 21 июня 1941 г. в 20 часов высшему политическому руководству СССР и командованию Красной армии, является последним в «Перечне донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь – июнь 1941 г.)»438.

Удивительно, но об этом Спецсообщении, составленном на основе информации, полученной от надежного агента военной разведки – сотрудника германского посольства в Москве, не вспоминает никто: ни Г.К. Жуков, ни В.М. Молотов, ни сам Ф.И. Голиков. Никто! Судя по всему, адресаты этого спецсообщения (равно как и двух предшествовавших) не получали, а последний не направлял. Как такое могло произойти? Если бы это Спецсообщение было отправлено указанным адресатам, то аргументация Тимошенко и Жукова о необходимости перевода войск в полную боевую готовность была бы существенно убедительней, нежели ссылка на «перебежчика – немецкого фельдфебеля», и была бы принята без всяких оговорок.

Этот факт стал бы весомым аргументом у П.И. Ивашутина и А.Г. Павлова в утверждение тезиса, что советская военная разведка «докладывала точно». Одна ни тот, ни другой не упоминают о спецсообщениях, составленных на основании информации Герхарда Кегеля и направленных военно-политическому руководству страны.

Напрашивается ответ: донесение было подготовлено, доложено Ф.И. Голикову, но так и не вышло за пределы Разведывательного Управления Генерального штаба Красной Армии.

В пользу такого вывода свидетельствует интервью Поляковой М.И.: «Когда Кегель (наш человек в немецком посольстве в Москве) за несколько часов до войны в очередной раз подтвердил точную дату нападения немцев, Голиков собственной рукой написал на этом донесении: «Видимо, дезинформация (выделено мной. – М.А.) …»»439.

В июне 41-го и военинженер 2-го ранга Константин Леонтьев, и капитан Мария Полякова служили вместе сначала в одном подразделении на должностях заместитель начальника 1-го отделения 4-го отдела и старший помощник начальника 2-го отделения 4-го отдела, соответственно; а потом – в другом подразделении: оба на одноименной должности старшего помощника начальника 3-го отделения 2-го отдела.

Однако, почему такая реакция Голикова? Одного объяснения, что начальник Разведупра подстраивался под точку зрения вождя явно недостаточно. Из разведсводок РО штабов приграничных особых округов не следовало, что враг сконцентрировал на границе достаточные силы, и в первую очередь подвижные соединения, для неминуемого вторжения. Именно поэтому начальник штаба КОВО М.А. Пуркаев вечером 21 июня доложил руководству страны только о том, «что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель», утверждавший, что немецкое наступление начнется утром 22 июня.

Данное сообщение фельдфебеля генерал-лейтенант Пуркаев не мог подкрепить сведениями РО окружного штаба. Именно информация разведотдела штаба округа об изготовившемуся к нападению в ближайшее время противника должна была стать решающей, а сведения перебежчика лишь ее подтверждением. Но такой информации не было! А та, что была, не являлась критичной.

М.А. Пуркаевым была подписана спокойная разведсводка РО штаба КОВО № 3 от 20 июня 1941 г., в которой сообщалось, что «… Крупное движение всех родов войск и транспорта южнее ТОМАШОВ [Томашув] преследует какую-то демонстративную цель или связано с проводимыми учениями» и шесть раз применительно к докладываемой информации был употреблен союз якобы:

«РАЗВЕДСВОДКА ШТБА КИЕВСКОГО

ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА № 3

20 июня 1941 г.

21 час. 00 мин.

Движение и дислокация войск

(по данным агентуры)

1. 18.5 в ХОЛМ [Хелм, 25 км до границы] прибыло 5 эшелонов танков и до полка зенитной артиллерии.

Кроме того, отмечается движение других родов войск через ХОЛМ по направлению к границе, точное количество которых не установлено.

2. Западнее р. ВИСЛА в городах РАДОМ, САНДОМИР и др. полевых войск очень мало, отмечаются только охранные отряды.

3. С 15.5 по 15.6 через НИЖНИЙ САН, главным образом через ЛЕЖАЙСК, прошло на северо-восток до 6 дивизий, которые якобы (здесь и далее выделено мной. – М.А.) расположились в районе БИЛГОРАЙ, ЮЗЕФОВ, ЯНОВ, ТАРНОГРАД.

4. По тем же данным на Томашов-Сандомирское направление последовала с Краковского направления вся 12 армия со свои штабом, которая ранее находилась в Югославии, кроме того, якобы на этом же направлении через ПУЛАВЫ, ЛЮБЛИН следовали части 4 и 5 армий из Франции.

5. В район ЛЕЖАЙСК 14.6 с направления ЖЕШУВ якобы прибыла горно-стрелковая дивизия, штаб которой в ЛЕЖАЙСК.

6. В районе ЗАВИХОСТ 15.6 наблюдалось до 80 танков (можно предположить, что эти танки относятся к танковому соединению, следовавшему через ЗАВИХОСТ на восток).

7. По данным, требующим проверки, в КОЗЕНИЦЕ отмечалась якобы 8 гсд [горно], следовавшая на восток; командир дивизии генерал ШЕНБОРН.

8. Подтверждается наличие штаба армейского корпуса в ЖЕШУВ, который переместился из ЛАНЦУТ.

9. Подтверждается прибытие отрядов «СА» в район ЯРОСЛАВЛЬ, ПЕРЕМЫШЛЬ, САНОК.

10. На участке ЯРОСЛАВ – ДУБЕЦКО происходит замена ранее здесь находившихся частей частями, вновь прибывшими и состоящими из чешских и австрийских немцев пожилых возрастов. Здесь же якобы отмечаются итальянские части, одетые в немецкую форму.

11. Подтверждается прибытие в Прикарпатскую Украину германских частей кроме ранее отмечавшихся немецких войск в КОШИЦЕ, отмечается прибытие частей в МУКАЧЕВО, установлено наличие немецких офицеров в ХУСТЕ, СВАЛЯВЕ, В. БЕРЕЗНЕ. По данным погранчастей среди жителей погранполосы Венгрии ходят слухи о том, что якобы венгры отводят свои войска от границы по договоренности с правительством СССР.

По данным наблюдения

1. Продолжается оживленное движение непосредственно у границы мелких подразделений пехоты, кавалерии, танков и мототранспорта; продолжается наблюдение за нашей территорией.

Днем 19.6. наиболее оживленное движение наблюдалось на участке границы южнее ТОМАШОВ [Томашув], где в районе ПЛАЗУВ, РУДА РУЖАНЕЦКА, ЛУКУВ проследовало до батальона пехоты, до полка кавалерии, орудия на мехтяге (калибр 150 мм), много орудий ПТО, до 100 танков, мотоциклетная рота, несколько сот подвод, несколько сот машин и другие подразделения. Движение происходило с юго-запада на северо-восток.

Подготовка театра

1. Данными агентуры в районе ЛЕЖАЙСК (точное место не установлено) построен мост; прикрыт сильной ПВО, через него следовали войска.

2. В районе ЛЕЖАЙСК (северо-западнее и юго-восточнее на ж. д. линии) строятся два разъезда длиной до 500 метров.

3. По данным перебежчика в районе ЛЕЖАЙСК заканчивается строительство аэродрома, на строительстве которого сейчас занято до 1000 чел. солдат.

В ы в о д ы:

1. Движение немецких войск к нашим границам подтверждается различными источниками, главная масса прибывающих войск концентрируется на томашов-сандомирском направлении севернее Таневских лесов.

2. Сведения о движении войск через НИЖНИЙ САН на северо-восток поступают от различных источников и вполне вероятны, так как жел. дорога ДЕМБЛИН – ЛЮБЛИН с малой пропускной способностью не позволяет больших перебросок в районе ЗАМОСТЬЕ [Замосць, около 50 км до границы], ТОМАШОВ, БИЛГОРАЙ.

3. Данные о нумерации армий требуют проверки и уточнения (здесь и далее выделено мной. – М.А.), но наличие двух штабов армий на люблинском и томашов-сандомирском направлениях вполне возможно.

4. Замена ранее находившихся частей на краковском направлении заслуживает внимания, тем более что вновь прибывшие части относятся к менее устойчивым частям германской армии.

5. Крупное движение всех родов войск и транспорта южнее ТОМАШОВ преследует какую-то демонстративную цель или связано с проводимыми учениями.

Начальник штаба КОВО

генерал-лейтенант (Пуркаев)

Начальник Разведотдела штаба КОВО

полковник (Бондарев)»440.

21 июня штаб КОВО Разведсводки не выпустил.

Не поступала тревожная (по крайней мере, не настолько, чтобы бить тревогу) и от штабов Прибалтийского и Белорусского особых округов.

«1. Продолжается сосредоточение немецких войск к государственной границе. 2. Общая группировка войск продолжает оставаться в прежних районах)». – Сообщалось в Разведсводке ПрибОВО:

«СОВ. СЕКРЕТНО Серия «Г»

Копии:

Начальнику Генерального Штаба Красной Армии

Начальнику Разведывательного управления

Генерального Штаба Красной Армии,

Начальникам штабов 8, 11 и 27-й армий,

Начальнику штаба Западного особого военного

Округа

РАЗВЕДСВОДКА № 02 К 20.00 21.6.41 ШТАБ ПРИБВО ПАНЕВЕЖИС

22.6.41 0.25 (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Карты 100 000 и 500 000

По данным, заслуживающим доверия, продолжается сосредоточение немецких войск в Восточную Пруссию. 20.6.41 г. на участке железной дороги Кенигсберг – Тильзит— усиленное движение воинских эшелонов. Выдвижение частей к государственной границе продолжается.

Закончено строительство понтонных мостов через р. Неман в районах: Рус, Таттамишкен (2426), Клокен (1834), Тильзит, Винкел; продолжается в районе Вишвилл и усиленно в районе [г. дв.] Винге (1048).

Охрана границы и наблюдение за нашей территорией возложены на полевые части.

В Клайпедской области гражданскому населению (главным образок преклонного возраста) предложено эвакуироваться вглубь от границы на 20 км.

В Сувалкском уезде жителя выселены вглубь от границы на 5 км.

12.6.41 г. в районе Сувалки производился учет лошадей, которые должны быть взяты 20.6.41 г. в армию.

Среди военнослужащих и гражданского населения Восточной Пруссии идут разговоры, что войска, расположенные в Восточной Пруссии, получили приказ занять исходное положение для наступления.

Первое. Шауляйское направление

а) Данными нашей разведки подтверждена и установлена следующая дислокация: В Клайпеда: штаб 291-й пехотной дивизии, 504-й, 505-й и 506-й пехотные полки, 291-й артиллерийский полк, 291-й танковый батальон, 291-й саперный батальон, 291-й батальон связи, 7-й полк береговой обороны в составе артиллерийского дивизиона и двух пехотных батальонов, тяжелый артиллерийский полк, батальон 20-й бронетанковой дивизии; отряд штурмовиков в составе трех рот.

В Приккуле: запасный батальон 348-го пехотного полка 217-й пехотной дивизии.

В Шилутэ: 161-я моторизованная дивизия в полном составе, танковый батальон 20-й бронетанковой дивизии.

В Тильзит: штаб 7-го армейского корпуса, штаб 1-й пехотной дивизии, 216, 43, 45-й пехотные полки, 213-й запасный батальон, 21-й легкий артиллерийский полк, 22-й тяжелый артиллерийский полк, 101-й танковый батальон. Штаб 8-й моторизованной дивизии, 202, 204, 227-й моторизованные полки, 505-й моторизованный тяжелый артиллерийский полк. Штаб 290-й пехотной дивизии, 501-й, 502-й и 503-й пехотные полки, 290-й артиллерийский полк. Штаб 20-й бронетанковой дивизии (нумерация частей, организационно входящих в состав дивизии, точно не установлена). Штаб 1-й кавалерийской бригады, 1-й и 2-й кавалерийские полки, 1-й артиллерийский дивизион. Авиационная группа до 63 самолетов.

В Нойкирх: штаб 217-й пехотной дивизии, 348-й пехотный полк (нумерация остальных частей, организационно входящих в состав дивизии, не установлена).

В Кенигсберг: штаб 1-й армии, штаб 8-го армейского корпуса, штабы 4-й и 43-й пехотных дивизий, штаб 3-го армейского корпуса (данные требуют проверки). 21, 207, 201-й и 210-й пехотные полки, 25-й моторизованный полк, 4-й и 19-й артиллерийские полки, бронетанковый полк, штаб 1-го воздушного округа; на аэродромах Кенигсберг до 300 самолетов неустановленных типов.

В Пиллау: 215-й полк морской зенитной артиллерии, тяжелый артиллерийский полк, авиационная часть до 100 гидросамолетов и до 50 Ю-87.

В Тапилау: штаб 205-й пехотной дивизии (ранее, в сводке № 15, нами отмечались части, входящие в состав 205-й пехотной дивизии, в Мемельской области).

В Натткишкен и Коадиутен: танковый батальон 20-й бронетанковой дивизии и артиллерийский дивизион 511-го тяжелого артиллерийского полка;

б) по данным 105-го пограничного отряда в Клайпеда отмечается штаб 61-й пехотной дивизии, в лесу (7220) – до батальона пехоты и кавалерийский эскадрон, в лесу (7218) – до батальона танков с артиллерией, в лесу (7416) – до двух батальонов танков (данные требуют проверки).

Примечание. Данными нашей разведки штаб 61-й пехотной дивизии в Клайпеда не отмечался.

Второе. Каунасско-вильнюсское направление

а) Продолжается выдвижение немецких частей непосредственно к государственной границе. В районе фл. Судавске (2824) окапывается до батальона пехоты с 6 пушками, выдвинувшимися из Вижайны;

б) в районе Брызголь (8436), Лясь-Подсерский— части 5-й пехотной дивизии.

Примечание. Ранее, по нашим данным, 5-я пехотная дивизия отмечалась в районе Шилутэ, убытие [ее] из района Шилутэ нами не отмечено;

в) данными нашей разведки подтверждена и установлена на направлении Каунас, Вильнюс следующая дислокация.

В Инстербург: штаб 12-го армейского корпуса, штаб 16-й пехотной дивизии, штаб 22-й пехотной дивизии (нами в сводке № 15, по непроверенным данным, отмечался штаб 22-го армейского корпуса, очевидно, это был штаб 22-й пехотной дивизии). 27, 29, 69-й пехотные полки, 10-й, 43-й запасные пехотные батальоны, 61-й, 206-й артиллерийские полки, 4-й артиллерийский полк противотанковых орудий, 206-й кавалерийский полк, 25-й танковый батальон, 337-й конвойный батальон.

16-я авиационная группа— до 170 самолетов.

В Гумбинен: штаб 120-й пехотной дивизии (нами в сводке № 15 ранее отмечался штаб пехотной дивизии неустановленной нумерации), 222, 203, 204-й пехотные полки, 317-й артиллерийский дивизион противовоздушной обороны, 494-й запасный пехотный батальон.

В Шталлупенен: штаб 405-го пехотного полка (1-й, 2-й и 3-й батальоны 405-го пехотного полка расположены у границы в районе Эйдткунен).

Выводы

1. Продолжается сосредоточение немецких войск к государственной границе.

2. Общая группировка войск продолжает оставаться в прежних районах).

3. Требуется установить:

достоверность дислокации в Кенигсберг штаба 3-го армейского корпуса, штаба 1-й армии (нашими данными в течение продолжительного времени отмечался штаб 18-й армии; данных о его убытии не поступало);

продолжают ли оставаться части, не указанные в этой сводке, ранее нами отмечаемые (наша разведсводка № 15).

Начальник штаба

Прибалтийского особого военного округа

генерал-лейтенант Кленов

Заместитель начальника Разведывательного отдела

штаба Прибалтийского особого военного округа

полковник Кашников»441.

Разведсводка отправлена 22.6.41, а «общая группировка войск продожает оставаться в прежних районах» и до сих пор не заняла исходного положения.

Разведывательная сводка штаба Западного особого военного округа о группировке немецких войск на 21 июня 1941 г. была направлена на сутки позже, когда уже шла война, что является весьма показательным фактом:

«Разведывательная сводка

штаба Западного особого военного округа

о группировке немецких войск

на 21 июня 1941 г.

Сов. секретно

Заместителю начальника Генерального штаба Красной

Армии генерал-лейтенанту тов. Голикову

Начальникам разведывательных отделов армий: 3, 10, 13, 4

Группировка немецкой армии на 21.6.41 г. определяется:

1. Восточно-прусское направление. В границах справа— Сувалки, Хайльсберг; слева – Шучин, Найденбург: штаб 9‑й армии Алленштайн, четыре штаба армейских корпусов – Элк (Лыкк), Летцен, Ортельсбург, Алленштайн; девять штабов пехотных дивизий – Сейны, Брызгел, Сувалки, Олецко (Тройбург, Марграбово), Элк (Лыкк), Арис и в глубине— Алленштайн, Любава (Лебау), Лидзбарк; до двух пехотных дивизий, две моторизованные дивизии (данные Прибалтийского особого военного округа), десять артиллерийских полков (до двух тяжелых артиллерийских полков: предположительно две дивизии «СС», зенитный артиллерийский полк, до четырех кавалерийских полков).

2. Млавское направление. Граница слева – Острув Мазовецкий (Остров), Закрочим: штаб 4‑й армии (предположительно) – Цеханув (Цеханов); штабов корпусов (установленных) два – в районе западнее Остроленка, Цеханув (Цеханов); штабов пехотных дивизий – шесть; артиллерийских полков – десять; до одной моторизованной дивизии; до танковой дивизии; зенитных артиллерийских дивизионов – два; дивизионов противотанковых орудий – два; Пшасныш (Прасныш) – 700 летчиков; Цеханув (Цеханов) – 500 летчиков; Острув Мазовецкий (Остров) – 300 летчиков, кавалерийских полков— три.

3. Варшавское направление. Штаб 8‑й армии – Варшава; армейских корпусов установлен – один; девять пехотных дивизий; две танковые дивизии (в районе Минск – Мазовецкий – Варшава); одна моторизованная дивизия; одна кавалерийская дивизия; до одиннадцати артиллерийских полков (из них два тяжелых артиллерийских полка); три зенитных артиллерийских полка; три авиационных полка; два железнодорожных полка; четыре бронеполка; до двух саперных полков; химический полк.

4. Демблинское направление. Граница слева – Влодава, Демблин: три штаба армейских корпусов, шесть – семь пехотных дивизий, до двух танковых дивизий, одна авиационная дивизия, десантная группа, до трех кавалерийских дивизий, до десяти артиллерийских полков (из них два тяжелых), до двух авиационных полков, пять бронеполков, два – три саперных полка, до двух моторизованных дивизий.

5. Основная часть войск находится в тридцатикилометровой полосе от границы. Районе Сувалки, Арис продолжается подтягивание войск и тылов к границе. Артиллерия находится на огневых позициях. В районе Ольшанка (южнее Сувалки) установлена тяжелая и зенитная артиллерия. Там же сосредоточены тяжелые и средние танки.

На посадочных авиаплощадках Городки (8420) [1], Крушник (8838), Рачки Мале находятся по 10–15 самолетов. На аэродромах Сувалки расположены одномоторные и трехмоторные самолеты.

В районе Остроленка, Острув-Мазовецкий ночное время слышен шум моторов.

Войсковым наблюдением систематически отмечается большое передвижение войск группами районе Терасполь, Янув-Подляски, Соколув Подляски. преимущественно восточном направлении, а также окопные работы на западном берегу р. Зап. Буг.

Бяла-Подляска прибыло 40 эшелонов переправочных средств (деревянные фермы, железные понтоны) и боеприпасов. 20.6.41 г. группа самолетов (10–15) прилетела из Остроленка в Сувалки.

ВЫВОД:

1) По имеющимся данным, которые проверяются, основная часть немецкой армии в полосе против Западного особого военного округа заняла исходное положение.

2) На всех направлениях отмечается подтягивание частей и средств усиления границе.

3) Всеми средствами разведки проверяется расположение войск у границы и глубине.

Начальник штаба Западного особого военного округа

генерал-майор Климовских

Начальник Разведывательного отдела штаба

Западного особого военного округа

полковник Блохин»442.

На документе отметка: «Отправлен 22 июня 1941 г. в 15 часов 20 минут (выделено мной. – М.А.)».

21 июня 1941 г. информацией, содержащейся в Выводах, штаб ЗапОВО не обладал, поэтому воздержался от доклада. А 22-го, уже «доработав» текст Разведсводки, доложил, не подумав, что могут возникнут вопросы, почему штаб округа отмалчивался весь предшествующий день о фактах, изложенных в Выводах? Занятие основной части немецкой армии исходного положения – однозначно изготовиться к нападению.

А раз информации, требовавшей немедленного реагирования, не было, становятся понятно решение Голикова не направлять руководству страны срочное донесение по информации Кегеля. Начальник Разведупра даже не попытался доложить об имевшейся информации НГШ.

«Следует сказать еще раз о том, что сведений о подготовке нападения Германии на Советский Союз было очень много, притом они шли к И.В. Сталину далеко не от одной военной разведки. – Напишет бывший начальник Разведывательного управления Ф.И. Голиков в своей статье в 1969 г., – Однако чем больше их становилось, тем больше он настораживался, думая и опасаясь, что наша разведка «питается» тем, что ей подбрасывают. Тому, что нашу разведку обманывают и провоцируют, в представлении Сталина служило то обстоятельство, что называвшиеся нами конкретные сроки нападения Германии на СССР раз за разом не сбывались и оказывались как бы ложными»443.

И здесь же: «Я должен самокритично и открыто признать, что неоднократные переносы Гитлером назначавшихся им сроков нападения на Советский Союз, с одной стороны, и большая уверенность И.В. Сталина в своей правоте— с другой, так же как и сила его исключительного авторитета в глазах советских людей, включая и меня, оказывали воздействие на нас, работников РУ, побуждая принимать за английские происки и гитлеровскую дезинформацию наши совершенно правильные данные и сведения. Однако даже и в таких случаях, сколь бы исключительно редкими они не были, ничто не освобождало соответствующие руководящие инстанции, в первую очередь военные, от прямой обязанности внимательного отношения с их стороны, к материалам Разведывательного управления, серьезного их изучения и от своевременного принятия по ним действенных решений»444.

Попытки восстановить картину, происходившего в Кремле во второй половине 20-го июня, делались неоднократно. В качестве одних из основных источников для анализа неизбежно привлекались мемуары Маршала Советского Союза К.Г. Жукова и Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова.

Лавинообразный процесс событий вечера 21-го июня начался с показаний перебежчика, сообщившего, что Германия вторгнется на территорию СССР утром следующего дня.

Это был не единственный перебежчик накануне войны. «В ночь на 20.6.41» в зоне ответственности ПрибОВО был задержан еще один перебежчик, сообщивший, что «военные действия начнутся через 8—10 дней»445. Информация об этом перебежчике, судя по всему, не была доложена НГШ, не исключено, что об этой информации не был поставлен в известность и начальник Разведупра…

«Вечером 21 июня, – вспоминает Г.К. Жуков, – мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев (высказывается точка зрения, что вечером 21 июня Пуркаев никак не мог звонить^446 Жукову в Генштаб. – М.А.) и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы (выделено мной. – М.А.) для наступления, которое начнется утром 22 июня (текст дается по первому изданию воспоминаний маршала 1969 г.; набранные курсивом вставки относятся к последующим изданиям. – М.А.)»447.

Следует оговориться, что нахождение войск в «исходных районах» не является критичным, в отличие от занятия войсками исходных позиций (исходных рубежей). Именно подобный факт является свидетельством о неминуемом нападении. Что же касается нахождения войск в «исходных районах» – на расстоянии от 30 км и более от границы— то об этом окружная разведка докладывала ранее. Более чем странно, почему так переполошился начальник штаба КОВО и почему так отреагировал НГШ? Разве этого достаточно, чтобы приводить войска в боевую готовность?

«Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину, – вспоминает Г.К. Жуков, – то, что передал М.А. Пуркаев. И.В. Сталин сказал:

– Приезжайте с наркомом в Кремль (Приезжайте с наркомом минут через 45 в Кремль, – сказал И.В. Сталин. – 10-е изд.)448.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.

И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

– А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? – спросил он.

– Нет, – ответил С.К. Тимошенко. – Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро (Сталин коротко проинформировал их. – 3-е изд.)449.

– Что будем делать? – спросил И.В. Сталин.

Ответа не последовало.

– Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, – сказал нарком.

– Читайте! – ответил И.В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:

– Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома.

Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить.

И.В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи.

Ввиду особой важности привожу эту директиву полностью:

«Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.

1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Тимошенко. Жуков.

21.6.41 г.».

С этой директивой Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00.30 минут 22 июня 1941 года. Копия директивы была передана наркому Военно-Морского Флота»450.

Неоднозначность Директивы в части возможной внезапности нападения немцев и провокационных действий с их стороны, равно как и отсутствие разрешения открывать огонь в случае «возможного внезапного удара немцев» вызывали недоумение, последовали запросы в Москву, в то время как до начала войны после поступления Директивы в ряде случаев оставались уже считанные минуты. Требование приведения войск в «полную боевую готовность» было абсурдным и невыполнимым.

Приведение войск (сил флота) в полную боевую готовность включает в себя не только их подъем по боевой тревоге, выход в установленные районы, приведение оружия и военной техники к бою, вывоз из пунктов постоянной дислокации запасов материальных средств, занятие командованием и штабами защищенных пунктов управления, усиление боевого дежурства, рассредоточение (переход на рассредоточенное базирование) и другие мероприятия, но и обязательное отмобилизование войск (сил флота) с переводом их на штаты военного времени^451.

«Соединения, входящие в состав армий прикрытия, планировалось отмобилизовать в два эшелона. Сроки готовности первого эшелона к выступлению в поход определялись в пределах от 2 до 6 ч. Время отмобилизования второго эшелона – на 2—3-и сутки мобилизации. Отмобилизование первого эшелона являлось наиболее сложным. За несколько часов планировалось отмобилизовать прежде всего 114 дивизий армии прикрытия, укрепленные районы первой линии, 85 % Войск ПВО, воздушно-десантные войска, свыше 75 % Военно-воздушных сил, 34 артиллерийских полка РГК. Стрелковые, танковые (моторизованные) соединения армии прикрытия при переходе на штаты военного времени должны были получить до 25–30 % личного состава. Сокращение сроков отмобилизования, и прежде всего войск армий прикрытия, достигалось призывом основной массы личного состава запаса по территориальному принципу. В то же время для некоторых соединений первого оперативного эшелона транспорт подавался из тыловых районов страны только на 2—4-е сутки мобилизации. Понятно, что при внезапном начале войны отмобилизование войск, расположенных у границ, может быть сорвано и они будут вынуждены вступить в бой неукомплектованными и небоеготовыми»452.

Соединения, входившие в состав первого эшелона армий прикрытия, могли быть переведены в полную боевую готовность только абстрактно, только «на бумаге».

Помимо полной боевой готовности в Красной армии была установлена еще одна степень боевой готовности – постоянная боевая готовность, перевод в которую должен был производиться по объявлению боевой тревоги (вариант № 2 – «с выводом в полном составе»).

С учетом временных сроков требование Директивы войскам округов «быть в полной боевой готовности» могло рассматриваться только как перевод войск военных округов в постоянную боевую готовность.

Однако и здесь присутствовали временные рамки, измеряемые часами применительно к первому эшелону армий прикрытия.

«На оповещение войск для приведения их в боевую готовность вместо 25–30 мин ушло в среднем 2 ч 30 мин. … В этих условиях даже соединения и части первого эшелона армий прикрытия, имевшие постоянную боевую готовность в пределах 6–9 ч (2–3 ч – на подъем по тревоге и сбор, 4–6 ч – на выдвижение и организацию обороны), не получили этого времени (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Вместо указанного срока они располагали не более чем 30 мин, а некоторые соединения вообще не были оповещены. Сказались также слабая подготовка и сколоченность органов управления. Задержка, а в ряде случаев и срыв передачи команды были обусловлены и тем, что противнику удалось в значительной степени нарушить проводную связь с войсками в приграничных районах. В результате штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. Поэтому для многих частей сигналом боевой тревоги явились разрывы бомб и снарядов противника в их расположении. В результате запоздалого принятия решения обстановка для оперативного развертывания войск приграничных округов сложилась трагическая»453.

В Военно-воздушных силах в зависимости от оперативного предназначения частей и состояния аэродромов на летний период для полков бомбардировочной авиации устанавливались сроки постоянной боевой готовности после объявления боевой тревоги до 1 ч 30 мин, истребительной – 25–30 мин, штурмовой – от 30 мин до 1 ч. Авиацию планировалось передислоцировать на полевые аэродромы не позже чем через 4 ч после объявления боевой тревоги. Сроки боевой готовности дежурных подразделений ПВО составляли 5—10 мин, части в целом – 2–4 ч^454.

Соединениям и частям армий прикрытия, расположенным в непосредственной близости от государственной границы, с объявлением боевой тревоги для занятия районов обороны, намеченные им по плану, требовалось, как уже отмечалось, от 6 до 9 часов. Для исключения неоднозначности в трактовке содержания Директивы в ней должно было присутствовать четкое указание: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года».

Поступление Директивы в войска даже в том виде, в каком она была отправлена, должно было произойти не позднее 19.00 часов 21 июня.

Единственным первоисточником для анализа происходившего являются «Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.)»455.

Хронология событий последнего предвоенного вечера, описываемая начальником Генерального штаба, не совпадает со сделанными записями в тетради (журнале).

Список, датированный 21-м июня 1941 года список лиц, принятых И.В. Сталиным, начинается фамилиями:

«1. т. Молотов 18.27–23.00

2. т. Ворошилов 19.05–23.00

3. т. Берия 19.05–23.00 (в списках посетителей

зафиксирован дважды; второй раз под № 13 с 22.40 до 23.00.– М.А.)

4. т. Вознесенский 19.05–20.15

5. т. Маленков 19.05–22.20

6. т. Кузнецов 19.05–20.15

7. т. Тимошенко 19.05–20.15

8. т. Сафонов 19.05–20.15»456.

Восьмой посетитель – Сафонов Г.Н. – заместитель прокурора СССР. Продолжительность приёма – 70 минут – свидетельствует, что состоялось совещание.

По одному из источников под номером 2 значился не К.Е. Ворошилов, а Воронцов, что дало основания предполагать, что речь идет об М.А. Воронцове, военно-морском атташе при посольстве СССР в Германии^457. Однако появление фамилии последнего в списке посетителей является безусловной ошибкой при воспроизведении текста. Тем более, что единственным первоисточником являются «Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.)».

В 20.15 наркомы обороны и ВМФ, первый заместитель председателя Совнаркома СССР Н.А. Вознесенский и заместитель прокурора СССР, получив указания Сталина, ушли. В кабинете остались четыре посетителя, входивших в состав Политбюро ЦК ВКП(б). Через 35 минут к ним присоединились ещё четыре посетителя:

«9. т. Тимошенко 20.50–22.20

10. т. Жуков 20.50–22.20

11. т. Будённый 20.50–22.20

12. т. Мехлис 21.55–22.20».

Странно, что нарком ВМФ не был задержан, чтобы присутствовать при докладе Г.К. Жукова и С.К. Тимошенко.

Таким образом, в 20.50 началось второе за вечер совещание с участием членов Политбюро и главы Наркомата обороны. Уже без наркома ВМФ. С.К. Тимошенко, отсутствовавший в кабинете лишь 35 минут, вряд ли успел бы доехать до своего наркомата и вернуться. Вероятнее всего, он все это время оставался в Кремле^458.

Посещение сталинского кабинета Н.Ф. Ватутиным (1-й заместитель начальника Генерального штаба по оперативным вопросам и устройству тыла с 13 февраля 1941 г.) журнал не подтверждает. Жуков, приехавший в Кремль вместе Ватутиным и Тимошенко, сразу в кабинет Сталина не попал. Нарком обороны зашел в него в 19.05, а Жуков вместе с Ватутиным должен был ждать в приёмной или где-то поблизости. Вероятно, после того, как в 20.15 нарком обороны вышел из кабинета проект директивы был за 35 минут доработан, и в 20.50 Тимошенко на этот раз вместе с Жуковым представил его Сталину.

Сравнение записей в журнале и процитированного фрагмента мемуаров Г.К. Жукова позволяет предположить, что доклад о немецком перебежчике с представлением проекта директивы, отклонённого И.В. Сталиным, прозвучал в ходе совещания с 19.05 до 20.15 в присутствии Н.Г. Кузнецова, и нарком ВМФ ушёл, не получив конкретных указаний о повышении готовности флотов, или получил указание ждать окончательного текста директивы наркома обороны и на её основе разработать свою директиву флотам. В этом не было ничего необычного. Постановление Комитета обороны при СНК СССР № 67сс/ов от 20 апреля 1938 года предусматривало в случае начала войны оперативное подчинение ВМФ Наркомату обороны и Генеральному штабу РККА. Иначе невозможно объяснить, почему нарком ВМФ с 20.15 до 23.37 – более трёх часов после заседания – не предпринимал никаких мер повышения боеготовности флотов до новой встречи с наркомом обороны^459.

На передачу Директивы «б/н» (вошедшей в историю как Директива № 1) в пять округов ушло больше двух часов.

«Что получилось из этого запоздалого распоряжения, мы увидим дальше (10-е. изд.)460. – Продолжает свои воспоминания о событиях 21-го июня Г.К. Жуков. – Испытывая чувство какой-то странной, сложной раздвоенности, возвращались мы с С.К. Тимошенко от И.В. Сталина. (Испытывая чувство какой-то сложной раздвоенности, возвращались мы с С.К. Тимошенко от И.В. Сталина. – 3-е. изд.)461.

С одной стороны, как будто делалось все зависящее от нас, чтобы встретить максимально подготовленными надвигающуюся военную угрозу: проведен ряд крупных организационных мероприятий мобилизационно-оперативного порядка; по мере возможности укреплены западные военные округа, которым в первую очередь придется вступить в схватку с врагом; наконец, сегодня получено разрешение дать директиву о приведении войск приграничных военных округов в боевую готовность.

Но, с другой стороны, немецкие войска завтра утром могут перейти в наступление, а у нас ряд важнейших мероприятий еще не завершен. И это может серьезно осложнить борьбу с опытным и сильным врагом. Директива, которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать (и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом. – 10-е изд.)462.

Давно стемнело. Заканчивался день 21 июня. Доехали мы с С.К. Тимошенко до подъезда наркомата молча, но я чувствовал, что и наркома обуревают те же тревожные размышления (тревожные мысли. 3-е – изд.)463. Выйдя из машины, мы договорились через десять минут встретиться в его служебном кабинете»464.

Как и в случае с описанием происходившего в мемуарах Г.К. Жукова, отмечается такое же несовпадение с реальными событиями второй половины 21-го в воспоминаниях наркома ВМФ об этом дне. «Даже в канун войны, 21 июня 1941 года, – вспоминает Кузнецов в «Крутых поворотах. Из записок адмирала», – я не был вызван никуда в правительство, а только вечером был приглашен в кабинет к Тимошенко, который информировал меня (и не больше) о том, что возможно наступление немцев в эту ночь. Судя по тому, что делалось в его кабинете, указания были здесь получены еще днем, но флот никто не считал своим долгом даже поставить в известность»465.

Более подробно последний день мира освещен Кузнецовым в мемуарах под названием «Накануне»:

«Субботний день 21 июня прошел почти так же, как и предыдущие, полный тревожных сигналов с флотов…

Снова оставшись один, я позвонил Наркому обороны. – Нарком выехал, – сказали мне. Начальника Генерального штаба тоже не оказалось на месте. Решил связаться с флотами. Поговорил сначала с командующим Балтийским флотом В.Ф. Трибуцем, затем с начальником штаба Черноморского флота И.Д. Елисеевым, с командующим на Севере А.Г. Головко. Все были на местах, все как будто в порядке. Командные пункты развернуты, флоты уже в течение двух дней поддерживают оперативную готовность № 2^466. На берег отпущено лишь ограниченное число краснофлотцев и командиров. В Севастополе, в Доме флота, идет концерт, но в штабах и на командных пунктах работа не ослабевает. Бдительно следят за обстановкой, докладывают обо всем замеченном наблюдатели. Так, дежурный по штабу Черноморского флота подметил, что немецкие транспорты, которые обычно в эти часы находились в море, вдруг исчезли, укрылись в болгарских и румынских портах.

С некоторым облегчением я подумал: раз командующие на местах, они сумеют, если понадобится, быстро сориентироваться. Но почему нет никакой информации сверху? Нарком обороны и Генеральный штаб из наших оперсводок знают, что флоты приведены в повышенную готовность. Генеральный штаб по своей линии таких мер не принимает, и нам не говорят ни слова.

В 20.00 пришел М.А. Воронцов, только что прибывший из Берлина.

В тот вечер Михаил Александрович минут пятьдесят рассказывал мне о том, что делается в Германии. Повторил: нападения надо ждать с часу на час.

– Так что же все это означает? – спросил я его в упор.

– Это война! – ответил он без колебаний»467.

В середине июня 1941 г. М.А. Воронцов был вызван в Москву для личного доклада наркому Н.Г. Кузнецову. 19 июня Воронцов получил разрешение немецких властей на выезд из страны, и 20 июня пересек советско-германскую границу. 21 июня 1941 г. он прибыл в Москву и доложил об обстановке в Германии наркому ВМФ. Вызов военно-морского атташе в Центр в ожидании германской агрессии не может быть оправдан никакими соображениями.

Если даже допустить, что адмирал не был в кремлевском кабинете вечером 21-го, то почему он не изыскал возможность доложить (хотя бы наркому обороны или НГШ, а такая возможность имелась) об убежденности капитана 1 ранга М.А. Воронцова о неминуемости нападения Германии на Советский Союз и повлиять на принятие решения о переводе войск в полную боевую готовность.

Маловероятно, что в тот день с 19.05. по 20.15 В.И. Сталиным был принят совсем другой Кузнецов, Алексей Александрович, второй секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б).

Нарком ВМФ не мог не быть в кабинете у Сталина с 19.05–20.15. И ни как не мог заслушать доклад капитана 1 ранга Воронцова в это время у себя в кабинете (в 20.00).

Удивительно, но в более ранних воспоминаниях Н.Г. Кузнецова, датированных 1965 годом, отсутствует не только посещение им И.В. Сталина 21 июня, но и встреча в этот день с военно-морским атташе в Берлине М.А. Воронцовым:

«В дни, когда из разных источников поступали сведения о приготовлении фашистской Германии к нападению на Советский Союз, я получил телеграмму военно-морского атташе в Берлине М.А. Воронцова. Он уже докладывал о сроках нападения на Советский Союз. Это донесение не являлось каким-то открытием среди множества других не менее достоверных данных и только лишний раз подтверждало вероятность нападения. Я приказал немедленно проверить получение этой телеграммы Сталиным. Мне было доложено, что телеграмма не получена. …

Последний раз накануне войны я видел Сталина 13 или 14 июня (согласно журнала записей лиц, принятых И.В. Сталиным, Н.Г. Кузнецов в предшествовавший 21 июня раз был принят 11 июня с 21.55 до 22.55; в это же время одновременно с ним зашли и покинули кабинет С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков и член Военного совета Прибалтийского особого военного округа П.А. Диброва. – М.А.). Я тогда доложил ему о последних разведданных с флотов, проводимом учении на Черном море и фактическом прекращении поставок немцами для крейсер «Лютцов». Никаких вопросов о готовности флотов или указаний в связи с возможным нападением Германии с его стороны не было. «У вас все?» – обратился он ко мне. Все присутствующие посмотрели в мою сторону; дескать, не задерживай. Я быстро вышел из кабинета. Мне очень хотелось еще доложить о том, что немецкие транспорты покидают наши порты, и спросить, не следует ли ограничить движение советских торговых судов в водах Германии. Но мне показалось, что мое дальнейшее присутствие здесь явно нежелательно. На следующий день я был на приеме у В.М. Молотова. Он разрешил несколько текущих вопросов. В конце беседы я все-таки доложил свое мнение о подозрительном поведении немцев и, как самый веский аргумент, показал график движения немецких торговых судов. Он высказал ту же точку зрения на возможность войны, которую раньше высказывал А.А. Жданов: «Нужно быть глупцом, чтобы нападать на нас».

Задумываясь сейчас над поведением Сталина и его ближайших помощников, я склонен сделать вывод, что они до последнего момента не верили в возможность нападения Гитлера. Сталина нервировали и злили настойчивые доклады (устные и письменные) об ухудшении отношений с Германией. Он все резче отметал факты и доводы»468.

Устный доклад Воронцова наркому состоялся 21 июня (возможно, до вызова в Кремль до 19.00, или после возвращения Кузнецова из Кремля после 20.00). Ясно, одно, что ничего требующего безотлагательной реакции наркома доложено не было. Так, что же доложил военно-морской атташе при посольстве СССР в Германии наркому ВМФ?

Из «Доклада бывшего военно-морского атташе капитана 1 ранга М.А. Воронцова начальнику и военкому 1 Управления ВМФ», представленного по прибытию в Москву уже после начала войны:

«…Бозер [Брозер] тогда сообщил [ «Карлу» – помощнику ВМАТ по авиации полковнику В.И. Смирнову], что он сегодня [13 июня 1941 г.] получил от своего хорошего знакомого следующее важное сообщение: «немцы в период 21–24 июня наметили внезапный удар против СССР. Удар будет направлен по аэродромам, железнодорожным узлам и промышленным центрам, а также по району Баку». Знакомый Бозер просил его передать нам, чтобы мы «сосредоточили авиацию на аэродромах и сами уничтожили бы Бакинские нефтяные прииски, так как в противном случае они достанутся немцам в нетронутом виде». Сначала Бозер не хотел называть фамилии лица, передавшего эти сведения и лишь после нашего настойчивого требования он назвал фамилию …, который является руководителем еврейской организации в Германии. После этой беседы я доложил её содержание послу, причём, передал ему, что Бозер просит захватить его в СССР, если наше посольство будет покидать Берлин. Передавая подобное сообщение послу я не был сам уверен в правдивости того, что сообщил Б. После этого разговора я телеграфировал сообщённую Бозер дату нападения Германии на СССР Управляющему (телеграмма №___ от 15 июня), причём, выразил сомнение в правдивости этого сообщения.

По приезде в Москву 21 июня я доложил о сообщении Бозер наркому ВМФлота, не делая на этом особого акцента. Бозер с самого начала общения с ним, не внушал мне никакого доверия (выделено мной. – М.А.), т. к. это был забитый человек, который жил в Германии, по существу, из-за того, что его жена была немкой, а брат её генерал немецкой армии. Такое родство не внушало доверия к словам Бозер и источники его информации были очень сомнительны и не давали основания полагаться на них. Трижды назначаемые им сроки наступления на СССР не подтверждались и это дало мне повод не верить и его четвёртому сроку, который оказался правильным. В последнем сообщении Бозер мне всё казалось естественным, но просьба уничтожения Бакинских нефтепромыслов дала основание полагать, что, как и эта просьба, так и всё остальное сообщение является неумно сделанной провокацией. Из приведённых данных о Бозер видно, что давать своё заключение о подготовке войны против СССР, основываясь лишь на его туманных сообщениях, я не мог и не имел права, так как сам Бозер был случайной фигурой и передатчиком сообщений от третьих лиц, которых мы (в том числе и Смирнов) не знали…

Капитан 1 ранга Воронцов».

Едва ли предложение разбомбить собственные «Бакинские нефтяные прииски» являлось неумело сделанной провокацией. На фоне достоверной информации в части возможных сроков нападения Германии на СССР подбрасывалась идея уничтожения собственных нефтяных приисков.

Исходя из доклада М.А. Воронцова и акцентов, которые он расставил, у наркома ВМФ Н.Г. Кузнецову не было оснований добиваться приема у И.В. Сталина и срочно информировать военное руководство, тем более, что содержание доклада было доложено шифртелеграммой еще 15 июня.

В последующем М.А. Воронцов писал, что он видел признаки скорого начала войны между СССР и Германией и неоднократно сообщал о них в Центр, однако не считал агрессию возможной по причине действия Договора с Германией о ненападении и в связи незавершенной войной между Третьим рейхом и Англией.

«Около 11 часов вечера зазвонил телефон. – Вспоминал Н.Г. Кузнецов. – Я услышал голос маршала С.К. Тимошенко:

– Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне. Быстро сложил в папку последние данные о положении на флотах и, позвав Алафузова (контр-адмирал, начальник оперативного управления – заместитель начальника Главного морского штаба. – М.А.), пошёл вместе с ним… Маршал, шагая по комнате, диктовал… Генерал армии Г.К. Жуков сидел за столом и что-то писал… Семён Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну.

Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной – на трёх листах. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии. Непосредственно флотов эта телеграмма не касалась. Пробежав текст телеграммы, я спросил:

– Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

– Разрешено (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

– Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!

Тут уж некогда было рассуждать, удобно ли адмиралу бегать по улице. Владимир Антонович побежал, сам я задержался ещё на минуту, уточнил, правильно ли понял, что нападения можно ждать в эту ночь. Да, правильно, в ночь на 22 июня. А она уже наступила!..

Позднее я узнал, что нарком обороны и начальник Генштаба были вызваны 21 июня около 17 часов к И.В. Сталину. Следовательно, уже в то время под тяжестью неопровержимых доказательств было принято решение: привести войска в полную боевую готовность и в случае нападения отражать его»469.

Но список посетителей кремлёвского кабинета Сталина противоречит утверждению адмирала: если бы это решение было принято в 17 часов, нарком ВМФ узнал бы о нём, войдя в 19.05 в кабинет главы государства вместе с наркомом обороны.

Выйдя из него в 22.20, Тимошенко и Жуков без труда могли вернуться в свой наркомат до 23 часов. Утверждённый Сталиным текст директивы нужно было отправить адресатам, один из которых – нарком ВМФ. Отсюда его приглашение в кабинет Тимошенко и вручение экземпляра директивы без номера военным советам приграничных округов о приведении войск в полную боевую готовность в связи с возможным нападением фашистской Германии.

Резонен вопрос: какое решение, получив директиву наркома обороны, принял нарком ВМФ – привести западные флоты и флотилии в полную боевую или в оперативную готовность № 1?

Версия, отличающаяся от обнародованной Н.Г. Кузнецовым, приведена в письме ему В.А. Алафузова от 13 ноября 1965 года:

«Должен сказать, что ночь на 22 июня мне очень твёрдо врезалась в память. С другой стороны, при написании настоящего письма пользуюсь не только памятью, но и кой-какими записями. Так вот. Когда мы вошли в кабинет Тимошенко, то Жуков в расстёгнутом кителе (как Ты и пишешь) сидел за столом и заканчивал писание под копирку документа, который он не то писал под диктовку Тимошенко, не то составлял вместе с ним и бывшими в кабинете несколькими генералами. Тимошенко, обращаясь к Тебе, сказал, что получено предупреждение (источник не был упомянут), что возможно нападение на нас Германии, и он даёт нашим пограничным округам об этом шифровку, копию которой Жуков сейчас передаст Тебе, что Жуков и сделал. Ты, бегло её посмотрев, передал мне, сказав, что надо её немедленно передать командующим флотами. Я, быстро пробежав глазами этот документ, обнаружил, что он написан на двух с лишним страницах и содержит не только предупреждение, но и довольно подробные указания о выводе войск на позиции. Эти указания по своему сугубо «сухопутному» характеру флотам были совершенно не нужны. Мне даже подумалось, что они излишни и для сухопутных войск, так как вместо коротких предупреждения и указания об объявлении тревоги содержат детали, которые могли бы дать войскам сами командующие. Я прикинул, что на одно зашифрование этой телеграммы уйдёт час – два, столько же на расшифрование, а если сюда добавить время на розыски и доклады командующим (ночь была предвоскресная, и, наверное, командующие были на дачах, охоте, рыбалках и т. п.) и отдачи ими распоряжений войскам, то пройдёт немало часов, и приготовления к отражению противника начнутся только утром, и то не раньше полдня.

Поэтому я доложил Тебе: «Разрешите дать телеграмму вне всякой очереди флотам: перейти на оперативную готовность № 1 (выделено мной. – М.А.)», а вслед за этим дать телеграмму, писавшуюся Жуковым, предварив её словами: «Сообщается для сведения телеграмма начальника Генштаба». На это я получил Твоё «добро». После этого я не ушёл сразу от Тимошенко, а задержался и слышал, как он сказал, что сомневается, действительно ли нападут немцы… Видя, что нового я ничего не услышу, а информация кончилась и начались комментарии, время не ждёт, я обратился к Тебе: «Разрешите, я побегу в ГМШ (Главный морской штаб. – М.А.) немедленно предупредить флоты?» – «Да, бегите!» И я побежал… на флоты было передано и ими получено приказание о переходе на готовность № 1»470.

Наркомат ВМФ вместо отправки флотам для сведения сухопутной директивы без номера по предложению Алафузова сначала передал флотам и флотилиям короткий сигнал о переходе в оперативную готовность № 1 (ОГ № 1)471, затем короткую директиву № зн/87:

«зн/87 21 июня 1941 г. 23.50

Немедленно перейти на оперативную готовность № 1

КУЗНЕЦОВ»472.

И после неё ещё одну директиву, уже более объёмную – № зн/88 с пояснениями к упомянутому сигналу^473.

Кузнецов вспоминал: «В наркомате мне доложили: экстренный приказ уже передан. Он совсем короток – сигнал, по которому на местах знают, что делать. Всё же для прохождения телеграммы нужно какое-то время, а оно дорого»474. В 23.37 по телефону флагманские командные пункты (ФКП) Краснознамённого Балтийского (КБФ) и Черноморского (ЧФ) флотов приняли переданные из Наркомата ВМФ Алафузовым сигналы о переводе флотов в оперативную готовность № 1^475.

Фраза наркома ВМФ о том, что «для прохождения телеграммы нужно какое-то время, а оно дорого» скорее всего связана не с директивой № зн/87, а со следующей – № зн/88, которая была гораздо пространнее и отражала содержание сухопутной директивы без номера:

«В течение 22.6—23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников.

Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности (выделено мной. – М.А.). Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»476.

Словосочетание «быть в полной боевой готовности» в директиве № зн/88 не означало приказа (распоряжения) провести комплекс мероприятий по приведению флотов в полную боевую готовность. Сигнал и последовавшие за ним директивы под номерами зн/87 и зн/88 содержали требование перевести западные флоты и флотилии в оперативную готовность № 1. Письменного приказа (директивы) Наркомата ВМФ на перевод западных флотов и флотилий в полную боевую готовность в ночь с 21 на 22 июня 1941 года не было. Подписное время шифротелеграммы с директивой № зн/88 – 1 ч 12 мин 22 июня. На прохождение этой директивы, несомненно, зашифрованной побуквенно, требовался минимум час. Было время на телефонные переговоры.

«Берусь за телефонную трубку, – вспоминал Н.Г. Кузнецов. – Первый звонок на Балтику – В.Ф. Трибуцу (вице-адмирал, командующий Балтийским флотом):

– Не дожидаясь получения телеграммы, которая вам уже послана, переводите флот на оперативную готовность номер один – боевую. Повторяю ещё раз – боевую (выделено мной. – М.А.).

Он, видно, ждал моего звонка. Только задал вопрос:

– Разрешается ли открывать огонь в случае явного нападения на корабли или базы? Сколько раз моряков одёргивали за «излишнюю ретивость», и вот оно: можно ли стрелять по врагу? Можно и нужно!»477.

Во фразе «переводите флот на оперативную готовность номер один – боевую. Повторяю ещё раз – боевую» присутствует смешение понятий, отсюда и непонимание на другом конце провода и вопрос: «Разрешается ли открывать огонь в случае явного нападения на корабли или базы?».

На флоте существовали «боевая готовность № 1 (полная)» (БГ № 1) и три степени «оперативной готовности» от № 3^478 до № 1.

«Под боевой готовностью подразумевается состояние воинских формирований (войск, сил), характеризующее их способность в установленные сроки начать боевые действия и успешно выполнить поставленные задачи. БГ № 1 – готовность немедленно начать эти действия (выделено мной. – М.А.). Статья 37 «Временного наставления по ведению морских операций» 1940 года (НМО-40) уточняла: «Готовность к боевым действиям определяется готовностью к съёмке с якоря (вылету) для определённых боевых действий и соответствует существующим уставным положениям, а также «Правилам совместного плавания», т. е. может быть полная или определяться часами 1, 2, 4, 5, 6, 12 и 24-часовая. Кроме того в оперативном масштабе может применяться установление готовности, определяемой несколькими сутками.

А цель системы оперативных готовностей, введённой в действие директивой наркома ВМФ флагмана флота 2 ранга Н.Г. Кузнецова № 9760сс/ов от 23 июня 1939 года, как указано в инструкции по оперативным готовностям от 11 ноября 1939 года, «предотвратить возможность внезапного нападения противника на наше побережье и базы и иметь силы флота в положении предварительного развёртывания и в состоянии, обеспечивающем готовность в минимальное время начать, по приказанию, проводить первые боевые операции»479.

В соответствии с упомянутыми документами были введены три степени оперативных готовностей и понятие «боевое ядро» – совокупность соединений, частей и подразделений различных родов сил каждого флота, выделенных для отражения внезапного нападения противника и прикрытия границы (составляло около 25 процентов сил флотов). Состав боевого ядра определялся приказом командующего флотом с последующим донесением наркому ВМФ. Боевое ядро выделялось не только в корабельных соединениях. Так, в составе ВВС КБФ к нему относились по одной из пяти эскадрилий в каждом авиаполку. В береговой обороне Балтфлота удельный вес подразделений, относившихся к боевому ядру, был значительно выше – 82 из 113 батарей (почти все за исключением строившихся и законсервированных)480.

«Оперативная готовность № 1» включала следующие меры:

«Боевое ядро флота в часовой готовности к выходу в море. Весь состав флота мирного времени в 4-часовой готовности. Зенитная артиллерия изготовлена к действию. Ремонт кораблей форсированно заканчивается. Войсковые тылы развернуты, флотские – в пределах необходимого. Усиленная воздушная разведка. Подводные лодки рассредоточены и готовы к выходу в море.

Усиленный дозор у баз. Авиация рассредоточена на оперативных аэродромах.

По готовностям № 1, № 2, № 3 никаких военных действий не открывать (выделено мной. – М.А.). Дальнейшее развертывание флота может быть либо по мобилизации, объявляемой в общем порядке, либо распоряжением народного комиссара ВМФ без объявления общей мобилизации в составе мирного времени»481.

Таким образом, «оперативная готовность № 1» и «боевая готовность № 1 (полная)» (БГ № 1) не были тождественны. При объявлении «ОГ № 1» приводилось только боевое ядро, составлявшее около 25 процентов сил флотов.

Сигнал на приведение в «ОГ № 1» не давал флотам и флотилиям разрешения на применение оружия по кораблям и самолётам противника. Для этого требовались дополнительные указания. В ночь с 21 на 22 июня 1941 года у командующих флотами не было никаких документов, разрешавших применять оружие, лишь устные, никак не документированные указания наркома. Последствия известны: при налёте немецкой авиации на Севастополь командующий ЧФ вице-адмирал Ф.С. Октябрьский не решился дать приказ открыть огонь; его отдал, взяв на себя всю ответственность, начальник штаба ЧФ контр— адмирал И.Д. Елисеев.

«Вечером 21 июня руководство Наркомата ВМФ из сообщений Наркомата обороны узнало о возможном нападении нацистской Германии в ночь на 22 июня, но не приняло никаких дополнительных мер повышения боевой готовности флотов до утверждения Сталиным представленного наркомом обороны проекта директивы военным советам приграничных округов.

Отработанная система оперативных готовностей и прямая телефонная связь Наркомата ВМФ с ФКП и главными базами флотов и флотилий позволили в короткое время перевести их в ОГ № 1. Этот процесс был в основном завершён до первых ударов противника по нашим ВМБ. … За сигналом о переводе в ОГ № 1 последовала директива наркома ВМФ № зн/88, некоторые из положений которой носили противоречивый характер.

Перевод флотов на ОГ № 1 не помешал противнику ночью 21 июня провести минно-заградительные действия, которые осложнили обстановку на море и стали причиной потерь^482.

В первые часы войны общего, исходившего от Наркомата ВМФ письменного разрешения применять оружие по врагу в соединениях и частях западных флотов не было. Были устные указания Кузнецова, о которых мы знаем только из его мемуаров и воспоминаний Трибуца, а также устные указания на местах. Это объясняет, почему наряду с решительным отражением вражеских налётов (Севастополь, Измаил) были случаи пассивности (Кронштадт, Лиепая). Если бы в то время противник нанёс массированные авиаудары по морским и авиационным базам ВМФ, флот, вероятно, понёс бы не менее серьёзные потери, чем Красная армия в первый день войны

Последующие шаги Наркомата ВМФ и ГМШ по развёртыванию сил и организации действий западных флотов затянулись до вечера 22 июня. Они были санкционированы И.В. Сталиным…»483.

21 июня 1941 г. советское правительство в очередной раз попыталось добиться диалога с германским руководством. В этот день в «9 часов 30 минут вечера» В.М. Молотов вызвал к себе В. фон дер Шуленбурга.

Запись «Беседы наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом (21 июня 1941)»:

«Секретно

Шуленбург явился по вызову. Тов. Молотов вручил ему копию заявления^484 по поводу нарушения германскими самолетами нашей границы, которое должен был сделать тов. Деканозов Риббентропу или Вайцзеккеру

Шуленбург отвечает, что это заявление он передаст в Берлин и заявляет, что ему ничего не известно о нарушении границы германскими самолетами, но он получает сведения о нарушениях границы самолетами другой стороны.

Тов. Молотов отвечает, что со стороны германских пограничных властей у нас очень мало имеется жалоб на нарушения германской границы нашими самолетами. Какие-либо нарушения границы с нашей стороны представляют собой редкое явление, и они неизбежны, например, из-за неопытности летчиков в отдельных случаях. Нарушения границы германскими самолетами носят иной характер. Тов. Молотов заявляет Шуленбургу, что герм. прав., должно быть, даст ответ на наше заявление. Затем тов. Молотов говорит Шуленбургу, что хотел бы спросить его об общей обстановке в советско-германских отношениях. Тов. Молотов спрашивает Шуленбурга, в чем дело, что за последнее время произошел отъезд из Москвы нескольких сотрудников германского посольства и их жен, усиленно распространяются в острой форме слухи о близкой войне между СССР и Германией, что миролюбивое сообщение ТАСС от 13 июня в Германии опубликовано не было, в чем заключается недовольство Германии в отношении СССР, если таковое имеется? Тов. Молотов спрашивает Шуленбурга, не может ли он дать объяснения этим явлениям.

Шуленбург отвечает, что все эти вопросы имеют основание, но он на них не в состоянии ответить, так как Берлин его совершенно не информирует. Шуленбург подтверждает, что некоторые сотрудники германского посольства действительно отозваны, но эти отзывы не коснулись непосредственно дипломатического состава посольства. Отозван военно-морской атташе Баумбах, лесной атташе, который не имел никакого значения. Из командировки в Берлин не вернулся Ашенбреннер – военно-воздушный атташе. О слухах ему, Шуленбургу, известно, но им также не может дать никакого объяснения.

Тов. Молотов заявляет, что, по его мнению, нет причин, по которым Германское правительство могло бы быть недовольным в отношении СССР. Советско-югославский пакт, который так раздували за границей, как противоречащий советско-германским взаимоотношениям, ограничен, как я ранее пояснял, узкими рамками и не мог отразиться на наших взаимоотношениях. В настоящее время этот вопрос вообще потерял свою актуальность.

Шуленбург повторяет, что он не в состоянии ответить на поставленные вопросы. В свое время он был принят Гитлером. Гитлер спрашивал его, Шуленбурга, почему СССР заключил пакт с Югославией. О концентрации германских войск на советской границе Гитлер сказал ему, что это мероприятие принято из предосторожности. Он, Шуленбург, разумеется, телеграфирует о сказанном ему сегодня, но, может быть, целесообразно получить соответствующую информацию от тов. Деканозова. Он, Шуленбург, слышал сообщение английского радио, что тов. Деканозов был принят несколько раз Риббентропом. Германское радио ничего не сообщало об этом.

Тов. Молотов отвечает, что ему известно это сообщение английского радио. Оно не соответствует действительности.

В заключение тов. Молотов выражает сожаление, что Шуленбург не может ответить на поставленные вопросы.

Записал Павлов»485.

Телеграмма Шуленбурга о состоявшейся беседе с Молотовым была отправлена в германское министерство иностранных дел в 1 час 17 минут утра 22 июня 1941 года^486.

Указание «по поводу нарушения германскими самолетами нашей границы» В.М. Молотов направил В.Г. Деканозову 20 июня 1941 г. поздно вечером. Ему предписывалось сделать заявление в форме ноты, которую надлежало вручить 21 июня И. Риббентропу, а при его отсутствии в Берлине, – Э. Вайцзеккеру. 21 июня Деканозов неоднократно обращался в МИД Германии с просьбой (и напоминанием о ней) о встрече с Риббентропом или Вайцзеккером.

«Как отмечается в соответствующей записи беседы германской стороны, Деканозов был принят Вайзеккером 21 июня в 9 час. 30 мин. вечера. Приняв ноту, переданную ему советским послом, представитель МИД Германии уклонился от ее обсуждения, формально сославшись на то, что он «не в курсе» этого вопроса. Вайцзеккер заявил также, что «передаст ноту компетентным органам» и что «ответ будет дан позднее»487.

В Москве еще надеялись на возможность предотвратить конфликт и были готовы вести переговоры по поводу создавшейся ситуации. А заявление было лишь предлогом для обсуждения состояния советско-германских отношений.

Содержание Меморандума статс-секретаря Вейцзекера^488 опровергает воспоминания В.М. Бережкова, занимавшего в то время должность первого секретаря советского посольства в Германии, о том, что в ночь на 22 июня 1941 Деканозов получил из Москвы распоряжение, предписывавшее послу безотлагательно встретиться с Риббентропом, сообщив ему о готовности советского правительства вступить в переговоры с высшим руководством рейха и «выслушать возможные претензии Германии»489.

21 июня 1941 года Гитлер написал письмо к своему главному союзнику Муссолини, в котором он попытался объяснить мотивы своего решения напасть на Советский Союз. При этом Гитлер счел нужным ответить, «окончательное решение будет принято только сегодня в 7 часов вечера»:

«Дуче! Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда длившиеся месяцами тяжелые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончились принятием самого трудного в моей жизни решения. Я полагаю, что не в праве больше терпеть положение после доклада мне последней карты с обстановкой в России, а также после ознакомления с многочисленными другими донесениями. Я, прежде всего, считаю, что уже нет иного пути для устранения этой опасности (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Дальнейшее выжидание приведет самое позднее в этом или в следующем году к гибельным последствиям.

Обстановка. Англия проиграла эту войну. С отчаяньем утопающего она хватается за каждую соломинку, которая в ее глазах может служить якорем спасения. …

Оба государства, Советская Россия и Англия, в равной степени заинтересованы в распавшейся, ослабленной длительной войной Европе. Позади этих государств стоит в позе подстрекателя и выжидающего Североамериканский союз. После ликвидации Польши в Советской России проявляется последовательное направление, которое – умно и осторожно, но неуклонно – возвращается к старой большевистской тенденции расширения Советского государства. Затягивания войны, необходимого для осуществления этих целей, предполагается достичь путем сковывания немецких сил на Востоке, чтобы немецкое командование не могло решиться на крупное наступление на западе, особенно в воздухе. Я Вам, Дуче, уже говорил недавно, что хорошо удавшийся эксперимент с Критом доказал, как необходимо в случае проведения гораздо более крупной операции против Англии использовать действительно все до последнего самолета. В этой решающей борьбе может случиться, что победа в итоге будет завоевана благодаря преимуществу всего лишь в несколько эскадр. Я не поколеблюсь ни на мгновение решиться на этот шаг, если, не говоря о всех прочих предпосылках, буду по меньшей мере застрахован от внезапного нападения с Востока или даже от угрозы такого нападения. Русские имеют громадные силы – я велел генералу Йодлю передать Вашему атташе у нас, генералу Марасу, последнюю карту с обстановкой. Собственно, на наших границах находятся все наличные русские войска. С наступлением теплого времени во многих местах ведутся оборонительные работы. Если обстоятельства вынудят меня бросить против Англии немецкую авиацию, возникнет опасность, что Россия, со своей стороны, начнет оказывать нажим на юге и севере, перед которым я буду вынужден молча отступать по той простой причине, что не буду располагать превосходством в воздухе. Я не смог бы тогда начать наступление находящимися на востоке дивизиями против оборонительных сооружений русских без достаточной поддержки авиации. Если и дальше терпеть эту опасность, придется, вероятно, потерять весь 1941 год, и при этом общая ситуация ничуть не изменится. Наоборот, Англия еще больше воспротивится заключению мира, так как она все еще будет надеяться на русского партнера. К тому же эта надежда, естественно, станет возрастать по мере усиления боеготовности русских вооруженных сил. А за всем этим еще стоят американские массовые поставки военных материалов, которые ожидаются с 1942 г.

Не говоря уже об этом, дуче, трудно предполагать, чтобы нам предоставили такое время. Ибо при столь гигантском сосредоточении сил с обеих сторон – я ведь был вынужден со своей стороны бросать на восточную границу все больше танковых сил и обратить внимание Финляндии и Румынии на опасность – существует возможность, что в какой-то момент пушки начнут сами стрелять. Мое отступление принесло бы нам тяжелую потерю престижа. Это было бы особенно неприятно, учитывая возможное влияние на Японию. Поэтому после долгих размышлений я пришел к выводу, что лучше разорвать эту петлю до того, как она будет затянута. …

Что касается охраны территории на западе, от Норвегии до Франции включительно, то там мы, если иметь в виду сухопутные войска, достаточно сильны, чтобы молниеносно прореагировать на любую неожиданность. Что касается воздушной войны против Англии, то мы некоторое время будем придерживаться обороны. Но это не означает, что мы не в состоянии отражать британские налеты на Германию. Напротив, у нас есть возможность, если необходимо, как и прежде, наносить беспощадные бомбовые удары по британской метрополии. Наша истребительная оборона также достаточно сильна. Она располагает наилучшими, какие только у нас есть, эскадрильями.

Что касается борьбы на Востоке, Дуче, то она определенно будет тяжелой. Но я ни на секунду не сомневаюсь в крупном успехе. Прежде всего я надеюсь, что нам в результате удастся обеспечить на длительное время на Украине общую продовольственную базу. Она послужит для нас поставщиком тех ресурсов, которые, возможно, потребуются нам в будущем. …

Если я Вам, Дуче, лишь сейчас направляю это послание, то только потому, что окончательное решение будет принято только сегодня в 7 часов вечера. Поэтому я прошу Вас сердечно никого не информировать об этом, особенно Вашего посла в Москве, так как нет абсолютной уверенности в том, что наши закодированные донесения не могут быть расшифрованы. Я приказал сообщить моему собственному послу о принятых решениях лишь в последнюю минуту.

Материал, который я намерен постепенно опубликовать, так обширен, что мир удивится больше нашему долготерпению, чем нашему решению, если он не принадлежит к враждебно настроенной к нам части общества, для которой аргументы заранее не имеют никакого значения.

Что бы теперь ни случилось, Дуче, наше положение от этого шага не ухудшится; оно может только улучшиться. Если бы я даже вынужден был к концу этого года оставить в России 60 или 70 дивизий, то все же это будет только часть тех сил, которые я должен сейчас постоянно держать на восточной границе. Пусть Англия попробует не сделать выводов из грозных фактов, перед которыми она окажется. Тогда мы сможем, освободив свой тыл, с утроенной силой обрушиться на противника с целью его уничтожения. Что зависит от нас, немцев, будет – смею Вас, Дуче, заверить – сделано.

В заключение я хотел бы Вам сказать еще одно. Я чувствую себя внутренне снова свободным, после того как пришел к этому решению. Сотрудничество с Советским Союзом, при всем искреннем стремлении добиться окончательной разрядки, часто сильно тяготило меня. Ибо это казалось мне разрывом со всем моим прошлым, моим мировоззрением и моими прежними обязательствами. Я счастлив, что освободился от этого морального бремени»490.

Принятие «окончательного решения» Гитлер объясняет результатом ознакомления с картой, на которой нанесена группировка советских войск в европейской части страны, представляющая собой угрозу нападения, а также после ознакомлением с «многочисленными другими донесениями», в том числе агентурными. Таким образом, командование вермахта положило конец колебаниям Гитлера. Сама информация, полученная от абвера, была или целенаправленно интерпретирована самой разведкой или вышестоящим руководством вооруженными силами или германская разведка не смогла реально оценить советскую группировку и тем самым дезинформировала командование вермахта. Возможен и промежуточный вариант.

И опять колебания: «окончательное решение будет принято только сегодня в 7 часов вечера».

При всем лицемерии и актерстве Гитлера, трудно предположить, что окончательное решение напасть на Советский Союз было принято им с легкостью и задолго до написания письма.

В своих воспоминаниях о генерал-лейтенанте Н.Д. Скорнякове – «Метеоре» – резиденте военной разведки под прикрытием должности помощника военного атташе по авиации при посольстве СССР в Берлине – Л.М. Аринштейн затронул оценку последним письма Гитлера Муссолини:

«Николай Дмитриевич любил порой немного пофилософствовать. Как-то он рассуждал о том, что при определенных условиях наши достоинства оборачиваются недостатками: «Возьми Сталина. Трезвый, холодный расчетливый. Рационально мыслящий. Но именно этот рационализм и подвел его в оценке возможности нападения Гитлера на Советский Союз. Сталин считал, что Германия безо всякой войны получает от нас всё, что ей надо – хлеб, нефть, сырье, политическую поддержку… Зачем ломиться в открытую дверь, ввязываться в войну? С точки зрения здравого смысла действительно незачем. Но Сталин не понимал, а вернее, был не в состоянии понять, что человеком движут не только рациональные силы, особенно таким человеком, как Гитлер. Фюрер тяготился вынужденным сближением со Сталиным, с этим, как он считал, «унтерменьшем» (недочеловеком). Такой союз унижал Гитлера в его собственных глазах, и он с трудом сдерживал переполнявшие его эмоции…».

В письме к своему главному союзнику Муссолини, которое Гитлер написал 21 июня 1941 г. за несколько часов до вторжения в СССР, он признается, что все эти два года (с момента заключения пакта Молотова – Риббентропа) ему стоило огромных усилий преодолевать себя. «И вот теперь, – писал Гитлер, – когда я принял окончательное решение, я, наконец, освободился от этой немыслимой тяжести»491.

25 июня сотрудники Генерального штаба сухопутных войск вермахта были ознакомлены с содержанием письма, посланного фюрером дуче перед самым началом операции «Барбаросса». По оценке Варлимонта, присутствовавшего при этом, письмо содержало «ряд бессвязных идей, ярким примером которых является следующая: «Оправдание нападения на Россию с использованием русской карты обстановки [карта группировки русских войск]»492. Следует оговориться, что данная характеристика генерала разгромленной армии была дана им после окончания войны.

1.5 «4.00 22.6. 1941 немцы без всякого повода совершили налет на наши аэродромы и города и перешли границу наземными войсками»

(Оперсводка Генерального Штаба Красной Армии № 01 на 10. 00 22.6.1941)

«В ночь на 22 июня 1941 года всем работникам Генштаба и Наркомата обороны было приказано оставаться на своих местах. – Пишет в своих мемуарах маршал Жуков (цитата приводится по первому изданию 1969 года «Воспоминаний и размышлений», курсивом обозначен текст, дополненный в последующем в 3-м, 10-м и 11-м изданиях. – М.А.). – Необходимо было как можно быстрее передать в округа директиву о приведении приграничных войск в боевую готовность. В это время у меня и у наркома обороны шли непрерывные переговоры с командующими округами и начальниками штабов, которые докладывали нам об усиливавшемся шуме по ту сторону границы. Эти сведения они получали от пограничников и передовых частей прикрытия.

Примерно в 12 часов ночи 21 июня командующий Киевским округом М.П. Кирпонос, находившийся на своем командном пункте в Тернополе, доложил по ВЧ, что, кроме перебежчика, о котором сообщил генерал М.А. Пуркаев, в наших частях появился еще один немецкий солдат – 222-го пехотного полка 74-й пехотной дивизии. Он переплыл речку, явился к пограничникам и сообщил, что в 4 часа немецкие войска перейдут в наступление. М. П. Кирпоносу было приказано быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность.

Все говорило о том, что немецкие войска выдвигаются ближе к границе. Об этом мы доложили в 0.30 минут ночи И.В. Сталину. И.В. Сталин (он — 10-е изд.)493 спросил, передана ли директива в округа. Я ответил утвердительно.

После смерти И.В. Сталина появились версии о том, что некоторые командующие и их штабы в ночь на 22 июня, ничего не подозревая, мирно спали или беззаботно веселились. Это не соответствует действительности. Последняя мирная ночь была совершенно другой.

Как я уже сказал, мы с наркомом обороны по возвращении из Кремля неоднократно говорили по ВЧ с командующими округами Ф. И. Кузнецовым, Д. Г. Павловым, М. П. Кирпоносом и их начальниками штабов, которые (кроме Д. Г. Павлова —10-е изд.)494 находились на командных пунктах фронтов.

Под утро 22 июня нарком С.К. Тимошенко, Н.Ф. Ватутин я находились в кабинете наркома обороны (Под утро 22 июня Н.Ф. Ватутин и я находились у наркома обороны С К Тимошенко в его служебном кабинете – 10-е изд.)495»496.

И опять информация, полученная от перебежчика.

«Как развивались события в ту ночь на флотах, я узнал позднее. – Вспоминает нарком ВМФ. – Мой телефонный разговор с В.Ф. Трибуцем (командующий Балтийским флотом. – М.А.) закончился в 23 часа 35 минут (текст приводится по первому изданию мемуаров Н.Г. Кузнецова «Накануне» 1969 года; курсивом обозначен текст, появившийся в 3-м, дополненном издании 1989 года. – М.А.). В журнале боевых действий Балтийского флота записано: «23 часа 37 минут. Объявлена оперативная готовность № 1». Люди были на месте: флот находился в повышенной готовности с 19 июня. Понадобилось лишь две минуты, чтобы началась фактическая подготовка к отражению удара врага.

Северный флот принял телеграмму-приказ в 00.56 минут 22 июня. Через несколько часов мы получили донесение командующего А. Г. Головко: «Северный флот 04 часа 25 минут перешел на оперативную готовность № 1».

Значит, за это время приказ не только дошел до баз, аэродромов, кораблей и береговых батарей – они уже успели подготовиться к отражению удара.

…

В 02 часа 40 минут все корабли и части флота (Балтийского – М.А.) уже были фактически в полной боевой готовности. Никто не оказался застигнутым врасплох»497.

Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах считает необходимым процитировать воспоминания начальника штаба Черноморского флота И.Д. Елисеева:

«В ночь на 22 июня на такое дежурство заступил я, начальник штаба. Такова уж традиция на флоте: самым ответственным считается дежурство с субботы на воскресенье.

В 01.03 поступила телеграмма из Москвы. Через две минуты она уже лежала у меня на столе. Вскоре телеграмма была вручена прибывшему командующему флотом. Это был приказ Наркома ВМФ о переводе флота на оперативную готовность № 1. Немедленно привели в действие заранее отработанную систему оповещения. Предусматривалось два способа вызова личного состава: через оповестителей (скрытно) и по тревоге. Сначала я приказал использовать первый способ. Но в штаб стали поступать сообщения, что переход, на повышенную готовность осуществляется недостаточно быстро. Тогда я приказал сыграть базовую тревогу.

Оперативная готовность № 1 была объявлена по флоту в 01.15 22 июня 1941 года».

«Около 3 часов дежурному сообщили, что посты СНИС (Служба наблюдения и связи. – М.А.) и ВНОС (Воздушное наблюдение, оповещение и связь. – М.А.) слышат шум авиационных моторов. – Продолжает воспоминания Н.Г. Кузнецов. – Рыбалко (оперативный дежурный по штабу Черноморского флота. – М.А.) докладывает об этом И.Д. Елисееву,

– Открывать ли огонь по неизвестным самолетам? – звонит начальник ПВО полковник Жилин.

Доложите командующему, – отвечает начальник штаба.

Рыбалко докладывает комфлоту. И тут у них происходит разговор, который воспроизвожу по записи дежурного.

Ф.С. Октябрьский. Есть ли наши самолеты в воздухе?

Н.Т. Рыбалко. Наших самолетов нет.

Ф.С. Октябрьский. Имейте в виду, если в воздухе есть хоть один наш самолет, вы завтра будете расстреляны.

Н.Т. Рыбалко. Товарищ командующий, как быть с открытием огня?

Ф.С. Октябрьский. Действуйте по инструкции.

Я дословно привожу записи Н.Т. Рыбалко не для того только, чтобы дать характеристику людям. Хочется пояснить, как было трудно принимать первые решения, означавшие переход от мирного времени к войне. Ведь дело касалось Севастополя – главной военно-морской базы Черноморского флота. Отдать здесь приказ об открытии огня всей системой ПВО по неизвестным еще в те минуты самолетам далеко не равнозначно открытию огня на какой-либо пограничной заставе, привыкшей ко всяким инцидентам. На командовании лежала большая ответственность: с одной стороны, не пропустить безнаказанно врага, а с другой – не вызвать нежелательного осложнения. Несколько позже, когда все флоты получили прямое разъяснение, что война началась, сомнения и колебания отпали.

Естественно, такой ответ не мог удовлетворить дежурного Н.Т. Рыбалко, и он обратился к стоявшему рядом с ним начальнику штаба флота И.Д. Елисееву:

– Что ответить полковнику Жилину?

– Передайте приказание открыть огонь, – решительно сказал И.Д. Елисеев.

– Открыть огонь! – скомандовал Н.Т. Рыбалко начальнику ПВО. Но и полковник Жилин хорошо понимал весь риск, связанный с этим.

– Имейте в виду, вы несете полную ответственность за это приказание. Я записываю его в журнал боевых действий, – ответил он, вместо того чтобы произнести короткое флотское «есть!»

– Записывайте куда хотите, но открывайте огонь по самолетам! – уже почти кричит, начиная нервничать, Рыбалко»498.

Следует напомнить положение Директивы об установлении системы оперативных готовностей 1939 г.: «По готовностям № 1, № 2, № 3 никаких военных действий не открывать». Отсюда и не готовность командующего Черноморским флотом взять на себя ответственность – отдать приказ открыть огонь. На всякий случай Октябрьский подстраховывается и звонит начальнику Генерального штаба:

«В 3 часа 17 минут (3 часа 07 минут – 10-е изд.)499 мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С. Октябрьский и сообщил: «Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов; флот находится в полной боевой готовности. Прошу указаний».

Я спросил адмирала:

– Ваше решение?

– Решение одно: встретить самолеты огнем противовоздушной обороны флота.

Переговорив с С.К. Тимошенко, я ответил Ф.С. Октябрьскому:

– Действуйте и доложите своему наркому»500.

«3 часа 07 минут. – Отмечает в своих воспоминаниях нарком ВМФ – Немецкие самолеты подходили к Севастополю крадучись, на небольшой высоте. Вдруг сразу вспыхнули прожекторы, яркие лучи стали шарить по небу. Заговорили зенитные орудия береговых батарей и кораблей. Несколько самолетов загорелись и начали падать. Другие торопились сбросить свой груз. У них была задача заблокировать, корабли в бухтах Севастополя, не дать им возможности выйти в море. Противнику это не удалось. Мины упали не на фарватер, а на берег. Часть попала в город и взорвалась там, разрушая дома, вызывая пожары и убивая людей.

Мины спускались на парашютах, и многие жители думали, что это выбрасывается воздушный десант. В темноте принять мины за солдат было не мудрено. Невооруженные севастопольцы, женщины и даже дети бросились к месту приземления, чтобы схватить фашистов. Но мины взрывались, и число жертв росло. Однако налет был отбит, и рассвет 22 июня Севастополь встретил во всеоружии, ощетинившись орудиями, которые смотрели в небо и в море.

В Москве рассвет наступил несколько: раньше. В 3 часа было уже все видно. Я прилег на диван, пытаясь представить себе, что происходит на флотах. Глуховатый звонок телефона поднял меня на ноги.

– Докладывает командующий Черноморским флотом.

По необычайно взволнованному голосу вице-адмирала Ф.С. Октябрьского уже понимаю – случилось что-то из ряда вон выходящее.

– На Севастополь совершен воздушный налет. Зенитная. артиллерия отражает нападение самолетов. Несколько бомб упало на город…

Смотрю на часы. 3 часа 15 минут. Вот когда началось… У меня уже нет сомнений – война! (здесь и далее выделено мной. – М.А.)

Сразу снимаю трубку, набираю номер кабинета И.В. Сталина, Отвечает дежурный:

– Товарища Сталина нет, и где он, мне неизвестно.

– У меня сообщение исключительной важности, которое я обязан немедленно передать лично товарищу Сталину, – пытаюсь убедить дежурного.

– Не могу ничем помочь, – спокойно отвечает он и вешает трубку.

А я не выпускаю трубку из рук. Звоню маршалу С.К. Тимошенко. Повторяю слово в слово то, что доложил вице-адмирал Октябрьский.

– Вы меня слышите?

– Да, слышу.

В голосе Семена Константиновича не звучит и тени сомнения, он не переспрашивает меня. Возможно, не я первый сообщил ему эту новость. Он мог получить подобные сведения и от командования округов.

Говорить Наркому обороны о положении на флотах, об их готовности сейчас не время. У него хватает своих дел.

Еще несколько минут не отхожу от телефона, снова по разным номерам звоню И.В. Сталину, пытаюсь добиться личного разговора с ним. Ничего не выходит. Опять звоню дежурному:

– Прошу передать товарищу Сталину, что немецкие самолеты бомбят Севастополь. Это же война!

– Доложу, кому следует, – отвечает дежурный.

Через несколько минут слышу звонок. В трубке звучит недовольный, какой-то раздраженный голос:

– Вы понимаете, что докладываете? – Это Г.М. Маленков.

Понимаю и докладываю со всей ответственностью: началась война.

Казалось, что тут тратить, время на разговоры! Надо действовать немедленно: война уже началась!

Г.М. Маленков вешает трубку. Он, видимо, не поверил мне. Кто-то из Кремля звонил в Севастополь, перепроверял мое сообщение.

Разговор с Маленковым показал, что надежда избежать войны жила еще и тогда, когда нападение уже совершилось и на огромных пространствах нашей Родины лилась кровь. Видимо, и указания, данные Наркому обороны, передавались поэтому на места без особой спешки, и округа не успели их получить до нападения гитлеровцев.

После звонка Маленкова я все-таки надеялся, что вот-вот последуют указания правительства о первых действиях в условиях начавшейся войны. Никаких указаний не поступало^501.

Я на свою ответственность приказал передать флотам официальное извещение о начале войны и об отражении ударов противника всеми средствами. На основании этого Военный совет Балтийского флота, например, уже в 5 часов 17 минут 22 июня объявил по флоту: «Германия начала нападение на наши базы и порты. Силой оружия отражать всякую попытку нападения противника (выделено мной. – М.А.)»502.

Уже в 5 часов 17 минут 22 июня при начале бомбардировки Севастополя по утверждению Кузнецова, за два часа до этого. Само время бомбардировки города – в 3 часа 15 минут 22 июня – необъяснимо, так как срок начала операции «Барбаросса» был назначен на 3.00 (по берлинскому времени), т. е. на 4.00 (по московскому времени). За 45 минут до назначенного срока вторжения провести бомбардировку, более чем странно. Тем самым срывалась, какая бы то ни было надежда на внезапность нападения. Может быть, бомбардировка Севастополя и других советских городов была все-таки позже? В четыре часа и позднее, после четырех часов утра? По крайней мере, 4.00 зафиксировано в «Оперативной сводке Генерального штаба Красной Армии № 01» (На 10 ч 00 мин 22 июня 1941 г.), и в выступлении по радио В.М. Молотова в 12.15 22 июня 1941 г.

Из «Протокола допроса арестованного Павлова Д.Г.» от 7 июля 1941 г.:

«В час ночи 22 июня с. г. (здесь и далее выделено мной. – М.А.) по приказу народного комиссара обороны я был вызван в штаб фронта. Вместе со мной туда явились член Военного Совета корпусной комиссар Фоминых и начальник штаба фронта генерал-майор Климовских,

Первым вопросом по телефону народный комиссар задал: «Ну, как у вас, спокойно?» Я ответил, что очень большое движение немецких войск наблюдается на правом фланге, по донесению командующего 3-й армией Кузнецова, в течение полутора суток в Сувальский выступ шли беспрерывно немецкие мотомехколонны. По его же донесению, на участке Августов – Сапоцкин во многих местах со стороны немцев снята проволока заграждения. На других участках фронта я доложил, что меня особенно беспокоит группировка «Бялоподляска».

На мой доклад народный комиссар ответил: «Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но смотрите ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации – позвоните». На этом разговор закончился.

Согласно указанию наркома я немедленно вызвал к аппарату ВЧ всех командующих армий, приказав им явиться в штаб армии вместе с начальниками штабов и оперативных отделов. Мною также было предложено командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа и даже недоделанные железобетонные.

На это мое распоряжение Кузнецов (командующий 3-й армии. – М.А.) ответил, что согласно ранее мною данных указаний, патроны войскам он раздал и в настоящее время приступает к занятию сооружений.

Командующий 10-й армии Голубев доложил, что у него штабы корпусов после военной игры оставлены для руководства войсками на том месте, где им положено быть по плану. Я предупредил Голубева, чтобы он войска держал в полной боевой готовности и ждал моих дальнейших распоряжений.

Коробков – командующий 4-й армией, доложил, что у него войска готовы к бою. Боеготовность Брестского гарнизона он обещал проверить. На это я Коробкову указал, что гарнизон должен быть на том месте, где ему положено по плану, и предложил приступить к выполнению моего приказания немедленно.

Явившиеся ко мне в штаб округа командующий ВВС округа Копец и его заместитель Таюрский доложили мне, что авиация приведена в боевую готовность полностью и рассредоточена на аэродромах в соответствии с приказом НКО.

Этот разговор с командующими армий происходил примерно около двух часов ночи.

В 3 часа 30 мин. народный комиссар обороны позвонил ко мне по телефону снова и спросил – что нового? Я ему ответил, что сейчас нового ничего нет, связь с армиями у меня налажена и соответствующие указания командующим даны.

Одновременно я доложил наркому, что вопреки запрещению начальником ВВС Жигаревым заправить самолеты бензином НЗ и заменить моторы за счет моторов НЗ, я такое распоряжение отдал Копцу и Таюрскому. Народный комиссар это мое распоряжение одобрил. Я обещал народному комиссару дальнейшую обстановку на моем участке доложить после вторичных переговоров с командующими армий.

В течение дальнейших 15 минут я получил от командующих следующую информацию:

От командующего 10-й армией – «все спокойно»; от 4-й армии – «всюду и все спокойно, войска выполняют поставленную вами задачу». На мой вопрос – выходит ли 22-я танковая дивизия из Бреста, получил Ответ: «Да, выходит, как и другие части». Командующий 3-й армией ответил мне, что у него ничего нового не произошло. Войска Иванова – начальника укрепрайона – находятся в укреплениях, 56-я стрелковая дивизия выведена на положенное ей место по плану; 27-я стрелковая дивизия тоже на своем месте, она примерно за месяц до начала военных действий мною была переведена из Сапоцкин Гродно на Августов – Граево, Сухового. Эти места утверждены Генеральным штабом.

Я отправился доложить новую обстановку народному комиссару обороны и прежде чем добился Москву, мне позвонил по телефону Кузнецов, доложив: «На всем фронте артиллерийская и оружейно-пулеметная перестрелка. Над Гродно до 50–60 самолетов штаб бомбят, я вынужден уйти в подвал». Я ему по телефону передал ввести в дело «Гродно-41» (условный пароль плана прикрытия) и действовать не стесняясь, занять со штабом положенное место. После этого я срочно позвонил в Белосток, Белосток ответил: «Сейчас на фронте спокойно».

Примерно в 4.10—4.15 я говорил с Коробковым, который также ответил: «У нас все спокойно».

Через минут 8 Коробков передал, что «на Кобрин налетела авиация, на фронте страшенная артиллерийская стрельба». Я предложил Коробкову ввести в дело «Кобрин 41 года» и приказал держать войска в руках, начинать действовать с полной ответственностью.

Все, о чем доложили мне командующие, я немедленно и точно донес народному комиссару обороны. Последний ответил: «Действуйте так, как подсказывает обстановка»»503.

«В 3 часа 30 минут начальник штаба Западного округа генерал В.Е. Клнмовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. – напишет в своих мемуарах Г.К. Жуков. – Минуты через три начальник штаба Киевского округа генерал М.А. Пуркаев доложил о налете авиации на города Украины. В 3 часа 40 минут позвонил командующий Прибалтийским округом генерал Ф. И. Кузнецов, который доложил о налетах вражеской авиации на Каунас и другие города.

Нарком приказал мне звонить И.В. Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. Прошу его позвать к телефону И.В. Сталина.

Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. – 3-е – изд.)504; наконец слышу сонный голос генерала Власика (начальника управления охраны (10-е изд.)505.

– Кто говорит?

– Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.

– Что? Сейчас?! – изумился начальник охраны. – Товарищ Сталин спит (3-е изд.)506.

– Будите немедля: немцы бомбят наши города! (немцы бомбят наши города, началась война (10-е изд.)507

Несколько мгновений длится молчание. Наконец в трубке глухо ответили:

– Подождите (3-е изд.)508.

Минуты через три к аппарату подошел И.В. Сталин.

Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И.В. Сталин молчит. Я слышу лишь его (тяжелое – 10-е изд.)509 дыхание.

– Вы меня поняли?

Опять молчание.

– Будут ли указания? – настаиваю я (10-е изд.)510.

Наконец И.В. Сталин спросил:

Наконец, как будто очнувшись, И.В. Сталин спросил. (10-е изд.)511:

– Где нарком?

– Говорит с Киевским округом по ВЧ (Говорит по ВЧ с Киевским округом. – 10-е изд.)512.

– Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро.

…

В 4 часа 30 минут утра все вызванные члены Политбюро были в сборе.

В 4 часа 30 минут утра мы с С.К. Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе (3-е изд.)513. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И.В. Сталин был (очень — 11-е изд.)514 бледен и сидел за столом, держа в руках набитую (не набитую – 10-е изд.)515 табаком трубку. Он сказал:

– Надо срочно позвонить в германское посольство.

(Мы доложили обстановку. И.В. Сталин недоумевающе сказал:

– Не провокация ли это немецких генералов?

– Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация… – ответил С.К. Тимошенко.

– Если нужно организовать провокацию, – сказал И.В. Сталин, – то немецкие генералы бомбят и свои города… – И, подумав немного, продолжал: – Гитлер наверняка не знает об этом.

– Надо срочно позвонить в германское посольство, – обратился он к В.М. Молотову. – 10-е изд.)516.

(– Звоните в германское посольство, – обратился он к В.М. Молотову. – 11-е изд.).517

В посольстве ответили, что посол граф фон Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено В.М. Молотову»518.

«В ночь на 22 июня из Берлина, – напишет в своих воспоминаниях советник посольства Германии в СССР Густав Хильгер, – поступила телеграмма послу с указанием немедленно отправиться к Молотову и сообщить ему, что концентрация советских войск на германской границе приняла такой размер, что воспринимается имперским правительством как недопустимая. Поэтому оно решило принять соответствующие контрмеры. Телеграмма указывала послу, что он не должен вступать с Молотовым ни в какие дальнейшие обсуждения»519.

Телеграмма министра иностранных дел Германии И. Риббентропа послу в СССР Ф. Шуленбургу:

«Берлин, 21 июня 1941 г.

Срочно!

Государственная тайна!

По радио!

Послу лично!

1. По получении этой телеграммы все зашифрованные материалы должны быть уничтожены. Радио должно быть выведено из строя.

2. Прошу Вас немедленно информировать господина Молотова о том, что у Вас есть для него срочное сообщение и что Вы поэтому хотели бы немедленно посетить его. Затем, пожалуйста, сделайте господину Молотову следующее заявление:

«Советский полпред в Берлине получает в этот час от имперского министра иностранных дел меморандум с подробным перечислением фактов, кратко суммированных ниже:

I. В 1939 г. имперское правительство, отбросив в сторону серьезные препятствия, являющиеся следствием противоречий между национал-социализмом и большевизмом, попыталось найти с Советской Россией взаимопонимание. По договорам от 23 августа и 28 сентября 1939 г. правительство рейха осуществило общую переориентацию своей политики в отношении СССР и с тех пор занимало по отношению к Советскому Союзу дружественную позицию. Эта политика доброй воли принесла Советскому Союзу огромные выгоды в области внешней политики.

Имперское правительство поэтому чувствовало себя вправе предположить, что с тех пор обе нации, уважая государственные системы друг друга, не вмешиваясь во внутренние дела другой стороны, будут иметь хорошие, прочные добрососедские отношения. К сожалению, вскоре стало очевидным, что имперское правительство в своих предположениях полностью ошиблось.

II. Вскоре после заключения германо-русских договоров возобновил свою подрывную деятельность против Германии Коминтерн с участием официальных советских представителей, оказывающих ему поддержку. В крупных масштабах проводился открытый саботаж, террор и связанный с подготовкой войны шпионаж политического и экономического характера. Во всех странах, граничащих с Германией, и на территориях, оккупированных германскими войсками, поощрялись антигерманские настроения, а попытки Германии учредить стабильный порядок в Европе вызывали сопротивление. Советский начальник штаба предложил Югославии оружие против Германии, что доказано документами, обнаруженными в Белграде. Декларации, сделанные СССР в связи с заключением договоров с Германией относительно намерений сотрудничать с Германией, оказываются, таким образом, продуманным введением в заблуждение и обманом, а само заключение договоров – тактическим маневром для получения соглашений, выгодных только для России. Ведущим принципом оставалось проникновение в небольшевистские страны с целью их деморализовать, а в подходящее время и сокрушать.

III. В дипломатической и военной сферах, как стало очевидно, СССР, вопреки сделанным по заключении договоров декларациям о том, что он не желает большевизировать и аннексировать страны, входящие в его сферы интересов, имел целью расширение своего военного могущества в западном направлении везде, где это только казалось возможным, и проводил дальнейшую большевизацию Европы. Действия СССР против Прибалтийских государств, Финляндии и Румынии, где советские притязания распространились даже на Буковину, продемонстрировали это достаточно ясно. Оккупация и большевизация Советским Союзом предоставленных ему сфер интересов являются прямым нарушением московских соглашений, хотя имперское правительство в течение какого-то времени и смотрело на это сквозь пальцы.

IV. Когда Германия с помощью Венского арбитража от 30 августа 1940 г. урегулировала кризис в Юго-Восточной Европе, явившийся следствием действий СССР против Румынии, Советский Союз выразил протест и занялся интенсивными военными приготовлениями во всех сферах. Новые попытки Германии достигнуть взаимопонимания, нашедшие отражение в обмене письмами между имперским министром иностранных дел и господином Сталиным и в приглашении господина Молотова в Берлин, лишь привели к новым требованиям со стороны Советского Союза, таким, как советские гарантии Болгарии, установление в Проливах баз для советских наземных и военно-морских сил, полное поглощение Финляндии. Это не могло быть допущено Германией. Впоследствии антигерманская направленность политики СССР становилась все более очевидной. Предупреждение, сделанное Германии в связи с оккупацией ею Болгарии, и заявление, сделанное Болгарии после вступления германских войск, явно враждебное по своей природе, в этой связи были столь же значимы, как и обещания, данные Советским Союзом Турции в марте 1941 г. защитить турецкий тыл в случае вступления Турции в войну на Балканах.

V. С заключением советско-югославского договора о дружбе от 5 апреля этого года, укрепившего тыл белградских заговорщиков, СССР присоединился к общему англо-югославо-греческому фронту, направленному против Германии. В то же самое время он пытался сблизиться с Румынией для того, чтобы склонить эту страну к разрыву с Германией. Лишь быстрые германские победы привели к краху англо-русских планов выступления против германских войск в Румынии и Болгарии.

VI. Эта политика сопровождалась постоянно растущей концентрацией всех имеющихся в наличии русских войск на всем фронте – от Балтийского моря до Черного, против чего лишь несколько позже германская сторона приняла ответные меры. С начала этого года возрастает угроза непосредственно территории рейха. Полученные в последние несколько дней сообщения не оставляют сомнений в агрессивном характере этих русских концентраций и дополняют картину крайне напряженной военной ситуации. В дополнение к этому из Англии поступают сообщения, что ведутся переговоры с послом Криппсом об еще более близком политическом и военном сотрудничестве между Англией и Советским Союзом.

Суммируя вышесказанное, имперское правительство заявляет, что Советское правительство вопреки взятым на себя обязательствам:

1) не только продолжало, но и усилило свои попытки подорвать Германию и Европу;

2) вело все более и более антигерманскую политику;

3) сосредоточило на германской границе все свои войска в полной боевой готовности. Таким образом, Советское правительство нарушило договоры с Германией и намерено с тыла атаковать Германию, в то время как она борется за свое существование. Фюрер поэтому приказал германским вооруженным силам противостоять этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами».

Конец декларации.

Прошу Вас не вступать ни в какие обсуждения этого сообщения. Ответственность за безопасность сотрудников германского посольства лежит на Правительстве Советской России.

Риббентроп»520. «Чуть позже четырех часов утра, – продолжает повествование Хильгер, – мы в последний раз во шли в Кремль. Молотов принял нас не сразу. Он выглядел усталым и изнуренным работой. После того как посол сделал свое сообщение, на минуту воцарилась полная тишина. Молотов явно боролся с внутренним волнением. Затем он спросил: «Это – объявление войны?» Посол отреагировал молча, характерным для него жестом: с выражением беспомощности он воздел руки к небу. На это Молотов, слегка повысив голос, сказал: сообщение посла, естественно, не может означать ничего иного, как объявление войны, ибо германские войска перешли советскую границу и немецкие самолеты уже полтора часа бомбят такие города, как Одесса, Киев и Минск. Затем, уже не сдерживаясь, выразил свое возмущение. Он сказал, что Германия напала на страну, с которой заключила договоры о ненападении и дружбе. Та кого прецедента в истории еще не бывало. О концентрации советских войск на германской границе не может быть и речи. Пребывание советских войск в пограничных областях обусловлено только летними маневрами, которые проходят там. Если имперское правительство имело что-либо возразить против этого, ему было достаточно всего лишь сообщить об этом советскому правительству, и оно позаботилось бы о принятии соответствующих мер. Вместо этого Германия развязала войну со всеми ее последствиями. Свою филиппику Молотов закончил словами: «Мы этого не заслужили!»

Посол ответил: ему нечего добавить к тому, что он сообщил по указанию своего правительства, кроме просьбы, чтобы советское правительство в соответствии с международным правом обеспечило немедленный свободный выезд сотрудникам посольства. Молотов лаконично ответил, что это будет сделано на основе взаимности. Затем мы попрощались с Молотовым – молча, но с обычным рукопожатием»521.

Беседа народного комиссара иностранных дел СССР B.M. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом состоялась в 5 часов 30 минут:

«22 июня 1941 г., в 5 час. 30 мин. утра

Секретно

Шуленбург, явившийся на прием в сопровождении советника Хильгера, сказал, что он с самым глубоким сожалением должен заявить, что еще вчера вечером, будучи на приеме у наркома т. Молотова, он ничего не знал. Сегодня ночью, говорит он, было получено несколько телеграмм из Берлина. Германское правительство поручило ему передать советскому правительству следующую ноту:

«Ввиду нетерпимой доле угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации и подготовки всех вооруженных сил Красной Армии, Германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры.

Соответственная нота одновременно будет передана Деканозову в Берлине».

Шуленбург говорит, что он не может выразить свое подавленное настроение, вызванное неоправданным и неожиданным действием своего правительства. Посол говорит, что он отдавал все свои силы для создания мира и дружбы с СССР.

Тов. Молотов спрашивает, что означает эта нота?

Шуленбург отвечает, что, по его мнению, это начало войны.

Тов. Молотов заявляет, что никакой концентрации войск Красной Армии на границе с Германией не производилось. Проходили обычные маневры, которые проводятся каждый год, и если бы было заявлено, что почему-либо маневры, по территории их проведения, нежелательны, можно было бы обсудить этот вопрос. От имени советского правительства должен заявить, что До последней минуты германское правительство не предъявляло никаких претензий к советскому правительству. Германия совершила нападение на СССР, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и тем самым фашистская Германия является нападающей стороной. В четыре часа утра германская армия произвела нападение на СССР без всякого повода и причины (выделено мной. – М.А.). Всякую попытку со стороны Германии найти повод к нападению на СССР считаю ложью или провокацией. Тем не менее, факт нападения налицо.

Шуленбург говорит, что он ничего не может добавить к имеющимся у него инструкциям. Он, Шуленбург, не имеет инструкций по поводу техники эвакуации сотрудников посольства и представителей различных германских фирм и учреждений. Посол просит разрешить эвакуировать германских граждан из СССР через Иран. Выезд через западную границу невозможен, так как Румыния и Финляндия совместно с Германией тоже должны выступить. Шуленбург просит к проведению эвакуации германских граждан отнестись возможно лояльнее и заверяет, что сотрудники советского посольства и советских учреждений в Германии встретят со стороны германского правительства самое лояльное отношение по части эвакуации, и просит сообщить, какое лицо будет выделено по осуществлению техники этого дела.

Тов. Молотов заявляет Шуленбургу, что поскольку к сотрудникам советского посольства и советских учреждений в Германии будет проявлено лояльное отношение, на что т. Молотов надеется, то и в части германских граждан будет проявлено такое же отношение. Для осуществления эвакуации т. Молотов обещает выделить соответствующее лицо.

Тов. Молотов спрашивает: «Для чего Германия заключала пакт о ненападении, когда так легко его порвала?»

Шуленбург отвечает, что он не может ничего добавить к сказанному им.

В заключение беседы Шуленбург говорит, что он в течение 6 лет добивался дружественных отношений между СССР и Германией, но против судьбы ничего не может поделать.

Записал Гостев»522.

К событиям ночи 22-го июня неоднократно возвращался в своих беседах с В.М. Молотовым много лет спустя писатель Феликс Чуев^523.

В январе 1946 г. бывший советник германского посольства в Москве Готхольд Штарке (в 1940 году был назначен в Москву в германское посольство на должность референта по печати) в данных на Лубянке «собственноручных показаниях» рассказал о последнем послании графа Шуленбурга:

«13 или 14 августа 1944 года, точную дату я сейчас не помню, Шуленбург вызвал меня к себе и объявил, что в связи с событиями 20 июля он ежеминутно ожидает ареста… Перед арестом он желает мне сообщить, что он верен своей политике «ориентации на Восток» и пытался убедить своих товарищей по заговору в правильности своей политической линии.

Более того, он объявил им о своей готовности перейти с белым флагом в руках через линию фронта и вымолить у русских условия перемирия, сделав, таким образом, последний шаг к спасению германского народа. Затем Шуленбург обратился ко мне с просьбой в случае его казни, и если я сам останусь в живых, передать после окончания войны, которая, вероятно, завершится капитуляцией Германии, народному комиссару иностранных дел Советского Союза господину Молотову свое последнее послание. Шуленбург заявил мне тогда буквально следующее:

«Сообщите господину Молотову, что я умер за дело, которому я посвятил свою жизнь в Москве, то есть за советско-германское сотрудничество (выделено мной. – М.А.)… Передайте господину Молотову, что в трагический утренний час 22 июня 1941 года я был уверен в том, что надежды германского правительства обеспечить себе и германскому народу руководящую роль по отношению к европейским нациям и объединенным народам Советского Союза обречены на провал. Факт моей смерти за дело сотрудничества советского и германского народов даст мне все же право обратиться к руководству советской внешней политики с мольбой, чтобы оно мудро и терпимо отнеслось к германскому народу, так как его широчайшие слои, и не в последнюю очередь интеллигенция, осуждали безумие войны против Советского Союза»524.

Таково было политическое завещание графа Шуленбурга.

Шуленбург был арестован и обвинен в государственной измене.

«На суде он все отрицал: «Я ничего не знал о заговоре. Я не знал всех этих людей из армии. Ничего, совсем ничего». В то же время он признал, что заговорщики ценили его как эксперта по России: «Я слыл человеком, которого до последнего момента примечали в Москве, который лучше всех знает Россию… Я просто пришел туда, где мне сказали: послушайте, может быть, и вы будете полезны военным… Я всегда мог говорить только о Востоке».

23 октября 1944 г. председатель «Народной судебной палаты» Роланд Фрейслер («наш Вышинский», как его называл Гитлер) вынес приговор: «Вы, Шуленбург, участвовали в подготовительных совещаниях предателей 20 июля. Тем самым вы – и всегда бесчестно – оказывали помощь нашим врагам, с которыми мы ведем войну. Именем немецкого народа вы приговариваетесь к смерти»»525.

10 ноября 1944 г. граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург был повешен в берлинской тюрьме Плетцензее».

Молотову было вручено краткое содержание Ноты (Меморандума) Министерства иностранных дел Германии Советскому правительству, полный текст которой был передан в 4 часа утра (берлинское время) 22 июня имперским министром иностранных дел Риббентропом послу СССР в Германии Деканозову^526.

Свидетельства о беседе Риббентропа с Деканозовым оставили переводчики В.М. Бережков^527, с советской стороны, и Пауль-Отто Шмидт^528 с Эрих Франц Зоммер^529 – с немецкой.

Вручение нот в Москве и в Берлине сознательно состоялось спустя полтора часа и час, соответственно после начала военных действий.

В 06.00 Риббентроп зачитывает ноту Министерства иностранных дел Германии Советскому правительству перед немецкими и иностранными журналистами. Во 2-м разделе ноты наряду с перечислением «советской работы по разложению» и «подготовке саботажа» сообщается о фактах шпионажа против Германии: «Возвращение немцев из Советской России было использовано для того, чтобы самыми недопустимыми средствами принудить этих людей служить целям ГПУ. Не только мужчин, но и женщин самым беззастенчивым образом заставляли принимать на себя обязательства для службы в ГПУ. Даже полпредство в Берлине, с советником полпредства Кобуловым во главе, не постыдилось беззастенчивым образом использовать права экстерриториальности в целях шпионажа. Далее, член русского консульства в Праге Мохов образовал центр сети советского шпионажа (выделено мной. – М.А.), которая распространялась по всему Протекторату. Дальнейшие случаи, при которых полиции удалось своевременно принять свои меры, дают ясную и недвусмысленную картину этих обширных советских интриг. Общая картина неоспоримо доказывает, что из Советской России в широких размерах велась противозаконная работа разложения, саботажа, террора и шпионажа по подготовке к войне в политическом, военном и экономическом отношениях»530.

Следовало быть очень простодушным, чтобы предположить, что этими двумя персоналиями ограничивается перечень советских «шпионов», вскрытых германскими спецслужбами в Германии, на территории оккупированных ее государств и стран-союзниц. О безграмотной работе Кобулова с «Лицеистом»/«Петером» уже отмечалось.

Резидентом военной разведки в Чехословакии под прикрытием Генконсульства СССР в Праге в предвоенные годы был Леонид Андреевич Михайлов («Рудольф», родился 05.11.1915 г. в Петрограде), который под именем Леонида Ивановича Мохова заведовал канцелярией Генконсульства. Связными у Мохова были Иржина Унцейтиг, журналист и писатель Курт Беер (литературный псевдоним: Курт Конрад). С их помощью, а также самостоятельно резидент поддерживал многочисленные связи с советскими разведывательными группами и организациями чешского Движения Сопротивления, в том числе и с теми, которые связаны были с Лондоном, где в эмиграции находилось руководство страны.

Одну из связанных с Моховым советских разведывательных групп возглавлял в 1937–1941 годах майор чехословацкой армии Рудольф (или Йозеф) Едличка («Руди»). В преддверии войны майор получил от резидента рацию, шифры и расписание выхода в эфир, позывной его рации – «Магда».

К «Руди» сведения поступали и от видного историка и публициста, крупного деятеля некоммунистического Движения Сопротивления Ярослава Папоушека, который в 1936–1938 годах сотрудничал с советской военной разведкой в рамках секретного сотрудничества Разведупра РККА со 2-м (разведывательным) отделом чехословацкого Главного штаба. После войны президент Бенеш писал что Я. Попоушек был одним из лучших источников информации о подготовке Германией войны против СССР^531.

«Помимо собственной информации «Руди» передавал в Центр сведения от разведчиков и организаций Движения Сопротивления, связанных с чехословацким правительством в эмиграции, в их числе одна из крупнейших военных организаций УВОД (UVOD – Центральное руководство Движением Сопротивления в стране).

В своей телеграмме президенту Э. Бенешу в Лондон 30 июля 1940 года руководители УВОДа назвали Едличку «наш майор, хороший чех на их службе». Взаимодействие УВОДа и ещё одной военной группы ПВВЗ (PVVZ – Совет пяти «Останемся верны») с резидентурой советской военной разведки становится более тесным с лета 1940 года. Этому предшествовала встреча одного из видных деятелей Движения Сопротивления подполковника Йозефа Балабана с представителем советской разведки («Атташе»), видимо атташе по печати Генерального консульства СССР, помощником резидента Куртом Беером. Он заверил Балабана, что Советский Союз заинтересован в восстановлении независимой ЧСР и поддержании дружеских отношений между двумя странами. Что же касается советско-германского конфликта, то он уже близок, и к нему надо готовиться.

«Атташе» предложил программу сотрудничества в области разведки, которая предусматривала: передачу сведений о немецкой разведывательной сети и агентах, действующих против СССР, о дислокации немецких воинских частей и учреждений в протекторате, о военном производстве на заводах Шкода, ЧКД, Збройовка, причем особое внимание следовало обратить на новые типы танков, создание переправ в Германию через Судеты для советских разведчиков, установление надежной курьерской и радиосвязи с СССР, составление плана выброски парашютистов и оружия, акций саботажа в случае конфликта, прямое сотрудничество советских и чехословацких разведчиков в Германии.

Из этого обширного плана действий практически удалось осуществить не все, на территории протектората наиболее эффективным оказался обмен информацией. УВОД передал советским коллегам данные о том, что война против СССР начнется во второй половине 1941 года, а наступлению будет предшествовать мощный удар авиации по 1-й и 2-й зонам обороны. Сообщалось также о переброске войск на восток, в места сосредоточения немецкой армии.

Среди этих документов были довольно точные сведения о числе и характере военной техники, о горючем и других материалах, которые перевозились по территории протектората. Ценной была информация о подготовке нацистского наступления на Балканах, о немецком шпионаже в СССР и др.»532.

Согласно одному из донесений от 27 апреля, нацисты запретили пльзеньской Шкодовке отправлять в СССР произведенную для него продукцию и дали полтора месяца на завершение финансовых операций по советским заказам. 6 и 14 июня 1941 года «Рудольфу» были переданы новые данные о готовящемся нападении Германии на Советский Союз.

Незадолго до нападения Германии на Советский Союз к Мохову поступила информация о готовящейся против него провокации и «Рудольф» срочно вернулся на родину. Источником этих сведений был сотрудник чехословацкой разведки агент А-54, он же – ответственный сотрудник абвера Пауль Тюммель. Начальник пражского гестапо Гешке, докладывая 10 ноября 1941 года своему шефу Р. Гейдриху о раскрытом летом этого же года аппарате советской разведки, которым руководил Мохов. Гешке отметил также, что по этому делу было арестовано около 200 человек.

Немцы раскрыли группу «Руди» в октябре 1941 года. Едличка был арестован и расстрелян. В декабре того же года нацистами арестован и Я. Папоушек, он умер в тюрьме в январе 1945 года^533.

«Тем временем, – продолжает свои воспоминания Г.К. Жуков, – первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Н.Ф. Ватутин передал, что сухопутные войска немцев после сильного артиллерийского огня на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление.

(Мы тут же просили И.В. Сталина дать войскам приказ немедля организовать ответные действия и нанести контрудары по противнику.

– Подождем возвращения Молотова, – ответил он. – 10-е изд.)534.

Через некоторое время в кабинет быстро вошел В.М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

И.В. Сталин (молча — 3-е изд.)535 опустился на стул и глубоко задумался.

Наступила длительная, тягостная пауза.

Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

– Не задержать, а уничтожить, – уточнил С.К. Тимошенко»536.

Давайте директиву, – сказал И.В. Сталин.

– Но чтобы наши войска, за исключением авиации, нигде пока не нарушали немецкую границу. Трудно было понять И.В. Сталина. Видимо, он все еще надеялся как-то избежать войны. Но она уже стала фактом. Вторжение развивалось на всех стратегических направлениях. Говорят, что в первую неделю войны И.В. Сталин якобы так растерялся, что не мог даже выступить по радио с речью и поручил свое выступление В.М. Молотову. Это суждение не соответствует действительности. Конечно, в первые часы И.В. Сталин был растерян. Но вскоре он вошел в норму и работал с большой энергией, правда, проявляя излишнюю нервозность, нередко выводившую нас из рабочего состояния (3-е изд.)537.

В 7 часов 15 минут 22 июня директива наркома обороны № 2 была передана в округа. Но по соотношению сил и сложившейся обстановке она оказалась явно нереальной, а потому и не была проведена в жизнь^538.

«Директива Военным Советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОДВО, Копия Народному Комиссару Военно-Морского Флота (СССР)

№ 2

22 июня 1941 г.

7 ч. 15 мин.

22 июня 1941 г. 04 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке.

Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.

В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.

2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск.

Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить группировки его наземных войск.

Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км.

Разбомбить Кенигсберг и Мемель.

На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать.

ТИМОШЕНКО МАЛЕНКОВ ЖУКОВ»539.

Г.М. Маленков являлся членом Главного Военного Совета.

Директива № 2 в отличие от предыдущей Директивы (без №), наконец, давала разрешение на применение оружия, однако по-прежнему в ней присутствовали ограничения. Ни у кого еще нет ясного понимания истинных масштабов происходящей катастрофы. Сталин, видимо, еще что-то надеется изменить. В то же время уже отдан приказ войскам «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу».

Кому обрушиться? На каких участках? Что делать тем или другим резервам? Почему в Директиве № 2 следуют указания по боевому применению только Военно-воздушных сил? Почему в таком случае никакие задачи не ставятся Военно-морскому флоту?

Директива являлся не просто «не реальной»540, а вредной, дезориентировавшей Военные советы на местах о складывавшейся обстановке в первый день войны.

Более резкую и нелицеприятную оценку поведения И.В. Сталина в утренние часы 22-го дает начальник Генерального штаба в проекте своего выступления на Пленуме ЦК КПСС «Состояние и задачи военно-идеологической работы (не позднее 19 мая 1956 г.). Он же обвиняет Сталина в персональной ответственности за происшедшее в целом, «снимая» с себя какую-либо ответственность:

«22 июня в 3 ч. 15 мин. немцы начали боевые действия на всех фронтах, нанеся авиационные удары по аэродромам с целью уничтожения нашей авиации, по военно-морским базам и по ряду крупных городов в приграничной зоне. В 3 ч. 25 м. Сталин был мною разбужен и ему было доложено о том, что немцы начали войну, бомбят наши аэродромы, города и открыли огонь по нашим войскам. Мы с тов. С.К. Тимошенко просили разрешения дать войскам приказ о соответствующих ответных действиях. Сталин, тяжело дыша в телефонную трубку, в течение нескольких минут ничего не мог сказать, а на повторные вопросы ответил: «Это провокация немецких военных. Огня не отрывать, чтобы не развязать более широких действий. Передайте Поскребышеву, чтобы он вызвал к 5 часам Берия, Молотова, Маленкова, на совещание прибыть вам и Тимошенко».

Свою мысль о провокации немцев Сталин вновь подтвердил, когда он прибыл в ЦК. Сообщение о том, что немецкие войска на ряде участков уже ворвались на нашу территорию не убедило его в том, что противник начал настоящую и заранее подготовленную войну. До 6 часов 30 мин. он не давал разрешения на ответные действия и на открытие огня, а фашистские войска тем временем, уничтожая героически сражавшиеся части пограничной охраны, вклинились в нашу территорию, ввели в дело свои танковые войска и начали стремительно развивать удары своих группировок

Как видите, кроме просчетов в оценке обстановки, неподготовленности к войне, с первых минут возникновения войны в Верховном руководстве страной в лице Сталина проявилась полная растерянность в управлении обороной страны, использовав которую противник прочно захватил инициативу в свои руки и диктовал свою волю на всех стратегических направлениях

Я не сомневаюсь в том, что если бы наши войска в западной приграничной зоне были приведены в полную боевую готовность, имели бы правильное построение и четкие задачи по отражению удара противника немедленно с началом его нападения, – характер борьбы в первые часы и дни войны был бы иным и это сказалось бы на всем ее последующем ходе. Соотношение сил на театре военных действий, при надлежащей организации действий наших войск, позволяло по меньшей мере надежно сдерживать наступление противника»541.

Описываемые Г.К. Жуковым события ночи-утра 22-го и последовавший текст Директивы № 2 свидетельствует о глубоком потрясении, которое испытало советское руководство утром 22.06.41 и которые было совершенно не готово к такому повороту событий.

И, безусловно, свою долю ответственности в этом несет и разведка, которая не смогла аргументированно убедить военно-политическое руководство страны в том, что война будет развязана 22 июня 1941 года и в том, что ее предотвратить уже невозможно.

«Чуть позже, – вспоминает Г.К. Жуков уже в первом издании своих мемуаров, – нам стало известно, что перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками и штабы округов и армий не имели возможности быстро передавать свои распоряжения. Заброшенная немцами на нашу территорию агентура и диверсионные группы разрушали проволочную связь, убивали делегатов связи и нападали на командиров, поднятых по боевой тревоге. Радиосредствами, как я уже говорил, значительная часть войск приграничных округов не была обеспечена.

Вернувшись с С.К. Тимошенко в Наркомат обороны, мы выяснили, что перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками и штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. Заброшенные ранее немцами на нашу территорию диверсионные группы в ряде мест разрушили проволочную связь. Они убивали делегатов связи, нападали на командиров. Радио средствами, как я уже говорил, значительная часть войск приграничных округов не была обеспечена. Поэтому связь с войсками осуществлялась по воздушно-проволочным средствам связи. Не имея связи, командармы и некоторые командующие округами выехали непосредственно в войска, чтобы на месте разобраться в обстановке. Но так как события развивались с большой быстротой, этот способ управления еще больше осложнил работу (3-е изд.)542.

В штабы округов из различных источников начали поступать самые противоречивые сведения, зачастую провокационного характера.

Генеральный штаб, в свою очередь, не мог добиться от штабов округов и войск правдивых (точных — 3-е изд.)543 сведений, и, естественно, это не могло не поставить на какой-то момент Главное Командование и Генеральный штаб в затруднительное положение.

К 8 часам утра 22 июня Генеральным штабом было установлено, что:

– сильным ударам бомбардировочной авиации противника подверглись многие аэродромы Западного, Киевского и Прибалтийского военных округов, где серьезно пострадала прежде всего авиация, не успевшая подняться в воздух и рассредоточиться по полевым аэродромам;

– бомбардировке подверглись многие города и железнодорожные узлы Прибалтики, Белоруссии, Украины, военно-морские базы Севастополя и в Прибалтике;

– завязались ожесточенные сражения с сухопутными войсками немцев вдоль всей нашей западной границы. На многих участках немцы уже вступили в бой с передовыми частями Красной Армии;

– поднятые по боевой тревоге стрелковые части, входящие в первый эшелон прикрытия, вступали в бой с ходу, не успев занять подготовленных позиций;

– на участке Ленинградского военного округа пока было спокойно, противник ничем себя не проявлял.

С.К. Тимошенко позвонил И.В. Сталину и просил разрешения приехать в Кремль, чтобы доложить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации в стране и образовании Ставки Главного Командования, а также ряд других вопросов.

В 9 часов мы с наркомом прибыли в Кремль. Через полчаса нас принял И.В. Сталин.

С.К. Тимошенко позвонил И.В. Сталину и просил разрешения приехать в Кремль, чтобы доложить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации и образовании Ставки Главного Командования, а также ряд других вопросов.

И.В. Сталин ответил, что он занят на заседании Политбюро и может принять его только в 9 часов.

До 9 часов ничего существенного нам выяснить не удалось, так как штабы фронтов и командующие не могли получить от штабов армий и корпусов конкретных данных о противнике. Они просто не знали, где и какими силами наступают немецкие части, где противник наносит главные, а где второстепенные удары, где действуют его бронетанковые и механизированные соединения.

Короткий путь от наркомата до Кремля автомашины наркома и моя покрыли на предельно большой скорости. Со мной был первый заместитель начальника Генштаба Н.Ф. Ватутин, у которого находилась карта с обстановкой стратегического фронта. По старой привычке проверять себя, перебрал в памяти взятые с собой бумаги: их было немного, в том числе проект решения о создании Ставки Главного Командования – высшего органа руководства военными действиями вооруженных сил. Документ был заранее разработан Генштабом и одобрен наркомом.

Нас встретил А.Н. Поскребышев и сразу проводил в кабинет И.В. Сталина. Члены Политбюро уже находились там. Обстановка была напряженной. Все молчали.

И.В. Сталин молча ходил по кабинету с нераскуренной трубкой, зажатой в руке.

– Ну, давайте, что там у вас? – сказал он.

С.К. Тимошенко доложил о проекте создания Ставки Главного Командования.

И.В. Сталин посмотрел проект, но решения не принял и, положив бумагу на стол, коротко бросил:

– Обсудим на Политбюро (3-е изд.)»544.

Осведомившись об обстановке, он сказал:

– В 12 часов по радио будет выступать Молотов»545.

«Первые часы войны, несмотря на моральную подготовку к ней, вызвали известное замешательство. – Напишет в своих воспоминаниях нарком ВМФ. – Нужно было сделать резкий поворот во всей работе, решительно перестроиться на новый военный лад. В эти часы в московском кабинете, вдали от флотов, еще не чувствовалось дыхания войны, хотя было уже известно, что на переднем рубеже полыхает пламя ожесточенного столкновения. Все нужные первые приказания отданы. Донесения с флотов поступают в Главный морской штаб и наносятся там на карту, анализируются. Хотелось что-то предпринимать, но ясности – что же именно следует делать немедленно, какие отдать приказания – пока не было.

Бумаги, горой лежавшие на столе со вчерашнего, мирного дня, потеряли свое значение. Они относились к боевой подготовке и строительству флота. Большинство вопросов теперь будет решаться по-иному, в соответствии с требованиями войны.

Я решил спокойно посидеть, собраться с мыслями. Вспомнилось, как старый марсофлот Э.С.Панцержанский говорил мне, когда я был еще командиром крейсера: «Когда обстановка на корабле становится сомнительной и вы не уверены в своих действиях, поставьте машины на «стоп», осмотритесь, прикажите штурману проверить свое место и, уточнив обстановку, двигайтесь дальше». Хороший совет! Но он пригоден лишь для мирного времени: попал в туман, не уверен в своем месте – остановись и проверь, чтобы не выскочить на мель. В военное время подчас нет времени осмотреться. Замешкаешься – и события неумолимо захлестнут тебя. Теперь надо на все реагировать быстро и точно. За промедление, как и за ошибки, ныне придется расплачиваться кровью. От военачальников всех степеней потребуется и хладнокровие, и мгновенный расчет. Командир корабля уже не может воспользоваться разумным для мирного времени советом и отдать якорь, чтобы разобраться в обстановке. Новая техника неизмеримо ускорила темпы войны. Мастерство, собранность и четкость приобрели особое значение. Таково веление времени^546.

Рука невольно тянется к телефону. Связываюсь с флотами, с управлениями наркомата. Короткие разговоры сводятся к одному: больше оперативности, следить за каждым шагом противника, действовать решительно, не дожидаясь указки сверху. Утром контр-адмирал В.А. Алафузов сделал мне обстоятельный доклад о положении на флотах, всех распоряжениях, отданных им от имени наркома, и своих предположениях на будущее. Больше всего нас тревожили две опасности: высадка десанта и мощные налеты с воздуха на военно-морские базы.

Наркомат работал напряженно. Связь с флотами действовала бесперебойно».

От Либавы до Кронштадта шла война на воде, под водой и в воздухе. С кем бы ни приходилось говорить, первые дни войны все вспоминали с удивительными подробностями по часам и даже минутам. Да, такое не забывается!

Нетрудно представить себе состояние И.В. Сталина перед лицом грозных событий, которые, по его расчетам, должны были произойти гораздо позже, возможность которых теперь, в 1941 году, он упорно отрицал вплоть до самых последних дней.

Его состояние передалось тем, кто его окружал, и они не смогли взять в свои руки рычаги управления. Эти люди не умели самостоятельно действовать, а умели лишь выполнять волю Сталина, стоявшего над ними. Такова трагедия тех часов.

Около 10 часов утра 22 июня я поехал в Кремль. Решил лично доложить обстановку. Москва безмятежно отдыхала. Как всегда в выходные дни, в центре было малолюдно, редкие прохожие выглядели празднично. Лишь одиночные машины, проносившиеся на повышенной скорости, пугали пешеходов тревожными гудками.

Столица еще не знала, что на границах уже полыхает пожар войны и передовые части ведут тяжкие бои, пытаясь задержать врага.

В Кремле все выглядело как в обычный выходной день. Часовой у Боровицких ворот, подтянутый и щеголеватый, взял под козырек и, как всегда, заглянул в машину. Немного сбавив скорость, мы въехали в Кремль. Я внимательно смотрел по сторонам – ничто не говорило о тревоге. Встречная машина, поравнявшись с нашей, как было принято, остановилась, уступая дорогу. Кругом было тихо и пустынно.

«Наверное, руководство собралось где-то в другом месте, – решил я. – Но почему до сих пор официально не объявлено о войне?»

Не застав никого в Кремле, вернулся в наркомат.

– Кто-нибудь звонил? – был мой первый вопрос.

– Нет, никто не звонил^547.

В 12 часов партия и Советское правительство обратились к народу с заявлением о нападении фашистской Германии»548.

Оставив в стороне оценку «дополнений», сделанных уже после смерти маршала и адмирала в вышеперечисленных фрагментах воспоминаний, следует обратить внимание на несоответствие со справочником «На приеме у Сталина» в части времени посещения Жукова и Кузнецова Кремля. Не в 4-30 Жуков с Тимошенко приехали в Кремль, а в 5-45 (и уехали в 8-30). «Всех» членов Политбюро тогда там не оказалось. В сталинском кабинете помимо него самого и Г.К. Жукова с С.К. Тимошенко находились В.М. Молотов, Л.П. Берия и Л.З. Мехлис. К 8-30 – времени выхода из сталинского кабинета наркома и НГШ – в кабинете находились Г.М. Маленков, А.И. Микоян, Л.М. Каганович, К.Е Ворошилов, А.Я. Вышинский (первый заместитель наркома иностранных дел) и Н.Г. Кузнецов^549, зашедший в кабинет за 15 минут до этого:

«1. т. Молотов вход 5-45 м.

выход 12–05 м.

2. т. Берия вход 5-45 м.

выход 9-20 м.

3. т. Тимошенко вход 5-45 м.

выход 8-30 м.

4. т. Мехлис вход 5-45 м.

выход 8-30 м.

5. т. Жуков вход 5-45 м.

выход 8-30 м.

6. т. Маленков вход 7-30 м.

выход 9-20 м.

7. т. Микоян вход 7-55 м.

выход 9-30 м.

8. т. Каганович вход 8-00 м.

выход 9-35 м.

9. т. Ворошилов вход 8-00 м.

выход 10–15 м.

10. т. Вышинский вход 7-30 м.

выход 10–40 м.

11. т. Кузнецов вход 8—15 м.

выход 8-30 м.

…

14. т. Кузнецов вход 9-40 м.

выход 10–20 м.

…

24. т. Тимошенко вход 14–00 м.

выход 16–00 м.

25. т. Жуков вход 14–00 м.

выход 16–00 м.

26. т. Ватутин вход 14–00 м.

выход 16–00 м.

27. т. Кузнецов вход 15–20 м.

выход 15–45 м.

…

Последние вышли в 16–45 м.»550.

22-го июня Генеральным штабом была выпущена Оперативная сводка № 01 на 10.00. 22.6. 1941года (на документе отсутствует время его подписания), свидетельствующая о полной потери связи с войсками, растерянности и отсутствием понимания происходящего. Документ был по своей сути дезинформационным и предназначен для успокоения руководства страны:

«ОПЕРСВОДКА ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ № 01

На 10.00. 22.6.1941

4.00. 22.6.1941 немцы без всякого повода совершили налет на наши аэродромы и города и перешли границу наземными войсками (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

1. Северный фронт. Противник звеном самолетов-бомбардировщиков нарушил границу и вышел в район ЛЕНИНГРАДА и КРОНШТАДТА. В воздушном бою нашими истребителями сбито 2 самолета.

До 17 самолетов противника пытались пройти в район ВЫБОРГА, но, не дойдя, повернули обратно.

В районе КУОЛАЯРВИ взят в плен немецкий солдат моторизованного полка 9 пд. На остальных участках фронта спокойно.

2. Северо-Западный фронт. Противник в 4.00 открыл артогонь и одновременно начал бомбить аэродромы и города ВИНДАВА, ЛИБАВА, КОВНО, ВИЛЬНО и ШАУЛЯЙ. В результате налета возникли пожары в ВИНДАВЕ, КОВНО и ВИЛЬНО.

Потери: уничтожено на аэродроме ВИНДАВА 3 наших самолета, ранено 3 красноармейца и зажжен склад горючего; в 4.30 над районами КАУНАСА и ЛИБАВЫ шел воздушный бой, результаты выясняются. С 5.00 противник ведет систематические налеты группами по 8—20 самолетов на ПОНЕВЕЖ, ШАВЛИ, КОВНО, РИГА, ВИНДАВА, результаты выясняются. Наземные войска противника перешли в наступление и наносят удары в двух направлениях: основной – из района ПИЛЛКАЛЛЕН, СУВАЛКИ, ГОЛЬДАП силами трех-четырех пд и 200 танков в направлении ОЛИТА и обеспечивающий главную группировку удар – из района ТИЛЬЗИТ на ТАУРАГЕ, ЮРБАРКАС силами до трех-четырех пех. дивизий с невыясненной группой танков.

В результате пограничных боев атака противника на Таураге отбита, но противнику удалось захватить ЮРБАРКАС. Положение на направлении главной группировки противника уточняется. Противник, видимо, стремится действиями на ОЛИТА, ВИЛЬНО выйти на тылы Западного фронта, обеспечивая свои действия на ТАУРАГЕ, ШАУЛЯЙ.

3. Западный фронт. В 4.20 до 60 самолетов противника бомбардировали ГРОДНО и БРЕСТ. Одновременно во всей полосе Западного фронта противник открыл артиллерийский огонь.

В 5.00 противник бомбардировал ЛИДА, нарушив проводную связь армии.

С 5.00 противник продолжал непрерывные налеты, нанося удары группами бомбардировщиков До-17 в сопровождении истребителей Ме-109 по городам: КОБРИН, ГРОДНО, БЕЛОСТОК, БРЕСТ, ПРУЖАНЫ.

Основными объектами атаки являются военные городки.

В воздушных боях в районе ПРУЖАНЫ сбиты 1 бомбардировщик и 2 истребителя противника. Наши потери – 9 самолетов.

СОПОЦКИН и НОВОСЕЛКИ горят. Наземными силами противник развивает удар из района СУВАЛКИ в направлении ГОЛЫНКА, ДОМБРОВА и из района СОКОЛУВ вдоль железной дороги на ВОЛКОВЫСК. Наступающие силы противника уточняются. В результате боев противнику удалось овладеть ГОЛЫНКА и выйти в район ДОМБРОВА, отбросив части 56 сд в южном направлении.

В направлении СОКОЛУВ, ВОЛКОВЫСК идут напряженные бои в районе ЧЕРЕМХА. Своими действиями этих двух направлений противник, очевидно, стремится охватить северо-западную группировку фронта.

Командующий 3-й армией вводом танковой дивизии стремится ликвидировать прорыв противника на ГОЛЫНКА.

4. Юго-Западный фронт. В 4.20 противник начал обстрел пулеметным огнем нашей границы. С 4.30 самолеты противника ведут бомбардировку городов ЛЮБОМЛЬ, КОВЕЛЬ, ЛУЦК, ВЛАДИМИР-ВОЛЫНСК, НОВОГРАД-ВОЛЫНСК, ЧЕРНОВИЦЫ, ХОТИН и аэродромов у ЧЕРНОВИЦЫ, ГАЛИЧ, БУЧАЧ, ЗУБОВ, АДАМЫ, КУРОВИЦЕ, ЧУНЕВ, СКНИЛОВ. В результате бомбежки в СКНИЛОВЕ был зажжен технический склад, но пожар ликвидирован; выведено из строя на аэродроме КУРОВИЦЕ 14 самолетов и на аэродроме АДАМЫ 16 самолетов. Нашими истребителями сбито 2 самолета противника.

В 4.35 после артогня по району ВЛАДИМИР-ВОЛЫНСК и ЛЮБОМЛЬ наземные войска противника перешли границу, развивая удар в направлении ВЛАДИМИР-ВОЛЫНСК, ЛЮБОМЛЬ и КРЫСТИНОПОЛЬ.

В 5.20 в районе ЧЕРНОВИЦЫ у КАРПЕШТИ противник также начал наступление.

В 6.00 в районе РАДЗЕХУВ выброшен парашютный десант противника неустановленной численности. В результате действия наземных войск противник занял, по непроверенным данным, ПАРХАЧ и ВЫСОЦКО в районе РАДЫМНО. До полка конницы противника с танками, действующими в направлении РАВА-РУССКА, проникло к УР. В районе ЧЕРНОВИЦЫ противник потеснил наши пограничные заставы.

На румынском участке в воздушных боях над КИШИНЕВ и БЕЛЬЦЫ сбито 2 самолета противника. Отдельным самолетам противника удалось прорваться на ГРОСУЛОВО и бомбить аэродромы БЕЛЬЦЫ, БОЛГРАД и БОЛГАРИЙКА. В результате бомбежки уничтожено 5 самолетов на аэродроме ГРОСУЛОВО.

Наземные войска противника на фронте ЛИПКАНЫ-РЕНИ пытались форсировать р. ПРУТ, но были отбиты. По непроверенным данным, противник в районе КАРТАЛ высадил десант через ДУНАЙ.

Командующие фронтами ввели в действие план прикрытия и активными действиями подвижных войск стремятся уничтожить перешедшие границу части противника.

Противник, упредив наши войска в развертывании, вынудил части Красной Армии принять бой в процессе занятия исходного положения по плану прикрытия. Используя это преимущество, противнику удалось на отдельных направлениях достичь частного успеха.

НАЧАЛЬНИК ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

КРАСНОЙ АРМИИ

ГЕНЕРАЛ АРМИИ

ЖУКОВ»551.

В сочетании с массированным применением диверсионных групп в тылу, с хорошо скоординированным с действиями сухопутных войск ударами авиации танковые и механизированные войска вермахта сеяли хаос и панику, оказывая мощное психологическое воздействие^552 на красноармейцев и командиров. Одновременно прикладывался максимум усилий для нарушения связи, для разрушения системы управления войсками с первых же минут развязывания военных действий – особенно в оперативном звене. Опираясь на хорошо поставленную войсковую разведку, танковые части и соединения вермахта не «прогрызали» оборону, а находили пути прорыва на оперативную глубину на стыках соединений, на их флангах.

22 июня в «Бюро Риббентропа» было подготовлена сводка агентурных донесений, в которой подчеркивалось, что «тайна относительно подлинных замыслов фюрера… была сохранена фактически до последнего дня»:

«Хотя иностранцы, проживающие в Берлине, в течение последних недель и дней следили за русским вопросом, понимая его актуальность, очень внимательно, сегодняшнее сообщение о решении фюрера для большинства из них оказалось все же полной неожиданностью. Относительно возможного развития германо-русских отношений было пущено столько путаных слухов, что фактически до ночи с субботы на воскресенье никто не решался давать твердый прогноз. Вплоть до последнего времени… иностранцы, проживающие в Берлине, считали вполне возможным… дальнейшее сближение Германии и России. В этих кругах говорилось не только о некоем «великом германском блефе» по отношению ко всему миру, но и о некоем тайном соглашении между рейхом и Советским Союзом. В этой связи многие иностранцы распространяли версию о том, что сосредоточение войск у германской восточной границы призвано отвлечь внимание от запада. В действительности же следует ожидать внезапно го нападения на Британские острова. Статья Геббельса и конфискация «Ф[ёлькишер] б[еобахтер]» приводились в качестве подтверждения этой версии.

Тайна относительно подлинных замыслов фюрера… была сохранена фактически до последнего дня…

Берлин, 22 июня 1941 г.

Л[икус]»553.

В полдень 22 июня 1941 года народный комиссар иностранных дел СССР, заместитель председателя Совнаркома СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б) В.М. Молотов выступил с обращением к гражданам Советского Союза, в котором он официально сообщил советскому народу о нападении нацистской Германии на Советский Союз и объявил о начале отечественной войны против агрессора: «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории…»554.

В последующие дни это обращение было опубликовано во всех газетах с портретом Сталина рядом с текстом. Точное время выхода обращения в эфир – 12:15 минут 22 июня 1941 года. В 12:05 Молотов вышел из кабинета И.В. Сталина с текстом выступления и направился на Центральный телеграф, откуда осуществлялась трансляция.

О событиях 22 июня оставил свое свидетельство и Геббельс, который в выступлении В.М. Молотова увидел не существующие «слезливые жалобы» и усмотрел, что во всем «сквозит страх». Министр пропаганды упустил главное: объявление о начале отечественной войны против агрессора:

«23 июня 1941. Понедельник.

Вчера: душный, жаркий день. Нашим войскам будет трудно вести боевые действия. Молотов выступает: ругает невероятно, призывает к патриотизму, слезливые жалобы, и во всем этом сквозит страх: «мы победим». – говорит он. Бедный! Англия по-прежнему на распутье. Слишком велико удивление. Нет ясной линии. В США пока только сенсация. Антонеску публикует патетические призывы к армии и наро-ду. Финляндия пока не отреагировала. Венгрия настроена крайне антибольшевицки и на нашей стороне. Италия объявляет войну России. Весьма значительно. Волна антибольшевизма катится по Европе. Решение фюрера является величайшей, насколько это вообще можно представить, сенсацией. Наши воздушные налеты проводятся крупномас-штабно. Задействовано 900 пикирующих бомбардировщиков и 200 ис-требителей. На русские города, среди них Киев с <<*>> и аэродромы. По всему фронту протяженностью в 3000 км начались боевые дей-ствия. Через все малые реки осуществлена переправа. Мы осуществили крупный налет на Саутхэмтон. Английские налеты на Рейнскую и Рурс-кую область, но без значительного успеха. В полдень у Альфиери <<*>> приглашен к Риббентропу, который ему заявил, что посещение Паволини не желательно. Это верх…<<*>> При первом удобном случае я обяза-тельно об этом доложу фюреру. Обсуждал с Паволини проблемы кино: особенно регулярный обмен сюжетами из Вохеншау и художественны-ми фильмами. Здесь у нас абсолютное единство мнений. Также более широко необходимо обмениваться журналистами. Во второй половине дня психологическая ситуация прояснилась. Обращение фюрера бук-вально дословно публикуется во всем мире. Лондон заявил пока, что Гитлер сошел с ума и ссылается при этом на пример Наполеона, о чем и Молотов говорил. По этому поводу мы еще будем полемизировать. Кое-кто в Англии призывает к разуму и рассуждает о том, что Англия потеряет, если мы захватим Украину. США разразились бранью. Но нам это, как известно, не может повредить. Если мы победим, то будем правы. Япония еще не высказала своего мнения. Русские уже понесли тяжелейшие потери в военной авиации. При налете на Тильзит они потеряли из 73 задействованных самолетов 22. Операция осуществляет-ся по плану. Сообщение из Лондона от нейтрального очевидца: тяже-лейшие разрушения практически во всех подвергшихся бомбардировке городах. Но настроение пока еще совершенно безупречно. Ощутимые социальные и антиплутократические настроения. Черчилль по-прежне-му еще весьма популярен. Пока нет признаков, что его положение поко-лебалось. Весь вечер я напряженно работал. Риббентроп после того, как я зачитал по радио прокламацию фюрера, решил тоже вставить свое словцо. Должен же он отдать дань тщеславию! Стратегическое развер-тывание русских <<*>> как у французов в 1870 году. Они потерпят такое же поражение. Русские пока обороняются весьма посредственно. Но их ВВС сразу же понесли чудовищные потери: 200 сбито, 200 унич-тожено на земле и 200 повреждены. Это уже весьма значительный урон. Мы скоро с этим справимся. Мы должны это быстро сделать. В народе несколько подавленное настроение. Народ не желает мира [ценой] пора-жения, но и каждый новый театр военных действий доставляет ему забо-ты и печаль. Испанская пресса рьяно взялась за дело. Так же, как и шведская. В Европе как бы распространилось настроение крестовых походов. Это нам на руку. Но только не надо уж очень заострять внимание на лозунге «За христианство». Это, пожалуй, [было бы] доволь-но лицемерно. Антонеску назначил своего брата своим заместителем. Это не очень-то красиво, но нас это не касается. В Лондоне по-прежне-му недостает ясности. Уж очень велик шок. Под вечер прием в честь Пазолини в тесном кругу в Ланке. Несколько приятных гостей. Но я не имею возможности уделить им внимание. Почти каждую минуту поступают новые сообщения. Чаще всего отрадные. К этому времени уничтожено 1000 русских самолетов. Неприятный сюрприз [для них]. Взят Брест-Литовск. Все задачи дня достигнуты. До сих пор никаких осложнений. Мы можем быть спокойны. Советский режим развалится как глиняный колосс. Черчилль выступает. Чудовищная брань в адрес фюрера. В остальном его речь полностью подтверждает взаимо-действие между Лондоном и Москвой, направленное против нас. …»555.

22 июня Гальдер записал в своем дневнике: «12.00 – Поступили сведения о том, что русские восстановили свою международную радиосвязь, прерванную сегодня утром. Они обратились к Японии с просьбой представлять интересы России по вопросам политических и экономических отношений между Россией и Германией и ведут оживленные переговоры по радио с германским министерством иностранных дел»556.

Только 22 июня были расшифрованы и переведены телеграммы, отправленные из Токио за два дня до этого.

«ТЕЛЕГРАММА Вх. № 10216

Начальнику Разведывательного Управления

Генштаба Красной Армии

Токио. 20 июня 1941 года

По радио.

Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна. Германское военное превосходство дает возможность разгрома последней большой европейской армии, также хорошо, как это было сделано в самом начале… (искажение) потому, что стратегические оборонительные позиции СССР до сих пор еще более небоеспособны, чем это было в обороне Польши (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Инвест сказал мне, что японский генштаб уже обсуждает вопрос о позиции, которая будет занята в случае войны.

Предложения о японо-американских переговорах и вопросы внутренней борьбы между Мацуока с одной стороны и Хиранума с другой – застопо-рились потому, что все ожидают решения вопроса об отношениях СССР и Германии.

№ 143—РАМЗАЙ

Расш. Малинников 14.35 22.06

Перевел: полковник РОГОВ

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ ЗНУ]: Инфор.

АП[анфилов]».

«РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

Вх. № 10217

Начальнику Разведывательного Управления Генштаба Красной Армии

Токио, 20 июня 1941 года

По данным германского военного атташе, один германский авиаполк, который дрался все время против Англии, сейчас переброшен в Краков.

№ 144—ИНСОН

Расш. Малинников 01.00 22.06

Перевел: полковник РОГОВ

[РЕЗОЛЮЦИЯ ЗНУ]: Инфор

Нанести на карту. АП

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[Резолюция]: «Инф: Нанести на карту. П. [ПАНФИЛОВ] 22.6.41”

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

Вх. № 10225

Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии

Токио, 20 июня 1941 года

По радио.

По вопросу критического положения отношений между СССР и Германией здесь нет ничего нового в иностранных и внутренних политических кругах Японии, кроме ожидания наступления – момента кризиса. Из Америки до сих пор нет еще ответа.

№. 147 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 13.20 22.6

Перевел: полковник РОГОВ

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ ЗНУ]: НО4.

Дать указание. В связи создавшимся положением – усилить бдительность. Быть готовым ко всяким неожиданностям. Работать осторожно не покладая рук. Желаю успеха.

АП.[ПАНФИЛОВ]».

Почему-то телеграммы из Токио были направлены не начальнику Разведупра, а Панфилову. Ранее донесения Зорге поступали к Голикову.

Уже после начала войны была расшифрована телеграмма, отправленная в 21 час 15 минут 21 июня 1941 г. начальнику 1-го [Разведывательное] управление НКВМФ (контр-адмиралу Зуйкову) из Берлина резидентом военно-морской разведки «Карлом» (Смирнов): «Сроки, сообщенные ранее, 22–24.6., вновь подтверждены источниками. Считаю их стратегическими. Старая граница между Германией и занятыми польскими владениями закрыта. Немецкое население из Кракова и других польских городов спешно эвакуируется. Исходя из обстановки в отъезде Баумбаха^557 [военно-морской атташе Германии в СССР] и его аппарата нет ничего удивительного»558. Телеграмма была получена в Москве в 3 часа 15 минут, а расшифрована лишь в 6 часов 22 июня 1941 г.

Источники (а точнее источник) разведки НКВМФ, как выяснилось ранее, были сомнительные, а сообщаемые ими сведения – дезинформационные.

В 1959 году во Франции увидел свет документ под названием «завещание Гитлера»559, которое два года спустя было переведено на английский язык. Подлинность этого документа до сих пор ставится под сомнение. Если исходить из содержания «завещания Гитлера», то оно во многом соответствует материалам предлагаемого исследования, что в данном случае говорит в пользу, как первой, так и второй версии.

В «завещании Гитлера» на фоне лютого антисемитизма и непрекращающихся претензий к Великобритании, признается «пагубность» решения, напасть на Россию, а также предпринимается попытка объяснить, «Почему 1941 год?», «Почему 22 июня 1941 года?», «Почему не раньше?»:

«15 февраля 1945 года.

Ни одно решение, которое я делал в течение это войны, не было настолько пагубным, как решение атаковать Россию. Я всегда говорил, что мы должны любой ценой избежать ведения войны на два фронта. И вы можете быть уверены, что я долго и беспокойно размышлял над печальным опытом Наполеона в России (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Тогда откуда, вы могли бы спросить, вся эта война с Россией, и почему я выбрал именно этот момент?

В это время мы уже оставили план окончить войну, посредством успешного вторжения в Англию. Но дальше – больше: глупое руководство Англии ни под каким видом не хотело признавать объединения Европы под нашим началом, пока на континенте оставалось хоть одно государство принципиально враждебное Третьей Империи. Таким образом, война грозила тянуться и тянуться, а между тем, позади англичан американцы играли всё более возрастающую и активную роль.

И это значение огромного военного потенциала США, гонка вооружений, близость к побережью Англии – всё это делало для нас крайне нежелательным втягивание в длительную войну. Потому что Время – и это всегда, как вы могли бы заметить, было именно Время, которое всё более будет играть против нас. Для того чтобы заставить Англию свернуться, вынудить её пойти на мировую, было абсолютно необходимо лишить её всякой способности конфронтировать с нами, да ещё на нашем собственном континенте.

Мы не имели другого выбора, мы должны были любой ценой убрать русскую гирьку с европейских весов. У нас была и другая, одинаково серьёзная причина, для наших действий – смертельная угроза, которую СССР представлял для нашего существования. Потому что было абсолютно ясно, что сегодня или завтра, но СССР будет атаковать нас. Наш единственный шанс разбить СССР – был напасть первыми, потому что пассивно защищаться было абсолютно бесперспективно. Мы не могли дать возможность Красной Армии воспользоваться нашими суперсовременными автобанами для быстрейшего броска своих танков; а наши железные дороги предоставить им для переброски своих частей и снабжения. Но если бы напали мы, то у нас был шанс разбить Красную Армию на её же поле, в её болотах, на её обширных и грязных пространствах. Однако на цивилизованной территории у нас не было против Красной Армии никаких шансов. Если бы СССР напал на Германию, то мы были бы для них просто трамплином, с которого они бы обрушились на всю Европу и раздавили бы её.

Почему 1941 год? Потому что в виду всё возрастающей силы англо-американского блока, если вообще действовать, мы должны были действовать без промедления. И учите, что Сталин отнюдь не сидел, сложа руки. На два фронта, время работало бы против нас. Поэтому на самом деле вопрос был не: «Почему 22 июня 1941 года?», а «Почему не раньше?» Я должен был атаковать СССР на несколько недель раньше, но эти итальянцы с их идиотской военной компанией в Греции создали нам дополнительные трудности. Для нас главной проблемой было, чтобы как можно дольше удерживать СССР от первого шага, и моим личным кошмаром был страх, что Сталин возьмёт инициативу на себя.

Другой причиной было российское стратегическое сырьё, которое было для нас жизненно необходимым. Несмотря на официальные поставки, СССР постоянно сокращал их и сокращал; и была реальная угроза, что они вообще их могут прекратить. Если они были не готовы дать необходимое нам добровольно, то у нас не было другого выхода как сами придти и взять – на месте и силой. Я пришёл к решению немедленно после визита Молотова в Берлин, в ноябре; потому что мне стало ясно, что это только вопрос времени, когда Сталин бросит нас и перейдёт на сторону врага (Англии). Или я должен был бы играть на затягивание времени, чтобы лучше подготовиться?

Нет и ещё раз нет! Поступив так, я бы пожертвовал инициативой, и короткая и опасная передышка, которую мы могли бы получить, стоила бы нам очень дорого. В этом случае мы должны были бы уступить советскому шантажу в отношении Финляндии, Румынии, Болгарии и Турции. …

26 февраля 1945 года.

В действительности, я решился на выяснение отношения с Россией с помощью силы, как только я убедился, что Англия не изменит своей позиции. Черчилль оказался неспособным оценить мой рыцарский дух, когда я воздержался от их полного уничтожения под Дюнкерком. (В мае-июне 1940 года Гитлер дал уйти остаткам разбитой английской армии через Ла-Манш. Прим. Пер.).

Мы были обязаны заставить англичан понять, что если бы они признали Германскую гегемонию на континенте, чему англичане были всегда самые ярые противники, то мы бы представили им неоценимые преимущества.

Уже к концу июля 1940 года, через месяц после разгрома Франции, я понял, что мир снова выскальзывает из наших рук, А парой недель позже я понял, что мы не успеем высадиться в Англии до начала осенних штормов, а также и потому, что мы ещё не достигли превосходства в воздухе. Другими словами я понял, что Англия ускользает из наших рук.

Тот факт, что СССР летом 1940 года проглотил Прибалтику и Молдавию, в то время как мы сами были заняты на западе, не оставил у меня никаких иллюзий относительно их дальнейших намерений. И даже если бы у меня какие-нибудь иллюзии оставались, то визит Молотова в ноябре был достаточен, чтобы развеять их окончательно. Предложения, которые Сталин сделал мне после возвращения своего министра иностранных дел, не обманули меня. Сталин, – этот несравненный и невозмутимый шантажист, старался выиграть время, чтобы укрепить свои новые базы в Финляндии и на Балканах. Он пытался играть с нами «в кошки мышки».

Трагедия, с моей личной точки зрения, заключалась в том, что я не мог атаковать раньше 15 мая 1941 года; но если я хотел сделать «Блицкриг» – это было существенно, чтобы я атаковал не позже этой даты. Сталин же, однако, мог атаковать и намного раньше. Всю зиму 1940-41 года, а весной 1941 года ещё больше меня мучила навязчивая мысль, что Русские вот-вот нападут.

А тут ещё поражения итальянцев в Албании и Киренаике, которые подняли партизанское движение на Балканах. Косвенно эти поражения нанесли удар по нашей непобедимости, в которую уже уверовали как наши друзья, так и наши враги.

Одно только это стало причиной югославского «volte-face» («Смены лица»), события, которое вынудило нас влезть в войну на Балканах; а это было как раз именно то, чего я хотел избежать любой ценой. Потому что если мы уже влезали в это направление, то нам ничего уже не оставалось, как продвигаться в этом направлении дальше. Мне вряд ли надо было бы повторяться, но весной 1941 года мы могли быстро освободить Ближний Восток силами, которые составляли только небольшую часть войск, которые мы собирались задействовать в России.

Однако если мы в этот момент перебросили бы наши силы из нашего восточного боевого развёртывания, то это давало бы косвенный сигнал СССР атаковать нас. СССР атаковал бы нас летом, самое позднее, – осенью. И уже при таких обстоятельствах, которые уже были для нас катастрофическими и без всякой надежды на победу. …»560.

В «завещании» Гитлер сводит причины неудач Германии в войне против СССР к тому, что Балканская кампания задержала нападение на нашу страну (на пять недель, если вести счет от 15 мая): «Трагедия, с моей личной точки зрения, заключалась в том, что я не мог атаковать раньше 15 мая 1941 года; но если я хотел сделать «Блицкриг» – это было существенно, чтобы я атаковал не позже этой даты». Подобная точка зрения широко распространена в английской историографии. Так, Х. Тревор-Ропер писал: «Ведь как мало, размышлял Гитлер, потребовалось для того, чтобы перевесить чашу весов в сторону неудачи. В конце концов, только пять недель. Если бы он выступил на пять недель раньше, то все было бы по-иному! И эти пять недель были утрачены, ибо он положился на своего величайшего, обожаемого друга Муссолини», затеявшего войну на Балканах, куда Англия направила экспедиционный корпус^561. «Если бы Гитлер не был вынужден нанести удар по британским замыслам в Греции, – вторит ему П. Флеминг, – он смог бы напасть на Россию раньше, а если бы он сделал это на десять дней или пару недель раньше, то, по крайней мере, весьма вероятно, что он бы смог взять Москву до того, как погода остановила его»562. Весьма вероятно, что смог бы взять Москву, а мог бы и не взять. И не взял.

В «завещании» большое место уделяется вопросу о нападении фашистской Германии на Советский Союз. В интерпретации Гитлера это нападение было чуть ли не «самообороной». И здесь же Гитлер подчеркивает, что «уничтожение большевизма» было целью всей его жизни, что «движение на Восток» и в будущем является основной задачей для немецкого народа.

Попытки Гитлера в 1945 г. «обосновать» в «завещании» войну против СССР ссылками на ее «оборонительный», «превентивный» характер несостоятельны. Так, в записке Гитлера от 23 августа 1941 г. по вопросу продолжения операций войск группы армий «Центр» во взаимодействии с войсками группы армий «Юг» и «Север» говорилось:

«1. Цель настоящей кампании состоит в том, чтобы окончательно уничтожить Россию как континентальную державу, союзную Великобритании, и тем самым лишить Англию всякой надежды на возможность изменить судьбу с помощью этой еще существующей последней великой державы.

2. Эту цель можно достичь только путем:

а) уничтожения людских ресурсов русских вооруженных сил;

б) захвата или по крайней мере уничтожения экономической базы, необходимой для воссоздания русских вооруженных сил…»563.

В своих беседах с В.М. Молотовым писатель Ф. Чуев поднял вопрос, почему Гитлер начал войну 22 июня, опираясь на так называемое «завещание Гитлера» («The Testament of Adolf Hitler»)564.

Отсутствие «правдивых сведений» нашло отражение и в «Разведсводке № 1 Разведывательного Управления Генштаба Красной Армии» на 20 час. 00 мин. 22 июня 1941 г.:

«1. В итоге боевых действий за день 22.6 получили фактическое подтверждение имевшиеся на 20.6 данные о нижеследующей группировке противника, находившегося непосредственно на границе с СССР:

Северный фронт:

По данным на 21.6 в финскую армию призвано 24 возраста, т. е. до 1897 г. рождения, что позволяет отмобилизовать армию в 350–400 тыс. человек и сформировать до 18 пех. дивизий (включая бригады и отдельные батальоны).

Данных о развертывании финской армии на 21.6 не поступало, однако, по опыту советско-финляндской войны 1939-40 гг. и по последней дислокации дивизий и пех. бригад в финской армии, можно допустить следующий вариант развертывания:

а) Побережье Ботнического и Финского заливов, район Або, Хельсинки, Ловиса – до 3-х пех. дивизий;

б) Коуволское направление, район Лаппеенранта, Коувола, Виролахти – до 5-ти пех. дивизий;

в) Миккелинское направление, район Савонлина, Миккели, Иматра – до 2-х пех. дивизий;

г) Куопиоское направление, район Нурмес, Куопио, Китее – до 4-х пех. дивизий;

д) Улеаборгское направление, район Тайвалкоски, Каяани, Кухмониеми – до 2-х пех. дивизий;

е) Резерв – до 2-х пех. дивизий.

На севере основную группировку составляют части германской армии, которая на Рованиемском направлении имеет до 3—4-х дивизий, и кроме того, в районе Киркинес еще до трех дивизий.

В юго-восточных районах Финляндии продолжается строительство полевых заграждений. В районе полуострова Ханко проволочные заграждения подготавливаются для электризации.

22.6. на демилитаризованные Аландские острова введены и продолжают вводиться финские войска. Губернатором Аландов предложено советским представителям срочно эвакуироваться.

По данным НКГБ финский генштаб (очевидно, ставка главного командования) установлен в усадьбе Хакойкен на северо-западном берегу озера Керналанярви, что в 18 км юго-вост. Хяменлинна.

Северо-Западный фронт:

Подтверждаются группировки:

а) В районе Тильзит в составе 3–4 пех. дивизий, двух моторизованных дивизий и одной танковой дивизии.

Операционным направлением этой группировки является – Тильзит, Шауляй (Шавли). Слева от нее из районов Шилуте и Мемель действует обеспечивающая группа в составе трех дивизий, из которых одна моторизованная;

б) Группировка в районе Инстербург, Гольдап, Ширвинт в составе не менее трех пехотных дивизий, кав. бригады и одного танкового полка с операционным направлением на Каунас (Ковно);

в) Группировка в районе Сувалки, Августов, Сейны в составе не менее трех пехотных и двух моторизованных дивизий с операционным направлением на Алитус, Вильно и частью своих сил в обход Гродно с севера через Пожече (Порече).

Новым в составе войск на этом направлении является подход в район Сувалки в течение 21.6 одной – двух танковых дивизий «СС» общей численностью до 500 танков;

г) Группировка в районе Летцен, Лык, Августов около трех пех. дивизий с одной танковой дивизией, действует в направлении Гродно.

Численность группировок противника в В. Пруссии составляет 29 дивизий, из них: моторизованных – 5-ть, танковых – 4–5.

Западный фронт:

Подтверждаются группировки:

а) В районе Млава, Цеханув, Остроленка, Мышинец на операционном направлении Белосток в составе около 5-ти пех. дивизий;

б) Группировка войск в районе Брест, Седлец, Домачево на операционном направлении Брест – Кобрин в составе не менее трех пехотных и одной танковой дивизии.

в) Группировка восточнее и северо-восточнее Варшавы в районе Малкиня, Вышкув, Венгрув, в составе 6-ти пехотных и одной моторизованной дивизий, действующая на Белосток.

Общая численность группировки перед западным фронтом в Варшавском районе 31 дивизия, из них 21 пехотная, 1 моторизованная, 4 танковых и 1 кавалерийская дивизия.

Юго-Западный фронт:

Подтверждаются группировки:

а) В районе Щебжешин, Томашов, Сокаль, Грубешов. Эта группировка действует на фронт Владимир – Волынск – Рава-Русская, из состава которой в боях выявилось 4 пехотных и одна танковая дивизии.

Необходимо считаться с тем, что в результате подхода войск противника в течение 20 и 21.6 из-за р. Висла, данная группировка имеет в своем составе около 10 пехотных, 3 моторизованных и 1 танковую дивизию;

б) Группировка в районе Лежайск, Жешув, Радымно, Ярослав, действующая на направлении Ярослав, Львов в составе 4-х пехотных и двух танковых дивизий.

Из числа этих танковых дивизий боями за 22.6 выявилась пока одна танковая дивизия.

Не получили пока выявления группировки:

а) Группировка в районе Влодава, Люблин, Холм в составе 4-х пехотных и одной танковой дивизий;

б) Группировка в районе Кросно, Ясло, Санок в составе 3–4 пехотных дивизий;

в) Группировка в вост. Словакии в составе 5-ти дивизий. В составе ее кроме того выявлено еще две пехотных дивизии.

Южный фронт:

Предполагаемые состав и группировка румынской армии

В результате проведенной восьми дней всеобщей мобилизации румынская армия к настоящему времени имеет:

пехотных дивизий – до 30;

кав. дивизий – 4;

горно-стрелков. бриг. – 4;

мотомехбригад – 2–3;

танковых полков – 2;

авиаполков – 9.

Основная группировка румынской армии находится в Молдавии и Добрудже; наибольшая плотность (до 4-х армейских корпусов) отмечается в районе Фокшанских ворот – Текучи, Фокшани, Браилов и Бузэу.

Румынские войска, находившиеся ранее в Сибиу (17 и 28 пд) – переброшены в Молдавию.

В Меджидия сформирована 32-я резервная пехотная дивизия.

Количество германских войск в Румынии:

Подтверждается группировка:

а) в Сев. Молдавии в районе Дарабани, Редеуц, Сучава, Ботошаны в составе семи немецких дивизий (из которых одна танковая, две моторизованных) и 2–3 румынских дивизий для действия на направлении Каменец-Подольский]. Часть сил этой группировки действует в направлении Черновицы.

Полученными с фронта данными за 22.6 из ее состава фиксируется пока 3–4 пех. дивизии.

Не получила пока выявления группировка немецких войск в Карпатской Украине в составе 4-х дивизий. В отношении ее поступили данные о дополнительном увеличении на 2–4 пех. дивизии.

2. Подчеркивается общее увеличение плотности непосредственного сосредоточения немецких войск перед фронтом.

Конкретно, дополнительными данными за 20 и 21.6 установлено:

а) Усиление Сувалкской группировки на две танковые дивизии «СС» (выше отмечено);

б) Усиление группировки в районе Красностав, Роздув, Томашев, Замостье – на шесть пех. дивизий;

в) Усиление района Каттовицы, Кракув, Жешув на 4 дивизии;

г) Усиление района Кросно на 1 дивизию;

д) Усиление восточной Словакии на 2 дивизии (выше отмечено);

е) Усиление района Прикарпатской Украины на 2–4 дивизии (выше отмечено);

ж) Окончание переброски немецких дивизий из Болгарии на румынскую территорию, что дало увеличение, примерно, на 5 дивизий. Учитывая их, всего немецких дивизий в Румынии следует считать 33–35 дивизий.

Итого общее уплотнение немецкой группировки на фронте – 22–24 дивизии.

В связи с этим общая численность группировок противника определяется:

а) На Северо-Западном фронте – 29 дивизий, из них моторизованных 5, танковых 4–5;

б) На Западном фронте в Варшавском районе 31 дивизия, из них 21 пехотная, одна моторизованная, четыре танковых и одна кавалерийская;

в) На Юго-Западном фронте (до Словакии) – 48 дивизий – из них: 5 моторизованных и 6 танковых.

Кроме того в Словакии и Прикарпатской Украине количество немецких войск составляет 13–15 дивизий. В Румынии – 33–35 дивизий; из них 4 танковых, 11 моторизованных и одна горно-стрелковая дивизии.

Фронтовые резервы в районе Ченстохов, Бреслау, Мор. Острава – до 7 дивизий; в районе Торн, Бромберг, Познань численность дивизий фронтового резерва не установлена.

Резерв главного командования до 20.6 состоял из 17–20 дивизий, расположенных в центральных районах Германии. В связи с тем, что июньские переброски войск на восток производились с западного фронта, необходимо считать, что состав этого резерва сохранен, тем более, что с запада вполне возможно дальнейшее снятие войск для использования их против СССР.

В Ы В О Д:

1. Противник за 22.6 ввел в бой значительные силы; а именно 37–39 пд, 5 мд, 8 тд, а всего 50–52 дивизии. Однако, это составляет лишь примерно 30 % сил противника, сосредоточенных к фронту.

2. По направлению главных ударов 22.6 видно, что противник имеет ближайшими целями:

а) охватить и уничтожить нашу белостокскую группировку и б) создать условия для окружения львовской группировки, пользуясь в обоих случаях своим охватывающим положением на белостокском и львовском выступах.

Активные действия в направлении Вильно и Ковно ведущиеся одновременно с ударами на Гродно и Волковыск очевидно преследует цель разобщения северо-западного и западного фронтов.

Начальник разведывательного управления

Генштаба Красной Армии

генерал-лейтенант Голиков»565.

В Разведсводке № 1 нет никаких комментариев к событию, произошедшему на рассвете 22 июня, отсутствует понимание масштабов происходящего. В п. 1 Разведсводки констатируется: «В итоге боевых действий за день 22.6 получили фактическое подтверждение имевшиеся на 20.06 (вышеприведенная дата обведена карандашом и сделана сноска: «где сводка?»566. – М.А.) данные о нижеследующей группировке противника, находившегося непосредственно на границе с СССР. В целом данная Сводка не отражала действительного положения вещей. Боле того, в ней были воспроизведены отдельные сведения практически полностью совпадающие с данными из «Разведывательной сводки № 5 (по Западу) Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии» от 15 июня 1941 г., в которой приводились данные по состоянию на 1 июня 1941 г.: «б) на Варшавском направлении (против ЗАПОВО) тридцать дивизий, в том числе: двадцать четыре пехотные, одна моторизованная, одна танковая и шесть танковых полков (всего четыре танковых дивизии), одна кавалерийская дивизия и восемь кавалерийских полков»567. Из «Разведсводки № 1 Разведывательного Управления Генштаба Красной Армии на 20 час. 00 мин. 22 июня 1941 г.» «общая численность группировок противника» определялась следующим образом: «На западном фронте в Варшавском районе 31 дивизия, из них 21 пехотная, одна моторизованная, четыре танковых и одна кавалерийская».

Выводы Разведсводки № 1 не соответствовали действительному положению вещей, смягчали масштабы вражеского вторжения и, по сути, дезинформировали адресата. Так, в частности, утверждалось: «1. Противник за 22.6 ввел в бой значительные силы: а именно 37–39 пд, 5 мд, 8 тд, а всего 50–52 дивизии. Однако, это составляет лишь примерно 30 % сил противника сосредоточенных к фронту (выделено мной. – М.А.)».

Из выводов сводки можно рассчитать, что если 30 % сил противника составляет 50–52 дивизии, то 100 % сил составит от 167 до 173 дивизии.

30 %, это – при отсутствии достоверной информации результат гадания, основанный на ошибочных представлениях, что противник не станет вводить сразу все силы на всем советско-германском фронте и это позволит сдержать агрессора, используя войска так называемого прикрытия. Но война развернулась не так: немецкие войска обрушились своими ударными группировками на всем протяжении западной границы Советского Союза.

На самом же деле число вторгнувшихся на советскую территорию только германских дивизий было много больше: от 121 до 127 дивизий от общего количества соединений, предназначавшихся для операции «Барбаросса» от 149 до 155 единиц, (с учетом 28 дивизий резерва), т. е. 82 %.

Происхождение 30 % и отсюда 167–173 дивизии как 100 %, можно объяснить только тем, что Генштаб РККА ориентировался на уровень 180 дивизий, как пороговый, с которого может быть начата агрессия против СССР.

1.6 «Прошу вас отозвать меня отсюда на Родину…»

(Из телеграммы генерал-лейтенанта Ф.И.Голикова из США Верховному главнокомандующему И.В.Сталину, наркому иностранных дел В.М.Молотову и начальнику Генерального штаба Красной армии маршалу Б.М.Шапошникову от 25 августа 1941 года)

22 июня 1941 г. из Великобритании поступила телеграмма от посла СССР И.М. Майского, сообщавшая о первой реакции английского правительства на вторжение Германии:

«… В 12 час. я был у Идена. Он начал с расспросов о содержании речи Молотова. Я его подробно информировал. Далее он заявил, что только сегодня утром беседовал с Черчиллем и на основании этой беседы считает нужным заявить, что объявление Германией войны Советскому Союзу ни в какой мере не меняет политику Англии, что ее действия в борьбе с Германией сейчас не только не ослабеют, но, наоборот, усилятся (здесь и далее выделено мной. – М.А.). … Вообще британское правительство теперь до максимума усиливает воздушную войну на западе с тем, чтобы отвлечь известное количество германских воздушных сил с востока и одновременно завоевать господство в воздухе над Северной Францией. Далее британское правительство готово оказать нам содействие во всем, в чем оно может, и просит лишь указать, что именно нам нужно. В частности, военная и экономическая миссии, …, могут вылететь в любой момент, если мы того пожелаем. Иден просил меня выяснить также, не нужна ли нам какая-либо помощь в морских делах? Например, не надо ли нам экспертов по постановке и вылавливанию мин? У англичан на этот счет имеется громадный опыт. Вообще, подчеркивал Иден, нам нужно только сообщить, что мы хотим, а британское правительство постарается, поскольку это в его силах, исполнить всякое наше желание…

Затем Иден перешел к вопросу о Криппсе. Он хотел бы, чтобы Криппс как можно скорее вернулся в Москву, однако ввиду инцидента с коммюнике ТАСС и болезненной реакцией на него со стороны Криппса Иден хотел бы знать, является ли Криппс для нас “персона грата”? Иден считал бы нецелесообразным в такой момент менять посла, но он готов это сделать, если бы мы того пожелали. Я заверил Идена, что подозрение Криппса ни на чем не основано, что отношение лично к нему у нас хорошее и что если у Криппса раньше были в Москве известные трудности, то это вытекало совсем из других, хорошо известных Идену причин. Иден был очень доволен моим ответом и заявил, что постарается срочно отправить Криппса в Москву»568.

В ответной телеграмме В.М. Молотова советскому послу в Великобритании было сообщено, что советское правительство не возражает, чтобы две группы английских представителей – «военная миссия и экономические эксперты» – были присланы в Москву^569.

В этот же день, вечером по радио выступил премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. Заявив, что «мы должны оказать России и русскому народу всю помощь, какую только сможем», он счел нужным напомнить, что «нацистский режим неотличим от худших черт коммунизма»:

«… В 4 часа этим утром Гитлер напал на Россию. Все его обычные формальности вероломства были соблюдены со скрупулёзной точностью. Между странами действовал торжественно подписанный договор о ненападении. Германия не высказала ни единой претензии по поводу его невыполнения. Под прикрытием его ложных гарантий, немецкие войска выстроили свои огромные силы в линию, протянувшуюся от Белого до Чёрного морей, и их военно-воздушные силы и бронетанковые дивизии медленно и методично заняли позиции.

Затем внезапно, без объявления войны, даже без ультиматума, немецкие бомбы упали с неба на русские города, немецкие войска нарушили русские границы, и часом позже посол Германии, который буквально накануне щедро расточал русским свои заверения в дружбе и чуть ли не союзе, нанёс визит русскому министру иностранных дел и заявил, что Россия и Германия находятся в состоянии войны.

…

Всё это не стало для меня неожиданностью. На самом деле, я чётко и ясно предупреждал Сталина о предстоящих событиях. Я предостерегал его, как до этого предостерегал других. Остаётся только надеяться, что мои сигналы не были оставлены без внимания.

Всё, что я знаю на текущий момент – русский народ защищает свою родную землю и его лидеры призвали к сопротивлению до последнего.

Гитлер – это злобный монстр, ненасытный в своей жажде крови и грабежа. Не удовлетворившись тем, что вся Европа либо находится под его пятой, либо запугана до состояния униженного повиновения, он теперь хочет продолжить бойню и опустошение на бескрайних пространствах России и Азии. Ужасная военная машина, которую мы и остальная часть цивилизованного мира так глупо, так вяло, так бессмысленно позволили нацистским гангстерам создавать почти с нуля год за годом – эта машина не может простаивать, дабы не заржаветь и не распасться на части. Она должна находиться в постоянном движении, перемалывая человеческие жизни и растаптывая дома и неотъемлемые права сотен миллионов людей.

…

Нацистский режим неотличим от худших черт коммунизма. Он лишён каких-либо основ и принципов, кроме ненавистного аппетита к расовому господству. Он изощрён во всех формах человеческой злобы, в эффективной жестокости и свирепой агрессии. Никто не был более стойким противником коммунизма в течение последних 25 лет, чем я. Я не возьму обратно ни одного сказанного о нём слова. Но всё это бледнеет перед зрелищем, разворачивающимся сейчас.

Прошлое, с его преступлениями, безумствами и трагедиями, отступает. Я вижу русских солдат, как они стоят на границе родной земли и охраняют поля, которые их отцы пахали с незапамятных времён. Я вижу, как они охраняют свои дома; их матери и жёны молятся – о да, потому что в такое время все молятся о сохранении своих любимых, о возвращении кормильца, покровителя, своих защитников.

…

У нас лишь одна единственная цель и одна неизменная задача. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима. Ничто не сможет отвратить нас от этого. Ничто. Мы никогда не станем договариваться, мы никогда не станем обсуждать условия с Гитлером или с кем-либо из его шайки. Мы будем сражаться с ним на суше, мы будем сражаться с ним на море, мы будем сражаться с ним в воздухе, пока с Божьей помощью не избавим землю от его тени и не освободим народы от его ига.

…

Следовательно, мы должны оказать России и русскому народу всю помощь, какую только сможем. Мы должны призвать всех наших друзей и союзников во всех частях света придерживаться аналогичного курса и проводить его так же стойко и неуклонно, как это будем делать мы, до самого конца.

Мы уже предложили правительству Советской России любую техническую или экономическую помощь, которую мы в состоянии оказать и которая может быть ему полезной. Мы будем бомбить Германию и днём, и ночью, в нарастающем масштабе, сбрасывая на них из месяца в месяц всё более тяжёлые бомбы, чтобы немецкий народ сам отведал с каждым месяцем всё более острую порцию тех несчастий, которые они обрушили на человечество.

…

В ближайшие шесть месяцев начнёт сказываться весомость получаемой нами от Соединённых Штатов помощи в виде различных военных материалов и особенно тяжелых бомбардировщиков. Это совсем не классовая война. Это война, в которой участвует вся Британская империя и Содружество наций без различия расы, вероисповедания или партийной принадлежности.

Я не могу говорить о действиях Соединенных Штатов от их имени, но я скажу следующее: если Гитлер вообразил, что его нападение на Советскую Россию вызовет хоть малейшее расхождение в целях или ослабление усилий наших великих демократий, полных решимости уничтожить его, то он прискорбно заблуждается.

…

Нападение на Россию – не более, чем прелюдия к попытке завоевания Британских островов. Без сомнения, он надеется, что всё это удастся завершить до наступления зимы, и что он сможет сокрушить Великобританию до того, как флот и военно-воздушные силы Соединённых Штатов смогут вмешаться. Он надеется, что сможет опять повторить в ещё большем масштабе, чем когда-либо ранее, тот самый процесс уничтожения своих противников поодиночке, который так долго позволял ему процветать и благоденствовать, и что в конце концов сцена будет очищена для последнего акта, без которого все его завоевания будут напрасны – а именно, подчинения всего Западного полушария его воле и его системе.

Поэтому опасность, грозящая России – это угроза нам и угроза Соединённым Штатам, и точно так же дело каждого русского, который сражается за свой дом и очаг – это дело всех свободных людей и народов во всех частях земного шара»570.

Не столь однозначной была позиция американского правительства. И объяснялось это тем, что немалым влиянием среди правящих кругов США пользовались лица, продолжавшие по классовым соображениям выступать против какого-либо сотрудничества с СССР, тем более против поставок ему военной техники. Кроме того, в Вашингтоне господствовало мнение о бессмысленности поставок Советскому Союзу, так как, мол, он за считанные недели потерпит крах, в связи с чем эти военные материалы попадут в руки гитлеровцев.

Из телеграммы посла СССР в США К.А. Уманского в НКИД СССР:

«22 июня 1941 г.

Буквально вся Америка живет только вопросами германского нападения на нас. Однако картина первой реакции значительно более пестрая, чем в Англии.

…

Реакционные изоляционисты Гувер, Линдберг и вся антирузвельтовская фашиствующая группировка сразу показала свое лицо, например, заявление Уиллера, что советско-германской войне надо радоваться, а коммунизму помогать нечего. Эта группа республиканцев и отдельных демократов плюс группа наших профессиональных врагов типа Буллита – Бэрли плюс католическая иерархия уже начали, судя по ряду признаков, осуществлять давление на Рузвельта и взбешены выступлением Черчилля. Агентура этих людей крепко сидит в аппарате госдепартамента, влиятельного морского министерства, имеет влияние в прессе… Но хотя это и оппозиционное меньшинство внутри господствующих сил, у него имеются фашиствующие массовые организации, широкие связи, мощный аппарат пропаганды. Именно от этой группы и исходит основное тормозящее давление на Рузвельта по вопросу о сотрудничестве с нами в духе речи Черчилля. Рузвельт с этими кругами борется, но с ними считается, и в его непосредственном окружении имеются агенты этой клики, которые в недавнем прошлом сумели закрепить его на антисоветских позициях. В частности, Рузвельт боится влиятельных католиков. …

Относительно прогрессивное крыло американского правительства (Икес, Моргентау, Гопкинс) взяло благоприятную для нас линию – распространение на нас закона о снабжении вооружением взаймы и в аренду, фактически союзные отношения в духе заявления Черчилля.

Рузвельт, правительственный лагерь в целом и рузвельтовское большинство в конгрессе заняли сегодня по вопросам германского нападения на нас молчаливую, выжидательную позицию (здесь и далее выделено мной. – М.А.), которая, наверное, завтра прояснится, но пока что, на фоне как нельзя более полезного, адресованного прямо США выступления Черчилля, еще более бросилась в глаза как доказательство колебаний, вытекающих из указанных групповых противоречий. Уэллес, возглавляющий сейчас госдепартамент в связи с болезнью Хэлла, дал прессе, без права ссылки на него, известное Вам пустое заявление, что нападение немцев на нас доказывает их стремление к мировой гегемонии; он дал понять, что ждет выступления Черчилля, а после этого выступления снова замолчал, сказав прессе, что сделает заявление лишь после встречи со мной завтра (о которой он пока со мной не договорился).

…

Сегодняшнее молчание американского правительства отражает стоящий перед Рузвельтом нелегкий выбор: слишком явного разрыва между линией своей и Черчилля он никак допустить не может, а стать целиком на черчиллевскую позицию боится по внутриполитическим соображениям.

…

По-видимому, Рузвельт прежде всего издаст формальную прокламацию о применении к советско-германской войне закона о нейтралитете. Это пустой жест, которому можно не придавать никакого значения.

..

мне нужно пойти к Рузвельту с прямым поручением от имени Сталина и Вашего для серьезного развернутого разговора на все темы …

…

Очень важно для встречи с Рузвельтом иметь нашу архиконкретную оптимальную заявку на то, что нам нужно от американцев в области снабжения всех видов, от авиации, разной аппаратуры до сырья включительно, с тем чтобы деловым образом приступить к обсуждению того, что и в какие сроки американцы дадут»571.

Первая официальная реакция США на германское нападение на Советский Союз последовала 23 июня из уст заместителя государственного секретаря С. Уэллеса. Не забыв упомянуть о том, что для народа США «принципы и доктрины коммунистической диктатуры являются совершенно неприемлемыми, он, в частности, заявил следующее:

«Если бы еще требовались какие-либо доказательства истинных целей и планов нынешних руководителей Германии достичь мирового господства, то такое доказательство дает предательское нападение Гитлера на Советский Союз. …

Наше правительство и президент неоднократно заявляли в своих публичных выступлениях, что для Соединенных Штатов свобода вероисповедания есть великое и фундаментальное право всех народов. Но это право было отнято у своих народов как нацистами, так и советским правительством.

Для народа Соединенных Штатов такое положение вещей в Советском Союзе, принципы и доктрины коммунистической диктатуры являются совершенно неприемлемыми. Они так же чужды американским идеям, как и принципы и доктрины нацистской диктатуры. Никогда подобное насилие над верой не могло бы получить поддержки в американском обществе и закрепиться в стиле жизни или правительственной системе Америки.

Однако сегодня перед Соединенными Штатами стоит совершенно определенная реальность. Возникает вопрос – необходимо ли, чтобы план покорения мира, порабощения всех народов, уничтожения остающихся демократических стран, который Гитлер продолжает воплощать в жизнь, был в конце концов остановлен и разрушен. Именно с такой реальностью столкнулась сегодня мыслящая Америка. В настоящий момент именно она оказывает самое непосредственное влияние на нашу собственную оборону и безопасность нашего континента.

Следовательно, по мнению правительства Соединенных Штатов, любая оборона против гитлеризма, любое сплочение сил против гитлеризма, независимо от их происхождения, ускорят конец лидеров нынешней Германии и поэтому выгодны для нашей собственной обороны и безопасности. Гитлеровские армии являют сегодня наибольшую опасность для американцев»572.

В своих оценках перспектив помощи Советскому Союзу Франклин Рузвельт был сдержан и подтвердил сказанное накануне Уэллесом. Об этом писал заместитель народного комиссара иностранных дел С.А. Лозовский в докладной записке от 24 июня 1941 г. наркому иностранных дел В.М. Молотову, предлагая направить в США личного представителя И.В. Сталина для установлениия контакта с Ф. Рузвельтом:

«24 июня 1941 г., президент США Ф. Рузвельт провел в Белом доме пресс-конференцию, в ходе которой пообещал, что США окажут всю возможную помощь Советской России в ее обороне от нашествия нацистской Германии. Министерство финансов США, действуя по его указанию, сняло запрет на использование 40 миллионов долларов советских фондов в США, замороженных 14 июня 1941 г. вместе с активами Германии, Италии и еще четырех европейских стран, которые продолжали торговать с немцами и итальянцами. Президент сказал, что он готов к проведению политики, изложенной накануне заместителем госсекретаря Самнером Уэллесом, политики оказания материальной помощи любой стране, воюющей с Германией, но отметил, что американская помощь не могла бы быть эффективной в случае, если нацистско-советская война будет скоротечной. Он подчеркнул, что Англия имеет преимущество на получение самолетов, танков и военного снаряжения (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Президент был откровенен с представителями прессы, признав, что ему не только недоставало информации в отношении того, чего правительство Сталина ожидало в качестве помощи от США, но что дипломатические доклады были настолько бедны информацией, что он, возможно, знал о том, что происходит в Москве, меньше, чем любой клерк в газетной редакции.

До тех пор, пока Американское Правительство не получит список той помощи от США, в которой Россия нуждается, подчеркнул Рузвельт, никаких шагов по удовлетворению ее нужд не будет сделано. И даже после получения такого списка, добавил он, нельзя было бы просто пойти в магазин и купить то, что нужно. Военные заказы на экспорт были сделаны загодя, и эти товары не могут быть предоставлены России иначе как с очевидного согласия Англии. …

Когда его спросили, какие конкретно товары можно было бы послать России, он ответил: “Ботинки и носки от Гарфинкеля” (универмаг в Вашингтоне). Заказы на самолеты и танки требуют больше времени для выполнения.

Рузвельт уклонился от ответа на вопрос одного из журналистов, является ли защита России обороной Соединенных Штатов.

Когда внимание президента было обращено на тот факт, что Советский Союз всегда стремился приобрести в США станки и оборудование, президент сказал, что начиная с прошлой осени некоторая часть легкого станочного оборудования была разрешена к вывозу из США, но тяжелые станки, необходимые для американских внутренних оборонных нужд, были задержаны с отправкой»573.

Во многом подобная сдержанность в оценках Рузвельта была связана не только с существующей оппозицией изоляционистов, но и с меморандумом военного министра США Г. Стимсона, адресованного американскому президенту от 23 июня 1941 года:

«За последние тридцать часов я почти все время размышлял о германо-русской войне и о ее влиянии на нашу политику в ближайшее время. Чтобы прояснить свои собственные взгляды, я провел сегодняшний день в совещании с начальником штаба и с сотрудниками отдела военного планирования генерального штаба. Я рад сообщить, что нашел значительное единодушие относительно основ политики, которую, по их мнению, нам следует проводить. Я испытал еще большее облегчение, увидев, что их взгляды столь полно совпадают с моими. Первое. Вот их оценка основных факторов: 1. Германия будет основательно занята минимум месяц, а максимально, возможно, три месяца задачей разгрома России (выделено мной. – М.А.). …

В результате того, что Германия втянулась в эту войну с Россией, наше беспокойство значительно ослабло, но мы должны действовать быстро и преодолеть опасность, сопряженную с первыми шагами, прежде чем Германия высвободит ноги из русской трясины…

Этот шаг Германии почти напоминает дар провидения. Эта последняя иллюстрация честолюбия и вероломства нацистов открывает для вас широкие возможности выиграть битву в Северной Атлантике и обеспечить защиту нашего полушария в Южной Атлантике…»574.

В первые дни Великой Отечественной войны генерал-лейтенант Ф.И. Голиков не был снят с поста начальника Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии и не был репрессирован, как следовало того ожидать.

Уже 24 июня (20.00–21.20) Ф.И. Голиков был на приеме у И.В. Сталина. Речь шла о задачах военной миссии, которую предполагалось направить в ближайшее время в Англию «для ведения переговоров по вопросу поставок в СССР военных материалов и оказания другой необходимой помощи»575. Предмет разговора определили вошедшие одновременно с начальником Разведупра в сталинский кабинет нарком авиационной промышленности А.И. Шахурин (20.00–21.15), конструктор артиллерийского вооружения (начальник ОКБ-9 – артиллерийского конструкторского бюро «Уралмашзавода» в Свердловске) Ф.Ф. Петров (20.00–21.15), начальник Главного управления Военно-воздушных сил РККА командующий ВВС РККА. П.Ф. Жигарев (20.00–21.15) и зашедший позже летчик-испытатель С.П. Супрун (20.15–20.35). К тому времени в кабинете уже находились Л.П. Берия (16.50–20.25), В.М. Молотов (17.05–21.30), К.Е. Ворошилов (17.30–21.10), С.К. Тимошенко (17.30–20.55) и Н.Ф. Ватутин (17.30–20.55)576.

27 июня 1941 года посол Великобритании в СССР С. Криппс, а также британская военная и экономическая миссии во главе с генерал-лейтенантом М. Макфарланом прибыли в Москву. В этот же день Криппс дважды был принят В.М. Молотовым. «На вопрос Молотова, как представляет себе английское правительство сотрудничество миссий с СССР, Криппс заявил: члены военной миссии должны войти в контакт с представителями советских военных кругов, причем английская военная миссия будет независима от Криппса. Экономическая миссия должна будет установить контакт с Микояном и будет работать под руководством Криппса. …

Отвечая на просьбу Молотова проинформировать его о деле Гесса, Криппс заявил, что в прошлом Гесс был связан с пронацистски настроенными молодежными кругами Англии и рассчитывал, что с этой группировкой можно договориться и заключить мир. Криппс считает, что Гесс прибыл в Англию не без ведома Гитлера. В настоящий момент Гессом в Англии не интересуются. Английское правительство поддерживало различные слухи о Гессе и не делало официальных заявлений для того, чтобы не прояснять умы в Германии. …

Коснувшись военного сотрудничества, Криппс заявил, что английские военные силы весьма малочисленны и полностью заняты в Англии, Африке и на Ближнем Востоке. Воздушные силы Англии также заняты на Ближнем Востоке и в Англии, и в интересах СССР могут лишь усилить воздушные налеты на Германию. Военно-морская помощь может быть оказана Англией только лишь в Арктике и на Белом море. В Черном море английский флот помочь не сможет, так как, очевидно, Турция будет возражать против прохода английского флота через Дарданеллы. Основное военное сотрудничество, по мнению Криппса, должно свестись к обмену военным опытом и военной информацией. Если появятся какие-нибудь другие возможности в оказании помощи, то эти вопросы нужно будет обсудить (выделено мной. – М.А.)»577.

Таким образом, на первых порах английское руководство планировало со своей стороны свести военное сотрудничество между двумя странами «к обмену военным опытом и военной информацией», и не более того. Такого же подхода к военному сотрудничеству Великобритания ожидала и от СССР.

Ночью 28-го июня Ф.И. Голиков вновь был на приеме у И.В. Сталина:

«27-гоиюня 1941 г.

1. т. Вознесенский 6.30–16.40

…

27. т. Тимошенко 1.30—2.35

28. т. Голиков 1.30—2.35

29. т. Берия 1.30—2.35

30. т. Кузнецов 1.30—2.35»578

28 июня посол СССР Майский встречается с министром снабжения лордом Бивербруком. В ходе беседы с последним впервые на повестке дня появляется вопрос об открытии второго фронта: «… в качестве “личного предложения” Бивербрук высказал мысль о том, что Англия могла бы не только еще усилить бомбежку Западной Германии и Северной Франции (что она в значительной степени уже сейчас делает), но также направить часть своего флота в район Мурманска и Петсамо для морских операций против немцев. Бивербрук говорил также о возможности крупных рейдов на северный французский берег, то есть временного захвата таких пунктов, как Шербур, Гавр и тому подобное. Если советское правительство поставило бы перед британским правительством вопрос о более тесной кооперации в военной области, британское правительство охотно обсудило бы, что можно сделать»579.

В этот же день Ф.И. Голиков, покинувший кремлевский кабинет ночью в 2.35, был вновь вызван на прием к Сталину, что, возможно, явилось следствием полученной телеграммы из Лондона:

«28 июня 1941 года

…

6. т. Жигарев вход 20–20 м. выход 22–10 м.

7. т. Петров вход 20–20 м. выход 22–10 м.

…

9. т. Тимошенко вход 21–30 м. выход 23–10 м.

10. т. Жуков вход 21–30 м. выход 23–10 м.

11. т. Голиков вход 21–30 м. выход 22–55 м.

12. т. Кузнецов вход в 21–50 м. выход 23–10 м.

13. т. Кабанов вход 22–00 м. выход 22–10 м.

14. т. Стефановский вход 22–00 м. выход 22–10 м.

15. т. Супрун вход в 22–00 м. выход 22–10 м.

16. т. Берия вход 22–40 м. выход 00–50 м.».

Петров Ф.Ф. – конструктор артиллерийского вооружения.

Кабанов И.Г. – в 1941 г. директор завода «Динамо» им. Кирова, с июля 1941 г. первый заместитель наркома, с августа 1941 г. нарком электропромышленности СССР.

Стефановский П.М. – летчик-испытатель, помощник начальника третьего отделения НИИ ВВС РККА.

Состав участников совещания в сталинском кабинете определял задачи, которые предстояло решать миссии Голикова.

«Незадолго до отъезда, – вспоминал Ф.И. Голиков, объединив два посещения кабинета Сталина в одно (каждое из посещений было посвящено отдельной теме), – меня принял председатель Государственного Комитета Обороны И.В. Сталин. Беседа продолжалась около двух часов. В ходе ее мне были даны указания ЦК ВКП(б) и советского правительства о задачах и характере работы миссии в Англии. Речь шла о том, какие именно виды вооружения и материалов следовало включить в нашу заявку во время бесед с представителями высших английских правительственных и военных кругов, что нам особенно необходимо и с какой срочностью. Исходя из первоочередных потребностей фронта, было решено конкретно поставить вопрос о приобретении зенитных орудий калибра 20, 25 или 27 мм, противотанковых орудий, 12,7-мм пулеметов и 7,62-мм винтовок. Вместе с тем мы испытывали потребность в самолетах, особенно бомбардировщиках, в авиационных бомбах, а также в броне, горючем и некоторых других стратегических материалах.

Важное место в беседе занял вопрос о размерах и характере английской помощи Советскому Союзу в целом в войне против общего врага – гитлеровской Германии. Суть позиции советского правительства, как она была изложена руководству советской военной миссии, заключалась в том, чтобы обратиться к правительству Великобритании, как союзнику по антигитлеровской коалиции, с предложением открыть военные действия против Германии в Европе, а также оказать помощь СССР военными материалами.

Конкретно нам было поручено поставить вопрос перед английским правительством о последовательном осуществлении следующих операций:

Операция № 1 – создание общего с англичанами фронта на Севере (в Арктике). На этот фронт англичане могли бы направить военно-морские и военно-воздушные силы, а Советский Союз – военно-морской флот, авиацию и несколько дивизий сухопутных войск. Советское правительство считало целесообразным занятие союзниками в ближайшее время островов Шпицберген и Медвежий, что было необходимо для обеспечения морских коммуникаций между СССР и Англией, а также Соединенными Штатами Америки.

Операция № 2 – высадка значительного контингента английских войск на севере Франции. При обсуждении этого пункта И.В. Сталин от имени советского правительства поручил нам передать правительству Англии благодарность за действия английской авиации, наносящей бомбовые удары по гитлеровской Германии. Но этого, сказал он, мало. Советские люди хотели бы со стороны Великобритании осуществления «французской операции», т. е. высадки английских войск на французской территории, если не сейчас, то хотя бы через месяц. Операция на Севере, о которой речь шла выше, это лишь крайний минимум, который к тому же нужно осуществить как можно быстрее. Советский народ, повторил И.В. Сталин, хотел бы большей помощи, чем та, которую получает он сейчас; а если они, т. е. союзники, не могут сделать большего, то какая же это помощь?

Операция № 3 – боевые действия английских войск на Балканах. Но по срокам проведения и привлекаемым силам этой операции должно быть отведено второстепенное место по сравнению с боевыми действиями на Западе»580.

Задача поднимать вопрос об осуществлении операции английских войск на Балканах перед Голиковым не ставилась. И, вообще, на тот момент не обсуждалась ни в Москве, ни в Лондоне.

Реакцией на сообщение посла СССР в США К.А. Уманского с рекомендацией направить «архиконкретную оптимальную заявку на то, что нам нужно от американцев в области снабжения всех видов, от авиации, разной аппаратуры до сырья включительно» явилась телеграмма в Вашингтон от 29 июня 1941 г.581

На следующий день состоялась беседа наркома иностранных дел с послом США в Советском Союзе Штейнгардтом, в которой Молотов счел нужным отметить, что заявление американского президента не представляется ему «вполне ясным и что, согласно этому заявлению, Америка может помочь Советскому Союзу лишь ботинками и носками». На просьбу Штейнгардта информировать его об обстановке на фронтах Молотов ограничился сообщениями Совинформбюро:

«29 июня 1941 г.

Пригласив Штейнгардта, Молотов выразил благодарность за заявление, сделанное Уэллесом о позиции американского правительства в отношении Советского Союза в свете советско-германской войны.

Далее Молотов заявил, что Уманский в своей первой беседе не ставил перед госдепартаментом вопроса о помоши Америки различными товарами, необходимыми Советскому Союзу, так как Советский Союз не знал позиции американского правительства. Теперь же ясно видно, какова позиция американского правительства по отношению к СССР в свете войны, возникшей между Германией и Советским Союзом.

Штейнгардт спросил Молотова, читал ли он полный текст заявления Рузвельта.

Молотов ответил, что, насколько он знаком с заявлением Рузвельта, оно ему кажется не вполне ясным и что, согласно этому заявлению, Америка может помочь Советскому Союзу лишь ботинками и носками.

Штейнгардт заявил, что декларация Рузвельта и отношение американского правительства сводятся к выражению желания готовности дать всякую возможную помощь Советскому Союзу, которая окажется в силах США, чтобы Советский Союз победил Гитлера при условии, если и когда Советский Союз попросит такой помощи.

Молотов заявил, что, после того как выяснилось отношение американского правительства к СССР, который вынужден вести войну с Германией, несмотря на свое нежелание, Уманскому были даны указания обратиться к американскому правительству и выяснить размеры и характер помощи, начиная от оборудования и кончая самолетами и зенитными орудиями, и прочими предметами вооружения.

Штейнгардт просил сообщить, что именно желало бы получить советское правительство из Америки.

Молотов в общих чертах перечислил предметы вооружения и оборудования, необходимые Советскому Союзу.

Штейнгардт начал пространно объяснять затруднения, которые могут возникнуть при выполнении поставок требуемого Советским Союзом оборудования, сырья и других промышленных изделий. Штейнгардт предложил, чтобы Советский Союз закупал в Америке готовую продукцию и сырье, а не оборудование, что, по его мнению, явится более быстрой и эффективной помощью.

Молотов разъяснил Штейнгардту, что Советский Союз сам производит необходимые ему продукты, но вопрос в настоящий момент сводится к тому, чтобы обеспечить промышленность резервным оборудованием на случай уничтожения или разрушения существующих заводов.

Штейнгардт заявил, что он не может дать конкретного ответа о возможности получения требуемых Советским Союзом материалов, так как не получал соответствующей информации. Он хочет лишь выяснить, есть ли на севере Советского Союза порты и аэродромы, в которые можно было бы доставлять материалы и пользуясь которыми американские истребители могли бы переправляться в Советский Союз воздушным путем.

Молотов ответил, что если рассматривать пути перевоза оборудования и материалов в Советский Союз, то следует учесть, что существует путь через Персидский залив и Иран, который работает круглый год. Что же касается аэродромов на севере, то при необходимости их можно будет построить.

Штейнгардт просил Молотова информировать его о положении на фронтах и высказать свое мнение.

Молотов коротко изложил обстановку на фронтах в объеме сообщений Информбюро и заявил, что, конечно, советское правительство недовольно ходом действий, поскольку военные действия развертываются на территории Советского Союза.

После небольшой дискуссии о возможных военных действиях Штейнгардт просил Молотова дать заблаговременно указания владивостокским властям, чтобы последние приняли необходимые меры к приемке товаров из США и оказали всяческое содействие американскому консульству во Владивостоке.

Несмотря на заверения Молотова в том, что он не видит никакой опасности, которая угрожала бы Москве, Штейнгардт несколько раз повторил одну и ту же просьбу – сообщить ему заранее, куда будет эвакуироваться в случае необходимости советское правительство»582.

Представители Советского Союза за рубежом оперировали только «материалами» сводок Совинформбюро, что вызывало законные сомнения у собеседников. Следствием чего являлись настоятельные просьбы о представлении «более углубленной существенной информации о ходе военных действий». Из телеграммы посла СССР в США К.А. Уманского в НКИД от 30 июня 1941 года:

«Уэллес (заместитель госсекретаря США. – М.А.) попросил меня дать оценку военному положению. Я сделал это по материалам вечерней сводки от 29 июня с ответом на измышления германского командования, сделав упор на заключительной части сводки, то есть о провале расчетов немцев на успех молниеносного удара, о подрыве взаимодействия германских фронтов н других выводов нашей сводки (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Уэллес ответил, что эта оценка соответствует мнению наиболее авторитетных военных специалистов США. Доподлинно зная, что это далеко не так, ибо доходящие до смешного мрачные оценки и предсказания в прессе инспирируются работниками разведывательного управления армии, я сказал Уэллесу, что если отдельные газеты и ссылаются на противоположные мнения военных экспертов, то, по-видимому, не имеют на то права, ибо к некоторым фантастическим рассуждениям в прессе, которые с серьезным видом рассуждают о немецкой опасности с Камчатки, мы относимся с должной дозой юмора, зная, что факты сильнее всего. …

Уэллес заявил, что американское правительство срочно нуждается в более углубленной существенной информации о ходе военных действий и что военный министр весьма разочарован, что американский военный атташе в Москве Итон изолирован от действительности. Я попросил Уэллеса уточнить, в чем же заключается просьба военного ведомства в отношении Итона. Уэллес в моем присутствии позвонил начальнику генерального штаба генералу Маршаллу [начальник штаба армии США], который, по словам Уэллеса, ответил ему следующее: генеральный штаб надеется, что в режиме Итона произойдут существенные изменения, и предоставляет на усмотрение военных органов СССР, какую конкретную форму этому придать; генеральный штаб был бы особо благодарен за допуск Итона на фронт, если же это невозможно, то за установление для него такого контакта в Москве, который дал бы Итону возможность более глубокого ознакомления с ходом военных действий и с армией. Обешал Уэллесу передать просьбу Маршалла в Москву»583.

30 июня Молотов встречался с членами военной и экономической миссий Великобритании, прибывших в Москву. Глава военной миссии Макфарлан упорно добивался от наркома иностранных дел представить «детальную и подробную картину всей обстановки, существующей сейчас повсеместно иа Восточном фронте». Что же касается наркома иностранных дел, то в беседах он упорно продолжался опираться на сводки Совинформбюро:

«Молотов заявил, что, как наверно известно всем членам миссий, в беседе, имевшей место между ним и английским послом Криппсом. обсуждался вопрос о возможностях оказания Англией военной помощи Советскому Союзу путем отвлечения германских военных сил с Восточного фронта. Конкретно шел разговор об усилении воздушных налетов на Западную Германию и оккупированную часть Франции, о возможности десанта на Северном берегу Франции, а также о помощи Советскому Союзу английского военно-морского флота и авиации в районе Петсамо и Мурманска.

Отвечая Молотову, глава миссий Макфарлан заявил, что единственным желанием как британского правительства, так и самого Макфарлана, а также всех членов делегации является помощь Советскому Союзу всеми возможными средствами. Для того чтобы правительство решило предпринять какие-либо действия для оказания помощи Советскому Союзу, оно должно получить информацию от соответствующих членов миссий. Макфарлан считает, что члены миссий должны дать детальную и подробную картину всей обстановки, существующей сейчас повсеместно иа Восточном фронте (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Молотов разъяснил, что он не собирается вдаваться в подробности существующей сейчас на фронте обстановки и не считает, что это входит в задачи собравшихся здесь. Общее положение на фронтах уже известно. Сведения опубликованы в советских газетах, в сводках Информбюро, из которых совершенно ясно вытекает, что обстановка на фронте весьма серьезная. Речь идет в настоящий момент не о деталях, а о серьезных вопросах, и помощь со стороны Англии весьма ослабила бы это напряженное положение. Кроме того, ослабление и оттяжка немецких войск с Восточного фронта являются вопросом актуальным, выгодным как для Советского Союза, так и для Англии. Если, заявляет Молотов, Бивербрук прав, что Англия может усилить активность своей авиации в Западной Германии и на оккупированной территории Франции и даже высадить десант в упомянутых Бивербруком городах, то именно настоящий момент и является наиболее подходящим для подобного рода действий. В этом смысле сейчас и встает вопрос, могут ли военные силы Англии каким-либо образом помочь своими действиями.

Макфарлан повторил опять сказанное им о необходимости получения подробных сведений, без которых, по его мнению. Генеральный штаб не сможет решить вопрос о помощи и не сможет определить пути ее оказания. Макфарлан заявил, что он не хочет получить конкретные сведения о расположении советских войск и линии фронта на карте, он лишь хочет получить соответствующие необходимые сведения от советского Генерального штаба, которые он мог бы сообщить в Англию.

Молотов ответил, что 30 числа днем будет опубликована подробная сводка, подводящая итоги и детально обрисовывающая положение на фронте. Из этой информации ясно будет видна вся серьезность положения. Поскольку же инициатива помощи исходит от британского военного кабинета, то, естественно, встает вопрос, может ли Англия предпринять что-либо во Франции, в Западной Германии или же вообще в отношении основных промышленных районов Германии. Могут ли военные силы Англии оттянуть занятые на Восточном фронте германские части? Если, заявил Молотов, генерал Макфарлан не может рассмотреть этого вопроса, то, возможно, будет более целесообразным передать его на рассмотрение в Англию, в военный кабинет.

Макфарлан еще раз выразил свое желание помочь Советскому Союзу. Он представил доводы, согласно которым Генеральный штаб Англии можно уговорить принять какие-либо операции лишь после того, как будет дана ясная и полная картина обстановки на фронтах, после того как будет известно положение Советских Вооруженных Сил. Что же касается вопроса об операции в районе Петсамо и Мурманска, то Макфарлан мог бы сообщить в Лондон план, если таковой имеется у советского командования. Макфарлан добавляет, что помощь Англии Советскому Союзу представляет интерес для обеих стран….

Коснувшись общего положения. Молотов заявил, что не следует напрасно терять время на рассмотрение вопроса помощи в деталях, так как из последней сводки Информбюро ясно видно, что события серьезные и продолжают разворачиваться. Детали положения на фронте и военных действий не имеют значения в решении Англии заявить, готова ли она помочь Советскому Союзу. Общее же положение на фронте остается серьезным, и в интересах обеих стран принять какие-либо меры для улучшения этого положения.

Макфарлан заявил, что посол уже телеграфировал о серьезности положения на фронте и просил Макфарлана выяснить детали этого положения. …

Молотов одобрил решение Макфарлана обрисовать положение в районе Петсамо и Мурманска. Молотов отметил, что немцы начали наступление на Мурманск, и спросил Макфарлана, могла бы Англия принять участие в операциях в этом районе и атаковать районы скопления войск противника. Это возможно сделать, например, при помощи военного флота, военных кораблей. Советский Союз со своей стороны может помочь в этом деле своими сухопутными частями, а также авиацией.

Макфарлан заявляет, что для решения этого вопроса необходимо собраться представителям обеих сторон и подробно его обсудить.

Молотов согласился, что, действительно, если Англия готова в принципе принять участие в проведении операций в районе Мурманска, то вопрос должен быть рассмотрен более конкретно. Вопрос заключается в том, согласна ли Англия предпринять что-нибудь для оказания помощи советским войскам.

Макфарлан на вопрос Молотова заявил, что нельзя говорить конкретно в отношении какой-нибудь операции без знания особенностей местности и специфических деталей. Английский Генеральный штаб не может пойти на осуществление этой операции, не зная деталей.

Молотов задает вопрос, какие детали конкретно интересуют миссии.

Члены делегации говорят, что англичан в районе Мурманска интересует количество и расположение аэродромов, противовоздушная оборона этих аэродромов, возможность ведения наблюдения, наличие топливных баз, защита военных судов в гаванях, снабжение высококачественным бензином и маслом, радиооборудование для посадки и радиопеленгаторы.

Молотов, принимая к сведению сказанное членами миссий, предложил закончить совещание и результаты сообщить в Лондон. Если английское правительство в принципе сочтет возможным принять участие в операциях в Мурманске и Петсамо, то после этого можно будет перейти к уточнению вопроса. Молотов просил обратить внимание английского правительства на те основные данные, которые он сообщил. Необходимо выяснить позицию английского правительства, хочет ли оно и согласно ли оно принять участие в активных военных действиях против финляндских и германских войск в районе Петсамо и Мурманска. …

Макфарлан добавил, что он хотел бы обменяться ииформацией и сверить имеющиеся у него сведения, чтобы получить точные и полезные для обеих сторон материалы. В таком же положении находится и генерал авиации, который до сих пор не был представлен ни одному из представителей Воздушных Сил Советского Союза.

Молотов обещает установить этот контакт»584.

Сообщение наркома иностранных дел членам военной миссии, «что 30 числа днем будет опубликована подробная сводка, подводящая итоги и детально обрисовывающая положение на фронте», никак не могло удовлетворить английских адмиралов и генералов. Вопрос в том, была ли к тому времени у руководства страны адекватная информация о положении на фронтах? Возможно, отсутствие такой информации вынуждало Молотова ссылаться на данные, приводимые Совинформбюро. Решающим, конечно, было нежелание советской стороны сообщать о катастрофическом положении на фронтах.

2 июля Молотов принял Криппса по его личной просьбе, прибывшего в сопровождении начальника военной миссии Макфарлана. В.М. Молотов вынужден был констатировать отсутствие «усиления деятельности английских военных сил против Германии», Криппс оправдывался, указывая на «возникновение трудностей при обмене информацией»:

«Криппс сообщил о решении английского правительства послать в СССР еще одну группу военных экспертов. Состав группы уже утвержден, и стоит вопрос лишь об организации перелета двух английских самолетов в Советский Союз. В состав делегации, по заявлению Криппса, входят: два эксперта по ПВО, о которых просил Вышинский; журналист Верт, три клерка – авиационный, военный, морской; один морской офицер-техник, если Крнппс не ошибается, специалист-подводник; один офицер из разведки, имеющий последнюю информацию о германской армии; один офицер-шифровальщик; один офицер-воздушник, приезжавший с военной делегацией два года тому назад; один сержант стенограф-машинист. …

Время в настоящий момент очень дорого, заявил Молотов, и встает вопрос о том, может ли английское правительство сделать что-либо безотлагательно для помощи советским войскам. До сих пор советское правительство не получило ответа на вопрос, готовы ли английские военные силы принять участие в операции в районе Мурманска.

Криппс опять повторил, что английское правительство не может принять решения без ознакомления с деталями операции. В современной сложной обстановке английский флот не может рисковать своими силами в районе Мурманска, в районе незнакомых вод. Совещание же экспертов-моряков создаст базу для принятия решения английским правительством.

Молотов согласился с тем, что специалисты должны обсудить детали операции, однако нельзя превращать обсуждение в бесконечные расспросы (выделено мной. – М.А.). Пусть английская авиация действует более активно там, где подробные сведения ей не нужны.

Криппс заявил, что он, конечно, понимает возникновение трудностей при обмене информацией, которые, по его мнению, объясняются недоверием обеих сторон друг к другу в прошлом. В последней беседе Криппс почувствовал, что имелись какие-то недомолвки.

Молотов отверг заявление Криппса и заявил, что посол ошибается. Всякие недомолвки и неясности вредны. Также вредны и различные мелочные решения, и мелочное детальное рассмотрение вопросов. …

Молотов выразил надежду, что британское правительство приложит все усилия, чтобы оказать такую помощь, которую можно было бы почувствовать и которая облегчила бы положение на фронте. В настоящий момент нужны быстрые решения и действия широкого масштаба, так как противник оказывает сильное давление по всему фронту»585.

5 июля состоялась новая встреча народного комиссара иностранных дел с послом Великобритании в СССР:

«… Перейдя далее к вопросу о военных переговорах, Криппс заявил, что при обсуждении операции в районе Мурманска эксперты обеих сторон сочли целесообразным направить в Лондон представителя советского Генерального штаба. По мнению Криппса, в настоящий момент имеются какие-то затруднения с отправкой такого представителя. В настоящий момент ожидается отправка двух английских аэропланов из Архангельска обратно в Англию, которые могли бы захватить этого представителя. Криппс считает очень важной эту поездку, так как она даст возможность убедить представителей английского штаба в необходимости предлагаемой операции.

Молотов обратил внимание посла на то, что во время переговоров представителей английской военной миссии с представителями советского Генерального штаба соответствующая информация была предоставлена советской стороной.

Криппс заявил, что информация полностью не была дана, так как было решено послать в Лондон представителя советского Генерального штаба.

По мнению Криппса, это облегчит обмен информацией между обеими сторонами. Телеграфная же информация очень медленна и неточна.

Молотов разъяснил Криппсу, что, согласно полученным им сведениям, речь шла не о посылке одного лица, а о посылке целой группы военных. Такая группа в настоящий момент подготовляется Генеральным штабом и не сегодня завтра будет готова. Отметив, что совершенно безразлично, поедет ли в Лондон один представитель или целая группа, Криппс заявил, что в данном случае он считает особенно важным вылет представителей советского Генерального штаба на самолетах, находящихся сейчас в Архангельске. Криппс спросил Молотова, может ли он определенно сообщить, когда будет сформирована группа представителей советского Генерального штаба. Если будет дан определенный ответ, то Криппс постарается задержать аэропланы до 8 час. утра 7 июля.

Молотов заявил, что он считает целесообразным по возможности задержать самолеты.

Криппс обещал сделать все, что будет в его силах.

Приняв к сведению сообщение Криппса, Молотов заявил послу, что имеет не полностью расшифрованную телеграмму от Майского из Лондона. Из нее следует, что Иден в беседе с Майским уверял последнего в том, что английская авиация увеличила свои налеты на Германию. Согласно этой же телеграмме, имеются перспективы участия английских сил в операции на севере, в районе Петсамо и Мурманска. Однако до сих пор нет определенного положения о десанте в Северной Франции. Молотов добавил, что, насколько ему известно, несмотря на напряженные бои, положение на Восточном фронте за последние дни стабилизировалось. При таком стечении обстоятельств в настоящий момент был бы особенно полезен десант на севере Франции, а также участие английских военных сил и операции на севере, в районе Мурманска и Петсамо. Эти действия Молотов считает весьма целесообразными и своевременными, могущими создать новое положение на фронтах.

Криппс заявил, что он именно и хочет способствовать скорейшему принятию решения английским правительством путем быстрейшей отправки в Англию представителей советского Генерального штаба. Что же касается операции английских военных сил в Северной Франции и в Западной Германии, то Криппс не думает, чтобы его поставили в известность, так как все операции требуют строгой секретности.

Молотов заявил на замечание Криппса, что он не претендует на подробную информацию о намечающихся операциях, но он лишь указывает на необходимость быстрых действий. Что же касается операции в районе Мурманска и Петсамо, то Молотов еще раз повторил, что он считает эту операцию весьма важной и своевременной. Немцы, заявил Молотов, в настоящий момент понесли большой урон, и у них создались затруднения, неуверенность и колебание, что чувствуют наши военные. В подобной обстановке десант на Северном берегу Франции и активные военные действия английской авиации над Западной Германией, а также действия военно-морского флота в районе Мурманска и Петсамо были бы весьма своевременны.

Выразив полное согласие с мнением Молотова, Криппс заявил, что он информировал Черчилля телеграммой, а в настоящий момент посылает ему письмо, где он описывает сложившуюся обстановку. Он считает, что представители советского Генерального штаба, прибыв в Англию, повлияют на решения английского Генерального штаба.

Молотов обратил внимание Криппса на то, что дело не в генералах, которые поедут в Лондон, а в самом английском правительстве. Советские генералы не могут повлиять на решение английского правительства.

Криппс опять выразил уверенность и надежду, что прибытие представителей советского штаба будет способствовать быстрейшему решению английского военного кабинета. …»586.

5 июля 1941 г. принимается «Постановление Государственного Комитета Обороны № 27сс о назначении военной миссии в Англию»:

«Государственный Комитет Обороны

постановляет:

Для ведения переговоров с генеральными штабами вооруженных сил Англии командировать военную миссию в составе:

генерал-лейтенанта Голикова Филиппа Ивановича в качестве главы миссии,

контр-адмирала Харламова Николая Михайловича в качестве заместителя главы миссии по военно-морским вопросам,

полковника Пугачева Григория Петровича в качестве заместителя главы миссии по вопросам Военно-Воздушных Сил,

полковника Склярова Ивана Андреевича – военного атташе в Англии – членом миссии,

полковника Драгуна Василия Михайловича – членом миссии,

майора Швецова Бориса Филипповича – помощника военного атташе в Англии по авиации – членом миссии,

майора Сизова Александра Федоровича – членом миссии,

военного инженера 2 ранга Баранова Петра Ивановича – секретарем

миссии.

Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин

В ы п и с к и п о с л а н ы:

тт. Молотову (НКИД), Жукову, Кузнецову, Берия, Меркулову, Маленкову»587.

Все члены которой за единственным исключением контр-адмирала Н.М. Харламова, начальника Управления боевой подготовки наркомата ВМФ (с апреля 1941 г.), являлись сотрудниками Разведупра:

– полковник Г.П. Пугачев начальник Отдела военно-технической и экономической информации РУ ГШ (20.09 1940 – июнь 1941);

– полковник В.М. Драгун, заместитель начальника Отдела внешних сношений РУ ГШ (июнь 1939–июнь 1941);

– майор А.Ф. Сизов, помощник начальника Отдела внешних сношений РУ ГШ (декабрь 1938 – июль 1941);

– военный инженер 2-го ранга П.И. Баранов, заместитель начальника 2-го отделения 4-го (военно-технического) отдела РУ ГШ (сентябрь 1940 – июль 1941).

Полковник И.А. Скляров и его помощник майор Б.Ф. Швецов находились к этому времени уже в Великобритании.

Англичане рассчитывали, что прибытие «представителей советского Генерального штаба» «облегчит обмен информацией между обеими сторонами». Военное командование Великобритании интересовало, в первую очередь, реальное положение на советско-германском фронте, информация по германским вооруженным силам (состав, вооружение, способ ведения боевых действий и т. д.). Интерес английской стороны вызывали и современные образцы военной техники, поступившие на вооружение Красной Армии. Должность, занимаемая Ф.И. Голиковым – начальник Разведупра ГШ КА – заместитель начальника Генерального штаба – казалось, предполагала, что все ожидания англичан будут удовлетворены. Однако такой информацией Голиков, невзирая на высокие должности, не обладал (а, если и обладал, то не в полном объеме), да его никто и не уполномочивал делиться такой информацией.

Первые разведывательные сводки РУ ГШ и Разведотделов фронтов не отражали конкретную ситуацию, складывавшуюся на фронтах, содержали мало конкретных сведений, носили слишком общий характер, а в оценке сил и средств немецких войск, его группировок допускались существенные просчеты в сторону преувеличения, в частности, количества танков, участвовавших в наступательных операциях. Не удалось установить номера многих немецких дивизий, вторгшихся на советскую территорию. Первый документ в части касавшейся был выпущен Разведупром только в середине сентября – «Справочник о нумерации частей германской армии по состоянию на 15 сентября 1941 года».

Наличие в составе миссии Г.П. Пугачева и П.И. Баранова, возможно, должно было способствовать корректировке на месте заявки на поставку военной техники, а отнюдь не предполагало информирование английской стороны о военной технике, состоявшей на вооружении вермахта.

Состав делегации не предполагал обсуждение вопросов участия английских войск в операции в Арктике (наличие в составе делегации контр-адмирала Харламова не предусматривало обсуждение им деталей данного вопроса).

Оставалась только декларация на всех уровнях предложений и пожеланий советского правительства. Немаловажным, однако, представляется доведение до английской стороны, по воспоминаниям самого Голикова, послания «от имени правительства СССР … о твердой решимости советского народа вести освободительную войну против фашистской Германии, подчеркнул, что гитлеровским захватчикам не сломить волю советских людей к достижению победы над врагом»588.

6 июля советская военная миссия вылетела из Москвы в Лондон через аэродром Ягодник (под Архангельском). В Ягоднике пересели на две летающие лодки «Каталина» британских ВВС. Перелет продолжался около суток и был сопряжен с немалой опасностью. В районе мыса Нордкап лишь благодаря мастерству пилотов удалось избежать атаки немецких истребителей.

8 июля 1941 года, в день прибытия военной миссии в Лондон, И.В. Сталин получил личное послание У. Черчилля. Премьер-министр Великобритании писал, в том числе и о своем понимании задач, стоящих перед миссией, сделав при этом ряд оговорок в части оказания помощи Советскому Союзу:

«… Храбрость и упорство советских солдат и народа вызывают всеобщее восхищение. Мы сделаем все, чтобы помочь Вам, поскольку это позволят время, географические условия и наши растущие ресурсы (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Чем дольше будет продолжаться война, тем большую помощь мы сможем предоставить. Английские воздушные силы производят как днем, так и ночью большие налеты на все оккупированные Германией территории и на саму Германию в пределах досягаемости. Около 400 самолетов совершали вчера дневные налеты по ту сторону моря. В субботу вечером более 200 тяжелых бомбардировщиков совершили налет на германские города. Некоторые из них несли бомбы по три тонны весом, а прошлой ночью в операциях участвовало около 250 тяжелых бомбардировщиков. Так будет и впредь. Мы надеемся таким путем заставить Гитлера вернуть часть своих военно-воздушных сил на запад и постепенно ослабить бремя, лежащее на Вашей стране. Кроме того, по моему желанию Адмиралтейство подготовило серьезную операцию, которую оно предпримет в ближайшем будущем в Арктике, после чего, я надеюсь, будет установлен контакт между британскими и русскими военно-морскими силами. Тем временем в операциях у норвежских берегов мы перехватили различные транспортные пароходы, направлявшиеся на север против Вашей страны.

Мы приветствуем прибытие русской военной миссии с целью согласования будущих планов…»589.

«Вручив И.В.Сталину текст личного послания Черчилля, Криппс отметил, что самой важной частью послания он считает решение британского Адмиралтейства предпринять действия в Арктике.

Криппс просил Сталина проинформировать его о положении на фронтах. Отметив напряженную обстановку на фронтах. Сталин заявил, что внезапность нападения немцев не дала Красной Армии возможности развернуться и отрицательные результаты этого обстоятельства сказываются до сих пор. Сейчас немцы хотят прорваться к Ленинграду и направляют главный удар в сторону Пскова. На Украине дела лучше, однако части Красной Армии отходят. Минск в руках противника. Венгерские войска выступили вместе с немецкими при участии словацкого корпуса. Общее же положение напряженное. …»590.

В этот же день в Лондоне И.М. Майский был принят министром иностранных дел Великобритании Энтони Иденом.

«1. Я со всей серьезностью поставил вопрос об английском десанте во Францию. – Докладывал советский посол в НКИД. – Я указал, что волею обстоятельств СССР и Англия стали товарищами по оружию, то есть если не формально, то фактически стали военными союзниками. Впервые за всю войну Англия имеет настоящего союзника. … Не только долг, но и прямой интерес Англии несколько уменьшить давление немцев на Восточном фронте путем отвлечения их сил и внимания в другую сторону. Почему, например, Англии не устроить сейчас серьезного десанта во Францию? Войск и вооружения у нее для этого достаточно. Расстояние до французского берега невелико – стало быть, транспортные трудности ограниченны. Морем англичане владеют. Авиация в состоянии оказать такой операции серьезное содействие. Немцы оголили Северную Францию от самолетов и механизированных войск. Опасность вторжения в Англию отпала по крайней мере до тех пор, пока Гитлер занят на востоке. За чем же дело стало? …

2. Иден ответил, что он очень рад моему заявлению. Лично он является сторонником самой широкой помощи СССР именно в данный момент. Он также сторонник десанта в Северную Францию. Мой демарш укрепляет его позицию и дает ему повод для нажима на правительство. Он немедленно еще раз поставит перед британским правительством вопрос о таком десанте и в дальнейшем сообщит мне о результатах. Затем, видимо опять-таки в порядке желания приобрести доводы для дискуссии в правительстве, Иден, разложив карты Северной Франции, стал приводить мне аргументы противников десанта. Главный из них состоял в том, что истребители способны защищать десантную операцию лишь в районе Кале, Булони, но не дальше на запад (Шербур, Бретань), где по целому ряду соображений было бы особенно выгодно высадиться. Я тогда поставил вопрос, почему англичане не могут захватить несколько аэродромов на северном берегу хотя бы в той же Бретани и сразу получить, таким образом, базу для своих истребителей во Франции. Иден согласился, что это действительно хороший аргумент, и еще раз повторил, что поговорит о возможности десантной операции во Франции с Черчиллем. Мы говорили также о возможностях десантной операции в Норвегии. Идеи хотел и об этом поговорить с премьером. …

5. В заключение мы говорили с Иденом о различных текущих вопросах, связанных с прибытием в Англию советской военной делегации. …»591.

9 июля 1941 г. посол СССР в Великобритании И.М. Майский телеграфировал в НКИД:

«1. Сегодня утром я представил всю военную миссию Идену (присутствовал также Новиков) и военному министру Маргесону. Разговор с последним был краток и носил чисто формальный характер, не представляющий интереса. Видно было, что Маргесону, как доброму чемберленовцу, товарищество по оружию с СССР не доставляет никакого удовольствия. Зато с Иденом было совсем иначе. Иден принял миссию вместе с Батлером и Кадогаиом торжественно и проявил большой интерес к событиям на нашем фронте и к предстоящей работе миссии. …

2. После представления миссии все удалились, и мы устроили небольшое совещание, в котором с нашей стороны приняли участие товарищи Голиков, Харламов и я, со стороны Форин офиса – Иден и Кадоган. На этом совещании Голиков от имени Сталина передал Идену, что “СССР будет воевать и что немцы нас не сломят”. Данное заявление произвело на Идена очень сильное впечатление (здесь и далее выделено мной. – М.А.), и он обещал немедленно довести его до сведения Черчилля. В процессе дальнейшего разговора Голиков настойчиво подчеркивал необходимость всемерной активизации английской помощи Красной Армии: совместных операций на севере, максимального усиления британских воздушных налетов на Германию вплоть до Берлина, а также срочного развертывания десантных операций в Северной Франции. Говорил Голиков и о технической помощи со стороны Англии. Иден еще раз подчеркнул свое сочувствие всем подобным мероприятиям и добавил, что нашей миссии, прежде всего, нужно обсудить все эти вопросы с начальниками штабов, а после этого, если окажутся какие-либо затруднения. Иден готов со своей стороны сделать все возможное для их устранения.

3. Встреча нашей миссии с начальниками штабов (военного – Дилл, воздушного – Портал и морского – адмирал Паунд) состоится сегодня в 3 час. 30 мин. дня. Завтра я представлю миссию морскому министру Александеру и воздушному – Синклеру»592.

Вспоминая о встрече с начальниками штабов, Голиков писал: «Мы явились к ним с намерением прямо и искренне обсудить наши вопросы. Эта важная беседа с самого начала была достаточно острой, напряженной и, с моей точки зрения, весьма характерной. Сказать, что поведение наших партнеров на протяжении всей беседы было подчеркнуто формальным – значит сказать очень мало. Дело обстояло значительно хуже: чувствовалось полнейшее отсутствие у них всякого желания пойти навстречу нашим предложениям»593.

Британские военные руководители явно не верили в успех борьбы Советского Союза против гитлеровского нашествия. С учетом громких побед вермахта в Прибалтике, на полях Белоруссии и Украины английскому военному руководству приходилось опасаться, не придется ли вновь оказаться с Гитлером один на один^594.

Более конструктивным было полуторачасовое совещание с заместителями начальников штабов. «В большей своей части, по словам Ф.И. Голикова, это совещание было посвящено практическому обсуждению вопросов, связанных с проведением совместных боевых действий английских и советских войск на Севере: на морских коммуникациях, а также в районах островов Шпицберген, Медвежий и Мурманска. Мы поставили вопрос о том, чтобы в этой операции английская сторона участвовала своей авиацией и военно-морскими силами. Конкретно речь шла о выделении англичанами 200–300 самолетов и 10 военно-морских кораблей, преимущественно подводных лодок. Советский Союз в этой операции, как уже отмечалось, должен был участвовать совместными силами авиации, военно-морского флота и сухопутных войск.

Примечательно, что в ходе совещания англичане со всем соглашались, высказывали полное удовлетворение разъяснениями, которые мы давали, мотивами и ответами на поставленные вопросы, выражали свою готовность помочь… Но дальше разговоров дело не шло. Больше того, тут же выяснилось, что камнем преткновения в практическом осуществлении операции на Севере является вопрос о горючем. Уже тогда мы почувствовали, что данный вопрос может послужить причиной срыва или, по крайней мере, затяжки проведения операции. Советское правительство предвидело такой поворот событий и уполномочило нас заявить, что, несмотря на всю остроту положения с горючим в стране, в интересах быстрейшего проведения операции на Севере мы готовы помочь англичанам и горючим»595.

Ф.И. Голиков вместе с послом И.М. Майским и контр-адмиралом Н.М. Харламовым дважды встречался с морским министром А. Александером. Как писал Н.М. Харламов, «из всех деятелей тогдашнего английского правительства Александер, быть может, наиболее честно относился к союзническим обязательствам». Уже в ходе повторной встречи с ним 11 июля Александер сообщил о концентрации боевых кораблей специально для совместной операции в Арктике. «Корабли уже собраны. Задержки не будет»596. – Записал в своей записной книжке начальник Разведупра ГШ.

Ни Голиков, ни Харламов не были готовы к обсуждению практических вопросов проведения совместных операций на Севере, не говоря уже о том, что подобная задача выходила за рамки поручения, данного в Москве. Предположить же, что на переговорах Голиков проявил инициативу, представляется маловероятным.

Не исключено, однако, что поведение Голикова в ходе встречи с Иденом, было должным образом оценено в Москве. В результате и было принято решение отозвать его из Великобритании и направить с миссией в США для донесения до властей страны, в первую очередь советской позиции в войне с Германией, заключавшейся в «твердой решимости советского народа вести освободительную войну против фашистской Германии» и в том, что «гитлеровским захватчика не сломить волю советских людей к достижению победы над врагом»597.

Говорить о каких-либо конкретных результатах пребывания начальника Разведупра в Лондоне в течение несколько дней бессмысленно. С отъездом Голикова уровень представительства миссии был существенно понижен, и английскому военному руководству уже не приходилось рассчитывать на получение военной информации, на которую они так рассчитывали.

12 июля, Ф.И. Голиков в сопровождении своего подчиненного по Разведывательному управлению Генштаба полковника В.М. Драгуна отправился на родину для доклада советскому правительству о первых результатах работы военной миссии. Утром 15 июля они уже были в Москве.

По возвращении начальник Разведупра был дважды принят И.В. Сталиным: 17 и 18 июля. В первый день в присутствии Г.К. Жукова, Г.М. Маленкова, П.Ф. Жигарева, Ф.Ф. Петрова и О.И. Городовикова, а во второй – В.М. Молотова и Г.М. Маленкова^598.

Городовиков О.И. – с июня 1941 г. командующий кавалерией Красной Армии, представитель Ставки Верховного Главнокомандования по использованию кавалерии.

США в силу своего экономического и военного потенциала могли оказать СССР куда более действенную помощь, что диктовало необходимость установления более прочных и обширных контактов с этой страной.

«17 июля меня принял И.В. Сталин. – Напишет в своих воспоминаниях Ф.И. Голиков. – Во время беседы речь шла в первую очередь о вопросах военно-политического характера, а также о приобретении в США вооружения и стратегических материалов. Важное значение придавалось займу у США, надобность в котором могла возникнуть. Рассматривались проблемы доставки из США в Советский Союз заказанных материалов и вооружения. Было решено настаивать на выделении танкеров для перевозки авиационного бензина и морских транспортов – для всего остального. Надо было подумать и о способах переброски американских истребителей. Не исключался маршрут через Аляску и Алеутские острова»599.

Голиков получает приказание вылететь в Америку. Лететь предстояло через Великобританию, где было предписано встретиться с находившимся там личным представителем Президента США Г. Гопкинсом.

Доклад Ф.И. Голикова и И.М. Майского о положительной реакции Идена на предложения проведения совместных операций на Севере, максимального усиления британских воздушных налетов на Германию вплоть до Берлина, а также срочного развертывания десантных операций в Северной Франции был принят во внимание при подготовке «Личного послания Сталина г-ну Черчиллю» от 18 июля 1941 г.:

«… Может быть, не лишне будет сообщить Вам, что положение советских войск на фронте продолжает оставаться напряженным. Результаты неожиданного разрыва Гитлером пакта о ненападении и внезапного нападения на Советский Союз, создавшие для немецких войск выгодное положение, все еще сказываются на положении советских войск. Можно представить, что положение немецких войск было бы во много раз выгоднее, если бы советским войскам пришлось принять удар немецких войск не в районе Кишинева, Львова, Бреста, Белостока, Каунаса и Выборга, а в районе Одессы, Каменец-Подольска, Минска и окрестностей Ленинграда.

Мне кажется, далее, что военное положение Советского Союза, равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт против Гитлера на Западе (Северная Франция) и на Севере (Арктика).

Фронт на севере Франции не только мог бы оттянуть силы Гитлера с Востока, но и сделал бы невозможным вторжение Гитлера в Англию. Создание такого фронта было бы популярным как в армии Великобритании, так и среди всего населения Южной Англии. Я представляю трудность создания такого фронта, но мне кажется, что, несмотря на трудности, его следовало бы создать не только ради нашего общего дела, но и ради интересов самой Англии. Легче всего создать такой фронт именно теперь, когда силы Гитлера отвлечены на Восток и когда Гитлер еще не успел закрепить за собой занятые на Востоке позиции.

Еще легче создать фронт на Севере. Здесь потребуются только действия английских морских и воздушных сил без высадки войскового десанта, без высадки артиллерии. В этой операции примут участие советские сухопутные, морские и авиационные силы. Мы бы приветствовали, если бы Великобритания могла перебросить сюда около одной легкой дивизии или больше норвежских добровольцев, которых можно было бы перебросить в Северную Норвегию для повстанческих действий против немцев»600.

Уже на следующий день И.М. Майский доложил в народный комиссариат по иностранным делам о реакции Черчилля на личное послание И.В. Сталина. Возражение британского премьер-министра вызвало предложение Сталина о создании второго фронта на севере Франции:

«2. … отношение Черчилля к предложениям Сталина таково: концепцию Северного фронта он полностью принимает и даже с явным энтузиазмом. При мне премьер звонил по здешней “вертушке” начальнику морского штаба адмиралу Паунду и давал приказания всемерно ускорить данную операцию. Обещал также послать на север Норвегии легкую дивизию (хотя едва ли она будет чисто норвежской, ибо количество норвежцев под ружьем гораздо меньше). По словам Черчилля, первая стадия этой операции (появление британских военных судов в северных водах) начнется до конца этого месяца^601. …

3. Против создания фронта в Северной Франции Черчилль возражает на таких основаниях. По имеющимся у английского штаба сведениям, немцы оставили в оккупированной Франции 40–45 дивизий (правда, не механизированных). Северный берег Франции великолепно укреплен и представляет собой почти сплошную линию батарей. Между тем вся обученная и вооруженная часть английской армии, находящаяся на острове, немногим превышает указанное количество германских дивизий. Высадка десанта возможна только ночью, но сейчас темнота продолжается не более 4–5 часов в сутки. У Британского правительства очень мало специальных судов, способных выгружать танки на берег (всего пять-шесть штук). Воздушное прикрытие возможно только в узкой части пролива около Кале и Булони. В указанной обстановке попытка установить сколько-нибудь прочный фронт на севере Франции кажется Черчиллю нереальной. Дело неизбежно должно кончиться провалом, который ничего не даст ни нам, ни англичанам, а главное – такая попытка не сможет отвлечь сколь-нибудь значительные силы с Восточного фронта.

4. Зато Черчилль возлагает громадные надежды на все усиливающуюся бомбардировку Германии, которую он обещает вести все расширяющимися и усиливающимися темпами, из месяца в месяц, не жалея ни машин, ни людей. С удлинением ночей радиус и сила бомбардировок будут увеличиваться. …»602.

18 июля военная миссия, возглавляемая Голиковым, вылетела в Англию. В состав миссии входили: генерал-майор инженерно-технической службы А.К. Репин, работавший в то время в Наркомате авиационной промышленности, Л.Л. Райков, специалист по зенитным пулеметам и противотанковым орудиям, и П.И. Барабанщиков – инженер-конструктор по снарядам.

Вновь – подмосковный аэродром, вновь аэродром «Ягодники» близ Архангельска, взлет и вынужденное возвращение. Летающая лодка с делегацией на борту столкнулась с одним из истребителей сопровождения. В результате были поврежден левый мотор, пробиты руль управления и обшивка элерона, сломана мачта антенны. Пришлось возвращаться в Ягодник и дожидаться прибытия с Британских островов нового гидросамолета.

До Лондона удалось добраться только 23 июля.

Встреча с Гопкинсом сорвалась. Дело в том, что англичане не гарантировали вылет в США (через Канаду) ранее 28-го, хотя Ф.И. Голиков и просил максимально ускорить поездку. Однако 24 июля на вылетавшем в США самолете для русских нашлось два места. Голиков и генерал-майор инженерно-технической службы А.К.Репин спешно вылетели в Прествик под Глазго, а оттуда 25-го – на Монреаль.

Только днем 26 июля Ф.И. Голиков прибыл в Вашингтона и уже в 14.00 входил в кабинет временно исполняющего обязанности государственного секретаря С.Уоллеса (К. Хэлл уже довольно долго болел). «Строг. Сух. Формален. Скуп. Скрытен. В сравнении с Иденом»603. – Записал Голиков в записной книжке.

В 14.40 Голиков был принят начальником штаба армии США генералом армии Дж. Маршаллом. Беседа с ним состоялась в его рабочем кабинете и продолжалась около часа. В ней с американской стороны участвовали полковник Ф. Феймонвилл (бывший до войны военным атташе США в Советском Союзе) как представитель военного ведомства США при миссии Голикова и ряд офицеров разведки. С советской стороны, были посол К.А. Уманский и военный атташе полковник И.М. Сараев. «Принимал [Дж. Маршалл] в окружении разведчиков. – Напишет в записной книжке начальник Разведупра. – Все, начиная с него, в гражданской одежде. Активно интересовался положением и уроками войны, особенно в области борьбы с танковыми соединениями в глубине. Довольно прямо сказал об отсталости армии США, отставании военного производства, трудностях удовлетворения запросов Советского Союза. На мой тезис – нельзя позволить Гитлеру бить наши страны поодиночке, а потому оказать быструю и серьезную помощь нам – ответил полным пониманием и сказал, как он безуспешно стремился достичь этого понимания неделю назад в конгрессе. В общем, обещал содействовать с тем, чтобы “дать все, что будет возможно”»604.

Принимавший участие во встрече будущий государственный секретарь США, начальник Управления по соблюдению Закона о ленд-лизе Эдвард Стеттиниус, писал: «Оба генерала [Голиков и Репин] подчеркивали необходимость быстрых действий, но они были абсолютно уверены в том, что Красная армия не будет разгромлена летом и, более того, что у нее хватит сил для захвата инициативы с началом зимы. Это были смелые слова в дни, когда Красная армия откатывалась назад по Украине и Белоруссии»605.

На следующий день Ф.И.Голиков, А.К. Репин, К.А. Уманский и сопровождавшие их специалисты отправились на совещание к помощнику государственного секретаря Д. Ачесону, которое было посвящено рассмотрению ответа правительства США на первые заявки Советского Союза на вооружение и по Амторгу (смешанное советско-американское акционерное общество). Здесь Голиков в очередной раз столкнулся с линией поведения, которую он назвал «тактикой проволочек в действии»: «Общий итог: а) по вооружению – ничего, отсылают к другим лицам; б) по Амторгу – далеко не все и не столько, но все же шаг вперед (на 65 млн руб.)»606.

Американские власти разрешали закупить по линии «Амторга» молибден, электролитный свинец, стальные трубы, бензобаки. Было получено разрешение также на приобретение оборудования для одного автошинного, трех крекинговых, одного завода, предназначенного для производства высокооктанового бензина, а также еще целого ряда заводов. Но правительство США никак не отреагировало на запрос о закупке алюминиевого прокатного стана, установки для производства толуола, завода по производству катализаторов и некоторых других промышленных объектов.

Вскоре выяснилось, что дипломаты, военные и бизнесмены Великобритании, находившиеся на американской земле, сильно озабочены тем, как бы советские заявки на поставки вооружения из США, особенно самолетов, не нанесли ущерба английским закупкам. «Имелись все основания предполагать, – вспоминал Ф.И. Голиков, – что англичане войдут в тесный контакт с теми официальными лицами США, которые стремятся любыми путями мешать материально-технической помощи Советскому Союзу. Вскоре мы убедились в правоте своих предположений»607.

Английские представители пытались внушить своим партнерам в США, что американские самолеты, особенно бомбардировщики, поставляемые Англии, сразу вступают в боевые действия и этим якобы быстро приносят большую пользу общему делу разгрома Германии. В том случае, если же американские самолеты будут поставляться Советскому Союзу, то чрезвычайно много времени уйдет на то, чтобы их переправить и освоить летно-техническим составом советских ВВС. Так, на доставку самолетов по маршруту Гренландия – Исландия – Архангельск, а затем на их освоение потребуется, по крайней мере, месяца два, а если доставлять машины через Владивосток, то и все четыре. Короче говоря, Харрис вообще не поддерживал идею доставки в Советский Союз по воздуху американских самолетов, особенно истребителей. Подобная аргументация распространялась и на транспортировку авиационной техники в разобранном виде. Так что польза от поставки американских самолетов в СССР представлялась как ничтожная. Голиков решительно возражал против такой трактовки, придуманной противниками военных поставок Советскому Союзу: «Знания и опыт советских летчиков были известны. С высокой эффективностью они использовали американскую технику в борьбе против люфтваффе. А трудности доставки самолетов явно преувеличивались»608.

Выступавшие против установления с СССР прочных контактов, по мнению Ф.И. Голикова, не гнушались и низкопробными средствами. Неожиданно, вспоминает Голиков, явился представитель военного ведомства США при советской военной миссии полковник Ф. Феймонвилл с прямым поручением президента Рузвельта выяснить, насколько обоснованы дошедшие до него слухи, будто бы во Владивостоке образовалась большая транспортная пробка, нарушившая доставку военных грузов в СССР. Во избежание впредь таких непредвиденных затруднений Советскому Союзу, по мнению президента, в срочном порядке потребуются американские эксперты по вопросам транспорта и складского хозяйства. Феймонвилл должен был также выяснить у нас, правда ли, что советское руководство против привлечения к этому делу иностранных специалистов, находящихся на военной службе.

«Мы разъяснили Феймонвиллу, – пишет в этой связи Ф.И. Голиков, – что все это выдумка, пущенная в ход явно в провокационных целях. Никакой “пробки” ни во Владивостоке, ни в других советских портах нет. В зарубежных специалистах мы не нуждались и не нуждаемся не потому, что они военнослужащие, а потому, что советский транспорт, несмотря на трудности военного времени, работает четко и слаженно. Нам было ясно, что подобная “утка” могла вылететь лишь из источника, далекого от симпатии к Советскому Союзу. В свою очередь, американская военная разведка подхватила этот нелепый вымысел и сочинила версию для доклада президенту»609. Из воспоминаний Голикова не следует, что он попытался проверить поступившую информацию американской стороны об имевшейся транспортной «пробке» во Владивостоке, а однозначно, «с порога» отмел всякие сомнения в слаженности и четкости работы транспортной инфраструктуры в не только во Владивостоке, но и в других советских портах.

31 августа прием советских представителей военным министром Стимсоном: «От нас: я [Ф.И. Голиков], посол, Репин, Сараев [военный атташе СССР в США]. От них: Стимсон, его заместитель МакКлой, генерал Майлс (начальник разведки), полковник Феймонвилл, капитан Кристел и еще кто-то. Стимсон – 72-летний старик с грузом долгих лет. …

На стене карта Европы с грубо извращенным положением нашего фронта от Рыбачьего до Черного моря. По этой карте Мурманск, Кандалакша, Петрозаводск – все у врага. У Ленинграда – вплотную. В центре – у Вязьмы и т. д. В этом – лицо американской разведки с ее вражеской линией к нам. Беседа о ходе войны и ее уроках и перевод нами второй половины беседы на практические вопросы помощи нам. В ответ общие фразы и длинные тирады об исторической разнице между СССР и США, об отсутствии у США необходимой армии и должного производства вооружения, о тех, кто считает возможным найти в Америке все, что в ней все дается легко, делается из воздуха. В вопросах большой интерес к борьбе с танками и к партизанскому движению (верно ли, что мы специально готовим для этого свои части; о руководстве центра партизанского движения, о кадрах партизанского движения и т. д.)»610.

Не следует забывать, что в США еще находились военный атташе и посол Германии, которые представляли со своей стороны информацию об обстановке на советско-германских фронтах. И, безусловно, представляемая ими информации могла быть и должна была быть по отдельным позициям фальсифицирована, чтобы у американского руководства не возникало сомнений в скором разгроме Красной Армии.

Бригадный генерал Шерман Майлз – помощник начальника штаба G-2 (Assistant Chief of Staff G-2), то есть начальником отдела военной разведки (Military Intelligence Division, MID) штаба армии США.

В этот же день Голиков, Уманский и Репин были приняты Президентом США. Беседа продолжалась 45 минут вместо 15-ти запланированных: «Довольно дружеское обращение, внимательное отношение и немедленный переход (правда, по нашему почину) к деловым вопросам. Нами прямо и жестко было сказано о неудовлетворительном ходе работы миссии, о неопределенности положения, о сваливании кое-кем из американцев друг на друга, о выискивании всяких сомнений, возражений и отрицательных мотивов; заявили, что он (президент) должен дать решающие указания по всем вопросам нашей военной заявки. В общем итоге получена лишь одна конкретная информация – о двухстах «П-40» [ «Р-40»], а по всему другому – ориентировка, предположения и обещание выяснить; некоторое улучшение нашего настроения в надежде на какую-то реальную долю помощи. Впечатление: в общем положительное, но не такое, как ожидалось по известным характеристикам. В обращении, конечно, проще всех его министров, с кем мы встречались. Свободнее, шире, конкретнее, приятнее и понятливее. Конечно, политик и дипломат, хотя подчеркнул в ответ на мои слова о себе, что он “тоже не дипломат”. Конечно, виден крупный государственный деятель. Но немало было видно и показного как во внимании, так и в участии в нашем деле и в самом его решении»611.

Переходя к конкретным пунктам советской заявки, Рузвельт сообщил, что уже принято решение о выделении Советскому Союзу 200 истребителей «Р-40Е», причем только четвертая часть из них находится в США, а остальные в Англии. «Собственно говоря, это были те же данные, которые нам ранее передал Феймонвилл. – Вспоминал Голиков. – От Феймонвилла мы также знали, что эти истребители не оснащены вооружением. Поэтому мы спросили президента о возможности установки на них вооружения. Ответ Рузвельта был весьма уклончив. На некоторых самолетах как будто бы есть вооружение, сказал он, но нет боеприпасов; во всяком случае, это надо дополнительно выяснить. Когда зашел разговор о боеприпасах, Ф. Рузвельт подчеркнул, что американцы испытывают острый недостаток в них. Однако пообещал помочь нам боеприпасами и вообще ускорить решение вопроса о предоставлении Советскому Союзу определенного количества вооруженных и снаряженных самолетов»612.

«А через два часа Феймонвилл сказал [П.С.] Сельдякову, работавшему в Амторге, о сомнительности и нереальности только что полученных цифр самолетов и вообще об излишнем оптимизме посольства, т. к. де “в Белом доме придерживаются другой линии”»613.

Вмешательство Рузвельта, как ожидали Голиков и его коллеги, должно было придать необходимый импульс усилиям госаппарата. «С прибытия этой советской миссии и начался военный этап выполнения программы помощи Советам, – писал Э. Стеттиниус. – Генералов Голикова и Репина приняли президент и члены правительства. Вскоре Рузвельт выступил на заседании кабинета и напомнил, что война в России идет уже шесть недель, но пока в Россию не отправлены никакие нужные ей товары. Он попросил Уэйна Коя из Управления по чрезвычайным ситуациям просмотреть утвержденные списки материалов, предназначенных для России. “Действуйте как колючка, которая заставляет двигаться”», – сказал он»614.

31 июля 1941 г. в Москве состоялась вторая встреча Гопкинса с И.В. Сталиным и продолжалась три часа. Записи этой беседы в Архивах Президента РФ и МИД РФ не обнаружено. Гопкинс с американской стороны на беседе с И.В.Сталиным был один. Беседу переводил М.М.Литвинов. Свой отчет об этой беседе Гопкинс разделил на три части. Копии первых двух частей Гопкинс направил президенту, государственному секретарю, военному и морскому министрам. Третья часть отчета была сделана Гопкинсом только в одном экземпляре с надписью: «Только для президента». Все три части записи беседы Сталина с Гопкинсом опубликованы Государственным департаментом США. Последняя была переведена и издана в Москве в 1958 г. Робертом Шервудом в книге «Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца». В книге говорится, что «причиной такой секретности (третьей части. – Ред.) было то, что Сталин откровенно говорил о желательности вступления США в войну против Германии»615.

Голиков в своих воспоминаниях высказал сомнение по поводу целесообразности имевшей место передачи И.В. Сталиным в беседе с Гопкинсом сведений «о количестве советских дивизий на фронте и в резерве, о потенциальных возможностях увеличения числа этих дивизий», «сведений о количестве имеющихся в Советском Союзе танков и самолетов, их тактико-технических данных», а также выраженной готовности «передать США и Англии чертежи советских самолетов, танков и орудий», а также «ценных данных по гитлеровской армии»: «… по мнению Гопкинса, советские представители, с которыми ему довелось встречаться, не располагают необходимой информацией и достаточными полномочиями, чтобы вести деловые разговоры с представителями иностранных государств. Поэтому, утверждал он, такие встречи не давали практических результатов. Все решалось только на самом высоком уровне. В качестве примера он сослался на одного из специалистов в области артиллерии (это был генерал Н.Д. Яковлев, впоследствии маршал артиллерии). Гопкинс особо подчеркивал ценность тех сведений о положении дел и наших ресурсах, которые он получил лично от И.В. Сталина. Действительно, если верить официальному отчету Гопкинса о поездке в Москву (по свидетельству Р. Шервуда), Сталин дал ему довольно обширную информацию о Красной армии и ее вооружении. Он, в частности, сообщил Гопкинсу о количестве советских дивизий на фронте и в резерве, о потенциальных возможностях увеличения числа этих дивизий. Председатель Совета народных комиссаров СССР, Верховный главнокомандующий И.В. Сталин дал Гопкинсу сведения о количестве имеющихся в Советском Союзе танков и самолетов, их тактико-технических данных, состоянии авиационной и танкостроительной промышленности в СССР, а также изъявил готовность передать США и Англии чертежи советских самолетов, танков и орудий. Гопкинсу были сообщены также ценные данные по гитлеровской армии. Я не уверен, была ли у И.В. Сталина тогда необходимость давать все эти сведения представителю другого, хотя и дружественного нам государства. Пожалуй, если верить Гопкинсу, было сказано кое-что лишнее. Данное обстоятельство дало Гопкинсу возможность повсюду подчеркивать свою осведомленность в этой области и в свою очередь напирать на кажущуюся неосведомленность и некомпетентность советских представителей в вопросах, относящихся к общим стратегическим задачам и планам снабжения. Гопкинс сказал, что Сталин изложил ему потребность Советского Союза в танках, зенитных орудиях, алюминии, пулеметах, винтовках и другом вооружении, и перешел к вопросам, представлявшим для нас наибольший интерес – поставкам в Советский Союз военных материалов»616.

В том, что касается «ценных данных по гитлеровской армии», то они были, как всегда, чрезвычайно завышены и далеки от действительности: «Он [Сталин] заявил, что, по его мнению, германская армия имела в начале войны 175 дивизий на русском фронте и что с начала войны их число увеличилось до 232», «немцы имеют сейчас на его [Сталина] фронте около 70 танковых и моторизованных дивизий», Сталин полагает, что Германия к началу войны с Россией имела 30 тыс. танков, «Он [Сталин] сказал, что русская армия встречала мало 70-тонных немецких танков, но что это, вероятно, результат того, что русские мосты не выдерживают этих танков». Критика Ф.И. Голикова в адрес И.В. Сталина свидетельствует о том, что сам начальник Разведупра не владел реальной информацией, поэтому все, о чем И.В. Сталин сообщил Гопкинсу, а тот, в свою очередь, доложил руководству страны ему представлялось ценной информацией. Насколько сам Сталин доверял сообщенной им Гопкинсу информации сказать трудно.

Информацией о реальном положении на фронтах Голиков не имел, хотя изредка связывался с Панфиловым. Поэтому ориентировался на сообщение Совинформбюро. Для него незыблемым представляется сообщение от 22 августа 1941 года, которое он приводит в своей «Записной книжке» о пребывании советской военной миссии в Англии и США: «Потери сторон за два месяца

(По вечернему сообщению Совинформбюро)

Немцы Мы

8 т[ыс]. Танков 5500 танков

10 т[ыс]. орудий 7500 орудий

7200 самолетов 4500 самолетов

2 млн чел. 700 т[ыс]. чел. (150 тыс. убитыми)»617.

1 августа состоялась беседа с министром финансов Г. Моргентау. «Чрезвычайно интересная и содержательная встреча. – Отметит в записной книжке Ф.И. Голиков. – О роли и позиции военной разведки. Ежедневное втравливание президента. Немецкий военный атташе как первоисточник. Необходимость контратаки в этом деле как важнейшая задача военной миссии. Теперь еще понятнее стала карта обстановки в кабинете Стимсона. …

Сообщение, как вчера (31.07) Рузвельт сказал ему: «Вести с русского фронта чертовски плохи» (по немецким источникам). Были 30 мин. Обещал постоянное содействие»618.

«Моргентау сказал, что ведется “психическая атака” на президента, ему изо дня в день докладывают необъективные, искаженные сводки о положении на советско-германском фронте, основанные на гитлеровских источниках. В них умаляется героическая борьба Красной армии и на первый план выдвигаются сведения о потерях и неудачах русских, т. е. подбирается материал пораженческого характера. В то время подобные настроения были широко распространены среди руководящих деятелей США. Один из них (позже нам стало известно, что это был морской министр Нокс) даже заключил пари, что гитлеровцы будут в Ленинграде, Москве, Киеве и Одессе до 1 октября 1941 года (говоря о пари, Голиков также приводит еще одну дату оккупации вышеперечисленных городов – к 1 сентября. – М.А.). Односторонняя, тенденциозная и враждебная информация, разумеется, сказывалась и на настроении Ф. Рузвельта»619.

Чтобы судить о реальной обстановке на фронтах, сведений Совинформбюро было явно недостаточно.

Новые и новые контакты с различными должностными лицами убеждали Голикова, что американцы не склонны проявлять активность при выполнении советских заявок. Отчаянное положение на советско-германском фронте при этом совершенно не учитывалось. Руководитель советской военной миссии связывал это с тем, что в управленческих структурах засели люди, которыми «руководило главное – политическая неприязнь к Советскому Союзу».

Однако справедливости ради надо сказать, что дело было не только в плохо скрытой неприязни к большевистскому СССР и в непонимании решающего значения советско-германского фронта для исхода мировой войны. Промышленность США только начинала переходить на рельсы военного времени. В условиях частной собственности многие американские промышленники, тот же Генри Форд, просто не желали налаживать военное производство в нужном масштабе. А рычаги влияния у власти были, конечно, несравнимы с теми, которыми обладал в Советском Союзе Сталин^620.

«Правительство могло умолять и упрашивать, но оно не могло заставить промышленников переводить заводы на военные рельсы. Точно так же оно не могло подкрепить свои контракты удовлетворительными долгосрочными гарантиями»621. Работы нередко прекращались из-за забастовок. Впервые за всю свою политическую деятельность Рузвельт для прекращения одной из таких забастовок – на авиационном заводе «Норт Америкэн» в Инглвуде (Калифорния) – использовал армию, «хотя такое решение было чрезвычайно неприятно для него».

На состоявшейся 1 августа встрече с генерал-майором Бернсом из Управления по делам ленд-лиза возникла настоящая перепалка. «Его озлобленные ответы на наши требования и неудовлетворенность: “Вы не ждите, что вам здесь откроют кран и все пойдет широкой струей” и т. п. Реплика Репина: “Пусть хотя бы капало”. Примерно такой же, в тон Бернсу, нажим на них моими постатейными вопросами и тирадами посла. А ответы: – о самолетах: “Ответа еще нет, зависит от военного департамента”. – о пулем[етах] [калибра] 12,7 [мм]: “Таких нет”. – о ПТО: “Выясняется в в[оенном] д[епартаменте]”. – об ав[иационных] бомбах: “Выясняется в в[оенном] д[епартаменте]”. – нередко: “Ответ сообщим”»622. «Разошлись плохо. Настроение матерное, злое», – Подвел итог этой встречи Голиков.

В начале августа Ф.И. Голиков с сопровождавшими посетил отдел военной разведки штаба армии США, где начальнику Разведупра, по его мнению, удалось добиться от американских разведчиков обещания обеспечить «строгую объективную информацию о военном положении; конечно», с учетом симпатии к «нашей» стороне: «Были с Бараевым [пом. ВАТ] и Сараевым. Неорганизованность американцев: не оказалось ни нач[альника] РУ, ни зама (Гюнтера). Оба были: первый у начальника генерального штаба, второй – у нашего посла. Опоздали и усиленно извинялись. Круг их вопросов: о числе дивизий германской армии, находящихся в бою (по их данным – 150), о распределении немецких сил к северу и к югу от Припяти (считают, что к югу от Припяти – больше). Пытались подъехать с таким вопросом: где мы оказались застигнутыми врасплох, а где ждали удара и сумели встретить немцев. Использовал посещение для того, чтобы заявить о необходимости более правильной и объективной информации со стороны военной разведки США для соответствующих лиц и учреждений о военной обстановке на нашем фронте в связи с наблюдавшимися мной фактами извращения фактического положения (и сигналами Моргентау). Указал, что такое положение вредит делу сотрудничества наших стран. В ответ полковник Гюнтер заявил, что они “теперь не будут заигрывать ни с одной из сторон и обеспечат строгую объективную информацию о военном положении; конечно, с учетом симпатии к вашей стороне”»623. Голиков не пояснил, откуда будет поступать информация, отражавшая реальную обстановку на фронтах. Он таковой не владел.

В действительности, число дивизий, приведенное военной разведкой штаба армии США, в 150 соединений соответствовало реальному положению вещей (153–155 единиц), и не укладывалось в диапазон от 167 до 173 дивизий, как это можно было заключить из Разведсводки № 1 Разведывательного управления ГШ КА от 22 июня 1941 года, подписанной Ф.И. Голиковым. Однако в последующем ему удалось убедить американцев, что цифра из Разведсводки более соответствовала реальному положению вещей.

4 августа Ф.И. Голиков пометил в записной книжке: «От Панфилова получил хорошее сообщение о положении на фронте, о начальнике Генерального штаба Шапошникове, об улучшении обстановки для работы Разведывательного управления…»624.

9 августа, спустя две недели пребывания в США, вынужден был поставить перед Москвой вопрос о целесообразности своего нахождения в этой стране: «Вчера составил, сегодня окончательно принял, согласовал с послом телеграмму в Центр т. Сталину, Молотову, Шапошникову. Основное: нуждаюсь в указаниях на дальнейшее. Итоги двух недель ничтожно малы. Работа миссии принимает затяжной характер. Сама она из боевого и чрезвычайного органа военного времени превращается в частицу постоянного советского представительства в США. Две недели, конечно, не пропали даром. И назначение военной миссии, безусловно, оказалось необходимым. Прошли всех, включая Рузвельта. Как нажимали. Но положение почти не изменилось. Учитывая обстановку, оцениваю ее так: 1) все же дадут; 2) но на быструю помощь рассчитывать не приходится; 3) в количественном отношении будет много меньше, чем требуем. Необходимо дождаться Рузвельта, Гопкинса, англичан, чтобы добиться ясности. Если дело не изменится, думать о новых мерах и шагах, включая вопрос о целесообразности дальнейшего моего здесь пребывания»625.

В ходе встречи с морским министром Ноксом, выяснилось, что он ничем не хотел поступиться в пользу общего дела разгрома фашизма:

«11.08.[19]41. С 10:45 у морского министра Нокса. От нас: я, посол, Скрягин (пом[ощник] военно-морского атташе). От них: Нокс, два зама, зам[еститель] начальника штаба, начальник разведки. Около часа напряженного и неприятного разговора. Враждебный человек, хотя начал с того, что заявил, что “был в Союзе”, что “друг Уманского”. Обращался к нам все время без “мистер”, по фамилии. Основные его тезисы: 1) я не удивлен, что вы ничего не получили, т. к. нечего дать: самим не хватает, даже удивительно, что вам дали пять штук «Б-25»; 2) у флота ничего не просите, ему дать нечего, он сам нуждается; 3) настаивайте на том, чтобы отобрали у армии и дали вам; 4) из производства в течение августа – сентября к вам в Союз ничего существенного поступать не может; 5) транспортная проблема особенно тяжела, она главный вопрос. …

Именно этот министр заключил пари с Моргентау (против последнего), что немцы к 1 сентября возьмут Ленинград, Москву, Киев, Одессу. Заключалось это пари до 31 июля.

Итог “беседы”: обещал поставить по две зенитки на два транспорта к нам в Архангельск»626.

Наладить взаимодействие с руководством военного отдела штаба армии США не удается:

«12.08. [19]41. Тревожные сообщения с Украины. Гюнтеру “не нравимся”: Голиков недостаточно компетентен и молод; русские генералы ожидали хорошего приема, но ошиблись, их встретили холодно. В общем, русскую секцию, или отдел военной разведки, возглавляет немецкая сволочь»627.

14 августа был получен ответ на телеграмму Центру от 9 августа. В ответе выражалось согласие с соображениями Голикова по ряду практических шагов дальнейшей деятельности военной миссии. Одновременно сообщалось, что Совет народных комиссаров выделил в его распоряжение деньги для финансового обеспечения закупок – 20 тысяч американских долларов^628.

На следующий день состоялись переговоры с американскими военными по некоторым практическим вопросам взаимной информации, руководил совещанием заместитель военного министра МакКлой. «Прежде всего, была достигнута договоренность о программе осмотра советской миссией некоторых объектов. Американцы дали согласие показать нам в действии некоторые виды вооружения, несколько авиационных заводов, а также отдельные самолеты в эксплуатации. В свою очередь мы бы передали американцам некоторую информацию о танковых и механизированных войсках немецко-фашистской армии. На этом совещании мне [Голикову] больше всего запомнилось, что американцы выдвинули непомерные требования в отношении той информации, какую они хотели бы получать от Советского Союза. Их интересовали многие виды советского вооружения, поступающие на фронт, не говоря уже о новом вооружении гитлеровских войск. Под благовидным предлогом подготовки к совместным боевым действиям они настойчиво добивались, чтобы им дали сведения о советских аэродромах в районе Дальнего Востока. Особенно их внимание привлекли аэродромы в районе Иркутска, Якутска и Чукотки. Естественно, что мы не могли пойти на удовлетворение этого чрезмерного любопытства»629.

Трудно представить, какую информацию передал Голиков американцам, насколько она была достоверна и насколько сам начальник Разведупра владел такой информацией?

В связи с прошедшими переговорами по поводу обмена информацией Голиков счел нужным поддержать явную дезинформацию, содержавшуюся в переданной ему американцами справке: «Пример “устойчивости” данных американской военной разведки о германской армии и легкости их сползания со своих позиций. Лишь неделю назад все германские силы на нашем фронте исчислялись в 150 дивизий, а 15.08 в письменной справке дано уже 180 да + в “резерве для русского фронта – 40 дивизий”.

Бронетанковых дивизий, как и англичане, считали от 14 до 18, а 15.08 дают 40–50 (как видно, взяв за основу нашу намеренную цифру).

… Снова настаивают на допуске Эйтона (майор И. Итон, военный атташе при посольстве США в СССР. – М.А.) на фронт…».

Не являются ли новые цифры, приведенные американцами, результатом «информации» Голикова? И что имеется в виду под словом «намеренная цифра» – преувеличенная? Определенно, Голиков ни с кем: ни с англичанами, ни с американцами информацией делиться не собирался^630.

При знакомстве с американскими материалами Голиков обратил внимание, «что на немецких картах – пограничные полосы с Прибалтийским военным округом: все хорошо выявленные наши укрепления выявлены авиационной съемкой и ни одного – агентурной разведкой»631.

20 августа состоялась встреча со специальным представителем Президента США и его личным другом Гарри Гопкинсом после возвращения последнего из Москвы. Голиков дал резко отрицательную характеристику спецпредставителю президента, что явилось, возможно, следствием содержания беседы и высказанным, по мнению Голикова, пренебрежительным отношением к присутствовавшим:

«Сегодня обрел “счастье” наконец-то улицезреть и познакомиться с “самим” мистером Гопкинсом. Сколько о нем мне говорили до того хорошего! Сколько на него возлагалось надежд! Каким исключительно теплым, дружественным, сердечным и т. п. характеризовался Уманским голос этого человека при вчерашнем его телефонном разговоре с сообщением, что он приедет в посольство 20.08. …

И вот сегодня он действительно явился и показал всем своим нутром распоясавшегося фарисея, предельно зазнавшегося и зарвавшегося прихвостня большого человека, возомнившего себя не глупее и не меньше своего патрона; решившего, что мы, люди Советского государства, должны перед ним держаться и чувствовать себя просителями: молча, терпеливо ждать и быть довольными крохами с барского стола. Да еще в компании с ним Бивербрук. Да еще неуместный и недопустимый вопрос Уманского: “Так что же, военной миссии уезжать?” С немедленным и наглым ответом: “Пожалуй, уезжать” (выделено мной. – М.А.). Он, видите ли, взбешен тем, что за время его месячного отсутствия в США оказались советские люди, которые не просто ходят, просят и смиренно ждут милости, но проявляют настойчивость, доказывают, добиваются ясности, усиленно напоминают, разоблачают саботажников из числа его подзащитных, контролируют выполнение аппаратом обещаний и решений их президента, торопят и «даже» осмеливаются в глаза выражать неудовлетворенность. Он возмущен, что мы нашли многие другие каналы к властям и президенту.

Гопкинс отклонил наши усилия добиться помощи оружием в августе – октябре, сведя все к дальнейшим планам не ранее весны.

Зазнавшись от полученной информации, он усиленно подчеркивает нашу здесь неосведомленность, односторонность и незнание общих стратегических задач и планов снабжения. Он, видите ли, не терпит слова “настаиваем” (хотя Уманским было это сказано к слову “на ясности”) и с ругательствами, вскочив, заявляет, что на этой основе не желает с нами иметь дела и “пусть история запишет, что во время русско-германской войны в США был посол Уманский, который до того сильно настаивал на помощи, что ничего не получил”. “Не к тем ходите! Не у тех просите!”»632.

21 августа Гопкинс позвонил Уманскому по телефону из Нью-Йорка с извинением: «Я вчера был дураком. Вы не сердитесь?»633. «Это политиканство, желание смягчить политику, высказанную 20.08, и подзамазать остроту»634. – Прокомментировал звонок Ф.И. Голиков.

За несколько недель пребывания в США главе военной миссии СССР удалось по нескольку раз повстречаться и вести переговоры практически со всеми сколько-нибудь значительными фигурами из мира политики и бизнеса. Хождения по коридорам власти перемежались визитами на заводы и в мастерские, посещением Абердинского полигона в штате Мэриленд для осмотра техники из старых запасов, которую американцы были готовы передать Красной армии. Изнурительные переговоры, когда, выражаясь словами Филиппа Ивановича, приходилось «зубами вырывать» то, что было обещано американским правительством, едва ли не каждый день завершались далеко за полночь перепиской с советскими наркоматами – заказчиками вооружения и стратегических материалов, Генштабом и Разведуправлением.

И чем дальше, тем больше у Голикова рождалось ощущение того, что все возможное с его стороны уже сделано. Необходимые контакты с должностными лицами установлены, работа миссии все больше смыкается с повседневной деятельностью «Амторга» и закупочной комиссии. Смысла в дальнейшем пребывании за границей генерал больше не видел.

25 августа Голиков записал в записной книжке:

«Послал наболевшее за эти пять дней тт. С[талину], М[олотову], Ш[апошникову]: «Пр[ошу] в[ас] отоз[вать] м[еня] отс[юда] н[а] Р[одину]. Не м[огу] нах[одиться] в тепер[ешнем] пол[ожени] и сост[оянии]. Это не раб[ота]. В том, ч[то] сейч[ас] здесь прих[одится] вып[олнять], впол[не] обойд[утся] б[ез] м[еня], и я д[ля] этого не нуж[ен]. В дан[ных] обст[оятельствах] н[е] нах[ожу] необх[одимости] и опр[авданий] нах[одиться] здесь ни д[ля] себ[я], ни тем бол[ее] [как] для з[аместителя] н[ачальника] Г[енерального] ш[таба] К[расной] А[рмии], кем я сюда посл[ан] и здесь известен»635.

Ф. И. Голиков ведет счет от даты последней встречи с Гопкинсом, в ходе которой последний так уязвил главу военной миссии.

27 августа Голиков получил разрешение возвратиться на Родину. 13 сентября, самолет, на борту которого он находился, приземлился в Москве. И.В. Сталиным Голиков был принят только 19 и 20 ноября 1941 г.

Назначение главой военной миссии вызывало недоумение у самого Ф.И. Голикова: «В ту трудную пору, когда Красная армия вынуждена была отступать под ударами агрессора, очень не хотелось покидать Родину! К тому же полученное задание было несвойственно всему моему жизненному опыту. Следует также учесть, что никто из нас за границей еще не был»636.

Но почему именно Голикову было доверено решать столь ответственную задачу? Существует следующее объяснение такого решения И.В. Сталина, заключавшееся в том, что острота положения на фронте борьбы с германскими войсками требовала жесткой и настойчивой манеры доведения до сознания руководства Великобритании и США складывающейся обстановки. «И в этом смысле назначение руководителем военной миссии именно генерала Голикова оказалось оправданным. Скорее всего, Сталин в наведении первых мостов с союзниками рассчитывал больше на прямоту и волевой напор старого солдата, нежели на тонкое знание этикета и традиционную уклончивость профессиональных дипломатов. И в самом деле, генерал Голиков, не подменяя Майского в Лондоне и Уманского в Вашингтоне, существенно дополнял их»637. Однако такого объяснения явно недостаточно.

Была высказана даже ничем не подкрепленная, абсурдная версия о «неофициальной части миссии» Ф.И. Голикова, состоявшая к восстановлению прерванных с началом войны связей с зарубежными резидентурами РУ ГШ^638.

Направление Голикова в Великобританию, а затем – в США никоим образом нельзя ни понять, ни оправдать – обезглавить руководство военной разведкой в столь важный для судеб страны момент, не говоря уже о том, что Голиков являлся носителем государственных секретов, которого никоим образом нельзя было отправлять за границу. К тому же ожидать от него прорывов на совершено незнакомой и чуждой ему дипломатической ниве, без знания английского языка навряд ли стоило.

Более того, Голиков мог дважды погибнуть при следовании самолетом из-под Архангельска в Великобританию.

Командировка Голикова за границу говорит о том, что И.В. Сталин делать крайними военных разведчиков за неожиданный и вероломный удар противника не собирался.

Отсутствие начальника Разведуправления ГШ на своем посту создало значительные трудности в работе центрального аппарата военной разведки. Именно в это время под руководством и непосредственном участии РУ ГШ должна была срочно перестраиваться стратегическая военная разведка. Не менее безотлагательными задачами являлись организация перестройки деятельности оперативной и войсковой разведок в соответствии с требованиями войны.

Последняя, как это выяснилось только в конце сентября 1941-го, оказалась совсем «бесхозной». 24 сентября 1941 г. – начальник Разведуправления ГШ КА генерал-лейтенант Голиков Ф.И. представил И.В. Сталину и начальнику Генштаба Шапошникову Б.М. Докладную записку, в которой сообщал следующее: «Войсковая разведка на фронте поставлена неудовлетворительно. Руководство ею со стороны какого-нибудь органа в системе НКО отсутствует на протяжении многих лет. Внимание к войсковой разведке в штабах недостаточно»639. Далее в целях поднятия войсковой разведки «на должную высоту» в докладной записке был сформулирован целый ряд предложений, первое из которых предлагало: «Возложить руководство войсковой разведкой на Разведывательное управление Генерального штаба». Большинство из выдвинутых предложений было одобрено.

Во время отсутствия Ф.И. Голикова в это крайне напряженное время и.д. начальника РУ ГШ был назначен генерал-майор танковых войск Панфилов А.П. (06.07–15.09. 1941), являвшийся с 22 июня 1940 г. заместителем начальника 5-го Управления РККА – РУ ГШ КА. Однако в части руководства военной разведки сохранялась ситуация неопределенности. Сводки Разведуправления подписывались не только А.П. Панфиловым, но и другим заместителем начальника РУ ГШ генерал-майором И.Г. Рубиным и военкомом РУ бригадным комиссаром И.И. Ильичевым, а также иногда и другими должностными лицами^640.

Сталин, по-видимому, считал, что можно безболезненно «вырвать» Голикова из Разведупра и направить за границу. Более того, председатель ГКО не счел нужным даже освободить Голикова от занимаемой должности, которая с перерывами сохранялась за ним до конца октября 1942 года: начальник Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии – заместитель начальника Генштаба (11.07.1940 – 06.07 1941; 15.09. 1941 – 16.02.1942; 16.10. – 22.10.1942).

Столь благосклонное к себе отношение со стороны Сталина Голиков заслужил тем, что верно и регулярно «подстраивал», по собственному признанию, «свои заключения под его точку зрения» и в последующем служил информатором вождя.

После возвращения на родину Ф.И. Голиков был принят И.В. Сталиным спустя месяц и никак не в связи с его зарубежной миссией.

2 октября войска немецкой группы армий «Центр» начали наступление в полосе Западного фронта, (командующий генерал-полковник И.С. Конев) добились серьёзных успехов и окружили основные силы фронта в районе Вязьмы. В Вяземском «котле», оказались в окружении войска сразу трёх армий Западного фронта: 16-й, 20-й и 19-й (штаб 16-й армии передал свои дивизии 19-й армии и вышел из окружения); кроме того, в окружении оказались две армии Резервного фронта (24-я и 32-я).

10 октября 1941 войска Западного и Резервного фронта были объединены в один Западный фронт под командованием (с 13 октября) генерала армии Г.К. Жукова; генерал-полковник И. С. Конев был оставлен его заместителем по правому флангу (19 октября 1941 года он возглавил самостоятельный Калининский фронт в составе: 22-я, 29-я, 30-я и 31-я армии).

Ближние подступы к столице не были прикрыты достаточным количеством войск. Угроза падения столицы СССР стала более чем реальной.

15 октября Государственный комитет обороны СССР принимает постановление № 801 «Об эвакуации столицы СССР Москвы»:

«Ввиду неблагополучного положения в районе Можайской оборонительной линии Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев (НКПС – т. Каганович обеспечивает своевременную подачу составов для миссий, а НКВД – т. Берия организует их охрану.)

2. Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, а также Правительство во главе с заместителем председателя СНК т. Молотовым (т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке).

3. Немедля эвакуироваться органам Наркомата Обороны в г. Куйбышев, а основной группе Генштаба – в Арзамас.

4. В случае появления войск противника у ворот Москвы поручить НКВД – т. Берия и т. Щербакову произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все электрооборудование метро (исключая водопровод и канализацию).

Председатель Государственного Комитета Обороны СССР

И. СТАЛИН»641.

Многие объекты в столице (в том числе, и метрополитен) готовили к взрыву. По всему городу и области спешно создавались подпольные диверсионные группы, готовились тайники с оружием и снаряжением для них. Вермахт рвался к Москве, таяли силы ее защитников.18 октября немецкие войска оккупировали г. Малоярославец Калужской области, г. Можайск, Верея Московской области и г. Суджа Курской области

19 октября 1941 года Государственный Комитет Обороны принял новое постановление «О введении осадного положения с 20 октября в Москве и прилегающих к ней районах».

В этот день начальник Разведупра ГШ КА был приглашен в кабинет И.В. Сталина:

«19-го октября 1941 года

1. тов. Молотов 15 ч. 40 вых. 20 ч. 35

2. тов. Берия 15. 40 вых. 20 ч. 35

3. тов. Маленков 15.45 вых. 21 ч. 20

4. тов. Микоян 15 ч. 45 вых. 20 ч. 35

5. тов. Щербаков 15 ч. 45 вых. 20 ч. 35

6. тов. Пронин 15 ч. 50 вых. 20 ч. 35

7. тов. Косыгин 15 ч. 50 вых 20 ч. 35

8. тов. Каганович 15 ч. 50 вых. 20 ч. 35

9. тов. Артемьев 15 ч. 55 вых. 18 ч. 55

10. тов. Кудряшов 15 ч. 55 вых. 18 ч. 30

11. тов. Телегин 15 ч. 55 вых. 18 ч. 30

12. тов. Василевский 16–15 вых. 18 ч. 30

13. тов. Голиков 19 ч. 35 вых. 21 ч. 10 мин

Последн. вышли 21 ч. 10 мин»642.

Во время нахождения Голикова на приеме у Сталина в кабинете находились Молотов, Берия, Маленков, Микоян, Щербаков, Пронин, Косыгин, Каганович.

Пронин В.П. – в 1939–1944 гг. председатель исполкома Моссовета. Щербаков А.С. с 1938 г. первый секретарь МК и МГК ВКП(б), Косыгин А.Н. – с 1939 г. нарком текстильной промышленности СССР, с 1940 г. заместитель председателя Совнаркома СССР. Каганович Л.М. – с 1930 г. первый секретарь МК партии, в 1935–1944 гг. нарком путей сообщения СССР.

А.М. Василевский покинул кабинет до появления в нем Ф.И. Голикова.

С 20 часов 35 минут до 21 часа 10 минут Голиков находился один в сталинском кабинете. Голикову, как особо доверенному лицу, была поставлена задача посетить командующего Западным фронтом Г.К. Жукова и выяснить складывавшуюся обстановку на командном пункте командующего, убедиться в отсутствии паникерства среди командования фронтом, удостовериться в том, что не утрачено командование войсками. О подобной задаче командование Красной армии, судя по всему, в известность поставлено не было.

Об этом Ф.И. Голиков оставит следующее свидетельство:

«Примерно в середине октября я решил съездить на командный пункт командующего Западным фронтом. Всего лишь через три часа езды прибыл на место. Командующий Западным фронтом Г.К. Жуков, к которому я приехал, работал в состоянии крайнего напряжения. Он был чрезвычайно занят неотложными делами. Его решений и указаний прямо в кабинете ожидали многие: и работники штаба, и войсковые командиры. Телефонные звонки из войск, из Москвы, особенно из Генерального штаба, Наркомата обороны и Ставки раздавались непрерывно – здесь находился центр самого ответственного участка борьбы.

Было очевидным, насколько сложен и велик темп работы командующего фронтом, а вместе с тем – как велик ее размах, степень ответственности, накал событий и серьезность обстановки. Однако командующий работал неутомимо. Он не скрывал всей трудности положения на фронте, своей большой озабоченности в развитии событий. В личных и телефонных разговорах он был предельно строг, крут и повелителен, не стеснялся остроты выражений и высоких нот, и это, думается, было понятно в той кризисной обстановке под Москвой. Наш разговор с Г.К. Жуковым был недолгим, вероятно с полчаса. Касался он в основном двух вопросов. Первый был связан с моим возвращением из США и Англии. Жукова, естественно, интересовало: «Ну, как там дела? Что они?» Я не мог ответить на эти вопросы что-либо утешительное и ободряющее. Сжато осветил положение и сделал вывод, что ждать от союзников значительной помощи в ближайшее время не приходится ни в поставках, ни в проведении военных операций на Западе. Все надежды надо возлагать только на себя, однако не забывая, что сам ход гигантской борьбы, кровные интересы англичан и американцев всей логикой событий должны будут привести их к необходимости оказать в той или иной форме серьезную помощь нашему, как они выражались, «великолепному сопротивлению». Второй вопрос касался сил противника на западном стратегическом направлении советско-германского фронта и, в частности, нацеленных на Москву. …

Затем я побывал у начальника штаба фронта В.Д. Соколовского и начальника разведотдела полковника Т.Ф. Корнеева. …»643.

Любопытна фраза, с которой начинаются воспоминания об этой командировке: «Примерно в середине октября я решил съездить на командный пункт командующего Западным фронтом». Я решил съездить!?

И еще: трудно представить, что в той критической обстановке Жукова мог заинтересовать рассказ Голикова о его зарубежной миссии.

21 октября Ф.И. Голиков был принят Сталиным.

«1. тов. Берия 16 ч. 20 мин вых. 20 ч. 15

2. тов. Маленков 16 ч. 20 вых. 20 ч. 15

3. тов. Яковлев 16 ч. 20 вых. 18 ч.

4. тов Щаденко 16 ч. 20 вых. 18 ч.

5. тов. Новиков 16 ч. 20 вых. 18 ч.

6. тов. Василевский 18.30 вых. 20 ч. 10

7. тов. Голиков 17 ч. 15 вых. 19 ч.

8. тов Рябышев 18 ч. 05 20 ч. 10

Последн. вышли 20 ч. 15 мин.»644.

Голиков доложил И.В. Сталину о результатах своей командировки. Так как никаких перестановок на тот момент в командовании Западного фронта произведено не было, то следует предположить, что оценка Голиковым деятельности фронтового командования была положительная.

Новиков А.А. – командующий ВВС Ленинградского фронта. Рябышев Д.И. – 5 октября освобождён от должности командующего войсками Южного фронта, а 22 октября назначен командующим 57-й отдельной армии. Щаденко Е.А. – заместитель наркома обороны СССР – начальник Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии

«После этой поездки моя тяга на фронт стала просто непреодолимой. – Вспоминает Голиков. – Вскоре желания и надежды осуществились. 21 октября меня вызвали в Ставку. Причину вызова, как обычно, не указали. Сразу по прибытии, кажется в 12 часов, меня принял Верховный главнокомандующий И.В. Сталин. С ним находился начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников. Поздоровались. С минуту Сталин молчал, расхаживая по кабинету. Потом подошел вплотную и медленно, очень серьезно и негромко сказал: – Мы знаем, что вы стремитесь на фронт. Это верно? – Да, это так, товарищ Сталин. – У нас есть намерение назначить вас командующим армией. Как вы на это смотрите? – Только хорошо. Полностью согласен. Спасибо за доверие. – Тогда вопрос ясен. Считайте его решенным. С дальнейшими вопросами обратитесь к товарищу Шапошникову. – Слушаюсь! – Всего хорошего. – До свидания. Так я был назначен командующим 10-й резервной армией^645»646.

Получив новое назначение, Ф.И. Голиков тем не менее не был освобожден от должности начальника Разведупра ГШ КА.

В последующем Ф.И. Голиков неоднократно побывал в кремлевском кабинете, что свидетельствовало о высокой степени доверия к нему со стороны И.В. Сталина:

«1942: 31.03-1.04, 15.04, 19.04, 25.04, 14.05, 23.05, 1.06, 5.08, 12.10, 13.11, 22.12, 24.12;

1943: 5.04, 9.04, 13.04, 15.04, 17–19.04, 21.04, 28.04, 30.04, 17–18.05, 20.05, 1.06, 18.06, 24.06, 30.12;

1944: 21.02, 2.06;

1945: 18.02, 21.02, 27.03»647.

Послесловие

Эпилог 1-й

«Не обеспечена жизненность агентурной сети на военное время (связь идет к Полпредствам и Консульствам), насыщенность радиоточками неудовлетворительная, питание не организовано»

(из доклада И.И. Проскурова в ЦК ВКП(б) Тов. СТАЛИНУ, май 1939 г.)

Говоря о готовности советской военной разведки продолжать добывать важную для страны информацию с началом боевых действий, хотелось бы еще раз напомнить выводы, к которым пришли руководители и организаторы русской разведки офицеры Генерального штаба полковник С.Н. Розанов и подполковник П.Ф. Рябиков в 1910 г. в своем докладе «О ведении разведки на случай войны с Германией»: «Разведка, ведущаяся о всех возможных противниках в мирное время, никоим образом не должна прекращаться с объявлением мобилизации, – говорилось в Докладе, – а, напротив, должна также “мобилизовываться” и затем действовать без перерыва во время войны»648.

Такого, не было сделано ни накануне Первой мировой войны, ни Великой Отечественной. Начатые в 1927 г. организационные мероприятия по переводу разведки на «нелегальные рельсы», являлись составной частью мобилизационной готовности разведки. В этом же направлении были предприняты действия по созданию «мобилизационной сети коммерческих предприятий». Мобилизационная готовность предполагала создание нелегальных резидентур (кадра разведчиков-нелегалов и агентов, которые не отошли бы от сотрудничества с разведкой с началом войны по идейным мотивам, будучи призванными в армию и т. п.), обеспечение их нелегальной связью с Центром (что предполагало наличие в нелегальной резидентуре радиста), минуя официальные представительства СССР за рубежом, а также финансовое и материально-техническое обеспечение создаваемых нелегальных резидентур. Всего этого создано не было.

Накануне войны связь со всей важнейшей агентурой на территории Германии и стран, которые выступили или готовились выступить на ее стороне в ходе войны с СССР, осуществлялась военными разведчиками, находившимися за рубежом под «крышей» советских официальных представительств. Так, связь с «Альт[ой]» (Ильзе Штёбе) поддерживал сотрудник советского торгпредства в Берлине Н.М. Зайцев («Бине»), в последующем краткосрочно – А.И. Старицкий («Таль»). С «АВС» (Куртом Велькишем) в Бухаресте связь осуществлялась сотрудником военной разведки под официальным прикрытием корреспондента ТАСС М.С. Шаровым («Корф»). Нелегальная резидентура «Рамзая» с 1940 года находилась на связи у В.С. Зайцева («Сергей», «Имак») – 2-го секретаря Посольства СССР в Японии.

После нападения Германии на СССР сотрудники советских представительств в странах гитлеровской коалиции были интернированы. И «Альта», получавшая информацию от «Арийца» (Рудольф фон Шелиа), и «АВС» остались без связи, так как они не были «оторваны» от советских официальных учреждений и не была организована их прямая нелегальная связь с Центром. Хотя накануне войны в Германию был направлен радист Курт Шульце, подготовленный в СССР для обеспечения агентурной группы «Альты» радиосвязью. Однако не до начала войны, не последующем радиосвязь с Центром так и не была установлена, невзирая на предпринимаемые многочисленные попытки:

«Телеграмма № 8963/10208. В Брюссель 24 августа 1941 г.

Тов. Кенту

1) В Берлине имеем важного агента имя Эльза, …, фамилия Штобе. Кличка – Альта. Связи сейчас ней нет. Ваша главнейшая задача установить с ней связь. Альту можно найти у её матери по адресу: Berlin …, телефон 322992, …. Вам надо посетить эту квартиру и постараться увидеть Альту. Если её нет, то узнайте у матери адрес Альты в Дрездене и посетите её там. Одновременно оставьте у матери письмо для Альты, котором укажите, что прибыли от Rudolf H. (Рудольф Гернштадт. – М.А.), … и хотели бы с ней встретиться, назначьте ей место встречи в Лейпциге. Одновременно укажите, если она не может с Вами встретиться в Германии, то пусть приедет сама или пошлёт кого-либо в Брюссель для встречи с Вами. 2) На встрече с Альтой обучите её Вашему шифру, после этого сами перейдите на шифр Андре. Узнайте у ней её положение и положение её людей. Договоритесь о поддержании регулярной связи через Вас. 3) В Лейпциге положите в двух дубках (тайниках. – М.А.) по 1000 марок или эквивалент в амах (американских долларах. – М.А.). Описание дубков сообщите нам. …

Директор».

«Кент» – А.М. Гуревич.

«Телеграмма №№ 9717,11075.

В Брюссель 10 сентября 1941 г.

Тов. Кенту

Если Вам в Берлине не удастся связаться с Альтой, то посетите нашего радиста Берлине и обучите его шифру, который предназначался Альте. Радист имеет нами связь по воздуху, но не имеет шифра. Его имя Курт Шульце… Его адрес Берлин-Каров… Его жена в курсе дела.…Напомните о встрече по явке у Gervinusstr. Передайте ему 1000 марок.

Директор».

О не подготовленности сотрудников военной разведки руководить ценной агентурой, разрабатывать условия связи с ними на случай радикального изменения обстановки, говорят воспоминания Герхарда Кегеля («Х», «ХВС»).

В ходе многократных встреч с Герхардом Кегелем, проведенных в Москве в мае-июне военинженером 2-го ранга Константином Борисовичем Леонтьевым, заместителем начальника 3-го отделения 2-го отдела, в которых источник сообщал о неизбежности нападения Германии на Советский Союз, с ним так и не отработаны условия связи, на случай войны и его возвращения Берлин в составе посольства. Вследствие этой недопустимой ошибки сотрудника РУ с 1935 г. (работал в Берлине с 1936 по 1939 г. секретарем военного атташе при полпредстве СССР), пришлось предпринять попытку передать условия связи Кегелю уже в поезде, следующим из Москвы в Турцию с интернированным персоналом германского посольства. Операция, если это можно назвать операцией, только по счастливому стечению обстоятельств не окончилась провалом агента, который в условиях начавшейся войны мог оказаться для него фатальным.

Задача, поставленная перед К.Б. Леонтьевым, состояла в том, чтобы во время одной из остановок поезда при следовании по советской территории установить визуальный контакт с Кегелем и далее, постараться незаметно передать ему условия связи.

Сама встреча и последовавшая передача условий связи, по воспоминаниям Кегеля, выглядела следующим образом:

«Конечно, я не испытывал удовлетворения по поводу того, что мои предположения оказались верными, что сведения, которые я передавал, и мои прогнозы подтвердились. Сколько времени потребуется для того, чтобы Советский Союз преодолел последствия первого неожиданного удара? Я также с нетерпением ждал, что, пока наш транспорт находится на территории СССР, мой друг Павел Иванович найдет средства и пути, чтобы сообщить мне указания относительно нашего дальнейшего сотрудничества. Поэтому во время каждой остановки нашего поезда на станции я выходил из своего купе. Из коридора вагона я внимательно разглядывал стоявших на перроне людей, охранявших наш поезд сотрудников Народного комиссариата внутренних дел, сменявших друг друга, железнодорожников и окружавшую поезд публику. Однажды я с известным чувством удовлетворения обнаружил на стене здания вокзала обязательный на всех русских железнодорожных станциях водопроводный кран с табличкой “кипяток”. Из крана, как мне показалось, действительно, струилась горячая вода. Это означало, что и мы скоро получим горячий чай. Вдруг у крана с кипятком я увидел неприметно одетого человека, который внимательно разглядывал окна железнодорожных вагонов, его лицо показалось мне знакомым. Это действительно был Павел Иванович Петров. Он скоро тоже заметил меня; однако, как и я, не подал и виду. Товарищ Петров дважды прошелся по перрону от начала до конца, затем вошел в один из соседних вагонов. Когда он оказался в моем вагоне, в коридоре которого я был один, я с подчеркнутым интересом выглянул из окна. Я сделал вид, будто не замечаю, что мимо меня кто-то хочет пройти. Павел Иванович попытался протиснуться, однако толкнул меня, пробормотав “пардон”. В своей правой полуоткрытой ладони, которую я сразу же сжал в кулак, я почувствовал записку. Убедившись, что никто ничего не заметил, я сунул кулак в карман брюк, оставил там записку и вынул из кармана носовой платок. Затем я, не торопясь, высморкался, убрал носовой платок и снова принялся разглядывать перрон. Мой друг прошел еще через несколько вагонов, вышел на платформу, постоял немного, бросил прощальный взгляд в мою сторону и исчез в здании вокзала»649.

«Когда поезд тронулся, – продолжает свое повествование Кегель, – я забрался в уголок и внимательно прочел заветную записку. Ознакомившись с ее содержанием, я понял, что ее нельзя долго носить с собой. Я хорошо запомнил, что было в этой записке. Когда я прибуду в Берлин, говорилось в указании Центра, мне следует связаться с Альтой. Я знал, что речь шла об Ильзе Штёбе. В записке сообщался ее адрес, который тогда еще не был мне известен. Я должен был сообщить Альте фамилию и адрес “музыканта” Курта Шульце, который жил в берлинском районе Каров, а также сведения, касавшиеся шифровальной работы. Тогда я еще не ведал, что на профессиональном языке под названием “музыкант” подразумевается радист. Подписи под этим указанием не было, вместо нее стояли слова: “Всего доброго!”»650.

По редкому стечению обстоятельств контакт не попал в поле зрения посторонних».

В своей книге, вышедшей в Берлине на немецком языке в 1984 г. под названием «В бурях нашего века» Герхард Кегель («ХВС») в небольшой главе «Серьезный разговор с Центром» он описал встречу с руководством Разведуправления, на которой он при обсуждении вопроса, совершит ли гитлеровская Германия военное нападение на СССР и, если совершит, то когда. Кегель настаивал на том, что он не сомневается, «что милитаристская нацистская Германия нападет на Советский Союз с целью его уничтожения и порабощения советского народа в течение нескольких дней или недель». Ему возразили, сказав, что «немецкие империалисты… не могут позволить такую глупость, как развязать войну против Советского Союза, пока не будет одержана победа над Великобританией». В 1987 году эта книга была переведена на русский язык и вышла в свет, но без выше цитируемой главы.

В сентябре 1988 г. бывший военный разведчик Бочкарев В.В.651 встречался в Берлине с Г. Кегелем, который посвятил нашему разведчику в своей книге целую главу под названием «Поиски Шарлотты».

Возвратившись в разговоре к теме встречи, как он считал с руководством Разведуправления, Кегель заметил, что она, по его мнению, была проведена на недостаточно высоком оперативном уровне. В частности Кегель счел нужным остановиться на следующих моментах.

Встреча с представителями Разведывательного управления проходила в июне 1941 г., к тому времени Кегелю удалось несколько раз встретиться с гитлеровским эмиссаром Вальтером Шелленбергом. Последний прибыл в Москву с разведывательным заданием по поручению Гитлера под видом специалиста химической промышленности^652. В неформальной обстановке, находясь в сильном подпитии, Шелленберг выболтал Кегелю отдельные положения не безызвестного «плана Барбароссы», хотя и не упоминал этого названия. Кроме того, Кегель в своих разговорах с послом Шуленбургом, военным атташе Кёстрингом и советником Хильгером затрагивал вопросы возможного нападения Германии на СССР. Подробного анализа этих бесед на встрече с Кегелем представители Разведуправления не сделали. На этой встрече, значение которой невозможно переоценить, беседу следовало бы вести через квалифицированного переводчика немецкого языка, а не на русском языке, как это произошло.

Кегелю не удалось передать на не родном языке отдельные нюансы, оттенки, которые могли иметь важное значение. Именно по этой причине, Кегелю, по его словам, не удалось быть в ходе этой встречи убедительным.

Среди донесений, подготовленных Леонтьевым по результатам встреч с Кегелем, информации, относившейся к пребыванию Шелленберга в Москве, не было.

Ограничение связи с агентурой только личными встречами с сотрудниками советских представительств за границей в условиях жесткого контрразведывательного режима, который существовал в Германии, было чревато серьезными последствиями вплоть до провала.

Встречи с агентами требовали высокого профессионализма, который не всегда присутствовал. Так, в ходе встречи Ильзы Штёбе с Герхардом Кегелем, состоявшейся в Берлине в октябре 1941 г., она поведала ему следующее: «Во время одной из ее последних встреч со связным, советским товарищем, за ними увязался уличный фотограф. Он несколько раз сфотографировал их, и они не смогли помешать ему. Она сразу же рассталась с советским связным, и они разошлись в разные стороны. Мнимый фотограф пошел вслед за ней, настойчиво требуя, чтобы она назвала ему свои фамилию и адрес для пересылки фотографий. В конце концов, ему удалось навязать ей свою “фирменную карточку”. Чтобы отделаться от него, она назвала ему ложную фамилию и дала вымышленный адрес, а также уплатила часть денег за фотографии, обещав, что через два дня зайдет к нему, так как ей очень хотелось бы получить фотографии. Наконец, ей удалось отделаться от этого человека, которого она сразу же сочла за шпика гестапо. Но теперь она опасается, что и за советским товарищем могли увязаться шпионы гестапо. Во всяком случае, сказала она, следует полагать, что ее фотография сейчас находится в специальной картотеке гестапо»653.

«Советского товарища, с которым она поддерживала связь, – сказала Ильза Штёбе, – в Берлине уже нет – он уехал, очевидно, в начале войны. Из надежного источника она узнала, что адресом “музыканта” Курта Шульца, который сообщил ей я, пользоваться пока нельзя. Таким образом, нам не остается ничего иного, как попытаться установить собственные контакты.

Из публикаций о “Красной капелле”, появившихся после войны в ФРГ, я узнал, что гестапо действительно имело такую фотографию. Доктор X., переживший войну и концлагерь, рассказывал мне, что во время его допросов речь шла о такой фотографии. Гестаповцы не знали, что с ней делать. Им не было известно, чья это фотография, когда они уже вели розыск некой Альты. Они считали, что такую кличку носит пожилая женщина, член компартии. Гестаповцам не пришло в голову, что существует какая-то связь между имевшейся у них фотографией миловидной молодой женщины и некой Альтой. Свою ошибку они поняли лишь после ареста Ильзы Штёбе осенью 1942 года.

Я не стал расспрашивать Альту о деталях “возможной от случая к случаю” связи с Центром. Это было бы против правил конспиративной работы. Но теперь мне кажется, что посредницей здесь была Эрика фон Брокдорф^654, о которой мне часто говорила Ильза Штёбе»655.

По воспоминаниям Н.М. Зайцева («Бине»), в марте 1941 г. он получил приказание передать группу «Альты», с которой он поддерживал связь с 27 ноября 1939 г., другому человеку. «В марте я получил указание о передаче этой группы другому разведчику. Мне предстояла работа по восстановлению связи с немецкими разведчиками, которая была прервана в 1933–1935 годах, потому что среди них оказались предатели»656.

Речь шла о А.И. Старицком («Таль»), который был совершенно не подготовлен к разведывательной работе и не имел какого-либо опыта работы в этой области. Единственным объяснением такого решения являлся тот факт, что Старицкий владел немецким языком и не был «засвечен» перед германскими спецслужбами как сотрудник военной разведки.

Из рассказа «Альты» Кегелю не следует, что она встречалась не только с Зайцевым. Поэтому трудно «привязать» историю с мнимым фотографом к кому-то из них конкретно. Однако, передача серьезного агента в угрожаемый период от одного разведчика к другому – молодому и неопытному, могла быть оправданна только в случае угрозы провала. Возможно, инцидент с «фотографом» произошел именно на последней встрече Штёбе с Зайцевым. В противном случае, это – непрофессиональное руководство Центра и резидента.

Последняя шифртелеграмма со ссылкой на «Арийца – а значит состоялась встреча с «Альтой» – поступила из Берлина 16 июня 1941 г., а значит встреча, как и все предыдущие, состоялась накануне. «Сейчас мне кажется невероятным то, что мы делали. – Вспоминал Зайцев. – Когда приходилось слушать Эльзу 15–20 минут, запомнить информацию, а на следующий день прибыть в наше посольство, опять же нелегально (легендированно. – М.А.), встретиться с военным атташе, изложить все на бумаге для шифровки в Москву»657.

Если опираться на утверждение В.И. Лота, что «Таль» успел провести с «Альтой» только две встречи^658, то эти встречи состоялись 11 и 15 июня с учетом отправленных «Арнольдом» донесений из Берлина 12 и 16 июня, соответственно, Отсюда следует, что Ильза Штёбе встречалась с Зайцевым последний раз накануне 27 мая.

Почему накануне важнейших событий прервалась связь с «Альтой», через которую осуществлялся выход на ценнейшего источника информации «Арийца»? То ли инцидент с «фотографом» произошел именно в ходе встречи со Старицким и напугал Штёбе, то ли на фоне этого происшествия ее оттолкнул очевидный непрофессионализм нового руководителя.

Не являлся ли арест «Альты» осенью 1942 г. одним из последствий фиксации ее встречи с сотрудником советского учреждения в предвоенный месяц на улицах Берлина (что, однако, не следует из воспоминаний Кегеля)?

Связь с «Альтой» в условиях военного времени не была предусмотрена, невзирая на то, что вопрос обеспечения ее двусторонней связью с Центром неоднократно поднимался. В октябре 1940 г. Центр сообщал «Метеору»: «Альта, поскольку ей не удалось еще привлечь музыканта (радиста. – М.А.), должна сама систематически готовиться к освоению музыкального дела, с тем, чтобы в случае необходимости обеспечить с дирекцией необходимую связь». Однако это указание так и не было выполнено, а Центр не проявил должной настойчивости. Попытка Разведуправления обеспечить радиосвязь с «Альтой» после начала войны переводом на нелегальное положение одного из разведчиков резидентуры под прикрытием посольства (уже из положения интернирования советских сотрудников) не была осуществлена, из-за отказа В.М. Молотова разрешить проведение этой рискованной операции.

Об отсутствии заблаговременно еще до начала Великой Отечественной войны налаженной радиосвязи как одной из причин провала «Альты» говорил и военный разведчик полковник В.В. Бочкарев^659.

Неудачные неоднократные попытки Центра установить связь с «Альтой», привели к принятию решения в 1942 г. направить связника к «Арийцу» (Рудольф фон Шелиа). Связник был арестован, и через него гестапо вышло на самого «Арийца», арестованного 29.10.1942 г.

Об обстоятельствах ареста направленного к фон Шелиа связника сообщил доктор К. Кладиус в «собственноручных показаниях» в декабре 1947 г. в Москве:

«Фон Шелига [von], родился примерно в 1900 году. Поступил в МИД в качестве атташе в 1925 году, с 1929 по 1933 годы – вице-консул в Катовицах, затем легационный секретарь и легационный советник в Варшаве. С 1938 года снова работал в центральном аппарате министерства, насколько мне помнится, в отделе культуры и в Информационном отделе. В 1942 году был арестован и обвинялся в связях с русской разведкой. Приговорен к смерти и казнен.

Я лично не имел к этому делу по служебной линии никакого отношения, так как оно разбиралось секретно. Ввиду того, что это дело вызвало большие толки среди чиновников, много подробностей, несмотря на их секретность, стало известно. Нижеприведенное изложение основывается на рассказах, имевших место в то время среди чиновников, при этом я ручаюсь за их правильность.

В Варшаве Шелига поддерживал связь с одним агентом русской разведки, который был прикомандирован к советскому посольству. Шелига передавал этому агенту сведения и получал от него деньги, первый раз сумму в 10–15 тыс. марок. За эту сумму он дал расписку и уже не решался порвать связь с этим агентом, так как боялся, что эта квитанция может попасть в руки какого-либо германского органа. Шелига взял эти деньги потому, что находился в денежных затруднениях из-за женщин, хотя он сам и его жена имели состояние. Таким образом, связь продолжалась, пока Шелига был в Варшаве. Какого рода сведения передавал Шелига, в то время не рассказывали. Я об этом ничего не слыхал. После перевода Шелига из Варшавы в Берлин связь, якобы, прекратилась на продолжительное время. Затем русской стороной была будто бы сделана попытка восстановить эту связь, что привело к вскрытию прошлой связи, а именно следующим образом.

На одном из вокзалов в Берлине офицер остановил солдата, так как он не приветствовал офицера или отдал честь небрежно, и потребовал от него объяснения. В процессе вытекающего по этому поводу разговора офицер потребовал, чтобы солдат направился с ним для выяснения его личности к вокзальной охране. После предъявления документов солдат был отпущен, так как по такому незначительному поводу ограничивались только сообщением в его часть. Но в последнюю минуту начальнику вокзальной охраны бросилось в глаза, что в солдатской книжке этого солдата не указано, к какой роте соответствующего полка он принадлежал. Так как такие сведения ставились в воинских книжках унтер-офицеров и рядовых, у дежурного возникло подозрение, что, возможно, воинская книжка фальшивая. После этого он приказал задержать солдата.

При тщательном просмотре выяснилось, что воинская книжка оказалась поддельной. В результате обыска солдата нашли копию или фотографию с квитанции Шелига на вышеупомянутую сумму. Этот солдат должен был возобновить связь с Шелига и копию квитанции должен был применить в случае необходимости как средство принуждения. В связи с этим Шелига был арестован и приговорен к смерти…»660.

Не был обеспечен двусторонней связью с Центром и с «АВЦ» (Курт Велькиш). По словам последнего, «С ее началом [войны] связь с советской разведкой оборвалась, хотя Шаров перед отъездом обещал ее возобновить. При допросах в органах КГБ СССР в 1952 Г.К. Велькиш высказывал предположения, что, возможно, советская разведка узнала об аресте и последующем освобождении жены, поэтому не направляла связника во избежание предательства, либо не было возможности направить его через линию фронта. В ночь на 22 июля 1941 г. его жена в числе других людей была арестована румынской контрразведкой, однако через 2–3 часа освобождена, поскольку он и посол Германии в Румынии предприняли меры, вплоть до разговора с М. Антонеску.

«Я, со своей стороны, – напишет в своих воспоминаниях Герхард Кегель, – предпринял попытку установить связь с товарищем, которого мы оба знали и который в то время находился за границей, а именно в Бухаресте. Ни Ильза, ни я не видели какой-либо возможности поехать в обозримом будущем в Бухарест. Стало быть, следовало попытаться побудить этого товарища, который мог более-менее свободно передвигаться, поскорее приехать в Берлин. Мы условились о том, что если встреча с ним состоится, то я буду говорить с ним только о восстановлении моей связи с Центром. Отдавая себе отчет, что мое письмо этому товарищу – другого пути связаться с ним мы не видели, – по всей вероятности, не раз будет вскрыто цензурой, я сочинил безобидный текст и направил его в миссию Германии в Бухаресте с просьбой переслать письмо адресату, который там должен быть известен. В качестве отправителя я указал свою фамилию и место своей службы в Берлине. Я писал ему примерно следующее: после многолетнего пребывания за границей я снова в Берлине. С радостью узнал, что он и его супруга находятся в Румынии, которую по берлинским меркам можно назвать страной с молочными реками и кисельными берегами. И если у него и его супруги есть возможность послать мне посылку, это было бы мне чрезвычайно приятно. А еще больше меня порадовало бы, если бы он во время своего ближайшего визита в Берлин, который, надеюсь, не заставит себя долго ждать, выберет свободный вечерок для доброй дружеской встречи».

«Во второй половине апреля (1942 года. – М.А.) человек из Бухареста наконец приехал в Берлин. Товарищ, которого я считал политически устойчивым и хватким, упал духом и в первые недели после нападения на Советский Союз фашистской Германии прекратил связь с Центром. Огромная материальная подготовка к агрессии на территории Румынии и первые быстрые ошеломляющие успехи фашистской военной машины произвели на него столь сильное впечатление, что он пришел к мысли о возможности поражения Советского Союза в этой войне.

В долгой товарищеской беседе я терпеливо пытался убедить его, что, несмотря на все свои первоначальные успехи, гитлеровская Германия не сможет выиграть войну. Я всячески пытался убедить его в том, что он должен побороть свое малодушие, исправить допущенную ошибку и, если это еще возможно, восстановить связь с Центром. …».

Насколько достоверны воспоминания Кегеля в части касавшейся судить трудно. При допросе Велькиш показал, что, действительно, встреча с Кегелем в Берлине состоялась, но в 1943 году, в ходе которой он узнал об аресте Ильзы Щтёбе. Восстановить связь с Центром «АБЦ» не мог по определению, так как условия этой связи не были обусловлены перед началом войны его руководителем в Бухаресте М.С. Шаровым («Корфом»), а точнее – последнему не была поставлена такая задача резидентом Ереминым («Ещенко»), а в последующем – М.А. Кочетковым («Дантоном»), при этом он должен был быть проинструктирован соответствовавшим образом и подготовлен к выполнению этой задачи.

Центр трижды в течении 1942 года и один раз в феврале 1943 года пытался восстановить связь с «АВЦ». Однако попытки не дали положительных результатов.

По прибытию в Берлин Кегель августе 1941 г. встретился с Ильзой Штёбе. «Согласно инструкции, которую я получил от представителя московского Центра и передал ей, – вспоминал Г. Кегель, – она должна была связать меня с “музыкантом” работавшим в Берлине коммунистом Куртом Шульце. Это ее насторожило, поскольку она не была уверена, что упомянутый “музыкант” все еще работает. Она настоятельно просила меня не пытаться самому искать с ним связь, ибо, если он еще на месте – в чем не было уверенности ввиду произведенных гестаповцами многочисленных арестов, – он может принять меня за провокатора и наделать глупостей. … Для нас было исключительно важно обеспечить надежную связь с Центром. А пока она отсутствовала, мы решили до минимума ограничить наши нелегальные встречи. Мы также решили, что Альта попытается установить связь с Центром. А если ее усилия окажутся безрезультатными, я попробую побудить приехать в Берлин находившегося за рубежом товарища, которого мы оба знали и который, как мы считали, должен был иметь постоянную связь с Центром». Судя по всему, речь шла об «АВС» – Курте Велкише, находившемся в Бухаресте.

Спустя некоторое время – в середине октября – Штёбе, по словам Кегеля, сообщила ему следующее: «Из надежного источника она узнала, что адресом “музыканта” Курта Шульца, который сообщил ей я, пользоваться пока нельзя. Таким образом, нам не остается ничего иного, как попытаться установить собственные контакты. У нее, правда, есть еще возможность передачи, от случая к случаю, важной информации, однако источники этой информации следует держать в тайне».

«Альта», судя по всему, из соображений безопасности, на связь с радистом так и не вышла. По другой ничем не аргументированной версии, Кегель, якобы, забыл «пароль» и «Альта» решила не разыскивать «неизвестного радиста», опасаясь, что он может принять ее за агента гестапо и сообщить в государственную тайную полицию.

Как бы то ни было, связь Центра с Штёбе, Кегелем и с фон Шелиа так и не была установлена. Что же касается самого Кегеля, то, учитывая его опыт в области журналистики, он был назначен в отдел информации Министерства иностранных дел. Здесь он встретился с сотрудником того же отдела фон Шелиа, о сотрудничестве с военной разведкой которого он и не предполагал…

Наиболее беспрецедентным, идущим в разрез с требованиями конспирации, представляется установление связи токийской резидентуры под официальным прикрытием с нелегальной резидентурой Зорге.

Только отношением к резидентуре «Рамзая» как к резидентуре «двойника» можно объяснить совершенно недопустимое нарушение Центром элементарных принципов конспирации: передачу нелегальной резидентуры «Рамзая» в конце 1939 года на связь с легальным аппаратом – в условиях, когда (что не могло не быть известным Центру) каждый советский работник в Токио «таскал» за собой неотвязные полицейские «хвосты». Именно эта связь с легальным советским аппаратом явилась для резидентуры первым шагом на пути к провалу.

В конце 1939 года, по распоряжению Центра, нелегальная резидентура устанавливает регулярную связь с резидентурой Разведуапра в Токио под официальным прикрытием полпредства СССР. Через военных разведчиков под «крышей» должностей полпредства в период с ноября 1939 г. по август 1940 г. и с сентября 1940 г. по сентябрь 1941 г., соответственно передавалась почта «Рамзая» – «Инсона» в Центр и поступала для нелегальной резидентуры почта и деньги из Москвы.

С конца 1940 г. с резидентурой «Рамзая» поддерживал связь военный разведчик В.С. Зайцев (псевдоним «Сергей», «Имак») под «крышей» 2-го секретаря Посольства СССР в Японии. Как Зайцев, так и его резидент И.В. Гущенко, соответственно, оба они опыта агентурной работы не имели и вынуждены были организовывать связь с нелегальной резидентурой «Рамзая» по своему разумению, исходя из представления о руководителе этой организации как резиденте-двойнике. Рекомендации Центра на этот счет были вялы и не вразумительны.

За время с конца 1939 по ареста в октябре 1941 г. было проведено около 10 встреч с представителями легального аппарата. Встречи проводились на квартире или в конторе «Фрица» (Макса Клаузена), в ресторанах «Хиросукияки» и «Отая». Дважды на встречах присутствовал лично «Рамзай». Как следует из Справки «История провала резидентуры Инсона» от 23.05.44 г.: «… ИМАК [В.С. Зайцев] в город выходил очень редко и, как правило, только на явки. Всегда ли ИМАКУ удавалось отрываться от хвостов, сказать трудно. На явки он выходил, почти не имея резервного времени и иногда, чтобы не сорвать встречу, выезжал на машине, оставляя ее недалеко от района встречи. Были случаи использования для этой цели машины ВАТ».

Зная условия агентурной обстановки в Японии, изощренную систему неотвязной слежки и сигнализации постовых полицейских и учитывая особо тщательное наблюдение, которому подвергались разведчики под официальным прикрытием посольства СССР можно категорически утверждать, что одна из первых встреч была с Клаузеном была «засечена» полицией, и в последующем все последующие встречи проводились под ее контролем.

В справке «Система, способы и методы наружного наблюдения японских полицейских органов», составленной в начале 1939 г. резидентом НКВД под официальным прикрытием И. И. Шебеко, отмечалось следующее: «… 1/ Полпредство, помимо того, что у входа в полпредство стоит постоянный полицейский пост их двух полицейских в форме, связанных телефоном с полицейским участком, … напротив здания полпредства через улицу, а ночью прямо у ворот полпредства дежурят 4–6 полицейских машин. В каждой машине два полицейских шпика в штатском и полицейский шофер. Назначение машин – сопровождение выезжающих в город из полпредства на полпредских машинах сотрудников. При выходе сотрудников пешком из полпредства, если это оперативные работники, секретари, советник или сотрудники военно-морского аппарата, полицейская машина следует рядом с идущими возле тротуара, полицейские шпики выходят из машины и следуют плечо в плечо с сотрудниками полпредства. …».

Следует оговориться, что и до ноября 1939 г. «Рамзай» поддерживал связь с Центром через резидентуру под официальным прикрытием генконсульства СССР в Шанхае, находившейся на территории международного сеттльмента. Оперативная обстановка в городе была несопоставима с обстановкой в Токио. Японские спецслужбы – и токко, и кэмпэйтай не могли здесь безраздельно властвовать, как это им было позволено на родине.

Эпилог 2-й

«ВНЕЗАПНОСТЬ ИЛИ НЕГОТОВНОСТЬ?»

(В.В. Кожинов «Опыт беспристрастного исследования)

«Начать уместно с вопроса о внезапности (здесь и далее курсив Кожинова В.В. – М.А.) нападения врага. По мере рассекречивания относящихся к 1940–1941 гг. документов разведки СССР, в которых сообщалось о близящейся войне, – вплоть до конкретных дат ее начала – многие историки и публицисты все с большим негодованием (а подчас и с недоумением) писали о том, что правительство и прежде всего Сталин в силу чуть ли не патологической тупости “не верили” этим правдивым сообщениям. Как известно, Сталин полагал, что Германия, прежде чем она нападет на СССР, должна победить находившуюся с ней в состоянии войны с 1939 года Великобританию, ибо иначе ей придется воевать на два фронта. И игнорирование иных сообщений разведки оценивается как беспрецедентный, прямо-таки абсурдный просчет Сталина и его окружения, приведший в первые месяцы войны к тяжелейшим последствиям.

Правда, рассуждая об этом, почему-то никогда не упоминают о вполне аналогичном, но еще более разительном просчете, который несколькими месяцами позже допустил президент США Рузвельт и его окружение. Американская разведка, которой еще летом 1940 года удалось раскрыть японские шифры, неоднократно предупреждала о готовящемся нападении; тем не менее мощная атака Японии 7 декабря 1941 года на военно-морскую базу США Пирл-Харбор явилась полной неожиданностью, и в результате была мгновенно уничтожена очень значительная часть американского флота и морской авиации. При этом Рузвельт был уверен, что Япония сначала нападет на СССР. Таким образом, имела место полная аналогия с тем, что произошло пятью с половиной месяцами ранее в СССР, но, оказывается, США не извлекли из этого никакого урока!

Просчет Рузвельта представлялся совершенно необъяснимым; некоторые историки даже пытались позднее истолковать поведение президента как тайную акцию, преследовавшую цель вовлечь США в мировую войну. Поскольку в стране господствовала доктрина “изоляционизма”, принципиального “невмешательства” в мировые дела, Рузвельт, – который, напротив, стремился к глобальному влиянию в мире – будто бы сознательно ничего не сделал для подготовки отпора японской атаке, о которой ему-де было доподлинно известно, – не сделал, так как хотел потрясти американцев обилием потерь и тем самым побудить их ввязаться в мировую войну. Эта версия едва ли сколько-нибудь основательна, но само ее возникновение о многом говорит (Сталину, между прочим, подобное “обвинение” не предъявляли…).

Но если беспристрастно вдуматься, просчеты и Сталина, и Рузвельта имеют всецело убедительное объяснение. Сообщения разведки всегда в той или иной степени противоречивы, ибо она черпает их из самых разных – нередко дезинформирующих – источников. Не так давно был издан сборник документов под названием “Секреты Гитлера на столе у Сталина. Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР. Март-июнь 1941 г.”, из которого явствует, что в это время Сталин получал весьма различные сообщения – в том числе и дезинформирующие, – в особенности сообщения, согласно которым Германия (как и полагал Сталин) намерена, прежде нападения на СССР, захватить Великобританию.

В 1960-х годах и позже многие авторы с крайним возмущением писали, например, о том, что никто не поверил поступившему ровно за неделю до начала войны сообщению обретшего впоследствии всемирную известность разведчика Рихарда Зорге, в котором указывалась совершенно точная дата германского нападения – 22 июня. Однако этому и нельзя было поверить после ряда “несбывшихся” дат, сообщенных источниками, которые считались “надежными” (кстати, сам Зорге сначала сообщил, что нападение состоится в мае). И теперешние “аналитики”, знающие – как и весь мир, – что война началась именно 22 июня, и потому негодующие на Сталина, пренебрегшего точной информацией Зорге, отправленной 15 июня, предстают как по меньшей мере наивные люди…

Впервые подобное обвинение в адрес Сталина было высказано в “сенсационном” хрущевском докладе на XX съезде КПСС, – докладе, задача которого – что вполне очевидно – заключалась не в уяснении реального хода истории, а в развенчании превозносимого в течение долгих лет вождя. Как возмущенно говорилось в этом докладе, “предостережения Сталиным не принимались во внимание”, и потому “не были приняты достаточные меры, чтобы хорошо подготовить страну к обороне и исключить момент внезапности нападения”»661:

«Из опубликованных теперь документов, – заявил Н.С. Хрущев, – видно, что еще 3 апреля 1941 года Черчилль через английского посла в СССР Криппса сделал личное предупреждение Сталину о том, что германские войска начали совершать передислокацию, подготавливая нападение на Советский Союз. Само собой разумеется, что Черчилль делал это отнюдь не из-за добрых чувств к советскому народу. Он преследовал здесь свои империалистические интересы – стравить Германию и СССР в кровопролитной войне и укрепить позиции Британской империи. Тем не менее Черчилль указывал в своем послании, что он просит “предостеречь Сталина с тем, чтобы обратить его внимание на угрожающую ему опасность”.

Черчилль настойчиво подчеркивал это и в телеграммах от 18 апреля и в последующие дни. Однако эти предостережения Сталиным не принимались во внимание. Больше того, от Сталина шли указания не доверять информации подобного рода с тем, чтобы-де не спровоцировать начало военных действий.

Следует сказать, что такого рода информация о нависающей угрозе вторжения немецких войск на территорию Советского Союза шла и от наших армейских и дипломатических источников, но в силу сложившегося предвзятого отношения к такого рода информации в руководстве она каждый раз направлялась с опаской и обставлялась оговорками.

Так, например, в донесении из Берлина от 6 мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине капитан 1-го ранга Воронцов доносил: “Советский подданный Бозер… сообщил помощнику нашего морского атташе, что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Латвию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах…”

В своем донесении от 22 мая 1941 года помощник военного атташе в Берлине Хлопов докладывал, что “…наступление немецких войск назначено якобы на 15.VI, а возможно, начнется и в первых числах июня…”.

В телеграмме нашего посольства из Лондона от 18 июня 1941 года докладывалось: “Что касается текущего момента, то Криппс твердо убежден в неизбежности военного столкновения Германии и СССР, – и притом не позже середины июня. По словам Криппса, на сегодня немцы сконцентрировали на советских границах (включая воздушные силы и вспомогательные силы частей) 147 дивизий…”.

Несмотря на все эти чрезвычайно важные сигналы, не были приняты достаточные меры, чтобы хорошо подготовить страну к обороне и исключить момент внезапности нападения (курсив мой – М.А.)»662.

«Между тем в действительности-то подготовка к войне, – пишет В.В. Кожинов, – была весьма внушительной. Так, с 1 сентября 1939 года, когда был принят закон о всеобщей воинской повинности, и до 22 июня 1941-го численность вооруженных сил страны выросла с 1,5 млн. (как было в 1938 году) до 5,3 млн. человек, то есть в три с половиной раза, а производство вооружения увеличилось с 1938 года по июнь 1941-го в четыре раза. И что касается стрелкового оружия, оно накануне войны производилось в среднем за год в количестве 1 млн. 800 тыс. единиц…

Впрочем, суть проблемы в другом. Как ни парадоксально, Хрущев, утверждая, что причина тяжелейших поражений в начале войны состояла в неожиданности, внезапности нападения врага (которое не сумел предвидеть вождь), собственно говоря, повторил главный аргумент самого Сталина! Ведь тот в своем известном приказе от 23 февраля 1942 года “оправдывался”»663:

Из Приказа Народного комиссара обороны Союза ССР № 55 от 23 февраля 1942 года в связи 24-й годовщиной Красной Армии: «В первые месяцы войны ввиду неожиданности и внезапности (здесь и далее выделено мной. – М.А.) немецко-фашистского нападения Красная Армия оказалась вынужденной отступать, оставить часть советской территории. Но, отступая, она изматывала силы врага, наносила ему жестокие удары. …

Теперь уже нет у немцев того военного преимущества, которое они имели в первые месяцы войны в результате вероломного и внезапного нападения. Момент внезапности и неожиданности как резерв немецко-фашистских войск израсходован полностью. Тем самым ликвидировано то неравенство в условиях войны, которое было создано внезапностью немецко-фашистского нападения. Теперь судьба войны будет решаться не таким превходящим моментом, как момент внезапности, а постоянно действующими факторами: прочность тыла, моральный дух армии, количество и качество дивизий, вооружение армии, организаторские способности начальствующего состава армии. При этом следует отметить одно обстоятельство: стоило исчезнуть в арсенале немцев моменту внезапности, чтобы немецко-фашистская армия оказалась перед катастрофой. …

Сила Красной Армии состоит, наконец, в том, что у нее нет и не может быть расовой ненависти к другим народам, в том числе и к немецкому народу, что она воспитана в духе равноправия всех народов и рас, в духе уважения к правам других народов. Расовая теория немцев и практика расовой ненависти привели к тому, что все свободолюбивые народы стали врагами фашистской Германии Теория расового равноправия в СССР и практика уважения к правам других народов привели к тому, что все свободолюбивые народы стали друзьями Советского Союза.

В этом сила Красной Армии.

В этом же слабость немецко-фашистской армии»664.

«Увы, – продолжает свое исследование Вадим Кожинов, – всего лишь через десять недель после появления этого сталинского приказа, 8 мая 1942 года, враг начал в южной части фронта мощнейшее наступление, в результате которого к осени 1942 года фронт передвинулся на 600–800 км (!) к востоку и юго-востоку, достигнув нижнего течения Волги и Кавказского хребта (21 августа германский флаг был установлен на вершине Эльбруса…). И 28 июля 1942 года Сталину пришлось отдать совсем иной по смыслу и тону, поистине отчаянный приказ, известный под названием “Ни шагу назад!”, где говорилось уже не о “победнореющих”, а о “покрытых позором» знаменах…”»665.

Из Приказа Народного комиссара обороны Союза ССР «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций» № 227 от 28 июля 1942 года. «… Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.

…

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев – это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли выдержать удар, а потом и отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно, и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину.

…

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования. …»666.

«Однако и после этого приказа, – отмечает Кожинов, – “позорное” отступление продолжалось…

Наши поражения, испытанные в 1942 году, не уступали поражениям 1941-го, а в определенных отношениях даже превосходили их – хотя ни о какой “внезапности” теперь уже не могла идти речь… А это означает, что причина поражений отнюдь не сводилась – вопреки утверждениям Сталина в его приказе от 23 февраля 1942-го и, позднее, Хрущева в его докладе 1956 года – к “внезапности” (хотя она, конечно, влияла на ход событий).

Суть дела заключалась в том, что враг, вбиравший в себя человеческие и материальные ресурсы почти всей Европы^667, “был, – по приведенному выше слову Федора Глинки о наполеоновской армии, – сильней …”668 Остановленная и отброшенная назад в ходе самоотверженной битвы за Москву в конце 1941 – начале 1942 года германская армия, в частности, не только быстро восстановила, но и значительно увеличила свою численность и вооруженность боевой техникой; в июне 1941-го – 5,5 млн. человек, 4 200 танков, 43000 орудий; летом 1942-го – 6,2 млн. человек, свыше 5000 танков, 52000 орудий.

Есть все основания утверждать, что ко времени появления приказа “Ни шагу назад!” страна находилась в наиболее тяжелом положении за все время войны. Имелась вполне реальная угроза прорыва врага за Волгу с последующей атакой с тыла на центральные области России – и в том числе Москву, захват врагом Северного Кавказа отрезал страну от основных источников нефти и т. п.

Из этого следует, что едва ли основательна широко распространившаяся и нередко крайне эмоционально преподносимая (начиная с хрущевского доклада) точка зрения, согласно которой поражения наших войск и их безудержное отступление вплоть до московских пригородов были обусловлены главным образом или даже исключительно внезапностью (объясняемой в свою очередь “слепотой” Сталина) нападения врага.

И, как уже сказано, эту точку зрения выдвинул именно Сталин, стремясь объяснить – и “оправдать” – тяжелейшие поражения первых месяцев войны, но впоследствии сталинская версия была обращена против него самого как главного виновника сей “внезапности”, не сумевшего во время предвидеть нападение врага и подготовить к нему армию.

Между тем, исходя из факта сокрушительного германского наступления летом 1942 года, позволительно высказать убеждение, что, если бы даже Сталин и другие точно знали о долженствующем совершиться 22 июня 1941 года и сделали все возможное для подготовки отпора, это не могло бы принципиально изменить ход войны… Ибо враг “был сильней! (курсив мной. – М.А)…”»669.

«Оправданно поставить вопрос: почему Сталин, зная о явных признаках готовности Германии к войне с нами, все же не дал согласия на своевременное приведение войск приграничных военных округов в боевую готовность? – Писал в своих воспоминаниях «Дело всей жизни» непосредственный участник событий маршал Советского Союза Василевский Александр Михайлович. – …

Само по себе приведение войск приграничной зоны в боевую готовность является чрезвычайным событием, и его нельзя рассматривать как нечто рядовое в жизни страны и в ее международном положении. Некоторые же читатели, не учитывая этого, считают, что, чем раньше были бы приведены Вооруженные Силы в боевую готовность, тем было бы лучше для нас, и дают резкие оценки Сталину за нежелание пойти на такой шаг еще при первых признаках агрессивных устремлений Германии. Сделан упрек и мне за то, что я, как они полагают, опустил критику в его адрес.

Не буду подробно останавливаться на крайностях. Скажу лишь, что преждевременная боевая готовность Вооруженных Сил может принести не меньше вреда, чем запоздание с ней. От враждебной политики соседнего государства до войны нередко бывает дистанция огромного размера. Остановлюсь лишь на том случае, когда Сталин явно промедлил с принятием решения на переход армии и страны на полный режим военного времени^670.

Так вот, считаю, что хотя мы и были еще не совсем готовы к войне, о чем я уже писал, но, если реально пришло время встретить ее, нужно было смело перешагнуть порог. И.В. Сталин не решался на это, исходя, конечно, из лучших побуждений. Но в результате несвоевременного приведения в боевую готовность Вооруженные Силы СССР вступили в схватку с агрессором в значительно менее выгодных условиях и были вынуждены с боями отходить в глубь страны. Не будет ошибочным сказать, что, если бы к тем огромным усилиям партии и народа, направленным на всемерное укрепление военного потенциала страны, добавить своевременное отмобилизование и развертывание Вооруженных Сил, перевод их полностью в боевое положение в приграничных округах, военные действия развернулись бы во многом по-другому.

Иными словами, если бы наши войсковые части и соединения были своевременно отмобилизованы, выведены на предназначенные для них планом боевые рубежи, развернулись на них, организовали четкое взаимодействие с артиллерией, с танковыми войсками и авиацией, то можно предположить, что уже в первые дни войны были бы нанесены противнику такие потери, которые не позволили бы ему столь далеко продвинуться по нашей стране, как это имело место. Но отступить нам пришлось бы, так как немецко-фашистские войска все же имели ряд серьезных преимуществ, в том числе такие, как милитаризация экономики и всей жизни Германии, превосходство по ряду показателей в вооружении и численности войск и опыту ведения войны (выделено мной. – М.А.). И неправильно объяснять неудачное начало войны исключительно ошибками Сталина.

Партия видела приближение войны и предпринимала максимум усилий, чтобы оттянуть сроки вступления в нее Советского Союза. Это был мудрый и реалистичный курс. Его осуществление требовало прежде всего искусного ведения дипломатических отношений с капиталистическими странами, и особенно с агрессивными. Советский Союз, руководимый Коммунистической партией, решительно боролся за укрепление мира, за безопасность народов, а в отношении Германии пунктуально выполнял свои договорные обязательства, не предпринимал ни одного шага, который гитлеровские главари могли бы использовать для обострения обстановки, для военных провокаций.

Вся проблема, по моему мнению, сводилась к тому, как долго нужно было продолжать такой курс. Ведь фашистская Германия, особенно последний месяц, по существу, открыто осуществляла военные приготовления на наших границах, точнее говоря, это было то самое время, когда следовало проводить форсированную мобилизацию и перевод наших приграничных округов в полную боевую готовность, организацию жесткой и глубоко эшелонированной обороны. И.В. Сталин, оказывавший огромное влияние на внешнюю и внутреннюю политику партии и правительства, видимо, не смог правильно уловить этого переломного момента. Нужно было немедленно принимать новые решения, открывающие новую историческую эпоху в жизни нашей Родины, и вместе с тем, конечно, соблюдать максимальную осторожность, чтобы не дать гитлеровцам повода для обвинения нашей страны в агрессивности. То, что Сталин не смог вовремя принять такого решения, является его серьезнейшим политическим просчетом.

В чем причины столь крупного просчета этого опытного и дальновидного государственного деятеля? Прежде всего, в том, что наши разведорганы, как справедливо отмечает в своих воспоминаниях Г.К. Жуков, не смогли в полной мере объективно оценивать поступавшую информацию о военных приготовлениях фашистской Германии и честно, по-партийному, докладывать ее И.В. Сталину. Я не буду касаться всех аспектов такого положения, они в основном известны. Остановлюсь лишь на том, что в этом, видимо, сыграла свою роль и некоторая обособленность разведуправления от аппарата Генштаба. Начальник разведуправления, являясь одновременно и заместителем наркома обороны, предпочитал выходить с докладом о разведданных непосредственно на Сталина, минуя начальника Генштаба. Если бы Г.К. Жуков был в курсе всей важнейшей развединформации, при его положении и характере, он, наверное, смог бы делать более точные выводы из нее и более авторитетно представлять эти выводы И.В. Сталину и тем самым в какой-то мере повлиять на убеждение И.В. Сталина, что мы в состоянии оттянуть сроки начала войны, что Германия не решится воевать на два фронта – на Западе и на Востоке.

Нужно также иметь в виду, что И.В. Сталин, стремясь оттянуть сроки войны, переоценивал возможности дипломатии в решении этой задачи.

Появись у него сомнение в дальнейшей целесообразности такого курса, он, как человек твердый, решительный, возможно, немедленно дал бы согласие на проведение всех мер мобилизационного характера»671.

Эпилог 3-й

«Но, если бы мы пошли за разведкой, дали малейший повод, он бы раньше напал»

(Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева)

Для лучшего понимания умонастроений, царивших в высших эшелонах власти в Советском Союзе накануне 22 июня 1941 г., следует обратиться к высказываниям видного руководителя советского правительства В.М. Молотова (председатель СНК с 1930 по 6 мая 1941, заместитель председателя СНК с 6 мая 1941 г., нарком иностранных дел с 1939 г. по 1949 г.), сделанных им в ходе уже цитируемых бесед с писателем Ф. Чуевым. При этом следует отдавать себе отчет в субъективности высказываемых Молотовым суждений.

«Вообще, все мы готовились к тому, что война будет, и от нее нам трудно, невозможно избавиться. Год оттягивали, полтора оттягивали. Напади Гитлер на полгода раньше, это, знаете, в тогдашних наших условиях было очень опасно. И поэтому, слишком открыто так, чтобы немецкая разведка явно видела, что мы планируем большие, серьезные меры, проводить подготовку было невозможно. Провели очень много мер, но все же недостаточно. Не успели многое доделать. Пошли воспоминания, будто бы за все должен Сталин отвечать. А был нарком обороны, начальник генерального штаба… Но, с другой стороны…

– Некоторые, маршал Голованов в частности, считают, что Генеральный штаб прозевал войну.

– Он не прозевал. Тут и по его вине, и потому, что у них директива была такая: не верить первым сообщениям, проверять. На это ушло какое-то время.

– Но это уже недоработка Сталина.

– Так можно, конечно, считать. Положение у него было очень трудное, потому что он очень не хотел войны.

– А может, Сталин переоценил Гитлера, думал, что тот все-таки поумнее и не нападет на нас, не закончив войну с Англией?

– Верно, верно, такое настроение было не только у Сталина – и у меня, и у других. Но, с другой стороны, Гитлеру ничего не оставалось делать, кроме как напасть на нас, хотя не кончена война с Англией, да он бы никогда ее не закончил – попробуй, закончи войну с Англией!»672.

«– Сейчас пишут, что Сталин поверил Гитлеру, – говорю я, – что Пактом 1939 года Гитлер обманул Сталина, усыпил его бдительность. Сталин ему поверил…

– Наивный такой Сталин, – говорит Молотов. – Нет. Сталин очень хорошо и правильно понимал это дело. Сталин поверил Гитлеру? Он своим-то далеко не всем доверял! И были на то основания. Гитлер обманул Сталина? Но в результате этого обмана он вынужден был отравиться, а Сталин стал во главе половины земного шара!

Нам нужно было оттянуть нападение Германии, поэтому мы старались иметь с ними дела хозяйственные: экспорт-импорт.

Никто не верил, а Сталин был такой доверчивый!..

Велико было желание оттянуть войну хотя бы на полгода еще и еще. Такое желание, конечно, было у каждого и не могло не быть ни у кого, кто был близок к вопросам того времени. Не могло не быть просчетов ни у кого, кто бы ни стоял в таком положении, как Сталин. Но дело в том, что нашелся человек, который сумел выбраться из такого положения и не просто выбраться – победить!

Ошибка была допущена, но, я бы сказал, второстепенного характера, потому что боялись сами навязать себе войну, дать повод. Вот как началось, мы отвечаем за это.

Это, по-моему, не ошибки, а наши слабости. Слабости, потому что я думаю, что нам психологически почти невозможно было быть к этому вполне готовыми. Мы чувствовали, что мы не во всем готовы, поэтому, конечно, переборщить с нашей стороны было очень естественно. Но оправдать это нельзя тоже. А тут каких-либо ошибок я, собственно, не вижу. В смысле предотвращения войны все делалось для того, чтобы не дать повод немцам начать войну…

Он (Гитлер. – М.А.) уже в 1939 году был настроен развязать войну. А когда он ее развяжет? Оттяжка была настолько для нас желательна, еще на год или на несколько месяцев. Конечно, мы знали. Что к этой войне надо быть готовым в любой момент, а как это обеспечить на практике? Очень трудно»673.

«… – В общем, ко дню нападения, к самому часу нападения мы не были готовы (Ф. Чуев. – М.А.).

– Да к часу нападения никто не мог быть готовым, даже Господь Бог! – возражает Молотов. – Мы ждали нападения, и у нас была главная цель: не дать повода Гитлеру для нападения. Он бы сказал: “Вот уже советские войска собираются на границе, они меня вынуждают действовать!”

Конечно, это упущение, конечно, это недостаток. Конечно, есть и другие упущения. А вы найдите такую возможность, чтобы в подобном вопросе не было упущений. Но если на них сделать упор, это бросает тень на главное, на то, что решает дело. А Сталин еще ни кем не заменим…

По сути, к войне мы были готовы в главном. Пятилетки, промышленный потенциал, который был создан, он и помог выстоять. Иначе бы у нас ничего не вышло. Прирост военной промышленности в предвоенные годы у нас был такой, что больше было невозможно!»674

«Перед войной народ был в колоссальном напряжении. “Давай, давай!” А если нет – из партии гонят, арестовывают. Можно ли народ, или партию, или армию, или даже своих близких держать так год или два в напряжении?

Нет. И несмотря на это, есть такие вещи, которые оправдывать нельзя. …

Напряжение ощущалось и в 1939-м, и в 1940-м. Напряжение было очень сильное… Каждый день всех членов Политбюро, здоровых и больных, держать в напряжении… А возьмите весь народ, все кадры. Мы же отменили 7-часовой рабочий день за два года до войны! Отменили переход с предприятия на предприятие рабочих в поисках лучших условий, а жили многие очень плохо, искали, где бы получше пожить, а мы отменили. Никакого жилищного строительства не было, а строительство заводов колоссальное, создание новых частей армии, вооруженных танками, самолетами… Конструкторов всех дергали: «Давай скорей, давай скорей!» – они не успевали, все были молодые конструкторы!

Я знал довольно хорошо Павлова, командующего Белорусским округом. Он был расстрелян как человек, который растерялся. Танкист, крепкий мужик, и, конечно, преданнейший партии человек. Он готов был свою жизнь отдать в боях, в чем хотите, за нашу страну. Ну, дубоватый, ну, допустим, – это больше беда человека, чем вина. Ну уж не настолько он дубоватый, дорос до командующего! Это каждого можно так. Недостаточно умен, дубоват, но не каким-то, а честным путем, как коммунист, дорос до командующего. А 21 июня оказался в театре. Ему говорят, что на границе не все спокойно, а он: “Ничего, вот после спектакля займемся этим делом”. А как ему было сказать, что нельзя ходить в театр и в 39-м, и в 40-м, и в 41-м – это тоже неправильно. Значит, тут уже получилась больше беда, с моей точки зрения. Не потому что человек не хочет или даже не понимает, а потому, что утомляется, хочет передышки, и оставлять его без этого невозможно.

Перед войной мы требовали колоссальных жертв – от рабочих и от крестьян. Крестьянам мало платили за хлеб, за хлопок и за труды – да нечем платить-то было! Из чего платить? Нас упрекают: не учитывали материальные интересы крестьян. Ну, мы бы стали учитывать и, конечно, зашли бы в тупик. На пушки денег не хватало!

Оттянули войну, это немножко успокоило людей. Если на год и десять месяцев оттянули, то, наверное, еще на месяц-другой оттянем. А все-таки, с точки зрения руководства, я об этом думал, и не только сейчас, надо было, конечно, учитывать, что лучшее время для нападения на Россию – июнь месяц. Это нигде, по-моему, в достаточной мере не учитывалось. Наполеон тоже в июне напал на Россию. Летние месяцы, они очень опасны. Но Советский Союз героически вышел из этого положения.

– Это был просчет.

– Да, просчет. Но июнь один уже прошел. Июнь 40-го прошел, и это настраивало на то, что пройдет и июнь 41-го. Тут был некоторый недоучет, я считаю. Готовились с колоссальным напряжением, больше готовиться, по-моему, невозможно. Ну, может быть, на пять процентов больше можно было сделать, но никак не больше пяти процентов. Из кожи лезли, чтоб подготовить страну к обороне, воодушевляли народ: если завтра война, если завтра в поход, мы сегодня к походу готовы! Ведь не заставляли засыпать, а все время подбадривали, настраивали. Если у всех такое напряжение было, то какая-то нужна и передышка…

– Но неудачно выбрали время для передышки.

– Нет, передышка все время была нужна – и в январе, и в феврале, и в марте, ну и дальше, но – когда нападут? Могут упрекать за то, что июнь следовало больше учитывать, чем май, но это уже надо быть буквоедом, чтобы за это упрекнуть при всех тех мерах, которые принимались. … Конечно, надо было в июне быть несколько больше, чем в мае, напряженным. Но уж и в мае было колоссальное напряжение, и беда в том, что организм не может без конца испытывать колоссальное напряжение, не имея никаких отдушин. Даже если предусмотришь в июне большее напряжение, все равно какие-то отдушины будут и в июне. Почему Жданов был в Сочи, почему офицеры были в отпусках, почему Павлов в театре? Господи, ты боже мой! Конечно, этих деталей могло и не быть, но не они же решают дело!»675

«– Но все-таки объективно получилось, что Гитлер перехитрил.

– Нет, нет, я с этим не согласен. Верно, у него свой расчет был. Для нападения лучшего времени не выберешь. А с нашей стороны требовать еще большего напряжения, чем в мае… есть опасность лопнуть. Все натягивалось, натягивалось, а кормить-то было тоже особенно нечем. Ошибка в сроках – это обвинение неправильное все-таки, да, неправильное. Тут был просчет, некоторый просчет, конечно, да. Но это не столько ошибка, не столько вина, сколько беда. Нам бы и хотелось дальше напрягать еще больше, но уже знаете…

– Хрущев использовал слова Черчилля о том, что тот предупредил Сталина. Сталин потом сказал на это: “Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но думал, что мне удастся выиграть еще полгода”. В этом обвиняют Сталина. На себя положился и думал, что ему удастся оттянуть войну.

– Но это глупо, потому что Сталин не мог на себя положиться в данном случае, а на всю страну. Он думал не о себе, а обо всей стране. Это же главный интерес был наш, всего народа – еще на несколько недель оттянуть.

– А Черчилль в тот период вроде бы ничего не мог против нас иметь…

– Да можно ли было Черчиллю верить в этом деле? Он был заинтересован как можно быстрее столкнуть нас с немцами, как же иначе!

– Посол Шуленбург предупреждал Деканозова о начале войны.

– Не предупреждал, он намекал. Очень многие намекали, чтобы ускорить столкновение. Но верить Шуленбургу… Столько слухов, предположений ходило! И не обращать внимания – тоже неправильно.

– Но если бы дали распоряжение военным…

– Это и есть провокация, – отвечает Молотов.

– Почему провокация? Тогда нападайте на безоружных? Дали отпуска военным…

– Не были безоружными, были начеку. А без отпусков целый год никто не работает. Избежать внезапности полностью, по-моему, в наших условиях было нельзя. Но все-таки к этому надо было готовиться. На героические дела идем, а вот выдержки длительной, постоянной, напряженной нам очень часто не хватает. И трудно обвинять, а есть и виноватые в этом. Немцы вышколены больше. Скажут им – и все. Потом и наши смогут – с большим напряжением. Но достаточной выдержки, достаточной систематичности еще, по-моему, не хватает. В этом наша крестьянская природа сказывается. Работает, до полусмерти пьет, страда… Внезапность, конечно, играет роль. …. У нас природа такая. И марксизм-ленинизм тут не при чем. Он стоит за наступательные действия, когда есть возможность, а если нет – выжидаем.

– Пока мы соберемся со своими возможностями, нас клюнут.

– Это верно, это не исключено. И не потому что не соберемся, а потому что не все умеем свой талант использовать. Это требует времени, а его не так много было»676.

«– Дело в том, – говорю я Молотову, – сейчас существует мнение, что вы назначили таких неподготовленных людей, как Павлов, а вот если был бы Тухачевский…

– А такой, как Тухачевский, – ответил Молотов, – если бы заварилась какая-нибудь каша, неизвестно, на чьей стороне был бы. Он был довольно опасный человек. Я не уверен, что в трудный момент он целиком остался бы на нашей стороне, потому что он был правым. Правая опасность была главной в то время. И очень многие правые не знают, что они правые, и не хотят быть правыми. Троцкисты, те крикуны: “Не выдержим! Нас победят!” Они, так сказать, себя выдали. А эти кулацкие защитники, эти глубже сидят. И они осторожнее. И у них сочувствующих кругом очень много – крестьянская, мещанская масса. У нас в 20-е годы был тончайший слой партийного руководства, а в этом тончайшем слое все время были трещины: то правые, то национализм, то рабочая оппозиция… Как выдержал Ленин, можно поражаться. Ленин умер, они все остались, и Сталину пришлось очень туго. Одно из доказательств этому – Хрущев. Он попал из правых, а выдавал себя за сталинца, за ленинца: “Батько Сталин! Мы готовы жизнь отдать за тебя, всех уничтожим!” А как только ослаб обруч, в нем заговорило…»677.

«Сталина изображают самовлюбленным, самонадеянным, дескать, будет так, как он хочет… Это неправильно и клеветнически. А что внезапность, это, к сожалению, было. И не могло не быть. …

У Жукова в книге много спорных положений. И неверные есть. Он говорит, как перед началом войны докладывает Сталину, я тоже присутствую, – что немцы проводят маневры, создают опасность войны, и будто я задаю ему вопрос: “А что, вы считаете, что нам придется воевать с немцами?” Такое бессовестное дело. По-последним дураком, так сказать. Все понимают, только я не понимаю ничего, – Молотов даже стал заикаться от волнения. – Пишет, что Сталин был уверен, что ему удастся предотвратить войну. Но если обвинять во всем одного Сталина, тогда он один построил социализм, один выиграл войну. И Ленин не один руководил, и Сталин не один был в Политбюро. Каждый несет ответственность. Конечно, положение у Сталина тогда было не из легких. Что не знали, неправда. Ведь Кирпонос и Кузнецов привели войска в готовность, а Павлов – нет… Военные, как всегда, оказались шляпы. Ну, конечно, мы тогда были очень слабы по сравнению с немцами. Конечно, надо было подтягивать лучше. Но на этом деле лучшие военные у нас были. Жуков считается неплохим военным, он у нас был в Генштабе, Тимошенко тоже неплохой военный, он был наркомом обороны.

– А военные сваливают все на Сталина, что он связывал инициативу, ждали от него команды.

– Каждый здесь хочет снять с себя ответственность, – говорит Молотов. – Однако Кузнецов, моряк, морской министр, дал с вечера 21-го на 22 июня указание быть готовым к авиационному налету. Жуков этого не сделал. Кузнецов храбрится, что он это сделал по своей инициативе. В данном случае он оказался более прав, потому что от него не требовалось полной проверки, а от Генштаба она требовалась, и Генштаб находился под такого рода указанием, что – не торопись, проверяй, прежде чем принимать те сообщения на веру, которые к нам приходили в самые последние минуты перед началом войны. И тут задержка, известно, была, но она ничего не решала.

– Некрич пишет: Сталин думал, что Гитлер ведет игру с целью вымогательства политических и экономических уступок.

– Ну а почему не думал? Тот, конечно, был вымогателем. Мог вымогать. Можно было рассчитывать на вымогательство. Тут вокруг каждого спорного вопроса могли быть и вымогательства, и обманы, и надувательства, и прославления…»678.

«Как Сталин относился к Гитлеру…Читаю Молотову так называемое “завещание Гитлера”, запись, сделанную Борманом 14 февраля 1945 года:

– “Гибельным фактором этой войны оказалось то, что Германия начала ее слишком рано и в то же время слишком поздно. С чисто военной точки зрения нам следовало начать войну раньше. Я должен был захватить инициативу еще в 1938 году, а не разрешить втянуть себя в войну в 1939 году…”

– Конечно! – замечает Молотов.

– “…ибо война была в любом случае неизбежна. Тем не менее, вряд ли можно обвинить меня, так как Англия и Франция согласились в Мюнхене со всеми моими требованиями!

С точки зрения сегодняшнего дня война намного запоздала. Но с точки зрения нашей моральной подготовки она началась намного раньше, чем следовало. Мои ученики еще не успели достичь полной зрелости…”

Ну, это уже он дал! – восклицает Молотов.

– “…Мне, по существу, были бы нужны еще двадцать лет, чтобы сделать зрелой эту новую элиту, элиту юности, погруженную с самого раннего детства в философию национал-социализма. Трагедией для нас, немцев, всегда является то, что нам всегда не хватает времени. Обстоятельства всегда складывались так, что мы вынуждены были спешить и, если сейчас у нас нет времени, то это объясняется главным образом тем, что у нас не хватает пространства. Русские с их огромными пространствами могут позволить себе роскошь отказаться от спешки. Время работает в их пользу и против нас…”

– Но русские оказались в таком положении не в 1941 году, а задолго до этого, и он мог бы понять, но не понял. Вот его недостаток, – комментирует Молотов.

– “…почему именно 1941 год? Потому что, учитывая неуклонно нарастающую мощь наших западных врагов, если нам суждено было действовать вообще, мы должны были сделать это с минимальной отсрочкой. И обратите внимание: Сталин не сидел сложа руки..”»

– Ну, конечно! – кивает Молотов.

– “… Время опять было против нас на двух фронтах. В действительности, вопрос заключался не в том, почему 22 июня 1941 года, а скорее почему не раньше?”

– Правильно, правильно.

– “…Если бы не трудности, созданные нам итальянцами, и их идиотская кампания в Греции, я напал бы на Россию на несколько недель раньше…”

– Ну, надо было.

– “… Наша главная проблема сводилась к тому, чтобы удержать Россию по возможности дольше от выступления, и меня вечно терзал кошмар, что Сталин может проявить инициативу раньше меня…”

– Конечно, в этом тоже был известный вопрос, – соглашается Молотов.

– “… Мы можем с уверенностью предсказать, каков бы ни был исход войны, Британской империи пришел конец. Она смертельно ранена. Будущее британского народа – вымереть от голода и туберкулеза на своем проклятом острове…”

– Да, это он мне сам говорил. В таком роде он и говорил: “Какой-то проклятый остров…”

– А вы допускали такое, что если не они, то мы первые начнем?

– Такой план мы не разрабатывали. У нас пятилетки. Союзников у нас не было. Тогда бы они объединились с Германией против нас. Америка-то была против нас, Англия – против, Франция не отстала бы.

– Но тогдашняя официальная доктрина была: воевать будем на чужой территории, малой кровью.

– Кто же может готовить такую доктрину, что, пожалуйста, приходите на нашу территорию и, пожалуйста, у нас воюйте?! – говорит Молотов. – Военный министр скажет: “Приходите к нам!” Конечно, он будет говорить: “Малой кровью и на чужой территории!” Это уже агитационный прием. Так что агитация преобладала над натуральной политикой, и это тоже необходимо, тоже нельзя без этого.

– Гитлер говорит: “Нам нужно только одно – отказаться признать себя побежденными, ибо для германского народа сам факт продолжения независимости, существования – уже победа. Этого одного будет достаточно для оправдания данной войны, которая окажется не напрасной. В любом случае ее нельзя было избежать. Враги германского национал-социализма навязали ее мне еще в январе 1933 года… “

– А начинает он вот с чего: “Если мне суждено погибнуть, то пусть погибнет и немецкий народ, потому что он оказался недостойным меня”.

– Эта его фраза известна. Довольно глупая, – говорит Молотов.

– Как Сталин относился к Гитлеру, как к личности, как его оценивал?

– Сказать – недооценивал, это было бы неправильно. Он видел, что все-таки Гитлер организовал немецкий народ за короткое время. Была большая коммунистическая партия, и ее не стало – смылись! А Гитлер вел за собой народ, ну и дрались немцы во время войны так, что это чувствовалось. Поэтому Сталин как человек хладнокровный при обсуждении большой стратегии, он очень серьезно относился к этому делу»679.

Эпилог 4-й

«Фюрер подчеркнул: …Европейское единство в результате совместной войны против России»

(из дневника Франца Гальдера от 30 июня 1941 года. 9-й день войны)

Почти вся континентальная Европа к 1941 году, так или иначе, но без особых потрясений вошла в новую империю, возглавляемую Германией.

Начальник Генштаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер записал сказанные 30 июня 1941 года слова Гитлера, констатирующие положение вещей – «Европейское единство в результате совместной войны против России»:

«…. Фюрер подчеркнул:

а. Задача овладения Финским заливом является первостепенной, так как только после ликвидации русского флота станет возможным свободное плавание по Балтийскому морю (подвоз шведской железной руды из Лулео). Захват русских портов с суши потребует три-четыре недели. Лишь тогда подводные лодки противника будут окончательно парализованы. Четыре недели означают 2 000 000 тонн железной руды.

б. Значение Украины как продовольственной и сырьевой базы и как промышленного района.

Фюреру представляется особенно важным ускорить наступление пехотных соединений группы армий “Север” на Ленинград, но одновременно с этим следует продолжать наступление подвижными соединениями, не ожидая подтягивания пехоты. Он не уверен в том, что сил, имеющихся в распоряжении Лееба, будет достаточно для выполнения этой задачи (особенно это касается подвижных соединений). Фюрер считает, что в случае достижения Смоленска в середине июля пехотные соединения смогут занять Москву только в августе. Одних танковых соединений для этого недостаточно. За то время, пока пехотные соединения будут двигаться на Москву, по его мнению, можно будет успеть очистить весь Север. После этого можно будет сосредоточить танковые соединения в районе восточнее Москвы. Фюрер подчеркнул также необходимость скорейшей организации снабжения танковых групп Гёпнера и Гота горючим.

Во время чая велись разговоры главным образом на политические темы. Были затронуты следующие вопросы:

Единение Европы в результате совместной войны против России (выделено мной. – М.А.)….»680.

И это была адекватная оценка положения.

«Геополитические цели войны 1941–1945 годов фактически осуществляли не 70 млн. немцев (70,2 млн; без австрийцев – 6,76 млн и судетцев – 3,64 млн. – М.А.), а более 300 млн. европейцев, объединенных на различных основаниях – от вынужденного подчинения до желанного содружества, – но так или иначе действовавших в одном направлении»681.

«К концу XIX века внимательным наблюдателям стало ясно, что Германия неотвратимо стремится (и имеет серьезные основания стремиться) к первенству в Европе. Это явилось исходной причиной и Первой, и Второй мировых войн, притом уже в самом начале Второй Германия смогла действительно – и почти невероятно быстро – осуществить (пусть и не надолго) свое устремление. Начав боевые действия в сентябре 1939 года, к июлю 1940-го она фактически “объединила” под своей эгидой всю континентальную Европу, хотя ее “окраинные” юго-восточные страны – Греция и Югославия – были присоединены несколько позже, к июню 1941 года.

Притом, вторгаясь в пределы той или иной европейской страны, германские войска встречали тогда способное изумить своей нерешительностью и слабостью сопротивление. Так, германское вторжение в Польшу началось 1 сентября 1939 года, а уже 17 сентября польское правительство покинуло страну. С Францией дело обстояло еще удивительнее: германские войска фактически начали захват страны 5 июня 1940 года, а 14 июня они уже овладели Парижем, – между тем как в Первую мировую войну Германия целых четыре года (здесь и далее курсив В. Кожинова. – М.А.) тщетно пыталась сделать это…

Начало германского овладения Европой получило во Франции название “странная война” (drоle de guerre), в Германии – “сидячая война” (Sitzkrieg), в США – “мнимая” или “призрачная” (phoney war). И, строго говоря, реальная война – о чем еще будет речь – началась лишь 22 июня 1941 года… Кратковременные схватки вооруженных сил той или иной европейской страны с перешедшими ее границу германскими войсками являли собой скорее формальное соблюдение извечного «обычая» (нельзя же, мол, попросту впустить в свою страну чужую военную силу!), нежели действительную войну с врагом»682.

«Устанавливалось германское господство с помощью разнообразных средств – от аннексии или прямого правления до формально равного партнерства с Италией. До войны Германия присоединила к себе Австрию и Судетскую область Чехословакии, затем Данциг и Западную Польшу вслед за первыми своими победами, позже – Эйпен и Мальмеди в Восточной Бельгии. Фактически были также аннексированы Люксембург, Эльзас и Лотарингия. Эльзасцы были призваны в германскую армию и совершили одно из самых тяжких военных преступлений – перебили все население французской деревни Орадур-сюр-Глан. Часть Польши, не аннексированная ни Германией, ни Советской Россией, попала под непосредственное управление Германии – как ни удивительно, это был единственный район Европы, оказавшийся в таком положении; затем эта часть была присоединена к оккупированной территории России. Здесь имелось анонимное генерал-губернаторство во главе с нацистским тираном Гансом Франком, где с самого начала осуществлялись нацистская доктрина расового превосходства и геноцид. Бельгия и оккупированная зона Франции находились под властью германской военной администрации лишь номинально, до того, как будет побеждена Англия. У немцев имелось также одно заморское владение – Нормандские острова, которыми от имени короля Георга VI управляли немцы. Во время освобождения некоторые жители островов, арестованные за выступления против немцев, были отправлены в тюрьму Винчестера отбывать до конца свои сроки.

На месте Чехии был создан протекторат Богемии и Моравии, президент и министры которого были чехами. На деле они подчинялись германскому наместнику – сначала Нейрату, затем Гейдриху, эсэсовскому террористу, и, наконец, Фрике. В 1942 г. два чешских парашютиста убили Гейдриха. Это повлекло за собой варварские ответные меры, в том числе знаменитое разрушение Лидице и запомнившееся в меньшей мере разрушение Лезаки, другой деревни возле Праги.

Правительства Голландии и Норвегии были немного более независимы, находясь под контролем рейхскомиссара; в ходе войны контроль усиливался. В обеих странах появились коллаборационисты – национал-социалист Муссерт в Голландии и Квислинг в Норвегии. Нацистские власти не слишком их жаловали. В сущности, хотя была провозглашена эра фашизма, подлинно фашистской не стала ни одна страна, кроме Италии, Испании и Хорватии. Дания и неоккупированная зона Франции действительно пользовались внутренней независимостью, которая, правда, впоследствии уменьшилась и наконец совсем исчезла.

Из так называемых союзников Германии очевидным сателлитом была Словакия, хотя примечательно, что это ей не помешало всю войну оставаться формально нейтральной. Венгрия и Румыния считались союзниками Германии, обе стремились завладеть Трансильванией и участвовали в русской кампании. Болгария довольно энергично участвовала в нападении на Югославию, но отказалась объявить войну Советской России, утверждая, что сочувствие славянам слишком присуще Болгарии. Лишь Италия считалась полноправным союзником, Гитлер считал равным себе только Муссолини.

Швеция и Швейцария сохраняли свою демократическую систему и даже пытались следовать демократическим курсом. Фактически они были привязаны к германской экономике и, поскольку англичане их не бомбили, могли приносить Германии больше пользы, чем если бы оказались в положении побежденных. Германия получала железную руду из Швеции, точные приборы из Швейцарии. Без этого она не смогла бы продолжать войну. Единственными странами, действительно имевшими возможность самим определять свою политику, были те, которые имели связь с внешним миром, – Испания и Португалия в одном конце Европы, Турция – в другом; нейтралитет Испании и даже Португалии долгое время вызывал сомнения. Государство Эйре (Республика Ирландия. – М.А.) также придерживалось нейтралитета, в основном мнимого, благодаря терпимости британского правительства»683.

«В 1941 году на Россию напала не только нацистская Германия. Нападение на Великую Россию было осуществлено всей Западной Европой (здесь и далее выделение автора цитируемого текста. – М.А.) как особой западно-христианской цивилизацией. Уничтожить русский народ под корень спешили и итальянские дивизии, и французские легионеры, армии Румынии, Венгрии, Финляндии, воинские соединения чехов, словаков, албанцев-магометан, хорватов… Одессу брали румыны, Севастополь – румыны и итальянцы, Воронеж и Харьков – венгры. Под Ленинградом и Тверью обезумела от пролитой русской крови голландская дивизия СС “Норд-Ланд”. Бесы со всей Западной Европы убивали русских в составе охранно-карательных отрядов СС. Их было не несколько сотен – сотни тысяч голландцев, валлонцев, кашубов, шлёнзаков, чехов, боснийцев шли поиздеваться над русским народом, шли для того, чтобы вогнать штык в сердце русского человека. Испания оскотинилась до того, что послала своих солдат убивать русских даже без официального объявления войны! …

… Миллионы людей оправдывали себя тем, что идут на войну не за нацистские идеалы, а против “варварской” России, которую-де необходимо стереть с лица. …»684.

На стороне Германии в войне против СССР воевали войска Румынии, Венгрии, Италии, Финляндии, Словакии, Хорватии. Кроме того, на стороне Германии против СССР воевали добровольческие подразделения испанцев, бельгийцев, голландцев, французов, датчан, норвежцев, а также бывших прибалтийских государств (Литвы, Латвии и Эстонии). Остальные страны континентальной Европы, не принимавшие прямого участия в войне, так или иначе работали на Германию (равно как и воевавшие государства).

Почти вся континентальная Европа к 1941 году так или иначе, но без особых потрясений вошла в новую империю, возглавляемую Германией.

Национальный состав военнопленных в СССР в период с 1941 года по 1945-й говорит о том, что против России воевал весь ЕВРОСОЮЗ: немцы – 2 389 560, венгры – 513 767, румыны – 187 370, австрийцы – 156 682, чехи и словаки – 69 977, поляки – 60 280, итальянцы – 48 957, французы – 23 136, югославы (хорваты) – 21 822, молдаване – 14 129, евреи – 10 173, голландцы – 4 729, финны – 2 377, бельгийцы – 2010, люксембуржцы – 1652, датчане – 457, испанцы – 452, цыгане – 383, норвежцы – 101, шведы – 72^685.

И это только те, кто выжил и попал в плен. Реально против нас воевало значительно больше европейцев.

В Великой Отечественной войне 1941–1945 годов СССР, с начальной численностью 190 млн. человек, воевал не с 80 млн. тогдашних немцев. Советский Союз воевал практически со всей Европой, численность которой была около 400 млн. человек.

В ходе Великой Отечественной войны шинели в СССР надели 34 476,7 тыс. человек, т. е. 17,8 % населения. А Германия мобилизовала в свои вооружённые силы 21 % от численности населения. В Красной Армии в большом количестве служили женщины, как добровольно, так и по призыву. Была масса чисто женских частей и подразделений (зенитные, авиационные и т. д.).

А у немцев, даже в момент их агонии, женщины не только не служили в армии, но их было очень мало и на производстве. Почему так? Потому что в СССР один мужчина приходился на трёх женщин, а в Германии – наоборот? Нет, дело не в этом. Для того чтобы сражаться, нужны не только солдаты, но и оружие с продовольствием. А для их производства тоже нужны мужчины, которых женщинами или подростками заменить нельзя. Поэтому и вынужден был СССР посылать на фронт женщин вместо мужчин.

У немцев такой проблемы не было: их обеспечивала оружием и продовольствием вся Европа^686.

В 1938 году Чехия без единого выстрела капитулировала перед Германией. Помимо трофеев, Германия получила мощные заводы: «Шкода», ЧКД, «Польди», «Зброевка». А сами толерантные чехи начали прилежно работать на Третий рейх. За всю войну на чешских заводах не было зафиксировано ни одной попытки саботажа или вредительства!

Хетцер» – эти эффективные истребители танков выпускались на предприятии CzKD в Праге, которое во время оккупации называлось Boehmisch-Mahrish-Maschinenfabrik и на заводе Skoda в г. Пльзень. С середины 1944 года и до конца войны было выпущено около 1570 машин. В основном они воевали на Восточном фронте против Красной Армии

Помимо бронетехники и самоходных орудий в Чехии производилось стрелковое оружие. Плюс здесь делали автомобили, боеприпасы и детали для ракет «Фау-2». И так всю войну без перерыва: цеха оружейных заводов встали лишь 5 мая 1945 года.

Не отставала от Чехии в этом отношении и Франция. С заводов Франции вермахту бесперебойно шла бронетехника, гаубицы, минометы, противотанковые пушки. Здесь, например, была произведена мощнейшая гаубица: снаряды весом 1654 кг, выпущенные из нее, превращали в пыль жилые кварталы Ленинграда. Оснащенная французскими огнеметными танками рота фашистов особо отличилась при взятии Севастополя.

Французские авиадвигатели стояли на немецком штурмовике «Хенкель-129» и на транспортном самолете «Мессершмитт-323». Заводы «Пежо» и «Ситроен» также работали на гитлеровскую армию: тогда французский автопром был мощнее немецкого. Его продукция составляла пятую часть автопарка гитлеровской армии. Всего Франция до января 1944 года поставила Германии 4000 самолетов, около 10 тысяч авиадвигателей, 52 тысячи грузовиков…

Голландия половину своей промышленной продукции производила по заказу Третьего рейха. Якобы нейтральная Швеция поставляла Германии высококачественную железную руду – в среднем каждый немецкий танк на 30 % состоял из шведского металла. Маленькая Дания кормила Германию рыбой, покрывая потребности немцев в этом продукте на 90 %. Болгария поставила фашисткой Германии сотни тысяч тонн табака, овощей и фруктов, миллионы литров алкогольных напитков, добывала для нацистов руду, угль…

Стратегическое сырье, вооружение, материалы, техника – объединенная Гитлером Европа обеспечивала нацистов всем необходимым для борьбы с СССР. В том числе человеческими ресурсами: около 2 млн европейцев пошли добровольцами в гитлеровскую армию^687.

Поляки строили самолёты, польские евреи в Освенциме производили для убийства советских граждан взрывчатку, синтетический бензин и каучук; шведы добывали руду и поставляли немцам комплектующие для боевой техники (к примеру, подшипники), норвежцы снабжали гитлеровцев морепродуктами, датчане – маслом…»688.

«Словом, силу – и с “количественной” и с “качественной” точек зрения – армии, вторгшейся в 1941-м в СССР-Россию, обеспечивали десятки миллионов высоко квалифицированных работников всей Европы. И, не учитывая и не осмысляя эту сторону дела, нельзя понять истинную суть войны 1941–1945 годов. В частности, на территории самой Германии потрудились в общей сложности более 10 миллионов (!) квалифицированных рабочих из различных европейских стран. И без этого нельзя понять ни мощь германского нападения, ни глубокий объективно-исторический (курсив В. Кожина. – М.А.) смысл этого нападения (пусть большинство людей находившейся под главенством Германии Европы о нем и не задумывались)»689.

Только элитные войска фашистской Германии – войска СС – приняли в свои ряды 400 тыс. добровольцев из других стран, а всего в гитлеровской армии из их числа было сформировано 59 дивизий, 23 бригады и несколько национальных полков и легионов.

Самые элитные из этих дивизий имели собственные имена, указывающие на национальное происхождение: «Валония», «Галичина», «Богемия и Моравия», «Викинг», «Денемарк», «Нордланд», «Нидерланды», «Шарлемань» и др.

Перед началом войны с СССР Гитлер обратился к европейцам с призывом к «крестовому походу» против большевизма. И Европа откликнулась на этот призыв. По данным на июнь – октябрь 1941 года (без учета огромных воинских контингентов Италии, Венгрии, Румынии и других союзников Гитлера) из испанских добровольцев (свыше 18000 человек) была сформирована 250-я пехотная дивизия, которая в конце августа отправилась на советско-германский фронт. За всё время существования дивизии, известной в русскоязычных источниках как «Голубая дивизия», через её состав прошло более 40 тысяч человек (по другим источникам и оценкам – более 50 тыс.). Из добровольцев-летчиков была сформирована «Голубая эскадрилья» (Escuadrillas Azules). Состав эскадрильи постоянно поддерживался на одном уровне. Также в состав дивизии входили 1 тыс. членов Португальского легиона «под испанским флагом».

В течение сентября-октября 1941 года из французских добровольцев (примерно 3000 человек) был сформирован 638-й пехотный полк. В октябре он был направлен под Смоленск, а затем под Москву. Из бельгийцев в июле 1941 года был сформирован 373-й Валонский батальон (примерно 850 человек), переданный в подчинение 97-й пехотной дивизии 17-й армии вермахта.

Примерно 2000 шведов записалось добровольцами в Финляндию. Из них приблизительно 850 человек участвовали в боевых действиях под Ханко, в составе шведского добровольческого батальона.

К концу июня 1941 года 294 норвежца уже служили в полку СС «Нордланд». После начала войны с СССР в Норвегии был создан добровольческий легион «Норвегия» (1200 человек). После принятия присяги Гитлеру, он был послан под Ленинград. К концу июня 1941 года в дивизии СС «Викинг» было 216 датчан^690.

Исследователь К.А. Залесский приводит следующие данные о численности иностранных граждан в войсках СС:

«Из граждан Нидерландов (Голландия) (здесь и далее выделено мной. – М.А.) были сформированы – штандарты СС “Вестланд” – 600 голландцев и “Нордвест” (передан в легион); Добровольческий легион “Нидерланды” – 5873 чел., в 1943 г. легион был развернут в 4-ю добровольческую танково-гренадерскую бригаду СС, в свою очередь в 1945 г. развернутую в 23-ю добровольческую танково-гренадерскую дивизию СС “Нидерланд” (4020 чел.); добровольческая гренадерская бригада СС “Ландштурм Нидерланд”, в феврале 1945 г. переформированная в 34-ю добровольческую гренадерскую дивизию СС “Ландштурм Нидерланд” – более 6000 чел. голландский госпиталь (160 чел.); еще 7500 голландцев служили в строительных частях СС. Принимая во внимание указанные цифры и учитывая безвозвратные потери и некоторое количество голландцев, переходивших из подразделения в подразделение, мы получаем цифру в 25 000 голландцев, служивших в войсках СС.

Маленькая Бельгия, разделенная по расовому признаку, дала в войска СС тоже приличное количество добровольцев. Из фламандцев были сформированы: штандарты СС “Вестланд” – 45 чел.] и “Норд-вест” (передан в легион), Фламандский добровольческий легион – 2636 чел., в 1943 г. легион был развернут в штурмовую бригаду СС, которая, в свою очередь, осенью 1944 г. была переформирована в 27-ю добровольческую танково-гренадерскую дивизию СС “Лангемарк” – 6000 чел. … Валлоны стали набираться войска СС лишь с середины 1943 г., поэтому их количество меньше. Валлоны служили во французских частях СС (несколько десятков человек) и в составе 5-й добровольческой штурмовой бригады СС “Валлония” – 1600 чел., которая осенью 1944 г. была переформирована в 28-ю добровольческую гренадерскую дивизию СС (около 6000 чел.). …

Достаточно сложно установить точное количество французов, служивших в войсках СС Уже 1 мая 1941 г. в рядах войск СС насчитывалось 92 гражданина Франции – 84 этнических немца и 8 французов. Но полномасштабный набор французов в войска СС начался летом 1943 г. Из набранных французов был сформирован французский добровольческий гренадерский полк СС – 1688 чел., который в июле 1944 г. был развернут в добровольческую штурмовую бригаду СС “Франкрайх”, которая затем в феврале 1945 г. была переформирована в 33-ю гренадерскую дивизию войск СС (7340 чел.); в контексте Франции необходимо упомянуть бретонских националистов – они хотя и не желали служить в французских частях, но все же имели французское гражданство, 400 бретонцев записались в войска СС добровольцами, а еще 150 служили в рядах бретонского соединения войск СС. Принимая во внимание указанные цифры и учитывая безвозвратные потери, мы можем предположить, что в войсках СС служило около 10 000 французских граждан (не считая мобилизованных в Эльзасе и Лотарингии).

Итальянцы служили в рядах войск СС в составе Добровольческого легиона (13 362 чел.), который В феврале 1944 г. был переформирован в 1-ю штурмовую бригаду Итальянского легиона, которая в свою очередь в марте 1945 г. была переформирована в 29-ю гренадерскую дивизию войск СС; а также в составе 24-й горной дивизии войск СС (количество неизвестно) и в составе 17-й танково-гренадерской дивизии СС “Гетц фон Берлихинген” (2000 чел.). … Нойлен определяет совокупную численность итальянцев в войсках СС в 15 000 чел. В то время как мне кажется более реальной цифра в 20 000 итальянцев…

Численность датских добровольцев в войсках СС почти равнялась довоенной численности датской армии. Датчане служили в штандартах СС “Нордланд” (216 чел.) и “Нордвест” (передан в корпус), в Датском добровольческом корпусе -1896 чел.[156], на его основе весной 1943 г. был сформирован добровольческий танково-гренадерский полк СС “Данмарк” – 1386 чел.; еще около 700 человек служило в сформированном из Шальбургского корпуса (аналог Германских СС в Дании) охранном батальоне СС “Зееланд”. Вместе с датчанами принято учитывать и этнических немцев Северного Шлезвига (имевших датское подданство). Их по состоянию на конец 1943 г. в войсках СС было 1292 человека. В соответствии с вышеизложенным численность датских поданных в войсках СС не могла превышать 6000 человек.

Норвежские добровольцы служили в штандарте СС “Нордланд” (294 чел.), в Норвежском добровольческом легионе (2296 чел.), на базе которого весной 1943 г. был сформирован добровольческий танково-гренадерский полк СС “Норге” (782 чел.), полицейских ротах (около 400 чел.), лыжном батальоне (более 700 чел.), охранном батальоне СС “Осло” (около 500 чел.). Таким образом, численность норвежцев в войсках СС не превышала 5300 человек.

Шведские добровольцы служили в дивизии СС “Викинг”, финском добровольческом батальоне, в разведывательном дивизионе 11-й добровольческой танково-гренадерской дивизии СС “Нордланд”. На 31 января 1944 г. в войсках СС служил 101 швед. Можно предположить, что за оставшиеся до конца войны 1,5 года в войска СС вступило еще 10–15 шведов. Значит, количество шведов в войсках СС не могло превышать 120 человек.

Финские добровольцы служили в рядах дивизии СС “Викинг”, финского добровольческого батальона, дивизии “Нордланд”. В первой группе добровольцев было 1 084 человека. С учетом движения людей в батальоне совокупную численность финнов в войсках СС можно определить в 1300 человек.

В ходе албанского эксперимента немцам удалось завербовать 9275 человек, из них 6491 албанец был признан годным и направлен в формируемую 21-ю горную дивизию войск СС “Сканденбег”. Ранее албанцы служили лишь в 13-й горной дивизии войск СС “Хандшар” (около 300–400 человек) и позже были переданы в состав албанской дивизии. На основании вышеизложенного можно сделать вывод, что около 7000 албанцев служили в войсках СС.

Хорватия формально была независимым государством, и на ее территории немцы не могли проводить вербовку, но это лишь в начальный период оккупации. Сначала немцы стали вербовать хорватских немцев (большая часть их служила в составе дивизии СС “Принц Ойген”), а затем активность местных партизан потребовала новых контингентов. Со скандалом немцам удалось уговорить власти Независимого государства Хорватия на вербовку среди мусульманского населения Боснии. Из боснийских мусульман была сформирована 13-я горная дивизия войск СС “Хандшар” (21 065 чел), а позже и 23-я горная дивизия войск СС “Кама” (8000 чел.) и IX горный армейский корпус СС. Собственно хорватов в составе войск СС служили единицы, и то это было не вполне легально. Таким образом, количество боснийцев и хорватов в войсках СС можно оценить примерно в 29 000 человек.

Появление сербов в войсках СС произошло ближе к окончанию войны. Это произошло из-за передачи в войска СС Сербского добровольческого корпуса. Корпус был самым боеспособным формированием из всех сербских частей и, видимо, поэтому попал в поле зрения Гиммлера. В составе корпуса было 5 полков, в которых служило около 9000 человек. Необходимо отметить, что передача корпуса в войска СС была чисто номинальной, при этом не изменились ни его подчинение, ни его униформа.

Существование болгарской части войск СС для многих является неизвестным фактом, который тем не менее подтвержден документально. Болгарский полк СС начал формироваться в ноябре 1944 г., на тот момент в его составе находился 581 доброволец, позже к ним присоединилось еще 150 добровольцев; еще некоторое количество болгар служило в диверсионных подразделениях Отто Скорцени. Численность болгарских добровольцев в войсках СС мы можем оценить в 750–800 человек.

Румынские части СС стали формироваться лишь после перехода румын на сторону союзников. Осенью 1944 г. планировалось создать румынскую дивизию СС из трех полков. Однако к марту 1945 г. удалось создать лишь 2 полка, артиллерийский дивизион, саперную роту и роты связи. В составе 1-го полка было 3000 человек, в рядах 2-го румынского полка находилось еще 2500 добровольцев. Еще около 100 румын служили в особых подразделениях Скорцени. Общая численность румын в войсках СС не превышала 5700 человек.

Первые венгерские добровольцы появились в войсках СС весной 1944 г. в составе 22-й добровольческой кавалерийской дивизии СС. Первый опыт набора венгров оказался неудачным – они почти все не понимали немецкого языка. По этой причине их свели в роту, на базе которой был позже образован полк Кароля Нея (4211 чел.). Из венгерских добровольцев были сформированы: 25-я гренадерская дивизия войск СС “Хуньяди” (19 777 чел.); 26-я гренадерская дивизия войск СС «Хунгария» (16 761 чел.); 1-й венгерский лыжный батальон СС (1000 чел.); XVII армейский корпус войск СС. Таким образом, численность венгров в войсках СС превышала 41 000 человек.

На территории довоенной Чехословакии в годы Второй мировой войны существовали Протекторат Богемии и Моравии (Чехия) и независимое государство Словакия. Официально их жители не могли служить в войсках СС, но на деле отдельные чехи и словаки неофициально служили в войсках СС. в конце войны около 700–900 чехов было набрано в состав 37-й добровольческой кавалерийской дивизии СС “Лютцов”.

Латвия дала в немецкие вооруженные силы огромное количество добровольцев. … Непосредственно к войскам СС принадлежали 2-я пехотная бригада СС, позже переформированная в 19-ю гренадерскую дивизию войск СС (12 507 чел.); 15-я гренадерская дивизия войск СС (19 248 чел.), VI латышский армейский корпус СС (2465 чел.), латышское полевое запасное депо, 15-я охранная рота СС. Принимая во внимание указанные цифры и учитывая безвозвратные потери, мы можем предположить, что в войсках СС служило более 45 000 латышей.

В Литве немцы не смогли организовать подразделение войск СС, но отдельные добровольцы литовской национальности служили в войсках СС. Вряд ли их численность превышала 100–150 человек.

Эстонские добровольцы служили в составе Финского добровольческого батальона (33 чел.), Эстонского легиона (один из батальонов действовал при дивизии СС “Викинг”), который в 1943 г. был переформирован в 3-ю добровольческую бригаду СС (5099 чел.), которая, в свою очередь, была переформирована в 20-ю гренадерскую дивизию войск СС (15 382 чел.). Дивизия постоянно несла большие потери на фронте, и ее личный состав пополнялся различными частями из вермахта. … немецкий историк Рольф Михаэлис считает, что за 2,5 года через эстонскую часть прошло 35 000 человек, что, на мой взгляд, все же превышает истинное число добровольцев, которое я определяю в 25 000—30 000 человек.

Украинская дивизия СС (14-я добровольческая пехотная дивизия СС «Галиция» (1-я украинская) (нем. 14. Waffen-Grenadier-Division der SS (galizische Nr. 1), укр. 14-та гренадерська дивізія зброї СС «Галичина» – М.А.) … по сути, она дважды создавалась с нуля. Помимо дивизии были созданы украинские полицейские полки, позже переданные на пополнение дивизии. По самым скромным подсчетам, через дивизию прошло около 28 000 украинских добровольцев.

Нейтральная Швейцария была тоже представлена в войсках СС. По самым скромным подсчетам, около 800 швейцарцев служили преимущественно в 3, 6, 8 и 33-й дивизиях СС, а в составе дивизии «Викинг» была даже создана полностью швейцарская рота.

После отзыва в Испанию Синего легиона (был сформирован в 1943 г. вместо 250-й пехотной дивизии (испанской) немцы попытались сформировать новое испанское подразделение, на этот раз уже в рядах войск СС. Испанские добровольцы служили в составе 101-й и 102-й добровольческих рот (позже переданы в состав 28-й добровольческой гренадерской дивизии СС “Валлония” (240 чел.), в 24-й горной дивизии войск СС (1 рота). Численность испанцев в войсках СС можно оценить примерно в 500 человек.

В войсках СС было сформировано подразделение из подданных Великобритании – Британский добровольческий корпус. Подразделение это было сформировано исключительно в целях пропаганды. В составе этого подразделения было около 60 человек. Осенью 1944 г. подразделение было разделено на 2 части: одна была распределена в состав 1-й и 3-й танковых дивизий СС и полк военных корреспондентов СС “Курт Еггерс”. Другая часть (27 чел) была отправлена в Дрезден для дальнейшего обучения.

В рядах противников Африканского корпуса Роммеля было большое количество «туземных» частей Великобритании и стран Содружества. Благодаря успехам Роммеля в плену у немцев оказалось большое количество индусов. Большинство из них было перевезено в Европу и помещено в лагеря военнопленных. С помощью харизматичного индийского лидера – Субхаза Чандра Бос – немцы начали работу с военнопленными и вскоре создали Индийский легион (позже 950-й пехотный полк в вермахте). Численность полка составляла 3500 человек. В августе 1944 г. индийский полк был передан в состав войск СС. Численность индусов в войсках СС мы можем оценить примерно в 3000 человек.

Ряд европейских стран не создали своего подразделения в войсках СС, либо из-за малочисленности добровольцев, либо из-за противодействия немцев. К числу таких стран относятся Исландия, Ирландия, Люксембург, Лихтенштейн, Фарерские острова и Польша. Количество поляков при этом в разы превышает численность добровольцев стран, обсуждаемых в этом абзаце. Не менее 3000 человек из шести упомянутых стран служили в войсках СС»691.

В отличие от иностранцев этнические немцы не сводились в подразделения по территориальному признаку – их нещадно тасовали по всем частям войск СС; исключением, пожалуй, являются 7-я добровольческая горная дивизия СС «Принц Ойген» и 22-я добровольческая кавалерийская дивизия СС «Мария Терезия». Часто за счет этнических немцев доукомплектовали иностранные части войск СС.

Можно утверждать, считает К.А. Залесский, что более 180 000 этнических немцев служили в годы войны в войсках СС^692. Приведенная цифра не включает в себя жителей Эльзаса и Лотарингии, мобилизованных в войска СС в качестве граждан Третьего рейха. Вместе с собственно иностранными добровольцами общее количество иностранных граждан, прошедших через войска СС за годы войны, приближается к 530 000 человек. Цифра эта, безусловно, значительная.

К концу войны количество иностранных граждан в войсках СС значительно превышало количество имперских немцев. К концу войны в войсках СС формально насчитывалось 38 дивизий, при этом некоторые из них дивизией назвать можно было только условно, в основном по причине недостатка личного состава. Из этих 38 дивизий лишь 20 можно назвать немецкими (т. е. немцы были костяком дивизии и преобладали в личном составе), не забывая того, что некоторое количество иностранцев все равно находилось в составе этих дивизий^693.

Большинство фронтовых иностранных подразделений войск СС использовались лишь на Восточном фронте^694.

Совокупный вклад иностранных частей войск СС в военные усилия Германии невелик и на первый взгляд незаметен. Тем не менее, полумиллионная численность иностранцев в войсках СС, а это почти 40–45 % от всей численности войск СС, свидетельствует о том, что иностранные добровольцы стали значимым источником пополнения элитных частей Третьего рейха. Несомненно, что для немцев было не менее важным и участие всех народов Европы в антисоветской борьбе^695.

«Нацистские идеологи, которые отнюдь не были недоумками, каковыми их нередко изображают, вполне адекватно определяли геополитическую суть войны против СССР – России, – правда, чаще всего не для всеобщего сведения, поскольку истинные цели войны и, с другой стороны, задачи дипломатии и пропаганды – не одно и то же. “Рейхслейтер” Альфред Розенберг, с 1933 года возглавлявший внешнеполитический отдел нацистской партии, а в 1941-м ставший министром “по делам восточных территорий”, за день до начала войны (20 июня) произнес директивную речь перед доверенными лицами, в которой не без издевки сказал о наивных людях, полагающих, что война-де имеет цель “освободить “бедных русских” на все времена от большевизма”; нет, заявил Розенберг, война предназначена “для того, чтобы проводить германскую мировую политику (то есть геополитику. – В. Кожинов)… Мы хотим решить не только временную большевистскую проблему, но также те проблемы, которые выходят за рамки этого временного явления как первоначальная сущность европейских исторических сил” (выделено В. Кожиновым – М.А.). Война имеет цель “оградить и одновременно продвинуть далеко на восток сущность Европы…”. То есть дело шло именно о “континентальной” войне.

Позднее, в сентябре 1941 года, когда фронт был уже на подступах к Ленинграду, Гитлер недвусмысленно заявил (хотя и не для печати):

“Граница между Европой и Азией проходит не по Уралу, а на том месте, где кончаются поселения настоящих германцев… Наша задача состоит в том, чтобы передвинуть эту границу возможно дальше на Восток, если нужно – за Урал… Ядовитое гнездо Петербург, из которого так долго азиатский яд источался в Балтийское море, должно исчезнуть с лица земли… Азиаты и большевики будут изгнаны из Европы, эпизод 250-летней азиатчины закончен… Восток (то есть земли, которые “оставят” русским. – В. Кожинов) будет для Западной Европы рынком сбыта и источником сырья”.

Итак, по убеждению “фюрера”, закончилась принципиально и открыто евразийская эпоха истории России, начавшаяся со времен Петра Великого… Германия собрала в единый кулак Европу, чтобы навсегда избавить ее от восточного геополитического соперника, который трактуется как чисто “азиатский”, но, мол, без всяких оснований претендовавший и на “европейскую” роль…»696.

Чтобы остановить, а затем сокрушить нацистскую Германию, которая во главе объединенной Европы вторглась в Советский Союз, пришлось заплатить неимоверную цену – «почти 27 миллионов» человеческих жизней.

Выводы

В «Краткой записи указаний тов. Сталина по разведке, данных им 21 мая 1937 г.» содержалось видение секретаря ЦК ВКП(б), какой должна быть военная разведка, как раз в тот период, когда чистки в армии и в разведке начали набирать обороты:

«1. Нужно иметь в разведке правильную целеустановку, определить кто наши враги. Немцы знают, кто их враги, поэтому они устремились к нам насаждать свою сеть.

Мы забыли основные правила разведки: есть враги прямые и есть враги возможные. Все союзники возможные враги – и союзников тоже надо проверять. С точки зрения разведки у нас не может быть друзей, есть непосредственные враги и есть враги возможные.

Поэтому никаких секретов никому не давать. Сотрудничество с чехами – давать материалы не вскрывающие наших тайн. Иначе попадем к ним в плен. Чехи это враги наших врагов, не больше.

Необходимо полностью учесть урок сотрудничества с немцами. Рапалло, тесные взаимоотношения – создали иллюзию дружбы. Немцы же, оставаясь нашими врагами, лезли к нам и насадили свою сеть. Т.Берзин честный человек, но проглядел и со своим аппаратом попал в руки немцев.

Буржуазные государства друг друга выдают, а нас наши “союзники” тем паче.

2. Необходимо поставить пропаганду разведки и контрразведки. Издать разведывательную литературу, не скрывать ее от читателей. На Западе буржуазия вокруг своих шпионов создает ореол. У нас в стране мало знают разведчиков, они стыдятся своей работы и своего звания, поэтому у вас нет притока новых сил.

Надо популяризировать работу разведки и контрразведки. Пропагандировать разведку – значит привлечь молодежь, талантливых людей, девушек, ученых…

Разведчик настоящий патриот, герой, деятель своей страны. Надо разъяснять значение разведки и роль разведчика. Дать ряд хороших статей и брошюр. Переработать и издать некоторые хорошие книжки по разведке. Нужно изучить иностранный опыт разведки и богатую технику этого дела. Составить предложения о пропаганде разведывательной работы.

3. Необходимо провести грань между социалистической разведкой и буржуазной, между социалистическим и буржуазным разведчиком.

Нам нужна идейная разведка, необходимо определить мораль нашей разведки, например двойничеетво нам не подходит.

Буржуазные шпионы бесчестны, беспринципны, продажны, их вербуют на страхе, на их пороках, широко используют проституцию. Наши провалы в большинстве своем происходят из-за отсутствия идейности. Мы подбирая своих людей должны основательно прощупывать идейность и преданность их.

Наш разведчик принципиальный, идейный, честный, преданный своей Родине. Необходимо вести пропаганду о морали нашей разведки.

4. Надо усиленно готовить разведчиков. Необходимо школ побольше, необходимо количество школ увеличить. Школа не дает готового разведчика. Необходимо иметь два вида разведчиков: один вид – организация разведчиков, замкнутая, состоящая из опытных, проверенных активных разведчиков; другой вид – люди, которые находятся в сфере разведки, подготавливаются к работе в разведке исподволь, составляют большую среду вокруг разведки; посылаясь заграницу, эти люди изучают страну, осваиваются, совершенствуют свои знания языка, приобретают необходимые навыки, они наблюдают, выполняют исключительно задания, на которых не могут провалиться. После 1–2 лет этих людей вызывают обратно, проверяют, дают дополнительную подготовку и наиболее способных можно будет отправлять на активную разведывательную работу. Если из 100 человек таких людей можно будет отобрать 10 или 20, будет хорошо.

5. Сеть Разведупра нужно распустить, лучше распустить всю. Вызвать людей, присмотреться к ним и после тщательной проверки некоторых из них можно будет использовать в другом направлении, послать в другие места. Лучше иметь меньше; но проверенное и здоровое.

Центральный аппарат должен состоять только из своих людей.

6. Необходимо увеличить оплату агентов в соответствии с их ценностью.

7. Необходимо шире использовать легальные возможности, посадить военных разведчиков в корпус дипломатических курьеров, все наши дипломатические учреждения нужно насытить командирами. Разведка должна дать основной состав во все наши дипломатические органы.

Отъезжающих заграницу приглашать инструктировать и, если не подходят для использования, предохранить от вербовки противника.

8. Надо значительную часть наших командиров провести через разведку. Необходимо разведывательные школы укомплектовать командирами, военно-грамотными людьми.

9. Необходимо иметь в военном ведомстве свою разведку и контрразведку. Необходимо, чтобы военные люди вели наблюдение за армией. НКВД должен дать людей в разведку.

Это не исключает совершенно отдельную работу в этом направлении органов НКВД, но необходимо иметь орган для координации всей разведывательной работы.

10. Мы имеем крупные победы, мы сильнее всех политически, мы сильнее экономически, но в разведке нас разбили. Поймите – разбили нас в разведке.

Мы должны создать свою разведку. Хорошая разведка может отсрочить войны. Сильная разведка врага и наша немощь – провокация войны.

Нельзя быть слепым, надо иметь глаза. Значит надо иметь сильную разведку и контрразведку».

В целом правильные и целесообразные соображения, однако претворять в жизнь стали в основном указание в части «роспуска» сети Разведупра со всеми мыслимыми перегибами и нарушениями. И этим, как выяснилось, еще до выступления И.В. Сталина уже два года занимался уходящий начальник Разведывательного управления. 11 июня 1937 г. С.П. Урицкий, сдав должность начальника Разведывательного управления РККА и получив назначение заместителем командующим войсками Московского ВО, направил личное письмо тов. Сталину, в котором он попытался охарактеризовать свою деятельности в течении двух с лишним лет на посту руководителя военной разведки: «Взялся за чистку. Вычистил из разведки свыше 300 человек. Не довел этого дела до конца. Долго терпел рядом с собой таких шпиков, как Артузов, Штейнбрюк, Карин, пришедших из НКВД, и оставшихся мне в наследство разведупровских шпиков…».

И.И. Ильичев, будучи с июня 1938 г. начальником политотдела Разведывательного управления, рассматривал как потенциальных “врагов народа” всех старых сотрудников разведки, а созданную ими агентурную сеть полностью враждебной и подлежащей поэтому уничтожению». 5 марта 1939 года Ильичев докладывал начальнику Политуправления РККА Л. Мехлису: “Я лично считаю, что очистка Управления не закончена. Никто из руководства Управлением этим вопросом по существу не занимается. Орлов по-прежнему на этот вопрос смотрит сквозь пальцы. Видимо, неправильно докладывает Народному Комиссару”».

Назначенный начальником Разведывательного управления комдив И.И. Проскуров. 22 мая 1940 г. направил наркому обороны «Доклад о состоянии и задачах 5 Управления Красной Армии» (22.05.1940), где докладывал, в том числе следующее:

«Последние два года были периодом массовой чистки Управления и разведорганов от чуждых и враждебных элементов. За эти два года органами НКВД арестовано свыше 200 человек, заменен весь руководящий состав до начальников отделов включительно. Засоренность разведорганов была очень большая, так за время моего командования только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным политическим и деловым соображениям 365 человек. Принято вновь 326 человек, абсолютное большинство без разведывательной подготовки и опыта. Можно считать, что разведорганы в основном укомплектованы проверенными и преданными кадрами но недостаточно подготовленными в деловом отношении».

«Чистка» не всегда завершалась арестом, но ее процедура обязательно предусматривала исключение из партии на общем собрании путем открытого голосования предложенных руководством кандидатур с последующим увольнением из Разведупра.

В период 1937–1940 годов было отстранено от должности, арестовано, а затем расстреляно пять начальников и исполняющих обязанности руководителей Разведывательного управления РККА: Я.К. Берзин (в июле 1938 г.), С.П. Урицкий (в августе 1938 г.), С.Г. Гендин (в феврале 1939 г.), А.Г. Орлов (в январе 1940 г.), И.И. Проскуров (в октябре 1941 г.).

Фактически было уничтожено все руководства Разведывательного управления, начальники основных отделов, их заместители, ведущие специалисты в области агентурно-разведывательной деятельности. По приблизительным подсчетам с 1936 по 1940 год было репрессировано 863 человека, которые работали в различных структурах военной разведки.

«Репрессии нанесли серьезный удар и по руководителям зарубежных органов и агентуре, что и сказалось на дееспособности военной разведки накануне войны, когда она должна была работать особенно эффективно – напишет много лет спустя первый заместитель начальника ГРУ (1978–1989 гг.) генерал-полковник А.Г. Павлов. – В результате репрессий многое из того, что удалось подготовить для работы в военное время, было разрушено, намеченные к проведению мобилизационные и оперативные мероприятия почти перестали проводиться. Восстановление утраченного и завершение подготовки к работе в военное время, как известно, дело сложное, требующее высокого профессионализма и значительного времени. К сожалению, времени до начала войны осталось немного, а пришедшие в разведку неопытные кадры просто не умели делать необходимое, да еще в быстром темпе. Эти и другие обстоятельства послужили причиной ряда серьезных провалов в разведывательных зарубежных организациях на начальном этапе войны.

Репрессии крайне отрицательно сказались на настроении и деловых качествах уцелевших, да и вновь пришедших кадров. Они были запуганы, скованы в работе, избегали принимать самостоятельные и ответственные решения, подстраивались под оценку вышестоящих инстанций».

Генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, назначенный в июле 1940 г. начальником Разведывательного управления Генерального штаба РККА докладывал наркому обороны СССР: «… при полной замене старых работников ВАТ мы в настоящее время имеем ниже 70 % укомплектованности. В советских аппаратах преобладают неопытные работники».

Последствия «чистки» не могли не сказаться на состоянии разведывательной работы, что нашло следующее отражение в «Акте о приеме Наркомата Обороны Союза СССР тов. Тимошенко С.К. от тов. Ворошилова К.Е.» от 7 мая 1940 г.:

«Вопросы организации разведки являются наиболее слабым участком в работе Наркомата Обороны. Организованной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется. Отрыв развед. работы от Генерального Штаба и непосредственное подчинение ее Наркому Обороны привели к слабому руководству разведывательной службой.

Наркомат Обороны не имеет в лице Разведывательного Управления органа, обеспечивающего Красную Армию данными об организации, состоянии, вооружении, подготовке и развертывании иностранных армий.

К моменту приема Наркомат Обороны такими разведывательными данными не располагает. Театры военных действий и их подготовка не изучены».

Столь однозначные и безапелляционные выводы далеко не в полной мере соответствовали действительности.

Передача «развед. работы» Генеральному штабу не привела к «руководству разведывательной службой» со стороны его начальника – Г.К. Жукова. Из воспоминаний последнего следует, что он и не подозревал о подчинении ему Ф.И. Голикова со всей разведывательной службой. Скорее всего, Жуков не понимал важность нахождения в структуре Генерального штаба Разведывательного управления, которое должно было организовывать и организовывало, и вело стратегическую разведку, а поэтому и не считал нужным замечать наличие этого органа в его подчинении и не предпринимал попыток изменить сложившуюся совершенно непозволительную ситуацию. Что же касается Голикова, то его устраивало подобное положение вещей, когда только от него одного зависело каким адресатам, и какого содержания направлять разведывательную информацию. Более того в одном из послевоенных интервью Филипп Иванович заявил о своем подчинении И.В. Сталину: «я ему подчинялся, докладывал…». Вероятнее всего, Голиков имел в виду ситуацию, связанную с его заграничной командировкой в Великобританию и США уже после начала войны.

Уничтожение значительной части центрального аппарата Разведупра и существенная замена аппарата ВАТ за рубежом не привели к полному разгрому военной разведки. Молодым кадрам, несмотря на допускаемые сбои и ошибки, в целом удалось сохранить зарубежную агентурную сеть (репрессии которой практически не коснулись) и в определенной степени наладить ее работу.

Руководство Разведывательного управления вынуждено было по результатам первого квартала 1941 года констатировать удручающее состояние финансирования «агентурно-разведывательной работы» и «содержания штатных аппаратов военных атташе и военных советников». Следствием такого положения явились «перебои в финансировании; срывы или несвоевременное проведение целого ряда мероприятий; значительная задолженность перед периферией; различные конфликты из-за оплаты и т. д.». Ряд округов, в том числе Киевский и Западный «донесли о прекращении операций из-за отсутствия средств».

Плачевная ситуация, сложившаяся с организацией и ведением деятельности Разведывательного управления Генштаба КА и штабов особых военных округов в первом квартале 1941 г., была связана не только с недостаточным финансированием, но не в меньшей степени с чрезвычайной засоренностью агентурной сети бесполезными, случайными элементами.

Последнее, во многом являлось результатом неэффективной, непрофессиональной работы сотрудников Разведупра как в Центре, так и на местах, что было связано с прошедшими и с проходящими репрессиями военных разведчиков. По состоянию к началу июня 1941 года военная разведка за рубежом насчитывала 914 человек, в том числе 316 – в резидентурах под официальным прикрытием советских представительств за рубежом и 598 источников (разведчиков-нелегалов и агентов). И выделяемые средства следовало распределить между многими сотнями источников. В ходе распределения под сокращение финансирования неизбежно попадали те немногие, реально действующие агенты и разведчики-нелегалы (в ряде случаев сведенные в нелегальные резидентуры), число которых было многократно меньше заявленных цифр. Именно они являлись подлинными источниками информации и, в первую очередь, о подготовке Германии и ее союзников к нападению на Советский Союз.

Высказывается тезис, что руководству страны направлялись фактически «нефильтрованные» сообщения разведки и что такой подход не вызывал негативной реакции у Сталина. Подобный порядок работы с разведывательными материалами, якобы, был установлен самим Сталиным, так как он опасался, что в ходе просеивания поступавшей из-за рубежа информации может быть упущено что-то важное. Однако вышесказанное не соответствовало действительному положению вещей.

Ф.И. Голиков далеко не все поступавшие шифртелеграммы отправлял за пределы Разведупра и переадресовывал их в первую очередь И.В. Сталину, В.М. Молотову, С.К. Тимошенко и Г.К. Жукову, проходившим по ограниченному списку. Более того, отдельные абзацы из текста донесений, направляемых «на верх», которые, по мнению начальника Разведупра, являлись «неудобными», удалялись. В первую очередь, речь шла о передаваемой негативной оценке Красной Армии. Так, был вычеркнут абзац из шифртелеграммы Рихарда Зорге, отправленной из Токио 2 мая 1941 года: «Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что они полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель. Они полагают, что система обороны на германо-советской границе чрезвычайно слаба». Тем самым уже изначально в разведывательные донесения вносилась элементы дезинформации.

Голиков стал первым фильтром на пути поступления разведывательной информации руководству страны. Таким образом, Сталин, который рассчитывал получать «нефильтрованную» информацию от разведки, получал уже выборочные, первоначально отфильтрованные по собственному разумению начальника Разведупра ГШ КА разведывательные сведения. Для того, чтобы получать «нефильтрованную «разведывательную информацию следовало воспроизвести введенный Черчиллем порядок, когда посланный им в разведывательный орган Великобритании его доверенное лицо майор Мортон должен был получить доступ ко всей информации с последующим представлением «подлинных документов в их первоначальном виде» (однако не факт, что Мортон был допущен ко всей разведывательной информации).

Считается, что Сталин не требовал от разведки каких-либо разъяснений по поводу излагавшихся данных, выводов и прогнозов. И, действительно, по мнению первого заместителя начальника ГРУ А.Г. Павлова (1978–1989 гг.), Сталин «мог сам делать выводы из докладывавшихся сведений, а на выводы Разведуправления не обращать внимания». Подобная ссылка на «указание» Сталина звучит как оправдание руководителей разведки, военной и политической, отказавшихся от анализа и оценки поступавших донесений. В отношении выводов Ф.И. Голиков утверждал, что «они значения не имеют».

Спецсообщения и разведывательные сводки Разведупра ГШ КА все-таки содержали выводы, однако они огранивались лишь констатацией отдельных фактов. Направление адресатам материалов, которые противоречили точке зрения Сталина исключалось.

Для того чтобы обезопасить себя и в то же время довести до руководства страны существо информации, в выводах, направляемых Разведывательным управлением донесений, присутствовало упоминание, что эта информация, скорее всего, может являться дезинформацией английской разведки. Подобное замечание меняло дело, поскольку от английской разведки, заинтересованной в сталкивании СССР и Германии, нельзя было ожидать чего-то другого (что и соответствовало действительности). Так, в представленном 20 марта 1941 года начальником Разведупра ГШ КА в НКО СССР, СНК СССР и ЦК ВКП(б) докладе, озаглавленный позднее как «Высказывания (оргмероприятия) и варианты боевых действий германской армии против СССР», Ф.И. Голиков счел нужным указать:

«2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весною этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, быть может, германской разведки».

По сути Голиков был прав, учитывая стремление Великобритании стравить Советский Союз с Германией. Однако однозначного варианта последующего развития событий на тот момент не существовало! Для развязывания войны 15 (16) мая еще оставалось время для проведения с 10.4 ускоренных железнодорожных перевозок (приказ на проведение которых так и не был отдан). Тем не менее, подготовка вермахта к нападению в первой половине марта месяца проводилась со всей немецкой пунктуальностью. Поэтому вывод «о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию», не верен.

В 1965 году военный историк В.А. Анфилов в ходе одной из встреч с Ф.И. Голиковым, в ходе одной из встреч попросил бывшего начальника Разведупра прокомментировать выводы мартовского доклада:

«– Товарищ маршал! Помните ли Вы свою докладную записку Сталину от 20 марта 1941 года?

– Как же, хорошо помню. Ведь в ней были изложены факты, которые потом подтвердились

– Вот именно. А как Сталин отнесся к ним?

– Он их оценил так же, как и я.

– Почему Вы сделали вывод, который отрицал вероятность осуществления изложенных планов Гитлера? Вы сами верили этим фактам или нет?

– А вы знали Сталина?

– Я видел его на трибуне Мавзолея Ленина, когда стоял в парадных расчетах.

Ну вот, а я ему подчинялся, докладывал и боялся его. У него сложилось мнение, что пока Германия не закончит войну с Англией, на нас не нападет. Мы, зная его характер, подстраивали – свои заключения под его точку зрения».

Позиция И.В. Сталина по поводу возможного вторжения Германии в Советский Союз была доведена Ф.И. Голиковым до зарубежных аппаратов военной разведки еще в конце марта 1941 года всем: «В оценке различного рода сведений и слухов о выступлении против нас надо исходить из общей международной ситуации и из того, от кого поступают эти сведения». Таким образом, давалась установка на характер представления информации.

Недоверие Сталина к данным разведки вообще и военной в частности было вызвано, в том числе и тем, что разведке не удалось получить документального подтверждения планов Германии напасть на Советский Союз. Круг лиц, имевших доступ к документации подобного рода, был чрезвычайно ограничен. В целях обеспечения совершенной секретности «Директива № 21. “План Барбаросса”» (Weisung Nr. 21. Fall Barbarossa) была издана в количестве девяти экземпляров, причем, только три экземпляра вышли за пределы штаба ОКВ – они были направлены главнокомандующим трех видов вооруженных сил. Непосредственными носителями информации являлась та немногочисленная группа лиц, которые в штабе оперативного руководства верховного главнокомандования вооруженных сил и генеральном штабе сухопутных войск была причастна к разработке планов агрессии против СССР. Агентов-источников среди таких лиц у разведки не было. Да и быть не могло. Однако соответствующая устная информация с неизбежными отдельными искажениями все-таки добывалась военной разведкой. И поступала она от агентуры, которая имела «выход» на тех офицеров в главных командованиях видов вооруженных сил вермахта, штабах, министерствах, германских посольствах за рубежом и т. д., кто имел непосредственные контакты с немногочисленными лицами из числа непосредственных носителей информации. Интересовавшая разведку информация в таких случаях получалась «в темную», чаще всего на доверительной основе.

Основные задачи, которые должна была решить военная стратегическая разведка накануне 22 июня, можно сформулировать следующим образом:

вскрыть концепцию ведения войны Германией и тесно связанный с ней замысел проведения кампании против СССР;

отследить стратегическое развертывание вооруженных сил Германии; выявить группировку вермахта, развернутую на границе Советского Союза;

установить сроки готовившегося нападения на Советский Союз.

5-му Управлению РККА (с июля 1940 г. – Разведывательному управлению Генерального штаба Красной Армии) удалось выявить концепцию ведения войны Германией – быстротечный характер войны. О блицкриге, опирающемся на новые оперативно-тактические формы применения танковых и моторизованных войск во взаимодействии с авиацией, а также на новые технические средства борьбы на основе применения вооруженных сил Германии в кампаниях 1939-го и 1940-го годов Разведупр сообщал в своих закрытых изданиях (Разведсводки по Западу и Востоку, Справочники по иностранным армиям, Обзоры и т. д.), а также в публикациях в специализированных военных журналах (в первую очередь, «Военный зарубежник» и «Военная мысль»), по большей части им инициированных, а также подготовленных бывшими и действующими (под псевдонимами) разведчиками. В равной степени участие Разведупра в части популяризации опыта современных войн относилось и к издаваемой Воениздатом Народного комиссариата Обороны Союза ССР литературе. Наиболее полно и достоверно осмысление применения вермахта в агрессии против Польши в 1939 г. нашло отражение в монографии «Новые формы борьбы» (опыт исследования современных войн) бывшего сотрудника разведки комбрига Г. С. Иссерсона (в 1921–1923 гг. занимал в органах военной разведки руководящие должности). Однако проблема организации стратегической обороны в ходе первой наступательной операции с учетом современных реалий оказалась обойденной молчанием.

Конкретизация общего замысла ведения операций, изложенная в директиве № 21, была дана в директиве ОКХ от 31 января 1941 г.: «Первое намерение главного командования сухопутных войск в соответствии с вышеизложенной задачей состоит в том, чтобы расколоть фронт главных сил русской армии, сосредоточенных в западной части России, быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее Припятских болот и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки вражеских войск». В директиве отмечалось следующее: «Основой для ведения боевых действий в этой операции могут послужить принципы, оправдавшие себя при проведении польской кампании. При этом следует, однако, учитывать, что наряду с сосредоточением сил на направлениях главных ударов, необходимо атаковать противника также и на прочих участка фронта». В директиве ОКХ уже отсутствовало упоминание о главном ударе, который должен был быть, согласно директиве № 21 «подготовлен севернее Припятских озер». Как следует, из директивы ОКХ каждая группа армий наносила наряду с второстепенными свой главный удар: группа армий «Север» – в направлении Ленинграда; группа армий «Центр» – в направлении Смоленска с последующим поворотом войск на север; и группа армий «Юг» – в направлении Киева. Наиболее опасными для Красной Армии с началом боевых действий оказались все три главных удара, что было выявлено разведкой лишь частично. Поступавшие сведения были противоречивы и далеко не всегда соответствовали действительности. Вместе с тем, общий замысел реализации «Плана Барбаросса» был в целом вскрыт военной разведкой в отличие от задач, стоящих перед группами армий.

4 мая резидент военной разведки полковник Еремин Е.Г. («Ещенко») доложил в Москву: «Красная Армия будет разбита в четыре недели. Узловые пункты жел. дорог, шоссе, аэродромы западной части СССР будут кратчайший срок разрушены немецкой авиацией, неподвижная, плохо вооружённая русская армия будет окружена и расколота быстро бронемеханизированными частями по испытанной немецкой тактике и будет иметь судьбу польской армии».

7 мая 1941 года была получена шифртелеграмма из Анкары от военного атташе генерал-майора Кутузова М.П.:

«5 мая югославский военный атташе … мне сообщил, что ему стали известны от строго конфиденциального источника, некоторые черты плана нападения Германии на СССР. Этот план сводится к следующим основным пунктам: 1) Проведение крупной шпионско-диверсионной работы внутри СССР по подготовке его к политическому разложению при первых же ударах германских воздушных сил и механизированных соединений. Для чего в Берлине имеется крупный центр, который и проводит всю организационную и подготовительную работу, широко используя белых эмигрантов, украинских националистов, пленных солдат украинцев, бывших в польской армии и даже пленных красноармейцев-украинцев, попавших в плен к белофиннам во время нашей войны с Финляндией. 2) Крупные германские воздушные соединения наносят сосредоточенные удары по жел[езно]дор[ожным] узлам, коммуникациям, дезорганизуя тылы, нарушая управление, уничтожая нашу авиацию на базах и аэродромах и парализуя производство в ближайшей к фронту полосе. Одновременно крупные механизированные и моторизованные соединения наносят удар Красной Армии, разъединяя ее и громя по частям. Ближайшей задачей ставится отторжение Бессарабии и захват Украины. В своей информации югославский военный атташе… имеет тенденцию всегда выпячивать германскую угрозу против СССР, но, возможно, в его информации есть и доля правды. В изложенном им плане ничего нет оригинального. Это копия разгрома Польши, Франции, только в более крупном масштабе. Особенности его, против плана по разгрому Польши и Франции заключается лишь в ставке на политическое расчленение нас, вероятно, исходя из пространственности и особенностей нашего государственного устройства…».

9 мая 1941 г. военный атташе СССР в Германии генерал-майор В.И. Тупиков направил Справку начальнику Разведуправления ГШ КА (доложена наркому Обороны СССР и начальнику Генерального штаба Красной армии):

«Немцы одновременным ударом в нескольких направлениях прорвут фронт и разъединят Красную армию на отдельные группы, в дальнейшем будут стремиться окружить и уничтожить их. Особую роль сыграют подвижные войска, которые после прорыва быстро проследуют в глубину, выйдут на пути отхода Красной армии и произведут окружение. Большую роль в этих действиях отводится авиации и воздушным десантам. …

По времени всю эту операцию (разгром армии и выход на меридиан Москва) предполагается осуществить в один-полтора месяца».

19 мая Рихард Зорге доносил в Центр: «Стратегическая схема нападения на Советский Союз будет взята из опыта войны против Польши».

Невзирая на имевшийся информационный материал по опыту современных войн, командно-начальствующий состав Красной Армии в подавляющем своем большинстве не изучал и не организовывал изучение этого опыта. Организация современной (стратегической) оборонительной операции в мирное время разработана не была и, как следствие, не доведена до войск и не отработана в ходе проводимых учений. Недооценка обороны и неумение войск вести ее по-современному явилась одной из главных причин того, что фактическая боеспособность и боеготовность приграничных военных округов, их боевая мощь не были в полной мере реализованы.

Германской стратегии блицкрига была противопоставлена не оборона, в том числе и маневренная, с широким применением внезапных и хорошо подготовленных контрударов, а, по существу, стратегия молниеносного разгрома вторгшегося противника.

Переход в наступление германских вооруженных сил, заранее отмобилизованными и развернутыми на всех стратегических направлениях, явился стратегической внезапностью для руководства страны и Красной Армии.

Стратегическая внезапность внезапно «свалилась», по словам комбрига Г.С. Иссерсона, на военное руководство страны, которое не смогло распорядиться имевшейся в его распоряжении информацией, раскрывавшей существо концепции «блицкрига» ведения боевых действий вермахтом и подготовить вооруженные силы Советского Союза к предстоящим сражениям.

Стратегическая внезапность заключалась и в том, что для командиров всех уровней и бойцов РККА явилось неожиданным применение вермахтом форм и способов ведения боя, а также технических средств борьбы, которые представлялись для них новыми, а на самом деле не должны были являться таковыми. Подобная ситуация может быть объяснена только нежеланием или неспособностью высшего руководящего состава РККА воспринимать и делать соответствовавшие выводы (готовить войска к предстоящей схватке) из поступавшей и, в первую очередь от военной разведки, информации о вероятном противнике.

Высшему руководству РККА не удалось извлечь уроки из опыта проведения стратегических наступательных операций вермахтом и довести эти уроки до подчиненного командного состава в войсках. И, как следствие, не было предпринято попыток подготовить войска к организации стратегических оборонительных операций.

Официальная военная теория не соответствовала требованиям времени, что не могло не отразиться на оперативном планировании.

«При переработке оперативных планов весной 1941 года (о чем я уже говорил) – встречаем в первом издании «Воспоминаний и размышлений» Г.К. Жукова, – не были практически полностью учтены новые способы ведения войны в начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, может начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания ставилась в одинаковые условия с нами. На самом деле и силы и условия были далеко не равными».

«Крупным пробелом в советской военной науке было то, что мы не сделали практических выводов из опыта сражений начального периода Второй мировой войны на Западе. – Утверждается в 3-м издании «Воспоминаний и размышлений» Г.К. Жукова. – А опыт этот был уже налицо, и он даже обсуждался на совещании высшего командного состава в декабре 1940 года.

О чем говорил этот опыт?

Прежде всего, об оперативно-стратегической внезапности, с которой гитлеровские войска вторглись в страны Европы. Нанося мощные удары бронетанковыми войсками, они быстро рассекали оборону для выхода в тыл противника. Действия бронетанковых войск немцы поддерживали военно-воздушными силами, при этом особый эффект производили их пикирующие бомбардировщики.

Внезапный переход в наступление всеми имеющимися силами, притом заранее развернутыми на всех стратегических направлениях, не был предусмотрен. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б. М. Шапошников, К.А. Мерецков, ни руководящий состав Генштаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день компактными группировками на всех стратегических направлениях.

Этого не учитывали и не были к этому готовы наши командующие и войска приграничных военных округов. Правда, нельзя сказать, что все это вообще свалилось нам как снег на голову. Мы, конечно, изучали боевую практику гитлеровских войск в Польше, Франции и других европейских странах и даже обсуждали методы и способы их действий. Но по-настоящему все это прочувствовали только тогда, когда враг напал на нашу страну, бросив против войск приграничных военных округов свои компактные бронетанковые и авиационные группировки».

Выше цитируемые абзацы отсутствуют в первых изданиях монографии Жукова, что ставит под сомнение его авторство, а также подлинность и тождественность обстановке высказываемых оценок.

Совершенно необъяснимое неведение начальника Генерального Штаба, его предшественников на этом посту и наркома РККА. Ведь обо всем вышесказанном шла речь в информационных документах военной разведки, в публикациях специализированных военных изданий, подготовленных по материалам военной разведки, и, наконец, нашло отражение в подготовленных с привлечением разведывательных данных выступлениях, которые были озвучены высшим руководящим составом РККА, в том числе и самим Жуковым, на декабрьского совещании 1940 года.

Вскрытие Разведупром Генерального штаба КА стратегического сосредоточения и развертывания вооруженных сил Германии на советских границах было ограничено установлением перебросок германских сухопутных войск к западным границам СССР. Подобная задача являлась первоочередной для оперативной разведки – воздушной, агентурной и радиоразведки приграничных особых военных округов. Обеспечение укомплектованием кадрами, техникой, материальными средствами и разработкой мобилизационных планов оперативной разведки (агентурной и радиоразведки) возлагалось на Разведупр.

Начиная с лета 1940 г., Разведывательное управление ГШ КА существенно завышает число соединений сухопутных войск вермахта, развернутых на Востоке (Восточная Пруссия и Генерал-губернаторство) Германии. Складывалась искаженная картина, создававшая ложное представление о реальном положении вещей и могла спровоцировать на преждевременные неадекватные действия.

Генштаб РККА ориентировался на уровень 180 дивизий, представленный Разведупром, как пороговый, с которого могла быть начата германская агрессия против СССР.

15 мая Разведуправление Генштаба Красной Армии направило очередное Спецсообщение «О распределении вооруженных сил по театрам и фронтам военных действий по состоянию на 15.05.41 г.»

Формулировки Спецсообщения не были однозначны. Так, сообщая о происходящих перегруппировках, констатировалось следующее:

«Перегруппировка немецких войск за первую половину мая характеризуется продолжающимся усилением группировки против СССР на протяжении всей западной и юго-западной границы, включая Румынию, дальнейшим усилением сил для действий против Англии на Ближнем Востоке, в Африке и на территории Норвегии». И эта двойственность говорила о том, что немецкая военная машина может все еще направиться в любую сторону. И подобное утверждение отчасти соответствовало положению вещей. У Гитлера до 22 мая еще было время, чтобы определиться. И его решение до этого момента все еще было окончательным и не подлежащим каким-либо изменениям.

Спецсообщение по-прежнему существенно завышало число дивизий «против СССР». «Общее количество немецких войск против СССР, – отмечалось в Спецсообщении, – достигает 114–119 дивизий, включая 6 дивизий, находящихся в районе Данциг – Познань – Торн. Из них пехотных – 82–87, горных – 6, танковых – 13, моторизованных – 12, кавалерийских – 1», в то время как число германских дивизий на границах СССР было значительно меньше и достигло к 21 мая с завершением переброски третьего эшелона только 69–77 соединений. Что же касается подвижных соединений, то их число продолжало оставаться незначительным: 3 танковые дивизии и 1 моторизованная.

Одновременно было преувеличено количество дивизий на Западе: 87 дивизий против 40 пехотных, 1 моторизованной, 1 полицейской дивизий и 1 танковой бригады (по состоянию на 5 июня 1941 г.) в действительности.

Была завышена также численность немецких войск в Норвегии по состоянию на 15 мая: «численность дивизий в Норвегии доведена до 14». В действительности, по состоянию на 22 июня в Норвегии находилось 8 пехотных дивизий находилось (две из которых были переброшены в июне – июле) и 3 дивизии и оперативная группа войск СС «Норд», переформированная в конце июня 1941 г. в дивизию СС «Норд» – в Финляндии.

И даже полученная завышенная цифра германских войск позволяла считать, что Гитлер и командование вермахта еще не решатся на развязывание войны, позволяла надеяться, что еще имеется резерв времени до начала боевых действий.

Равным образом было существенно завышено общее количество дивизий в составе вермахта: всего 286–295 дивизий вместо 206 единиц в действительности (по состоянию на 31 мая).

31 мая Разведуправление Генштаба Красной Армии доложило руководству страны и командованию вооруженными силами Спецсообщение о группировке немецких войск по состоянию на 1 июня 1941 г.

Докладывая о деятельности главного немецкого командования во второй половине мая «за счет сил, освободившихся на Балканах», Ф.И. Голиков перечисляет результат проведенной перегруппировки в следующей последовательности:

«1. Восстановление западной группировки для борьбы с Англией;

2. Увеличение сил против СССР;

3. Сосредоточение резервов главного командования».

Общее распределение вооруженных сил Германии состоит в следующем:

– против Англии (на всех фронтах) 122–126 дивизий;

– против СССР – 120–122 дивизии;

– резервов – 44–48 дивизий.

Конкретное распределение немецких сил против Англии:

– на Западе – 76–80 дивизий;

– в Норвегии – 17 дивизий, из которых 6 расположены в северной части Норвегии и могут быть использованы и против СССР.

– в Африке и Италии – 17 дивизий;

– в Греции с островом Крит – 12 дивизий».

Манера подачи материала подталкивала к совершенно неадекватным выводам. Даже, если бы сопоставлялись многократно завышенные цифры числа дивизий, «развернутых» по данным Разведуправления, на Западе против Англии – 76–80 дивизий, (вместо 42 дивизий и одной бригады в действительности) и на Востоке против СССР – 122–126 дивизий (89–97 в действительности), то даже в этом случае выводы напрашивались бы совершенно иные.

Число дивизий резерва в действительности насчитывало 28 единиц, а не 44–48, как указывалось в Спецсообщении.

Прошло 15 дней со дня направления предыдущего Спецсообщения руководству страны и командованию Красной Армии, а Разведупр общее количество дивизий «против СССР» увеличил всего лишь на 7–8 единиц (против 114–119 дивизий, по состоянию на 15 мая).

Документ завершался следующей констатацией:

«В результате немецких перебросок за май месяц против СССР, необходимо отметить:

1) что за вторую половину мая месяца немцы приступили к созданию оперативной глубины, сосредоточив, как выше отмечено, западнее линии Лодзь, Краков – 6–8 дивизий;

2) перебросив значительные силы из Югославии, Греции и Болгарии на территорию Румынии, немцы в значительной степени усилили свое правое крыло против СССР, повысив его удельный вес в общей структуре своего восточного фронта против СССР (к настоящему времени в Румынии, вместе с Молдавией, насчитывается 28 дивизий [в Румынии, в действительности, находилось всего семь германских соединений, часть из которых была переброшена только в июне месяце. – М.А.]).

Что касается фронта против Англии, то немецкое командование, имея уже в данное время необходимые силы для дальнейшего развития действий на Ближнем Востоке и против Египта (29 дивизий, считая Грецию с островом Крит, Италию и Африку), в то же время довольно быстро восстановило свою главную группировку на Западе, продолжая одновременно переброску в Норвегию (из порта Штеттин), имея в перспективе осуществление главной операции против английских островов».

Последнее утверждение в части «фронта против Англии» подталкивало к выводу, что в дальнейшем боевые действия будут развиваться на периферийных театрах войны, имея в перспективе высадку в Англии.

Последней сводкой, выпущенной Разведывательным управлением до начала боевых действий, стала Разведывательная сводка № 5 (по Западу) от 15 июня 1941 года (по состоянию на 1 июня 1941 г.):

«ГЕРМАНИЯ

Распределение вооруженных сил Германии по театрам и фронтам военных действий по состоянию на 1 июня 1941 года

Общая численность германской армии на 1 июня 1941 г. определяется в 286–296 дивизий, в том числе: моторизованных – 20–25, танковых – 22, горно-стрелковых – 15, парашютных – 4–5, авиадесантных – 4–5 (в действительности воздушно-десантные войска вермахта состояли из 7-й авиационной дивизии для десантирования парашютным способом и 22-й воздушно-десантной дивизии для десантирования посадочным способом – М.А.), “СС” – 18.

Германское командование продолжает сосредоточение войск в пограничной полосе с СССР, производя массовые переброски частей из глубины Германии, оккупированных стран Западной Европы и с Балкан.

Общее количество германских войск на нашей западной границе с Германией и Румынией (включая Молдавию и Добруджу) на 1 июня достигает ста двадцати— ста двадцати двух дивизий, в том числе: четырнадцать танковых и тринадцать моторизованых…

Против Англии (на всех фронтах) сосредоточено сто двадцать две-сто двадцать шесть дивизий, из них: в Норвегии – 17 (из которых шесть расположены в северной части Норвегии), в Африке – 8, в Италии – 9, в Греции (с островом Крит) – 10, в Югославии (Белград, Сараево, Ниш) – 2, на северо-западном побережье Франции, Бельгии, Голландии и Дании – 57–60, внутри оккупированной части Франции – 9—10, на границе с Испанией – 10».

Спустя две недели после Спецсообщения от 31 мая, Разведывательная сводка № 5 от 15 июня на фоне ускоренных перебросок германских войск воспроизводит те же самые цифры, лишь дополнительно детализируя их.

Только к исходу 21 июня состав германской группировки у границ СССР (121–127 дивизий) совпал с оценками Разведупра, сделанными по состоянию на 1 июня 1941 года (120–122 дивизий).

Таким образом, практически с 15 мая Разведывательным управлением не отслеживается мощное наращивание германских войск с целью завершения подготовки к нападению на Советский Союз. Руководству страны докладываются одни и те же далекие от действительности цифры.

За основу (если не в целом) подсчета количества дивизий, развернутых на границах Советского Союза, Разведывательное управление ГШ КА должно было брать данные разведотделов штабов приграничных особых военных округов. Помимо этого должны были привлекаться данные управлений пограничных войск НКВД и НКГБ приграничных республик. Однако, решающими должны были стать данные РО штабов ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, которые были ближе к действительности. Тем не менее, Разведупр вел свой счет немецких войск, развернутых против приграничных особых военных округов, не одергивая и не поправляя РО штабов округов.

Складывается впечатление, что Разведупр и РО штаба ПрибОВО, равно как и разведотделы штабов ЗапОВО, КОВО, существовали независимо друг от друга: в Разведупре не воспринимали данные разведывательного отдела штаба округа и не считали нужным их корректировать, а РО штаба ПрибОВО и разведотделы штабов других особых военных округов, в свою очередь, не пытались оспорить цифры Разведывательного управления, оставаясь (за редким исключением) при своих оценках.

Разведсводка № 1 Разведывательного Управления Генштаба Красной Армии» на 20 час. 00 мин. 22 июня 1941 г. не содержала никаких комментариев к событию, произошедшему на рассвете 22 июня, в ней отсутствовало понимание масштабов происходящего. В целом данная Сводка не отражала действительного положения вещей. Боле того, в ней были воспроизведены отдельные сведения практически полностью совпадающие с данными из «Разведывательной сводки № 5 (по Западу) Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии» от 15 июня 1941 г., в которой приводились данные по состоянию на 1 июня 1941 г.

Выводы Разведсводки № 1 не соответствовали действительному положению вещей, смягчали масштабы вражеского вторжения и, по сути, дезинформировали адресата. Так, в частности, утверждалось: «1. Противник за 22.6 ввел в бой значительные силы: а именно 37–39 пд, 5 мд, 8 тд, а всего 50–52 дивизии. Однако это составляет лишь примерно 30 % сил противника сосредоточенных к фронту».

30 %, это – при отсутствии достоверной информации результат гадания, основанный на ошибочных представлениях, что противник не станет вводить сразу все силы на всем советско-германском фронте и это позволит сдержать агрессора, используя войска прикрытия. Но война развернулась не так: немецкие войска обрушились своими ударными группировками на всем протяжении западной границы Советского Союза.

На самом же деле число вторгнувшихся на советскую территорию только германских дивизий было много больше: от 121 до 127 дивизий от общего количества соединений, предназначавшихся для операции «Барбаросса» от 149 до 155 единиц, (с учетом 28 дивизий резерва), т. е. около 82 %.

Выявление группировки вермахта, развернутой на границе Советского Союза, возлагалось на оперативную разведку приграничных особых военных округов и в целом было неудовлетворительно.

Разведывательные отделы штабов приграничных особых военных округов не вскрыли ни одного штаба группы армий, танковых групп, а также моторизованных корпусов, 10 из которых к 22.6.41 были объединены в четыре танковых группы и сосредоточены у границы. Были выявлены единицы штабов полевых армий.

Установление штабов дивизий и боевых частей из их состава, было скорее исключением. Обычно в разведсводках и спецсообщениях отдельно указывались или боевые части дивизий, или их штабы.

Докладываемая разведотделами штабов ВО, действительно, достоверная, очень тревожная агентурная информация перечеркивалась отсутствием вскрытых достаточного количества штабов подвижных соединений (моторизованных и танковых), равно как и самих дивизий, только при наличии которых можно было говорить о возможности противника развивать наступление на большую глубину и окружать крупные группировки советских войск.

Если нет штабов рядом с наступающими войсками, то как этими войсками руководить? И с другой стороны, если не выявлены боевые части из состава соединений, то кем будут руководить штабы? Установленные же, отдельные танковые полки и батальоны могли привлекаться для поддержки пехотных соединений при проведении частных наступательных операций полевых армий.

Данные разведывательных сводок и спецсообщений с перечислением нумерации многочисленных отдельных частей создавали иллюзию у командования приграничных особых военных округов всезнания и уверенности в контроле за обстановкой. Вместе с тем большинство из перечисляемых частей и соединений не существовало вообще, или не было развернуто в составе сухопутных войск вермахта на Востоке, или входило в состав других групп армий и танковых групп.

Только Гитлер принимал решения в части использования вермахта в вооруженной борьбе. Принятое Гитлером решение о проведении операций германскими вооруженными силами не являлось необратимым, однако механизм подготовки вермахта к боевым действиям «запускался» сразу же, как только «фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами решил». Складывалась парадоксальная ситуация, когда командование вермахта приступало к развертыванию войск в соответствии с принятыми директивами, однако само проведение этих операций, равно как и сроки их проведения (которые не всегда завершались их осуществлением), определялись одним единственным человеком, который далеко не всегда был восприимчив к высказываемым аргументам командования вермахта. В Гитлере сочетались и сиюминутность принятия решений, и вместе с этим колебания и нерешительность в их принятии, которые сохранялись и тогда, когда решение, казалось, уже было принято. В это время для него было характерно принятие очень противоречивых решений, метания, зигзаги и шараханья из стороны в сторону.

Сроки проведения многих операций в силу внешнеполитических обстоятельств, состояния подготовки вооруженных сил и, как в случае с «Зеелёве», климатических условий многократно переносились – «Гельб», «Марита» – и даже отменялись («Феликс»). Гитлер и, как следствие, командование вермахта серьезно подходили к проведению операции «Зеелёве», подготовка к которой не прекращалась и в 1941 г. однако в меньших масштабах. В июле 1941-го высадка десанта была вновь отложена – до весны 1942 г. «13 февраля 1942 адмирал Редер последний раз беседовал с Гитлером об операции “Морской лев” и убедил его дать согласие на прекращение какой-либо подготовки в этом направлении».

Принятие подписанной Гитлером «Директивы № 21. План Барбаросса» от 18 декабря 1940 г., это политическое решение, – стадия, на которой военное решение проблемы начинает рассматриваться, возможно, как наилучшее, наиболее оптимальное, хотя и не единственное.

В интерпретации директивы № 21 и директивы ОКХ от 31 января 1941 г. отсутствовала однозначность. Обе директивы содержали оговорки. «Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, – говорилось в первой директиве, – должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам». «В случае если Россия изменит свое нынешнее отношение к Германии, – разъяснялось в директиве ОКХ, – следует в качестве меры предосторожности осуществить широкие подготовительные мероприятия, которые позволили бы нанести поражение Советской России в быстротечной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии». Таким образом, принятие решения о проведении операции «Барбаросса» ставилось в зависимость от «поведения» Советского Союза.

Рихард Зорге первый (если не учитывать анонимное письмо от 5 декабря 1940 г.) сообщил о существовании планов по вероятному вторжению Германии в Советского Союза и что очень важно первый и единственный обратил внимание на неоднозначность этих планов:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 28 декабря 1940 года.

ПЕРЕВОД.

«Каждый военный человек, прибывающий из Германии в Японию, рассказывает, что немцы имеют около 80 дивизий на восточной границе, включая Румынию, с целью воздействия на политику СССР. В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград. Немцы не хотят этого, но прибегнут к этому средству, если будут принуждены на это поведением СССР. Немцы хорошо знают, что СССР не может рисковать этим, так как лидерам СССР, особенно после финской кампании, хорошо известно, что Красная Армия нуждается, по меньшей мере, иметь 20 лет для того, чтобы стать современной армией, подобной немецкой. Это мнение, по заявлению многих, разделяется генералом Козариным [Кёстрингом] в Москве и является мнением человека, нового ВАТ Германии в Токио, который был в СССР неоднократно. Новый ВАТ в Токио заявил мне, что цифра 80 дивизий несколько, видимо, преувеличена.

№ 138, 139. РАМЗАЙ.

[РЕЗОЛЮЦИИ]: «Инф. Переговорить. Т-мма подозрительная. Г.

1) Читал.

2) Послать для ознакомления тт. Сталину и Молотову.

31.12.40. Подпись».

Совершенно секретная документальная информации трансформировалась в устную и как круги по воде разошлась и достигла источников информации «Рамзая».

Число «претензий» Гитлера к Сталину (который отстаивал интересы Советского Союза в его понимании) с момента заключения 23 августа 1939 г. договора о ненападении между двумя странами и секретного дополнительного протокола к нему неумолимо росло. При этом СССР не отказывался от присоединения к Тройственному пакту, более того, он добивался этого, но опять-таки на своих условиях. И такое положение вещей после ноябрьского 1940 г. визита В.М. Молотова в Берлин перестало устраивать Германию, которая первоначально была инициатором такого присоединения в целях, в том числе сделать невозможным военный союз СССР с Англией.

В директиве № 21 подчеркивалось, что сроки нападения на СССР еще не определены: «… Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я [Гитлер] отдам в случае необходимости за восемь недель до намеченного срока начала операций».

Фраза из директивы «Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15.5.41 г.» большинством высшего командного состава (в т. ч. и начальником Генерального штаба сухопутных войск вермахта Францем Гальдером) трактовалась как дата начала операции «Барбаросса». Наряду с этой датой в представлениях высоких чинов вермахта встречались и 16 мая, и «начало мая». В директиве ОКХ по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск от 31 января 1941 г. говорится: «Подготовительные работы нужно провести таким образом, чтобы наступление (день “Б”) могло быть начато 21.6». Таким образом, появляется более внятная дата, хотя и она является ориентировочной – «наступление (день “Б”) могло быть начато».

28 марта речь шла уже об отсрочке операции «Барбаросса», «по крайней мере на четыре недели», т. е. на первую половину, середину июня, если отсчет вести от 15 мая. 4 апреля в Генеральном штабе сухопутных войск вермахта рассматривается завершение сроков перебросок на Восток и называется даты «по 20.6» и «к 23.6», которые и предопределят ориентировочную дату начала операции «Барбаросса». 7 апреля впервые появляется дата «22 июня» в контексте «приблизительно», «примерно»: в связи с «перенесением начала операции “Барбаросса” на более поздний срок – на четыре – шесть недель» – Директивой ОКХ № 644/41 от 7 апреля 1941 г. предусматривалось завершить все подготовительные мероприятия «приблизительно к 22 июня». В этот же день начальник штаба Верховного главнокомандования Кейтель отдал распоряжение командующему вооруженными силами в Норвегии, в котором прозвучала дата – «не ранее 15 июня». 8 апреля появляется новая информация: «В результате своего решения напасть на Югославию Гитлер изменил сроки выступления. Выступление должно было быть отсрочено примерно на пять недель, то есть оно намечалось на вторую половину июня». Первоначальный отсчет начала вторжения в Советский Союз во всех случаях велся от 15 мая.

С одной стороны назывались и переносились предполагаемые сроки проведения операции «Барбаросса» и проводилась подготовка к вторжению в Советский Союз (однако к ускоренным переброскам германских войск на Восток еще не приступили), с другой – продолжала сохраняться неопределенность в принятии решения Гитлером.

Противоречивое восприятие командованием вермахта и, в том числе начальником Генерального штаба сухопутных войск даты начала операции «Барбаросса» – в то время, когда такая дата не была еще обозначена Гитлером – перенос сроков начала операции, вернее готовности к ее проведению, все это приводило к разнобою в докладываемых разведкой датах. Сроки агрессии против Советского Союза – начало, середина мая, «от 15 мая до начала июня» – отражались в донесениях разведки и были, с одной стороны, достоверными, так как исходили от окружения непосредственных источников информации, а с другой – не соответствовали реальному положению вещей, так как Гитлер не принял еще окончательного решения.

Приказ о начале операции «Барбаросса» мог отдать только один человек – Гитлер, который колебался и пребывал в состоянии неуверенности и нерешительности. Отсюда и мозаичность и противоречивость поступавшей информации от разведки. Механизм подготовки вермахта к войне с Советским Союзом был запущен, но дата вторжения в СССР еще не была определена.

И только 30 апреля 1941 г. «Фюрер решил: Начало “Барбаросса” – 22 июня». Это военное решение – стадия, на которой названа дата нападения на потенциального противника, которая все еще может оказаться ориентировочной. Все зависит до определенного момента от оценки Гитлера «поведения» потенциального противника и складывавшейся оперативной обстановки. В соответствии с ранее утвержденными графиками продолжается развертывание и сосредоточение войск на границах Советского Союза, с целью завершить эти мероприятия к означенной дате нападения. На конец апреля – двадцатые числа мая 1941 г. дата «22 июня» только «постфактум» может считаться окончательной. На тот момент однозначность по-прежнему отсутствует. Эта дата еще не стала необратимой и могла оставаться еще ориентировочной.

В конце января – начале февраля 1941 года по указанию Гитлера разрабатывается операция по дезинформации подготовки к нападению на СССР. 15 февраля начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта издал руководящие указания по «маскировке», имеющей целью «скрыть от противника подготовку к операции “Барбаросса”».

«Чтобы выполнить поставленную задачу, – отмечалось в документе, – необходимо на первом этапе, т. е. приблизительно до середины апреля, сохранять ту неопределенность информации о наших намерениях, которая существует в настоящее время. На последующем, втором этапе, когда скрыть подготовку к операции “Барбаросса” уже не удастся, нужно будет объяснять соответствующие действия как дезинформационные, направленные на отвлечение внимания от подготовки вторжения в Англию».

Первый этап дезинформации был продлен до 22 мая 41-го.

12 мая 1941 г. начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта издал очередные руководящие указания по проведению второй фазы (второго этапа) «дезинформации противника». Этими указания с учетом новых реалий обстановки предписывали выполнение следующих мероприятий:

«1. Вторая фаза дезинформации противника начинается одновременно с введением максимально уплотненного графика движения эшелонов 22 мая. В этот момент усилия высших штабов и прочих участвующих в дезинформации органов должны быть в повышенной мере направлены на то, чтобы представить сосредоточение сил к операции “Барбаросса” как широко задуманный маневр с целью ввести в заблуждение западного противника. По этой же причине необходимо особенно энергично продолжать подготовку к нападению на Англию. Принцип таков: чем ближе день начала операции, тем грубее могут быть средства, используемые для маскировки наших намерений (сюда входит и работа службы информации)».

К осуществлению дезинформационных мероприятий привлекались следующие инстанции:

– «информационная служба (организуется начальником управления разведки и контрразведки)»;

– «высшие штабы», путем реализации ими соответствующих мер.

Предусматривалось, что «Верховное главнокомандование вооруженных сил (штаб оперативного руководства, отдел обороны страны) дополнит меры дезинформации тем, что вскоре на ряд министерств будут возложены задания, связанные с демонстративными действиями против Англии».

Распространению не санкционированной и организованной дезинформации способствовали также проводившиеся разработки штабных инстанций вермахта

Еще в феврале 1940 г. Гитлер дал указание Генеральному штабу сухопутных войск разработать план борьбы против английских позиций на Средиземном море и на Ближнем Востоке путем концентрического наступления, которое планируется провести из Ливии через Египет, из Болгарии через Турцию, а также, в зависимости от обстановки, из Закавказья через Иран. 23 мая 1941 г. Гитлер подписал директиву ОКВ № 30 «Средний Восток». Ее следовало рассматривать в рамках общих стратегических замыслов ОКВ на 1941 г., в тесной связи с планом «Барбаросса». Мероприятия, намеченные в директиве № 30, имели своим назначением подготовить на арабском Востоке политическую почву, а по возможности и стратегические позиции для проведения после разгрома Советского Союза гигантского охватывающего маневра («Zangenbewegung») войсками Роммеля из Египта и другой группировкой сил, которая должна была наступать им навстречу из Закавказья или из Турции. Развитием положений Директивы № 30 явилась разработка еще одной директивы (впоследствии ей присвоили № 32; проект директивы ОКВ № 32 от 11.6 1941 г., был разослан главнокомандующим видами вооруженных сил 19.6 1941 г. и утвержден 30.6 1941 г.) по завоеванию Средиземного моря, Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока при одновременном возобновлении «осады Англии».

Информация о планах борьбы против английских позиций вне метрополии, являвшаяся дезинформацией в части сроков реализации этих планов, выглядела вполне достоверной и нашла отражение в ряде донесений военной разведки. Отсрочка или временная отмена плана «Барбаросса», если бы она произошла до 22 мая, могла бы повлечь за собой реализацию уже разработанной директивы № 32. Потребовалась бы лишь детализация этой директивы. Однако этого не произошло.

И после объявления 30 апреля 1941 г. даты начала операции «Барбаросса» Гитлер не отказался от просчета вариантов развития германо-советских отношений, полагая, что в любой момент он может приостановить или перенаправить военную машину – «Я так решил!».

Что же касается начальника штаба верховного главнокомандования вермахта и главнокомандования сухопутных войск, то здесь уже не допускали возможность не только отмены операции «Барбаросса», но даже и ее переноса. В письме от 11 мая, адресованном министру иностранных дел Риббентропу, Кейтель утверждал об якобы имевшей место «обширной концентрации войск на германской восточной границе». Отсюда делался надуманный вывод: «Почти законченное сосредоточение армии предоставляет советскому правительству возможность свободного выбора момента начала наступательных действий. Соответственные германские контрмеры поэтому являются неотложными». Цифры об «обширной концентрации войск на германской восточной границе» были чрезвычайно преувеличены: 119 дивизий вместо всего 42 дивизий, находившихся накануне нападения Германии на удалении 50 км от границы. Является ли чрезвычайное завышение количества советских дивизий на границе с Германией целенаправленной дезинформацией или же результатом полной некомпетентности германской разведки, приведшей к фатальным последствиям, сказать не представляется возможным. Возможно, и то, и другое. Германское руководство не представляло себе всей сложности будущего похода на Восток, ожидая быстрых побед над «колоссом на глиняных ногах».

Уже 11 августа 1941 года на 51-й день войны Гальдер констатировал в своем военном дневнике: «Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс-Россия, который сознательно готовился к войне, несмотря на все затруднения, свойственные странам с тоталитарным режимом, был нами недооценен. Это утверждение можно распространить на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и, в особенности, на чисто военные возможности русских. К началу войны мы имели против себя около 200 дивизий противника. Теперь мы насчитываем уже 360 дивизий противника. Эти дивизии, конечно, не так вооружены и не так укомплектованы, как наши, а их командование в тактическом отношении значительно слабее нашего, но, как бы там ни было, эти дивизии есть. И даже если мы разобьем дюжину таких дивизий, русские сформируют новую дюжину. Русские еще и потому выигрывают во времени, что они сидят на своих базах, а мы от своих все более отдаляемся.

Таким образом, и получается, что наши войска, страшно растянутые и разобщенные, все время подвергаются атакам противника. И противник потому одерживает местами успехи, что наши войска ввиду растянутости на огромных пространствах вынуждены создавать громадные разрывы на фронте».

Гальдер, преувеличивает число советских дивизий. Фактически на 1.7 1941 г. для прикрытия государственной границы на Западном театре военных действий в действующей армии имелось 170 дивизий и 2 бригады. К 1.8 их число увеличилось до 290. Однако следует иметь в виду, что эти дивизии были малочисленное немецких.

Имевшаяся в распоряжении германского командования завышенная информация, о выдвижении советских войск к западным границам предоставила возможность не исключать «внезапную атаку русских». Признание того факта, что «нападение [русских] представляется маловероятным», однако не воспрепятствовало принятию приказа о принятии мер «для безусловного прикрытия приграничной полосы». 5 июня был издан приказ «Относительно операции “Ахтунг Берта”» – полная готовность к обороне или готовность к выступлению по условному сигналу «Ахтунг Берта». Малая вероятность превратилась в реальный факт в ноте МИД Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г.: «Правительство Германии не может безучастно относиться к серьезной угрозе на восточной границе. Поэтому фюрер отдал приказ германским вооруженным силам всеми силами и средствами отвести эту угрозу. Немецкий народ осознает, что в предстоящей борьбе он призван не только защитить родину, но и спасти мировую цивилизацию от смертельной опасности большевизма и расчистить дорогу к подлинному расцвету в Европе».

До 22 мая, когда должны были начаться интенсивные переброски войск на Восток Германии и Генерал-губернаторства, любое решение Гитлера все еще не могло быть поставлено под сомнение. Но уже после этой даты уверенность рейхсканцлера, что за ним всегда остается последнее слово, становится иллюзией. И эта иллюзия поддерживалась начальником штаба верховного главнокомандования вермахта и главнокомандованием сухопутных войск включительно до 22 июня 1941 года.

Руководство вермахта однозначно решило для себя, что «соответственные германские контрмеры» почти законченному сосредоточению «русских сил на германской восточной границе» являются неотложными. И это было весомым аргументом, в отстаивании своей позиции перед Гитлером.

Начало ускоренных перевозок – 22 мая 1941 г. – является точкой не возврата, Гитлер становится заложником проходящего развертывания германских войск на советских границах и проводимых в стране мероприятий по подготовке войны. Гитлер уже не может переломить ситуацию, хотя он по-прежнему считает, что от него все зависит. Возможность повлиять, а тем более коренным образом изменить ход событий с его стороны становится призрачной. Иного регулирования отношений с СССР, как агрессии против него, для Гитлера уже не существует, как бы он не противился этому.

Поэтому любая поступавшая информация после 22-го мая, которая ставила под сомнение агрессию против Советского Союза, равно как и другие даты в докладах разведки кроме 22-го июня (или разведывательные донесения кануна этой даты о том, что война неизбежна), являлись уже дезинформацией, хотя у Гитлера на этот счет могло быть иное мнение.

После 20-х чисел мая подготовку операций «Хайфиш» и «Харпуне» уже следовало рассматривать как дезинформацию, но мероприятия по подготовке высадки в Англии, тем не менее, продолжались, равно как и продолжала распространяться информация (именно информация) об этом. Правда, возможность Гитлеру «свернуть» операцию «Барбаросса» штаб верховного командования вермахта и главное командование сухопутных войск уже предоставлять не собирались.

Все сомнения и метания Гитлера, казалось, должны были быть прекращены 30 мая, 5-го, а затем 10 июня. 30 мая Гальдер записал в своем военном дневнике: «Фюрер решил, что срок начала операции “Барбаросса” прежний – 22.6». «Прежний», значит объявленный им 30 апреля. 5 июня Гитлер утвердил расчет времени к плану операции «Барбаросса»: «День вторжения – 22.6. Время начала вторжения сухопутных войск и перелета границы военно-воздушными силами – 3 ч. 30 мин.». 10 июня верховным главнокомандованием вооружённых сил (а значит и самим Гитлером) днём проведения операции «Барбаросса» назначается 22 июня 1941 года. Однако и на этот раз в угоду Гитлеру была оговорена возможность переноса объявленного срока:

«Днём “Д” операции “Барбаросса” предлагается считать 22 июня.

… 2. В случае переноса этого срока соответствующее решение будет принято не позднее 18 июня. …

3. В 13.00 21 июня в войска будет передан один из двух следующих сигналов:

а) сигнал “Дортмунд”. Он означает, что наступление, как и запланировано, начнётся 22 июня и что можно приступать к открытому выполнению приказов;

б) сигнал “Альтона”. Он означает, что наступление переносится на другой срок; но в этом случае уже придётся пойти на полное раскрытие целей сосредоточения немецких войск, так как последние будут уже находиться в полной боевой готовности».

Верховное командование вооруженных сил и главнокомандование сухопутных войск до последнего поддерживали у Гитлера иллюзию о возможности все еще изменить.

«На основании доклада фюрера 14.06 начало военного положения установлено на 3 часа, в зависимости от местных условий начало наступления – от 3:00 до 3:30».

О том, что никто не знает, является ли происходящее «только маневром или прелюдией к уже решённой войне» докладывал 28 мая резидент военной разведки в Румынии Е.Г. Еремин со ссылкой на источника «Март», судя по всему, сотрудника Управления разведки и контрразведки (Абвер) Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии:

«Военные приготовления идут как часовой механизм и делают вероятным начало войны ещё в июне этого года. Является ли этот огромный механизм, который работает против СССР, только маневром или прелюдией к уже решённой войне, никто не знает, кроме Гитлера и его ближайшего окружения. Ведущие военные немецкие круги, тем временем, придерживаются мнения, что нужно, безусловно, считаться с немецко-русской войной в этом году. Если эта война не наступит, то это должно быть чудом или Гитлер должен играть какую-то совершенно утончённую игру. При военных и своих доверенных людях Гитлер избегает по возможности всякого выражения, которое могло бы позволить сделать точный вывод о его конкретных планах по отношению к Москве. … Военное развертывание на немецком фронте идёт планомерно и с самой большой интенсивностью. Оно будет закончено до середины июня».

Наше «послезнание» дает основание утверждать, что возможность выдвижения Германией ультиматума является дезинформацией. Тем не менее, такая возможность имела место быть, так как Гитлер и после 22 мая ошибочно считал, что он еще может предъявить Советскому Союзу требования (оставалось только определиться какие) и никто не посмеет ему перечить. Сообщения о том, что вторжение можно предотвратить «поторговавшись», не являлись слухами и исходили от единственного источника – Гитлера.

В пользу версии о возможном выдвижении Германией «требований» к СССР говорила и передача лондонского радио от 7 мая 1941 г., в которой утверждалось со ссылкой на последние речи Черчилля, что именно «пшеничные поля Украины и нефтяные промыслы Баку представляют для Германии первостепенный интерес».

Каналом, через который Гитлер накануне предстоящей войны, проводил зондаж позиции И.В. Сталина, являлся двойной агент «Лицеист» (О. Берлинкc). Последний представлял уникальное явление в противостоянии разведок – доведение до противной стороны своей позиции с попыткой оказать на нее влияние. Со своей стороны, сначала резидент НКВД/НКГБ под прикрытием должности первого советника посольства СССР А.З. Кобулов, а затем сотрудник резидентуры НКВД (с февраля 1941 г. НКГБ) в Берлине И.Ф. Филиппов через «Лицеиста» доводил до Гитлера позицию советского руководства, которое «не хочет войны с Германией». Инструктаж в части позиции советского руководства сначала Кобулова, а потом Филиппова накануне встреч с «Лицеистом», должен был проводить и проводил В.Г. Деканозов (24 ноября 1940 года назначен чрезвычайным и полномочным представителем СССР в Германии, с 9 мая 1941 года чрезвычайный и полномочный посол, с сохранением поста заместителя наркома иностранных дел) с последующим докладом ему результатов встреч. Будучи в недалеком прошлом начальником разведки (5-й отдел ГУГБ НКВД с 02.12.38–13.05.39) Деканозов плотно курировал резидентуру НКВД/НКГБ в Берлине.

«Ядром», в котором по указанию Гитлер, с его ведома и под его контролем, формировались предложения в части возможных требований ультиматума выступало «Бюро Риббентропа» – «личный кабинет» министра иностранных дел. Именно отсюда «просачивалась» информация в зарубежные представительства и собственные структуры МИДа, в средства массовой информации. Информация о зондаже Гитлера советской позиции кругами расходилась и нередко оформлялась как «слухи» в докладах, как разведки, так и по линии НКИД. Эта информация, отражавшая позицию рейхсканцлера, по сути уже являлась дезинформацией. Однако, не следует считать, что министерство иностранных дел Германии целенаправленно распространяло дезинформацию, отличную от предписанной руководящими указаниями начальника штаба Верховного главнокомандования вермахта – «распространять мнение о сосредоточении войск для операции “Барбаросса” как о крупнейшем в истории войн отвлекающем маневре, который якобы служит для маскировки последних приготовлений к вторжению в Англию». Отнюдь. К уже целенаправленной дезинформации германский МИД перешел всего за несколько дней до нападения на Советский Союз.

Поток самых противоречивых слухов, домыслов, экспертных оценок, который с подачи «Бюро Риббентропа» (первоначально не запланированно) и западных аналитиков обрушился на руководителей государств, создал ситуацию, когда, «никто в мире не мог дать ясный ответ на вопрос, чего же хочет Гитлер от России». В обстановке неопределенности, как было отмечено в одном из документов «Бюро Риббентропа», вплоть до ночи с 21 на 22 июня 1941 года, «никто не решался давать твердый прогноз» относительно дальнейшего развития германо-советских отношений, «тайна относительно подлинных замыслов фюрера… была фактически сохранена до последнего дня».

Тайна относительно замыслов Гитлера была сохранена до последнего дня, потому что, как он сам писал в письме Б. Муссолини «окончательное решение будет принято только сегодня [21 июня] в 7 часов вечера». В этом заблуждении ни начальник штаба верховного главнокомандования вермахта, ни главнокомандование сухопутных войск разубеждать его не собирались. Но после 22 мая речи об окончательном решении, которое откладывало бы или, более того, отменяло вторжение22 июня, речи не могло и быть.

Советский руководитель, в свою очередь, отчетливо понимая, что страна не готова к войне, не терял надежды договориться с фюрером, чтобы любой ценой предотвратить или хотя бы оттянуть начало войны. Буквально до последнего момента И.В. Сталин стремится не провоцировать потенциального противника. В Москве ждали объявления германского ультиматума. Факт заявления Германией претензий Сталин рассчитывал использовать как повод для переговоров, которые позволили бы хотя бы отсрочить начало войны, выиграть время и использовать его для продолжения подготовки к отражению готовившейся агрессии.

Не малые надежды возлагались И.В. Сталиным и на личные отношения с Гитлером, состоявшие в обмене письмами. Именно фраза из майского послания последнего («прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов»), возможно, привела к появлению в Директиве от 21-го июня («Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения»). Представляется, что эта переписка изначально не носила со стороны Гитлера целенаправленный дезинформационный характер.

Руководство страны, стремясь остаться «вне империалистической войны» и связывая с этим надежды на получение СССР определенных стратегических и политических преимуществ, совершенно обоснованно считало, что советско-германский конфликт провоцируется Великобританией, заинтересованной в том, чтобы подтолкнуть Советский Союз к нападению на Германию, и тем самым поставить третий рейх перед необходимостью вести войну на несколько фронтов. До 12 июня 1941 года в распоряжении английского премьер-министра У. Черчилля не было разведывательных данных, которые бы свидетельствовали о намерении Гитлера напасть на Советский Союз. Включительно до этой даты Объединенный разведывательный комитет Великобритании не давал однозначной оценки концентрации германских войск на границе СССР. Тем не менее, Великобритания весной-летом 1941 г. сознательно и настойчиво передавала тревожную информацию, которая таковой по ее собственным оценкам не являлась.

Нанесение Красной армией превентивного удара только усугубило бы ситуацию, Рассчитывать на успех не приходилось. РККА не способна была вести современную войну, как на уровне рядового состава, так и командования всех уровней. Рядовой состав соединений сухопутных войск призыва 1940 года успел пройти лишь начальное обучение в зимних условиях, был слабо подготовлен, а боевое сколачивание подразделении и частей только началось. В то время как вермахт представлял собой массовую, дисциплинированную, хорошо вооруженную и обученную армию, в которой большая часть военнослужащих имела опыт участия в военных действиях, а командный состав обладал высокой профессиональной подготовкой. К тому же на стороне Германии был весь людской и экономический потенциал всей Западной Европы.

Упреждающий удар, предложенный Генеральным штабом (если бы он все-таки состоялся) позволил бы резко уменьшить потери в первые дни войны, не изменив в дальнейшем ее ход и последующие огромные потери, которые были бы вызваны вышеперечисленными причинами (за науку воевать следовало заплатить большой кровью). Вероятнее всего, такой удар Красная Армия вообще не успела бы нанести – его подготовка была бы вскрыта Германией, и вторжение вермахта в Советский Союз произошло бы не 22 июня, а раньше.

Превентивный удар по Германии привел бы к еще более катастрофическим последствиям: в этом случае были бы уничтожены «основные силы сухопутных войск, находящиеся в Западной России», как это предусматривалось «Планом Барбаросса» и чего не произошло в действительности с развязыванием Германией агрессии против СССР 22 июня.

Однако своевременное принятие решения о переводе войск приграничных военных округов в постоянную боевую готовность и в, первую очередь, о подъеме войск прикрытия по тревоге – направление Директивы Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО за подписью наркома обороны СССР, члена Главного Военного совета и начальника Генерального штаба КА следующего содержания «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года» – могло бы существенно снизить боевые потери в первые дни войны.

Начиная с 1 мая 1941 г. и до 22-го июня, в Разведуправление поступил целый ряд донесений о вероятных сроках нападения Германии на Советский Союз (или опровергающих эту информацию), большинство из которых (наиболее значимых) приведено ниже (указаны сроки отправления и сроки расшифровки шифртелеграмм, если они не совпадают; установить применительно ко всем донесениям, какие из них однозначно были направлены руководству страны не представилось возможным):

Анкара (4 мая 1941 г.): «В Бухаресте в немецких кругах утверждают, что военные действия против СССР начнутся в половине июня 1941 года. … Зафер (П.М. Волокитин)»;

Бухарест (4/5 мая 1941 г.): «Один штабной офицер … заявил, что раньше для начала немецких военных акций против СССР предусматривалась дата 15 мая, но в связи с Югославией, срок перенесён на средину июня… Герстенберг (полковник, германский военный атташе в Румынии. – М.А.) говорил о предстоящем начале немецко-русской войны, как о чём-то само собой подразумевающемся. Он заявил, что вся его служебная деятельность направлена на это событие. Он также называет месяц июнь, как факт начала войны. … Ещенко (Е.Г. Еремин)»;

Москва (5 мая 1941 г.): «Война с СССР уже решена. Факты: 1. В Варшаве и других городах занимаются школы под лазареты. 2. Немецкое население из Ген. Губернат. должно быть эвакуировано. 3. Балтийцы, русские и украинцы должны быть собраны для военной подготовки. Отдан приказ закончить все приготовления к 2.6. 41 г. Х (Герхард Кегель)»;

Вашингтон (5/5-6 мая 1941 г.): «… нападение Германии на СССР планируется немцами в конце мая. … Диксон (Л.А. Сергеев)»;

Берлин (5 мая 1941 г.): «Советско-подданный Бозер сообщил Смирнову, что по данным немецкого офицера из ставки Гитлера, полученным через третье лицо, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР… Полагаю, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы дошли до нашего Правительства и проверить, как на это будет реагировать СССР. Арнольд (В.И. Тупиков)»;

Москва (7 мая 1941 г.): «Война с СССР уже решена. Факты: 1. В Варшаве и других городах занимаются школы под лазареты. 2. Немецкое население из Ген. Губернат. должно быть эвакуировано. 3. Балтийцы, русские и украинцы должны быть собраны для военной подготовки. Отдан приказ закончить все приготовления к 2.6. 41 г. … Х (Г. Кегель)»;

София (8 мая 1941 г.): «Германия готовится начать военные действия против СССР летом 1941 года до сбора урожая. Через 2 месяца должны начаться инциденты на советско-польской границе. … Зевс (Л.А. Середа)»;

Бухарест (10/11 мая 1941 г.): «Германией принято решение о войне с СССР. Военные операции против СССР начнутся в середине июня. Этот срок был избран для того, чтобы захватить русские пространства после весеннего посева и перед урожаем. …Ещенко (Е.Г. Еремин)»;

Берлин (13 мая 1941 г.): «15 мая 1941 года в 5 часов 00 минут Гитлер нападёт на СССР и начнёт поход на нефтяные источники Ирака. … Кремень (В.Е. Хлопов)»;

Рим (13 мая 1941 г.): «На 15 июня страны оси готовят большое наступление против Англии. В.Ф. Масунов?»;

Бухарест (16/16—17 мая 1941 г.): «Как срок для начала конфликта, называют первую половину июня. … Ещенко (Е.Г. Еремин)»;

Токио (19 мая/22 мая 1941 г.): «… война между Германией и СССР может начаться в конце мая. … Рамзай»;

Виши (19/19-20 мая 1941 г.): «… военные действия против СССР могут начаться между 20 и 25 мая, к наступлению все подготовлено, но Келлер (немецкий капитан. – М.А.). заявил, что не исключено также, что Гитлер и Сталин смогут найти компромисс. Цель агрессии – нефть и хлеб. В среде офицеров воспитывается чувство, что военные действия против СССР – дело ближайшего времени. … Маро (И.А. Суслопаров)»;

Берлин (22 мая 1941 г.): «… среди видных официальных лиц министерства иностранных дел распространяется утверждение, что Германия в ближайшие дни предъявит ультиматум СССР об аренде Украины и о приспособлении Советского хозяйства к нуждам Германии. Якобы уже разработан план назначения германских директоров на предприятия Украины. … Наступление немецких войск назначено, якобы, на 15 июня, а возможно начнётся и в первых числах июня. … Кремень (В.Е. Хлопов)»;

Будапешт (22/22-23 мая 1941 г.): «… немцы выступят против СССР не позднее 15 июня. … Марс (Н.Г. Ляхтерев)»;

Москва (23 мая 1941 г.): «Солдаты в Генерал-Губернаторстве открыто говорят о скорой войне в СССР. В Польше сосредоточено до 2 млн. солдат. – Х (Г. Кегель)»;

Берлин (27 мая 1941 г.): «… сосредоточение войск на востоке спланировано по 26 мая и оно в основном закончено. Выступление намечено на 8 июня, но это ориентировочный срок, так как на значительных пространствах не прошли ещё полые воды. … Арнольд (В.И. Тупиков)»;

Бухарест (28 мая 1941 г.): «Военные приготовления идут как часовой механизм и делают вероятным начало войны ещё в июне этого года. … Ещенко (Е.Г. Еремин)»;

Вашингтон (28 мая 1941 г.): «Германия начнёт враждебные действия против СССР в течение полумесяца. ….Морис (Л.А. Сергеев)»;

Токио (30 мая /2 июня 1941 г.): «Берлин информировал Отт, что немецкое выступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 95 % уверен, что война начнется. … Рамзай»;

Берлин (5 июня 1941 г.): «По сообщению американского корреспондента Германия употребляет все доступные ей средства, чтобы не довести отношения с Америкой до состояния прямой войны… Сейчас немцы угрозу вступления Америки в войну считают настолько конкретной, что вторжение на Британские острова подготавливается с лихорадочной поспешностью. Имеется ввиду ценой любых жертв сломить сопротивление Англии и тогда, возможно, у Америки не будет оснований форсировать войну… Гитлер будто бы с предложением о вторжении согласился и определил срок готовности 15–18 июня. – Арнольд (В.И. Тупиков)»;

Москва (5 июня 1941 г.): «Большинство работников посольства отправили свои семьи в Берлин. В посольстве общее положение оценивают крайне пессимистично. Считают, что ближайшие три недели должны окончательно решить создавшееся положение, т. е. если до 20.6. война между Германией и СССР не начнется, то ее вообще не будет. – Х (Г. Кегель)»;

Бухарест (6/7 июня 1941 г.): «Считают, что война с СССР начнется между 15–20 июнем 1941 года. … Дантон (М.А. Кочетков)»;

Берлин (7 июня 1941 г.): «Фактом является то, что сроки начала кампании против России перенесены после 20 июня… Арнольд (В.И. Тупиков)»;

Москва (10 июня 1941 г.): «Дни до 20 или 23 июня являются, по мнению Шибера (советник посольства Германии в СССР. – М.А.), решающими. Гитлер предложил Сталину приехать в Германию. Ответ должен быть дан до 12–13.6.41. Если Сталин не приедет в Берлин, то война неизбежна. Германия предъявила требования СССР:

а) дополнит. поставка 2,5 млн. тонн зерна.

б) свободный транзит в Персию и военная оккупация советских зерновых складов на 4–5 млн. тонн.

Последний срок принятия предложений 23.6.1941 г.

Я убежден, что через несколько недель после начала войны нами будут заняты важнейшие части СССР. Идет небывалая в истории подготовка для этого похода. – Х (Г. Кегель)»;

Москва (11 июня 1941 г.): «Докладываю донесение нашего сотрудника, полученное из Бухареста.

1. Из офицерских кругов известно, что по румынской армии и авиации отдан приказ – на 15 июня быть готовыми к наступательным операциям. Судя по Бухаресту, подготовка к военным действия проводится очень интенсивная. К указанном сроку, однако, румыны готовы не будут. В отношении немцев вывод сделать очень затруднительно. …» (Из докладной записки наркома ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецовым Председателю Совета Народных комиссаров Союза СССР тов. Сталину);

– Берлин (12 июня 1941 г.): «Ариец называет теперь срок наступления против нас 15–20 июня. … Арнольд (В.И. Тупиков)»;

Берлин (13 июня 1941 г.): «Военный чиновник финансового управления верховного командования Германии сообщил:

1. Мир с Англией – это не сумасшедшая функция Гесса, а желание германского правительства, Однако после перелета Гесса стало очевидным, что Черчилль не хочет идти на мир. Сейчас встал вопрос уничтожить особенно Англию в кратчайший срок, и к этому сейчас готовимся…

2. Основными дипломатическими задачами сейчас стоят:

а) удержать Америку от вступления в войну;

б) держать Россию под угрозой германского нападения с целью парализации ее дипломатической активности, невыгодной германским интересам и побуждение ее к большей устойчивости в экономических отношениях. Это же является и основным средством удержать Америку.

3. Нажим на СССР осуществляется созданием действительной, ощутимой угрозы: на востоке сосредоточены основные силы германской армии; отмобилизована Румыния; то же может произойти с Финляндией. Однако в трудностях войны с СССР Гитлер отдает себе отчет и первым будет удар по островам. Сосредоточение армии на востоке отвечает и другим интересам: не обременять особенно Францию, а с поляками можно не считаться…» (Из Записки военного атташе СССР в Германии генерал-майора В.И. Тупикова начальнику Разведупра ГШ КА; направлена Сталину, Молотову, Ворошилову, Маленкову, Тимошенко и Жукову);

Будапешт (14 июня 1941 г.): «К 15 июня немцы закончат стратегическое развертывание против СССР. Возможно, что они сейчас и не выступят против СССР, но к этому готовятся и офицеры открыто говорят. … Марс (Н.Г. Ляхтерев)»;

Москва (14 июня 1941 г.): «В немецком посольстве в Москве царит беспокойство и неуверенность. Информация из Берлина говорит за то, что военные приготовления продолжаются и министерствах убеждены, что война будет начата в первой половине июня. – Х (Г. Кегель)»;

Москва (16 июня 1941 г.): «В посольстве твердо убеждены, что Германия стоит перед нападением на СССР в течение ближайших дней. Называют сроки 15.6, и 20.6. и 24.6.

Советник Шибер заявил, что, по его мнению, нападение произойдет в ближайшие дни, а именно 23.6.41 или 24.6.41. Имеется приказ, чтобы тяжелая артиллерия 19.6 была переведена из Кракова к границам СССР.

Типпельскирх (посланник посольства Германии в СССР. – М.А.) считает, что поводом к войне будет какой-нибудь пограничный конфликт на советско-румынской границе.

В Румынии и Финляндии объявлена мобилизация. – Х (Г. Кегель)»;

Берлин (16 июня 1941 г.): «1. В кругах штаба верховного командования упорно циркулирует версия о выступлении против нас 22–25 июня… 4. Причиной войны против СССР Ариец называет – если Германия не выступит против СССР, то возможен советско-американский военный союз против Германии. … Арнольд (В.И. Тупиков)»;

Виши (17 июня 1941 г.): «Я беседовал по этому вопросу с начальником генштаба генералом Пиккендор, он заявил, что в данный момент нет никакого смысла ни СССР, ни, тем более, Германии входить в какой бы то ни было конфликт. Германия, заявил он, должна решать в данное время военные задачи восточной части Средиземного моря и вполне естественно, что она должна держать вооружённые силы на востоке и юго-востоке. Он сказал, что слухи о якобы назревающем конфликте между СССР и Германией уже давно инспирируются представителями Англии и Америки слухи о якобы назревающем конфликте между СССР и Германией уже давно инспирируются представителями Англии и Америки. … Суслопаров»;

Токио (15 июня /18 июня 1941 г.): «Германский курьер сказал военному атташе, что он убежден, что война против СССР задерживается, вероятно, до конца июня… Рамзай»;

Москва (19 июня 1941 г.): «В посольстве убеждены, что с 20.6. следует ежедневно считаться с началом военных действий между Германией и СССР. Посольство получило указание немедленно отправить всех детей и женщин, получил указание о выезде немецкий морской атташе вместе с персоналом. Хильгер (советник посольства, заведующий отдела торговой политики. – М.А.) получил обусловленную телеграмму, что война решена. Хильгер заявил, что теперь совершенно ясно, что война неизбежна. – Х (Г. Кегель)»;

София (20 июня 1941 г.): «Болгарин германский эмиссар здесь сказал сегодня, что военное столкновение ожидается 21 или 22 июня. … Коста (Павел Поцев Шатев)»;

Анкара (20 июня 1941 г.): «В турецкой печати и дипломатических кругах усиленно муссируются слухи о войне СССР с Германией. … брат члена одной из комиссий при меджилисе … утверждает, что – или СССР уступит Германии Украину и Баку и контроль над жел. дорогами юга СССР или же Германия нападёт на СССР. Категорически утверждает, что обстановка выяснится в самые ближайшие дни. Зорлу (возможно, М.П. Кутузов)»;

Москва (20 июня 1941 г.): «Отъезд морского атташе и детей была произведена. Дипкурьеры очередные получили указание не выезжать из Берлина. Промышленные представители немецких фирм в Москве получили указание немедленно выехать в Берлин. – Х (Г. Кегель)»;

София (21 июня 1941 г.): «Румынская армия отмобилизована и сконцентрирована на линии Черна Вода-Констанца. Бухарест эвакуируется. Вся Румыния затемняется. … Боевой (Пеев Александр Костадинов)»;

Берлин (21 июня 1941 г.): «Берлин наполнен слухами о пограничных вооружённых конфликтах на Советско-Румынской границе. При этом говорят, что с румынской стороны участвовали немецкие пограничники. Происхождение слухов, несомненно, немецкое и организованное. Арнольд (В.И. Тупиков)».

Гельсинки (20/21 июня 1941 г.): «Сегодня объявлен приказ о призыве ополченцев и резервистов рождения 1897 года и моложе, прошедших военизированное обучение, не принимая во внимание данную ранее отсрочку. Мобилизация продолжается интенсивно.

Из Гельсинки так же выезжает много женщин и детей. Оствальд (И.В. Смирнов)»;.

Москва (21 июня 1941 г.): «Посольство получило телеграмму из МИД в Берлине, с 4.00 идет совещание у Типпельскирха. Источник убежден, что война начнется в ближайшие 48 часов. Х (Г. Кегель)»;

Москва (21 июня 1941 г.): «Посольство утром получило указание уничтожить все секретные бумаги. Приказано всем сотрудникам посольства до утра 22.6 запаковать свои вещи и сдать их в посольство, самим также находиться в здании посольства, живущим вне посольства переехать в посольство. СЧИТАЮТ, ЧТО НАСТУПАЮШЕЙ НОЧЬЮ БУДЕТ РЕШЕНИЕ – ЭТО РЕШЕНИЕ ВОЙНА (Написание заглавными буквами документа. – М.А.). – Х (Г. Кегель)».

Отсутствие упоминания в воспоминаниях послевоенных руководителей военной разведки и самого Ф.И. Голикова о сообщениях Герхарда Кегеля 21 июня 1941 года дает основание утверждать, что эта информация так и не была доложена руководству страны.

Сведения, добытые агентурой РУ ГШ КА в мае – июне 1941 г., свидетельствовали о неизбежном нападении Германии на Советский Союз и позволяли судить о сроках такого нападения.

Многолетний начальник ГРУ генерал-армии П.И. Ивашутин (1963–1987 гг.) в статье «Докладывала точно», опубликованной в «Военно-историческом журнале» в 1990 г., добавил к вышеперечисленному перечню телеграмм о грядущем вторжении Германии еще одно сообщение, на которое последовала резко отрицательная реакция руководства страны.

«Даже в самые последние предвоенные дни, – писал П.И. Ивашутин, – реакция на донесения военной разведки со стороны руководства страны была негативной. На донесении военного атташе во Франции генерала Суслопарова от 21 июня 1941 года о том, что, по достоверным данным, нападение назначено на 22 июня 1941 года, имеется резолюция Сталина: “Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его”. По не подтвержденной, равно как и не опровергнутой версии полный текст телеграммы из Виши выглядел следующим образом:

«21 июня 1941 г.

Как утверждает наш резидент Жильбер (Леопольд Треппер. – М.А.), которому я, разумеется, нисколько не поверил, командование вермахта закончило переброску своих войск на советскую границу и завтра, 22 июня 1941 года, они внезапно нападут на Советский Союз».

Только 22 июня были расшифрована и переведена телеграмма, отправленная из Токио за два дня до этого:

ТЕЛЕГРАММА Вх. № 10216

НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 20 июня 1941 года

По радио.

Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна. Германское военное превосходство дает возможность разгрома последней большой европейской армии, также хорошо, как это было сделано в самом начале… (искажение) потому, что стратегические оборонительные позиции СССР до сих пор еще более небоеспособны, чем это было в обороне Польши …

№ 143—РАМЗАЙ

Расш. Малинников 14.35 22.06 (выделено мной. – М.А.)

Перевел: полковник РОГОВ

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ ЗНУ]: Инфор.

АП[анфилов]».

В беседах с писателем Ф. Чуевым В.М. Молотов счел необходимым высказаться по поводу докладов разведки о сроках начала войны и отношения к этим докладам:

«– Во всех исторических книгах говорится, что Сталиным был допущен просчет в определении срока начала войны.

– В какой-то мере так можно говорить в том смысле, если добавить: а непросчета не могло быть, – отвечает Молотов. – Как можно узнать, когда нападет противник? Мы знали, что с ним придется иметь дело, но в какой день и даже месяц…

– Известно, что было четырнадцать сроков.

– Нас упрекают, что не обратили внимания на разведку. Предупреждали, да. Но, если бы мы пошли за разведкой, дали малейший повод, он бы раньше напал.

Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придется отступать. Весь вопрос был в том, докуда нам придется отступать – до Смоленска или до Москвы, это перед войной мы обсуждали. …

Мы делали все, чтобы оттянуть войну. И нам это удалось – на год и десять месяцев. Хотелось бы, конечно, больше. Сталин еще перед войной считал, что только к 1943 году мы сможем встретить немца на равных. …

– Но были же донесения разведки…

– Написано об этом противоречиво. А с моей точки зрения, другого начала войны и быть не могло. Оттягивали. А, в конце концов, и прозевали, получилось неожиданно. Я считаю, что на разведчиков положиться нельзя. Надо их слушать, но надо их и проверять. Разведчики могут толкнуть на такую опасную позицию, что потом не разберешься. Провокаторов там и тут не счесть. Поэтому без самой тщательной, постоянной проверки, перепроверки нельзя на разведчиков положиться. Люди такие наивные, обыватели, пускаются в воспоминания: вот разведчики-то говорили, через границу переходили перебежчики…

Нельзя на отдельные показания положиться. Но если слишком, так сказать, недоверчивыми быть, легко впасть и в другую крайность.

Когда я был Предсовнаркома, у меня полдня ежедневно уходило на чтение донесений разведки. Чего там только не было, какие только сроки не назывались! И если бы мы поддались, война могла начаться гораздо раньше. Задача разведчика – не опоздать, успеть сообщить».

Не опоздать! Успеть сообщить! Однако, донесение Г. Кегеля от 21 июня – «СЧИТАЮТ, ЧТО НАСТУПАЮШЕЙ НОЧЬЮ БУДЕТ РЕШЕНИЕ – ЭТО РЕШЕНИЕ ВОЙНА» – не было доложено Ф.И. Голиковым руководству страны. И телеграмма из Токио от 20 июня – «война между Германией и СССР неизбежна» – даже, если бы она и была расшифрована вовремя, не изменила бы ситуацию.

Почему такая реакция Голикова? Одного объяснения, что начальник Разведупра подстраивался под точку зрения вождя явно недостаточно. Из разведсводок РО штабов приграничных особых военных округов не следовало, что противник выдвинул свои подвижные соединения (танковые и моторизованные дивизии) из исходных районов на исходные позиции (исходные рубежи) для нападения на СССР. И только вскрытие этого факта явилось бы решающим для своевременного направления указания войскам «быть в полной боевой готовности».

Подобная задача возлагалась на оперативную разведку особых военных округов – воздушную, агентурную и радиоразведку.

Ведение воздушной разведки накануне войны ограничивалось только визуальным наблюдением за противником. Воздушное фотографирование (по современным взглядам, инструментальные средства разведки) было реализовано только в ходе «зимней войны» 1939–1940 годов.

Перед авиацией и, в первую очередь, перед разведывательной должна была быть поставлена основная и первостепенная задача – повседневное наблюдение с воздуха за противником в ходе полетов вдоль границы с целью вскрыть развертывание группировки сухопутных войск вермахта на границе. В случае нехватки материальной части или отсутствия требуемого количества подготовленных экипажей разведывательной авиации, к организации воздушной разведки следовало широко привлекать и самолеты из состава истребительных и бомбардировочных авиационных полков.

Однако 12.06.41 г. нарком обороны СССР С.К. Тимошенко отдал приказ «запретить полеты нашей авиации в приграничной полосе 10 км от госграницы».

Немецкое командование стремилось осуществить выход основных сил на исходные позиции и в первую очередь танковых и моторизованных в последний момент, однако осуществить подобное было невозможно. С одной стороны, в силу огромного количества войск в составе армий вторжения, а с одной – недостаточного количества дорог, ведущих к границе. Немецкие войска приступили к занятию исходных позиций не за несколько часов до вторжения и не за сутки, а за несколько дней.

Выдвижение немецких подвижных дивизий из исходных районов на исходные позиции было неизбежно вскрыто агентурой оперативных пунктов разведотделов штабов приграничных особых военных округов. Вскрыто, но своевременно не доложено. Маршрутные агенты и агенты-связники были не в состоянии опередить танковые и моторизованные дивизии и передать столь ценную информацию по назначению. К 22 июня разведотделами окружных штабов не было создано реально действовавших радиофицированных агентурных групп и резидентур. Агентура разведотделов штабов приграничных особых военных округов накануне войны оказалась без средств радиосвязи. Причина – была затянута передача в серийное производство коротковолновой радиостанции «Омега», которая была создана еще в 1939-40 гг. в Научно-исследовательском институте по технике связи Красной Армии, входившим в структуру Разведывательного управления ГШ КА. Именно данный НИИ отвечал за разработку спецтехники для агентуры.

Радиоразведка не обеспечила выполнение своей основной функции – радиоперехвата – слушание и анализ радиопередач сухопутных войск и люфтваффе. Накануне войны радиоразведка в отдельных случаях определяла лишь местонахождения передатчика (радиостанции) с привязкой их технических параметров к возможному объекту управления (штабам). Крайне низкая результативность радиоразведки являлась следствием отсутствия базовой информации об особенностях радиосвязи германских вооруженных сил, принципах ее организации, правилах радиобмена, используемых условных сокращениях и т. д.

Информации стратегической разведки о развязывании Германией войны 22 июня для принятия решения о приведении войск в полную боевую готовность было недостаточно. Должны были поступить подтверждения от штабов ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО о происходившем развертывании противника и, в первую очередь, его подвижных соединений непосредственно на границах страны. Но такой информации не было! А та, что была, не являлась критичной.

Поэтому единственным аргументом для направления в войска Директивы у НГШ и НКО оказался доклад начальника штаба КОВО М.А. Пуркаева вечером 21 июня о том, «что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель», утверждавший, что немецкое наступление начнется утром 22 июня. При этом Г.К. Жуков не счел нужным выяснить у своего подчиненного начальника Разведупра об имевшихся донесениях военной стратегической разведки, подтверждавших (или опровергавших) утверждение немецкого фельдфебеля. А Ф.И. Голиков, в свою очередь, не счел нужным доложить своему непосредственному начальнику о той разведывательной информации, которой он располагал на этот счет. Сказались личные отношения. И тот, и другой существовали в параллельных плоскостях, что являлось совершенно недопустимым.

Информация – лицо разведки. Разведка не смогла добыть и представить руководству материалы, которые давали бы однозначный ответ на вопрос о намерениях Германии летом 1941 г. и дате ее нападения на Советский Союз.

О работе разведке судят также об устойчивости поступления с началом боевых действий информации от агентуры, действовавшей эффективно в мирное время. Речь, в первую очередь, идет о ценной агентуре, имевшейся на территории Германии, или о тех агентах, которым предстояло действовать на территории третьего рейха и оккупированных им странах, а также на территории союзников третьего рейха. Так и не удалось «оторвать» ценнейшую агентуру от связи с советскими официальными учреждениями и не организовать их прямую радиосвязь с Центром. Результат – казнь Ильзы Штёбе («Альта»), Рудольфа фон Шелиа («Ариец»), членов нелегальной резидентуры Рихарда Зорге («Рамзай»/ «Инсон» (была связана с советским представительством в Токио, что и привело к провалу), а также членов агентурных групп Харро Шульце-Бойзена («Старшина») и Арвида Харнака («Корсиканец»), установление связи с которыми было поручено разведчику-нелегалу А.М. Гуревичу («Кент»). С началом войны была потеряна связь с Герхардом Кегелем («Х», «ХВЦ») и Куртом Велькишем («АБЦ»).

Работая в тяжелейших условиях нехватки опытных кадров разведчиков, ослабленная репрессиями, советская военная разведка сумела обеспечить получение достаточного объема информации, который позволял сделать адекватные и объективные выводы об истинных планах и намерениях фашистской Германии.

Аллен Даллес в своей книге «Искусство разведки» писал, имея в виду работу советской разведки накануне похода Германии на СССР и в ходе Великой отечественной войны:

«Операции, осуществленные группой Зорге, “Красной капеллой”697 и “Люси”698, являются наиболее известными достижениями советской разведки в военные годы. Информация, которую посредством секретных операций смогли добыть советские разведчики во время второй мировой войны, содействовала военным усилиям Советов и представляла собой такого рода материал, который является предметом мечтаний любой разведки»699..

Приложение

На странице документа под записью «о — отмечены не посланные руководству донесения» есть надписи:

? Рука М.Ф. Панфилова. Б.Г.?

(Предполож[ительно].Гаевского)

Возможно, речь идет о Борисе Ивановиче Гаевском.

02.05.1919 — г. Андижан, ныне Узбекистан — 27.10.1990 —Москва.

Полковник. В Советской Армии с 1939. Член компартии с 1939. Окончил Высшую разведшколу Красной Армии (сентябрь 1943).

Участник Великой Отечественной войны в состваве РО 43-й армии 1-го Прибалтийского фронта (октябрь 1943 — октябрь 1944). Начальник группы отдела ГУ Генштаба с октября 1944. Участник Парада Победы в составе сводного полка НКО СССР, капитан.

С 1974 в запасе. Работал в Управлении пассажирского транспорта Мосгорисполкома.

Награжден орденом Отечественной войны II-й ст., двумя орденами Красной Звезды, медалями.

В любом случае запись сделана много позже описываемых событий и обратиться к исполнителю (исполнителям) документа не представилось возможным. — М.А.

Примечания

1 Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В 8 т. — Т. 3. — C. 391.

2 1941 год: В 2 кн. Кн.2. — М., 1998. — С. 146–147.

3Агапов А.Б. Дневники Йозефа Геббельса. Прелюдия «Барбароссы». М., 2002. — С. 258.

4Фридрих-Вернер Эрдманн Маттиас Иоганн Бернгард Эрих, граф фон дер Шуленбург (нем. Friedrich-Werner Erdmann Matthias Johann Bernhard Erich Graf von der Schulenburg) 20 ноября 1875, Кемберг — 10 ноября 1944, Берлин) — немецкий дипломат, посол Германии в СССР (1934–1941).

Представитель древнего немецкого дворянского рода, ведущего своё начало от рыцаря-крестоносца Вернера фон дер Шуленбурга, убитого в 1119.

Род Шуленбургов был связан с Россией с конца XVIII в., когда Людвиг фон дер Шуленбург, сын графа Римской империи Генриха Морица фон дер Шуленбурга, поступил в русскую службу и дослужился до чина генерал-майора. Дворянский род Шуленбургов в России был высочайше утвержден в графском достоинстве в 1854 и записан в родословной книге Черниговской губернии.

Сын оберст-лейтенанта (подполковника) Бернхарда графа фон дер Шуленбурга (1839–1902). Окончил гимназию Вильгельма в Брауншвейге (1894). В 1895 году служил вольноопределяющимся в 9-м Потсдамском полку. Изучал государственное право в университетах Лозанны, Мюнхена и Берлина, в 1900 получил степень доктора государственно-правовых наук. В 1908–1910 был женат на Елизавете фон Соббе (1875–1955). В этом браке родилась дочь Криста-Вернфридис нем. Christa-Wernfriedis. В 1930-х годах фон дер Шуленбург приобрёл крепость Фалькенберг.

Начал карьеру государственного чиновника в правительстве Брауншвейга, с 1901 оступил на консульскую службу в министерство иностранных дел. С 1903— вице-консул в генеральном консульстве в Барселоне. Затем находился на аналогичных постах в Праге и Неаполе, с 1906 — в Варшаве, входившей тогда в состав Российской империи. С 1911 — консул в Тифлисе (ныне Тбилиси).

В начале Первой мировой войны вернулся в Германию и поступил на военную службу в чине капитана резерва в артиллерийский полк. После битвы на Марне (1914) назначен командиром артиллерийской батареи. В 1915 — германский офицер связи в турецкой армии, участвовал в организации «Грузинского легиона», в который входили добровольцы-грузины, воевавшие против России. Вернувшись на дипломатическую службу, был консулом в турецком городе Эрзеруме, возглавлял германскую консульскую службу в Бейруте и Дамаске.

В 1918 был направлен в Грузинскую демократическую республику в составе германской делегации, участвовал в переговорах с социал-демократическим («меньшевистским») правительством, сыграл значительную роль в подготовке грузино-германского договора, гарантирующего независимость Грузии. Существует информация, что Шуленбург помогал грузинским политикам составить документы о независимости их страны и провозглашении Грузинской демократической республики.

В 1918 официально представлял Германию в Грузинской демократической республике. После окончания войны был интернирован английскими оккупационными властями на острове Бююкада, в 1919 вернулся на родину и занял пост советника министерства иностранных дел. За военные заслуги в период Первой мировой войны был награждён Железным крестом.

В 1922–1931 был посланником в Тегеране. В качестве посла он трижды посетил древний иранский город Персеполь, о чём сохранилась памятная табличка: Ф. В. граф Шуленбург. Посол. 1926*1930*1931.

В 1931–1934 годах был посланником в Румынии.

В 1934 был назначен послом Германии в Советском Союзе. Его первоначальное одобрение прихода Гитлера к власти (выразившееся, в частности, во вступлении в октябре 1934 г. Шуленбурга в НСДАП) вскоре сменилось неприятием политики нацистов. Один из инициаторов германо-советского политического сближения в 1939. Сторонник внешнеполитического курса Отто фон Бисмарка, который считал, что двумя самыми большими ошибками внешней политики Германии могут стать война на два фронта и война с Россией. Выступал за сотрудничество Германии и Советского Союза. Участвовал в заключении германо-советского пакта о ненападении от 23 августа 1939, а также договора о дружбе и границе от 28 сентября 1939.

По воспоминаниям Густава Хильгера, служащего посольства в то время: «Внутри посольства Третий рейх ощущался мало. В кадровом составе на первых порах никаких изменений не произошло. К счастью, ни посол Надольный, ни его преемник граф Шуленбург не были истинными нацистами, а посему и не требовали от персонала посольства доказательств лояльности к правящему режиму. Шуленбург даже не давал себе труда самому писать речи, которые он должен был произносить в официальных случаях (таких, например, как „День рождения фюрера»), а поручал партийному старосте подготовить подходящий текст, который потом зачитывал со скучающим видом».

«После эвакуации немецкого посольства из Москвы в 1941 Шуленбург формально был руководителем «русского» (13-го политического) отдела и председателем «русской коллегии» министерства иностранных дел. Ни реальных полномочий, ни политического влияния Шуленбург на этих постах не имел: с началом войны Россией занимались не дипломаты, а военные. Оккупированные вермахтом территории СССР находились в ведении имперского министерства по делам оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга.

После поражения группы армий «Центр» под Москвой зимой 1941–1942 и полного провала «блицкрига» Шуленбург направил Гитлеру записку с предложением начать сепаратные переговоры с СССР. Ответа не последовало. Тогда Шуленбург стал искать иные пути к миру: с 1942 он стал контактировать с деятелями антигитлеровской оппозиции.

В декабре 1942 Шуленбург и советник германского министерства иностранных дел Адам фон Тротт цу Зольц встретились с сотрудником «бюро Риббентропа» Бруно Петером Клейстом, который должен был установить связь с советским посольством в Стокгольме, чтобы прозондировать возможность мирных переговоров с Кремлем.

Однако ни эта, ни последующие попытки германской антигитлеровской оппозиции по каналам Риббентропа (и возможно — абвера) связаться с Москвой через Стокгольм успехом не увенчались. Как отмечал советник советского посольства в Швеции в 1942–1945 В.С. Семенов, «не исключено, что отдельные немецкие представители, настроенные против гитлеровского режима, на самом деле искали контакт с советской миссией и при этом искренне хотели способствовать скорейшему окончанию войны. Но должно быть ясно, что руководящие круги Германии, которые уже однажды вероломно обманули Сталина, не могли надеяться на то, что они быстро вернут его доверие. Поэтому каждая попытка в этом направлении могла быть воспринята лишь как провокация, преследующая скрытую цель внести недоверие в ряды Антигитлеровской коалиции».

Последнюю из этих попыток Тротт цу Зольц предпринял в июне 1944 г. Он хотел встретиться с советским послом в Швеции Александрой Коллонтай, чтобы «облегчить контакт Шуленбург-Москва». Реакция Москвы была скорой и категоричной: «Не следует больше обращать внимание на анонимные письма, которые немецкие провокаторы подбрасывают время от времени. Если советская миссия их и дальше будет принимать, это вызовет нежелательные слухи», — гласила шифровка Молотова, направленная 22 июня 1944 г. в Стокгольм.

Но есть и другое объяснение неудач контактов германских противников Гитлера с Советским Союзом. Представитель Риббентропа в ставке Гитлера Франц фон Зоннлейтнер считал, что дело было в позиции самого Шуленбурга. По мнению Зоннлейтнера, бывший германский посол в Москве не доверял антигитлеровской оппозиции, считая, что она намерена вести с Россией нечестную игру, в которой он, Шуленбург, будет всего лишь пешкой. Шуленбург «выступал за срединное положение Германии между Востоком и Западом и не собирался водить за нос Сталина».

Шуленбург действительно не хотел вводить советское руководство в заблуждение относительно намерений рейха: ведь он в 1941 г. невольно послужил дипломатическим прикрытием подготовки гитлеровской агрессии против Советского Союза. Однако речь теперь шла не о политике Гитлера, безусловным противником которой Шуленбург стал после нападения Германии на СССР, а о заключении мира с Россией новым германским правительством, которое должно было прийти к власти в результате государственного переворота и уничтожения Гитлера. Если бы Шуленбург не доверял антигитлеровской оппозиции, как утверждал Зоннлейтнер, он никогда бы не пошел на контакт с ней, тем более не согласился бы войти в новое германское правительство.

С 1943 г. Шуленбург (наряду с фон Хасселем и фон Вайцзеккером) рассматривался в качестве кандидата на пост министра иностранных дел в правительстве рейхсканцлера Гёрделера, которое должно было быть сформировано после устранения нацистского диктатора и ликвидации наиболее одиозных личностей и структур национал-социализма. Причем Гёрделер, несмотря на свою «прозападную» ориентацию, поддерживал кандидатуру Шуленбурга.

В отношении стран Антигитлеровской коалиции новое германское правительство предполагало немедленное заключение перемирия на всех фронтах и начало мирных переговоров. Особую роль в переговорах с СССР должен был сыграть Шуленбург, которого лично хорошо знали в Москве. Свою основную задачу в новом послегитлеровском правительстве Шуленбург видел в скорейшем прекращении войны, восстановлении и развитии отношений с СССР. При этом Шуленбург отнюдь не симпатизировал большевикам: однако старый дипломат хорошо понимал, что война против Советского Союза, который обладал огромным людским и военным потенциалом и гигантской территорией, будет стоить Германии очень дорого и может обернуться для нее национальной катастрофой. Шуленбург хорошо помнил предостережение «железного канцлера» Отто фон Бисмарка: двумя самыми большими ошибками внешней политики Германии могут стать война на два фронта и война с Россией.

Приверженцами политики Бисмарка, выступавшего против войны с Россией, были многие профессиональные германские дипломаты. Не случайно, что в их рядах в последствии оказались и некоторые участники заговора 20 июля 1944 г.

Заговорщики, как военные, так и штатские, несмотря на разногласия, сходились в том, что после устранения Гитлера необходимо: немедленно заключить компромиссный мир; отвести германские войска на территорию рейха; образовать временное германское правительство; разъяснить немцам преступную роль Гитлера и его клики; провести всеобщие демократические выборы в рейхстаг, после чего определять основные формы управления страной и направления политики.

Главной движущей силой государственного переворота были военные. С некоторыми из них, «наиболее известными знатоками России», в дальнейшем связанными с заговорщиками, Шуленбург познакомился еще в германском посольстве в Москве. По показаниям участника антигитлеровской оппозиции майора Иоахима Куна, данным в 1944 г. в советском плену, это были: военный атташе, глава московской резидентуры абвера генерал кавалерии Эрнст Кёстринг и советник посольства ротмистр Ханс Герварт фон Биттенфельд. Герварт был личным референтом, а его жена — секретарем Шуленбурга. Во время войны Герварт стал адъютантом Кёстринга, который в 1944 г. служил генерал-инспектором «добровольческих восточных формирований». Герварт, друживший с Куном, был тесно связан как с Кёстрингом, так и с Шуленбургом. Таким образом, Шуленбург оказался косвенно вовлеченным в проект создания так называемого «русского освободительного движения» на стороне Германии. …

Покушения срывались одно за другим. Тогда в конце августа 1943 г. фон Тресков по рекомендации генерала Ольбрихта посетил Шуленбурга в его берлинской квартире. Во время дружеской беседы Тресков описал Шуленбургу критическое для вермахта положение, сложившееся на Восточном фронте, и от имени действующих в армии противников Гитлера изложил план скорейшего заключения компромиссного мира с Советским Союзом. По мнению Трескова, это был единственный шанс избежать тотального поражения Германии.

В выполнении плана решающая роль отводилась Шуленбургу: он должен был лично установить контакт с советским правительством для разъяснения целей антигитлеровской оппозиции. С помощью Трескова и других офицеров штаба группы армий «Центр», которые должны были установить радиосвязь с противником и согласовать с ним все параметры операции, намечалось переправить Шуленбурга через линию фронта для политических переговоров с советской стороной.

Шуленбург согласился на это рискованное предприятие при условии его одобрения Гёрделером. В начале сентября 1943 г. Тресков встретился с Гёрделером и подробно изложил ему содержание беседы с Шуленбургом. Гёрделер воспринял план Трескова довольно прохладно: он все еще надеялся достичь договоренности с Западом. Однако отказ Гёрделера от плана Трескова не был жестом недоверия к Шуленбургу: в дальнейшем Гёрделер, как уже упоминалось, включил Шуленбурга в состав своего правительства в качестве кандидата на пост министра иностранных дел, так как «граф Шуленбург и сегодня надеется достичь договоренности со Сталиным».

В донесениях начальника Главного управления имперской безопасности Эрнста Кальтенбруннера (обобщающих показания, выбитые из заговорщиков после их ареста) говорится: «Осенью 1943 г. Гёрделер и Тресков беседовали о возможности перебросить бывшего посла графа фон дер Шуленбурга через линию Восточного фронта. Идея, которую отстаивал Тресков, была примерно такова: Шуленбург — один из немногих немцев, лично знающих Сталина, а потому должен вновь установить с ним контакт. Если Шуленбург придет со Сталиным к положительному результату, следует осуществить в Германии военную акцию [по свержению гитлеровского режима]. Имело значение то обстоятельство, что Шуленбург всегда отговаривал от войны против Советского Союза. Подобный план заключения мира, вне всякого сомнения, излагался Тресковым».

За несколько дней до рокового 20 июля 1944 г. Шуленбурга неожиданно вызвали к Гитлеру. Об этом сообщает в своем дневнике княжна Мария Васильчикова, работавшая в министерстве иностранных дел Германии и тесно связанная с заговорщиками: «Среда, 12 июля. Граф Шуленбург вернулся из Зальцбурга, куда его вызывал Риббентроп. Ему предписано отправиться с докладом в ставку Гитлера в Восточной Пруссии. Наконец-то понадобился его квалифицированный совет.

Немного поздновато, но ходят слухи, что готовится какая-то сепаратная сделка на Востоке. [Только теперь, три года спустя после его возвращения из Москвы, Гитлер ощутил впервые потребность принять Шуленбурга]».

Совет Шуленбурга — заключить мир на Востоке — в очередной раз был проигнорирован.

Накануне событий 20 июля 1944 г. среди заговорщиков царило единодушное мнение, что после устранения Гитлера надо немедленно провести переговоры как с западными державами, так и с СССР. В донесениях Кальтенбруннера говорится о последнем совещании заговорщиков в воскресенье 16 июля 1944 г.: «Фон Тротт отстаивал точку зрения, что вражеская сторона будет готова пойти на переговоры, если предпосылкой их послужит полная смена режима. В последовавшей дискуссии высказывалось мнение, что переговоры должны вестись военными с военными, причем не только с врагами на Западе, но и с Советами. Шуленбург-старший (Фридрих Вернер фон дер Шуленбург — М.А.) и бывший военный атташе в Москве (генерал Кестринг — М.А.) должны были включиться в переговоры в качестве знатоков дела. Что касается переговоров с англо-американской стороной, то их хотел вести Тротт. Кандидатуру более влиятельного германского политика, которого можно было бы использовать в отношении Запада, заговорщикам подыскать не удалось».

21 июля 1944 г. рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер создал «Особую следственную комиссию» во главе с шефом гестапо Генрихом Мюллером. Около 400 сотрудников гестапо и СД искали участников заговора. Поначалу были арестованы всего около десятка человек, захваченных в военном министерстве на Бендлерштрассе. Через несколько дней, когда гестаповцам удалось обнаружить списки заговорщиков, начались массовые аресты. Однако даже тогда многие руководители антигитлеровской оппозиции сумели избежать ареста.

Но тут как гром среди ясного неба прозвучал голос из Лондона. Княжна Мария Васильчикова 8 августа 1944 г. в ужасе записала в своем дневнике: «Радио союзников делает невесть что: они называют имена людей, которые, как они утверждают, участвовали в заговоре. А между тем многие из них пока официально к заговорщикам не причислены».

Глава диверсионной службы СД Отто Скорцени, участвовавший в подавлении мятежа, в своих воспоминаниях отмечал, что английское радио Би-Би-Си сообщало о группах заговорщиков, которые пытались установить связь с правительствами стран антигитлеровской коалиции. Наряду с Фридрихом Вернером Шуленбургом назывались Карл Гёрделер, Адам фон Тротт цу Зольц и другие имена.

Шуленбург был арестован и обвинен в государственной измене.

10 ноября 1944 г. граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург был повешен в берлинской тюрьме Плетцензее».

Хавкин Б. Л. Граф Шуленбург: «Сообщите господину Молотову, что я умер… за советско-германское сотрудничество» // Родина. — 2011. — № 1. — С. 121–128; Ватлин А. Ю. Граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург и эпоха массовых репрессий в СССР // Вопросы истории. — 2012. — № 2. — С. 32–54; Хильгер Густав. Я присутствовал при этом // Дипломатический ежегодник 1989. — М., 1990. Заголовок дан составителем.

Хавкин Б. Немецкое Сопротивление и Граф Шуленбург // Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры — Русское издание № 1, 2011 — С. 216–229.

Бороться против развязывания Германией войны с Советским Союзом, участвовать в заговоре против Гитлера однако не означало выступать за поражение рейха.

«После начала войны и эвакуации персонала германского посольства на родину Шуленбург, вопреки часто встречающимся утверждениям, не отошел от дел. Он был назначен председателем «Российской комиссии» («Russlandgremium») внешнеполитического ведомства гитлеровской Германии. Задачей «комиссии» являлось оказание поддержки военным инстанциям и Министерству по делам оккупированных восточных территорий при формировании и осуществлении оккупационной политики, ведении пропаганды, а также при работе с советскими военнопленными. Шуленбургу нашлось применение и по «кавказской линии».

В мае 1942 года в берлинском отеле «Адлон» он провел конференцию представителей кавказской эмиграции, после которой последовало формирование грузинского, азербайджанского, армянского и северокавказского «национальных комитетов» и соответствующих национальных формирований в составе вермахта (после конференции еще не означает, что вследствие конференции. — М.А.). Считается, что «грузинский легион» в его втором издании, сформированный в Германии в годы войны, является непосредственным детищем Шуленбурга. Под его руководством был сформирован «Кавказский комитет», в который вошли находившиеся в эмиграции представители послереволюционных буржуазных правительств республик Закавказья и Северного Кавказа».

Из «Докладной записки НКВД СССР № 2037/Б в ГКО о результатах борьбы с вражескими агентами-парашютистами, забрасываемыми немецкой военной разведкой в тыловые районы СССР» от 5 декабря 1942 г.:

«Задержанные из числа агентов, заброшенных в Грузию, показывают, что немцы на случай оккупации Грузии создали в Берлине «временное правительство Грузии», в состав которого вошли эмигранты Церетели Михако, Кедия Спиридон, Авалишвили Зураб и Магалашвили Георгий. Формированием «правительства» якобы занимался бывший германский посол в СССР фон Шуленбург». Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве: март — июнь 1941 года. Документальный очерк // Международная жизнь. 2021. № 7. — С. 104–128. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 3. Кн. 2. От обороны к наступлению. 1 июля—31 декабря 1942 г. — М… 2000. — С. 514–517.

5 Генералы и офицеры вермахта рассказывают… Документы из следственных дел немецких военнопленных. 1944–1951 / Сост. В.Г. Макаров, В.С. Христофоров. — М.: МФД, 2009. — С. 359–360.

6 Кребс Ганс (нем. Hans Krebs; 1898–1945).

С началом Первой мировой войны мальчишкой записался добровольцем в кайзеровскую армию, принимал участие в боевых действиях на западном фронте и был награжден «Железными крестами» 1-го и 2-го классов. В 1919 Кребс поступил на службу в рейхсвер и в 1930 был переведен на работу в военное министерство, при котором прошел курс обучения русскому языку и затем зачислен в штат отдела Иностранные армии (военная разведка). В качестве сотрудника этого отдела Кребс направлялся в «ознакомительные поездки» по СССР и странам Дальнего Востока. В 1933–1934, будучи ассистентом германского военного атташе в Москве, он завел широкий круг знакомств среди советских военачальников, в том числе был знаком с Г.К.Жуковым. Осенью 1937 Кребс был назначен начальником одного из отделов Генштаба сухопутных войск Германии, а в декабре 1939 начальником штаба 7-го армейского корпуса, в 1940 участвовал в военной кампании против Франции, затем временно исполнял обязанности германского военного атташе в Москве.

С началом Второй мировой войны он стал начальником штаба 7-го армейского корпуса в Польше, а в период боев во Франции — командиром дивизии. В 1941–1943 он был начальником штаба 9-ой армии генерала Моделя. В 1943 был назначен начальником штаба группы армий «Центр». В сентябре 1944 стал начальником штаба группы армий «Б» на Западном фронте. Участник Арденской операции.

В марте 1942 — генерал-майор, в апреле 1943 — генерал-лейтенант, в августе 1944 Кребс получил своё последнее звание — генерал пехоты. В представлении на это звание отмечалась «преданность идеям национал-социализма и фюреру».

С января 1945 стал помощником генерала Гудериана по оперативным вопросам.

29 марта был назначен начальником генерального штаба сухопутных войск вермахта, вместо ушедшего в отставку Гудериана.

Знание русского языка помогло Кребсу вести свой последний диалог с командованием Красной армии. На следующий день после самоубийства Адольфа Гитлера, 1 мая 1945 Ганс Кребс отправился во главе немецкой делегации на переговоры с советским командованием в надежде заключить перемирие с советскими войсками, штурмовавшими Берлин. Ещё до 4 утра он прибыл в расположение командного пункта командующего 8-й гвардейской армии В. И. Чуйкова. Кребс сообщил о самоубийстве Гитлера и об образовании нового германского правительства во главе с гросс-адмиралом Дёницем. В заключении перемирия ему было отказано (в 10 часов 15 минут). Советское командование настаивало на безоговорочной капитуляции.

В этот же день между 21:30 и 22:00 покончил с собой на 48-м году жизни после того, как почти все желающие покинули бункер Гитлера. Кребс вместе с генералом Бургдорфом застрелился в коридоре общей столовой в бункере, выстрелив из табельного пистолета себе в сердце.

Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве. Указ. соч. — С. 104–128.

7 СССР-Германия. 1939–1941. Секретные документы / Под редакцией Ю.Г. Фельштинского. — М., 2011. — С. 334–335.

8 «В ОКХ поступают сообщения, согласно которым лица, приезжающие из Германии, распространяют среди находящихся в Советском Союзе немцев слухи о том, что в ближайшее время предстоит германо-русское военное столкновение. Этими слухами обеспокоены и дипломаты других стран, находящиеся в Москве… ОКХ считает такое распускание слухов очень опасным… Поэтому оно просит внешнеполитическое ведомство позаботиться о том, чтобы следующие в Россию или следующие через Россию немцы… были строго предупреждены о необходимости не только воздерживаться от распространения такого рода слухов, но и самым решительным образом оспаривать содержание этих слухов».

Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве. Указ. соч. — С. 104–108.

9 Хильгер Густав (нем. Gustav Hilger; 10 сентября 1886, Москва — 27 июля 1965, Мюнхен), коренной москвич, германский подданный, выходец из семьи немецкого фабриканта Отто Хильгера. С рождения и до 1941 года он жил в России/СССР и лишь в 1903–1908 годах выезжал в Германию, где прошел обучение в Дармштадтском университете и получил диплом инженера. Вернувшись в Москву, занимал пост представителя металлообрабатывающей фирмы «Ф.Хакенталь и К° промышленной компании Фридриха Хакенталя в Москве. В 1912 году женился на Марии Хакенталь (1893–1969), дочери владельца фирмы. В семье было двое детей. В 1914 с началом Первой мировой войны как подданный вражеского государства был сослан в Вологду. После заключения Брестского мира в 1918 как лицо, пользующееся полным доверием Берлина, был назначен германским правительством «полномочным представителем рейха по вопросам репатриации германских военнопленных и интернированных гражданских лиц» из Советской России. В 1923 он был введен в штат германского посольства в Москве (сначала сотрудником, а потом — советником), где считался главным экспертом по вопросам советской экономики. Хильгер ведал, наряду с Кёстрингом, также вопросами военно-технического сотрудничества между рейхсвером и Красной армией и неоднократно отряжался германским посольством на приемы, которые устраивало командование Красной армии. Являлся сторонником мирных добрососедских отношений Германии с Советским Союзом. Во время переговоров о советско-германском договоре о ненападении был переводчиком между Молотовым и Риббентропом.

Во время Второй мировой войны служил в министерстве иностранных дел. Как представитель МИДа встречался с генералом Власовым. Позднее в качестве ведущего эксперта по «восточному вопросу» был назначен ответственным в министерстве иностранных дел за связь с Комитетом освобождения народов России (КОНР).

Но основным полем его деятельности была «работа» в тесном сотрудничестве с абвером с находившимися в германском плену советскими генералами, прежде всего Власовым. Хильгер сыграл важную роль в формировании РОА, создании КОНР, подготовке его программных и пропагандистских документов. Наряду с этим он занимался разработкой политических методов войны против СССР и методов оккупационной политики. Но этим «заслуги» Хильгера далеко не исчерпывались. Он являлся одной из фигур, осуществлявших связь внешнеполитического ведомства с командными инстанциями СС, был уполномоченным внешнеполитического ведомства при проведении акции по депортации в лагеря смерти евреев из Италии.

Адвокат, защищавший Риббентропа на Нюрнбергском процессе, пытался вызвать Хильгера в качестве свидетеля защиты. Американские обвинители ответили, что это невозможно, так как Хильгер находится в США и не может приехать по состоянию здоровья, что не соответствовало действительности, так как Хильгер в 1946 уже был в Германии.

После войны в созданной и финансируемой американцами Организации Гелена — предшественнице западногерманской Федеральной разведывательной службы (БНД), Хильгер возглавил важнейшее подразделение — Политический отдел и одновременно начал работать на Управление стратегических служб США (с 1947 — ЦРУ). В октябре 1946 он представил американцам обширный доклад о дипломатических и экономических отношениях между СССР и Германией в 1922–1941 годах. После того как в мае 1947 Хильгер был объявлен советским правительством в розыск по обвинению в причастности к преступлениям в годы войны, американские власти переправили его в США, где он в дальнейшем проживал под чужим именем.

Американцы рассматривали Хильгера как исключительно ценный источник информации о Советском Союзе. Его высоко ценил А.Даллес. В должности эксперта по вопросам Востока при Государственном департаменте и ЦРУ Хильгер внес определенный вклад в формировании политического курса США в отношении СССР в первые послевоенные годы. Он оказывал консультационную помощь при подготовке Госдепом известного сборника документов «Nazi-Soviet Relations, 1939–1941», вышедшего в Вашингтоне в 1948. По возвращении в Западную Германию в 1953 Хильгер, официально продолжая работать на ЦРУ, был зачислен в штат внешнеполитического ведомства ФРГ на должность советника по восточным вопросам и после выхода на пенсию в 1956 награжден Большим федеральным крестом за заслуги.

Из-под пера Хильгера в 1950-х годах вышло несколько книг, в том числе мемуары «Wir und der Kreml» («Мы и Кремль»).

Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве. Указ. соч. — С. 104–128.

https://www.livelib.ru/author/202808-gustav-hilger

10 Хильгер Густав. Я присутствовал при этом // Дипломатический ежегодник 1989. — М., 1990. Заголовок дан составителем.

11 Эрнст-Август Кёстринг (1876–1953), родился в России, в Тульской губернии, где его отец, издатель и землевладелец Август Кёстринг, владел имением Серебряные Пруды, которое когда-то принадлежало графу Шереметеву.

Закончил московскую гимназию и Михайловское артиллерийское училище.

В 1895–1896 служил в 4-ом уланском полку в Торуни (Германская империя). 25 ноября 1898 был произведён в лейтенанты резерва. С 1 июля 1901 служил в 5-ом Западнопрусском герцога Фридриха Ойгена Вюртембергского кирасирском полку. 18 декабря 1913 произведён в ротмистры. Участник Первой мировой войны, находился по большей части на штабных должностях. Осенью 1916 был тяжело ранен. После выздоровления с декабря 1917 был сотрудником германской военной миссии в Османской империи. С января 1918 года — первый адъютант начальника генерального штаба турецкой армии генерала фон Секта. В сентябре 1918 Кёстринг в должности офицера связи прусского военного министерства получил назначение в Киев — столицу Украинской державы гетмана П.П.Скоропадского, которая находилась под протекторатом Германии. Его задачей являлось создание украинского военного министерства и содействие формированию украинской армии для борьбы с большевиками. После свержения Скоропадского именно Кёстринг организовал его тайный вывоз в Германию.

После капитуляции Германии был оставлен в рейхсвере. Оставаясь при Секте, возродившем германскую армию в лице рейхсвера, неоднократно выполнял «деликатные» поручения германских военных инстанций, в том числе по переправке в Советскую Россию турецкого генерала Энвера-паши, который со временем станет одним из руководителей басмачества в Средней Азии. В 1922 произведён в майоры. Служил в штабе 16-го кавалерийского полка в Эрфурте. С 1 марта 1927 командовал 10-м Прусским кавалерийским полком. Полковник (1 апреля 1930). В 1931–1933 он являлся официальным представителем рейхсвера в Москве. В марте 1933 был отправлен в отставку в чине генерал-майора. В августе 1935 возвращён на службу, а в октябре 1935 года занял пост военного атташе Германии в СССР — должность, как известно, предполагающую легальное ведение разведывательной работы в стране пребывания. За время службы в СССР был произведён в генерал-лейтенанты (1 августа 1937) и в генералы-от-кавалерии (1 октября 1940).

В годы Великой Отечественной войны, после прорыва частей вермахта на Северный Кавказ Кёстринг в сентябре 1942 был назначен «уполномоченным генералом по вопросам Кавказа» при командовании группы армий «А» и курировал вопросы проведения оккупационной политики на подконтрольной этой группе армий советской территории, а также вербовки в ряды вермахта представителей проживающих там народов. После Сталинградской битвы и отступления немцев с Северного Кавказа Кёстринг занял пост «инспектора тюркских частей» в составе сухопутных сил Германии, а с 1 января 1944 и до конца войны командовал всеми добровольческими подразделениями вермахта. В его подчинении находилась также власовская «Русская освободительная армия» (РОА). Нельзя не отметить, что под началом Кёстринга находились и уже упоминавшиеся сотрудники германского посольства в Москве: Херварт фон Биттенфельд был прикомандирован к нему абвером в качестве «политического офицера» и занимался формированием из советских военнопленных и перебежчиков специальных подразделений для борьбы с партизанским движением на оккупированной территории СССР, а в 1944 представлял вермахт на учредительной конференции власовского «Комитета освобождения народов России» (КОНР); Ашенбреннер курировал авиационные подразделения РОА. Сдавшись в плен американцами, Кёстринг был вывезен в США, где в течение нескольких месяцев «передавал дела», и по возвращении в Германию стал одним из первых генералов вермахта, освобожденных американцами из плена.

Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве. Указ. соч. — С. 104–128.

«В конце 1935 года в Москву на должность военного атташе германского посольства прибыл генерал Эрнст Кёстринг, по праву считавшийся в то время специалистом № 1 по России.

Прибытие этого господина сразу заинтересовало контрразведывательный отдел ГУГБ НКВД…

Во время оккупации немецкими войсками Украины Кёстринг, пребывая в военной миссии при правительстве гетмана Скоропадского, принимает участие в создании украинской регулярной армии, которую кайзеровская Германия рассчитывала использовать против большевистской России.

К слову, он даже послужил прототипом одного персонажа известной пьесы Булгакова «Дни Турбиных». Бывший советник немецкого посольства в Москве X. фон Херварт вспоминал:

«Дни Турбиных» имели особое значение для одного сотрудника нашего посольства, генерала Кёстринга, военного атташе.

В одной из сцен пьесы требовалось эвакуировать гетмана Украины Скоропадского, чтобы он не попал в руки наступавшей Красной Армии (в действительности — петлюровцев. — комментарий Соколова Б.).

Чтобы гетмана не узнали окружающие, его переодели в немецкую форму и унесли на носилках под наблюдением немецкого майора. В то время как украинского лидера транспортировали подобным образом, немецкий майор на сцене говорил: «Чистая немецкая работа» (на самом деле эту фразу в пьесе произносит адъютант гетмана поручик Шервинский. — комментарий Соколова Б.), все с очень сильным немецким акцентом.

Так вот, именно Кёстринг был тем майором, который был приставлен к Скоропадскому во время описываемых в пьесе событий. Когда он увидел спектакль, то решительно протестовал, что актер произносил эти слова с немецким акцентом, поскольку он, Кестринг, говорил по-русски совершенно свободно.

Генерал обратился с жалобой в дирекцию театра. Однако, несмотря на негодование Кёстринга, исполнение осталось прежним».

В 1928 году полковник Кёстринг, в то время командир 10 кавалерийского полка рейсхвера, присутствуя с группой других немецких офицеров в качестве наблюдателя на учениях в Белорусском и Киевском военных округах, попал в поле зрения советской контрразведки.

Интересна характеристика, данная полковнику Кёстрингу оперуполномоченным Особого отдела:

«С чекистской точки зрения Кёстринг заслуживает особого внимания: прекрасно владеет русским языком и при малейшем удобном случае старается войти в доверие к тому или иному командиру РККА.

Характеризует себя как вполне либерального человека.

Одновременно в нем проглядывает опытный и хитрый человек, приехавший со специальными инструкциями от разведки».

C 1931 года основной обязанностью Кестринга, который был назначен руководителем московского представительства германского рейхсвера и одновременно неофициальным военным атташе в CCСP, является организации негласной подготовки немецких офицеров в советских военно-учебных заведениях.

В 1932 году Кестринг был произведен в генерал-майоры, а в 1933 году он почти на два года отправляется в Маньчжурию и Китай, где под дипломатическим прикрытием занимается разведывательной работой.

И вот в 1935 году, став уже официальным военным атташе германского посольства в СССР, генерал Кестринг использовал любую возможность для сбора сведений по широкому кругу военно-экономических вопросов, так или иначе связанных с обороноспособностью СССР.

Но, к его большому сожалению, вести разведывательную работу в первом в мире государстве рабочих и крестьян было не так уж и легко. Дело в том, что жесточайший контрразведывательный режим, который был установлен на всей территории СССР к середине 1930-х годов, находил широкую поддержку населения и вступить в контакт с иностранцем, а тем более немцем, отваживался не каждый…

Поэтому центрами немецкого шпионажа стало посольство в Москве, а также консульства в Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Харькове, Одессе, Новосибирске и Владивостоке, где под прикрытием дипломатических должностей атташе, советников и секретарей работала целая группа немецких разведчиков.

Однако в результате принятых советской контрразведкой мер генерал Кёстринг, который проходил по оперативным сводкам службы наружного наблюдения НКВД под псевдонимом «Кесарь», оказался лишен возможности вести какую-либо агентурную работу в Москве. Поэтому основные усилия он сосредоточил на ведении разведки с легальных позиций — изучения открытой советской периодической печати, встреч во время обедов-приемов с приглашением представителей различных дипломатических миссий в Москве, а также туристических поездок по СССР, в ходе которых натренированный взгляд опытного разведчика регистрировал все, что встречалось на его пути и могло представлять военный интерес: мосты, переправы, разветвленность и качество дорог, сезонное количество осадков и другие характеристики местности, предполагаемой под будущий театр военных действий.

Секретный сотрудник НКВД, оказавшийся под видом журналиста «случайным» попутчиком генерала в одной из его таких поездок, в своем отчете написал:

«Генерал Кёстринг — человек умный, хитрый, чрезвычайно наблюдательный и обладающий хорошей памятью. По-видимому, он от природы общителен, но общительность его и разговорчивость искусственно им усиливается и служат особым видом прикрытия, чтобы усыпить бдительность собеседника.

Он задает не один, а десятки вопросов самых разнообразных, чтобы скрыть между ними те два или три единственно существенных для него вопросов, ради которых он затевает разговор.

Он прекрасный рассказчик, но и то, что он говорит, обычно ведет к совершенно определенной цели, причем так, что собеседник не замечает этого.

В течение часа или двух, он может засыпать собеседника вопросами, рассказами, замечаниями и опять вопросами. По первому впечатлению это кажется совершенно непринужденной беседой, и только потом становится ясным, что вся эта непринужденность и видимая случайность, на самом деле вели к какой-то определенной цели…».

В мае 1937 года генерал Эрнст Кёстринг на специально сконструированном и изготовленном немецкими специалистами грузопассажирском автомобиле повышенной проходимости отправился в одну из самых своих серьезных и продолжительных поездок по СССР — российское Черноземье, Украина, Крым, Донбасс, Кубань и Кавказ.

Сам Кёстринг в секретном докладе в Берлин следующим образом оценил задачи этой своей поездки:

«Цель путешествия заключалась в том, чтобы в процессе совершения поездки на автомобиле лично ознакомиться с местностями западной России, а также с областями Северного Кавказа, Кубани и промышленного Донбасса. По этим местностям еще не проезжали автомобили германских военных учреждений.

Я мотивировал эту поездку перед русскими учреждениями своим намерением провести период отпуска в Ялте в целях отдыха…».

Но истинные цели его поездки были понятны контрразведке НКВД, поэтому наблюдение за генералом было усилено.

Опытный разведчик, Эрнст Кёстринг, почувствовал это. Об этом свидетельствует такая запись в его докладе:

«Еще за восемь дней до моего отъезда два каких-то подозрительных автомобиля все время стояли у моей квартиры. Через несколько километров по выезде из пределов Москвы мне стало ясно, что впервые за мной, также как и за всеми другими атташе, гонится по пятам НКВД.

На вопрос, кто они, они ответили, что едут для моей охраны. Разумеется, они ехали для того, чтобы лишить меня возможностей всякого общения с населением и использования моего фотоаппарата.

Однако, во-вторую очередь, они предназначались действительно также для охраны, ведь если б что-нибудь случилось со мной, глава НКВД не захотел бы дать в руки нашей прессы такое хорошее средство пропаганды.

Сотрудники НКВД, одетые в штатское, сменялись в каждой области и в каждой республике. Хотя они никогда не вмешивались, им удавалось одним только своим присутствием делать почти невозможной какую-либо продолжительную беседу.

Их было во время моей поездки около 40 человек.

За исключением одного еврея, они были тактичны и сдержаны. Если отбросить то неприятное чувство, что за тобой постоянно наблюдают, будь то в театре, в гостинице, во время пути, в столовых и в самых интимных местах, и игнорировать то обстоятельство, что это мешало осуществлению моей цели — много видеть и много говорить, я могу охарактеризовать сотрудников НКВД только как очень любезных и дельных людей…».

Также он в сердцах написал: «Араб в белой развевающейся одежде легче пройдёт никем не замеченный в Берлине, чем иностранец в России».

Интересно, что доклад генерала Кёстринга об этой поездке, подготовленный к отправке в Генеральный штаб Германии, прочитали сначала в Москве на Лубянке, а уж потом в Берлине…

В результате операции, проведенной советскими контрразведчиками одним летним вечером, когда матерый немецкий разведчик Эрнст Кёстринг наслаждался балетом Большого театра, а прислуга ушла из особняка домой, содержимое его сейфа, мастерски вскрытого главным «медвежатником» оперативно-технического отдела НКВД Пушковым, пересняли на фотопленку.

Во время советско-польской войны 1939 года (так в тексте статьи — М.А.) военный атташе Германии в Москве генерал-лейтенант Э. Кёстринг активно связывался по телефону с наркомом обороны Климентом Ворошиловым. …

А за несколько месяцев до начала Великой отечественной войны в кабинет Кёстринга была внедрена техника слухового контроля. Вот как вспоминает об этом непосредственный участник той операции, впоследствии генерал-лейтенант, Василий Рясной:

«…В полуподвал жилого дома рядом с особняком Кёстринга пришли строители. Жильцам объяснили, что произошел разрыв труб, нужен серьезный ремонт. На самом деле с торца дома прорыли подземный ход в подвал особняка, отсюда проникли в кабинет атташе, наставили повсюду «жучков» и успешно замели все следы своего визита».

После начала боевых действий между СССР и Германией, военный атташе генерал Кёстринг в числе других сотрудников посольства, оставшихся в Москве, был вывезен в Кострому. Через некоторое время на территории Турции произошел обмен немецких дипломатов на сотрудников советского посольства и других наших специалистов, которых война застигла в Германии, по принципу «всех на всех».

В сентябре 1942 года Кёстринг, активно выступавший за привлечение граждан России к борьбе с большевизмом, назначается специальным уполномоченным по вопросам Кавказа в группе армий «А». В его задачу входило формирование так называемых «национальных легионов», состоявших из добровольцев-кавказцев.

В 1944 году он становится командующим всеми «добровольческими» формированиями, действующими в составе вермахта, в том числе и власовской РОА. По оценкам специалистов, число добровольцев из граждан СССР, состоящих на службе нацистской Германии, доходило до 1,5 миллиона человек

Участие Кёстринга в заговоре против Гитлера в 1944 году под вопросом, однако чудом выживший личный секретарь графа Шуленбурга Ханс фон Херварт много позже, 19 июля 1994 года, свидетельствовал:

«Кёстринг должен был принять участие в свержении Гитлера. Каждый раз, когда я уезжал, взрывчатка (для бомбы Штауффенберга. — авт.) лежала под кроватью генерала Кёстринга, который, несмотря на это, спокойно спал.

Он оказал ценную услугу, когда надо было составить список генералов и фельдмаршалов, которым предстояло принять участие в восстании.

Роль Кёстринга сегодня забыта, потому что об этом нет записей и не осталось в живых никого, кто мог бы пролить свет на эти дела».

В конце войны Кёстринг сдался в плен американцам и был вывезен в США.

В письменном обращении к американскому правительству генерал от кавалерии (звание, соответствующее генерал-полковнику) Эрнст Кестринг изложил все, что знал о советско-германских отношениях накануне войны и особенностях ведения разведывательной работы в СССР, после чего стал практически первым немецким генералом, вышедшим из тюрьмы уже в 1946 году.

Скончался Эрнст Кёстринг в 1953 году в забвении…

По окончании войны, плененный союзниками бывший начальник Генерального штаба германской армии генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, отвечая на вопрос представителя советской контрразведки о том, какими разведданными о Советском Союзе располагало до войны руководство вермахта и из каких источников оно эти данные получало, ответил:

«До войны мы имели очень скудные сведения о Советском Союзе и Красной Армии, получаемые от нашего военного атташе».

Бесспорно, эти слова гитлеровского военачальника можно расценивать как признание заслуг советских контрразведчиков предвоенной поры, которые смогли опутать незримой паутиной посольство фашистской Германии — главный центр шпионажа в предвоенной Москве».

Эрнст Кестринг. Немецкий разведчик под «колпаком» НКВД // Новейшее время Archives. — Парадоксы истории.

history-paradox.ru›kestring.php

12 Кегель Герхард. В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста. — М., 1987. — С. 96–99.

13 Во вводной части докладной записки Кребса говорилось:

«По мере того, как борьба с английскими позициями на Средиземном море будет вступать в решающую стадию, все более значительную роль будет играть Турция. Тем самым будет затрагиваться сфера интересов Советского Союза, которая всегда рассматривалась им как жизненно важная. Не подлежит сомнению, что военные действия в районе Проливов будут оказывать воздействие на Советский Союз. Само собой разумеется, что в ходе решающей борьбы против Англии граница Германии с Россией должна быть укреплена так, чтобы отбить у Советского Союза всякую охоту для какого-либо вмешательства. Защита должна быть надежной перед лицом значительной массы русских войск, которые уже несколько месяцев стоят наготове в Прибалтике, Белоруссии и особенно на Украине…

Мероприятия, связанные с формированием тылового прикрытия от России, продолжаются уже длительное время, как минимум с того момента, как Россия — не принимая во внимание потребности нашей решающей борьбы с Англией — начала всячески подчеркивать свои интересы на Балканах. Эти германские мероприятия привели к распространению в германских и негерманских кругах панических слухов [о предстоящей войне между Германией и СССР], которые в условиях наступающего высочайшего напряжения [в борьбе Германии с Англией] могут оказаться особенно опасными».

Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве: март — июнь 1941 года. Документальный очерк // Международная жизнь. 2021, июль. — С. 104–128.

14 Там же.

15 Там же.

16 Akten zur deutschen auswartigen Politik 1918–1945. Aus dem Archiv des deutschen Auswartigen Amtes. Serie D. Bd. VII. Baden-Baden. 1956. Dok. Nr. 213. S. 191 //Хильгер Густав. Я присутствовал при этом // Дипломатический ежегодник 1989. — М., 1990. Заголовок дан составителем.

17 Хильгер Густав. Я присутствовал при этом // Дипломатический ежегодник 1989. — М., 1990. Заголовок дан составителем.

18 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.) // Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 томах. — Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. — На вклейках к стр. 208–209.

19 Гальдер Ф. Том 2 (1.7.1940 — 21.6.1941). Перевод с немецкого И. Глаголева и Л. Киселева под редакцией полковника Д. Проэктора. — М., 1969. — С. 492–494.

20 Мельтюхов М.И. — Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941 (Документы, факты, суждения). — М., 2000. — С. 473; 1941 год — уроки и выводы. — Указ. соч. — С. 16.

21 Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. — Т. 2. — М., 1973. — С. 120–121.

22 Там же. — С. 123–124.

23 1941 год — уроки и выводы. М., 1992. — С. 16.

24 Там же.

25 Там же.

26 Мельтюхов М.И. — Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941 (Документы, факты, суждения). — М., 2000. — С. 473; 1941 год — уроки и выводы. Указ. соч. — С. 16.

27 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 494–495.

28 Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. — Т. 1. — С. 730.

29 Там же. — С. 748–749.

30 Там же.

31 «НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 28 декабря 1940 года.

ПЕРЕВОД.

«Каждый военный человек, прибывающий из Германии в Японию, рассказывает, что немцы имеют около 80 дивизий на восточной границе, включая Румынию, с целью воздействия на политику СССР. В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Немцы не хотят этого, но прибегнут к этому средству, если будут принуждены на это поведением СССР. Немцы хорошо знают, что СССР не может рисковать этим, так как лидерам СССР, особенно после финской кампании, хорошо известно, что Красная Армия нуждается, по меньшей мере, иметь 20 лет для того, чтобы стать современной армией, подобной немецкой. Это мнение, по заявлению многих, разделяется генералом Козариным [Кёстрингом] в Москве и является мнением человека, нового ВАТ (военного атташе. — М.А.) Германии в Токио, который был в СССР неоднократно. Новый ВАТ в Токио заявил мне, что цифра 80 дивизий несколько, видимо, преувеличена.

№ 138, 139. РАМЗАЙ».

[РЕЗОЛЮЦИИ]: «Инф. Переговорить. Т-мма подозрительная. Г.

1) Читал.

2) Послать для ознакомления тт. Сталину и Молотову.

31.12.40. Подпись».

Гаврилов В.А., Горбунов Е.А. Операция «Рамзай». Триумф и трагедия Рихарда Зорге. М., 2004. С.288.

32 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 2. — С. 28.

33 Там же. Указ. соч. Т.1. — С. 731.

34 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 496–498.

35 Великая отечественная война 1941–1945. М. 1999. Т.1. — С. 103.

36 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 498–500.

37 Выделенный курсивом перевод телеграммы Баумбах, данный О.В. Вишлёвым, представляется ближе к содержанию, чем перевод, приведенный автором в первой книге:

«ВОЕННО-МОРСКОЙ АТТАШЕ В МОСКВЕ — ВОЕННО-МОРСКОМУ КОМАНДОВАНИЮ ГЕРМАНИИ

Телеграмма

24 апреля 1941 г.

№ 34112/110 от 24 апреля

Для военно-морского флота

1. Циркулирующие здесь слухи говорят о якобы существующей опасности германо-советской войны, чему способствуют сообщения проезжающих через Германию.

2. По сведениям советника итальянского посольства, британский посол называет 22 июня как дату начала войны.

3. Другие называют 20 мая.

4. Я пытаюсь противодействовать слухам, явно нелепым.

Военно-морской атташе [Баумбах]».

СССР — Германия. 1939–1941. Секретные документы / Под ред. Ю.Г. Фельштинского. — М., 2011. — С. 338–339.

Не «называет», а «предсказывает» в переводе О. Вишлёва.

Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве. Указ. соч. — С. 104–108.

38 Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве. Указ. соч.

39 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 2. — С. 103.

40 Институт военной истории Министерства обороны Российской Федерации: Документы и материалы. Ф. 191. Оп. 285. Д. 88. Л. 34–39 // Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Книга первая. Суровые испытания. — М., 1998. — С. 101.

41 Осокин А.Н. Великая тайна Великой Отечественной. Глаза открыты. М., 2013. — С. 390.

42 Алексеев Михаил. 22 июня… О чем предупреждала советская разведка. «Гитлер отдал приказ о подготовке войны с СССР». — М., 2020. — С. 404–405.

43 «Английский проект секретного соглашения с СССР

22 октября 1940 г.

I. Советское правительство обязуется:

а) относиться к Великобританскому правительству с проявлением в полной мере такого же благожелательного нейтралитета, какой в настоящее время соблюдается по отношению к Турции;

б) поддерживать по отношению к Турции и Ирану благожелательный нейтралитет, в особенности на тот случай, если одна из этих стран или обе они окажутся вовлеченными в войну с одной или обеими из держав «оси», и оказать им в их обороне содействие такими мерами, в пределах технического нейтралитета, какие Советское правительство проводило поныне относительно Китая;

в) продолжать в несокращенных размерах оказанную уже Китайскому правительству помощь и поддержку означенного правительства против японской агрессии, а также воздержаться от вступления в какое-либо соглашение с Японией, которое лишило бы его возможности продолжать оказание такого содействия Китаю или которое поощрило бы Японию приступить к агрессивным действиям по отношению к каким-либо британским владениям;

г) на тот случай, что торговое или товарообменное соглашение, предусмотренное статьей II (г), не вызовет опасной реакции со стороны держав «оси» или Японии, заключить с Великобританским правительством, как только вслед за тем станет практически возможным, пакт о ненападении, подобный действующему ныне между Германией и СССР.

II.Великобританское правительство со своей стороны взаимно обязуется:

а) на случай победного заключения войны консультировать в полной мере с Советским правительством наравне с другими державами, оказавшими Великобритании содействие или прямой военной помощью, или соблюдением благожелательного нейтралитета по отношению к послевоенному устройству в Европе и Азии.

Такое обязательство не могло бы, конечно, наложить на Великобританское правительство заранее долг выразить свое согласие с какими-либо частными взглядами Советского правительства, равно как подобное обязательство, данное другой какой-либо державе, не могло бы принудить Великобританское правительство согласиться со взглядами этой другой державы. Это обязательство, однако, служит ручательством, что взгляды Советского правительства будут приняты полностью в соображение на базе дружественного совещания с другими заинтересованными державами,

б) по окончании войны не организовывать или не вступать в какой-либо союз, направленный против Советского Союза, поскольку Советское правительство со своей стороны готово воздержаться от какого-либо враждебного действия, направленного против Великобританского правительства, будь это непосредственно или косвенно, посредством внутренней пропаганды;

в) признать впредь до того, как состоится консультация, предусмотренная выше, по статье II (a), de facto власть Советского Союза в Эстонии, Латвии, Литве, Бессарабии, Северной Буковине и тех частях бывшего Польского государства, которые теперь находятся под Советским главенством;

г) поставлять Советскому правительству, на основании общего торгового или товарообменного договора, поскольку сделают это возможным собственные потребности Великобританского правительства или предшествующие обязательства по отношению к третьим странам, имеющиеся налицо товары или оказать содействие в лице экспертов в зависимости от того, потребуется ли то или другое Советскому правительству в целях защиты СССР на случай будущего нападения со стороны его соседей;

д) гарантировать, что не будет произведена атака на территорию Советского Союза со стороны Турции или Ирана этими странами или их существующими или будущими союзниками».

В представленном английским правительством Советскому Союзу документе, в частности, констатировалось:

«Великобританское правительство вполне сознает, что теперь не время просить СССР увеличить имеющиеся для него опасности тем, что будет объявлено открыто о повороте в политике, и у Великобританского правительства отнюдь нет таких намерений. Оно считает, что более ясное понимание отношения каждой из стран к другой не только для настоящего времени, но и для будущего, будь таковое установлено, должно остаться пока конфиденциальным и неразглашенным»».

1941 год: В 2 кн. Кн. 1/ Сост Л Е.Решин и др. — М… 1998. — С. 321–322.

44 История дипломатии. Том 4. — 2-е изд. Под ред. А.А. Громыко, И.И. Земскова, В.А. Зорина, В.С. Семенова, М.А. Харламова. — М., 1975. — С. 160–166.

45 1941 год: В 2 кн. Кн. 1/ Сост Л Е.Решин и др. — М… 1998. — С. 322.

46 «Основная ошибка союзной, а затем и английской дипломатии в отношении СССР, — пришел к выводу американский посол в СССР Штейнгардт, встречавшийся с Криппсом 2 октября 1940 г., — заключалась в том, что она была постоянно направлена на то, чтобы попытаться побудить Советский Союз предпринять определенные действия, которые если и не привели бы к вооруженному конфликту с Германией, то повлекли бы за собой настоящий риск возникновения такого конфликта».

История дипломатии. Том 4. Указ. соч. — С. 164.

47 ИЗ СООБЩЕНИЯ НКГБ СССР В ЦК ВКП(б) И СНК СССР от 11 марта 1941 г.

6 марта с.г. английский посол Криппс собрал пресс-конференцию, на которой присутствовали английские и американские корреспонденты Чоллертон, Ловелл, Кассиди, Дюранти, Шапиро и Магидов.

Предупредив присутствующих, что его информация носит конфиденциальный характер и не подлежит использованию для печати, Криппс сделал следующее заявление…

Советско-германские отношения определенно ухудшаются, и заявление Вышинского по болгарскому вопросу очень знаменательно в этом отношении. Заявление это очень сильное и является первым открытым выражением недовольства СССР Германией. Советско-германская война неизбежна. Многие надежные дипломатические источники из Берлина сообщают, что Германия планирует нападение на Советский Союз в этом году, вероятно летом. В германском Генеральном штабе имеется группа, отстаивающая немедленное нападение на СССР. До сего времени Гитлер пытается избежать войны на два фронта, но если он убедится, что не сможет совершить успешного вторжения в Англию, то он нападет на СССР, так как в этом случае он будет иметь только один фронт.

С другой стороны, если Гитлер убедится, что он не сумеет победить Англию до того, как Америка сможет оказать ей помощь, он попытается заключить мир с Англией на следующих условиях: восстановление Франции, Бельгии и Голландии и захват СССР.

Эти условия мира имеют хорошие шансы на то, чтобы они были приняты Англией, потому что как в Англии, так и в Америке имеются влиятельные группы, которые хотят видеть СССР уничтоженным, и, если положение Англии ухудшится, они сумеют принудить правительства принять гитлеровские условия мира. В этом случае Гитлер очень быстро совершит нападение на СССР.

Другая причина, по которой советско-германская война должна начаться в этом году, заключается в том, что Красная Армия все время крепнет, тогда как мощь германской армии, если война с Англией затянется, будет ослаблена. Поэтому Гитлеру выгоднее попытаться сломить Красную Армию до того, как будет закончена ее реорганизация.

Отвечая на вопросы, Криппс заявил, что германский Генеральный штаб убежден, что Германия в состоянии захватить Украину и Кавказ, вплоть до Баку, за две-три недели. Такого же мнения придерживается и Дилл, который низко оценивает боеспособность Красной Армии.

По словам Криппса, он заявил Идену и Диллу, что Красная Армия значительно лучше, чем они о ней думают, и с каждым днем становится сильнее».

Дилл Джон Грир — начальник имперского Генерального штаба Великобритании.

Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. — Т. 3. 1933–1941 годы. — М., 1997. — С. 472–473.

48 Черчилль Уинстон. Вторая мировая война. В 3-х книгах. Кн. 2. Т. 3–4. М., 1991. — С. 160.

49 Заявление Криппса для В.М. Молотова

В этом заявлении, рукописный перевод которого иа русский язык был передан А.Я. Вышинскому для В.М. Молотова, P.C. Криппс писал следующее:

«С той поры, что я имел удовольствие беседовать с Вашим Превосходительством, пришло время, чреватое событиями. В Европе положение стало более запутанным и, несмотря на усилия Советского Союза, зона войны распространилась до Балкан и коснулась всего этого полуострова.

Советское правительство, стремясь создать барьер против войны, огласило свою декларацию относительно Болгарии, свой обмен декларациями с Турцией, а также свой договор с Югославией и дало недвусмысленную оценку недавнего шага, принятого Венгрией против Югославии.

Г-н Мацуока закончил свое посещение Москвы и подписал пакт о нейтралитете. Тем временем закон о передаче взаймы или в аренду вступил в силу в Америке, и Великобритания оказалась вынужденной высадить войска иа Балканах во исполнение своего обещания оказать помощь Греции. Югославская армия раздроблена на части, а турецкая армия заняла оборонительное положение на своей границе, и ей противостоят болгарская и германская армии.

Что же касается отношений между нашими двумя странами, то в них не последовало перемены. Великобританское правительство все еще видит себя вынужденным рассматривать Советский Союз, со стороны интересов Союзных Держав, в качестве главного источника снабжения Германии как по причине товаров, непосредственно вывозимых, так и что касается товаров, провозимых через Советский Союз в Германию с Дальнего Востока в количестве примерно одной тысячи тонн в сутки. Правительство Соединенных Штатов придерживается, по-видимому, до некоторой степени этого же взгляда.

Я не намерен обращаться к Вашему Превосходительству с запросом о чаяниях советского правительства относительно возможностей или вероятностей будущего хода событий — другими словами, питает ли Ваше Правительство уверенность в продолжении своего мирного обеспечения или же оно имеет основание предполагать, что это мирное обеспечение может быть грубо нарушено в ближайшем или более отдаленном будущем.

Однако в одной вещи я чувствую уверенность, а именно, что советское правительство не предвидит нападения со стороны Великобритании или каких-либо ее союзных или дружественных стран и что производящиеся Советским Союзом в широком масштабе приготовления не направлены против каких-либо из этих стран.

В октябре и ноябре прошлого года, когда я обсуждал наши политические отношения с г. Вышинским, в ряде бесед, которые состоялись между нами тогда по поводу предложения, переданного в то время великобританским правительством, я подчеркнул, что, на мой взгляд и на взгляд моего правительства, установление общего политического отношения наших двух стран друг к другу представляет собой необходимое условие для устранения существовавших между ними спорных вопросов. …

В тех же беседах я также коснулся того вопроса, затронутого уже в разговоре с Вашим Превосходительством, что не исключено на случай растяжения войны на продолжительный период, что Великобритании (особенно определенным кругам в Великобритании) могла бы улыбнуться идея о заключении сделки на предмет окончания войны на той основе, вновь предложенной в некоторых германских кругах, при которой в Западной Европе было бы воссоздано прежнее положение, Германии же не творилось бы препятствий в расширении ее «жизненного пространства» в восточном направлении. Такого рода идея могла бы найти последователей и в Соединенных Штатах Америки. В связи с этим следует помнить, что сохранение неприкосновенности Советского Союза не представляет собой прямого интереса великобританскому правительству, как, например, сохранение неприкосновенности Франции и некоторых других западноевропейских стран.

В данное время совершенно исключена возможность такого соглашения о мире, что касается великобританского правительства. Тем не менее безопасность Восточной Европы — поскольку таковая безопасность вообще существует — зависит в конечном счете от продолжения сопротивления со стороны Великобритании на Западе и от сохранения британского владычества на морях. Пока эти факторы сохраняют свою силу, создание Германией большого фронта на Востоке представляло бы собой, по крайней мере, рискованную операцию, далеко более опасную, чем это было бы по окончании военных действий на Западе.

Недавние события войны и кажущееся решение Гитлер а отложить попытку вторжения в Англию увеличили, по мнению великобританского правительства, вероятность германского выступления на Востоке, и, по имеющимся у него сведениям, этот взгляд подтверждается со стороны большого числа независимых источников в других странах, особенно в самой Германии.

Предполагая, что Гитлер ныне намеревается вести войну, простирающуюся на несколько лет, какого мнения я придерживаюсь и которое подтверждается всеми имеющимися у нас сведениями, включая выступления самих руководителей Германии, он должен — как он сам заявил — обеспечить себе поставку достаточного количества продовольствия и сырья из другого источника, нежели те, которые теперь находятся в его распоряжении. Если ему не удастся добиться преобладания на морях — а это едва ли будет для него достижимо, — он сможет получить эти материалы в количестве, мало-мальски соразмерном с его потребностями лишь от Советского Союза или через Советский Союз.

Таким образом, казалось бы, что развитие событий в Восточной Европе могло бы происходить по одному из двух вариантов. Другими словами, Гитлер мог бы покрыть свои потребности двояким образом: или путем соглашения с Советским Союзом, или же, если он не сможет заручиться заключением и выполнением такого соглашения, то путем применения силы — попытаться захватить то, в чем он нуждается.

Что касается первого варианта, то мне придется лишь заметить, что великобританское правительство было бы, очевидно, поставлено перед необходимостью усилить свою блокаду везде, где это представляется возможным.

При втором варианте у нас был бы обоюдный интерес, ибо Великобритания уже противопоставляет свою силу силе Гитлера. В этом случае великобританское правительство, исходя из своих собственных интересов, стремилось бы по мере сил оказать содействие с тем, чтобы помешать Гитлеру в достижении его цели, и в откладывании, таким образом, окончательной победы союзников. Мы приложили бы потому все старания, чтобы оказать содействие Советскому Союзу в его борьбе, причем помощь давалась бы нами в экономическом смысле или другим практическим способом, например координированной воздушной деятельностью.

Возможно, что советское правительство считает положение все еще недостаточно установившимся и лишающим его возможности прийти к решению. Судя, однако, по множеству указаний, которые мы получили из источников обычно достоверных, подобный захват силой источников снабжения на Востоке не является вовсе гипотезой, но, наоборот, составляет часть составленного Германией плана кампании на весну этого года.

Великобританское правительство, по крайней мере, рассматривает эту случайность как настолько вероятную, чтобы потребовать с его стороны самого тщательного обсуждения и исследования различных путей действия, которые могут понадобиться и которые, следовательно, могут оказать влияние на его будущие планы и распоряжения.

Если бы Советский Союз предполагал принять первый вариант и тем самым составил бы источник снабжения Германии до предела своих возможностей и на остальную часть войны, то великобританскому правительству пришлось бы явно основать свою политику на этом соображении.

Если же, наоборот, Советский Союз имеет намерение оказать сопротивление такому требованию или равнозначащему требованию иа уступку такой территории, с которой можно было бы собрать требуемые запасы, то великобританское правительство, конечно, могло бы пожелать остановиться иа политике совершенно другого характера и предложить Соединенным Штатам избрать политику, следующую в том же направлении, как его собственная политика.

У меня нет мысли задать Вашему Превосходительству вопрос о намерениях советского правительства, ибо я вполне сознаю, с какими трудностями мог бы быть связан ответ на вопрос такового рода. Но у меня есть желание спросить, в свете изложенных выше соображений, заинтересовано ли ныне советское правительство в проведении в жизнь немедленного улучшения его политических и экономических отношений с великобританским правительством или же, наоборот, советское правительство удовлетворится тем, чтобы эти отношения сохранили свой теперешний вполне отрицательный характер вплоть до окончания войны.

Если ответ на первую часть вопроса является удовлетворительным, то, по моему мнению, не приходится терять времени с тем, чтобы такое улучшение послужило на пользу той или другой стороне. Если с другой стороны ответ на вторую часть вопроса утвердительный, то я с очень глубоким сожалением счел бы себя вынужденным примириться с тем фактом, что будущая политика великобританского правительства должна быть построена на этой основе, что касается как военного, так и послевоенного периода».

Документы внешней политики СССР 1940 — 22 июня 1941. — Том 23. — Кн. 2. 2 марта — 22 июня 1941 г. — М., — 1998. — С. 826—828

50 Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. — М., 2001. — С. 319–321.

51 Объединённый разведывательный комитет (Joint Intelligence Committee) Великобритании — комитет в составе правительства Великобритании, координирующий работу разведывательных служб (военная разведка — Defence Intelligence, DI — в составе министерства обороны; внешняя разведка — Military Intelligence Section 6, MI 6, штаб правительственной связи в составе министерства иностранных дел) и службы безопасности (Security Service — Military Intelligence Section 5, MI 5 в составе министерства внутренних дел). Во время первой мировой войны MI 6 и MI 5 формально были одними из секций британского военного министерства и тогда получили свои известные названия. В обязанность Объединенного разведывательного комитета входил анализ сообщений разведывательных служб и службы безопасности. Председателем Объединенного разведывательного комитета являлся карьерный дипломат Виктор Кавендиш-Бентинк. Экономической разведкой занимался отдельный комитет во главе с заместителем министра финансов.

52 «ЗАПИСКА НАРКОМА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ СССР В.Н. МЕРКУЛОВА И.В. СТАЛИНУ, В.М. МОЛОТОВУ И Л.П. БЕРИЯ С ВЫДЕРЖКОЙ ИЗ ОБЗОРА АНГЛИЙСКОЙ РАЗВЕДКИ, ПОЛУЧЕННОГО АГЕНТУРНЫМ ПУТЕМ, ОБ АКТИВИЗАЦИИ АНТИСОВЕТСКОЙ ПОЛИТИКИ ГЕРМАНИИ

№ 1749/М 19 мая 1941 г.

Совершенно секретно

Направляем выдержку из очередного обзора материалов английской разведки за неделю с 4 по 11 мая 1941 г.

Сообщение получено НКГБ СССР из Лондона агентурным путем.

Народный комиссар государственной безопасности СССР

Меркулов

Основание: сообщение из Лондона № 3430 от 16.V.41 г.

Выдержка из очередного обзора материалов английской разведки за неделю с 4 по 11 мая с.г.

Под общим заголовком «Германские планы и перспективы» в разделе СССР сообщается:

Специальный источник сообщает о продолжающейся переброске германских войск с Балкан в Польшу и о сильной концентрации германских войск в Восточной Пруссии. Этот же источник сообщил, что к 15 мая должны быть закончены все строительства военных дорог в Польше и в районе Мемеля. Усиливается антисоветская пропаганда среди русского гражданского населения и в Красной Армии. Бывшие русские офицеры на Украине и в балтийских странах, находящиеся в связи с немецкими агентами, ведут кампанию по распространению слухов. В предвидении возможной атаки на Россию проводятся различные мероприятия по организации беспорядков на Украине и в балтийских странах, с тем чтобы оттуда могли последовать обращения к немцам о помощи. Информация этого источника в отношении Прибалтийских государств подтверждается другими сообщениями из Риги о том, что антисоветская активность в Латвии руководится из Германии, где сейчас обосновалась ранее антинемецкая латышская организация «Perkonkrust»). Данные из Риги подтверждают сведения о сборе в Германии литовских и эстонских профашистов. Один из сотрудников Гиммлера заявил, что война с Россией может вспыхнуть скорее, чем ожидается, и что в этом случае немецкий план будет:

1. Быстрый захват Москвы и создание там нового правительства.

2. Организация этим новым правительством гражданской войны против большевиков при материальной помощи немцев.

3. Создание национальных правительств на Украине, в Белоруссии и в балтийских странах для политического и экономического сотрудничества с Германией[76].

4. Давление на Финляндию с целью заставить ее предпринять войну «мщения» против СССР.

По данным польской разведки, между армией и политиками в Германии имеются расхождения по этому вопросу: военные высказываются за войну против СССР, в то время как политики настаивают на переговорах.

Политики, руководимые Риббентропом, доказывают, что в переговорах Германия добьется всего того, чего она хочет, т. е. участия в экономическом и административном контроле Украины и Кавказа. Мирное разрешение даст Германии больше, чем управление завоеванной территорией, лишенной советского административного аппарата.

В конце апреля Гитлер еще не принял определенного решения, какой из двух методов следует применить (выделено мной. — М.А.).

Начальник 1-го Управления НКГБ СССР

Фитин».

Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. — Т. 3. Указ. соч. — С. 482–483.

53 Черчилль Уинстон. Вторая мировая война. Кн. вторая. Т. 3–4. — М., 1991. — С. 157–159.

54 Микоян А.И. Так было: Размышления о минувшем. — М., 1999. — С. 376–375.

55 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 500–501.

56 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 2. — С. 146.

57 Там же. — С. 117–120.

58 В распоряжении РУ РККА (август 1936 — июль 1938), на стажировке в турецкой армии.

Начальник отделения (Ближний Восток, Иран, Афганистан) 2-го (восточного), 4-го (паспортного) отделов РУ РККА (июль 1938 — июль 1940), помощник военного атташе при полпредстве СССР в Турции (июль 1940 — май 1941), начальник РО штаба 13-й армии (май — июнь 1941), управление которой было сформировано тогда в Западном ОВО.

Участник Великой Отечественной войны. Пропал без вести в июне 1941 в районе Городок — Молодечно, Западная Белоруссия.

Генерал армии С. П. Иванов, в начале войны начальник оперативного отдела штаба армии, впоследствии писал: «На командном пункте 13й армии, находившемся в четырех километрах севернее местечка Городок, тоже развернулись драматические события. В 20 часов 25 июня к нему прорвалось одно из передовых подразделений 20й танковой дивизии гитлеровцев с десантом пехоты на броне. Я работал в сарае, где расположился оперативный отдел, когда услышал разрыв снаряда в непосредственной близости и, выглянув в окно, увидел немецкий танк T-IV буквально в трехстах метрах. Из отверстия ствола его орудия еще подымался дымок, а стоявшая невдалеке, в лощине, палатка разведотдела уже была снесена снарядом. Начальник отдела полковник П. М. Волокитин был убит, а двое его подчиненных ранены».

Награжден юбилейной медалью «ХХ лет РККА» (1938).

Иванов С. П. Штаб армейский, штаб фронтовой. — М.: Воениздат, 1990

59 Нежников Юрий. Кремль боялся провокации и не верил разведке // Литературная газета. — 21.VI.95 № 25(5556) — С. 13.

60 Осокин А.Н. Великая тайна Великой Отечественной. Глаза открыты. — С. 434.

61 Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. Указ. соч. — С. 478.

62 «Старшина … в силу служебных обязанностей имел непосредственный доступ к документам, касавшимся разведывательных операций немцев по подготовке к войне с Советским Союзом. Важные данные он получал в беседах с сослуживцами и иными своими связями. К числу наиболее интересных из них следует отнести Шведа, личного адъютанта командующего германскими войсками на Балканах фельдмаршала В. фон Листа, а также полковника авиации Э. Гертса, разделявшего антифашистские взгляды Старшины и снабжавшего его актуальной секретной информацией из руководящих военных структур. На почве негативного отношения к нацистской диктатуре Старшине в сборе военно-политических сведений активно помогал также Г. Вайзенборн, редактор немецкого радио, располагавший контактами в правительственных и журналистских кругах Германии».

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. — М., 2013. С.59.

63 Краткая запись выступления тов. Сталина на выпуске слушателей академий Красной Армии в Кремле 5 мая 1941 год // Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 558. Оп. 1. Д. 3808. Лл. 1—12.

64 Там же.

65 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 236–237.

66 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 185.

67 Там же. — С. 182–184.

68 Анфилов В.А. «… Разговор закончился угрозой Сталина» (Десять неизвестных бесед с маршалом Г.К. Жуковым в мае-июне 1965 года) — 1995. № 3. — С. 39—4.

69 Из мемуаров бывшего советника посольства Германии в СССР Г. Хильгера «Мы и Кремль»:

«… 5 мая 1941 г. в Кремле состоялся большой банкет для выпускников шестнадцати военных академий Красной Армии. Согласно сообщениям, которыми располагало посольство, Сталин произнес на этом банкете речь, в которой подчеркнул военное превосходство Германии над Советским Союзом, причем, по мнению информатора, он совершенно явно подводил слушателей к мысли о необходимости компромисса с Германией. Прямо противоположную информацию содержат сообщения, которые были сделаны мне тремя русскими офицерами, принимавшими участие в банкете, которые во время войны попали в германский плен. Согласно этим сообщениям, начальник Военной академии СССР. Хозин хотел произнести тост за мирную политику Советского Союза, на что Сталин отреагировал резко отрицательно, заявив, что с этим оборонительным лозунгом пора кончать, поскольку он устарел. Хотя Советскому Союзу удалось, используя этот пароль, широко раздвинуть свои границы на север и запад и увеличить численность своего населения на 13 миллионов человек, с его помощью больше невозможно приобрести ни пяди земли. Красная Армия должна привыкнуть к мысли, что эра мирной политики закончилась и началась эра насильственного расширения социалистического фронта. Тот, кто не понимает необходимости наступательных действий, — обыватель или дурак. Следует прекратить, наконец, и восхваление германской армии. Мне так и не удалось найти убедительного объяснения противоречию между этими двумя сообщениями. О правдивости сообщений офицеров говорит тот факт, что их описания совпадают почти дословно, хотя у них не было возможности договориться между собой. Поэтому можно предположить, что первое сообщение Сталин велел специально подбросить посольству, чтобы тем самым убедить Гитлера в своем стремлении сохранить мир…».

Hilger G. Wir und der Kreml: Deutsch-sowjetische Beziehungen. 1918–1941: Erinnerungen eines deutschen Diplomaten. 2. Aufl. Frankfurt a/M., 1964. S. 307–308 //Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 167–168.

В своем исследовании О.В. Вишлёв вводит в научный оборот следующие германские архивные документы на этот счет и дает их развернутую оценку:

«Донесение начальника отдела иностранных армий востока генерального штаба сухопутных сил Германии (ОКХ) полковника Р. Гелена*

Верховное главнокомандование сухопутных сил

Ставка. 18. 10. 1942 г.

Генеральный штаб сухопутных сил

Отд[ел] иностранных армий Востока (II)

№ 4880/42 секретно

Относит[ельно] речи Сталина 5. 5. 41 г.

О[фицеру] с[вязи] при ОКХ

господину ротмистру фон Этцдорфу

через о[бер]-кв[артирмейстера] IV [отдела]

В приложении направляется перевод трех сообщений пленных советских офицеров о речи Сталина 5 мая 1941 г., произнесенной на банкете в Кремле по случаю завершения курса обучения в московской военной академии.

Согласно сообщениям, Сталин к моменту произнесения этой речи был уже сильно пьян и в таком состоянии извергал военные угрозы в адрес Германии, представляющие ценность для изучения политических причинно-следственных связей. Прилагаемые сообщения написаны пленными по памяти, что может быть причиной содержащихся в них ошибок.

Эти три независимо друг от друга составленные сообщения совпадают в изложении следующих существенно важных моментов:

1. призыв приготовиться к войне с Германией;

2. высказывания о военных приготовлениях Красной Армии;

3. эра мирной политики Советского Союза закончилась. Отныне необходимо расширение Советского Союза на запад силой оружия. Да здравствует активная наступательная политика Советского государства!

4. война начнется в самом недалеком времени;

5. высказывания о блестящих перспективах победы Советского Союза в войне с Германией.

Примечательное высказывание о том, что существующий мирный договор с Германией «является всего лишь обманом и занавесом, за которым можно открыто работать», содержит только одно из трех сообщений.

Сообщения представлены фюреру.

Кроме представляемых сообщений, шведская газета «Dagposten» опубликовала в сентябре 1942 г. высказывания взятых в плен советских офицеров, согласно которым Сталин в мае 1941 г. вынашивал планы, направленные против Германии, и говорил в кругу офицеров: если мы не воспользуемся удобным случаем и не ликвидируем капитализм сегодня, то этого мы не сможем сделать уже никогда. Главным противником в этой борьбе будет Германия. В отдел пропаганды ОКВ направлена просьба выявить по возможности источник шведских сведений.

Прошу при использовании содержания этих трех сообщений воздержаться от разглашения имен офицеров, сделавших сообщения.

Гелен»

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 169–170.

* На документе имеются: штамп «Секретно»; штампы регистрации с рукописными пометами: «О[бер]-кв[артирмейстер] IV [отдела] Геншт[аба]. Поступило] 20 окт[ября] 1942 г. № 4252/42, 3 приложения]»; «Представитель] Министерства иностранных] дел при ОКХ (Генеральный штаб сухопутных сил) № 2279/42 секретно, 21.10.42 г., 3 приложения]»; рукописная помета об адресатах рассылки: «1. правовой отд[ел]; 2. для информации; 3. для передачи советнику] посольства] Хильгеру; 4. в д[ело] Э[тцдорф] 21/10 [1942 г.]»; проект «шапки» письма в министерство иностранных дел Германии: «Секретно. В Министерство иностранных дел, Берлин, через советника] посольства] Хильгера в Фельдмарке. Содержание]: Речь Сталина 5 мая 1941 г.».

«Копия

Приложение 1

Перевод сообщения генерал-майора Наумова о банкете в Москве 5.5.41 г. по случаю выпуска слушателей военной академии

5.5.41 г. в Москве в связи с окончанием курса обучения в Академии Генерального штаба я, как выпускник курсов, принял участие в банкете, устроенном в честь примерно 1500 курсантов. Присутствовали выпускники всех военных академий города Москвы. Банкет состоялся в Московском Кремле. На нем были Сталин, Молотов, Калинин, Ворошилов, Тимошенко, Хрущев и другие.

Тимошенко открыл торжественное заседание, на котором было заслушано сообщение начальника Управления военно-учебных заведений Красной Армии генерал-лейтенанта Смирнова, посвященное успешному завершению слушателями академии курса обучения.

После сообщения с приветственным словом к участникам обратился Калинин. Он поздравил выпускников с успешным окончанием высших военных учебных заведений и пожелал успехов в работе по боевой подготовке войск. После выступления Калинина слово взял Сталин, который обратил внимание всех присутствовавших на необходимость быстрого освоения новой техники, поступающей на вооружение Красной Армии. Далее Сталин остановился в своем выступлении на причинах поражения французской армии в войне с Германией. Он сказал: «Несмотря на хорошее вооружение и подготовку французской армии, несмотря на такие ее качества, она была в короткий срок разбита германскими войсками».

Причинами этого следует считать следующее:

1) французская армия и народ не представляли собой единого целого, армия не пользовалась авторитетом у народа; кроме того,

2) французский народ не уважал свое правительство и не поддержал его в нужный момент. Во Франции не любят военных, последние не пользуются авторитетом у населения. Даже девушки неохотно идут замуж за солдат.

Продолжая свою речь, Сталин сказал: «Наша Красная Армия — это детище рабочих и крестьян нашего великого Советского государства, она пользуется большой любовью и уважением у всего населения, то есть армия и народ представляют собой единое целое. Наше правительство — слуга всего многомиллионного населения нашего великого государства, поэтому оно любимо своим народом, который всегда будет поддерживать его, как поддерживал его на протяжении 23/3 лет. Государство, в котором армия, правительство и народ едины, — это огромная, несокрушимая сила».

Далее Сталин затронул вопрос о непобедимости той или иной армии и сказал: «Непобедимых армий нет, какому бы государству они ни принадлежали. На войне могут быть победы и поражения».

После речи Сталина заседание было закрыто. Все участники заседания перешли в Георгиевский зал, где начался банкет, в ходе которого Сталин неоднократно выступал и произносил тосты в честь советских маршалов, начальника Генерального штаба и начальников академий. Одна речь, которую произносил кто-то из аудитории, содержала тост: «Да здравствует миролюбивая политика Советского Союза!» Сталин поднялся и сказал: «Этот лозунг устарел, то есть в развитии Советского государства и в деле расширения его границ наступила такая эпоха, когда стало необходимо добиваться этого не с помощью миролюбивой политики, а силой оружия. У нашей страны сегодня есть все предпосылки для того, чтобы достичь [целей] своей политики иным путем. Я поднимаю бокал за новую эру развития и расширения Советского государства».

Далее Сталин указал на необходимость пропаганды этого нового лозунга среди населения Советского Союза и на то, что требуется держать всю страну в постоянной мобилизационной готовности. «Война, разворачивающаяся в Европе, заставляет нашу страну активно вмешаться в дела Европы».

«Германская армия добилась на сегодняшний день таких больших успехов, потому что еще не сталкивалась с достойным противником. Все это время она вела войну против малых, слабых государств, для чего не требуется особых стратегических способностей, так что некоторые наши офицеры напрасно переоценивают успехи германской армии. Посмотрим, на что будет способна германская армия, когда столкнется с настоящим противником».

В последующих выступлениях Сталин, будучи уже под хмельком, неоднократно указывал на то, что армия и вся страна должны быть постоянно готовы к тяжким испытаниям, которых следует ожидать и которые предстоит выдержать в ближайшее время.

Поднимая бокал, он сказал: «Я призываю наполнить бокалы и выпить за начало новой эры развития и расширения страны социализма! Да здравствует активная наступательная политика Советского государства!»

Сталин и другие члены правительства пробыли на банкете приблизительно 4–5 часов, после чего удалились. Остался лишь Тимошенко, который произнес еще несколько тостов за безотлагательное освоение новой техники и за будущие победы Красной Армии.

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 170–171.

Приложение 2

Перевод сообщения майора Евстифеева о банкете в Москве 5.5.41 г. по случаю завершения курса обучения в военной академии*

…2) Сообщение о банкете

5.5. я прошел через тройные ворота в Кремль и направился в Георгиевский зал, в котором должен был состояться банкет. К моему приходу почти все места были заняты; лишь в левой части зала, недалеко от главного стола, где должны были восседать» сильные мира сего», оставалось еще несколько свободных мест, одно из которых я и занял. За столом находились ген[ерал]-лейт[енант] Тамручи, ген [ерал]-майор Гусев и еще одна личность в форме НКВД. Обитатели зала пребывали в напряжении. Все ждали Сталина и других членов правительства. Вскоре после моего прихода в зал вошел маршал Тимошенко, а спустя несколько минут появился Сталин. За ним следовали Молотов, Калинин, Берия, Микоян и другие. Зал моментально пришел в движение, его захлестнуло море оваций и криков «ура!»

Продолжая свой рассказ, я не стану описывать подробности этого вечера, действовавшие на нем правила и предписания, сервировку столов и т. п. Это не моя задача. Остановлюсь на политической части этого вечера, которую можно считать прогнозом нынешней войны.

Меня в тот день не интересовали вина и закуски, от которых ломились столы. Мне хотелось как можно скорее услышать Сталина или его соратников и их оценку сложившегося положения. Вечер открыл маршал Тимошенко, который после вступительного слова предложил поднять первый бокал за «великого и мудрого Сталина». Все встали и стоя осушили свои бокалы. Не обошлось, естественно, без криков «ура!» и оваций в честь Сталина. Вот в таком духе и начался выпускной вечер (банкет). Один тост сменялся другим. За чье только здоровье мы не пили! Трудно все описать и перечислить. К удивлению всех присутствовавших Сталин не пропускал ни одного тоста и пил в этот вечер очень много, тогда как на прежних банкетах, на которых я присутствовал, например, в честь парадов на Красной площади в 1935–1937 гг., он пил очень мало. Вообще на этом банкете царила непринужденная атмосфера, и вечер проходил очень оживленно и шумно. А сколько на нем было произнесено малозначительных и даже бессодержательных речей, имевших порой спорный характер. Сталин выступал в этот вечер несколько раз. Он был очень пьян, и его речи были часто бессвязными, а временами малопонятными. Интересными, а потому заслуживающими внимания были в его речах мысли о «мирной политике Советского Союза» и «дружбе Советского Союза с Германией». На них я и хочу остановиться.

В самый разгар вечера начальник Военной академии имени Фрунзе ген[ерал]-лейт[енант] Хозин предложил тост за мирную политику Советского Союза. В речи, последовавшей за этим, он старался доказать, что Сталину приходилось и приходится преодолевать большие трудности, чтобы сохранить мир, что лишь благодаря гению «великого Сталина» Советский Союз остается вне войны.

Тут Сталин не выдержал. Он поднял руку, встал и произнес по поводу этого лозунга целую речь. Ниже я излагаю содержание этой речи почти дословно.

«Товарищи офицеры! Прежде чем мы выпьем за этот лозунг, я считаю своим долгом разъяснить его сущность и значение, особенно на современном этапе. Лозунг «да здравствует мирная политика Советского Союза» в настоящий момент является обывательским и реакционным. Пришло время отказаться от этой жвачки, товарищ Хозин, и не прикидываться дураком, хотя бы на этом вечере, в кругу собравшихся здесь офицеров — академиков Красной Армии. Время понять, что лозунг мирной политики Советского Союза уже отошел в прошлое. Это — оборонительный лозунг, с помощью которого Советскому Союзу удалось лишь ненамного раздвинуть свои границы на север и запад и получить ряд прибалтийских государств с 30-миллионным населением. И это все. С этим пора кончать. С помощью этого лозунга мы больше не сможем получить ни пяди земли, которая сегодня все еще принадлежит капиталистическим странам. Сегодня эту землю можно добыть только силой оружия. Вы солдаты и хорошо понимаете, что этот лозунг имел оборонительный характер и был вызван необходимостью защиты наших священных границ в условиях капиталистического окружения.

Но так было раньше. Сегодня мы живем в условиях нового международного положения, когда специфический вес и роль Советского Союза на мировой арене очень сильно возросли.

Сегодня с нами считаются все страны мира, и даже ни одно политическое и экономическое мероприятие в капиталистических странах не может быть проведено без согласия СССР или без того, чтобы поставить его об этом в известность.

Мы были свидетелями того, как наши границы медленно отодвигались на запад и остановились в ожидании резкого рывка вперед. Время понять, что только решающее наступление, а не оборона могут привести к победе. Советский Союз можно сравнить, к примеру, со свирепым хищным зверем, который затаился в засаде, поджидая свою добычу, чтобы затем одним прыжком настичь ее. Недалек тот день, когда вы станете свидетелями и участниками огромных социальных изменений на Балканах.

Эра мирной политики закончилась и наступила новая эра — эра расширения социалистического фронта силой оружия.

В этом суть и значение лозунга мирной политики СССР на современном этапе, в верности которому душой и телом так долго убеждал нас товарищ Хозин.

Тот, кто понимает этот лозунг иначе, глубоко заблуждается и ведет себя как обыватель или просто как дурак.

Я поднимаю бокал и призываю всех собравшихся выпить за мирную политику в ее новом смысле» (громкие аплодисменты и крики «ура!»).

После этого зал оживился, и это оживление сохранялось до конца банкета.

Вскоре после речи Сталина слово взял верный друг и соратник Сталина Никита Хрущев, который попытался продолжить речь своего учителя. Он сказал: «Раньше я никогда не думал, что к старости буду командовать армиями пролетарской революции***. А теперь недалек тот день, когда мы, сидящие здесь, встанем у руля и поведем наш «исторический корабль» не тихим ходом, каким он шел раньше, а…». Тут речь Хрущева прервал Тимошенко, который был сильно пьян, очевидно, не понял смысла слов, сказанных Хрущевым, и потому предложил тост за «красный флот» и его славных и героических матросов.

После речи Хрущева тосты и речи сменяли друг друга и были выдержаны в том же духе.

Сегодня я уже не могу вспомнить, кто из участников банкета — мне кажется, это был начальник военно-химической академии — предложил тост за дружбу с Германией. В связи с таким предложением Сталин вновь взял слово и сказал приблизительно следующее:

«Некоторые офицеры очень хвалят германскую армию, ее руководителей. Эти офицеры Красной Армии недальновидны, сильно заблуждаются и обманывают не только себя, но и своих подчиненных. Эти болтуны на каждом шагу говорят о каких-то победах германской армии. Им время понять, что Германия до сих пор имела дело с недостаточно подготовленными армиями европейских государств, когда не требовалось стратегии, чтобы уничтожить или пленить их. Пора кончать с этим ненужным восхвалением германской армии, ее оружия».

Уходя с банкета, я сделал для себя вывод, что война, которую большевики готовили в течение многих лет, скоро должна начаться (весной или летом 1941 г.), и она началась 22 июня 1941 г.

Сталин и его соратники, соизволившие явиться на банкет, мечтали о том, что будут командовать армиями мировой революции. Теперь же, 16 месяцев спустя, они не могут ни угрозами, ни расстрелами, ни орденами добиться подчинения от своих «доблестных воинов». Они не могут остановить их позорное бегство и победоносное шествие войск Великой Германии.

Да, господин Сталин и Никита Хрущев, недалек тот день, когда Ваш корабль, о котором Вы говорили на банкете 5.5.41 г., на всей скорости пойдет ко дну.

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 172–174.

* На документе нет пометы о том, что он является копией.

** На момент вхождения Прибалтийских стран в СССР численность их населения составляла: Литва — 2880 тыс. человек, Латвия — 1950 тыс., Эстония — 1120 тыс. человек. Всего около 6 млн человек (Полпреды сообщают… Сборник документов об отношениях СССР с Латвией, Литвой и Эстонией. Август 1939 г. — август 1940 г. М., 1990. Док. № 345. С. 493).

*** В мае 1941 г. Н.С. Хрущеву (1894–1971) было 47 лет.

Приложение 3

Перевод сообщения майора Писменя, начальника штаба 345-й стр[елковой] див[изии], о банкете в Москве 5.5.41 г. по случаю окончания курса обучения в военной академии

В своем выступлении Сталин затронул три вопроса.

1-й вопрос:

Подготовка войны против Германии и мероприятия Германии на восточной границе.

Сталин начал свою речь с призыва быть готовыми к борьбе против Германии. Он указал на то, что Германия держит в состоянии готовности на русской границе около 70 дивизий{*1}. Оккупация Болгарии и посылка подразделений сухопутных войск в Финляндию дают основания для войны против Германии. Он очень подробно говорил о приготовлениях русской армии к этой войне. Он сказал: «Мы располагаем всем необходимым, чтобы завершить эту войну в течение одного года, несмотря на то, что враг силен и в первое время сможет добиться даже частичного успеха. У нас отличная армия, хотя и имеющая большие недостатки. На 5 мая Красная Армия насчитывает до 300 стр[елковых] див[изий]{*2}. Пехота плохо вооружена автоматическим оружием, ей недостает артил[лерии], пехота не умеет взаимодействовать с артил[лерией] и авиацией. В течение одного месяца мы должны все это устранить, так как потом будет поздно. Артиллеристы еще не до конца овладели корректировкой огня с помощью самолетов-наблюдателей. Артполки не полностью укомплектованы орудиями, у армии нет тяжелого противотанкового вооружения, и не все дивизии имеют по два артполка.

Летчики не готовы к ночным полетам и полетам по приборам, тем не менее в этой области мы добились определенных успехов. В течение двух ближайших месяцев у нас будут отличные типы (марки) самолетов, в том же, что касается скоростных качеств, это будут лучшие самолеты в мире. Самолеты типа И-15 и И-16 (Катюша) хорошо зарекомендовали себя как самолеты второй линии. Имеющиеся танки плохо преодолевают препятствия. На вооружение поступят новые типы танков — КВ-1 и КВ-3{*3}. Это отличные танки, броня которых выдерживает попадание 76-миллиметрового снаряда. В ближайшее время к ним добавится еще один новый танк, который назван моим именем. Этот танк будет настоящей крепостью{*4}. Сегодня у нас около 100 танк[овых] и механизированных] дивизий, которые организационно предстоит свести в единое целое. План войны у нас готов, аэродромы и посадочные площадки построены, самолеты первой линии находятся уже там. Сделано все, чтобы очистить тыловые районы, все чуждые элементы удалены.

Вывод: в течение двух ближайших месяцев мы можем начать войну против Германии. Вас, видимо, удивляет, что я сообщаю Вам о нашем военном замысле, но это должно произойти. Мы должны упредить [Германию] и отомстить за Болгарию и Финляндию. Это будет наш реванш. С Германией мы имеем мирный договор, но это лишь обман или скорее занавес, за которым мы можем открыто работать. Мы должны обезопасить себя и по отношению к Японии»{*5}.

2-й вопрос:

Почему Германия побеждает на всех театрах военных действий?

Во-первых, Гитлер создал отличную армию, причем открыто, на глазах у Англии и Франции. Во-вторых, он пробудил во всей стране интерес к войне, поднял дух населения и воспитал ненависть к Версальскому договору. В-третьих, Гитлер проводил операции там, где его ожидал верный успех, и это вселило в солдат и офицерский корпус веру в непобедимость германской армии. Говорят, что все операции продумываются [им] до мельчайших деталей и проводятся внезапно [для противника]. Да и противники, которых Гитлер имел перед собой, были слабы. Англия вела борьбу за свои колонии и не смогла в критический момент помочь Польше, Франции, Голландии и Бельгии.

Вывод: германская армия — это сильная, первоклассная армия. Гитлер сумел создать армию, которая действительно представляет опасность для Европы, а также для Красной Армии, которая вскоре скрестит с ней оружие на поле брани, померяется с ней силами. До тех пор, пока Гитлер будет вести борьбу против несправедливого версальского диктата, он будет одерживать победы.

3-й вопрос:

Можно ли победить Германию? Ее слабые стороны.

Сталин начал рассмотрение этого вопроса с констатации несправедливого характера Версальского договора. По этой причине немецкий народ выступает за войну. Но как только германская армия начнет операции на восточной границе, немецкий народ и побежденные народы перестанут поддерживать Гитлера. Партизанское движение в Европе, которым с первых дней войны руководит Коминтерн, приобретет широкий размах и парализует снабжение германской армии. Уже к концу первого года войны Германия исчерпает свои ограниченные запасы нефти, железа, меди и продуктов питания. У Германии относительно невелики людские резервы. Могут быть построены самолеты и танки, но не будет бойцов.

Германская армия благодаря своим победам окружила себя ореолом славы, но первое же поражение скажется на духе армии. Опыт предшествующего этапа войны показал, что германская армия не везде добивалась успеха. В качестве примера можно назвать «линию Мажино»{*6} и Тобрук.

Отдаление германской армии от баз снабжения, равно как большая площадь оккупированных Германией областей станут серьезным тормозом для оперативных действий германской армии. Мы обладаем неограниченными запасами нефти, железа, меди и продуктов питания. В случае войны нам не придется вводить карточную систему. У нас неограниченные людские резервы, а под ружье может быть поставлено до 24 миллионов человек. Настроение нашего народа хорошее, и это залог победы. Деятельность коммунистической партии в Германии будет содействовать разложению германской армии. Победа будет за нами, а наше превосходство в воздухе и на земле проявится уже к концу первого года войны.

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 174–176.

{*1}По данным, которыми располагало правительство СССР и командование Красной Армии на 5 мая 1941 г., количество немецких войск, стянутых к границе с СССР, составляло 103–107 дивизий (см. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1992. Т. 1. С. 358–359).

{*2}На май 1941 г. Красная Армия насчитывала всего около 300 дивизий, включая танковые, механизированные, кавалерийские и прочие.

{*3}Танки KB начали поступать на вооружение Красной Армии еще в 1939 г. Из танков этого типа в серийное производство были запущены только танки КВ-1 и КВ-2.

{*4}Танки ИС-1А и ИС-2 начали поступать на вооружение Красной Армии только в 1943–1944 гг.

{*5}Советско-японский пакт о нейтралитете был подписан еще 13 апреля 1941 г.

{*6}»Линия Мажино» в мае 1940 г. была обойдена германскими войсками, а затем в середине июня того же года прорвана фронтальным ударом, нанесенным германской группой армии «Ц» под командованием генерал-полковника В. фон Лееба».

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 174–176.

В своем документальном исследовании О.В. Вишлёв счел необходимым отметить следующее: «Гелен, несомненно, хорошо знал цену всем тем «разоблачительным» материалам, которые, выполняя приказ о представлении доказательств об агрессивных замыслах СССР в отношении Германии, посылали в генштаб ОКХ сотрудники его ведомства, работавшие в армейских штабах и лагерях для военнопленных, а также в порядке обмена информацией другие подразделения и службы германской разведки. Уж кто-кто, а руководство абвера накануне войны было точно информировано о том, что никакого нападения на Германию Советский Союз не планировал. Поэтому, направляя наверх материалы о речи Сталина 5 мая 1941 г., призванные удовлетворить политическое руководство, Гелен постарался спасти свою репутацию профессионала и оградить себя от возможных обвинений в представлении заведомо ложной информации. Намеками и оговорками он дал понять, что направляемые «сообщения» требуют к себе очень осторожного и критического отношения. Во-первых, Гелен подчеркнул, что в «сообщениях» могут быть ошибки, поскольку они-де написаны по памяти. Во-вторых, он включил в приложение разнородные и явно противоречившие друг другу материалы, знакомство с которыми не могло не подтолкнуть к мысли о том, что они не заслуживают доверия. В-третьих, он сделал крайне странную ссылку на публикацию, появившуюся в сентябре 1942 г. в шведской газете «Dagposten», которая сама по себе не столько подтверждала достоверность прилагавшихся «сообщений», как это может показаться на первый взгляд, сколько сигнализировала об их сомнительном характере. Гелен отметил, что источник, из которого шведы почерпнули свои сведения, Отделу иностранных армий Востока генштаба ОКХ не известен (следовательно, и судить о достоверности информации, появившейся в шведской печати, пока что нельзя). Упоминание зарубежной газетной публикации у тех, кому было адресовано донесение, по-видимому, должно было вызвать вопрос: каким образом и почему высказывания советских офицеров, попавших в плен, стали известны шведским журналистам, причем на месяц раньше, чем о них было доложено германской военной разведкой руководству страны? Не пытался ли тем самым Гелен подвести своего адресата к мысли о том, что кое-какие «сообщения» о высказываниях Сталина на приеме в Кремле могли быть подготовлены германскими службами, конкурировавшими с его ведомством, и в военно-пропагандистских целях подброшены журналистам из нейтральной страны, как это делалось ими уже не раз? О том, что это исключать нельзя, свидетельствует одно примечательное хронологическое совпадение — «сообщение» майора Евстифеева, текст которого, как мы уже отмечали, явно предназначался для публикации, было подготовлено в сентябре 1942 г. (это подтверждает предпоследний абзац «сообщения») и в том же месяце «Dagposten» опубликовала со ссылкой на некие высказывания пленных советских офицеров свои «разоблачения» относительно планов Сталина, в которые он якобы посвятил командиров Красной Армии в мае 1941».

«Совпадения есть лишь в «сообщениях» двух офицеров (назовем, наконец, их имена) — генерал-майора Наумова и майора Евстифеева, в то время как «сообщение» майора Писменя явно противоречит им. — Отмечает О.В. Вишлёв. — Но и «сообщения» Наумова и Евстифеева различаются по своему характеру: первое действительно похоже на сообщение военнопленного, тогда как второе напоминает скорее памфлет или даже фельетон. Причем возникает впечатление, что «сообщение» Евстифеева — это литературная обработка наиболее ценной, с точки зрения немцев, части показаний Наумова, предназначавшаяся для публикации в пропагандистских целях. Отметим в этой связи, что в том разделе фонда пятого политического отдела германского министерства иностранных дел, в котором хранятся интересующие нас «сообщения», собраны как раз материалы военной пропаганды. Видимо, и у этих документов было чисто военно-пропагандистское предназначение…. «Сообщение» майора Писменя отличается как по форме, так и по содержанию от «сообщений» Наумова и Евстифеева. Ни о каких тостах Сталина и его призывах к «расширению социалистического фронта силой оружия» и к территориальным захватам речи в нем не ведется. Писмень приписал Сталину другой призыв — к нанесению некоего «упреждающего удара» по Германии, который якобы должен был являться также «местью» и «реваншем» СССР за оккупацию немцами Болгарии и посылку германских войск в Финляндию. … Под видом сообщения о речи Сталина 5 мая 1941 г. Писмень изложил те его высказывания, которые он имел возможность прочесть в советских газетах начального периода войны, а также факты, характеризовавшие вооружение и уровень подготовки Красной Армии, которые были известны ему как военному. От себя Писмень вложил в уста Сталина призыв к войне против Германии. Добавление получилось крайне неуклюжим. Сделал ли его Писмень по собственной воле или ему кое-что «подсказали» или даже кое-что «помогли дописать» те сотрудники германской военной разведки, которые «работали» с ним, — об этом мы, видимо, уже никогда не узнаем. Но это и не важно. Важно другое — то, что в данном случае мы с полным основанием можем сказать: перед нами документ, который не может быть использован как источник для изучения речи Сталина 5 мая 1941 г.»

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 94–96.

Представляется, что приведенные «сообщения» трех красных командиров, попавших в плен, не являются интегрально фальсификацией Гелена — в действительности, высказывания И.В. Сталина 5 мая на приеме в Кремле были однозначно восприняты присутствовавшими как указание к подготовке к войне с Германией, хотя на самом деле Сталин предпринимал все возможное, чтобы избежать развязывания военных действий. Поэтому о нанесении превентивного удара Красной Армией не могло быть и речи.

70 Донесение посла Германии в СССР графа Ф. В. фон дер Шуленбурга в министерство иностранных дел Германии:

«Секретно Москва, 4 июня 1941 г.

Содержание: сведения о речи Сталина перед выпускниками военной академии. О содержании речи, которую Сталин произнес 5 мая 1941 г. в Кремле по случаю выпуска слушателей военной академии, пока что ничего не известно. Здешний представитель ДНБ Шюле через агента получил сведения о некоторых высказываниях одного очевидца, которые изложены в прилагаемой записке. За верность сведений, естественно, поручиться нельзя; тем не менее звучат они вполне прав доподобно.

подп[ись]: ф[он] д[ер] Шуленбург

Записка

Секретно

5. 5. 41 г. в Кремле состоялся прием по случаю выпуска слушателей 16 военных академий и 9 военных факультетов гражданских вузов. В этой связи (кстати, за день до принятия Сталиным на себя обязанностей главы правительства СССР) в качестве гостей правительства были собраны, наряду с делегациями молодых офицеров, руководители государства и партии, а также высшее руководство армии и флота. Как сообщалось на следующий день в прессе, на приеме Сталин произнес речь. Речь продолжалась около 40 минут и была выслушана «с исключительным вниманием». О содержании этой речи было опубликовано лишь одно очень короткое сообщение. Из хорошо информированного советского источника я узнал, что более 2/3 своей речи Сталин посвятил точному и совершенно беспристрастному сравнению германского и советского военных потенциалов. В присущей ему спокойной манере, без какого бы то ни было пафоса, он с цифрами в руках подробно проанализировал перед слушателями численность и вооружение германских сухопутных сил, военно-морского флота и авиации, а также ясно охарактеризовал достижения германской военной промышленности; в каждом случае давалось сравнение с соответствующими показателями советского военного потенциала. В итоге Сталин пришел к выводу, что советский военный потенциал уступает германскому. Учитывая данный факт, он предложил сделать два вывода: 1) советская политика должна учитывать современное соотношение сил; 2) у советских вооруженных сил и военной промышленности нет оснований для того, чтобы непомерно превозносить свои успехи, как бы велики они ни были, а тем более почивать на лаврах. Следует, напрягая все силы, продолжать работу по обучению и оснащению армии, развитию военной промышленности в целях укрепления обороноспособности страны. Как мне стало известно через моего агента, у слушателей, перед которыми Сталин в своей короткой речи развивал эти мысли, создалось впечатление, что Сталин преследовал цель подготовить свою свиту к «новому компромиссу» с Германией.

подп[ись]: Шюле

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 165–166.

71 Некрич А.М. 1941, 22 июня. — М., 1965. — С. 130.

72 Деканозов Владимир Георгиевич (Деканозишвили) 06.1898, Баку — 23.12.1953). Родился в семье контролера Нефтяного управления. Грузин. В КП с 05.20. Кандидат в члены ЦК ВКП(б) (18 съезд). Член ЦК ВКП(б) (18 партконференция). Депутат Верховного Совета СССР 1–2 созывов.

Образование: 5 классов 1 гимназии, Баку 1914; 1 Тифлисская гимназия 1916; медицинский ф-т Саратовского, Бакинского ун-тов 1917–1919.

Вступил в марксистский кружок; рядовой при орудии 6 легкой горной батареи Кавказской Красной Армии 03.18–09.18; контролер 5 участка Бакинского акцизного нефтяного упр. 09.18–05.19; работал в подполье, Баку 1918; нач. медотряда мусаватистского Минздрава, Баку 06.19–10.19; мл. контролер 2 участка Бакинского нефтяного акционерного упр. 10.19–12.19; практикант экспедиционного отряда Минздрава по оказанию помощи в Гяндже 01.20–04.20.В РККА: нач. спец. отряда 20 дивизии 11 армии, Баку 06.20–06.21.

В органах ВЧК — ОГПУ: уполн. ОББ Азербайджанской ЧК 06.21—1921; уполн. ЭКО Азербайджанской ЧК 1921; зам. нач. ЭКО Азербайджанской ЧК 1921–1922; секретарь СОЧ Азербайджанской ЧК 1922—11.22; секретарь СОЧ Грузинской и Закавказской ЧК 11.22–12.26; нач. ОАЧ ПП ОГПУ по ЗСФСР и ГПУ ГрузССР 20.12.26–17.04.27; нач. 2 отд-я СО ПП ОГПУ по ЗСФСР и ГПУ ГрузССР 16.05.27–07.27; отв. инструктор ЦК КП(б) Грузии 07.27–10.27; сотр. ГПУ ГрузССР 10.27–28.01.28; нач. 2 отд-я СО ПП ОГПУ по ЗСФСР и ГПУ ГрузССР 28.01.28–21.02.29; нач. ЭКО ГПУ ГрузССР 21.02.29—1931; нач. ЭКО ПП ОГПУ по ЗСФСР и ГПУ ЗСФСР 1931—29.01.321.

Секретарь ЦК КП(б) Грузии по транспорту 26.12.31–06.05.32; секретарь ЦК КП(б) Грузии по снабжению 08.01.32–02.34; секретарь ЦК КП(б) Грузии по транспорту 06.33–02.34; зав. отд. сов. торг. ЦК КП(б) Грузии 27.02.34–10.36; нарком пищевой пром-сти ГрузССР 08.36–16.11.38; зам. пред. СНК ГрузССР 21.03.37–16.11.38; пред. Госплана ГрузССР 21.03.37–11.38.

В органах НКВД с 11.38: нач. 5 отд. (разведка) ГУГБ НКВД СССР 02.12.38–13.05.39; зам. нач. ГУГБ НКВД СССР 17.12.38–13.05.39; нач. 3 отд. (контрразведка) ГУГБ НКВД СССР 17.12.38–13.05.39.

Зам. наркома иностранных дел СССР 04.05.39–15.03.46; посол СССР в Германии 11.40–07.41; зам. министра иностранных дел СССР 21.03.46–19.03.47; зам. нач. ГУСИМЗ при СМ СССР 29.09.47–29.09.49; член Комитета по радиовещанию при СМ СССР 24.06.52–04.53; министр внутр. дел ГрузССР 10.04.53–30.06.53.

30. 06.1953, после ареста Л. П. Берии, снят с должности и арестован как «член банды Берия».

Специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР под председательством Маршала Советского Союза И. С. Конева 23 декабря 1953 года вместе с Берия Л. П., Кобуловым Б. З., Меркуловым В. М., Влодзимирским Л. Е., Гоглидзе С. А., Мешиком П. Я. приговорён к смертной казни (расстрелу) с конфискацией лично принадлежащего ему имущества, лишением воинских званий и наград. Расстрелян в тот же день в 21 час 20 минут. Тело было кремировано в печи 1-го Московского крематория, прах захоронен на Новом Донском кладбище.

29 мая 2000 года, рассмотрев обращение родственников осуждённых с просьбой о реабилитации, Военная коллегия Верховного суда Российской Федерации вынесла Определение № бн-00164/2000, в котором, в частности говорится:

«Оценивая действия Деканозова, Мешика и Влодзимирского, Военная коллегия исходит из следующего. Будучи ответственными должностными лицами в органах госбезопасности и внутренних дел государства, они хотя и выполняли распоряжения Берии, Кобулова, Меркулова, но и сами систематически злоупотребляли властью, что выражалось в арестах невиновных людей, фальсификации материалов уголовных дел, применении пыток, то есть совершили деяния при наличии особо отягчающих обстоятельств в виде незаконного лишения свободы и гибели многих граждан. Поэтому в содеянном Деканозовым, Мешиком, Влодзимирским суд усматривает состав преступления, предусмотренного ст. 193—17 «б» УК РСФСР (в редакции 1926 года).

Отказав в реабилитации, ВКВС вместе с тем частично изменила приговор Специального судебного присутствия от 23 декабря 1953 года, переквалифицировав деяния осужденных, исключив обвинение в измене Родине и назначив им наказание за должностные преступления в виде злоупотребления властью при наличии особо отягчающих обстоятельств в виде 25 лет лишения свободы, отменив соответственно указание о применении к ним конфискации имущества».

Петров Н.В., Скоркин К.В. Кто руководил НКВД 1934–1941. Справочник. — М., 1999.

73 Хильгер Густав. Я присутствовал при этом // Дипломатический ежегодник 1989. — М., 1990. Заголовок дан составителем.

74 Заявление ТАСС 13 января 1941 г.

«В иностранной прессе распространяется сообщение со ссылкой на некоторые круги Болгарии, как на источник информации, что в Болгарию уже переброшена некоторая часть немецких войск, что переброска последних в Болгарию продолжается с ведома и согласия СССР, что на запрос болгарского правительства о пропуске немецких войск в Болгарию СССР ответил согласием.

75 В Наркоминделе СССР. 25.03.1941.

«На днях имел место обмен заявлениями между Советским и Турецким правительствами.

Ввиду распространившихся в иностранной печати слухов, согласно которым в случае, если Турция будет вынуждена вступить в войну, СССР воспользуется затруднениями Турции для того, чтобы напасть на нее, и в связи с поступившим по этому поводу запросом, Советское правительство довело до сведения Турецкого правительства, что:

1) Подобные слухи совершенно не соответствуют позиции СССР.

2) Если Турция действительно подвергнется нападению и будет вынуждена вступить в войну для защиты своей территории, то Турция, исходя из существующего между нею и СССР пакта о ненападении, может рассчитывать на полное понимание и нейтралитет СССР.

Турецкое правительство в связи с этим заявлением выразило свою самую искреннюю благодарность Советскому правительству и заявило в свою очередь, что в случае, если бы СССР оказался в подобной ситуации, СССР мог бы рассчитывать на полное понимание и нейтралитет Турции».

Известия. 25 марта 1941 года.

76 Документы внешней политики СССР 1940 — 22 июня 1941. — Том 23. — Кн. 2. 2 марта — 22 июня 1941 г. (далее: ДВП). — М., — 1998. — С. 654–657.

77 Куманёв Г.А. Говорят сталинские наркомы. Смоленск. — 2005. — С. 44.

78 Там же. — С. 50.

79 Гальдер Франц. Указ. соч. — С. 501–505.

80 Откровения и признания: Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР: Секретные речи. Дневники. Воспоминания / Пер. с нем. и сост. Г.Я. Рудой. — М., 1996. — С. 306

81 Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939-т июнь 1941 г. Сост. В. Гаврилов. — М., 2008. — С. 596–598.

82 Там же. — С. 615–617.

83 Мельтюхов М.И. Советская разведка и проблема внезапного нападения//

Отечественная история, 1998. № 3. — С. 2—20.

84 Там же.

85 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 265–266.

86 Сергеев Лев Александрович (пс.: Диксон, Морис).

14.11.1906-г. Закаталы Закатальского округа Тифлисской губернии, ныне Азербайджан — 04.12.1994-Москва.

Русский. Из рабочих. Полковник. В РККА с 1929. Член компартии с 1930. Окончил Орловскую бронетанковую школу (1933–1936). Владел английским языком.

Командир взвода Орловской бронетанковой школы (1936–1937).

В РУ РККА — РУ Генштаба Красной Армии: в распоряжении 1-го отдела (март 1937 — июль 1938), секретарь начальника РУ (июль 1938 — май 1939), старший помощник начальника 6-го отделения (США, Англия) 1-го отдела (май 1939 — март 1940).

Шофер военного атташе при полпредстве СССР в США, Резидент РУ Генштаба Красной Армии — ГРУ Генштаба Красной Армии (июнь 1940 — январь 1946) под прикрытием водителя р военного атташе при полпредстве СССР в США, В январе 1943 был представлен к награде «за отличное выполнение разведывательных заданий за рубежом».

После войны работал также в Германии, сотрудник РУ штаба ГСВГ.

30 ноября 1960 решением медицинской комиссии полковник Сергеев был уволен в запас.

В начале 80-х годов полковник в отставке Сергеев Л.А. написал письмо Начальнику ГРУ ГШ ВС СССР с просьбой о выдаче страви на предмет получения удостоверения участника Великой Отечественной войны. В декабре 1981 года он получил ответ, в котором говорилось: Ваше письмо, адресованное генералу армии П.И. Ивашутину, рассмотрено. Сообщаю, что нахождение в длительной зарубежной командировке в США в период 1940–1946 гг. к прохождению службы в действующей армии не относится. Поэтому льготы, установленные существующим законодательством, на Вас, к сожалению, не распространяются.

Скончался Лев Александрович в военном госпитале 4 декабря 1994 года. Урна с его прахом в соответствии с завещанием была установлена в колумбарии Николо-Архангельского кладбища.

Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, медалями.

87 Военно-исторический журнал. — 1992. № 2. — С.39–40.

88 Смирнов Виктор Иустинович

Родился 14(27).11.1903 в с. Верхозимник, ныне Петровский район Саратовской области — 11.04.1989-Москва.

Русский. Генерал-майор авиации (05.11.1944). В РККА с 1920, ВМФ — 1936. Член компартии с 1929. Окончил Военно-инженерную школу в Казани (сентябрь 1922-сентябрь 1924), в Ленинграде (сентябрь 1924—сентябрь 1927), школу летчиков и летнабов в Ленинграде (сентябрь 1927—сентябрь 1928), командный факультет Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е.Жуковского (май 1932—май 1936), авиационный факультет Высшей военной академии им. К.Е.Ворошилова (март 1947-март 1949).

Красноармеец войск ВЧК (июль 1920 — сентябрь 1922), младший летнаб 11-й авиабригады (сентябрь 1928 — декабрь 1929), старший летнаб-слушатель в 3-й Военной школе летчиков и летнабов ВВС (декабрь 1929 — июнь 1930), старший летнаб и инструктор по вооружению 11-й авиабригады (июнь 1930 — декабрь 1931), командир корабля той же бригады (декабрь 1931—май 1932).

Помощник начальника штаба 42-й авиабригады ВВС РККА (май-ноябрь 1936), помощник начальника (ноябрь 1936—ноябрь 1937), начальник (ноябрь 1937— июль 1939) оперативного отделения, ид начальника оперативного отдела (июль — сентябрь 1939) штаба ВВС ТОФ. Начальник 8-го отделения РО (сентябрь — октябрь 1939), 11-го отдела (октябрь 1939 — апрель 1940) РУ ВМФ.

Помощник военно-морского атташе по авиации при полпредстве СССР в Германии (апрель 1940 — август 1941), США (август 1941-январь 1942).

Начальник оперативного отдела Управления ВВС ТОФ (январь-октябрь 1942).

В Великую Отечественную войну вступил заместителем начальника штаба — начальником оперативного отдела ВВС Черноморского флота (октябрь 1942-ноябрь 1943). «.. К себе и подчиненным требователен. По специальности подготовлен хорошо. В работе зарекомендовал себя высококультурным офицером, сочетающим в себе хорошие организаторские качества и старание. Оперативным отделом руководил хорошо, но к руководству оперативной службы полков и дивизий внимания уделял недостаточно. Части посещал мало. Организаторскими способностями обладает. Будучи назначенным командиром авиационной группы в удалении от штаба ВВС, справился хорошо…» (аттестация на Смирнова).

Начальник 1-го отдела — он же заместитель начальника штаба ВВС (ноябрь 1943 — май 1944), заместитель начальника штаба ВВС (май — ноябрь 1944) ВМФ. Начальник штаба ВВС Балтийского флота с ноября 1944. Принимал участие в планировании и разработке боевых операций ВВС флота, участвовавших в обеспечении наступательных операций 2-го, 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского фронтов, лично принимал участие в ликвидации Земландской группировки войск противника. В наградном листе тмечалось, что в боевой подготовке разбирается правильно, чувство ответственности за порученное дело развито.

После окончания войны оставался в прежней должности. В составе Союзной контрольной комиссии в Германии (июль — сентябрь 1945). Начальник 10-го отдела оперативного управления ВМС (сентябрь 1945 — март 1947). Старший преподаватель Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова (ноябрь 1946-июнь 1954).

С июля 1954 в запасе.

Награжден орденом Ленина (1945), тремя орденами Красного Знамени (1944, 1945, 1950), орденом Ушакова II-й ст. (1944), Суворова III-й ст. (1943), Отечественной войны I-й ст. (1943), медалями.

28 апреля 1941 года глава IV управления РСХА — гестапо — бригаденфюрер Мюллер направил своему шефу Рейнхарду Гейдриху документ с длинным названием «Особенности отношения Советского Союза и Коммунистического Интернационала к немецкому рейху и занятым Германией территориям с момента заключения пакта 23 августа 1939 года». Вот что в нем, в частности говорилось:

«Немецкий гражданин Витольд Пакулат из города Нейштадт в теперешней советской Литве во время вступления русских в Литву был завербован русской разведывательной службой. После этого Пакулат часто отправлялся на территорию Германии, прежде всего в Берлин, с целью посещения родственников. Затем он получил задание в качестве немецкого беженца отправиться в Берлин и ждать там дальнейших указаний. Ему было сообщено, что в перспективе он станет руководителем большой агентурной сети.

Приехав, Пакулат сообщил об этой вербовке абверу, в результате чего он был перевербован и мог быть использован в игре против русских. На явках, за которыми теперь следили, Пакулат регулярно получал задания и инструкции, направленные на подготовку к созданию агентурной сети. В конце концов Пакулат получил задание снять квартиру в Берлине, которая фактически стала его постоянным пристанищем… Явки ему назначались обычно на темное время суток с соответствующей маскировкой, чтобы под видом прогулок, которым никто бы не мешал, происходил свободный обмен информацией. Пакулат сам на фотографиях опознал в своих работодателях советского военно-морского атташе Воронцова, который был ему ранее известен как Смирнов. Так ли это было на самом деле, осталось тогда неизвестным. Однако было точно установлено, что этот «работодатель» исчез на территории советского посольства».

НКВД под колпаком у Мюллера // Коммерсантъ Власть. — № 24. 20.06.2000. — С. 48.

89 Пуркаев Максим Алексеевич (пс.: Мрамор).

14(26).08.1894-с. Налитово Алатырского уезда Симбирской губернии, ныне Мордовская Республика — 01.01.1953-Москва.

Мордвин. Из рабочих. Генерал армии (26.10.1944). В РККА с 1918. Член компартии с 1919. Окончил реальное училище (1907), Саратовскую школу прапорщиков (1916), Высшую стрелковую школу комсостава РККА им. Коминтерна (1922–1923), общевойсковое отделение Курсов усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В.Фрунзе (февраль — апрель 1930), ту же академию (1933–1936). Владел французским и немецким языками.

В службе с августа 1915. Участник 1-й мировой войны на Западном фронте. Младший офицер 28-й артиллерийской бригады. Прапорщик.

Участник гражданской войны (1918–1920). Командир роты, батальона 3-го Сибирского пехотного полка (август 1918 — апрель 1919), помощник командира, командир 215-го стрелкового полка (апрель 1919 — август 1920), командир полка при штабе Приволжского ВО, 72-го стрелкового полка 24-й бригады (сентябрь — декабрь 1920), командир батальона 28-го запасного стрелкового полка, командир Военно-трудовой строительной дружины (декабрь 1920 — июнь 1921), начальник управления Симбирской губернской военно-инженерной дистанции, помощник командира 290-го стрелкового полка, командир 191-го, 991-го стрелковых полков 97-й бригады (июнь 1921 — сентябрь 1922). Награжден орденом Красного Знамени (07.02.1922) «за бои с белополяками».

Командир 99-го стрелкового полка (август 1923 — февраль 1926), помощник начальника штаба 33-й, 29-й, 48-й стрелковых дивизий февраль 1926 — октябрь 1928), начальник штаба 48-й Тверской стрелковой дивизии (октябрь 1928 — январь 1930), начальник 2-го отдела, заместитель начальника штаба Московского ВО (январь 1930 — июнь 1933).

Командир стрелковой дивизии (1936–1938), начальник штаба Белорусского ВО — Киевского ОВО (1938–1941, с перерывом).

Военный атташе при посольстве СССР в Германии (август 1939 — май 1940), резидент военной разведки (сентябрь 1939 — февраль 1940).

В начале Великой Отечественной войны начальник штаба КОВО. В соответствии со схемой развертывания занял должность начальника штаба Юго-Западного фронта. С 23 июля 1941 г. в распоряжении НКО, затем временно исполняющий должность старшего преподавателя академии Генерального штаба. Член группы К.Е. Ворошилова, призванной руководить формированием и обучением резервных частей на территории Приволжского ВО (июль — ноябрь 1941), командующий 60-й армией — 3-й Ударной армией (ноябрь 1941 — август 1942), Калининским фронтом (август 1942 — апрель 1943), войсками Дальневосточного фронта (апрель 1943 — август 1945), войсками 2-го Дальневосточного фронта (август — сентябрь 1945).

Командующий войсками Дальневосточного ВО (сентябрь 1945 — январь 1947), начальник штаба и 1-й заместитель главнокомандующего войсками Дальнего Востока (июнь 1947 — июль 1952), начальник Управления высших военных учебных заведений Военного министерства СССР.

Комбриг (приказ НКО СССР № 0748/п от 17.02.1936), комдив (приказ НКО СССР № 1885/п от 15.07.1938), комкор (приказ НКО СССР № 271 от 09.02.1939), генерал-лейтенант (постановление СНК СССР № 945 от 04.06.1940), генерал-полковник (постановление СНК СССР № 1849 от 18.11.1942), постановление СНК СССР № 1493 от 26.10.1944).

Награды: орден Ленина (12.11.1943, 21.02.1945), орден Красного Знамени (1926, 22.02.1941, 03.11.1944, 20.06.1949), орден Суворова 1-й степени (08.09.1945), орден Кутузова 1-й степени (28.01.1943), медаль «XX лет РККА» (22.02.1938), медаль «За оборону Москвы» (01.05.1944), медаль «За победу над Германией» (09.05.1945), медаль «За победу над Японией» (30.09.1945), медаль «30 лет Советской Армии и Флота» (22.02.1948).

Похоронен на Новодевичьем кладбище г. Москвы.

«29 августа 1939 года комкора Пуркаева принял в своем кремлевском кабинете Сталин. Максим Алексеевич находился в кабинете вождя 10 минут, получив новое назначение — военным атташе при полпредстве СССР в Германии. …

Германская командировка Мрамора (оперативный псевдоним Пуркаева. — М.А.) продлилась чуть больше двух недель. Уже 14 сентября 1939 года Пуркаев на 45 минут заходит в кабинет Сталина и выходит из него начальником штаба Белорусского фронта: через три дня начнется Польский поход Красной армии. …

28 октября 1939 года комкор был вновь вызван к Сталину, провел в кремлевском кабинете 1 час 10 минут и оперативно вернулся в Берлин — все в том же качестве военного атташе!

Нежданный возвращенец показался немцам удачным объектом для вербовки, задание на которую дал лично Гитлер. Фюрер полагал, что комкор должен обидеться столь явному понижению по службе…

Военный атташе регулярно общался с офицерами германского Генштаба и видел, что его «обхаживают». Вскоре демонстративная любезность немцев дошла до крайних пределов. Комкору предложили кабинет для работы в оперативном отделе гитлеровского Генштаба! Центр сообщил: отказываться не следует, но предупредил Мрамора, что кабинет оборудован для подслушивания.

Центр и сам резидент быстро разгадали незатейливую игру противника:

«Легко было понять, для чего все это делается: меня хотели убедить, что у немецкого командования нет секретов от нас. Расчет был прост: они хотели усыпить нашу бдительность. Но потом моим «доброжелателям» стало ясно, что обмануть нас трудно. И сразу все изменилось. При встречах со мной они улыбались все реже и реже. Потом как бы вскользь выразили удивление, почему это я, потенциальный начальник штаба фронта, занимаю скромный пост военного атташе. Постепенно меня стали «забывать» приглашать на учения или присылали за мной своего представителя так поздно, что ехать было уже бесцельно. А то вдруг по пути в район учений внезапно портилась машина, на которой я ехал. Словом, мне всячески давали понять, что в качестве военного представителя Советского Союза я для них нежелателен. И, так как у немецкого правительства не было оснований заявить об этом нашему правительству, начались провокации: меня старались как-то скомпрометировать.

Однажды при посещении военного учреждения Пуркаев обнаружил в кармане своей шинели маленький фотоаппарат. Передав его своему провожатому, он прямо заявил, что это очень грубая работа. Офицер нисколько не смутился. Тут же выразил предположение, что, вероятно, кто-то ошибся, положив фотоаппарат в чужой карман, когда шинель висела в гардеробе учреждения рядом с десятками других.

— Таких неудачных попыток скомпрометировать меня было несколько, и в конце концов они достигли цели».

Квартиру, которую занимал военный атташе, убирала симпатичная немка, по совместительству дававшая Пуркаеву уроки немецкого языка и не только… Немцы сделали компрометирующие фотографии и вручили пакет со снимками комкору, пытаясь его завербовать. 14 февраля 1940 года Пуркаев незамедлительно вылетел в Москву, где доложил начальству о случившемся, приложив пакет с пикантными изображениями.

Максим Алексеевич осознавал всю меру риска и полагал, что его арестуют. Но случилось иначе. Он был доставлен к Сталину на ближнюю дачу в Кунцево. Вождь принял мудрое решение: «Спасибо вам за вашу честность. Отправляйтесь в Берлин и продолжайте свою работу. Мы вам верим. Всего хорошего».

И Пуркаев вернулся в Берлин!

Впрочем, уже через несколько дней стало ясно: отныне военный атташе может оставаться в Берлине лишь в качестве сугубо декоративной фигуры, о работе резидента надо забыть.

Мрамор был отозван (февраль 1940 г. — М.А.)». Экштут Семен. Резидент с псевдонимом «Мрамор» // Родина — № 5(518). 2018.

90 Югославский военный дипломат в Берлине Владимир Ваухник, тесно сотрудничавший с сотрудниками аппарата советского военного атташе в Берлине вспоминал: «В то время миссию возглавлял генерал Тупиков, на службе строгий, а вне службы дружелюбный и гостеприимный. Первым помощником генерала и военно-воздушным атташе [на самом деле помощником военного атташе по авиации] был полковник Скорняков, истинно русская душа, как ее описывал Достоевский… Как все русские, он не желал рассуждать о глобальных политических проблемах и не участвовал в разговорах о ситуации у него на родине. Беседовал исключительно на военные темы. Скорняков, как и его товарищи, углублял знания языка, занимаясь с немецким учителем. Со временем полковник обратил внимание, что учитель задает ему вопросы, не имеющие отношение к изучению языка… Без обиняков он спросил немца, сколько ему платят за информацию о каждом уроке. Учитель сильно смутился и сразу признался, что получает по десять марок за рассказ о проведенном занятии. «Хорошо, — сказал Скорняков, — продолжайте и дальше… Но если вы мне расскажите, о чем вас спрашивали и что вы отвечали, получите от меня еще двадцать марок». Учитель скоро стал его другом и, возможно, сотрудником».

Лурье В.М., Кочик В.Я. ГРУ: дела и люди. Составитель А.И. Колпакиди. — СПб., 2002. — С. 85.

91 Зайцев Н.А. Вместе с Альтой //Военно-исторический журнал. 1992. № 4–5. С. 24–35.

92 Указ Президиума Верховного Совета СССР Об освобождении тов. Молотова В.М. от обязанностей Председателя Совета Народных Комиссаров СССР

Ввиду неоднократного заявления тов. Молотова В.М. о том, что ему трудно исполнять обязанности Председателя Совнаркома СССР наряду с выполнением обязанностей Народного Комиссара Иностранных Дел, удовлетворить просьбу тов. Молотова В.М. об освобождении его от обязанностей Председателя Совета Народных Комиссаров СССР.’

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН.

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН.

Москва, Кремль. 6 мая 1941 года.

Указ Президиума Верховного Совета СССР О назначении тов. И.В. Сталина Председателем Совета Народных Комиссаров СССР

Назначить тов. СТАЛИНА Иосифа Виссарионовича Председателем Совета Народных Комиссаров СССР.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН.

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН.

Москва, Кремль. 6 мая 1941 года.

* * *

Указ Президиума Верховного Совета СССР О назначении тов. В.М. Молотова заместителем Председателя Совета Народных Комиссаров СССР

Назначить Народного Комиссара Иностранных Дел тов. МОЛОТОВА Вячеслава Михайловича заместителем Председателя Совета Народных Комиссаров СССР.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН.

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН.

Москва, Кремль. 6 мая 1941 года.

93 Максименков Леонид. Разведка сбоем. // Огонёк. № 24 от 20.06.2016. С. 2—14.

94 Алексеев Михаил. 22 июня… О чем предупреждала советская военная разведка. «Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР». — М., 2020. — С. 37–40.

95 Алексеев Михаил. «Верный Вам Рамзай»: Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии. 1939–1941. Книга. 2. — М., 20017. — С. 500–501.

96 «О Т Ч Е Т

Прилагается отчет за ноябрь и декабрь 1940 года. При просмотре отчетов прошу Вас обратить внимание на следующее: мы снова, как впрочем и неоднократно за долгие годы работы здесь, остались без денег. В конце сентября у нас не оказалось денег ни для текущей работы, ни для неожиданных, экстраординарных расходов. У нас нет никакого резервного фонда. При здешних тяжелых условиях работы и при системе здешнего контроля мы считаем необходимым напомнить, что не совсем удобно, если Вы каждый раз будете ожидать с переводом денег пока мы окончательно «прогорим».

Мы считаем крайней необходимостью иметь кроме всего другого резервный фонд, которым мы воспользуемся в самой крайней необходимости, к примеру сказать — в случае, если нам вдруг срочно придется покинуть страну.

Вследствие этого, мы Вас очень просим, так как наши обычные расходы остаются неизменными из года в год, своевременно обеспечивать нас суммами, необходимыми для работы, а также создать нам небольшой резервный фонд. Денег для легализации нам не требуется. Фриц настолько хорошо развил свое дело, что ему требуется только валюта для закупки сырья. Эту валюту он затем вносит в иенах снова в мою кассу. Я также не нуждаюсь в крупных легализационных суммах. Те незначительные взносы, которые я делаю ежемесячно, я засчитываю ежемесячно в рабочие расходы.

Нам недостает, следовательно, только своевременного перевода денег и постоянного резервного фонда. Мы просим оба эти наши желания выполнить.

Рам. 10 февраля 1941 г.».

Алексеев Михаил. «Верный Вам Рамзай»: Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии. 1939–1941. Книга. 2. — М., 20017. — С. 496–497.

97 Там же.

98 «Народный комиссариат

Государственной безопасности

18 апреля 1941 г.

№ 11241/м.

ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ

СОЮЗА С.С.Р.

товарищу М О Л О Т О В У

Народный Комиссариат Государственной Безопасности СССР просит Вашего решения об ассигновании на март-апрель 1941 года на расходы по закордонной работе НКГБ СССР 1 440 000 рублей (в инвалюте разных стран по заявкам НКГБ) и на 60 000 рублей в монгольских тухриках и тувинских акша.

На 1-й квартал 1941 года на эти цели было ассигновано НКВД СССР, согласно постановления СНК СССР N СО281 от 9/1-41 г. 900 000 рублей в инвалюте разных стран и тухриков на 300 000 рублей, но указанной суммы оказалось недостаточно и НКГБ СССР согласно разрешению СНК СССР N СО-2400 от 10 марта получил 200 000 рублей в инвалюте разных стран в счет ассигнований 2-го квартала 1941 г.

Из испрашиваемой суммы НКГБ СССР просит Вашего распоряжения Наркомфину СССР ассигновать авансом Рб. 500 000 — в инвалюте разных стран и на 30 000 рублей монгольских тугриков и тувинских акша.

Народный комиссар

Государственной Безопасности С.С.С.Р.

В. МЕРКУЛОВ».

Максименков Леонид. Разведка сбоем. // Огонёк. № 24 от 20.06.2016. С. 2—14.

99 Волосюк Макар Митрофанович (пс.: Рато).

1907–1982. Украинец. Из рабочих. Генерал-майор авиации. В Советской Армии с 1931. Член компартии с 1928. Окончил школу летчиков (1932).

Помощник командира 30-й скоростной бомбардировочной авиабригады.

В распоряжении РУ РККА (август — октябрь 1939). «Предназначен на должность Помощника Военного Атташе по авиации в Англию или Германию. Лично Заместитель Народного Комиссара Обороны Комдив ПРОСКУРОВ с ним беседовал, считает кандидатура подходящая. Просит зачислить майора ВОЛОСЮК в распоряжение 5-го Управления для предварительной подготовки на должность Помощника Военного Атташе» (из справки-доклада наркому обороны, 13.08.1939). Помощник военно-воздушного атташе при посольстве СССР во Франции (октябрь 1939 — июнь 1941), резидент РУ Генштаба Красной Армии.

Участник Великой Отечественной войны. Начальник 2-го отделения РО штаба Брянского фронта (сентябрь — октябрь 1941), начальник РО штаба 14-й армии (с октября 1941). «Энергией, трудолюбием и сознанием ответственности служит примером для других. В сложных и трудных условиях Севера сумел организовать специальную разведку, найти правильное решение и обеспечил командование весьма ценными сведениями о группировке противника. В последней операции (май 1942 г.) командование своевременно знало о подходе резервов врага. Глубоко вникает сам во все детали работы подчиненных. Много и усидчиво работает над изучением тактики врага. Выезжал в части и помогал им наладить войсковую разведку» (из Наградного листа, 26.06.1942).

Помощник военного атташе при посольстве СССР в Турции, возглавлял легальную стамбульскую резидентуру военной разведки, обновление которой происходило после предательства И.Ахмедова.

После войны преподавал в Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е. Жуковского.

Награжден орденом Красного Знамени (1943).

Похоронен в Монино Московской области.

Некролог: газета Красная звезда 14.08.1982.

100 СССР — Германия. 1939–1941. Секретные материалы. Под редакцией Ю.Г. Фельштинского. — М., 2011. — С. 340–341.

101 Там же.

102 Хильгер Густав. Я присутствовал при этом // Дипломатический ежегодник 1989. — М., 1990. Заголовок дан составителем.

103 Вишлёв О.В. Почему же медлил И.В. Сталин в 1941 г.? (Из германских архивов) (Часть 2-я) // Новая и новейшая история. — 1992. № 2. — С. 73.

104 Кутузов Михаил Павлович

07(19).11.1899-д. Поломеницы Тверского уезда и губернии — 05.10.1984-Москва.

Русский. Из крестьян. Генерал-майор (04.06.1940). В Советской Армии с 1920. Член компартии с 1920. Окончил сельскую школу (1911), 2-е Кавказские кавалерийские курсы в г. Тифлисе (май 1920 — октябрь 1922), экстерном кавалерийскую школу (1928), Кавалерийские КУКС старшего комсостава (1931), факультет заочного обучения Военной академии им. М.В.Фрунзе (май 1930 — апрель 1933), ускоренный курс Высшей военной академии им. К.Е.Ворошилова (май — октябрь 1942).

Участник гражданской войны на Южном фронте и на Кавказе (1920–1922). Воевал против войск П.Н.Врангеля, «подавлял восстание» в Дагестане (1921), в Грузии (1922). В 31-м Белореченском кавалерийском полку: командир взвода, пулеметного эскадрона, начальник полковой школы, помощник начальника штаба (октябрь 1922 — ноябрь 1928), сотрудник для поручений РВС Белорусского ВО (ноябрь 1928 — апрель 1929), начальник штаба 134-го кавалерийского Ростовского полка (апрель 1929 — май 1931), преподаватель Тверской, Тамбовской кавалерийских школ (май 1931 — январь 1934).

Курсовой командир, преподаватель тактики конницы КУКС по разведке при РУ штаба РККА (январь 1934 — январь 1937).

Командир 49-го кавалерийского полка (январь — сентябрь 1937), начальник Тамбовского кавалерийского училища (сентябрь 1937 — ноябрь 1939).

Военный атташе при полпредстве СССР в Турции (ноябрь 1939—октябрь 1941), с октября 1940 одновременно и военно-воздушный атташе.

Участник Великой Отечественной войны. Заместитель командира 3-го гвардейского стрелкового корпуса Юго-Западного фронта (январь — май 1942), командир 2-го гвардейского стрелкового корпуса (октябрь 1942 — август 1943), заместитель командующего 4-й Ударной армией Калиниского — 1-го Прибалтийского фронтов (август — декабрь 1943).

В распоряжении ГРУ Красной Армии (декабрь 1943 — сентябрь 1944), начальник Отдела внешних сношений и он же заместитель начальника Управления специальных заданий (сентябрь 1944 — май 1946), начальник Управления внешних сношений и он же начальник отдела внешних сношений Генштаба ВС СССР (май 1946 — апрель 1947), начальник особого факультета Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова (май 1947 — ноябрь 1959).

С января 1960 в отставке.

Награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого II-й ст., медалями, иностранным орденом.

105 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.). Указ. соч.

106 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 508–511.

107 Пеев Александр Костадинов (пс.: Боевой)

16.05.1886-г. Пловдив, Болгария — 22.11.1943-София, Болгария.

Болгарин. Из служащих. Член Болгарской рабочей социал-демократической партии (тесняков) — БКП с 1910. Окончил военное училище (1904–1909), получил высшее юридическое образование в Брюсселе, Бельгия (1913–1914).

Участник балканской войны (1912–1913), партийный работник в Карлово, Болгария (1915–1916). Участник 1-й мировой войны. Командир роты 43-го пехотного Пловдивского полка (1916–1918), демобилизован в октябре 1918. Поручик.

Секретарь партийной организации, партработник в Карлово (1918–1922). Занимался адвокатской практикой в Пловдиве, издавал и редактировал газету «Правда», несколько раз арестовывался за неугодные властям публикации (1922–1931), начальник службы экономических и финансовых исследований Болгарского земледельческого банка в Софии (1931–1934), секретарь сберегательно-строительного общества «Приют» и Союза болгарских сберегательно-строительных коопераций (1935–1937), юрисконсульт Национального кооперативного банка (1937–1943). Кроме всего этого, Александр Пеев довольно глубоко занимался также историей и археологией. В 1939 он посетил СССР, побывал на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве.

С конца 1939 сотрудник и главный информатор агентурной группы «Август» (псевдоним писателя-коммуниста Крыстю Димитрова Белева), которым он был привлечен к сотрудничеству с военной разведкой. После интернирования весной 1941 Белева в концлагерь как коммуниста возглавил разведгруппу. За время своей работы передал в Центр свыше 400 радиограмм. Наиболее ценными сотрудниками группы стали генерал Никифор Никифоров Йорданов («Журин») и дипломат Янко Панайотов Пеев (двоюродный брат «Боевого»), а также Александр Георгиев в Берлине, Германия и Тодор Константинов в Бухаресте, Румыния.

Арестован 17.04.1943 в результате пеленгации радиостанции. 19.11.1943 Пеев вместе с двумя своими соратниками Емилом Николовым Поповым и Иваном Илиевым Владковым приговорен к смертной казни. Расстрелян.

Сохранилось и его предсмертное письмо:

«…Я спокоен, не чувствую никаких угрызений совести по поводу того, что я совершил и за что осужден на смерть. Считаю, что я исполнил свой долг, причем одинаково и по отношению к болгарскому народу и к нашим освободителям — русским… Я начал служить Советскому Союзу сознательно, беря на себя весь риск, так как убежден в правоте дела, за которое он борется. В схватке Германии и Советского Союза каждый болгарин, каждый славянин должен встать на сторону России…».

Через полтора месяца после победы Сентябрьского восстания 1944 газета «Работническо дело» писала о А. Пееве: «Накануне 2-й мировой войны и еще до нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, он, как друг Советского Союза, включается в антифашистскую борьбу, прилагая все свои способности тонкого наблюдателя и точного политика, чтобы быть полезным Красной Армии в ее битве за победу».

Награжден посмертно орденом «Георгий Димитров» (НРБ, 1966), Ленина (СССР, 1966).

108 Никифоров Никифор Йорданов (пс.: Журин). 21.02.1890, г. Елена, Болгария — 15.02.1971, г. София.

Болгарин. Из военнослужащих. Генерал-майор болгарской армии (1937). Окончил Военное училище (1909), юридический факультет Софийского университета (1910–1912, 1918–1920).

Участник балканской (1912–1913) и Первой мировой войны (1915–1918).

Судья, прокурор Софийского военно-полевого суда, преподаватель Военного училища (1920–1923), уволен со службы после переворота в июне 1923, председатель Русенского военно-полевого суда, Главного военного кассационного суда (1925–1937), начальник Военно-судебного отдела Военного министерства Болгарии и в соответствии с должностью — член Высшего военного совета (1937–1943). В 1930-е член масонской ложи до их запрещения в стране (1940).

Сотрудник, заместитель руководителя радиофицированной агентурной группы, которую возглавлял его друг Пееев Александр Костадинов («Боевой») (апрель 1941 — апрель 1943). «Генерал Никифор Никифоров… передавал все решения, принятые на заседаниях Высшего военного совета при тогдашнем Военном министерстве, точно информировал о составе немецких и болгарских войск, о наименовании войсковых подразделений, их начальниках, вооружении и дислокации, количестве немецких самолетов в Болгарии и аэродромах, используемых немцами, о том, как и какими силами обеспечивается охрана Черноморского побережья… и др.».

После провала агентурной группы в апреле 1943 года присутствовал на процессе и признал, что непреднамеренно передал информацию Александру Костадинову Пееву, приговоренному к смертной казни и расстрелянному 22 ноября 1943 года и был уволен из армии.

В сентябре 1944 года арестован правительством Патриотического фронта, осуждён Народным судом Болгария, но благодаря положительным показаниям свидетелей после оглашения приговоров в 1945 году был отпущен. Через пять лет вновь необоснованно арестован в связи с делом Трайчо Костова, отправлен в лагерь.

Реабилитирован после пленума ЦК БКП (апрель 1956).

Награжден орденами:

Орден «За храбрость» IV ст. (1917);

Орден «Святой Александр» 5 степени;

Орден Народной Республики Болгария I ст. (1966);

Орден Красного Знамени (СССР, 1966).

109 Гальдер Ф. Указ. соч. — С.

110 Кондрашов В.В. История отечественной военной разведки. Документы и факты. — М., 2012. — С. 425.

111 Известия. 9 мая 1941 г.

112 ДВП. Указ. соч. — С. 664—667

113 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 272–273.

114 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 1. — С. 749–750.

115 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 516–517.

116 Из дневника Й. Геббельса:

«13 мая 1941. Вторник.

Вчера: … Вечером поступает чудовищное сообщение: Гесс вопреки приказу фюрера стартовал на самолете и с субботы о нем ничего не известно. Приходится думать, что его нет в живых. Его адъютанты, которые одни только [и] знали об этом, арестованы по приказу фюрера. В коммюнике фюрер назвал в качестве причины маниакальное состояние, обусловленное иллюзорным стремлением к миру. Все это в настоящее время представляется довольно сумбурным. Мы должны немедленно опубликовать коммюнике. Тяжелый, почти невыносимый удар. В настоящий момент все это трудно понять. Мне звонят из Бергхофа. Фюрер совершенно потрясен. Какая картина предстала миру: второй человек после фюрера — душевнобольной. Чудовищно и невероятно. Сейчас надо сжать зубы. И прежде всего как-то объяснить эту поистине мистическую ситуацию. В настоящий момент я еще не вижу выхода. Но он обязательно найдется. Я даю указание прессе и радио сообщить о происшедшем, и никаких комментариев. И затем ждать реакцию. Лондон обязательно даст о себе знать. И мы не должны остаться в долгу. Гесс постоянно носился с идеей достижения мира. Пожалуй, он был слишком одиноким в этой ежедневной борьбе, ну и не выдержал. … Никто не может вообще поверить в это безумие. Это звучит так абсурдно, что все это можно было бы принять за мистификацию». Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 279–280.

«14 мая. Среда.

Вчера: … Вчера: снова был такой сумасшедший день. Сразу рано утром начали поступать самые невероятные тревожные сообщения и предположения. Полная неразбериха. От предательства до мирной миссии. И, наконец, некая определенность: Гесс в Шотландии приземлился на парашюте. Его машина разбилась, а он вывихнул себе ногу. Затем его подобрал какой-то крестьянин, а позднее он был арестован ополченцами. Какая-то трагикомедия. Можно одновременно смеяться и плакать. На службе. Проинструктировал Фриче и Бёмера. Призвал коллегию Министерства соблюдать выдержку и дисциплину. Пока царит полное молчание. Нет никаких слухов… Я читаю письма, которые Гесс оставил для фюрера: полный хаос, гимназический дилетантизм. Он намеревался отправиться в Англию, чтобы прояснить свое безвыходное положение, с помощью лорда Гамильтона в Шотландии свергнуть правительство Черчилля и так добиться мира, сохранив при этом лицо Лондона. А то, что Черчилль сразу же прикажет его арестовать, это он, к сожалению, упустил из вида. Бесконечно глупо. И таким дураком оказался человек, наиболее приближенный к фюреру. Просто невероятно. Его письма изобилуют недозрелым оккультизмом. Профессор Хаусхофер и его жена, старая Гесс, были при этом его злыми гениями [Геббельс отмечает родственные связи Хаусхофера с Гессом]. Они искусственно возвели своего «великого» в эту роль. У него были видения, он просил составить гороскоп и тому подобная чепуха. И такой руководит Германией. Все это можно объяснить его [стремлением к] здоровому образу жизни и его неуемным вегетарианством. Просто какая-то патологическая ситуация. Надо бы избить до полусмерти его жену, его адъютантов и его врачей. Коммюнике прошлым вечером было необходимо. Все случившееся пришлось объяснять помешательством. А как иначе можно все это объяснить? И прежде всего нашим союзникам по Оси, которые начали сомневаться в нашей верности союзу. То, что это сумасшедшая выходка Гесса, никто нам не верит. Гесс проявил чертовскую недисциплинированность. Для фюрера он больше не существует. Он совершенно потрясен. Еще и это ему надо пережить. Он говорит о нем очень жестко, но признает за ним склонность к идеализму. Для общественности мы публикуем новое коммюнике, в котором несколько разъясняются причины происшедшего. В народе особое беспокойство. По праву задаешься вопросом, как мог второй человек после фюрера оказаться дураком? Герострат и неудавшийся Мессия. Очевидно, у него сдали нервы. Это все столь гротескно и абсурдно, что в это трудно поверить. … Я долго и подробно обсуждал с Герингом этот случай. Его оценка звучит уничтожающе. Фюрер упраздняет должность заместителя фюрера и учреждает партийную канцелярию, которой будет руководить Борман. Затем фюрер выступает перед рейхсляйтерами и гауляйтерами. После первоначальной растерянности царит безграничное возмущение. Геринг консолидирует чувства преданности. Сейчас все тесно сплотились вокруг фюрера. Сейчас надо объединиться и сохранять выдержку. Я потом еще долго говорил с фюрером. Он в высшей степени ожесточения. Этого он не ожидал. Можно быть готовым ко всему, но только не к маниакальным идеям дурака». Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 280–281.

Из «Военного дневника» Гальдера:

«14 мая 1941 г. …

1. Дело Гесса. Попытка «объединить германскую расу»».

«15 мая 1941 года.

1. Для фюрера это событие явилось полной неожиданностью.

2. Было известно, что:

а) Гесс был внутренне подавлен, поскольку тяготел к Англии и его угнетало взаимоуничтожение германских народов;

б) Гесса угнетал запрет выехать на фронт, а его неоднократные просьбы разрешить ему принять личное участие в боях отклонялись;

в) Гесс был склонен к мистицизму («видения», «пророчества» и т. п.);

г) он лихачествовал в воздухе, и вследствие этого фюрер уже давно запретил ему летать.

3. Дополнительно было установлено:

а. С августа прошлого года Гесс интересовался сводками погоды над Англией.

б. Гесс пытался через Тербовена получить в Норвегии данные для радиопеленгации.

в. После того как у Удета он не сумел ничего добиться, Гесс систематически занимался летным делом у Мессершмитта,

г. Технической подготовкой к полету Гесс занимался по заранее разработанному плану (запасные баки).

4. Как все это происходило:

а. В воскресенье был получен пакет с материалами на имя фюрера, который тот отложил в сторону, приняв его за памятную записку. Однако затем фюрер вскрыл пакет и нашел письмо, в котором Гесс изложил причины, побудившие его улететь. В качестве конечной цели Гесс указал Глазго и информировал фюрера о том, что посетит лорда Гамильтона (руководителя английского союза фронтовиков).

б. Запрос рейхсмаршалу и Удету о возможности достигнуть района Глазго на указанном самолете. На запрос был получен утвердительный ответ. Предвидя, что английская пропаганда попытается использовать этот случай, руководство составило краткое сообщение для прессы. Риббентроп направлен в Рим, чтобы поставить в известность дуче. (Предложение о заключении сепаратного мира!)».

Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 521–524.

Последнюю фразу из дневника Гальдера следует трактовать только как цель, которую ставил перед собой Гесс, перелетая в Великобританию.

«Совещание 21.05.41 в штабе 6-й Армии

1. Дело Гесса

Главнокомандующий сухопутными войсками желает, чтобы как можно быстрее стихли все нелепые слухи. Гесс руководствовался чистым намерением, он считал, что должен при помощи своих английских связей сделать попытку умиротворения и в своём письме фюреру пояснил, что возьмет все последствия на себя, если эта попытка не удастся. Так как была опасность того, что Англия интерпретирует шаг Гесса как официальное предложение о мире и, что, само собой разумеется, расценит его как признак слабости, [нами] в резкой форме заявлено, что Гесс психически ненормальный. Эта пропаганда привела к желательному результату (успеху). В официальных кругах Англии страсти вокруг этого события уже значительно утихли.

Этот вопрос обговорить в офицерском корпусе, и затем закрыть его».

6-я Армия и 48 ТК вермахта. Последние указания перед началом вторжения // Марк Солонин — официальный сайт Солонина.

117 Хрущёв Н.С. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Книга I. — М., 1999. — С. 273.

118 Стаднюк И. Нечто о сталинизме // О них ходили легенды. М., 1994. С.424–425.

119 «Бывший военный моряк — президенту Рузвельту 17 мая 1941 года

«Представитель министерства иностранных дел имел три беседы с Гессом.

Во время первой беседы, в ночь на 12 мая, Гесс был особенно разговорчив и сделал подробное заявление на основании своих заметок. Первая часть представляла обзор англо-германских отношений примерно за последние тридцать лет и имела целью показать, что Германия всегда была права, а Англия всегда виновата. Во второй части подчеркивалась неизбежность победы Германии благодаря успешному сочетанию действий подводного флота и авиации, стойкой морали немцев и сплоченности германского народа вокруг Гитлера. В третьей части излагались предложения об урегулировании. Гесс заявил, что фюрер никогда не имел никаких замыслов, направленных против Британской империи, которая могла бы остаться невредимой, если не считать того, что ей пришлось бы вернуть бывшие германские колонии. Взамен он должен был бы получить свободу действий в Европе. Но при этом было выдвинуто условие, что Гитлер не станет вступать в переговоры с нынешним английским правительством. Это все то же старое приглашение: нам предлагают отказаться от всех своих друзей, чтобы временно спасти большую часть своей шкуры.

Представитель министерства иностранных дел спросил его, относит он Россию к Европе или к Азии, когда говорит, что Гитлер должен получить свободу действий в Европе. Он ответил: «К Азии». Однако он добавил, что Германия собирается предъявить России некоторые требования, которые она должна будет удовлетворить, но отрицал слухи о том, что Германия собирается напасть на Россию.

Из беседы с Гессом создается впечатление, что он уверен, что Германия должна выиграть войну, но считает, что это потребует много времени и будет связано с большими человеческими жертвами и разрушениями. По-видимому, он считает, что, если бы ему удалось убедить англичан в том, что вопрос может быть урегулирован, это могло бы положить конец войне и предотвратить ненужные страдания.

Во время второй беседы, 14 мая, Гесс подчеркнул еще два момента:

При любом мирном урегулировании Германия должна будет оказать поддержку Рашиду Али и добиться изгнания англичан из Ирака.

Операции подводного флота во взаимодействии с авиацией будут продолжаться до тех пор, пока не будут отрезаны все пути, по которым доставляется снабжение на Британские острова. Даже если наши острова капитулируют, а Британская империя будет продолжать сражаться, блокада Англии будет продолжаться, хотя бы это грозило голодной смертью всем ее обитателям до последнего.

Во время третьей беседы, 15 мая, не было сказано ничего особенного, за исключением нескольких пренебрежительных замечаний о Вашей стране и о той помощи, которую Вы сможете оказать нам. Боюсь, что на него, в частности, не производит особого впечатления то, что ему известно, по его мнению, о выпускаемых Вами самолетах.

Гесс, по-видимому, пребывает в добром здравии и не нервничает, причем у него не наблюдается обычных признаков умопомешательства. Он заявляет, что этот полет в Англию является его собственной идеей и что Гитлеру не было известно о нем заранее. Если ему можно верить, то он рассчитывал связаться с участниками «движения за мир» в Англии, которым он помог бы прогнать нынешнее правительство. Если он говорит искренне и находится в здравом уме, то это отрадный признак плохой работы германской разведки. С ним не будут плохо обращаться, но желательно, чтобы пресса не представляла его и его авантюру в романтическом свете. Нам не следует забывать о том, что он несет долю ответственности за все преступления Гитлера и является потенциальным военным преступником, судьба которого в конечном счете неизбежно должна зависеть от решения союзных правительств.

Г-н президент, все вышесказанное сообщается только для Вашего личного сведения. Мы здесь полагаем, что на некоторое время лучше предоставить прессе заняться обсуждением этого вопроса с тем, чтобы дать немцам пищу для догадок. Пленные немецкие офицеры, которые находятся здесь, были сильно взволнованы этим известием, и я не сомневаюсь, что германская армия будет чрезвычайно встревожена тем, что он может проболтаться о чем-нибудь»».

«Объяснения, которые сам Гесс дал врачу, вряд ли проливают больше света на этот вопрос. 22 мая его врач сделал следующее сообщение:

«Он заявил, что его приводили в ужас сообщения об ожесточенных налетах на Лондон в 1940 году и ему страшно было думать о том, сколько детей и матерей погибло в результате этих налетов. Это настроение еще усиливалось, когда он смотрел на свою собственную жену и на сына, и оно в конечном счете привело его к решению полететь в Англию и договориться о достижении мира с той большой группой противников войны, которая, по его мнению, имеется в Англии. Он подчеркивал при этом, что личные соображения не сыграли никакой роли в его решении — это было растущее стремление, к которому его побуждал свойственный ему идеализм.

Именно в таком настроении ему пришлось услышать, как его астролог Хаусгофер высказал аналогичные мысли и упомянул при этом о герцоге Гамильтонском как о человеке здравого ума, которого тоже, вероятно, приводит в ужас эта бессмысленная бойня. Хаусгофер также рассказал ему, что он три раза видел во сне, как Гесс управляет самолетом, который летит куда-то в неизвестном направлении. Гесс понял замечания, исходившие от этого человека, как сигнал о том, что он должен вылететь в нашу страну в качестве эмиссара мира, чтобы найти герцога Гамильтонского, который доставит его к королю Георгу. Нынешнее английское правительство будет смещено, а вместо чего власть возьмет в свои руки партия, стремящаяся к миру. Он утверждал, что не станет разговаривать с этой «кликой», то есть с нынешним правительством, которое постарается сделать все возможное, чтобы помешать осуществлению его миссии, но очень туманно высказывался относительно того, какие государственные деятели должны будут его заменить, и, по-видимому, был чрезвычайно плохо информирован о том, какие политические деятели имеются в нашей стране и какое положение они занимают… Он рассказывал, как он обратился к Вилли Мессершмитту и получил самолет, на котором тренировался в самой Германии для полетов на дальнее расстояние, и как он вылетел в свое путешествие, когда уже считал себя подготовленным к нему. Он утверждал, что у него нет сообщников и что он проявил большое искусство в подготовке к полету, сам разработал свой маршрут и пилотировал самолет с такой точностью, что сумел приземлиться на расстоянии каких-нибудь десяти миль от места своего назначения, Дангевела». …

Многие выдающиеся врачи занимались вопросом о состоянии умственных способностей Гесса. Он, безусловно, был неврастеником, человеком душевно раздвоенным, который искал покоя и одновременно стремился к могуществу и высокому положению и поклонялся вождю. Но он не был простым психопатом. Он страстно верил в то представление, которое создал себе о Гитлере. Если бы только Англия могла также поверить в него, сколь многих страданий можно было бы избежать и как легко было бы прийти к соглашению! Свобода действий для Германии в Европе, а для Англии в ее собственной империи! Другими второстепенными условиями были: возврат германских колоний, эвакуация Ирака и заключение перемирия и мира с Италией». Черчилль Уинстон. Указ. соч. — С. 32–33.

120 Черчилль Уинстон. Указ. соч. — С. 35.

121 Агрессия. Рассекреченные документы службы внешней разведки Российской Федерации 1939–1941 (сост. Л. Ф. Соцков)». — М., 2011. — С. 386–387.

122 «Гамильтон, герцог

(Hamilton), (1900–1971), лорд Шотландии, в контакт с которым в 1941 намеревался вступить Рудольф Гесс, тайно перелетев в Великобританию. Закончил Оксфордский университет. Избирался в Палату общин от консервативной партии. Во время Олимпийских игр 1936 герцог Гамильтон познакомился с Альбрехтом Хаусхофером, сыном профессора, основателя геополитики, Карла Хаусхофера. В сентябре 1940 Гесс попросил Хаусхофера обратиться к герцогу с предложением встретиться в Португалии, чтобы обсудить возможность мирных переговоров. Гесс был обеспокоен тем, что «две арийские господствующие расы» находятся в состоянии войны друг с другом. Герцог Гамильтон по совету британских спецслужб уже готов был дать согласие, однако Гесс 10 мая 1940 неожиданно сам прилетел в Шотландию. Он надеялся, что Гамильтону удастся оказать давление на премьер-министра Уинстона Черчилля с целью заключения немедленного перемирия с Третьим рейхом и объединения в борьбе против Советского Союза.

Воропаев Сергей. Энциклопедия Третьего Рейха. М., 1996. — С.127.

Гамильтон попал под давление со стороны прессы, требующей объяснить его роль в этом деле, возбуждались подозрения, что он, возможно, ранее состоял в контакте с Гессом. Палатой общин были посланы запросы. 22 мая сэр Арчибальд Синклер, государственный секретарь авиации, сделал такое заявление Палате:

«Когда заместитель фюрера Гесс приземлился на своем самолете в Шотландии 10 мая, он дал ложные имя и попросил встречи с герцогом Гамильтоном. Герцог при получении информации со стороны властей, посетил немецкого пленного в больнице. Гесс тогда выявил впервые своё настоящее имя, и заявил, что он встречался с герцогом, когда он был на Олимпийских играх в Берлине в 1936 году. Герцог не признал в нём заместителя фюрера. Он, тем не менее, побывал в Германии на Олимпийских играх в 1936 году, а за это время принял участие более чем в одной большой публичной церемонии, в которой присутствовали немецкие министры. Поэтому, вполне возможно, что заместитель фюрера видел его в одном из таких случаев. Как только опрос был закончен, командир крыла герцог Гамильтон прилетел в Англию и дал полный отчет об этом премьер-министру, который послал за ним. Вопреки сообщениям, которые появились в некоторых газетах, герцог никогда не был в переписке с заместителем фюрера. Ни один из трех братьев герцога, которые, подобно ему, служат в Королевских ВВС не встречались и не имели переписки с Гессом. Видно, что поведение герцога Гамильтона было во всех отношениях, добросовестным и надлежащим». — Хансард (традиционный название стенограмм парламентских дебатов. — М.А.), 22 мая 1941».

123 «В самом деле, разве не английское правительство на протяжении предвоенных лет всячески содействовало подготовке Германии к войне, полагая, что это будет война против СССР? Разве не английское правительство вело тайные переговоры во время «странной войны» с различными нацистскими эмиссарами, нащупывая пути для мира с Германией? Разве не английское правительство в январе — марте 1940 г. прилагало невероятные усилия, чтобы «переключить» войну на СССР, и всячески выражало свою готовность принять вместе с Германией участие в антисоветском походе? И, наконец, разве не занимали даже теперь, при правительстве Черчилля, весьма влиятельных постов в Англии те люди, которые организовали в свое время Мюнхен и жаждали содействовать Германии в разгроме Советского Союза? Это были весьма веские основания, однако Гитлер не учел одного весьма важного обстоятельства: истекшие месяцы второй мировой войны многому научили английский народ и наиболее прозорливых представителей правящих кругов.

Черчилль и его единомышленники отдавали себе отчет в том, что если бы Гитлеру удалось одолеть Советский Союз и захватить его ресурсы, то судьба Англии была бы решена; она уже не имела бы никаких надежд на успешное сопротивление своему врагу и превратилась бы в сателлита Германии. Если у Черчилля могли быть на этот счет какие-либо сомнения, то сам Гесс их развеял; он начал свои переговоры в Англии с требования отставки Черчилля и создания профашистского правительства. И это еще до того, как Германия напала на СССР. «Черчилль, — пишет Лисор, — не намеревался вести переговоры о каком-либо мирном договоре с Германией, который, как он был убежден, поставит Англию в положение, когда она должна будет принять сюзеренитет Германии». …

Официальная реакция английского правительства на миссию Гесса была такой, что у Гитлера могло сложиться мнение, что сговор не исключается, что нужно лишь «подтолкнуть» его, напав на СССР, Ведь бывшие мюнхенцы в Англии считали Гитлера предателем, когда он в 1939 г. не напал на Советский Союз и заключил с ним пакт о ненападении. Летом 1940 г. в Англии появилась написанная лордом Ллойдом брошюра «Дело Британии», в которой Гитлер обвинялся в «высшем предательстве». То, что предисловие к ней написал министр иностранных дел Галифакс, придавало брошюре явно официозный характер. Следовательно, для обеспечения соглашения с Англией Гитлеру нужно было делом «искупить предательство» и доказать, что он готов выполнить задачу борьбы против социализма. «Почему Черчилль и английские власти умышленно решили сохранять таинственное молчание относительно Гесса, когда в действительности его предложения были отвергнуты, остается официально не разъясненным, — писал в 1941 г. «Labour Monthly». — Не было ли это молчание с заключавшимся в нем намеком на возможность некоторого соучастия ловушкой, которая должна была подтолкнуть Гитлера на его отчаянное предприятие, дав ему надежду на некую возможную в будущем поддержку с тем только, чтобы нанести ему самый решительный контрудар, как только он предпримет свое предприятие? Не придумал ли какой-то яркий ум в английской дипломатии этот план использовать Гесса в виде бумеранга и поймать Гитлера на его собственную антисоветскую приманку, которой в прошлом он так часто дурачил английские правящие классы? Только материалы, которые появятся в будущем об этих событиях, раскроют детали этого эпизода». Однако до сих пор английское правительство хранит полное молчание на этот счет. Это молчание, на наш взгляд, говорит в пользу версии, сформулированной в свое время журналом «Labour Monthly». Что касается английской буржуазной историографии, то она также старается помалкивать об этом событии, а в тех случаях, когда ей это не удается, она ограничивается пересказом уже известных фактов.

Обращает на себя, однако, внимание в связи с концепцией «Labour Monthly» следующее замечание, содержащееся в одной из книг, подготовленной английским Институтом международных отношений: «Почему же тогда в 1941 г. Гитлер, как бы он ни недооценивал англо-американскую мощь, умышленно пошел вразрез со своими политико-стратегическими принципами на риск… войны на два фронта? Ответ на этот вопрос, кажется, должен состоять в том, что он глубоко ошибся в своем предвидении того, какова будет английская реакция на германское нападение на Советский Союз. Знал или не знал Гитлер об эскападе Гесса, он мог вообразить… что Англия даст Гитлеру свободу рук для войны против Советского Союза». Следовательно, издание Института международных отношений не исключает возможности того, что гипотеза «Labour Monthly» является верной, а, скорее, говорит в пользу этой гипотезы».

Трухановский В.Г. Англо-советские отношения накануне Великой отечественной войны // Вопросы истории. № 12, Декабрь 1963. — C. 52–70.

124 Николаев В. В туманном Альбионе.

Служба внешней разведки Российской Федерации.

svr.gov.ru›smi/2006/03/novrkr20060322.htm

125 Трухановский В.Г. Указ. соч.

126 Неизвестный Филби / Пер. с англ. и болгар. М. Ю. Богданова и Т. Бояджиева. — М., 2020.— С. 49.

127 Из «Неоконченных мемуаров» Кима Филби: «По политическим взглядам членов общества, за исключением некоторых, кто еще не до конца определился или колебался, можно было условно разделить на три группы. Первую составляли откровенные пронацисты, на которых немцы практически не обращали внимания, ибо они и так поддержали бы любой курс Гитлера, кроме разве что нападения на Британию. Другая, более широкая и менее однородная группа, состояла из людей, склонных выдавать желаемое за действительное: они полагали, что Гитлера можно подкупить («удовлетворить его амбиции») уступками, не нарушающими общего баланса сил, например, несущественным изменением европейских границ и передачей Германии одной-двух колоний. Неоднородность этой группы объяснялась различиями в подходе к тому, что именно следует принести в жертву Германии и за чей счет. Наконец, существовала группа более или менее реалистически настроенных людей, которые, справедливо опасаясь, что Гитлер не удовольствуется крохами, в то же время были готовы продолжать контакты в надежде на смену политики или правительства в Берлине. Но в одном большинство представителей этих трех групп было единодушно: оно уповало на то, что восточноевропейские государства пойдут на компромисс с Германией и, если этого потребуют немцы, обеспечат их войскам свободный проход к советской границе».

Неизвестный Филби / Пер. с англ. и болгар. М. Ю. Богданова и Т. Бояджиева. — М., 2020.— С. 46–47.

128 Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. — Т. 3: 1933–1941 годы. — М., 1997. — С. 34.

129 Из Протокола допроса оберфюрера СС В. Родде 31 марта 1947 г.:

«…

Вопрос. При каких обстоятельствах произошло ваше знакомство с Риббентропом?

Ответ: Еще в период своей работы в «опекунском совете» я сблизился с одним коммерсантом по фамилии Ленкеринг Евгений, который был хорошо знаком с Риббентропом и выполнял его отдельные поручения. Ленкеринг рассказал мне, что Гитлер назначил Риббентропа политическим советником при штабе своего заместителя — Гесса, и поставил перед ним задачу установить дружественные политические и экономические отношения с Англией, Францией и Америкой.

Для выполнения этой задачи, сообщил мне далее Ленкеринг, Риббентроп подбирает себе сотрудников из числа национал-социалистической партии, располагающих необходимыми связями за границей, обладающих познаниями в области экономики и пользующихся известностью в промышленных и торговых кругах, и посоветовал поступить в бюро Риббентропа.

Встреча с Риббентропом, как я условился с Евгением Ленкеринг, состоялась, примерно, в августе 1933 года в берлинском отеле «Эспланада». Охарактеризовав в общих чертах свои задачи, Риббентроп подробно расспросил меня о моих связях с промышленным и торговым миром Германии, а также за границей и тут же предложил пост главного референта с месячным окладом 600 марок. Я согласился.

Вопрос. На допросе 20 апреля 1945 года вы показали, что на службу к Риббентропу поступили по рекомендации Гесса. Теперь же заявляете, что в этом вам оказал содействие Ленкеринг. Каким показаниям надо верить?

Ответ: Как те, так и другие мои показания соответствуют действительности. После того как Ленкеринг рассказал мне о назначении Риббентропа политическим советником при штабе заместителя фюрера и посоветовал устроиться в этот вновь создаваемый партийный орган, я посетил Гесса, чтобы заручиться его поддержкой. К тому времени я имел твердое намерение перейти к Риббентропу, так как работа по внешнеполитической линии сулила мне большие перспективы. Гесс одобрил мое решение и обещал оказать всяческое содействие. Должен также упомянуть, что с Гессом я поддерживал личный и деловой контакт вплоть до его отлета в Англию.

Вопрос. Покажите подробно о деятельности бюро Риббентропа?

Ответ: Риббентроп начал свою работу с того, что совершил ряд поездок в Англию и Францию, где встретился со своими иностранными друзьями с целью привлечения и использования их в интересах своей работы. Во Франции проживал известный граф Полиньяк, владелец знаменитой фирмы шампанских вин «Поммери», и в Англии сэр Александр Уокер, владелец знаменитой фирмы виски «Джонни Уокер» — старые знакомые Риббентропа, которые, так сказать, прокладывали ему путь для осуществления его политических целей. В тесных взаимоотношениях Риббентроп находился также с известным французским графом де Бринон.

Следует упомянуть, что большое число промышленников и хозяйственников, в особенности те из них, которые издавна поддерживали дружественные отношения с Германией, являлись членами так называемого, «англо-германского товарищества», задачей которого было укрепление политических и экономических связей с Германией. Среди них Риббентропу не удалось найти себе опору.

Было ясно, что дружественные связи членов этого английского общества с членами однотипного общества в Германии, т. н. «немецко-английским обществом», являлись одной из причин скептического и, отчасти, враждебного отношения англичан к Третьей Империи, поскольку все руководящие посты в «немецко-английском» обществе в Берлине занимали промышленники и крупные хозяйственники, отрицательно настроенные к новому нацистскому режиму.

Необходимо было провести экстренные меры и реорганизовать это общество таким образом, чтобы оно работало в интересах нового режима, т. е. заменить всех руководящих работников национал-социалистами, на которых в политическом отношении можно было полностью положиться.

Риббентроп поручил мне и Ленкерингу в качестве одной из неотложных задач во что бы то ни стало очистить «немецко-английское общество» от нежелательных национал-социализму людей, которые тормозили нашу работу. Это поручение мы выполнили в короткое время.

Вопрос. Каким образом вам удалось это сделать?

Ответ: Реорганизация «немецко-английского общества» не представляла для нас никаких трудностей. Поскольку было известно, что члены правления общества настроены отрицательно к новому режиму в Германии и высказывают скептические замечания по адресу руководителей национал-социалистической партии, мы просто-напросто предложили этим господам сложить с себя полномочия и выйти из состава «немецко-английского общества», пообещав в данном случае не принимать против них никаких репрессивных мер. Таким образом, мы удалили из «немецко-английского общества» нежелательных нам людей.

На освободившиеся должности по предложению Риббентропа были назначены члены национал-социалистической партии, а именно: президентом — герцог Саксонии — Кобурга-Гота, по имени Карл Эдуард; управляющим — Ленкеринг; я — Родде, занял пост казначея. С назначением герцога Карла Эдуарда президентом «немецко-английского общества» и заменой руководящего состава общества национал-социалистами отношения между Англией и Германией стали заметно улучшаться.

Будучи членом английского королевского дома, герцог пользовался большим влиянием среди торгово-промышленных кругов Англии и во всех своих начинаниях встречал полную поддержку влиятельных английских друзей. Англичан, которые поддерживались пронемецкой ориентации, но не являлись членами «английско-немецкого товарищества», мы убедили вступить в это общество и развернуть интенсивную пропагандистскую деятельность в пользу Германии.

Вопрос. И это не обошлось, конечно, без вашего участия?

Ответ: Всю работу по вовлечению англичан в «англо-немецкое общество» проделали граф Дюркгейм и его заместитель Гевель, которые имели обширные связи в Англии. Не скрою, мне как казначею «немецко-английского общества» часто приходилось бывать в Англии и встречаться с целым рядом высокопоставленных лиц.

Я делал также попытки расположить их к себе и использовать для давления на английское правительство при проведении Германией тех или иных внешнеполитических мероприятий, и, в частности, убедить в необходимости возвращения Германии колоний.

Вопрос. Приведенными фактами ваша работа по линии бюро Риббентропа далеко не исчерпана. Какие другие задания вы выполняли?

Ответ: Сразу же после поступления на службу к Риббентропу он очертил круг моих обязанностей и указал на методы их выполнения. Согласно полученным указаниям, я, в первую очередь, организовал административную работу бюро и посетил целый ряд руководящих работников партийных инстанций, как-то: министра по вопросам церкви — Карл, президента Академии германского права — Франка, нач[альника] национал-социалистического «Союза жертв войны» СА-обергруппенфюрера Оберлиндобер, президента немецкого Красного Креста — герцога Саксонии Кобург-Гота, президента немецкого автомобильного клуба герцога Адольфа Мекленбургского и других, информировал их о целях и задачах бюро Риббентропа и заручался их поддержкой.

В мои обязанности входило также путем общения с германскими промышленниками, торговцами, владельцами гостиниц и т. д. собирать сведения о посещении Берлина известными иностранцами с тем, чтобы для их сопровождения своевременно выделять своих сотрудников и, выполняя все их желания, расположить к нацистской Германии (здесь и далее выделено мной. — М.А.).

И, наконец, я должен был информировать Риббентропа по всем вопросам, касающимся внутреннего делопроизводства бюро, докладывать поступавшую на его имя почту, отчеты референтов.

Вопрос. Вы явно преуменьшаете свою роль. Ваши сослуживцы утверждают, что вы были первым после Риббентропа и занимали должность начальника его штаба?

Ответ: Я никогда не был начальником штаба Риббентропа, хотя меня и называли часто этим титулом, а занимал должность главного референта. Но так как по возрасту и стажу работы я был одним из старейших сотрудников бюро, то в силу этого — и первым лицом после Риббентропа. Не скрою, что в период первого года существования бюро Риббентропа не проводилось ни одного мероприятия, в котором я бы не принимал самого активного участия, и даже Риббентроп все свои решения предварительно согласовывал со мной. Кроме того, я участвовал почти во всех совещаниях и конференциях руководящих лиц Германии и заграницы и, по существу, являлся первым помощником Риббентропа.

Вопрос: Известно также, что вы играли решающую роль в персональном укомплектовании бюро Риббентропа. Вы не отрицаете этого факта?

Ответ: Совершенно верно. В тесном контакте с Риббентропом я проделал большую работу по персональному укомплектованию бюро. В результате переговоров с ответственными работниками партийных инстанций, как с моей, так и со стороны Риббентропа, нам удалось завербовать на руководящие должности следующих лиц:

реферат «Англия» — граф Дюркгейм, реферат «Франция» — Отто Абец, реферат «Япония» — фон Раумер, реферат «Пресса» — д-р Пауль Шмидт, реферат «Вопросы молодежи и юридическая часть» — д-р Кюглер*5, реферат особого назначения — Гейнц Штамер, который с 1941 года являлся германским послом в Токио (Япония).

К концу 1934 года бюро Риббентропа насчитывало уже до 30 человек, что позволило нам в полном объеме развернуть свою работу и привлечь дополнительно целый ряд английских подданных на сторону национал-социалистической Германии.

Вопрос. Назовите фамилии лиц, работавших по заданию бюро Риббентропа в Англии?

Ответ: Мне известны следующие лица «англо-немецкого товарищества», которые в силу занимаемого ими положения пользовались авторитетом в Англии и на которых опиралось бюро Риббентропа в своей работе:

Лорд Ротермир — владелец газеты «Дейли Мейль».

Уорд Прайс — корреспондент «Дейли Мейль».

Джек Эванс — владелец крупнейшей страховой фирмы.

Лорд Холлиден — владелец текстильных фабрик.

Дарси Купер — президент акционерного общества «Юни Ливер».

Мистер Проктор — промышленник.

Лорд Лондондерри — лидер консервативной партии, личный друг Геринга.

Мистер Эрнест Теннант — промышленник, друг Ленкеринга.

Лорд Маунт-Темпл — президент «англо-немецкого товарищества», бывш[ий] министр транспорта.

Конвель Эвене — профессор оксфордского университета.

Сэр Арчибальд Вильсон — писатель и академик. Насколько мне известно, погиб во время Второй мировой войны.

Капитан Кеннеди — политический корреспондент газеты «Тайме».

Капитан Ричардсон — промышленник.

Лорд Гамильтон — известный генерал периода Первой мировой войны (ошибочное утверждение. — М.А.), личный друг Гесса.

Лорд Сендис*6 — зять Уинстона Черчилля.

Мистер Флеминг — писатель.

Мистер Брандт — крупный банкир.

Мистер Кляйнворс — банкир.

Самюэль Хор — посол в Мадриде, бывш[ий] министр морского флота.

Мистер Оливер Хор — торговец, брат Самюэля Хор.

Лорд Аллан оф Хартвуд — член Верхней палаты парламента.

Мистер Бимиш — писатель.

Мистер Вейгол — известный английский адвокат.

Лорд Лосиан*7 — член Верхней палаты парламента.

Все эти лица использовались нами в области пропаганды для проведения прогерманской политики в Англии и способствовали установлению дружественных связей между обеими странами.

Вопрос: Назовите известных вам агентов бюро Риббентропа?

Ответ: Мне известны следующие английские подданные, которые, по моему убеждению, проводили разведывательную деятельность в пользу Германии:

1. Сэр Арнольд Вильсон — был частым гостем Риббентропа. Во время одного из своих приездов в Германию в 1935—[19]36 гг. остановился в отеле «Кайзергоф» и за короткое время израсходовал большие суммы денег на спиртные напитки и другие закупки, причем все счета по указанию Риббентропа были оплачены мною.

2. Профессор Конвель Эванс. Очень часто приезжал в Германию и встречался с Риббентропом не только в его рабочем кабинете, но и на квартире в м[естечке] Далем под Берлином. Я припоминаю такой случай: в 1935 году в одну из суббот, незадолго до закрытия бюро, Риббентроп зашел ко мне в кабинет и спросил, какими суммами в английской и американской валюте я располагаю. Я выдал Риббентропу под расписку около 300 фунтов стерлингов и много долларов. Я полагаю, что эти деньги Риббентроп передал Эвенсу, который на другой день уехал в Лондон. Выступал в Англии с речами в защиту национал-социалистической партии.

3. Капитан Кеннеди. Наносил частные визиты Риббентропу и графу Дюркгейм. Являясь корреспондентом газеты «Тайме», писал прогерманские статьи.

4. Мистер Бимиш — английский писатель, антисемит. Весной 1936 года приехал в Германию без денег и в совершенно изношенном костюме. Был полностью обеспечен графом Дюркгейм.

5. Мистер Эрнест Теннант — крупный промышленник, владелец оружейных заводов. Заслуживает внимания такой факт. Однажды, зимой 1935 года, я посетил Риббентропа на его квартире и принес ему на подпись несколько документов. Я открыл дверь и хотел уже войти в его кабинет, как вдруг Риббентроп вскочил и буквально вытолкнул меня из комнаты, заявив при этом, извиняясь, что он проводит конференцию, и попросил не беспокоить его. Среди присутствующих у Риббентропа лиц я узнал Теннанта и одного сотрудника управления Абвер, фамилию которого сейчас позабыл. Отсюда я делаю заключение, что Теннант работал по заданию Риббентропа и был связан с германскими разведорганами.

Другими данными о разведывательной деятельности бюро Риббентропа в Англии я не располагаю. Что касается Франции, то в этой стране мне работать никогда не приходилось. Тем не менее, я вполне допускаю, что такие люди, как граф де Брион и Скарпи, получали от Риббентропа различные разведывательные задания.

Вопрос. Вы рассказывали, что разведывательной деятельностью по линии бюро Риббентропа руководили граф Дюркгейм, Вальтер Гевель, Раумер и Абец. Охарактеризуйте этих лиц?

Ответ: 1. Граф Дюркгейм — начальник реферата «Англия», профессор Кильского университета. В время Первой мировой войны служил адъютантом у генерала фон Эпп, будущего имперского наместника в Баварии. В конце 1937 года из бюро Риббентропа ушел и уехал в Японию в качестве представителя министерства народного просвещения и вероисповеданий. Насколько мне известно, в Японии оставался до последнего времени. Его семья проживала в Берлине по ул. Фон дер Гейдтштрассе. Приметы: 55–56 лет, выше среднего роста, худощавый, лысый, орлиный нос.

2. Вальтер Гевель — заместитель Дюркгейма. Кавалер «Кровавового ордена». До перехода к Риббентропу служил в заграничной организации НСДАП, продолжительное время находился с партийным заданием в Голландской Индии. С 1938 года являлся связным министерства иностранных дел при главной ставке Гитлера, с последним поддерживал тесные, дружественные отношения. Его семья проживала в Берлине по улице Линденаллее, около площади Рейхсканцлера. Приметы: 51–52 лет, высокого роста, полный, блондин.

3. фон Раумер — руководитель реферата «Япония», доверенное лицо и политический советник Риббентропа. Он был духовным отцом заключенного с Японией Антикоминтерновского пакта. В 1938 году, после того как Риббентроп стал министром иностранных дел, Раумер получил должность посла и, как таковой, являлся политическим советником министерства. Однако вскоре возникли разногласия с Риббентропом, и Раумер вынужден был уйти из министерства, получив при этом единовременное пособие в 50 000 имперских марок. Как я слышал, Раумер поступил затем в концерн «И.Г. Фарбениндустри» и намеревался выехать в Японию. Во время войны был комендантом аэродрома Тутов (провинция Мекленбург), имел звание полковника авиации. Постоянно проживал в Берлине. Приметы: 55 лет, среднего роста, плотного телосложения, страдает базедовой болезнью.

4. Отто Абец — руководитель реферата «Франция». До поступления на службу Риббентропа работал учителем в гор. Карлсруэ, в совершенстве владеет французским языком. С 1941 года является германским послом в Париже. Приметы: 47–49 лет, выше среднего роста, плотного телосложения, волосы темные, с проседью.

Помимо названных лиц необходимо упомянуть еще референта Рудольфа Ликус, который является школьным товарищем Риббентропа и использовался им для связи с Главным управлением имперской безопасности (ведомство Гейдриха). Поступив в бюро Риббентропа СС-обершарфюрером (фельдфебель), Ликус стал быстро продвигаться по службе и спустя год имел уже чин СС-штандартенфюрера (полковник). Риббентроп направлял его часто со специальными, я полагаю, разведывательными заданиями за границу, в частности в Венгрию, Румынию, Чехословакию и Болгарию. Членом НСДАП Ликус состоял, примерно, с 1924—[19]26 гг. Другие данные о его деятельности мне неизвестны. Приметы: 53–54 лет, среднего роста, приземистый, редкие рыжие волосы, лицо в веснушках.

Вопрос. Теперь покажите о своей деятельности по заданию Риббентропа?

Ответ: Приведенными выше фактами моя деятельность в бюро Риббентропа закончилась. Начиная с 1936 года Риббентроп стал высказывать недовольство моей работой и потерял ко мне прежнее доверие. Вскоре наши отношения настолько обострились, что я вынужден был поставить вопрос о своем увольнении. Однако Риббентроп не согласился уволить меня из своего бюро, поскольку боялся, что тем самым может испортить себе репутацию в глазах влиятельных партийных работников, расположением которых я пользовался.

«.

Тайны дипломатии Третьего рейха. 1944–1955. — М., 2011. — С. 474–481.

130 Из Собственноручных показаний д-ра К. Клодиуса «О личном составе германского министерства иностранных дел» (декабрь 1947 г.):

…

ПРИМЕЧАНИЕ К НИЖЕИЗЛОЖЕННОМУ ОБЗОРУ

1. Этот обзор составлен по состоянию на лето 1944 года. Однако мною учтены все те, кто с января 1933 года покинул свои посты по причинам своего еврейского происхождения или потому, что во время войны для них не нашлось подходящих должностей.

2. Мною перечислены в обзоре полностью: статс-секретари, послы и младшие статс-секретари. Почти полностью приведены посланники, генеральные консулы, советники посольств и легационные советники с правом доклада. Легационные советники, консулы, легационные секретари и вице-консулы перечислены только те, кого я знал лично и кого в настоящее время я еще помню.

3. В этом обзоре указано также, являлось ли данное лицо членом НСДАП и вступило ли оно в партию до или после января 1933 года. Если такие данные отсутствуют, то это свидетельствует о том, что я уже не помню об этом.

В этом случае совершенно исключено, чтобы упомянутое лицо являлось членом НСДАП до января 1933 года, а также не вступило в парию при поступлении на службу в МИД после 1933 года.

4. До 1933 года германские кадровые дипломаты не принадлежали, в основном, ни к какой партии. Поэтому их взгляды на внутреннюю политику могут быть изложены только в сравнительно редких случаях, т. е. тогда, когда то или иное лицо проявляло свои взгляды по внутриполитическим вопросам во внешней политике.

5. Лиц, перед фамилиями которых мною поставлен знак «X», я считал бы возможным использовать в новой демократической Германии.

1. СТАТС-СЕКРЕТАРИ

…

Барон Штеенграхт фон Мойланд, примерно 1904 года рождения, юрист, землевладелец. В НСДАП вступил до 1933 года, по партийной линии являлся окружным крестьянским руководителем. Был сотрудником «Бюро Риббентропа». В МИД поступил приблизительно в 1936 году, после того как Риббентроп был направлен послом в Лондон. С 1936 по 1938 годы — легационный секретарь в Лондоне, с 1938 по 1939 годы — легационный секретарь в Протокольном отделе МИДа. С 1940 года начальник адъютантуры и личного штаба министра иностранных дел. В 1942 году возведен в ранг посланника. Весной 1943 года являлся статс-секретарем МИДа. Штеенграхт не имеет никакого опыта во внешнеполитических вопросах и не может дать по ним своего суждения. Находясь на должности статс-секретаря, считал себя только личным секретарем и адъютантом Риббентропа, приказы которого и выполнял. Мне кажется, что он имел звание среднего руководителя СС.

…

2. ПОСЛЫ

…

Абетц, родился примерно в 1900 году, учитель рисования. Член партии до 1933 года, сотрудник «Бюро Риббентропа», наряду с этим, после 1933 года, поверенный в делах германо-французского общества. Женат на француженке. После поражения Франции летом 1940 года назначен представителем германского правительства в Париже и вскоре после этого послом. Абетц прилагал большие усилия еще во время войны к улучшению германо-французских взаимоотношений и делал неоднократно напрасные попытки в этом направлении, пытаясь убедить Гитлера и Риббентропа в необходимости и целесообразности заключения мира с Францией. В различное время выступал за облегчение германского оккупационного режима во Франции (Управление оккупированной территории Франции не входило в его подчинение, а находилось в руках военного губернатора, с которым у него поэтому были иногда натянутые отношения).

Штаммер [Stammer], родился примерно в 1900 году, коммерсант, член партии до 1933 года, сотрудник «Бюро Риббентропа», советник Риббентропа по восточному и, особенно, японскому вопросам. В течение долгих лет являлся неофициальным связником Риббентропа с руководящими японскими учреждениями, а главным образом, японским военным атташе в Берлине и позднее послом — Осима. Играл важную роль в подготовке и заключении первого германо-японского договора в 1936 году и Тройственного пакта осенью 1940 года. За его «заслуги» был возведен в ранг посла. Примерно в начале 1941 года был направлен послом в Токио. Насколько мне помнится, Штаммер имел звание высшего руководителя СС.

…

5. ПОСЛАННИКИ

…

Шмидт Пауль (II), родился примерно в 1910 году, историк или знаток политэкономии, старый член партии, сотрудник «Бюро Риббентропа», журналист. В 1938 году бьгл принят Риббентропом на службу в МИД. Сначала работал легационным советником в Отделе печати, вскоре затем в возрасте 30 лет получил ранг посланника и назначен начальником Отдела печати.

…

6. ГЕНЕРАЛЬНЫЕ КОНСУЛЫ

…

Родде [Вильгельм], родился примерно в 1895 или 1900 году, его профессия мне неизвестна. Старый член партии. Сотрудник «Бюро Риббентропа». В 1938 или 1939 году был взят Риббентропом на службу в МИД и вскоре после этого назначен генеральным консулом в Брашов (Румыния), где оставался до 1944 года. О его деятельности в «Бюро Риббентропа» мне никаких других сведений неизвестно. Будучи генеральным консулом в Брашове, он, как мне пришлось наблюдать, не развивал особой активности и ограничивался исполнением обычных консульских дел. В задачи консула в Брашове входило, в первую очередь, поддержание взаимоотношений с германскими «фольксгруппами» в Трансильвании. Об этом, в основном, и заботился Родде.

…

7. СОВЕТНИКИ ПОСОЛЬСТВ

…

Кордт [Эрих], родился примерно в 1900–1905 году, юрист. Поступил в МИД в 1932 году. Брат посланника Кордт, о котором я уже писал выше. В 1933 году, имея ранг атташе или младшего легационного секретаря, временно ушел из МИДа и поступил в «Бюро Риббентропа». Весной 1938 года, после назначения Риббентропа министром иностранных дел, снова возвратился на работу в министерство в качестве личного секретаря и начальника кабинета министра. Позднее, кажется осенью 1940 года, назначен советником посольства в Токио. В партию вступил до или после 1933 года, точно сказать не могу. Насколько мне известно, имел звание.

…

8. ЛЕГАЦИОННЫЕ СОВЕТНИКИ С ПРАВОМ ДОКЛАДА

…

Вагнер* родился примерно в 1905–1908 году. Его гражданская профессия мне неизвестна, старый член партии. Насколько мне известно, имеет звание среднего руководителя СС, сотрудник «Бюро Риббентропа». После 1936 года, когда Риббентроп был назначен послом в Лондон, или, возможно, только после 1938 года, когда Риббентроп стал министром иностранных дел, Вагнер получил ранг легационного секретаря. С 1938 года работал в МИДе в качестве личного референта Протокольного отдела в штабе министра. Наряду с этим выполнял личные, как мне кажется, не политические поручения Риббентропа. После ареста мл[адшего] статс-секретаря Лютера Вагнер принял на себя руководство одним из рефератов, в который входил отдел «Германия». По этому поводу ему был присвоен ранг легационного советника с правом доклада.

* Речь идет о немецком дипломате Хорсте Вагнере.

Тайны дипломатии Третьего рейха. 1944–1955. — М., 2011. — С. 293–243.

131 Ликус [Likus], Рудольф (1892 —?) — участник Первой мировой войны, в 1919 в составе германского добровольческого корпуса участвовал в борьбе против советской власти в Прибалтике, с 1920 член ультраправой террористической организации «Консул», в 1922 основал ячейку нацистской партии в г. Хаттингене (Рурская область), с 1933 член СС (звание — штандартенфюрер, затем оберфюрер), с 1934 г. сотрудник СД, в 1935 введен в штат «личного штаба» Риббентропа с присвоением дипломатического ранга легационного советника, а затем легационного советника с правом доклада (с 1941), заместитель] начальника Протокольного отдела МИДа. После 1941 руководитель реферата Д 2 Внешнеполитического ведомства Германии и ответственный за связь ведомства с рейхсфюрером СС Г.Гиммлером. После 1945 след Ликуса теряется.

Вишлёв О.В. Международная жизнь. 2021. № 4. — С. 124–128; Тайны дипломатии Третьего рейха. 1944–1955. — М., 2011. — С. 293–243.

132 Гогун А. Черный PR Адольфа Гитлера СССР в зеркале нацистской пропаганды. — М., 2004.

psyfactor.org Доклад Верховного командования Германской армии германскому правительству о сосредоточении советских войск против Германии.

133 Язов Д.Т. Впереди была война // Военно-исторический журнал. 1991. № 5. — С. 4—14.

134 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 277.

135 Приложения к беседе Первого заместителя народного комиссара иностранных дел СССР А.Я. Вышинского с посланником Королевства Югославия в СССР М. Гавриловичем.

Разослано: т. Сталину, т. Молотову, т. Ворошилову, т. Кагановичу, т. Микояну, т. Лозовскому, т. Соболеву, Генсекретариат.

8 мая 1941 г.

Приложение I

По поручению Правительства я должен Вам сообщить, что наше Правительство не видит в настоящее время каких-либо юридических оснований для дальнейшей деятельности в СССР Югославской Миссии.

В последнее время в Югославии нет советского Полпреда; деятельность советского Полпредства в Югославии прекращается. С момента оставления Югославским правительством территории Югославии и переезда в Палестину Советское правительство не имеет более связи с Югославским правительством.

Надо признать, что при таких обстоятельствах нет никаких правовых оснований для дальнейшей деятельности в СССР Югославской миссии. Советское правительство поэтому считает, что полномочия югославского посланника в СССР потеряли силу, ввиду чего с сего дня будет рассматривать югославского посланника и сотрудников Югославской миссии как частных лиц.

Приложение II

Вербальная нота НКИД СССР Миссии Королевства Бельгия в СССР

Разослано: т. Сталину, т. Молотову, т. Ворошилову, т. Кагановичу, т. Лозовскому, т. Соболеву

Ввиду того, что Бельгия в настоящее время не является суверенным государством и СССР не имеет в Бельгии своего дипломатического представителя, Народный комиссариат иностранных дел имеет честь довести до сведения Бельгийской Миссии в Москве, что Советское Правительство считает с сего числа полномочия Бельгийского Посланника в СССР потерявшими свою силу.

Москва, 8 мая 1941 года.

Документы внешней политики СССР 1940 — 22 июня 1941. — Том 23. — Кн. 2. 2 марта — 22 июня 1941 г. — М., — 1998. — С. 662–663.

136 ДВП. Указ. соч. — С. 675–677.

137 Бонвеч Бернд, Кудряшов Сергей. Советский Союз, Сталин и Германия в 1939–1941 гг. // Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР — Германия: 1933–1941. — М., 2009. — С. 40.

138 СССР — Германия. 1939–1941. Секретные материалы. Под редакцией Ю.Г. Фельштинского. — М., 2011. — С. 341–344.

139 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 2. — С. 107–109.

140 Там же.

141 Там же. — С. 120–121.

142 Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В 8 т. — Т. 3. — C. 391.

143 Хлопов Василий Ефимович

26.12.1900-Богородский уезд Московской губернии — 10.1975-Москва.

Русский. Из служащих. Генерал-лейтенант танковых войск. В Советской Армии с 1919. Член компартии с 1921. Окончил высшее начальное училище (1914), Курсы усовершенствования при Высшей автобронетанковой школе (1923–1925), Военную академию механизации и моторизации РККА им. т. Сталина (1939), Высшую военную академию им. К.Е. Ворошилова (1948).

Участник гражданской войны на Восточном фронте (1922), воевал с басмачами на Туркестанском фронте (1925). Переписчик Автобронетанковой бригады (октябрь 1919 — апрель 1920), переписчик, адъютант 16-го автобронетанкового отряда (апрель 1920 — май 1921), делопроизводитель Управления начальника бронесил (УНБС) НРА ДВР, УНБС Приамурского и Петроградского ВО, УНБС НРА ДВР (май 1921 — июль 1922), адъютант, командир взвода 16-го автоброневого отряда (июль 1922 — сентябрь 1923).

Командир бронемашины, адъютант 8-го автобронетанкового дивизиона (май 1925 — октябрь 1928), командир автобронетанкового взвода, начальник команды одногодичников Броневых командных курсов (октябрь 1928 — апрель 1931), командир танковой роты и преподаватель, командир-руководитель курса, помощник начальника учебной части Бронетанковых КУКС РККА (апрель 1931 — июль 1934), помощник начальника испытательного отдела и инженер 3-го отдела Автобронетанкового управления (июль 1934 — июнь 1936). В 1931 был в командировке в Германии от Управления мехнизации и моторизации РККА.

Начальник штаба 5-й легкотанковой бригады (май — декабрь 1939).

В распоряжении РУ РККА (декабрь 1939 — июнь 1940), помощник военного атташе при полпредстве СССР в Германии (июнь 1940 — июнь 1941).

Участник Великой Отечественной войны. Начальник РО штаба Брянского фронта (с сентября 1941), заместитель начальника Отдела внешних сношений РУ — ГРУ Генштаба Красной Армии (1941–1942), начальник 2-го управления (февраль — ноябрь 1942), заместитель начальника (1942–1945) ГРУ Красной Армии. Представлен к награде в январе 1943 «за отличную организацию работы по информации о противнике».

Начальник кафедры вооруженных сил иностранных государств Высшей военной академии им. К.Е.Ворошилова (1948–1950), заместитель начальника Военно-дипломатической академии (1950–1955), начальник Отдела информации ГРУ (1955–1959), Военно-дипломатической академии (март 1959 — июль 1967).

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова II-й ст., Трудового Красного Знамени, тремя орденами Красной Звезды, медалями.

Некролог: газета Красная Звезда, 21.10.1975.

144 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 279.

145 Осокин А.Н. Великая тайна Великой Отечественной. Ключи к разгадке. М., 2010. — С. 566–568.

146 Карпов В. В. Маршал Жуков: Опала. М., 1994. — С. 370.

Запись беседы с Г.К. Жуковым в редакции военно-исторического журнала 13 августа 1966 года, сделанная заместителем главного редактора полковником В.М. Кравцевым, была передана В.В. Карпову главным редактором журнала в то время генерал-лейтенантом Н.Г. Павленко.

147 Газета «Южный Федеральный». По мнению Язова, Сталин в действительности мог быть введен фюрером в заблуждение, чем отчасти и объясняется провал советских войск в первые дни войны.

148 Мельтюхов М.И. Советская разведка и проблема внезапного нападения // Отечественная история», 1998. № 3. — С. 2—20.

149 Осокин А.Н. Великая тайна Великой Отечественной. Глаза открыты. — М., 2013. — С. 807–810.

150 Вишлёв О.В. Почему медлил И.В. Сталин в 1941 г.? (Из германских архивов) (Часть 1-я) // Новая и новейшая история. 1992. № 1. — С. 95–96.

151 Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве. Указ. соч. — С. 104–108.

152 Там же.

153 Там же.

154 Там же.

155 Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. — М., 2013. — С. 163–164.

156 После издания Указа Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья» от 28 августа 1941 г. была ликвидирована Автономная Республика немцев Поволжья и произведена тотальная депортация немцев из АССР. Для этой цели заранее (по воспоминаниям жителей АССР НП, ещё 26 августа) на территорию АССР НП были введены войска НКВД. Немцам было отдано распоряжение в течение 24 часов подготовиться к переселению и с ограниченным количеством своего имущества прибыть в пункты сбора. Немецкие жители республики были вывезены в отдаленные районы Сибири, Казахстана и Средней Азии. Согласно этому указу в сентябре-октябре 1941 г. было депортировано 446 480[6] советских немцев (по другим данным 438 280.

В последующие месяцы депортация коснулась почти всего немецкого населения, проживающего на территории Европейской России и Закавказья, не занятых вермахтом. Переселение немцев производилось постепенно и завершилось к маю 1942 года. Всего в годы войны было переселено до 950 тыс. немцев.

367 000 немцев было депортировано на восток (на сборы отводилось два дня): в республику Коми, на Урал, в Казахстан, Сибирь и на Алтай.

ru.wikipedia.org›wiki/Депортация_немцев_в_СССР

157 Военная разведка информирует. Указ. соч. — С. 622–623.

158 Дашичев В.И. — Указ. соч. — Т. 2. — С. 123–124.

159 Мельтюхов М.И. — Указ. соч. — С. 2—20.

160 Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933–1945. — М., 2003. — С. 211–212; 244–245.

161 1941 год: В 2 кн. Кн. вторая. М., 1998. С. 212. Перевод с немецкого из: ADAP, Bd. XII, № 52.

162 ЦАМО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 237. Л. 1—15.

163 Составители сборника «1941 год» считают, что они, предположительно, принадлежат Г.К. Жукову, Ю.А. Горьков полагает, что исправления сделаны рукой заместителя начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта Н.Ф. Ватутина, заместителя начальника Генерального штаба (с 13 февраля 1941 года). Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г. // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 29–45.

164 Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. — С. 241.

165 Там же. — С. 245.

166 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 583.

167 Типпельскирх Курт. История Второй мировой войны. — М., 1999. — С.152.

168 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 2. — С. 69.

169 Язов Д.Т. Впереди была война // Военно-исторический журнал. 1991. № 5. — С. 4—14.

170 Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941 (Документы, факты, суждения). — М., 2000. — С. 475.

171 1941 год — уроки и выводы. Указ. соч. — С. 18.

172 Кондрашов В.В. Знать все о противнике. — М., 2010. — С. 80.

173 Никифоров Юрий Александрович. Военно-исторические исследованияmilitera. lib.ru/research/nikiforov_ya/index.html.

174 Червов Н.Ф. Провокации против России. М., 2003. — С. 36–37.

175 Анфилов В.А. «… Разговор закончился угрозой Сталина» (Десять неизвестных бесед с маршалом Г.К. Жуковым в мае-июне 1965 года) — 1995. № 3. — С. 39–46.

176 На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.). — Справочник / Научный редактор А.А. Чернобаев. — М., 2008. — С. 333–334.

177 Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф.Чуева. М., 1991. — Указ. соч. — С. 45.

178 Анфилов В.А. «… Разговор закончился угрозой Сталина» (Десять неизвестных бесед с маршалом Г.К. Жуковым в мае-июне 1965 года) — 1995. № 3. — С. 39–46.

179 Василевский А.М. Дело всей жизни. — М., 1974. — С. 118–119.

180 Вишлёв О. Почему медлил И.В. Сталин в 1941 г.? (Из германских архивов) (Часть 1-я) // Новая и новейшая история. 1992. № 1.. — С. 96–97.

181 Владимиров О.В. Деятельность советской военно-морской разведки в Германии. 1939–1941 годы // Отечественная история. — 2004. № 3. — С. 14–19.

182 ДВП. Указ. соч. — С. 682–686.

183 1941 год. — Указ. соч. С. 224.

184 Павел Поцев Шатев («Штиль», «Коста») (15.07.1882 — 29.01.1951) — македонец, активный участник революционного — национально-освободительного движения в Югославии, Македонии и Болгарии. В 1939 г. привлечен к работе с советской военной разведкой военным атташе в Софии полковником А. И. Бенедиктовым. — См.: Коцевски Т. Павел Поцев Шатев: 1882–1951: Хронология. — Кратово, 2011. — С. 11, 47–52, 70.

185 Агапов А.Б. — Указ. соч. — С. 285.

186 Там же. — С. 428.

187 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 530–532.

188 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 153.

189 Алексеев Михаил. «Верный Вам Рамзай». — Указ. соч. — С. 343–344.

190 Там же.

191 Еще 14 февраля 1941 г. Зорге направил в Центр шифротелеграмму, составленную на основании документа, содержавшим «дислокацию японских дивизий» («Отто достал документ, который дает следующую дислокацию японских дивизий»).

Шифртелеграмма имела следующие пометы:

«Адресату.

Панфилову.

Дубинину.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: Инф.

Обстоятельно доложить

об этих данных.

Г. 17.2.41»

НО-6

Нанести на карту и доложить.

Подпись.18.2

Исполнено.

Подпись. 20.2».

Фраза телеграммы «Японцы организуют армейские корпуса, состоящие из нескольких дивизий каждый. Такие корпуса имеются: 3-ий армейский корпус в Мудаосии около Мутиньчжень, под командованием генерал-лейтенанта Ятака Камэнцзо. 4-й корпус в Луньчжень, под командованием Васин Токухэй. 5-й корпус — в Тунган, под командованием Намита Сигэити, 6-й — в Харбине, под командованием Ясуи Тодзи…» ни у Голикова, ни у начальника информационного отдела, ни у его подчиненных, которые наносили на карту дислокацию дивизий, вопросов не вызвала, хотя в составе японской армии ни до вступления страны в войну в декабре 1941 г., ни во время самой войны на Тихом океане корпусов не было. Голиков этот «ляп» пропустил, потому что он был не так очевиден, как в случае с немецкими корпусами, в информационном же отделе те, кто обрабатывал поступившую информацию «Рамзая», не сомневались, что речь шла об организации армий. Поэтому обошлись без запросов.

Алексеев Михаил. «Верный Вам Рамзай». — Указ. соч. — С.228–229.

192Суслопаров Иван Алексеевич (пс.: Маро)

26.09.1897-д. Крутихинцы Куменской волости Вятского уезда и губернии — 16.12.1974-Москва.

Русский. Из крестьян. Генерал-майор артиллерии (04.06.1940). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1919. Окончил 1 класс городского училища (1912), артиллерийское отделение Киевской объединенной военной школы им. С.С. Каменева (1922–1925), инженерно-командный факультет Артиллерийской академии им. Ф.Э. Дзержинского (1933–1938).

В службе с мая 1916. Командир отделения 109-го запасного полка, 14-го особого полка. Младший унтер-офицер. Член полкового комитета и председатель ротного комитета на Северном фронте в г. Венден. С октября 1917 в Красной Гвардии, воевал против немцев на Северном фронте (1917–1918).

Участник гражданской войны на Восточном и Южном фронтах (1918–1921). Помощник командира взвода 2-го запасного стрелкового полка (октябрь 1918 — май 1919), командир взвода Советского полка, запасного батальона 30-й стрелковой дивизии, 264-го стрелкового полка (май 1919 — декабрь 1920), командир роты того же полка (декабрь 1920 — июль 1922), командир взвода, помощник командира роты 88-го стрелкового полка (июль — октябрь 1922).

Командир взвода артиллерийского полка 30-й стрелковой дивизии (август 1925 — декабрь 1926), начальник разведки дивизиона, командир батареи, дивизиона Легкого артиллерийского полка 75-й стрелковой дивизии (декабрь 1926 — май 1933).

Помощник начальника Управления артиллерии РККА по военным учебным заведениям (ноябрь 1938 — сентябрь 1939).

В распоряжении РУ РККА (сентябрь — октябрь 1939). Военный атташе при посольстве СССР во Франции (октябрь 1939 — июнь 1941), резидент военной разведки.

Участник Великой Отечественной войны. В распоряжении Артиллерийского управления Красной Армии, начальник штаба Главного управления начальника артиллерии Красной Армии, заместитель командующего артиллерией 16-й армии, командующий артиллерией 10-й армии Западного фронта (август 1941 — ноябрь 1944).

Начальник советской военной миссии во Франции при штабах союзных войск (ноябрь 1944 — сентябрь 1945). Участвовал в подписании предварительного Акта о капитуляции германских ВС 07.05.1945 в г. Реймсе, Франция.

В дальнейшем на командных должностях в высших военно-учебных заведениях ВС СССР, в том числе в Военно-дипломатической академии.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова II-й ст., медалями.

193 Гуревич А. М. Разведка — это не игра. Мемуары советского резидента Кента. — СПб., — С. 107.

194 Треппер Л. Большая игра. Книга написана автором в сотрудничестве с Патриком Ротманом. — М., 1990. — С. 124.

195 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 535–538.

196 Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 1. — С. 705.

197 Владимиров О.В. — Указ. соч. — С. 14–19.

198 Скляров Иван Андреевич (пс.: Брион)

05.09.1901-д. Погромец Старооскольского уезда Курской губернии, ныне Новооскольского района Белгородской области — 1971.

Русский. Из крестьян. Генерал-майор танковых войск (20.12.1942). В Советской Армии с 1919. Член компартии с 1925. Окончил одногодичные педагогические курсы (1918–1919), 2-ю Ленинградскую артиллерийскую школу (1923–1927), командный факультет Военной академии моторизации и механизации РККА им. И.В.Сталина (1931–1935), Академию Генштаба (1938–1939). Владел английским языком.

Участник гражданской войны на Южном фронте, в Донской области (июль 1919 — май 1920), на Западном фронте (июль — октябрь 1920), на Кавказском фронте (октябрь 1920 — июнь 1921). Письмоводитель, делопроизводитель, экспедитор в стрелковых частях: 124-м, 481-м полках, 52-й и 82-й бригадах, 18-й дивизии (июль 1919 — октябрь 1923).

Командир взвода, помощник командира батареи 1-го тяжелого артиллерийского полка 1-го стрелкового корпуса (октябрь 1927 — октябрь 1929), курсовой командир 2-й Ленинградской артиллерийской школы (октябрь 1929 — январь 1931).

Начальник штаба полка 30-й механизированной бригады (октябрь 1935 — апрель 1938).

В распоряжении РУ РККА (май 1939 — июнь 1940), военный и военно-воздушный атташе при полпредстве — посольстве СССР в Англии (июнь 1940 — ноябрь 1946), руководитель Лондонской резидентуры, с июля 1941 — также и член советской военной миссии в этой стране. В январе 1943 представлен к награде «за отличную разведывательную деятельность за рубежом».

Начальник отдела ГРУ Генштаба ВС СССР, затем представитель Генштаба ВС СССР в Военно-штабном комитете ООН и в Комиссии по обычным вооружениям (январь 1950 — август 1952).

С сентября 1953 в запасе.

Награжден орденом Ленина (1945), Красного Знамени (1943), Красной Звезды (1944).

199 Моравец Франтишек (пс.: Барон).

23.07.1895-Часлав, Австро-Венгрия, ныне Чехия — 27.07.1966-Вашингтон, США.

Чех. Из служащих. Бригадный генерал (1945). Студент Философского факультета Карловского университета в Праге (1913–1915). Окончил школу офицеров запаса (1915), Высшую военную школу (1928).

В австро-венгерской армии с марта 1915. Участник 1-й мировой войны на Восточном фронте. После русского плена (офицерский лагерь в Царицыне, январь — май 1916), воевал в составе Сербского и Чехословацкого легионов в Румынии, Греции, Франции, Италии.

Служил в чехословацкой армии (1918–1929) на командных и штабных должностях. Начальник отделения штаба 2-й пехотной дивизии.

Начальник РО штаба округа в Праге (декабрь 1929 — сентябрь 1934), начальник исследовательской группы РО (2-го отдела) Главного штаба Чехословацкой армии (сентябрь 1934 — март 1939) и одновременно заместитель начальника 2-го отдела (с 1937). Одним из ценнейших сотрудников чехословацкой военной разведки был тогда «А-54» — руководящий сотрудник германского Абвера Пауль Тюммель. Он работал на 2-й отдел вплоть до своего ареста 20.03.1942.

Моравец был активным участником секретного советско-чехословацкого сотрудничества в области разведки против фашистской Германии (1935–1945). В рамках этого взаимодействия побывал в 1938 в Москве. С помощью 2-го отдела (и Моравца, в частности) в Праге был организован и действовал совместный разведывательный центр ВОНАПО-2 (1936–1938), имевший собственную агентуру в Австрии и Германии (16 резидентов).

14.03.1939, накануне вторжения немецких войск в Чехословакию, вместе с ближайшими сотрудниками («особая военная группа») Моравец вылетел в Англию, где продолжил руководить работой чехословацкой разведки (март 1939 — май 1945), которая действовала во многих странах мира. И уже 16–17.03.1939 было возобновлено прежнее сотрудничество с советскими спецслужбами.

Поставлял весьма важную информацию (1941–1945).

По возвращении на Родину оказался не у дел. Коммунисты, которым подчинялась военная контрразведка, всячески препятствовали его назначению на должность. А после их прихода к власти в феврале 1948 дальнейшая военная карьера Ф. Моравца стала невозможной.

С марта 1948 в эмиграции. Жил в США, сотрудничал с американскими спецслужбами, работал в Пентагоне.

200 Доклад Первого секретаря ЦК КПСС, Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС [ «закрытый доклад»] и Постановление съезда о «Культе личности и его последствиях», 25 февраля 1956.

1000dokumente.de›…

201 26 апреля из Праги была отправлена телеграмма следующего содержания:

«1) Сведения Режиссёра о прекращении с 7 на 8 апреля приёма грузов в адрес Москвы не подтвердились. 2) На прошлой неделе в Праге был полковник немецкой разведки Berchold, который своим друзьям сообщил: а) Действия против нас начнутся 15 мая. б) В середине июня немецкие войска должны быть в Москве. в) Подготовлено восстание на Украине в момент возникновения конфликта. г) В Москве немцы имеют сильную «Пятую колонну». д) Подготовка акции против СССР маскируется дружественными отношениями с тем, чтобы внезапностью операции обеспечить успех. 3) В немецких политических кругах говорят: о готовящемся ультиматуме Москве на присоединение к пакту трёх, с отделением Украины (выделено мной. — М.А.). Швеция подготовлена присоединиться к государствам Оси, немцы угрожают Турции войной в случае отказа от присоединения к пакту трёх. Швейцарию предполагают оккупировать, якобы готовится комбинация отстранения Гитлера, с приходом к власти военно-юнкерской клики, которая заключит мир с Англией и проведёт подготовленную акцию против СССР. 4) Украинские националисты, располагают организованной и обученной немцами армией в 100 тысяч человек, укомплектованной пленными солдатами украинской национальности. 5) Немецким чиновникам различных учреждений выданы назначения в Киев, Харьков, Одессу, выполнение обязанностей или по особому указанию. Все сведения получены от Руди.

№ 189 Савва».

«Савва» — Яковлев Александр Владимирович, резидент советской военной разведки в Чехословакии (1939–1941) под «крышей» консула Генерального консульства СССР в Праге.

«Руди» — Рудольф Едличка, майор чехословацкой армии, агент советской военной разведки. Получал информацию из разных источников, в том числе от одной из самых крупных организаций чехословацкого некоммунистического движения сопротивления УВОД, поддерживавшей связь с эмигрантским правительством Э. Бенеша в Лондоне.

202 «Он имел доступ к закрытой экономической информации и материалам о работе военных отраслей промышленности. Указанные возможности позволяли получать весьма ценную информацию о военных приготовлениях фашистов, прежде всего против Советского Союза. Корсиканец руководил также разведывательной работой Старшины — Харро Шульце-Бойзена. … Старшина добывал важную информацию о военных приготовлениях Гитлера. Особое значение сведения Корсиканца и Старшины приобрели накануне нападения фашистской Германии на СССР».

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. — М., 2013. — С. 39.

203 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сборник Документов. — Т. I. Кн. 2. — М., 1995. — С. 293.

204 Там же. — С. 292.

205 Фон Вайцзеккер Э. Посол Третьего рейха. Воспоминания немецкого дипломата. 1932–1945. — М., 2007. — С.273.

206 Вишлев О.В. Почему же медлил И.В. Сталин в 1941 г.? (Из германских архивов)// Новая и новейшая история. 1992, № 2. — С. 71.

207 «Точка зрения, высказывавшаяся Шуленбургом относительно «дружелюбия» и «прогерманской ориентации» Сталина, противоречила оценке, которая давалась руководством министерства иностранных дел Германии. 9 мая 1941 г. статс-секретарь этого министерства Э. фон Вайцзеккер направил германским послам циркуляр следующего содержания: «Объединение всех полномочий в руках Сталина означает укрепление власти правительства и дальнейшее усиление позиций Сталина, который, очевидно, счел, что в современной сложной международной обстановке он обязан взять на себя личную ответственность за судьбу Советского Союза. Так как Сталин и ранее во всем определял внутреннюю и внешнюю политику Советского Союза, то вряд ли можно ожидать существенного изменения прежнего курса».

Что же касается судьбы сообщений Шуленбурга, то их Вайцзеккер, учитывая тенденциозный характер содержавшейся в них оценки, попросту положил под сукно. Они не попали в руки Риббентропа, ни тем более в руки Гитлера, о чем можно судить из журнала регистрации представлявшихся ему для ознакомления дипломатических и агентурных донесений, в котором записи о посланиях Шуленбурга… отсутствуют».

Вишлев О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 73–74.

208 Кобулов Амак Захарович (Захарьевич) (1906, Тифлис — 26.02.1955). Родился в семье портного (младший брат Б.З.Кобулова, см.). Армянин. В КП с 05.321 (член ВЛКСМ с 1923). В 09.54 исключен из КПСС.

Образование: 5 классов торговой школы, Тифлис 1913–1916; кооперативные курсы при Цекавшири (Центросоюзе) 02.25–06.25; кооперативные курсы при Закавказском комвузе 12.25–06.26.

Рядовой 237 этапного участка (РККА), станц. Акстафа 25.04.21–25.10.21; безработный, Тифлис 05.22–08.23; секретарь нар. суда Ахалцихского р-на 08.23–01.24; кассир-счетовод Боржомского РИК 01.24–02.25; бухгалтер-инструктор Рабочего кооператива, Боржом 06.25–12.25; счетовод-статистик на стеклозаводе, Боржом 06.26–07.27; бухгалтер на з-де им. 26 бакинских комиссаров, Тифлис 07.27–09.27.

В органах ОГПУ — НКВД — МВД: счетовод ФО ГПУ ГрузССР 09.27—1928; пом. бухгалтера, бухгалтер ФО ПП ОГПУ по ЗСФСР и ГПУ ГрузССР 1928–1929; уполн. ЭКО ПП ОГПУ по ЗСФСР 1929—12.04.30; ст. уполн. 1 отд-я ЭКО ПП ОГПУ по ЗСФСР 12.04.30—1931; опер. уполн. 1 отд-я ЭКО ПП ОГПУ по ЗСФСР 1931—10.07.34; опер. уполн. ЭКО УГБ НКВД ЗСФСР 10.07.34–12.34; нач. 1 отд-я ЭКО УГБ УНКВД ГрузССР 12.34–20.12.35; нач. 4 отд-я ЭКО УГБ УНКВД ГрузССР 20.12.35–17.01.37; нач. 3 отд-я 4 отд. УГБ НКВД ГрузССР 17.01.37–07.03.37; нач. 2 отд-я 1 отд. УГБ НКВД ГрузССР 07.03.37–15.08.37; нач. Ахалцихского райотд. НКВД 15.08.37–28.05.38; нач. Гагринского райотд. НКВД 28.05.38–07.12.382; и.о. наркома внутр. дел Абхазской АССР 10.38–12.383; 1 зам. наркома внутр. дел УССР 07.12.38–02.09.39.

Советник полпредства СССР в Германии 09.39–06.414.

Нарком ГБ УзбССР 20.07.41–31.07.41; нарком внутр. дел УзбССР 31.07.41–18.01.45; нач. опер. отд. ГУПВИ НКВД СССР 18.01.45–20.02.45; 1 зам. нач. ГУПВИ НКВД — МВД СССР 18.01.45–08.06.51; нач. Опер. упр. ГУПВИ НКВД — МВД СССР 20.02.45–08.06.51; 1 зам. нач. ГУЛАГ — нач. УПВИ МВД СССР 08.06.51–05.03.53; зам. нач. Контрольной инспекции при МВД СССР 09.05.53–27.06.53.

Арестован 27.06.53; приговорен ВКВС СССР 01.10.54 по ст. 58—1«б» УК РСФСР к ВМН. Расстрелян.

Не реабилитирован.

Звания: лейтенант ГБ 13.01.36; ст. лейтенант ГБ 23.08.38; майор ГБ 28.12.38 (произведен из ст. лейтенанта ГБ); ст. майор ГБ 06.09.41; комиссар ГБ 3 ранга 14.02.43; генерал-лейтенант 09.07.45.

Награды: знак «Почетный работник ВЧК — ГПУ (XV)» 23.08.37; орден Красного Знамени 31.07.44; орден Красного Знамени 20.09.44; орден Красной Звезды 03.11.44; орден Кутузова 2 степени 21.06.45; знак «Заслуженный работник МВД» 02.11.48; 2 ордена Красного Знамени; орден Трудового Красного Знамени; 1 медаль.

Примечания: 1При регистрации Кобулова делегатом XVIII съезда ВКП(б) его партийный стаж был указан с 1938. По постановлению ЦК ВКП(б) от 10.06.39 ему был выдан новый партбилет с изменением партийного стажа. В новом регистрационном бланке члена ВКП(б) Кобулова значилось, что он принят кандидатом в партию в 03.30 Тифлисским окружкомом КП(б) Грузии и в члены партии в 05.32 решением ЦК КП(б) Грузии. 2При выдвижении кандидатом в депутаты Верховного Совета ГрузССР указывалось, что данную должность занимает с 02.38. 3Эту должность указал в партдокументе, но приказом НКВД на нее не назначался. 4Резидент ИНО ГУГБ НКВД в Германии.

Петров Н.В., К.В.Скоркин К.В.Кто руководил НКВД. 1934–1941. — М., 1999.

209 «Сначала протеже Берии порекомендовали «глубже вникать» в суть происходящих в Германии событий, затем предложили «активизировать усилия» по приобретению новых источников информации и даже деликатно советовали «учиться искусству» политического анализа и прогнозирования событий. В июне 1940-го его вызывали в Москву для беседы с руководством, но все было тщетно. Кобулов был непробиваем, а его вера в «покровительство Лаврентия Павловича» — безгранична.

«Я слышал, что руководство разведки недовольно работой Захара и на него просто махнули рукой, — писал он в сохранившемся до наших дней личном письме, адресованном П.М. Фитину. — Быть может, этой болтовне и не надо придавать значение, но, когда речь идет об ответственных товарищах, с которыми я лично поддерживаю деловой контакт, подобные коридорные разговоры не должны иметь место. Прошу принять меры, чтобы положить конец впредь подобным сплетням».

Начальник разведки, судя по всему, не стал больше нигде распространяться о деловых качествах Захара. Документ отправил в архив, от греха подальше.

Амаяк Кобулов внял увещеваниям Центра «активизировать усилия» по приобретению новых источников информации… — и на трагической сцене берлинского политического театра за 10 месяцев до рокового дня 22 июня появилась фигура молодого латвийского журналиста из газеты «Бриве Земе» Ореста Берлинкса».

Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. — С. 444–445.

210 Там же. — С. 445.

211 Филиппов Иван Филиппович (1907–1989) — советский журналист и дипломат. Чрезвычайный и полномочный посол. Окончил ИФЛИ в 1938 году, после чего работал в ТАСС. Член ВКП(б). На дипломатической работе с 1945 года.

В 1939–1941 — заведующий отделением ТАСС в Берлине.

В 1941–1944 — сотрудник редакции ТАСС.

В 1944–1945 — заведующий сектором Совинформбюро.

В 1945–1947 — сотрудник аппарата политического советника Советской военной администрации в Германии.

В 1947–1952 — сотрудник центрального аппарата МИД СССР.

В 1952–1953 — советник посольства СССР в Венгрии.

В 1953–1957 — на ответственной работе в центральном аппарате МИД СССР.

В 1957–1962 — советник посольства СССР в Финляндии.

В 1962–1967 — на ответственной работе в центральном аппарате МИД СССР.

С 21 марта 1967 по 26 августа 1969 — чрезвычайный и полномочный посол СССР в Люксембурге.

1969–1970 — на ответственной работе в центральном аппарате МИД СССР.

С 17 сентября 1970 по 27 августа 1979 — чрезвычайный и полномочный посол СССР в Сьерра-Леоне.

1979–1985 — на ответственной работе в центральном аппарате МИД СССР.

С 1985 года — в отставке.

212 Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. — С. 483–485.

213 ПЕРИФЕРИЙНЫЕ ОРГАНЫ «АБВЕРА»

Абверштелле

Практическую разведывательную, контрразведывательную и диверсионную работу проводили периферийные органы «Абвера» абверштелле (сокращенно — АСТ) при каждом военном округе. Абверштелле подчинялись непосредственно Управлению «Абвер-заграница» и согласовывали свою работу с отделами 1 Ц (разведотделы) штабов военных округов, передавая им в копиях разведывательные данные о сопредельных с округом странах. Абверштелле состояли из двух основных отделов: первого — разведывательного и третьего — контрразведывательного. Отделы подразделялись на рефераты по направлениям работы. Разведывательный отдел собирал материалы о вооруженных силах и экономической мощи стран, сопредельных с территорией своего военного округа. Все разведывательные данные направлялись в соответствующие группы Управления «Абвер-заграница», а также в отделы 1 Ц штабов военных округов. Контрразведывательный отдел вел работу в воинских частях и учреждениях, расположенных на территории военного округа; одновременно занимался агентурной работой среди гражданского населения, в лагерях военнопленных; изучал деятельность и выявлял дислокацию разведорганов сопредельных стран. Наиболее крупные абверштелле пограничных округов перед войной имели вторые отделы, выполнявшие функции отдела «Абвер 2». Абверштелле военных округов, на территории которых находилась крупная промышленность, имели усиленные рефераты по контрразведывательной работе в промышленности и небольшие разведывательные отделы. Диверсионных отделов и морских рефератов они не имели.

В годы войны абверштелле были созданы в странах-сателлитах Германии, а также на оккупированной территории при командующих оккупационными войсками тыловых округов. Они выявляли агентуру и лиц, враждебно относившихся к фашистской Германии, вели борьбу с партизанским движением и подготовляли агентов для фронтовых команд «Абвера». В абверштелле на оккупированных территориях главную роль исполняли контрразведывательные рефераты. 3 Ф (борьба с агентурой противника) и 3 Ц (контрразведывательная работа среди гражданского населения. Абвернебенштелле — местные отделения контрразведки (сокращенно — АНСТ) дислоцировались обычно в крупных городах, имевших важное стратегическое и промышленное значение. Задачи абвернебенштелле соответствовали задачам абверштелле, в подчинении которых они находились. Структура их была одинаковой.

Ауссенштелле — филиалы местных органов «Абвера» — создавались в предвоенный период в небольших городах, расположенных недалеко от границы и удобных для заброски агентуры. Основная их задача — разведка пограничной полосы сопредельных стран и борьба с агентурой противника.

Абверофицеры — представители АСТ и АНСТ в крупных гарнизонах, укрепленных районах и отдельных промышленных центрах. Они занимались контрразведывательной работой среди населения, в воинских частях, тыловых учреждениях и промышленных предприятиях данного района.

214 Оберфюрер (нем. Oberführer) — звание, введённое в нацистской партии ещё в 1921 году. В структуру организации СС (так называемые Общие СС) введено в 1932 году, в качестве звания руководителя структурной единицы СС Абшнит (нем. Abschnitt). Это звание было промежуточным между званиями старших офицеров и генералов и, теоретически, отвечало должности командира бригады СС, но на практике, как правило, оберфюреры СС командовали айнзатцгруппами и «туземными» дивизиями СС, укомплектованными местными националистами и нацистами.

dic.academic.ru›Википедия

215 Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. — С. 446–447.

216 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. — М., 2001. — С. 49.

217 «Требующая проверки информация о судьбе одного из гестаповских пособников не залежалась на столе руководителя контрразведывательного подразделения Центра. Она была доложена руководству разведки, и из Москвы в резидентуры ушло указание:

«Просим установить, где проживает в настоящее время бывший агент гестапо Орест Берлинке, корреспондент латышской эмигрантской газеты «Бриве Земе» и ряда других латышских эмигрантских изданий. Работал в Германии в 1939–1941 годах и был аккредитован при пресс-бюро германского Министерства иностранных дел. Его возраст — 35 лет. Приметы: рост 170–175 сантиметров, блондин, глаза светлые, фигура спортивная. Хорошо одевается, увлекается автоделом, играет в шахматы, в карты, курит дорогие сигареты. По получении запрашиваемой информации незамедлительно телеграфируйте. Его последний домашний адрес в Берлине…»

Ответы из большинства «точек» не заставили себя ждать. Чаще всего они были предельно краткими: «Нет»; «Не был»; «Не проживал». И даже берлинская резидентура была предельно лаконичной: «Берлин, 2 августа 1945 г. Берлинкс Орест по указанному вами адресу проживал до 1941 года. В настоящее время местопребывание его не установлено»».

Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. — С. 449–450.

«После нападения Германии на Советский Союз «бюро Риббентропа» переправило Берлингса в Швецию, по-видимому, в расчете на продолжение его использования в агентурных целях. После войны, вплоть до своей кончины в конце 70-х годов, Берлингс проживал в Швеции».

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 49.

218 Из «Обвинительного заключения по делу обвинения Кобулова Амаяка Захарьевича по ст. ст. 58—1 «б» и 58–11 УК РСФСР»:

«При расследовании дела об изменнической группе заговорщиков, возглавляемой врагом народа Берия, из этого дела постановлением генерального прокурора СССР от 14 сентября 1953 года были выделены в особые производства материалы по обвинению ряда участников заговорщической группы, в том числе и в отношении обвиняемого по настоящему делу Кобулова А. 3. (т. 1, л. д. 1).

…

Используя положение народного комиссара внутренних дел СССР, Берия совершил в этот период ряд изменнических актов, направленных к ослаблению обороноспособности СССР, к подрыву деятельности советской разведки за рубежом, в первую очередь против гитлеровской Германии.

Именно в это время Кобулов А. 3. по рекомендации Берия был назначен первым советником посольства СССР и резидентом разведки НКВД СССР в Германии.

Осуществляя изменнические планы Берия, Кобулов А. 3. развалил работу разведки НКВД в Берлине и систематически представлял Правительству СССР дезинформационные материалы.

Взятый в плен советскими войсками во время Отечественной войны быв[ший] сотрудник германской военной разведки «Абвер штелле Берлин» Мюллер Зигфрид на допросах 1 июня 1945 г. и 21 мая 1947 г. показал, что, работая советником посольства СССР в Германии, Кобулов вел себя так, что германская разведка, зная, что Кобулов является резидентом советской разведки, подставила ему своего агента, который, будучи завербован Кобуловым, снабжал последнего дезинформационными материалами, передававшимися Кобуловым в Москву.

Мюллер на допросе показал:

«Нам удалось установить, что советник советского посольства Кобулов проводил в Германии разведывательную работу… Кобулову с августа 1940 г. был подставлен агент германской разведки латыш Берлингс, который по нашему заданию длительное время снабжал его дезинформационным материалом… Кобулов в беседах с Берлингсом выбалтывал ему некоторые данные о политике советского правительства в германском вопросе...» (т. л. д.).

В письме Главного разведывательного управления МВД СССР от 7 октября 1953 г. Прокуратуре СССР по вопросу получения сведений Кобуловым А. 3. от этого агента говорится следующее:

«Агент «Л» был завербован в августе 1940 г. и находился на связи у резидента НКВД СССР в Берлине Кобулова А. 3. до июня 1941 г.

Из материалов дела на «Л» видно, что «Л» представлял информацию по внешней политике Германии, часть которой направлялась Берия в ЦК ВКП(б)…

На протяжении всего времени сотрудничества с советской разведкой «Л» неоднократно сообщал Кобулову А. о стремлении Гитлера к улучшению отношений с Советским Союзом и о том, что Германия будет предпринимать все, чтобы избежать войны на два фронта.

Как показали дальнейшие события, эта «информация» являлась чистейшей дезинформацией, передаваемой нам через «Л» чиновниками германского Министерства иностранных дел и бюро пропаганды, с которыми он был связан… (т. л. д.).

Следует указать также, что этому агенту германской разведки Кобулов А. 3. уплачивал за «информацию» от 300 до 500 германских марок ежемесячно (т. л. д.)».

Из «Приговора Военной коллегии Верховного суда СССР от 1 октября 1954 г. в отношении А. 3. Кобулова

…

Находясь по рекомендации Берия в 1940–1941 гг. на ответственной работе в Германии, Кобулов А. развалил работу советской разведки и допустил проникновение в советскую разведку агентов немецкой разведки, а получаемую от этих агентов дезинформацию передавал через Берия Правительству СССР.

…

На основании изложенного и руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УК РСФСР, Военная коллегия Верховного суда СССР -

приговорила:

Кобулова Амаяка Захарьевича на основании ст. 58—1 «б» УК РСФСР подвергнуть высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией личного имущества».

В «Просьбе о помиловании», направленной в Президиум Верховного Совета Союза ССР от осужденного к смертной казни быв[шего] генерал-лейтенанта Кобулова Амаяка Захарьевича последний в части касающейся счел нужным отметить:

«И. По моему делу Военная коллегия вынесла явно несправедливый приговор. Несправедливость приговора заключается в том, что Военная коллегия при судебном разборе моего дела подошла однобоко, необъективно; ходатайства, возбужденные мною 23 сентября, были неосновательно отклонены.

Приведу факты, (только некоторые):

…

2) В обвинительном заключении сказано, что я, будучи резидентом НКВД в Германии, в 1939–1941 гг. систематически дезинформировал Правительство СССР.

Я доложил суду, что никогда никакой информации я в правительство не направлял. Вся моя информация шла в адрес Развед[ывательного] управления] НКВД СССР. Просил истребовать справку. Моя столь простая, но важная просьба отклонена. А в приговоре сказано, что я направлял дезинформацию Берия, а он, в свою очередь, в правительство. Неверно. Докладываю со всей ответственностью верховному органу Советского государства, что я никакой информации непосредственно Берия никогда не направлял. Вся информация, повторяю, шла в адрес Развед[ывательного] управления] НКВД СССР. Прошу проверить и убедиться».

Из выше цитируемого пункта прошения о помиловании следует, что Кобулов не признает, что направлял дезинформацию из Берлина. Совершенно не убедительно возражение Кобулова, что он не представлял свои донесения непосредственно Берия (до февраля 1941 г. Берия был наркомом НКВД, а после разделения НКВД на два ведомства ему присылалась для ознакомления разведывательная информация, поступившая из-за рубежа в НКГБ).

Политбюро и дело Берия. Сборник документов — М., 2012. С. 664–677; 709–711; С. 715–718.

219 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 541–543.

220 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 2. — С.106.

221 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 1. — С. 730.

222 Там же. — С. 751–752.

223 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.). Указ. соч.

224 СССР — Германия. 1930–1941. Секретные документы / Под ред. Ю.Г. Фельштинского. — М., 2011. — С. 348.

225 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 298–299.

226 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. I. Накануне. Кн. вторая. — М., 1995. — С. 350–351.

227 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 302.

228 Правда. — 1941. — 25 мая.

229 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 546–548.

230 Рудольф фон Шелиа (иногда в русском написании — фон Шелиха) (нем. Rudolf von Scheliha; (31 мая 1897, деревня Цессель, Силезия, Германская империя, ныне Чешле, Польша — 22 декабря 1942, Берлин, Германия) — барон, немецкий дипломат, агент советской разведки (псевдоним: Ариец).

Написание фамилии агента передается на русский язык (транслитерируется) по правилам немецкого языка как «Шелиа».

В случае, если в роду агента имелись славянские предки (что не следует исключать), то под влиянием чешского и польского языков народов, проживающих в Силезии, оправданно написание фамилии как «Шелиха».

231 Вишлёв О.В, Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 161.

232 Как было условлено (выделено мной. — М.А.), я сформулировал мое вчерашнее… сообщение так, что в нем не было ничего конкретного, а лишь излагались слухи, которые чрезвычайно активно циркулировали в Берлине в конце недели, в частности о том, что между Германией и Россией заключено широкое военное соглашение… Далее я сообщил: немецкий народ убежден, что Украина сдана в аренду на 99 лет, что Россия стала союзницей Германии в самом прямом смысле этого слова и что вследствие этого на 100 процентов гарантирована победа держав «оси» (Германии и Италии. — М.А.)… Затем перешли к политике. Я сказал ему (Филиппову. — М.А.), что мои самые лучшие источники информации, посланник Шмидт и легационный советник Раше, пока что не вернулись в Берлин, и вследствие этого я был не в состоянии проверить известные слухи о широком военном соглашении между Советской Россией и Германией. Об этих слухах Ф[илиппов] был довольно точно информирован. Он назвал мне статьи из «Helsinkin Sanomat», «Gazette de Lausanne» и, как он сам сказал, «фельетон в «Правде»» (от 25 мая 1941 г. — М.А.). … «Правда ли, что германские войска уже в Киеве и что Украина оккупирована?» — спросил я. Хорошее настроение Филиппова вмиг улетучилось… «Это всего лишь слухи, которые специально распускаются немцами. Мы еще не сошли с ума, чтобы отдать фашистам лучшую часть нашей страны — Украину. Мы будем защищать ее с оружием в руках, и к этой борьбе мы приготовились. У нас нет иллюзий относительно того, чего хочет Германия»… Я спросил, все ли в советском посольстве так же резко, как он, оценивают эти слухи, и откуда он знает, может быть, действительно между двумя странами достигнуто соглашение. В ответ Ф[илиппов] заверил меня, что располагает самыми точными инструкциями, что посольство еще в субботу (24 мая 1941 г. — М.А.) получило прямые указания из Москвы и что отношение (к слухам. — М.А.) предписано Кремлем. Нужно изо всех сил противодействовать этим бредовым слухам, сказал мне Ф[илиппов] и приказал, чтобы я совершенно незаметно попытался убедить моих коллег в том, что Россия окажет самое серьезное противодействие любым немецким намерениям с помощью такого рода слухов обострить отношения между двумя странами…».

Вишлёв О.В, Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 161–162.

233 Там же. — С. 153–154.

234 Нюрнбергский процесс: протоколы допросов главных военных преступников / Пер. с англ. — Сергей Мирошниченко. — http://militera.lib.ru/docs/da/np_doprosy/index.html.

235 ПРОТОКОЛЬНАЯ ЗАПИСЬ ОПРОСА РЕЙХСМАРШАЛА Г. ГЕРИНГА

Июнь 1945 г.

[курорт Мондорф, Люксембург]

Геринг Герман Вильгельм, 52 лет,

рейхсмаршал, главнокомандующий

германскими военно-воздушными силами,

член НСДАП с 1922 года.

Вопрос: Когда вам стало известно о военных планах Гитлера против Советского Союза?

Ответ: Мне стало об этом известно за полтора-два месяца до начала войны (здесь и далее выделено мной. — М.А.).

Вопрос: Мы располагаем точными данными, что приказ о подготовке к войне против СССР был издан Гитлером в ноябре 1940 года, и что этот приказ был разослан главнокомандующим сухопутной армией, флотом и авиацией. Вы, как рейхсмаршал авиации, не могли не получить этого приказа?

Ответ: Я не могу точно припомнить даты, когда мне стало известно о подготовке к войне против СССР, но, вспоминая обстоятельства осени 1940 года, я могу сказать следующее:

1. В это время действительно существовал приказ о подготовке к войне, но к России он никакого отношения не имел. Речь шла о захвате Гибралтара с проходом наших войск через Испанию. Эта операция была полностью подготовлена, но, к сожалению, от нее отказались.

2. Рождество 1940 года я провел вместе со своими чадами и домочадцами в Румынии, примерно в 300 км от русской границы. Если бы мне было известно о предполагавшихся военных действиях против Советского Союза, я вряд ли решился бы уехать со всей семьей в Румынию, где мы находились в непосредственной близости от советской границы.

Эти два обстоятельства и заставляют меня сомневаться в существовании осенью 1940 года приказа о подготовке к войне с Советским Союзом. При всех обстоятельствах, если бы такой приказ был, я знал бы о нем не позже, чем за две недели до его подписания.

Вопрос: Каково было ваше отношение к нападению Германии на Советский Союз?

Ответ: Я всегда являлся противником войны с Россией. Когда я узнал о военных планах Гитлера против СССР, я просто пришел в ужас. В то время вся авиация была брошена на Запад и действовала против англичан. Задачи, стоявшие перед нашей авиацией были еще далеки от завершения, а мне предстояло, в случае войны с Россией, перебросить на Восточный фронт добрую половину самолетов. Я неоднократно пытался отговорить фюрера от его намерений воевать с СССР, но фюрер носился с мыслью войны против России и разубедить его я не мог. Я считал, что война против СССР нецелесообразна.

Вопрос: Как вяжется такая точка зрения с вашими многочисленными заявлениями о ненависти к Советскому Союзу и о том, что Советский Союз будет раздавлен?

Ответ: Я был бы очень удивлен, если бы вы могли предъявить мне хотя бы одну мою речь, сказанную в этом духе. Вопрос стоял не о ненависти или любви к Советскому Союзу, а о целесообразности войны с СССР. Я считал, что воевать с СССР нецелесообразно, но, вместе с тем, я всегда был противником Вашего мировоззрения, но, одно дело быть противником войны с Советским Союзом, а другое — высказывать в печати единое мнение по этому вопросу. После того, как фюрер начал войну, моим долгом было сделать все, чтобы эту войну выиграть. Я всегда считал Сталина великим противником.

Вопрос: Вы сами бывали на Восточном фронте?

Ответ: Я был в России очень недолго. Знаю один только русский город — Винницу. В Винницу я приезжал не по военным делам, а потому, что меня интересовал театр. …

[ГЕРИНГ]

Опросил: полковник СМЫСЛОВ

Верно: начальник 3 отд[еления] 2 отдела

УКР «Смерш» ГСОВ в Германии майор ЛЕЙН»

Из протоколов допросов нацистских преступников) // Военно-исторический журнал. 1993. № 6. С. 53–57.

236 Кегель Герхард. Указ. соч. — С. 92.

237 Вишлёв О.В. Почему медлил И.В. Сталин в 1941 г.? (Из германских архивов) (Часть 1-я)// Новая и новейшая история. 1992. № 1.. — С. 96.

238 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 154–155.

239 Гальдер Ф. — Указ. соч. — С. 552–553.

240 Алексеев Михаил. «Верный Вам Рамзай». — Указ. соч. — С. 252–253.

241 Нежников Юрий. — Указ. соч. — С.13.

242 Вальтер Стеннес — участник Первой мировой войны, капитан, отмеченный боевыми наградами; в 1921 поступил в берлинскую позицию, где командовал ротой особого назначения; один из организаторов «Черного рейхсвера»; весной 1923 г. примкнул к Гитлеру и занялся созданием штурмовых отрядов в Берлине и северной части Германии; стал фюрером НСДАП Северной Германии; летом 1931 г. между Гитлером и Стеннесом начались трения, последний, опираясь на недовольных штурмовиков, потребовал осуществления Гитлером национал-социалистических идеалов; отказался подчиниться Рему и был смещен со всех постов; в мае 1933 г. был арестован гестапо; благодаря вмешательству Геринга, был освобожден; с конца 1933 г. работал по контракту в Китае в группе немецких советников Чан Кайши.

Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. — Т. 3: 1933–1941 годы. — М., 19976. — С. 386–394.

243 Величие Родины в ваших славных делах. Главному разведывательному управлению Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации 100 лет. Военно-исторический очерк подготовлен авторским коллективом под общей редакцией Героя Российской Федерации генерал-полковника И.В. Коробова. — М… 2018. — С. 106.

244 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 310.

245 Военная разведка информирует. Указ. соч. — С. 646–647.

246 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 148–149.

247 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 1. — С. 705.

248 Телеграмма № 5180/5794 от 03.06.1941 г.

В Токио т. Инсону (Рамзаю)

Пожалуйста, сообщите:

1. Более ясно сущность большой тактической ошибки, в отношении которой Вы сообщили.

2. Вашу собственную точку зрения насчет правдоподобности заявления Шолса насчет левого фланга.

Организатор».

249 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 2. — С. 87.

250 Гальдер Ф. Указ. соч. — С. 555–556.

251 Там же. — С. 556–562.

252 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 314.

253 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ соч. — С.155–156.

254 Василевский А.М. Дело всей жизни. — М., 1974. — С. 118–119.

255 1941 год. Кн. 2. — Указ. соч. — С. 505.

256 Киршин Ю.Я., Раманичев Н.М. Накануне 22 июня 1941 г. (по материалам военных архивов) // Новая и новейшая история. 1991. № 3. — С. 2—19.

257 Маршал Советского Союза С.С. Бирюков (начальник Генерального штаба 1963–1964 гг.) писал в своих воспоминаниях: «… начальник Генерального штаба Б.М.Шапошников предлагал Ворошилову и Сталину оставить главные силы советских войск, расположенных на западе, восточнее старой границы, на которой были построены хорошо укрепленные рубежи обороны, а на новых территориях иметь подвижные войска и сильные инженерные части заграждения, чтобы в случае нападения агрессора вести сдерживающие действия от рубежа к рубежу и тем выиграть время для создания группировок главных сил на линии старой границы. Однако Сталин, считавший, что ни одной пяди своей земли мы не должны отдавать врагу, отклонил это предложение и приказал главные силы иметь на новых территориях, в непосредственной близости от границы.

Шапошников, как опытный генштабист, автор последнего перед указанными событиями мобилизационного плана и плана оперативно-стратегического развертывания советских войск в случае войны, мог представить всю пагубность этого решения в преддверии войны. В результате передислокации войска оторвались от районов, в которых они должны были отмобилизовываться: получить необходимое количество резервистов для развертывания до штатов военного времени, лошадей, повозок, автомобилей и тракторов из народного хозяйства. Новые районы не могли обеспечить потребности мобилизации в людях и особенно в автомобилях и тракторах. Пришлось планировать их поставку из глубины страны, на значительное расстояние.

К примеру, для Западного Особого военного округа в Белоруссию планировалось поставить в период мобилизации 80 тыс. человек из Орловского, Московского, Ленинградского, Одесского, Харьковского и Северо-Кавказского военных округов; 11600 автомобилей — из Московского и Приволжского военных округов, 3300 тракторов — из Приволжского округа. В целом же перевозки для западных приграничных военных округов должны были составить около 500 тыс. человек, 60 тыс. автомобилей и 12 тыс. тракторов, что составляло до 27 % личного состава. 22 % автомобилей и 44 % тракторов от общей потребности. С началом войны войска западных округов не смогли получить запланированное количество людей и техники».

Киршин Ю.Я., Раманичев Н.М. Накануне 22 июня 1941 г. (по материалам военных архивов) // Новая и новейшая история. 1991. № 3. — С. 2—19. Бирюзов С.С. Суровые годы. М., 1966. С. 17–18.

258 «Советские войска, размещенные на новых территориях, встретились со слабо-оборудованным театром военных действий: не хватало дорог, аэродромов, инженерных коммуникаций. Пропускная способность железных дорог здесь могла обеспечить полную подачу предусмотренных мобилизационным планом ресурсов и войск только на 20—30-й день мобилизации, в то время как коммуникации сопредельной стороны позволяли противнику завершить сосредоточение его войск на 10—15-е сутки. Имевшееся на новых территориях количество аэродромов лишь наполовину удовлетворяло потребности военно-воздушных сил западных военных округов, поэтому на многих аэродромах размещались по два авиационных полка, т. е. более чем по 120 самолетов на каждом, при норме 2–3 аэродрома на полк. Это привело к тому, что в начале войны авиация противника огромное количество советских самолетов уничтожила на земле. … На вошедших в состав СССР территориях не было достаточных материальных возможностей для нормального размещения и боевой учебы более чем двухмиллионной армии, которую представляли собой войска советских западных приграничных военных округов. Им не хватало казарм, конюшен, парков для боевых машин и артиллерии, классов и учебных попей, стрельбищ и полигонов. Руководство комиссариата обороны во главе с наркомом С.К.Тимошенко не смогло создать нормальные условия для боевой учебы войск, которые вынуждены были заниматься строительством всего необходимого для жизни и учебы. В результате в последние предвоенные полтора года войска смогли уделять боевой подготовке, обучению штабов, подразделений и частей не более двух — четырех часов в день».

Киршин Ю.Я., Раманичев Н.М. Накануне 22 июня 1941 г. (по материалам военных архивов) // Новая и новейшая история. 1991. № 3. — С. 2—19.

259 ПИСЬМО ПОСЛА СССР В ГЕРМАНИИ В.Г. ДЕКАНОЗОВА НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР

В.М. МОЛОТОВУ

Разослано: т. Молотову, т. Вышинскому, Генсекретариат

[4 июня 1941 г.]

«Секретно

В печати и в настроениях общественности Германии в отношении к Советскому Союзу начиная с первых чисел мая 1941 года наблюдаются некоторые новые моменты.

Параллельно со слухами о близости войны между Германией и Советским Союзом в Германии стали распространяться слухи о сближении Германии и СССР либо на базе далеко идущих «уступок» со стороны Советского Союза Германии, либо на основе «раздела сфер влияния» и добровольного отказа СССР от вмешательства в дела Европы. В этой связи говорят даже о «повороте» в политике СССР, что связывается с фактом назначения т. Сталина Председателем Совета Народных Комиссаров СССР*.

Так, например, венская «Зюд ост Эхо» указывала 16 мая на «начало нового периода повышенной дипломатической активности СССР, идущей в определенном (т. е. противоанглийском. — В.Д.) направлении». Признаки этого газета усматривала в переговорах руководителей советского правительства с Мацуокой перед и после посещения им Берлина и Рима, в восстановлении дипломатических отношений с Ираком и ликвидации миссий Норвегии, Бельгии и Югославии в Москве.

Газета «Вечернее чешское слово», выходящая в Праге на чешском языке, в еще более неприкрытом виде формулировала это положение, доказывая своим читателям, что ньшешняя политика СССР целиком на стороне «нового порядка» в Европе.

«Повышенная активность русской внешней политики. Развитие России направлено против Англии. Россия на стороне нового порядка.

Советское торговое представительство в США прекращает свою деятельность. Русская политика принимает все более противоанглийский характер» (заголовок к статье этой газеты от 28 мая 1941 г.). Далее газета писала: «Русская внешняя политика приобретает все более ясный и твердый характер… Ее повышенная активность проявляется со времени, когда Москва пришла к убеждению о неизбежной гибели Британской империи… В США этот важный политический шаг Сталина (речь идет о признании Ирака. — В.Д.) считают признаком некоего тайного советско-немецкого соглашения против Англии.

Повышенная внешнеполитическая активность Москвы — это новое доказательство того, что Россия сейчас уже целиком стоит на стороне нового европейского порядка, занимая по отношению к нему вполне реальную и положительную позицию. Не может быть никакого сомнения в том, что русская внешняя политика все явственнее направляется против британского империализма».

Новые веяния нашли отражение и в швейцарской прессе. Газета «Базлер нахрихтен» в передовой от 18 мая сообщала:

«В Берлине очень часто употребляют выражение «бои за Индию», причем в связи не с германскими, а с действительными или предполагаемыми планами Советской России. Известно, что германская пресса все время намекает этой державе на «поход Александра» и на то, что Россия могла бы вознаградить себя выходом к Индийскому океану за исключение из Балтийского моря и за уход от турецких проливов. Насколько фантастичными казались такие планы раньше, настолько теперь, когда Англия лишилась своего господства в Средиземном море, эти планы становятся более реальными. Дело идет о попытке крупнейшего стиля, чтобы отвести Россию от германского восточного фронта». 23 мая «Базлер нахрихтен» в «сенсационном» сообщении, якобы исходящем «из Лондона» и озаглавленном «Перед заключением германо-русского военного союза», писала:

«Последствия такого союза для Англии и ее союзников были бы, конечно, очень большими, так как осуществились бы планы держав оси о нападении на Индию через Персию, а также на английские владения на Дальнем Востоке».

«Военный союз» и прочие «предположения» сочетаются по большей части с уступками, которые якобы должен предоставить или уже предоставил Советский Союз Германии, вроде «аренды Украины» или пропуска немецких войск в Ирак через советскую территорию.

Близкая к немцам швейцарская «Националь цайтунг» 14 мая писала якобы «из Лондона»:

«Здесь обсуждают слухи о предстоящей встрече между Гитлером и Сталиным и в связи с этим обращают внимание на последние события в Москве, которые сравнивались с политикой Ленина в первые месяцы 1918 года». Чтобы не осталось никаких сомнений в характере этой политики, та же газета 15 мая опять-таки в сообщении «из Лондона» заявляла:

«Вообще здесь преобладает мнение, что Сталин рассчитывает на дальнейшее развитие германо-советских отношений, что будет означать новый Брест-Литовск».

Газета «Нойе цюрхер цайтунг» 19 мая указывала на распространенность этой точки зрения среди турецких дипломатов.

«В дипломатических кругах Анкары, — писала газета, — ожидают тесного сотрудничества между Германией и Россией, которое будет иметь огромное значение. Говорят даже о возможности транзита немецких войск из черноморских портов через Батуми, Тебрис в направлении к Ираку. Эта новая комбинация является дипломатическим контрударом по вполне оформившемуся блоку англосаксонских держав». Достаточно сказать, что такие суждения усиленно распространялись и распространяются немцами в самой Германии как среди населения, так и среди дипломатических представителей различных стран.

Венгерский корреспондент Корда 10 мая сообщал корреспонденту ТАСС: «Слухи о дальнейшем германо-советском сближении, связанные с назначением Сталина, усиленно курсируют в кругах германского МИД и распространителем их среди журналистов является Лескринье. Утверждают, что между СССР и Германией достигнуто новое соглашение о разделе сфер влияния. На основании этого соглашения СССР будто бы отказывается от своих интересов в Европе и обращает свое внимание только на Азию».

Датский корреспондент Кроника 22 мая также говорил нашему корреспонденту о том, что слухи об аренде Украины исходят из авторитетных германских источников.

В беседе с нашим военным атташе т. Тупиковым некий барон Луцкой сказал, что о передаче Германии в аренду Украины ему говорил Удет (заместитель Геринга по авиационной промышленности). По другим данным, эти слухи распространяются руководящими деятелями командования германской армии.

Об «аренде Украины» нас совершенно серьезно спрашивали турецкие, американские и китайские дипломаты и военные атташе, а на приеме у китайского посла 30 мая дочь турецкого советника Алкенда спросила даже: «Почему Вы (т. е. Советский Союз) без боя отдали Кавказ?!»

Турецкий посол Гереде, основываясь, по-видимому, на такого рода «информации», заявил советнику т. Семенову, что, по его впечатлению, отношения между Советским Союзом и Германией стали теперь теснее.

На приеме у турецкого посла 28 мая беседы иностранцев с нашими сотрудниками (тт. Кобулов, Коптелов) также вращались вокруг пресловутой «аренды» Украины. Обращают внимание также неоднократные в течение мая и явно инспирированные немцами вопросы на пресс-конференциях в МИД по поводу посылки в СССР «германских техников» (по-видимому, для «помощи» в организации экономики и промышленности СССР). Представители МИД отвечали на это, что этот вопрос не ставился ни одной из сторон. После появления фельетона в «Правде» финский корреспондент Петеенеми заявил сотруднику нашего военного атташе, что он «очень доволен, что его отхлестали в советской газете. Пусть немцы почитают!..»

В беседе 30 мая китайский посол Чен также говорил мне о том, что об «аренде» Украины он слышал непосредственно от «солидных немцев».

Дифференцируя высказывания видных германских деятелей об СССР, Чен сказал, что более разумные и солидные люди (главным образом, немецкие промышленники) настроены против обострения отношений с Советским Союзом и высказываются в таком смысле, что они очень довольны нынешними хозяйственными связями с СССР. Наоборот, военные круги, особенно некоторая их часть, высказывается, дескать, в более агрессивном духе по отношению к СССР.

Слухи об аренде Украины на 5, 35 и 99 лет распространены по всей Германии до сих пор, несмотря на фельетон «Правды», который газеты совершенно замолчали. Сообщения об этом к нам поступают из Кенигсберга, Бреслау, Дюссельдорфа, Вены, Праги. Они исподтишка подогреваются германской печатью. Почти на всех картах Европы последнего издания Украина отделена от всей остальной части Советского Союза пунктиром или жирной пограничной чертой. В пражских магазинах в последние дни появились в продаже и пользовались большим спросом специальные карты Украины издания 1919 года на украинском и немецком языках (образцы этих карт прилагаются). На Бреславской сельскохозяйственной выставке можно было видеть диаграмму производства и потребления зерна в Европе (без России), причем указывалось, что Европа не может жить без прочного обеспечения за собой продовольственных ресурсов России. Газета для крестьян («Национал-социалистише Ландпост» в тенденциозной статье о «новых тенденциях в аграрном хозяйстве Советского Союза» 23 мая 1941 года) указывала на большие производственные резервы сельского хозяйства Советского Союза, исходя из «сравнительных данных» об урожайности в Германии и на Украине. В чем же тут дело? Почему немцам в теперешней обстановке потребовалось распускать подобные слухи и всякие небылицы относительно позиции Советского Союза?

Распространение немцами этих слухов за границей свидетельствует о заинтересованности Германии в настоящее время изображать свои отношения с СССР в извращенном свете.

Иностранные наблюдатели говорят, что Германия пытается оказать этим давление на Турцию, Швецию, США и, возможно, даже Англию, одних пугая, других «задабривая» перспективой германо-советского сближения (беседы с шведскими и венгерскими корреспондентами и американским военным атташе). Это не лишено смысла. Кроме того, в оккупированных странах (например, Протекторате) все более развиваются просоветские настроения среди населения, рассчитывающего в будущем на прямую помощь со стороны СССР. Утверждение, что СССР стоит за «новый порядок» в Европе, должны, очевидно, в какой-то степени подорвать симпатии к СССР, а слухи об «аренде» Украины — продемонстрировать трудящимся слабость Советского Союза и беспочвенность надежд на Советский Союз.

На пресс-конференциях в МИД немцы «опровергали» некоторые из этих слухов (например, о якобы ведущихся в Берлине «важных переговорах» между СССР и Германией), но, как нам известно, вслед за тем они исподтишка давали понять, что эти «опровержения» не совсем истинны. Так, по поводу одного из таких опровержений швейцарская газета «Ди Тат» писала: «В Берлине категорически опровергают как «ложные» (кавычки газеты. — В.Д.) сообщения, переданные через Рим, что Германия ведет очень важные переговоры с Россией.

Слухи о том, что в Берлине якобы в течение 10 дней происходят переговоры о дальнейшем соглашении, затрагивающие и военную область, не прекратились до сих пор. На основе собственной информации можно все-таки утверждать, что было бы совершенно неправильным за этим маскирующим шагом (немцев) искать русско-германские противоречия». Но даже и эти немецкие «опровержения» не попали на страницы германской печати. Как видно, немцы заинтересованы в поддержании таких настроений среди населения Германии.

Норвежский корреспондент Финдаль сказал нашим корреспондентам, что распространение слухов об «аренде» Украины и пр. преследует цель успокоить население Германии, обеспокоенное перспективой войны с СССР, и внушить ему мысль об обеспеченности продовольственного будущего Германии за счет якобы уже полученной без войны Украины, где есть и хлеб, и сало, и мясо. Оценку Финдаля разделяют многие другие иностранцы. По некоторым негласным данным, командование германской армии распространяет слухи об «аренде» Украины, чтобы отвлечь внимание населения от продовольственных затруднений и провести акцию против Гибралтара.

Пресловутая «аренда» удобна и тем, что она содержит в себе положение о слабости и отсталости СССР.

Тем не менее, слухи о войне с Советским Союзом распространены среди населения по-прежнему, и германская печать делает все, чтобы поддержать соответствующие настроения. Характерно, что германская печать замолчала опровержение ТАСС по поводу сообщения «Домей Цусин» о концентрации советских войск на западных границах. Она систематически публикует слегка замаскированные антисоветские статьи и заметки.

Недавно в Данциге происходило юбилейное торжество по поводу взятия немецкими войсками Риги в 1919 году.

«Фелькишер беобахтер» 28 мая отметила в своем мюнхенском выпуске 5-ю годовщину смерти генерала Литцмана, участвовавшего в борьбе по взятию Каунаса в 1915 году. Газета рассказывала о том, что после взятия Каунаса немецкие войска «вторглись во вражескую страну на 160 км», взяли Вильно и т. п.

Публикаций о юбилеях престарелых генералов, воевавших на Восточном фронте, за последнее время становится все больше.

«Дойче альгемайне цайтунг» 28 мая выступила с характерным для германской прессы очерком о жизни на советской и немецкой приграничной полосе. «Город (Перемышль), — «разъясняет» газета, — по ту сторону производит впечатление застоя. Какой контраст по сравнению с жизнью на нашей стороне, где за несколько месяцев буквально из-под земли вырос город с 32 тыс. жителей! Здесь дымятся трубы, идет стройка, протекает работа, здесь вдоль улиц мчатся автомобили, здесь видны большие толпы гуляющих и работающих. На той же стороне зияют пустые улицы. Лишь изредка показывается одинокий человек. Окна с времен сентябрьского похода 1939 года заклеены широкой бумажной полосой. Они смотрят на нас мертвыми и немыми…».

Таким образом, немцы по-прежнему продолжают идеологическую (и фактическую) подготовку для войны против СССР.

Приложение: 2 карты Украины.

Посол СССР в Германии

В. Деканозов».

260 Военная разведка информирует. Указ. соч. — С. 665–666.

261 Веремеев Ю. Красная Армия и Вторая мировая война. Оборона на Юге. — 22.6.41 г. army.armor.kiev.ua›Оборона на Юге

262 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.). Указ. соч.

263 Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В 8 т. — Т. 3. — С. 391–392.

264 Дашичев В.И. Указ. соч. — Т. 2. — С. 123–124.

265 План прикрытия по-немецки // Марк Солонин — официальный сайт историка.

266 «Штаб [41-го танкового] корпуса

16.6.1941

отдел разведки и контрразведки

секретно, только для командования

8 экз., [передавать] только с офицером!

12.6.41 задержанный немецкой таможенной (пограничной) службой русский агент на допросе сообщил следующие военные сведения (выделено мной. — М.А.):

1. Занятие квартир военными: в Taуроген (ныне Таураге) находится много военных (пехота, артиллеристы, кавалеристы), частично размещены на частных квартирах; танки стоят за казармами пехоты (1 орудие,1 пулемет) [в Таураге сосредотачивалась 125-я сд, танков «с пушкой», т. е. Т-26 или БТ ей по штату не полагалось, но достаточно часто на вооружении разведбата стрелковых дивизий КА вместо (вместе c) плавающих танкеток Т-37/38 были танки Т-26].

В трехэтажном здании больничной кассы (белый дом) по показаниям одного красного солдата (так в тексте) находится штаб корпуса (примечание отдела разведки: «вероятно, штаб дивизии»). Южнее дороги Таураге, Шауляй в 3 км от Таураге в лесу — военные. Аналогично уплотняется [увеличивается концентрация войск] в Юрбаркас (многократно менявший название город на р. Неман, недалеко от границы, которая там тоже многократно менялась — М[арк].С[олонин].) По сравнению с этим, как он сказал, лишь немного солдат в Расейняй, в [самом] городе.

2. Укрепления и огневые позиции:

У дороги от границы до Таураге, до пересечения железных дорог, 8—10 [рядов] проволочных заграждений по 4–5 м шириной каждая, по обе стороны дороги.

Противотанковый ров, отрытый по современным [требованиям], шириной ок. 5 м и глубиной ок. 1.7 м по обе стороны дороги близ Cejkiske (длиной 400–500 м). Строительство [рва] продолжается.

У Meldekwirze, северо-западнее, вырыты стрелковые траншеи, перед ними линии проволочных [заграждений].

Везде вокруг Таураге — земляные работы и строительство ДОТов. Цемент привозится из Таураге на юг. У дороги Таураге, граница — многочисленные позиции противотанковой артиллерии; такие же позиции батарей ПТО по обе стороны дороги в 1–2 км западнее Таураге.

Позиция у р. Дубиса — в [процессе] строительства. Строители вынуждены ездить [за] песком, цементом и камнем. Имеются в наличии бетономешалки, которые [используются] в строительстве полевой железной дороги (узкоколейка?). Строятся укрепления на восточном берегу. Пока ничего не готово, в наличии только котлованы.

3. Прочее:

Автомобильный мост (переезд) над железной дорогой (1,2 км сев. — вост. границы у Laugszargen) сгорел. Движение [по мосту] автотранспорта невозможно, только движение пешеходов.

В Таураге выгружаются трактора, артиллерия, много бензина (этот бензин большей частью на Kolpaki, 4 км зап. Таураге), много сена, соломы, боеприпасов. Он [агент] видел гаубицы с [длиной] ствола ок. 1,5 м и калибром ок. 15 см на конной тяге (легкая полевая 122-мм гаубица?) и орудия с [длиной] ствола ок. 4 м и калибром ок. 10 см (тяжелая 107-мм пушка?)

Большей частью войска сейчас [оснащаются] новыми винтовками со сменным магазином. Остальные — со старыми [винтовками]».

Журнал боевых действий 41-го танкового корпуса вермахта // Марк Солонин — официальный сайт историка».

267 Дашичев В.И. Указ. соч. Т. 2. — С. 106–107. IMT, vol. XXXIV, Doc. 170-c, p. 712–717.

268 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 156.

269 Кочетков Михаил Андреевич (пс: Дантон)

08.11.1904-г. Балашов, ныне Саратовской области—03.07.1967-Москва.

Русский. Из рабочих. Генерал-лейтенант (02.05.1945). В Советской Армии с 1921. Член компартии с 1925. Окончил два класса церковно-приходской школы (1914), железнодорожную школу (1917), пехотное отделение 1-й Советской Объединенной военной школы им. ВЦИК (август 1921 — сентябрь 1924), восточный факультет Военной академии им. М.В.Фрунзе (1931–1934), КУКС по разведке при РУ штаба РККА (1934–1935), Военную академию Генштаба (1951).

Начал работать с 14 лет в депо ст. Балашов Юго-Восточной железной дороги учеником слесаря, затем подручным слесаря.

Командир взвода 65-го стрелкового, 88-го Армавирского кавалерийского полков (октябрь 1924 — январь 1928), помощник командира эскадрона 89-го кавалерийского полка (январь 1928 — май 1929), политрук пулеметного эскадрона того же полка (май 1929—май 1931).

Помощник начальника приграничного разведывательного пункта Украинского ВО (май — июль 1934), 1-й части штаба 6-й стрелковой Орловской дивизии (июль — декабрь 1934), командир разведывательного дивизиона той же дивизии (март 1935 — июнь 1936), помощник начальника отделения штаба корпуса (июнь 1936 — июль 1937), отдела штаба округа (июль — декабрь 1937), начальник учебной части Хлебниковских курсов усовершенствования комсостава запаса (декабрь 1937 — июнь 1938). Преподаватель тактики кафедры службы штабов, кафедры общей тактики Военной академии им. М.В.Фрунзе (июнь 1938—сентябрь 1940). Участник боев у реки Халхин-Гол в Монголии (1939), советско-финляндской войны (1939–1940), начальник отделения РО штаба фронта.

Начальник 2-го факультета Высшей специальной (разведывательной) школы Генштаба Красной Армии (сентябрь 1940—май 1941), в распоряжении РУ Генштаба Красной Армии (май — август 1941), советник полпредства СССР в Румынии (03.06. — 22.06.1941).

Участник Великой Отечественной войны. Начальник РО штабов Центрального, Брянского, Юго-Восточного, Сталинградского и Воронежского фронтов (август 1941–1943). «Тов. КОЧЕТКОВ грамотный, волевой, энергичный, дисциплинированный командир — разведчик. Требовательный к себе и к подчиненным. Работая в должности Начальника Разведывательного отдела Центрального, а затем Брянского фронтов сумел хорошо поставить работу Разведывательного отдела. Сам лично много работает над организацией войсковой и агентурной разведки помогая частям. Работа Разведотдела и его специальных групп дала много данных обеспечивающих командованию организацию операций. Тов. КОЧЕТКОВ сам принимал активное участие в разработке операций фронта» (из Наградного листа, 12.01.1942). С 1943 начальник Высшей разведывательной школы Генштаба. В связи с юбилеем школы награжден орденом Красного Знамени (1944). «Тов. КОЧЕТКОВ за время командования РКУКС и ВСШ КА сумел организовать подготовку высоко-квалифицированных офицеров разведорганов… обеспечивая точную реализацию приказов Маршала Советского Союза тов. Сталина о разведке» (из Наградного листа, 03.03.1944).

После войны — начальник Высших академических курсов офицеров разведки при Генштабе, РУ штаба Центральной группы войск в Австрии, 5-го (диверсионного), 6-го (оперативного) управлений ГРУ, Военно-дипломатической академии Советской Армии, военный атташе при посольстве СССР в ГДР.

Награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, югославским орденом «Партизанская звезда» I-й ст., медалями.

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

270 БЕСЕДА ПОСЛА СССР В ГЕРМАНИИ В.Г. ДЕКАНОЗОВА С ПОСЛОМ ТУРЦИИ В ГЕРМАНИИ Х.Р. ГЕРЕДЕ

Разослано: т. Молотову, т. Вышинскому, Генсекретариат

7 июня 1941 г. Секретно

В 20 час. нас пригласил на ужин турецкий посол Гереде. Кроме меня на ужине присутствовали тт. Кобулов, Семенов и Богданов с женами. Кроме Гереде с женой был также советник турецкого посольства Алкенд с дочерью и несколько сотрудников турецкого посольства с женами. За столом разговор шел на общие темы. После ужина, как и можно было ожидать, Гереде стал говорить мне о том, что ходят множество слухов. Одни говорят, что между СССР и Германией ведутся переговоры о каком-то большом соглашении, по которому Украина и Кавказ отдаются немцам в аренду, другие, наоборот, указывают на то, что под прикрытием этих слухов немцы готовят нападение на Советский Союз. После того как я высмеял первую группу слухов, как нелепую фантазию, Гереде стал говорить о том, что у Германии действительно безвыходное положение, что она нуждается в хлебе и нефти, что в оккупированных районах свирепствует голод. Кроме того, огромная германская армия сейчас, по существу, бездействует, что также вызывает беспокойство у германского правительства. Некоторые путешественники рассказывают Гереде, что германская армия, стоящая в Румынии, стягивается на север; на север отправляются также германские войска с Балкан. Гереде считает, что таким образом немцы, возможно, хотят оказать давление на Советский Союз. Вместе с тем, заявил Гереде, Браухич делает инспекционную поездку на Западе, что дает повод предполагать, что стягивание войск к советским границам делается с целью отвлечь внимание от предполагаемых действий на Западе. Я ответил, что СССР не удастся запугать и что Советский Союз вообще не является подходящим объектом для каких-то отвлекательных маневров. В свою очередь я спросил Гереде, насколько справедливы слухи о якобы ведущихся переговорах между Турцией и Германией, о том, что будто бы Турция получит часть Фракии, что Турции предлагают также Сирию. Гереде ответил, что переговоры с Германией ведутся лишь по поводу постройки железнодорожного моста через реку Марицу и по поводу небольшого участка железнодорожного пути, на котором временно будет турецкая администрация. Что касается Сирии, то он лично высказался бы за ее присоединение к Турции, но турецкое правительство этого не требует, оно заявило, что хочет оставаться в пределах существующих границ, но никого не пропустит через свою территорию и в случае необходимости будет защищаться. На мой вопрос, куда поехал Иненю, Гереде ответил, что он, очевидно, поехал отдохнуть в Стамбул.

В остальном беседа интереса не представляет.

Мы ушли в 23 часа. Записал т. Богданов.

Посол СССР в Германии В. Деканозов

ДВП. — Указ. соч. — С.732.

271 Лота В. — Указ. соч. — С. 308.

272 Военная разведка информирует. — Указ. соч. — С. 671–672.

273 Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 2. Указ. соч. — С. 568–569.

274 Там. же. — С. 569–571.

275 Там же. — С. 570.

276 US. Library of Congress. Manuscript Division. «Volkogonov Collection». Reel 5.; ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 6. Лл. 500–501.

277 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 157.

278 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.). Указ. соч.

279 Дашичев В.И. — Указ. соч. — Т. 2. — С. 128.

280 «Командование 48-го Танкового корпуса

10.06.1941

5 экземпляров

4-й экземпляр

Вариант (план) «Берта»

Постоянно усиливающиеся приготовления по плану «Барбаросса» с течением времени не могут остаться незамеченными русскими. В связи с тем, что у русских есть обычай упреждать наступательные намерения противника, следует считаться с возможностью внезапного русского нападения.

В связи с этим 75 пд с 12 июня усиливает свою оборону следующими мероприятиями:

а) Оборону вдоль Буга необходимо уплотнить, особенно ночью. В тех местах, в которых внезапный переход русских наиболее вероятен, поставить часовых. Быстрое занятие всех предусмотренных для обороны позиций должно быть гарантировано. Для этого обеспечить быструю передачу донесений и приказов.

б) Две трети артиллерии, предусмотренной для «вариант Берта» поставить на предусмотренные позиции. Определить территории заградительного огня, если это ещё не сделано, обеспечить открытие заградительного огня.

в) Резерв дивизии подвести как можно дальше вперёд, чтобы в любое время было возможно нанести контрудар.

После смены частями 57-й дивизии, она на своём участке должна провести такие же мероприятия».

6-я Армия вермахта накануне вторжения в СССР (приложения к ЖБД 48 ТК) // Марк Солонин — персональный сайт историка.

281 «СЕКРЕНОЕ ДЕЛО ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ВЕРМАХТА

Верховное командование Вермахта Берлин, 11.06.1941 г. № 212/41 с. ком. нач.

ДЕЛО НАЧАЛЬНИКА

Только через офицера!

Германскому правительству

через г[осподи]на Министра иностранных дел

Верховное командование Вермахта постоянно осведомляло германское правительство о том, насколько военная тактика Советской России в возрастающем размере приняла угрожающий характер. Хотя политическая тактика Советского Союза меняла характер, а выполнение договоров в хозяйственной области по существу никакого повода для обжалования не давало, однако теперь ясно выяснилось, что военные мероприятия Советского Союза определенно направлены к подготовке нападения на Германию.

Это положение дел, которое ведет к грандиозному сосредоточению Красной армии от Черного моря до Балтийского, выявляется в следующем:

К началу 1940 г. еще не существовало никаких опасений о неприкосновенности германской восточной границы. При ликвидации Польши Советский Союз проявил якобы дружественное отношение. Однако уже в начале 1940 г. поразило то обстоятельство, что Советский Союз начал сильно укреплять не только свою западную границу, что он не только образовал известную мертвую зону вдоль границы и начал перемещать промышленность вовнутрь страны, но и предпринял во все возрастающем размере усиление пограничных войск.

01.09. [19] 39 г. в области к западу от линии Архангельск-КалининПолтава-Западная оконечность Крыма стояли:

44 стрелковых дивизии,

20 кавалерийских дивизий и

3 моторизованные и танковые бригады.

По причине польского похода Советский Союз до 28.11. [19] 39 г. усилил эти войсковые части 47-ю дивизиями и моторизованными и танковыми бригадами до следующей численности:

76 стрелковых дивизий,

21 кавалерийская дивизия,

17 моторизованных и танковых бригад.

Несмотря на окончание польского похода, усиление продолжалось в большем размере. Так до 12.03.[19]40 г. прибавилось еще, по крайней мере, 16, однако, вернее, 25 дивизий и мотобригад. Общая численность советских сил в западной пограничной полосе достигла поэтому в половине [183] марта 1940 г. следующих размеров:

86—95 стрелковых дивизий,

22 дивизии кавалерии,

22 моторизованные] и танк[овые] бригады.

После того, как в начале совместная работа германских и советских учреждений на границе прежней Польши протекала, по-видимому, удачно и гладко, зимой 1939/[19]40 гг. стали все более учащаться серьезные инциденты (приложение 1). Эти инциденты выявили определенную неприязнь и враждебное отношение к немцам со стороны советских пограничных войск. Это их поведение было совершенно необоснованно, так как с германской стороны явно выказывались мирные намерения и прилагались старания к созданию мирного сожития на пограничной полосе. Тогда как германские нарушения границы всегда оказывались незначительными, нарушения границы с советской стороны были гораздо многочисленнее, несравненно более тяжки и часто имели последствием убитых на германской территории. Лишь после серьезных представлений германского правительства советские нарушения границы, по крайней мере, временно, уменьшились.

При занятии балтийских государств Советской Россией была условлена договорами общая максимальная численность оккупационных сил в 70 000 человек. Вначале эта численность не была даже достигнута. Так 28.01.[19)39 г. численность оккупационной армии равнялась 53 000, а 01.02.[19]40 г. — 57 500 человек. Оккупация производилась без сопротивления. И в дальнейшем периоде оккупации никогда не возникало положение, могущее дать с военной точки зрения оправдание для усиления численности советских оккупационных войск. Несмотря на это, Советский Союз, после того, как он полностью аннексировал эти три страны, начал занимать их территории чрезвычайно сильными военными частями всех родов оружия. В начале лета 1940 г. оккупационные силы достигли общей сложностью приблизительно 250 000 человек. В настоящее время на территории прежней Прибалтики стоят предположительно 650 000 человек. Дальнейшей тяжелой угрозой Германии явилось скопление значительных русских сил на русско-румынской границе, начавшееся в октябре 1940 г. Когда в сентябре 1940 г. обсуждалось впоследствии приведенное в исполнение намерение послать в Румынию германскую военную миссию, согласно желанию тогдашнего румынского правительства, правительство СССР воспользовалось этим обстоятельством как предлогом стянуть на румынской границе в Бессарабии и Буковине значительные сухопутные и воздушные силы и расположить их там. Задачей этих сил сначала было произвести давление на балканские государства, уменьшить этим германское влияние на Балканах и воспрепятствовать мирному проведению германских намерений на Балканах. После того, как выступление английских сил в Греции стало все более сильным, задача русских сил, стянутых на румынской границе, заключалась, очевидно, в том, чтобы принять участие в ставшем после переворота в Белграде 27 марта 1941 г. неминуемым вооруженном конфликте, быстрым натиском в западном направлении соединиться с югославскими войсками и отрезать германские силы на Балканах от их тыловых линий. Предпосылки для наступательных операций были созданы: близь границы были оборудованы аэродромы, устроены базы снабжения, танковые части подведены, тыловые коммуникации усовершенствованы, а в горах были созданы многочисленные приготовления для наступления на границу. Лишь благодаря быстрым и решительным успехам германского оружия планы эти были расстроены.

Красной нитью тянутся в течение 39–40 г. и 1941 г. постоянные нарушения границ германского суверенитета со стороны советских воздушных сил. Лишь в мае 1941 г. германскую границу 27 раз перелетали советские самолеты. Также и нарушения границы советскими солдатами снова учащаются с начала 1941 г. и принимают нестерпимые формы.

Яркую картину чрезвычайного сосредоточения советских войск на западной границе дает следующая сводка дат из приложения 2:

01.09.39:

44 стрелковые дивизии,

20 кавалерийских дивизий,

3 моторизованные и танковые бригады

(итого около 65 дивизий)

28.11.39:

76 стрелковые дивизии,

21 кавалерийская дивизия,

17 моторизованных и танковых бригад

(итого около 106 дивизий)

01.05.41:

118 стрелковых дивизий,

20 кавалерийских дивизий,

40 моторизованных и танковых бригад (итого около 158 дивизий).

Ввиду такого усиления сил Красной армии, Верховное командование Вермахта было вынуждено постепенно перевести значительные силы на германскую восточную границу. Эта перегруппировка была вызвана исключительно угрожающим советским продвижением сил.

Угрозе, заключающейся для Германии в мобилизации советской армии, соответствует также и воспитываемый в ней враждебный к Германии дух, который разжигается и постоянно поддерживается враждебной пропагандой. Об этом имеются бесчисленные сообщения также и со стороны дружественных и нейтральных наблюдателей.

Из пункта VI приложения 2 вытекает, что мобилизация Красной армии в главных чертах может считаться законченной. Ибо из общего числа:

170 строевых (так в документе. — А. Гогун) дивизий,

33 кавалерийские дивизии,

46 моторизованных и танковых бригад;

в западной пограничной полосе находятся:

118 стрелковых дивизий,

20 кавалерийских дивизий,

40 моторизованных и танковых бригад;

в остальной же Европейской России только:

27 стрелковых дивизий,

5 кавалерийских дивизий,

1 моторизованная и танковая бригада;

на Дальнем Востоке всего лишь:

25 стрелковых дивизий, 8 кавалерийских дивизий,

5 моторизованных и танковых бригад.

Таким образом, получается такая картина, что русская мобилизация была все ближе придвигаема к границе. Отдельные части военных сил и авиации развернули свои фронты, расположенные вблизи границы, а аэродромы заняты сильными отрядами авиационных сил. Разведывательная деятельность заметно усилилась и частью производилась высшими офицерами с большими штабами.

Все эти факты, в связи с развитым в русской армии стремлением к уничтожению Германии, заставляют придти к заключению, что Советский Союз готовится в любой, кажущийся ему подходящим момент, перейти в наступление против Германии.

Начальник Верховного командования Вермахта

[подписал] Кейтель».

Гогун А. Черный PR Адольфа Гитлера: Документы и материалы. — М., 2004. — С. 232–238.

282 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.). // Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 томах. — Т. 6. — Указ. соч.

283 Федоров В.М. — Военно-морская разведка. История и современность. — М., 2008. — С. 112.

284 Нежников Юрий. Кремль боялся провокации и не верил разведке. Тайное стасновится явным // Литературная газета. 21.IV.95 № 25 (5556). С.13.

285 1941 год: В 2 кн. / Сост. Л.Е. Решин и др.; Под ред. В.П.Наумова; Под общей редакцией акад. А.Н.Яковлева. — М., 1998. — С. 343–345.

286 Там же.

287 Варлимонт Вальтер. В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала. / Перевод И. Игоревского. — М., 2005. — С. 147–148.

288 Вишлёв Олег. Германское посольство в Москве. Указ. соч.

289 Приказы 20-го армейского корпуса вермахта. 12–26 июня 1941 г. // Марк Солонин — персональный сайт историка.

290 «Точные цифры, характеризующие размеры репрессий в Красной Армии, пока еще трудно установить. Документальные данные противоречивы. Так, народный комиссар обороны К.Е. Ворошилов на заседании военного, совета при наркоме обороны 29 ноября 1938 г. заявил: «В ходе чистки Красной Армии в 1937–1938 годах мы вычистили более четырех десятков тысяч человек». В справке же заместителя наркома обороны Б.А. Щаденко сообщается о том, что с 1937 по 1939 г. только из сухопутных войск уволено 36898 человек, из которых 11178 человек затем были восстановлены на службе в соответствии с решением ЦК ВКП(б) о кадрах, принятым в январе 1938 г.

С мая 1937 г. по сентябрь 1938 г. на флоте было репрессировано более 3 тыс. человек. Количество выбывших из кадров армии в целом составляло 11 % численности командного состава. Ущерб был нанесен огромный. Репрессии коснулись в первую очередь высшего и среднего командного состава. Были сменены все командующие войсками военных округов, 90 % их заместителей, начальников родов войск и служб, 80 % руководящего состава корпусного и дивизионного звеньев, 91 % командиров полков и их заместителей. Массовые репрессии привели к значительным перемещениям командного состава на несколько ступеней вверх. Были случаи, когда командиры батальонов назначались командирами дивизий и даже корпусов, а командиры взводов — командирами полков. В 1938 г. были перемещены почти 70 % командиров.

После 1939 г. репрессии в армии пошли на убыль, однако не прекращались до самого начала войны. Накануне ее, в частности, была арестована, а затем уничтожена большая группа военачальников, среди которых были командующий войсками Прибалтийского военного округа А.Д. Локтионов, начальники главных управлений ВВС П.В. Рычагов и ПВО Г.М. Штерн. Уже в начале войны, в июле, был арестован заместитель народного комиссара обороны К.А.Мерецков. Массовые репрессии породили у командного состава страх, боязнь ответственности, перестраховку. Это привело к безынициативности, пассивности, что отразилось на уровне управления, работе командных кадров как в предвоенные годы, так и особенно в первые месяцы войны.

Текучесть кадров не удалось устранить вплоть до самого начала войны: шло непрерывное формирование новых соединений. В 1939–1941 гг. были назначены на должности 82 % новых командующих войсками военных округов, 53 % командующих армиями, 68,6 % командиров корпусов, 71 % командиров дивизий. Только 7 и 8 марта 1941 г. приняли свои должности 4 командующих армиями, 42 командира корпусов, 117 командиров дивизий. На освоение своих обязанностей у них оставалось чуть более трех месяцев.

Между тем проводившееся развертывание вооруженных сил резко увеличило потребность в кадрах. Начатое в 1939 г. формирование новых соединений и частей привело к огромному некомплекту командного состава. Призыв командиров запаса, а также расширение сети учебных заведений и различных курсов позволили частично поправить положение, но в целом требуемых результатов не дали из-за отсутствия необходимого времени. Командный состав пополнялся преимущественно за счет выпускников военных училищ и курсов младших лейтенантов, а также путем призыва из запаса в основном младших офицеров, не закончивших военные училища. Это привело к существенному ухудшению качества офицерского корпуса. В отличие от армии Германии, в которой в составе запаса находилось МНОГО офицеров, принимавших участие в первой мировой войне в различных звеньях — от тактического до стратегического, в Красной Армии таких офицеров почти Не осталось. После Октябрьской революции основная масса высших офицеров старой армии оказалась на стороне белого движения, а та их часть, которая добровольно перешла на сторону Советской власти или была мобилизована ею, впоследствии почти полностью была репрессирована.

В результате на должностях командиров взводов и рот к началу войны находились в основном младшие лейтенанты — офицеры, прошедшие ускоренный, в четыре раза меньше нормального, курс обучения. Те командиры, которые непосредственно должны были обучать солдат, сержантов и мелкие подразделения, сами были слабо подготовлены в военном отношении. До начала Великой Отечественной войны не удалось полностью укомплектовать армию командными кадрами. В сухопутных войсках неукомплектованными оставались 66 900 должностей, т. е. 16 % от общей их численности, а в приграничных округах на западе некомплект командного состава сухопутных войск был еще выше, составляя 17–25 %. В военно-воздушных силах не хватало 32,3 % летно-технического состава, на флоте неукомплектованность командирами составляла 22,4 %. До 75 % командного состава имели стаж пребывания в занимаемой должности всего несколько месяцев.

При таком положении войска оказывались не в состоянии успешно выполнять свои задачи.

Начальник управления боевой подготовки Краской Армии В.Н.Курдюмов, выступая на декабрьском совещании высшего командного состава в 1940 г., сообщил: «Последняя проверка, проведенная инспектором пехоты, показала, что из 225 командиров полков, привлеченных на сбор, только 25 человек оказались закончившими военное училище, остальные 200 человек — это люди, окончившие курсы младших лейтенантов и пришедшие»».

Киршин Ю.Я., Раманичев Н.М. Накануне 22 июня 1941 г. (по материалам военных архивов) // Новая и новейшая история. — 1991. N. 3. — С. 2—19.

291 Гаврилов В.А. Канун войны: роковые просчеты // Вестник МГИМО — Университета. № 2 (17). 2011. — С. 109–117.

292 Вишлев О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 162–163.

293 Гальдер Ф. — Указ. соч. — С. 574–576.

294 Кондрашов В.В. Знать все о противник. Указ. соч. — С. 84–85.

295 Вишлев О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 163.

296 Известия. 1941. 14 июня.

297 Осокин А.Н. Великая тайна Великой Отечественной. С открытыми глазами. Указ. соч. — С. 282–283.

298 Там же.

299 Некрич А.М. 1941, 22 июня. — М., 1965. — С.Беседы с МОЛОТОВЫМ

300 ИЗ ТЕЛЕГРАММЫ ПОСЛА СССР В США К.А.УМАНСКОГО В НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР:

«26 июня 1941 г.

Сегодня, 26 июня, вечером был у Уэллеса. Он уже в течение месяца исполняет обязанности госсекретаря ввиду болезни Хэлла. Рузвельт сегодня уехал до понедельника из Вашингтона. Ясно, что следующая встреча будет с Рузвельтом, возможно, в присутствии Уэллеса.

Еще до того, как я успел сделать свое сообщение, Уэллес заявил, что американское правительство выражает Советскому Союзу свое чувство сожаления по поводу «грабительского, трусливого и предательского нападения нацистской Германии на СССР». После этого я официально нотифицировал Уэллеса о вероломном нападении немцев и процитировал ряд мест из Вашего заявления от 22 июня, в частности об уверенности советского правительства в том, что наши вооруженные силы нанесут сокрушительный удар агрессору, о том, что весь наш народ встал «за честь, за свободу». После этого я попросил Уэллеса официально сформулировать отношение американского правительства к этому нападению, к СССР, к будущему советско-американских отношений. Уэллес ответил мне следующее: «Американское правительство считает СССР жертвой неспровоцированной, ничем не оправданной агрессии. Американское правительство далее считает, что тот отпор этой агрессии, который дается сейчас народом и армией СССР, не только продиктован, выражаясь словами г-на Молотова, борьбой за честь и свободу СССР, но соответствует историческим интересам Соединенных Штатов Америки. Поэтому, в соответствии с заявлениями, уже сделанными президентом, американское правительство заверяет советское правительство, что оно готово оказать этой борьбе всю посильную поддержку в пределах, определяемых производственными возможностями США и его наиболее неотложными нуждами. Свою решимость проводить эту линию американское правительство уже доказало двумя актами: отменой блокирования советских финансовых операций и, что более важно, решением не применять к СССР ограничений, предписанных актом о нейтралитете. Американское правительство, естественно, будет консультироваться о своей помощи СССР с британским правительством в связи с теми обязательствами, которые США взяли на себя перед Великобританией. В свою очередь, британское правительство уже держит американское правительство в курсе тех вопросов тесного сотрудничества, которые обсуждаются между СССР и Великобританией. Американское правительство сейчас ничего не может сказать точно о видах и объеме помощи, пока советское правительство не заявило конкретно о своих пожеланиях. Чем скорее и точнее советское правительство заявит об этом, тем лучше, ибо предстоит большая работа по координации этих нужд с англо-американской программой. Однако уже сейчас американское правительство может заверить советское правительство, что все заявки будут рассмотрены американским правительством немедленно и дружественно».[…]

К.Уманский».

Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945. — М… 1984. — Т. I. — С. 45–46.

301 Из беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР С.А. Лозовского с послом США в СССР Л.А. Штейнгардтом

(Разослано: т. Сталину, т. Молотову, т. Ворошилову, т. Микояну, т. Кагановичу, т. Вышинскому, Генсекретариат):

«5 июня 1941 г.

Секретно

Штейнгардт разразился длиннейшей речью по поводу советско-американских отношений, причем чем больше он говорил, тем больше он входил в адвокатский азарт.

Штейнгардт начал с сожаления, что вынужден сделать заявление, так как никто больше него не старался способствовать улучшению отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами.

В августе месяце прошлого года американское правительство официально и через прессу выразило желание улучшить отношения с Советским Союзом и в доказательство этого в нескольких случаях пошло навстречу советскому правительству, удовлетворив большинство его просьб, не прося ничего взамен. Политика американского правительства по отношению к СССР вызвала даже недовольство в некоторых американских кругах, которые начали обвинять президента в «умиротворении» Советского Союза. Несмотря на это, правительство Соединенных Штатов доказало свою доброжелательность по отношению к Советскому Союзу, предоставив ему бензин, станки, танкеры и др.

В течение 9 месяцев американское правительство придерживалось этой политики и в то же время внимательно следило за политикой советского правительства по отношению к Соединенным Штатам. Оно убедилось, что, не желая обязательно ухудшать отношения с Соединенными Штатами, советское правительство в то же время не идет навстречу Соединенным Штатам даже в тех мелких и незначительных вопросах, по которым последние обращались к нему. …

На эту длинную речь Штейнгардта я заявил, что он неправильно изложил историю советско-американских отношений, переложив ответственность на советское правительство, в то время как создавшиеся отношения являются следствием неправомерных действий американского правительства. Отвечая на все его жалобы, я заявил следующее:

1) За последние полтора-два года советское правительство неоднократно выражало готовность и желание наладить нормальные отношения с Соединенными Штатами. Правительство США, видимо, ищет предлогов, чтобы ухудшить отношения с СССР, и встало на путь фактического разрыва торговых отношений с СССР. Правительство США систематически конфискует советские заказы, даже те, которые были оплачены и изготовлены американскими заводами. Американское правительство, по существу, прекратило выдачу лицензий и прекратило вывоз закупленного и заказанного оборудования. Больше того, американское правительство даже конфисковало товары, закупленные в других странах, которые в порядке транзита проходили через порты Соединенных Штатов (дело парохода «Колумбия») [7 мая с.г. в Сан-Франциско распоряжением Государственного департамента США был задержан груз шерсти и кожи, закупленных Советским Союзом в Аргентине и Уругвае и перегружавшихся на зафрахтованный Амторгом шведский пароход «Колумбия» для следования в СССР]. Хотя линия на разрыв экономических отношений, конечно, дело правительства Соединенных Штатов, но совершенно очевидно, что советское правительство тут ни при чем.

2) Советское правительство действительно урегулировало вопрос об имущественных претензиях Германии и Швеции в прибалтийских республиках, однако предпосылками для урегулирования взаимных претензий явились следующие:

а) признание Германией и Швецией вхождения прибалтийских республик в состав Советского Союза;

б) возвращение Советскому Союзу золота этих республик, находившегося в германских и шведских банках;

в) возвращение Советскому Союзу пароходов, принадлежавших прибалтийским республикам;

г) ликвидация миссий и консульств Литвы, Латвии и Эстонии в Германии и Швеции.

Только после всего этого советское правительство начало переговоры об урегулировании имущественных претензий.

Ничего подобного не было сделано со стороны правительства Соединенных Штатов. Наоборот, правительство США конфисковало золото, принадлежащее Государственному банку СССР, наложило арест на пароходы прибалтийских республик и не только не ликвидировало миссии и консульства Литвы, Латвии и Эстонии, но признает этих марионеточных посланников и консулов в качестве представителей несуществующих правительств. При таком отношении правительства Соединенных Штатов к правам и интересам Советского Союза естественно, что советское правительство не может даже и приступить к рассмотрению имущественных претензий, изложенных в многочисленных нотах посольства США в Москве.

3) Когда г-н посол сообщил в НКИД о том, что у посольства не принимают подписку на некоторые советские издания, вопрос был улажен через несколько дней и подписка была возобновлена. Между тем в Соединенных Штатах сжигаются тонны советских газет и книг, и эти явно дискриминационные мероприятия продолжаются и по сей день, несмотря на обещания Государственного департамента положить конец этим, ничем не оправданным, действиям почтовых и административных органов Соединенных Штатов. …».

Документы внешней политики СССР 1940 — 22 июня 1941. — Том 23. — Кн. 2. 2 марта — 22 июня 1941 г. — М., — 1998. — С. 720–725.

302 Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. — М., 2001. — С. 341.

303 «Беседа первого заместителя народного комиссара иностранных дел СССР А.Л. Вышинского с послом Великобритании в СССР Р.С. Криппсом. Разослано: т. Сталину, т. Молотову, т. Ворошилову, т. Кагановичу, т. Микояну, т. Лозовскому, т. Соболеву

4 июня 1941 г. Секретно

По просьбе Криппса я принял его в 16 час. 30 мин. Криппс заявил, что по вызову своего правительства он вылетает на самолете из Москвы в пятницу утром, 6 июня с.г. в Стокгольм, чтобы оттуда отправиться в Лондон для консультации со своим правительством. Если советское правительство, заявил Криппс, желает сделать какое-либо сообщение или заявление для английского правительства, то Криппс готов сегодня или завтра встретиться с Председателем Совета Народных Комиссаров или с народным комиссаром иностранных дел.

Далее Криппс заявил, что он не считал возможным просить приема у народного комиссара, так как в свое время он просил т. Молотова принять его, но получил отказ, и сейчас он не хотел бы напрашиваться на новый отказ.

На это я заметил, что это дело Криппса решать, желает ли он посетить народного комиссара или его заместителя, но нормальное положение вещей требовало бы от посла такого решения, которое соответствует протоколу.

Я обещал Криппсу его сообщение доложить правительству. Если будет необходимо, я поставлю Криппса о последующем в известность.

В конце беседы Криппс просил сохранить его заявление в секрете до прибытия его в Англию, так как перелет из Швеции в Англию является опасным, и он не хотел бы подвергать себя и свою жену, которая вылетает вместе с ним, дополнительному риску.

Официальным мотивом отъезда Криппса из Москвы будет необходимость получить консультацию у шведских врачей. Конечно, это не значит, что он не доверяет московским врачам, шутливо добавил Криппс.

После отъезда Криппса из Москвы поверенным в делах Англии в СССР будет советник посольства Баггалей.

Уходя, Криппс имел в виду, что, быть может, это его последний визит в НКИД, поблагодарил меня за внимательное к нему отношение в течение всего «бесплодного» года его пребывания в Москве. Я пожелал Криппсу счастливого пути.

Беседа продолжалась 15–20 минут.

При беседе присутствовал т. Гусев.

Л. Вышинский».

Документы внешней политики СССР 1940 — 22 июня 1941 (далее: ДВП). — Том 23. — Кн. 2. 2 марта — 22 июня 1941 г. — М., — 1998. — С. 719–720.

304 Городецкий Г. Указ. соч. — С. 325–326.

305 «Баггалей заявил, что он пришел ко мне, как заместителю народного комиссара, с первым визитом. Баггалей тут же добавил, что он с большим удовольствием прочел сообщение ТАСС, опубликованное в советских газетах 14 июня с.г. с опровержением слухов, распространяемых в иностранной печати, о близости войны между СССР и Германией. Он, Баггалей, однако, не совсем понимает и несколько удивлен тем, что в сообщении ТАСС упоминается имя Криппса. Слухи о предстоящем нападении на СССР со стороны Германии, заявил Баггалей, появились впервые в Стокгольме, Анкаре и других пунктах, а затем были опубликованы и в английской прессе. Почему в сообщении ТАСС эти слухи и их распространение связываются с приездом Криппса в Лондон?

Баггалей заметил, что в то время, когда Криппс прибыл в Лондон, туда же приезжали и другие лица, но в сообщении ТАСС упоминается только имя Криппса. Чем это объяснить?

Я ответил Баггалею, что сообщение ТАСС констатирует факты, как они есть. Факты таковы, что после прибытия Криппса в Лондон английская пресса особенно стала муссировать слухи о предстоящем нападении Германии на СССР. Сообщение ТАСС характеризует поведение английской прессы до и после приезда Криппса в Лондон. Баггалей заметил, что он понимает логически правильное изложение этой части сообщения ТАСС, но не находит в сообщении ТАСС и в моих объяснениях ответа на вопрос, почему же в этой связи упоминается имя Криппса. Рядовой человек, прочитав эту часть сообщения ТАСС, неизбежно свяжет это сообщение с именем Криппса, что, по его мнению, было бы неправильно.

На это я заметил, что какие-либо претензии по этому вопросу, очевидно, надлежало бы адресовать к английским журналистам и редакторам газет, которые так усиленно стали муссировать слухи, опровергнутые ТАСС, особенно после приезда в Лондон Криппса. …

Далее Баггалей заявил, что в сообщении ТАСС, как он представляет себе, имеется два основных положения: во-первых, в сообщении указывается, что между СССР и Германией никаких переговоров не было и, во-вторых, что нет никаких оснований для выражения беспокойства в связи с передвижениями германских войск.

На мой вопрос, кого Баггалей имеет в виду, говоря о выражении беспокойства, Баггалей ответил: СССР.

На это я ответил Баггалею, что, как видно из сообщения ТАСС, для СССР нет никаких оснований проявлять какое-либо беспокойство. Беспокоиться могут другие.

Беседа продолжалась 25 минут.

Разослано: т. Сталину, т. Молотову, т. Ворошилову, т. Кагановичу, т. Микояну, т. Лозовскому, т. Соболеву, Генсекретариат».

ДВП. Указ. соч. — С. 742–743.

306 Шифр «БУС»

4 сентября 1939 года приказом наркома обороны СССР было задержано на месяц увольнение в запас военнослужащих срочной службы в Белорусском и Украинском особых, Ленинградском, Московском, Калининском и Харьковском военных округах.

6 сентября Военные советы Ленинградского, Калининского, Белорусского особого (БОВО) и Киевского особого военных округов (КОВО) получили директиву наркома обороны с требованием 7 сентября «поднять на Большие учебные сборы (БУС), все воинские части и учреждения округов».

Слово БУС стало зашифрованным обозначением скрытой мобилизации.

Началось развертывание воинских частей, которое должно было завершиться за 10 суток.

Сообщения о мобилизации нигде не печатались, расклеивать приказы категорически запрещалось, а военнообязанных вызывали в военкомат повестками.

Штабы БОВО и КОВО переформировали в штабы Белорусского и Украинского фронтов. Для нужд армии от предприятий и колхозов по разнарядкам направлялись автомобили, тракторы, мотоциклы, лошади.

Анатолий Великий https://nn.by/?c=ar&i=135923&lang=ru

307 Симонов Константин. Глазами человека моего поколения. — М., 1990. — С. 401.

308 РГВА. Ф.41107. Оп. 1. Д.48. Лл. 1-58. Из неопубликованных воспоминаний маршала Советского Союза Г.К. Жукова [не позднее 1965 г.] // 1941 год. Т. 2. — Указ. соч. — С. 505.

309 Василевский М.А. Дело всей жизни — М., 1974. — С. 120.

310 1969 — 1 издание (752 стр. тираж 100.000 экземпляров, 736 стр. тираж 400.000 экземпляров)

1970 — 1 издание (704 стр. дополнительный тираж 600.000 экземпляров)

После смерти Жукова его мемуары многократно переиздавались:

1974 — 2 издание (В двух томах — 432, 448 стр. — тираж 300.000 экземпляров)

1979 — 3 издание (390 стр.)

1979 — 4 издание (383 стр.)

1983 — 5 издание (В трех томах — 984 стр.) — тираж 100.000 экземпляров

1984–1985 — 6 издание (В трех томах — 981 стр.)

1986 — 7 издание

1987 — 8 издание

1988 — 9 издание (В трех томах — 960 стр.) — тираж 100.000 экземпляров

1990 — 10 издание. Самое первое исправленное и дополненное по рукописи автора. Все последующие воспроизводят именно его. (В трех томах — 1152 стр. (в переплете), 1134 стр. (в обложке 384, 366, 384 стр.) — тираж 300.000 экземпляров)

1992 — 11 издание (В трех томах — 1159 стр.)

1995 — 12 издание (В трех томах — 1164 стр.)

2002 — 13 издание (В двух томах — 830 стр.)

2010 — 14 издание (В двух томах — 960 стр.) — тираж 1000 экземпляров

2013 — 15 издание (В двух томах — 832 стр.) — тираж 4000 экземпляров.

311 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 3 т. Т. 1. — М., 1990. — С. 9.

312 Жуков Г.К. Указ. соч. В 3 т. Т. 1. — М., 1992. — С.9.

313 Жуков Г.К. Указ. соч. В 2 т. Т. 1. — М., 2002. — С. 8.

314 Станишнев Б. О судьбе мемуаров опального полководца. Как Жуков советовался с Брежневым // Аргументы и Факты. № 18–19 04/05/1995.

315 Возвращение к правде. О десятом издании мемуаров Г.К. Жукова // Коммунист. 1991. № 3 (февраль).

Из статьи «Возвращение к правде. О десятом издании мемуаров Г.К. Жукова»:

«Противоречия, нестыковки на многих страницах мемуаров подмечены читателями совершенно правильно. Они подчас просто бросаются в глаза. Скажем, противоречивость в оценках состояния Красной Армии перед войной, уровня стратегического руководства, в том числе и полководческих качеств Верховного Главнокомандующего. Вот некоторые примеры. Наши войска в предвоенный период, говорится в десятом издании, «должным образом не обучались ведению войны в тяжелых условиях, а если и обучались, то только в тактических масштабах… Та армия, которая недостаточно обучается ведению операций в тяжелых и сложных условиях, неизбежно будет нести большие потери и вынуждена переучиваться в ходе самой войны» (т. I, стр. 323). И еще: «Разбираясь в оперативно-стратегических вопросах, я пришел к выводу, что оборона такой гигантской страны, как наша, находится явно в неудовлетворительном состоянии» (курсив автора статьи. — М.А.) (там же, стр. 324). Итак, армия накануне гитлеровской агрессии не была готова вести войну в тяжелых и сложных условиях. Однако несколько ниже, в том же томе, в сохранившемся из прежних изданий тексте указывается, что якобы «период… с 1939 до середины 1941 года характеризовался в целом такими преобразованиями, которые дали Советской стране блестящую армию и подготовили ее к обороне» (стр. 360). Вполне очевидно: армия, неспособная действовать в сложных условиях, не может считаться блестящей. …

Хочется надеяться, что работа над дальнейшим восстановлением авторского текста и освобождением его от чужеродных наслоений будет продолжена и «Воспоминания и размышления» приобретут, наконец, адекватный авторскому замыслу вид».

316 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1969. — С. 240–241; Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 1. — М., — 1990. — С. 360–367.

317 Червов Н.Ф. — Указ. соч. — С. 67.

318 Там же. — С. 89–90, 93.

319

11-го июня 1941 года

1. т. Молотов

21 ч. 25

выход 21 ч. 50

2. т. Микоян

21 ч. 20 м.

выход 21 ч. 50

3. т. Меркулов

21 ч. 20

выход 22 ч. 15 м.

4. т. Запорожец

21 ч. 55

выход 22 ч. 55

5. т. Тимошенко

21 ч. 55

выход 22 ч. 55

6. т. Жуков

21 ч. 55

выход 22 ч. 55

7. т. Кузнецов

21 ч. 55

выход 22 ч. 55

8. т. Диброва

21 ч. 55

выход 22 ч. 55

9. т. Маленков

23 час.

выход 1 ч. 25 м.

10. т. Шахурин

23 ч. 05

выход 1 ч. 15 м.

11. т. Жигарев

23 ч. 20

выход 1 ч. 15 м.

12. т. Петров

23—05

выход 1 ч. 15 м.

13. т. Микоян, констр.

23—05

вых. 0 ч. 25 м.

14. т. Жуков

23—05

выход 0 ч. 25

15. т. Коккинаки К.К.

23 ч. 35 — 0 ч. 25

16. т. Стефановский

23—15

выход 0 ч. 25

Послед. вышли 1 ч. 30 мин. 12/VI 41

14-го июня 1941 г.

1. т. Маленков

20 ч. 45

вых. 22 ч. 35

2. т. Кобулов

20 ч. 55

выход 21 час

3. т. Шахурин

20 ч. 20

вых. 22 ч. 35

4. т. Дементьев

20 ч. 20

вых. 22 ч. 35

5. т. Хрущев

вх. 23 час.

выход 23 ч. 20

Последн. вышли 23 ч. 20

16 июня 1941 года

1. т. Вознесенский

вход 17–05 м.

выход 17–30 м.

2. т. Хрущев

вход в 17–40 м.

выход 17–55 м.

17-го июня 1941 года

1. т. Молотов

20 ч. 15 м.

выход 1 ч. 50 мин.

2. т. Меркулов

20 ч. 20 мин.

выход 21 час

3. т. Кобулов

20 ч. 20 м.

выход 21 час

4. т. Грибов

20 ч. 20

вых. 21 час

5. т. Каганович Л.

21 ч. 45

выход 1 ч. 50 мин.

6. т. Ватутин

22 ч.

выход 22 ч. 30

7. т. Пересыпкин

22 ч. 50

выход 23 ч. 10

8. т. Шахурин

23 ч. 10

выход 1 ч. 50 м.

9. т. Петров

24 ч.

выход 1 ч. 50 м.

10. т. Яковлев

24 ч.

выход 1 ч. 50 м.

11. т. Жигарев

0 ч. 45

выход 1 ч. 50 м.

Последн. вышли I ч. 50 18/VI 41

18-го июня 1941 г.

1. т. Молотов

20.00 — 0.30

2. т. Тимошенко

20.25 — 0.30

3. т. Жуков

20.25 — 0.30

4. т. Маленков

20.45 — 0.30

5. т. Кобулов

22.25–23.00

6. т. Жигарев

23.10—0.30

7. т. Петров

23.10 — 0.30

8. т. Шахурин

23.10—0.30

9. т. Яковлев

23.10 — 0.30

10. т. Ворошилов

23.10 — 0.30

Последние вышли 0.30

На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.). М., — 2008. — С. 336–337.

320 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 326–327.

321 Там же. — С. 328.

322 Там же. — С. 330–331.

323 Весной 1942 года Геббельсу удалось с согласия Гитлера освободить Бёмера, который был отправлен на Восточный фронт на испытательный срок и скончался в краковской больнице от ранения, полученного им 22 мая 1942 года под Харьковом.

324 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.). Указ. соч.

325 6-я Армия и 48 ТК вермахта. Последние указания перед началом вторжения (обновлено) // Марк Солонин. Персональный сайт.

326 Алексеев Михаил. 22 июня… О чем предупреждала советская разведка. «Гитлер отдал приказ о подготовке войны с СССР». — М., 2020. — С. 132.

327 Черчилль Уинстон. Вторая мировая война. Кн. 1. Т. 1–2. С. 449.

328 Гальдер Ф. Указ соч. — С. 576–578.

329 Гудериан Гейнц. Воспоминания солдата. — Смоленск, 1999. — С. 203–204.

330 Варлимонт Вальтер. Указ. соч. — С. 164–165.

331 6-я Армия и 48 ТК вермахта. Последние указания перед началом вторжения (обновлено) // Марк Солонин. Персональный сайт.

332 Вероятность превентивного нападения СССР «подтверждалась» и документально: «Одновременно правительство рейха овладело документами, свидетельствующими об интенсивных военных приготовлениях Советского Союза во всех областях. Эти документы подтверждаются и найденным недавно в Белграде отчетом югославского военного атташе в Москве от 17 декабря 1940 года, в котором, между прочим, дословно говорится: «По данным, полученным из советских кругов, полным ходом идет перевооружение ВВС, танковых войск и артиллерии с учетом опыта современной войны, которое в основном будет закончено. К АВГУСТУ 1941 ГОДА. ЭТОТ СРОК, ОЧЕВИДНО, ЯВЛЯЕТСЯ И КРАЙНИМ (ВРЕМЕННЫМ) ПУНКТОМ, ДО КОТОРОГО НЕ СЛЕДУЕТ ОЖИДАТЬ ОЩУТИМЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В СОВЕТСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ»».

Нота МИД Германии Советскому правительству 21.06. 1941 // Военно-исторический журнал. 1991. — № 6. — С. 32–40.

333 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 332–335.

334 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 157–158.

335 Там же.

336 Там же. — С. 163–164.

337 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 335–337.

338 «Секретно, только для командования!

Штаб 4-й Армии, Оперативный отдел, 0450/41

Штаб-квартира армии

15 июня 1941

О мероприятиях против возможного наступления русских

Общее положение, наши собственные приготовления и возрастающая [в связи] с этим напряженность не позволяют считать невозможным, что русские, имея в первом эшелоне авиацию (а также парашютно-десантные войска), а отчасти наземными атаками и внезапными диверсиями смогут помешать нашим приготовлениям и сорвать развертывание.

В этом, все же возможном случае, усилия противника в наступлении будут направлены, в первую очередь, против крупных мостов через Вислу, Буг, Нарев, а также против [армейских] складов обеспечения. Предполагаемые атаки могут быть проведены не только днём, но прежде всего ночью.

В связи с этим я приказываю:

I. Общая подготовка

2-я Танковая группа, 43-й, 9-й, 7-й и 13-й Армейские корпуса ориентируются на то, что при возможном, но маловероятном общем наступлении русских, им предстоит перейти в контрнаступление всеми силами и отбросить противника назад за линию границы. В этом случае последуют дальнейшие приказы по армии.

II. Защита мостов через Вислу, Буг и Нарев

1. 2-я Танковая группа в своем районе является ответственной за оборону следующих мостов через Вислу:

a) автомобильный мост в Пулавы,

б) железнодорожный мост в Демблин,

в) автомобильный мост в Демблин,

г) автомобильный мост в Отвоцк (все пункты в 100–120 км от границы — М.С.).

2. [командование 4А] обратилось к коменданту Варшавы с просьбой взять под охрану автомобильные и железнодорожные мосты в Варшаве собственными силами.

3. VII Армейский корпус является ответственным в своем районе за оборону следующих мостов:

a) мосты в Модлин через Вислу,

б) мост через Буг и Нарев в Zegrze,

в) мост через Буг в Вышкув;

г) мост через Буг в Brok;

д) мост через Буг южнее Малкина,

е) мост через Нарев севернее Serok,

и) мост через Нарев в Пултуск,

к) мост через Нарев в Ружан (не путать с Ружаны в Брестской области — М.С.)

л) железнодорожный и автомобильный мост в Остроленка.

Исполнение:

a) Каждый мост должен охраняться днём и ночью, с достаточно сильной охраной моста, с тяжёлым [пехотным] вооружением, под командованием офицера или наиболее старшего по возрасту унтер-офицера.

При этом является недостаточным выставить посты по оконечностям моста, равно как и обхода проезжей части моста [подвижными] патрулями. Прежде всего следует препятствовать диверсантам противника, замышляющим в ночное время осуществить диверсии под проезжей частью моста, по опорам и в нижних конструкциях моста. Поэтому следует выставить достаточное охранение опор и ферм моста внизу по обеим берегам рек.

б) Эти посты должны быть оснащены ручными прожекторами, ракетницами с осветительными ракетами. Должны быть выделены связные мотоциклисты и велосипедисты. Там, где это возможно, должна быть обеспечена телефонная связь (подчеркнуто мной — М.С.) с ближайшей воинской частью.

в) В случае размещения у этого моста зенитного подразделения, с ним следует поддерживать тесную связь.

г) Выгодные для наблюдения позиции вблизи мостов (высоты, башни, высокие деревья) должны быть заняты наблюдателями, в том числе ночью, так, чтобы иметь возможность сообщить о выброске вражеских парашютистов.

д) Посты на мостах контролируются офицерами действительной службы.

е) Обеспечение [охранения мостов] силами ближайшей воинской частью. 7АК выделяет требуемые силы для охранения тыловых мостов из состава ближайших частей. Подвоз [личного состава], возврат и, соответственно, смена постов — при помощи грузовых автомобилей.

III. Охранение складов обеспечения.

Ответственными в своих районах являются:

1. 2-я Танковая группа — за склады Deblin, Margarethe, Berta, Veronika, Marie, Vineta, Martha, Brigitte, Brunhild.

2. 43АК — за склад Virginia.

3. 7АК — за склады Victoria, Mechtild, Barbara, Vincenz, Max, Bеnno, Beate, Marlene, Volker.

4. Комендант Варшавы — за склады Maud, Violetta.

5. 13АК — за склад Mathilde.

Исполнение:

1. В распоряжение ответственных комендантов складов должны быть [выделены] такие силы охранения смешанных родов войск, чтобы любые попытки воздушных и наземных атак (с частными целями), а также попытки диверсий были предотвращены.

Для этого склады должны охраняться не только внутри, но и вдоль ограды неподвижными постами в [наиболее важных] местах, а также подвижными патрулями, в ведении комендантов складов [обеспечения].

2. С размещёнными у отдельных складов зенитными подразделениями следует поддерживать тесный контакт.

Чтобы иметь возможность в любое время [суток], в особенности ночью, наблюдать и оповещать о нападении с воздуха парашютистов, следует использовать находящиеся рядом со складами возвышенности; наблюдательные пункты должны быть вооружены пулеметами. При этом прежде всего для передачи результатов наблюдения наблюдательные пункты следует подключить к телефонной сети системы связи [армии], а также обеспечить особыми средствами оповещения, придать мотоциклистов или велосипедистов для скорейшей и безопасной передачи данных наблюдения.

IV. Общие мероприятия против воздушных десантов противника

Независимо от особых мер, указанных в п.п. II и III, в районе расположения 4-й Армии должно быть обеспечено [следующее]:

— любая попытка противника высадить парашютный десант, независимо от цели, должна быть обнаружена — как днем, так и, прежде всего, ночью;

— высадившиеся подразделения противника должны быть уничтожены незамедлительной атакой.

1. 2-я Танковая группа, 43-й, 9-й и 13-й Армейские корпуса являются ответственными за свои районы. Эти районы должны быть разделены на участки и подчинены ответственным командирам.

2. В каждом лесном лагере, в каждом гарнизоне должны быть назначены, помимо гарнизонного караула, особые наблюдатели за воздушной обстановкой, [расположенные] на возвышенностях [для постоянного наблюдения] как в дневное, так и в ночное время, со средствами связи и оповещения. Любая попытка противника высадить воздушный десант должна быть своевременно обнаружена. О таких попытках докладывать немедленно.

3. С задействованными в этих районах подразделениями зенитной артиллерии следует поддерживать тесную связь.

4. Для немедленного уничтожения десантных частей противника, [высадившихся] в этих участках, назначить небольшие моторизованные отряды из смешанных родов войск.

V. Разрешение на открытие огня по русским самолётам.

1. Зенитной артиллерии разрешается открывать огонь по русским самолётам, если они однозначно находятся над немецкой территорией. Таким же образом, в этом особом случае, нашим истребителям разрешается атаковать русские самолёты. Зенитная артиллерия и люфтваффе получили на этот счёт особые распоряжения.

2. Противовоздушная оборона сухопутных войск имеет право открывать огонь только в следующих исключительных случаях:

а) против воздушно-десантных частей, которые в районе [нашего] развёртывания могут быть только русскими, а также

б) против самолётов, которые атакуют охраняемые мосты или склады, т. е. сбрасывают бомбы или обстреливают пулемётами.

VI. Время действия этих особых мероприятий

Об отмене мероприятий по развертыванию будет приказано особо, в свое время.

VII. Взаимодействие с другими службами.

Объявленные приказом мероприятия должны проводиться в тесном контакте с местными службами Военного управления железных дорог в Генерал-губернаторстве.

VIII. Маскировка.

Я неоднократно приказывал, что с началом последних перемещений следует осуществлять маскировку [по требованиям] военного времени. Проведённое наблюдение с воздуха выявило грубые нарушения (например, транспортные средства расположены как в мирное время, [стоят] ровными рядами, в шеренгах. Никакого замаскированного и рассредоточенного расположения транспортных средств в местах привалов и т. д. Я обращаюсь к ответственным господам командующим корпусами [с требованием] сейчас же принять безотлагательные меры против небрежности в маскировке». План прикрытия по-немецки // Марк Солонин — официальный сайт историка.

339 СССР-Германия. 1939–1941. Секретные документы / Под. Ред. Ю.Г.Фельштинского. — М., 2011. — С. 350.

340 Военная разведка информирует. Указ. соч. — С. 686–690.

341 Солонин М. Другая хронология катастрофы 1941. Падение «сталинских соколов». — М., 2020. — С. 352–353.

342 Мельтюхов М. И. Указ. соч. — С. 474.

343 Дашичев В.И. Указ соч. — С. 69.

344 Пехотные — 152 1/2, моторизованные 10 2/3, моторизованные СС 4 1/2, танковые — 21, кавалерийские — 1, полицейские дивизии СС -1, охранные дивизии — 9, легкие дивизии — 4, горнострелковые дивизии — 6.

Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. — С. 245.

345 Кондрашов В.В. Указ. соч. — С. 80.

346 Дроздов Сергей. Финляндия накануне Великой отечественной войны // proza.ru›2010/06/29/816; Йокипии М. Финляндия на пути к войне. Петрозаводск. 1999. — С. 166.

347 Смирнов Иван Васильевич (пс.: Оствальд)

Родился 08.08.1901 в д. Ельники, ныне Бежецкого района Тверской области — 13.08.1971-Москва.

Русский. Из крестьян. Генерал-майор (20.04.1945). В Советской Армии с 1920. Член компартии с 1921. Окончил сельскую школу (1912), Московскую пехотную школу им. М.Ю.Ашенбреннера (1925–1926), Военную академию им. М.В.Фрунзе (1931–1934), Академию Генштаба (1939). Владел немецким языком.

Красноармеец 54-го стрелкового полка (октябрь 1920 — июнь 1921), клубный работник, политрук роты 155-го стрелкового полка (июнь 1921 — июль 1922), политрук роты 54-го стрелкового полка (июль 1922 — сентябрь 1925). Помощник командира, командир роты того же полка (октябрь 1926 — ноябрь 1930), ответственный секретарь бюро коллектива ВКП(б) 53-го стрелкового полка (ноябрь 1930 — май 1931).

После окончания Академии — начальник штаба 83-й горно-стрелковой дивизии.

В РУ РККА — ГРУ Красной Армии: в распоряжении (май — октябрь 1939), был назначен в октябре 1939 военным атташе при полпредстве СССР в Финляндии, но к своим обязанностям смог приступить лишь после окончания советско-финляндской войны. Военный атташе при полпредстве СССР в Финляндии (весна 1940 — июнь 1941), резидент военной разведки в Хельсинки. В распоряжении РУ — Отдела специальных заданий Генштаба (июнь 1941 — январь 1945), работал в Китае, на Дальнем Востоке. «Тов. СМИРНОВ в правительственной командировке с марта 1942 года по настоящее время. Вначале работал в качестве советника общевойсковика в особом пограничном районе (округе) Китайской Республики. В настоящее время является врид. главного военного советника в Китайской Армии… Отлично справился с порученным ему специальным заданием» (из Наградного листа, 01.10.1943).

Участник Великой Отечественной войны. Стажировался в должности заместителя начальника оперативного отдела штаба 69-й армии 1-го Белорусского фронта (январь — июнь 1945).

В распоряжении ГРУ Генштаба (июнь — сентябрь 1945), в августе командирован в Хабаровск во главе группы связи с представителями американского генерала Д.Макартура.

«Генерал-майор СМИРНОВ в период с 22 августа по 6 сентября 1945 г. выполнял специальные задания Главнокомандующего Советскими Войсками на ДВ Маршала тов. ВАСИЛЕВСКОГО по разоружению частей и соединений и штаба Квантунской армии… Все задания выполнял успешно» (из Наградного листа, 10.09.1945).

Затем в распоряжении Главного управления кадров Министерства ВС СССР.

Служил в СВАГ. Начальник штаба СВА Тюрингия, заместитель представителя Союзной контрольной комиссии (СКК) в Тюрингии, управляющий делами СКК в Германии (май 1946 — февраль 1951).

Начальник Высших академических курсов Военной академии Советской Армии с февраля 1951.

Награды СССР: орден Ленина (06.11.1945); 4 ордена Красного Знамени (1943; 03.11.1944; 13.09.1945; 15.11.1950); орден Отечественной войны 1-й степени (1945); орден Красной Звезды (24.06.1948); медаль «За освобождение Варшавы» (09.06.1945); медаль «За взятие Берлина» (09.06.1945); медаль «За победу над Германией» (09.05.1945); медаль «За победу над Японией» (30.09.1945).

348 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 337–342.

349 Из беседы временного поверенного в делах СССР в Турецкой республике В.Я. Ерофеева с временным поверенным в делах Дании в Турции Фриисом:

«19 июня 1941 г.

Секретно

Сегодня был у Фрииса. Датчанин сказал, что сейчас дипломаты на все лады обсуждают две проблемы: возможность германо-советской войны и последние мероприятия правительства США. Фриис добавил, что по первому вопросу мнения разноречивы, что же касается закрытия американцами немецких консульств, то это расценивается как дальнейший шаг на пути США к войне. По словам датчанина, американский посол Джон Мак Муррей уверен в том, что США в скором времени вступят в войну. …

В течение беседы Фриис стремился подчеркнуть, что в предстоящей борьбе немцев против англо-американского блока последний имеет больше шансов на успех, если только немцы не осуществят вторжение на Британские острова в ближайшие два-три месяца. Однако, по словам Фрииса, немцы сами не верят в успех этого мероприятия. Ведь недаром недавно была запрещена статья Геббельса в «Фелькишер Беобахтер», в которой он пророчил падение Британских островов через два месяца (выделено мной. — М.А.)».

ДВП. — С. 746.

350 Оборонно-промышленный комплекс СССР накануне Великой Отечественной Войны (1938 — июнь 1941). М., — 2015. — С. 858–861.

351 6-я Армия и 48 ТК вермахта. Последние указания перед началом вторжения (обновлено) // Марк Солонин. Персональный сайт.

352 Секреты Гитлера на столе у Сталина. Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР. Март-июнь 1941 г. Документы из центрального архива ФСБ России., М., 1995. — С. 169–170.

353 Гальдер Ф. Указ. соч. — С.

354 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.). Указ. соч.

355 Городецкий Г. Указ. соч. — С. 340–341.

356 Черчилль Уинстон. Вторая мировая война. Кн. вторая. Т. 3–4. — М., 1991. — С. 169.

357 Городецкий Г. Указ. соч. — С. 341.

358 ДВП. Указ. соч. — С. 739.

359 Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941. — М., 2000. — С. 318–319.

360 Владимиров О.В. — Указ. соч. — С. 14–19.

361 Там же.

362 Варлимонт Вальтер. Указ. соч. — С. 164.

363 Там же.

364 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 342–343.

365 1941 год. Документы. В 2-х кн. — Кн. 2. М., 1998. — С. 382–383.

366 Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. — Т. 4 1941–1945 годы. — М., 1999. — С. 17–25.

367 На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.). М., 2008. — С. 337.

368 Солонин Марк. Мозгоимение: Фальшивая история Великой войны. М., 2010. С. 26–27.

369 Иссерсон Г.С. Новые формы борьбы (опыт исследования современных войн). Вып. первый. М.: Воениздат Народного Комиссариата Оброны Союза ССР. 1940. — С. 28–38С. 52–54.

370 Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. — Т. 3. 1933–1941 годы. — М., 1997. — С. 493, 452.

371 «Сообщение из Берлина

Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает:

«Старшина»

1. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время.

2. В кругах штаба авиации сообщение ТАСС от 6 июня воспринято весьма иронически. Подчеркивают, что это заявление никакого значения иметь не может.

3. Объектами налетов германской авиации в первую очередь явятся электростанция «Свирь-3», московские заводы, производящие отдельные части к самолетам (электрооборудование, шарикоподшипники, покрышки), а также авторемонтные мастерские.

4.2. В военных действиях на стороне Германии активное участие примет Венгрия. Часть германских самолетов, главным образом истребителей, находится уже на венгерских аэродромах.

5. Важные немецкие авиаремонтные мастерские расположены: в Кенигсберге, Гдыне, Грауденце, Бреславле, Мариенбурге. Авиамоторные мастерские Милича в Польше, в Варшаве Очачи и особо важные в Хейлигенкейле.

Источник, работающий в министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР, а именно: для Кавказа — назначен АМОНН, один из руководящих работников национал-социалистической партии в Дюссельдорфе, для Киева — БУРАНДТ — бывший сотрудник министерства хозяйства, до последнего времени работавший в хозяйственном управлении во Франции, для Москвы — БУРГЕР, руководитель хозяйственной палаты в Штутгарте. Все эти лица зачислены на военную службу и выехали в Дрезден, являющийся сборным пунктом.

Для общего руководства хозяйственным управлением «оккупированных территорий СССР» назначен ШЛОТЕРЕР — начальник иностранного отдела министерства хозяйства, находящийся пока в Берлине.

«Корсиканец»

Произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений будущих округов оккупированной территории СССР: для Кавказа — Аммон, один из руководящих работников НСДАП в Дюссельдорфе; для Киева — Бурандт, бывший сотрудник Министерства хозяйства; для Москвы — Бургер, руководитель хозяйственной палаты в Штутгарте.

Все эти лица выехали в Дрезден, являющийся сборным пунктом. Для общего руководства хозяйственным управлением «оккупированных территорий СССР» назначен Шлоттерер, начальник иностранного отдела Министерства хозяйства.

Подлежащая оккупации территория должна быть разделена на три части, из которых одной должен заправлять гамбургский наместник Кауфман.

«Корсиканец»

В министерстве хозяйства рассказывают, что на собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной» территории СССР, выступал также Розенберг, который заявил, что «понятие Советский Союз должно быть стерто с географической карты»».

Удаленный текст «Сообщения НКГБ СССР И.В. Сталину и В.М. Молотову» обозначен зачеркиванием. Курсивом выделен новый текст «Календаря сообщений агентов «Корсиканца» и «Старшины».

Агрессия. Рассекреченные документы службы внешней разведки Российской Федерации. 1939–1941. — М., 2011. С. 491–507.

372 «… некоторые сообщения внешней разведки готовились недостаточно квалифицированно. Например, крайне важный материал Старшины и Корсиканца от 16 июня 1941 г. был составлен так, что частные вопросы предстоящих бомбардировок каких-то авиаремонтных мастерских были вынесены в начало документа. В то же время наиболее существенные данные о назначении начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР поместили в конец. При громадной занятости руководителя государства он мог и не дочитать такое сообщение до конца.

Справедливые вопросы возникают и по поводу содержащегося в материале утверждения о том, что объектом налетов германской авиации в первую очередь станет электростанция «Свирь-3». Дело в том что Старшина в штабе авиации имел дело главным образом с Северной Европой, поэтому он и докладывал о планировании действий прежде всего в этом регионе. Работники Центра, готовившие документ, не потрудились пояснить данное обстоятельство. С первого взгляда не ясно также, какие немецкие самолеты смогут долететь из Берлина до «Свири»? Опять же упущены сведения Старшины об использовании немцами аэродромов в Кёнигсберге, Киркенесе и Выборге, откуда немецкая авиация могла достигать советской территории. Сталин, естественно, не обязан был знать такие детали. Вместе с тем справедливые в целом претензии к составителям документа он должен был адресовать и себе. Пришедшие во внешнюю разведку после массовых «чисток» молодые сотрудники еще только учились работать. Квалифицированных экспертов-аналитиков катастрофически не хватало».

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. — М., 2013. — С. 83.

373 Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. — Т. 3: 1933–1941 годы. — М., 1997. — С. 457–459.

374 Там же.

375 Карпов В. В. Маршал Жуков: Опала. М., 1994. — С. 371.

376 Агапов А.Б. Указ соч. — С. 342–344.

377 Там же. — С. 344–347.

378 Международные отношения и внешняя политика СССР (1939–1941). Документы и материалы. — М., 1948. — С. 81.

379 «Кёстринг не сообщает в письме, что это были за инструкции, но, думается, они мало отличались от тех, что ранее давались Кребсу и содержались в процитированной выше шифровке из Берлина (№ 878 от 3. [5.]. — М.А.). Однако не исключено, что какие-то дополнительные задания Кёстрингу были даны во время его инструктажа в генштабе ОКХ, который состоялся 5–6 мая 1941 года, и после встречи его и Кребса с Гитлером, на доклад к которому они были вызваны 8 мая».

Вишлёв Олег. 1941 год: германское посольство в Москве // Международная жизнь. 2021. № 7. — С. 104–128.

380 Максименков Леонид. Разведка сбоем. // Огонёк. № 24 от 20.06.2016. С. 2—14.

381 Майский И.М. Дневник дипломата. Кн. 2, ч. 1. — М., 2009. — С. 410–411.

382 Там же.

383 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 158–159.

384 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 159.

385 Агрессия. Рассекреченные документы службы внешней разведки Российской Федерации. 1939–1941 / Сост. Л. Ф. Соцков. — М., 2011. — С. 485–486.

386 Агапов А.Б. — Указ. соч. — С. 348.

387 Мерецков К.А. На службе народу. — М., 1968. — С. 209–210.

388 Гальдер Ф. Указ. соч. — С.579.

389 Вищлёв О.В. Почему медлил И.В. Сталин в 1941 г.? (Из германских архивов) (Часть 2-я) // Новая и новейшая история. 1992. № 2. — С.78

390 Агапов А.Б. Указ. соч. — С. 350–352.

391 Варлимонт Вальтер. Указ. соч. — С. 164–165.

392 «Верховное командование Вермахта

W F St/отд. L (1 Ор) Берлин, 20.06.1941 г.

№ 001161/41 с. ком.

Касается: советских нарушений границ.

Секретное командное дело.

В Министерство иностранных дел Германии

Лично в руки посла Риттера

17 июня 1941 г. в 8 ч. 25 м. вооруженные русские солдаты перешли русскую границу в пределах германского VI армейского корпуса восточнее Роминтенской пустоши вблизи Эйжерижки (15 км западнее Кальварии) и, разведывая, прошли по германской территории. Когда германские часовые открыли огонь против русских солдат, последние взяли прикрытие. После короткой перестрелки русские отошли обратно на свою территорию.

Этот инцидент, в связи с особенно массированным сосредоточением советских сил против Восточной Пруссии, является новым симптомом провокационных намерений Советской России.

С 11 июня сего г[ода] в одном лишь пограничном районе Сувалки — Мемель были явно установлены нами: 20 пехотных дивизий, 2 танковые дивизии и 5 танковых бригад.

В далеко выступающей на запад дуге вокруг Белостока стянуты 19 пехотных дивизий, 7 кавалерийских дивизий, 1 танковая дивизия и 5 танковых бригад. В тылу у Барановичей сосредоточена запасная армия из 10 пехотных дивизий и 2 танковых бригад.

Из этого вытекает, что огромные советские военные силы, разделенные на 4 армии, охватывают:

49 пехотных дивизий, между которыми имеется большое количество моторизованных,

3 танковые дивизии,

12 танковых бригад и

7 кавалерийских дивизий,

которые в любой момент могут быть приведены в наступление с востока и юго-востока против Восточной Пруссии и против района в устьях Буга и Нарева севернее Варшавы.

Такое нападение может, по имеющимся сведениям о концентрации на советских аэродромах к северу от Припятских болот, быть поддержано почти 2000 самолетов.

[О том], что и на всем остальном Восточном фронте советские силы сосредоточены подобным же, хотя и не столь ярко выраженным образом, было подробно сообщено Министерству иностранных дел Германии уже 11 мая. В последние недели картина положения сосредоточения советских войск изменилась лишь настолько, что в Южной Бессарабии сосредоточены исключительно быстрые силы (танковые дивизии и бригады, а также моторизованные] и кавалер[ийские] дивизии), что прямо дает повод к заключению о наступательных намерениях.

В заключении Верховное командование Вермахта должно заметить, что такое военное положение по отношению к государству, с которым заключен дружеский договор, является единственным в своем роде.

Не может быть никакого сомнения в том, что Советская Россия смотрела на этот договор уже в течение месяцев как на ограду, за которой она безопасно могла выполнять в интересах Англии величайшее в ее истории сосредоточение военных сил против Германии.

Безопасность германского государства требует немедленного устранения этой угрожающей опасности.

Начальник Верховного командования Вермахта

по поручению: подписано: Йодль».

Гогун. А. — Указ. соч. — С. 238–240.

393 Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. — Т. 4. Указ. соч. — С. 214.

394 Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. — Т. 3. Указ. соч. — С. 348.

395 Нежников Юрий. Указ. соч. — С. 13.

396 Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т.6. Указ сочинения. — С. 82; Нежников Юрий. Указ. соч. — С. 13.

397 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.). Указ. соч.

398 Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т.6. Указ сочинения. — С. 108.

399 Секреты Гитлера на столе у Сталина. Указ. соч. — С. 171–172.

400 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Том I. Накануне. Книга вторая (1 января — 21 июня 1941 г.). — С. 267–268.

401 Гальдер Ф.Указ. соч. — С. 579–580.

402 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь — июнь 1941 г.) // Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 томах. — Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013. — На вклейках к стр. 208–209.

403 Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т.6. Указ сочинения. — С. 108.

404 Кегель Герхард. В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста. — М., 1987. — С. 125–126.

405 Агрессия. Рассекреченные документы службы внешней разведки Российской Федерации. 1939–1941 / Сост. Л. Ф. Соцков. — М., 2011. С. 487–488.

406 Поздеева Л.В. Британская политика по дневникам советского посла И. М. Майского: (Из записей 1938–1941 годов). — М., 2002.— С. 197–220.

407 Майский И.М. Дневник дипломата. Лондон. 1934–1943: в 2 кн. Кн. 2, ч. 1: 4 сентября 1939— 21 июня 1941 года. — М., 2009. — С. 411–412..

408 Там же.

409 Вишлев О.В. Накануне 22 июня 1941 г. М., 2001. С. 51.

410 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 159–160.

411 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 164.

412 Gafenku G. Vorspiel zum Krieg im Osten. Zürich, 1944. S. 275 // Вишлев О.В. Международная жизнь. 2021. № 4.— С. 124–128.

413 PA AA: Dienststelle Ribbentrop. UdSSR-RC… Bl. 26102 // Вишлев О.В. Международная жизнь. 2021. № 4.— С. 124–128.

414 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. — Том I. Накануне. — Книга вторая (1 января— 21 июня 1941 г.). — С. 282—283

415 Там же. См. сноску на странице 282.

416 Ивашутин Пётр Иванович (урожд. Ивашутич; 5 [18] сентября1909, Брест-Литовск, Российская империя — 4 июня2002, Москва, Россия) — руководитель органов государственной безопасности и военной разведки СССР. Генерал армии (1971), Герой Советского Союза (1985).

Первый заместитель председателя КГБ СССР (1954–1963). Исполняющий обязанности Председателя КГБ (5 ноября — 13 ноября1961). Начальник Главного разведывательного управления — заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР (1963–1987). Депутат Верховного Совета СССР 3, 7—11-го созывов (1952–1954 и 1966–1989) и Верховного совета РСФСР 6-го созыва (1963–1967).

Родился 5 (18) сентября 1909 года в городе Брест-ЛитовскГродненской губернии (ныне город Брест) в семье железнодорожника — машиниста паровоза Ивана Григорьевича Ивашутича и школьной учительницы. Жил и учился в Черниговской области. Окончил 5 классов семилетней школы в Сновске в 1923 году, профтехшколу в Городне в 1926 году. В 1926–1931 годах — рабочий по ремонту железнодорожных путей на станции Городня на Украине, слесарь прядильно-ткацкой фабрики в городе Иваново-Вознесенск, бригадир слесарей и помощник мастера механического завода № 1 «Сантехстрой» там же. Тогда же из-за ошибки при оформлении документов его фамилия превратилась в «Ивашутин». Одновременно с работой окончил вечерний рабфак. В 1930 году вступил в ВКП(б).

Довоенная служба

В Красной армии с июля 1931 года, по партийной мобилизации был призван и направлен на учёбу — в 1933 году окончил 7-ю Сталинградскую военно-авиационную школу имени Сталинградского Краснознамённого пролетариата. С 1933 года — лётчик-инструктор в этой же военной авиационной школе, с 1935 года — командир экипажа тяжёлого бомбардировщика ТБ-3 45-й авиабригады Московского военного округа. В 1937 году — командир тяжёлого бомбардировщика ТБ-3. В 1937–1939 годах учился в Военно-воздушной академии РККА имени Н. Е. Жуковского. С января 1939 года — в органах контрразведки РККА. Служил в аппарате особого отдела НКВД Западного Особого военного округа, с 1940 года — начальник особого отделаНКВД 23 стрелкового корпуса в Ленинградском военном округе. Участник советско-финской войны.

Великая Отечественная война

Во время Великой Отечественной войны с мая по октябрь 1941 — заместитель начальника 3 отдела ОО Закавказского фронта. С декабря 1941 года — заместитель начальника Особого отдела НКВД Крымского фронта. С июня 1942 года — на той же должности на Северо-Кавказском фронте, с сентября 1942 года — заместитель начальника ОО Черноморской группы войск Северо-Кавказского фронта. С января 1943 года начальник Управления контрразведки СМЕРШ47-й армии. С 29 апреля1943 года — начальник Управления контрразведки СМЕРШЮго-Западного, с октября 1943 года — 3-го Украинского фронтов. Вёл переговоры с представителями румынского правительства о выходе этой страны из войны на стороне фашистской Германии. 25 сентября 1944 года присвоено воинское звание «генерал-лейтенант».

Послевоенная служба

С июля 1945 года — начальник Управления контрразведки СМЕРШ в Южной группе войск, когда это управление в 1946 году было переименовано в Управление контрразведки Министерства государственной безопасности по той же группе войск — оставлен в занимаемой должности. С ноября 1947 года — начальник Управления контрразведки МГБ СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии. С ноября 1949 по январь 1952 года — начальник контрразведки МГБЛенинградского военного округа.

В декабре 1951 — августе 1952 года заместитель начальника 3-го Главного управления (военная контрразведка) МГБ СССР. С сентября 1952 года — Министр государственной безопасности Украинской ССР. С марта 1953 года — заместитель Министра внутренних дел Украинской ССР. С июля 1953 года — заместитель начальника 3-го управления (военная контрразведка) Министерства внутренних дел СССР. В 1954 году — начальник управления контрразведывательной работы в промышленности МВД.

Сразу после создания КГБ СССР был переведён туда и в марте 1954 года назначен начальником 5-го управления (экономическая контрразведка) КГБ при СМ СССР.

С июня 1954 года — заместитель председателя КГБ, с января 1956 года — первый заместитель председателя КГБ при Совете министров СССР. 5—13 ноября 1961 года — и. о. председателя КГБ при СМ СССР.

«Он рассказывал, что вся работа в КГБ лежала на нем как на заместителе председателе Комитета. Приходили и уходили, как Петр Иванович выразился, «комсомольцы» (Шелепин, Семичастный), люди, политически зрелые, но мало что понимающие в контрразведке. Ивашутину приходилось ездить с Хрущевым по миру, обеспечивая его безопасность. Словом, он устал и сказал об этом в отделе административных органов ЦК. А в это время разразился скандал с Пеньковским. ГРУ подверглось серьезной проверке ЦК, от занимаемых должностей освободили Серова, припомнив ему прежние дела с выселением народов, его первого заместителя А. Рогова, начальника управления кадров И. Смоликова. Были наказаны и уволены из армии офицеры, допустившие серьезные нарушения в работе с кадрами».

Начальник ГРУ

18 марта 1963 года по 13 июля 1987 года — начальник Главного разведывательного управления — заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР.

Общий стаж службы Петра Ивановича Ивашутина в ГРУ составил 24 года.

Одной из первоочередных задач, которую пришлось решать Ивашутину, было сведение к минимуму того ущерба, который нанёсло ГРУ предательство О. В. Пеньковского.

По инициативе Петра Ивановича в ГРУ ещё в 1963 году начала создаваться система круглосуточного получения информации и её оценки с целью выявления признаков повышения боеготовности иностранных вооружённых сил. Другими словами, создавалась система предупреждения высшего руководства страны о военных угрозах в режиме реального времени. Данная система впоследствии стала называться Командным пунктом. Эта работа, начатая Ивашутиным в 1960-х годах, стала впоследствии основой для создания Национального центра управления обороной Российской Федерации.

В 1963 году Ивашутин совершает поездку на Кубу. Результатом этой поездки было развёртывание в Лурдесе (пригороде Гаваны) центра технической разведки.

По настоянию Ивашутина было начато строительство нового комплекса зданий для нужд ГРУ на Хорошёвском шоссе в Москве[6].

После появления в космосе первых разведывательных спутников по инициативе Ивашутина в ГРУ появился отдел Космической разведки.

Последние годы

С июля 1987 года Ивашутин работал в Группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

Надгробный памятник на могиле Ивашутина П. И. на Троекуровском кладбище.

С мая 1992 — в отставке.

Пётр Иванович Ивашутин скончался 4 июня 2002 года в Москве. Похоронен на Троекуровском кладбище (участок 4). На памятнике выгравирована надпись: «Жизнь отдана разведке. 25 лет во главе ГРУ».

Семья

Жена Мария Алексеевна (1912–2001), сын Юрий, дочь Ирина.

Специальные и воинские звания

Капитан государственной безопасности — 04.02.1939;

майор государственной безопасности — 16.04.1942;

полковник — 14.02.1943;

генерал-майор — 26.05.1943;

генерал-лейтенант — 25.09.1944;

генерал-полковник — 18.02.1958;

генерал армии — 23.02.1971.

Награды

Герой Советского Союза (21.02.1985, за мужество и отвагу, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны, и успешную деятельность по укреплению Вооружённых Сил СССР в послевоенный период).

Орден «За заслуги перед Отечеством» III степени (Российская Федерация, 28.08.1999).

3 ордена Ленина (13.09.1944[8], 21.02.1978, 21.02.1985).

Маршальская звезда (вручена 1.11.1974).

Орден Октябрьской Революции (21.02.1974).

5 орденов Красного Знамени (19.03.1944, 23.05.1952, 21.02.1964, 31.10.1967, 28.04.1980).

Орден Богдана Хмельницкого I степени (28.04.1945)[10].

2 ордена Кутузова II степени (29.06.1945[11], 04.11.1981 — по результатам проведения учений Запад-81).

2 ордена Отечественной войны I степени (26.10.1943[12], 11.03.1985).

Орден Трудового Красного Знамени (07.10.1959).

3 ордена Красной Звезды (07.04.1940, 17.04.1943[13], 06.11.1946).

Медали СССР

Медали РФ

Иностранные ордена и медали.

Высшие ведомственные награды органов госбезопасности СССР:

Заслуженный работник НКВД (1942)

Почётный сотрудник госбезопасности (1958)

Знак «За службу в военной разведке» (№ 001, вручён 5.11.1998)

Сочинения

Ивашутин П. И. Докладывала точно (воспоминания о минувшей войне). // Военно-исторический журнал. — 1990. — № 5. — С.55–59.

Ивашутин П. И. Стратегия вероломства. // Военно-исторический журнал. — 1991. — № 6. — С.4—11.

Память

В Москве в Хорошёвском районе, его именем названа улица (2017).

В здании Главного управления Генерального штаба 4 сентября 2009 года открыта мемориальная доска. На ней изображён барельеф Ивашутина и сделана надпись «В этом здании работал с марта 1963 по июль 1987 года Герой Советского Союза генерал армии Ивашутин Пётр Иванович».

417 Ивашутин П.И. Докладывала точно (Воспоминания о минувшей войне) // Военно-исторический журнал. № 5. 1990.— С. 55–59.

418 «Горизонт» — публицистический и литературно-художественный общественно-политический ежемесячник. Редакция видит свою задачу в публикации материалов, всесторонне отражающих, прежде всего, становление демократического строя в нашей стране, анализирующих политическую, экономическую, духовную жизнь пробудившегося общества.

В конце «перестройки» журнал откровенно выступал за демонтаж социализма и переходу к капитализму. И сам пал жертвой этого перехода — прекратив свое существование.

419 Овидий Александрович Горчаков (28 октября1924, Одесса, УССР, СССР — 28 апреля2000, Москва, Россия) — советский разведчик, писатель и сценарист. Участник Великой Отечественной войны. Лауреат премии Ленинского комсомола (1968).

Биография

Родился 28 октября1924 года в Одессе. Его отец, Александр Васильевич Горчаков (1899–1988), был выходцем из чувашского села Аттиково (чуваш. Пăрмас) Чебоксарского уезда Казанской губернии (ныне Козловского района Чувашской республики) (существуют расхождения в части описания профессиональной деятельности отца О.А. Горчакова).

Детские годы провёл частично в Нью-Йорке, где его отец возглавлял отделение «Интуриста», частично — в Великобритании, куда Александр Горчаков был впоследствии переведён. Овидий получил за годы жизни за границей хорошие навыки владения английским языком.

Великая Отечественная война

Призван в РККА в марте 1942 года. Участник Великой Отечественной войны с марта 1942 года.

Во время Великой Отечественной войны был руководителем разведгруппы в тылу врага в Польше и в Германии. Разведчик войсковой части № 9903 разведотдела штаба Западного фронта. В период с 28 августа по декабрь 1942 диверсионно-разведывательная группа, в составе которой находился О. А. Горчаков, действовала с базы одного из партизанских отрядов в начале на территории Белоруссии в районе г. Быхов, а затем в Клетнянских лесах Смоленской области. В декабре 1942 года во время диверсионной операции Овидий Александрович был тяжело ранен. По приказу командования фронта он был вывезен из немецкого тыла на самолете и направлен в эвакогоспиталь в г. Гурьев Казахской ССР.

Командир спецразведгруппы разведотдела штаба 1-го Белорусского фронта.

С января по март 1944 группа выполняла разведывательные задания в тылу врага в районе г. Житковичн Полесской области, проявив при этом большую выдержку, настойчивость и умение. В мае того же года Горчаков во главе разведывательной группы был направлен в район г. Малорита Брестской области с задачей разведки войск и оборонительных рубежей противника. В декабре 1944 Горчаков был вновь направлен в тыл противника во главе диверсионно-разведывательной группы, на этот раз на территорию Польши, с задачей разведки немецких войск и оборонительных укреплений в районе г. Познань. В период наступательных действий войск фронта зимой 1945 на Познанском направлении группа Горчакова непрерывно вела наблюдение за путями отхода немецких частей и своевременно информировала Командование.

С апреля 1945 офицер разведотдела штаба 1-го Дальневосточного фронта. ранен в 1943 году.

Уволен в запас в сентябре 1946 года в звании лейтенанта.

Послевоенная биография

В 1950 окончил Высшие курсы переводчиков при МГПИИЯ. С 1950 года выступал как переводчик, в частности, съездов и пленумов КПСС с участием иностранных гостей. Член КПСС с 1952 года. В 1957 году окончил Литературный институт им. М. Горького. С 1965 года — член СП СССР.

Совместно с польским писателем Я.Пшимановским написал повесть «Вызываем огонь на себя» (1960) и одноимённый сценарий четырёхсерийного телефильма (1965).

Стал одним из прототипов майора Вихря — героя повести Юлиана Семёнова «Майор «Вихрь»».

Увлекался стрельбой из лука. Был председателем Всесоюзной, затем Всероссийской Федерации стрельбы из лука.

Скончался 28 апреля 2000 года. Согласно завещанию, часть праха развеяна в Клетнянском лесу, возле деревни Каменец Брянской области. Часть праха находится в колумбарии на Ваганьковском кладбище.

Семья

Сын — переводчик видео— и кинофильмов Василий Горчаков.

Литературная деятельность

Под общим псевдонимомГривадий Горпожакс вместе с Василием Аксёновым и Григорием Поженяном написал шпионский роман «Джин Грин — неприкасаемый» (1972).

Автор серии документальных книг и очерков, посвящённых военнослужащим:

«В головном дозоре РККА»,

«Страницы большой жизни»,

«Командарм невидимого фронта»,

«Судьба командарма невидимого фронта» — о жизни и деятельности Я. К. Берзина,

«Он с живыми в строю» — о военном разведчике Г.И. Братчикове.

«Внимание: чудо-мина!»

Автор репортажей и очерков на международные темы, документально-исторической повести «Накануне, или Трагедия Кассандры» (о деятельности советских спецслужб по добыванию информации перед началом Второй мировой войны) и документальных повестей, посвящённых советским разведчикам:

«“Максим” не выходит на связь» (1965)

«Лебединая песня» (1968; о военной разведчице А.А. Морозовой)

«Он же капрал Вудсток» (1974)

«Хранить вечно»

«От Арденн до Берлина» (1988)

«Лебеди не изменяют» (о военной разведчице Морозовой)

«Я живу средь Клетнянского леса»

Занимался изучением истории предков и родственников Михаила Юрьевича Лермонтова в Шотландии (род Лермонтов) и в России. Изучал документы Шотландского генеалогического общества, шотландских архивов, Национальной библиотеки в Эдинбурге. Автор романа «Если б мы не любили так нежно» («Исторический роман о Джордже Лермонте, родоначальнике русского рода Лермонтовых и его смутном времени»). М., 1994, а также «Саги о Лермонтах».

Премии и награды

Орден Красного Знамени;

Орден Отечественной войны I степени (4.3.1945);

Орден Отечественной войны I степени (1985);

Орден Красной Звезды;

Орден «За воинскую доблесть» (Virtuti Militari) (ПНР);

Премия Ленинского комсомола (1968) — за сценарий многосерийного фильма «Вызываем огонь на себя»;

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов»;

Медали СССР;

Медали РФ;

Медали ПНР».

Горчаков, Овидий Александрович — Википедияru.wikipedia.org›…Горчаков, Овидий Александрович.

Еще один вариант биографии О.А. Горчвакова:

«28 октября 1924 года родился Овидий Горчаков, разведчик и писатель.

Личное дело

Овидий Александрович Горчаков (1924–2000) родился в Одессе. Его отец работал в одесской ЧК, знал три иностранных языка. В официальных документах было указано, что он крестьянин из Чувашской губернии. Мать происходила из знатного дворянского рода.

В 1930-х годах отца в качестве советского консула отправили в Нью-Йорк. Затем он был консулом в Лондоне и Риме. Всего на дипломатической работе провел 20 лет. После войны был репрессирован.

Овидий Горчаков вспоминал: «Мой отец, прошедший фронты Великой Отечественной войны, был арестован в 1948 году по вздорному обвинению в шпионаже на полдюжины империалистических разведок. Вслед за отцом взяли и мою 20-летнюю сестру. Беременную, ее направили на лесоповал в Инту, за Полярный круг. Вдвоем с матерью нам едва удалось спасти из лагеря грудного ребенка, которого она родила в тюремном лазарете».

Отец выжил, его реабилитировали одним из первых в 1954 году. Сестру освободили уже после XX съезда КПСС в 1956-м.

В 1941 году 17-летний Овидий был направлен на трудовой фронт копать окопы в Смоленской области. Отмечал: «Осенью мы еле удрали с наших окопов — немцы прорвали фронт. Вернувшись босиком в Москву, я застал дома только сестру. Мать с младшей сестрой уехали в эвакуацию. Вот и пришлось мне увезти старшую сестру под Казань к маме. Не теряя времени, написал заявление в военкомат, чтобы меня отправили на фронт или определили в военное училище».

Из-за боязни, что война кончится до того как его призовут, Горчаков, по его словам, пешком направился из Казани в Москву. Говорил, что поездом ехать не мог, так как в столицу можно было въехать только по спецпропускам.

Добравшись до Москвы, в начале 1942 года записался в диверсионно-разведывательную школу № 003, где готовили радистов.

В марте 1942 года в составе группы из 11 человек в первый раз был заброшен в тыл немецких войск под белорусским Могилевом. «Участвовал в спуске под откос семи эшелонов, во многих засадах на Варшавском шоссе и в боях», — вспоминал разведчик.

В июне 1943 года был тяжело ранен, был вывезен с вражеской территории на самолете. «Потом — четыре месяца в госпитале, и снова в тыл врага. Снова Белоруссия. Потом — Польша и Германия», — сообщал Горчаков.

Рассказывал об одном из заданий: «Мы оказались в жуткой блокаде. Это было зимой в лесу. Однажды я проснулся в какой-то норе и подумал, что это конец. Я просто не чувствовал своих ног. Я снял сапоги, перебинтовал ногу портянками, засунул обратно и понял, что в сапоге что-то мешает. Снова снял сапог, перевернул, и из него выпали пять пальцев. Слава богу, оказалось, что это не пальцы, а кожа, которая из-за постоянного мороза сошла вместе с ногтями».

Руководил одной из разведгрупп, участвовавших в спасении Кракова, который гитлеровцы собирались подорвать в 1945 году.

В конце 1940-х Горчаков написал автобиографический роман о жизни партизанского отряда «Вне закона», опубликованный лишь в годы перестройки.

В 1948 году поступил на высшие курсы переводчиков, где познакомился со своей будущей женой Аллой Бобрышевой — дочерью редактора журнала «Наши достижения» Василия Бобрышева, погибшего в войну.

«В группе почти все — девушки, — рассказывала Бобрышева. — Был один мальчик без руки и один мальчик без ноги. И еще был Овидий. Надо сказать, я на него почти не обращала внимания. Он был небольшого роста, ходил в шинели, красивый очень»

Горчаков показал ей рукопись своего романа. «Я прочитала, — вспоминала супруга писателя, — и была по-настоящему потрясена! Это оказалось настолько не похоже на то, что мы знали о войне, — расходилось с официальной линией партии. Только тогда я стала понимать, что за человек Овидий Горчаков, поняла, почему он так замкнут».

С 1950 года Горчаков работал переводчиком английского языка на крупных мероприятиях. Среди прочего переводил на съездах и пленумах КПСС с участием иностранных гостей и первых лиц государства — Сталина, а потом Хрущева. В 1952 году вступил в КПСС.

В 1957-м окончил Литературный институт им. М. Горького. В 1960 году совместно с польским писателем Янушем Пшимановским написал повесть «Вызываем огонь на себя» о советско-польско-чехословацком подполье, в котором сам участвовал. Через пять лет написал сценарий одноименного четырехсерийного телефильма. В 1965 году был принят в Союз писателей СССР.

Написал целый ряд документальных повестей, посвященных советским разведчикам, среди них: ««Максим» не выходит на связь», «Лебединая песня» и «Лебеди не изменяют» (о военной разведчице Анне Морозовой), «Хранить вечно», «Командарм невидимого фронта» и «Судьба командарма невидимого фронта» (о создателе советской военной разведки Яне Берзине), «Он с живыми в строю» (о военном разведчике Геннадии Братчикове).

В 1972 году вместе с Василием Аксеновым и Григорием Поженяном написал роман-пародию на шпионский боевик «Джин Грин — неприкасаемый». Книга вышла под псевдонимом Гривадий Горпожакс, составленном из обрывков имен авторов.

Овидий Горчаков умер 28 апреля 2000 года в возрасте 75 лет. Его прах согласно завещанию был развеян над Хачинским лесом в Могилевской области, где он впервые высадился в тыл врага.

Чем знаменит

Один из самых известных советских диверсантов и военных разведчиков, в 1960-е — 1980-е годы — автор бестселлеров о разведке: «Вне закона», «Вызываем огонь на себя», ««Максим» не выходит на связь», «Лебединая песня», «Хранить вечно» и многих других.

Благодаря Горчакову страна узнала о подвиге группы из 15 партизан под руководством Леонида Черняховского. Эти партизаны остановили движение эшелона дивизии СС «Викинг». В конце 1960-х годов их посмертно наградили орденами «Красной звезды».

…

Прямая речь

О детстве (журнал «А почему?», 1991, цитата по Pochemuha.ru): «Жизнь моя еще в детстве сложилась необычно. Я все время путешествовал. Из Одессы — в Херсон, Николаев, Загорск, Москву, а из Москвы — в Нью-Йорк, когда мне было шесть лет. Это было великолепное приключение! Из Москвы мы ехали поездом через Варшаву в Берлин. Из Берлина — в Париж. Из Парижа — в Портсмут (Англия), из Портсмута в Нью-Йорк по Атлантическому океану. Пароход наш назывался «Европа».

В Нью-Йорке я, шестилетка, пошел в школу. В Америке была Великая Депрессия — экономический кризис вроде того, что у нас сегодня [в 1991 году]. Мой отец был генеральным консулом СССР в Нью-Йорке. Мама наняла домработницу по имени Джейн. В школу я ездил на роликах. У отца были две машины: служебный «бьюик» и свой «форд». Америку я полюбил на всю жизнь. Не военное министерство Пентагон, конечно, а Америку, ее замечательный народ.

В третий класс я пошел уже в Лондоне, куда папу перевели представителем «Интуриста». Помню драки в школе. Меня лупили одноклассники, считая… американцем, янки, но учебный год я закончил пятым в классе. <…>

Дома [в Москве] меня не хотели брать в школу, потому что все предметы я знал только по-английски. На мое счастье, в Москве была единственная в СССР англо-американская школа, куда я и поступил. В пятом классе я начал писать стихи и рассказы по-английски. В 1937 году в Московском Доме пионеров открылась литературная студия, был объявлен конкурс. Я послал жюри рассказ, написанный по-английски. И был принят в литстудию! Наверное, никто мой рассказ не мог прочитать…

А школу нашу прикрыли в 37-м году, и я поступил в русскую школу».

О первом забросе в немецкий тыл (книга «Вне закона»): «Напрасно старался я заглянуть в открытый люк через плечи и головы друзей. Я ничего не увидел, кроме зловещей черной щели, пересекаемой огненно-голубой струей раскаленного газа из выхлопного патрубка.

Первый боевой прыжок! Внизу — немецкий тыл… Несколько сот километров от линии фронта. <…>

Во рту пересохло, ноги налились свинцом, приросли к полу. Но вперед толкает неизбежность прыжка, немыслимость отказа от него. Все остальное произошло с невероятной быстротой. <…>

Встречный поток ветра завертел, закрутил меня. Тугой воздушный вихрь резанул по глазам, ворвался в рот. Кажется, я падал, крутясь волчком, штопором, вниз головой. Зашлось сердце. Я не смог сдержать сдавленного крика, ничего не видел, ничего не слышал, кроме грохота, воя, свиста в ушах. «Раз… два… три…». Несколько секунд, несколько невероятно долгих секунд… Но вот меня крепко встряхнул, раскрывшись, парашют. Давящее безмолвие заполнило все вокруг».

О мифе, что Горчаков был личным переводчиком Сталина и Хрущева (Алла Бобрышева, «МК», октябрь 2004): «Совсем близко Овидий видел Сталина однажды. Во время перерыва муж шел по какому-то кремлевскому коридору и вдруг увидел, что навстречу идет вождь и с кем-то на ходу разговаривает. Овидий буквально вжался в стену! Он потом говорил, что был потрясен, как Сталин в реальной жизни отличался от своих портретов и фотографий: рука сухая, лицо в оспинах, маленького роста, рыжий… Образ был разрушен».

…

Овидием Горчакова назвали потому, что его родители познакомились в городе Овидиополь Одесской области. «По преданию, — поведал Горчаков, — там жил сосланный римским императором Августом великий поэт Овидий. Наверное, поэтому я с шести лет начал писать стихи, а потом — рассказы и даже романы».

Писатель Василий Гроссман, которому Горчаков принес рукопись книги «Вне закона», сказал, что это лучшая книга о партизанском движении. Опубликовать роман удалось только в годы перестройки, да и то в усеченном виде.

По статистике, которую приводил сын Горчакова Василий, из диверсантов, которых забрасывали в тыл, живыми и здоровыми обратно возвращался лишь каждый пятый. Из оставшихся половина погибала на втором задании. После третьего и четвертого заданий оставались единицы. Овидий Горчаков минимум пять раз забрасывался в тыл врага.

…

Возглавлял Всесоюзную федерацию стрельбы из лука».

Человек дня. Овидий Горчаков | Полит. ру | Яндекс Дзен.

420Горчаков Овидий. Накануне, или Трагедия Кассандры //Запретная глава: [Сб.]. Пермь. — С. 419–446.

421 Запретная глава: [Сб.] /Худож. А.Филиппов. — Пермь: Кн. изд-во, 1989. — 496 с.

Содерж.: Собачье сердце: Повесть / М. Булгаков. Мы: Роман / Е. Замятин. Котлован: Повесть / А. Платонов. Solus Rex: Роман; Рассказы: Ultima Thule; Истребление тиранов; Облако, озеро, башня; / В. Набоков. Накануне, или Трагедия Кассандры: Повесть в документах / О. Горчаков. Запретная глава: Рассказ / Д. Гранин. На блаженном острове коммунизма: Рассказ / В. Тендряков.

422 Треппер Л. Большая игра: Воспоминания советского разведчика. Пер. с фр. — М., 1990.— С. 124–125.

423 Там же. — С. 125.

424 «Справка о недочетах в подготовке, заброске и работе с агентурой за границей, со стороны аппарата Главного Разведывательного Управления Красной Армии

Совершенно секретно

Главное Разведывательное Управление

генштаба Красной Армии

товарищу Кузнецову

Лично

27 октября 1945 г.

При этом направляю справку о недочетах в подготовке, заброске и работе с агентурой за границей, со стороны аппарата Главного Разведывательного Управления Красной Армии.

Приложение— по тексту

Абакумов

* * *

Совершенно секретно

Справка

Во второй половине 1945 года Главным Управлением «СМЕРШ» были арестованы закордонные агенты и резиденты Главного Разведывательного Управления Красной Армии ТРЕППЕР Л. З., ГУРЕВИЧ А. М., РАДО Александр, ЯНЕК Г. Я., ВЕНЦЕЛЬ И. Г. и другие, оказавшиеся германскими шпионами.

В процессе следствия по делам этих арестованных, наряду с разоблачением их вражеской деятельности, выявлены недочеты в подготовке, заброске и работе с агентурой за границей со стороны аппарата Главного Разведывательного Управления Красной Армии.

Так, арестованный в июле 1945 года резидент Главразведупра Красной Армии в Бельгии ГУРЕВИЧ (кличка «Кент») показал, что он был подготовлен наспех, а переброска его в Бельгию была организована непродуманно. По этому вопросу ГУРЕВИЧ показал следующее: «Перед переброской меня за границу, по существу, я никакой подготовки не получил. Правда, после оформления моей вербовки работником Главразведупра Красной Армии полковником СТРУНИНЫМ, я был направлен на курсы при разведшколе Главразведупра Красной Армии, но они для практической работы ничего, по существу, не дали. На этих курсах я в течение 5-ти месяцев изучал радиодело, фотодело, и был ознакомлен с общим порядком конспиративных встреч с агентурой за границей.

Следует указать, что ознакомление с порядком встреч с агентурой в условиях конспирации было очень поверхностным. На этот счет мы знакомились с материалами, составленными, главным образом, возвратившимся из-за границы работником Главного разведывательного управления БРОДИНЫМ, в которых обстоятельства встреч и сама конспирация их излагались очень неконкретно я бы сказал, даже примитивно.

Такая система обучения для меня, неискушенного тот период человека, казалась вроде бы нормальной, но когда я столкнулся с практической работой за границей, то убедился, что она была не только недостаточной, а совершенно неприменимой в условиях нелегальной работы».

Как заявил ГУРЕВИЧ, вначале он должен был ехать для работы в Бельгию через Турцию, для чего ему были изготовлены соответствующие документы. Однако, в связи с отказом турецких властей в выдаче ГУРЕВИЧУ виз Главразведупр за несколько часов до отъезда ГУРЕВИЧА изменил маршрут его следования в Бельгию, предложив ехать через Финляндию, Швецию, Норвегию, Германию и Францию под видом мексиканского художника, побывавшего несколько месяцев в Советском Союзе.

По вопросу о полученной легенде ГУРЕВИЧ показал:

«Надо сказать, что данная мне легенда была очень неудачной хотя бы потому, что я в связи с недостаточностью времени не мог получить никакой консультации о Мексике, об ее внутреннем положении, условиях жизни, и даже ее географических данных. Кроме того, испанский язык, являющийся основным в Мексике, я знал далеко недостаточно для мексиканца и говорил на нем с явно выраженным русским акцентом.

Таким образом, в пути следования я был не в состоянии отвечать на самые простые вопросы о положении в Мексике, а это, бесспорно, навлекало на меня всевозможные подозрения.

Будучи в Париже, я встретился там со связником Главразведупра, который вручил мне уругвайский паспорт на одну из фамилий уругвайского коммерсанта, а я ему сдал свой мексиканский паспорт.

Получая паспорт уругвайского гражданина, я был совершенно недостаточно осведомлен о жизни Уругвая. Когда этот вопрос я поднял еще будучи в Советском Союзе, мне БРОДИН сказал, что такая возможность мне будет предоставлена.

Действительно, спустя некоторое время мне была представлена для ознакомления коротенькая справка, написанная от руки на 2-х страницах одним разведчиком, находившимся в Уругвае очень короткий промежуток времени. Причем в этой справке были указаны две улицы Монтевидео, названия нескольких футбольных команд и подчеркнуто, что население, особенно молодежь, часто собирается в кафе. Ни географического, ни экономического и политического положения в этой справке освещено не было.

Я даже не знал фамилии президента «моего государства», т. к. по этому вопросу в Главразведупре имелись противоречивые данные.

Когда я заметил БРОДИНУ, что этих данных для меня недостаточно, он обещал мне их дать, но их в Главразведупре не оказалось, и мне в последний день перед отъездом было предложено пойти в библиотеку имени Ленина и ознакомиться там с УРУГВАЕМ по БСЭ. Естественно, что и там нужных мне данных, как для коммерсанта богатой уругвайской семьи, найти, конечно, не представилось возможным».

Арестованный Главным Управлением «СМЕРШ» резидент Главразведупра Красной Армии во Франции ТРЕППЕР (кличка «Отто»), объясняя причины провала своей резидентуры, показал:

«Резидент МАКАРОВ (кличка «Хемниц») — несмотря на то, что он как будто бы прошел специальную школу, не знал самых элементарных понятий о разведработе, не говоря уже о том, что он не знал ни одного иностранного? языка. Кроме того, «Хемниц» должен был проживать как. уругваец, в то время как он не имел никаких понятий о (его «родной стране», и еще менее о стране, в которой ему пришлось работать». …

Арестованный ГУРЕВИЧ показал, что Главное Разведывательное Управление Красной Армии неправильно наметило ему маршрут следования через Ленинград, где он на протяжении длительного времени проживал работал и имел много знакомых, что привело к его расшифровке.

Прибыв на советско-финскую границу, ГУРЕВИЧ при объяснении с военнослужащими советской погранохраны и работниками таможни встретил там свою знакомую, бывшую ученицу курсов усовершенствования переводчиков при институте иностранного туризма в Ленинграде, которая сразу же узнала его.

Экипировка ГУРЕВИЧА была также не в соответствии с данной ему легендой.

По этому вопросу ГУРЕВИЧ показал: «Выезжая из Советского Союза, я по легенде до этого находился в Нью-Йорке и других странах, а вез с собой только один, небольшого размера чемодан, в котором находились: одна пара белья, три нары носков, несколько носовых платков и пара галстуков, в то время как иностранные туристы, побывавшие в других странах, везут с собой в качестве багажа по нескольку чемоданов с различными носильными вещами, большое количество различных фотографий, личных писем и т. д.

Больше того, я. как личный турист, побывавший в Советском Союзе несколько месяцев, не взял с собой в качестве «памятки» ни единой русской вещи или даже открытки, которая бы напоминала о моем посещении этой страны.

Вследствие этого, сразу же, как только в Ленинграде я сел в вагон, в котором находились иностранцы, следовавшие в Финляндию, на меня было обращено внимание, почему именно я, как иностранный турист, не имею с собой никакого багажа».

И далее, касаясь своей переброски за границу, ГУРЕВИЧ показал:

«По приезде в Хельсинки я должен был явиться в Интурист и получить билет на самолет, следовавший в Швецию. Когда я обратился к швейцару Интуриста, поскольку других работников в воскресенье не было, и спросил его на французском языке о том, что мне должен быть заказан билет на самолет, он предложил мне говорить на русском языке, дав понять, что он знает о том, что я русский, и играть в прятки с ним не следует.

К тому же надо отметить, что сам факт, связанный с предварительным заказом билетов через Интурист, не вызывался никакой необходимостью, поскольку это можно было бы сделать без всякой помощи».

Аналогичные затруднения по вине Главразведупра Красной Армии, как заявил ГУРЕВИЧ, он встретил так же и в других странах:

«По приезде в Париж я остановился в гостинице «Сейтан», и на другой день должен был зайти в кафе «Дюспо», находящееся на Криши, для встречи со связником Разведупра. При этом было обусловлено, что при входе в кафе я займу место за заранее определенным столиком, закажу чай, немедленно расплачусь за него и буду читать французскую газету. Связник должен был точно так же находиться в кафе, сидеть за столом, имея на столе французский журнал. Здесь мы должны были друг друга только видеть, сами же встречи должны были произойти немедленно по выходу из кафе, около дома № 120 или 140 по Криши.

Прибыв по указанному адресу, я не нашел кафе с названием «Дюспо». В этом доме находилась закусочная, рассчитанная на обслуживание шоферов конечной автобусной остановки, под названием «Терминюс». При входе в закусочную я увидел, что там имеется всего 1–2 стола, за которыми посетители обычно играли в карты. Посетители же в основном заказывали вино и горячее кофе, как это принято в закусочных во Франции.

То, что я занял место за столом и заказал чай, вызвало смех у официанта, и мне было предложено кофе, говоря, что чаем они вообще не торгуют.

Я пробыл в кафе более получаса, однако связника Разведупра по данным мне приметам не встретил. Полагая, что возможно был перепутан адрес, я попытался разыскать на этой улице нужное мне кафе, однако его не нашел. В действительности же оказалось, что несколько лет тому назад в помещении, в которое я заходил, было именно кафе «Дюспо», но впоследствии оно было преобразовано в закусочную».

ГУРЕВИЧ также заявил, что Главразведунром Красной Армии ему было предложено по приезде в Брюссель остановиться в гостинице «Эрмитаж». Оказалось, что эти гостиница уже 5 лет тому назад была превращена в публичный дом и иностранцы там не останавливались.

…

По заявлению ТРЕППЕРА, находясь в Брюсселе, он получил из Москвы паспорт для въезда во Францию. В паспорте должна была быть указана профессия— журналист. В действительности же, при получении паспорта, в нем была указана профессия не журналист, а «журналье», что означает— поденщик. Естественно, что поденщик, едущий в международном вагоне, сразу же вызвал бы подозрение у французской пограничной полиции.

Для пребывания в Бельгии, как показал ТРЕППЕР. он получил канадский паспорт на фамилию крупного промышленника МИКЛЕРА, по происхождению из города Самбор, который более 10 лет проживал в Канаде. ГРУ было известно, что ТРЕППЕР не знает английского языка, а также не было принято во внимание, что на случай войны и возможной оккупации немцами Бельгии ТРЕППЕР не сможет проживать там, как канадский гражданин.

В связи с этим в первые же дни после начала войны ТРЕППЕР потерял возможность проживать в Бельгии, т. к. в многочисленных бельгийских кругах он был известен как бельгийский подданный.

ТРЕППЕР, предвидя такое положение, своевременно обращался в Главразведупр о высылке документов для него и его работников, подходящих для военной обстановки, однако полученные документы оказались полностью непригодными….

Арестованный ГУРЕВИЧ о качестве полученных им из Главразведупра документов показал:

«Выбор уругвайского паспорта для меня, как легализующего документа, не был достаточно хорошо продуман и подготовлен Главразведупром. В Бельгии уругвайских подданных были считанные единицы, в то же время в полиции зарегистрировались одновременно два вновь прибывших уругвайца.

Это были агент Главразведупра Красной Армии МАКАРОВ— коммерсант, родившийся в Монтевидео и купивший предприятие в Остенде, и я, тоже родившийся в Монтевидео и тоже занимавшийся торговой деятельностью в Бельгии. Причем оба наши паспорта были выданы в уругвайском консульстве в Нью-Йорке. Один был выдан в 1936 году, а другой в 1934 году. Номера же этих паспортов были последовательны, так, если один был за № 4264, то другой был за № 4265.

Оба паспорта затем были продлены в Монтевидео также в разные периоды, однако носили точно так же последовательные записи и одинаковые подписи.

Кроме того, в период нашего пребывания в Бельгии Главразведупр продлил оба паспорта. Продление сделано в Париже, в то время как никоим образом иностранцы, проживающие в Брюсселе, не могли своих паспортов продлевать во Франции— в силу жесткого полицейского надзора. Подписи в этом случае были сделаны по трафарету, т. е. те же.

Таким образом, самый поверхностный контроль со стороны полиции должен был вызвать к нам подозрение.

Для легализации наших работников за границей Главразведупр, кроме паспортов, никаких других документов не предоставлял в распоряжение наших работников.

Я обращался в Главразведупр с предложением— организовать направление писем из Уругвая на имя МАКАРОВА и на мое имя, чтобы хоть этим путем укрепить нашу легализацию, ибо письма всех иностранцев контролировались бельгийской полицией и почтой, и в самих домах, где иностранцы проживали, неполучение писем от родителей и знакомых вызывало всегда подозрение.

Несмотря на то, что ТРЕППЕР и я указывали, что эта посылка писем особенно важна для нас, Главразведупр даже и этого не мог организовать.

Впоследствии мы отказались от документов, присылаемых Главразведупром и старались сами, на месте, приобрести нужные документы». …

По показаниям арестованных устанавливается, что Главное Разведывательное Управление направило за границу большей частью неисправные рации, и при отсутствии радиоспециалистов там создавались большие трудности в их использовании.

Арестованный ТРЕППЕР по этому вопросу показал:

«В начале 1939 года Главразведуправлением в первый; раз была поставлена задача подготовки и создания собственной радиосвязи с центром. Эта задача была возложена на «Хемница», который как будто прошел до приезда полную техническую радиоподготовку.

«Кент», после своего приезда, имел задачу помочь ему в этом направлении, и его Разведупр также считал вполне подготовленным к этой работе.

На практике оказалось, что ни тот, ни другой подготовки не имели и эту работу до конца довести не смогли.

В то же самое время все полученные приборы оказались в неисправном состоянии.

В начале 1940 года, видя, что они не справятся с этой работой, я потребовал от Главразведуиравления— или прислать мне настоящего техника, или разрешить вербовать техников среди лиц, близких к компартии. Главразведупр обещал мне, что необходимый техник будет прислан. Однако Главразведупр такого специалиста не прислал, в начале июня 1941 года агентура в Бельгии осталась полностью отрезанной от центра.

При моем приезде из Бельгии во Францию, в июле 1940 года, когда я приступил к налаживанию агентуры во Франции, я констатировал, что Главразведупр не может мне дать никакой помощи как в технических приборах, так и в техниках для налаживания радиосвязи с центром.

После продолжительных требований мне удалось только в июне 1941 года получить две радиостанции, которые приходилось в исключительно тяжелых условиях нелегальной работы перебрасывать в оккупированную французскую зону и в Бельгию. Но и тогда оказалось, что обе эти радиостанции по техническим причинам не были пригодны к введению в строй.

Как мне удалось узнать уже после моего ареста немцами, в конце 1941 года Главразведуправлением в Бельгию и Голландию были направлены с парашютистами радиоаппараты. Парашютисты были захвачены немцами, но, как рассказали немцы, аппараты были неисправны и ими нельзя было пользоваться».

Об обеспечении Главразведупром Красной Армии зарубежной агентуры деньгами арестованный ТРЕППЕР показал:

«К началу войны ни одна из известных мне групп не была снабжена центром нужными средствами для продолжения своей работы, несмотря на то, что уже видно было, что большинству групп придется работать изолированно и что во время войны они не смогут снабжаться средствами из центра.

…Я лично, пользуясь средствами созданной мною, с. санкции ГРУ, коммерческой фирмы «ЭКС», имел возможность за все время войны снабжать средствами наши группы, однако группа «Дари» во Франции, «Поль» и «Герман» в Бельгии группа в Голландии, резидентуры в Берлине, Чехословакии и в других странах оставались полностью без средств.

Тяжелое и безвыходное положение групп Главразведупра приводило к почти полному свертыванию работы.

… арестованный ГУРЕВИЧ заявил:

«Перед отъездом из Москвы Главразведупр указав мне, что в связи с провалами принято решение не создавать больших резидентур, а работать небольшими группами. После того, как Главразведупр принял решение о моем оставлении работать в Бельгии в качестве помощника резидента «Отто», мне бросилось в глаза то обстоятельство, что резидентура в Бельгии насчитывает большое количество людей, находящихся на твердой зарплате и практически не проводивших никакой разведывательной работы, и знающих о существовании нашей организации. Я обратил на это внимание «Отто», но получил ответ, что все эти люди предусмотрены на военное время…

Провал 1941 года произошел из-за неправильной организации разведгруппы в Бельгии и Франции под единый руководством резидента «Отто» с большим количеством агентов и отсутствия конспирации в работе…».

…

Помощник начальника главного управления

«СМЕРШ» генерал-лейтенант МОСКАЛЕНКО

27 октября 1945 года».

Полторак Сергей. Разведчик Кент. СПб., 2003.

military.wikireading.ru›17398

425 Аргументы и факты. — 1989. — № 4.

426 Ивашутин П.И. Докладывала точно (Воспоминания о минувшей войне) // Военно-исторический журнал. № 5. 1990.— С. 55–59.

427 «Из сообщения советского военного атташе в Германии:

«7 мая (5 мая. — М.А.) 1941 года. Гражданин СССР Бозер… передал заместителю военноморского атташе, что, согласно заявлению одного германского офицера из штаба Гитлера, Германия готовится вторгнуться в СССР 14 мая через Финляндию, Прибалтийские страны и Латвию. Одновременно Москва и Ленинград подвергнутся ожесточенным бомбардировкам, и парашютные войска будут выброшены в пограничные города…»»;

«Из донесений резидента «Рамзая»:

19 мая. Против Советского Союза будет сосредоточено 9 армий (корпусов. — М.А.), 150 дивизий… «Рамзай»;

«22 мая. Заместитель военного атташе в Берлине Хлопов передает, что нападение немцев на СССР назначено на 15 июня» но может состояться и в начале июня» («15 мая 1941 года в 5 часов 00 минут Гитлер нападёт на СССР и начнёт поход на нефтяные источники Ирака. — М.А.).

428 «Из справки РУ ГШКА:

22 мая. «Рамзай» прислал карту с дислокацией советских войск, принадлежавшую военному атташе Германии в Токио Кретчмеру (Альфред Кречмер. — М.А.). Стрелы на карте указывают направление ударов вермахта. Согласно «Рамзаю», Гитлер намерен захватить Украину и использовать одиндва миллиона русских пленных на тяжелых работах. В нападении на СССР примут участие от 170 до 190 дивизий. Война начнется без объявления войны или ультиматума. Немцы ожидают, что Красная Армия и советский режим рухнут в течение двух месяцев…».

429 «Из донесений резидента «Рамзая»:

15 мая. «Война начнется 20–22 июня… Рамзай»»;.

«Из справки заместителя наркома иностранных дел А. Я. Вышинского:

19 мая. Советский военноморской атташе в Берлине адмирал М.А. Воронцов получил от «Вальтера», офицера ставки Гитлера, сообщение, что Германия готовится напасть на СССР через Финляндию и Балтийские республики. На Москву и Ленинград будут совершены воздушные налеты…»;

«Из сообщения военноморского атташе в Берлине:

«1 июня. Германия нападет на Советский Союз 20–22 июня»»;

«Из справки РУ ГШ КА:

«1 июня. Получена радиограмма „Рамзая» о стратегических, оперативных и тактических планах германского командования. Особо подчеркивается роль окружения частей и соединений и уничтожение окруженных войск…»».

430 Из донесения секретного сотрудника «Ястреба»: «…Фон Б. подробно говорил об участии Сталина в проводах японского министра иностранных дел Мацуоки после подписания пакта о ненападении между СССР и Японией 13 апреля 1941 года. Впервые Сталин приехал на вокзал, чтобы проводить министра иностранной державы. Сталин обнял Мацуоку и воскликнул: «Ведь мы тоже азиаты, а азиаты привыкли держаться вместе!» Сталин был весел и доволен и расхаживал под руку с японцем по перрону. Потом он на глазах у потрясенного фон Б. подошел к германскому военному атташе полковнику Гансу фон Кребсу, тоже обнял его за шею и сказал: «Мы с вами тоже останемся друзьями, не правда ли?…» Сталин обнял и германского посла графа фон дер Шуленбурга со словами: «Мы должны остаться друзьями, и вы теперь должны все сделать ради этого!» ….».

Горчаков Овидий. Указ. соч. — С. 419–446.

431 Кегель Герхард. Указ. соч. — С. 92.

432 Горчаков Овидий. Указ. соч. — С. 419–446.

433 Кегель Герхард. Указ. соч. — С. 87–88.

434 Перечень донесений о военной подготовке Германии против СССР (январь— июнь 1941 г.) // Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т. 6. — Указ. соч.

435 Там же.

436 «В ночь с 20.6 на 21.6. 41 посольству дано указание немедленно не вызывая шума, уничтожить все секретные документы, за исключением шифра. Сожжение проведено в полдень 21.6.41. 21.6 посол Шуленбург дал следующие указания: в субботу 21.6 и в воскресенье 22.6 выезды в окрестности Москвы всем сотрудникам посольства запретить, им находиться в посольствах или на квартирах (здесь и далее выделено мной. — М.А.); до утра 22.6 сотрудникам посольства упаковать свои вещи и доставить их в посольство; журналистам переехать в посольство. В посольстве считают, что наступающей ночью будет решение, это решение— война».

Кондрашов В.В. История отечественной военной разведки. Документы и факты. — М., 2012. — С. 427.

437 Кегель Герхард. Указ. соч. — С. 126.

438 Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 томах. — Т. 6.— Указ. соч. — С. 108.

439 Селютин Сергей, Горбачева Юлия. Мне удалось недорого купить автоматическую авиационную пушку // Общая газета. — № 17 (145). — 1996

440 Лето 1941. Украина: Документы и материалы. Хроника событий. Киев. 1991.— С. 94–95.

441 Разведывательная сводка штаба Прибалтийского особого военного округа № 02 от 22 июня 1941 г. О группировке войск противника к 20 часам 21 июня 19341 г.// Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 34 (приводится по: Генеральный Штаб. Военно-научное управление. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. — М., 1958. — Т. 34.

442 Разведывательная сводка штаба Западного особого военного округа о группировке немецких войск на 21 июня 1941 г. // Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. — М., 1958. — Т. 35.

443 Голиков Ф.И. Советская военная разведка перед гитлеровским нашествием на СССР // Военно-исторический журнал. — 2008. № 1. — С. 30.

444 Там же. — С. 31.

445 В 23.46 20 июня начальником штаба 11-й армии генерал-майором Шлеминым было направлено шифрдонесение (расшифровано в 9-00 21 июня) начальнику штаба Прибалтийского особого военного округа следующего содержания:

«НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА ФРОНТА

Задержанный в ночь на 20.6.41 перебежчик 13-й роты 58 ПП 6 ПД показал, что их рота стоит в ПШЕРОСЛЬ (рота 150-мм тяжелых орудий). 6 пд переброшена эшелонами в район СУВАЛКИ [до 25 км до границы] в конце мая из ПАРИЖА и разгрузилась в 180 км от ПШЕРОСЛЬ.

Будучи в СУВАЛКИ, сообщает перебежчик, в СУВАЛКИ большое количество войск, в данное время все войска из СУВАЛКИ переброшены к границе.

Пехота располагается в 5 км от границы, артиллерия на позициях, крупные танковые (здесь и далее подчеркивание документа. — М.А.) части перебежчик не видел.

Перебежчик показал, что немецкие части у границы окопы не копают, имея в виду переход в наступление. По словам перебежчика, военные действия начнутся через 8—10 дней (выделено мной. — М.А.). Вот уже 2 месяца, как солдат агитируют офицеры, говоря, что СССР — главный враг Германии. Солдаты 50 проц. настроены против войны.

№ 1019/ш ШЛЕМИН».

Судя по всему, подчеркивание сделано начальником штаба ПрибОВО Кленовым П.С. Стрелка от первого подчеркивания направлена на комментарий: «Это вранье».

На документе имеется резолюция: «Нач РО

На учет. Донести в РУ

[подпись]»

И помета о выполнении указания: «Донесено Москву

т. Кореневскому

[подпись]

21.6.41 г.».

Майор Н.А. Кореневский, назначенный в мае начальником 3-го (информационного) отделения РО штаба ПрибОВО, находился в Москве в командировке. Однозначного ответа, удалось ли Кореневскому «донести в РУ» содержание ШТ начальника штаба 11-й армии, а если удалось, то на каком уровне, не существует. Не исключено, что он принял поступившую из разведотдела штаба округа информацию к сведению.

Шифрдонесение из штаба 11-й армии от 20 июня 1941 г., адресовано «НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА ФРОНТА», в то время как Северо-Западный фронт был образован только 22 июня 1941 года на базе войск Прибалтийского Особого военного округа. В то же время в публикации военно-исторического журнала «Первые дни войны в документах» приводится «Донесение штаба 11-й армии начальнику штаба Прибалтийского Особого военного округа».

ВИЖ. 1989. № 5. С. 48) со ссылкой на ЦАМО, ф. 221. оп. 1394, д. 2. л. 76.

В связи с чем такой комментарий— «Это вранье» — начальника штаба округа генерал-лейтенанта Кленова? Перебежчик (58-й пехотный полк 6-я пехотная дивизия VI-й АК 3-я ТГр группы армий «Центр») не мог видеть на границе «крупные танковые части» за восемь-10 дней до перехода в наступления, как он утверждал. К этому моменту подвижные части все еще могли находиться в 25–80 км за местом расположения пехоты в исходных районах. Что же касается момента перехода немецкого солдата за два дня до начала войны, Кленов, не без оснований, мог считать, что перебежчик должен был видеть танковые части. Действительно, 58-й полк, в котором служил перебежчик, входил в состав 6-й пд VI-го АК, переданного в оперативное подчинение 3-й танковой группы. 21 июня, из танковых соединений 3-й ТГр 20-я, 7-я и 12-я тд были развернуты непосредственно на границе, причем 20-я тд дислоцировалась на правом фланге 6-й пехотной дивизии. Отсюда не следует, что в ночь на 20-е 20-я тд уже занимала исходную позицию. Что же касается 19-й танковой дивизии, то 21 июня она находились еще в исходном районе на расстоянии приблизительно 75 км по прямой от границы.

Если же отнести комментарий и ко второму подчеркиванию («Солдаты 50 % настроены против войны»), то однозначно, что начальник штаба округа не сомневался в том, что это «вранье».

446 «Дело в том, что в соответствии с директивой ГШ от 19 июня 1941 г. командование и штаб округа обязаны были передислоцироваться на полевой командный пункт фронта в Тернополе (тогда Тарнополь). Командующий КОВО генерал Кирпонос и штаб КОВО вместе с Пуркаевым убыли в Тернополь еще утром 21-го, около 10 часов утра (здесь и далее выделение и подчеркивание А.Б. Мартиросяна— М.А.). Вот что отмечал сам Пуркаев в своих послевоенных показаниях комиссии генерала Покровского: «Штаб округа с 10.00 21.6. 41 г. переходил на автомашинах из КИЕВА в ТЕРНОПОЛЬ, где имелись уже телеграфные связи (Бодо) со штабами армий и Генеральным штабом и связь по «ВЧ» с КИЕВОМ и МОСКВОЙ и находилась небольшая оперативная группа. Командующий войсками и член Военного Совета двигались впереди и вне связи с колонной штаба. После РОВНО с основной колонной (где находился оперативный и шифровальный отделы) оставался т. БАГРАМЯН (Начальник оперативного отдела). Я поторопился в ТЕРНОПОЛЬ, куда прибыл около 3 часов утра 22.41 года». То есть, подчеркиваю, Пуркаев действительно никак не мог звонить Жукову вечером.

От Киева до Тернополя около 400 (!) км на машине. Пуркаев прибыл в Тернополь только к 3 часам утра 22 июня, а из Киева он выехал со штабной колонной в 10.00 утра 21 июня, и перед выезздом из Киева Пуркаев отправил в Генштаб шифртелеграмму, в которой просил с 12.00 21 июня 1941 г. приказы и приказания отправлять в Тарнополь. … Эта шифртелеграмма была расшифрована в Генштабе в 21.00 21 июня 1941 г. (когда Тимошенко и Жуков находились в Кремле, у Сталина)». Мартиросян А.Б. Накануне войны. Можно ли было избежать трагедии? — М., 2020. — С.132–133.

447 Маршал Советского Союза Г..К. Жуков. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 242–244.

448 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 3-х томах. — Т. 1.— М., 1990.— С. 369.

449 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т.1. М., 1978. — С.236.

450 Маршал Советского Союза Г..К. Жуков. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 242–244.

451 Война и мир в терминах и определениях. Под общей редакцией Дмитрия Рогозина. — М., 2004. — С. 70

452 1941 год. — уроки и выводы. — Указ. соч. — С. 78.

453 1941 год. — уроки и выводы. — Указ. соч. — С. 88–89.

454 Там же. — С. 68.

455 На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.). Справочник / Научный редактор А.А. Чернобаев. — М., 2008. Дежурные секретари фиксировали время входа и выхода посетителей кабинета буквально с точностью до минуты.

456 Там же. — С. 337.

457 Книга 2-я «1941 год» приводит несколько иную выписку из журналов записи лиц, принятых И.В. Сталиным 21 июня 1941 г.:

1. т. Молотов: 18.27–23.00

2. т. Воронцов: 19.05–23.00

3. т. Берия: 19.05–23.00

4. т. Вознесенский: 19.05–20.15

5. т. Маленков: 19.05–22.20

6. т. Кузнецов: 19.05–20.15

7. т. Тимошенко: 19.05–20.15

8. т. Сафонов: 19.05–20.15

9. т. Тимошенко: 20.50–22.20

10. т. Жуков: 20.50–22.20

11. т. Буденный: 20.50–22.20

12. т. Мехлис: 21.55–22.20

13. т. Берия: 22.40–23.00

Последние вышли:23.00.

1941 год: В 2 кн. Кн. 2. М., 1998.— С. 300.

458 Морозов М.Э. Перевод западных флотов и флотилий ВМФ СССР в оперативную готовность № 1 в ночь на 22 июня 1941 года // Военно-исторический журнал. — 2018. № 6.— С. 4—14.

459 Там же.

460 Жуков Г.К. Указ. соч. В 3-х т. — Т. 1.— М., 1990.— С. 371.

461 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т.1. М., 1978. — С.237.

462 Жуков Г.К. Указ. соч. В 3-х т. — Т. 1.— М., 1990.— С.372

463 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т.1. М., 1978. — С. 236

464 Маршал Советского Союза Г..К. Жуков. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 244–245.

465 Кузнецов Н.Г. Крутые повороты: Из записок адмирала. — М., 1995.— С. 29.

466 «Оперативная готовность № 2.

Боевое ядро флота в 4-часовой готовности к выходу. Состав мирного времени, находящийся в строю, в 6-часовой готовности. Ремонт кораблей форсируется. Войсковые тылы развернуты в пределах необходимого. Несется дозор у баз и воздушная разведка в море. Авиация рассредоточена на оперативных аэродромах».

467 Кузнецов Н.Г. Накануне. М., 1989.— С. 368–370.

468 Герой Советского СоюзА.Н. Кузнецов. Военно-Морской Флот накануне Великой Отечественной войны // Военно-исторический журнал. 1965. — № 9. — С. 59–76.

469 Кузнецов Н.Г. Накануне. — Указ. соч. — С. 371–372.

470 Адмирал Кузнецов: Москва в жизни и судьбе флотоводца. Сборник документов и материалов. М., 2000. С. 423, 424.

471 Морозов М.Э. Указ соч. — С. 4—14.

472 Русский архив: Великая Отечественная. Т. 21(10). Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны: Док. и материалы. — М., 1996. — С. 12.

473 Морозов М.Э. Указ соч. — С. 4—14.

474 Кузнецов Н.Г. Накануне. — Указ. соч. С. 373.

475 Морозов М.Э. Указ соч. — С. 4—14.

476 Там же.

477 Кузнецов Н.Г. Накануне. — Указ. соч. — С. 373.

478 «Оперативная готовность № 3 (повседневная).

Боевое ядро флота в готовности согласно директиве. Состав флота мирного времени в готовности, определенной схемой мобразвертывания. Ремонт кораблей производится нормально. Несется дозор у Главной базы и периодическая воздушная разведка в море».

479 Морозов М.Э. Указ соч. — С. 4—14.

480 Там же.

481 Там же.

482 «Кронштадтская ВМБ получила сигнал о переходе в «оперативную готовность № 1» в 23.57 и в 02.40 доложила о его выполнении. Тем не менее, при налёте немецкой авиации между 03.37 и 03.55 не было ни объявления воздушной тревоги, ни централизованного приказа зенитным батареям и дозорным катерам открыть огонь. Но всё же некоторые из них по инициативе своих командиров произвели по несколько выстрелов вслед последней группе самолётов. Очевидно, если бы задачей вражеской авиации было не минирование Кронштадтского рейда и Ленинградского морского канала, а нанесение бомбового удара по кораблям, не удалось бы избежать тяжёлых потерь (здесь и далее выделено мной. — М.А.).

Либавская ВМБ получила сигнал о переводе в ОГ № 1 в 00.00. Первый налёт немецкой авиации на расположенный поблизости Батский аэродром ВВС РККА в 04.35–04.50 был расценен как учебный налёт наших самолётов. Как свидетельствовали материалы расследования оставления Либавской ВМБ, «руководством же дивизии и ЛВМБ вплоть до речи т. Молотова по радио нападение немцев было оценено не как начало военных действий, а как провокация. Хотя частям и кораблям ещё до речи т. Молотова были даны указания отражать огнём всеми имеющимися средствами самолёты противника».

Пинская военная флотилия получила приказ перейти в ОГ № 1 в 02.30 и хотя к утру завершила плановые мероприятия, воздушными ударами по аэродрому Жабицы между 09.15 и 13.30 была полностью уничтожена её авиация — 46-я отдельная эскадрилья (восемь Р-10 уничтожены, два повреждены).

Дунайская военная флотилия получила приказ перейти в ОГ № 1 через ФКП Черноморского флота в 01.12. В 02.22 командующий флотилией доложил о его выполнении. В 04.15 румынская артиллерия обстреляла порт, авиация бомбила аэродром Измаила33. Батареи и корабли флотилии незамедлительно открыли ответный огонь и заставили артиллерию противника замолчать. Остальные базы западных флотов и флотилий ударам в то утро не подверглись.

Как видим, доклады о переводе соединений в ОГ № 1 не означали, что при внезапном нападении они дадут эффективный отпор противнику. Сигнал, не сопровождавшийся документированным распоряжением о применении оружия, оказался в значительной степени нивелированным предыдущими весьма противоречивыми указаниями. Так, в 17 ч 21 июня командующий КБФ, действуя в духе полученных ранее указаний наркома ВМФ, подписал радиограмму командирам соединений, в которой извещал, что Германия, провоцируя войну, накапливала войска на нашей границе, и приказал «усилить темпы боевой подготовки, привести части и корабли в боевую готовность, меньше говорить о военной опасности, а больше делать, чтобы корабли были боеспособными». Командование Либавской ВМБ получило эту директиву около 7 ч утра 22 июня, что внесло дезорганизацию в оборону базы от воздушных ударов. Следы противоречий можно найти и в директиве № зн/88, переданной уже после сигнала о переходе в ОГ № 1. Она одновременно требовала усилить бдительность, препятствовать нарушителям, но при этом не поддаваться на провокации. Неудивительно, что в условиях таких требований многие путались либо проявляли пассивность.

… в ночь на 22 июня немецкий флот на Балтийском ТВД провёл минно-заградительную операцию с одновременной постановкой восьми минных заграждений (2489 мин и минных защитников) вблизи советских баз и в узловых пунктах коммуникаций. В ходе операции, как свидетельствуют документы противника, были по меньшей мере 8 контактов немецких и советских сил. … в половине случаев экипажи наших дозорных кораблей и самолётов о контактах с неизвестными кораблями не доложили. Причины очевидны. При противоречивых инструкциях после доклада о таком контакте можно было получить обвинение в неправильных действиях, тем более, информация и приказы из штабов поступали нерегулярно, порой запаздывали. Так, нёсшая дозор в Ирбенском проливе западнее линии м. Церель — м. Овизи подлодка С-7 получила сигнал о переходе в ОГ № 1 в 00.55, а оповещение о начале войны — только в 19.59 22 июня. Экипаж находившегося в дозоре восточнее этой линии тральщика Т-297 («Ви— райтис») узнал о начале войны из принятой по радио речи Молотова 37.

Немецкие минные заградители не встретили противодействия со стороны дозорных кораблей КБФ и выполнили поставленную им задачу. До конца 1941 года их мины уничтожили 19 советских кораблей и судов.

Приведение в ОГ № 1 никак не отразилось на действиях экипажей судов советских пароходств, выполнявших торговые рейсы, в т. ч. в порты Германии. Чудом уцелело судно «Вторая пятилетка», которое в ночь на 22 июня прошло Ирбенский пролив в сторону Германии и легло на обратный курс только после приёма по радио речи В.М. Молотова. В 04.12, спустя почти 5 часов после сигнала флотам на приведение в ОГ № 1, немецкие торпедные катера потопили советский транспорт «Гайсма», в 04.23 захватили судно «Эстония». Понятно, что суда Наркомата морского флота до мобилизации не подчинялись ВМФ, но при создании системы готовностей специалистам ГМШ следовало бы подумать и о мерах, нацеленных в условиях угрозы нападения на предотвращение таких потерь.

Лишь в 04.50, после перечисленных выше инцидентов, включая беспрепятственное выполнение немецкими минными заградителями своих задач и налёта авиации противника на Кронштадт, вице-адмирал В.Ф. Трибуц направил подчинённым соединениям шифровку: «Германия начала нападение на наши базы и порты. Силой оружия отражать всякую попытку нападения противника на нашу территорию». В ЖБД 2-й бригады подводных лодок (БПЛ) её получение было зафиксировано в 06.11, в ЖБД Кронштадской ВМБ — в 06.5741. Именно это время (примерно на 3,5 часа позже первых ударов врага) можно считать моментом фактического пере— хода соединений КБФ в полную боевую готовность (БГ № 1) с правом применения оружия по противнику.

Однако к тому времени военные советы западных флотов и флотилий ВМФ СССР всё ещё не получили разрешения на развёртывание своих сил и средств по планам военного времени и ведение полномасштабных боевых действий. Процесс выработки и доведения этого решения занял почти весь день 22 июня».

Морозов М.Э. Перевод западных флотов и флотилий ВМФ СССР в оперативную готовность № 1 в ночь на 22 июня 1941 года // Военно-исторический журнал. — 2018. № 6.— С. 4—14.

483 Морозов М.Э. Указ. соч. — С. 4—14.

484 «ПАМЯТНАЯ ЗАПИСКА

Народный Комиссариат иностранных дел СССР вербальной нотой от 21 апреля с.г. сообщил Германскому посольству в Москве о нарушениях государственной границы Союза ССР германскими самолетами, выразившихся за время с 27 марта по 18 апреля с.г. в 80 случаях, зарегистрированных советской пограничной охраной.

Однако ответ Германского правительства на указанную выше ноту до настоящего времени еще не получен Советским правительством.

Более того, Советское правительство должно отметить, что нарушения советской границы германскими самолетами за последние два месяца, а именно с 19 апреля с.г. по 19 июня с.г. включительно не только не прекратились, но продолжают увеличиваться и приняли систематический характер, достигнув за указанный период времени 180 случаев, по поводу каждого из которых советской пограничной охраной был своевременно заявлен протест германским представителям по пограничным делам.

Систематичность этих перелетов и тот факт, что в целом ряде случаев германские самолеты залетают в глубь СССР на 100–150 и более километров, исключает возможность предполагать случайность нарушения германскими самолетами границы СССР.

Советское правительство, обращая на это обстоятельство внимание Германского правительства, ожидает принятия Германским правительством мер к прекращению нарушений германскими самолетами советской границы.

Москва, 21 июня 1941 г.».

Документы внешней политики СССР. — Т.23.— Кн. 2 (часть 2). — С. 752.

485 Там же. — С. 751–752.

486 «Сегодня в 9 часов 30 минут вечера Молотов вызвал меня к себе в кабинет. Упомянув о сообщениях относительно неоднократных нарушений границы германскими самолетами и заметив, что Деканозову поручено в связи с этим посетить министра иностранных дел Германии, Молотов заявил следующее:

«Имеется ряд указаний на то, что германское правительство недовольно Советским правительством. Ходят даже слухи о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом. Они подкрепляются тем фактом, что Германия никак не реагировала на сообщение ТАСС от 15 июня и что это сообщение не было даже опубликовано в Германии. Советское правительство не в состоянии понять причин недовольства Германии. Если такое недовольство вызвал в свое время югославский вопрос, то он (Молотов) считает, что он разъяснил этот вопрос в своих прежних сообщениях, и к тому же это дело прошлое. Он был бы признателен, если бы я мог сказать ему, чем вызвано нынешнее положение в отношениях между Германией и Советской Россией.

Я сказал, что не могу ответить на его вопрос, так как не располагаю нужной информацией, но что я передам его заявление в Берлин»». Черчилль У. Указ. соч. — С. 166.

487 Документы внешней политики СССР. Указ. соч. — С. 833.

488 «Меморандум

Берлин, 21 июня 1941 г.

Статс-секретарь

Политический отдел, № 411

Русский полпред, который хотел посетить сегодня Имперского Министра иностранных дел и был вместо этого отослан ко мне, посетил меня сегодня вечером в 21.30 и вручил мне прилагаемую вербальную ноту. В ноте напоминается о жалобе русского правительства от 21 апреля сего года по поводу 80 случаев залета германских самолетов на советскую территорию весной этого года. В ноте сказано, что имело место еще 180 подобных залетов, против которых советская пограничная охрана в каждом отдельном случае подавала протест германским представителям на границе. Тем не менее залеты приняли систематический и намеренный характер.

В заключение в вербальной ноте выражена уверенность, что германское правительство предпримет шаги для того, чтобы положить конец этим пограничным нарушениям.

Я ответил советскому полпреду следующее. Поскольку я не знаком с деталями и, в частности, не осведомлен о протестах на границе, якобы заявленных местными властями, я должен буду передать вербальную ноту в компетентные инстанции. Я не хочу предвосхищать ответ германского правительства. Я хотел бы пока лишь заявить, что я, напротив, был информирован о многочисленных нарушениях советскими самолетами германской границы; поэтому не германское, а русское правительство дает повод для недовольства.

Когда господин Деканозов попытался продолжить беседу, я сказал ему, что поскольку у меня совершенно другое мнение, чем у него, и нужно ждать ответа моего правительства, будет лучше не касаться пока этого вопроса более глубоко. Ответ будет дан позже.

Посол согласился и ушел.

Поскольку германского переводчика не было в данное время на месте, я попросил советника фон Грундхерра присутствовать при беседе в качестве свидетеля.

Настоящее представляется на рассмотрение Имперскому Министру иностранных дел.

фон Вейцзекер».

Фельштинский Ю. Г. Оглашению подлежит. СССР-Германия, 1939–1941. Документы и материалы. — М., 2011. — С. 359–360.

489 Бережков В.M. Как я стал переводчиком Сталина. — М., 1993. — С. 61.

490 Военно-исторический журнал. — 1965. № 5.— С. 89–92.

491 Аринштейн Л.М. Петух в аквариуме— 2, или Как я провел XX век: Новеллы и воспоминания. — М., 2013.— С.

492 Варлимонт Вальтер. В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала. — М., 2005.— С.

493 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1990. — С. 7.

494 Там же. — С. 8.

495 Там же. — С. 8.

496 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 246–247.

497 Кузнецов Н.Г. Накануне. — М., 1969. — С. 87–89.

498 Там же.

499 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1990. — С. 8.

500 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 246–247.

501 Кузнецов Н.Г. Накануне. 3-е изд., доп. — М., 1989. — С. 378–379.

502 Кузнецов Н.Г. Накануне. — М., 1969. — С. 87–89.

503 1941: В 2 кн. Кн. 2. После начала Великой Отечественной войны. М., 1998. — С. 456–457; 462.

504 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т. 1. М., — 1978. — С. 239.

505 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1990. — С. 8.

506 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т. 1. М., — 1978. — С. 239.

507 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1990. — С. 8.

508 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т.1. М., — 1978. — С. 239.

509 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1990. — С. 9.

510 Там же.

511 Там же.

512 Там же.

513 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т. 1. М., — 1978. — С. 240.

514 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1992. — С. 9.

515 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1990. — С. 9.

516 Там же.

517 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1992. — С. 10.

518 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 245—248

519 Хильгер Г. Я присутствовал при этом / Дипломатический ежегодник 1989. — М.: Международные отношения, 1990.

52 °CССР — Германия. 1939–1941 Секретные документы / Под редакцией Ю.Г. Фельштинского. — М., 2011. — С. 351–354.

521 Хильгер Г. Я присутствовал при этом / Дипломатический ежегодник 1989. — М.: Международные отношения, 1990.

522 ДВП. Указ. соч. — С. 753–754.

523 «…Много раз за семнадцать лет наших встреч разговор возвращался к 22 июня. В целом, со слов Молотова получилась такая картина.

— То ли Жуков ошибается, то ли я запамятовал, — говорит Молотов. — Позвонил Жуков. Он не сказал, что война началась, но опасность на границе уже была. Либо бомбежка, либо получили другие тревожные сведения. Вполне возможно, что настоящей войны еще не было, но уже накал был такой, что в штабе поняли: необходимо собраться. В крайнем случае, около двух часов ночи мы собрались в Кремле, у Сталина, — когда с дачи едешь, минут тридцать-тридцать пять надо.

— Но Жуков пишет, что разбудил Сталина и доложил, что бомбят. Значит, уже в час ночи бомбили?

— Подождите… В этой части, он, может быть, не точен. Жуков и Тимошенко подняли нас: на границе что-то тревожное уже началось. Может, кто-то раньше сообщил им о какой-то отдельной бомбежке, и раньше двух началось, это уже второстепенный вопрос. Мы собрались у товарища Сталина в Кремле около двух часов ночи, официальное заседание, все члены Политбюро были вызваны. До этого, 21 июня, вечером мы были на даче у Сталина часов до одиннадцати-двенадцати. Может быть, даже кино смотрели, в свое время мы часто так делали вечером — после обеда смотрели кино. Потом разошлись, и снова нас собрали. А между двумя и тремя ночи позвонили от Шуленбурга в мой секретариат, а из моего секретариата — Поскребышеву, что немецкий посол Шуленбург хочет видеть наркома иностранных дел Молотова. Ну и тогда я пошел из кабинета Сталина наверх к себе, мы были в одном доме, на одном этаже, но на разных участках. Мой кабинет выходил углом прямо на Ивана Великого. Члены Политбюро оставались у Сталина, а я пошел к себе принимать Шуленбурга — это минуты две-три пройти. Иначе было бы так: если б на дачу мне позвонили, что просится на прием Шуленбург, то я должен был позвонить Сталину — послы министрам иностранных дел по ночам не звонят. И, конечно, в таком случае я без ведома Сталина не пошел бы встречать Шуленбурга, а я не помню, чтоб я звонил Сталину с дачи. Но я бы запомнил, потому что у меня не могло быть другой мысли, кроме того, что начинается война, или что-то в этом роде. Но звонил мне не Шуленбург, а чекист, связанный с Поскребышевым: Сталин дал указание собраться. Шуленбурга я принимал в полтретьего или в три ночи, думаю, не позже трех часов. Германский посол вручил ноту одновременно с нападением. У них все было согласовано, и, видно, у посла было указание: явиться в такой-то час, ему было известно, когда начнется. Этого мы, конечно, знать не могли.

— Но и в три немец еще не напал на нас…

— В разных местах по-разному. В Севастополе отразили налет. Часа в два-три напали. Чего вы держитесь за пустяковую часть этого дела? Все, конечно, интересно, и эти детали можно уточнить до минуты путем документов и расспросов, но они не имеют значения. Маленков и Каганович должны помнить, когда их вызвали. Это, по-моему, было не позже, чем в половине третьего. И Жуков с Тимошенко прибыли не позже трех часов. А то, что Жуков это относит ко времени после четырех, он запаздывает сознательно, чтобы подогнать время к своим часам. События развернулись раньше.

— Известно, что Сталин по ночам обычно работал, а в эту ночь почему-то спал, и Жуков его разбудил…

— Да, Жуков хочет себя показать. Это не вполне точно, — отвечает Молотов.

— Не знаю, насколько это так, но кого спросить, если не вас, вы якобы сказали послу: «Чем мы это заслужили?»

— Если вы берете из книги Верта — это выдумка. Он же не присутствовал, откуда он мог знать? Это чистая выдумка. Конечно, я такой глупости не мог сказать. Нелепо. Абсурд. От кого он мог это получить? Были два немца и мой переводчик… У Чаковского тоже много надуманной психологии, когда он описывает этот эпизод. Но Шуленбурга принимал все-таки я, а не Чаковский…

— Известно, что граф Шуленбург был против войны с Советским Союзом. В связи с этим он даже перед войной направил меморандум Гитлеру. Помимо официальных, дипломатических слов что-нибудь личное он говорил?

— Тогда было не до личных разговоров. Шуленбург держался спокойно. Он, конечно, не мог ничего. Впоследствии он был расстрелян.

— Плохо сообщал Гитлеру о России?

— Ну это, вероятно, само собой. Но — участвовал в заговоре против Гитлера. А вот его переводчик, советник Германского посольства Хильгер, когда вручали ноту, прослезился.

— Шуленбург тогда старый уже был?

— Что значит старый? Mo-моложе мо-моего (Чуев передает заикание Молотова в ходе разговора. — М.А.) теперешнего возраста, а я еще и сейчас в старики не гожусь.

06.12.1969, 31.07.1972,

15.08.1972, 21.05.1974».

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. — М., 1991. — С. 48–50.

524 Хавкин Б.Л. Немецкое антигитлеровское Сопротивление 1933–1945 гг. как фактор международных отношений. Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Специальность 07.00.15 История международных отношений и внешней политики. — М., 2015. — С. 229.

525 Хавкин Б. Немецкое Сопротивление и Граф Шуленбург // Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры — Русское издание № 1, 2011 — С. 216–229.

526 Запись беседы между Риббентропом и советским послом в Берлине Деканозовым

«22 июня 1941 г. в 4 часа утра

Канцелярия Имперского Министра иностранных дел

Имперский Министр иностранных дел начал беседу с замечания, что враждебное отношение советского правительства к Германии и серьезная угроза, которую Германия видит в концентрации русских [войск] на восточной границе Германии, заставили Рейх принять военные контрмеры. Деканозов найдет подробное изложение мотивов, объясняющих германскую позицию, в меморандуме, который Имперский Министр иностранных дел ему вручает. Имперский Министр иностранных дел добавил, что он очень сожалеет о таком развитии германо-советских отношений, поскольку он, в частности, очень старался способствовать установлению лучших отношений между двумя странами. К несчастью, однако, обнаружилось, что идеологические противоречия между двумя странами стали сильнее здравого смысла, почему он, Имперский Министр иностранных дел, и оставил свои надежды. Ему более нечего добавить к своим замечаниям, сказал в заключение Имперский Министр иностранных дел.

Деканозов ответил, что просил о встрече с Имперским Министром иностранных дел, так как хотел от имени советского правительства задать несколько вопросов, которые, по его мнению, нуждаются в выяснении.

Имперский Министр иностранных дел на это ответил, что ему нечего более добавить к тому, что он уже заявил. Он надеялся, что оба государства найдут способ поддерживать друг с другом благоразумные отношения. Он разочаровался в этой своей надежде по причинам, которые подробно изложены в только что врученном меморандуме. Враждебная политика советского правительства по отношению к Германии, достигшая своей наивысшей точки при заключении пакта с Югославией, во время германо-югославского конфликта, прослеживалась на протяжении года. В момент, когда Германия вовлечена в борьбу не на жизнь, а на смерть, позиция советской России, в частности сосредоточение русских вооруженных сил на самой границе, представляет для Рейха такую серьезную угрозу, что Фюрер решил предпринять военные контрмеры. Политика компромиссов между двумя странами оказалась, таким образом, безуспешной. Это, однако, ни в коей мере не вина Имперского правительства, которое точно соблюдало германо-русский договор. Это скорее связано с враждебной позицией советской России по отношению к Германии. Под давлением серьезных угроз политического и военного характера, исходящих от советской России, Германия, начиная с этого утра, предпринимает соответствующие военные контрмеры. Имперский Министр иностранных дел сожалеет, что ничего не может добавить к этим замечаниям, особенно потому, что он сам пришел к заключению, что, несмотря на серьезные усилия, он не преуспел в создании разумных отношений между двумя странами.

Деканозов кратко ответил, что со своей стороны он также крайне сожалеет о таком развитии событий, основанном на совершенно ошибочной позиции германского правительства; и, принимая во внимание ситуацию, ему нечего более добавить кроме того, что статус русского посольства должен быть теперь согласован с компетентными германскими властями.

Вслед за тем он покинул Имперского Министра иностранных дел.

Советник Шмидт».

СССР — Германия. 1939–1941. Секретные документы / Под ред. Ю.Г. Фельштинского. — М., 2011. — С. 362–365.

527 Внезапно в 3 часа ночи, или в 5 часов утра по московскому времени (это было уже воскресенье 22 июня), раздался телефонный звонок. Какой-то незнакомый голос сообщил, что рейхс-министр Иоахим фон Риббентроп ждет советских представителей в своем кабинете в министерстве иностранных дел на Вильгельмштрассе. Уже от этого лающего незнакомого голоса, от чрезвычайно официальной фразеологии повеяло чем-то зловещим.

Выехав на Вильгельмштрассе, мы издали увидели толпу у здания министерства иностранных дел. Хотя уже рассвело, подъезд с чугунным навесом был ярко освещен прожекторами. Вокруг суетились фоторепортеры, кинооператоры, журналисты. Чиновник выскочил из машины первым и широко распахнул дверцу. Мы вышли, ослепленные светом юпитеров и вспышками магниевых ламп. В голове мелькнула тревожная мысль — неужели это война? Иначе нельзя было объяснить такое столпотворение на Вильгельмштрассе, да еще в ночное время. Фоторепортеры и кинооператоры неотступно сопровождали нас. Они то и дело забегали вперед, щелкали затворами. В апартаменты министра вел длинный коридор. Вдоль него, вытянувшись, стояли какие-то люди в форме. При нашем появлении они гулко щелкали каблуками, поднимая вверх руку в фашистском приветствии. Наконец мы оказались в кабинете министра.

В глубине комнаты стоял письменный стол, за которым сидел Риббентроп в будничной серо-зеленой министерской форме.

Когда мы вплотную подошли к письменному столу, Риббентроп встал, молча кивнул головой, подал руку и пригласил пройти за ним в противоположный угол зала за круглый стол. У Риббентропа было опухшее лицо пунцового цвета и мутные, как бы остановившиеся, воспаленные глаза. Он шел впереди нас, опустив голову и немного пошатываясь. «Не пьян ли он?» — промелькнуло у меня в голове. После того как мы уселись и Риббентроп начал говорить, мое предположение подтвердилось. Он, видимо, действительно основательно выпил.

Советский посол так и не смог изложить наше заявление, текст которого мы захватили с собой. Риббентроп, повысив голос, сказал, что сейчас речь пойдет совсем о другом. Спотыкаясь чуть ли не на каждом слове, он принялся довольно путано объяснять, что германское правительство располагает данными относительно усиленной концентрации советских войск на германской границе. Игнорируя тот факт, что на протяжении последних недель советское посольство по поручению Москвы неоднократно обращало внимание германской стороны на вопиющие случаи нарушения границы Советского Союза немецкими солдатами и самолетами, Риббентроп заявил, будто советские военнослужащие нарушали германскую границу и вторгались на германскую территорию, хотя таких фактов в действительности не было.

Далее Риббентроп пояснил, что он кратко излагает содержание меморандума Гитлера, текст которого он тут же нам вручил. Затем Риббентроп сказал, что создавшуюся ситуацию германское правительство рассматривает как угрозу для Германии в момент, когда та ведет не на жизнь, а на смерть войну с англосаксами. Все это, заявил Риббентроп, расценивается германским правительством и лично фюрером как намерение Советского Союза нанести удар в спину немецкому народу. Фюрер не мог терпеть такой угрозы и решил принять меры для ограждения жизни и безопасности германской нации. Решение фюрера окончательное. Час тому назад германские войска перешли границу Советского Союза.

Затем Риббентроп принялся уверять, что эти действия Германии являются не агрессией, а лишь оборонительными мероприятиями. После этого Риббентроп встал и вытянулся во весь рост, стараясь придать себе торжественный вид. Но его голосу явно недоставало твердости и уверенности, когда он произнес последнюю фразу:

— Фюрер поручил мне официально объявить об этих оборонительных мероприятиях…

Мы тоже встали. Разговор был окончен. Теперь мы знали, что снаряды уже рвутся на нашей земле. После свершившегося разбойничьего нападения война была объявлена официально… Тут уже нельзя было ничего изменить. Прежде чем уйти, советский посол сказал:

— Это наглая, ничем не спровоцированная агрессия. Вы еще пожалеете, что совершили разбойничье нападение на Советский Союз. Вы еще за это жестоко поплатитесь…

Мы повернулись и направились к выходу. И тут произошло неожиданное. Риббентроп, семеня, поспешил за нами. Он стал скороговоркой, шепотком уверять, будто лично он был против этого решения фюрера. Он даже якобы отговаривал Гитлера от нападения на Советский Союз. Лично он, Риббентроп, считает это безумием (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Но он ничего не мог поделать. Гитлер принял это решение, он никого не хотел слушать…

— Передайте в Москве, что я был против нападения, — услышали мы последние слова рейхсминистра, когда уже выходили в коридор…

По дороге в посольство мы молчали. Но моя мысль невольно возвращалась к сцене, только что разыгравшейся в кабинете нацистского министра. Почему он так нервничал, этот фашистский головорез, который так же, как и другие гитлеровские заправилы, был яростным врагом коммунизма и относился к нашей стране и к советским людям с патологической ненавистью? Куда девалась свойственная ему наглая самоуверенность? Конечно, он лгал, уверяя, будто отговаривал Гитлера от нападения на Советский Союз. Но все же, что означали его последние слова? Тогда у нас не могло быть ответа. А теперь, вспоминая обо всем этом, начинаешь думать, что у Риббентропа в тот роковой момент, когда он официально объявил о решении, приведшем в конечном итоге к гибели гитлеровского «рейха», возможно, шевельнулось какое-то мрачное предчувствие… И не потому ли он принял тогда лишнюю дозу спиртного?»

Бережков В М. Страницы дипломатической истории. — М., 1987. — С. 53.

528 «Я никогда не видел Риббентропа столь возбужденным, как за пять минут до прибытия Деканозова. Он нервно ходил туда и обратно по своему кабинету, подобно загнанному в клетку зверю. «Фюрер абсолютно прав, нападая сейчас на Россию», повторял он скорее для себя, чем для меня, как будто хотел себя успокоить. «Русские бы точно сами напали на нас, если бы мы это сейчас не сделали». Он еще много раз пробежал из угла в угол в крайнем возбуждении и с горящими глазами, повторяя эти слова… Точно в назначенное время Деканозова ввели в кабинет. Он, очевидно, ни о чем не догадываясь, протянул Риббентропу руку и начал, после того как мы уселись за стол, с помощью «маленького Павлова» [на самом деле, переводчиком был Бережков] по поручению своего правительства излагать конкретные вопросы, требовавшие разъяснения. Однако Риббентроп с окаменевшим лицом перебил его: «Теперь это неважно. Враждебная позиция советского правительства по отношению к Германии и серьезная угроза, которую представляет концентрация советских войск на немецкой границе вынуждают Рейх принять военные контрмеры». Слова «война» или «объявление войны» в разъяснениях Риббентропа не прозвучали. Вероятно он казался ему слишком «плутократическим», возможно, он получил указание Гитлера его избежать. «С сегодняшнего утра начаты контроперации военного характера». Деканозову было передан короткий, но жесткий список советских прегрешений. Особую роль играл в нем пакт, который Советская Россия незадолго до начала конфликта между Германией и Югославией заключила с последней».

Ночь, которая стала для Германии роковой /labas.livejournal.com›829315.html

529 «…В ночь с 21 на 22 июня я спал не больше часа. Меня разбудила моя мать, державшая в руках телефонную трубку. «Срочный звонок из министерства», — прошептала она. Мой начальник в протокольном отделе доктор Ганс Штрак сообщил мне, что через пятнадцать минут за мной прибудет служебная машина. Форма одежды — парадная, с кортиком. «В полной боевой раскраске», как шутили мы между собой. На часах было два ночи…

Во всех кабинетах протокольного отдела царили беспокойство и суета. Когда я доложил Штраку о прибытии, он пожал мне руку с абсолютно каменным выражением лица. «Русским сейчас будет объявлена война. Установите связь с советским посольством»… Когда я снял трубку и набрал номер, мои руки слегка дрожали. К телефону сразу же подошел Валентин Бережков, секретарь и переводчик посла, которому я передал, что рейхсминистр иностранных дел хочет принять посла на Вильгельмштрассе примерно через полчаса. Через пятнадцать минут к советскому посольству подъедет служебная машина протокольного отдела. Я как мог старался подавить охватившее меня волнение, которое проявилось разве что в легкой хрипотце. Я заметил, что у моего собеседника на другом конце провода перехватило дыхание. В столь ранний час даже Риббентроп, известный тем, что работает по ночам, не вызывал к себе ни одного дипломата. Бережков быстро пришел в себя и спросил, идет ли речь о встрече, которой советский посол добивается уже несколько дней. Я честно ответил, что мне об этом ничего не известно… Голос Бережкова тоже дрожал, когда он подтвердил, что посол будет готов к отъезду через пятнадцать минут.

После того, как я положил трубку, я посмотрел на наручные часы. Было без нескольких минут три утра. То, что военные действия начнутся в 3.15 я тогда не знал. Согласно уже подготовленного «поминутного плана» беседа с Деканозовым должна была продлиться с 3.30 до 4.00 берлинского времени (здесь и далее выделено мной. — М.А.). После этого должны были быть проинформированы представители дружественных и нейтральных государств…

Мы сели в служебный «Мерседес» и поехали по блекло-сумеречной Вильгельмштрассе к дому № 63 по Унтер ден Линден… Деканозов и Бережков вышли нам навстречу. Мы пожали друг другу руки и обменялись стандартными вежливыми приветствиями. В машине, когда мы приближались к Бранденбургским воротам, Деканозов указал на первые рассветные лучи над Тиргартеном и сказал: «Похоже, будет великолепный день». Я перевел и Штрак многозначительно ответил: «Мы хотим на это надеяться, господин посол»…

То, что Деканозов и его молодой сопровождающий готовились к чему-то чрезвычайному и предчувствовали худшее, можно было видеть по нервозности, которую они с трудом подавляли. Мне в этот момент пришел на ум вопрос из арии Ленского «Что день грядущий мне готовит?». Глядя на обоих представителей Советского Союза — грузина и русского — я спросил самого себя словами Пушкина: «Враги! Давно ли? От мысли что сидящие напротив нас через несколько минут будут объявлены врагами, по моей спине пробежали мурашки…

Мы вышли из машины перед зданием МИДа и неожиданно оказались окружены репортерами и кинооператорами, немедленно взявшими нас в оборот. Геббельс не мог позволить, чтобы вызов, бросаемый большевизму, не был запечатлен для грядущих поколений, исторический момент позже показывали в Вохеншау.

По ярко освещенной лестнице Бережков и я следовали за ускорившими шаги Деканозовым и Штраком. Адъютанты Риббентропа замерли с поднятыми в приветствии руками, шеф-адъютант пригласил нас пройти в т. н. «Рабочий кабинет Бисмарка». Риббентроп стоял за столом великого канцлера, рядом с ним главный переводчик доктор Пауль Шмидт… В некотором отдалении еще три-четыре чиновника. Было видно, что Риббентроп с трудом сдерживает волнение, но его загар не позволял увидеть, покраснел ли он. Он сделал несколько шагов навстречу Деканозову и пожал ему руку.

Деканозов заговорил, собираясь передать заявление советского правительства [о нарушении немецкими самолетами воздушного пространства СССР в апреле-июне], немецкий перевод которого Бережков держал наготове. Риббентроп прервал его словами, что никакие заявления советского правительства он принять не может, так как по поручению правительства Рейха должен довести до сведения посла меморандум. По его сигналу Шмидт сделал несколько шагов вперед и начал зачитывать многостраничный документ. За состоящей из нескольких пунктов преамбулой, в которой Советскому Союзу инкриминировались враждебная по отношению к Германии политика и нарушение договора, последовало детальное описание пограничных инцидентов. Вторжение в немецкое воздушное пространство и другие действия, которые должны были бы служить несомненным доказательством того, что Советский Союз собирается «нанести удар в спину национал-социалистической Германии, которая ведет борьбу за свое существование».

Когда Бережков, стоявший рядом с послом и шептавший ему в ухо перевод «идеологической» преамбулы, перешел на перечисление отдельных пограничных инцидентов, Деканозов сделал знак, что дальше переводить не нужно. Что за этим последует, было очевидно.

Заметно растерянный Бережков несколько раз провел правой рукой по своим густым волосам. Так как я стоял лишь в двух шагах за спиной Деканозова, я мог видеть как его лысая голова постепенно багровеет, а ладони напряженно сжимаются…

Чтение обширного меморандума заняло около двадцати минут. Предусмотренные на переговоры с Деканозовым полчаса (по личному распоряжению Гитлера, официальное объявление войны было заменено словами «отразить [советскую] угрозу всеми имеющимися в распоряжении [Германии] средствами») были практически исчерпаны. Текст меморандума был после зачтения передан Шмидтом советскому послу, после чего тот не нашел ничего лучшего как несколько раз повторить «Wesjma soschaleju». Риббентроп пояснил, что к тексту меморандума ему нечего добавить, а формальности, связанные с отъездом работников советского посольства и прочих советских граждан будут урегулированы протокольным отделом. После этого Деканозов и Бережков покинули Кабинет Бисмарка без прощального рукопожатия…

Штрак и я последовали за советским послом, а Риббентроп застыл на месте. На обратном пути к советскому посольству не было проронено ни слова. Мы попрощались лишь кивками… В шесть часов утра Риббентроп — явно посвежевший и расслабленный — начал пресс-конференцию, на которую были созваны не только немецкие, но и все аккредитованные в Берлине иностранные журналисты и руководители новостных агентств. Также присутствовали все сколь-нибудь значительные чиновники МИДа: госсекретарь Вайцзеккер, его заместитель Верманн, начальники отделов. Риббентроп зачитал сообщение о решении правительства рейха принять «военные контрмеры» в ответ на «растущую угрозу Рейху со стороны русской армии», текст которого практически не отличался от текста переданного советскому послу меморандума. На вопросы журналистов ответили, разъясняя отдельные пункты, госсекретари…».

Ночь, которая стала для Германии роковой /labas.livejournal.com›829315.html

530 Гогун А. Черный PR Адольфа Гитлера: Документы и материалы. — М., 2004. — С.180–181.

531 Кочик В. Разведчики и резиденты ГРУ. — М., 2004. — С. 438–439.

532 Там же.

533 Там же.

534 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 3-х т. Т. 2. — М., — 1990. — С. 10.

535 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т. 1. М., — 1978. — С. 240.

536 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 245–247.

537 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т. 1. М., — 1978. — С. 241.

538 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 248.

539 1941 год: В 2 кн. Кн.2. — М., 1998. — С. 431.

540 «Приступим к анализу текста Директивы № 2. Итак, пункт первый. «1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь, до особого распоряжения, наземными войсками границу не переходить».

Почти четыре часа напряженной работы высшего советского руководства и «мозга армии» — Генерального штаба РККА ушло на то, чтобы изречь — «Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы». Первый пункт оперативной директивы № 2 яснее ясного говорит о том, что никаких планов оборонительных операций разработано не было. Да и не существовало в принципе. В противном случае была бы команда на их ввод их в действие.

Интересна и личная приписка Иосифа Сталина: «Впредь, до особого распоряжения, наземными войсками границу не переходить». Несомненно, это говорит о том, что вождь всех народов еще рассчитывал как-то выкрутиться из возникшей ситуации. Но не знал, по всей видимости, как. Однако верил в возможность разрешить конфликт политическими средствами. Только так можно, вероятно, понять логику сталинской приписки. Именно этим можно объяснить и то обстоятельство, что война Германией Советскому Союзу уже была объявлена официально, однако войска об этом не знали! Видимо, Сталин еще что-то надеялся изменить. А о начавшейся войне армия и флот в своем подавляющем большинстве узнали, как и весь народ, из радиообращения Вячеслава Молотова в 12 часов дня 22 июня.

Вторым пунктом в Директиве № 2, как и в Директиве «1, следуют указания по боевому применению Военно-воздушных сил. Собственно говоря, а почему только ВВС? Почему в таком случае никакие задачи не ставятся Военно-морскому флоту? С равными на то основаниями, кстати говоря, задачи можно было поставить и родам войск — артиллерии, инженерным войскам. Даже химическим войскам. Однако почему-то указания по боевому применению в директивах № 1–2 отдаются только ВВС.

«Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск. Поздновато. Что же раньше-то не «устанавливали»? (А если и «устанавливали», то почему не руководствовались этими данными?) И почему задача по вскрытию группировок противника ставится только авиации? Есть же и другие средства разведки — та же агентурная, радиоразведка, наконец.

Далее. «Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск».

Это указание носит характер откровенного лозунга. ВВС этим и должны заниматься. Тут надо было расписать все конкретно — что, кому, когда, какими силами, к какому сроку. Указать, например, направления, районы и объекты, на поражении которых сосредоточить основные усилия, способы боевых действий при выполнении основных задач, распределение летного ресурса, создаваемые группировки и базирование авиации, порядок поддержки войск с воздуха, применение истребителей в интересах противовоздушной обороны, наконец, порядок организации подавления ПВО противника.

Кроме того, задачи, определенные Директивой № 2 Военно-воздушным силам, даже в таком виде чрезмерны по своему объему. Поскольку только разгром (поражение) авиационных группировок противника — это, по существу, группа задач, которые решаются в ходе только одной воздушной операции. Срыв вторжения противника уже требует планирования другой операции, а завоевание превосходства (господства) в воздухе — третьей. На одновременное решение перечисленных задач попросту не хватит сил и средств самых мощных ВВС. Кроме того, на подготовку соответствующих воздушных операций должны даваться время, определяться их показатели и назначаться срок проведения. …

Короче говоря, если руководство и решило дать указания по боевому применению ВВС, то для этого не надо было замешивать «мед, песок и пчел» в одной директиве, а отдельным документом отправить войскам подробные указания, где все и расписать — от организации воздушной разведки до аэродромно-технического обеспечения. И, наконец, мощный удар или не мощный, определяется не оперативной директивой. Это обычно уточняет уже противник в своем боевом донесении.

Однако продолжим. «Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км». Почему именно на 100–150 км? И в каком случае наносить удары на глубину до 100 км, а в каком случае — до 150? И кому конкретно? Да еще и абсолютные величины характеризуются таким большим разбросом. Кстати, германская авиация в первые дни войны наносила удары по советским объектам, дислоцированным на удалении до 400 км от госграницы. Почему же с нашей стороны соответствующие возможности директивно занижаются в три-четыре, а то и более раз? И, что, наконец, имеется в виду под германской территорией? Только Восточная Пруссия (номинально германской территорией, между прочим, является только она)? Территория генерал-губернаторства (то есть Польша)? Венгрия?

Читаем далее. «Разбомбить Кенигсберг и Мемель». Директива адресована пяти приграничным округам. Следовательно, указания разбомбить Кенигсберг касаются их всех. В том числе Западного особого, Киевского особого и Одесского военных округов. Однако поставленные задачи явно находятся за рамками их возможностей. Наконец, Кенигсберг — это довольно значительная площадная цель — по данным 1941 г., от Ротенштейна до Розенау (с севера на юг) — около 10 км, а от Амалиенау до Девау (с запада на восток) — около 9 км. Что конкретно «разбомбить» в таком случае требуется в Кенигсберге? Форты? Мосты через реку Прегель? Железнодорожный вокзал? Заминировать Кенигсбергский морской канал? И самое главное — какой орган военного управления будет планировать воздушную операцию и кто персонально будет руководить ею, единолично отвечая за результаты? Все пять приграничных округов сразу?

А какие силы и средства теоретически можно было привлечь для нанесения ударов по Кенигсбергу в июне 1941 г.? Группировка ВВС РККА в то время в целом была построена весьма и весьма неудачно. Передовые части армейской авиации базировались чрезмерно близко от границы (10–30 км) и в первые же часы понесли большие потери от бомбоштурмовых ударов авиации и артиллерийского огня противника, а фронтовой и дальней — были слишком удалены от нее (300–500 и 600–900 км соответственно). Например, 1-й дальнебомбардировочный авиационный корпус дислоцировался в районе Новгорода, а 3-й ДБАК — в районе Смоленска. Долететь на ДБ-3 (ДБ-3Ф) до Кенигсберга от Смоленска или Новгорода можно, но удары носили бы скорее политическое значение, нежели военное. Кроме того, оперативных объединений ВВС — воздушных армий — в то время не существовало. Имеющаяся авиация была распылена по округам и армиям. Массированные усилия были практически невозможны. Помимо этого, обстановка первых дней войны потребовала основную массу боевых вылетов дальней авиации направить на удары по наступающим сухопутным группировкам противника. Действующая, как правило, без истребительного прикрытия и в дневных условиях, дальнебомбардировочная авиация Главного Командования в течение первого военного полугодия была фактически утеряна. Наконец, в составе дальней авиации на 22 июня 1941 г. числилось всего восемь исправных тяжелых бомбардировщиков типа ТБ-7 (Пе-8), а основная масса самолетов — ДБ-3 и ДБ-3Ф — обладала весьма ограниченными возможностями по нанесению ударов по объектам в глубоком тылу противника.

С учетом этих обстоятельств и при такой постановке задач Кенигсберг мог продолжать спать спокойно. А вот как проблему «разбомбить Кенигсберг» решала та же Красная Армия в апреле 1945 г. К воздушной операции привлекались три воздушных армии (1-я, 3-я, 18-я ВА), авиация Балтийского флота, два авиакорпуса резерва ВГК. В ходе планирования операции около двух с половиной тысяч самолетов надо было «разместить» в небе над Кенигсбергом, что требовало напряженной, кропотливой работы по согласованию действий такого огромного количества боевых машин. Координацию действий трех воздушных армий взял на себя опытнейший авиационный начальник — командующий ВВС РККА главный маршал авиации Александр Новиков. Воздушными армиями командовали талантливые авиаторы генерал-полковник Тимофей Хрюкин, генерал-полковник Николай Папивин, главный маршал авиации Александр Голованов. Вот только некоторые детали планируемой операции: для нанесения ударов в черте города создавалась авиагруппа в составе шести (!) штурмовых авиационных дивизий; только на прикрытие бомбардировщиков и штурмовиков выделялось три истребительные авиадивизии; для разрушения крепостных фортов привлекались тяжелые бомбардировщики 18-й ВА Пе-8 с пятитонными бомбами.

В апреле 1945 г. в районе Кенигсберга намечалась одна из самых крупных воздушных операций. И с полными на то основаниями можно отметить, что спланирована она была блестяще. Изучение плана операции и сейчас вызывает чувство глубокого уважения к авторам и исполнителям оперативных документов.

И последние указания директивы. «На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать». Вообще-то применение авиации планируется в форме воздушных операций и различного рода ударов (массированных, групповых и одиночных), никак не налетов. Но непонятно — почему не делать? Финляндия и Румыния — союзники Германии!

В заключение о лицах, чьи подписи стоят под директивой. Директива № 2 подписана Семеном Тимошенко, Георгием Жуковым и Георгием Маленковым. Однако если подписи первых двух под оперативным документом вполне естественны (как-никак, нарком обороны и начальник Генерального штаба), то подпись последнего вызывает удивление. И не потому, что в Красной, а затем и в Советской Армии (и ни в одной другой армии мира) было принято отправлять в войска и вышестоящие инстанции оперативные документы за тремя подписями — командующего, комиссара, начальника штаба. А потому, что ни до, ни после этого товарищ Маленков (хоть и член Главного Военного Совета) не был отмечен искусством вождения войск. Поэтому подпись выдающегося партийного интригана и карьериста Маленкова под оперативной директивой выглядит фактом достаточно комичным. Впоследствии директивы ВГК подписывались только двумя лицами — Верховным Главнокомандующим и начальником Генерального штаба — Сталин-Шапошников, Сталин-Василевский, Сталин-Антонов. А то и просто — «по поручению Ставки ВГК генерал армии Антонов».

Большого вреда от Директивы № 2 не было — она не ставила никаких конкретных задач.

Михайлов Андрей. Директива благих намерений // Независимое военное обозрение. 12.11.1999.

541 Жуков Г.К. Стенограмма октябрьского(1957 г.) Пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 2001. — С. 140–141.

542 Жуков. Г.К. Указ. соч. В 2-х т. — Т. 1. М., — 1978. — С. 242.

543 Там же.

544 Там же.

545 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. — М., 1969. — С. 248–249.

546 Кузнецов Н.Г. Накануне. 3-е изд., доп. — М., 1989. — С. 380.

547 Там же.

548 Кузнецов Н.Г. Накануне. — М., 1969. — С. 90.

549 «Повествование Кузнецова о первом дне войны не выдерживает сравнения с записями о посетителях кремлёвского кабинета Сталина. 22 июня посетители находились в нём с 05.45 до 16.45, в т. ч. Кузнецов трижды: с 08.15 до 08.30, с 09.40 до 10.20 и с 15.20 до 15.4544. Нет сомнений в том, что причины посещений были серьёзны, по всей вероятности, касались решения вопросов, которые выходили за рамки компетенции наркома. Сопоставление времени этих посещений и подписания директив наркома ВМФ подсказывает, с какими вопросами он мог приезжать Кремль.

В 09.28–09.33, после первой в тот день встречи с И.В. Сталиным, Н.Г. Кузнецов (а может быть, и В.А. Алафузов от имени наркома) подписал директивы военным советам КБФ, ЧФ и СФ о развёртывании подводных лодок у берегов Германии, Румынии и Норвегии. В 13.45, после второй встречи, Кузнецов утвердил директиву военным советам КБФ, ЧФ, СФ, командующим Пинской и Дунайской флотилиями о проведении мобилизационных мероприятий. В 16.42, после третьего возвращения наркома из Кремля, последовала директива военному совету СФ, разрешавшая наносить авиационные удары по объектам на территории Норвегии. Несколько позже, в 18.49, аналогичное разрешение получил военный совет ЧФ в отношении объектов на территории Румынии. Сопоставление времени посещений кабинета главы государства и подписания директив наркома ВМФ подсказывает, что в первые часы войны руководство Наркомата ВМФ и ГМШ предпринимали меры не в «вакууме», если не по прямому указанию, то по крайней мере с докладами И.В. Сталину».

Морозов М.Э. Перевод западных флотов и флотилий ВМФ СССР в оперативную готовность № 1 в ночь на 22 июня 1941 года // Военно-исторический журнал. — 2018. № 6. — С. 4—14.

550 На приеме у Сталина. Указ. соч. — С. 337.

551 archive.mil.ru›archival_service/central/resources…

552 Сила психологического воздействия их глубокого проникновения в боевые порядки и оперативные тылы противника была представлена в одном из рассказов известного французского писателя и военного летчика Антуана де Сент-Экзюпери, наблюдавшего с воздуха действия танковых войск вермахта в 1940 году: «Враг уяснил себе одну очевидную истину и пользуется ею. Люди занимают немного места на необъятных просторах земли. Чтобы построить солдат сплошной стеной, их потребовалось бы сто миллионов. Значит, промежутки между войсковыми частями неизбежны. Устранить их, как правило, можно подвижностью войск, но для вражеских танков слабо моторизованная армия как бы неподвижна. Значит, промежуток становится для них настоящей брешью. Отсюда простое тактическое правило: «Танковая дивизия действует, как вода. Она оказывает легкое давление на оборону противника и продвигается только там, где не встречает сопротивления». И танки давят на линию обороны. Промежутки имеются в ней всегда. Танки всегда проходят.

Эти танковые рейды, воспрепятствовать которым за неимением собственных танков мы бессильны, наносят непоправимый урон, хотя на первый взгляд они производят лишь незначительные разрушения (захват местных штабов, обрыв телефонных линий, поджог деревень). Танки играют роль химических веществ, которые разрушают не сам организм, а его нервы и лимфатические узлы. Там, где молнией пронеслись танки, сметая все на своем пути, любая армия, даже если с виду она почти не понесла потерь, уже перестала быть армией. Она превратилась в отдельные сгустки. Вместо единого организма остались только не связанные друг с другом органы. А между этими сгустками, — как бы отважны ни были солдаты, — противник продвигается беспрепятственно. Армия теряет боеспособность, когда она превращается в скопище солдат». Антуан де Сент-Экзюпери. Сочинения в трех томах. Том 1. Рига, 1997. С.355–356; Кокошин А.А. Июньские уроки 41-го года // Независимое военное обозрение. № 22. — 2011.

553 Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Указ. соч. — С. 160.

554 ВЫСТУПЛЕНИЕ ПО РАДИО ЗАМЕСТИТЕЛЯ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР, НАРОДНОГО КОМИССАРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР ВМ. МОЛОТОВА

22 июня 1941 г.

«ГРАЖДАНЕ И ГРАЖДАНКИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА!

Советское правительство и его глава т. Сталин поручили мне сделать следующее заявление:

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора. Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то что за все время действия этого договора германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.

Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне как Народному Комиссару Иностранных Дел заявление от имени своего правительства о том, что германское правительство решило выступить с войной против СССР в связи с сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы.

В ответ на это мною от имени Советского правительства было заявлено, что до последней минуты германское правительство не предъявляло никаких претензий к Советскому правительству, что Германия совершила нападение на СССР, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной.

По поручению правительства Советского Союза я должен также заявить, что ни в одном пункте наши войска и наша авиация не допустили нарушения границы, и поэтому сделанное сегодня утром заявление румынского радио, что якобы советская авиация обстреляла румынские аэродромы, является сплошной ложью и провокацией. Такой же ложью и провокацией является вся сегодняшняя декларация Гитлера, пытающегося задним числом состряпать обвинительный материал насчет несоблюдения Советским Союзом советско-германского пакта.

Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось, Советским правительством дан нашим войскам приказ — отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей родины.

Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие народы.

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы Советской авиации с честью выполнят долг перед родиной, перед советским народом и нанесут сокрушительный удар агрессору.

Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил Отечественной войной, и Наполеон потерпел поражение, пришел к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная Армия и весь наш народ поведут победоносную Отечественную войну за родину, за честь, за свободу.

Правительство Советского Союза выражает твердую уверенность в том, что все население нашей страны — все рабочие, крестьяне и интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом.

Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, еще теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего Советского правительства, вокруг нашего великого вождя т. Сталина.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.

Известия. — 1941.—24 июня.

555 Агапов А.Б. Дневники Йозефа Геббельса. Прелюдия «Барбароссы». — М., 2002. — С. 358–359.

556 Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. — Том II. От запланированного вторжения в Англию до начала Восточной кампании (1.7.1940-21.6.1941). / Пер. с нем. И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. п-ка Д. Проэктора. — М.: Воениздат, 1969. — C. 234

557 За трое суток до начала Великой Отечественной войны Разведуправление наркомата ВМФ проинформировало военно-морского атташе при посольстве СССР в Германии о том, что в течение недели с 13 по 20 июня Москву уже покинули или собираются покинуть все сотрудники аппарата германского военно-морского атташе в Москве.

558 Владимиров О.В. — Указ. соч. — С. 14–19.

559 «В феврале 1945 г. гитлеровская Германия лежала в развалинах, под мощными ударами Советских Вооруженных Сил рушились последние бастионы вермахта на Восточном фронте. Человечество приветствовало приближавшуюся победу, видя в ней закономерное торжество сил демократии над фашизмом. В Берлине, в подземельях имперской канцелярии, «фюрер германского народа», утратив былую уверенность в себе, пытался понять причины надвигавшегося неизбежного краха. Он обратился к истории фашистского рейха и в длинных речах «перевоевывал» проигранную войну. Среди немногих слушателей фюрера оказался преданный ему до конца Мартин Борман, которому Гитлер разрешил вести запись его речей. Практика эта не была новой. Еще в июле 1941 г. Гитлер согласился на предложение Бормана стенографировать высказываемые фюрером на досуге мысли по самым разнообразным проблемам. Эти записи получили название «Застольные беседы Гитлера» и были по частям впервые опубликованы в 1951–1952 гг., а в 1953 г. появилась книга, в которой они были приведены в хронологический порядок. В общей сложности «Застольные беседы Гитлера» составили 1045 страниц, отпечатанных на машинке. Они охватывали период с 7 июля 1941 г. по 30 ноября 1944 г., однако основная масса записей оканчивалась осенью 1942 года. В конце 1942 г. Гитлер в связи с изменениями в судьбе третьего рейха запретил присутствие стенографа во время своих бесед. Поэтому в 1943–1944 гг. самим Борманом было сделано менее десяти записей.

Только перед крахом фашистской Германии Борман возобновил систематическую запись «Застольных бесед Гитлера». Весь февраль 1945 г. он тщательно фиксировал все сказанное Гитлером, а в апреле к пачке аккуратно перепечатанных листков добавил еще одну запись — суждения Гитлера, высказанные 2 апреля. Дабы не было сомнений в аутентичности документов, Борман расписался на них. Они хранились у Бормана до двадцатых чисел апреля 1945 г. и составляют … «завещание Гитлера». В западногерманской историографии «завещание Гитлера» получило наименование «бесед в бункере» («Bunkergesprache»).

17 апреля, когда Советская Армия замыкала кольцо окружения вокруг Берлина, Гитлер вызвал к себе высокопоставленного нацистского чиновника и приказал ему выехать в Бад-Гаштейн, чтобы заняться перевозкой золотого запаса Германии в соляные копи Тюрингии. Он также сказал чиновнику, что Борман передаст ему секретные документы, о безопасности которых следует позаботиться, после чего Борман вручил чиновнику запечатанный конверт с «завещанием Гитлера». Чиновник в конце апреля передал конверт на хранение в банк в Бад-Гаштейне.

Тем временем Гитлер покончил с собой, Германия капитулировала, а чиновник был арестован властями западных союзников как военный преступник и приговорен к длительному тюремному заключению. Находясь в тюрьме, он имел время поразмыслить о многом и в первую очередь о собственной безопасности, резонно рассудив, что если его роль в истории с «завещанием Гитлера» будет обнаружена, то это повернет к худшему его судьбу. Как водилось тогда, перед судом он изображал себя третьестепенной фигурой, хотя столь деликатное поручение могло быть дано только человеку, высоко стоявшему в фашистской иерархии.

Заключенный нашел способ связаться со своим другом-юристом, поручив ему истребовать из банка и уничтожить документ. Сумев получить его, юрист, к своему удивлению, обнаружил, что является держателем «завещания Гитлера». Между тем клиент настаивал на выполнении своего поручения до конца. Юрист оказался верным служебному долгу: он сжег «завещание Гитлера», предварительно сняв, однако, фотокопию с документа и надежно запрятав ее. Шли годы, военный преступник был освобожден из тюрьмы и, к немалой досаде, узнал, что «завещание Гитлера» сохранено. Встал вопрос о публикации. Бывший фашистский чиновник согласился при условии, что его имя не будет названо».

Гроссман А.С. «Завещание Гитлера» и современные наследники фюрера // Вопросы истории, № 9. Сентябрь 1965. — C. 105–106.

560 Из политического досье Гитлера-Бормана. Февраль-Апрель 1945 года с предисловием L. Craig Fraser. Перевод с немецкого языка. 2006 г.

«The Testament of Adolf Hitler». olone.livejournal.com›4545.html.

561 Гроссман А.С. «Завещание Гитлера» и современные наследники фюрера // Вопросы истории, № 9. Сентябрь 1965. — C. 107.

562 Там же.

563 Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. II. — М., 1972. — С. 235–241.

564 «…Читаю Молотову так называемое «завещание Гитлера», запись, сделанную Борманом 14 февраля 1945 года:

— «Гибельным фактором этой войны оказалось то, что Германия начала ее слишком рано и в то же время слишком поздно. С чисто военной точки зрения нам следовало начать войну раньше. Я должен был захватить инициативу еще в 1938 году, а не разрешить втянуть себя в войну в 1939 году…»

— Конечно! — замечает Молотов.

— «…ибо война была в любом случае неизбежна. Тем не менее, вряд ли можно обвинить меня, так как Англия и Франция согласились в Мюнхене со всеми моими требованиями!

С точки зрения сегодняшнего дня война намного запоздала. Но с точки зрения нашей моральной подготовки она началась намного раньше, чем следовало. Мои ученики еще не успели достичь полной зрелости…»

— Ну, это уже он дал! — восклицает Молотов.

— «…Мне, по существу, были бы нужны еще двадцать лет, чтобы сделать зрелой эту новую элиту, элиту юности, погруженную с самого раннего детства в философию национал-социализма. Трагедией для нас, немцев, всегда является то, что нам всегда не хватает времени. Обстоятельства всегда складывались так, что мы вынуждены были спешить и, если сейчас у нас нет времени, то это объясняется главным образом тем, что у нас не хватает пространства. Русские с их огромными пространствами могут позволить себе роскошь отказаться от спешки. Время работает в их пользу и против нас…»

— Но русские оказались в таком положении не в 1941 году, а задолго до этого, и он мог бы понять, но не понял. Вот его недостаток, — комментирует Молотов.

— «…почему именно 1941 год? Потому что, учитывая неуклонно нарастающую мощь наших западных врагов, если нам суждено было действовать вообще, мы должны были сделать это с минимальной отсрочкой. И обратите внимание: Сталин не сидел сложа руки…»

— Ну, конечно! — кивает Молотов.

— «…Время опять было против нас на двух фронтах. В действительности, вопрос заключался не в том, почему 22 июня 1941 года, а скорее, почему не раньше?»

— Правильно, правильно.

— «…Если бы не трудности, созданные нам итальянцами, и их идиотская кампания в Греции, я напал бы на Россию на несколько недель раньше…»

— Ну, надо было.

— «…Наша главная проблема сводилась к тому, чтобы удержать Россию по возможности дольше от выступления, и меня вечно терзал кошмар, что Сталин может проявить инициативу раньше меня…»

— Как Сталин относился к Гитлеру, как к личности, как его оценивал?

— Сказать — недооценивал, это было бы неправильно. Он видел, что все-таки Гитлер организовал немецкий народ за короткое время. Была большая коммунистическая партия, и ее не стало — смылись! А Гитлер вел за собой народ, ну и дрались немцы во время войны так, что это чувствовалось. Поэтому Сталин как человек хладнокровный при обсуждении большой стратегии, он очень серьезно относился к этому делу».

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. — М., 1991. — С. 43–45. Текст «Завещания Гитлера» дан в переводе с английского языка.

565 Великая Отечественная война. 1941–1945. Документы и материалы. Т. IX. Так начиналась Великая Отечественная война. — М., 2016. — С. 147–149.

566 Данная сводка, если она существовала, до сих пор не введена в научный оборот и не стала достоянием исследователей.

567 Военная разведка информирует. Указ. соч. — С. 686–690.

568 Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945. — М., 1983. — Т. 1. — С. 45–47 (далее: Советско-английские отношения).

569 Там же. — С. 47.

570 Оригинал: англ. Winston Churchill’s Broadcast on the Soviet-German War. — Перевод созд.: 1941. Источник: Churchill W. The Second World War. Vol. 3 L., 1951. Р. 331–333 // ru.wikisource.org›

571 Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 (далее: Советско-американские отношения). — М… 1984. — Т. I. — С. 13.

572 Мировые войны XX века: Док. и материалы в 4 кн. Кн. 4. Вторая мировая война. — М., 2005. — С. 308–309.

573 Советско-американские отношения. 1939–1945. — М., 2004. — С. 132–135.

574 Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. Глазами очевидца. Т. 1, М., 1958, С. 495–496.

575 Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Июль 1940 года — июнь 1941года. — М., 2018. — С. 89.

576 На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.): справочник. — М., 2008. — С. 339.

577 Советско-английские отношения. Указ. соч. — С. 47–52.

578 На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.): справочник. — М., 2008. — С. 340.

579 Советско-английские отношения. — С. 52–53.

580 Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Указ. соч. — С. 89–90.

581 «Вам следует теперь пойти к Рузвельту или Хэллу (Уэллесу) и поставить перед иим вопрос о возможности оказания Советскому Союзу помоши следующими поставками: I) самолеты-истребители одномоторные — 3 тысячи, 2) самолеты-бомбардировщики — 3 тысячи, 3) станки, прессы и молоты для авиазаводов — на 30 млн. долларов, 4) зенитные пушки от 25 до 47 миллиметров — 20 тыс. штук с боекомплектами, 5) крекинг и другие установки для выработки высокооктанового авиагорючего и установки для выработки авиамассы, 6) толуола — 50 тысяч, 7) оборудование для заводов по выработке толуола, 8) оборудование для шинного завода, 9) оборудование для завода по производству проката легких сплавов. Желательно, чтобы был предоставлен кредит на пять лет по этим товарам. Результаты телеграфируйте.

В. Молотов».

Советско-американские отношения. — С. 46.

582 Советско-американские отношения. Указ. соч. — С. 47–48.

583 Советско-американские отношения. Указ. соч. — С. 49–52.

584 Советско-английские отношения. Указ. соч. — С. 56–59.

585 Советско-английские отношения. Указ. соч. — С. 60–62.

586 Там же. — С. 65–68.

587 ГКО постановляет… // Военно-исторический журнал. 1992. № 2. — С. 34–35.

588 Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Указ. соч. — С. 95.

589 Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой отечественной войны 1941–1945 гг.: В 2 т. М., 1957. Т. 1. — С. 9.

59 °Cоветско-английские отношения. — С. 69–73.

591 Советско-английские отношения. — С. 73–75.

592 Советско-английские отношения. — С. 75–76.

593 Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Указ. соч. — С. 97.

594 Рубцов Ю.В. Миссия генерала Голикова // Международная жизнь. № 6. 2011. — С. 120–140.

595 Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Указ. соч. — С. 98.

596 Там же. — С. 360.

597 Там же. — С. 95.

598 17-го июля 1941 г

1. т. Жуков17. 25–17.35

2. т. Маленков 17.45–22 ч.

3. т. Голиков 17.45–19 час.

4. т. Жигарев 18.40–19.35

5. т. Петров 18.40–19.35

6. т. Городовиков 18.15–18.40

18-го июля 1941 г.

1. т. Голиков 13.00–13.45

2. т. Молотов 13.05–14.55

3. т. Маленков 13.10 — 0.10

На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.): справочник. — М., 2008. — С. 343.

599 Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Указ. соч. — С. 107–108.

600 Переписка Председателя Совета Министров СССР, с Президентами США и Премьер-Министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Т. I, M., 1957. С. 11–12.

601 «Непосредственно военное присутствие англичан в СССР началось с конца июля — начала августа 1941 года, когда 31 июля в Архангельск под прикрытием советского эсминца “Сокрушительный” прибыл английский минный заградитель “Эдвенчур” (HMS Adventure) с грузом глубинных бомб и магнитных мин, а в Полярный 31 июля и 5 августа соответственно прибыли две подводные лодки, однотипные “Тайгрис” (HMS Tigris) и “Трайдент” (HMS Trident). Это была лишь первая группа британских субмарин, в дальнейшем к ним добавились ещё две пары лодок. Основная их задача заключалась в установке минных заграждений и нарушении коммуникаций противника. Английские подводники действовали на Севере, используя Полярный как основную базу, лишь до начала 1942 года, после этого они появлялись там лишь для дозаправки.

Спустя некоторое время группировка усилилась за счёт нескольких английских тральщиков, предназначенных для траления фарватеров от новых немецких магнитных мин, которые вызвали трудности у советских минёров. Впоследствии они в количестве 5–6 кораблей составили 6-ю британскую флотилию тральщиков.

Спустя некоторое время на аэродроме Ваенга-1 появились британские истребители “Харрикейн”, специально сформированные в июле 1941 года для действий в СССР 151-го крыла Королевских военно-воздушных сил. Крыло состояло их двух эскадрилий под общим командованием подполковника Генри Невилла Ишервуда.

В СССР они были доставлены с первым конвоем PQ-0 или “Дервиш”, суда которого пришвартовались в Архангельске 31 августа 1941 года. Часть истребителей (15 единиц) доставили в разобранном виде с конвоем, а затем переправили из Архангельска в Ваенгу; другие 24 “Харрикейна” были переброшены на палубе авианосца “Аргус”, с которого они 6 сентября перелетели на советский аэродром.

Основными задачами британских лётчиков были защита Мурманской морской базы и взаимодействие с советской авиацией в Мурманском районе. Англичане находились в оперативном подчинении командующего военно-воздушными силами Северного флота генерал-майора авиации Александра Алексеевича Кузнецова.

Можно сказать, что базирование сил Королевского военно-морского флота на Русском Севере определялось сомнениями Великобритании в стойкости СССР и имело своей действительной целью, на время пока советские силы смогут “встать на ноги”, удерживать ключевые для британцев позиции на севере России. От того, выдержит ли СССР натиск вермахта, зависело и будущее Великобритании, поэтому она всячески стремилась удержать морской “коридор” в страну Советов. Когда эта необходимость отпала, постоянное базирование в СССР было прекращено.

Ещё одной задачей являлось обучение советских лётчиков управлению английскими истребителями, которые предполагалось передать советским ВВС. Обучение и передача завершились в ноябре 1941 года, и 16 числа последние английские лётчики-истребители покинули Ваенгу.

Вновь британские лётчики появились на северных аэродромах лишь после разгрома конвоя PQ-17 летом 1942 года, когда британское командование решило усилить авиационное прикрытие следующего конвоя, не надеясь на советские ВВС, не оказавшие поддержки судам конвоя. Британские лётчики использовали советские аэродромы как постоянные пункты базирования, а не только как места дозаправки и запасные взлётно-посадочные полосы. Мойжешевский Аркадий. Сыны Альбиона во льдах Русского Севера // warspot.ru›3906-syny-albiona-vo-ldah…

602 Советско-английские отношения. — С. 86–88.

603 Голиков Филипп Иванович. Указ. соч. — С. 365.

604 Там же.

605 Стеттиниус Э. Ленд-лиз — оружие победы. — М., 2000. — С. 112.

606 Там же. — С. 366.

607 Там же. — С. 132.

608 Там же. — С. 130.

609 Там же. — С. 132–133.

610 Там же. — С. 367–368.

611 Там же. — C. 368–369.

612 Там же. — С. 147–148.

613 Там же. — С. 369.

614 Стеттиниус Э. Указ. соч. — С. 173

615 Вторая встреча Гопкинса с И.В.Сталиным состоялась 31 июля 1941 г. и продолжалась три часа. Записи этой беседы в Архивах Президента РФ и МИД РФ не обнаружено. Гопкинс с американской стороны на беседе с И.В.Сталиным был одни. Беседу переводил М.М.Литвинов. Свой отчет об этой беседе Гопкинс разделил на три части. Копии первых двух частей Гопкинс направил президенту, государственному секретарю, военному и морскому министрам. Третья часть отчета была сделана Гопкинсом только в одном экземпляре с надписью: «Только для президента». Все три части записи беседы Сталина с Гопкинсом опубликованы Государственным департаментом США. Последняя была переведена и издана в Москве в 1958 г. Робертом Шервудом в книге «Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца». В книге говорится, что «причиной такой секретности (третьей части. — Ред.) было то, что Сталин откровенно говорил о желательности вступления США в войну против Германии». Ниже приводится полный текст записи беседы И.В.Сталина с Гопкинсом.

«Часть 1.

Я сказал Сталину, что президент весьма желает получить его, Сталина, оценку и анализ войны между Германией и Россией. Сталин охарактеризовал положение следующим образом.

Он заявил, что, по его мнению, германская армия имела в начале войны 175 дивизий на русском фронте и что с начала войны их число увеличилось до 232 (здесь и далее выделено мной. — М.А.); он считает, что Германия может мобилизовать 300 дивизий.

Он сказал, что к началу войны Россия имела 80 дивизий, но многие из них находились далеко от линии боев и не могли быть быстро отмобилизованы. Поэтому, когда немцы напали, было невозможно оказать достаточное сопротивление. Ныне удерживаемая линия фронта гораздо более благоприятна, чем та, более продвинутая вперед линия, которую они могли бы занимать, если бы их дивизии были подготовлены. Однако сейчас уже дивизии размещены на надлежащих позициях, и в настоящее время, как он полагает, Россия имеет на несколько дивизий больше, чем Германия. По его словам, Россия имеет 240 дивизий на фронте и 20 — в резерве. Сталин сказал, что около 70 этих дивизий еще не участвовало в боях.

Сталин заявил, что он может мобилизовать 350 дивизий и будет иметь это число под ружьем к началу весенней кампании в мае 1942 г.

Он стремится к тому, чтобы максимальное число его дивизий вошло в соприкосновение с противником, потому что тогда войска узнают, что немцев можно бить и что они не сверхчеловеки. Это дает его дивизиям такую же уверенность, какую приобретает летчик после первого воздушного боя. Сталин сказал, что «ничто в войне не может заменить настоящих боевых действий». Он хочет иметь как можно больше закаленных войск для большой кампании, которая начнется будущей весной. Он заявил, что немецкие войска кажутся усталыми и что офицеры и солдаты, взятые в плен, говорили, что им «надоела война».

Немецкие резервы находятся на расстоянии 400 км от фронта, и поддержание связи между резервами и фронтом — исключительно трудное дело. Для охраны и защиты этих линий снабжения от налетов русских требуются тысячи немецких солдат.

Он сказал, что в происходящих ныне боях многие русские и немецкие войска сражаются далеко впереди своей линии фронта ввиду быстрого продвижения механизированных войск обеих сторон. Сталин сказал, что его солдаты не считают сражение проигранным только потому, что немецким механизированным войскам удалось прорваться в том или другом пункте. Русские механизированные силы атакуют в другом пункте, зачастую продвигаясь на много миль в тыл немцев. Один тот факт, что немецкие войска прорывают фронт русских, не означает, что русские проиграли битву. Они сражаются в тылу немцев, хорошо пользуются прикрытием и пробивают себе путь ночью. Он сказал далее, что даже немецкие танки могут остаться без горючего. Все это представляет собой просто одну из форм современной войны, чем и объясняется тот факт, что ни с той, ни с другой стороны не было массовых капитуляций войск. Русские создали многочисленные «партизанские» отряды, действующие за так называемой линией фронта Германии. Они постоянно нападают на немецкие аэродромы и коммуникации. Русские лучше, чем немцы, знакомы с местностью и лучше знают, как пользоваться естественными прикрытиями. Эти «партизанские» войска стали серьезной угрозой для немецкого наступления.

Он считает, что Германия недооценила силу русской армии и теперь не имеет на всем фронте достаточно войск, чтобы вести успешную наступательную войну и одновременно охранять растянувшиеся коммуникации. Он несколько раз подчеркнул тот факт, что Германия вынуждена использовать для этой цели большие людские силы, и он считает, что немцам самим придется перейти к обороне. Имеются серьезные данные о том, что они это уже делают. Они зарывают тяжелые танки в землю для оборонительных целей. Русские уже обнаружили 50 таких оборонительных точек.

Сталин заявил, что, по его мнению, Гитлер обеспокоен тем, что русский фронт отвлекает слишком много людей. Этим можно объяснить, что немцы подготавливают оборонительные позиции, с тем чтобы несколько немецких дивизий вернуть в занятые немцами районы Западной Европы, где уже происходят или могут происходить военные действия.

Он полагает, что немцы имеют сейчас на его фронте около 70 танковых и моторизованных дивизий. Он заявляет также, что русско-германская война уже изменила характер организации дивизий; что немцы раздробили свои крупные бронетанковые дивизии и рассредоточили их снаряжение по тем соединениям, которые Сталин называет танковыми и моторизованными дивизиями. Сталин заявил, что война уже показала, что пехотные дивизии должны включать большее число механизированных частей. Хотя Россия имеет большое число танковых и моторизованных дивизий, ни одна из них не может сравниться с немецкой танковой дивизией. Однако они гораздо сильнее, чем другие немецкие дивизии. Поэтому немецкие пехотные дивизии подверглись сильному давлению, чем и вызвано рассредоточение немецких бронетанковых сил по всему фронту.

Сталин полагает, что Германия к началу войны с Россией имела 30 тыс. танков. Сама Россия имела 24 тыс. танков, сведенных в 60 танковых дивизиях, примерно от 340 до 400 танков в каждой (здесь и далее выделено мной. — М.А.). В каждой пехотной дивизии они всегда имели около 50 танков. Сталин считает, что немецкий штаб раздробляет крупные дивизии и что в ходе войны численность людей в дивизиях будет уменьшаться в обеих армиях.

Он заявил, что давление на его армию за последние десять дней значительно уменьшилось. Единственной причиной этого он считает неспособность Германии доставить достаточно горючего для механизированных дивизий и воздушных сил. Он подчеркнул большие затруднения, с которыми встретились немецкие армии при переброске огромного количества горючего на фронт. Он полагает, что эти трудности возрастут. Он думает, что это вызывается не тем, что у Германии не хватает горючего, а скорее транспортными затруднениями, отсутствием хороших дорог и в особенности серьезным нарушением немецких коммуникаций русскими.

Сталин говорит, что, хотя война продолжается только шесть недель, его войска встречают на фронте совершенно новые дивизии, а некоторые из первоначально находившихся там дивизий, видимо, сняты. Он полагает, что моральное состояние его собственных войск исключительно высоко, и понимает, что это частично вызвано тем, что они сражаются за свои домашние очаги и на своей, знакомой им территории. Он сказал, что Германия уже поняла, что «продвижение механизированных войск по России весьма отличается от продвижения их по бульварам Бельгии и Франции».

Сталин сказал, что русской армии пришлось иметь дело с внезапным нападением; лично он считал, что Гитлер не выступит, но принял все возможные предосторожности для мобилизации своей армии. Гитлер не предъявлял требований к России, и поэтому они были вынуждены организовать оборонительный боевой фронт. Теперь русские контратакуют во многих местах.

Он сказал, что русская армия встречала мало 70-тонных немецких танков, но что это, вероятно, результат того, что русские мосты не выдерживают этих танков. Он считает, что характер местности слишком затрудняет маневрирование этих гигантских танков. Там, где встречались 70-тонные танки, их пробивали русские 75-миллиметровые пушки. Он не думает, что очень большой немецкий танк будет играть важную роль в войне с Россией, хотя на Южном фронте имеются районы, где эти танки могут маневрировать. Дороги очень плохи для действия крупных танков.

Он полагает, что его самые крупные танки лучше, чем другие немецкие танки, и что до сих пор они неоднократно доказывали свое превосходство в боях. Он заявил, что два крупнейших русских танка весят, соответственно, 48 и 52 т, имеют броню в 75 мм и вооружены 85-миллиметровыми орудиями. В настоящее время они имеют приблизительно 4 тыс. таких танков. Русский средний танк имеет вес немногим больше 30 т, 45-миллиметровую броню и 75-миллиметровые орудия. Пехотный танк весит 13 т, имеет броню 37 мм и 45-миллиметровые орудия. Сейчас у них есть приблизительно 8 тыс. средних (30-тонных) и 12 тыс. легких (13-тонных) танков. Он заявил, что сейчас они производят тысячу танков в месяц. Это количество делится поровну между средними и тяжелыми танками, с одной стороны, и легкими танками — с другой. Он сказал, что они будут испытывать недостаток в стали для производства танков, и настаивал на немедленном размещении заказов на сталь. Позже он сказал, что было бы гораздо лучше, если бы его танки могли производиться в Соединенных Штатах. Он желает также закупить как можно больше наших танков, чтобы быть готовым к весенней кампании. Сталин сказал, что самое важное — выпуск танков в течение зимы. Потери обеих сторон в танках были очень велики, но Германия может этой зимой выпускать больше танков в месяц, чем Россия. Поэтому необходима помощь Соединенных Штатов в снабжении сталью и танками. Он хотел бы послать специалиста по танкам в Соединенные Штаты. Он сказал, что передаст Соединенным Штатам чертежи советских танков.

Он подчеркнул тот факт, что Германия располагает мощными воздушными силами и что теперь она производит, вероятно, 2500 истребителей и бомбардировщиков в месяц, но не более 3 тыс. Германия имеет больше самолетов на фронте, чем русские в настоящее время, но качество многих немецких самолетов не первоклассное — это грубые простые машины, на которых летают пилоты, не имеющие необходимой подготовки. Некоторые взятые в плен летчики сообщили, что их обучение было кратковременным и состояло только из «практического курса». Он понимает, что Германия перебросила иа русский фронт очень много самолетов тех типов, которые больше не производятся на немецких заводах. Он полагает, что Германия недооценила русские воздушные силы и предполагала, что эти второсортные самолеты могут успешно действовать против них. Русские не испытывали затруднений в уничтожении этих самолетов. Самолет «Хейнкель» быстроходнее, чем новый «Мессершмит». В целом самым полезным самолетом для немцев в боях против русских оказался «Юнкерс-88», который не хуже или даже лучше, чем русские самолеты этого типа.

Он заявил, что немцы ставят на своих истребителях 20-миллиметровые пушки, а на некоторых установлены 12-миллиметровые пулеметы. Сталин сказал, что в современной войне все истребители должны иметь пушки. Русские вооружили все свои истребители пушками или крупнокалиберными пулеметами. Он заявил, что русские не намерены иметь истребители без пушек или крупнокалиберных пулеметов.

Русские послали на фронт свои старые истребители, обладающие скоростью только 440 км в час, но они оказались очень полезными и успешно действовали против многих из самолетов, посланных немцами на Западный фроит России. У них этих истребителей старого типа от 7 до 8 тыс.

Новые истребители разделяются на три типа. На фронте имеется около 2 тыс. этих самолетов, и выпуск их достигает 1200 в месяц. Самый быстроходный из этих новейших одномоторных истребителей — «МИГ-3» с тяжелой броней и пушкой, он обладает скоростью 650 км в час. Второй истребитель — «ЛАГ-3», вооруженный пушкой, тяжелыми пулеметами, имеет скорость 590 км в час. Третий — «ЯК-1». Этот истребитель вооружен пушкой, скорость его равна 590 км в час.

Сталин сказал, что у русских имеются на вооружении три новых типа средних бомбардировщиков. Первый — одномоторный бомбардировщик ближнего действия со скоростью 510 км в час. Второй — двухмоторный пикирующий бомбардировщик дальностью полета 800 км со скоростью 840 км в час. Третий бомбардировщик, который только что передан в серийное производство, — двухмоторный пикирующий, обладающий дальностью полета 2200 км и скоростью 610 км в час. Он берет одну тонну бомб при максимальной дальности полета, но вдвое больше, если дальность полета будет составлять половину максимальной. Он вооружен семью тяжелыми пулеметами, Сталин отозвался о нем как об «очень хорошем бомбардировщике». Он сказал, что у них есть три типа бомбардировщиков дальнего действия. Один из них — двухмоторный бомбардировщик с очень небольшой скоростью — 440 км в час и дальностью полета 3000 км. Второй — двухмоторный бомбардировщик с дизель-мотором — только что передан в производство; дальность действия — 5 тыс. км; бомбовый груз — 1 т. или 2 т. при дальности полета в 4 тыс. км, скорость — 500 км в час. Третий — четырехмоторный бомбардировщик, передаваемый сейчас в производство. Его дальность действия 3500 км, и он поднимает 3 т. бомб. Он сказал, что в настоящее время у них есть около 600 тяжелых бомбардировщиков дальнего действия.

Он сказал, что общее производство самолетов в настоящее время достигает 1800 в месяц; к 1 января оно достигнет 2500 в месяц. Из них 60 процентов будут истребители и 40 процентов — бомбардировщики. Сюда не включены учебные самолеты, выпускаемые в количестве 15 штук в день. Русские имеют приблизительно 3500 учебных самолетов. Сталин сказал, что срок обучения пилотов — 8 месяцев.

Он проявил значительный интерес к подготовке пилотов в Америке, и у меня создалось впечатление, что в скором времени он будет испытывать недостаток в летчиках. Сталин сказал, что немецкие сообщения о русских потерях в воздухе нелепы. Русские сначала теряли больше самолетов, чем немцы, но, по его мнению, сейчас преимущество на их стороне. Он не назвал цифру потерь, заявив только, что они «очень велики с обеих сторон».

Он заявил, что авиационным заводам был нанесен некоторый ущерб, но что до разрушения значительная часть оборудования была вывезена. (Я видел около Москвы два совершенно разрушенных завода, по словам нашего посла, это были авиационные заводы.)

Я спросил Сталина о местоположении его военных заводов. Он не дал на это подробного ответа, но указал, что около 70 процентов всех военных заводов — процент зависит от типа заводов — находится в районах, центрами которых являются Ленинград, Москва и Киев.

Из его слов я вынес впечатление, что, если бы немецкая армия могла продвинуться примерно на 150 миль к востоку от этих центров, она уничтожила бы почти 75 процентов промышленного потенциала России.

Сталин сказал, что они рассредоточили значительное число более крупных заводов и перевозят многие станки на восток, чтобы укрыть их от бомбежек.

Сталин несколько раз повторил, что он не недооценивает немецкую армию. Он сказал, что их организация превосходна и что, по его мнению, немцы обладают крупными резервами продовольствия, людей, снаряжения и горючего. Он думает, что мы, возможно, недооцениваем немецкие резервы нефти; при этом он исходит из того факта, что по двухлетнему соглашению, какое оии заключили с Германией, немцы просили у них меньше горючего, чем было предусмотрено договором на 1940–1941 гг. Он думает, что одна из слабостей англичан — недооценка противника. Он не собирается этого делать. Поэтому он считает, что, поскольку дело касается людей, снаряжения, продовольствия и горючего, немецкая армия способна вести зимнюю кампанию в России. Он думает, однако, что немцам будет трудно предпринимать значительные наступательные действия после 1 сентября, когда начинаются сильные дожди, а после 1 октября дороги будут настолько плохи, что им придется перейти к обороне. Он выразил большую уверенность в том, что в зимние месяцы фронт будет проходить под Москвой, Киевом и Ленинградом, вероятно, на расстоянии не более чем 100 км от той линии, где он проходит теперь. Ои считает одним из больших преимуществ русской армии в настоящее время то обстоятельство, что немцы «устали» и не имеют боевого наступательного духа. Он понимает, что Германия все еше может перебросить сюда около 40 дивизий, в этом случае на русском фронте будет всего 275 дивизий. Однако вряд ли удастся подвезти эти дивизии до наступления холодов.

Он сказал мне, что в первую очередь русская армия нуждается в легких зенитных орудиях калибра 20, 25, 37 и 50 мм и что им нужно очень большое количество таких орудий для защиты своих коммуникаций от самолетов-штурмовиков.

Следующая большая его потребность — в алюминии, необходимом для производства самолетов.

В-третьих, необходимы пулеметы калибра приблизительно 12,7 мм и, в-четвертых, винтовки калибра примерно 7,62 мм. Он сказал, что ему нужны тяжелые зенитные орудия для обороны городов. По его мнению, обеспечение России боеприпасами удовлетворительно. Он заявил, что исход войны в России будет в значительной степени зависеть от возможности начать весеннюю кампанию, имея достаточное количество снаряжения, в частности самолетов, танков и зенитных орудий.

Он выразил настоятельное пожелание, чтобы англичане как можно скорее послали тяжелые самолеты, необходимые для бомбежки румынских нефтепромыслов, и настаивал, чтобы вместе с самолетами были присланы пилоты и экипажи.

Он сказал мне, что одним из крупнейших вопросов является вопрос определения портов, через которые можно доставлять снабжение, и что использовать Архангельск трудно, но не невозможно. Он уверен, что его ледоколы могли бы держать порт открытым всю зиму. Он заявил, что Владивосток опасен, потому что в любой момент он может быть отрезан Японией, и выразил опасение, что пропускная способность имеющихся железных и грунтовых дорог в Иране недостаточна. Однако сейчас придется использовать все. Сталин несколько раз выражал уверенность, что русский фронт будет удерживаться в пределах 100 км от нынешних позиций.

Сведения, приведенные выше, не были подтверждены никаким другим источником».

Именно во время этого разговора Сталин написал карандашом на листке небольшого блокнота четыре основных пункта, в которых указал потребности русских, и передал листок Гопкинсу:

«1) Зенитные орудия калибром 20, или 25, или 37мм

2) Алюминий

3) Пулеметы 12,7 мм

4) Винтовки 7,62 мм»

Часть II.

На этом совещании я сказал Сталину, что наше правительство и английское правительство (Черчилль уполномочил меня заявить это) согласны сделать все возможное в последующие недели для того, чтобы послать России снаряжение. Это снаряжение, однако, надо еще изготовить, и он, Сталин, должен понять, что даже имеющееся в наличии снаряжение, по всей вероятности, не сможет поступить иа его фронт в оставшееся до наступления плохой погоды время.

Я сказал ему, что, по нашему мнению, должны быть составлены планы длительной войны; что, поскольку дело касается Соединенных Штатов, мы имеем большие обязательства в отношении снабжения нашей собственной армии, военного и торгового флота, а также несем очень серьезную ответственность за снабжение Англии, Китая и республик Южной Америки.

Я сказал ему, что решения, касающиеся проблемы долгосрочного снабжения, могут быть приняты лишь в том случае, если наше правительство будет полностью знакомо не только с военным положением в России, но и с типами, количеством и качеством ее вооружений, а также с ресурсами сырья и промышленным потенциалом.

Я сказал ему. что, как мне известно, наше правительство и, как я полагаю, английское правительство не захотят послать тяжелое вооружение, как, например, танки, самолеты и зенитные орудия, иа русский фронт до тех пор, пока между нашими тремя правительствами не состоится совещание, на котором исчерпывающим образом будут совместно изучены относительные стратегические интересы каждого фронта, а также интересы каждой из иашнх стран.

Я указал, что, поскольку он столь занят руководством происходящим сейчас сражением, ои не сможет уделить время и внимание такому совещанию до окончания этого сражения.

Сталин ранее указал, что фронт стабилизируется не позднее 1 октября.

Я помнил о важности того, чтобы в Москве не было никакого совещания, пока мы не узнаем об исходе нынешней битвы. Я считал чрезвычайно неразумным проводить совещание, пока исход ее не известен. На этом и основывалось мое предложение о том, чтобы совещание состоялось возможно позже. Тогда мы знали бы, будет ли существовать какой-нибудь фронт, а также где приблизительно будет проходить линия фронта в предстоящие зимние месяцы.

Сталин сказал, что он будет приветствовать подобное совещание и что, конечно, ему будет невозможно выехать на совещание куда-либо из Москвы; но он будет рад предоставить нашему правительству всю необходимую информацию. Он изъявил готовность передать нам советские чертежи самолетов, танков и орудий.

Я сказал ему, что я не уполномочен официально делать ему предложение о таком совещании.

Сталин тогда заявил, что в случае, если наше правительство желает подобного совещания, ои встретит такое предложение сочувственно и уделит совещанию свое личное внимание.

Сталин до сих пор не давал никакой информации какому-либо из посольств или военным атташе иностранных правительств. Английскому морскому атташе были даны сведения, касающиеся русского военного флота, ввиду некоторых совместных операций.

Буквально во всем правительстве нет никого, кроме самого Сталина, кто бы был готов дать какую-либо важную информацию. Поэтому очень важно, чтобы такое совещание было проведено лично со Сталиным.

Я считаю, что он уделит этой конференции личное внимание.

Я предлагаю, чтобы конференция состоялась не раньше 1 и не позже 15 октября.

Часть III.

Когда Сталин закончил обзор военного положения, он высказал свою большую благодарность президенту за проявляемый им интерес к борьбе русских против Гитлера. Он заявил, что хочет передать президенту следующее личное послание; что он думал изложить это послание в письменной форме, но считает более целесообразным, чтобы оно было мною устно передано президенту.

Сталин сказал, что самое слабое место Гитлера — это огромные массы порабощенных им людей, которые ненавидят его, а также безнравственные методы его правительства. Для того, чтобы эти люди и миллионы других в еще не завоеванных странах могли бороться против Гитлера, их надо ободрить, морально поддержать. Это, по мнению Сталина, могут сделать лишь Соединенные Штаты. Он заявил, что международное влияние президента и правительства Соединенных Штатов огромно.

В противоположность этому ои считал, что немецкая армия и немецкий народ, моральное состояние которых уже довольно низкое, были бы деморализованы заявлением о том, что Соединенные Штаты намерены вступить в войну против Гитлера.

Сталин сказал, что, по его мнению, мы в конце концов неизбежно столкнемся с Гитлером на каком-нибудь поле боя. Мощь Германии столь велика, что, хотя Россия сможет защищаться одна, Великобритании и России вместе будет очень трудно разгромить немецкую военную машину. Он сказал, что нанести поражение Гитлеру — и, возможно, без выстрела — может только заявление Соединенных Штатов о вступлении в войну с Германией.

Сталин сказал, что он полагает, однако, что война будет ожесточенной и, возможно, длительной; что если мы действительно вступим в войну, то, по его мнению, американский народ будет настаивать на том, чтобы его армия вступила в бой с германскими солдатами; и он хотел, чтобы я передал президенту, что он приветствовал бы на любом секторе русского фронта американские войска целиком под американским командованием.

Я сказал Сталину, что в компетенцию моей миссии входят исключительно вопросы снабжения и что решение вопроса о нашем вступлении в войну будет зависеть в основном от самого Гитлера и его посягательств на наши интересы. Я сказал ему, что сомневаюсь, чтобы наше правительство в случае войны захотело иметь американскую армию в России, но что я передам его послание президенту.

Он неоднократно заявлял, что президент и Соединенные Штаты имеют в настоящее время большее влияние на простых людей всего мира, чем любая другая сила.

Наконец, он просил меня сообщить президенту, что, хотя он уверен в способности русской армии противостоять германской армии, проблема снабжения к весне станет серьезной и что он нуждается в нашей помощи». (R.E.Shcrwood. Roosevelt and Hopkins. An Intimate History. — N.Y.. 1950). — 208. Документы внешней политики. 22 июня 1941 — 1 января 1942. Т. XXIV. — М., 2000. — С. 579–583.

616 Голиков Филипп Иванович. Записки начальника Разведупра. Указ. соч. — С. 205–206.

617 Там же. — С. 387.

618 Там же. — С. 369–370.

619 Там же. — С. 158.

620 Рубцов Ю.В. Миссия генерала Голикова // Международная жизнь. № 6. 2011. — С. 120–140.

621 Шервуд Р. Указ. соч. — С. 466.

622 Голиков Филипп Иванович. Указ соч. — С. 370.

623 Там же.

624 Там же. — С. 372.

625 Там же. — С. 376–377.

626 Там же. — С. 378–379.

627 Там же. — С. 379.

628 Там же. — С. 379–380.

629 Там же. — С. 193.

630 Там же. — С. 380.

631 Там же. — С. 384.

632 Там же. — С. 385–386.

633 Там же. — С. 387.

634 Там же.

635 Там же. — С. 388.

636 Там же. — С. 89.

637 Рубцов Ю.В. Миссия генерала Голикова // Международная жизнь. № 6. 2011. — С. 120–140.

638 «О неофициальной части миссии Голикова каждый может догадаться сам, задав простой вопрос: неужели в драматические дни июля 1941 года Сталину некого было послать в Великобританию, кроме главы военной стратегической разведки?

Это было критическое время, когда разведывательные данные требовались немедленно. До зарезу. Зарубежные резидентуры РУ ГШ нужной информацией располагали, однако связь со многими из них прервалась. Причина: агентурная связь создавалась на случай сокрушительного наступления Красной Армии в Европе, для ситуации, когда советские фронты и армии стремительно идут к вражеским столицам. А на случай «великой отечественной» каналы связи не готовили. Агентурные радиостанции «Север» обеспечивали устойчивую связь с советской территорией при внезапном нападении Красной Армии на Германию. Однако все сорвалось. В оборонительной войне советский фронт откатился, приемный центр Разведывательного управления Генерального штаба в Минске был потерян. Связь оборвалась. Срочно развернули новые приемные центры, но не хватало дальности..

И вот Голиков летит в Лондон…

Главная цель: перестроить сети агентурной связи. Если с советской территории принимать передачи из Берлина, Женевы, Парижа, Вены, Копенгагена невозможно, то надо срочно развернуть приемный центр и ретранслятор в советском посольстве в Лондоне. Речь шла о внезапной и срочной организации новых каналов связи с самой важной агентурой по всей Европе. Никому, кроме начальника Разведывательного управления, эту задачу доверить было нельзя.

Именно поэтому Голиков оказался в Великобритании.

Он решал и другие задачи. С ними он тоже справился».

Суворов В. Беру свои слова обратно. — Донецк, 2007. — С. 88–89.

639 «№ 592134сс

24 сентября 1941 г.

Тт. Сталину, Шапошникову

Войсковая разведка на фронте поставлена неудовлетворительно.

Руководство ею со стороны какого-нибудь органа в системе НКО отсутствует на протяжении многих лет. Внимание к войсковой разведке в войсковых штабах недостаточно.

Учитывая огромную важность войсковой разведки для боевых действий и войны, в целях ее поднятия на должную высоту прошу:

1. Возложить руководство войсковой разведкой на Разведывательное управление Генерального штаба.

2. Для практического проведения этой работы создать отдел Войсковой разведки в составе Разведуправления.

3. В составе стрелковых полков создать команды пеших разведчиков-охотников из отборного состава штатной численностью не менее 100 человек, вместо существующих сейчас по штату взводов пеших разведчиков 53 человека.

4. В составе стрелковых батальонов сформировать взводы пеших разведчиков-охотников из отборного состава.

5. Для создания кадров командного состава войсковой разведки:

а) развернуть войсковое отделение разведывательных курсов Разведуправления на 200 человек вместо 70 человек;

б) организовать при штабах фронтов постоянно действующие краткосрочные (месячные) разведывательные курсы по подготовке войсковых разведчиков из числа младших командиров, командиров взводов и начальников команд (командиров рот) численностью в 200–250 человек среднего командного состава и 500—1 000 человек младшего командного состава.

6. В составе всех пехотных училищ 5 % курсантского состава за 2 месяца до выпуска готовить со специальным уклоном войсковых разведчиков для укомплектования ими начальников команд, командиров взводов войсковой разведки, адъютантов штабов батальонов.

7. Укомплектовать в течение двух недель энергичными командирами все штатные должности войсковой разведки в штабах всех степеней, начиная со штабов фронтов до штабов батальонов включительно, а также командиров подразделений войсковой разведки.

Закрепить этот состав командиров за войсковой разведкой и запретить их использование не по назначению.

8. Для поощрения боевой работы войсковых разведчиков установить:

а) командному и рядовому составу полковых команд разведчиков-охотников, батальонных взводов пеших разведчиков, полковых взводов конных разведчиков, стрелковых разведывательных рот, дивизий — денежные оклады содержания на одну категорию выше. Например: бойцу — оклад ефрейтора; ефрейтору — командира отделения и т. д.;

б) разрешить командирам дивизий для поощрения разведчиков, выделившихся отличным выполнением ряда разведывательных заданий, предоставлять им краткосрочный отпуск сроком до 30 дней по персональному представлению командиров полков.

9. Ввести представления к правительственным награждениям войсковых разведчиков и всех военнослужащих, выполняющих задачи войсковой разведки:

а) за трехкратное выполнение разведывательных поисков с приведением пленных — медаль «За боевые заслуги»; за пятикратное выполнение этих заданий — медаль «За отвагу»; за семикратное — орден Красной Звезды; за десятикратное — орден Красного Знамени;

б) разведчиков, приведших в результате своих поисков офицерский состав, представивших ценные оперативные документы или новые образцы вооружения, представлять соответственно на одну ступень выше;

в) разведывательные партии, выполнившие задачи по захвату ценных оперативных документов штабов батальонов, представлять к ордену Красной Звезды; по захвату ценных оперативных документов штабов полков — к ордену Красной Знамени; по захвату ценных оперативных документов штабов дивизий и корпусов — к ордену Ленина.

Лиц, выделившихся в результате своей разведывательной деятельности особо ценными сведениями, пленными или образцами боевой техники и проявивших особую воинскую хитрость, отвагу и выдержку, представлять к званию Героя Советского Союза.

Начальник Разведуправления

Генштаба Красной Армии

генерал-лейтенант Голиков

И.Д. военкома РУ Генштаба

Красной Армии

полковой комиссар Мальков».

Лота Владимир. Секретный фронт Генерального штаба. Книга о военной разведке. 1940–1942. — М., 2005. — С. 369–371.

640 Кондрашов В.В. Знать всё о противнике. — М., 2010. — С. 135.

641 Горьков Ю. А. Государственный Комитет Обороны постановляет (1941–1945). Цифры, документы. — М., 2002. — С. 506.

642 На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.): Справочник. — М., 2008 (далее: На приеме у Сталина). — С. 354.

643 Голиков Филипп Иванович. Указ соч. — С. 229–231.

644 На приеме у Сталина. — Указ. соч. — С. 354.

645 Образована 1 ноября 1941 г. на основании директивы Ставки ВГК от 21 октября 1941 г. № 004038 в Приволжском военном округе. В состав армии включались: 326-я стрелковая дивизия — Пенза; 324-я — Пенза; 322-я — Кузнецк; 330-я — Сызрань; 323-я стрелковая дивизия — Петровск. Кроме того, две стрелковые бригады должны были прибыть из Уральского военного округа. Штаб армии развертывался в городе Кузнецк.

646 Голиков Филипп Иванович. Указ соч. — С. 231–232.

647 Именной алфавитный указатель посетителей кремлевского кабинета И.В. Сталина (1924–1953 гг.) // На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.): Справочник. — М., 2008.

648 Алексеев Михаил. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. Кн. II. М., 1998. — С. 255–256.

649 Кегель Герхард. В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста. — М., 1987. — С. 144–145.

650 Там же. — С. 145.

651 Бочкарев Виктор Викторович

12.07.1916-Витебск, ныне Белоруссия — 28.09.2006-Москва.

Украинец. Из служащих. Полковник. В Советской Армии в 1939–1940 и с 1941. Член компартии с 1942. Окончил среднюю школу, Украинский институт лингвистического образования, Военно-дипломатическую академию (1949–1953). Владел английским, немецким и др. языками.

Преподавал английский и немцкий языки, работал журналистом в центральной украинской газете «Коммунист».

На военной службе в радиодивизионе 7-го полка связи в Куйбышеве, в разведотделении Оперативного отдела, в РО (сентябрь 1939 — апрель 1940) штаба Приволжского ВО.

Переводчик 1-го (западного) отдела РУ РККА — РУ Генштаба Красной Армии (май — декабрь 1940), помощник начальника приграничного разведывательного пункта в Каунасе (январь — июнь 1941).

В начале Великой Отечественной войны участвовал в операции «Z» — подготовка резидентур и агентуры на случай взятия Москвы, был на оперативной и информационной работе в РУ Генштаба Красной Армии, затем работал в 1-м отделе 1-го управления ГРУ Красной Армии, был в распоряжении ГРУ: выезжал с заданиями на фронт, в различные города страны, в Югославию, Германию (1944–1949).

Продолжал службу в ГРУ. Заместитель начальника инспекторского отдела Советской военной администрации в Австрии, старший помощник военного атташе при посольстве СССР в Австрии (1954–1958). Занимался в центральном аппрате азиатскими странами, для ознакомления и выполнения оперативных заданий выезжал в Индию, Таиланд, Филиппины, Японию, Гонконг, Вьетнам (1961–1969), военный, военно-морской и военно-воздушный атташе при посольстве СССР на Кипре (1970–1972).

На ветеранской и общественной работе в Совете ветеранов военной разведки.

Награжден орденом Отечественной войны I-й ст. (1945), медалью «За боевые заслуги» (1944).

Похоронен на Троекуровском кладбище Москвы.

652 «Как-то один из сотрудников посольства в разговоре со мной заметил, что господин Шелленберг, который некоторое время тому назад нагрянул в Москву в качестве представителя химической промышленности Германии, является очень странным человеком. Ему, сотруднику посольства, выпала неблагодарная задача показать этому господину Шелленбергу достопримечательности Москвы. А по вечерам этот господин, накачавшись водки, безответственно несет какую-то околесицу. Если он вообще проявляет интерес к советской химической промышленности, то этот интерес весьма поверхностный. … Я уже кое-что слышал об этом мнимом представителе германской химической промышленности Шелленберге и его пребывании в Москве, но еще не познакомился с ним лично. Навострив уши, я спросил, что же рассказывает этот господин за графином водки. И узнал, что, придя в результате изрядных возлияний в соответствующее настроение, Шелленберг распускал язык и под строгим секретом рассказывал своим немецким собутыльникам о том, что дни Советского Союза уже сочтены и война между Германией и Россией неизбежна. Эта война начнется скоро. А Советский Союз — это “колосс на глиняных ногах” (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Одного сильного удара германского вермахта будет достаточно, чтобы “господство большевиков” рухнуло. Надо-де только сбросить с самолетов на русские деревни достаточно пулеметов, винтовок и боеприпасов, и в мгновение ока всю страну охватит пожар. Русские крестьяне сами рассчитаются с “еврейско-большевистскими заправилами”. Я не был склонен расценивать подобные высказывания господина Шелленберга лишь как глупую обывательскую болтовню тупого фашистского “стратега”. Может быть, мне следует рассказать обо всем этом моему другу Петрову? Так я и поступил. Этот Шелленберг приехал в Москву явно не для того, чтобы вести переговоры о поставках оборудования для химических заводов. Чтобы по-лучше во всем разобраться, я рассказал Хильгеру о речах упомянутого мнимого представителя химической промышленности Германии в ресторанах гостиниц “Националь” и “Метрополь”. И спросил Хильгера (советник посольства, непосредственный начальник Кегеля. — М.А.), что за птица на самом деле этот странный человек. Как мне показалось, Хильгер был обеспокоен поведением Шелленберга в Москве. Но мне он дал пока уклончивый ответ. Через несколько дней он позвонил мне по внутреннему телефону посольства и попросил немедленно зайти к нему в кабинет. У него как раз находится господин Шелленберг из Берлина, сказал мне Хильгер, и он намерен рассказать нам весьма важные вещи. Через несколько минут я был в кабинете Хильгера, который познакомил меня с гостем. Встреча происходила в предобеденный час, и Шелленберг был трезв. Он весьма подробно и явно гордясь своей осведомленностью о делах государственной важности рассказал нам о ходе подготовки к агрессивной войне против Советского Союза. В том, что война начнется скоро, он был абсолютно убежден. Это будет, уверял он, одна из разновидностей блицкрига. Победа, так сказать, у Гитлера в кармане. Хильгер сделал осторожное скептическое замечание. Чтобы оживить разговор, я выразил убеждение в том, что при подготовке войны, конечно, учитывалось, что зима в России обычно значительно холоднее, чем в Центральной Европе. Эти замечания лишь подзадорили Шелленберга, и он стал с еще большим воодушевлением рассказывать о подготовке к войне. Ее масштабы настолько велики, хвастался он, что их просто невозможно себе представить. Все до мелочей предусмотрено и учтено. Поскольку в Советском Союзе, как известно, разглагольствовал Шелленберг, почти не имеется телефонной связи на большие расстояния, то неподалеку от мест сосредоточения войск для атаки сложены штабеля телефонных мачт, и сразу же победоносно наступающими войсками будет сооружаться телефонная сеть, связывающая захваченные районы России с тылами Германии. А что касается зимы, то немецкие солдаты будут зимовать в Москве, Киеве и Ленинграде, а может быть, и в городах и деревнях Урала. К началу зимы война уже будет давно закончена. И поскольку мы с Хильгером все еще делали скептические мины, господин Шелленберг сообщил нам, разумеется под строжайшим секретом, что названные и многие другие детали чрезвычайно доверительного характера он знает по службе. Он может также сказать нам, как будет протекать война, которая не только обеспечит Германии на все времена достаточное «жизненное пространство», но и наше мировое господство. Никогда не забуду, как Шелленберг подошел к занимавшей всю стену кабинета Хильгера огромной карте Советского Союза, схватил лежавший на письменном столе карандаш и показал на карте исходные позиции немецких армий и главные направления намечавшихся ударов. Эти удары, говорил он, последуют по всему фронту от Балтийского моря на севере до Черного моря на юге с таким превосходством сил и напором, что любое сопротивление будет сломлено. Через три недели после нападения в руках Германии окажутся Москва и Ленинград и, разумеется, вся Украина вместе с Киевом. Самое позднее через шесть недель после начала войны победоносные германские армии полностью разобьют Красную Армию и выйдут на линию “А”. На мой вопрос, что следует понимать под линией “А”, Шелленберг разъяснил, что речь идет о линии Архангельск — Астрахань, расположенной значительно восточнее линии Москва — Ленинград. Победоносные германские армии остановятся, лишь достигнув Урала, который будет в немецких руках самое позднее через три месяца после начала вторжения. Когда, бойко отсалютовав нам приветствием “Хайль Гитлер”, господин Шелленберг удалился, не преминув еще раз сослаться на абсолютно доверительный характер сообщенных нам сведений, я спросил Хильгера, что он обо всем этом думает и зачем пригласил меня участвовать в разговоре. Ведь это просто сумасшедший, заметил я. Во всяком случае, мне кажется, что он — общественно опасная личность. К сожалению, ответил Хильгер, этот человек явно представляет угрозу безопасности, но он не сошел с ума. Он — весьма высокопоставленный и влиятельный деятель НСДАП, который благодаря своему положению действительно может иметь доступ к самым секретным планам, если такие планы существуют. Но все услышанное представляется ему дурным сном. Зачем он пригласил меня участвовать в этом разговоре? Ему, Хильгеру, не хотелось беседовать с этим человеком без свидетеля. И лучше всего было бы, если бы я забыл все, что слышал».

Кегель Герхард. В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста. — М., 1987. — С. 115–117.

653 Кегель Герхард. Указ. соч. — С. 175.

654 Эрика фон Брокдорф (нем. Erika von Brockdorff’), урождённая Шёнфельд (нем. Schönfeldt; 29 апреля 1911, Кольберг, Германия — 13 мая 1943, Берлин, Германия) — графиня, участница движения сопротивления, член организации «Красная капелла». Служила в Имперском бюро охраны труда. В январе 1943 суд приговорил Эрику к десяти годам тюремного заключения. Адольф Гитлер, недовольный решением суда, в тот же день, приказал казнить всех арестованных участников движения Сопротивления. Была казнена, на гильотине вместе с тринадцатью другими приговоренными в тюрьме Плёцензее в Берлине.

655 Кегель Герхард. Указ. соч. — С. 175.

656 Зайцев Н.М. Вместе с Альтой // Военно-исторический журнал. — 1992. — № — С. 24–35.

657 Там же.

658 Лота В. «Альта» против «Барбароссы». — М., 2005. — С. 309.

659 «Мнение военного разведчика полковника в отставке В. В. Бочкарева о провале “Альты”

…Мне в свое время довелось переводить большинство документов на немецком языке, связанных с провалом “Альты”. Если кратко суммировать причины трагедии, которая произошла с “Альтой”, то следует назвать следующие:

— Отсутствие заблаговременно (еще до начала Второй мировой войны и особенно начала Великой Отечественной войны) налаженной стабильной радиосвязи и дублирующих средств связи. Все это привело к последующим неудачным попыткам наладить связь с ценнейшим источником, имеющим важную информацию. Известно, что посланный Центром на связь с “Альтой” разведчик “Кент” (А. Гуревич) до нее не добрался, но вышел на связь с радистом.

— Встречи с Кегелем в Москве перед самым началом войны (22 июня 1941 года), которые проводил Леонтьев К. Б., не были в достаточной мере использованы для организации агентурной связи с ним и «Альтой» в Берлине.

— Расшифровка гитлеровской дешифровальной службой телеграфной переписки Центра с зарубежными корреспондентами и активное использование немцами средств пеленгации…

Судьба “Альты” всегда заслуживала большего внимания, чем это имело место до сих пор…».

Лота В. «Альта» против «Барбароссы». — М., 2005. — С. 443–444.

66 °Cобственноручные показания д-ра К. Клодиуса «О личном составе германского министерства иностранных дел» Декабрь 1947 г. //

Тайны дипломатии Третьего рейха. 1944–1955. — М., 2011. — С. 243–293.

661 Кожинов Вадим. Россия. Век XX (1939–1964). (Опыт беспристрастного исследования). — М., 2001. — С. 72–74.

662 Хрущев Никита Сергеевич. О культе личности и его последствиях. Доклад XX съезду Коммунистической партии Советского Союза // Известия ЦК КПСС. — 1989. — N 3.

663 Кожинов Вадим. — Указ. соч. — С.75–76.

664 Приказ Народного комиссара обороны СССР от 23 февраля 1942 года, № 55 // Правда. 1942. 23 февраля.

665 Кожинов Вадим. — Указ. соч. — С. 76.

666 ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций» № 227 от 28 июля 1942 года. г. Москва.

667 Разумеется, основу армии, вторгшейся 22 июня 1941 года в СССР-Россию, составляли германские солдаты, которые с собственно профессиональной точки зрения являлись „лучшими“ в мире. Но никак нельзя не учитывать, что только благодаря опоре на всю континентальную Европу стала возможной мобилизация почти четверти всех немцев. У нас было призвано за время войны 17 процентов населения (к тому же далеко не все из них побывали на фронте) — то есть один из шести человек, ибо иначе в тылу не осталось бы необходимых для работы военной промышленности квалифицированных мужчин (мужчины в возрасте от 18 до 50 лет — это примерно четверть всего населения).

Кожинов Вадим. — Указ. соч. — С. 75

668 «Стоило бы … внимательно прочитать написанные 160 лет назад, в 1839 году, стихи героя 1812 года (когда на Россию также обрушилась мощь всей Европы) Федора Глинки о Смоленской битве 4–6 августа:

…Достоин

Похвал и песен этот бой:

Мы заслоняли тут собой

Порог Москвы — в Россию двери:

Тут русские дрались как звери,

Как ангелы!..

Внимая звону

Душе родных колоколов,

В пожаре тающих, мы прямо

В огонь метались и упрямо

Стояли под дождем гранат…

Дома и храмы догорали,

Калились камни… И трещали

Порою волосы у нас

От зноя!.. Но сложил он нас:

Он был сильней!.. Смоленск курился,

Мы дали тыл. Ток слез из глаз

На пепел родины скатился…

Далее — о Бородине:

Кто вам опишет эту сечу,

Тот гром орудий, стон долин?

Со всей Европой эту встречу

Мог русский выдержать один!

И он не отстоял отчизны,

Но поле битвы отстоял,

И, весь в крови, — без укоризны —

К Москве священной отступал!..

И, наконец:

О, как душа заговорила!

Народность наша поднялась:

И страшная России сила

Проснулась, взвихрилась, взвилась…

И вновь раздвинулась Россия!

Пред ней неслись разгром и плен

И Дона полчища лихие…

И галл и двадесять племен,

От взорванных кремлевских стен

Отхлынув бурною рекою,

Помчались по своим следам!..

Клевал им очи русский вран

На берегах Москвы и Нары;

И русский волк и русский пес

Остатки плоти их разнес…

В стихах этого высоко ценимого самим Тютчевым поэта воплотилось более верное понимание существа дела, нежели у многих нынешних историков… Ведь и в 1941-м, как и в 1812-м, война шла с «двадесятю племенами», со «всей Европой», и враг был заведомо сильней, его первоначальные победы было невозможно предотвратить, — до тех пор, пока «страшная России сила» не «взвилась», пока Россия не «раздвинулась» во всю свою широту и глубину». Кожинов Вадим. — Указ. соч. — С. 8.

669 Кожинов Вадим. — Указ. соч. — С.76–77.

670 Василевский А. М. Дело всей жизни. — Издание третье. М., 1978. — С. 107–109.

671 Там же

672 Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневник Ф. Чуева… — М., 1991. — С. 32.

673 Там же. — С. 33–34.

674 Там же. — С. 35.

675 Там же. — С. 37–38.

676 Там же. — С. 39–40.

677 Там же. — С. 37.

678 Там же. — С. 41.

679 Там же. — С. 43–44.

680 Гальдер Франц. Указ. соч. — С. 322.

681 Кожинов В. — Указ. соч. — С. 7.

682 Там же. — С. 4.

683 Тейлор А. Дж. П. Вторая мировая война. — М., 1995. — С. 422–423.

684 Евгений Копарев. Битва цивилизаций: Евросоюз против СССР в 1941–1945 гг. // ruskline.ru› Все статьи обзора›…_protiv_sssr_v_19411945…

685 1941. Великая Отечественная катастрофа. Итоги дискуссии / Алексей Исаев, Виктор Суворов, Марк Солонин и др. — М., 2009. — 768 с. — (Военно-исторический бестселлер). file:///C:/Users/Acer/AppData/Local/Temp/Rar$DIa5148.40633/avidreaders.ru 1941-velikaya-otechestvennaya-katastrofa-itogi-diskussii.pdf. — С. 137.

686 Там же. — С. 135–136.

687 Ветров Николай. Европа: Вместе с Гитлером против СССР/

rusevr.asia›evropa-vmeste-s-gitlerom-protiv-sssr/

688 Там же.

689 Кожинов Вадим. — Указ. соч. — С. 8.

690 Ветров Николай. Европа: Вместе с Гитлером против СССР/

rusevr.asia›evropa-vmeste-s-gitlerom-protiv-sssr/.

691 Пономаренко Р.,Залесский К.,Семенов К. Войска СС без грифа секретности. — М., 2010. history.wikireading.ru›74516.

692 Там же.

693 К числу немецких дивизий можно отнести: 1-ю танковую дивизию СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», 2-ю танковую дивизию СС «Дас Рейх», 3-ю танковую дивизию СС «Тотенкопф», 4-ю полицейскую танково-гренадерскую дивизию СС, 5-ю танковую дивизию СС «Викинг», 6-ю горную дивизию СС «Норд», 8-ю кавалерийскую дивизию СС «Флориан Гейер», 9-ю танковую дивизию СС «Гогенштауфен», 10-ю танковую дивизию СС «Фрундсберг», 12-ю танковую дивизию СС «Гитлерюгенд», 16-ю танково-гренадерскую дивизию СС «Рейхсфюрер СС», 17-ю танково-гренадерскую дивизию СС «Гетц фон Берлихинген», 18-ю добровольческую танково-гренадерскую дивизию СС «Хорст Вессель», 24-ю горную дивизию войск СС, 31-ю добровольческую гренадерскую дивизию СС, 32-ю добровольческую гренадерскую дивизию СС «30 января», 35-ю полицейскую гренадерскую дивизию СС, 36-ю гренадерскую дивизию войск СС, 37-ю добровольческую кавалерийскую дивизию СС «Лютцов», 38-ю гренадерскую дивизию СС «Нибелунги».

Из оставшихся 18 иностранных дивизий 3 формировались дважды, причем из представителей разных национальностей: 23-я горная дивизия войск СС «Кама» первой формации была создана из боснийцев (расформирована 29 сентября 1944 г.), в феврале 1945 г. этот вакантный номер был передан добровольческой танково-гренадерской дивизии СС «Нидерланд»; 29-я гренадерская дивизия войск СС начала формироваться в августе 1944 г. из чинов Русской освободительной народной армии Бронислава Каминского, но уже осенью 1944 г. дивизия была расформирована и в марте 1945 г. ее номер был передан итальянской гренадерской дивизии войск СС; 30-я гренадерская дивизия войск СС (русская № 2) была сформирована из полицейской бригады Зиглинга, в январе 1945 г. дивизия была расформирована и в марте вместо нее была сформирована 30-я гренадерская дивизия войск СС (белорусская № 1). Большая часть иностранных дивизий была сформирована из граждан Восточной Европы, 8 из них (14, 15, 19, 20, 25, 26, 29 и 30) были сформированы как гренадерские дивизии войск СС (Waffen-Grenadier Division der SS). В отличие от остальных дивизий войск они были трехполковые. Из жителей Западной Европы были созданы добровольческие гренадерские дивизии СС (27, 28, 34. SS-Freiwilligen-Grenadier-Division); европейские дивизии, созданные из добровольческих легионов, были сформированы как добровольческие танково-гренадерские дивизии СС (11, 23. SS-Freiwilligen-Panzer-Grenadier-Division), и одна итальянская дивизия была сформирована как 29-я гренадерская дивизия войск СС. Четыре иностранные дивизии были сформированы как горные — 7-я добровольческая горная дивизия СС «Принц Ойген» (7. SS-Freiwilligen-Gebirgs-Division Prinz Eugen) из фольксдойче и 3 горные дивизии войск СС из балканских мусульман (13, 21, 23. Waffen-Gebirgs-Division der SS). Одна иностранная дивизия была сформирована как кавалерийская — 22-я добровольческая кавалерийская дивизия СС (SS-Freiwilligen-Kavalerie-Division).

Пономаренко Р.,Залесский К.,Семенов К. Войска СС без грифа секретности. — М., 2010. history.wikireading.ru›74516.

694 Исключением были: голландское подразделение «Ландштурм Нидерланд» (10-я добровольческая бригада СС, затем 34-я добровольческая гренадерская дивизия СС) сформированное и используемое в Нидерландах, сражавшаяся в Италии 29-я гренадерская дивизия войск СС (итальянская № 1), 30-я гренадерская дивизия войск СС, направленная на Западный фронт в августе 1944 г., и Индийский легион войск СС. к числу частей СС, не попавших на Восточный фронт, стоит отнести и сформированные на Балканах дивизии СС (7, 13, 21, 23) и Сербский добровольческий корпус, созданные исключительно для антипартизанских действий; правда, в конце войны остаткам этих частей пришлось сразиться и с советской армией. history.wikireading.ru›74516.

695 Там же.

696 Кожинов Вадим. — Указ. соч. — С. 11.

697 Термин «Красная капелла» («Rote Kapelle») введен сотрудниками Главного управления имперской безопасности третьего рейха для общего обозначения советской нелегальной разведывательной сети Разведупра ГШ КА и 1-го управления НКГБ (НКВД), действовавшей в Западной и Центральной Европе перед началом и в ходе Второй мировой войны.

698 «Люси» — Рудольф Рёсслер, источник резидентуры «Доры» (Шандор Радо).

699 Даллес Аллен. Искусство разведки. — М., 1992. — С.60.

Content

Михаил Алексеев
22 июня… О чём предупреждала советская военная разведка. «Наступающей ночью будет решение, это решение — война»

1.1 «… прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов»

1.2. «Является ли этот огромный механизм, который работает против СССР, только маневром или прелюдией к уже решённой войне, никто не знает, кроме Гитлера и его ближайшего окружения»

1.3. «1. Днём «Д» операции «Барбаросса» предлагается считать 22 июня»

1.4. «1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий»

1.5 «4.00 22.6. 1941 немцы без всякого повода совершили налет на наши аэродромы и города и перешли границу наземными войсками»

1.6 «Прошу вас отозвать меня отсюда на Родину…»

Послесловие

Эпилог 1-й

Эпилог 2-й

Эпилог 3-й

Эпилог 4-й

Выводы

Приложение

Примечания