Валерий Александрович Пушной

Перстень на пальце

1

Сегодня Глеб Корозов находился в прекрасном расположении духа. Наслаждался мыслью, что он счастливый человек, потому что у него есть Ольга. Сегодня у нее день рождения. И она великолепна. Впрочем, для него она всегда великолепна. Под это торжество он заказал отдельный зал в ресторане. Столы, накрытые белыми скатертями, ломились от обилия блюд и вина. Гостей пригласил под завязку. Хотел всем доставить удовольствие, но особенно желал, чтобы в восторге была Ольга. На ней надето изысканное бордовое вечернее платье с глубокими вырезами на груди и спине, плотно облегающее ее красивую фигуру. Расширяющийся фалдами книзу подол скользил по красивым ногам, словно ласкал их. Дорогие браслеты и перстни на руках, серьги в ушах, брошь на платье придавали дополнительный блеск женщине. Ее красивые с дымчатым оттенком глаза светились. Милая улыбка сияла на лице.

Встречали гостей при входе в зал. Войдя, те начинали безостановочно расточать любезности. Мужчины восхищались Ольгой, преподносили цветы и подарки, выражали свою почтительность, иногда, правда, притворную, но обязательно старались поцеловать в щечку. Женщины осматривали ее ревностно, доброжелательно улыбались, подчас пряча за этими улыбками свое истинное отношение к ней. И это отношение, к сожалению, не у всех и не всегда было благожелательным, иногда оно не прочь было позлословить на ее счет и позубоскалить за ее спиной. Что поделаешь. Уж так устроены женщины, никогда не дадут спуску тем, кто привлекательнее них. Обязательно отыщут в этой привлекательности нечто, на что в другое время не обратили бы внимания, либо, напротив, отмечали б это, как индивидуальную особенность. Говорили б между собой, что она такая обаятельная, такая приятная в общении. И не находили бы предлога, чтобы подшучивать и судачить о ней. Но, увы. В жизни часто внешнее показное сильно разнится с внутренним скрываемым. Между тем, Ольга сегодня была вне конкуренции. Это стало очевидно для всех.

Выслушивая гостей, она благодарила каждого и передавала подарки в руки девушке, которая складывала их на отдельный столик. Торжество началось с опозданием на час. Пока женщины в туалетных комнатах перед зеркалами привели себя в порядок, пока наговорились друг с другом, пока обсудили внутреннее убранство ресторана, пока с усердием жеманно покрутились перед чужими мужьями, пока своих мужчин сравнили с другими — время утекло. Наконец, все разместились за столами. Посыпались тосты, поздравления, шутки, смех, зазвенели бокалы, полилось вино, официанты закружились вокруг столов, меняя пустые тарелки на новые блюда. А потом, когда гости были уже навеселе, их как-то разом подхватила музыка, все поднялись со стульев и затеяли танцы. Поначалу пары отплясывали друг с другом, затем пошел разнобой, а после мужчины стали наперебой рвать виновницу торжества. В середине праздника Ольгу пригласил предприниматель Лев Рушкин. Молодой красавец атлетического сложения с серыми глазами и узкими губами. Она не успела еще отдышаться от прежнего партнера, как Рушкин крепко взял ее за локоть, давая понять, что отказа не примет. И закружил в вальсе. А когда вальс закончился, все равно не отпускал женщину, держал посреди танцевальной площадки, ждал новой мелодии. Заиграло танго. Парень за талию прижал Ольгу к себе, повел в танце. Она отстранилась, мягко пожурила:

— Ты лишнего выпил, Лев.

Внимая ее словам, Рушкин заулыбался во все лицо:

— Ах, Ольга, я от тебя пьяный. Повезло Корозову. Ты — украшение всей этой праздной толпы. Подобной тебе больше нет.

— Тебе вредно много пить! — слегка улыбнулась Ольга.

— Ну, что ты все о выпивке? — сморщил переносицу Лев. — Я не пьяный. Есть немножко, но это так, детали. Ноги пошаливают, но голова в здравом уме. А потом, ты же помнишь пословицу? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Я захмелел от тебя, Ольга!

Показав глазами в сторону столиков, она ответила:

— Ты лучше оглянись, посмотри на свою подружку. Она хороша. Хмелеть ты должен от нее!

Замотав головой, отчего чуб растрепался на лбу, Рушкин возмутился:

— От нее? От нее даже теплом не веет. А от тебя жаром бьет. Она глупа, как хвост поросенка. Не говори мне про нее.

— Зачем же ты тогда морочишь ей голову? — удивилась Ольга. — Найди другую.

— А я нашел уже, — пригнулся к ее уху Лев. — Я хочу тебя.

— Ну, перестань! — сердито остановилась Ольга. — Сколько можно? Ведешь себя, как ребенок!

Еще крепче сжав ее талию, он попытался насильно продолжить танец:

— Я все равно отобью тебя у Корозова! Так и знай!

Не двинувшись с места, она усмехнулась:

— Чтобы мужчина мог отбить женщину, надо, чтобы она захотела этого. Потому ничего у тебя не получится! Найди себе хорошую девушку и радуйся жизни! — Ольга решительно отбросила его руку со своей талии и пошла к столу.

Упрямо посмотрев ей вслед, Рушкин направился в другую сторону. Лицо его раскраснелось, но только он один мог сказать, отчего оно так горело: то ли вино было причиной, то ли Ольгин щелчок по носу. Впрочем, в общей толчее никто ничего не заметил. Каждый был увлечен собой. Однако Глеб, наблюдавший со своего места за женой, видя ее раздраженное возбуждение, взял ее за руку, когда та подошла, и спросил:

— Что-то не так, Оля?

— Пьяная болтовня, — смущенно отозвалась она, — надоел.

Не время было сейчас выяснять подробности, и Глеб ни о чем больше не спросил, хотя заметил, что у жены испортилось настроение. Ему это не понравилось. Ведь сейчас был ее праздник, и он хотел видеть сияющие глаза Ольги, но, кажется, Рушкин обидел ее. Корозов, напружинившись, повел глазами в сторону стола, где тот сидел, однако за танцующими парами никого разглядеть не смог. Лев был из молодых предпринимателей. Имел автомобильный бизнес. Продавал новые автомобили, перепродавал старые, занимался техническим обслуживанием. Судя по тому, как он сорил деньгами, бизнес его процветал. Иногда у Глеба возникал вопрос, как сумел зеленый парень так быстро встать на ноги и высоко взлететь? Но этот вопрос так же быстро умирал, как и возникал. Потому что в чужие дела он никогда не совался. Своих проблем по горло. Около Льва всегда кружил рой молодых девушек. Симпатичный парень с карманом денег пользовался успехом у них. Купался в их внимании, как хороший пловец в теплой морской воде. Познакомился с ним Глеб два года назад. Рушкин тогда только появился на горизонте, всячески старался сойтись с известными предпринимателями города, занять среди них достойное место. И довольно быстро сумел это сделать. Скоро его знали многие, а он ко многим был вхож. Пробивной, настырный, с высокой степенью наглости, Лев своей уверенностью притягивал людей, но одновременно несносным характером отталкивал от себя. Его трудно было воспринимать однозначно. Те, кто оценивал пробивные способности Льва, восторгались им. Те, кто не воспринимал его наглость, а подчас и хамство, смотрели на него, как на волка в овечьей шкуре, случайно попавшего в чужую стаю.

Постепенно неприятный осадок от общения с Львом, у Ольги выветрился. Ее продолжали приглашать мужчины и говорить лестные слова о том, как она хорошо танцует, как прекрасно выглядит, как хорош ее праздник, как желают ей всегда оставаться такой безумно очаровательной. Она улыбалась в ответ и кружилась в вихре танца, веселая и неотразимая. Женская половина косилась на нее, изображая на лицах добродушные улыбки. Но не все из них в душе присоединились бы к словам мужчин, если бы услышали их. Примитивная женская зависть. Каждая хочет сама выделяться среди остальных, и когда это не получается, тогда душит жаба. Всех гостей Ольга знала, была с ними на «ты», вместе с мужем составляла список приглашенных. Здесь были предприниматели со своими женами или подругами, были ее сослуживцы, с кем работала в музыкальной школе. Компания разношерстная, но быстро вся перемешалась и превратилась в однородную кипучую и бурлящую массу.

Уже ближе к концу торжества Рушкин опять перехватил Ольгу из рук очередного партнера. Закружил в танце, говоря на ухо:

— Я хочу тебя! Ты никуда не денешься! Я все равно съем тебя!

Поведение парня переходило дозволенные границы приличия, Ольга уперлась ему в грудь, резко выпалила:

— Отпусти! Это уже хамство! Ты еще не вырос для меня!

— Говори, что хочешь! — Рушкин держал ее цепко, и выпускать не собирался, он дышал хмельным воздухом ей прямо в лицо. — Только знай, что меня ничто не остановит!

— Я сама тебя остановлю! — вырвалось у нее, и она ударила его по руке, словно припаявшейся к ее телу.

Пьяно покачиваясь, Лев насмешливо крякнул:

— Каким образом?

С усилием ей все-таки удалось оттолкнуть его от себя. Разгоряченная, испытывая неприязнь к нему, отрезала:

— Не дам согласия!

На них начали обращать внимание. Глеб поднялся со своего места.

— А я спрашивать не буду! — выдал Рушкин, снова схватил Ольгу, притянул к себе и впился страстным поцелуем в ее губы.

В ответ со всего размаху Ольга влепила ему пощечину. Лев на мгновение опешил. Откачнулся, вытаращив глаза. Она закатила ему вторую. Звонкую и крепкую. Ей показалось, что эта пощечина заглушила даже звуки музыки. Все вокруг на мгновение замерли, расступились. Ольга в сердцах выкрикнула, дрожа от негодования:

— Свинья!

Придя в себя, Рушкин вскипел. Глаза стали злыми и тупыми. Взгляд заметался по лицам гостей. Но Корозов уже был рядом с Ольгой. Высокий, плотного сложения, взбешенный. На овальном чуть удлиненном лице нервная морщина перерезала щеку. Он, багровея, наступал на Льва. Казалось, еще мгновение и вспыхнет яростная драка. Однако в этот миг возле Рушкина возникли охранники Глеба. Схватили Льва за руки, заломили за спину и повели к выходу. Обняв жену за плечи, Глеб медленно остывал. Рушкин вырывался из рук охранников, выплевывая во все стороны:

— Да я вас! Меня по морде? Отпустите! Я не прощу! Никогда не прощу!

Выведя на крыльцо, охранники толкнули парня вниз по ступеням. Крикнули его людям, выпрыгнувшим из автомобиля:

— Забирайте своего шефа! Перепил изрядно!

Подхватив под руки, те повели Рушкина к машине. Он сопротивлялся, что-то кричал, но его посадили в авто и отъехали от ресторана.

Торжество было испорчено. И хотя гости старались делать вид, что ничего особенного не произошло. Что, мол, с пьяного возьмешь? А мужчины по-прежнему с удовольствием кружили Ольгу в танцах, но она уже была выбита из колеи, вокруг все казалось ей наигранным и холодным. Впрочем, среди гостей тоже не было прежнего задора. Закончилось торжество поздно ночью. Когда все разъехались, Ольга, проводив последнего гостя, стоя у дверей, прижалась к плечу Глеба, прикрыла глаза, прошептала:

— Я устала.

— Я не удивляюсь, — Глеб погладил ее по голове, как маленького ребенка. — Ты столько танцевала.

Минуту помолчав, она произнесла, подняв глаза на него:

— Не от танцев я устала! И зачем мы пригласили Рушкина?

— Забудь о нем! — сказал Корозов. — Кто же знал, что пьяный он — дурак?

— Не дурак он, Глеб, — покачала головой и задумчиво вздохнула она. — Я боюсь, что он опасен.

— Не бойся, — успокоил Корозов. — На всякий яд есть противоядие.

— Он приставал ко мне, — с неприязненной дрожью, грустно сообщила Ольга.

— Я знаю, — Глеб сильнее притиснул ее к себе. — Можешь не говорить. Иначе ты не съездила бы ему по физиономии, — улыбнулся. — А рука у тебя тяжелая. Затрещина была слышна на весь зал.

— Не смеши, Глеб, — сказала она, успокаиваясь.

Видя, что она понемногу стала оттаивать, он поцеловал ее, громко произнес:

— С днем рождения, солнышко!

Убиравшие грязную посуду со столов официанты захлопали в ладоши.

До дома добрались они под утро. Сложили в передней ворох подарков и цветов, помылись и, без задних ног, свалились в постель. Спали до обеда. Глеб еще похрапывал, когда Ольга поднялась с кровати, накинула на плечи халат и юркнула из спальни, прикрыв за собой дверь. Села в прихожей на стул, стала прямо там разгребать красочно упакованные подарки. В некоторых упаковках были поздравительные открытки и надписи на подарках, по которым было понятно, от кого они. Некоторые же подарки были без открыток и каких-либо надписей. Приходилось гадать, кто мог их преподнести. Взяла в руки следующую большую по размерам упаковку. Вскрыла. Внутри несколько коробочек. Одна в другой. Как матрешки. Последняя, самая меньшая, завернута в золоченую фольгу. Ольга развернула. И замерла от неожиданности. На подушечке лежало необычайно изящное украшение в виде кулона с огромной черной жемчужиной и бриллиантом, обрамленными золотом. Жемчужина как бы парила в сверкании бриллианта. Ольга залюбовалась. И тут же возник вопрос: кто преподнес такой дорогой подарок? Не вскрывая оставшихся упаковок, вскочила со стула и побежала в спальню. Растолкала Глеба. Села на край постели. Восторженно протянула ладонь, на которой лежал кулон:

— Посмотри, какая прелесть, Глеб!

Отходя ото сна, тот взял ее руку за запястье, и, удерживая в одном положении, присмотрелся к кулону:

— Откуда это? — спросил удивленно.

— Подарок! — безоблачно улыбаясь, взволнованно пояснила она.

— Чей? — он привстал на локоть.

— Безымянный, — пожала плечами Ольга.

— Как это? — недоверчиво протянул Глеб.

— Да вот так! — воскликнула она возбужденно. — Там половина подарков без надписей и открыток! Гадай, кто подарил? Ты сам-то как думаешь? Кто из наших гостей мог преподнести это?

— Интересное украшение, — пробормотал Глеб. — Очень дорогое и безымянное. Странно. Наверно, даритель предполагал, что ты должна догадаться, от кого подарок.

— Лучше бы он не предполагал, а хоть что-нибудь написал! — вспыхнула Ольга и посмотрела беззащитно и беспомощно. — Даже не знаю, как реагировать.

— Обыкновенно, — усмехнулся Глеб. — Дареному коню в зубы не смотрят. Носи, раз подарили! Думаю, придет момент, когда инкогнито раскроется. Надеюсь, даритель сам даст знать о себе. Подарок может быть со смыслом!

— С каким смыслом? — вопросительно замерла Ольга. — Может, это Рушкин? — спросила неуверенно. — Он весь вечер признавался мне в любви! Обещался отбить у тебя! Только упаси бог от этого поклонника! Таких надо за километр стороной обходить! Пускай он со своим смыслом провалится сквозь землю!

Помолчав, Глеб покачал головой и выговорил:

— Вряд ли Рушкин. У него ума не хватит на такой подарок! — сделал еще паузу и произнес. — Впрочем, может, и Рушкин, а, может, и не он. Ты у меня красавица! Таких больше нет! У тебя должен быть не один тайный воздыхатель. Подождем, посмотрим.

Зардевшись, Ольга нахмурилась:

— Вот еще, ждать тайных воздыхателей! Пусть они воздыхают где-нибудь на том краю планеты.

Опустив ноги на коврик, Глеб обнял ее за плечи:

— По нашим временам, это не так далеко. Давай-ка лучше соберемся сейчас и поедем, купим цепочку к этому кулону.

Объехав несколько ювелирных магазинов, они подобрали то, что хотели. Цепочка полностью удовлетворила вкус и желание Ольги. Прямо в магазине она надела на шею кулон. Перед зеркалом поправила сиреневую блузку, которая чертовски шла ей, и ремешок на юбке. Они вышли на улицу. День был хороший. Солнечный, но не жаркий. Люди на тротуарах передвигались спокойно, не искали тень, чтобы спрятаться от палящих лучей. Спустившись с крыльца, Ольга взяла Глеба под руку. Он был в белой рубашке с коротким рукавом и светлых брюках. По выложенной тротуарной плиткой дорожке они обошли цветочную клумбу и направились к парковке авто. Чуть отстав, за ними двигался охранник. Среднего роста. С широким лбом и большими шагами. Шел, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. В рубашке навыпуск, под которой за поясом был травмат. Взгляд не стоял на месте. Когда Глеб с Ольгой стали подходить к автомобилю, парень торопливо опередил их, намереваясь открыть дверь для Ольги. Но в это время из потока машин резко выехал к парковке черный внедорожник. Затормозил. Из него выскочил Рушкин и решительно направился навстречу Корозовым. Смотрел недобро, сжимая узкие губы.

Выступив вперед, охранник Глеба преградил ему дорогу. Охранник Льва, длинный с широкими плечами бритый наголо парень в легкой футболке с опозданием вынырнул из-за спины хозяина и, набычившись, остановился перед противником. Категорически отодвинув своего парня в сторону, Рушкин зло посмотрел на охранника Глеба, прикрикнул:

— С дороги, ублюдок! Пошел вон!

Но охранник Корозова не двинулся с места, его глаза вцепились в глаза Льву. А тот взбесился, увидев, что на его окрик никто не обратил внимания. Метнул взгляд через плечо охранника на Глеба, досадливо потребовал:

— Убери своего ублюдка, пока я ему хребет не сломал! Ты чего за него прячешься? Боишься меня?

Поведение Рушкина было из ряда вон выходящим. Он как будто самоутверждался, показывал свою значимость, до визга повышая голос на Глеба. Но при этом в визге слышалась какая-то почти детская обида. Он как будто кричал, я уже большой, я все могу! И сам верил в это. Для Корозова его тон был неприемлем. Парень определенно распоясался. Решил, что набрал достаточной силы, чтобы разговаривать на повышенных тонах с более авторитетными предпринимателями города. Или просто хотел с помощью хамства поднять свой престиж. Глеб налился внутренним взрывом. Выдохнул, чтобы осадить наглеца:

— Я слышу, у щенка голос прорезался? — хмуро посмотрел на Рушкина, придавливая своим взглядом к земле. Сказал охраннику. — Пропусти!

Продолжая глядеть с вызовом, Лев подступил к Корозову. Краем глаза уловил изумление на лице Ольги. Вчерашнее происшествие в ресторане он воспринимал, как свое унижение в ее глазах. Потерю лица. И хотел восстановить его немедля, добиться реванша. Случайная встреча сейчас была ему на руку. Мгновенно пришла мысль поднять свой вес в ее глазах. Слова Корозова о щенке сильно задели, застряли в ушах, как заноза. Он воспринял их, как новое оскорбление в присутствии Ольги. Позор, который должен решительно смыть. Лицо исказилось. Однако твердый взгляд Глеба давил, гася вспыхнувшую решимость. Но Рушкин все-таки выкрикнул:

— Это я щенок? Ты пожалеешь о своих словах!

— Это угроза? — повысил голос Глеб и качнулся к нему.

Однако Рушкин не отступил, наоборот упорно шагнул навстречу:

— Понимай, как знаешь! — сказал. — Ты меня пригласил на день рождения Оли, а сам подло потом выставил, воспользовался тем, что я был пьян! Ты думаешь, тебе это так пройдет? Не надейся! Запомни мои слова! И ты, Олюшка, — зыркнул на нее глазами, — помни о том, что я тебе вчера говорил! Я слов на ветер не бросаю!

— Олюшка? — переспросил Глеб раздраженно. — И что же ты ей вчера говорил?

— Мои слова только для ее ушей предназначались! — отсек Рушкин, смотря Корозову в подбородок. — Только для нее! И посторонним знать это не обязательно!

— Щенок! — громко повторил Глеб, опять уязвляя собеседника, явно наступая на его честолюбие. — Посторонний здесь ты! Не путайся под ногами!

— Все течет, все меняется! — набычился Лев, преодолевая психологический барьер и вновь пытаясь поднять себя в глазах женщины. — Начхать мне на твой авторитет! Ты меня унизил! За это я заберу у тебя Ольгу!

Лицо Глеба изумленно вытянулось. Сдерживая себя, он выдохнул:

— Ну, да?

— Представь себе! — неожиданно для Глеба и Ольги, Рушкин сменил выражение лица и заулыбался во весь рот. — Неужели ты думаешь, из нас двоих она выберет тебя? Сейчас она с тобой только потому, что у нее не было достойного выбора! Теперь он есть!

Возмущенно вспыхнув, Ольга сдавила пальцами локоть мужа, воскликнула:

— Не слушай его, Глеб! Он еще не протрезвел!

— Я достаточно трезв, Олюшка! — отчетливо выговорил Лев и продолжительно посмотрел на нее. — Вполне способен отвечать за свои слова!

— Но если способен, — серьезно прервала его Ольга, — тогда прекрати молоть чепуху! Ты ведешь себя не по-мужски!

— Черт знает что! — выплеснул Глеб, переступая с ноги на ногу. — Диву даюсь! Недоросль какой-то! Недоразумение!

— А это мы еще поглядим! — огрызнулся со злостью Рушкин и отступил. — Оставляю пока Ольгу возле тебя! На время! Береги ее лучше! Если с нею что-то случится, я тебе этого не прощу! Спрошу с тебя!

Это уже было сверх всякой меры. Глеб напружинил мускулистое тело, как будто приготовил его к схватке. В грудь ударил жар, он пополз к горлу и подбородку. На щеке пролегла глубокая нервная морщина. Мелькнула мысль, может, не стоило давать Льву унизительные клички и доводить до того, чтобы он закусил удила. Но ведь тот сам сознательно нарывался. Не просто лез на рожон, но открыто хамил. А хамство должно пресекаться на корню. Продолжать дальше беседу, если это можно было назвать беседой, бессмысленно. Дурака научить невозможно. У него всегда на все свой ответ. Впрочем, Рушкин не дурак, похоже, он просто никогда не обжигался и зарвался в своей безнаказанности, уверенный, что любая женщина ему доступна, стоит только захотеть. В его извилинах наверняка сидит одна истина: деньги решают все. Просто у всякого товара есть своя цена. А женщины — это такой же товар, как, например, блузка или юбка на ней. Возможно, мысли Глеба совпадали с действительным положением вещей, но, возможно, он сильно ошибался. Рушкиным могли двигать совершенно иные мотивы. Вот так с кондачка определить сложно. Между тем, гадать сейчас о мотивах Льва не приходилось. Эту дурацкую беседу стоило прекратить немедля. И Глеб, глянув на охранника, стоявшего сбоку и внимательно наблюдавшего за Львом, распорядился:

— Убери его!

Однако наперерез охраннику Глеба кинулся охранник Рушкина. Два парня извлекли стволы, замерли друг против друга, ожидая, у кого первого не выдержат нервы. Медленно, с достоинством, улыбаясь недобро во все лицо, Лев отступил к своей машине, скомандовал охраннику:

— Поехали! Пусть живут пока!

Быстро автомобиль скрылся с глаз.

Эта встреча с Рушкиным глубоко разочаровала Корозова. Еще неделю назад Лев заискивал перед ним, длинно благодарил за приглашение на день рождения Ольги, теперь словно с цепи сорвался, был не похож на себя прежнего. Бросил вызов Глебу. Вторгался в его святая святых: посягал на Ольгу. Мгновенно встал по другую сторону баррикады. Но он плохо знал Корозова. Тот никогда не сидел за баррикадами. Внутри у Глеба клокотало.

Примирения не будет. У каждого человека есть собственное место в жизни, личная неприкасаемая часть существования. Рушкин пытается вторгнуться в чужой мир, поломать его. Ну, что ж, Льва придется поставить в его стойло. Глеб повернулся к жене:

— Что бы это все значило?

— Честное слово, Глеб, он меня ошарашил! — пожала она плечами. — Я думала, что это пьяная болтовня, когда он признавался в любви во время танцев. Да я тебе уже говорила об этом. А он, смотри-ка, что вытворять начал. Да хоть бы хорошим знакомым был. А то ведь видела я его пару раз не больше. Первый раз, когда мы с тобой были в его салоне, а он подошел к нам знакомиться. А второй раз в твоем магазине наткнулась на него, и он тогда все кружился вокруг меня и словоохотливо расхваливал твои магазины. Вот и все.

— Ты способна свести с ума за одну встречу, — улыбнулся Глеб. — А вдруг все-таки это он подарил тебе кулон?

— Ты думаешь? — насторожилась Ольга.

— Ты ведь тоже так подумала, — сказал Глеб.

Быстро сняв кулон с шеи, Ольга сунула его в дамскую сумочку, потом выхватила оттуда, протянула на ладони мужу:

— Мне не нужен этот кулон! Я ничего не хочу иметь от Рушкина! — задумчиво помолчала и удивилась. — Но почему он сейчас ничего не сказал о нем. Ведь он видел его у меня на шее. Странно.

— Это всего-навсего наше предположение, — успокаивая, напомнил Глеб. — Может быть, оно далеко от истины.

— Тогда где же истина? А вдруг она еще ужаснее? — воскликнула Ольга. — Нет, нет, Глеб, мне больше не нужен этот кулон! Возьми его, убери подальше! Мне почему-то стало страшно смотреть на него.

— Успокойся, — сказал Корозов. — Ведь ничего не произошло. Мы просто рассуждаем с тобой. Что поделаешь, гадаем на кофейной гуще. И, может быть, все наши гадания не стоят горелой спички. И зря мы вообще останавливаем на нем внимание. Человек, очевидно, от души сделал тебе подарок, а мы тут черт-те что наговариваем. Ерунда все это! — он погладил жену по плечу, но кулон все-таки взял из ее ладони и положил в карман брюк, повторяя. — Успокойся.

Облегченно вздохнув, Ольга улыбнулась. Охранник открыл для нее дверь машины. Она села, блуждающим взглядом сквозь стекла пробежала по пешеходам на тротуаре, по автомобилям на дороге, повернула лицо к Глебу, когда тот сел рядом, негромко грустно произнесла:

— Что-то у меня пропало настроение. Ничего не хочу, Глеб. Никогда не думала, что мой день рождения будет связан с такими событиями. Не праздник получился, а какое-то недоразумение. Надолго запомнится. И еще неизвестно, чем все закончится? Про Рушкина всякие слухи ходят. И зачем надо было с ним знакомиться? Хотя мы и не намеревались, он сам привязался к нам у себя в салоне. Помнишь? А потом, ты говорил, к тебе в офис несколько раз приезжал. Нехороший он, Глеб, опасный.

— Что я слышу? — взял он ее за руку. — Твои ли это слова? Ты у меня самая смелая девочка, мы вместе с тобой уже прошли огни и воды, и вдруг такой пессимизм.

— Я стала на год взрослее, — напомнила она. — Предусмотрительнее.

— Ты стала еще красивее, — сказал он, поцеловал ей ладонь и задумался.

Водитель с охранником на передних сиденьях сидели тихо. Из-за подголовников были видны их затылки. У водителя с редкими тонкими пепельными волосами, у охранника с густыми черными. Прошло немного времени, Глеб достал из кармана телефон, набрал начальника охраны Исая и распорядился, чтобы тот немедля занялся сбором информации о Рушкине. Особенно той, в которой есть темные пятна. Одержать победу над противником можно тогда, когда узнаешь его слабые места. Закончив разговор, положил руку на плечо водителю:

— Поехали.

Автомобиль мягко тронулся с места.

По дороге заехали в ресторан. У Ольги, правда, после встречи с Рушкиным не было аппетита ни на что, но под нажимом Глеба она все-таки сделала заказ. Корозов, протянув руку через стол, взял ее пальцы, сказал:

— Ни о чем не думай, все будет хорошо.

Потом, когда принесли заказ, они принялись за еду. Глеб жевал медленно, наблюдая за женой. Она, через трубочку попив сок, тоже взялась за вилку. После ресторана поехали в Парк отдыха. Глеб хотел, чтобы Ольга немного развлеклась и выбросила из головы тревожные мысли. Они прогулялись по аллеям, глубоко вдыхая в себя чистый свежий воздух, посидели на скамейках, полакомились мороженным, покатались на каруселях. Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, играло их тенями и разбрасывало лучистые блики по сторонам. Небольшой ветерок шевелил листву. Странное состояние покоя появлялось в душе. Как будто не было недалеко отсюда шумных улиц и потоков машин на дорогах. И не было поблизости городской суеты. Не так часто удавалось Глебу отдаться бездумному отдыху, забыв обо всем. Дела, всегда дела. Сегодня, право же, с раннего утра телефон молчал, будто все знали или просто догадывались, что после вчерашнего торжества беспокоить Корозова не стоило. Потому, когда в кармане раздался звонок, Глеб не сразу сообразил, что звонит телефон. Ольга дернула его за рукав рубашки:

— Глеб, телефон! Ты что, не слышишь?

— Задумался, — спохватился он.

На дисплее незнакомый номер. Включил телефон, поднес к уху, подал голос. В ответ глуховатое дыхание. Длилось минуту, не больше. Затем все прервалось. Глеб озадаченно посмотрел в темный экран.

— Кто там? — спросила Ольга.

— Не знаю, — отозвался муж. — Не ответили. Может, не туда попали.

Под ногами была цветная тротуарная плитка. Они медленно шли по дорожке между высокими деревьями и кустами. Тени вперемешку с солнечными зайчиками плавали по их лицам.

Ольга улыбалась. Кажется, она уже обо всем, что ее напрягало, забыла и радовалась тишине, покою и всему, что сейчас окружало ее. После звонка прошло несколько минут, и телефон снова зазвонил. На дисплее был тот же номер. Глеб недовольно буркнул:

— Опять, — поднес к уху. — Алло! — Но вновь никто не ответил, снова через минуту все прервалось. Глеб разозлился. — Черт бы побрал этого шутника!

— А, может, шутницу? — хитро глянула Ольга.

— Сейчас проверим, — поморщился он и сам набрал номер. Долго ждал ответа. Но так и не дождался. Набрал заново. Все повторилось, как первый раз.

Странно, подумалось Глебу. Рушкин звонить не мог. У него другой номер. Да он бы и не стал молчать. Какой смысл для него в молчании? Никакого. Тогда кто?

— Не отвечает? — спросила Ольга, приостанавливаясь и удерживая мужа. — Тебе не кажется это ненормальным? Игра на нервах.

Что с того, что ему казалось это странным? Он же не мог схватить за руку того шутника, который баловался с телефоном. А лучше — за горло, чтобы впредь неповадно было вытворять подобное. Впрочем, можно просто не отвечать на звонки. Глеб прижал к себе руку Ольги и ничего ей не ответил. Набрал Исая, назвал ему номер телефона, распорядился, чтобы тот навел справки о нем. Вполне возможно, что звонки не были чьим-то баловством, что звонили целенаправленно, вкладывая в это какой-то смысл. Сунув телефон в карман, Корозов обнял жену за плечи, произнес:

— Не обращай внимания.

И они двинулись дальше под стук Ольгиных каблуков. А если вдоль дорожек, на которые сворачивали, попадались скамейки с пожилыми людьми, либо молодыми парами, слышали их негромкие голоса, в которых подчас невозможно было разобрать слов. Между тем, наслаждаться чувством покоя пришлось недолго. В кармане у Глеба вновь разнеслась телефонная мелодия. Он не отреагировал. Звонок был бесконечный. Явно брали на измор. Глеб раздраженно отключил телефон. Но звонок повторился. И снова Глеб, глянув на дисплей, отключил его. Однако звонок раздался сызнова. Ольга остановилась.

— Да это же невыносимо. Что он себе позволяет? — возмутилась.

Решив отчитать звонившего, Глеб прижал телефон к уху, но не успел ничего произнести, как услышал:

— Ты где сейчас подошвы рвешь?

— Кто это? — спросил Корозов.

— Где твоя сучка Ольга? — визгнул сиплый голос. — Она с тобой? Пусть сидит дома и не дышит!

— Это что за свиное рыло визжит мне в ухо? — взорвался Глеб.

— Есть разговор к тебе! — разнеслось в ответ. — Срочный! Понятно? Не приедешь, хана твоей сучке! Жду через час! В семнадцать тридцать! Кафе «Капля»! Понятно?

Видя, как лицо мужа изменилось, Ольга напряглась. Но он сделал над собой усилие, успокоил ее:

— Ничего особенного. Попросили о встрече.

— Кто? — недоверчиво посмотрела ему в глаза.

— Не знаю, — ответил, стараясь говорить ровным голосом, и посмотрел на время. — Поехали, я отвезу тебя домой. А сам на часок отъеду. Надо.

— Ты что-то скрываешь от меня! — сказала она — О каком свином рыле ты говорил?

— Мне нечего скрывать, Оленька! — нахмурился он. — Ты не волнуйся. Я оставлю с тобой охранника и позвоню Исаю, чтобы он подъехал. Я ненадолго, — успокаивая жену, Глеб чувствовал, как на душе скребут кошки. Он непременно послал бы подальше звонившего ему, если бы из уст того не прозвучала угроза Ольге. Хотел посмотреть в глаза ему и придавить к стенке. Не продолжение ли это истории с Рушкиным?

Выйдя из парка, они прошли к машине.

Из авто Глеб позвонил начальнику охраны. Ничего не объясняя, распорядился:

— Подъезжай ко мне домой, Исай. Побудешь рядом с Ольгой до моего приезда.

Скоро подъехали к дому. Глеб помог жене выйти из автомобиля, сказал охраннику:

— Поднимись с нею наверх и останься там! — и жене. — Иди, Оленька! Все нормально! — стоял на месте до тех пор, пока они не скрылись в подъезде. Мысли вернулись к Рушкину. Ему вдруг представилось, что поведение Льва могло быть игрой, меньше всего связанной с Ольгой. Та попросту используется, как предлог. А на самом деле, цели, очевидно, совершенно иные. Скорее всего, они связаны с бизнесом. Но вот как связаны, необходимо выяснить.

Надеясь, что в кафе «Капля» удастся что-то прояснить, Глеб сел в машину.

— Ты у меня сейчас и за водителя, и за охранника! — сказал водителю. — Встреча непонятно с кем. Будь начеку! Все может случиться!

Машина мягко тронулась с места. Водитель открыл бардачок, достал оттуда травмат, положил на сиденье рядом с собой.

2

В это время Ольга вместе с широколобым охранником пешком поднималась на этаж. Лифт почему-то не работал. И комната консьержки, как ни странно, была заперта. Не у кого спросить, что случилось с лифтом. Уже оставалось идти немного, когда сверху послышалось, как кто-то шумно спускается вниз. Охранник, быстро двигавшийся большими шагами впереди Ольги так, что та едва успевала за ним, прислушался, приостановился. Рукой показал женщине, чтобы она прижалась к стене. Другую руку сунул под рубаху навыпуск, выдернул из-за пояса травмат, сжал в ладони и отвел руку со стволом за спину. Ольга напряглась. После этого они тронулись дальше медленнее и осторожнее. Навстречу показался кудрявый парень в летней курточке, среднего роста, плотный на вид. С беззаботным рассеянным видом. Как будто ничего вокруг для него не существовало. И все, на что ложился его взгляд, было ему неинтересно. Волос вился, прикрывая уши. Ольга про себя отметила, что никогда прежде не видела в подъезде это лицо. Собственно, в лице ничего интересного не было: узкий нос, обросшие черной щетиной бледные щеки и светлые глаза с блуждающим взглядом. Прежде всего, обращал на себя внимание кудрявый волос, а уже потом замечалось все остальное. Парень приостановился, спросил у охранника:

— Сколько там натикало минут, не скажешь?

— Нет! — мотнув головой, буркнул охранник.

— И ты без часов? — кудрявый глянул на Ольгу.

— Половина пятого, — машинально глянула та на часы.

— Понятно, — пробормотал парень и прошел мимо.

Вздохнув облегченно, Ольга расслабила мышцы, как будто свалила со спины груз. Охранник проводил парня глазами, и уже собрался ускорить шаг, но не успел сделать этого, потому что сверху опять затопали чьи-то ноги. Человека еще не было видно, но слышно, что шел он неспешно, твердо, как бы пробуя на прочность каждую ступеньку бетонного марша. И когда показался, они увидели крупного, на вид малоповоротливого парня в синей футболке с тощим полиэтиленовым пакетом в руках. Парень смотрел себе под ноги, точно не хотел, чтобы видели его лицо, продолжал долбить ступени весом тяжелого тела, не обращая внимания на охранника с Ольгой. Широколобый цепким взглядом охватил его, но ничего подозрительного не заметил. Ольга тоже была спокойна. Крупный парень в синей футболке поравнялся с охранником и в эту секунду — женщина даже не поняла, что произошло — полиэтиленовый пакет вдруг подпрыгнул, и сквозь него лезвие ножа мгновенно вошло в живот охраннику. Тот выдохнул воздух и молчком повалился на ступени под ноги женщине. Однако, падая, поднял руку со стволом и дважды выстрелил в парня в синей футболке. У того подкосились ноги и он, цепляясь за поручни, тоже стал оседать. Ольга ошеломленно застыла. Прижалась к стене, вскрикнула. И не заметила, как рядом с нею возник кудрявый парень. Выдохнул ей в ухо:

— Молчи, сучка, а то пришью! — и выстрелил из ствола с глушителем в спину охраннику. Затем перевел глаза на своего подельника, продолжавшего цепляться за поручни, пытавшегося стать на ноги и твердившего:

— Я могу, я могу.

— Можешь, — ответил кудрявый, подумал минуту и выстрелил ему в шею.

Сверху показался еще один парень в черной бейсболке, надвинутой на глаза, и черной футболке. Ольга, не догадываясь, что это их подельник, позвала на помощь:

— Помогите! Здесь убийство!

Из-под черной бейсболки раздалось:

— Сейчас я тебе помогу душу облегчить!

Двое подхватили ее под руки, почти волоком втащили на площадку, внесли в ее квартиру. Она не удивилась, что дверь в квартиру оказалась открытой, лишь в голове успела мелькнуть мысль, почему не сработала сигнализация? Ольгу бросили посреди комнаты.

К подъезду дома подъехал Исай с группой своих людей. Ничего не подозревая, они вошли внутрь. Обычно из своего помещения в окошко высовывалась консьержка и что-нибудь спрашивала или говорила. На этот раз была тишина. Исай, право же, не придал этому значения и прошагал мимо к лифту. Помучив кнопку вызова, не дождавшись, шагнул к лестничному маршу. Шаги охранников вразнобой зашуршали по ступеням. Исай поднимался первым, легко перепрыгивая через ступень. И вдруг замер. На ступенях лежали два окровавленных тела. Одно — широколобого охранника, второе — незнакомое. Склонился над широколобым, проверил пульс. Живой. Оглянулся на группу охранников у себя за спиной, достал из-под джинсовой куртки травмат. Остальные сделали то же. Движением ладони подал сигнал двигаться дальше осторожно. Приблизились к двери квартиры. Исай легонько нажал пальцами. Она мягко пошла внутрь. В образовавшуюся щель услышал сердитый и взволнованный возглас Ольги:

— Что вам надо? Кто вы такие?

В ответ прозвучало бесцеремонно:

— Цыц, Маруська! Вопросы буду задавать я, а ты отвечай на них правильно, а не то нос укорочу!

Резко распахнув дверь, Исай ворвался в квартиру, яро выкрикнул, ошарашив бандитов, стоявших в комнате к нему спиной и нависших над сжавшейся на ковре Ольгой:

— Рожами на пол, уроды!

Всего секунду подельники растерянно мешкали. Затем кудрявый одним махом выхватил пистолет и так же стремительно развернулся лицом к Исаю. Но выстрелить не успел. Пуля Исая вошла парню под подбородок. Он захрипел, падая к стене, схватился за горло, пальцы окрасились кровью. Его напарник в черной бейсболке тоже выхватил пистолет, но охранник, выскочив из-за спины Исая, опередил. Между тем, бандит успел нажать на спусковой крючок и упал на пол вместе с охранником. Ольга, потрясенная нападением, но обрадованная появлением Исая, стала медленно подниматься с пола. Взгляд невольно остановился на подельнике в бейсболке. Тот лежал на спине с широко открытым ртом и распахнутыми глазами, в которых еще не умерло удивление оттого, что его настигла пуля. Она вошла прямо в рот, из которого хлестала кровь на ковер. Начальник охраны помог Ольге подняться, спрашивая:

— Это все, или есть еще?

— Все, — отозвалась Ольга. — Хотя не знаю.

Повернувшись к охранникам, Исай распорядился:

— Проверьте квартиру! — потом, нагнувшись над охранником, сказал ему. — Держись. Сейчас вызовем «Скорую»! — выпрямился, глянул на тела преступников и отвернулся.

— Кто они? — спросила Ольга, вопросительно смотря на Исая.

— Полиция разберется, — ответил Исай, достал из кармана куртки телефон, набрал номер Глеба, сообщил. — На Ольгу напали, Глеб. Они в твоей квартире. Мы успели вовремя. Напавших прикончили. Так получилось. Два охранника ранены, — потом позвонил в «Скорую» и Акламину.

В это время Корозов уже подъезжал к кафе «Капля». Услышав известие, резко развернул машину назад к дому! Обожгла мысль, что попался на удочку, что кафе было отвлекающим маневром преступников. На душе сделалось так тошно, что жить не хотелось. Облапошили, как пацана. Как он мог поддаться на это? Где были его мозги? Ведь уже не раз битый, перебитый. И снова на одни и те же грабли. Сам подставил Ольгу. Сам привез ее в руки бандитов. Этого простить себе нельзя. Водитель видел в зеркало заднего вида, как менялось лицо Глеба. На нем вспышками мелькали выражения от отчаянья до лютой злобы. Обычно сдержанный Корозов явно не мог сейчас унять себя, скрипел зубами и выдавливал глухие стоны и хрипы.

Осмотрев комнаты, охранники доложили Исаю, что там пусто, и бардака вселенского нет. То ли не успели покопаться, то ли им нужна была Ольга. Она была растеряна. Что они хотели от нее? Именно у нее, а не у Глеба. Эти вопросы застряли в голове. И еще вдруг ощутила мерзкую грязь на собственном теле. От рук бандитов, которыми тащили ее. От их дыхания, их запахов, их голосов, их крови на полу и ковре. Теперь все придется тщательно проветрить, промыть и почистить в химчистке, иначе она не сможет избавиться от гадливого чувства. Надо срочно встать под душ, смыть с себя корку грязи, которая начинала душить. И переодеться, переодеться, переодеться. Между тем, тела бандитов в комнате напоминали, что ничего этого прямо сейчас сделать не удастся. Ольга сжала губы и, пройдя в кухню, села за стол, притихла. Она думала о том, что когда эти тела уберут из комнаты, они еще долго будут стоять у нее перед глазами, и она долго еще не сможет заходить в эту комнату, испытывая неприятный холодок между лопатками.

Вскоре в дверях возник Глеб, вошел в прихожую, поискал глазами жену. Она вышла из кухни с убитым видом, кивнула на дверь в комнату:

— Они там, Глеб.

Притиснув ее к себе, он попросил:

— Прости меня, Оленька! Это моя вина. Я должен был сообразить, должен был! — повернулся к Исаю. — Аристарху позвонил? — и, поймав его утвердительный кивок, сказал. — Рассказывай теперь.

Коротко начальник охраны доложил о том, что знал. После этого с досадой закончил:

— Жаль, что не узнаем, чего они хотели!

— Не жалей! — бросил Глеб. — Туда им и дорога! Главное Ольгу защитил.

Буквально после его доклада подъехала «Скорая помощь». Осмотрев преступников, врач сказал:

— Это уже не наши клиенты, а этих, — кивнул на охранников, забираем, — их перевязали и препроводили в машину.

Через несколько минут на пороге появился Акламин с оперативниками. Поздоровался. Не говоря ни слова, прошел по квартире, осмотрел тела преступников, и только после этого выговорил:

— Жаль, что ничего они не скажут, — и распорядился операм. — Начинаем работать!

Наблюдавший все это время за ним Глеб нетерпеливо спросил:

— Хоть одну физиономию узнал, Аристарх?

— Нет! — ответил тот.

— Черт побери! — выдохнул Корозов.

Пройдя в кухню, Акламин сел за стол, расстегнул пуговицы летнего пиджака, достал записную книжку, позвал Ольгу, и когда та рассказала, как все происходило до появления Исая, задумчиво постучал авторучкой по записной книжке. Затем выслушал Исая. Потом напротив Аристарха сел Глеб. Но не успел ничего сказать, как у него в кармане зазвонил телефон. Он, досадуя, что звонок раздался не вовремя, поднес его к уху и услышал сипловатый голос, который надрывно произнес:

— Ты где запропастился? Не дорожишь сучкой своей! Хана ей! Разговора с тобой не будет!

Набрав в легкие воздух, Глеб взорвался:

— А я с тобой не собираюсь говорить, мразь! Хочешь говорить со мной, приди ко мне сам! Заодно заберешь своих баранов! Их здесь в штабель выложили!

На другом конце наступила минутная тишина. Затем разговор мгновенно прервался. Акламин вопросительно смотрел на Корозова. Удивился его взрыву. Глеб, успокоив дыхание, рассказал Аристарху о сегодняшних звонках ему, о назначенной встрече в кафе «Капля». Об угрозах в адрес Ольги. И о новой, вот прямо сейчас, угрозе по телефону. Судя по случившемуся нападению на его жену, думать о пустословии звонившего не приходилось. Глеб был всерьез обеспокоен. Да и Аристарх, взвесив услышанное, серьезно заметил:

— Не знаю, что им было нужно от Ольги, но убийство этих двоих может все значительно обострить.

— Выверни им карманы, — посоветовал Глеб. — Хотя, похоже, в квартире они не шакалили. Ждали Ольгу. И, как видишь, дождались. Я сам, идиот, привез ее! — он оперся ладонями на столешницу, словно собирался встать со стула, но лишь, привстав, ногой немного отодвинул его назад, и вновь сел. — Если бы Исай задержался на какое-то время, может быть, Ольга услышала б их вопросы, а теперь остается только гадать.

Между тем, Корозов умалчивал о конфликте с Рушкиным. С одной стороны, это было как бы его личное дело, но с другой стороны, кто знает, вдруг между этими событиями не существует никакой связи? Хотя совсем недавно он думал иначе. Мысли разъехались в разные стороны. Глеб хмурился, не зная, какое принять решение, когда в кухню заглянул Исай со звонящим телефоном в руке:

— Вот, — сказал, протягивая его Глебу, — из кармана одного из убитых.

Взяв телефон, Корозов, глянув на дисплей, раздраженно воскликнул:

— Тот же номер, что мне звонил! — включил громкую связь, положил на ладонь, приподнял перед собой, выдохнул. — Я же сказал тебе, мразь, что нет больше твоих баранов! Проверяешь? Убедился?

Сипловатый голос надсадно прокричал:

— Это тебе будет дорого стоить! Дороже, чем ты можешь себе представить!

Взмахами руки и движением губ Акламин попросил Глеба умерить пыл, сбавить тон и протянуть разговор. Сдерживая себя, Корозов заговорил тише без выпадов:

— Что тебе нужно?

— Мне нужно — мое! — просипел голос.

— У меня ничего твоего нет! — усмехнулся Глеб, придавливая в себе вновь вспыхнувшее негодование. — Кто ты, собственно, такой? Ответить можешь?

— Я все могу! — выдал нахрапистый голос. — И тебя могу на одну ладонь положить, а другой прихлопнуть! Ты допустил оплошность! Не надо было мешать моим племяшкам! Они знали, что делали! За них я тебе горло вырву! Я им вместо дядьки родного был. А у твоей сучки, если она оплошает, сердце вырву!

Больше сдерживаться Корозов не мог. В конце концов, всему всегда бывает предел. Он снова вспылил, вскакивая с места, тело превратилось в пружину, на щеке овального чуть удлиненного лица пролегла глубокая нервная морщина:

— За нее я раздавлю тебя, как блоху, мразь!

В ответ раздался смешок:

— Раздавить меня у тебя сил не хватит, а вот языком вылизать мои башмаки ты сможешь! Я позволю тебе это сделать, когда валяться у меня в ногах будешь! — и связь мгновенно прервалась.

Бросив телефон на стол, Глеб нагнул голову и медленно приходил в себя, играя желваками на скулах. Наконец поднял глаза на Аристарха, ребром ладони зло сбросил телефон со столешницы на пол, напряженно проговорил:

— Слышал? Гавкал, как черт из табакерки. Строит из себя слона с горы! Языком все может! Только не говорит, что ему от Ольги нужно?

— Может, это какая-нибудь давнишняя связь? — предположил Аристарх. — Пусть Ольга подумает на эту тему.

— Да какая, к черту связь у Ольги с бандитом может быть? Ты же ее хорошо знаешь, Аристарх! — воскликнул возмущенно Глеб, снова садясь на стул.

— Дело в том, что преступники не всегда были преступниками. Были и нормальные люди, — сказал Аристарх.

В кухню вошел оперативник, высокий, с утопленным подбородком и глазами навыкате парень в легком пиджаке, похожем на пиджак Акламина, как будто шитом по одному лекалу, только более темного цвета. Озабоченно пригладил рукой черные волосы, слегка торчащие на затылке. Доложил:

— В карманах — ничего. Один телефон и все. Никаких бумажек. Судя по стволам, это не начинающие Гаврики. И не домушники. Похоже, забрались они сюда не для того, чтобы пошакалить по комнатам. Здесь у них был какой-то интерес. Спрашивается, какой?

— Все правильно, — подтвердил Аристарх. — Глебу только что звонил их хозяин, очень переживал, что на них поставлен крест. Угрожал. Отправил их сюда не случайно. Что-то хотел от Ольги. А что — придется нам выяснять.

— Да и еще, — дополнил оперативник. — Они, вероятно, не из местных! Не наши! Слово! Почерк незнакомый. Действовали очень самоуверенно, нагло. После перестрелки в подъезде бросили тела на лестнице и устроили разборки в квартире. По всем канонам после перестрелки должны были бы скорее убраться отсюда, а не устраивать разборки. На что надеялись? Чужие, точно чужие. Своих я уже носом чую!

— Не спеши с выводами! Слишком быстро определил! — остановил его Акламин, постукивая пальцами по записной книжке, лежавшей перед ним на столешнице. — Придержи коней. Может, первый раз в поле зрения попали? Молодые, горячие. Море по колено.

— Вряд ли, — усомнился оперативник, шевельнул бровями и провел рукой по волосам. — Судя по наколкам у одного из них, он уже побывал на зоне. Нет, не местные! Залетные!

Убежденность, с какой оперативник настаивал на своем мнении, импонировала Аристарху, но делать выводы была преждевременно. Неулыбчивое лицо чуть нахмурилось. Он опять придержал опера:

— Выводы оставим на потом. Сначала сделайте снимки, снимите отпечатки, поищите в картотеке. А потом посмотрим. Происходит что-то непонятное, — помолчал, спросил. — Машину вызвали, трупы в морг отвезти?

Шагнув к окну, оперативник выглянул на улицу, ответил:

— Машина уже стоит.

— Тогда продолжайте работать! — сказал Аристарх, отправляя опера из кухни.

Когда Корозов и Акламин остались вдвоем, Глеб недоуменно развел руками:

— Ничего не понимаю. Если это залетные, то что им нужно в моей квартире? От моей жены? Твой опер еще больше все запутал, Аристарх.

— Не горячись, — серьезно проговорил Акламин, глядя в глаза Глебу. — Пока нет возможности делать какие-либо выводы. Есть вопросы без ответов. У оперативника — предположения. Мы их проверим. И найдем ответы. Будь уверен.

Из квартиры стали выносить тела преступников. Когда вынесли, Ольга вошла в кухню, смущенно посмотрела на Аристарха:

— Я еще забыла сказать, — проговорила негромко. — У одного из них вроде говор был не совсем обычный. Какой-то свой.

— Может, тебе показалось, Оля? — спросил Глеб. — Ты была в таком состоянии. Вероятно, это уголовный жаргон?

— Да нет, Глеб, — возразила она. — Нет, не жаргон.

— Ну, вот, — глянул Корозов на Акламина. — Вполне возможно, залетные. Очевидно, оперативник недалек от истины.

— Допустимо, но не обязательно, — отозвался Аристарх и захлопнул записную книжку.

После окончания работы оперов, Глеб проводил Аристарха, так ничего не рассказав ему о конфликте с Рушкиным. В душе господствовала неоднозначность. Решив сначала получить определенность, чтобы понять, стоит ли вовлекать в эти события Акламина, Глеб на этом остановился. В принципе он хотел сам разрешить проблему, никого не вмешивать в нее. Что касалось проникновения преступников в квартиру, находившуюся под сигнализацией, здесь его заело. Черт побери, что это за сигнализация, которая дает возможность бандитам вольготно разгуливать по квартире? И не просто разгуливать, а делать, что им заблагорассудится. При этом на пульте в полиции все в порядке. Немедля он распорядился Исаю вызвать специалистов, которые устанавливали ее. Те прибыли быстро и обнаружили причину несрабатывания сигнализации. Сделали заключение, что работали профессионалы.

— Мне все равно, кто они! Профессионалы или нет! — разозлился Корозов, разговаривая с директором фирмы. — Зачем я оплачиваю услуги таких дохлых специалистов, как вы? Не можете защитить квартиру, не беритесь за это дело! Впредь я хочу иметь от вас гарантии, что такого больше не повторится! Сейчас материального ущерба нет, но он вполне мог быть! Поэтому, если вы не найдете противоядие, я разорву с вами договор, найду других более толковых спецов.

Выслушав претензии и почесав затылок, директор фирмы принялся за работу.

Поздно вечером этого дня у Исая на столе уже лежала информация о номерах телефонов. Один тот, с которого были звонки Глебу, второй тот, что был у преступника в кармане. Акламин точно так же получил такие же сведения. Работать пришлось оперативно. К ночи нашли владельцев телефонов. Это были два студента. Два приятеля. Оба объяснили, что за два дня до этого на них напали, когда они вышли из метро и разговаривали по телефонам. Отобрали телефоны и пригрозили ножами. Таким образом, по номерам телефонов ничего определенного о преступниках выяснить не удалось. Студенты обрисовали напавших на них людей. Описания совпадали с внешностями тех подельников, что были убиты. Круг замкнулся.

Спать ложился Глеб с хмурым настроением. У Акламина на душе тоже скребли кошки. Какое-то предчувствие не давало спокойно заснуть и всю ночь то и дело будило, как будто от чего-то предостерегало. Жена тоже просыпалась, когда он ворочался с боку на бок, спрашивала сонно:

— Что?

— Ничего, — отвечал Аристарх. А что он мог еще сказать, когда сам не знал причины своего плохого сна. Накрывался, раскрывался и опять вертелся до самого утра.

Под утро сон все-таки, взял свое. Аристарх провалился в него, как в яму. Но долго поспать не удалось. Разбудил телефонный звонок дежурного полиции. Совершенно не выспавшийся, Акламин ошеломленно оторвал от подушки голову, пытаясь сообразить, что за звук разбудил его. Затем отбросил одеяло, опустил с кровати ноги, сел, ища глазами телефон. Наконец нашел, потянулся к нему рукой. Но рука спросонья пошла вкривь и вкось и промахнулась. Он мотнул головой и потянулся другой рукой. Прижал его к уху. Дежурный сообщил, что ночью произошло нападение на морг. Выкрали трупы трех подельников. Увезли в неизвестном направлении. Известие раздосадовало Аристарха. Что за чертовщина, дикость какая-то. Трупы воруют из морга. Подобного на его памяти как будто еще не случалось. Что в этих трупах могло быть такое, что надо было утаить от полиции. Не позволить произвести вскрытие. Очевидно, было что-то, что стоило скрывать тому, кто организовал оперативное похищение «племяшек». Значит, все внимание следует сфокусировать на этом «дядюшке». Досада сжимала грудь от того, что обстоятельствами пока что управляет не он, а никому неведомый дядюшка с сипловатым голосом. Интуитивно Аристарх почуял, что история будет иметь непростое продолжение. Стало очевидным, что Корозовым следует опасаться этого продолжения. Что же такое «свое» этот дядюшка хотел найти в квартире Глеба? Вопрос всплывал в голове вновь и вновь, и Акламин знал, что он будет крутиться в его мозге до тех пор, пока не найдется ответ.

И второй вопрос не давал покоя: встреча в кафе «Капля», куда не попал Глеб, была отвлекающим маневром или все-таки имела какой-то смысл? А, может, быть и то и другое одновременно. Вполне допустимо, «дядюшка» уверен был, что к этому времени с помощью Ольги найдет то, что хотел, а затем предъявит это Глебу. Вот только в виде чего? В виде доказательства вины Ольги, или вины Глеба? Либо совсем с другой целью. Тогда с какой? Путаница в голове полная. Здесь даже не вырисовывается никаких версий, просто все сбивается в один клубок. Загадка погоняет загадкой.

После звонка Аристарх уже больше не мог уснуть. Мозг начал работу. Положив телефон, он сунул ноги в тапочки, поднялся с постели. Жена приподнялась на локоть, открыла глаза, спросила:

— Сколько время?

Посмотрев на настенные часы в резном деревянном обрамлении, которые показывали пять часов утра тридцать минут, он ответил:

— Рано еще. Спи, — он всегда испытывал себя неловко, мучили угрызения совести от того, что не мог создать для этой красивой женщины нормальных условий для жизни. Она переживала за него постоянно. За то, что у него была опасная работа, за то, что трудился он от зари до темна, за то, что систематически недосыпал и недоедал.

Открыв широко глаза, женщина повернула лицо к часам, повисла сонным взглядом на стрелках, заботливо пробормотала:

— Полежал бы. Лег поздно. Спал плохо.

Разумеется, он чувствовал во всем теле усталость, но какой смысл лежать, если уснуть уже не получится. Он вздохнул, проговорил:

— На том свете отоспимся. Захотим встать, да не получится.

В глазах жены появился уже давно знакомый ему вопрос, который она задавала всякий раз одним и тем же грустным тоном, когда Аристарха поднимал по ночам звонок телефона:

— Кто звонил? Опять что-нибудь произошло? Опять убийство? Господи, да сколько же люди будут убивать друг друга? Неужели нельзя жить мирно?

Погладив ладонью ее по волосам, потом по плечу, как он всегда это делал, когда хотел ее успокоить, задумчиво отозвался:

— Похоже, что без работы я никогда не буду.

Собираясь спросить еще о чем-то, женщина приоткрыла рот, но, очевидно, передумала, подбила рукой подушку, легла на спину и прикрыла глаза. Аристарх поправил на ней одеяло, поцеловал в висок и вышел из спальни. Включил в кухне чайник, согреть воду. Прошел в ванную, залез под душ, медленно долго окатывал себя прохладной водой, чувствуя, как набирается сил. Потом растерся полотенцем так, что кожа стала гореть. Побрился. Собрался. Попил чаю и вышел на лестничную площадку, тихо прикрыв за собой дверь. Спустился вниз. Ступил на крыльцо, прикрыв козырьком ладони глаза от утреннего еще не жаркого, но яркого летнего солнца. Воздух был свеж и чист. Дышалось легко. Двор начинал оживать от ночной спячки. Из подъездов появлялись жильцы. Кто-то подходил к своей машине, кто-то шел по тротуару за угол. Мозг Аристарха работал уже вовсю. Пришла мысль, чтобы сегодня посетить кафе «Капля», не дожидаясь, когда опера выяснят всю подноготную этого заведения. Что-нибудь заказать, оценить, как кормят. Но главное, присмотреться вживую. Чем оно может привлекать, чтобы в нем назначать встречу с Корозовым? Вдобавок опросить обслуживающий персонал, кто приходил в назначенное время, где сидел, как выглядел? Быть может, что-нибудь удастся выяснить.

Через полчаса Акламин вошел в здание полиции. Дежурный, невысокий ростом, но раздобревший малоподвижный краснощекий человек озабоченно посмотрел на него через стойку:

— Опера в морге! — доложил неторопливо протяжным голосом. — Делают осмотр на месте. Скоро управятся. Не пойму, зачем трупы из морга воровать? Труп, это уже не свидетель. Ума не приложу! Может, есть какие-то объяснения этому? Что в этих трупах такого ценного?

Ничего не ответив, Аристарх задумчиво пожал плечами. Дежурный с усмешкой наклонил голову, мол, сделаю вид, что поверил, с вами, операми, каши не сваришь, все у вас не как у людей.

Итак, рабочий день сегодня у Аристарха начался рано. Когда пробило восемь часов, у него был уже готов полный план работы на всю неделю для каждого оперативника. Если, конечно, жизнь не внесет новые коррективы в ход событий. А это вполне возможно. Каждый день приносит свои неожиданности. Акламин еще раз пробежал глазами по листу бумаги, лежавшему перед ним, с пунктами плана, написанного убористым почерком, с намерением собрать у себя оперов. Но тут на столе зазвонил стационарный телефон. Аристарх поднял трубку. Произнес:

— Слушаю. Акламин.

В ответ раздался сипловатый, словно простуженный, голос:

— Послушай, опер, ты бы не вмешивался в мои дела! Мы сами с Корозовым разберемся!

Сразу узнав голос новоявленного «дядюшки», Аристарх не стал спрашивать, кто говорит. Не сомневался, что на этот вопрос ответа не получит. Но бесцеремонность преступника поразила. Между тем, он, стараясь раскрутить его, спокойно спросил:

— Ты предлагаешь мне договориться или ставишь условие?

— С полицией я никогда не договариваюсь, — прозвучало в ответ. — У меня к вам один подход: пуля в лоб. Но про тебя молва среди братвы, что ты честный мент. Белая ворона среди стаи коршунов. А белые вороны, как известно, в Красную книгу занесены. Я предпочитаю беречь полезную флору и фауну.

— У тебя же совсем другая роль по жизни, — сказал Акламин, напрягая мозг, чтобы выудить хоть какую-то полезную информацию.

— Жизнь часто меняет наши роли, — не согласился голос в телефоне. — Сегодня я — человек, а завтра — святой. Сегодня ты — святой, а завтра — человек! Все просто, даже слишком. Я помню об этом всегда. Поэтому и забочусь о флоре и фауне вокруг меня.

Кто-то открыл дверь в кабинет, спрашивая разрешения войти, но Аристарх резко махнул рукой, требуя тишины. Дверь закрылась. А он в трубку сказал:

— Я вижу, ты не глупый человек.

— Хорошо видишь, опер! — разнесся смешок в ответ. — Верно говорят, глубоко копаешь.

— Что ты хочешь от Корозова? — спросил Аристарх. — Какие претензии у тебя к нему и к его жене? И зачем выкрал из морга трупы?

Ответ был жестким и нагловато-требовательным:

— Я же сказал тебе, опер, не вмешивайся в мои дела!

Но Акламин не спустил это на тормозах, твердо отрубил:

— Ты же понимаешь, твоя просьба невыполнима! Я — полицейский! Я обязан защищать людей от тебя и таких, как ты!

— Как знаешь, опер! — опять грубо выдала трубка. — Только это не просьба. Я тебя предупредил. Моя совесть чиста. И если что-то с тобой произойдет, то люди меня не осудят.

Чувствуя, что на другом конце преступник готов отключить телефон, Аристарх опередил его желание. Попросил:

— Погоди. Еще один вопрос.

После короткого молчания, голос откликнулся:

— Я не на допросе, опер, чтобы на твои вопросы отвечать. Но уважить твою просьбу могу. Если ты уважишь мою!

Мозг Акламина работал на пределе. Стараясь удержать разговор и получить ответ, обходя острые углы, Аристарх сказал:

— Твои дела меня не интересуют. Но защищать семью Корозова от тебя я обязан и буду!

Молчание в трубке продлилось дольше обычного, и, наконец, голос на той стороне выдал:

— Пусть будет так. Задавай свой вопрос.

Облегченно едва слышно выдохнув из себя воздух, Аристарх проговорил:

— Неужели все настолько серьезно, что ты ввязываешься в драчку с неизвестным для тебя концом?

Речь в трубке приобрела отчетливый оттенок фатализма:

— У всего есть своя цена, опер! В этом случае она слишком высока! А конец у нас у всех один! Вопрос только в сроках. Но если помнить, что впереди нас ждет целая вечность, то этот срок не имеет никакого значения! К жизни надо относиться философски, опер. Не спасай тел человеческих, это балласт. Оберегай души, опер! Все должно делаться для души! Я так живу, полицейский, и тебе советую! — на этом разговор мгновенно прекратился, в трубке пошли короткие сигналы.

Долго еще Акламин держал в руке трубку, смотрел на нее, хмуря неулыбчивое лицо. Диалог с преступником произвел на него странное впечатление. Он сознавал, что это не был обычный бандит, размахивающий стволом. Не всякий преступник отважился бы вот так сразу связаться с ним и диктовать свои условия. Только очень уверенный в себе. Контролирующий все события от начала до конца. Что означал этот звонок? Ведь очевидно, что преступник получил о нем полную информацию и знал, что никакого сговора между ними не получится. Так чего же он хотел? Уточнить какие-то вопросы? Но какие? Аристарх не догадывался. Положив трубку на аппарат, Акламин на чистом листе бумаги крупно написал «фаталист». Потом прикрыл глаза, успокоил дыхание и вызвал к себе оперативников.

Около часа убили на разбор сложившейся обстановки, выбрали направления поиска, и работа началась. Отпустив всех, Аристарх тоже поднялся и вышел из кабинета.

Узнав, где находится кафе «Капля», он поехал туда. Оно располагалось в стороне от центра. Добрался до него не быстро. Красиво оформленное снаружи и изнутри. Высокое крыльцо и ступени с отделкой. Хромированные поручни. Большое затемненное окно. С улицы не видно, что происходит в зале. Вывеска с названием выполнена хорошим дизайнером. Но, несмотря на все это, посетителей — кот наплакал. В углу сидела молодая парочка, тихо ворковала, потягивая сок через трубочку. Зал небольшой, светлый, пол в алой плитке, столов меньше десятка. Столы белые с резными ножками под старину. Белые мягкие стулья с гнутыми спинками. Впечатление от внутреннего дизайна создавалось хорошее. Акламин даже приостановился при входе, рассматривая все. В зале идеальная чистота и, как ни странно, нигде не видно официантов и барной стойки. Уже как бы сложилось, что в кафе должно это присутствовать. Ан, нет. Здесь все иначе. Оперативник выбрал стол у окна и прошел к нему. Сел на стул, чуть скрипнувший кожей сиденья. На столе лежало меню. Он открыл, почитал. И стоило ему оторваться, как откуда-то неслышно перед ним возникла официантка, молодая стройная девушка в алой блузке, черной юбке и белом фартучке, с бейджем на груди. Волосы собраны на затылке в хвостик. На губах легкий слой помады, ресницы длинные, улыбка привлекательно-дружелюбная. Спросила тихо:

— Что-нибудь выбрали?

Глянув еще раз в меню, Аристарх отодвинул его, есть не хотелось, но заказать что-нибудь нужно, попросил:

— Принесите какой-нибудь салатик на свой вкус, рыбку любую, ну и что-то еще.

— Вино, водка, коньяк? — спросила официантка. — Что будете?

— Ничего. Я на работе, — ответил он.

Как незаметно она появилась, так же незаметно исчезла. И почти сразу все принесла. Акламин придвинул к себе салат, стал медленно жевать. Не спешил. Потом пододвинул блюдо с рыбой. Он любил рыбу и всегда с удовольствием кушал ее, особенно когда был голоден, мог съесть много. Но сейчас, несмотря на привязанность к рыбе, есть не хотел, потому вилкой подносил ко рту кусочки неспешно, как бы даже лениво. Собственно, он умышленно тянул время, чтобы присмотреться к обслуживающему персоналу и увидеть, будут ли еще посетители, сколько и какие? Но за все время, пока управлялся с едой, появился еще только один посетитель. И все. Негусто, подумалось ему. Официантка крутнулась возле нового посетителя, и Аристарх подозвал ее к себе:

— Принесите счет, — сказал и задал вопрос. — Что-то мало народу у вас? Всегда так?

— По-разному бывает, — отозвалась девушка, приятно улыбнувшись, и побежала за счетом.

Прочитав на бейдже имя официантки, когда та вернулась со счетом, Аристарх снова спросил:

— Вы вчера после обеда работали, Ирина?

— Да, — неохотно ответила та, удивленно посмотрев на него.

Вынув из кармана портмоне, Аристарх не спешил доставать деньги, положил его перед собой:

— Я бы хотел кое-что узнать у вас. Присядьте.

— Нам не положено сидеть с посетителями! — отрицательно качнула она головой.

— Я не обычный посетитель, — серьезно сказал Аристарх и извлек из кармана удостоверение. — Я здесь по делу!

Молодая, но, видно, бедовая девушка неторопливо прочитала удостоверение. Посмотрела на фотографию и на него. И только потом присела напротив. Акламин вытащил записную книжку, раскрыл и положил сбоку от себя:

— Много у вас было посетителей вчера вечером, от семнадцати часов до девятнадцати?

— Были, — настороженно пожала узенькими хрупкими плечами девушка. — В это время всегда бывают.

— Вы можете их вспомнить? — поймал ее глаза Аристарх.

— Не знаю, — осторожно ответила она. — А зачем?

— Когда принимали заказы и рассчитывали посетителей, их голоса слышали? — продолжал спрашивать Аристарх. — Не было ли среди них сиплого мужского голоса, как будто простуженного?

Минуту подумав, девушка уверенно произнесла:

— Нет. Такого не было. Да и вообще вчера в это время были только двое мужчин, а в основном женщины и девушки! — глаза у официантки, когда она говорила, были чистыми, без толики лукавства.

Глядя в эти глаза, не поверить им было просто трудно. Акламин кивнул:

— Я верю вам, Ирина.

В ответ она слегка улыбнулась. Такой поворот дела несколько воодушевил Аристарха. Найти из двух мужчин одного значительно проще. Вот только голос. Но девушка могла не расслышать его, а возможно один мужчина молчал. Акламин сделал упор на этом. Но официантка закрутила головой:

— Я у каждого принимала заказы, и слышала их голоса. Один из них приходил с очень красивой женщиной, увивался вокруг нее, ну просто рассыпался бисером, рот не закрывался. Голос такой улизливый. Я хорошо слышала его. Меня подзывал несколько раз к своему столу, заказывал дополнительные блюда и вино. А женщину не слышала. Та всегда молчала. И безразлично улыбалась. Знаете, так брезгливо, будто перед нею стояли блюда с помоями, а не с едой. А еще она держала длинную сигарету между вытянутыми пальцами. Второй мужчина, тот вообще рассмешил меня. Когда делал заказ, рассказал анекдот, как молодой официант отказался брать чаевые, потому что чай был дешевым. И захохотал после этого. Голос такой бравый. Рассчитался копейка в копейку! — умолкнув, официантка ожидающе посмотрела на оперативника. То ли ждала еще вопросов, то ли спрашивала взглядом, удовлетворен ли он ее ответами?

Получалось, что искать этих двух мужчин не было необходимости. Голоса были совершенно иными. Впрочем, голос можно изменить, разговаривая по телефону. Кроме того, чистые глаза официантки совсем не говорили о том, что девушка была с ним правдива. Но какой смысл ей лгать? Она не могла знать, что сегодня придется отвечать на вопросы полицейского. А, следовательно, подготовиться к этому. Так можно подозревать всех в этом кафе. Абсурд. И все-таки, достав деньги из портмоне и, передав их официантке, задал новый вопрос:

— Вы не обратили внимания, кто-то из них разговаривал по телефону? — где-то в глубине души Аристарху хотелось, чтобы это был один из двоих.

Но, насупив брови, она покрутила головой. Он уже хотел отпустить девушку, как вспомнил, что не спросил еще про персонал кафе. Хотя девушка вряд ли чем-то сможет помочь ему. Вряд ли захочет откровенничать про сослуживцев. Впрочем, попытка не пытка. Справился:

— Кто кроме вас работал вчера? Где был владелец кафе в это время?

Работников официантка назвала сразу, про владельца пожала плечами. Аристарх сделал запись в свою книжку, положил ее в карман и отпустил девушку. Поднялся и пошел из кафе. Выйдя на крыльцо, окинул взглядом парковку машин перед кафе. В глаза бросился синий автомобиль, припарковавшийся напротив. Из него вышел стройный молодой человек с аккуратной прической, высоким лбом и чуть толстоватыми губами. Одет с иголочки: дорогой синий костюм под цвет машины, голубая рубаха и дорогие туфли. Закрыл автомобиль, пискнул сигнализацией и направился в кафе. Акламин спустился с крыльца ему навстречу. Проходя мимо Аристарха, молодой человек, окинув его изучающим взглядом, вдруг поинтересовался:

— Понравилось?

— Неплохо, — отозвался оперативник.

— Заходите еще, — пригласил молодой человек.

Догадавшись, с кем говорит, Акламин нагнул голову:

— Возможно, все возможно.

Живо взбежав по ступеням, тот скрылся за дверью.

Поправив воротник, Аристарх двинулся вдоль тротуара. Пешеходов было немного, машин на дороге — тоже. Тени деревьев вдоль тротуара плавали по асфальтовой дорожке. Аристарх то окунался в них, то охватывался со всех сторон лучами солнца. Мимо прошел пожилой человек, улыбаясь чему-то широкой улыбкой во все лицо. В белой рубахе, галстуке и серых брюках. В руке нес цветок розы, обернутый красивой пленкой. Шаги делал большие, явно спешил куда-то. Прихрамывал. За ним, обгоняя всех, пробежала девочка с сосредоточенным лицом, в футболке и юбке, с сумкой в руке. По сторонам улицы как-то неуютно располагались жилые дома и здания с магазинами. Аристарх не успел далеко отойти от кафе, как из дверей пулей вылетел наружу молодой человек и пустился вдогонку за ним. Услышав, как его окликнули, Акламин приостановился, оглянулся. Удивленно взглянул на торопливо подходившего молодого человека. Тот тянул руку, говоря на ходу:

— Давайте познакомимся. Я владелец этого кафе. Меня зовут Андрей Кесков. Официантка мне сказала, что вы интересовались моим заведением. Возможно, я смогу быть вам чем-то полезен? Вот моя визитка, — выдернул из нагрудного кармана пиджака и протянул ее Аристарху.

Задержав взгляд на его лице, Акламин отметил, что оно не было открытым, как у рубахи-парня. Улыбка не злая, но и не теплая. Глаза прищурены и зрачки плохо уловимы. Обычно такие лица бывают у людей скрытых, себе на уме. Это не говорит о том, что люди плохие, просто они никого не впускают в свой внутренний мир. Держат его за семью замками и семью печатями. Аристарх взял визитку, прочитал, сказал:

— Хорошо, когда появится необходимость, я к вам обращусь! — и зашагал дальше ровным быстрым шагом.

Оставшись стоять на месте, Кесков долго сосредоточенно смотрел ему вслед, пока среди мелькающих пешеходов спина Акламина не скрылась.

3

Пробуждение Корозова в это утро было, как и у Аристарха, не очень веселым. Он лег с вечера в плохом настроении и ночной сон нисколько не улучшил его. Из другой комнаты доносился приглушенный голос Ольги, которая разговаривала с домработницей. Глеб прислушался и понял, что они с раннего утра наводят порядок после вчерашнего происшествия. И еще ему подумалось, что домработница родилась в рубашке. Если бы она вчера оказалась в квартире, когда в нее проникли преступники, то неизвестно, чем для нее это могло б закончиться. К счастью для женщины, вчера у нее был выходной день.

Посмотрев на часы, он стал подниматься. На работе полно дел. Но мысли о работе не смогли приглушить отрицательных эмоций после произошедших событий. Откинув одеяло, сел, спустил ноги на прикроватный коврик и только тут вспомнил, что после дня рождения жены взял на работе недельный отпуск, чтобы провести его вместе с Ольгой. Но начался этот отпуск безобразно плохо.

Как-то странно складывалась его жизнь. Он часто оказывался в неординарных обстоятельствах, которые сложно было предусмотреть. Возникали они подчас, как грибы после дождя. Вчерашний случай тому подтверждение. Какой отпуск может быть после такого происшествия? Отпускное настроение совсем не шло в голову. Однако случившаяся бойня особенно выбила из колеи Ольгу. И он не мог обидеть ее и прервать отпуск. Нужно было побыть с нею, чтобы она постепенно пришла в норму. Защитить ее от угроз, от волнений и переживаний.

Негромкий разговор между Ольгой и домработницей отрывками доносился в спальню, и Глеб понял, что жена рассказывала о том, как на нее напали, как вовремя появился Исай, как произошла стрельба и как ей страшно теперь заходить в комнату, где вчера были трупы. Глеб сжимал кулаки, виня во всем себя. Если жена не преодолеет этот страх, он непременно заменит квартиру.

Встав на ноги, сунув ступни в тапки, он прошелся по спальне. Прислушался опять. Домработница охала в ответ на рассказ Ольги:

— Какой ужас, какой ужас. Я бы точно со страху с ума сошла.

— Ведь ничего не взяли, — сокрушалась Ольга, — и ничего вообще не тронули, не перевернули вверх дном. Не знаю, что они хотели от меня? Но что-то хотели. Однако, Исай не дал им ничего сказать. Но если бы он с охранниками вовремя появился, я не знаю, что могло бы произойти.

— Наверно, доллары искали! — неуверенно предположила домработница. — Все грабители их ищут.

Усмехнувшись, Глеб умышленно произвел шум в спальне, давая знать женщинам, что уже проснулся. Накинул на плечи халат, раскрыл дверь спальни и вышел в прихожую. Ольга, тоже в халате, выглянула из комнаты, взволнованно спросила:

— Мы тебя разбудили? Мы старались не шуметь. Вот намываем тут полы, а ковер свернули, чтобы отправить в химчистку.

— Вы не разбудили меня, — успокоил ее муж. — Я сам проснулся. Сколько можно спать? Видишь, какое солнышко на улице, — показал на окно в спальне. — Нам с тобой надо собраться и выйти на свежий воздух.

На губах у Ольги появилась грустная улыбка. Да, это была не та ее обычная счастливая улыбка, но все-таки не вымученная, как после вчерашних событий. Глеб принял прохладный душ, побрился и через час был готов к утреннему променаду. Костюм, рубашка, туфли. Ольга в светлом топе, обтягивающем красивую фигуру, в плиссированной юбке средней длины ждала мужа возле двери. На шее у нее снова был кулон с черной жемчужиной и бриллиантом. Сверкал цветами радуги. Глеб настоял, чтобы она надела его, надеясь, что это улучшит ее настроение.

Внизу уже стояла машина. Раздался звонок в дверь и на экране домофона возникли лица охранников. Глеб открыл. Два парня с серьезными глазами, в легких куртках стояли на площадке. Один беловолосый и белокожий с небольшой головой на длинной шее, второй черноволосый, смуглый, кряжистый, с короткой шеей. Беловолосый первый вошел в лифт. Смуглый пропустил Ольгу с Глебом и зашел за ними. Из подъезда вышли в таком же порядке. Подойдя к машине, Глеб увидел в нескольких метрах позади вторую машину охраны. В голову пришло, что Исай переборщил с количеством охранников. Беловолосый сел на переднее сиденье рядом с водителем, кряжистый прыгнул во второй автомобиль. Две машины плавно тронулись вперед. Никто в этих авто не обратил внимания, как следом за ними от угла соседнего дома покатил белый автомобиль. На отдалении двигался за ними до ресторана, куда Глеб и Ольга решили зайти. В городе было немного ресторанов, которые они посещали периодически, иногда днем, иногда вечером. Этот был одним из них. Интерьер в нем часто менялся. Вносились иногда мелкие, но обращавшие на себя внимание детали, и убирались те, на коих не останавливался взгляд. Видимо, владелец тщательно следил за этим. Все рестораны были разными по оформлению и по кухне. Но такое устраивало Корозовых. Одна и та же кухня быстро надоедает, а когда время от времени сменяется, тогда все как бы уравновешивается.

Автомобили припарковались, охранники высыпали из них, осматриваясь. Глеб помог Ольге выйти из салона и они, миновав тротуар, по ступеням поднялись к двери ресторана. Когда уже были внутри, на парковку подъехала белая машина, припарковалась недалеко от авто Корозова. Из нее вышел высокий парень с загоревшим усталым лицом, русыми волосами, в белой рубашке и коричневых брюках. Не глядя по сторонам, не замечая пешеходов и, словно не заметив двух охранников Корозова, стоявших у двери снаружи ресторана, направился в заведение. Проводив его взглядами, парни перевели глаза на белый автомобиль. Вроде бы ничего необычного. Очередной посетитель.

Войдя внутрь, посетитель сразу охватил весь зал глазами, по его поведению можно было заметить, что в этом ресторане он был впервые. Пробежал взглядом по двум парам, сидевшим в разных концах зала и не привлекших его внимания, по Корозовым, разместившимся за столом у окна, по охранникам Глеба внутри ресторана и шагнул к столу, который выбрал. Наперерез ему бросился официант с курносым лицом, коротким чубчиком и в тесноватой рубахе, показал рукой на стол в центре зала. Но посетитель отрицательно крутнул головой, не соглашаясь на предложенное место. Сказал:

— Я хочу к окну, поближе к солнцу. Вот тот стол свободен, — показал рукой на стол рядом с Корозовыми.

Заранее предупрежденный охраной Глеба, чтобы рядом с ним никого не сажали, официант торопливо ответил:

— Этот стол не обслуживается.

— Почему? Вы что, предлагаете мне поехать в другой ресторан? — удивился посетитель.

— Разве я это сказал? — оторопел официант.

— Тогда в чем дело? — спросил высокий парень. Говорил он громко. Так, что его слышали все, кто находился в зале.

У официанта не осталось доводов для отказа и он, смущенно вздохнув, уступил. Положил перед ним меню, когда тот разместился за столом, и отошел. Глеб сидел спиной к русому парню. Не видел его. Ольга сидела к нему лицом, потягивала сок через трубочку и изредка поглядывала в его сторону через плечо мужа. Между тем, посетитель, расположившись удобней, сделав заказ, стал откровенно поедать глазами женщину. Под его взглядом Ольга как бы ушла в себя, словно улитка в раковину. Глеб заметил изменение в ее поведении, но причину неожиданной замкнутости отнес к вчерашней встряске, сильно подействовавшей на нее. Живя с ним, она уже не раз попадала в передряги, но, тем не менее, всякий новый случай был для женщины потрясением. Охрана Глеба неотрывно наблюдала за посетителем.

Дожидаясь заказа, русый парень рассматривал не только Ольгу, но и убранство ресторана. Ему определенно понравилось, что в центре каждого стола стояла хрустальная ваза с живым цветком розы. Парень потрогал пальцами бархатные лепестки розы на своем столе, будто проверил, правда ли они живые? И удовлетворенно улыбнулся. Улыбка у него была хорошей, но недолгой. Губы чуть раздвинулись, показав ровные белые зубы. По краям глаз наметились, выделенные загаром, легкие морщинки. Открытые с зеленоватым кошачьим блеском глаза обращали на себя внимание прежде всего, как бы отодвигая лицо на второй план. Тем более что в нем ничего выдающегося не было. Обыкновенное мужское приятное лицо. Оторвавшись от розы, парень повел глазами в сторону Ольги, но ее лицо было наклонено, и он стал смотреть на собственные руки. Ладони были узкими с длинными пальцами. Если бы длина пальцев была показателем музыкальности человека, тогда этого посетителя стоило бы отнести к разряду хороших пианистом. Но так как музыкальность не определяется подобным образом, можно было заметить только одно: руки ухоженные, не знавшие физической работы.

В это время к столу Корозовых подошел официант с подносом, стал расставлять блюда. Глеб машинально двинул рукой, задел фужер с соком, плеснув его себе на ладонь и на столешницу. Недовольно заворчал, поднялся из-за стола, направился в туалет мыть руки. С самого утра он старался придавить в себе весь негатив от вчерашнего происшествия, чтобы приободрить Ольгу, отвлечь от неприятных мыслей. Но внутри кипело, на душе было паршиво. Руки выдавали его состояние. Один охранник пошел за ним, второй остался стоять на месте позади Ольги. Официант мгновенно вытер крышку стола.

Растерянный взгляд Ольги наткнулся на глаза посетителя за соседним столом. Тот, точно подчиняясь порыву успокоить женщину, отвлечь от незначительного эпизода за столом, выхватил из вазы розу, подхватился с места и, не успел охранник моргнуть глазом, очутился перед Ольгой. Протянул розу и прошептал так, чтобы слышала только она одна:

— Будь осторожна, красавица, у тебя на пути опасности, как змеи! — положил розу на стол.

И тут охранник навалился на него. А парень, больше для охранника, нежели для Ольги, громко выговорил:

— Не волнуйся, красавица! Пролитый сок — такая мелочь!

Заломив ему руку за спину, чуть не вывихнув плечо, охранник перегнул посетителя. Парень вскрикнул от боли, и не произнес больше не слова. Ольга, вскочив со стула, безмолвно наблюдала за этим. Лицо ее было встревоженным и сконфуженным одновременно. Ее словно оглоушил шепот русого парня, предупреждавший об опасности. Она только вчера пережила потрясение и не могла теперь уяснить, что имел в виду парень. Ужели отводил от новой опасности? Да что же это творится? Не верилось собственным ушам. О каких опасностях идет речь? Она похолодела. Ей стало не по себе. Словно сковало металлическим обручем.

В зале появился Глеб. Охранник торопливо сказал, что произошло, не выпуская парня из рук. Ольга кивком головы подтвердила слова охранника и показала на розу. Второй охранник быстро провел пальцами по телу высокого парня, проверяя, нет ли оружия, и, подняв лицо на Корозова, отрицательно покрутил головой.

— Отпустите, — распорядился Глеб.

Выпрямившись, поправив рубаху, посетитель проговорил:

— Спасибо. Никогда не думал, что нужно бояться шипов розы! И все-таки я преподнес ее этой красавице!

Парируя, Глеб усмехнулся:

— Дарить розы из вазочек на столах большого ума не надо.

Потрогав плечо, парень отозвался, возвращаясь к своему столу:

— Я учту это замечание.

Отодвинув стул, Глеб помог жене сесть на свое место, добродушно негромко заметив:

— Я понимаю этого парня. Ты прекрасна, Оленька!

Зардевшись, Ольга опустила глаза:

— Мне это не надо! — отодвинула розу от себя. — Шипы иногда очень больно колют! — лицо ее было расстроенным, в ушах звучало предупреждение парня.

— Ты о чем, Оля? — садясь, спросил Глеб.

— У меня есть муж, чьи подарки я ценю, — ответила она. — Чужие подарки иногда доставляют беспокойство! — тронула рукой кулон на шее.

— Ты вот о чем, — протянул Корозов. — Перестань. Никакого беспокойства нет. Это достойный тебя подарок. Не роза с чужого стола.

— Что-то у меня пропал аппетит, — сказала Ольга.

— Не бери в голову, Оленька, — успокоил Глеб. — Ну, захотелось парню выразить свое отношение к твоей красоте, что ж его за это распять на кресте? Но до Христа, по-моему, он сильно не дотягивает. Пусть живет и рассказывает всем, какую красавицу видел в ресторане.

— Не будем об этом, Глеб! — с явным неудовольствием проговорила Ольга.

Странное сопротивление уловил в ее голосе Корозов. Как будто она уже не хотела быть красивой, словно это ей надоело до сумасшествия. Ему подумалось, что день рождения с выходкой Рушкина стал началом отсчета ее тревог и переживаний. И Глеб сменил тему разговора.

Не притронувшись к еде, русый посетитель незаметно поднялся, бросил на стол купюру и стремительно улетучился из зала. Ольга, отвлеченная разговором с Глебом, не обратила внимания на это. А когда вспомнила о нем и подняла глаза, за столом уже никого не было. От него остался только осадок на душе. Его странное предупреждение неприятно давило. Она порывалась сказать Глебу, но боялась, что тот неправильно поймет все. Учинит с этим парнем разборки. Особенно после вчерашних событий все выглядело далеко небезобидно, накручивалось в восходящую спираль. С другой стороны, это могло быть обыкновенным иносказанием, какое можно применить к любой красивой женщине. Дескать, красота требует жертв, или красота убивает, либо бойся своей красоты. И тому подобное. В общем, запуталось все основательно. Новый день пока не приносил радости.

Из ресторана высокий русый парень поехал в цветочный магазин, купил огромную охапку из разных цветов. Продавец, молоденькая девушка с губками бантиком, озабоченно хлопотала за прилавком, приговаривая:

— Давайте я вам сложу в один красивый букет! Или в несколько небольших!

Улыбаясь, парень отвечал:

— Лучше, когда красота разнообразна и хаотична! Как поле, усыпанное разноцветьем! Пусть будет так, как есть!

— Вам виднее, — бормотала девушка, а сама думала, что больше б было таких покупателей. У нее день сегодня был удачный. Хороший день. Дай бог, чтобы он так продолжался.

Выйдя из магазина с охапкой цветов, парень положил ее на переднее пассажирское сиденье белого автомобиля. Водитель старательно распахнул перед ним дверь. Машина развернулась и покатила в обратном направлении. Опять припарковалась у ресторана. Как раз тогда, когда Глеб и Ольга поднялись из-за стола и направились к выходу. И когда они показались на крыльце, русый парень открыл переднюю дверь автомобиля, взял в руки охапку цветов и шагнул через тротуар навстречу. Пешеходы расступились, пропуская его. От неожиданности Ольга приостановилась на ступенях. Охранники опасливо заволновались, выступив вперед. Глеб взял жену под локоть и, придавая ей смелости, повел дальше. Парень с цветами приблизился и бросил цветы под ноги женщине.

Оторопев, она растерянно глянула на мужа, затем на парня, не зная, как реагировать на этот жест? Тот в свою очередь сделал поклон и произнес:

— Это не из ресторанной вазы! Это от меня, красавица!

В лицо ей ударила краска, она зажмурилась и вдруг решительно и раздраженно наступила на цветы. Парень захлопал в ладоши. Охранники кинулись к нему, но жест Глеба остановил их. Корозов усмехнулся:

— Ты быстро исправился! Похвально! Она достойна этих цветов! Но согласись, что не они, а она украшает их!

Посмотрев продолжительно на Ольгу, тот выговорил, обращаясь к Глебу:

— Береги ее!

Эти слова удивили Корозова. Как будто тот о чем-то догадывался или что-то знал наверняка. Глеб хотел остановить его, но парень стремительно вернулся к своему автомобилю, прыгнул в него, и тот скрылся из глаз за поворотом дороги. В глазах Ольги не проходило раздражение. Глеб обнял ее за плечи.

Белый автомобиль завернул за угол, но отъехать от ресторана далеко не успел. Его обогнала и подрезала бежевая машина. Из нее выскочили два крепыша в одинаковых летних куртках свободного покроя, один с приплюснутым носом, другой с большим ртом, и кинулись к двери, за которой сидел русый парень. Водитель, крупный, с мощным затылком в просторной навыпуск футболке обернулся к нему, и, чуть заикаясь, проговорил:

— Наш-шли все-таки. Выс-следили.

— Это не сложно, — отозвался парень. — Мы не прячемся.

Дернув снаружи за ручку двери, крепыш с приплюснутым носом закричал, глядя на парня через стекло:

— Открой, Андрон! Разблокируй двери!

Вместо пассажира хмыкнул водитель:

— Нос рас-скатал. Разог-гнался. Открой ему.

Чуть-чуть опустив стекло, Андрон строго спросил, недовольно сведя к переносице брови:

— Что нужно?

Сплюнув, крепыш опять выкрикнул:

— Поговорить нужно! Хозяин к тебе прислал!

— А чего орешь? Я не глухой, — сказал Андрон. — Говори!

Снова сплюнув, посыльный покосился на своего напарника, более миролюбиво выговорил:

— Не дури, Андрон. Хозяин не шутит. Ты его знаешь. Он приказал тебе вернуться.

Второй посыльный, растянув еще больше свой рот, причмокнул, подтвердил, переминаясь с ноги на ногу:

— Да. Пока по-хорошему. Ты же знаешь, его злить нельзя, это чревато.

— Плевал я на его хорошие приказы! — выдохнул всеми легкими Андрон. — Передайте ему, что я ушел совсем! И возвращаться не намерен!

Приплюснутый нос первого посыльного раздул ноздри, и парень отчаянно замотал головой:

— Нет, Андрон, пощади нас, такого передать мы не можем! Хозяин от себя насовсем отпускает только на тот свет! А с тобой особый случай! Ты его зять. Тебя даже на тот свет он насовсем не отпустит просто так. Не надейся. Вернись к жене, Андрон, не дури! Пощади нас!

— Он велел тебе одуматься и самому вернуться, — причмокнул большим ртом второй посыльный и добавил, — или… В общем, сам знаешь, что может быть.

— И что может быть? — приподняв подбородок, хмыкнул Андрон.

Выхватив пистолеты, посыльные навели стволы на него. Второй ответил на вопрос:

— Мы должны привезти тебя любой ценой и в любом виде.

Незаметно водитель нащупал за поясом сбоку пистолет, подтянул пальцами низ футболки, вытащил ствол, положил на колени, прикрыл рукой. Он хорошо сознавал, что парни снаружи не начнут первыми стрелять по Андрону, потому что задача у них привезти его живым к тестю, но вот по нему пальнуть могут без зазрения совести. Для устрашения. К тому же, убитый водитель уже не сможет никуда увезти зятя Хозяина. А Андрон вряд ли станет гвоздить по посыльным тестя, опасаясь его мести. Убить посыльных, значит, развязать войну. Но силы не равны настолько, что отважиться на такую войну может только сумасшедший. Впрочем, иногда Андрон был похож на такого сумасшедшего, несмотря на его внешность. Видно, поэтому Хозяин, зная его, направил за ним своих самых надежных подручных. Водитель погладил ствол, защищаться придется самому. В его сторону стволы снаружи автомобиля могут выплюнуть пули в любой момент.

Между тем, Андрон, выслушав ответ, усмехнулся, пошарил рукой в боковом кармане двери и тоже нащупал металл пистолета, сжал рукоять в ладони:

— И как же вы намерены это сделать?

Второй посыльный, не отвечая на вопрос, сделал два хлопка из пистолета по колесам. Машина мягко осела на один бок. Водитель бешено выдохнул:

— Ты что делаешь, сволочь?

Рассуждения водителя были верны. Посыльные не собирались палить по Андрону. Чтобы выполнить свою задачу, его надо было лишить колес и оставить один на один с ними. Тогда у него не останется выбора. Даже если он схватится за ствол, то один против двоих это явный проигрыш. К тому же оба они отменные стрелки. Убивать его не станут, а вот ранить — никакого труда не составит. Приволокут раненого к Хозяину и отчитаются. Прострелив колеса, второй посыльный тут же направил ствол на водителя и выстрелил через стекло. Но в тот момент, когда ствол посыльного повернулся в сторону водителя, тот успел подхватить свой пистолет и тоже выстрелить. Два хлопка прозвучали одновременно. Стекло растрескалось и посыпалось. Первый посыльный, пока не заметил кровь, не сразу понял, что произошло, когда его напарник перегнулся пополам и ткнулся головой в асфальт.

Увидев, как водитель уронил голову на руль, как по лицу у него потекла кровь, как его рука с пистолетом безвольно упала, Андрон Латаев спокойно опустил стекло, вдруг вскинул пистолет и выстрелил в первого посыльного. Тот широко раскрыл глаза, и мешком рухнул возле машины. Посидев в оцепенении минуту, Андрон вывернул из ствола глушитель, сунул пистолет в карман брюк, щелкнул замком и распахнул дверь. Выскочил из салона, перешагнул через тела и прыгнул за руль бежевого автомобиля. Колеса закрутились, подминая под себя дорожное полотно. Латаев подумал, что сейчас обрубил все концы. Теперь тесть возьмется за него по полной программе. Чтобы выжить, у него теперь только один путь, уничтожить тестя. Но легко сказать. Сделать непросто. А выхода другого нет. Хочешь жить — сделай это.

В общем, света в конце тоннеля пока не видно. Тесть крут и беспощаден. И при этом безмерно любит свою дочь. Ту самую, которая является женой Латаева, и какую Андрон уже разлюбил, не хотел больше видеть. Она же в свою очередь сходила по нему с ума. Поэтому тесть требовал восстановить статус-кво. Андрон ехал, не смотря по сторонам, на ум пришло, что на самом деле сейчас он не обрубил концы, он оголил провода высокого напряжения и ему неизвестно, как станут развиваться события дальше и как поведет себя тесть. Ясно одно, он поставил собственную жизнь на карту. Но в карты иногда можно выиграть. Надежда слабая, но она есть. Между тем, Андрон сознавал, что отныне свободно разгуливать по городу ему не придется, однако прятаться было для него унизительно. Где-то в глубине души он верил, что его конец еще не близко. Так же хотелось верить, что тесть сначала все же попытается сломать его и вернуть к жене, к своей любимой дочери, невзирая на убийство посыльных. А это значит, у него есть время для подготовки своих планов. Ну, а если все пойдет по другому сценарию, то и к этому надо приготовиться. Вернее, самому опередить события.

Завернув в какую-то подворотню, Латаев оставил там машину, стерев свои отпечатки. Он не сомневался, что скоро будет объявлен розыск, ибо слишком много было на тротуаре пешеходов, которые наблюдали произошедшую бойню, запомнили номера, и его внешность. Заглянул в ближайшую парикмахерскую, постригся почти наголо, оставив короткий чубчик.

Нежаркий солнечный день лениво брел по улицам города. По небу ползли легкие рассеянные облака. Люди на тротуарах были спокойны и неторопливы, что бывает довольно редко. Обычно они куда-то спешат, погруженные в себя, сосредоточенные и задумчивые. Или разговаривают по телефонам, ни на кого не обращая внимания. А если на кого-то натыкаются, то, в лучшем случае, извиняются, не видя, кто перед ними, а в худшем, извиниться забывают. Дорога обыкновенно шумела моторами и колесами автомобилей. Порывы ветра то шевелили листву на деревьях, то затихали, оставляя растения в покое.

Выйдя из парикмахерской, Латаев осмотрелся, провел глазами по вывеске над дверью. Надо запомнить название: «Вуаля». В тихом месте. Небольшая. Не очень бросается в глаза. И мастер хороший. Мгновенно схватывает желание клиента и стрижет, как тот хочет. Можно будет сюда заглядывать при необходимости. Черт его знает, сколько теперь продлится противоборство с тестем. Придется быть осторожным и выбирать места для посещений в укромных точках. Позвонил кому-то по телефону, сказал:

— Я на улице Разина, дом семнадцать! Жду тебя у парикмахерской! — отошел за угол здания в тень деревьев и стал наблюдать за дорогой.

Скоро на ней появился зеленый автомобиль, подвернул к парикмахерской, припарковался. Водитель, парень с густыми волосами и утиным носом, в легкой светлой короткой курточке, не выключая мотора, стрельнул глазами вдоль здания. Увидел Андрона, который вышел из-за угла, и разблокировал двери. Латаев проворно шмыгнул в салон машины. Водитель, ничего не спрашивая, отъехал от парковки и вывернул на середину дороги. Андрон удрученно проговорил:

— Серега погиб! За рулем, как и предполагал всегда. Говорил мне иногда, что его смерть сидит вместе с ним за рулем! — помолчал. — За него мы двоих положили! — опять помолчал. — Я бы за него десяток не пожалел!

Водитель, глядя сосредоточенно вперед сквозь лобовое стекло, продолжительно молчал, как будто был немым от рождения или словно у него не было языка. Совсем никак не реагировал на слова Андрона. Не зная его, вполне можно было подумать, что он вдобавок еще и немой. А езда с глухонемым опасна. Не менее опасна, чем езда со слепым. Впрочем, тот не был ни слепым, ни глухим, ни немым. Просто делал вид, что все, что слышал, его как будто не касалось. Молчание затянулось, и он, сознавая, что должен что-то сказать, равнодушно спросил:

— Кто они?

Поморщившись от того, что тон водителя был безразличным, Латаев устало сказал:

— Посыльные тестя!

Опять водитель надолго замолчал, направляя машину то на одну, то на другую улицу, потом, когда выехал на проспект, пробормотал:

— Быстро он тебя накрыл. Недолго ты веселился на свободе. Подручные у него — битые волки. Как и он сам. Говоришь, срубил двоих? Что-то плохо верится в это. Чтобы срубить его подручных, надо не один пуд соли съесть. Чуйка у них та еще! Значит, не ждали от тебя такой прыти! На том и погорели. Ждать подвоха нужно всегда и от каждого, — усмехнулся. — Иначе говоря, срезав двоих, ты объявил войну своему тестю!

Помутнев глазами, Андрон не согласился с выводом водителя, по его мнению, все было наоборот, и он поправил парня:

— Не я объявил. Это он начал.

Посмотрев в зеркало заднего вида, поправив его рукой для лучшего обзора, водитель произнес:

— Он мощный старикан! На нем многие зубы обламывали! Он полиции по десять очков давал фору! На нем пробы негде ставить! Не мне тебе об этом рассказывать.

Все это Андрон знал наизусть. Но после такой оценки водителем, ему почудилось, что тот нахваливает его тестя или даже раболепствует перед ним. В ответ он неожиданно самоуверенно и зло отрезал:

— На мне он обломает свои зубы! — потом, в упор посмотрел на парня, спросил. — Ты со мной, Степан? Или пойдешь в услужение к моему тестю и станешь одно место ему вылизывать?

Круто свернув к бордюрам, Степан резко нажал на тормоз. Машина пошла юзом и остановилась, как вкопанная. Следовавшие за ними в потоке автомобили пронеслись мимо, яростно сигналя. Степан, включив аварийные сигналы, до скрипа вцепился руками в кожаную обшивку рулевого колеса и, уставившись глазами в одну точку перед собой, крикнул:

— Придержи язык! Я никогда никому не лизал! Ты со своей бабой разобраться не можешь, а мне предлагаешь башку под пули подставлять? Дешево ценишь меня, приятель!

Показав презрительную гримасу на лице, подчиняясь эмоциям, Латаев тоже сорвался на крик:

— Дурак! Интересно, что ты запоешь, когда я сломаю шею тестю и подберу все его дела под себя?

Дрожащими ноздрями Степан выдохнул из себя сгусток кипящего воздуха, отдышался и уже спокойнее огрызнулся:

— Ты сначала подбери! Планы у тебя Наполеоновские, но где твоя армия? У него же целая сеть по разным городам. А у тебя что? Десяток молодых придурков, которые только одно хорошо умеют делать: животами пули ловить. Им надо на футбольном поле вратарями стоять. Там им место. А они лезут не в свои сани. Ты случаем не попутал берега? Втираешь мне мозги.

— Испугался? — гримаса не сходила с лица Андрона, он смотрел на водителя убийственным взглядом.

— Не хочу раньше времени подохнуть! — наморщив лоб, словно задумчиво вглядевшись в себя, не сразу ответил Степан.

— Только бог знает, сколько, кому отмерено! Потому что он сам отмеряет! — выдохнул Андрон, взгляд его снова помутнел и пополз по салону.

Нажав на газ, Степан медленно поехал вдоль бордюров. И после этого примирительно проговорил:

— Он всем отмеряет помногу. Да не все понимают это. Я тоже туп, как дерево, потому что соглашаюсь быть с тобой! С этого момента нам вместо бога отмерять станет твой тесть! А у него, как известно, мерки короткие.

Услыхав такой ответ, Латаев удовлетворенно улыбнулся недолгой улыбкой:

— Я знал, что ты будешь со мной! Представляешь, когда мы заберемся на вершину этой пирамиды, какие возможности откроются? Тесть уже обветшал, пора пришла выйти в тираж! Его время прошло! Наступила наша пора! Мы так закрутим колесо, что мало не покажется! Стариков всех в отвал, нужна молодая кровь!

— Не говори гоп! — повернул к нему лицо Степан, предупреждающим тоном заметил. — Разошелся ты что-то раньше времени. Размечтался.

Повеселевшими глазами Андрон провел вдоль улицы, уверенно хлопнул Степана по плечу. Тот нажал на акселератор и встроил машину в автомобильный ряд на дороге.

Они с Латаевым были разные по характеру, но по натуре оба были авантюристами. Оба умели идти к поставленной цели. Между тем, Степан не представлял сейчас, как можно свернуть шею тестю Андрона? Он чувствовал, что у Латаева в данный момент тоже больше кипит критическая масса, нежели имеется какой-либо разумный план. Понятно, что Андрон хотел вырваться, уйти из-под жесткой руки тестя, тем более что решил окончательно порвать с его дочерью. Попробовал сделать это.

Но попытка оказалась не очень удачной. Может быть, совсем неудачной. Только время покажет, как Андрону отзовутся два трупа подручных тестя.

Давно они были знакомы с Латаевым. Родились и выросли в другом городе, жили по соседству, учились в одной школе. С детства кружили вместе по разным компаниям, пока однажды не попали в переделку, после которой Латаев загремел в детскую трудовую колонию. Когда вышел, они встретились вновь. И вновь закружилась их приятельская карусель на несколько лет. Потом вдруг Андрон куда-то исчез. Ни слуху, ни духу. Ни письмеца, ни открытки. Степан решил, что тот снова загремел в места не столь отдаленные. Однако спустя пять лет неожиданно пришла весточка, что он женился и живет в другом городе. Казалось бы, пути их окончательно разошлись. Но не тут-то было. Однажды Андрон вспомнил о Степане. Приехал и предложил отправиться с ним. Степан долго не раздумывал, быстро собрался. Втайне от тестя они стали собирать под себя бригаду молодых недоумков. И собрали. И начали шерстить по мелочи, набивать руку, приобретать опыт. Между тем, семейная жизнь Андрона дала трещину, идиллия закончилась. Однажды неожиданно для всех он бросил жену. И перебрался в гостиницу к Степану. Все было бы ладно, если бы тесть спустил на тормозах. Но с самого начала стало ясно, что этого не произойдет, здесь нашла коса на камень. А результат — два трупа подручных тестя Андрона. И — неизвестность впереди. Впрочем, какая неизвестность? Степан не сомневался, что карты раскладываются в определенном порядке. Но какая выпадет Латаеву — темный лес. Над всей бригадой нависла туманная муть. Требовалось срочно съехать из гостиницы, потеряться на время, отследить шаги тестя и наметить план своих действий.

Об этом Степан сказал Андрону. Тот согласился. Так и поступили. Ночью всей компанией тихо выехали из гостиницы в неизвестном направлении. А на следующий день в гостиницу прибыли новые посыльные от тестя, но там уже никого не обнаружили. Добиться от обслуживающего персонала вразумительных объяснений не смогли. След обрывался. Подручные тестя заметались по городу в разных направлениях. Безрезультатно. Определенно Андрон из города исчез. Так и доложили Хозяину. Но тот наотрез отказался верить в это. Он знал причины, по которым Андрон покинуть город не мог. Так и было на самом деле. Бригада Латаева затаилась в новой берлоге в пригороде. Пока люди тестя рыскали в поисках, Андрон установил наблюдение за тестем и его подручными. И не догадывался, что его парни тоже попали на крючок. Думая, что у него надежная информация о действиях тестя и его людей, Латаев не знал, что все было далеко не так. Скоро в этом убедились все.

Меняя машины каждый день, Андрон был обескуражен, когда в одном из переулков города автомобиль, в котором он ехал вдвоем с водителем, зажали в клещи. Стало ясно, что его снова выследили. Латаев прекрасно сознавал, что если сейчас он попадет в руки тестю, это будет непоправимо, если не сам конец, то уж точно начало конца. Мозг словно резануло ножом. Надо прорываться. Защищаться, нападая. Мгновенно сориентировавшись, крикнул водителю:

— Тарань и уходи под арку!

— А вдруг там тупик? — засомневался водитель.

Выхватив пистолет, Андрон следил сквозь стекла за выпрыгнувшими людьми из перегородивших дорогу машин:

— Тарань и под арку! — приказал повторно. — Уйдем, пока не отрезали путь!

Газанув, водитель ударил одну из машин, пробивая для себя дорогу, и круто, перемахивая через высокий бордюр, ушел вправо под арку дома. Подручные тестя кинулись следом. Их машины стали разворачиваться, направляясь под арку.

Автомобиль Латаева пропетлял между домами и застопорился. Дальше дороги не было. Водитель оказался прав. Андрон, схватив пистолет, выпрыгнул из машины. Оглянулся. Из-под арки выбежали подручные тестя. Водитель заметался, показывая на узкий проход между домами. Сзади раздались хлопки выстрелов. По кирпичной стене дома зачиркали пули, выбивая брызги осколков и кирпичную пыль. Выстрелив в ответ, Латаев с водителем кинулся в проход, и они скрылись за углом. Андрон крикнул водителю, чтобы они разделились, чтобы тот бежал в другом направлении. Но водитель, сжимая в руке ствол и сознавая, что его персона мало кого интересует, что при разделении все равно все будут преследовать Андрона, не послушал его указания, решив до конца оставаться вместе.

Шансов уйти от преследования было немного. Им наступали на пятки. Только дорога могла этот шанс предоставить. Латаев устремился к ней. Наконец, череда дворов осталась позади, и они выбежали на проезжую часть. Стали на пути у машин. Одна резко затормозила, чуть не наехав на Андрона. Владелец, молодой парень с пухлыми губами и выпирающим кадыком, вытаращил глаза, его обдало жаром, черт, откуда эти двое вывернулись перед самым носом, чуть не сбил их. Но не успел он опомниться, как двери авто распахнулись и двое ввалились в салон. Латаев скомандовал:

— Гони, приятель! Жми, что есть духу!

Закрутив пальцем у виска, хозяин машины взахлеб закричал на них:

— Идиоты, у вас что, не все дома, жить надоело? Я же вас чуть под колеса не положил!

— Вперед! — прервал его Андрон. — Болтать потом будешь!

— Вы меня чуть в тюрьму не отправили! — не успокаивался тот.

— Тюрьма, это не преисподняя, — бросил Андрон — В аду страшнее! — и ткнул владельцу пистолетом в щеку. — Вперед, говорю!

В запале, не заметив в их руках пистолетов, владелец машины осекся, на какое-то время душа ушла в пятки, кровь застыла в жилах. Он настороженно тронул автомобиль с места. Преследователи выбежали на дорогу, стреляя по уходящей машине. Владелец пригнулся к рулю, выжимая педаль газа до пола. Сообразив, в какой перепалке оказался, прикусил язык, чтобы не вызвать огонь на себя. Косился на ствол и на бешеные глаза Латаева.

А тот беспрерывно командовал, куда свернуть и куда ехать. Он не сомневался, что преследователи таким же манером остановят автомобили на дороге и будут продолжать погоню, поэтому гнал по переулкам и по дворам, уходя все дальше. Да, тесть играл с ним, как кошка с мышкой. Сознавать это было горько, его мозг выносило, но охота началась, и надо признать, что он оказался в неприятной для себя роли. Долго так продолжаться не может. Бегать зайцем претило Андрону. Рано или поздно ему все равно наступят на горло. Недавний пыл в нем и надежда на то, что он легко справится с обстоятельствами и быстро перекроет тестю кислород, поубавились. События показывали, что выход найти не так просто и времени на его поиски почти не осталось. Следует собраться в кулак и отыскать правильное решение. Сквозь собственные мысли услышал напряженный голос владельца машины:

— Парни, не пальните в меня!

— А что, есть за что? — нервно пошутил Латаев.

— Я вас первый раз вижу! — выдохнул тот.

Не отвечая ему, Андрон вытащил телефон, набрал номер:

— Степан, я попал в переделку! Он опять выследил меня!

В ответ услышал странный шум, похожий на хлопки выстрелов, и голос Степана торопливо произнес:

— Андрон, здесь у нас бойня! На нас тоже напали! Половину ребят положили! Не вздумай ехать сюда!

Известие огорошило Андрона. Он отключил телефон и замер от неожиданности. Новость была созвучна с недавними его мыслями. Тесть не просто играл с ним, как с мышонком, он обложил его со всех сторон, выбивая из-под ног все опоры. Получалось, что ему известен был каждый шаг Андрона. От осознания этого, можно было сойти с ума. Вероятно, кто-то и поднял бы руки, пошел сдаваться на милость победителю. Латаев делать этого не собирался. Тогда, когда он принимал решение уйти от жены, он не предполагал, что все будет настолько сложно. Предвидел увещевания, разговоры, запугивания, но не кровавые разборки. Однако они наступили, и он оказался неготовым к ним.

Остановившимися стеклянными глазами уставился сейчас на владельца машины за рулем, глухим голосом потребовал свернуть в какой-то переулок и затормозить. Переулок тянулся среди частных домов с крашеными заборами, такими же воротами и калитками. Автомобиль, свернув, застопорился. Латаев мрачно сказал:

— Прости приятель, но ты нам больше не нужен! На том свете поквитаемся! — и крепко упер ствол ему в шею.

В одно мгновение все осознав, тот выдохнул из себя воздух. Однако он не собирался умирать. Он был молод и красив. У него еще длинная жизнь впереди. Много планов в этой жизни. И он не намеревался их прерывать. Вся его жизнь в мгновение ока пронеслась перед ним. Молодое древо жизни не пустило еще глубоких корней и не распустило достаточно ветвей. Его жизнь не могла оборваться вот так запросто с подачи этих двух заполошных парней, которых он совершенно не знал, но которые вдруг ворвались к нему в машину и решили, что они могут определять, когда выключить рубильник его сердечных биоритмов. Его ждут дома, его любят, на него надеются. Его всегда отличала воля к жизни, оптимизм и уверенность в том, что ничего плохого с ним и людьми, которых он любит, произойти не может. Тем более, сейчас, когда вне машины тепло и солнечно и свежий ветерок ласкает лица и руки людей. Он сделал глубокий вдох. Резко повернулся лицом к Латаеву, сильно сжал крепкий кулак, ударил Андрона по руке, распахнул дверь и выпрыгнул из автомобиля.

Пистолет выпал из руки Латаева, упал под ноги. Он выругался, нагнулся за ним, нащупывая рукой. Напарник Андрона вскинул свой ствол, но владелец машины уже вбежал в калитку ближайшего дома. Подельник Латаева рванулся из машины, чтобы догнать его. Но Андрон остановил его, зло выплеснул:

— Черт с ним! Пусть живет! Садись за руль!

Одним махом тот пересел за руль, нашел пальцами ключ зажигания, и машина покатила дальше. Латаев усиленно думал. События приобрели сверхсерьезный характер. Похоже, игры закончились. Какие, к черту, кошки-мышки? Началась бойня. Кровавое месиво. А что, собственно, он ожидал? Почему думал, что ради дочери тесть спустит ему убийство своих подручных? Ведь он хорошо знал его. Глупо было надеяться, что события могут приобрести иной поворот. Все пошло так, как должно идти. И чтобы выжить, обозначилось два пути. Первый путь — приползти на животе к тестю и лизать ему пятки — отбрасывал от себя. Выбирал второй путь: закусить удила и стоять до конца. Недавно он убеждал Степана, что способен противостоять тестю. В тот миг крепко хотел верить в это. И вот настал момент доказать себе и другим, что его слова — не пустой звук, что они не расходятся с делом. Он должен дать бой тестю.

Не понимая метаний Латаева, напарник спросил:

— Куда? В свою обитель?

— Нет, — отрицательно покрутил головой Андрон. — Туда нельзя! Там парням сейчас туго. Идет стрельба. Выследили, сволочи! Хорошо работают! Но не на того напали! Крути баранку в другую сторону.

Быстро смекнув, что от него требуется, водитель поехал в произвольном направлении, не спрашивая больше ни о чем и не выбирая дороги. Латаев начал обдумывать свой ответный ход.

4

Скверный характер Рушкина еще больше портили большие деньги. Впрочем, это сейчас. Но у многих, не только у Корозова, возникал вопрос, откуда у Льва появился начальный капитал, чтобы начать и развить такое прибыльное дело? Некоторые говорили, что ему наверняка помог двоюродный брат Андрей. Возможно и так. Тогда возникал второй вопрос, откуда у брата большие деньги? Он владеет двумя небольшими кафе: «Капля» и «Крошка». Вряд ли от этих кафе такие доходы, чтобы изначально отгрохать отменное здание автосалона и закупить десяток дорогих автомобилей? Да и зачем в таком случае вкладывать большие деньги в бизнес брата, когда можно самому оседлать его? Не вязалось как-то все это. Не вязалось. В общем, вопросы имелись, но ответов ни у кого не находилось. Да в ответах, собственно, никто не нуждался.

В любой бизнес всегда и многим хочется сунуть свой нос. Любопытство человеческое не имеет границ. А кроме любопытства зависть и злость людская. Особенно у тех, кто ленив и бездарен. Им тоже хочется иметь много, вот только работать много не охота. Лежать бы на печи, да чтобы все делалось по щучьему велению. Однако в бизнесе такое не проходит. Заляжешь, как медведь в берлоге, и все потеряешь. Крутиться надо, тогда и успех придет. Что такое успех? Это не Дед Мороз с кучей подарков в заплечном мешке. Это миг, делающий счастливым скалолаза, который на последнем выдохе забирается на вершину горы и вдыхает в себя облака. Вот он миг, который называется успехом. Но сколько нужно приложить усилий, чтобы оказаться на вершине. Об этом никто из завистников не знает и не задумывается. А зачем задумываться? Ведь тогда станет ясно, что ты бездарен и ленив, что не способен выбирать тропы, по которым нужно идти к успеху. Впрочем, насколько все это относилось к Рушкину, тоже был вопрос, который оставался без ответа.

Сейчас Лев в бежевой рубахе и таких же брюках направлялся на встречу с братом в кафе «Капля». Кесков ждал его. Он позвонил Рушкину полчаса назад и попросил срочно подъехать. Андрей был старше Льва на два года. Разница небольшая, но Лев всегда ощущал себя младшим. По многим признакам, это было заметно и внешне. Прежде всего, по тому, как они разговаривали между собой, и кто от кого ждал советов. Кесков был в своем кабинете. Войдя в зал кафе, Лев, не встретив никого на пути, свернул вправо и скрылся между зеркалами. Миновал узенький коридорчик с двумя дверями внутри. Вошел в одну из них. Кабинет Андрея был небольшим. Шкаф, вешалка для одежды, кресло, два стула, стол, высокое рабочее кресло. В дорогом костюме Андрей непринужденно сидел в нем и с кем-то говорил по телефону. Лев сел на стул, прислушался к разговору, но ничего не понял, потому что Кесков быстро положил телефон и стал пристально смотреть на Рушкина. Заулыбавшись во все лицо, Лев сморщил переносицу, глянул брату в глаза:

— Не узнаешь что ли? Зачем позвал?

Внешне братья были совершенно разными. Впрочем, двоюродное родство не предполагает такого сходства. Подчас родные братья бывают так не похожи внешне и характерами, что с трудом верится в их родство. А уж двоюродным сам бог велел иметь несхожие черты. Лев походил на свою мать, которая приходилась сестрой отцу Андрея, ее внешняя красота передалась сыну. А вот характер у него был совершенно другим. И мать еще в детстве часто разводила руками, в кого пошел парень, непонятно. Андрей же походил на своего отца. И не только внешне, но заимствовал кое-что из характера. На вопрос Льва ответил не сразу, лицо было озабоченным:

— Ты проваливаешь задание. Ты знаешь, что может быть за это? — произнес наступательным тоном.

Хмыкнув, Лев точно удивился, что слышит эти слова, сказал:

— Я уже начал.

Отмахнувшись, Андрей дал понять, никого не интересует, что там Лев начал, ибо нужен результат, и выговорил:

— Ты уже должен закончить!

Рушкин возмущенно нахохлился, лицо покраснело. Взвился, настырно сопротивляясь:

— Я же не волшебник!

Прищурившись, Кесков был холоден, точно не являлся никаким родственником двоюродному брату:

— Обязан стать волшебником! — отрезал отчужденно. — Я поручился за тебя! Если что, не сносить головы и мне! С девками забавляешься! С дурами блистаешь остроумием? Забудь о них всех! Твоя задача, взять в оборот одну! На карте твоя жизнь! И моя тоже!

Встретив жесткий прессинг со стороны брата, Рушкин изменился в лице, куда вдруг подевались его нагловатость и хамство, точно испарились, он как-то сразу скис, словно поджал по-собачьи хвост:

— Да знаю я.

Вскочив с места, Андрей вспыхнул, стукнул кулаком по столу, словно ударил брата в скулу:

— Ни черта ты не знаешь! — выкрикнул — Тебе установили неделю сроку! Всего одну неделю!

Тоже подхватившись со стула, Лев передернулся. Чуб растрепался па лбу. На лице застыла растерянность, даже испуг:

— Неделю? Да ты что, Андрей? Это же мало!

Достав двумя пальцами сигарету из пачки, лежавшей перед ним, Кесков лихорадочно переломил ее пополам, бросил на стол:

— Знаю, что мало, но не я устанавливаю сроки! Понятно? Не уложишься — нам двоим крышка!

Опустив глаза, Лев стиснул скулы. А потом как-то жалко произнес:

— Ее Корозов от себя ни на шаг не отпускает. Как клещ вцепился и — никуда от нее! Везде его мурло рядом с нею!

Глянув на переломленную сигарету — табак рассыпался по столу — Андрей твердо посоветовал:

— Убери его с дороги!

Заиграв скулами, Лев заволновался, в глазах мелькнула неуверенность, голова упала на грудь:

— Чтобы полицию посадить себе на хвост? Тогда вообще крышка! Они же все начнут вынюхивать.

Подумав, поводив пальцем по крупинкам табака, Кесков выровнял переломленную сигарету, произнес:

— Ты прав, Корозова отправлять в дальний путь на вечное поселение не следует. Надо его просто оторвать от нее. Разъединить их!

В глазах у Рушкина сверкнула надежда, лицо его горело. Он поднял голову, глянул на брата заискивающе, будто на спасательный круг:

— Но как?

— Не знаю! — неожиданно резко и зло выкрикнул Андрей, точно отбросил далеко в сторону этот спасательный круг. — Думай сам!

Вздохнув, как-то не очень уверенно, что особенно не понравилось его брату, Лев, превозмогая себя, пробормотал:

— Я обязательно уболтаю ее. Силой возьму. Но недели мало, Андрей.

Вынув из пачки вторую сигарету, Кесков размял ее, понюхал, сунул в рот:

— Ты меньше рассуждай! У тебя время идет на часы. Да, и выгони ты вон свою последнюю подружку! Что ты в ней нашел? Смотреть противно!

Удивленно посмотрев на двоюродного брата, потому что его замечание совсем не относилось к теме разговора, Лев сказал:

— А что тебе-то? Ты не по теме.

Вынув сигарету изо рта, Андрей глянул на нее так, словно удивился, что она не горит, отрубил:

— По теме! Как раз по теме, брат! Ты бы лучше серьезно занялся женой Корозова. Там хоть есть на что посмотреть. А в твоей-то что?

Нахмурившись, Рушкин недовольно закрутил головой, но ответил вяло, безо всякого стремления доказать свою правоту:

— Она, конечно, глупа, как хвост поросенка. Но она мне нравится в постели.

Вдруг резко переломив вторую сигарету, Кесков сердито бросил ее на стол рядом с первой, сухо выдал, заканчивая разговор:

— Ты лучше постарайся, чтобы тебе понравилась жена Корозова! А то и тебе и мне гробы заказывать будут! Ты знаешь, с кем имеем дело! Жизнь и без того коротка, не стоит ее укорачивать искусственно! Иди! Займись делом!

Молчком посмотрев в холодные глаза Кескову, Рушкин приоткрыл рот, словно намеревался ответить ему, но видя, что доказывать что-либо не имеет никакого смысла, развернулся и пошел к двери. До нее было всего два шага, но это расстояние его отяжелевшие ноги преодолели с трудом. Ноги не просто налились тяжестью, они перестали сгибаться в коленях и тянулись волоком по полу. Срок, который ему установили для выполнения задания, был нереален, давил таким грузом, что от боли начали ныть плечи, сжималось сердце и перехватывало дыхание. Андрей бесстрастным взглядом проводил его до двери. Путей к отступлению у Льва не было.

За те несколько дней, которые пролетели после конфликта между Рушкиным и Корозовым, Исаю удалось кое-что разузнать о бизнесе Льва. Конечно, этого было недостаточно, чтобы делать глубокие умозаключения, но обнаруживало некую тенденцию в бизнесе Рушкина. Удалось найти косвенные зацепки. Они указывали на то, что торговля подержанными автомобилями у Льва зиждилась на поставках краденых машин. К тому же этот довольно прибыльный бизнес находился под хорошим прикрытием. Но кто прикрывал, кем и откуда осуществлялись поставки, оставалось темным пятном, копаться в нем следовало с особой осторожностью. Один из охранников Исая опрометчиво начал задавать вопросы там, где их не следовало задавать, и тут же угодил под машину. Благо, оказался проворным, сумел увернуться, но в больницу все-таки попал. У Исая складывалось твердое убеждение, что бизнес ворованными машинами у Льва поставлен на широкую ногу.

Когда начальник охраны выложил свою информацию и свои соображения Глебу, тот задумался, но делать никаких выводов не торопился. Поддаться искушению, чтобы судить по первым наметкам обо всем бизнесе Рушкина считал, по меньшей мере, неосмотрительно. Однако повод для размышлений появился. Похвалив Исая, поручил продолжать работу. Попросил в течение недели добыть максимум информации. Срок, разумеется, смехотворный, но Глеб надеялся, что за неделю мало-помалу удастся сложить общую картину и ухватить нечто главное, отбросив второстепенное, не имеющее определяющего значения. Кроме этого, его заинтересовало, откуда у Рушкина появился интерес к Ольге? Ни с того ни с сего. А что если за этим интересом и нападением на нее кто-то стоит? Например, тот с сиплым голосом. И откуда вдруг возник странный посетитель ресторана, бросивший под ноги Ольге огромную охапку цветов. Не из одной ли это оперы? Не звенья ли одной цепи? Интересно, какими мотивами движет внимание к его жене? Глеб не задавал Ольге никаких вопросов, зачем мучить женщину, она без того стала нервной и настороженной. Прежде нужно разобраться самому. К тому же этот даритель цветов особенно заинтересовал Корозова после того, как ему буквально через час после ресторана, принесли весть, что белый автомобиль был найден на соседней улице. Шины прострелены, а рядом трупы. Но самого русого парня среди этих тел не было.

Дни отдыха, которые он взял, чтобы провести их с Ольгой, быстро пролетели. Глеба снова закружили заботы бизнеса. Исай по его поручению организовал охрану Ольги. Но в любом охранении всегда присутствует человеческий фактор. Предугадать, кто из охранников, как поведет себя в сложных обстоятельствах, к сожалению, не всегда возможно. Критические моменты на каждого человека действуют по-разному. Тем не менее, Исай не сомневался в охранниках, которых отобрал для жены Глеба.

Видя, сколько охраны окружило ее, Ольга, будучи умной женщиной, почувствовала, что предупреждение в ресторане от странного дарителя цветов без сомнения перекликается с нападением на нее. И она невольно поддалась ожиданию непонятной опасности. Опасность и неизвестность всегда пугает. К тому же Ольга хорошо знала, что наличие большой охраны совсем не гарантирует большую безопасность. Все зависит от обстоятельств. Разумеется, охрана важна для самоуспокоения, но ей сейчас не нужно было самоуспокоение, необходима была обыкновенная человеческая защищенность.

Мысли гудели в голове, как пчелиный рой. Не раз ей приходилось бывать в экстремальных обстоятельствах. Но любовные претензии Рушкина, казалось, уже больше напоминали угрозу, чем безобидные поползновения. Если предполагать самое худшее развитие событий, то Рушкин может устроить покушение на Корозова. Угрозы его — не детский лепет. Их следует воспринимать серьезно. И не только Глебу, но и ей.

Ко всему сейчас у нее вызывал беспокойство русый парень, пялившийся на нее в ресторане, а потом бросивший к ее ногам охапку цветов. Она вспомнила, где видела его раньше. Это было в курортном городке, в котором они отдыхали с Глебом. Когда парень вдруг возник в ресторане, ей показалось что-то знакомое в его лице, но мало ли людей встречается, с кем когда-либо пересекались пути. Не придала значения. В общем, даже в голове не держала. Но когда он бросил ей под ноги охапку цветов, в памяти снова что-то шевельнулось. Глебу говорить ничего не стала, потому что сама ни в чем не была уверена. А вот теперь, когда обострилось чувство опасности, стала копаться в извилинах мозга. И накопала. Перед глазами всплыл городок, берег моря, плеск волны, жаркое южное солнце, под лучами которого плавился асфальт.

Под таким солнцем плавится не только асфальт, но и мысли человеческие, и чувства растекаются, как жир по горячей сковороде. Она ощутила на себе чей-то взгляд, когда они с Глебом сидели в уличном кафе в тени раскидистого дерева. Поедала медленно мороженое из вазочки и ни о чем не думала. Но когда чувство дискомфорта усилилось, оглянулась. Парень ненавязчиво улыбнулся ей и не отвел глаз. Ничего ненормального в этом не было. Удивляться не приходилось. Она часто ловила на себе взгляды мужчин и, как любой женщине, ей это нравилось. Приятно, когда на тебя обращают внимание, отдают должное твоей красоте. А уж на курорте, когда все расслабляются и приобретают свой естественный вид, приятней вдвойне. Значит, есть в тебе нечто, что заставляет мужчин останавливать взгляд. Значит, есть еще порох в пороховницах. И чем дольше этот порох будет оставаться сухим, тем дольше женщина будет ощущать себя молодой и красивой. А это так важно для женщины. Природа знает, что делать. Она создала женщин, чтобы в мужчинах кипела кровь, чтобы они не закисали и не увядали от спячки, как медведи в берлогах, чтобы рвались в битвы, понуждаемые любовью к женщинам, чтобы приносили к их ногам свои победы. Без женщин все это немыслимо, да и не нужно мужчинам.

Потом она увидела этого парня где-то на улице. Он опять смотрел на нее со стороны, не отрывая взгляда. Сгусток мускулов и энергии. Она улыбнулась сама себе и тут же забыла этот эпизод. Чуть позже встретила тот же взгляд на пляже. Морской пляж, это особое место. Здесь все воспринимается романтично. Даже морской песок кажется волшебным. Ну а мужские и женские тела, разбросанные по этому песку, тем более привлекают внимание. У нее красивое тело. Оно не может не привлекать мужских взглядов. Вот, пожалуй, и все, что ей припомнилось. Ольга хмурилась. Как могло случиться, что этот парень вдруг возник в ресторане. Это невероятно, чтобы он тоже жил в этом городе. Теперь уж она тем более не могла рассказать такую историю мужу. Что она ответит, если он спросит, почему она там, в курортном городке, год назад ничего не сказала ему, почему тогда не обратила его внимания на этого парня? Что можно ответить? Только пожать плечами. Но если допустить, что так, либо иначе, нападение на нее связано не только с Рушкиным, но имеет какое-либо отношение к этому парню, тогда вовсе ничего непонятно. Бывают в жизни обстоятельства, когда все закручивается в какую-то непостижимую чехарду. Дрожь пробирает, и ты уже не видишь, как охрана может защитить от всего этого.

Что касается Латаева, он случайно приметил Ольгу в курортном городке, где отдыхал с женой. Ну, казалось бы, увидел и тут же забыл, как бывает сплошь и рядом. Однако в груди у него екнуло. Подобного он никогда не испытывал. Даже когда первый раз обратил внимание на свою будущую жену. Ольга засела в голове. Это было, как наваждение, оно стало преследовать его. Желание смотреть на женщину было сильнее Андрона. Естественно, что Ольга ничего этого не знала и знать не могла. А между Андроном и его женой с этого момента начались серьезные размолвки. Впрочем, отношения между ними и до поездки на отдых были уже изрядно натянутыми. А тут, когда он увидел Ольгу, пошел окончательный разлад. Андрон каждый день стал исчезать куда-то и отказывался ложиться с женой в постель. У той начиналась истерика. Отдых был испорчен. Она заподозрила мужа в неверности, в связи с другой женщиной. Дошло до того, что однажды Латаев влепил жене пощечину. Если бы не его крутой нрав и не ее ошалелая любовь к нему, она б обязательно тогда же выследила мужа и устроила бы Ольге разборку. Ольга даже не представляла себе, насколько все опасно складывалось для нее. Однако жена Латаева перенесла унижение молча. Не стала разыскивать соперницу, не стала ничего узнавать про нее, ее самолюбие взяло верх над ревностью. Но, не зная и не видя Ольгу, руководствуясь сугубо своими умозаключениями, затаила глубокую ненависть к ней.

Вернувшись с отдыха, жена надеялась, что курортная романтика скоро у мужа испарится и все вернется на круги своя. Между тем, отношения не улучшались. Продолжилось то же самое, что было на отдыхе. Все тянулось до тех пор, пока он случайно в театре снова не увидел Ольгу. Был приятно удивлен. Проследил за Корозовыми, узнал, где они живут, а потом добыл информацию о женщине. Решил, что эта встреча не может быть случайностью, что это подарок судьбы, который он просто не имеет права не принять. С этого момента жена перестала для него существовать. Та, в свою очередь, прибегла к помощи отца. Выяснилось, на кого заглядывается Андрон, и что никакой связи между ним и этой женщиной нет. Тем не менее, ненависть к Ольге разгорелась в полную силу. Пытаясь вернуть мужа в лоно семьи, жена предприняла целый ряд шагов, но все было безуспешно. Она сходила с ума, угрожала покончить с собой и уничтожить Ольгу. В конце концов, Андрону чертовски это надоело, и он резко все оборвал. Ушел от жены. Решил полной мерой переключиться на Ольгу. И заявил ей о себе в ресторане.

В музыкальной школе, где она преподавала музыку по классу фортепиано, к ней на минутку забегали коллеги и шепотом, чтобы не слышали охранники за дверью, спрашивали, что такое случилось, что ее окружили кордоном охраны? Она не знала, что им отвечать и только однозначно полушутя повторяла всем, что после случая в ресторане во время празднования дня рождения Глеб посадил ее в клетку. Ей кивали в ответ, но мало кто доверял ее объяснениям. Все знали ее характер. Знали, что если она не захочет, уговорить ее бывает сложно. Они не знали другого, а именно, что заставить изменить свое решение Корозова, когда это касалось безопасности жены, было еще труднее. Хотя во всем остальном он уступал ей беспрекословно. А Ольге хотелось забиться куда-нибудь в маленький уголок, спрятаться от всей этой безумной сутолоки, чтобы никто ее не видел, не знал, даже не представлял о ее существовании. Так желалось вернуться в детство, когда еще живы были ее родители, спрятать лицо в мамин подол и, как страусу, думать, что она исчезла, и что никто ее никогда не найдет. На самом деле, где-то в подсознании Ольге нравилась забота мужа, нравилось рядом с ним ощущать себя маленькой любимой девочкой, в которой он души не чаял, пекся о ней, лелеял ее.

Для тех, кто угрожал Ольге, были созданы трудности. Первым это почувствовал на себе Рушкин, когда попытался встретить ее возле музыкальной школы. Пришлось быстро ретироваться. Его охранник оказался бессильным против крепких парней Исая. Они не только не подпустили Рушкина близко к ней, но затолкнули Льва вместе с охранником в его машину и не отходили до тех пор, пока тот, с руганью и угрозами, не уехал прочь. На его счет у охраны Ольги были специальные распоряжения от Глеба. Когда женщина попыталась остановить парней, чтобы дать возможность Рушкину сохранить лицо, они наоборот опустили его ниже пола. Такой оплеухи Лев стерпеть не мог. Мало было сказать, что он взбеленился, он рвал и метал. В этот миг он всей своей шкурой почувствовал, как срок, который установили ему, затрещал по швам. Обстоятельства сложились так, что с его стороны нужны были неординарные шаги. Но какие именно, он не находил ответа. Был в трансе.

Задача перед ним стояла закрутить голову Ольге. Оторвать от Корозова и привязать к себе. Такую задачу за неделю не решишь. При всех его способностях обхаживать женщин, учитывая охрану, какую вокруг Ольги выставил Корозов, срок был убийственно мал. Задача просто невыполнима. Но на второй чаше весов была его жизнь. И тут уж не до сантиментов, не до игры в порядочность. Лев прикусил губы и сжал руками голову.

Но не только Рушкин искал выход из положения. Латаев тоже все поставил на Ольгу. В душе он одобрил меры, предпринятые Корозовым. Подумалось, знать, прислушался тот к его совету защитить жену. Однако все это создавало большие трудности для него самого. Учитывая еще трудности, устраиваемые ему тестем, он находился в незавидном положении. Но сознавая все это, тем не менее, не падал духом.

Был конец лета. Как не старался Глеб создать вокруг Ольги атмосферу доброжелательности и беззаботности, это получалось не очень удачно. У нее не было ощущения мира. Но, с другой стороны, погружаться в иллюзию покоя — неправильно. Жить в иллюзорном мире, не видеть, что происходит вокруг, не уметь защищаться от злоключений, это не менее опасно, беда. А всякую беду подчас приходится тяжело преодолевать. Повороты событий могут быть крутыми, к ним всегда надо быть готовыми.

Вечером Глеб заехал за женой в музыкальную школу. Занятия во вторую смену заканчивались обычно не ранее двадцати часов. Он вошел в длинный коридор. Еще от входной двери увидел возле класса Ольги группу охранников. Из класса вынырнула маленькая девочка с сияющим лицом, косичками и нотами в руках. Платьице на ней было колокольчиком от пояса. В коридоре на стуле, сжав колени, ее ждала мать, тоже молоденькая и такая же маленькая ростом, как ее дочь. Волосы до плеч, во все лицо улыбка, на высоченных каблуках, в юбке и топе. Подхватилась с места навстречу девочке, обхватила ее руками, спрашивая:

— Что сказала учительница?

— Похвалила, — пискнула девочка.

— Правда похвалила? — переспросила мать.

— Правда. Новую мелодию задала! — ответила дочь.

Мать взяла из ее рук ноты, положила в пакет и, обняв девочку, повела по коридору к выходу. Глеб приостановился, пропуская их мимо себя, затем посмотрел строго на охранников, выстроившихся вдоль стен, и молчком прошел в класс. Ольга перед зеркалом щелкнула замком дамской сумочки, обернулась на скрип двери:

— Подъехал уже? — задала свой обычный вопрос, который задавала всякий раз, когда он заезжал за нею по вечерам, и улыбнулась, глаза сверкнули, поправила волосы. — Знаешь, чего мне сейчас хочется? — помолчала. — Походить босиком по траве.

Желание было странным, но Глеб даже бровью не повел, его молчание в ответ было согласием: трава, так трава, только минуту спустя спросил:

— Что вперед? Трава или еда?

— Поесть всегда успеем! — ответила она.

— Ты, как всегда, права, — пробормотал он. — Еда от нас никуда не убежит. Тогда поехали! — развернулся на месте, открывая дверь и пропуская жену.

Ехали по городским улицам, заполненным транспортом. Машина с охранниками следовала за ними. Потом центр города остался позади. Глеб направлялся в Парк отдыха. Но неожиданно Ольга передумала ехать туда. Желание побродить босиком по траве пропало. Захотелось завернуть куда-нибудь, посидеть за столом и чего-нибудь перекусить. Глеб предложил выбрать ресторан. Но она пропустила мимо ушей его предложение, задумчиво глядела сквозь стекла по сторонам. Блуждающий взгляд неожиданно задержался на кафе под названием «Капля». Ольга показала мужу, проговорила:

— Давай остановимся здесь!

Увидав вывеску, Глеб поморщился. Ольга решила, что морщился он оттого, что она предпочла ресторанам незнакомое кафе. Она не догадывалась, что причиной его испортившегося вдруг настроения было совсем иное. При виде названия, он вспомнил о несостоявшейся встрече в этом кафе и угрозах в адрес Ольги по телефону. Между тем, любопытство взяло верх. Стало интересно посмотреть, что это за кафе, и, может быть, ответить себе на вопрос, почему именно в нем назначалась встреча. Хотя Акламин, рассказавший ему о своем посещении кафе, ответа на этот вопрос не нашел.

— А почему бы нет? — сказал он. — Давай заглянем! — и отдал распоряжение водителю. — Поворачивай!

Улыбка проплыла по лицу Ольги. Иногда хочется сменить привычную обстановку на что-то новое, что еще не набило оскомину. Наружное оформление кафе ей понравилось. Хотя оно не сильно отличалось от того, что было в центре, но все же отличия были. И потом смена впечатлений всегда приятна. Возможно, это кафе разрушит стереотип мышления, что в центре всегда все лучше.

Автомобили припарковались. Ольга положила ладонь на руку мужа:

— Ты не знаешь, кому принадлежит это кафе?

— Разве это имеет значение? — уклонился от ответа Глеб. — Главное, чтобы в нем была хорошая кухня.

— Кухня, конечно, это существенно, — согласилась Ольга. — Но не маловажно и оформление, чтобы находиться в нем было непротивно.

— Вот и посмотрим сейчас, — отозвался Корозов. — Я никогда не был здесь. Самому интересно посмотреть.

— Значит, ты не знаешь, чье оно? — Ольга оторвала ладонь от его руки.

— Это как раз я знаю, — сказал Глеб. — Со слов Аристарха.

— Аристарха? — удивленно задержала она дыхание. — Что его привело сюда? Что-нибудь криминальное? Это не опасно?

— Ну, почему обязательно криминальное? — успокаивающим тоном, даже несколько безразличным выговорил Глеб. — Может быть, по дороге заглянул. Просто, говорил, что неплохое кафе.

— Ладно, не хочешь говорить, не говори, — надула губы Ольга.

— Владелец некий Андрей Кесков, — продолжил Корозов, как будто не слышал недовольного тона жены. — Я не знаю его, никогда не видел.

— У Акламина к нему какие-то вопросы? — осторожно спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами Глеб. — Он не говорил, а я не спрашивал.

Из машины сопровождения выскочили охранники, рассредоточились. Открыли двери для Глеба и Ольги. Сопроводили в кафе.

Интерьер кафе и чистота оставили положительное впечатление у Корозовых. Выбрав стол у стены, они сделали заказ. Худой и длинный официант в белой рубашке появился незаметно, точно из ниоткуда, и вытянулся перед ними, наклонив голову. Длинный косой чуб сполз на лоб до самых бровей. Руки заложил за спину. Молчком слушал перечень заказываемых блюд, лишь слегка кивал, не меняя выражения лица. Ольга смотрела на него с некоторым удивлением, не видя в его руках, а так же в нагрудном кармане рубахи блокнота. И когда Глеб закончил делать заказ, спросила:

— А вы записывать заказ не будете?

— Зачем? — повернул к ней лицо парень, наизусть перечислил весь заказ и потом как-то мгновенно пропал.

— У мальчика хорошая память, — сказала Ольга.

— Хороший мальчик, — усмехнулся Глеб, — наверняка три раза женат и пятеро брошенных детей.

— Ты сразу подозреваешь худшее, — с укоризной посмотрела Ольга. — Так нельзя.

— А вот сейчас спросим у него, — сказал он.

— Этого еще не хватало! — воскликнула она.

— Я пошутил, — он через стол погладил тыльную сторону ее ладони.

Снова появившись ниоткуда с полным подносом в руках, официант быстро расставил блюда на столе. Потом исчез и скоро вернулся с новыми блюдами. Выставив их на стол, намерился уходить. Но Глеб придержал, спрашивая:

— Молодой человек, время уже вечернее, а посетителей немного, — показал глазами на другие столы, где было всего три человека. — Что так?

— Ближе к ночи набьется полное кафе, — проговорил официант.

— А собственник заведения в это время здесь или нет? — неожиданно для Ольги и для себя спросил Глеб и подумал, кто меня дернул за язык, на кой ляд мне знать про владельца? Но как будто что-то изнутри подталкивало узнать об этом кафе, как можно больше.

Почему-то оглянувшись назад, словно проверяя, не подслушивает ли кто, официант ответил:

— Я не знаю, но могу узнать.

Одобрительно хмыкнув, Корозов попросил:

— Да, да, узнайте! Неплохо было бы увидеть его.

Кивнув, официант быстро исчез, но отсутствовал недолго. Корозовы не успели приступить к еде, как он вернулся и сконфуженно объявил:

— Вы знаете, его уже нет. Уехал.

Между тем, смущенное лицо парня, прятанье глаз свидетельствовало о том, что он говорил неправду. У Глеба был набитый взгляд. Обмануть его было трудно. Тем более, когда это пытался сделать молодой малоопытный человек. Более всего Глеб не переносил обмана. Зачем он врет? С какой целью? Сдерживая себя, упругим голосом, в котором чувствовалось раздражение, выдавил:

— Уехал, говоришь? А что если я сейчас поднимусь и пройду в его кабинет? — Корозов махнул рукой в том направлении, откуда появлялся официант. — Я тоже не найду его там?

Растерянно икнув, явно не ожидая такого поворота, официант пролепетал:

— Н-нет. Н-не знаю.

Смотря в лицо парню, Глеб сурово отчитал его:

— Никогда не лги старшим! Это всегда может обернуться против тебя! А теперь пойди и проверь еще раз! И если владелец случайно окажется в кабинете, передай ему, что с ним хочет поговорить Глеб Корозов!

Угнувшись, повесив плечи, официант дернул носом, как ребенок, и кивнул. По его реакции Глеб понял, он не ошибся, предполагая, что собственник на месте. Когда официант торопливо отошел от стола, Ольга негромко спросила:

— Зачем тебе нужен владелец? Что ты парня в краску ввел? Не наводи здесь свои порядки. Это не твой магазин, это чужое кафе.

По сути, Ольга была права. Но ему захотелось увидеть собственника кафе. Стукнуло в голову, если Акламину не удалось найти зацепку через официантку, то, чем черт не шутит, может, в этой истории замешан сам владелец. Так же, как Аристарху, ему хотелось понять, почему обладатель сиплого голоса выбрал местом встречи именно это кафе. Разумеется, могло быть случайностью. А если нет? Ну, как бы там ни было, разобраться с этим стоит. Теперь уже прошло время и от официантов вряд ли услышишь что-то вразумительное. Против своего работодателя они определенно ничего не скажут. Даже если будет, что сказать, все равно станут крутиться, как ужи на сковороде. Но вот посмотреть в глаза самому владельцу не мешает. Естественно, вопросы на эту тему задавать теперь не стоит, тем более в присутствии Ольги, но, как знать, может, удастся почувствовать настрой и намерения человека.

Что касается Кескова, тот знал, что в кафе появился Корозов с женой. Когда в сопровождении охраны Глеб вошел внутрь и расположился за столом, официант доложил Андрею о человеке с большой охраной. Кесков в это время сидел в своем небольшом кабинете с подругой. Она увлеченно рассказывала ему, как выбирала себе в магазине босоножки, и как ее обслуживал симпатичный парень, который не сводил глаз с ее ног. Несколько раз она обращала внимание Андрея на то, что у нее красивые ноги, и что ими многие любуются, даже сосед пенсионер, дядя Миша, и тот заметил на днях, что такие ноги следует на всякий пожарный случай страховать. А соседка от зависти зеленела, когда слышала, как сосед восторгался ногами. Сообщение официанта застало Кескова врасплох. Он никого сегодня из крутых не ждал у себя в кафе. Быстро вскочил с места, вышел из кабинета и выглянул в щель между зеркалами. И опешил. Узнал Корозова. Они с ним не были знакомы, но Андрей видел Корозова прежде и располагал сведениями о нем. Появление того сейчас в его кафе было жаркой неожиданностью. Просто сумасшедшей новостью. Его двоюродный брат, Рушкин, до сих пор никак не мог подступиться к жене Глеба. А тут вот они оба на блюдечке. Андрей боялся, что за провал задания ему придется отвечать вместе с братом. И поэтому намерен был подключить своих людей, чтобы помочь Льву. И вот на тебе! Корозовы собственными персонами в его кафе. Это уже не удача, это промысел божий! Тут же своему подручному Кесков поручил выяснить, сколько человек охраны у Корозова, где находится, как расставлена? На каких машинах все приехали? В какой машине Корозов с женой? Сам же немедля позвонил Льву. Оглоушил Рушкина сообщением. Это был шанс для него. Упустить такой случай глупо. Тут же потребовал ото Льва бросить все дела, срочно собрать своих людей, и лететь сюда, сломя голову. Только без лишнего шума. Рушкин так и сделал. А сам Андрей, одетый с иголочки, выслушав от официанта просьбу Корозова, чуть-чуть поправил одежду перед зеркалом, слегка отбросил волосы с высокого лба и живо, с нейтральной улыбкой на лице, вышел в зал к нему. Подошел, представился:

— Я Андрей Кесков, — протянул руку. — Неужели я вижу в своем кафе Глеба Корозова? Никогда не мог представить, что подобное произойдет. Я рад такому посетителю!

Привстав с места, пожав Кескову руку, Глеб с любопытством рассматривал его. Опустившись на стул, усмехнулся:

— Так рад, что показываться не хотел?

— Ну, откуда же я мог знать, о ком идет речь? — воскликнул Кесков, прищуривая глаза. — Ведь по вечерам иногда от посетителей не бывает отбоя. Многие хотят увидеть меня. Особенно, когда подопьют. Они и слышать не хотят, что я непьющий. Все, как один, предлагают стопку. Приходится всячески избегать этого. Уж ты не обессудь. Как вам мое кафе? — глянул на Ольгу, подхватил ее руку и поцеловал.

— Неплохо, — одним словом ответила женщина, оторопев от того, как он быстро, неожиданно и элегантно поздоровался с нею, она даже не успела отреагировать. Учтивый поклон последовал после того, как Ольга отняла руку.

И хотя внешне молодой человек не был похож на дамского угодника, несмотря на то, что все было при нем, однако ощущалась какая-то отстраненность, как бы занавес, из-за которого он сам не выходил и за который никого не впускал. Для ловеласа это неприемлемо. Тот весь открыт, притягивает к себе, ибо это сущность дамского угодника. Без этого понравиться женщине невозможно. Впрочем, вряд ли Кесков хотел понравиться ей? Обычная вежливость. Только что-то в этой галантности было скрыто прищуром его глаз, точно спрятано за декорацией в виде дорогой одежды и аккуратной прически. А рука, какой он подхватил ее ладонь, была холодной и жесткой. У всякой женщины хорошо развито чутье. Она всегда чувствует, можно доверять этому человеку, либо нет. Мозг еще только формирует отношение к человеку, а чутье уже дает знать, как ей себя вести с ним. Беда женщин заключается лишь в одном. Они готовы обманываться. Причем с радостью и безоглядно. И не всегда руководствуются чутьем. А зря. Потом приходится горько сожалеть, но поправить многого уже нельзя.

После поклона, выпрямившись, Кесков чуть выпятил толстоватые губы:

— Ваша такая скромная оценка меня пугает. Вам что-то здесь не понравилось?

Вместо Ольги ему ответил Корозов, откинувшись к спинке стула:

— Оформлено хорошо. Я бы сказал, есть изюминка.

Сделав довольным лицо, Андрей скосил на него глаза, следя в то же время краем глаза за женщиной, проговорил Глебу:

— Твоя похвала приятна, тем более что моему кафе далеко до интерьеров твоих магазинов! — повернулся к Ольге. — А как вам обслуживание?

— Обслуживание? — переспросила Ольга, как будто ее застали врасплох. Впрочем, так оно и было. Она не ожидала больше вопросов к себе. Казалось бы, ответила на один дежурный и достаточно. Этим нейтральным словом, которое вбирало в себя все, что было в кафе, уже дала ответ на любые последующие вопросы о заведении. Что еще можно сказать? Не станет же она по косточкам разбирать официанта. Это было бы нетактично с ее стороны, да и глупо по первому впечатлению делать свои суждения. Дальше разговор должен продолжиться между мужчинами. В конце концов, не она, а Глеб вызвал Андрея из кабинета, вот и пусть между собой беседуют, отвечают на вопросы друг друга. Она могла бы просто развести руками, дескать, не определилась еще, однако не стала этого делать, подняла глаза на Кескова, улыбнулась приятной обезоруживающей улыбкой, произнесла. — Нам понравилось, — ответила сразу и за себя, и за мужа, чтобы предварить подобные вопросы к нему.

— Неплохо, — поддержал ее Глеб, удовлетворяя амбиции владельца кафе.

Прищуренные глаза Андрея пробежали по их лицам, как будто его прозорливый ум улавливал неискренность в их ответах или они не пришлись ему по вкусу, потому что он хотел услышать больше восторга, а получил больше нейтральности и сдержанности. Странная тоже нейтральная улыбка мелькнула на его губах, его явно не удовлетворил полученный ответ. Между тем, Кесков старался тянуть время, чтобы дать возможность успеть организоваться двоюродному брату. Внутри кафе он уже оценил всю обстановку с охраной Корозова. Один охранник стоял у двери, второй — у окна, наблюдал за улицей, третий находился рядом со столом, за которым сидел Глеб с женой. Все кафе изнутри блокировалось людьми Корозова. Дотянуться сюда до Ольги Рушкину будет чрезвычайно проблематично. Андрей сделал вывод, что действовать Лев должен на улице, за пределами этих стен. Если решится затеять схватку внутри, то он может потерпеть фиаско, а в кафе будет погром. К тому же ни в коем случае нельзя допустить бросить тень на кафе. Потому, пожелав Корозову с женой приятного аппетита, он не стал дожидаться, когда подручный принесет ему информацию об уличной расстановке сил, и сам вышел на крыльцо, чтобы собственными глазами увидеть, как там организовано, после чего выдать объективные рекомендации Рушкину. Установил, что снаружи тоже была хорошо расставлена охрана у входа в кафе и подступах к нему. Собрав в голове общую картину охраны семьи Корозовых, Кесков вернулся в свой кабинет. Вновь по телефону связался с Рушкиным. Тот сообщил, что он уже на подъезде. Андрей посоветовал затаиться в стороне от кафе и действовать тогда, когда машины отъедут от парковки. Отрезать автомобиль охраны, потом блокировать авто Корозова, выдернуть из салона женщину и увезти с собой.

Когда Кесков отошел от их стола, Ольга негромко заметила, всматриваясь в хмурое лицо мужа:

— Он тебе, кажется, не понравился.

— Оленька, какое это имеет значение? — шевельнулся Глеб, берясь за столовые приборы и не смотря на нее. — Он не кисейная барышня, чтобы нравиться.

Дотянувшись до его руки, Ольга пальцами коснулась ее, прошептала:

— Мне он тоже не понравился. Он почему-то не располагает к себе. На меня смотрел непонятно как. Но мы в его кафе. Пусть думает, что нам оно приглянулось.

— Кушай, Оля, — сказал Глеб, кивнув в ответ.

— Ему хотелось, чтобы ты его похвалил, — добавила она. — Я заметила это.

— Я похвалил, — нехотя буркнул Корозов. — Может, он хотел, чтобы я его еще расцеловал? Обойдется!

Помолчав, Ольга придвинула к себе коктейль, потянулась к трубочке:

— Наверное, ты прав. Но смотрел он странно.

— Забудь о нем, солнышко! — нахмурился Глеб. — Попробуем лучше, какими блюдами он нас кормит!

Приступили к ужину. В течение всего ужина Андрей еще дважды подходил к их столу, справлялся, все ли их устраивает и не нужно ли чего еще? Отдал распоряжение официантам, и те стали кружиться вокруг них, чуть ли не заглядывая в рот. Корозовым это не понравилось, неужели Кесков хотел впарить им, что так в этом кафе обслуживают всех? Вряд ли. Тогда какого черта и сам крутится возле и официантов гоняет? Втирается в доверие или показывает себя с лучшей стороны? Какая чушь. Ну, а Кесков, скрывшись в кабинете, опять звонил Рушкину. Тот уже подъехал, расположил машины неподалеку и выжидал.

— Будь готов, — сказал ему Андрей. — Они скоро выйдут. Смотри, не сыграй в дурака!

Закончив ужин, Глеб с Ольгой поднялись из-за стола. Корозов окинул глазами зал, интуитивно ощущая, что откуда-то за ними наблюдают и будто даже тянет холодком. Но откуда, понять не смог. Немногочисленные посетители за другими столами были погружены в еду, в себя, друг в друга. Никто не смотрел на Корозовых. Между тем, Глеб знал, что интуиция не обманывает его. Почему-то подумалось, что вот сейчас опять перед ними возникнет хозяин кафе, как черт из коробочки. Но тот, видно, не спешил показываться. Корозова, как ни странно, это неприятно укололо. По законам хорошего тона, если поднимался и собирался уходить желанный посетитель, официант обязан был метнуться к хозяину и доложить об этом, а хозяин непременно должен выйти и проводить посетителя до двери, приглашая побывать в его заведении вновь. По крайней мере, он поступил бы именно так в любом из своих магазинов. Глеб насупился, держа под руку жену и двигаясь к выходу. Однако в данном случае он ошибся, потому что Кесков все-таки вышел в зал, догнал их у двери, пространно улыбнулся, сказал несколько слов, но произнес их так, будто не приглашал посетить кафе вновь, а прощался с ними надолго:

— Надеюсь, вам здесь понравилось, — сказал он. — Как жаль, как жаль, что все закончилось! — было что-то неестественное в его поведении.

Поймав на себе прищуренные глаза Андрея, в которых не видно было зрачков, Ольга поежилась. Глеб был сдержан и холоден.

5

Было уже поздно. Сумрак властно взял все в свои руки. Свет уличных фонарей стелился по асфальту дорог, тротуаров, ступеням кафе. Охранники с крыльца осмотрели путь к парковке, ничего подозрительного не заметили. Обычное сумеречное движение людей и машин на городской улице. Никто из охранников не предполагал, что от соседнего дома из машин за ними внимательно наблюдали несколько пар глаз. От крыльца, в окружении охранников, Глеб и Ольга прошли к машине. Сели на заднее сиденье. Следом за ними рядом с водителем плюхнулся высокий охранник, под стать Корозову, в синем пуловере поверх синей рубашки и джинсах, со спокойными движениями и спокойным лицом. Остальные охранники прыгнули в машину сопровождения. Автомобили плавно отъехали от кафе.

В те же самые минуты от соседнего дома первой сорвалась с места серая машина. За нею еще две. В тусклом свете фонарей серый цвет автомобиля почти сливался с асфальтом. Авто вылетело на дорогу, какое-то время преследовало машины Корозова, а потом пошло на обгон и чуть не врезалось в автомобиль, в каком сидел Глеб с женой. Резко вклинилось между его машинами. Водители в двух машинах, приняв того за лихача, обругали каждый по-своему. Тот начал выделывать какие-то зигзаги, то ли пытался обогнать первую автомашину с Корозовыми, то ли не давал ходу автомобилю с охраной.

— Напрягитесь, парни! Что-то здесь не так! — выговорил водитель, оглядываясь на охранников в салоне, и видя, что из-за мечущейся из стороны в сторону машины впереди, он начал отставать от авто с Корозовым. Сорвался на крик. — Да уберите вы этого идиота с дороги, наконец! Припугните его пугачом! Он уже всю душу мне измотал! — резко пошел на обгон.

Сидевший рядом с ним охранник, выдернул из-за пояса травмат, опустил боковое стекло, вытянул руку с оружием, показывая его водителю серой машины, чтобы заставить того убраться с дороги. Вместо этого в сером авто тоже опустилось стекло и прозвучали выстрелы. Охранник вскрикнул. Травмат выпал из его руки, на плече выступила кровь. Не успели остальные опомниться, как машину затрясло, потянуло в сторону. Водитель едва удержал руль, стал прижиматься к бордюру. С изумлением выдохнул:

— Похоже, шину прострелил! — он еще не знал, что простреляны обе шины. — Эй, смотрите, да он тут не один! За нами еще две машины! — показал на обогнавшие их авто. — Прошляпили, парни! Как же это?

На несколько секунд в салоне установилась гробовая тишина, словно слова водителя всех ударили под дых. Глаза полезли на лоб, рты стали хватать воздух и пытаться что-то произнести, но не получалось. Однако, спустя секунды, тишину разорвали взбешенные голоса. Но все было попусту. Серая машина ушла далеко вперед. Остановившись, водитель вылетел из авто, увидал спущенные шины, сплюнул, закричал охранникам, выпрыгнувшим из машины вместе с ним:

— Здесь надолго. Стопорите попутку! И вперед! — выхватил из кармана телефон, позвонил. — Нас отсекли! Пробили шины! Вы теперь одни! За вами пошли три авто. Со стволами. Уходите!

Звонок получил водитель автомобиля, в котором ехал Глеб с Ольгой. Выразительно глянул на охранника, сказал:

— Мы одни!

Без лишних объяснений охранник все понял, достал травмат, приготовился к нападению на их автомобиль, выдохнув одно слово:

— Гони!

По зеркалам водитель определил, какие авто их преследуют. Придавил педаль газа к полу. Надеялся, что сумрак поможет уйти. По их нескольким словам, Глеб тоже все сообразил. Но ничего не произнес, только кивнул, поймав темное очертание лица водителя в зеркале заднего вида. Он не хотел встревожить Ольгу, которая ни о чем пока не догадывалась. Впрочем, женщина почуяла неладное, когда автомобиль набрал скорость и помчался, нарушая все знаки, часто меняя направление движения. Бегая глазами по стеклам, спросила:

— Что происходит, Глеб? Куда мы так мчимся, как будто за нами гонятся? — еще ничего не подозревая, она угодила в точку своим вопросом.

— Водитель знает свое дело, — отозвался Корозов. — Не обращай внимания.

Оглянувшись назад, ослепленная светом фар машин сзади, она упрямо посмотрела ему в глаза. В темноте салона их было плохо видно, но она разглядела, приблизившись:

— А где машина сопровождения?

— Отстала, что ли? — сдержанно, сохраняя спокойный вид, спросил он.

Однако охранник, не догадываясь, почему Корозов отвечает вопросом на вопрос, вылез невпопад со своим объяснением. Бухнул сразу, полуобернувшись:

— Глеб, от нас отрезали машину с охраной. Ее выбили из строя. За нами погоня из трех авто.

Недовольно проведя глазами по темному профилю парня, Корозов почувствовал настороженность жены, она взяла в темноте его за руку и крепко сдавила. Он представил, как побелели ее пальцы при этом. Скрывать происходящее уже не имело смысла. Он нахмурился и спросил у водителя:

— Уйдем?

— Постараемся, — ответил тот.

— Что за машины? — вставила слово Ольга. — Чьи?

— Кто их сейчас разберет? — неопределенно отозвался водитель.

Снова оглянувшись, свет фар ударил по глазам, женщина все-таки заметила, как за ними на такой же скорости, переходя из ряда в ряд, цепочкой двигались три автомобиля. Сказала:

— Не отстают.

— Отстанут! — уверил водитель. — Не на того нарвались.

Поднеся ладонь жены к своим губам, Глеб поцеловал ее:

— Не волнуйся, Оля. Не волнуйся.

Машина Корозова круто пошла в переулок. Свернула в какой-то двор и, петляя по дворам, стала уходить. Но погоня не отставала. Тогда авто снова вернулось на оживленный проспект. Водителю не удавалось оторваться. Видно, преследовали опытные водители. Глеб выхватил глазами дома проспекта, распорядился:

— Здесь недалеко отделение полиции. Давай, к нему! Поглядим, как нашим преследователям это понравится?

— Да уйдем, Глеб — слабо возразил парень.

— Сначала поглядим, кто за нами увязался? — мрачно бросил тот.

Вцепившись пальцами в руку мужа, не чувствуя, что они занемели, Ольга не замечала, как сильно ее ногти врезались ему в кожу. Однако страха не было. Напротив, была собранность. Она сказала:

— Они могут стрелять.

— Мы тоже можем, — усмехнулся Глеб. — Но, сдается мне, около полиции они стрельбу не начнут.

Авто Корозова свернуло на тихую неширокую улицу с почти безлюдными тротуарами, небольшим количеством транспорта на дороге и припарковалось напротив здания полиции. Машины преследователей остановились на расстоянии, прижавшись к бордюрам. Ни тут, ни там никто из авто не вышел. Все выжидали. Наконец охранник обернулся к Глебу, спросил:

— Ну, что, Глеб, пойти, посмотреть, кто это?

Не глядя на него, водитель буркнул:

— Иди, иди, может, пулю в свою глупую башку схлопочешь!

Поддержав водителя, Ольга посоветовала:

— Не ходите. Позвоните Исаю, скажите, где мы и пусть подъедет с охраной.

— Мы на другом конце города, Оля. Пока он подъедет, много воды утечет, — отклонил ее просьбу муж. Помолчал, подумал, а потом продолжил. — Между прочим, неплохая идея, пойти посмотреть, кто нас преследует.

Зашевелившись, охранник потянулся к ручке двери, решив, что Глеб дал ему добро. Но Корозов положил ему на плечо руку:

— Сиди! Я сам посмотрю!

Встрепенувшись, Ольга еще сильнее вцепилась ему в руку:

— Ты что надумал, Глеб? Тебе нельзя! Образумься!

— Тебе не положено, Глеб! — подхватил охранник. — Для тебя это опасно! Они за тобой охотятся. У меня инструкция, защищать тебя от нападения!

— Но ведь никто не нападает, — парировал Корозов. — От кого защищать? И потом я никогда не был зайцем, никогда ни от кого не бегал! Я в бараний рог их заверну!

Только сейчас обратив внимание на то, как занемели ее пальцы, и как от напряжения дрожит ладонь, Ольга отпустила руку мужа, но по-прежнему не отрывала глаз от его лица. Она хорошо знала, если он что-то твердо решил, переубедить его практически невозможно. И, кажется, сейчас был именно такой случай. Как бы подтверждая мысли жены, Глеб серьезно сказал:

— Я хочу знать, кто их послал? И зачем? — тронул ручку двери.

Словно что-то предчувствуя, Ольга попыталась удержать его, правда, без особой уверенности, что это удастся, попросила, точно крадучись:

— Остановись, Глеб! Сейчас не время!

— Ты ведь не думаешь, что я их боюсь? — ошарашил он.

— Нет, конечно, — пробормотала она. — Я же хорошо знаю тебя. Ты боишься только одного, — попыталась пошутить, чтобы сбить накал напряжения, возникший в салоне, но шутка получилась грустной. — Потерять меня! — сказала она с непонятной тоской в голосе, надеясь, что эти слова отвлекут мужа от его намерения и удержат возле нее.

Прозвучавшая в голосе грусть как бы напоминала ему, что каждому из них бывает плохо, когда с другим что-нибудь случается. И если с ним сейчас что-то произойдет, то она будет страдать точно так же, как горевал бы он, если бы произошло с нею. Зачем испытывать судьбу? Разве не достаточно выпало на их долю всяких испытаний? Признаться, он хорошо понял ее намек. Но не отреагировал так, как хотелось бы ей. Упрямство, упрямство иногда мешало ему принять правильное решение. Как будто он хотел не только Ольге, но себе самому доказать, что еще чего-то стоит. Вздохнув, открыл дверь авто. Однако прежде, чем выйти из машины, проговорил жене:

— Ты права, — потом кивнул головой в сторону машин преследователей. — А ведь они не так страшны, как им хочется казаться. Видишь, полиции опасаются. Не стреляют, даже подъехать ближе боятся. Не волнуйся. Я скоро вернусь! — затем кинул взгляд на охранника и водителя. — Оба оставайтесь здесь и будьте начеку! Наготове! За Ольгу головой отвечаете! — подумал чуть, поручил охраннику. — Позвони Исаю! Пусть соберет парней и все-таки приезжает сюда! — и вдруг, вспомнив, спросил. — А почему из машины сопровождения больше никто не звонит? Созвонитесь, узнайте, что у них?

— И правда, — недоумение прозвучало в голосе водителя. — Что-то молчок. Сейчас созвонимся, Глеб.

— Звони, звони! — потребовал Корозов. — Я должен знать, что у них там.

Поспешно водитель набрал номер. В ответ раздалось, что телефон выключен или находится вне зоны действия сети. Парень повторил набор. То же самое. Развел руки. Глянул на охранника. Тот торопливо достал свой телефон и позвонил по другому номеру. Но результат получил такой же. Оба оторопело уставились на Глеба. Тот раздраженно махнул рукой и выпрыгнул из машины. В салоне установилось гнетущее молчание. Ольга, обхватив себя руками, поджалась. Ступив на землю, Глеб некоторое время постоял на месте. Пространство перед зданием полиции хорошо освещалось. Асфальт, невысокие деревья вдоль окон здания, яркий вход, крыльцо с тремя ступенями, козырек с вывеской над крыльцом. И никакого движения рядом. Посмотрев себе под ноги, Глеб потоптался, точно разминался. А затем медленно направился в сторону автомашин преследователей. Шел неспешно походкой сильного человека. Всем своим видом показывал, что ничего и никого не боится. Впрочем, он не бравировал, он на самом деле чувствовал себя уверенно и твердо. Всегда убежден был, чтобы постичь неизвестность, надо идти ей навстречу. Когда уже подходил к машинам, те вдруг медленно покатились назад. Корозов удивленно приостановился. Преследователи, кажется, не собирались вступать с ним в контакт. Что за дьявольщина? А нужен ли ему контакт с ними в таком случае? Что это за карусель вертится? Какого черта тогда эти недоумки висят у него на хвосте? Может, не стоило ему топать к ним? Но уж коль это случилось, не ретироваться ж теперь не солоно хлебавши. И он решительно шагнул за машинами. Дальше все стало происходить как в театре абсурдов. Он шел вперед, машины давали задний ход. Он убыстрял шаг, машины увеличивали скорость. Забавно получалось. Но эта потеха взбесила Глеба.

Ведь она может длиться бесконечно. Его грудь и шею обожгло жаром. Корозов встал, рассерженно глухо дыша. Запомнил номера. Оглянулся. Отметил, что в запале не обратил внимания, как порядочно отдалился от своей машины. Стоял на дороге один без охраны и без оружия. Преследователи сейчас могли бы сделать с ним все, что им хочется. Но поползновений не было. Выходило, что он им не нужен. Тогда кто? Ольга? Стало быть, эта погоня — очередное звено в цепочке последних событий. Цель — Ольга. А он оставил жену, руководствуясь тупым упрямством. Безумец! Немедленно назад. Немедленно к своей машине. И не успел подумать об этом, как три машины, словно по команде сорвались с места, промчались мимо Глеба к его автомобилю. Он лихорадочно крутнулся на месте и кинулся следом.

Следя из авто за игрой в догонялки между Корозовым и тремя машинами, Ольга с парнями была в напряжении. Охранник то и дело беспокойно бормотал себе под нос:

— Ну куда он идет? Зачем? Они же уводят от нас!

— Молчи ты! — обрывал его водитель, но сам тревожно вытащил из-за спины травмат и крепко сдавил в ладони.

Сожалея, что не смогла уговорить мужа остаться в машине, Ольга вымученно попросила:

— Придумайте, что-нибудь!

Завозившись, намереваясь выскочить, охранник потянул на себя ручку двери. Но водитель осадил его:

— Не рыпайся! Тебе приказал Глеб не выходить! Охранять Ольгу!

— Что меня охранять? — воскликнула та. — Кто мне сейчас угрожает?

— Да Глебу вроде тоже никто, — отозвался парень озадаченно. — Непонятно вообще что происходит! Не дают подойти к ним и не нападают на него. А давно могли бы сделать это! Он полностью открыт, мы и полиция далеко. Момент подходящий. Или я совсем уже того!

И тут три автомобиля резко тронулись с места и стремительно приблизились к их авто. Затормозили. Из них выскочили несколько человек и кинулись к машине. Дернули за ручки. Двери заблокированы. Ольга толком не успела ничего сообразить, как последовал сильный удар чем-то металлическим по стеклу с ее стороны. Брызнули осколки. Рука снаружи мгновенно нашла ручку. Дверь распахнулась. Женщину рывком выдернули из салона. И, не дав ей опомниться, перенесли в салон одной из трех машин, втолкнули на заднее сиденье. Охранник что-то закричал, махая пистолетом, выпрыгнул из авто, но его сбили с ног и вмиг смяли. Водитель открыл свою дверь, но стоило ему ступить на асфальт, как он получил сильный удар по голове и рухнул. Три автомобиля сорвались с места. Когда Корозов подбежал к своей машине, их след уже простыл. Блуждающим взглядом Глеб окинул отделение полиции. Но там по-прежнему было все спокойно. Около входа никакого движения, и внутри как будто все вымерло. Никто ничего не слышал. Никто не выглянул наружу. Как будто рядом ничего не произошло. На что он надеялся, когда решил остановиться у здания полиции? А вот преследователи, вероятно, опасались, что он войдет внутрь и обратится к дежурному за помощью. А он? Он оказался круглым дураком, убогим уродом, который позволил похитить Ольгу у себя на глазах. Не защитил ее. Что он натворил, что он натворил! Схватившись за голову, Глеб глухо заурчал. Потом позвонил Исаю. Тот ответил, что уже в пути. Прошло минут двадцать, и машина начальника охраны подкатила к парковке. Охранник и водитель к этому времени чуть-чуть оклемались, поднялись с асфальта и виновато поглядывали на Глеба. Выплескивая негодование, Корозов коротко рассказал Исаю, как все случилось. Разумеется, во всем винил только себя. Кипел, голос дрожал. Лицо покрылось красными пятнами, которые в сумрачном свете фонарей были плохо заметны. Назвал марки и номера машин. Спросил:

— Они говорят тебе о чем-нибудь?

Услышав информацию, Исай изумленно вытаращил глаза, даже на секунду остолбенел:

— Так это же машины подручных Рушкина! — сказал уверенно. — Они постоянно крутятся около автосалона. У него наверно с головой не все в порядке, пошел на дело с открытым забралом! Вероятно, торопился, некогда было думать о машинах. Получается, действовал по наводке. Принял сообщение и — с места в карьер!

— Рушкина, говоришь? — выдохнул Глеб, сжимая кулаки и напружиниваясь. — Я ему шею сверну, подонку!

— Может, в полицию заявить? — Исай кивнул в сторону здания.

— Шутки твои не к месту! — недовольно отрезал Корозов. — Я верю только Акламину, он никогда не подведет, а кто работает в этом отделении, понятия не имею! Спят, наверно. За ноги можно утащить. А Рушкину я сейчас позвоню. Где мой телефон? — Глеб лихорадочно зашарил по карманам.

— Звонить не надо! — остановил Исай. — Садимся в машины и — вперед! — сказал, нащупывая за поясом под джинсовой курткой рукоять травмата. — Накроем неожиданно без полиции! Вытряхнем из него всю дурь!

— Справишься? — спросил Глеб. — Его компания на трех машинах!

— Компания серьезная, — подтвердил начальник охраны, откинул челку с высокого лба и потер пальцами его. — Но у нас фактор неожиданности. Вряд ли сейчас Лев будет нас ждать.

Отбросив с сиденья осколки стекла, Корозов сел на свое место. Обе машины отъехали от здания полиции.

Очутившись в чужой машине, Ольга пришла в себя, в темноте салона присмотрелась и обнаружила, что сидит рядом с Рушкиным. Вот это был номер. Она остолбенела. Не знала, возмущаться этим или смеяться над происходящим. Выходило, что Лев сдержал свое слово. Дикость какая-то, нелепица! Ольга захохотала. Кавалер из средневековья. Впрочем, последние дни смутное предчувствие подсказывало ей, что нечто подобное должно произойти. Она не говорила об этом Глебу, чтобы не расстраивать его, вынашивала в себе. Но интуиция не подвела. Рушкина ее смех обескуражил. Он ожидал другого. Что она начнет биться в истерике, требовать выпустить ее. Между тем, был смех. А смех — это хорошо. Это уже можно нормально вести беседу. И он произнес, как бы обеляя себя:

— Прости меня, Олюшка, что пришлось прибегнуть к подобным мерам, но Корозов нагородил вокруг тебя такие преграды, что иначе к тебе было не подобраться. Но я ж говорил, что меня ничто не остановит, что все равно ты будешь моя!

Презрительно глянув в темное лицо Рушкину, она нахмурилась:

— Ты слишком самонадеян! Это от молодости. Но это пройдет. Это неумно. Ты скоро поймешь разницу между умом и самонадеянностью. Останови машину!

— Не для этого я тебя вырвал из лап Корозова, чтобы так просто дать уйти, Оля! — усмехнулся он.

Сделав длинный глубокий вздох, она сказала:

— Насколько я помню, все уже было сказано и довольно понятно. К чему весь этот балаган?

— Это не балаган, — сморщился Лев. — Выходи за меня замуж! Я делаю тебе предложение!

Посмотрев на него, как на ненормального или даже инопланетянина с какой-нибудь планеты Фырк, и, не выдержав, прыснула смехом. Затем спросила:

— Ты серьезно? Ты в полном сознании? Или у тебя мозг отключен?

Зная, что он молод и красив, и сожалея о том, что в салоне темно и Ольга не может заново оценить его плюсы, Рушкин выговорил:

— Более чем.

Снова покатившись со смеху до слез в глазах, Ольга машинально потянулась рукой за сумочкой, чтобы достать носовой платок и промокнуть глаза. Но сумочки рядом не было, и женщина аккуратно прикоснулась к векам пальцами и часто заморгала. После чего произнесла:

— Вообще-то я замужем. У тебя с памятью плохо. Полечиться бы надо. К тому же, как минимум, к твоему предложению нужно обоюдное согласие. А этого как раз нет, и никогда не будет. Ты не в моем вкусе, Лев.

Нисколько не расстраиваясь, Рушкин глубокомысленно выдал:

— Человеку никогда неизвестно, что он захочет завтра.

Было непонятно, как воспринимать его слова. Пока все казалось игрой. Ольга продолжила ее:

— Люди разные. Я, например, всегда знала, чего хотела.

Разумеется, у Рушкина никакой любви к Ольге не было. Перед ним стояла задача, которую он изо всех сил старался выполнить. Но, встречая такой отпор, какого никогда он не получал ни от одной девушки, он ощущал, как в нем разгоралась спортивная страсть. Ему становилось интересно завоевать эту женщину. Отбить у мужа. Увести из-под носа. Лев придвинулся ближе:

— Не сердись, Оля. Отдохнешь сейчас, подумаешь.

Игра явно начинала затягиваться, это стало раздражать:

— Не зли меня, Лев. Останови машину!

Протянув руку к потолочному светильнику, он включил свет в салоне, и стал пристально смотреть на Ольгу, не отвечая ей. Когда увидел на ее лице ярость, произнес:

— Ты очень красивая. Особенно, когда злишься. Что тебя связывает с Корозовым? Деньги? Я дам тебе, сколько тебе нужно!

Смешны были его рассуждения, и смешным казалось его лицо, когда он высокопарно говорил о деньгах. Можно было до упада смеяться. Все-таки он оказался пустым человеком, который умеет за красивой маской прятать свою пустоту. Он определенно не понимает, что не для всех деньги служат мерилом счастья. Вздохнула:

— Ты всех своих девушек покупаешь за деньги? Мне тебя жаль, Лев. Вспомни, как такие девушки называются. И найди хотя бы одну, какая полюбила б тебя за твои качества, тогда поймешь, что может связывать нормальных людей.

— Разве я ненормальный? — спросил он. — Что плохого в моем предложении?

— Плохо то, что ты не понимаешь этого! — она отвернулась, у нее пропало желание продолжать разговор.

Краем глаза она следила за дорогой, стараясь запомнить, куда ее везут. Рушкин о чем-то толмачил, но она не слушала его. Речь его была наигранной, лишенной для Ольги всякого смысла. Зачем это? Бредятина какая-то. Но его последняя фраза вернула ее в состояние реальности. Она словно очнулась. Рушкин сказал:

— Я не верну тебя Корозову, Оля! Заплачу за тебя любую цену!

Это было уже слишком. Глупец. Думает, что она станет игрушкой в его руках? Он не знает ее и Глеба. Затеял игру с двумя неизвестными. Точно глупец. Пустой человек. Гомо сапиенс с больным воображением. Смотря на огни улиц через лобовое стекло, она не произнесла ни слова. Отвечать на бред сивой кобылы недостойно приличного человека. Дернула за ручку двери. И дверь неожиданно подалась. Открылась. Ольга толкнула ее дальше. Тускло играющий отблесками фонарных огней вдоль улицы, асфальт летел под колеса автомобиля со скоростью сто километров в час. Рушкин придержал женщину за локоть:

— Ты ведь не самоубийца, Оля!

Отдернув руку, она пригрозила:

— Не остановишь машину, выпрыгну на ходу!

Крепче сжав ее локоть, он пообещал:

— Остановлю. Чуть позже. Потерпи.

Захлопнув дверь, Ольга в уме ругала себя за слабость, что не смогла решиться на прыжок. Впрочем, пока от Рушкина не сыпались угрозы, устраивать скачки вряд ли стоило. В этот миг в кармане у Льва раздалась мелодия телефонного звонка. Он поднес телефон к уху. А она тоскливо подумала, как жаль, что ее смартфон остался в дамской сумочке в машине Глеба. Рушкин говорил:

— Да, да, все нормально. Она здесь. Благодарю.

Сознавая, что разговор шел о ней, Ольге было любопытно, с кем Лев беседовал, кого и за что благодарил? Но эти вопросы оставались без ответов.

Автомобиль Рушкина подкатил к автосалону. С заднего хода. Следом подрулили две других машины. Фонари слабо освещали задний дворик. Лев выпрыгнул из авто, любезно подал руку Ольге. Видя, что ей предлагается выйти, она обошлась без его помощи. Театр абсурда продолжался. Приходилось играть нелепые сцены. Они действовали ей на нервы. Если бы она не была уверена, что это скоро должно закончиться, наверное, повела бы себя иначе. Но удивительное дело, она воспринимала все, как шоу. Любопытно, зачем Рушкин привез ее сюда? Прятать от Глеба? Тот взял женщину за руку, повел к двери. Охранники рассредоточились. Из распахнутой двери яркий свет ударил Ольге в глаза. Женщина сощурилась. Перед нею был широкий коридор, где в боковой стене увидела еще одну дверь, возле которой стояла охрана. Ольга издевательски спросила:

— Это твой бункер?

Он остановился перед дверью, одернул на себе одежду, поправил чуб, растрепавшийся по лбу, спросил:

— Как я выгляжу?

С иронией окинув его с ног до головы, она проговорила:

— Как волк в овчарне.

Нажав на дверь, он обходительно пропустил Ольгу вперед. Она вошла и остановилась. Перед нею — чистое помещение, в котором кроме большого стола посередине ничего не было. Стены голые. Потолок низкий. Бьющие светом в глаза светильники. Столешница ничем не накрыта. За столом — женщина в яркой малиновой блузке с наклоненной книзу головой, перед нею — развернутая толстая, похожая на амбарную, книга и авторучка. От двери к столу проложена ковровая дорожка. Не понимая, что все это значит, Ольга глянула на Рушкина. Тот легонько подтолкнул ее вперед, встал рядом и крепко взял под локоть. Ольга заметила, что за их спинами стал парень и невесть откуда возникшая девушка. Как черти из коробочки. А в дверь протискивались охранники. Рушкин настойчиво потянул Ольгу к столу. Женщина поднялась им навстречу. И Ольга услышала традиционные вопросы, которые произносят при регистрации брака. Ее снова разобрал гомерический хохот. Лев спокойно выждал, когда смех прекратился и, прижимая ее локоть к себе, сморщил переносицу:

— Мне нравится, когда ты смеешься, Оля.

Вырвав из его руки свой локоть, она зло выкрикнула:

— Ты психопат, Лев! И все вы тут психи! Что вы себе позволяете?

Опять хладнокровно дождавшись тишины, Рушкин непреклонно выговорил:

— Я позволяю себе любить тебя, Оля. Ты не можешь мне этого запретить!

— Ты не забыл случайно, что у меня есть муж? Не боишься его? — с угрозой спросила она.

— Я никого не боюсь, — спокойно ответил он.

Удивляясь, каким терпеливым и уверенным тоном разговаривал Рушкин, как будто все было предопределено, и никакие взрывы ее эмоций ни к чему привести не могли, Ольга неистовствовала. Оттолкнула его дальше от себя:

— Пошел вон, придурок!

Тут же по сигналу Рушкина к ней шагнули два охранника, вцепились в нее мертвой хваткой, поставили рядом с Львом. Женщина за столом опять начала произносить свои слова. Вырываться из рук охранников у Ольги не хватало сил. И она стала громко ругаться, краснея от напряжения и не давая говорить женщине. На этот раз Лев долго ждать не стал. Вновь кивнул головой охранникам. Подскочил третий, выхватил скотч, заклеил ей рот. Рушкин по-домашнему мирно произнес:

— Ты бы не шумела, Оля! Мешаешь человеку говорить. А она, между прочим, на работе!

Изловчившись, Ольга со всей силы ударила каблуком туфли по пальцам ноги охраннику. Тот взвыл от боли, отпуская ее. Она крутнулась и локтем сильно угодила по носу второму охраннику. Разбила до крови. Сорвала с губ скотч. Охранник захрипел, вытирая кровь с лица и пытаясь снова ухватить Ольгу. В этот момент она сознавала, что другие охранники все равно скрутят ее, что добиться хотя бы временного успеха можно попробовать, вырубив из игры Льва. Ей никто тут не поможет, кроме нее самой, как бывало прежде в подобных обстоятельствах. Собравшись в комок, она напряглась и прыгнула к Рушкину. Тот понял, что произошло лишь тогда, когда лютая боль обожгла его между ног. Пальцы Ольги, как клещи, сжимали его мошонку. Она давила изо всех сил, так, что, сдавалось, все в ее руках превращалось всмятку. Из глаз Льва посыпались искры, он завопил благим матом, ударил Ольгу и потерял сознание. Рухнул на пол рядом с нею. Нагнувшись над ним, она с трудом разжала свои пальцы, они точно закостенели. Женщина за столом шарахнулась в сторону, когда бешеный взгляд Ольги прошелся по ней. Охранники навалились на Корозову, отбросили к стене. Кто-то из них жестко ударил по лицу. Так, что она, стукнувшись головой, сползла по стене на пол. Почувствовала новый удар по голове.

Успела закрыться руками. Но после третьего удара, сознание помутнело и отключилось.

6

Придя в себя, Ольга не сразу заметила, что чьи-то руки оторвали ее от пола, подняли и понесли из помещения на улицу. Сознание пришло, когда была на воздухе. И сразу ощутила, что это не были руки Глеба. Чужие запахи и чужая хватка. Когда лежала без чувств, не видела, как в помещение ворвался Латаев со Степаном и еще тремя подручными. Под их пули попали все, кто был в комнате. Даже не сумели выхватить оружие. В том числе девушка, которая, вероятно, должна была сыграть роль подружки новобрачной и расписаться в книге записей актов гражданского состояния. Только Рушкина пули обошли, поскольку тот без движения лежал на полу, да женщину, работницу ЗАГСа, которая успела спрятаться под стол. Андрон поспешно переступил через трупы и подхватил Ольгу на руки. Он не случайно оказался здесь и сейчас. Сожалел, что несколько опоздал. Прошлое нападение подручных его тестя на Степана с бригадой привело к потерям, причем к обоюдным. Но Степану с основной группой все-таки удалось вырваться, поскольку заранее были продуманы пути к отступлению. Правда, потом пришлось срочно подыскивать новое место пребывания и хорошенько подкормить информаторов во всех местах, куда мог заглянуть тесть или его подручные. Случаю угодно было, чтобы в этот вечер Андрон оказался возле кафе «Капля», куда решили заглянуть Корозовы. Он сидел в машине, раздумывая, стоит ли ему появляться в этом заведении, где могли набивать свои желудки подручные тестя? Лишний раз обозначать себя сейчас без всякой надобности было бы излишним. Пусть все успокоится. И все же, поразмыслив, решил зайти, когда вдруг увидел, как из подкативших на парковку машин вышли Корозовы с охраной. В груди у него запекло при виде Ольги, но он, вдохнув в себя воздух, задержал его в легких, остановил себя. Его появление теперь в кафе вместе с ними стало бы полной нелепицей и глупостью. Он выдохнул воздух и, оставшись в машине, принялся ждать. Ждать, когда Корозовы выйдут, и он снова увидит Ольгу.

В этой влюбчивости было нечто по-детски трепетное, безрассудно-приятное и свежее, отчего у Андрона кружилась голова. Во время ожидания что-то насторожило его. На первый взгляд ничего особенного, но это на взгляд обычного человека. Его же взгляд давно наметан, он сразу ухватил, как изнутри вынырнул работник кафе и начал странно прогуливаться, точно отслеживал обстановку вокруг. Потом появился владелец кафе и тоже стал присматриваться. С чего бы вдруг? Именно в тот момент, когда в кафе были Корозовы. Неужели что-то готовится? Не угрожает ли это Ольге? Внимание Андрона обострилось. Он насторожил водителя. Оба стали сечь глазами по сторонам. И скоро водитель заметил, как в темноте к соседнему дому подкатили три машины, из которых никто не показался. Явно что-то выжидали. Опасения подтвердились, когда Корозовы вышли из кафе, сели в авто и отъехали. Тогда же следом за ними сорвались эти три машины. Латаеву ничего не оставалось, как сесть им на хвост и наблюдать, что будет дальше. В нем все крепче нарастала уверенность, что Ольге угрожает опасность. А когда он увидел, как отсекли автомобиль охранения от авто Корозова, как ствол пистолета отработал ее колеса, все сразу расставилось по своим местам. Стало ясно, готовится захват авто Корозова. Латаев немедля позвонил Степану, чтобы тот приготовился и ждал сигнала, куда выдвигаться. У полиции ему пришлось проехать чуть дальше, чтобы не маячить ни у кого на виду. Все, что он видел затем, его напрягло до предела. Предотвратить ничего он не мог, поскольку Корозов допустил самую большую оплошность. Когда захватили Ольгу, Андрон продолжил проследование похитителей, чтобы увидеть, куда повезут ее и там дать бой. Душу грело то, что дорога привела в район, где было новое место пребывания его бригады. Это означало, что для Степана с подручными время в пути сокращалось до минимума. Три автомобиля похитителей завернули на задний двор автомобильного салона, и Латаев снова позвонил Степану, чтобы тот срочно выдвинулся по указанному адресу. Андрон знал этот салон, знал, кто собственник, и был немало удивлен всему, что видел сейчас. Степан появился почти мгновенно. Быстро в темноте просочился с парнями на задний двор, нейтрализовал охрану у дверей, проверил автомобили — пусты, приготовился войти внутрь. Латаев придержал, склонился над охранником автосалона, прижатым к земле, спросил, кто и сколько человек внутри. Тот что-то заурчал, огрызаясь. Пришлось прострелить ему ногу. Пистолет с глушителем фыркнул, охранник визгнул, но ему зажали рот. Он засопел, а когда дали возможность говорить, выложил все, что от него хотели. Андрон первым приблизился к двери, негромко распорядился:

— Входим быстро, стреляем без промаха! Помнить, каждый выстрел мимо, это выстрел против себя!

— Точно так, — добавил Степан. — Стрелять по любой движущейся цели! Без раздумий! Потом разберемся.

— Кроме женщины, которую идем освобождать, — уточнил Андрон. — За нее головами отвечаете! Если что, из живых потроха выпущу! Чтобы волосок с ее головы не упал!

Кто-то в темноте спросил:

— А как нам ее узнать? Охранник сказал, что там есть бабы.

— Я вам не про баб говорю, а про женщину! — повысил голос Латаев.

— А какое отличие? — пробормотал все тот же голос.

— Ликбез потом прочитаю! — усмехнулся Андрон. — Запомните, самая красивая в этом городе!

— Это на вкус и цвет, — бурчал все тот же голос.

Но Латаев больше не стал отвечать ему, приказал:

— Открывай!

Дверь сильно распахнули. Латаев первым вошел в широкий освещенный коридор. Увидел спины парней, лица которых были обращены к открытой двери в боковой стене. Андрон начал стрелять по этим спинам. Ворвался в дверь и увидел прямо перед собой лицо девушки. Не лицо Ольги. Выстрелил в него. Еще несколько выстрелов сделал Степан, расчищая путь. Никто в помещении не успел опомниться и схватиться за пистолеты. Все было кончено в считанные секунды. Латаев взглядом отыскал Ольгу. Она лежала у стены на полу. Подскочил. Подхватил на руки и вынес наружу. Поднес к машине. Она подала голос, не узнав в темноте Латаева:

— Кто это?

Не чувствуя веса ее тела, точно оно было воздушным, сказочным, нереальным, Андрон тихо отозвался:

— Это я, красавица.

В голове у нее шумело и казалось, что голос доносился откуда-то издалека и слова путались между собой. Она опять спросила:

— Кто ты?

— Я с тобой, красавица, — не отвечая на прямой вопрос, Латаев пояснил. — Я защитил тебя!

Вспомнив, что недавно происходило с нею, Ольга поежилась, как от ледяной стужи, и не до конца веря, что все закончилось, выдохнула:

— А где Рушкин?

В этот миг Латаев неудовлетворенно подумал, что не проверил, что сталось с Рушкиным, и это плохо, но тут же представил, что одно из тел, оставленных на полу в помещении, наверняка должно быть его, а потому уверенно ответил, думая, что не обманывает Ольгу:

— Никого больше нет. Ты свободна.

Наконец, Ольга разобрала, кто говорит с нею и то, что он продолжает держать ее на руках. Зашевелилась, сказала:

— Опусти на землю.

Вдохнув в себя запах ее волос, Андрон вымолвил:

— Я готов всегда держать тебя на руках, красавица!

Более настойчиво выгнув тело, она потребовала:

— Ну, хватит! Со мной уже все в порядке! Спасибо за помощь!

Посадив ее на заднее сиденье своего автомобиля, Латаев сказал:

— Если бы не случай, все могло быть иначе. Как много в нашей жизни иногда зависит от случая, — махнул рукой Степану, давая понять, что отсюда пора убираться, сел рядом с Ольгой, бросил водителю. — Трогай!

Во второй автомобиль сел Степан с подручными. И обе машины быстро отъехали от автосалона. Никто из людей Латаева не видел, как из двери автосалона, согнувшись втрое, медленно выбрался Рушкин и, шатаясь, поковылял в темноту.

Не успел Корозов буквально на несколько минут. Если б он успел, и увидел жену в руках Латаева, то неизвестно, чем завершилась бы встреча между Глебом и Андроном. Глеб сейчас был в таком состоянии, когда не стал бы разбираться, причастен Латаев к нападению на Ольгу или нет. Не увидев машин против центрального входа в салон, Исай догадался подъехать с заднего двора. Светом фар осветил три машины. И тело охранника на асфальте у двери в салон. Его Степан пристрелил сразу, как только Андрон получил нужную информацию. Парни Исая вытащили травматы и выпрыгнули наружу. Обнаружили в затылке трупа пулевое отверстие. Глеб рванулся к дверям, но Исай остановил его:

— Сначала мы, Глеб! Тут, видать, круто заварено! Можно нарваться на пулю.

Но Корозова это только подхлестнуло. Он не думал сейчас о себе. В эти мгновения даже Рушкин в его мозге был на заднем плане. Глеб весь кипел одним стремлением увидеть Ольгу.

— Не мешай! — отрезал он. — Я сам! — и рванул на себя дверь.

То, что они увидели внутри, на какой-то миг словно парализовало их. Трупы в коридоре и в помещении со столом и ковровой дорожкой. Свежие. Ольги не было.

— Где она? — ни к кому конкретно не обращаясь, растерянно обронил Глеб.

— Может, ее здесь не было, — предположил Исай.

— Ищите! — выдохнул Глеб. — Ищите! — шальными глазами посмотрел на начальника охраны.

Но искать было негде. В помещении одна дверь, ведущая в коридор, вторая дверь из коридора на улицу. Все. Охранники застыли на месте, озадаченные.

— Здесь ее нет! — повторил Исай.

— Тогда где она? Откуда эти трупы? — напружинивая тело, спрашивал лихорадочно Глеб и ждал ответа, хотя хорошо видел, что никто не мог дать его сейчас.

— Наверно, это те, кто похищал Ольгу, — предположил Исай. — От них, вероятно, избавились. Подчистили все следы.

— Кто? — спрашивал Глеб. — Я хочу знать, кто?

— Возможно, тот, у кого сейчас Ольга, — опять предположил Исай.

— Но у кого она сейчас, если захватил ее Рушкин? — воскликнул Корозов и, словно огорошенный, распахнул глаза. — А где Рушкин? Где этот негодяй?

— Рушкина среди трупов нет! — отозвался Исай. — Это все его подручные. Получается, что он сам их положил? Не думаю. Для этого подобрал бы другое место. Подставлять себя в своем салоне, надо быть полным идиотом! Что-то все это не вяжется, Глеб. Кто-то другой здесь поработал.

— Мне от этого не легче! — хмуро сказал Корозов, и его щеку прорезала глубокая нервная морщина. Казалось, он сейчас готов был крушить все вокруг, хотя крушить здесь было нечего, кто-то уже без него хорошо постарался. Он сжал кулаки и несколько раз громко потребовал. — Искать! Искать! Искать! — и двинулся вон из помещения.

Ему вдогонку Исай проронил:

— Раз ее здесь нет, значит, она жива.

На мгновение Глеб замер, услышав эти слова, но никак не прокомментировал, шагнул дальше.

Отправив следом за ним охранников, Исай уже собирался выйти из помещения, как вдруг услышал подозрительный шум под столом. Замер, прислушиваясь, повернул лицо к нему. Лицевая сторона под столешницей полностью закрыта плоским деревянным обрамлением, скрывая пространство под столом. Шум ненадолго пропал, словно некоторое время назад просто почудился, однако затем повторился чуть тише. Исай поднял пистолет, мягко шагнул вокруг стола. Слух был обострен. Зашел с другой стороны. И на него из-под стола глянуло перепуганное женское лицо с черным пушком на верхней губе, выпуклыми щеками и морщинистым лбом. Скукожившись, женщина сидела на коленках. В глазах — ужас. Опасаясь подвоха, Исай приставил к ее голове ствол, упреждающе произнес:

— Вылезать медленно, головой и руками вперед! Дернешься, сократишь себе жизнь!

Захлюпав носом, она стала тихо-тихо выползать из-под стола, на ходу испуганно картавя:

— Не стреляйте. Я здесь ни при чем. Меня пригласили. Я работник ЗАГСа.

— Работники ЗАГСа спят по ночам! — усмехнулся Исай, не опуская пистолета.

Уже стол остался у нее за спиной, но женщина по-прежнему, дрожа от страха за собственную жизнь, ползла на коленях вперед и бормотала, грассируя:

— Мне заплатили. Сказали, что срочно нужно. Я не соглашалась, но мне заплатили. Поверьте мне. Я не знаю, кто стрелял. Я сразу спряталась.

Осмотрев ее, Исай отступил на шаг, сухо потребовал:

— Встать!

Узкое со впалыми щеками лицо парня, на котором ничего нельзя было прочитать, наводило на нее ужас. Она торопливо вскочила на ватные ноги, руки тряслись, губы бубнили:

— Не стреляйте. Я вас заклинаю! — Яркая малиновая блузка у нее выбилась из-под пояса бордовой юбки. Одна туфля слетела с ноги и лежала под столом.

— Поднять руки! — приказал Исай, и когда она, всхлипывая, выполнила это, бесцеремонно руками проверил по ее телу, проверяя, нет ли оружия? Но когда его рука пробежала у нее между ног под юбкой, она отшатнулась, вскрикнула:

— Вы с ума сошли!

— Стой, не дергайся! — оборвал Исай. — Оружие есть?

Сжавшись, женщина боязливо вытаращила глаза, пришепетывая:

— Что вы? Я не умею стрелять.

— Я не спрашивал, умеешь ты стрелять или нет. Я спросил, где твое оружие? — надавил Исай.

— У меня никогда его не было, — заикаясь, выдавила она.

Показав ей на выход, Исай заставил двигаться к двери. Она шагнула вперед, прихрамывая без одной туфли, шарахнулась от трупов, застопорилась на какое-то время, боясь переступать через них. Потом повернулась к столу, выдохнула:

— Книга. Это книга из ЗАГСа. Ее нельзя оставлять.

— Не оставлю! — отозвался Исай, провел глазами по столешнице, где лежала большая, похожая на амбарную, книга, взял ее под мышку. — Вперед!

Со страхом переступая через тела и лужи крови, женщина захромала к двери. По ее телу бежали холодные мурашки. В коридоре с ужасом миновала новые трупы и, зажмурив глаза, выбежала на улицу. А там снова труп. У нее началась икота, что-то похожее на истерику, после чего ее вырвало. Исай протянул женщине свой носовой платок, сказал:

— Деньги иногда пахнут смертью.

Увидев женщину, Глеб удивился. Взглядом спросил у Исая, откуда она взялась? Коротко начальник охраны объяснил и подал Корозову книгу из ЗАГСа. Женщина, подтверждая слова Исая, выговорила, с надеждой глядя в хмурое лицо Глеба:

— Вы не подумайте. Я вас не обманываю.

— Разберемся, — пообещал Исай.

— Да, да, пожалуйста, разберитесь, — поспешно прошепелявила она.

В темноте Глеб машинально раскрыл книгу, но затем захлопнул ее и положил на сиденье машины. Попросил, чтобы женщина рассказала все, что знала и видела. Та, захлебываясь словами, начала рассказывать. Вечером неожиданно к ней в квартиру ввалились незнакомые люди, заставили собраться, взять ключи от ЗАГСа, и повезли ее туда. Пообещали большие деньги, сунули хороший аванс, чтобы она срочно зарегистрировала бракосочетание. Разумеется, она понимала, что нарушает установленный порядок, но аванс был настолько велик, что отказаться от него она не смогла, все сомнения отбросила на задний план. Хотя чувствовала, что дело не очень чисто. В ЗАГСе она взяла книгу регистрации браков, после чего ее привезли сюда. Тут уже стоял стол, на полу постелена ковровая дорожка и горел яркий свет над головой. Те, кто привез ее сюда, приказали сидеть и ждать, а сами то и дело с кем-то созванивались, спрашивали о чем-то, а потом объявили, что жених с невестой едут.

— Моим делом было дождаться, сделать запись в книге регистрации, получить необходимые подписи с двух сторон. Все остальное не имело значения, — оправдывалась она.

Не задавая вопросов, Глеб хмуро слушал. Видел, что она рассказывала все, что знала. На самом деле именно так все происходило. Рушкин заблаговременно обдумал разные варианты и свои действия. И когда получил звонок от Кескова, сразу отправил людей за работником ЗАГСа, а сам с другими подручными выехал к кафе «Капля». Расчет был прост. Упустить подвернувшийся шанс он не мог. Решил поставить на карту все, но захватить Ольгу, привезти ее в автосалон и сразу, не откладывая в долгий ящик, провести регистрацию брака. Таковым было задание, которое провалить он не имел права. Разумеется, это авантюра чистой воды. Но вряд ли представится другой случай. А жизнь у него одна. Лишиться ее можно вмиг. Тут уже пойдешь на любую аферу. Естественно, Глеб даже не предполагал подобное, но, слушая женщину, начинал все это прокручивать в голове и выстраивать цепочку. Когда услышал, как Ольга расправилась с Рушкиным, сорвав его план, в нем вспыхнула гордость за жену. Но вместе с тем окатило холодным потом, ведь женщина ничего не смогла сказать о тех, кто расстрелял всю эту толпу преступников и увез с собой Ольгу. Впрочем, даже то, что он узнал от нее, было немало. Если бы она не успела забиться под стол и в щелку не подсмотрела, как Ольгу кто-то подхватил на руки и вынес из комнаты, после чего все тут же покинули помещение, он бы сейчас был в полном неведении. А эта информация говорила о том, что Ольга жива, и это главное. Так же женщина сообщила, что чуть позже, когда все стихло, и она уже собиралась потихонечку выползти из-под стола, намереваясь убежать, куда глядят глаза, исчезнуть из этого кошмара, она перепугалась еще больше, поскольку разнесся чей-то глухой стон. Кто-то завозился, поднялся на ноги и, волоча ими по полу, вышел вон. Женщина не видела, кто это был. Она просто не могла этого видеть, ибо струхнула до такой степени, что зажмурила глаза и перестала дышать. Глеб сразу предположил, что это мог быть Рушкин, ведь его не оказалось среди убитых. А расстрелявшие его подельников, забрав Ольгу, тотчас ретировались. Никого больше не взяли. Стало быть, Рушкин после их ухода оставался здесь. Просто был без сознания. Следовательно, он жив. Успел унести отсюда ноги. Получается, что он не был целью для напавших. Целью была Ольга. Это уже полная свистопляска. Просто охота на Ольгу. С чем все это связано? Голова Глеба раскалывалась. Ответов не находилось. В ушах возник сиплый голос, который угрожал по телефону. Глеб налился кровью. Неизвестность, как состояние невесомости выводило из себя.

Выслушав женщину до конца, Корозов достал из кармана телефон и набрал номер Акламина. Исай в это время направился с охранниками осмотреть все вокруг автосалона. Вдруг что-то попадет на глаза? Сейчас важна любая зацепка. Правда, в темноте и даже при свете фонарей не очень разгуляешься, но все-таки, чем черт не шутит. Глеб, наконец, услышал голос Аристарха. Коротко выложил главное. Тот в ответ устало проговорил:

— Жди! Скоро буду!

Ждать пришлось недолго. Глеб немало удивился, что оперативники так быстро появились. Как будто были где-то поблизости. Полицейское авто, осветив фарами задний двор, резко затормозило перед машиной Корозова. Наружу вымахнула группа с оружием в руках. За их спинами Глеб неожиданно для себя заметил Рушкина. Как такое может быть? Лев нарисовался из машины полицейских. У Корозова потемнело в глазах от негодования. Но, готовый ринуться на Рушкина, он вдруг услышал, как тот завопил:

— Это они! Держите их!

Моментально полицейские наставили автоматы на Глеба и его людей, жестко приказали лечь на асфальт. Корозова прижали животом к машине, прокричав в самое ухо:

— Руки на кузов!

Обшарили Глеба и охранников, выдернули пистолеты у парней из-за поясов. Охранники попытались объясниться, но получили тычки по телу и умолкли. Полицейские работали быстро и оперативно, профессионально. Рушкин в это время за их спинами исходил злостью:

— Твари! Конец вам, твари!

Поначалу Глеб оторопел от происходящего, пока не сообразил, что это не оперативники Акламина. Вероятно, этих полицейских привел Рушкин. На самом деле так и было. Когда Лев покинул помещение, его внезапно обожгла мысль, что это побоище запросто могут списать на него. Самый простой вариант для полиции. Он один уцелел из всей компании. Докажи теперь, что ты пострадавший, что точно так же мог быть отправлен к праотцам, что только благодаря ужасной выходке Ольги остался живым. Случаю угодно было, чтобы напавшие приняли его за труп. А ведь могли пальнуть в него для верности. Не пальнули. Очевидно, спасло то, что сверху на него рухнуло простреленное тело его охранника, и чужая горячая кровь облила. От страха его ноги отказывались идти. А он хотел, чтобы они бежали, бежали, как можно дальше отсюда. Бежать, бежать. А что потом? Затеряться, смыться? Но если он сейчас исчезнет, то завтра на него повесят всех собак и объявят в розыск. И уже ничем не отмоешься. Тогда крышка. Нет, бежать нельзя. Нужно умно выбираться из этих обстоятельств, если уж бог его одного уберег от смерти. Свидетелей никаких не осталось, его слова теперь единственное подтверждение произошедшему. Что он скажет так и запишут. Получается, что бежать сейчас он должен в полицию. Обратиться за помощью, дать свою версию событиям. Об одном он сожалел, что впопыхах, придя в себя, не проверил, не остался ли, кто-нибудь в живых? В тот момент ему было не до этого. Голова не соображала, в извилинах мозга плавал страх и желание спастись. Впрочем, маловероятно, чтобы кто-то остался в живых. При выходе из помещения увидел мертвое тело девушки, которую подрядил стать подружкой невесты при регистрации брака. Подумалось, не пощадили ее. Лев почему-то сразу решил, что напал Корозов. Кому ж еще? Выследил. И как только смог, как успел? Это не укладывалось в голове. Ведь все было сделано идеально. Однако все-таки ошибка была допущена. Корозова надо было убрать, щадить не стоило. Кто бы сомневался, что он предпримет решительные действия? И вот результат недомыслия налицо. Недооценил.

Ноги в коленях дрожали. Но Рушкин все дальше уходил от автосалона, шел, шел и шел, не замечая дороги, пока неожиданно для себя вдруг не наткнулся на улице на полицейский автомобиль с нарядом полиции. Замер, ошарашенный. Словно все для него. Решительно шагнул к машине. И закрутилась карусель. Его посадили в машину и помчались к автосалону. А когда вслед за полицейскими он вывалился из автомобиля и увидел Корозова, все сразу как будто приобрело правильную направленность. Он захлебнулся от радостной злости. В свете фар увидел глаза Глеба и хорошо понял его. Но сейчас он был для Глеба недосягаем, он был под охраной полиции. А когда Корозова прижали к кузову автомобиля и обшарили его карманы, Рушкин подступил ближе и, затоптавшись за спинами полицейских, улыбаясь во все лицо, со злорадством выпалил:

— Что, черт рогатый, думал, управы на тебя нет? Ты мне за каждого моего парня кровью харкать будешь!

Оторвав правую щеку от кузова автомобиля, Глеб поднял лицо, напружинился, выдохнул:

— Я спрошу с тебя за Ольгу! Ты, щенок, за все ответишь! Заставлю искать тебя пятый угол!

Стоявший сзади полицейский сделал резкий шаг вперед и ударил Корозова между лопатками:

— Замри!

Заскрипев зубами, Глеб сдержался, щеки пошли жаром, буркнул:

— Не тронь!

Громко ругнувшись полицейский грубо надавил на его голову, прижимая к металлу кузова:

— Не нравится? Потерпишь! Теперь не твой праздник! Отгулял! Пора попариться на нарах!

Подпрыгивая, точно ступал голыми ступнями на раскаленные угли, Рушкин закрутился возле полицейского:

— Отдай его мне! Я его разделаю под орех! За моих парней его следует отправить в ад на вечное поселение!

Решительно отодвинув Льва, полицейский предупредил:

— Не лезь, а то и тебя поставлю рядом с ним! Сильно суетишься, я смотрю!

Лицо Рушкина стало серым. Кровь ударила в голову, не переборщить бы. А то и впрямь загребут заодно, потом доказывай, что не крайний. И все-таки отважился возразить, доказывая свою правоту:

— Как не суетиться? Моих лучших парней положили! Ты понимаешь, почти моих братьев!

Терпение Корозова было на пределе, он глубоко дышал, мышцы натянулись, тугим упругим голосом сказал полицейскому:

— Повяжи этого подонка! Из-за него все произошло. На других свалить решил!

Окинув глазами людей Корозова, распластанных на асфальте, полицейский с издевкой отозвался:

— А твои все святые. Карманы стволами набиты.

Переступив с ноги на ногу, чувствуя, как неудобно ему стоять в такой позе и басом произнес:

— Это моя охрана. На оружие у всех имеются разрешения. Проверь, здесь нет убийц!

— Кому надо проверят! — парировал полицейский.

С неудовольствием Рушкин увидел женщину из ЗАГСа. Она была жива. Это был неприятный сюрприз для него. Нежелательный свидетель всей его затее. Плохо, что ее не пристрелили вместе со всеми. Она стояла чуть в стороне от Корозова, прижимая руки к груди, ни живая, ни мертвая, бледная, как полотно, что было заметно даже в рассеянном свете фар. Все, что сейчас происходило с нею, было за пределами ее воображения. Она избегала смотреть в глаза кому бы то ни было. Но все же взгляд Льва достал ее. От этого взгляда у нее душа ушла в пятки, и она поняла, что должна проглотить язык. Рушкин не знал, что она уже все рассказала Корозову. А ее мозг пронзило, что следует как-то суметь выпутаться из этой неприятности. То, что на месте преступления полиция застукала Корозова, это было невероятным везением для Рушкина. Свою задачу сейчас Лев видел в том, чтобы как можно больше взвалить вины на него, стереть в порошок за собственные неудачи и проблемы. Чтобы тот увяз по уши, по ноздри. По испугу женщины из ЗАГСа сообразил, что она ничего лишнего не сболтнет. Лев чувствовал себя сейчас в таких обстоятельствах, когда надо биться до последнего патрона, доказывая свою правоту. Полицейские, найдя в карманах охранников разрешения на оружие, позволили всем подняться. Глеб оторвался от кузова авто, выпрямился. Хотел шагнуть к двери машины, но полицейский остановил:

— Стоять!

— И долго еще стоять? — нахмурился Корозов.

— Сколько нужно, столько и будешь стоять! — повысил голос полицейский. — Сейчас отправим в отделение, там насидишься!

По чистой случайности Исая здесь не оказалось. Он в это время вместе с двумя охранниками осматривал территорию вокруг автосалона. Когда на заднем дворе раздался шум, начальник охраны находился у центрального входа в здание. Крики насторожили его, кинулся к углу. Увидел свет фар и полицейскую машину. Остановился. Усомнился в том, что это были настоящие полицейские, особенно когда заметил Рушкина среди них. Охранники достали пистолеты. Исай кивнул им и приготовил свой, пытаясь понять, что происходит около машин, чтобы в этих обстоятельствах принять правильное решение. Ожидал услышать стрельбу, но ничего не случилось. Наконец, убедившись, что это полиция, решил выйти из-за укрытия и отправиться к Корозову, как вдруг подкатила еще одна полицейская машина. Исай задержался на месте. Из второй машины выскочили оперативники, и начальник охраны разглядел фигуру Акламина. Облегченно вздохнул. Сунул за пояс ствол. Охранники сделали то же. Исай шагнул вперед.

Передав всех в руки оперативников, наряд полиции покинул задний двор автосалона. Опера вошли в здание. По положению мертвых тел, по пулевым отверстиям было ясно, что никто из убитых не был готов к нападению на них. Это указывало только на одно: расстрел произошел быстро и неожиданно. Акламин в первую очередь, отведя в сторону, опросил Корозова с Исаем, а затем Рушкина и работницу ЗАГСа. Объединить воедино все объяснения было трудно, потому что у каждого было свое истолкование событий. Глеб неистовствовал в адрес Рушкина. Лев все валил на Корозова, причем делал это убедительно и без колебаний. Работница ЗАГСа вообще запуталась в своих объяснениях и, наконец, замолчала. Все не могли ответить, кто забрал Ольгу. Рушкин опять обвинял Корозова. Глеб в свою очередь обвинял во всем Льва. Работница ЗАГСа ничего не знала. Кто конкретно вынес на руках Ольгу, оставалось тайной. Вдобавок, вопросы вызывало спасение Рушкина. Одного из всех. Если пришли за Ольгой, то Льва одним из первых должны были бы отправить к праотцам, а при сложившихся обстоятельствах обязательно проверить, что он мертв. Не сделали этого. Почему? Может, он сам организовал все, как утверждал Глеб, чтобы замести следы и спрятать Ольгу? Эта версия требовала проверки. Однако если это не дело рук Рушкина, тогда получается, что начинают материализоваться угрозы обладателя сипловатого голоса. Дотошность оперативника сильно встревожила Рушкина. Обеспокоило то, что Аристарх не воспринял должным образом всех его обвинений в адрес Корозова. Опер требовал факты. Наличие трупов не стало для него доказательством вины Глеба. И это Льва бесило и вызывало страх одновременно. В свою очередь возмущался и Корозов:

— Разве ты не понимаешь — говорил он Аристарху, — что все это Рушкин сам устроил? Он без сомнения знает, где Ольга. Если ты его отпустишь, мне самому придется вытряхнуть из него душу!

Неулыбчивое лицо Аристарха сделалось требовательным, он твердо произнес:

— Умерь свой пыл и не мешай мне работать! Мне придется проверить все стволы твоих охранников. А Рушкина я задержу за похищение твоей жены.

— Вот-вот, задержи. И стволы проверь! — согласился Глеб. — Но я тебя уверяю, ни одной пули из травматов ты в трупах не найдешь. А боевого оружия у моих охранников нет! К тому же, когда мы приехали, здесь уже были трупы! Кто-то успел наворотить до нашего приезда. Все очень подозрительно. Разрыв во времени был не такой уж большой. Так что потряси как следует Рушкина.

— Потрясу, потрясу, — пообещал Аристарх. — Но, если у тебя появится какая-нибудь дополнительная информация, немедленно сообщи мне! Будь осторожен. Согласовывай свои действия со мной!

— Осторожен, осторожен, — недовольно пробурчал Корозов. — Осторожным мне надо было быть раньше! Теперь осторожность мне ни к чему! Если б не моя глупость, ничего этого не произошло бы! Я не могу себе простить, что не послушал Ольгу и вышел из машины! Если бы я успел сейчас застукать Рушкина на месте, я бы вот этими руками тогда же придушил его!

Подозвав к себе одного из оперов, стоявшего у распахнутой двери, из которой бил на улицу яркий свет из коридора, Акламин кивком головы показал в сторону Рушкина и что-то негромко сказал. Невысокий с узкими плечами парень нагнул шею в ответ и быстро затрусил ко Льву. Глеб посмотрел ему в спину, пиджак на парне был несколько широковат и длинен, и сидел мешковато.

— Пошли, посмотрим, что внутри, — сказал Аристарх.

— Я уже все видел, — отозвался Корозов.

— Первый взгляд не всегда все схватывает. Иногда, повторный осмотр дает больше результатов, — заметил Акламин.

— Я не оперативник, чтобы трупы изучать, — усмехнулся Глеб, но все-таки двинулся следом за Аристархом.

Остановившись у открытой двери, где недавно стоял узкоплечий оперативник, они увидели тела в коридоре и опера, делавшего снимки на телефон. Тот со скучным лицом оглянулся на Акламина, развел руками, дескать, живых — никого. Аристарх задумчиво проговорил:

— Я вот о чем думаю, Глеб. Если это организовал Рушкин, на что он надеялся? Я все равно докопаюсь.

Нахмурившись, Корозов твердо посмотрел на оперативника:

— Ты все еще сомневаешься? Я — нисколько!

— У меня работа такая, — напомнил Аристарх. — Пока это только версия.

— Версия, версия, — хмыкнул Глеб. — Вот и проверь эту версию. Спроси у Рушкина. Он рядом.

Подумав секунду, Аристарх развернулся:

— Ну, что ж, пошли, спросим!

Глянув в том направлении, где некоторое время назад маячил Лев и куда за ним отправился опер, они никого не увидели. Посмотрели вокруг. Видимо, оперативник отвел его в машину и сидел там вместе с ним. Шагнули к автомобилю. И с другой стороны машины в темноте наткнулись на лежавшего на асфальте опера. Акламин нагнулся, проверяя пульс. Оперативник был оглоушен. Рушкина не было.

— Вот тебе и ответ на версию! — раздраженно воскликнул разочарованный Корозов. — Ускользнул, негодяй! Сбежал, подонок! Надо было сразу его вязать!

Приподняв оперу голову, Акламин помог ему прийти в себя. Тот стал торопливо подниматься, еще не сообразив, почему он лежит на асфальте. Что касается Рушкина, тот сразу смекнул, что его карта бита, когда к нему подошел узкоплечий оперативник и предложил пройти в машину. Лев тут же принял решение. Как ни в чем не бывало не возражая, он направился вместе с опером к машине. Еще по дороге отпустил какую-то шутку. Когда они за кузовом автомобиля оказались скрытыми от всех глаз, он ударил парня по голове. Отключил его. И быстро скрылся в темноте. В горячке вскочив на ноги, оперативник стал поспешно что-то говорить Акламину, но тот не слушал. Без объяснений было все понятно. Корозов окликнул Исая, стоявшего с охранниками у своей машины:

— Рушкин сбежал!

Повторять начальнику охраны было не нужно. Исай махнул охранникам, и они кинулись искать.

7

Только сейчас, оказавшись в машине Латаева, Ольга ощутила, как сильно у нее болит голова. Просто раскалывается на части. Она судорожно обхватила ее руками и застонала. Андрон, видя это, успокоил:

— Они за все заплатили, красавица. Сполна!

Не расслышав его слов, Ольга сомкнула веки, потом открыла, перед глазами все поплыло, проговорила:

— Отвези меня домой.

— Я отвезу тебя в больницу, красавица, — заботливо пообещал Андрон.

Голос Латаева проплыл как будто мимо, но она хорошо разобрала слова и встрепенулась, пройдясь взглядом по темному салону:

— Зачем в больницу? Не надо. Домой!

Успокаивая, Латаев обнадежил:

— Хорошо, красавица, хорошо. Ты не волнуйся.

Утихомирено Ольга плотно прижалась к спинке сиденья, глянула на два покачивающихся перед нею темных затылка парней, сидевших впереди, и опять смежила веки. Автомобили подъехали к больнице. Почувствовав, что авто остановилось, женщина оживилась и запротестовала, увидев, куда ее привезли:

— Ты же пообещал отвезти домой! — сказала она.

— Да, красавица, — подтвердил Андрон. — После того, как тебя посмотрит врач! — он вышел из машины и помог выйти Ольге.

Свет фонарей освещал площадку перед входом в приемный покой. Легкий ветерок кружил над темными деревьями и кустами по сторонам площадки. Было таинственно тихо и казалось, что за кустами шептались и прятались ночные призраки. Латаев уверенно взял под руку Ольгу и повел к дверям приемного покоя, повторяя:

— Не волнуйся, красавица. Все сделаю, как скажешь.

В приемном покое Андрон нетерпеливо подгонял медлительную медсестру, у которой почему-то все валилось из рук, и дребезжал испуганно голос, заставлял, чтобы она быстрее нашла дежурного врача. Потом с нетерпением ходил из угла в угол, дожидаясь, когда тот, наконец, появится. Дождался такого же медлительного, как медсестра, и долго думающего парня. Коротко объяснил ему, что женщина сильно ударилась головой, сунул врачу купюру, потребовал:

— Посмотри за нею, как следует, доктор. Я с тебя спрошу! — развернулся на месте и шагнул к двери. Не успел врач ничего ответить, как Латаев уже закрыл ее за собой.

Стоя перед врачом, Ольга чувствовала себя, как не в своей тарелке. Она не думала уже о головной боли. Это отошло на второй или даже на третий план. Стало несущественным и далеким. Сейчас главным было — срочно позвонить мужу, сообщить, где она и что с нею. Представляла, как Глеб мечется по городу в поисках. Посмотрела на телефон на столе медсестры, хотела попросить разрешения сделать звонок, но что-то остановило ее. Подумалось, что она еще до конца не знает, на свободе ли она оказалась сейчас, либо за дверью в темноте ее дожидается тот, кто спас от Рушкина. И если она сейчас сообщит Глебу, где она, и тот немедленно прилетит, то у больницы могут произойти разборки. Нет, надо этого избежать. Надо выйти отсюда. Покинуть эти стены и убедиться, что ни ей не Глебу ничто не угрожает. Врач попросил ее сесть на кушетку. Она помедлила, поправила одежду и волосы, развернулась лицом к двери, сказала:

— Спасибо, доктор, ничего не надо. Со мной все в порядке! — и стремительно вышла из приемного покоя на улицу.

Кинувшись следом, врач что-то говорил, пока не наткнулся на закрытую перед его носом дверь. Оторопело остановился, оглянулся на медсестру, достал из кармана купюру, которую оставил ему Андрон, растерянно уставился на нее. Потом пожал плечами, спросил у медсестры:

— Может, ей надо было вызвать «Скорую», чтобы отвезти домой.

В ответ медсестра тоже пожала плечами и ничего не сказала. А Ольга уже быстро шагала по асфальту, уходя все дальше от больницы. Проспект был хорошо освещен. Фонари струили свет по тротуарам и дороге. Машин было меньше, чем днем, и людей было мало. Начиналась ночная жизнь города. Ольга вышла на обочину дороги, чтобы остановить авто и доехать до дома, и тут вспомнила, что у нее с собой нет ни копейки денег: дамская сумочка с телефоном и деньгами осталась в машине Глеба. Растерялась. В то же мгновение пожалела, что не позвонила мужу из больницы. Как оказалось, никто не ждал ее на выходе из приемного покоя. Напрасно она боялась внезапного конфликта между мужем и парнем, спасшим ее от Рушкина. Поведение этого парня было до крайности странным. Сначала предупредил ее об опасности, потом бросил к ее ногам охапку цветов, затем избавил от Рушкина, привез в больницу и скрылся, как будто его не было. Ее старания как-то объяснить его поведение закончились фиаско. Она не понимала ничего. Но не могла не быть ему благодарной. С другой стороны, как Дамоклов меч висел вопрос, почему и откуда этот парень вдруг возник возле Рушкина в такое время? Ольга стояла на обочине, мимо ехали машины, некоторые оглушали сигналами, явно требуя, чтобы она убралась с дороги. Какая-то притормозила, водитель выглянул, задергал усами, окинул ее взглядом:

— Ну, что, девочка, поедем, повеселимся?

Не до веселья ей было сейчас, тем более, с первым встречным.

— Ищи другую! — сказала она и отошла на тротуар, пошла быстро, слыша стук своих каблуков по асфальту.

Глаза бегали по лицам встречавшихся людей. Как нарочно попадались все, погруженные в себя, шли, никого не видя, спешили, как будто стремились быстрее проскочить мимо, смурые, смотрели себе под ноги. Наконец увидела молодую пару, занятую друг другом, при этом весело смеющуюся. Она догнала ее, проговорила:

— Простите, что я вторгаюсь в ваше уединение! Не могли бы вы меня выручить, дать телефон, сделать звонок? Я свой оставила дома.

В ответ девушка, худенькая с чуть длинноватым носом, в коротком платьице, фыркнула, выпятила губы, показывая недовольство просьбой Ольги и определенно собираясь отказать ей. Но парень, тоже худой, долговязый в белой футболке с приятным улыбающимся лицом, тут же остановился, полез в карман брюк и протянул телефон. Ольга набрала номер мужа, но ответа не последовало. Тогда она набрала телефон Исая. Тот ответил. Она выпалила:

— Исай, это я!

Сразу узнав ее голос, Исай скороговоркой спросил:

— Ольга? Откуда? Что за телефон?

— Я, я, — закивала она головой, будто Исай стоял перед нею. — Говорю с чужого телефона. Нахожусь на проспекте возле дома, — обернулась, ища номер дома.

— Номер десять, — подсказал парень, стоя поблизости.

Благодарно глянув на него, Ольга улыбнулась, краем глаза уловив неприветливое лицо его подружки, между делом подумала, что не очень повезло ему с девушкой, а парень, по всему видно, хороший. Вслед за ним повторила:

— Дом номер десять. Я жду! — и отключилась. Вернула телефон, сказав. — Благодарю тебя, молодой человек!

Приняв из ее рук телефон и в ответ на благодарность, предложил:

— Если еще куда-то нужно позвонить, пожалуйста.

Опять Ольга обратила внимание на недовольное выражение на лице его подружки и у нее скользнула мысль, что девушке повезло с таким парнем, но вот ему стоило бы подыскать для себя другую зазнобу. Снова улыбнувшись молодому человеку, Ольга отошла к дороге. Услышала, как девушка начала тут же брюзжать на парня, что-то раздраженно выговаривать ему. Ее ворчание слышалось до тех пор, пока они не отошли от женщины на расстояние нескольких шагов.

После того, как Исай с охранниками вернулся ни с чем, доложив Корозову и Акламину, что Рушкина не нашли, что исчез в темноте, будто провалился в преисподнюю, Глеб нервно стал прохаживаться перед Акламиным, заложив руки за спину, и напряженным голосом говоря:

— Упустили, упустили негодяя! Ушел Рушкин, из-под носа ушел! Теперь ищи ветра в поле.

— Найдем! — уверенно успокоил Аристарх. — Далеко не уйдет.

Возможно, диалог еще имел бы продолжение, если бы к Глебу не подбежал Исай с телефоном в руке:

— Глеб, Ольга, Ольга только что звонила! — сказал громко. — Сообщила, где находится.

— Где? — Корозов вырвал из его рук телефон — Исай не успел сказать, что разговор уже закончен — приложил к уху. — Оля, Оля! — но телефон молчал. Глеб тупо посмотрел на Исая. — Говори!

Назвав адрес, начальник охраны умолк.

— Но почему она мне не позвонила? — Корозов лихорадочно пошарил руками по карманам, телефона не было, он быстро бросился к машине, телефон лежал на сиденье, схватил его, глянул на дисплей. — Был звонок, но номер неизвестный!

— Звони срочно по этому номеру! — сказал Аристарх, подходя к Глебу.

Но тот уже начал вызывать незнакомый номер. Щеку пересекла нервная морщина. На другом конце отозвался голос парня. Сгоряча от перенапряжения у Корозова сорвалось с языка:

— Послушай ты, я вырву у тебя сердце, если с Ольгой что-нибудь случится!

В ответ телефон некоторое время молчал, а потом раздался удивленный и даже напуганный мужской голос:

— Кто это?

Набирая номер телефона, Глеб ожидал услышать сипловатый голос, но услышал совершенно иной, молодой и звонкий. И потому, что ошибся в своих ожиданиях, разозлился и закипел еще больше. Задохнулся от вдруг вспыхнувшей ярости, которую сдержать был не в силах:

— Я достану тебя из-под земли, подонок! Отпусти немедленно Ольгу! Иначе из твоей паршивой шкуры я сделаю решето!

В ответ опять наступила тишина, лишь спустя некоторое время прозвучал голос парня:

— Я не знаю никакой Ольги.

Охваченный яростью, Корозов не смог уловить, как изменились интонации голоса в телефоне, как голос задрожал и стал заикаться. Глеб продолжил:

— Дай ей телефон, негодяй! Она только что звонила мне с твоего телефона!

Телефон в руке у парня дрожал, молодой человек был совершенно ошарашен и напуган. Стоял на середине тротуара с убитым видом и часто моргал невидящими глазами. Его подружка ничего не разумела, ворчала ему под руку и недовольно фыркала. Парень поискал взглядом Ольгу. Она должна быть где-то рядом, ведь они еще не отошли далеко. Увидел ее у дороги и быстрым шагом вернулся к ней. Та встретила его изумленным взором. Он протянул телефон и робко произнес:

— Это, наверно, вас.

Взял телефон, она услышала голос Глеба, тот просто не дал ей говорить, забил потоком своих фраз:

— Оленька! Оленька! Что за тип удерживает тебя? Это он сейчас разговаривал со мной? Я его уничтожу, если он обидит тебя! Я вырву у него сердце! Ты где? Я еду за тобой! Что ему нужно от тебя? Что он с тобой сделал? Кто он?

Так Глеб взрывался редко. Обычно его сдержанности хватило бы на пятерых. Но сейчас Ольге пришлось выслушать весь взрыв до конца, и лишь потом объяснить:

— Успокойся, Глеб. Со мной все нормально, — сказала она. — Это обыкновенный хороший мальчик, который разрешил мне воспользоваться его телефоном. Ты напрасно шумишь на него. Приезжай скорее.

Уразумев свою ошибку, Глеб тотчас стушевался, остыл и попросил, чтобы Ольга передала телефон парню, и уже примирительно произнес ему:

— Ты прости меня, приятель. Спасибо тебе за помощь. И вот что, не отходи от Ольги ни на шаг, пока я не приеду! Будь рядом с нею! Я на тебя надеюсь! — и отключил телефон.

Озадаченный, молодой человек оторопело уставился на Ольгу:

— Он сказал, чтобы я не отходил никуда, пока он не приедет.

— Спасибо вам за то, что вы согласились выполнить его просьбу, — поблагодарила женщина, как будто парень уже дал согласие и теперь конфузился от того, что своим присутствием должен докучать Ольге.

— Да я, в общем-то, — неуверенно пожал он плечами, намереваясь сказать, что не давал такого согласия, но его язык произнес другое, — я не возражаю.

— Всегда тебе больше всех надо! — недовольно фыркнула его подруга. — Зачем давал телефон?

Он смешался еще больше перед Ольгой, стыдясь слов своей подруги, отвел ее в сторонку, приглушенно, надеясь, что женщина ничего не услышит, но она неплохо расслышала, проговорил:

— Ну, как же, Тося, человек попросил. А если б тебе было очень нужно, а тебе бы никто не дал? Что ты сказала бы тогда?

— Мой телефон всегда при мне! — вспыхнула девушка и отвернулась от него.

— Но, — заикнулся он.

— Без всяких но! — отсекла подруга.

Видя, что из-за нее намечается размолвка, и, не желая быть причиной ссоры, Ольга попыталась исправить положение:

— Ребята, не ругайтесь вы из-за меня, — сказала негромко. — Не беспокойтесь. Все будет хорошо. Я вам обещаю.

— А мы и не беспокоимся! — фыркнула в ответ девушка.

Прошло около получаса и на дороге резко затормозили две машины, пробивая ярким светом фар рассеянный свет фонарей. Из одной выскочил Глеб, бросился к Ольге, обхватил ее руками и крепко притиснул к себе. Из второй машины высыпали охранники с Исаем и окружили всех. Не осмеливаясь возражать, парень и девушка притихли. Особенно сжались, когда к ним подошел Исай, и колким холодным взглядом всмотрелся в парня:

— С твоего телефона звонила Ольга? — спросил серьезно.

— С моего, — икнул торопливо парень.

— Я тебя запомню, — сказал Исай. — Возможно, еще свидимся. Шарик кругленький, — и отошел.

Не догадываясь, что означали эти слова, парень затаил дыхание, провожая начальника охраны тревожным взором. В то же время Глеб настойчиво допытывался у Ольги:

— Как ты, Оля? — спрашивал он — Что с тобой произошло после Рушкина? Я на немного не успел. У тебя ничего не болит? Тебе ничего не сделали? — он отстранился, точно хотел осмотреть ее с головы до ног.

Но Ольга улыбнулась грустно, одернула его:

— Все нормально, Глеб. Ты же видишь, все нормально! Чуть-чуть голова болит. Но это пройдет. Ничего страшного.

— Рушкин ответит за это, Оленька! Я ему шею сверну за тебя, будь уверена! — повысил голос Корозов.

— Он жив? — спросила она.

— Жив, кобель недоношенный! — воскликнул Глеб. — Смылся, негодяй!

Разочарованно вздохнув, Ольга показала на парня с девушкой:

— Отпусти ребят, Глеб. Ты их сильно перепугал.

Глянув на них, Корозов сначала посадил в машину жену, а затем подошел к парню, протянул ему руку:

— Дай я пожму твою руку, парень! — сжал щуплую руку. — Я теперь твой должник! Вот возьми! — достал из кармана портмоне, отсчитал двести долларов и подал ему.

Растерянно тот отступил и стал отказываться, но Глеб не стал слушать, сунул деньги ему в ладонь и добавил:

— А вот это моя визитка. Возьми ее. Если тебе что-то будет нужно, придешь ко мне! — вложил визитку во вторую ладонь окончательно растерявшемуся парню, а сам развернулся и прыгнул в машину к Ольге.

Лицо у подруги парня невероятно повеселело, она приглушенно вскрикнула:

— Вот это отвалил! Удача! За такие деньги я бы и свой телефон дала! Повезло нам сегодня! Есть теперь на что разгуляться! А то все бродим без толку по этим тротуарам. Как два идиота. Надоело!

В машине Ольга легла затылком на подголовник, смежила веки и стала медленно повествовать мужу, как происходили события. Глеб был угрюм, когда она рассказывала о Рушкине, однако не перебивал, впитывал в себя ее рассказ, сжимая кулаки. Но больше всего его удивила новость, что вызволил ее из лап Рушкина тот парень, который не так давно около ресторана бросил к ее ногам охапку цветов. Выручил, отвез в больницу и исчез. Что за чертовщина, ломал голову Глеб. Кто такой этот парень? Второй раз появляется на горизонте. Что, собственно, преследует? С одной стороны, сделал доброе дело, но, с другой стороны, судя по тому, сколько трупов оставил между делом после себя, субъект непростой. Награждать его какими-то эпитетами Глеб не стал, поскольку в этих обстоятельствах терялся в определениях. Ночью дома Ольгу несколько раз стошнило, и Глеб понял, что у нее сотрясение мозга. Утром привез домой врача. Тот прописал женщине постельный режим. Чуть позже Корозов передал рассказ Ольги Акламину, заехав к нему в отдел. К сожалению, эта информация не только не помогла Аристарху, но еще больше запутала. Странная история. Столько лиц вокруг Ольги. И только Рушкин известен. Остальные в тени. Ну, на последнего составится фоторобот и хоть что-то будет. А вот обладатель сиплого голоса, кто он? Сам позвонил ему. Простая пешка или король? Интуиция подсказывала Акламину, что для пешки звонок ему — слишком рискованный шаг. Пешка всегда на переднем плане, ей спрятаться не за кого, ею всегда жертвуют, ее вычислить и снять проще других фигур. Пешка звонить не могла. Явно фигура серьезная, абсолютно уверенная в том, что дотянуться до нее ни за какие коврижки не удастся. Выдвигать условия полиции не всегда рискнут даже королевские фигуры. Следовательно, риск того стоит. Так где же зарыта собака? Короче, бери мочало начинай сначала. А начало — это не только Рушкин, но и обладатель сиплого голоса, и теперешний освободитель Ольги, оставивший после себя гору трупов.

Поиски Рушкина пока не приводили ни к каким результатам. Оперативники Акламина избороздили город вдоль и поперек. Охранники Исая тоже ныряли во все щели. Ко всему и Кесков потерял след двоюродного брата. Срок, установленный Рушкину, неумолимо подходил к концу. Было уже понятно, что Лев сорвал выполнение задания, которое ему доверили. Подробностей Кесков не знал. Ему стало известно лишь то, что в автосалоне произошла бойня, что Рушкина среди убитых нет. А значит, он жив. Но Андрея это не радовало, поскольку теперь ответственность перекладывалась на его плечи. Он имел глупость поручиться за брата. Весь спрос теперь с поручителя. И Андрей начал опасаться за собственную жизнь. Со страхом ожидал телефонного звонка и вопроса, ответа на который он дать не мог. Сейчас он клял себя на все лады за поручительство. И искал пути, как ему выкручиваться. Разослал своих людей на поиски Льва. Было бы хорошо до окончания срока найти его хоть мертвого, хоть живого и выставить впереди себя. Лучше бы, конечно, мертвого, тогда можно было бы прикрыться смертью брата. А вот за живого, спрятавшегося, придется отвечать. Если в поисках Рушкина Исаю не удалось продвинуться, то глубже копнуть его бизнес в эти дни получилось неплохо. Кроме добытой ранее информации, начальник охраны теперь выудил дополнительные сведения. И эти сведения изменили взгляд на многие вопросы, которые стояли перед Корозовым и Акламиным. Это порадовало Глеба. Новости привели в возбуждение. Он не вытерпел, вскочил из-за стола и начал прохаживаться по кабинету, заложив руки за спину. Мягкий ковер под ногами гасил его шаги. Исай тоже стал со стула, пристально следя за движениями Корозова. Глеб ничего не говорил, думал. Прошло несколько минут молчаливой ходьбы. Наконец, он остановился, задумчиво спросил:

— Это все?

— Разве этого мало? — вопросом на вопрос отозвался Исай. — Пока все. Но мои парни продолжают капать.

Снова начав ходить, Корозов говорил на ходу:

— Хорошо. Молодцы. Подобрали ключик к сундучку. Боюсь, Акламина оторопь возьмет. Очевидно, здесь дела как сажа бела. Теперь надо понять, связано ли все это с угрозами Ольге? Самое удивительное в истории вокруг моей жены, что я не нужен всей этой гоп-компании. Им не нужны мои деньги, им не нужен мой бизнес, им ничего этого не надо. — Глеб опять остановился, нахмурился. — Охрана Ольги должна быть безупречной, Исай! Чтобы комар не пролетел. Все поставь на ее охрану! Много ошибок было сделано. Разумеется, ошибаются все люди. Но надо уметь исправлять ошибки, учиться на них.

Естественно, Исай не снимал с себя вины за ошибки. К сожалению, свои мозги не вставишь каждому охраннику, посему контроль придется установить поголовный. Глеб ступил к столу, сел в рабочее кресло, набрал номер Акламина:

— Аристарх! Есть новая информация. Исай хорошо подсуетился. Может, в ней разгадка кроется. Тебе судить. Приезжай. Когда? Через полчаса? Хорошо. Я жду. Исай рядом. Сам тебе расскажет.

Через полчаса Акламин подъехал. Вошел в кабинет с утомленным неулыбчивым лицом. Под глазами появились круги от недосыпания. Корозов вышел из-за стола, протянул для приветствия руку. Аристарх пожал и когда Глеб вернулся за стол, тоже без лишних слов уселся на стул, вытащил из кармана пиджака записную книжку, положил на столешницу и сразу начал с вопросов к Исаю. Аристарху сейчас хронически не хватало двадцати четырех часов в сутках. Поэтому он старался не терять ни секунды. Исай же вообще не любил много рассусоливать, говорил сжато, емко, только по делу, сидя напротив Аристарха и глядя тому в глаза. Информация заинтересовала Акламина. Усталое лицо преобразилось, как будто расправилось и посветлело. Оказалось, что бизнес Рушкина вполне мог дать ответы на ряд вопросов. Ворованные автомобили были основной статьей доходов. Работа поставлена на поток, на широкую ногу. Был какой-то Хозяин, который заправлял всем. Бригады по угону автомобилей по всему центральному региону. Под заказ покупателей. Менялись номера, делались документы, и машины продавались через автосалон. Рушкин был фигурой номинальной, бесспорно, ничего не решающей, хотя и значился владельцем салона. Но кто был Хозяином, узнать не удалось. С возможностями Исая к нему не подобраться. Только если какой-то счастливый случай. Но надеяться на такой случай не приходилось. Дальше людям Исая копать опасно. Можно поплатиться головами. Теперь нужны профессионалы. А для Акламина полной неожиданностью стало то, что у Рушкина в городе есть двоюродный брат, и этот брат владелец кафе «Капля» Кесков. Аристарх вспомнил его. И подумал, что в этой истории с Ольгой у Кескова может быть тоже какая-то роль. А когда Глеб дополнил рассказ Исая информацией о посещении им и Ольгой кафе, после которого произошло нападение, тогда стала вырисовываться определенная картина. Без сомнения наводчиком был Кесков. Возможно, он имеет отношение к тем убийствам, которые произошли в автосалоне. Вполне допустимо, что Кесков знает, где находится Рушкин. Стало быть, надо немедля поставить его под контроль. Новая версия требовала тщательной отработки. Захлопнув записную книжку, в которой в процессе разговора сделал несколько пометок, Аристарх произнес:

— Информация важная, придется в ней покопаться, чтобы выяснить, почему все крутится вокруг Ольги.

— Не знаю, — нахмурился Корозов. — Сейчас что-то мне уже подсказывает, что у Рушкина ответа я не найду.

— Почему? — спросил оперативник.

— Потому что он оказался простой пешкой, поставленной во главе автосалона! — Глеб встал с места, оперся кулаками на столешницу, нагнулся вперед. — Такой же пешкой он может быть во всей этой игре. Сам посуди, может ли обыкновенная пешка ломать из себя важную персону и обтяпывать таким образом липовую регистрацию брака с женщиной при ее живом муже? Нет. Тогда, спрашивается, зачем он делал это? Да очень просто. Пешку всегда кто-то двигает с места на место. И тут, я думаю, этот кто-то подал ему команду «фас»! Вот только непонятно, зачем это нужно тому, кто отдавал команду? Но ведь причина какая-то должна быть. На голом месте ничего не бывает.

— Интересная версия, — помолчав минуту, серьезно обронил Аристарх.

— Логика в этом есть, — вставил Исай.

— Не всегда преступники поступают в соответствии с логикой, — ответил оперативник.

— Надо найти их, — сказал Глеб, продолжая стоять и опираться кулаками на столешницу. — Все ответы у них. Причем Сиплый может быть заводилой. А значит, на него мы должны устроить облаву.

— Предположим, что это так, — согласился Акламин. — В таком случае только исполнители смогут показать нам Сиплого.

— То есть Рушкин и тот, что в салоне положил подручных Льва, — уточнил Исай.

— И еще Кесков, — добавил Аристарх.

— Ты думаешь, все они кормятся из одной кормушки? — спросил Глеб и опустился в рабочее кресло.

— Пока утверждать не могу, — ответил Аристарх, убирая со стола книжку.

— Я уже продумал вариант, как можно попытаться разыскать Рушкина, — вставил Исай, отбрасывая челку с высокого лба и потирая его пальцами. — Надо разыскать всех подружек Льва. У него их целый гарем был, я уже между делом наводил справки. Возможно, у одной из них он и скрывается.

— Идея неплохая, — одобрил Акламин.

— Неплохая, неплохая, — усмехнулся Глеб, прижимаясь к спинке кресла и поправляя галстук. — Только пока будете их искать, сколько воды утечет.

— Одну я уже нашел, — сообщил Исай, положив перед собой ладони. — Но побеседовать пока еще не успел. По информации все они без зазрения совести продадут друг дружку. Каждая не хочет, чтобы самый сладкий кусок от Рушкина достался соперницам. А поэтому едят одна другую, как черви яблоко. Вот и попробуем сыграть на этом.

— Хорошо! — сказал Аристарх, поднимаясь со стула и застегивая пиджак. — Но не забывайте о главном. Охрана Ольги. Мы не знаем, чего еще можно ожидать от Рушкина и от других персонажей. Какая конечная цель всей этой истории? И где мы сейчас? В начале ее, в середине, или в конце? Зато знаем, сколько трупов уже имеется. Будьте сами осторожны. Автосалоном займутся мои опера. Своих охранников, Исай, убери, чтобы больше не маячили, не задавали вопросов и не вызывали огонь на себя! — он отодвинул стул, взмахом руки попрощался с Глебом и Исаем, кивнувших ему в ответ, и быстро шагнул к двери.

Сразу после его ухода Глеб поехал домой. Ольга уже чувствовала себя хорошо, забросила постельный режим и завтра собиралась на работу. Когда он зашел в квартиру, она в домашнем халате сидела за столом в кухне вместе с домработницей и пила чай.

— Я бы тоже не отказался от чашечки, — сказал он, сняв в прихожей пиджак и проходя в ванную, чтобы помыть руки.

Тут же домработница, женщина средних лет с добрым лицом и короткой прической, вскочила с места к шкафчику с посудой и к чайнику, одергивая пальцами цветной фартук, надетый поверх легкого платья. Дождалась, когда Корозов выйдет из ванной и сядет за стол, поставила перед ним наполненную чашку, проговорив:

— Вот. Как ты любишь, Глеб, заваренный слегка, — и смущенно добавила. — А мне некогда рассиживаться. Пойду работать.

— Э, нет, — остановил ее Глеб. — Я нарушил вашу идиллию, а поэтому настаиваю, чтобы ты тоже села и допила свой чай. Оставлять недопитое и недоеденное — плохая примета.

— Что-то я не слышала о такой примете, — улыбнулась женщина и села.

— Так о чем же вы без меня говорили? — спросил он, потянувшись к вазе с конфетами, и пошутил. — Не меня обсуждали случайно?

— Ну что ты говоришь, Глеб? — возмутилась Ольга и резко отдернула руку от своей чашки с чаем, точно обожглась об нее. — Мы никого не обсуждали. Это же так некрасиво, обсуждать кого-то. Мы хорошо помним сказанное: не суди да не судим будешь.

— Ну вот уже и пошутить нельзя, — усмехнулся Корозов.

— Я рассказывала Оле, — вступила в разговор домработница, — как вчера услышала в магазине странный разговор между двумя девушками. Только вы не подумайте, что я подслушивала. Они были возбуждены и разговаривали так, что их слышал всякий, кто был поблизости. Одна, такая вся дерганая с накаченными губами, сказала: «Намедни в нашем зоопарке льва чуть не убили». А вторая, похоже, язва еще та, из тех, которые обычно суют свой нос, куда не следует, ответила: «Это точно лисица подстроила. Она давно на него зуб точила». Но первая не согласилась: «Нет, — говорит, — скорее всего, это обезьянка ему козу настроила за то, что он ее бортанул». А вторая в ответ как-то едко хихикнула: «В общем, проблемы у льва в нашем зоопарке. Так ему и надо, чтобы всех зверушек не портил, а назначил кого-нибудь львицей», — сказала и засмеялась. А я вот думаю, про какой зоопарк они говорили? У нас в городе нет зоопарка.

Развернув конфету, Глеб откусил ее, сделал пару глотков чая, посмотрел задумчиво:

— Интересный разговор ты услышала, интересный, — протянул упругим голосом. — Подробно описать этих девушек сможешь?

— Да уж куда подробнее, — удивилась домработница. — У одной губы во какие, — показала жестом. — А другая вся такая ядовитая. А больше ничего не помню. Да я и не рассматривала их, чтобы не подумали, что я подслушиваю. А зачем? Все равно у нас зоопарка нет.

— Как знать, как знать, — нахмурился Корозов и пальцами покрутил перед собой чашку. — Зоопарка нет, а львы, лисицы и обезьянки обитают между людьми.

Посмотрев на Глеба непонимающим взглядом, домработница встала:

— Ну, все, чай допила. Теперь пойду уборкой займусь! — по ее лицу было видно, что она пыталась переварить слова Глеба, но их смысл никак не доходил до нее.

— Ты озадачил хорошую женщину, — проговорила Ольга, когда домработница вышла из кухни.

— Скорее наоборот, — сказал Глеб. — Она меня озадачила. Вернее, ее рассказ.

— Ты думаешь, лев, это Лев Рушкин? — спросила Ольга.

— Умница, — похвалил Корозов. — Именно так я и думаю. А зверинец или зоопарк — это его пассии. Хороводились вокруг него, выбивали для себя место под солнцем. Видно, каждой хотелось стать львицей. А он, получается, держал их на ролях лисичек, обезьянок и других зверушек. Исай сейчас займется всеми ними. Предположительно, Рушкин мог залечь у одной из них, — Глеб сделал глоток чая и отставил чашку. — Но я сейчас хотел поговорить с тобой об ином. Дело в том, что вся эта странная история вокруг тебя не могла вспыхнуть из ничего. Возможно, это тянется из прошлого. — Глеб поморщился, по его лицу было видно, что ему неприятны такие разбирательства, как будто он в чем-то подозревал жену, но приходилось говорить, чтобы ближе подобраться к разгадке. — Когда-то, может, даже в детстве или юности, ты могла стать невольной свидетельницей каких-нибудь событий, на которые даже не обратила внимания. Или просто о них забыла. Но которые вполне можешь вспомнить, если потребуется. И станешь для кого-то опасной. Это лишь мои умозаключения, но ты подумай над ними.

— Ну что ты говоришь, Глеб? — улыбнулась она. — Какие еще события? — умолкла и на минуту задумалась. — Все события у меня начались, когда я вышла замуж за тебя! — положила руку на запястье мужа и крепко сдавила его пальцами.

8

Вдруг у Кескова возникло чувство опасности. Как будто он шел по кромке ледника. Какое-то непонятное ноющее жжение в сердце. Страх за свою жизнь. Словно предупреждение или даже требование остановиться и двинуться вспять. Подобное случалось крайне редко. Последний раз испытывал такие ощущения пару лет назад за рулем своей машины. Возникли они неожиданно, как снежная лавина в ясную погоду. Тогда он выехал за город уверенный и спокойный без суеты и спешки. Время не поджимало, и он пристроился к веренице автомашин на дороге со скоростью семьдесят-восемьдесят километров. Все было обыкновенно, все устраивало. Настроение хорошее.

Дорога прямая. Катись да катись помаленьку. Никто не обгонял, никто впереди не ломал строя вереницы, выбиваясь из нее. Ехали все в одном ритме, чуть даже монотонно. И вот вдруг, надо же случиться такому, ни с того ни с сего, он надумал обогнать несколько передних машин. И какой петух его клюнул в этот миг, он до сих пор ответа не знает. Но хорошо запомнил, как одновременно с возникшим намерением у него словно защемило сердце, и на душе появилась тревога. Странно, но будто что-то его стопорило, предостерегало от опасности. Он глянул вперед. Встречная полоса свободна. Ни одной машины. По краям дороги — рвы, дальше — зеленые поля. Передние автомобили продолжали монотонное движение. Ничто не препятствовало обгону. Но душу точно выворачивало. Снова и снова оценил обстановку. И пошел на обгон. На встречной полосе придавил к полу педаль газа. И уже почти обошел вереницу машин, как вдруг одна из авто резко вышла из строя влево, подрезая ему дорогу. Удар был сильным. Автомобиль Кескова улетел в ров. Перевернулся. Андрею поломало ребра. И это еще легко отделался, потому что виновник аварии едва выжил. С того момента Кесков дал себе слово прислушиваться к интуиции. И вот сейчас она снова давала знать о себе. Он стал проявлять крайнюю осторожность, не понимая, чем вызвана тревога. Неопределенность давила. Выстраивала перед ним целую гамму вопросов.

Но странное дело все они так или иначе касались событий в автосалоне Рушкина. Лев не давал о себе знать, и это еще больше напрягало Андрея. Неужели он не соображал, что скрыться ему никуда не удастся. От полиции можно пытаться прятаться, но от Хозяина бесполезно. Теряется драгоценное время вместо того, чтобы что-то предпринимать. Кесков злился. Он обшарил все места, где мог таиться Рушкин, но — пустой номер. Как будто Лев скрывался не только от полиции, но и от брата. Возможно, так оно и было. Вероятно, в этих обстоятельствах тот опасался двоюродного брата не меньше, чем полиции или Хозяина. Ведь он лучше других знал Андрея. А у Кескова неожиданно неопределенность стала пропадать, и он все яснее и увереннее начал думать, что Рушкин это и есть опасность для него. Он чуял, что полиция, разыскивая Льва, рано или поздно нагрянет к нему, поскольку узнает об их родстве. Ну, а уж если Льва подгребут, то для него наступит черный период. Лев может спасовать и выложить им все, как на тарелочке. Вдобавок сейчас у Андрея возникло ощущение, что вокруг него начинают сгущаться тучи. Вполне обоснованное ощущение. Ибо опера уже взяли его под наблюдение. И охранники Исая также мелькали неподалеку.

Часто бывает так, что человек чувствует на себе чей-то взгляд. Затылком, спиной, кожей, всем телом. Внезапно обернется, и вот он, не успевший метнуться в сторону. Но даже если взгляд не обнаруживается, это совсем не означает, что его не было. Энергетика взгляда как бы притягивала к определенному месту, где находился в данную секунду или был совсем недавно его обладатель. Так и Кесков резко поворачивал голову и пытался угадать, кто из людей в том либо ином месте только что сверлился ему в спину своими глазами. По его соображениям, если это были полицейские, то они должны были бы прийти к нему и поинтересоваться, не видел ли он своего двоюродного брата? Однако не приходили. Почему? Не знают еще, что он брат Льва? А если не знают, то почему следят? Голова Кескова гудела. Вывод напрашивался один. Он под подозрением. Хотят взять врасплох. Возможно, даже накрыть вместе с братом. Тогда получалось, это хорошо, что Рушкин возле него не появлялся. Однако мучил другой вопрос: как держать ответ перед Хозяином? Ведь недельный срок закончился. Задание провалено с треском. Мысли допекали одна ужасней другой. Выхода не находилось.

С утра он был не в духе. День задался неудачно. Работа не шла на ум. Ощущение поводка, на котором тебя водят, усиливалось. Кажется, нужно было затаиться, оставаясь при этом на виду. То есть не прятаться, а от всех абстрагироваться, отключиться. Решение пришло мгновенно. Уехать на неделю к себе на дачу. Объявил всем об этом и поручил охранникам набрать в кафе недельный запас продуктов, затоварить багажники авто. Когда все было готово, две машины двинулись за город. Кесков рассуждал просто. Пусть за ним увяжется хвост, пусть отслеживает его на даче. Пусть констатирует его отдых, иначе говоря, бессмысленное времяпрепровождение. Он полностью исключит любые контакты: никого к себе и никаких выездов самому. Пусть в полиции думают, что он бездействует. А в это время его люди будут продолжать поиски Рушкина. Через полтора часа две машины подъехали к добротному особняку за забором. Охранник выскочил из авто, открыл ключом калитку, вошел внутрь, изнутри распахнул воротища. Машины въехали, и охранник закрыл ворота. Кесков с аккуратной прической, в дорогом коричневом костюме, дорогих туфлях и дорогой бежевой рубахе легко выпрыгнул из автомобиля, ступил на площадку из цветной тротуарной плитки. Солнце подходило к зениту, припекало. В такой день не хотелось думать о плохом. Но как избавиться от гнетущих мыслей? Черт его знает, правильно он сделал, что приехал сюда? Казалось, что удача ускользала у него из рук. Но что такое удача? Андрей расстегнул пиджак, развел в стороны борта, расстегнул на груди рубашку, подставил грудь и лицо под солнечные лучи, сомкнул веки, сжал чуть толстоватые губы, задумался. Какой мерой он мог бы сегодня измерить свою удачу? И отвечал себе, что для него эта мера сейчас очень высока, равноценна жизни. Не хотел бы он попасть под прицел Хозяина. С полицией объясниться можно, можно поводить ее за нос, сидя на даче, но с Хозяином этот номер не пройдет.

Открыв двери дачи, охранники подхватили из багажников пакеты с продуктами, понесли в кухню. Здесь остановились в недоумении. На кухонном столе был беспорядок из грязной посуды. Всегда набитый едой холодильник был пуст. Позвали Кескова. Последний раз тот был на даче вместе с ними, и, уезжая, оставлял после себя чистоту. Он вообще не любил грязь и бардак. Войдя в кухню на зов охранников, был ошеломлен. Нервно застегнул на груди рубаху. Затем метнул глазами по сторонам, приказал:

— Обыскать дом!

Но охранники, едва успев дернуться, остановились. В дверях возник Рушкин. Сморщив переносицу, он улыбался во все лицо. Однако улыбка была вымученной, виноватой, лицо помятое, плохо выбритое, чуб растрепался по лбу. Кесков оторопело уставился на него, прищурил глаза, молчал. Отметил только про себя, что на брате его рубашка из шкафа в спальне дома. Брюки, правда, свои. Лев вяло выдавил:

— Как видишь, переоделся в твою рубаху. Нашел в гардеробе. Моя вся грязная, — помолчал, поджав узкие губы, продолжил. — Двое суток я продержался на запасах в холодильнике, а потом стал пухнуть от голода.

— Какого черта ты здесь делаешь? — подступил к нему Кесков. — Не нашел другого места? Тебя ищут по всему городу! Ты же меня подставляешь! — Андрей глянул на охранников и взмахом руки отослал их из кухни.

Положив пакеты с продуктами на стулья, те исчезли. Рушкин повел серыми голодными глазами по пакетам, набычился:

— Я жрать хочу, Андрей! А ты мне нотации читаешь. Некуда податься мне было больше, некуда! Понятно? Все мои места известны, опера их в одночасье вычислят! А здесь никто не подумает! Я ждал тебя!

— Почему ни разу не позвонил? — нахмурился Кесков.

— Откуда? — затоптался Лев, напирая на брата. — У тебя на даче нет телефона, свой смартфон я потерял в спешке, а бегать по соседям-дачникам не додумался. Согласись, что это было бы самой дурной моей выходкой. Хорошо, что в холодильнике кое-что из еды было. Протянул кое-как двое суток. Но точно подох бы с голодухи, если бы ты не приехал сегодня!

Прищуренные глаза Андрея с плохо уловимыми зрачками недовольно впились в лицо Рушкину:

— Не нагнетай! Живой ведь. Где ключ от дачи взял?

— Где я мог его взять? Нигде! — отозвался Лев, самодовольно улыбаясь. — Парень, что привез меня, умеет расправляться с замками.

— Значит, о твоем местоположении знает еще кто-то? Что за парень? — напрягся Кесков.

— Остынь! — насмешливо бросил Лев. — Это мой человек. Он — могила! — сказал с некоторым запалом.

Крепко взяв его за ворот рубахи, Андрей холодной жесткой рукой притянул брата к себе:

— Не уверен, что ты выбрал правильный вариант, приехав сюда.

Нос Рушкина чуть вздернулся, собирая на переносице новые морщинки:

— Ты не рад мне? — вдруг как-то по-детски наивно спросил Лев.

Не отвечая на его вопрос, Кесков притянул брата еще ближе и в самое ухо проговорил:

— Мне кажется, Хозяин будет тебе не рад!

При упоминании о Хозяине, Рушкин сразу поник, его запал на глазах стал угасать:

— Как же быть, Андрей? Помоги!

Оттолкнув брата, Кесков отвернулся, отступил, отрывисто заговорил:

— Чем сейчас я могу тебе помочь? Мне самому теперь впору за помощью обращаться! Ты все испортил! Ты о чем раньше думал? Ты вообще о чем-то думал? Как страус голову в землю спрятал, а сам весь на виду! От Хозяина не спрячешься! При нем каждый сам за себя! Он тебе кучу денег отвалил, чтобы ты автосалон раскрутил. Такого труда стоило выстроить схему и поставить на поток сбыт краденых автомобилей. А ты одним махом все разрушил! Под мое поручительство тебя он в автосалон двинул, потом я поручился за тебя, что ты жену Корозова сумеешь оформить по высшему разряду. Я на тебя понадеялся! Хозяин в тебя поверил! А ты полностью сорвал поручение! С простой бабой справиться не смог! Подвел меня под монастырь и Хозяину нагадил! Таких вещей он никогда никому не прощает! У Хозяина сдвиг на этой бабе! Я, правда, не уверен, но, мне кажется, он хочет пустить ее на панель! Выкручивайся теперь сам!

Скукожившись, Рушкин обреченно попросил:

— Помоги хотя бы советом. Что мне делать, Андрей?

Снова развернувшись к нему, Кесков вдруг вспыхнул:

— Ты какого черта устроил бойню в автосалоне?

Натужившись, покраснев, Рушкин выплеснул, будто выплюнул отравленный воздух из себя:

— Да не я это, Андрей! Не я!

— Как не ты? — замер удивленно Кесков, двинув бровями вверх. — А кто же?

— Кто? — подавленно простонал Рушкин. — Я думаю, это Корозов!

Ошарашенный такой новостью, Кесков недоверчиво растянул губы, как бы пытаясь саркастически улыбнуться, мол, давай, мели Емеля, твоя неделя. И потребовал:

— Рассказывай все по порядку!

В ответ Рушкин взмолился, жадно глотая слюну:

— Дай хоть кусок хлеба! Потом все расскажу!

Отрицательно крутнув головой, Андрей строго повторил:

— Рассказывай! Пожрать успеешь! Сначала — дело! Что произошло в автосалоне? Давай с самого начала! Все, что знаешь!

Опять сглотнув слюну, Лев начал рассказывать. С момента преследования машин Корозова от кафе «Капля». Кесков слушал, не перебивая. Лицо его было непроницаемым. Рушкин заглядывал в его прищуренные глаза и не мог понять реакцию брата. О чем думал тот в эти минуты? Лишь мог предполагать, что вся история вряд ли понравится Андрею. Будь на месте Кескова сейчас он, ему, наверное, тоже это все не понравилось бы. В принципе в своих предположениях Рушкин был прав, но он представить себе не мог, что мысли Кескова были еще мрачнее. Лев надеялся в сложившихся обстоятельствах получить помощь от двоюродного брата. Но Андрей, увидев, что у Рушкина произошел полный облом, выбраться из которого вряд ли уже возможно, заботился больше о собственном спасении. Он долго молчал, выслушав брата, очевидно, взвешивая все за и против, после чего однотонно произнес:

— Ты уверен, что это Корозов?

Ответ Льва был вопросом на вопрос:

— А кому ж еще? Разве в этом стоит сомневаться?

— Значит, не уверен, — задумчиво протянул Кесков, и тут же задал новый вопрос. — А зачем тебе понадобилось устраивать идиотскую регистрацию? Что за блажь? Даже не посоветовался со мной.

Посмотрев так, словно спросив: «Что тут непонятного?», Рушкин тихо пробормотал:

— Таким был приказ Хозяина.

— Да ты что? — недоуменно воскликнул Андрей. — Я не знал об этом. Но зачем? Я думал, он хочет отправить ее на панель.

— Никто не знает намерений Хозяина, — отозвался Лев, поглядывая на пакеты с едой. — Можно только гадать о них.

— Не благодарное это дело пытаться заглянуть в мозг Хозяину, — как будто упрекая самого себя за то, что осмелился сделать такую попытку, досадливо разочарованно вздохнул Кесков.

— Я и не пытаюсь, — полушепотом выдавил Рушкин, испуганно оглянувшись, словно проверяя, нет ли поблизости Хозяина, и не слышит ли случайно он их. — Я делаю, что мне приказано и все.

Внезапно разозлившись, Андрей отчужденно бросил:

— Ты делаешь? Ты сорвал дело! Ты меня подставил! — получалось как бы, что этой фразой Андрей окончательно все расставлял по своим местам.

Голос Рушкина дрогнул, Лев вытянул шею, злой тон брата встревожил его:

— Ты отказываешься мне помочь? — спросил он, вздрагивая.

В ответ — молчание. Казалось, что Кесков усиленно о чем-то думал. Однако это было не совсем так. Все раздумья уже остались позади, сейчас Андрею стало все предельно ясно. Обычно такая ясность наступает у человека тогда, когда он окончательно и бесповоротно принимает единственное приемлемое для себя решение. Андрею в этих обстоятельствах нужно было выживать самому. Хозяин разбираться не станет, кто прав, кто виноват. Он всегда рубит с плеча. Жестоко и без оглядки. У него тяжелая рука. Всякий, кто попадал под нее, чувствовал ее тяжесть до самой смерти. Кесков не мог допустить, чтобы Рушкин потащил его вместе с собой. Следовало опередить события. Шагнув к пакетам, Андрей достал бутылку минеральной воды, белый батон хлеба, бананы, сыр, и не положил, а бросил на край столешницы, холодно изрек:

— Садись, жуй!

Набросившись на еду, Рушкин схватил нож, отрезал хлеб и сыр, с жадностью затолкнул в рот, одновременно усаживаясь на стул спиной к двери. Почти не прожевывая, стал глотать, давясь и запивая минеральной водой. Проглотив, повернулся к брату. Лицо Кескова было чужим. У Льва пробежал мороз по коже, он пролепетал:

— Андрей, ты не ответил мне.

— Ты жуй, жуй, — отозвался Кесков, крутнулся на месте и молчком вышел из кухни. Растерянно заморгав, Рушкин опять набросился на еду. Откусил хлеб с сыром и начал жевать, но проглотить не успел. За спиной услышал шаги Андрея. И кожей почувствовал опасность. Дернулся, чтобы обернуться, но в этот миг Кесков накинул ему на горло тонкий ремешок и сильно стянул его концы сзади. Дыхание у Льва перехватило. Он попробовал сопротивляться, но крепкие руки Андрея затянули ремешок намертво. Гортань обожгло ужасной болью, эта боль перерезала горло напополам, отсекла от воздуха. Мышцы задергали телом, но мозг помутился, сознание исчезло, а сердце медленно стало сбиваться с ритма и останавливаться. Рушкин обмяк, затих. Еще некоторое время Кесков продолжал стягивать ремешок на шее брата, пока окончательно не понял, что все кончилось. Только после этого отпустил концы. Тело Льва упало лицом на стол. Вытерев руки носовым платком, как будто только что прикасался ими к чему-то омерзительному и грязному, Андрей вздохнул и отошел в сторону. Глубоко в душе было жаль брата. Но, как ему представлялось сейчас, это был единственный для него путь, чтобы сохранить собственную жизнь. Еще совсем недавно он мыслил иначе, но ныне, когда рассказ Льва все перевернул в его сознании, когда он увидел не просто беспомощность, но полную неспособность брата решить возложенную на него задачу, Андрей не на шутку перепугался. Если Хозяин услышит этот рассказ, то следующий вопрос будет именно к нему: как он мог рекомендовать такого пустого придурка на важные дела? Только труп брата спасал его в этом положении. А теперь надо было сделать так, чтобы Хозяин никогда не узнал, что руку к этому приложил он. Стало быть, следует срочно найти парня, который привез Рушкина на дачу. Андрей догадывался, кто это мог быть. Найти и — концы в воду. Оставалась еще работница ЗАГСа. Кесков уже знал наверняка, что ее часы сочтены. А тело Рушкина? Хозяин должен узнать о его смерти, но не более того. Значит, верный вариант для этого — река. Бросить в воду недалеко от берега, например, на пляже, чтобы полиция быстро нашла. Слух об этом принесут Хозяину, а вода смоет все следы. И еще. Если подозрение Рушкина верно, что побоище в автосалоне учинил Корозов, то его тоже надо немедля убрать. В своем роде это станет местью за смерть Льва. Кескову было важно внутренне почувствовать себя невиновным в смерти брата, не убийцей Льва, а человеком, загнанным в угол, вынужденным пойти на это из-за обстоятельств, которые были созданы Корозовым и практически раздавили брата и его перед лицом Хозяина. От этой мысли Андрею стало легче дышать. Кажется, он нашел успокоение для души, определив Корозова виновником кровавых событий. Позвав двух охранников, Кесков кивнул на тело Рушкина, приказал:

— Переоденьте труп в его одежду и ночью — в воду где-нибудь на пляже. Так, чтобы утром на него наткнулись. Я сейчас покину дачу. Если есть хвост, он пойдет за мной. Вы двое останетесь здесь, уберите все следы!

Глянув на мертвое тело, охранники молча кивнули. Они знали свою работу, не первый раз делали такую. Кесков вышел из кухни и из дачи. В автомобиль сразу не сел. Пешком прошел за ворота и долго шагал по обочине дороги. Машина медленно ехала за ним. Он совершенно сознательно сделал так. Кожей чувствовал, что за ним ведется слежка.

Как ни странно, но тело Рушкина не нашли ни на следующий день, ни через день, ни через два дня. Очевидно, река унесла куда-то. Парни клялись Кескову, что все сделали именно так, как он поручил, но все пошло не по сценарию. Тем временем в городе поиски Рушкина полицией продолжались. Но по-прежнему результатов не было. Слежка за Кесковым тоже пока ничего не давала. Вдобавок на голову Акламину свалилась свежая новость: пропал один из работников автосалона Рушкина. Родители говорят, уехал утром на работу, но там не появился, и дома его нет. А через пару дней еще новость: под машину угодила работница ЗАГСа. Через три часа после наезда, не приходя в сознание, скончалась в больнице. Машину скоро нашли брошенной в небольшом переулке. Оказалась в угоне. Кто сидел за рулем неизвестно. Куда скрылся, тоже покрыто мраком. Аристарх пытался связывать все звенья событий, но цепочка не очень складывалась. Внезапная пропажа работника автосалона и гибель женщины наводила на мысль, что руку приложил Рушкин. Если бы Акламин только знал, где теперь находилось тело Льва, насколько стало бы проще ему работать! Но он ничего этого не ведал, потому, выстраивая версии, не мог исключать участия Рушкина в событиях. Получалось, что Лев заметал следы и убирал свидетелей. А раз он начал заметать следы, то можно ждать от него и других действий: мести Корозову. Ведь он был убежден, что расправился с его людьми в салоне Глеб. Впрочем, равно так же Рушкин мог мстить и Ольге за сумасшедшее унижение. И что он изберет на этот раз, Акламину приходилось только гадать. Оперативники изматывались, пытаясь растянуть сутки, от усталости валились с ног. По крупицам собирали факты.

9

Утром у себя в кабинете Глеб собрал на совещание директоров магазинов. После начала совещания, минут через пятнадцать, на его телефоне раздался звонок Ольги. Глеб взял трубку. Жена с радостью сообщила:

— Глеб, только что к нам домой заезжал врач. Сказал, что я в хорошей форме, но что мне нужно обязательно выйти на свежий воздух. Я собиралась на работу во вторую смену, но врач посоветовал до работы обязательно прогуляться по городу. Мне самой надоело сидеть в четырех стенах квартиры. Я решила перед работой пробежаться по магазинам! Уже собралась и стою перед дверью.

Она действительно стояла в прихожей перед зеркалом с духами в одной руке, а второй рукой держала около уха телефон так, чтобы не касаться волос на голове. На ней был сиреневый с вышивкой на груди топ и короткая юбка темного цвета. Сейчас она нравилась сама себе. А Глеб, слушая ее, был обескуражен. Удивлялся, с чего бы вдруг врач решил проведать Ольгу, когда еще день назад сказал, что она совершенно здорова и может приступить к работе. Почему не позвонил ему? Попросил жену:

— Подожди, подожди, Оля. Никуда не выходи, пока я не приеду. Вместе прогуляемся.

Но она упрямо отказалась, сказав:

— Не волнуйся. Я сама к тебе подъеду.

Тогда Глеб решил позвонить врачу. Быстро свернул совещание, выпроводил директоров из кабинета и набрал его номер. Никто не ответил. Корозов насторожился. Нервно завозился в рабочем кресле. Минут через десять перезвонил еще. И снова телефон молчал. Глеб был, как на иголках. Прошло еще минут двадцать, и врач позвонил сам. Спросил:

— Ты звонил, Глеб?

— Да, — отозвался он.

— Что-нибудь случилось? — справился врач.

— Хотел узнать, — сказал Корозов. — Чем вызвано твое сегодняшнее посещение моей жены?

В ответ раздалось некоторое молчание, потом голос врача протяжно произнес:

— Не понял вопроса, Глеб. Я не был сегодня у твоей жены. А зачем? Она вполне здорова. Все у нее хорошо. Или на что-то жалуется? Если надо, я подъеду.

Словно током прошило все тело Корозова:

— Да нет, — пробормотал он. — Ни на что не жалуется. Не беспокойся. Просто я обознался, видимо, — и он отключился.

Врач недоуменно пожал плечами и положил телефон в карман. Глеб тут же перезвонил Ольге.

— Что за врач у тебя был, Оля? — спросил ее.

— Врач был другой. Такой молодой парень с ежиком на голове и носом-картошкой! — весело отозвалась жена. — Да ты, наверно, его знаешь. Он говорил, что знает тебя. Зовут его Иваном Ивановичем. Сказал, что мой лечащий врач, который до этого приезжал, заболел и направил ко мне его.

И снова, как током, с ног до головы жаром обдало Глеба, словно кровь закипела в жилах, обожгла изнутри. По щеке метнулась нервная морщина, и он, напружинив мускулистое тело, упругим голосом сдержанно спросил:

— Ты где находишься сейчас?

— Вообще-то я направляюсь к тебе! — ответила жена. — Но по пути заглянула в магазин, пробежаться по тряпкам. Да ты не волнуйся. Около меня пять человек охраны. Я как в плотной упаковке, как за бронированным щитом.

В груди у него заклокотало, сквозь сдержанный тон прорвалась тревога. Ольга даже отдернула телефон от своего уха, точно голос мужа оглушил ее. Глеб резко потребовал:

— Немедленно передай трубку охраннику!

Растерянно Ольга протянула телефон старшему охраны, рыжеватому парню с жестким лицом и такими же глазами. Тот схватил смартфон и напрягся, услыхав негодующий всплеск Глеба:

— Немедленно выводите Ольгу к машине! Стволы наготове! Смотреть вокруг во все глаза! Возможно нападение! Я еду к вам! Посадите Ольгу в машину, и не двигайтесь никуда! В каком месте вы сейчас? — получив ответ, закончил. — Ждите меня!

Вскочив из-за стола, торопливо на ходу на все пуговицы застегнул пиджак и быстро вышел за дверь. Бросил секретарю, молодой девушке с бровями в разлет:

— Я отъеду! — и, оставив за спиной ее удивленный взгляд, шагнул из приемной.

Два охранника в приемной, опешив от неожиданности, вскочили со стульев и кинулись следом. Глеб двигался стремительно, казалось, сметет все, что попадется на пути. Когда он осознавал, что Ольге угрожает опасность, он готов был разметать все и вся, чтобы предотвратить ее.

В это время в магазине охранники плотным кольцом окружили Ольгу и поспешно двинулись с нею к выходу. Плохо понимая, что случилось, но, подчиняясь их решительным действиям, не спрашивая ни о чем, женщина заспешила к дверям. Одно было ясно, они выполняли команду Глеба. Чем она была вызвана, не догадывалась. Но знала, просто так муж не станет отдавать подобное распоряжение. Продвигаясь вперед, она с опаской озиралась вокруг. Расстояние от выхода из магазина до машин на парковке миновали почти бегом. Сев в авто, Ольга отдышалась и немного расстроилась оттого, что поход по магазину был прерван какими-то чрезвычайными обстоятельствами. Сквозь стекла тоскливо смотрела на магазин с яркой вывеской, на тротуар, на свободно и спокойно идущих пешеходов на охранников, окруживших автомобиль, готовых в любую секунду ощетиниться стволами травматов, чтобы защитить ее от нападения. Однако возникшее напряжение заставило ее тут же забыть о разочаровании. Видела, как собраны охранники, как их глаза ловили любое движение вокруг машины, и эта сосредоточенность передавалась ей.

Два автомобиля Корозова подкатили через несколько минут. Охранники выпрыгнули из них и сопроводили Глеба к машине Ольги. Она облегченно вздохнула, когда он сел рядом с нею. Вцепилась ему в руку, спрашивая:

— Объясни, что происходит?

— Это ты мне объясни, — в свою очередь спросил он. — Как проник в квартиру незнакомый человек?

— Я разрешила охране пропустить его, — сказала Ольга, заглядывая в глаза мужу. — А что, не надо было?

— Как ты могла довериться неизвестно кому? — сердито проворчал Глеб, хмуря брови.

— Как неизвестно кому? Это же был врач, — протянула Ольга доверчиво, медленно соображая, что все, видимо, не совсем так. — А разве это был не врач? — смятение появилось на ее лице, щеки стали гореть, она прижалась к Глебу.

— Твой лечащий врач жив и здоров, — ошарашил Корозов жену. — Никого к тебе не направлял. У тебя же есть его телефон. Ты могла бы сначала позвонить ему. Ну, почему ты была так неосторожна? Это невозможно, Оля, это невозможно. Нельзя так. Особенно сейчас! — чуть помолчав, погасив накал, Глеб спросил. — Объясни, что было нужно тому, кто приходил к тебе?

Виновато и растерянно отвернувшись, пряча от мужа глаза, Ольга почувствовала, что ее пронизал стыд. Как она могла так необдуманно поступить, чтобы самой создать тревожную и даже немыслимую обстановку? Когда охранник по домофону сообщил, что пришел незнакомый парень, и говорит, что он врач, она попросила показать его. Увидела на экране молодое безобидное лицо этого парня, услышала, как он вежливо, то и дело извиняясь, доложился, не почувствовала никакого подвоха. И поэтому распорядилась, чтобы его пропустили. А сейчас ей было стыдно за себя. Оправдываясь, она проговорила:

— Я думала, что он врач. Я не знаю, что ему было нужно. Он сказал, что я решительно выздоровела и что он мне рекомендует немедленно собраться и выйти на свежий воздух, что свежий воздух для меня сейчас это самый лучший доктор, — она вздохнула и замолчала.

— И все? — Глеб испытующе посмотрел на жену.

— Он мало разговаривал, — подумав, сказала она. — В конце посоветовал мне сходить в дамский салон, чтобы я почувствовала себя потрясающе красивой женщиной, получив крепкий заряд жизнерадостности и энергии. Ты представляешь, как я себя почувствовала после таких его слов? Как будто я сейчас похожа на облезлую кошку, что даже совершенно незнакомый мне человек заметил, какая некрасивая я. Хоть он видел меня первый раз в своей жизни, — она вопросительно посмотрела на Корозова, ожидая услышать его мнение. — Неужели это правда, Глеб?

Взмахом руки муж категорически отмел ее вопрос:

— Кого ты послушала? Что он может знать? Ты у меня красавица! И сегодня ты еще лучше, чем была раньше! Я из этого ценителя красоты душу выну, пусть он только мне попадется! Как умело этот негодяй проник к тебе. Но зачем, спрашивается? Вот в чем вопрос. Что ему нужно было? Почему не тронул тебя, ведь ты была одна в квартире?

— Нет, — поправила Ольга. — Еще была домработница.

— Как? — удивился Глеб. — Сегодня же у нее выходной.

— Она вчера отпросилась пораньше, потому пришла сегодня, — сказала Ольга.

— Почему ты вчера не сказала мне об этом? Я не знал, — отозвался он.

— Для чего забивать тебе голову всякой мелочью? Да, и еще. Я попросила охранника, чтобы он зашел в квартиру вместе, — у нее чуть не вырвалось сказать «вместе с врачом», но она вовремя остановила себя и выговорила, — с тем парнем. Поэтому в квартире я была не одна, нас было трое, кроме самозванца, конечно. — Ольга поперхнулась и повысила голос. — Ну, а как его еще назвать? Липовый врач. Самозванец.

В глазах у Глеба вспыхнул одобрительный огонек:

— Тогда понятно. Вероятно, присутствие других людей сорвало его план. Очевидно, он надеялся, что ты будешь одна в квартире. А план, безусловно, у него какой-то был. Он приходил не просто так. Сквозь несколько человек охраны. Это надо иметь смелость и какую-то сильную потребность. Рисковал, но шел. Не сомневаюсь, он был чрезвычайно опасен для тебя, Оля. Ты даже представить себе не можешь, чем могло все закончиться! Кстати, я тоже не могу себе представить этого. Потому что ничего не могу понять. Ясно одно. Вокруг тебя вьется клубок каких-то змей.

Опустив плечи, Ольга поджалась:

— Прости, Глеб. Впредь я постараюсь быть более осмотрительной!

— Ну что ты, Оля, это ты меня прости, что я не смог защитить тебя от Рушкина! — он погладил ее ладонь с тыльной стороны и задумчиво прижал затылок к подголовнику. — Ты — умница. Правильно сделала, что охранника позвала в квартиру.

— У меня мурашки по коже бегают, Глеб, а ты говоришь, умница, — грустно вздохнула она.

— Я все равно докопаюсь до истины! — сказал он, продолжая поглаживать ее ладонь, потом коснулся плеча водителя. — Почему стоим? Поехали!

Машина медленно тронулась с места и покатила, набирая скорость. Охранники снаружи кинулись по другим авто и те устремились за машиной Ольги. Но та, набрав скорость, ушла далеко вперед, теряясь среди потока на дороге. Корозов подгонял. И все же автомобили охранения, уже ближе к дому, нагнали. К подъезду подкатили все авто. Высадившись, охранники мгновенно заняли свои места. Кто-то окружил Глеба и Ольгу, кто-то кинулся к дверям подъезда, кто-то внутрь него, проверять лифт и лестничные марши, кто-то мигом занял места у двери в квартиру. Выйдя из авто, придерживая под локоть жену, Корозов глянул вверх на окна квартиры, осмотрелся:

— Пошли, — и тут же спросил Ольгу. — Домработница дома?

— Нет, — покрутила головой жена. — Она ушла вместе со мной. Сегодня у нее было мало работы.

Из помещения консьержки высунулось приветливое пожилое лицо, провожая их глазами до лифта. Охранник, кудрявый симпатичный брюнет в легком пиджаке, вызвал лифт и первым вошел в кабину. Поднялись на этаж.

Возле двери остановились. Два охранника вытянулись по сторонам. Ольга достала ключ, протянула одному из них, лысоватому спереди и с длинными волосами по бокам и сзади. Он щелкнул замком, открыл дверь и первым нырнул внутрь. За ним последовал и второй, с вытянутой вперед шеей и торопливыми движениями. Глеб с Ольгой ждали у порога, пока осмотрят квартиру. Кудрявый брюнет бесшумно стоял чуть сзади. Скоро лысоватый показался в проеме, объявил:

— Чисто.

— Конечно, чисто после домработницы, — пошутил Глеб.

— А где второй? — спросила Ольга, не видя второго охранника.

— Эй, Вадик! — позвал лысоватый. — Ты где заблудился?

Не дожидаясь ответа, Глеб шагнул через порог. Ольга опередила его и, миновав прихожую, двинулась в зал. Неожиданно для всех оттуда раздался ее испуганный вскрик. Глеб стремглав ступил за нею. Жена пальцем показала на окно. Но он уже и сам увидел, что в лоджии стоит охранник, вытягивая шею кверху, с поднятыми руками, а в лоб ему рукой незнакомого парня в белом медицинском халате, с ежиком на голове и носом-картошкой, наполовину скрытого фигурой охранника, направлен ствол пистолета. Чуть слышно, затрудненно дыша, Ольга судорожно прошептала Глебу:

— Это он приходил вместо врача.

— Ты кто такой, черт побери! — громко воскликнул Корозов, напружинивая мускулистое тело и шагнув к открытой двери на лоджию, прикрыв собой Ольгу. — Как сюда попал? Убери пистолет, шакал!

На крик в комнату вбежали охранники. Глеб метнул сердитый взгляд на лысоватого охранника, побагровел:

— Это ты называешь чисто?

Словно ошпаренный, охранник виновато пролепетал:

— Я в этой комнате не проверял. Думал у Вадика все нормально.

— Нормально, если не считать, что в лоб ему упирается ствол! — раздраженно бросил Глеб.

Остальные охранники, выхватив травматы, оттеснили Корозова от окна и вывели из комнаты Ольгу. Парень в лоджии уверенным тоном потребовал:

— Стволы на пол! И всем расступиться! — сильнее надавил пистолетом в лоб охраннику так, что у того на лбу образовалось красное пятно и от нажима Вадик весь выгнулся, но не двинулся с места. — Пожалейте своего приятеля! Мне кажется, он хочет жить!

Вспыхнув от ярости, отчего карие глаза сделались черно-коричневыми, а голос налился твердой упругостью, Глеб сурово выдавил:

— Ты, я убежден, тоже хочешь жить! Не жалко превратить свою шкуру в решето? Отсюда тебе живым не уйти, если не уберешь свою пугалку!

Ответ последовал злой и насмешливый:

— А ты мне поможешь, Корозов, если не хочешь на своей совести иметь этот труп! Отдай команду своим недоделкам, чтобы не рисковали приятелем!

— Попробуй сам их уговорить! — нахмурился Глеб. — Сможешь договориться — повезет, не сможешь — вынесут вперед ногами!

Раздув ноздри, парень спокойно сказал охраннику, стоявшему перед ним:

— Никому ты не нужен, приятель. А мне тем более плевое дело нажать на спусковой крючок. Бах — и дырка во лбу. Красиво смотреться будет! А теперь повернись ко мне спиной! Я кому сказал? Повернись, козел!

Но охранник, по-прежнему подняв руки, стоял неподвижно, не собираясь выполнять его требование. Он чувствовал себя отвратительно. Так глупо напоролся на ствол. И сейчас не хотел еще больше упасть в глазах приятелей. Парень с пистолетом больше не стал настаивать, медленно оторвал ствол ото лба Вадика, чуть приподнял его и выстрелил. Пуля попала в раскрытую ладонь охраннику, пламя из ствола опалило ему лицо. Вадик вскрикнул, опуская руки и прижимая раненую к животу. Охранники в комнате посыпали угрозами, но поймать на мушку парня за спиной Вадика никому не удавалось. Тот умело прятался за охранником. И снова ствол пистолета уперся в лоб Вадику. Парень уже более жестко потребовал:

— Развернись, или — мозги на пол! Я два раза не предупреждаю. Или ты еще не убедился?

Пришлось подчиниться. Охранник медленно повернулся к нему спиной. Кровь с простреленной руки капала на пол у его ног. Парень направил ствол в затылок охраннику и сказал Глебу:

— Ты не жалеешь своих людей, Корозов! За что они тебе служат? Заставь их положить пугачи, иначе этому приятелю амба! Ты же понимаешь, что мне на него наплевать!

Негодуя, Глеб задвигал желваками, нервная морщина прорезала щеку. Он сознавал, что рисковать охранником не имел права, но и выпускать ублюдка, захваченного в его квартире, тоже был не намерен. Двуединая задача не из легких. Почти неразрешимая. Это как погоня за двумя зайцами. В результате можно остаться ни с чем. И тогда уже совсем плохо. Взгляды охранников устремились на него. Естественно, что самое правильное решение сейчас — спасти своего человека. Между тем, охранники молчком солидаризировались с Глебом, они явно не хотели класть травматы на пол и упустить преступника. Тогда парень в белом халате поторопил:

— Думай быстрее, Корозов! Иначе моя пуля остановит сердце этому неудачнику!

Сделав усилие, глядя неприязненно на парня, Глеб выдохнул своим людям:

— Положите оружие.

Никто не двинулся с места. Глеб нахмурился, повторил:

— Пистолеты на пол!

Подчиняясь, охранники начали медленно и нехотя класть стволы себе под ноги. Парень со злой ухмылкой выкрикнул:

— Быстрее, быстрее, не тяните время! Оно нынче не на вашей стороне! А теперь все харями к стене! И не вздумайте выкидывать коленца и устраивать тараканьи бега! Стреляю сразу, без предупреждения!

— Боишься? — с издевкой спросил Глеб. — Бойся, бойся! Конец у тебя уже написан на лбу.

— Это я сейчас распишусь на лбу у твоего человека! — огрызнулся парень, тыча стволом в затылок охраннику.

— Отпусти его и сдайся! — твердо произнес Корозов. И хотя травматы охранников уже лежали на полу, а сами они стояли лицами к стене, у Глеба оставалась в душе уверенность, что уйти преступнику отсюда не удастся. Откуда была такая убежденность, объяснить невозможно, но она не покидала его. Глеб решительно продолжил. — Скажи, зачем пришел в мою квартиру? Кто послал? Перед кем шестеришь?

Вопросы повисли в воздухе. Как будто Корозов обращался к пустому месту. Парень как бы даже не слышал его. Кидая взгляд на охранников у стены, надавил стволом на затылок Вадику:

— Медленно — вперед! Пошел!

Сделав шаг, охранник, сутулясь, придерживая простреленную руку, тихо выступил из лоджии. Сзади сторожко двигался преступник. Глеб стоял посреди зала, заложив руки за спину. Когда преступник проходил мимо, Корозов сдержанно выдохнул:

— Не дури, парень! Не укорачивай себе жизнь.

Глянув на него, тот раздул ноздри крупного носа, приостановился:

— Не суетись, Корозов! Суета для тебя будет смертельной!

— Я не шучу с тобой, — категорично сказал Глеб.

— А Моська, знать она сильна, коль лает на слона! — хмыкнул парень.

— Не вижу слона перед собой, а вот тявкает мне в ответ явно Моська! — высек отчетливо Корозов.

— Это ты Моська! — взвился парень, и пистолет в его руке заходил ходуном, тыкаясь то в затылок, то в позвоночник, то в лопатки охраннику. — Прикуси язык лучше, пока слон не наступил на тебя! Раздавит, как клопа!

Вновь жар прошел по телу Глеба. Чтобы какая-то рвань так с ним разговаривала, непозволительная для нее роскошь. Надо выбить из него имя того, кого он называет слоном, а, следовательно, нужно сейчас взять этого негодяя. Корозов сделал шаг вперед:

— Щенок! Ты кому это говоришь?

Рука парня в белом халате навела ствол на Глеба:

— Стоять! — выкрикнул он, и глаза его мгновенно омертвели. У человека с такими глазами палец легко нажимает на спусковой крючок.

В этот миг Вадик, почувствовав, что внимание преступника переключилось на Корозова, неожиданно для всех бросился на пол, здоровой рукой схватил ближайший к нему пистолет и развернулся, чтобы всадить пулю в бандита. Но тот опередил. Отвернувшись от Глеба, стремглав кинул руку с пистолетом вниз и, не меняя выражения лица, хладнокровно выстрелил. В ту же секунду Корозов обрушил свой кулак ему на голову. Парень громко хрюкнул, выдохнул воздух и рухнул животом на Вадика. На него тут же накинулись. Скрутили. Надели наручники. Вадик был жив. Ему оказали первую помощь и вызвали «Скорую помощь».

Очнувшись, преступник с пола исподлобья зло посмотрел на Корозова. Такой поворот событий стал для него неожиданным. Отвернулся всего на миг, но этот миг превратил его в ничтожество. Между тем, по нему виделось, что в его глазах страха не было. Какая-то обреченная уверенность в себе, готовность сопротивляться. Редкий экземпляр, пронзило мозг Глебу, раскрутить его будет трудно, держать надо на цепи, иначе укусит, молодой, но уже головорез. Глеб хотел сказать охранникам, чтобы связали парню ноги, но тут в дверном проеме из прихожей показалась Ольга, и он переключил внимание на нее, сказав:

— Не волнуйся, Оля, здесь все нормально.

— Шумно у вас тут, — обронила она, останавливаясь.

— Щенок тявкать научился! Вот пришлось показать, кто в доме хозяин! — ответил он, кивая на преступника.

Скосив глаза на женщину, парень никак не отреагировал на слова Корозова, лишь по лицу проползла недобрая ухмылка. Ольгу от нее покоробило, ведь совсем недавно она принимала этого парня за врача, беседовала с ним, как с врачом, прислушивалась к его советам и верила, что это советы доктора. А что получается на поверку? Очень просто. Он определенно смеялся над нею, как над дурой, когда она развешивала уши перед его белым халатом. От этих мыслей так тошно становилось на душе, что выть хотелось. Вот теперь пусть сам почувствует себя идиотом. А еще хотелось услышать, что он искал в их квартире? А Глеба, помимо этого, мучил вопрос, кто его послал и как удалось преступнику так быстро проникнуть внутрь и обойти сигнализацию? Впрочем, это уже не удивляло, не впервой случается.

— Когда меня увели отсюда, я сразу позвонила Исаю. Он едет. Не знаю, стоило ли это делать? — виновато глянула на мужа Ольга.

— Все правильно сделала, — одобрил Глеб. — Подкрепление никогда не бывает лишним. Хорошо, что на этот раз обошлось.

Раненый охранник на полу застонал. Ольга всплеснула руками:

— Боже мой, да что же он на полу лежит? Перенесите его на диван.

— Не надо его трогать до приезда «Скорой», — сказал охранник с широким затылком и узким подбородком, в легкой безрукавке поверх лиловой рубашки. — Под голову ему подсунули подушку с дивана, на раны наложили бинты. Сейчас прибудет врач, он лучше знает, что делать дальше.

Придвинув к себе стул, Корозов сел на него и склонился над бандитом. Тот полусидел, опираясь головой и плечами на стену. Дергал перед собой руками, схваченными на запястьях наручниками. На лице кровоточила ссадина. Сбоку от него с травматами в руках стояли два охранника. Пистолет преступника лежал на журнальном столе в целлофановом пакете. Парень изредка зыркал в сторону журнального стола, точно прицеливался, как ему лучше добраться до своего оружия. Глеб спросил:

— Ну, как, приятно на собственной шкуре испытать действие басни Крылова? Не правда ли, великий баснописец бьет не в бровь, а в глаз?

Раздув ноздри толстого носа, парень буркнул:

— Это не конец басни, Корозов. Она для тебя только начинается.

Насупившись, Глеб упер кулаки в колени, сменил тему:

— Расскажи мне лучше про себя! Кто ты? Как зовут? — и уточнил. — Не кличут, а зовут. И еще про того, кто отправил тебя шакалить в моей квартире!

— Шакалить — это грубо, — дернулся парень. — Неприменимо ко мне. Я все делаю сам. От начала до конца. Вот и кумекай, как мое имя!

— Ты что-то перепутал, парень, — нахмурился Корозов. — Я разгадками ребусов не занимаюсь. Ты сам скажешь! — глянул на охранников. — Выверните у него карманы!

Быстро его обыскали. Из карманов брюк вытащили горсть украшений Ольги. Из внутреннего кармана куртки под белым халатом достали небольшой нож. На лице Глеба плавало плохо скрываемое недовольство, ибо охранники то ли в спешке, то ли от радости, что хомутали преступника, замешкались и не сделали того, что обязаны производить в первую очередь: обыскивать преступника. Горсть украшений Ольги, изъятая у бандита, привела Глеба в изумление:

— Э, да ты обыкновенный мелкий шкодник! — сказал он. — Золотишком промышляешь! Только вот стрельба из пистолета — это уже мокрое дело! Зачем? — Корозов повернулся к Ольге, головой показал в сторону журнального стола, на который охранник положил украшения. — Проверь, все твои?

Просмотрев, она схватилась за голову, подтвердила:

— Все мои. Как он их нашел? Они лежали не на виду.

— Профессионал, — поморщился Глеб, всматриваясь в лицо преступника, спросил у него. — Стоило ли так рисковать ради этих побрякушек? Стоило ли стрелять в человека, чтобы унести это с собой?

Нехотя, с кислой миной, парень буркнул, кинув короткий взгляд на раненого охранника:

— Он сам виноват. Не надо было дергаться.

— У меня к тебе много вопросов, — неподвижно сидя на стуле, сурово сказал Глеб тугим упругим голосом. — Но сейчас я хочу услышать ответ только на один из них: кто твой хозяин?

Ухмылка чиркнула по губам парня, он с апломбом выговорил:

— У всех у нас один хозяин. Господь Бог.

— Философствуешь? — сдержанно выпрямил спину Корозов. — Философ из тебя никудышный. Мордой не вышел.

С губ преступника не сходила усмешка. Он промолчал в ответ. Подобрал под себя ноги и удобнее прислонился к стене. Раненый охранник пришел в себя:

— Пить, — попросил слабо.

Внимание всех вмиг переключилось на него.

— Принесите попить! — распорядился Глеб.

Один из охранников рванулся в кухню, за ним побежала Ольга. Корозов смотрел на раненого, говоря:

— Сейчас дадут тебе попить. «Скорая» вот-вот должна быть. Ты отчаянный малый! Благодаря тебе преступника взяли.

Не успел Глеб закончить фразу, как бандит неожиданно для всех рывком вскочил на ноги, воспользовавшись отсутствием внимания к себе, двумя руками в наручниках нанес сильный удар по голове Глебу, отбросил от себя ближайшего охранника и кинулся к выходу. В прихожей увернулся от кулака охранника у входной двери и распахнул ее. Все было сделано так быстро, словно он заранее рассчитал каждое свое движение и точно выполнил все действия, которые наметил. Как будто загодя сам расставил всех по нужным местам. Через мгновение оказался на лестничной площадке. От удара Глеб на миг отключился. Пошатнувшись, схватился за спинку стула, но удержался на нем, не упал. Охранник помог, придержав его за плечи. Мотнув головой, Корозов потер затылок. Ольга из кухни метнулась к мужу. Охранники толпой пустились за преступником. Все это произошло за несколько секунд. Никто сейчас не смог бы объяснить, как окруженный со всех сторон бандит с легкостью, будто мимоходом, миновал охрану, прорвался к дверям и выскользнул из квартиры. Это было невообразимо, но это произошло. Не такой дюжий на вид, он оказался увертливым, сильным, напористым и неглупым. Глеб, осознав, что случилось, стал на ноги, повел глазами в сторону двери. Ольга чуть отодвинулась от него, видя, как он начинает наливаться краской. Но взрыва не произошло. Видя, что вся охрана устремилась вдогонку за парнем, что в комнате кроме него и Ольги никого не осталось, Корозов медленно спустил пар, выдохнул несколько раз, переступил с ноги на ногу, пошарил по карманам пиджака, сказал:

— Не знаю, где мой телефон, Оля. Набери Акламина со своего!

Набрав номер оперативника, Ольга протянула телефон мужу. Тот, дождавшись ответа, угрюмо произнес:

— Аристарх, в мою квартиру новое проникновение. Без стрельбы не обошлось. Ранен мой охранник. Преступника взяли на месте, накинули наручники, но он вывернулся, подлец. Сейчас его преследуют. Приезжай.

Парень стремительно несся вниз по лестничным маршам, перепрыгивая через ступени. До выхода из подъезда оставалось совсем немного. Вот уже близко двери. А там — воля. В любую сторону. Там его уже не взять. Там он исчезнет, как дух. Был, и нет его. Там нет преград. И даже если помеха появится, он легко обойдет ее. Уйдет, как вода сквозь пальцы. Ищи ветра в поле! Но в этот сладостный миг предвкушения свободы, дверь подъезда открылась и в ней выросла фигура Исая. Начальник охраны моментально все понял. Перегородил дверной проем, принимая на себя удар преступника. Заработал железными костистыми кулаками. Завязалась жестокая схватка. Консьержка закрылась в своем помещении, боясь высунуть нос. Охранникам с улицы не удавалось войти в подъезд, чтобы помочь Исаю, потому что потасовка происходила практически в дверном проеме. Парень бился не на жизнь, а на смерть. Но Исай был непробиваемым. Рычание и хрип, угрозы и ругань неслись с двух сторон. Сверху валом скатились охранники, размахивая оружием. И снова преступник сделал неожиданный ход. Кинулся под ноги этой охране.

Первые запнулись об него, грохнулись, выронив травматы. Парень бросился к пистолету, схватил, но выстрелить не успел. Один из охранников опередил. Пуля пробила бандиту горло. Он засипел, захлебываясь кровью. Глаза и ноздри расширились, будто от удивления, что его достала чья-то пуля. Словно он всегда был абсолютно убежден, что с ним такого произойти не может. Точно уверовал в то, что он заговоренный. Очевидно, вся предыдущая практика не подвергала этого сомнению. Исай наклонился над ним, но спрашивать о чем-либо было бессмысленно. Изо рта бандита текла горячая кровь. Исай выпрямился, с холодным упреком посмотрел на охранников. Этого могло не быть, если бы они не прошляпили в квартире. Впрочем, ему только предстояло узнать, что случилось наверху. Пока знал лишь то, что услышал от Ольги, когда она позвонила ему, а именно: войдя в квартиру, они обнаружили в ней преступника, тот захватил одного из охранников, угрожал убить его. Уже один этот захват вызвал у Исая вопросы. Как допустили такое? А теперь, как выпустили преступника? Ведь поставил в охранение Корозовых лучших ребят. А результат, хуже не придумаешь. Получается, преступник оказался тертый калач. Вероятно, хитрый, сумел использовать ошибки охраны.

К подъезду подкатила «Скорая помощь». Работники «Скорой» вошли в подъезд. Проверили у парня пульс. Медсестра, маленькая пухленькая девушка, со вздохом посмотрела на окружающих, сказала Исаю:

— Мы здесь не нужны. Вызывайте полицию.

Из-за спины Исая раздался голос охранника:

— Раненый наверху. Пройдите туда.

Работники «Скорой» прошли к лифту и вместе с охранником поднялись наверх. За ними потянулись остальные. По виноватым выражениям на их лицах, Корозов догадался, что произошло, а, увидев Исая, раздраженно выговорил:

— Долго ты добирался сюда! Вот, полюбуйся на работу своих людей! Выпустили из квартиры преступника, который был в руках! А теперь, что толку от трупа? На какие вопросы он сможет ответить? Охранника, негодяй, чуть не убил! — Не отрывая сурового взгляда от лица начальника охраны, Корозов показал на раненого, около которого уже суетились работники «Скорой».

Выдержав осуждающий взгляд Глеба, Исай не произнес ни слова. Он должен был сначала разобраться во всем, что тут произошло.

После того, как машина «Скорой помощи» увезла охранника, прибыл Акламин с группой оперативников. Внизу в подъезде осмотрел труп, отдал необходимые распоряжения, затем поднялся в квартиру. Опросил свидетелей. И остался неудовлетворенным тем, что информации, которая раскрывала бы суть проникновения в квартиру, практически не было. Однако, суммировав этот случай с тем, что уже произошло здесь ранее, можно сделать вывод, что чей-то интерес прикован к квартире Корозова. В ней определенно что-то пытаются найти. И пока попытки не увенчаются успехом, все может продолжиться. Если в картотеке найдутся отпечатки этого преступника, тогда, возможно, что-то забрезжит. Явно, это не форточник, бесспорно, мокрушник. Украшения Ольги сунул в карман для отмазки, если накроют, косить под мелкого воришку. Между тем, четко прослеживается чье-то умелое управление событиями. Головоломка. Акламин раздумывал, стоя у окна в кухне. Корозов с Исаем, оба с сосредоточенными лицами, стояли рядом с ним. Ольга сидела за столом, бледная, с тревожными глазами. Аристарх повернулся к ней, поинтересовался:

— А где сейчас домработница, Оля?

— Не знаю, — удивившись вопросу, ответила та. — Она вместе со мной покинула квартиру, когда я поехала к Глебу.

Кивнув, Акламин спросил у Глеба:

— Ты не проверял, пришла она домой после этого?

Обескураженно застыв перед Аристархом, Корозов пожал плечами, протянул:

— Ты думаешь, ее может уже не быть?

— Пока я ничего не думаю, — отозвался Акламин. — Просто надо проверить. И потом, на пульте сигнализации все нормально?

Как в прошлый раз, не поступило никакого сигнала о проникновении в квартиру?

— Когда мне было выяснять все это? — нахмурился Глеб, повернулся к Исаю, стоявшему рядом. — Позвони на пульт.

Ответ Исая был ошеломляющим. Никакого проникновения не зафиксировано, ибо недавно квартиру сняли с сигнализации по условному коду. Указали время. Назвали имя того, кто вошел в квартиру. Это была домработница. Корозов был ошарашен, навскидку у него получалось, что домработница могла быть соучастницей преступления. Но Акламин не спешил с выводами. Задумчиво произнес, обращаясь сразу ко всем:

— Итак, давайте составим хронологию событий. Распишите мне по минутам. В какое время пришла домработница? Когда пришел преступник под личиной врача? Когда он ушел? В какое время ты, Оля, вышла из квартиры? Вместе с домработницей, или кто-то из вас раньше, а кто-то позже? Кто из вас двоих, в какое время сдал квартиру на пульт? И потом, в какое время охранники и вы с Глебом вернулись и вошли в квартиру?

Неторопливо, тщательно припоминая, Ольга начала воспроизводить хронологию событий. Она не помнила точно по часам и минутам, но хорошо знала порядок, в котором происходили события. Затем позвала охранника, который сообщил ей о появлении у дверей преступника под личиной врача. Тот же охранник находился в квартире, когда преступник, выдавая себя за врача, беседовал с Ольгой, он же выпускал его за дверь. Охранник легко вспомнил время появления и ухода бандита. Раскрыв записную книжку, держа ее в руках, Аристарх аккуратно все записывал. Из услышанного ему стало ясно, что домработница пришла рано, сразу после ухода на работу Глеба. Примерно через полтора часа появился преступник. Пробыл в квартире не более пятнадцати-двадцати минут. Домработница все это время находилась тут же. Затем Ольга стала собираться, и отпустила домработницу, потому что у той все дела были переделаны. После того Ольга потратила на сборы еще какое-то время. Потом сама позвонила на пульт и сдала квартиру под охрану. Сама закрыла дверь на замок. По сообщению с пульта сигнализации разрыв между временем сдачи квартиры под охрану Ольгой и временем снятия квартиры с сигнализации домработницей составлял полчаса. Вопрос, зачем та вернулась через полчаса? По какой-то необходимости, по воле преступника, или по сговору с ним? Однако, безусловно, преступник проник в квартиру, когда она не была на сигнализации. Случайность или точно знал, что можно войти? И куда потом подевалась домработница? Аристарх вслух высказал свои соображения. И в ответ получил от Ольги скоропалительный возглас:

— Нет, нет, я даже на секунду не могу подозревать в чем-то домработницу! Что угодно, только не это!

— Я пока ни в чем ее не подозреваю, — успокоил Акламин. — Но где она?

Пожав плечами, как будто вопрос был обращен к нему, Глеб досадливо заложил руки за спину и ничего не ответил. Гадать он не любил, а сказать что-то определенное на этот счет не мог. Ему хотелось верить в утверждение жены, но верить и знать точно это разные вещи. В жизни все непредсказуемо. Ольга возмущенно посмотрела на мужа, в душе обижаясь на то, что тот не поддержал ее. Но Акламин быстро переключил мысли женщины, попросив:

— Оля, позвони домработнице, узнай, зачем она возвращалась и когда ушла?

Набрав номер, Ольга услышала ответ компьютера, что телефон отключен или находится вне зоны слышимости. Она набрала еще, и снова тот же ответ. Ольга заволновалось, щеки раскраснелись, растерянно пробежала глазами по лицам мужчин, нашла в памяти номер домашнего стационарного телефона домработницы и с замиранием сердца позвонила по нему. Долго никто не брал трубку. Ольга уже хотела отключиться, как вдруг телефон ответил мужским голосом:

— Это говорит Ольга Корозова, — заспешила женщина, будто боялась, что трубку сейчас положат и она ничего не успеет узнать. — Можно к телефону вашу жену?

— Ее нет, — с заминкой отозвался мужской голос. — Она утром ушла к вам и еще не вернулась. А что, разве ее нет у вас? — голос напрягся.

— Нет, нет, она была, — поторопилась успокоить Ольга, — недавно ушла. Я хотела у нее кое-что спросить.

— Придет, скажу, чтобы позвонила вам, — ответил голос, помолчал и посоветовал. — Так вы позвоните на ее сотовый.

— Спасибо, — поблагодарила Ольга и не стала говорить, что уже звонила, что телефон не ответил, отключилась, глядя во все глаза на Акламина.

На него же смотрели Глеб и Исай, как будто ему возвращали вопрос о домработнице, словно он обязан найти ответ. Неулыбчивое лицо Аристарха было серьезным. Ответ. Где он мог быть? Возможно, не так далеко. Акламина вдруг кольнула эта мысль. Он цепко посмотрел на Исая, спросил:

— Ты здесь все проверил?

— Да, в общем-то, я не смотрел, — узкое лицо начальника охраны побледнело, он потер пальцами лоб. — Охранники смотрели, когда вошли сюда, — впалые щеки, казалось, втянулись еще больше. — В суматохе упустил как-то.

— Ты упустил, а опера на тебя понадеялись, вот так и бывает! — отчитал Аристарх. — Проверь все досконально!

Взгляд Исая метнулся за дверь, где в прихожей притихли охранники. Резко шагнув к ним, он холодно произнес:

— Ну, пошли смотреть! Сам все проверю!

Молчком охранники кинулись по комнатам. За ними пошли Корозов и Акламин. У Глеба было скверно на душе, точил ее какой-то червь, не давал покоя. У Ольги появилось неприятное пугающее предчувствие, и она осталась сидеть на месте.

В спальне охранник заглянул под кровать, а Исай распахнул двери шкафа. И его взору открылась сваленная в кучу одежда, сброшенная с вешалок. Начальник охраны приподнял одежду и наткнулся на тело домработницы. Быстро раскидал платья, добираясь до окровавленной женщины. Метнул колкий взгляд на лысоватого охранника:

— Кто здесь проверял?

Потупившись, охранник отступил назад, точно испугался застывшего лица Исая. Он мог бы ответить в свою защиту, что спальню проверял не он, а Вадик, которого увезла «Скорая», только прекрасно понимал, что сейчас лучше промолчать. И промолчал. Исай пощупал у женщины пульс, выдохнул:

— Сердце бьется. Слабо, но улавливаю.

Осторожно ее вытащили, положили на пол. Корозов схватил с кровати подушку, подложил под голову. Лысоватый охранник озадаченно пролепетал:

— «Скорая» уже уехала.

— Вызывайте другую! — угрюмо распорядился Глеб.

Тоже проверив пульс, Акламин подтвердил:

— Жива. Но едва жива! Дотянет ли до «Скорой» и до больницы, сказать трудно, — проговорил с сомнением и даже с сожалением.

— Тогда чего ждем? — спросил Глеб. — Надо вести самим! Со скоростью света. Только с твоими операми, Аристарх, чтобы по дороге никто не тормозил. Бери любую мою машину, посади с моими охранниками своего опера и пусть мчат, что есть духу! — и, не дожидаясь согласия Акламина, распорядился Исаю. — Несите ее в машину! Организуй погрузку!

Из кухни на громкий голос мужа прибежала Ольга. Мгновенно сообразила, что нужно, сорвала с постели одеяло и расстелила на полу рядом с телом домработницы. Бережно женщину положили на него и аккуратно понесли из квартиры. Спустились по лестничным маршам. Исай открыл дверь подъезда, потом стремительно шагнул к автомобилю, разложил задние сиденья.

Отправив одного из оперативников с пострадавшей, Аристарх из спальни через прихожую вернулся в кухню. Ольга шла следом, страдальчески приговаривала:

— Господи, она так этого боялась. Как будто чувствовала. Ужас. Какой ужас! — оглянулась на Глеба, слыша у себя за спиной его мрачное дыхание.

Поддержав жену под локоть, Корозов почти насильно усадил ее на тот же стул, на котором она сидела до этого. Ольге не хотелось сидеть, все в ней было сковано, казалось, не гнулись ноги и руки, и не подчинялось тело. Она попыталась противиться, подняться, но рука Глеба на ее плече крепко придавила к сиденью стула. Пришлось смириться, вздыхая глубоко и печально. Акламин молчал. Смотрел в окно и молчал. Глебу хотелось бы знать, о чем он молчал? Но у него самого мысли в голове бурлили, как кипящая вода. Заложив руки за спину, он, отступив от Ольги, стал коротко прохаживаться по кухне. Два шага в одну сторону, два шага в другую. Думал. Вторая попытка преступников в его квартире была неудачной. Оба раза они явно рисковали. И все равно шли. Что же заставляло их делать это? Или кто заставлял? На этот раз Ольга не нужна была. Наоборот, преступник выпроводил ее. Это уже не ребус и не загадка, это уже какое-то наваждение. Что они искали? Никто из них не проговаривался об этом и ничего не спрашивал у Ольги. Точно, это было тайной за семью печатями. Секрет, который тщательно скрывался. Из этого ряда, пожалуй, выбивался Рушкин. Тот определенно знал и говорил, чего он хотел. И действовал так, как говорил. Получалось, что между всеми событиями не было никакой связи. Полная путаница, мешанина, клубок, в котором концы оборваны. Ухватиться не за что. Глеб поглядывал на Аристарха, представляя, как трудно тому, когда от него ждут результатов, а у него в руках нет ни одной хорошей зацепки. Раздраженно Корозов мотнул головой, попытался избавить мозг от напряга, но удавалось это с трудом. И, вероятно, мысли продолжали бы мучить его, если бы тихий голос Ольги не прервал их ход:

— Почему, Глеб? За что ее? Ведь он, наверное, приходил за мной!

— На этот раз мне так не кажется, Оля, — отозвался муж. — Сдается мне, что все запуталось еще больше. Но мы все равно разгадаем эту шараду! — покосился на Аристарха, как бы бросая мяч на его сторону и ожидая ответного броска. Не дождавшись, насупился. — Вероятно, домработница ему помешала. Вернулась неожиданно.

— Но зачем она вернулась? — воскликнула Ольга.

— Пока она сама нам этого не скажет, мы можем только предполагать, — проговорил озадаченно Глеб и снова двинулся по кухне, меряя ее шагами. — Видать, что-то забыла, а, может, что-то почувствовала и возвратилась.

После этих слов Глеба, Акламин отвернулся от окна, несогласно покрутил головой, в неулыбчивых глазах ожила мысль, и он озвучил ее:

— Я думаю, что было все иначе, — сказал уверенно.

— Интересно! — замер Корозов посреди кухни. — И как же ты представляешь эти обстоятельства?

— Преступник заставил домработницу открыть квартиру! — проговорил Аристарх, он чуть отодвинул в сторону штору и оперся рукой на подоконник.

— Она очень пугливая женщина. Она всего боялась, — как бы косвенно подтвердила утверждение оперативника Ольга. Сплетя пальцы рук, захрустела косточками, и ей показалось, что хруст прозвучал так громко, что мужчины не могли не обратить на это внимания. Ей стало неудобно за себя, она притихла, расцепила пальцы, прижала ладони к столешнице и неловко втянула голову в плечи.

Однако ни Глеб, ни Аристарх не заметили ее досады. Акламин прямо смотрел на Корозова и продолжал говорить:

— Скорее всего, внушив Ольге, что ей нужен свежий воздух и выйдя от нее, преступник где-то неподалеку устроил засаду. Несомненно, он был уверен, что она послушается его совета. И расчет его оправдался. Видимо, он был очень убедителен, играя роль врача. Ольга, как человек законопослушный и благоразумный, естественно, выполнила его рекомендации.

Вспыхнув, Ольга покраснела, точно ее уличили в сквернословии или в каком-то невероятно жутком преступлении, выпалила рассерженно:

— Откуда мне было знать, что он не врач? Я даже вообразить не могла!

— Я не упрекаю тебя, Оля! — тут же постарался успокоить ее Аристарх. — Просто он блестяще сыграл свою роль. Преступник потому и преступник, что попирает человеческую мораль и пользуется слабостями других. Все строится на обмане и на страхе.

Шагнув к жене, Глеб положил руку ей на плечо, выводя из состояния нелепой виноватости. Потом вымолвил Аристарху:

— Но как он мог знать, когда выйдет домработница? Тем более что вышла она чуть раньше Ольги.

— Разумеется, он не знал этого, — согласился Акламин. — Счастливый случай для него. Ждать пришлось недолго. Но, перехватив домработницу, пригрозив ей, получил нужную информацию. А когда Ольга уехала, заставил домработницу открыть дверь. Дальше она ему была не нужна. Допускаю, что убивать ее не собирался, но по какой-то причине оставить в живых не смог. Спрятал в шкафу, уверенный, что прячет труп. Надеюсь, ее удастся спасти, и она будет жить. Тогда мы точно узнаем, как все происходило. Не исключено, это поможет нам в дальнейшем.

10

Анализируя события, Латаев хорошо представлял, что конфликт с тестем затянулся, и что развязка приближалась. Андрон предвидел скорую концовку своей семейной истории, не сомневался, что никакая любовь к дочери больше не помешает тестю поставить на зяте крест. Как правило, все истории с неповиновением ему тесть заканчивал смертью непослушных. Латаев надеялся опередить события. Впрочем, тесть хорошо знал своего зятя, ведал, на что тот был способен. Историю, действительно, давно нужно было заканчивать. Андрон вышел из-под контроля. Стал неуправляемым. Дочери придется все объяснить.

Она одна у него. Как свет в окне. Он потакал всем ее прихотям с самого рождения. Не мог не потакать. Его жестокий характер, от которого страдали многие окружающие, плавился в присутствии дочери. С нею отец становился мягким и покладистым. Ее мать умерла на четвертом году после рождения дочери, оставив девочку на руках отца, поэтому привязанность к дочери у него была сильной. Он не знался ни с какими родственниками. Да родственник-то, собственно, был только один. Брат жены. С ним они попросту враждовали, ненавидели друг друга в равной степени, но по разным причинам. В общем, между ними была пропасть. Отец не хотел, чтобы дочь знала о своем дяде, но тот все-таки изредка, презирая требование ее отца, украдкой появлялся перед племянницей, напоминал о своем существовании.

Так она выросла, а потом вышла замуж. И, казалось, замужество сулило ей хорошую жизнь. Но зять все испортил. Дурак. И что в нем дочь нашла? Хотя надо признать, поначалу отец лелеял надежду, что зять станет опорой и хорошим помощником дочери. Он готовил ее вместо себя. Она должна стать наследницей не только имущества, но его дела. Некому больше передавать.

И нельзя никому доверить. Столько тонкостей и столько секретов он мог перепоручить только дочери. Видел в ней хорошие задатки. Радовался им. А в зяте обманулся. Не разглядел. Но теперь сам вобьет осиновый кол в его могилу. С женой Корозова тоже расквитается, когда придет время. Все виновники злоключений дочери должны понести наказание. Расплата никого не минует. Его знакомые втайне удивлялись. Не верили, что жестокий человек способен сильно любить дочь. Однако, наверное, одно другого не исключает. Природой каждый человек наделен всеми качествами. Только у каждого индивида они выражены по-разному. Тесть больше не думал о Латаеве, как о своем зяте. Он верил, что дочь правильно поймет его. Андрон оказался глупцом, выбрав для себя смерть вместо жизни. Жизнь, какой бы она не была, она все равно лучше. Смерть придет сама в назначенный час, ее не надо торопить. Но глупцы никогда этого не поймут, им не дано понять истин бытия.

Между тем, Андрон не был глупцом. Он догадывался, как мыслил его тесть. Потому Степан серьезно руководил слежкой за ним. Однако отслеживать все перемещения тестя из засад и знать точно план его действий — это разные вещи. Удалось найти слабое звено в окружении тестя, чтобы знать обстановку изнутри. Стало известно, что тесть тщательно к чему-то готовился. Латаев сразу предположил, что тот готовит последний удар по нему. Надо было выяснить, в какой день, в какое время и где. От этого зависело очень много. Андрон стал намечать упреждающий удар. Главная роль отводилась Степану. Латаев нервничал. План планом, расчет расчетом, но на практике всегда могут быть изменения, причем непредвиденные. Сейчас же и их следовало предугадать. Ошибки допускать нельзя. Слишком высока цена ей. Но главное знать, когда и где? Андрон надеялся на Степана, как на самого себя. Верил в него, верил, что упреждающий удар будет подготовлен в лучшем виде. Нужен был только выигрыш. Проигрыш означал смерть.

Вереница из трех машин выехала рано утром из ворот особняка тестя. Впереди и сзади шли машины охранения, посреди его автомобиль. Обычно так рано тесть выезжал очень редко, только в случае крайней нужды. Красивый двухэтажный особняк располагался в пригородном районе. Бежевые стены, декоративно оформленные углы, две колонны при входе, высокое крыльцо, богатые двери, большие окна. Вокруг большой земельный участок с декоративными деревьями и кустами, бассейном, плиткой под ногами. И все это обнесено высоким металлическим забором с красивыми воротами и калиткой. Машины медленно поехали по узкой асфальтовой дороге в две полосы, которая выводила на широкую автомагистраль. До нее было ровно три километра. Вдоль дороги размещались такие же особняки, как у тестя. Метров за пятьсот до магистрали строения обрывались и дорогу с двух сторон обступали деревья. А дальше — четыре полосы магистрали. Утреннее солнце светило ярко и сочно. Било в глаза водителям. Асфальт рябил бликами. Пришлось достать темные очки. До поворота — не более ста метров. Автомобили стали притормаживать. И в этот миг под второй машиной прогремел взрыв. Авто тестя подбросило в воздух, перевернуло, искорежило, охватило языками пламени. Третью машину ударило взрывной волной и выкинуло с дороги на деревья. Первую машину протащило вперед до середины автомагистрали. После некоторого затишья из двух машин стали вываливаться ошалевшие охранники с автоматами в руках и открыли пальбу в сторону зарослей. Оттуда им ответили тем же. Началась перестрелка. Охранники не видели, кто стрелял по ним, и сколько было человек, поэтому согласованно перегруппировались, охватывая полукольцом заросли. Они действовали решительно и четко, как будто готовились к этому нападению. В засаде против них находился Степан с тремя подручными. Несколько был обескуражен количеством охранников. Резануло предчувствие, что его ждали. Но размышлять об этом сейчас было не время. Он действовал по наводке информатора и, как ему казалось, уже решил главную задачу. После такого взрыва, в машине тестя Андрона никто не мог уцелеть. Хорошего специалиста подыскал, отлично тот управился. Стоящий заряд заложил на дороге. Начавшаяся перестрелка была ему сейчас, как кость в горле. Она была не запланирована. После взрыва надо было убедиться, что в живых никого в машине тестя не осталось и помаленьку убираться. Машина их ждала в полукилометре отсюда на обочине дороги. Но у одного из подручных, молодого горячего парня, не выдержали нервы, когда в результате беспорядочной пальбы охранниками, шальная пуля обожгла ему руку. Он нажал на спусковой крючок, забыв о требовании Степана перед операцией, чтобы оружия не применяли. Одним махом его намерение убраться по-тихому кануло в лету. Успел только махнуть рукой специалисту по подрывному делу, чтобы тот скорее мотал отсюда. И тот не заставил себя долго ждать. Торопливо стал отползать назад и скоро скрылся где-то за деревьями. Степан, присев за деревом, достал телефон, позвонил Андрону, проговорил:

— Все! Заказывай тестю гроб!

Услыхав звуки стрельбы, Латаев спросил:

— Что там у тебя? Уходите! Не лезьте на рожон! Я жду тебя здесь!

— Отключаюсь! — ответил Степан. — Уходим!

Видя, что охранники тестя Латаева охватывали его группу полукольцом, отрезая путь к отступлению, Степан ругнулся себе под нос, пробормотал:

— Меняем план отхода! Меняем! — в такие моменты его мысль всегда концентрировалась на главном и решения находились мгновенно. — Всем приготовиться! — распорядился, отстреливаясь и старательно просматривая впереди сквозь деревья автомагистраль. — По моей команде прорываемся к ведущей машине! — рукой показал направление, где на дороге стояла первая машина сопровождения. Потом, перезарядив оружие, пояснил. — Садимся в машину и газу на всю катушку! Я — за руль, вы, куда придется! Риск — благородное дело! Не правда ли? Итак, палим так, чтобы волосы дыбом! Пошли! — и первым поднялся на ноги.

Внезапно для охранников трое вырвались из зарослей, беспорядочно стреляя в нападающих, и сквозь них ринулись к дороге. Подобного никто не ожидал, образовалась заминка, в результате которой группа Степана выскочила на дорогу. Степан, сломя голову, мчался к автомобилю. Вот до машины рукой подать. Выстрелов сзади почти не слышал, они были уже где-то за пределами его слуха. Рванул на себя дверь авто. И оторопел в изумлении. Прямо ему в грудь смотрел ствол автомата. За секунду парень понял, что его здесь поджидали, что он угодил в ловушку, которую для него уготовил информатор. Продал, подставил. На раздумье не было времени. Он успел крикнуть подручным:

— Назад! — и в этот миг ствол изрыгнул сгусток огня и смерти.

Грудь Степана мгновенно была изрешечена пулями. Застегнутая наглухо на горле летняя куртка стала окрашиваться кровью. Когда он споткнулся и ничком упал на землю, уже ничего не чувствовал и не видел. А утро по-прежнему оставалось ярким и радостным, будто приветствовало окончание сумасшедшей жизни Степана. Душа его стала свободной. Подельники метнулись в стороны, но тут же рухнули недалеко от своего вожака, угодив под автоматный огонь. Вернувшись к машине, охранники перевернули тело Степана. Старший из них посмотрел ему в лицо, узнал:

— Это боевик Латаева. Я видел его с Андроном. Его правая рука. Сорвалось покушение.

— Без правой руки остался Андрон! — громко хмыкнул кто-то за спиной старшего, и по всем прошло оживление.

Но старший не принял шутку, сердито выгнул губы, спросил:

— Скольких мы потеряли?

Переглянувшись, охранники ответили:

— Троих.

— Плохой счет! — отозвался недовольно с сожалением старший. — По нулям. Крепкие парни у Латаева были.

Телефонный звонок Степана застал Андрона, когда тот садился в машину. Он ожидал этого звонка. И хотел именно такой новости. Она была для него радостной. Сваливала с плеч тяжелый груз напряжения последних дней. Заранее предвкушал, как отправится на похороны тестя, рассчитывал, что после пышных похорон подомнет под себя его дело. Для этого придется на короткое время пойти на примирение с женой. Чтобы ничего не сорвалось в его задумках. Ну, а потом избавиться от жены. Для этого способов много. Придет время, выберет какой-нибудь из них. Ее место должна занять Ольга. Это решение твердое, бесповоротное. Согласится ли Ольга? Он сумеет получить согласие! Сейчас же, сев в машину, Андрон думал, чтобы скорее возвращался Степан и рассказал со всеми подробностями о состоявшемся покушении. После удачного дела Степан всегда любил посмаковать детали, а Латаев похваливать его, чтобы рвение у того не убывало. И одновременно, исходя из обстановки, обдумывать, как конкретно действовать дальше. Его несколько обеспокоила перестрелка, которую он услышал по телефону, но он не сомневался, что Степан выкрутится. Не раз уже выкручивался в разных обстоятельствах. Андрон даже представить себе не мог, что со Степаном может свершиться то, что уже с ним произошло. Он верил, что непременно Степан еще позвонит ему. Латаев не знал, что из кармана окровавленной куртки Степана рукой старшего охранника тестя Андрона уже вытащен уцелевший телефон, что охранник аккуратно вытер его от крови, брезгливо осмотрел и положил в свой карман. Между тем, Латаев ждал. Кружил по городу на автомобиле и ждал. В голову ничто не шло, обыкновенно сидел, сосредоточившись на ожидании. Поймал себя на мысли, что никогда так не ждал звонка, как теперь. Водитель уже не спрашивал, куда ехать, просто рулил, куда глядели глаза.

Время шло. Звонка не было. И это начинало тревожить Андрона. По договоренности Степан должен был сам звонить. Но проходили минуты, часы, а телефон молчал. Мозг бесился и вытворял черт знает что. Мысли накрывали его, точно штормовые волны. И все яснее на поверхность выплывала одна: что-то случилось. И случилось что-то серьезное. Но что серьезное могло случиться, что? Замели Степана с его группой? Такое просто немыслимо. Степан всегда находил выход из положения. Нет. Не могли замести. Эта мысль застряла где-то в ворохе других мыслей и отступила. Но вот нарваться на пулю вполне мог. Пули дуры, а он не боится их. Андрона обожгло от этой думы. Мозг, казалось, перевернулся кверху ногами, а извилины зашевелились, как змеи, извиваясь и удавливая его. Но если Степан все-таки погиб, то чем это может грозить ему? Допустим, люди тестя сразу увидят, откуда ветер дует. Да и черт с ними! Это обыкновенные подручные. Вчера служили тестю, завтра будут служить ему. Против него не пикнут. Но вот жена, это вопрос. Хоть она по нему сходит с ума, цепляется, как кошка, но в ней есть что-то страшное от тестя. Как она поведет себя? Какие коленца может выкинуть?

Наступил следующий день. Латаев нехотя утвердился в мысли, что Степана больше нет, что он больше никогда не появится. Постарался успокоить себя, хотя сделать это было нелегко. Стал продумывать, кем заменить Степана, и какие меры предпринимать, когда под ним пошатнулись опоры. Цепочка событий нарушилась. Потеря Степана не предполагалась. В запланированном своем взлете Андрон отводил Степану важное место. И вдруг это расстроилось. Одно оставалось ожидаемым: надеялся, что скоро, в течение трех дней, ему принесут весть от жены о гибели тестя и времени его похорон. Сидеть на месте в своем убежище было невмоготу, да и уже, после ликвидации тестя, не имело смысла, и он, меняя машины, бесцельно мотался по городу из конца в конец. Несколько раз проезжал мимо дома, в котором жила Ольга, мимо музыкальной школы, где она работала, останавливался у ресторанов. Чаял увидеть ее. И увидел. Но не там, где надеялся. Проезжая мимо больницы, случайно бросил взор на парковку и неожиданно наткнулся взглядом на автомобиль Ольги. Узнал его. Номер, цвет, модель. Да, машина была ее.

— Паркуйся! — приказал мгновенно водителю.

Но парковка была уже позади. Водителю ничего не оставалось, как прижаться к бордюрам и затормозить. Затем медленно подать назад к парковке. Обернувшись к заднему стеклу, Андрон отыскал глазами авто Ольги, пытаясь разглядеть, есть ли кто в салоне. Коснулся рукой водителя, распорядился:

— Пройдись-ка мимо вон того автомобиля на парковке. Есть кто-нибудь внутри? Только не пялься в глаза. Не обращай на себя внимание.

Незаметно водитель, невысокий длинноносый парень в серой рубахе и темных брюках неопределенного цвета, в гармошку смятых под коленками, выскользнул из авто, сделал небольшой кружок по улице и протопал по парковке. Так же аккуратно вернулся в машину. Усевшись на свое место, оглянулся на Андрона:

— Водила за рулем, это точно, — сказал торопливо. — Больше никого не рассмотрел за тонированными стеклами. Даже лобовое затемнено. Заглянуть бы поближе, тогда, может, что и заметил. А так — не видно.

Не видно, значит, не видно. Значит, Ольги внутри нет. Но раз ее машина стоит, она, возможно, должна появиться. И Латаев стал ждать. Любопытно, что она здесь делала. Ольга, действительно, приехала в больницу к домработнице. Она чувствовала собственную вину в том, что произошло с женщиной. Та находилась в реанимации, но врачи обнадеживали, состояние ее улучшалось. Ожидание Андрона длилось недолго, скоро Ольга вышла из больницы в окружении охранников. Шла быстро, как будто летела, легкая, воздушная, с озабоченным видом, не глядя по сторонам. Подойдя к автомобилю, не дожидаясь, когда охранник откроет для нее дверь авто, сама взялась за ручку. Открыв, нагнулась и стремительно скрылась в салоне. Как будто изнутри ее сильно потянули к себе. Охрана не успела опомниться, как дверь захлопнулась и защелкнулась. Внезапно автомобиль сорвался с места, оставив парней в оторопи. Они на минуту замешкались, затем метнулись ко второму автомобилю и остановились ошарашенные. Колеса были спущены. Андрон, видя из своей машины беготню охранников Ольги, мгновенно сообразил, что с нею вновь что-то произошло. Опять случай столкнул его с новой проблемой. Похоже, Ольгу вновь похитили. Среди белого дня. На глазах у охраны. И у него на глазах. Латаев крикнул водителю:

— Гони за ними!

Мотор автомобиля заработал. Но тронуться авто не смогло. Откуда не возьмись, вдруг дорогу перегородили «Жигули». Из них шариком выкатился неповоротливый пузатенький водитель в рубашке в клеточку, и полез с отверткой под капот. Латаев захрипел от неистовства, выпихивая из салона своего водителя:

— С дороги его! В шею!

Выхватив из бардачка ствол, парень пулей метнулся к «Жигулям»:

— Метись отсюда, брюхатый!

Выглянув из-под капота, водитель «Жигулей» поднял голову и растерянно посмотрел в глаза парню, объясняя озабоченно:

— Она заглохла, не едет.

— Убирай свое корыто, брюхатый, иначе оставишь мозги на асфальте! — с угрозой произнес парень, схватив за ворот рубахи, размахивая пистолетом возле его носа.

— Я сейчас, сейчас, — залепетал водитель «Жигулей», увидев ствол и сообразив, что отговориться не получится, что невольно очутился в опасном положении.

Время глупо терялось. Латаев опустил стекло, высунулся из салона, и резко, точно выплевывая слова, прокричал:

— Откати ее к чертовой матери!

— Помогай, брюхатый! — парень налег на багажник «Жигулей», поднатужился.

Суетливо открыв дверь и покрутив руль, водитель «Жигулей» навалился на стойку, толкая машину вперед:

— Давай, родимая.

Машина покатилась, освобождая дорогу автомобилю Латаева. Парень зло сплюнул:

— Ну, брюхатый, лучше больше тебе не встречаться со мной!

Достав из кармана носовой платок, водитель «Жигулей» вытер со лба внезапно выступивший пот:

— Да я что? Я ничего.

В то время, когда шла возня с «Жигулями», охранники Ольги остановили на дороге какой-то микроавтобус, влетели в него и погнали вперед, пытаясь настичь ее машину. Латаев раздраженно смотрел вслед набирающему скорость микроавтобусу:

— Прошляпили, индюки! Мозги вам выпотрошить мало!

Откатив «Жигули», водитель Латаева прыгнул за руль и сорвал машину с места вдогонку за микроавтобусом. На проспекте обошел его, но автомобиля Ольги впереди не было. Андрон рвал и метал, зло подгонял парня:

— Водить разучился? Догнать не можешь? Тянешь кота за хвост! Не догонишь, разжалую из водителей!

— Да где догонять-то? В какую сторону ехать? — оправдывался парень.

— В любую! — шумел Латаев. — Напряги интуицию!

— Напрягай не напрягай, тут полно перекрестков! Куда сворачивать? — твердил тот.

— Давай вправо! — наобум распорядился Андрон.

Между тем, в какую бы сторону не крутил руль его водитель, и как бы Андрон не выражал свое возмущение, на ком бы ни отыгрывался, автомобиль Ольги на дороге не появлялся. Латаев нервозно приказывал ехать то в одну сторону, то в другую, то прямо, то развернуться обратно, но все было тщетно. Авто Ольги словно испарилось. Ольга исчезла. Андрон весь кипел. Не верил собственным глазам. Что это было? В голове одно предположение наслаивалось на другое. Но постепенно все опять сходились на одном. Ольгу похитили. Но кто на этот раз умыкнул женщину? Что уготовил ей? А главное, как оказался в ее машине? Ответов не было. Однако очевидно, что сделано все без сучка и задоринки. Возможно, незадолго до того, как он подъехал к парковке. А дальше просто быстрота действий. Рисковых действий. Но выигрыш налицо. Андрон скрипел зубами. Видя его состояние, водитель пробормотал:

— Я этого брюхатого найду и раздавлю!

— Рули лучше! — оборвал Латаев. — Толку теперь от раздавленного брюха!

Полдня еще они мотались по городу уже безо всякой надежды, но Латаев заставлял и заставлял искать, хоть ему давно стало ясно, что все попытки наткнуться на машину Ольги, теперь бессмысленны и тщетны. Концов нет. Вечером, когда уже стали наступать сумерки, в кармане у Андрона зазвонил телефон. Он достал его, глянул на дисплей. Номер был незнакомый. Удивился. Подумал секунду, отвечать или нет? Но кольнула мысль, а вдруг Степан жив и звонит с чужого номера. Поднес телефон к уху:

— Кто говорит?

Сначала в ответ последовало молчание, а потом Андрон ясно услышал чье-то прерывистое дыхание, затем раздался взволнованный женский голос:

— Здравствуй, Андроша!

Если бы он не был теперь крайне раздосадован неудачными поисками Ольги, он бы по-своему обрадовался этому голосу, потому что ждал его, но сейчас, услышав его, несколько замешкался. Потом выдавил из себя:

— Это ты? Вот не ждал. Почему звонишь не со своего номера? И откуда знаешь мой новый номер?

Голос мягко ответил:

— Нашел чему удивляться, Андроша.

— Да, ты права, — напряженно отозвался Латаев, вдруг заподозрив, что среди его подельников появилась крыса, и уверенный, что знает, с чем связан этот звонок, потому что это был голос его жены.

— Андроша, — проговорила она, — у нас несчастье, — и замолчала, как будто ждала ответных слов.

В груди у Латаева стало разливаться тепло. Вот он момент, которого он ждал! Все идет так, как он предвидел и как намечал. Между тем, он постарался не выдать голосом своей радости, холодно спросил:

— Что еще ты там выдумала? Опять какие-нибудь чудачества!

Но в ответ монотонный женский голос печально выдохнул:

— У тебя больше нет тестя. На него было совершено покушение.

Чуть-чуть Латаев не запел от прилива счастья, но выждал долгую паузу, показывая этим, что новость его ошарашила, и, как можно естественнее с некоторой растерянностью в голосе, вымолвил:

— Да ты что?

Опять с печалью в голосе жена произнесла:

— Сам знаешь, что производится на третий день. Ты должен обязательно быть. Чтобы не давать повода для ненужных разговоров и подозрений. Я приеду за тобой.

Удивившись последним ее словам, Андрон сказал:

— Зачем? Я и сам приеду.

Но жена твердо, убрав печальные нотки в голосе, предупредительно возразила:

— Нет. Я уже все обдумала. Так будет лучше. Так надо. Ты должен приехать со мной! — и поправила себя. — Мы должны приехать вместе.

Мгновенно прокрутив ее предложение в голове, Латаев склонился к тому, что, быть может, она права. Не стоит именно сейчас давать кому-то повод усомниться в их тандеме. К тому же она ему сейчас просто необходима для того, чтобы осуществились его амбициозные планы. Андрон спросил:

— И как ты планируешь это?

Уверенным отчасти даже приказным тоном, что, в общем-то, удивило Латаева, потому что никогда прежде жена не позволяла себе разговаривать с ним таким тоном, как будто все давно уже решено, она сухо ответила:

— Завтра утром будь готов! Я приеду на своей машине! Поедем вместе! Надеюсь, ты не забыл еще мою любимую машину? Ты сам покупал мне ее.

Решив, что в сложившихся обстоятельствах, когда убит ее отец и речь идет о похоронах, жена, вероятно, имеет право разговаривать с ним таким тоном, Латаев автоматически спустил это на тормозах, ответил:

— Я ничего не забываю.

Все на той же ноте жена продолжила:

— Это хорошо. Утром, когда подъеду, я позвоню тебе.

— Я буду ждать тебя у, — он подумал, какую назвать гостиницу.

Но жена резко перебила, твердо изрекла:

— Я знаю, где ты находишься, Андроша. Подъеду прямо туда!

На этот раз Латаев не стал сдерживать своего удивления, черт побери, он был уверен, что об его убежище никому неизвестно, а получается, что тем, от кого он, собственно, скрывался, все хорошо ведомо. И в любой момент они могли его прижучить. Холодок прошел по телу Андрона. Знать, вовремя он отправил тестя к праотцам, иначе самому пришлось бы навестить их. Поежившись, к счастью жена не видела этого, он оторопело спросил:

— Откуда?

Усмешка послышалась в голосе жены, он ясно уловил ее, и это ему не понравилось. Она сухо выговорила:

— Не тебе задавать такие вопросы, Андроша. Все узнаешь при встрече, — и разговор прервался.

Никогда он не любил, просто терпеть не мог, когда она называла его Андрошей. И она знала об этом. Но сейчас несколько раз повторила это слово. Зачем? Чтобы насолить ему, или чтобы показать, насколько он близок ей? Так и не найдя ответа на этот вопрос, Андрон оторвал телефон от щеки, посмотрел на темный дисплей продолжительное время и распорядился, прижавшись затылком к подголовнику:

— Разворачивайся! Едем спать!

Так рано спать Латаев никогда не ложился. Водитель оторопело глянул в зеркало заднего вида, ловя его лицо. В этот миг лицо Андрона было каменным. Он больше не вспоминал Ольгу. Даже забыл, зачем целый день кружил по городу. Другие мысли навалились, вторглись в мозг, придавили.

11

Выйдя из больницы, Ольга была расстроена. Она встретилась там с семьей домработницы, впервые увидела ее двух небольших детей и подумала, раздражаясь на себя, как она не сообразила раньше, что эту семью сейчас нужно поддержать всячески? Позвонила мужу, выразила свое неудовольствие собой, которое он, кстати, принял на свой счет и пообещал заняться этим вопросом. Погруженная в себя, Ольга быстро подошла к машине и, не дожидаясь охранников, открыла дверь. Не глядя внутрь, нагнулась, чтобы сесть. И в этот момент почувствовала, как ее схватили чьи-то жесткие руки и резко втянули в салон. Так мощно, что она не сообразила сразу, что произошло, и не могла противиться. Уткнулась лицом в чьи-то колени. Дверь за нею мгновенно захлопнули и защелкнули. Ольга не видела, как это сделал человек, который, обернувшись, сидел на переднем сиденье рядом с водителем. Автомобиль резко дернуло, и он покатился. Когда Ольга выпрямилась, она в первое мгновение подумала, что ошиблась машиной. На водительском месте был другой человек. Она видела этот острый бритый затылок впервые. Рядом с водителем тоже покачивался незнакомый тупой затылок с редкими волосами. Около нее был также неизвестный рыжеволосый человек с припухлыми красноватыми глазами, торчащими ушами, в легкой куртке болотного цвета. Поспешно Ольга спросила:

— Это моя машина?

— Конечно твоя! Кто спорит? — усмешливо подтвердил, сидевший рядом с нею.

— А где мой водитель? — воскликнула она, собираясь с мыслями.

— А зачем он тебе? — вопросом на вопрос отозвался все тот же. — Наш водитель надежнее.

— Надежнее для кого? — возмутилась женщина.

— Для всех! — хмыкнул рыжеволосый.

— И все же, где мой водитель? — настойчиво повторила Ольга.

— Там, где мы его оставили! — раздался неопределенный ответ.

Собравшись с мыслями, она не стала спрашивать, что им от нее нужно и кто они такие. Сознавала, что сейчас конкретного ответа на этот вопрос может все равно не получить. Оставалось ждать дальнейших событий. Ольга не чувствовала страха, она давно уже устала бояться. Кроме всего, по прошлым событиям она хорошо усвоила для себя, что страх безобразит человека, превращает его в послушную бесформенную массу. Такую массу никто не жалеет, потому что она не способна пробудить жалость, она вызывает безразличие и отвращение. Уважения достойна сила воли, даже при отсутствии физической силы. Глянув с вызовом на сидящего рядом, Ольга произнесла с внутренним отторжением:

— Ты думаешь, что ты очень умный! Увы, не вижу особого ума! И потом, мне уже изрядно надоели ваши дурацкие игры с моей квартирой! Дважды залезли в нее, чтобы поживиться золотыми побрякушками, а теперь машину украли. Мелко плаваете! Не стыдно такую славу нажить себе? Но с вами будет то же самое, что произошло с теми вашими приятелями!

Припухлые красноватые глаза рыжеволосого чуть расширились, а торчащие уши, показалось Ольге, зашевелились. Между тем, отозвался он спокойно:

— Ты не только путаешься в ногах у мужиков, но и в мозгах у тебя хороший кисель.

— Возьми свои слова обратно! — вспыхнула женщина, дымчатые глаза сверкнули.

— Умолкни, коза драная! — резко оборвал рыжеволосый. — Запомни, мы по квартирам не промышляем! У нас серьезная основа!

— Конечно, серьезная! — усмехнулась она. — Вы с женщинами воюете!

— Это кто женщина, ты, что ли? — раздался голос с переднего сиденья.

— А разве ты? — с сарказмом выдала Ольга. — Здравствуй, голубая Глафира!

— Повякай мне еще! — зло полуобернулся незнакомец с тупым затылком. — Я тебе быстро настрою, чтобы ты увидела, какой я голубой!

— А если мужик, — спокойно сказала она, — то вспомни, что перед женщиной надо вставать на одно колено и подносить цветы вместо хамства!

— Вот Нюшка! — крякнул тот. — Раскудахталась. Послушать — райская птица!

— Комплименты надо уметь говорить! — ответила Ольга. — У тебя плохо получается! Скажи лучше, куда едем?

Все трое загоготали. После чего голос подал водитель с бритым острым затылком:

— Комплименты? Отвезем туда, где еще больше услышишь комплиментов! А пока сиди тихо! Не выступай! Поняла?

— Подурила и хватит, — поддержал его рыжеволосый. — Не в цирк едешь. Серьезная беседа тебе предстоит. Очень серьезная! — он насупился, всем своим видом показывая, что ничего хорошего для нее не предвидится.

После этих слов все сопровождающие сразу замкнулись, перестали отвечать на ее восклицания. Она очутилась словно в вакууме. Ее слова уходили в пустоту, застревали в вязком ответном молчании. Ожидание предстоящей беседы начинало тяготить. Что за беседа? Почему с нею? Что и кому от нее понадобилось? Ольга глянула через стекло на дорогу, чтобы понять, в каком направлении ее везут. Дорога была знакомой. Она не раз ездила по ней одна и с мужем. Вероятно, Глеб уже знает о происшествии. Охранники должны сообщить сразу. Впрочем, много чего должны были. Прежде всего, защитить ее от подобного происшествия. Но случилось то, что случилось. Нелепо, все нелепо. Однако нелепо для нее, но вполне хорошо для этой троицы. Как же им удалось без шума управиться с водителем? Действительно, все было сделано без лишнего шума. Сначала за нею и за машиной сопровождения проследили. Убедились, что вся охрана отправилась с нею в больницу. Остался лишь один водитель в ее машине. Лучше не придумаешь. Сделали на своем авто полукруг, как бы разворачивались, и намеренно зацепили бампером автомобиль Ольги. Ее водитель тут же вылетел из салона с криками угроз. Из авто подельников высыпали пятеро, мгновенно скрутили опешившего водителя, вытряхнули ключи от авто, сунули парня в свою машину и уехали прочь. Но три подельника остались. Проткнули колесо у автомобиля сопровождения, потом сели в автомобиль Ольги, притаились, ожидая ее. Готовились к худшему варианту со стрельбой и схваткой, но выпала неожиданно счастливая карта. Ольга просто пришла им в руки. Сейчас она притихла и больше ни о чем не спрашивала. Думала о Глебе, вжавшись в спинку сиденья. Время приближалось к вечеру. Солнце уносило свой жар за горизонт.

Рано утром следующего дня Латаева разбудил звонок телефона. Последнее время, скрываясь от тестя, Андрон часто менял места своего пребывания. В основном крутился по окраинам города, ютился в частных домах. Хозяева за хорошую плату сдавали комнаты, не задумываясь. Однако два дня назад, после того как пропал Степан, Латаев сменил место в частном секторе на номер в хорошей гостинице. Звонок телефона прервал его сон, когда он с удовольствием разметался по мягкой чистой кровати. Андрон приложил к уху, хрипловато сонно ответил:

— Слушаю.

— Ты еще спишь, Андроша? — раздался голос его жены. — Я уже здесь. Жду тебя.

— Где? — непроизвольно вырвалось у него.

— У главного входа в гостиницу, — сказала она. — Выгляни в окно. Я сижу в машине.

Вскочив с постели, Латаев выглянул в окно. Так и есть. Перед самым входом в гостиницу стояла машина его жены. Белая, красивая, как сказка. С глубоко тонированными стеклами. Он сам когда-то выбрал эту машину. Она заворожила его. Он вообще любил белый цвет. И всегда отдавал предпочтение таким авто. Около машины переминался с ноги на ногу водитель его жены. Телефон зазвонил опять. Голос жены показался ему подавленным. Андрон воспринял это, как глубокое переживание по отцу. Он знал, как отец любил свою дочь, но также знал, как сильно дочь обожала отца. В начале их короткой семейной жизни, Андрон ревностно относился к этому. Ему казалось, что любить она должна одного его. Пока, наконец, не понял, что отношение дочери к отцу — это было совсем иное обожание. И пока, наконец, не осознал, что его она любит не меньше, чем отца. Голос жены спросил:

— Ты убедился, что я жду тебя?

— Да, я вижу машину, — отозвался он.

— Тогда не тяни, Андроша, — попросила она. — Собирайся быстрее. Я очень устала за эти дни. Толком не спала. Давай, поехали.

— Может быть, я лучше на своей? — спросил он.

— Не дури, Андроша! — вздохнула она. — Разве это не твоя машина? Теперь они все твои. Там будет много народа, все должны видеть нас вместе. Понимаешь? Вместе.

Эти слова жены, как будто подхлестнули Латаева. Она тонко чувствовала, о чем он думал и чего хотел. Быстро собрался. Надел заранее приготовленный черный костюм и черную рубаху. Его охранник во второй комнате едва успевал за ним. Андрон вышел из номера. Спустился по лестнице на первый этаж. На ресепшен дремавшая дежурный администратор проводила его очумелым взглядом до самой двери. Латаев живо сбежал по ступеням крыльца, не оглядываясь на красиво оформленный вход в гостиницу, быстрым шагом подошел к машине жены. За ним торопливо семенил охранник. Водитель, крупный плечистый парень, приветливо, как старому знакомому, протянул Андрону руку, но не улыбался, и Андрон принял это нормально, ибо повод, по которому сейчас происходила их встреча, совсем не был радостным. Тем не менее, душа Латаева пела, но он глубоко запрятал эту песню. Напустил на лицо печальное выражение. Водитель открыл перед ним пассажирскую дверь, противоположную той, в которую всегда садилась его жена. Латаев нагнулся, чтобы посмотреть на жену и поздороваться с нею, и в этот момент ощутил сильный толчок сзади. Этот толчок бросил его в салон автомобиля, головой в чей-то живот, так внезапно, что Андрон не успел никого разглядеть внутри. Мгновенно почувствовал, как его горло и шея были стиснуты жесткими пальцами, словно тисками. Дышать стало тяжело, попросту невозможно. Водитель, толкнув Латаева в салон, резко повернулся к охраннику, выхватил пистолет и выстрелил ему в грудь. Тот удивленно открыл рот и рухнул там, где стоял. Водитель впихнул в салон ноги Андрона, завернул руки ему за спину, накинул на запястья наручники, обшарил, изъял оружие, захлопнул дверь, сел за руль и плавно тронул авто с места. Пытаясь втянуть в себя воздух, Андрон хрипел, осознавая, что в машине нет его жены. Задыхаясь, даже не ощутил, как его обезвредили. Когда хватку на горле чуть ослабили, у него мелькнула мысль, что жена наняла убийц, чтобы прикончить его. Как он мог забыть, что от любви до ненависти один шаг. Один шаг — и жизнь превращается в прах! Женская месть страшна, как страшен ад. Женщина, которую отвергли и унизили, мстит изощренно. Логика ее мести не поддается мужскому разумению. Латаев хватал ртом воздух. Ослабленная хватка на горле не позволяла вдохнуть его полной грудью. Он сипел, хотел сейчас только одного: много воздуха. Тот теперь для него стоил дороже всех денег. Воздух и жизнь слились воедино. Именно в такой момент человек понимает, что судьба — она женского рода, что без женщины ни в чем не бывает начала и не бывает конца. Неправда, что женщина сильна своей слабостью. Это выдумали сами женщины и деликатно вложили в уста мужчинам. Пусть, наивные, думают, что они все знают о женщинах. На самом деле это женщины все знают о мужчинах. Это женщины ведут их по жизни, как поводыри. Мужчина для женщины — это мускульная сила. Но настоящая природная сила таится внутри самой женщины, и мужчина не способен ничего ей противопоставить, кроме самомнения и преклонения перед женщиной. И вот жесткие пальцы на горле Андрона ослабли. Он со свистом втянул в себя воздух, закашлялся, на глазах выступили слезы. Так вот что такое жизнь? Как она прекрасна! Как важно ценить каждую прожитую минуту! Он оторвал лицо от чьего-то живота, пошевелился, опять глубоко втянул в легкие воздух и внезапно услышал над самым ухом звук знакомого голоса:

— Ну, здравствуй, зятек!

Оцепенев, Латаев подумал, что ослышался. Но голос повторился:

— Подними морду кверху!

Не хотелось верить собственным ушам. Что это? Из преисподней? Этот страшный голос. Не может быть. Но тот снова хлестнул:

— Быстро ты соплями изошел!

Рывком Латаев поднял голову, подобрал под себя колени, выпрямил спину, неловко сел. И замер от испуга, увидав живого тестя. Его огромную мощную фигуру, волевое надменное лицо, его крупные руки. Как он сразу не догадался, чьи пальцы держали его за горло? Жесткие, безжалостные. Он и сам не знал жалости, когда с кем-то разделывался. Но сейчас за горло схватили его. И это был ужас. Ужас вдвойне, потому что вмиг рухнули все его чаяния. Что же произошло? Неужели Степан подставил? Обманул. Латаев непроизвольно выдохнул:

— Ты жив?

— Не ждал? — голос тестя грубо ударил под дых. — На мои похороны собрался! Вишь, как вырядился. Во все черное.

Лихорадочно ощупью Андрон пытался найти выход из положения, но никакие мысли в голову не шли. Скованно заунывно произнес:

— Но жена звонила.

— У тебя больше нет жены! — отрезал тесть, словно вонзил Андрону в мозг нож по самую рукоятку. — Ты ведь ждал этого звонка! Не правда ли? И дождался. Я так захотел! В моей семье все живут по моим правилам! Быстро ты забыл, что фигуры на шахматной доске расставляю я, и я их двигаю! Вот и поплатился за короткую память!

Хотя тесть больше не прикасался к нему, у Латаева вдруг возникло ощущение, что он снова почувствовал жесткие пальцы у себя на шее. Он с трудом выпихнул:

— Я не забыл.

— Тогда о чем ты думал, когда устраивал покушение на меня? — точно железные клинья в оба полушария мозга вбил голос тестя.

— Это не я, — попытался отрицать Андрон.

— Конечно, не ты! — сказал тесть. — Кое-чему ты у меня все-таки научился! Ты людей направил! Их больше нет! Я приказал уничтожить всех! Их, кажется, трое было?

— Я ничего не знал, — оправдываясь, продолжал бормотать Латаев.

— И подрывника ты не знал? Не встречался с ним? — нахмурил густые брови тесть. — А ведь это мой человек! Я сам подставил его тебе! Ты играл по моим правилам!

Раскрыв рот, Андрон ничего внятного произнести не смог, только губы раздвинулись, показав ровные белые зубы. Открытые с зеленоватым блеском кошачьи глаза потухли и помутнели. Он был раздавлен. Он подозревал не тех, кого следовало. Ларчик, оказывается, открывался просто. Наотмашь беспощадно ударило осознание проигранной битвы. Проигрыш бесповоротный, окончательный. У тестя не отвертишься! Он заранее все расставляет по полочкам. Предугадывает намерения противника. Андрон запаниковал. Если бы он раньше раскинул мозгами, что всем, что он так тщательно готовил, на самом деле руководил тесть, он бы тысячу раз подумал, прежде чем так глупо действовать. А теперь думать поздно, теперь одна задача: спасти собственную шкуру. По крайней мере, попытаться. Но он не находил слов, какими можно было разжалобить тестя. Таких слов просто не было в помине. А тот как будто плеснул ему в уши черпаки расплавленного свинца:

— Не я ли убеждал тебя вернуться к семье? По-отечески убеждал! А как поступил ты? Убил моих людей! — надменное лицо потемнело, скулы обострились, по краям губ пролегли грубые складки. — За каждого из них тебе ответ держать!

— Я сделал много ошибок, — начал уступать Андрон.

— Это не ошибки! — жестко прервал тесть, сжал большой кулак и ударил по колену. — Это предательство! Ты предал всех!

— Что со мной будет? — обреченно выпихнул из себя Латаев, с тоской посмотрев на круглый затылок подручного, сидевшего рядом с водителем.

— Узнаешь! — отсек тесть.

Поникнув головой, Андрон притих. Его прежний пыл, задор, с которым он еще недавно строил свои планы, испарился. Все возвращалось на круги своя. Ему не удалось вырваться из рук тестя. Он глубоко вздохнул. Подручный с переднего сиденья оглянулся. Водитель смотрел перед собой, не отрывая глаз от дороги. Неужели это конец, подумалось Латаеву. Вот так. Довезут, вытащат, щелкнут. Где и когда? Взгляд тестя давил. Андрон пытался глотать слюну, но в горле все пересохло. По спине побежали холодные мурашки, русые волосы на голове взмокли, пот выступил на лбу. А ведь утро, когда он вышел из гостиницы на крыльцо, показалось ему хорошим, даже избыточно славным. И это ужасно. Особенно в эти минуты. Оно не должно быть таким, когда ему плохо.

Машина подъехала к кафе «Капля», с обратной стороны. Подручный с водителем вышли, выдернули Латаева наружу и быстро провели к черному входу. Андрон исподлобья пробежал глазами вокруг. Ну, хоть бы одна живая душа замаячила поблизости. Никого. Как специально. Его крепко держали за руки. Сопротивляться было бессмысленно. Затеять возню, конечно, можно было. Только результат был наперед предсказуем. Понурившись, наблюдая, как водитель пинком толкнул дверь, Латаев задержался на короткое время на пороге, точно боковым зрением искал в чем-то спасения. Но подручный одернул:

— Не смотри! Не задерживай! — и втолкнул в дверь.

Маленький освещенный тамбур. Из него — две одинаковые двери. Водитель открыл левую. Латаев увидел ступени вниз, освещенные настенным светильником. Сообразил, что это ступени в подвал. Молчком спустился по ним. Миновав еще одну толстую металлическую дверь, все попали в большое хорошо отделанное и хорошо освещенное полупустое помещение. Взгляд Андрона побежал по стенам и углам, и наткнулся на металлический стул в дальнем углу, на котором к нему спиной кто-то сидел. Это была женщина. В первое мгновение Латаеву подумалось, что сидит жена, ждет его. Но несколькими секундами позже отбросил эту мысль, потому что понял, это не жена. Но он, кажется, догадался, кто сидел на стуле. Однако ему не хотелось верить в свою догадку. Его подвели ближе и посадили на стул напротив. Глаза Андрона встретились с глазами Ольги. Лицо ее было утомленным, под глазами круги от бессонницы, но взгляд строптивым. Латаев вскочил с места, устыдившись собственного недавнего страха перед тестем и своего бессилия. Он был готов разметать его подручных. И если бы не был в наручниках, сделал бы это. Но его осадили, сильно ударив по шее. Затем сзади, так же, как и Ольгу, пристегнули к спинке стула. Приходя в себя, он снова рванулся всем телом, но быстро сообразил, что стул закреплен жестко, оторвать его от пола невозможно. Ольга смотрела безмолвно, безучастно. Очутившись в этом подвале, проведя здесь много времени в одиночестве, теперь старалась понять, что происходит. Видела, что возмущаться и кричать не имело смысла. Она чуть не сорвала голос, когда ее тут закрыли, прикованной к стулу. Но ответа не дождалась. Ее никто не слышал. Никто не приходил. Как будто о ней забыли. Появившееся знакомое лицо парня, спасшего ее от Рушкина, не произвело сейчас на нее никакого впечатления. Она видела, что он был в подобном ей положении. Сейчас он не сможет ее спасти, его самого нужно спасать. Андрон, красный от натуги, медленно успокоился и проговорил, глядя ей в глаза:

— Если бы я только знал, куда тебя увезли, красавица.

В помещение по ступеням тяжелой уверенной походкой спустился тесть в сопровождении Кескова, одетого, как всегда, с иголочки. Услышав эту фразу, тесть сердито спросил:

— И что бы ты сделал? Посмотри на нее. Неужели эта девка стоит всего того, что ты натворил? Обыкновенная шлюха. Зачем она тебе? У тебя все было, а теперь осталась одна петля на шее. Ты и шлюхе этой незавидную судьбу уготовил. Впрочем, она сама этого хотела.

Торопливо подручный с водителем отошли в сторону. Латаев опять напрягся, дергаясь на стуле. В глазах Ольги он не мог показать себя слабым и покорным. Даже, находясь у последней черты, он хотел в ее глазах выглядеть достойно. Выговорил:

— Не тронь ее! Она ничего не знает! Она ни при чем!

— Именно она во всем виновата! — отрубил тесть тоном, в котором была железная уверенность. — Из-за нее ты убивал моих людей! Из-за нее ты бросил свою жену! Из-за нее ты положил всех людей Рушкина в автосалоне! Из-за нее ты организовал покушение на своего Хозяина! Ты бросил ей под ноги много трупов! Хотел и мой труп бросить! За это и тебе и ей пришла пора расплатиться! Ничего в этой жизни не дается бесплатно.

Впервые услышав о том, что Латаев устроил разгром в автосалоне, Кесков мгновенно сориентировался, выступил вперед с одной мыслью, списать на Андрона гибель Рушкина. Однако вовремя одумался, говорить о его гибели не стал, ибо сразу у Хозяина мог возникнуть вопрос, откуда он знает, что его двоюродный брат мертв? К сожалению, тела не нашли. Что тогда ответить? Нет, надо умнее все свалить на Латаева. Когда Хозяин умолк, Кесков выпалил:

— Что ты сделал с Рушкиным? Признавайся!

Удивленно глянув на Андрея, Андрон отозвался:

— Я не видел его в салоне!

Тогда Кесков прищурил глаза и зашел с другого боку:

— Не видел, говоришь? И тех, чьи трупы оставил в салоне, тоже не видел? Скажи, где ты держишь Рушкина? Он живой?

— На кой черт мне нужен Рушкин? — сорвался Андрон, дергая за спиной руками и глядя на Кескова враждебно.

Недовольный тем, что Андрей вмешался в разговор, Хозяин жестким взглядом отодвинул его. Андрей быстро убрался с его глаз. Всматриваясь в лицо Ольге, Хозяин зло спросил:

— А ты чего молчишь, потаскуха?

— Не смей называть меня так! — вспыхнула Ольга, сверкнув усталыми глазами. — Ты меня не знаешь! И я тебя — тоже! Все, что ты сейчас говорил в мой адрес, это бред сумасшедшего!

— Ты со мной уже на «ты» разговариваешь? — вперил в нее сердитой взор Хозяин. — Уважение к возрасту потеряла? По-твоему, я похож на безумного?

— Я тебя первый раз вижу! — выпалила Ольга. — Уважение надо заслужить! А ты меня почти сутки продержал в подвале и хочешь, чтобы я тебя уважала? За что, если ты сам не способен уважать меня?

— Ты не знаешь, с кем говоришь! — угрожающе выдавил Хозяин.

— А мне и знать тебя не надо! — решительно парировала женщина. — У тебя на лбу бандитское клеймо поставлено!

— Клеймо говоришь? — усилил тон Хозяин. — Я тебе между ног поставлю клеймо самой дешевой проститутки! В Турецкий бордель отправлю! Вот тогда узнаешь, что такое настоящее клеймо! Ты мою дочь унизила с этим ублюдком! У него ты не разглядела на лбу клеймо? Плохо смотрела! Если бы присмотрелась, поняла бы, что подпускать его к себе не нужно было на пушечный выстрел! Старалась, наверно, чтобы он обратил на тебя внимание? Вот за эти старания и пойдешь на панель!

Ольгу, как будто кольнуло в сердце. Лицо стало гореть, по телу прошла судорога ярости. Как жаль, что ее руки пристегнуты к стулу, она бы сейчас выцарапала ему глаза. Его тяжелый взгляд и угрожающий голос не пугали ее. Внутренняя убежденность говорила, что она должна сопротивляться. Ольга не сомневалась, что ее спасут. Глеб все для этого сделает. Она неистово дергала руками, словно надеялась высвободить запястья из наручников:

— Индюк напыщенный! — выговорила громко. — Тебя, наверно, все боятся? А чего тебя бояться, когда ты сам трус! Меня испугался, к стулу привязал! Безумец! Ты дальше своего носа не видишь! Если бы видел, то знал, что все, что ты сейчас делаешь, откликнется тебе тем же. Развяжи меня! Я ни к чему не причастна!

— Она правду говорит! — глухо подтвердил Латаев.

— Я сам знаю правду! — отрезал Хозяин.

Хорошо понимая, что вступаясь за Ольгу, он вредит самому себе, тем не менее, Латаев считал необходимым делать это. Он не мог поступить иначе. Теперь, когда за его провинности рядом с ним в наручниках оказалась Ольга, у Андрона вновь отступил страх перед тестем, точно она вдохнула в него новые силы, и он хотел, чтобы Ольга видела, как он самоотверженно защищает ее. Противореча тестю, он твердо произнес:

— Отпусти ее. Она никогда не давала мне повода. Твои выводы смешны.

— Тебе смешно? — голосовые связки Хозяина завибрировали до ржавого скрежета. Лицо словно почернело. — Ты защищаешь шлюху?

— Она не шлюха! — выплеснул Андрон, повышая голос. Его взгляд неуступчиво схлестнулся с взором тестя. — Я люблю эту женщину!

— Ты забыл, как клялся в любви моей дочери? — спросил тесть, и голос его в этот момент был удивительно спокойным, однако зять знал, что такой спокойный голос ничего хорошего не предвещал. — Вот моя дочь не шлюха! А это — тварь подколодная! Ей пробы негде ставить! Или ты не видишь, что она опутала тебя? Я должен был давно отправить эту гадину на панель!

— Никто меня не опутывал! — упрямо отверг Андрон. — Не подозревай ее! Она достойна любви!

Словно кипятком обдало Ольгу. Признание парня шокировало. Вот, оказывается, с чем связаны ее мучения. Вот почему он раньше предупреждал ее об опасности. Вот кого опасался. Низко наклонив голову, Ольга часто и глубоко дышала. Все перепуталось в сознании. Как она должна в этих обстоятельствах повести себя? Негодовать на парня или пожалеть его? Но если он действительно влюбился в нее, в чем его можно обвинять? Она вскинула голову, посмотрела ему в глаза и выдохнула:

— Почему ты выбрал своим тестем такого идиота? Он не способен понять простых человеческих слов!

— Заткни ей глотку! — приказал Кескову Хозяин. — Она мне надоела!

Живо выскочив за дверь, Кесков кинулся за скотчем. Не отводя глаз от взгляда Хозяина, кожей чувствуя его негодование, она сказала:

— Не смотри волком. Я не боюсь тебя.

— Корчишь смелую? — холодно произнес он. — Надеешься, что я передумаю? Или полагаешь, вот немедля прискачут семеро сутенеров и помогут несчастной шлюхе? Не прискачут и не помогут! Кроме моего зятя нет дураков, которые готовы подставлять себя ради шлюхи! К тому же никто не знает, где ты сейчас находишься, и не узнает, где ты будешь вскоре. Хотя я могу все решить иначе! Зачем мне возиться с тобой? С мелкой шалашовкой! Уже сегодня или завтра могут найти твою сгоревшую машину и обнаружить в ней обгоревший женский труп! Он может быть твоим трупом! Все так и решат! И они будут правы! Запомни, с этого момента ты для всех больше не существуешь!

Тебя нет! И для меня ты — пустое место! Поэтому прикуси язык! Он враг твой!

— Мой враг это ты! — сказала Ольга. — Ты сам себя назначил моим врагом! Только все это глупо. Нелепые подозрения! Стариковское брюзжание!

— Да, я уже немолод! — усмехнулся он. — Но это мое преимущество! У меня опыта на десятерых! И то, что плохо видят другие, я замечаю сразу же!

На ходу распаковывая скотч, вбежал Кесков, приблизился к Ольге:

— Наговорилась, дура! Теперь запечатаем рот!

Разъяренно глянув на Андрея, Хозяин взмахом руки остановил его:

— Успеешь.

Смотря на Ольгу, Латаев с чувством вины перед нею восхищался ей. Она решительно шла наперекор Хозяину, чего тот никогда ни от кого не терпел, а тут только хрипел и глотал ее дерзость. Она была прекрасна. Андрон с удовольствием ловил ее голос. Но, к сожалению, она не знала, чем это может ей обернуться. Он-то хорошо знал тестя, видел по выражению его лица, что тот уже принял решение, и все угрозы — не пустой звук. Сейчас он хотел отвести их от Ольги, спасти ее. Повернув лицо к тестю, громко произнес:

— Ничего у меня с неюй не было! Все домыслы!

— И быть не могло! — воскликнула она.

— А это теперь не имеет никакого значения, — отрубил тесть. — Ваши сказки меня не интересуют! У меня нет времени на них! Я вас не для этого поместил в комнате отдыха! — сказал и зло усмехнулся. — Посмотри последний раз на эту шлюху! Она — твоя смерть!

По губам Андрона скользнула презрительная гримаса, в ответ на которую неподвижные глаза тестя налились мутью. Он действительно уже принял решение. Латаев, видя, что бесполезно о чем-либо просить, выдохнул:

— Я сожалею.

— Поздно! — прерывая, отсек тесть.

Упрямо зять проговорил всю фразу:

— Я сожалею, что не сумел всадить пулю в твою башку!

Однако тесть никак не отреагировал на эти слова, хотя Андрон вложил в них весь свой запал. Наступила пауза. Тесть сделал несколько шагов по бетонному полу, отходя в сторону. Потом обернулся, проговорил:

— Ты так и не понял, что жизнь прекраснее всяких шлюх! Ты бездарно глуп! Твоя кровь смоет с моей дочери весь этот позор. У моей дочери будет новый умный муж!

— У твоей дочери будет мой ребенок! — с яростью огрызнулся Андрон. — Он будет таким же, как я! И если ты доживешь до его возмужания, его пуля отомстит за меня!

— Я каленым железом вытравлю этот плод из моей дочери! — жестко, словно кулаком под дых, ударил тесть, затем повернул лицо к Кескову и кивнул.

Молчком тот выдернул из-за пояса пистолет, подошел к Латаеву. У Ольги от ужаса расширились глаза. Она ясно увидела, что разговор закончен. Андрон грустно посмотрел ей в лицо, произнес:

— Прости меня, красавица.

Обыденно спокойно Андрей приставил ствол пистолета к виску Латаева и нажал спусковой крючок. Ольга вскрикнула. Голова Андрона откинулась, тело обмякло. Голос Хозяина ударил по ее перепонкам:

— Ты испугалась? А я думал ты смелая. Все вы смелые, пока смерть не возьмет за горло! Ты не визжи, как резаная свинья! Смотри перед собой! Это первое тебе наказание! Шлюха жить должна в дерьме! Среди трупов, вони и грязи! Смотри на него! До конца жизни он будет стоять у тебя перед глазами! Панель покажется тебе раем!

Испуганно дрожа, с трудом собирая мысли в голове, Ольга выдохнула:

— Я не имею к нему никакого отношения, — голос сорвался. — Не надо обвинять меня в том, чего я не совершала! Это нелепо! Его поступки — это его выбор! Он жил своей жизнью, я — своей!

— У него больше нет жизни! — поморщился Хозяин. — Ты присмотрись! Это труп! Он нравится тебе? У тебя будет время спросить у него, нравится ли ему быть трупом и любит ли он тебя до сих пор? А мы пойдем! Оставляем тебя наедине с ним. Ты совратила его, когда он был живым! Продолжай делать это и дальше, с трупом! Теперь он весь твой! Можешь довольствоваться! Ты причинила много боли моей дочери! Теперь почувствуй сама, что это такое!

— Я ничего не сделала ей! — со слезами на глазах, выкрикнула женщина, повернув к нему голову.

— Необязательно что-то делать, чтобы вынуждать страдать! — сказал он.

С содроганием смотря на мертвое тело Латаева, Ольга попросила:

— Я не хочу здесь оставаться!

— Я тебя не спрашиваю! — сухо бросил он. — Шлюх вообще не принято спрашивать, чего они хотят?

— Я не шлюха! — прошептала она. — Я не шлюха!

Развернувшись, Хозяин пошел к выходу. Кесков двинулся за ним. Подельник и водитель потянулись следом. Напоследок Ольга услышала приказ Хозяина:

— Свет не выключать!

Громко всхлипнув, она заплакала. Ужас проник во все клетки женщины. Перед нею на стуле было окровавленное мертвое тело. Она закрыла глаза, низко опустив голову.

12

В удрученном состоянии Корозов сидел за столом в рабочем кабинете. Известие о похищении Ольги сначала привело его в бешенство, но потом он растерялся. Впервые в жизни. Потому что похищение было не просто дерзким, а из ряда вон выходящим. Это указывало на изощренного преступника, поведение которого предугадать чрезвычайно сложно. Тупик, выход из которого не был виден. Воротник душил его. Он снял пиджак, бросил на спинку черного кожаного рабочего кресла, расстегнул верхние пуговицы белой рубашки. И стал неспокойно, напряженно прохаживаться по кабинету, закинув руки за спину. Перед его столом стоял начальник охраны, цепким взглядом следя за движениями Глеба. Новость он принес неприятную, безрадостную и сознавал, что ее тяжесть лежит на его плечах. Охранниками допущена такая дикая оплошность, что исправлять ее нужно немедля. Вот только для этого нет ни одной зацепки, ни одного кончика. Корозов молчал, ходил взад-вперед долго, не замечал Исая, да и вообще ничего вокруг себя не видел. Будто находился в прострации. Начальник охраны кашлянул, напоминая о себе и отвлекая Глеба от его мыслей. Корозов остановился, хмуро посмотрел на него, еще некоторое время продлилась пауза, после которой спросил:

— У тебя разумные мысли есть?

Ответить на этот вопрос было непросто. Мыслей было много, но какие из всех попадали в цель, сказать трудно. По застывшему узкому лицу Исая прочитать невозможно. В колких холодных глазах отсутствовали эмоции. Лишь рука, скользнув снизу вверх, коснулась ворота синей рубахи, это могло означать, что Исай сосредоточенно думал. В ответ на вопрос предположил:

— Может, опять Рушкин объявился?

Сдержанно Глеб оживился, напружинился, качнулся, как будто собирался сделать шаг вперед, но остался на месте, выдохнув:

— У тебя есть свежие новости о нем?

— Нет. Как в воду канул! — отозвался Исай.

— Вот то-то же! — тягуче произнес Корозов, вскинул голову, посмотрел куда-то в потолок, но, не найдя там никакого ответа, твердо выговорил. — В таком случае, я думаю, возможны только два варианта: или он исчез из города или действительно в воду канул. Так что твою версию я полностью отвергаю! — его щеку прорезала нервная морщина. Резко шагнув к столу, он сел в кресло, прижался к нему спиной и затылком. — Объясни мне, чем целая толпа охранников была озабочена, что не сумела защитить мою жену! Их как щенков оставили с носом. Ко всему, мы до сих пор не знаем, кто угрожал Ольге, зачем дважды проникали в мою квартиру? Тыкаемся, как слепые котята.

— Да, результатов нет, — согласился Исай, на впалых щеках заиграли тени. Как бы в оправдание себе, тут же заметил. — Полиции тоже пока не везет! — затем настойчиво вернулся к своей версии. — Я бы не стал Рушкина сбрасывать со счетов, Глеб.

Дернувшись в кресле, оторвав затылок от спинки, Корозов втянул в себя воздух, выразительно посмотрел и, не сдерживаясь, выдохнул:

— К черту Рушкина! Ищи Ольгу! Если в самое короткое время не найдем ее, может произойти, — он хотел сказать «непоправимое», но мгновенно вытравил из себя это слово, произнес, — мало хорошего!

Терпеливо переждав его вспышку, Исай продолжил:

— Нам известно, что существует некий Хозяин, из-под крылышка которого выпорхнул Рушкин. Мы не знаем сейчас, имеет ли этот Хозяин какое-то отношение ко всему происходящему, но узнать не мешало бы. И вообще, что это за темная личность? Мы пытались на улицах пронюхать это, но наткнулись на глухую стену. Молчок! Табу! И все же мне удалось выцарапать еще кой-какие сведения. Они очень любопытны. Владелец кафе «Капля», Кесков, похоже, тоже находится под крышей этого самого Хозяина. А если это так, соображаю я, тогда между Кесковым и Рушкиным существуют не только родственные связи.

Насупив брови, Корозов раздраженно сдавил пальцами подлокотник кресла так, что под ними заскрипела кожа. Ему представилось, как все соображения начальника охраны уводят от главного, и Глеб повысил голос:

— Ну и что? — спросил. — Как это связано с похищением Ольги?

— Обыкновенно, — рассудил Исай, и Корозов в его тоне уловил убежденность. — Первое похищение устраивал Рушкин. И если между двоюродными братьями крепкие связи, а по информации они именно такие, то Кесков не мог не знать, что делал его брат. Допустим, на этот раз руку снова приложил Рушкин, тогда у Кескова вполне может иметься нужная нам информация.

— Если. Допустим. — Поморщился Глеб, обрывая Исая, точно тот высказывал очередную глупость. — А если ничего этого нет и в помине, в таком случае как? Так что не городи огород! Рушкина, мне сдается, мы уже никогда не найдем. Не вспоминай больше о нем! Пустая потеря времени. А сейчас его терять нельзя!

— Предположим, что это так, — не сдавался начальник охраны, потирая пальцами высокий лоб. — Пусть твои предположения верны, что Рушкин канул в воду, но тогда Кесков и это должен знать. Быть может, к этому руку приложил неизвестный нам Хозяин? А на Хозяина мы сможем выйти только через Кескова.

Неистово завозившись в кресле, отчего оно все заскрипело, Глеб, не сдерживая себя, недовольно на выдохе вскричал:

— Какого черта я буду выяснять, куда подевался Рушкин? На нем что, свет клином сошелся? Мне он не нужен! Ищи Ольгу! — опустошив легкие, он замер и шумно втянул в себя новый воздух, как будто собираясь вновь выплеснуть его с потоком слов. Но этого не произошло. Он вдруг задумался, после чего более спокойно произнес. — И Хозяина ищи! Я хочу знать, кто это! Хочу знать, не он ли звонил мне? Чем черт не шутит. Вдруг это одно и то же лицо. И вдруг на нем многое замыкается? Считаешь, что ниточкой может быть Кесков? Попробуй размотать его! Только не спи на ходу, делай что-нибудь! Найди Ольгу! — Глеб поднялся из кресла, качнулся вперед, нависая над столешницей, спросил, давая понять, что разговор окончен. — Чего ждешь?

Повернувшись на месте, Исай, не говоря больше ни слова, быстро вышел за дверь. А Корозов, хмуря брови, посмотрел на телефон, лежавший перед ним на столе, потянулся за ним, чтобы сообщить Акламину о происшествии, от которого он никак не мог прийти в себя. Набрал номер и когда Аристарх ответил, Глеб натянутым, как струна, голосом произнес:

— Аристарх, Ольгу похитили! На глазах у охранников! Ума не приложу, как они могли прошляпить!

— Раненые, убитые есть? — сразу спросил Акламин.

— В том-то и дело, что без единого выстрела! — заскрипел зубами Корозов. — Просто в голове не укладывается.

— Где и как это произошло? — снова спросил Аристарх. — Вы там не затоптали следы?

— Какие следы, Аристарх? — вздохнул досадливо Глеб. — Машину Ольги угнали вместе с нею. Никаких следов. Охранники даже не видели угонщиков.

Наступила пауза. Акламин переваривал информацию. Глеб ждал, что тот скажет еще. После паузы Аристарх попросил:

— Рассказывай все, что знаешь.

Рассказ Корозова был коротким. Завершив его, Глеб секунду раздумывал, сообщить ли оперативнику о подозрениях Исая, и решил, что умалчивать не стоит. Пусть это всего лишь версия, но ведь другого варианта пока что нет. Акламин выслушал и проговорил:

— Направь ко мне Исая вместе с этими охранниками! Прямо сейчас! Я буду ждать! Кажется, все закрутилось стремительно.

Закончив разговор, Глеб отдал необходимое распоряжение Исаю.

Поиски Рушкина оперативниками зашли в тупик. Но подозрения Исая в адрес Кескова и некоего Хозяина, укрепляли мнение Акламина в том, что он, возможно, идет по верному пути. Да, доказательств о связи Кескова с событиями вокруг Корозова, никаких не находилось. Все как будто не касалось его, происходило в стороне. Однако после того, как опера взяли Кескова и его кафе под наблюдение, появились вопросы, на которые не находились ответы. А без этих ответов нельзя было утверждать со стопроцентной гарантией, что Кесков чист, как стеклышко, и ни к чему не причастен. Днем внутри кафе и вокруг него было спокойно, как в тихой заводи. Посетителей немного, обслуживание неторопливое, официанты, как невидимки: появлялись и исчезали незаметно. Время тянулось сонно и лениво. Зато поздними вечерами все менялось. Вокруг кафе начиналось оживление.

Кружили странные личности, подчас просто сброд какой-то, среди которого мелькали пьяницы и наркоманы. А внутрь кафе набивались другие, на вид приличные, в костюмах и галстуках, но почти каждый вечер одни и те же. Правда, подобной публики было полно в любом развлекательном заведении. Но в кафе «Капля» это больше походило на сходки, нежели на развлекающуюся публику. Сдавалось, посетители здесь не были сами по себе, они как будто были связаны невидимой нитью в одно целое.

И если по вечерам забредали сюда случайные люди, их сразу можно было вычленить: они как бы не вписывались в общую атмосферу кафе, выпадали из колоды. Они и сами это ощущали, а потому подолгу не задерживались и старались, поужинав, быстро покинуть кафе. О завсегдатаях оперативники начали наводить справки. И натолкнулись на интересную деталь. В основном это были предприниматели среднего бизнеса. Казалось бы, что в этом необычного? Люди веселились в свое свободное время. Между тем, все они с особым почтением крутились вокруг Кескова. Хотя у некоторых бизнес был намного больше, чем у Кескова. Ко всему, у каждого из них Кесков хотя бы раз в неделю бывал в офисе, или встречался с ними на нейтральной территории в каком-нибудь малолюдном местечке, вплоть до автомобиля. Но что интересно, бизнес каждого начинался не с пустого места, а явно с хороших вливаний. Можно было предполагать что угодно, но факт оставался фактом: дело было темное. Все это вызывало вопросы. Но особенный вопрос, что собой представлял Кесков, если к нему такой пиетет? Возможно, долго еще опера не продвинулись бы вперед, если бы Акламин не вспомнил о листе бумаги, изъятом из рабочего стола в кабинете Рушкина после его побега. На листе было сделано несколько корявых торопливых пометок. Как памятка.

1. Три машины к пятому числу — 100 тыс. баксов.

2. Черный джип к десятому — оплачен.

3. Андр. налог отдать — 30 тыс. бак.

Поначалу Аристарх не уделил должного внимания этой записке. Но после того, как была организована слежка за Кесковым и стали появляться довольно любопытные сведения, он вдруг вчитался в нее. Андр. Что такое Андр? Скорее всего, это Андрей. Да, несомненно, это Андрей. А ведь это имя Кескова. Среди завсегдатаев кафе такого имени больше не встречалось. И надо отметить, что никто из завсегдатаев не называл Кескова по фамилии, только по имени. Выходит, что Андр., Андрей, это все-таки Кесков. Значит, Андрею налог отдать. Но почему налог? Почему не долг? Может быть, ошибся Рушкин, написав это слово? Но у Рушкина сейчас об этом не спросишь. Его найти не могут. Следовательно, надо соображать самому. Акламин задумался над запиской. Пытался все разложить по полочкам, но как-то все укладывалось плохо. Иногда хотелось отбросить эту памятку, пока однажды мозг не ожил, и по извилинам, как языки пламени, не поползли наводящие вопросы. А что, если в записке нет ошибки? Все правильно в ней. Андрею налог отдать. То есть Рушкин должен был отдать Кескову налог. Но почему Кескову, а не налоговой? Кто такой этот Кесков? И тут Аристарху пришло в голову: а зачем Кесков каждую неделю встречается с предпринимателями? Приятели, что ли? Нет! Так, может быть, он с них получает эти самые баксы, условно называемые налогами? А почему нет? Если предположить, что некто вложил в бизнес каждого свои средства, то вкладывал он для того, чтобы иметь затем доход. И этот доход, прибыль для него должен кто-то в городе собирать. Кесков вполне может подходить для этой роли. Важно, чтобы ему доверяли. Но если он действительно сборщик денег, стало быть, он доверенное лицо. А, значит, приближен, как говорится, к телу. И если этим телом является тело Хозяина, следовательно, выход на того через Кескова наиболее вероятен. Версия Исая подкрепляла эту точку зрения.

Акламин склонялся к тому, что обладатель сиплого голоса, позвонивший однажды ему по телефону, вполне может быть тем самым Хозяином. Но это так же означало, что они имели дело с серьезным преступником, что развитие событий непредсказуемо. Когда похищают с целью выкупа, тогда действия преступника можно более-менее спрогнозировать, можно ожидать определенных шагов. Но в данных обстоятельствах, когда неясна цель похищения, невозможно даже предположить, во что все может вылиться. Картотека, к сожалению, ничего не дала. Скорее всего, это был преступник со стажем, который, переезжая с места на место, менял клички, как перчатки.

Дверь слегка пискнула. На пороге появился Исай с охранниками и с чувством внутреннего беспокойства. Хмурые виноватые лица охранников были опущены, они прятали глаза, как будто в этом кабинете их вина усугублялась. Чувство это усиливалось еще потому, что все были молоды и крепки, только таким и карты в руки, чтобы отважно постоять за женщину. А получилось всё наоборот. Ну, пусть это произошло бы с кем-то одним, а ведь их целая группа. И всех точно мордой об асфальт. Печально. Но печально не для них, с них, как с гуся вода. Печально для Ольги. Аристарх неулыбчиво рукой показал на стулья. И когда все молча разместились, стал задавать вопросы. Ответы были одинаковы. Никто никого не мог дополнить.

— Как вы могли допустить, что Ольга оторвалась от группы, шла впереди всех? — не понимал Акламин. — У вас что, не были определены места, где, кто должен находиться, охраняя ее? И потом, как вы не поняли, что за рулем сидел другой человек? Да, затемнены боковые стекла. Но ведь у водителя обязанность, всегда выходить навстречу. А на этот раз, с ваших же слов, никто не вышел. Почему никого из вас это не насторожило? Почему не появилась мысль, остановить Ольгу и проверить машину? Это же основная функция охраны! Иначе, зачем вы нужны?

Понуро уткнувшись в пол, охранники молчали. Что можно было сказать в ответ? Это как после драки кулаками махать. Разумеется, с их стороны было безусловное нарушение инструкции.

И как только они появились перед Исаем, он жестко пропесочил каждого. Устроил такую трепку, такой разнос до помутнения в мозгах, до коликов в животах. Но теперь хоть распни их, вернуть все назад и изменить положение вещей невозможно. Постные потерянные лица охранников уже ничего не выражали, кроме мученического раскаяния. Не добившись информации, в какой можно было за что-то зацепиться, Акламин отправил охранников, но задержал у себя Исая:

— Глеб сказал мне о твоей версии, — проговорил он, когда за охранниками захлопнулась дверь. — Я тоже поддерживаю ее. Но прошу тебя не влезать сейчас никуда, потому что этим занимаются оперативники. Ты можешь только помешать им, спугнуть Кескова и попасть под нож или пулю преступников. Пока неизвестно, кто такой Хозяин и на что он способен. К сожалению! — его неулыбчивые глаза были серьезны и строги.

Выслушав Аристарха, Исай ничего не ответил. В голову пришло, что Акламин опер и, разумеется, опытнее него. Между тем, он испытывал чувство вины перед Глебом и Ольгой за просчет охранников, а потому не собирался сидеть на месте и ждать с моря погоды. Уже сейчас, глядя на Аристарха, видя, как тот, отодвинув записную книжку, придвинул к себе чистый лист бумаги и взялся за авторучку, собираясь что-то писать или чертить, Исай усиленно думал, с чего ему начинать отрабатывать свою версию. Отпустив его, Акламин мелким почерком коротко набросал на листе бумаги свои наметки по дальнейшей разработке Кескова.

Утром следующего дня на стол Акламину легла новая информация о том, что нашли полностью выгоревшую автомашину с почти обуглившимся трупом женщины внутри. Сохранившийся государственный номерной знак говорил о том, что это машина принадлежала фирме Корозова. Аристарх выехал на место преступления. Труп обгорел до такой степени, что с трудом угадывалось тело женщины. Аристарх ничего не стал сообщать Корозову, хотя сразу определил, что это была машина, в которой похитили Ольгу. Напрашивался ошеломляющий вывод, что обгоревший труп принадлежал жене Глеба. Но без экспертизы утверждать это было нелепо, и Аристарх осадил себя, уткнувшись в новый тупик. Чувства были тяжелейшие. Оперативники переворошили весь пепел с целью отыскать какую-нибудь улику или деталь, которые бы давали повод для тех либо иных суждений, но все тщетно. Огонь не оставил улик. Вернувшись в отдел, Акламин не находил себе места. Чувствовал, что долго сохранять в секрете от Глеба это событие не удастся. Так и случилось. Сгоревшую машину видели многие, и слух разнесся по городу со скоростью звука. К вечеру этого же дня Исай нашел обгоревший остов машины, и доложил Корозову. Глеб задохнулся от известия, принесенного начальником охраны, и быстро сообразил, что Аристарх пытается скрыть это от него. Расстегнул пуговицы пиджака, схватил телефон и Акламин услышал в свой адрес такую длинную тираду из одних восклицаний и гневных вспышек, что ему понадобилось не менее минуты, чтобы понять смысл произнесенных Корозовым фраз. Естественным было возмущение Глеба. Всегда сдержанный, тот разошелся не на шутку, голос пружинил и безудержно бился в негодовании:

— Я сам найду этих головорезов, — нервно выплескивал Корозов. — Я повешу на деревьях негодяев! Выпущу из них все потроха! Выверну их наизнанку!

Успокоить сейчас Глеба было немыслимо и Аристарх молчал, выслушивая все, что вырывалось у того из горла. Потом Корозов отключил телефон и долго пытался остыть. Вскочил из-за стола, начал тяжело топать по кабинету, закинув руки за спину. Исай, стоявший посередине кабинета, стал мешать ему, и Глеб прикрикнул:

— Ну, что стоишь передо мной, как столб? Сядь!

Отодвинувшись, начальник охраны сел на стул, продолжая наблюдать за ним. Наконец, дыхание Глеба стало ровным, и он застопорился, вперил взгляд в Исая:

— Ты слышал, что я ему сказал? — спросил хмуро.

— Слышал, — ответил тот.

— Вот так и действуй! Найди мне их! Я их разорву! А сейчас еду к Аристарху! Я должен точно знать, чей труп обгорел в машине! — он снова нервно застегнул пуговицы пиджака.

— Я не верю, что это ее труп! — убежденно сказал Исай. Он не назвал имени, не желая причинить Глебу лишнюю боль. — Сам подумай, Глеб! Стоило ли похищать для того, чтобы сжигать. Дешевле было нанять стрелка. Нет, здесь что-то другое заварилось.

— Вот и развари эту кашу! Пора с этими подонками кончать! — бросил Корозов и, круто развернувшись, шагнул к двери.

Через полчаса он вошел в кабинет к Акламину. Тот в легком летнем костюме поднялся из-за стола, показал Глебу на стул:

— Сядь!

— Насиделся уже! — отозвался Корозов и Аристарх уловил в его голосе другие более спокойные нотки. — По горло сыт сидением! Только и знал, что сидел и надеялся на тебя! Хочу услышать, что тебе удалось выяснить? Чье тело нашли в машине?

Ответ Акламина был осторожным:

— Рано делать какие-либо выводы, — сказал он.

— Черт побери! — повысил голос Глеб, остановившись против оперативника. — Сейчас рано, потом будет поздно! Уж лучше раньше, Аристарх! Раньше! Я должен знать! Ты понимаешь? Я должен!

— Понимаю, Глеб! Я понимаю твое состояние! — серьезно ответил Акламин. — Но и ты меня пойми. Пока у меня не будет акта экспертизы.

Резко Корозов прервал Аристарха. Вспылил:

— Ты о чем говоришь? Ты понимаешь, что ты говоришь? Какой акт? Чего ты ждать собрался? Негодяи гуляют на свободе, а ты мне про экспертизу рассказываешь!

Стоя друг против друга, они смотрели один другому в глаза, уверенные, что каждый из них прав по-своему. А, в общем-то, если объединить эти две правды в одну, то эта совместная правда окажется приемлемой для каждого. Когда Глеб выпустил из себя всю вспышку и умолк, Аристарх продолжил:

— Успокойся! Посмотри на время. Рабочий день уже закончился. А я и мои люди продолжаем работать! Никто ничего не ждет! Мы ищем преступников! И мы найдем их! Можешь быть уверен!

— Ты должен искать Ольгу! — опять вскипел Глеб, напружинивая тело. — А преступников я сам найду!

— Так не бывает, — поморщился Аристарх.

— Я их найду! — повторил решительно Корозов. — И в бирюльки с ними играть не собираюсь! Хватит, наигрались! Они людей похищают, убивают, а вы все нянькаетесь с ними! Посиди, браток, отдохни годок — другой, а потом выходи и начинай сначала! Такое правосудие я в гробу в белых тапочках видел! Это не правосудие, Аристарх, это правоблудие! Повсеместным правоблудием занимаемся!

— Закон есть закон, Глеб! — неулыбчиво строго посмотрел Акламин. — Надеюсь, что мне ты веришь! Я сказал, найдем, значит, найдем!

— Тебе верю, — мрачно сбавил тон Глеб.

— А раз так, — произнес Аристарх, вернувшись на свой стул. — Тогда присядь, поговорим спокойно.

Расстегнув пуговицы пиджака, Корозов тяжело опустился на стул, стоявший против стола Акламина, сказал:

— Я не верю, что моей Ольги нет в живых! И никто и ничто не убедит меня в обратном!

— Я тоже не хочу в это верить! — опершись локтями на стол, сплетя перед собой пальцы, отозвался Аристарх.

— Разница между нами в том, что ты не хочешь верить, а я не верю! — возмутился Глеб — Ты чувствуешь разницу?

— Скоро все будет точно известно, — помолчав, сказал Акламин.

И опять его слова вызвали вспышку у Корозова:

— Мне известно точно: Ольга жива! И даже не смей сомневаться в этом! — вспылил он. — Ты вспомни, Аристарх! Дважды нападали на мою квартиру и серьезно не тронули Ольгу! А ведь если бы у них была цель убить ее, что им мешало? Это нелогично, Аристарх!

— Согласен. Нелогично, — согласился Акламин. — Но сейчас не время искать логику у преступников.

— А я не собираюсь этого делать! — отрубил Корозов. — И ты не останавливай меня! Чего бы мне ни стоило, я доберусь до их глоток! Все, кто причастен к похищению Ольги, ответят за это! Начну с Кескова!

Расцепив пальцы рук, Акламин, видя, что Глеб сейчас в своих намерениях неудержим, что обуздать его теперь попросту невозможно, все-таки настойчиво посоветовал:

— Держи постоянную связь со мной! — и предупредил. — Не наделай в горячке глупостей! Будь предельно осторожен!

Решительно поднявшись со стула, придвинув его ближе к столу, Глеб застегнул пиджак на все пуговицы, мрачно выговорил:

— Будь уверен, — и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Озабоченно Аристарх долгим взглядом смотрел на хлопнувшую дверь.

После ухода Корозова прошли не более двух-трех минут, Акламин все еще оставался под впечатлением разговора с Глебом, когда в кабинет к нему скользнул оперативник, худой молодой парень в роговых очках, чуть прихрамывающий. Обратив на это внимание, Аристарх спросил:

— Ты что хромаешь?

— Пустяки, — ответил тот. — Оступился неудачно. Я вот что зашел. Только что дежурный доложил, получена новая информация. Какой-то человек позвонил. Сказал, что пенсионер. Грибник. Сообщил, что случайно видел сегодня, как в лесу закапывали труп, завернутый в ткань. Запомнил место. Говорит, недалеко от города. Может указать, где. Автомобиль не видал, но слышал шум мотора.

— Он уверен, что труп? — переспросил Аристарх.

— Убежден! — подтвердил оперативник.

Посмотрев на время, Акламин распорядился:

— Тогда едем. Вызывай машины. Но сначала найди грибника.

— Его телефон есть, — крутнулся у двери опер.

На место прибыли, когда только-только начинало темнеть. Хорошо, что летний день длинный. Две машины. Одна из них — грузовая. Из легковой высыпали оперативники и грибник. Из грузовика — двое рабочих. Достали из кузова лопаты. Кто-то из оперов озадаченно негромко пробурчал, глянув на грибника, маленького сухонького морщинистого старика:

— Скоро темно будет. Не заблудишься, дед?

— Это я-то заблужусь? — усмехнулся тот. — Найдем. Я здесь все тропки знаю. С закрытыми глазами пройти могу. Вдоль и поперек исходил этот лесок.

Другой оперативник от нечего делать спросил про грибы и получил в ответ целую лекцию на тему, какие грибы здесь растут, в каком месте, когда их нужно собирать и как лучше приготавливать. Сказал, что его старуха, так он называл свою жену, умеет делать уникальный посол. Он может угостить такими грибами, что губы оближешь, а старуха может дать рецепт, как делать такой посол. Затем грибник вспомнил про место, куда они направлялись, с сожалением повздыхал, потому что на этой полянке всегда бывали хорошие опята. Он и направлялся к ней, когда услышал голоса. Хотел окликнуть, думал, что грибники идут. Но что-то остановило его. Насторожило. Он и сам теперь не мог объяснить, что это было. Услышал какое-то недовольное ворчание. Подкрался. И увидел странную картину, о которой, когда вышел из леса, сообщил в полицию. Все пошли за грибником вглубь лесочка. Шли недолго. Скоро он подвел к месту. Увидели вскопанную землю, свежий бугорок, поспешно не очень аккуратно прикрытый дерном. Рабочие осторожно копнули. Зарыто неглубоко. Наткнулись на толстую ткань. Откопали. Труп. Уже стемнело, когда вытащили из земли. Посветили фонариком. Акламин распорядился нести к грузовику. Перенесли, погрузили в кузов. Грибник старательно помогал, при этом приговаривал:

— Я так и думал, что тут нечисто. Знаете, почему я сообразил, что это труп? Я ж на фронте был. Приходилось хоронить своих товарищей просто так, завернув в то, что под рукой было.

А тут, сквозь кусты смотрю, ага, думаю, дело дрянь. А покойник тяжелехонький. Покойники они все тяжелые.

— Дед, сколько же тебе лет? Ты что и правда воевал? — недоверчиво спросил кто-то из оперов. — Уже наперечет живых фронтовиков осталось.

— А я, как видишь, живой, — усмехнулся тот. — А лет? Уже скоро стольник стукнет. Если доживу.

— Дед, ты что, железный, что ли? — удивился опер. — В сто лет бегаешь, как живчик, грибы собираешь.

— Да какой же я железный? — возразил тот. — Железо оно со временем ржавеет, а я, как видишь, без ржавчины ковыляю. А почему по грибы не ходить, когда ноги носят?

— Сколько же твоей старухе годков? — поинтересовался другой опер.

— Она у меня молодая. Семьдесят на носу, — хмыкнул тот.

— Ну, ты, дед, видать, по молодости жег на все сто! — восхитился опер. — Наверно, все молодки твоими были?

— А чего ж теряться? — хихикнул тот. — Живем один раз. Да вот, вишь, вечного ничего нет. Скоро и я в покойнички запишусь. Архангелу Гавриилу доклад делать буду, за грехи мои отчитываться. А покойничком стать совсем не страшно уже. Все там будем.

— Дед, ты бы помолчал на ночь глядя про покойников, — пробормотал у него за спиной другой опер, глядя, как водитель грузовика закрыл задний борт и потер в темноте ладонь о ладонь.

— А кого выкопали-то? — не унимался грибник. — Мертвее не бывает.

— Дед, назад поедешь в кабине грузовика с рабочими, чтобы нам с тобой не страшно было, — беззлобно проговорил оперативник. — Про покойников им расскажешь.

— Поеду, — охотно согласился старик. — Мне что? А про покойников, что про них рассказывать? Хотя припоминаю один случай. На кладбище.

— Дед, кончай про кладбище, — прервал его опер. — Про свадьбу лучше расскажи.

— А я о чем говорю? — продолжил тот. — Покойник как раз со свадьбы появился.

— Дед, все, молчи! — взмолился оперативник. — А то на ночь в лесу оставим!

— Э, парень, это ты покойников ночью боишься, — невозмутимо отозвался грибник, — а я их перевидал за свою жизнь в разных видах. И днем, и ночью. А лес мне — дом родной. Я и среди ночи в нем тропинку найду!

Слушая эту ночную добродушную болтовню, Акламин стоял сбоку от грузовика, не вступая в разговор, но когда все умолкли и повернули темные лица к нему, ожидая команды, серьезно спросил у старика:

— Вы запомнили внешность людей, которые закапывали труп в лесу?

С сожалением покачав головой, грибник ответил:

— Зрение у меня стало не то, что было раньше. Шалит уже. Я и грибы-то больше по нюху, как собака, нахожу, чем глазами. Ко всему, я не так близко находился, чтобы разглядеть тех человеков. И потом они ко мне стояли боком и спинами.

Видя, что ничего больше от старика получить не удастся, Аристарх распорядился:

— Едем!

Труп доставили в морг.

Поспать Акламину удалось немного, его разбудил телефонный звонок. Из отдела сообщили, что внешность трупа из леса совпадает с фотороботом, полученным раньше от Корозова. Распорядившись, чтобы для опознания пригласили Глеба, Аристарх отложил телефон и потянулся в кровати. Но спать больше не мог. Мозг начал интенсивно работать. Акламин поднялся, сунул ноги в тапки и пошел в ванную комнату. Из кухни выглянула жена, в домашнем халате и с косынкой на голове, с сочувствием покачала головой и ничего не сказала. О чем можно было говорить? Какой сон? У мужа всегда работа была на первом месте. Сосредоточенно Аристарх умылся, побрился, причесался, собрался, выпил в кухне стакан чаю с бутербродом, взял за руку жену, поцеловал ее ладонь, сказал:

— Спасибо. Надо идти. Работа, — поднялся и пошел из кухни.

В морг Акламин приехал почти одновременно с Корозовым. Глеб сразу узнал в трупе того парня, который около ресторана бросал охапку цветов под ноги Ольге. Аристарх задумался. Неужто возникала какая-то ниточка? А что, если появление этого трупа связано с исчезновением Ольги? Возможно, он был свидетелем ее похищения. Его убрали. Но тогда обгоревший труп в машине Ольги может указывать на то, что хотели скрыть личность погибшей. Показать Ольгу сгоревшей, а на самом деле упрятать ее. Если это так, то все странно. Необъяснимо. Однако можно предположить, что оба трупа это дело одних и тех же рук. И если это руки пресловутого Хозяина, тогда поиск идет в верном направлении. Тогда следует понять, какое отношение этот парень имел к Хозяину? Немедля, Акламин поручил операм снять отпечатки, тщательно поискать в картотеке, сделать везде необходимые запросы. Результат появился через четыре дня. Имя убитого было Андрон Латаев. Оказалось, что тот был в свое время в детской трудовой колонии. Но Акламина не интересовали детские грехи Латаева. Ему необходима свежая информацию о нем.

13

Установленное Исаем наблюдение за Кесковым перестало устраивать Корозова. Он торопил события. Наблюдать можно бесконечно, а ему сейчас требовались немедленные результаты. И он без лишних раздумий отдал начальнику охраны распоряжение срочно брать Кескова и вытряхнуть из него все, что необходимо. Исаю тоже не терпелось разорвать замкнутый круг. Но он сознавал, что спешка в таком деле плохой помощник. Кескова следовало припереть к стенке железными фактами, которых, в общем-то, пока не было. А он, похоже, битый волк, на испуг его взять будет сложно. Но прекословить Глебу начальник охраны не стал, видел, что последние события выбили того из равновесия. Стал тщательно готовить операцию по захвату Кескова. Однако и это не устроило Корозова. Любая подготовка требовала времени, а его сейчас было в обрез. Исаю пришлось действовать оперативно, исходя из обстоятельств. Он направил две группы, одну к дому Кескова, вторую к кафе. Но Кесков, словно что-то учуял, окружил себя крепкими парнями. Подобраться к нему стало сложнее. Нужно было неординарное решение.

День был в разгаре. Люди Исая расставлены по местам. Сам он сидел в своей машине недалеко от кафе, наблюдая, что происходило рядом с ним. Его парни сегодня с утра довели Кескова от дома до кафе. И, кажется, тот ничего не заметил, не заподозрил. Между тем, Исай ошибался. Кесков слежку обнаружил еще раньше сегодняшнего дня. Потому сразу попытался по номерным знакам выяснить, чьи были машины. Но ему не повезло. Работник ГИБДД, который при необходимости сливал ему информацию за хорошую мзду, находился где-то на отдыхе, телефон его не отвечал. И все же, несмотря на это, по большому счету Кесков был спокоен. Разумеется, неприятно обнаружить хвост за собой, это немного напрягает, заставляет думать, откуда дует ветер и где мог быть прокол. Но предположить, что его хотят захватить, он никак не мог. Его люди уже не сводили глаз с тех точек, откуда велось наблюдение за кафе. Он и сам время от времени подходил к окну в своем кабинете, поглядывал из-за шторы на улицу. Исай же, со своей стороны, сломал голову, силился отыскать момент для нападения на Андрея. Мысли, которые рождались в спешке, ничего утешительного не приносили. Время шло. Корозов то и дело торопил по телефону. Наконец, где-то в глубине мозга Исая, или в какой-то одной извилине шевельнулось, что надо поменять тактику. Он действует стандартно, а стандарты всем известны. И Кесков не мог не заметить хвост. Не стоит быть наивным и думать, что ты умнее всех. Не зря же тот обложился охраной. А раз так, надо прибегнуть к уловке и показать, что хвоста больше нет, расслабить противника, притупить его внимание. Исай по телефону отдал распоряжение охранникам, чтобы те демонстративно, не спеша покинули свои места. Машины медленно разъехались от кафе, прихватив парней, скрылись в транспортных потоках. В это же время по команде Исая от офиса Корозова отъехали две других машины с охранниками и направились к крупному развлекательному комплексу «АКЛ». Трехэтажное здание в стекле и плитке, обвешенное красочными вывесками с рекламой развлекательных услуг. Высокое полукруглое крыльцо с поручнями. Красивый навес над ним. И вход с раздвижными стеклянными дверями. Пару раз в неделю Кесков проводил время там. Правда, дни были разными и время разное, но два дня в неделю — это как закон. Охранники прибыли на место, когда Исай уже был там. Машины убрал дальше от глаз, рассредоточил людей по укрытиям. Теперь оставалось только ждать. Исай не понимал, зачем Кесков с таким постоянством по два раза в неделю наведывается в «АКЛ». В бильярд не играет, в других развлечениях также не замечен. Но посещает стабильно. Копаться в этом, у Исая не было времени, задача перед ним стояла другая.

И лишь Акламин ничему не удивлялся. Он теперь точно знал, с какой целью появляется в этом месте Кесков. Крупный центр. Денежный оборот приличный. Кесков каждую неделю снимал сливки. Исай нацеливался на то, что ждать Кескова придется дня два не меньше, но тот вдруг подъехал вечером этот дня. В сопровождении своей охраны не вошел, а вбежал в двери здания. В машине остался один водитель. Вышел, осмотрелся, лениво потянулся, достал из нагрудного кармана серой рубахи пачку с сигаретами и зажигалку, закурил, прошел вокруг авто, сделал несколько глубоких затяжек, отбросил сигарету, отряхнул штанину брюк и снова сел за руль, включив приемник. Исай оглянулся на двух охранников, сидевших у него за спиной на заднем сиденье, рукой показал на машину Кескова, сказал два слова:

— Только быстро!

Выскочив наружу, парни разделились, сделали небольшие отклонения в стороны, затем один в белой футболке с иероглифами на груди и спине, прямиком направился к машине Кескова, а второй, в рубашке пепельного цвета с длинным рукавом, чуть задержавшись, зашел к ней сзади. Первый, приблизившись, стукнул в стекло водителю. Тот нехотя приспустил стекло, сморщил нос:

— Чего тебе?

Показав зажатую между пальцами сигарету, парень попросил:

— Дай огонька, приятель. Где-то посеял зажигалку.

Нехотя достав из нагрудного кармана зажигалку, водитель протянул ему. Тот, чиркнув и прикурив, вернул:

— Спасибо, приятель, — и шагнул от машины.

Сунув зажигалку в карман, водитель опустил стекло до конца, окликнул:

— Перевод иероглифам на футболке знаешь?

— Знал бы, по-японски разговаривал бы, — задержавшись, отозвался тот.

— А я знаю, — сказал водитель.

— Ну? — спросил парень.

— Загну! — хмыкнул водитель. — Обалдуй! — и загоготал длинно и весело.

Пока шла эта перепалка, второй парень приблизился к машине сзади, достал из кармана брюк нож, проткнул оба колеса и мгновенно ретировался. Через некоторое время оба вернулись в автомобиль Исая. После этого Кесков находился в комплексе еще минут пятнадцать. Вышел стремительно, как и вошел. Поправил дорогой костюм. И сбежал по ступенькам вниз. Охранники не отставали. Все сели в машину. Авто тронулось. Но, проехав несколько метров, остановилось. Водитель вылез, увидел спущенные колеса, заметил порезы и выругался длинно и безостановочно, перемешивая речь скабрезными словами. Охранники тоже высыпали из салона. Кесков остался внутри. Водитель пинал спущенные колеса, не зная, что предпринять. На два колеса одной запаски мало. И все же он достал ее и стал менять одно колесо. Заменил быстро. И затоптался растерянно. Охрана доложила Кескову, что дальше ехать нельзя. Он сразу насторожился. Порезанные колеса напрягли. Выпрыгнул из машины, и, не глядя на колеса, начал куда-то звонить, требуя подогнать другой автомобиль. Не слыша, о чем он разговаривал по телефону, но догадываясь, Исай сметил, что наступил момент, которого он ждал. Открыл двери авто и сделал несколько взмахов рукой. И тут же из нескольких точек из-за укрытий к Кескову ринулись парни Исая. Неожиданным напором и количеством смяли людей Андрея, не дав им воспользоваться оружием, скрутили самого, выбив из рук телефон. Сунули в подъехавшую машину, прыгнули в нее, и авто понеслось в переулок. Оставшиеся парни юркнули в другую машину и тоже быстро убрались. Исай оставался стоять на месте, наблюдая, что предпримут охранники Кескова. Те, стреляя вслед уходящим машинам, заметались, пытаясь остановить проходящий транспорт. Но водители, пугаясь пистолетов в их руках, стремительно объезжали и прибавляли газ. Прошло несколько минут, пока, наконец, охранникам не удалось остановить машину и поехать следом. На лице Исая не появилось никаких эмоций. Он знал, что теперь уже его людей не догнать.

В глухом переулке окраины города на перекрестке дорог машина с Кесковым остановилась. Разношерстные частные дома за разномастными заборами. Дороги с небольшим ремонтом, перекресток чуть вспучился асфальтом. Столбы с проводами вдоль домов, редкие фонари. Лай собак за заборами, похожий на перекличку соседей. Заглушив мотор, водитель позвонил Исаю, сообщил о своем местоположении. Тот перезвонил Корозову. Глеб возбужденно обрадовался сообщению, распорядился, чтобы ждали его. Подхватился с места и вышел из кабинета. Охранники в приемной вскочили.

— Едем! — попутно коротко сказал им и быстрым шагом прошел мимо.

Приехали на место, когда вечер начал по всем подворотням рассеивать сумерки. Собачий лай усилился, теперь они закончили перекличку и лаяли на всякий посторонний шум за заборами. Две машины, одна за другой стояли у перекрестка. Позади них с небольшим отрывом третья машина Исая. Водитель Корозова подрулил ближе к ней. Исай выпрыгнул из авто навстречу Глебу.

— Как он там? — вылезая из машины, хмуро спросил Глеб о Кескове. — Что глаголет?

— Я недавно подъехал, не разговаривал, тебя ждал, — сказал Исай.

— Вот и хорошо, — сухо одобрил Глеб. — Послушаем вместе, — в кармане его пиджака зазвонил телефон. Корозов вытащил, глянул на дисплей, нервно отключил и снова сунул в карман.

Пройдя к первой машине, Исай распахнул пассажирскую дверь. Охранники и водитель выскользнули наружу, оставив в авто Кескова. Тот был в наручниках и со скотчем на губах. Глеб посмотрел на него продолжительно и холодно. Затем сел рядом. Исай сел на место водителя и повернулся лицом назад. Кивнув на скотч, Глеб спросил:

— Зачем это?

— Много лаялся, — ответил Исай. Рывком сорвал скотч с губ Кескова, и когда тот откачнулся и крякнул, заметил. — Хороший скотч.

Морщась от боли, Кесков выжидал, гадая, чем ему грозит все это. Он узнал Глеба. И был несколько ошарашен его появлением. Потому что, увидев его, сразу скумекал, чем вызвано нападение и захват, и был немало напуган этим. Его мгновенно напряг вопрос, что известно Корозову? Совсем недавно он был совершенно уверен, что делал все без помарок, не давал повода для подозрений в свой адрес. И на тебе! Влип, как кур во щи. Но где, в чем прокололся? В голове молниеносно пролетели все события. И он не почувствовал нигде прокола. Нигде не выходил из берегов. Все делал ювелирно, с оглядкой, проверкой, перепроверкой. Однако раз Корозов тут, значит, все-таки где-то наследил, или подельники подставили. Притих, ожидая вопросов, чтобы понять, что известно Глебу. Но Корозов молчал, и это молчание пугающе кололо под лопаткой у Кескова. Наконец, Глеб выговорил:

— Рад ли ты, что мы встретились еще раз?!

— Вот не предполагал увидеть тебя! — ответил он. Прищуренные глаза с плохо уловимыми зрачками моргнули. Кесков старательно скрывал волнение. — Может, был бы и рад, но не в такой обстановке.

— Не паясничай! — оборвал Глеб.

— Зачем весь этот маскарад? — как можно спокойнее спросил Андрей, хотя чувство опасности сжало грудь. — Ты ничего не напутал?

— Маскарад? — напружинился Глеб, раздражаясь спокойствием Кескова. — Не запутайся сам! Я распутывать не стану! У меня нет на это времени!

— Что все это значит? — буркнул Кесков, упорно дожидаясь разгадки.

— Это значит, я жду от тебя правдивых ответов! — сказал Глеб. — У тебя два варианта: или я сниму с тебя наручники или закопаю глубоко вместе с ними!

— О чем речь? — под ложечкой у Андрея закололо.

— Где Ольга? — Корозов упер взгляд в прищур глаз Кескова.

Плохое предчувствие мелькнуло у Андрея, хотя на лице было удивление:

— Откуда мне знать, где твоя жена? — он завозился, мотая головой и все больше страшась своих опасений. Корозов спрашивал его так, будто точно ведал, что он владеет информацией. Но от кого Глеб мог это узнать? Кто продал? Как сейчас ответить, чтобы выглядело правдиво? Нужно все отрицать. Отрицать. Другого пути нет. И он ответил. — Я не понимаю, о чем ты!

— Тогда, может, про Хозяина поймешь? — напирал Глеб.

— Про какого хозяина? — пробормотал он, ощутив судорогу в теле.

— А про труп, который в лесу закопали? — бил под дых Глеб, беря на пушку. Видя перед собой лицо Кескова, он сейчас отчетливо сознавал, что тот хорошо понимает, о чем идет речь, а, стало быть, все эти события каким-то образом связаны между собой.

Уловив, как собственный голос немного надтреснул, Кесков попытался унять волнение. Его окончательно завели в тупик последние вопросы. Словно Глеб видел все собственными глазами. И знал о событиях и участниках точно так же, как знал о них он. Отозвался глухо:

— Кто закопал? Я-то тут причем?

— В дурака играешь? — угрюмел Глеб.

— Я ничего не понимаю! — пряча глаза, выдавил Кесков.

— Непонятливый? — бросил Глеб. — Придется растолковать! Если с Ольгой что-нибудь случится, я тебя живым в землю закопаю!

В ответ Кесков опять стал механически повторять то, что Глеб уже слышал. Его возмутило это, он едва сдержался, чтобы не ударить Андрея. По щеке металась нервная морщина. Откинувшись на спинку сиденья, он сделал паузу и выдохнул:

— Не говоришь мне по-хорошему, скажешь ему по-плохому, — показал на Исая. — Он развяжет тебе язык. Но лучше ты не доводил бы до этого. Скажи, где Ольга?

— У меня нет ответа, — надсадно буркнул Кесков, косясь на Исая.

— Напрасно. Я хотел, по-человечески, — сказал Глеб. — Но ты этого не понял!

— Ты это называешь «по-человечески»? — Кесков сделал намек на наручники.

— Ты жив и это уже хорошо, — отозвался Корозов.

— Браслеты сними, — попросил Кесков, дергая руками за спиной.

— А дальше что? — спросил Глеб.

— Я не умею разговаривать в наручниках! — с вызовом произнес Кесков.

— Этому не сложно научиться, — сухо усмехнулся Корозов.

Видя, что убедить Корозова в своей непричастности не удается, Кескову становилось тоскливо. Голова гудела, ища выход из положения. Чувство самосохранения говорило, что глупо и опасно долбить, как дятлу, в одну и ту же точку, когда визави известно многое. Он сжимал толстоватые губы, чтобы они не подрагивали предательски. Отрицать можно до определенного момента. Но при этом надо не заиграться, поймать тот миг, когда нужно уже не только уметь отбивать мячи, но уметь делать свои подачи. Сейчас такой момент настал. Кесков почувствовал всем своим телом. Теперь ему требовалось сделать такие подачи, чтобы перенести игру на поле противника, обезоружить своими аргументами. Все так. Все так. Вот только где взять такие аргументы, которым Корозов поверил бы беспрекословно? А уж потом, куда кривая выведет. Кривая Кескова всегда выводила его к удачному финишу. Его и ныне не покидала надежда, что ему удастся обойти Глеба на повороте. Главное, не прозевать этот поворот. После паузы он проговорил:

— Ты меня подозреваешь в чем-то, а потому не доверяешь.

— Я хочу услышать ответы на вопросы! А затем уже решу, доверять тебе или подозревать, — парировал Глеб.

— Сними браслеты, если хочешь услышать меня, — сказал Кесков, — иначе разговора не будет! — Андрей блефовал, шел ва-банк, ему нужно было усыпить недоверие Корозова. Он рассчитал: если Глеб клюнет и примет его условия, тогда у него может появиться шанс на спасение. В этом случае он готов был сказать Глебу все, что тот хотел услышать, но сказать в собственной интерпретации, чтобы нельзя было проверить сразу, но что дало бы ему возможность сейчас разрядить обстановку и, возможно, выпутаться из паутины, в которую он так бездарно угодил. Иначе говоря, надо было обмануть Корозова, соврать так, чтобы это было неоспоримо при том, что он не знал, что именно известно Глебу. Не попасть в клещи, не оказаться в подвешенном состоянии. Но выиграть время и найти выход из положения.

Но Глеб не верил ему. Однако желание хоть что-нибудь узнать про Ольгу было настолько велико и неуемно, застилало глаза, что он готов был поверить даже телеграфному столбу, если бы тот намекал, что ему что-то о ней известно. За сведения о местонахождении жены он готов был отдать многое. Глянул на Исая. И, не произнося ни слова, сделал кивок головой, отдавая распоряжение снять наручники с рук Кескова. В глазах Исая мелькнуло сомнение. Следует ли делать это? Корозов недовольно насупился. Исай опустил стекло, отдал распоряжение охраннику снаружи. Тот, открыв дверь, снял наручники и снова прикрыл. Кесков с удовольствием размял пальцами запястья, думая, что первый раунд он уже выиграл. Глеб спросил:

— Ну? Я слушаю.

Лихорадочно соображая, как начать, Кесков тянул. От начала много зависело, потому что за всяким началом должно быть продолжение. Нужные слова никак не приходили в голову. Между тем, он видел, что именно таких слов ждал Корозов. И затягивать молчание теперь, когда с него сняли наручники, было подозрительно. Что и выразил своим следующим вопросом Глеб:

— Язык проглотил что ли?

Краем глаза Кесков заметил, как напрягся Исай. В голове Андрея метались мысли. Он хорошо смекал, что все надо выразить несколькими фразами. Но эти фразы должны стать толчком, чтобы вырваться из рук Глеба. Или сейчас, или никогда. Присутствие в машине Исая, по мнению Кескова, усложняло его положение. Тот явно не верил ему. Если Корозов был в нервно-взвинченном состоянии и готов, казалось, принять лапшу на уши, то Исай оценивал все без лишних эмоций.

Стреляя глазами сквозь стекла наружу, Кесков старался понять обстановку. На случай, если придется прорываться. Наличие большой охраны у машин его угнетало. Прорыв был сомнителен. Сомнут в два счета. Нет, здесь предпринимать что-либо подобное бессмысленно. Куда бежать? По дороге — глупо. А за каким забором тебя ждут? Да и кто даст перепрыгнуть через забор? Получается здесь в любой стороне — приговор себе. Но умирать он не собирался. Значит, выход один: вернуться в город.

А там, в гуще людской суеты, в геометриях строений, там он — кум королю. Но надо заставить Корозова возвратиться в суету городских улиц. Мозг у Кескова кипел. Наконец, он произнес первую фразу:

— Я не проглотил язык, Глеб. Поехали!

— Куда поехали? — не понял Корозов.

— Я покажу, — сказал Кесков, изобразив потерянную мину и сделал вздох, похожий на вздох обреченного человека, решившегося на самое страшное.

Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе у Глеба, насторожило его. Но, с другой стороны, если Кесков собрался куда-то отвезти, значит, Ольга жива, и он был прав, что не поверил в ее труп в машине. К сожалению, он не мог заглянуть в мозг Андрею и увидеть игру, которую тот затевал. Однако Исай заподозрил подвох. Кесков почувствовал это. Взглянув на него, сделал мученическую улыбку, как бы пытаясь сказать, что у него нет выбора, поэтому ему надо поверить. Но не убедил Исая. Тот глянул на Глеба, намереваясь предостеречь от поспешного решения, но, заметив шальной блеск в его глазах, промолчал, смекнув, что Глеб сейчас не станет его слушать. А Кесков следом твердо произнес, обращаясь к начальнику охраны:

— Я мог бы назвать место. Но вы туда не попадете без меня. Ваше появление без меня может привести к плачевному исходу! — повернул лицо к Корозову, сказал как бы безразличным тоном. — Решай! — на лице была показана абсолютная уверенность в том, о чем он говорил, она должна была убедить всех в правдивости его слов. Он открыл карты и сделал предложение. Теперь дело за Глебом. Таким манером Кесков как бы снимал с себя ответственность и перекладывал ее на плечи Корозова.

В общем-то, Кесков избрал верную тактику. Глеб попался на удочку. Его желание найти Ольгу затмило все. Он начал совершать ошибки. Даже то, что Кесков отказался указать место, где была Ольга, не привело его в чувство здравомыслия. Лишь одно он выговорил:

— Смотри, если что не так, тебя разорвут на куски!

От этих слов у Кескова посветлело на душе. Он так опасался, что Глеб не примет его сценарий, все внутри сжималось от опаски, но тот принял. Второй раунд тоже был выигран. Стало быть, не так страшен черт, как его малюют.

— Разворачивай! — распорядился Корозов Исаю.

Просигналив другим машинам, чтобы следовали за ним, Исай нащупал за поясом травмат и стал медленно разворачивать автомобиль. Охранники бросились по машинам. На ходу на переднее сидение рядом с Исаем заскочил охранник Глеба. Кескова это совсем не устраивало, но делать было нечего, приходилось мириться и вновь обдумывать сложившуюся обстановку. Выехав на широкую улицу, Исай спросил:

— Куда?

— В другой конец города, — ответил Кесков.

Потоки автомашин подхватили авто Корозова и повлекли за собой. Глеб был нервно-сосредоточенным. А Кесков знал, что ему делать дальше.

Улицы сменялись одна другой. Проехали центр города с площадью и памятником Ленину. Миновали массивные здания прошлых лет, более свежие постройки из бетона и стекла, и дорога потекла по жилым кварталам. Была та пора, когда на улицах начинали загораться светильники на столбах, все больше охватывая город светом. Машины фарами разгоняли сумрак на дорогах. Исай стал догадываться, куда вел Кесков. К железнодорожному вокзалу. Это не понравилось ему. После очередного перекрестка он резко свернул к бордюру, затормозил, повернул голову назад:

— Ты что-то мудришь, приятель?

Подозрительность и сметливость Исая, напугали Кескова. До цели оставалось не так много, не хватало, чтобы этот тип с колкими холодными глазами поломал его замысел. Ответил резко:

— Ты у меня в приятелях никогда не ходил!

— В чем дело? — плохо понимая, из-за чего перепалка, и почему Исай остановил машину, спросил Глеб.

Не отвечая Корозову, Исай достал пистолет. Кивнул охраннику. Тот выхватил свой, наставил на Кескова. Исай предупредил:

— Имей в виду!

— В чем дело, черт побери! — повысил голос Глеб.

Притихнув, Кесков глянул на того, пожал плечами и другим тоном сказал:

— Не знаю. У твоего человека с головой проблемы.

В ответ твердый голос Глеба заставил его вздрогнуть:

— Мой человек тебя за шиворот взял! Так что проблемы с головой у тебя! Ты думал, ты неуязвим? Никогда больше так не думай! Если останешься живым!

Сжавшись, Кесков рассудил, что сморозил, чего не следовало вякать, выдохнул и промолчал. Исай снова тронул машину с места. Подъехал к железнодорожному вокзалу. Припарковался. Автомобили сопровождения сделали то же. Площадь перед вокзалом была ярко освещена. Заполнена машинами. По ступеням вокзала сновали люди с сумками и чемоданами в руках. Кесков поднял голову, сквозь лобовое стекло глянул на большое здание, в извилинах мозга бурлил план. Главное теперь было, чтобы этот план осуществился. Много зависело от того, сколько охранников Корозов возьмет с собой. Орава-то большая. Если все пойдут, тогда конец. Исай первым вышел из авто, осмотрелся. Не нравилось ему все, что сейчас происходило. Приоткрыл дверь со стороны Кескова, спросил:

— Что дальше?

— Выйти можно? — спросил Кесков, нажимая на дверь и смотря на Глеба.

— Попробуй, — ответил тот и вышел из машины.

Приоткрыв дверь больше, Исай костистыми железными пальцами поймал локоть Кескова и потянул на себя. Почувствовав хватку, Андрей вылез наружу, одернул пиджак, с неудовольствием увидав, как их окружили охранники, выскочившие из других автомобилей. Передав его двум из них, Исай сухо предупредил:

— Смотреть в оба!

С двух сторон охранники взяли Кескова в клещи. Тот, ежась, усмехнулся:

— Вот так толпой пойдем?

— Толпой, толпой! — ответил Исай.

— Как знаешь, — Кесков как бы безразлично пожал плечами и сделал шаг к вокзалу.

Быстро распределив охранников, кого вперед, кого назад, кого по сторонам, Исай двинулся за Кесковым. Корозов с каким-то неясным чувством в душе замыкал шествие. Спокойно по ступеням поднялись к дверям вокзала, прошли через фойе, через зал ожидания, вышли на перрон. Взгляд Кескова пробежал по перрону, по вагонам. Минуту Андрей постоял на месте, а затем двинулся по платформе вдоль первого пути. На первом и втором путях производили посадку пассажиров в вагоны. По перрону по радио сообщили, что на втором пути посадка закончилась, что поезд отправляется через четыре минуты.

— Нам на ту сторону, — сказал Кесков, — и заторопился, пока на втором пути не тронулся состав, увлекая охранников за собой к двери ближайшего вагона стоявшего на первом пути поезда.

Стремительно схватился за поручни, прыгнул на ступень. Проводница зашумела, требуя билеты, но Кесков напористо отодвинул ее. Охранники попытались удержать, но он выскользнул из их рук и мгновенно оказался в тамбуре вагона. Ногой и дверью ударил прыгнувшего за ним парня. Щелкнул запором. И бросился к противоположной двери, открыл, выпрыгнул на другую сторону. Охранники заметались перед вагоном. Исай разразился руганью. Кинулись к двери соседнего вагона, кто-то полез между вагонами. Корозов опешил. Из горла вырвался хрип вместо слов. Кесков в это время по второй платформе перебежал к вагонам второго поезда, который уже начал трогаться и проводники закрывали двери. Ухватился за поручни одного из вагонов. Молодая проводница в пилотке с хвостиком из волос на затылке, прикрывая дверь, закричала:

— Куда? Мы отправляемся!

— Я опоздал! У меня билет! — ответил Андрей.

— Опоздал? — она распахнула дверь. — Быстро! — и подала руку.

Влетев в тамбур, Кесков мигом сам закрыл за собой дверь, посмотрел сквозь стекла. Увидел, как заметались по платформе люди Корозова. Отошел вглубь тамбура, чтобы не увидели его. Проводница смотрела на Андрея широко раскрытыми зелеными глазами, морща удивленно маленький нос. Она уже раскусила, что этот прилично с иголочки одетый человек никакой не опоздавший. Но кто он, спрашивать побоялась. Машинально про билет все-таки спросила, напустив на лицо строгость, хотя на самом деле ей было страшно:

— А билет?

— А как же? — Кесков полез в карман. — Обязательно имеется, — и весело громко засмеялся, смекнув, наконец, что ушел от Корозова.

Чуть осмелев, проводница тоже улыбнулась, спросила:

— Вы чего смеетесь?

— Это я над собой, — глубоко облегченно вздохнув, ответил он, достал из портмоне стодолларовую купюру и протянул девушке. — Вот билет до следующей станции. Это ведь недалеко? — потом подумал и закончил. — А, может, и того ближе.

— Как это? — спросила она и взяла протянутые деньги.

Открыв дверь тамбура, Кесков посмотрел назад в сторону вокзала:

— А вот так, — он спустился вниз, держась за поручни.

Поезд отошел от вокзала, оставив позади его огни, медленно набирал скорость. Кесков приложил к губам палец, предупредительно произнес:

— Молчок!

— Вы же разобьетесь, — ойкнула проводница. — Уже темно. Не надо.

Но Андрей, бегая глазами вдоль вагонов, прыгнул в темноту. Покатился по насыпи. Проводница выглянула, надеясь что-то разглядеть, и ей почудилось, что она увидела, как он поднялся и заковылял от железной дороги.

Происшествие, как обухом по голове, ударило Глеба. Он был в трансе, как в тумане. Казалось, что неудачам не будет конца. Кто бы мог вообразить, что окруженный охраной Кесков выскользнет из рук? Помыслить невозможно. Но это произошло. Корозов чувствовал себя так, точно его пропустили через мясорубку. В первое мгновение он даже не в силах был сорвать злость на Исае. Вроде старается парень, из кожи лезет. Но все как-то нескладно получается. Глеб винил во всем себя, свою доверчивость. Поверил тому, кому верить нельзя и в результате стал от Ольги еще дальше, чем был. Оборвал единственный конец. Теперь найти Кескова будет сложно. Все испортил не только себе, но и Акламину. Надеялся утереть нос операм, а подставил подножку. Мгновенно потерян возможный выход на Хозяина. Глеб был опустошен. Стыдно признаться Аристарху в своей глупости. В начале ночи Корозов приехал домой. Долго не мог уснуть. Голова пухла от тяготящих мыслей. Наконец незаметно провалился, как в пропасть, и полетел черт знает куда.

Сразу же Кесков на перекладных отправился к Хозяину на его тайную квартиру. Только ограниченный круг лиц знал, где в городе находится эта квартира и когда Хозяин бывает в ней. Андрей был в числе этого круга. Сев в такси, сунулся руками в карманы за телефоном, чтобы предупредить охрану Хозяина, но вспомнив, что телефон утерян при захвате его у развлекательного комплекса, досадливо поморщился. Просить у водителя такси не стал. Высадился из авто несколькими домами раньше. В домах из окон из-за штор струился свет, где ярче, где бледнее, где совсем плохо пробивался сквозь плотные ткани. Оставшийся путь протопал пешком, обходя фонари, чтобы меньше бросаться в глаза случайным встречным. У двери подъезда по домофону звонить не стал, знал, что никто не ответит. Поднялся в лифте на этаж. Подошел к двери, несколько раз условно нажал на кнопку звонка, потом условным стуком постучал костяшками пальцев в дверное полотно. Повторил трижды. Замок щелкнул.

Дверь приоткрылась. В дверную щель просунулось лицо охранника, глаза пробежали по площадке. И только после этого дверь раскрылась больше, пропуская внутрь Кескова. Хозяин еще не спал. Сидел в домашнем халате в зале на диване и разговаривал с кем-то по телефону. Особого убранства в квартире не было. Только самое необходимое, как в гостиничном номере, чтобы можно было отдохнуть и при необходимости переночевать. Женских рук здесь не чувствовалось. Все делалось руками ближайшей охраны, преданных подручных. Впрочем, было чисто и уютно. Кескова встретил удивленный и холодный взгляд. Отключив и отложив телефон на журнальный стол, Хозяин сурово спросил:

— Ты знаешь, сколько время сейчас?

— Поздно, — пробормотал Андрей. — Но дело безотлагательное.

— Почему в грязном костюме? — Хозяин окинул его с ног до головы, по его виду уже догадался, что что-то произошло и, видимо, довольно серьезное.

Запинаясь и вытягивая шею, Кесков рассказал о случившемся. Хозяин слушал и на протяжении всего рассказа не проронил ни звука. Прижавшись широкой спиной к мягкой спинке дивана, скрестив руки на груди, пронизывал визави взглядом. Когда Андрей умолк и ожидающе глянул на него, спросил:

— Почему Корозов тебя оседлал?

Как-то сразу после этого вопроса Кесков испытал сильное беспокойство. Ответить определенно не мог. В голове возникало много разных предположений, но остановиться на каком-то из них, не решался. Все бездоказательно. И все же постарался ответить, ибо хорошо знал, вопросы Хозяина не должны оставаться без ответов. Проговорил:

— Возможно, потому, что я двоюродный брат Рушкина.

— Тогда бы он спрашивал тебя о Рушкине! — отсек Хозяин. — Но о нем он с тобой не говорил. Откуда ему известно о трупе в лесу? Где ты наследил?

— Поручал абсолютно надежным людям! — пролепетал Кесков.

— А должен был сам сделать! — тон Хозяина пробрал Андрея до самых костей.

— В них можете не сомневаться, — выдохнул Кесков, зажмурившись от глаз Хозяина, вновь раздвинул губы, прошептал. — Я все в лесу проверю!

— Дурак! — стеганул, как плеткой Хозяин. — Что ты проверишь, когда там уже Корозов все проверил! Почему он знает обо мне? Что ты ему сказал?

— Ничего, — беззащитно выдавил Андрей.

— Врешь! — Хозяин будто клин вбил в уши Кескову. — На пустом месте ничто не растет! Язык распустил?

— Хозяин, мой язык всегда на замке! — вытянулся, как червь Кесков. — Он даже мне ничего лишнего не говорит!

Вперив злой взгляд в парня, Хозяин замолчал, осмысливая сложившееся положение. В его сознании укладывалась четкая цепочка. Раз Корозов взял за жабры Кескова, значит, в отношении него он располагал информацией, что тому известно, где Ольга. Но от кого? Вопрос всплыл и не давал ему покоя. Разумеется, не от Кескова, но, безусловно, от его людей. А из Кескова он собирался выколотить информацию о нем и о своей жене. Сорвалось, если верить Андрею. Но почему, собственно, он должен ему верить? Ведь Корозов мог что-то и выколотить. Возможно, Кесков финтит. Проговорился и заметает следы, заранее снимает с себя подозрение. Стало быть, надо резко все оборвать. Иначе кончик, который нащупал Корозов, снова окажется в его руках. Взгляд Хозяина замер на лице Кескова. Неподвижность и суровость этого взгляда ничего хорошего не предвещали. У Андрея между лопатками потекла струйка пота. Он понял, что в эти мгновения решалась его судьба. Чувство опасности подступило к самому горлу. Сдавило его. Душа ушла в пятки. И он, словно наяву почувствовал жесткие пальцы Хозяина у себя на гортани. И все-таки где-то в глубине затрепыхалась надежда. Кесков верил в свою счастливую звезду. Верил, что с ним никогда ничего произойти не может. Верил, что доживет до глубокой старости и умрет своей обычной смертью. Когда-то в детстве ему гадала цыганка. Забрала все его рубли и копейки. Сказала, что родился он под яркой звездой, и будет жить до тех пор, пока идет ее свет. Как это нужно было понимать, он не знал. Но сам для себя решил, что звезды светят долго, а, значит и жизнь его должна быть долгой. Иногда он думал, что звезды горят только ночью, а днем их свет исчезает. Но он отгонял эти мысли от себя, потому что они не нравились ему. Слишком короткой, в этом случае, получалась его жизнь. Это совсем не жизнь получалась, а мгновение. Впрочем, он не верил в гадания. Верил только в собственные силы и в собственные мозги. Взгляд Хозяина придавливал Андрея к полу. Желваки на скулах ходили. Голос, как удар кинжала рассек ему мозг напополам:

— Жаль, что именно ты попал в эту воронку!

Вздрогнув, Кесков понял слова Хозяина. Но не мог поверить, что тот не защитит его. Он служил ему верой и правдой. Неужели ничто не зачтется? Тем более, в том, что произошло, Кесков совсем не видел своей вины. Он ничего не сказал Корозову. Однако, думая об этом, Андрей начинал чувствовать, как глаза Хозяина становились именно той воронкой, которая начинала втягивать его, выплыть из которой не было никаких сил. Между тем, он барахтался, цепляясь за надежду:

— Хозяин, я разорву Корозова!

— Ты был хорошим помощником! — снова оглоушил его жесткий голос.

Содрогнувшись, Кесков ощутил, как мускулы тела натянулись. Почему — был? Значит, Хозяин уже принял решение. Чувство опасности подхлестнуло собраться и настороженно пробежать прищуренными глазами по комнате. Фигура Хозяина была страшной. У двери в комнате — охранник. Одного можно смять в мгновение. А что дальше? За дверью в прихожей еще трое. Трое Андрею не по зубам. И вообще обстоятельства были против него. Взгляд Хозяина давил так, что трудно оторвать подошвы от пола, они стали чугунными. Неужели выход только один — балкон? Но разве это выход? Девятый этаж. Между тем, что-то случилось с мозгом, он перестал работать связно и четко.

Не ожидая от себя подобного, вдруг Кесков сорвался с места и бросился к окну. Затрещали и посыпались стекла балконной двери. Охранник кинулся к нему, но окрик Хозяина остановил:

— Не тронь!

Вскочив с дивана, он сам рывком отбросил Кескова от балконной двери. У того были порезаны руки и лицо. Он попытался барахтаться, но жесткие пальцы Хозяина сдавили ему шею. Потом, бросив Кескова на пол, наступив ему на голову, тот проговорил:

— Я не ошибся! Ты продал меня Корозову!

— Нет, Хозяин, нет! — прошептал Андрей.

— Врешь! С девятого этажа от меня сигануть собрался! — заключил он и спросил. — Может, ты и полицию привел ко мне? Говори!

— Нет, Хозяин, нет! — продолжал шептать одними губами Андрей, в горячке не ощущая, как нога Хозяина в кожаной тапочке плющит его лицо.

Где-то в подсознании у Андрея словно произошел обрыв перетянутой струны. Страшный щелчок и волнами затихающий звон. Точно кто-то сказал ему: все бред, все бессмысленно, все позади. Хозяин, кинув взор на охранника, отступил, снова сел на диван. Охранник поднял Кескова с пола, толкнул в кресло. Позвал подельников из прихожей. Хозяин молча наблюдал, как двое вдавили Андрея в кресло, а третий зашел сзади и накинул ему на шею шнурок. Кесков выгнулся, не пытаясь сопротивляться. Хозяин сухо произнес:

— Ты знаешь, что происходило с теми, кто старался обманывать меня и потому становился ненужным мне! Ты думал, что сумеешь обмануть меня с Корозовым! А еще думал, что я не узнаю, кто задушил Рушкина и приказал бросить тело в реку? Но я приказал закопать его в лесу. Тебя закопают рядом с ним. Ты стал лишним! Никогда нельзя становиться лишним!

В последний миг мозг Кескову резанула мысль, что цыганка обманула его. Обещала долгую жизнь. А жизнь оказалась мимолетной. Потому что звезды горят только ночью, днем их света не видно. И потому, что бывают звезды, которые живут мгновения.

Хозяин сделал резкий кивок головой. Охранник сильно затянул шнурок на шее Кескова. Он задергался, и жизнь в нем медленно угасла. Разве мог он еще несколько дней назад, в тот момент, когда, затягивал шнур на горле своего двоюродного брата, представить себе, что его жизнь оборвется равно так же. Не мог.

14

Ночной звонок телефона разбудил Корозова. Спал он плохо. Ворочался с боку на бок. Постоянно просыпался. Снова проваливался в сон и снова пробуждался. Ему ничего не снилось, только мысли о побеге Кескова не выходили из головы и преследовали даже во сне. Звонок вызвал нервозное раздражение. Не хотелось разговаривать ни с кем. Тем более, ночью. Раздался он именно в тот момент, когда Глеб только-только с великим трудом впал в глубокое забытье. Пришлось оторвать голову от подушки, раскрыть глаза, плохо спросонья соображая. В спальне темно, в темноте телефон не видно. Впрочем, рука машинально потянулась на звук. Пальцы нащупали, схватили. Не глядя на яркий дисплей, Глеб хрипло спросил:

— В чем дело? — в голове все смешалось, мысли превратились в кашу.

— Ты счастливый человек! — раздалось в телефоне. — Спокойно спишь по ночам! А вот у меня из-за тебя головная боль. Не могу спать! Бессонница! Мне бы следовало тебя проучить! За то, что ты погубил моих людей, у тебя в твоем оловянном лбу давно уже должна появиться сквозная дырка! Это совсем несложно. Но я отходчивый человек. Я решил уладить наше совместное дело миром!

Узнав сипловатый голос, который уже звонил ему прежде с угрозами, Корозов отогнал от себя остатки сна, сел в постели, придавив до скрипа матрац под собой, опустил ноги на пол, нащупал тапочки:

— У меня с тобой никогда не было и не будет совместных дел! — сказал в ответ.

— Да нет, дела у нас с тобой имеются! — усмешливо прозвучал голос.

— Я достану тебя! — вспыхнул Глеб — Ты за все ответишь!

— А ты наглец, Корозов! — раздалось более высоким тоном. — Ответ держать должен ты, а не я! Мне все-таки придется тебя проучить! Но это позже! Если ты своей оловянной башкой будешь упираться в стену! А сейчас я отправил к тебе своего племяшку с предложением. Он уже стоит под твоей дверью. Не бойся, это не стрелок, и он один. Если бы мне нужно было тебя пристрелить, я бы давно это сделал! Без звонка! Я дважды посылал к тебе своих племяшек, но ты плохо обошелся с ними. А ведь они приходили не за твоей жизнью! За что ты их убил?

— Они плохо вели себя! — проговорил Глеб, поднимаясь с кровати, приглядываясь и нащупывая рукой халат на стуле. — Неправильно. За это и поплатились!

— Чушь! — последовал резкий ответ. — Они тихо искали то, что принадлежит мне!

— В моем доме ничего тебе не принадлежит! — вспылил Корозов, взяв халат со стула и снова бросив его на спинку. — Тут все мое! За Ольгу ты ответишь головой!

На другом конце сначала раздался короткий смешок, от которого Глеба покоробило, как будто над ним подсмеивались, как над ненормальным. После этого наступила непродолжительная тишина. Затем прозвучало:

— Хватит пререкаться! Это тебе не поможет! Сначала обсудим мой вопрос!

— Сначала ты ответишь мне, где Ольга? — прервал Глеб, не дав ему закончить фразу.

Опять наступила пауза, после которой просипело:

— Тебе лучше знать, где твоя сучка! Я тебе приказывал, чтобы ты посадил ее на цепь, чтоб она не наделала глупостей!

— Ты мне приказывал? — взорвался Корозов и большими шагами заходил по спальне, в темноте то и дело на что-то натыкаясь. — Ах ты мразь! Ты еще носом не вырос, чтобы мне приказывать! Всемогущим себя мнишь? Не много ли на себя берешь? Хозяин видите ли! Навесил на себя кличку и, думаешь, руки не укорочу? Я тебя раздавлю за Ольгу! Будь ты хоть трижды Хозяин или его слуга — тебе конец!

Удивительно для Глеба было то, что в ответ не последовало подобной взрывной реакции, напротив голос неожиданно спокойно согласился:

— Ты прав, и у хозяина, и у слуги конец один. Так устроено всевышним. Человек ни с чем приходит в эту жизнь и ничего с собой не забирает. Но пока он живет, он хочет иметь много! Ты ведь тоже из кожи вылезаешь!

— Я не бандит по сравнению с тобой! — отсек Глеб. — Я во все вкладываю свой труд!

— Я тоже много тружусь! — голос зазвучал как бы вроде дружественнее. — Ты даже представить себе не можешь, как много! Между нами разница в том, что ты убил людей, не зная, кто они, а я всегда наперед знаю каждое имя!

— Я никого не убил, — выдохнул Глеб, подойдя к окну, за которым уже начинался рассвет. — И тебя я не знаю. Но по всему вижу, что ты на этом помешан!

— Нельзя волка считать убийцей, — был ответ. — Он — санитар леса.

— Ты среди ночи позвонил мне, чтобы сообщить об этом? — раздраженно спросил Глеб. — Какая же твоя настоящая кличка Санитар или Хозяин?

Голос в телефоне зазвучал с некоторым удивлением:

— Нет, я не Хозяин. Ты ошибаешься. В данный момент я, скорее, посредник.

— Тогда, посредник, передай Хозяину, — звенящим голосом выговорил Глеб, — что я перегрызу ему горло за свою жену! Никуда он от меня не уйдет! И Кесков мне его не нужен! Он — попка! А я с попками дел не имею! Передай, если он немедленно не отпустит Ольгу, я все сделаю, чтобы от него осталось мокрое место! Раз и навсегда!

На некоторое время в телефоне установилось молчание. Явно на другом конце было раздумье. Наконец, сипение возобновилось:

— Я понял твою проблему, — прозвучало в ответ. — Хорошо. Я передам Хозяину твою просьбу. Но предупреждаю, это тяжелый случай. У Хозяина нет привычки отменять свои решения. Есть одно правило: любое дело доводить до логического конца. Но, надеюсь, мне он не откажет. Однако для того, чтобы я постарался над твоей просьбой, ты должен выполнить одно мое условие.

— Я не прошу, я требую! — твердо произнес Глеб. — Безо всяких условий!

— Нет! — остановил его тот, и в голосе сипение преобразовалось в крепкий сильный звук. — Так не бывает. Какой же ты предприниматель, если не умеешь работать с посредниками? Или мы заключаем с тобой соглашение, или ты можешь больше никогда не увидеть свою сучку! Ты не знаешь Хозяина. Он никогда не возвращал того, что забирал у других.

Плотно сжав губы, Глеб шумно задышал носом. Задумался. Заключать соглашения с преступниками для него неприемлемо. Однако ради освобождения Ольги, он готов был использовать любую возможность. Если надо было, пошел бы на соглашение даже с самим чертом. Тем более что последние неудачи с поисками жены заставляли цепляться за всякую соломинку. Видимо, не сомневаясь, что Глеб пойдет на соглашение с ним, обладатель сиплого голоса заранее неторопливо предупредил:

— И без полиции. Оставь Акламина в покое.

Эти слова словно обожгли Корозова. Выходит, преступник знал больше, чем он думал. Глеб опять прошелся по спальне.

— Над чем ты так упорно думаешь? — раздалось в телефоне. — Для тебя что сейчас важнее, жизнь твоей жены или твои принципы? Не тяни время. Оно работает против тебя.

Вопрос был неприятен для Глеба. Он уже не думал ни о каких принципах, он просто хотел сохранить лицо. Впрочем, какое, к черту, лицо, причем здесь лицо? Спросил:

— Что ты хочешь?

— Нет! Так не годится! — отозвался голос. — Я принял твои условия, не обсуждая их. Ты должен точно так же принять мои!

— Какие гарантии? — спросил Глеб. — Ты, по всему видно, меня знаешь. Но я тебя не знаю.

— Резонно, — подтвердил голос на другом конце. — Однако для тебя будет лучше, если ты меня никогда не узнаешь!

— Не с пустым же местом я разговариваю! — нахмурился Корозов.

Разнеслось короткое хмыканье, прежде чем Глеб услышал:

— Гарантией будет служить твоя сучка! Ты сначала получишь ее, и только после этого выполнишь мое условие!

— Еще раз назовешь ее сучкой, я задушу тебя! — пообещал Глеб.

— Согласен, — повторилась усмешка. — Если дотянешься. Так как, такая гарантия устраивает?

— Ты доверяешь мне? — удивился Корозов.

— У меня о тебе достаточно информации, чтобы поверить твоему слову! — в голосе опять появилась крепость.

— В таком случае, даю слово! — твердо сказал Глеб.

— Тогда слушай условие! — раздалось в ответ. — Получив свою сучку, ты возвращаешь то, что принадлежит мне и находится у нее.

— Я тебя предупредил, что задушу, — напомнил Глеб, когда условие было высказано, а сам напряг мозги. Что могло находиться у Ольги, а принадлежать преступнику? Какая связь между ними? Никакой! В этом Корозов был уверен. Но ведь что-то они искали в квартире. Не нашли. Может быть, в квартире ничего нет? Может, вообще ничего нет? И все это обыкновенное недоразумение. Наводка с обманкой. Все допустимо. Только под удар подставлена Ольга, а это уже серьезно. И он продолжил. — Ладно, если ты найдешь у нее то, что принадлежит тебе, у меня вопросов не будет!

— Вот это деловой разговор, — удовлетворенно раздалось в телефоне. — Тогда договорились. И еще одно. К тебе в дверь сейчас постучит мой племяшка, так ты отправь его назад ко мне. Скажи, что предложение, с которым он пришел уже устарело, что ты с его дядькой успел обо всем договориться.

— Сообщи ему сам, по телефону! — отрезал Глеб.

В ответ прозвучало хмыканье, и телефон отключился. Глеб положил его на прикроватную тумбочку, походил несколько минут туда-сюда, задумавшись, не включая свет, снова лег, закинул руки за голову и стал сосредоточенно смотреть в темный потолок.

Сразу после устранения Кескова, избавившись от его тела, Хозяин сменил квартиру в городе. Стал спешно подбирать дела и готовиться к отбытию. Не зная, где и как наследил Кесков, он думал, что его положение пошатнулось. Предполагал, что погорел Андрей на трупе Латаева. Стало быть, не только Корозов, но и полиция в курсе. А это значит, что, узнав, чье тело, они скоро появятся у его дочери, а затем у него. Пока не поздно следовало обстоятельства повернуть таким образом, чтобы все подозрения упали на Кескова. Пусть ищут Андрея. Если тот серьезно прокололся с Корозовым и указал на него, то подтвердить этого теперь никто не сможет. Однако оставались свидетели. Очевидцы убийства Латаева и Кескова. Хозяин жил по принципу: следы остаются для того, чтобы по ним найти тех, кто их оставил. А когда нет следов, тогда нет ничего. В данных обстоятельствах ни следов, ни свидетелей не должно быть никаких. Прежде, чем выехать из города, Хозяин принял решение. Позвонил и вызвал дополнительно машину с охраной. Этим подручным поручил незамедлительно ликвидировать всех участников и очевидцев убийств Андрона и Андрея. И все было бы ладно, если бы один из тех, кто подлежал уничтожению, не сообразил раньше времени, что его ожидает. Несмотря на то, что Хозяин старался не допустить такого поворота дел, ему удалось сбежать. Сбежавшим был водитель его дочери. Хозяин жесткой рукой придавил бы его сам, если бы поймал, но короткий поиск ничего не дал. Хозяин спешил. Надо было скорее убираться восвояси. Покончив с остальными, он покинул город.

Перед тем, как выехать на операцию по захвату зятя, отец пообещал дочери, что оставит Андрона в живых, привезет домой. Но обещание свое выполнять не собирался, уже заранее определил, как поступит с зятем. Живой зять означал бы проявление слабости. Как можно простить смерть нескольких своих подручных и покушение на самого себя? Что в таком случае можно было ожидать дальше? Нож в спину! Только это. Ничего другого. Если бы не его предусмотрительность, если бы не его осторожность, если бы не его информированность, что бы от него осталось после покушения? То же самое, что осталось от водителя в машине. Куски мяса. И за это он должен был простить? Нет. Такое не прощается. Даже если об этом просит любимая дочь. Конечно, он не мог ей сразу отказать, не мог ей сказать «нет». И сейчас думал, как ответит на ее вопросы. Она, кстати, по телефону уже несколько раз спрашивала, как себя чувствовал Андрон и почему он не отвечает на ее звонки. Приходилось изворачиваться. Дело было сделано блестяще. Одно точило его изнутри: никогда прежде он не обманывал дочь, но сейчас врал, а она верила ему и помогала. Между тем, все ближе была минута, когда надо было дочери сказать правду, которая для нее станет ужасной. Но дочь должна принять ее, потому что он все делал для ее блага. Впрочем, есть вариант выгородить себя. Все свалить на Кескова. Мертвый Андрей выдержит все. От этой мысли на сердце у него стало легче. Просто превосходный вариант. Так он и поступит. А дальше все смешается в одну кучу. Жизнь все расставит по своим местам. Итак, выход найден. А чтобы у дочери появилась отдушина для выплеска негодования, отец приготовил ей подарок. Он, правда, не знал, как она отнесется к нему, но этот подарок мог утешить ее амбиции. Что-что, а амбиции своей дочери он хорошо ведал. Чувствовал, что сейчас она больше всего хотела видеть Андрона сломанным, поставленным на колени. Удовлетворить свое самолюбие. Стало быть, подарок кстати. Этим подарком была Ольга. Пусть дочь вырвет сердце у шлюхи. Он не станет возражать. Но если дочь не сделает подобного, он уже придумал, что предпримет сам.

Не зря же специально провернул трюк со сгоревшей машиной и обгоревшим женским трупом внутри. Для Корозова. Для полиции. Прихватили на панели проститутку подходящего роста и возраста, вкололи укол, облили бензином и подожгли вместе с машиной. К сожалению, недавние события с Кесковым показали, что Глеб не поверил в эту утку. Хозяин был разочарован.

Дорога неслась под колеса автомобилю. Городские улицы, по которым ехали, мелькали домами, перекрестками, светофорами. День был солнечным. Но это не прибавляло настроения Хозяину, а тем более Ольге, которая сидела рядом с ним. Он смотрел на нее, как на товар, который собирался продать, и знал, что такой товар должен иметь хороший вид. Она была красива, но таких красоток он за свою жизнь видал-перевидал в большом количестве. Ее красота сейчас устраивала его лишь с одной точки зрения: она должна пользоваться повышенным спросом. А, следовательно, он может поднять цену за нее. Ольга сидела, вжимаясь в спинку мягкого сиденья, и молчала. Она не знала о смерти Кескова, а также о том, что перед тем, как заехали за ней, были застрелены несколько человек, которых вывезли и зарыли в лесу. Сутки она просидела на стуле в подвале, видя перед собой мертвое тело Латаева. Это было ужасно. Если б ей дали зеркало, и она внимательно вгляделась бы в свое отражение, то обнаружила б на своих висках небольшую проседь. Ничто не проходит бесследно. Точно в насмешку или издеваясь, ей приносили еду, но она не могла смотреть на нее, не то, чтобы потреблять пищу в присутствии трупа. Сутки ничего не могла брать в рот. При виде еды ее тянуло на рвоту. Даже слез уже не было. Лицо как будто высохло, побледнело, под глазами появились круги. Сутки без сна. Казалось бы, должна в любую секунду провалиться в забытье, но стоило только закрыть глаза, как сразу погружалась в кошмар и вздрагивала всем телом. До сих пор навязчиво перед глазами стоял труп. А ужасный терпкий воздух бил в нос и, казалось, проникал к самому мозгу, струился по его извилинам. Страшно было смежить веки. Мысли и чувства словно помертвели и застыли в одном положении. Тело убрали с ее глаз через сутки. Куда его дели, ей было совершенно все равно. Ей как будто все вокруг после этого стало безразличным. И когда пришли за ней, она тупо подчинилась, слабо передвигая ноги и ни о чем не думая. Ее посадили в машину, где уже сидел Хозяин. Он о чем-то спросил, но она не ответила, потому что не расслышала, а не расслышала, потому что в ушах стоял странный колокольный звон. Впрочем, даже если и расслышала бы, вряд ли ответила б ему. Любой разговор сейчас был бессмысленным.

— Ничего, ничего, — сказал Хозяин и хлопнул ладонью по спинке переднего сиденья. — Приведу тебя в порядок. Через несколько дней будешь, как на выданье. Если, конечно, доживешь до этого, — он подумал в тот миг о дочери. Ведь его любезная сердцу дочь могла круто поступить с Корозовой. Даже Андрон не знал своей жены так, как знал свою дочь он. Глуп был зять, пыжился больше, верил, что она избалована и безобидна. Дурак, потому что смог разглядеть только одну сторону ее характера. Ну, да, она была избалована любовью отца. И что в этом плохого? Но в ее характере была и вторая сторона, которую она переняла от отца. Это крепость и жестокость. Она тщательно скрывала это свойство, потому что любила дурака, была без ума от него. Не раскусил он этого. Не разгадал. По большому счету, виделось отцу, история с Андроном все равно закончилась бы тем же, чем теперь, только точку в ней поставила бы сама дочь. Она умела принимать решения так же быстро, как отец, и так же быстро приводить их в исполнение.

Слова Хозяина пролетели мимо ушей Ольги. Она не реагировала на них, как не реагировала на то, что он куда-то вез ее. А он доставил ее на окраину города в съемную полупустую квартиру в длинном сером пятиэтажном доме с темным двором. Оставил возле Ольги охрану. Приказал напоить соком и покормить женщину. Но к еде Ольга почти не притронулась. Напоследок, выходя, Хозяин распорядился:

— К окнам не подпускать! И дальше кормить на убой! Мне нужно, чтобы она быстро вернулась в нормальный вид! Пусть чаще смотрится в зеркало! Шлюха должна всегда быть в форме, чтобы дорого стоить! — смотря на Ольгу, он уже сомневался, что сделает ее подарком для дочери. Ведь она была свидетелем убийства Латаева. И она, не задумываясь, выложит дочери, что Кесков убил по его приказу. Посему придется забыть о подарке дочери и рассказать, как Андрона убил Кесков. А эту шлюху продать в дешевый бордель за кордон.

Ее отвели в комнату, усадили на зеленый диван с высокими некрасивыми подлокотниками и красной подушкой. Ольга долго сидела молчком, поджав под себя ноги, смотрела осоловелыми глазами в одну точку. Незаметно для себя легла на бок щекой на подушку, глаза закрылись сами. Из них внезапно куда-то исчезло мертвое тело. Все исчезло. Она провалилась в темноту, заснула. Спала до следующего утра. Утром охрана разбудила ее и снова заставила выпить сок и сунула в руки бутерброд. Ольга откусила немного, долго жевала, прежде чем проглотить. Потом еще и еще. Сил было мало, но голод давал о себе знать.

Вскоре у Акламина появилась свежая информация по розыску следов Латаева: его последнее место жительства, его семейное положение. Он навел справки о жене Андрона, выяснил, что между ними как будто были трения и произошел разрыв. Причина неизвестна. Еще был тесть. Личность темная, закрытая. Однако в криминале не засвеченная. Занимался каким-то бизнесом. Но тесть сейчас интересовал Аристарха постольку поскольку. Он уже намеревался выйти на жену Латаева, как вдруг ему принесли свежие сведения. Обратили внимание, что в небольшой фирме, машину которой не так давно взорвали за городом, соучредителем был тесть. По информации, он пользовался транспортом этой фирмы. Новость подстегнула Аристарха покопаться в этом деле тщательнее. Среди убитых, обнаруженных около взорванной машины, была установлена личность Степана Свахина. Оказалось, он был приятелем Латаева еще с детства. Акламина точно укололи иголкой. Мысль сама стала составлять нечто вроде цепочки событий. Итак, взорвана машина. Тесть Латаева не пострадал. Его там не было. Но убит приятель Андрона. Какая тут может быть связь с Латаевым? Потом в лесу труп Латаева. Чьих рук дело? Неизвестно. Однако картина получается любопытная. Начинает выстраиваться новая версия. А именно: сначала разрыв Латаева с женой, затем взрыв автомобиля, там попадает под раздачу приятель Андрона, потом — труп Латаева. Разумеется, еще много вопросов, которые надо выяснять, но скелет версии, похоже, вырисовывается. И еще одна деталь, на которую Аристарх обратил внимание. Оставшиеся в живых участники события исчезли с места происшествия, будто никого, кроме убитых больше не было. Словно перестреляли друг друга. Между тем, проезжавшие по автомагистрали водители утверждали, что видели живых после перестрелки. Делать выводы было рано. Тем более что весь этот клубок событий через Латаева каким-то боком касается Ольги. Следовательно, надо опросить жену Андрона. Может, тут что-то удастся ухватить. К ее отцу стоит тоже подступиться, но пока с общими вопросами о зяте. А что касается взорванной машины, то фирма уже письменно отчиталась, что водитель самовольно полдня где-то отсутствовал. Какие могут быть вопросы к соучредителю? Странно все. Акламин стал собираться к жене Латаева. Откладывать было нельзя.

Оставив Ольгу с охраной, Хозяин поехал за город. Ожидая появления полиции в своем доме с вопросами о Латаеве, он должен был все подчистить, чтобы не вызывать подозрений, не возбуждать ненужных вопросов. Приехав в свой особняк, огороженный высоким забором, Хозяин вошел в калитку и сразу направился в сад. Вдохнул в себя запах деревьев, чувствуя, как по телу разливается легкость. Он любил свой сад. При нем здесь высадили каждое дерево. Садовник трудился днями, ухаживая за насаждениями. Всякий раз, когда Хозяин прогуливался среди этих деревьев, он испытывал какую-то сентиментальность, что удивляло его, и было не в характере. Трогал пальцами листочки, веточки, бормотал себе под нос ласковые слова, каких даже дочь не слышала от него, наслаждался тишиной. И вдруг сейчас поймал себя на мысли, что как будто прощался с деревьями. Точно говорил им напутственные слова. Грустно вздыхал.

Охрана, открыв ворота и впустив автомобили, поприветствовала приехавших, пересчитала взглядами. По опыту знали: когда Хозяин выезжал на дело, возвратиться могли не все. Из дома на высокое крыльцо вышла дочь в яркой блузке и короткой юбке. Она была не так красива, как Ольга, но для отца лучше ее не было. Чуть тяжеловата, как отец, но с тугим женственным телом. Богатые пышные волосы. Яркие глаза, как у ее матери. И чуть длинноватый нос. Но он совсем не портил ее лица. Напротив, казалось, замени его другим и все сразу нарушится, потеряет гармонию. Несколько великоватый рот с чувственными губами. Красивые руки с тонкими пальцами. На ногах яркие босоножки на низком каблуке. Отец увидел ее сквозь просветы деревьев, но к ней не спешил. Она же не уходила с крыльца, ждала. Наконец, отец шагнул в сторону дома. Вышел на дорожку, выложенную бетонной плиткой, и медленно направился к крыльцу. И только теперь дочь спустилась по ступеням ему навстречу. Он проговорил, подходя:

— Я приехал, радость моя!

Она улыбнулась ожидающей улыбкой:

— Я вижу, папа, — сказала в ответ.

Он распахнул руки:

— Дай, я тебя поцелую!

Дочь подошла. Он обнял, поцеловал в голову. Она спросила:

— Где Андрон, папа?

Продолжая прижимать ее к себе, отец выговорил:

— Прости меня, радость моя. Я не стал ничего говорить тебе по телефону. И сейчас мне тяжело огорчать тебя. Но я не могу не сказать правду. Андрона больше нет! Так случилось. Он вырвался и стал убегать. Кесков выстрелил в него. Выстрел был роковым. Мне пришлось срочно убраться оттуда. Так сложились обстоятельства.

Резким движением она отстранилась, посмотрела отцу в глаза:

— Ты что говоришь, папа? Ты что говоришь? Как нет? Этого не может быть!

Жестко отец повторил:

— Андрона больше нет! Это правда!

Продолжая смотреть ему в лицо, она вскрикнула, как будто до нее только-только начали доходить слова отца:

— Я не верю! Я не верю! Ты обещал привезти его! Ты мне обещал, папа!

Опять прижав ее к себе, отец тяжело высек:

— Прости меня! Я не смог выполнить своего обещания! Так получилось. Я не виноват в этом, — никогда ни перед кем он не оправдывался, считал это унизительным для себя, и теперь через силу выдавливал такие слова, стараясь, чтобы дочь поверила ему.

Верхняя губа у дочери дрогнула, из глаз брызнули слезы, и она захлебнулась ими. Однако быстро взяла себя в руки, оторвала лицо от его плеча, до нее окончательно дошли слова отца, которые до того никак не укладывались в голове, и она отчетливо произнесла:

— Ты меня убил, папа! Ты меня убил! Ты разочаровал меня! Как я могу тебе верить теперь?

Эти слова словно оглоушили отца. Именно такой реакции он не хотел от дочери. Сейчас будто оборвалась родовая связь между ними. Лопнула, как тонкая ниточка, соединявшая их с рождения ребенка. Кажется, он стал терять свою дочь. Он смотрел ей в лицо и видел, как стремительно она отдалялась от него. Мозг у отца точно взорвало и расплескало по стенкам черепа. Нет, только не это. Он не мог потерять дочь. И может быть впервые не осознавая до конца того, что говорит, выдохнул:

— Зато я приготовил тебе подарок, чтобы ты могла утолить свою боль, — слова вылетели из горла, он тут же пожалел о них, но уже не воротишь.

Взгляд дочери был отчужденным и голос осуждающим:

— О чем ты говоришь, папа? Какой подарок? Какой еще подарок? О чем ты говоришь?

— Я знаю, я виноват перед тобой! — он не выпускал из рук ее плечи. — Я не могу исправить того, что случилось. Но ты можешь отомстить за себя и за Андрона, распорядившись моим подарком!

Отведя от него сухие холодные глаза, она посмотрела куда-то вдаль, поверх охранников во дворе, поверх забора. В ней что-то на самом деле оборвалось, может, это была родовая связь, может нить между нею и Андроном, но в этот миг она ощутила себя опустошенной и одинокой. Спросила:

— Где же он?

— Я оставил его в городе, — сказал отец. — Мне кажется, ты рада будешь такому подарку.

Сделав шаг в сторону, дочь направилась к крыльцу, но остановилась и переспросила:

— Что же это?

По волевому надменному лицу пробежало выражение удовлетворения тем, что удалось заинтересовать дочь, отвлечь ее от тоскливой боли:

— Это шлюха, на которую клюнул Андрон.

Сразу и сильно дочь покраснела, в глазах сверкнула ярость:

— Зачем ты ее схватил? Зачем мне нужна шлюха? Это что, такая шутка, папа? — верхняя губа у дочери опять задрожала.

В голосе отца появились жесткие нотки:

— Это непростая шлюха, это дорогая шалава! Ты можешь делать с нею все, что захочешь! Вырвать сердце, кишки, глаза! Все, чтобы отомстить! Чтобы впредь ни одной дряни неповадно было с тобой тягаться! На пути у тебя еще столько может всяких уродов появиться! Ты должна научиться, обращаться с ними, как со скотами! А если пожелаешь, я отправлю ее в самый дешевый бордель за кордон, дальше отсюда, чтобы здесь ее никто никогда не нашел!

Дочь долго молчала в ответ, ему уже показалось, что она готова отказаться, но она проговорила:

— Хорошо, покажи мне ее!

Удовлетворение разлилось в груди у отца, все-таки это его дочь, она так же, как он не способна прощать и готова мстить нещадно:

— Нам придется поехать в город, — сказал он. — Сюда привозить ее нельзя.

Резко дернувшись, дочь глянула на отца требовательно и хищно:

— Я готова!

— Вот и хорошо! — одобрил он. — Тогда, — он чуть подумал, — послезавтра утром и выедем, — но, увидев глаза дочери, понял, что она приняла другое решение, от которого не отступит, и он, привыкший повелевать, почувствовал, что сейчас должен подчиниться ее желанию.

— Нет! — выдохнула она. — Не будем откладывать на послезавтра! Поедем завтра до обеда.

— Ладно! — кивнул он. — Как хочешь. Поедем завтра!

Опустив голову, сжав плечи, она медленно подошла к крыльцу, неторопливо, держась за кованые поручни, поднялась по ступеням, выложенным плиткой, и, не оглядываясь, скрылась за тяжелой металлической дверью. Вид у нее был отрешенным, как будто все вокруг стало для нее чуждым. Никого не хотела видеть. Отец тоскливым взглядом проследил за нею до самой двери. И затем тяжелой походкой двинулся следом.

Утром следующего дня, он проснулся рано. Дочь еще спала. Это было непривычно для него, потому что она тоже была ранней птахой. Однако будить ее не стал, сознавал, что после вчерашней новости она, наверняка долго не могла заснуть, возможно, плакала и плохо спала. Домработница отводила глаза и вздыхала, как будто сочувствовала ему. Ходила на цыпочках. Старалась не греметь посудой на кухне. Собравшись в дорогу, он отправился в свой кабинет, сел за стол, размышляя о последних событиях. Ощущение было таким, точно вокруг него сжимался обруч, разорвать который он не мог. Дочь восприняла известие о смерти мужа тяжело, практически обвинила во всем отца. Ну, а чего же он ожидал? Ведь на самом деле так и было. А ей как будто чутье подсказывало это. Иначе и быть не должно. Она его дочь, у нее его хватка, интуиция и сила воли. Он не сомневался, что она скоро переживет этот стресс, и все вернется в свое русло.

Время лечит любые раны. Из кабинета набрал телефон охранников, оставленных возле Ольги. Предупредил, что приедет вместе с дочерью и строго наказал передать Ольге, чтобы перед дочерью не смела даже заикаться о том, что видела, как был убит Латаев. Чтобы просто забыла об этом раз и навсегда, если хочет остаться живой. Ближе к обеду дочь вышла из спальни, собралась удивительно быстро, выпила стакан чаю и скользнула к нему в кабинет:

— Поехали, папа, — сказала коротко. На ней был светлый брючный костюм и наспех, но хорошо уложены волосы.

Выйдя вместе с нею на крыльцо, Хозяин тяжелым взглядом осмотрел двор. Охранники вытянулись возле машин. Махнув им, он взял дочь под руку, спустился с крыльца и повел ее к автомобилю. Водитель торопливо открыл перед ними дверь. Подождав, когда они сядут, аккуратно захлопнул и прыгнул за руль. Охрана живо погрузилась в другую машину. Автомобили развернулись. Ворота распахнули. Плавно выехав со двора, машины быстро набрали скорость.

Квартира, в которой находилась Ольга, произвела на нее удручающее впечатление, когда утром на свежую голову она осмотрелась. Грязные, местами с оборванными обоями стены, нечистый потолок. Люстра допотопная с лампочками, на которых скопилась вековая пыль, через которую слабо проникал свет. Неприятные приторные запахи висели везде, даже невозможно понять, отчего они в полупустой квартире. Какой-то скрежет несся откуда-то снизу. Нудный, действующий на нервы. Ольга морщилась, но терпела. Неизвестность предстоящего угнетала. Если верить угрозам Хозяина, ничего хорошего для нее он не готовил. Хотела подойти к окну, но охранник не подпустил. Тогда Ольга стала ходить вдоль дивана, разминаясь и пытаясь думать о Глебе, как будто хотела, чтобы он услышал мысли и нашел ее. И в эти минуты в квартире возник Хозяин с дочерью. Ольга услышала в прихожей его жесткий голос вперемешку с голосами охранников и насторожилась. Не ожидала такого быстрого возвращения. Это напрягло. В сердце сильно кольнуло недоброе предчувствие. И вот, дверь в комнату резко распахнулась. Хозяин вошел властной походкой. За ним — его дочь. Охранник, после утреннего звонка, с угрозами предупредил Ольгу, чтобы держала перед дочерью язык за зубами. Хозяин посмотрел на женщину сурово, остановившись посреди комнаты напротив. Не оборачиваясь, сказал дочери:

— Полюбуйся! Вот она — шалава!

Решительным шагом та выступила из-за спины отца. Яркими глазами холодно глянула на Ольгу. Состроила брезгливую мину, выгнув губы. Но женское любопытство взяло верх, и она продолжительным взглядом окинула ее с ног до головы. С неприязнью произнесла:

— Красивая.

Жесткий голос отца тут же сердито отсек:

— Шлюха не может быть красивой! Шлюха — это тряпка, о которую вытирают ноги!

Шагнув ближе к Ольге, дочь Хозяина с равнодушным презрением спросила:

— Почему ты шлюха?

Грустно улыбнувшись, Ольга качнула головой:

— Это утверждает твой отец. Для него, наверно, все вокруг — шлюхи.

— Молчи, тля панельная! — грубо оборвал Хозяин. — Заклей рот, чтобы голоса твоего никто не слышал!

Но дочь метнула в его сторону такой недовольный взгляд, что он подавил в себе злую вспышку. Сейчас для него было важно, чтобы дочь была довольна им, довольна его подарком, чтобы в ее сознании притупилась мысль о его вине за смерть Андрона, и чтобы, как можно скорее, ее отношение к нему вернулось на круги своя. Она опять с ощутимой ревностью в голосе спросила Ольгу:

— Ты любила Андрона?

Сознавая, что ответ должен быть таким, который бы не обидел и не оскорбил дочь Хозяина, Ольга посмотрела ей в глаза серьезно:

— Я его даже не знала. А люблю я своего мужа.

Не отрываясь от глаз Ольги, дочь Хозяина недоверчиво усмехнулась:

— Ты хочешь сказать, что не пудрила Андрону мозги?

Заметив, как Хозяин через силу подчиняет себя дочери, как старается не противоречить ей, Ольга подумала, что дочь может повлиять на решение отца относительно нее. В таком случае, его дочь не должна увидеть в ней врага. Диалог, который, возможно, начинается между нею и вдовой Латаева надо попытаться использовать для развенчания негативного отношения к ней. Если она сама себе теперь не поможет, никто не поможет. И Ольга ответила вопросом на вопрос:

— Как я могла это делать, если я не знала его?

Сверкнувшие подозрением глаза вдовы обдали холодом:

— Разве ты с ним не спала?

На лице Ольги появилась открытая безобидная улыбка, женщина решительно отвергла:

— Этого в принципе не могло быть!

Долгим взглядом, не отрываясь, вдова словно изучала лицо Ольги, как бы заглядывала в каждую клеточку, пытаясь отыскать обман или издевку, но, ничего не найдя, облегченно произнесла:

— Вот как.

Наступила тишина. Две женщины смотрели друг на друга и молчали. Но тут категорично выплеснулся голос Хозяина:

— Врет, шлюха! Не верь! Шлюхам верить нельзя!

Когда он умолк, Ольга вздохнула и спокойно выговорила, обращаясь к вдове:

— Я не шлюха. И никогда не была ею. Твой отец желаемое выдает за действительное.

— Не смей грубить мне, мышь панельная! — возмутился тот. — Если бы ты не крутила задом, мой зять никогда не ушел бы из семьи! Ты будешь наказана за это! Всю жизнь помнить будешь, что нельзя становиться на пути у моей дочери!

Это утверждение отца будто вдохнуло в его дочь воздух несогласия, изгоняя недавний дух облегчения, она отступила от Ольги, выдавила:

— Я тебе не верю! — лицо похолодело, стало враждебным. — Ты сейчас можешь наговорить все, что угодно, чтобы выгородить себя!

Ее тут же громко поддержал отец:

— Я горжусь тобой, дочь моя! Эта панельщица не стоит твоего мизинца! Она разрушила твою любовь! Она унизила тебя! Ты должна разрушить ее жизнь! Я дарю тебе эту шлюху! Растопчи ее, как половую тряпку!

Видя, как круто, в один миг, перевернулась линия ее судьбы, Ольга замерла и напряглась. Ледяной сгусток отвращения и ненависти в глазах вдовы заставил содрогнуться. Ольга вдруг поняла, что та поступит с нею именно так, как требует отец. Ее внешняя уравновешенность и спокойствие не более чем маска. Но глаза раскрывали ее суть. Она растопчет, не раздумывая. Видно, отец чует эту внутреннюю жестокость в дочери, а потому уступает ей. В этих обстоятельствах трудно найти правильное решение. Если только не попытаться стать яблоком раздора для них. Чтобы не ее стремились разорвать, а начали рвать друг друга. Ольга ощутила, что наступает критический момент. Дочь Хозяина должна произнести заключительные решающие слова. После этого изменить что-то вряд ли будет уже возможно. Женская смекалка подсказала, что нужно опередить вдову. И Ольга отчаянно использовала последний шанс. Выдохнула:

— Он твой отец. Ты, конечно, веришь ему. Он обвинил меня во всех грехах. Но он лжет! Я не такая, как говорит он! Я не умею врать! Я никогда не имела никакой связи с твоим мужем! Но я была свидетелем его смерти! Я не знаю, что рассказал об этом тебе отец. Но я видела, как он приказал Кескову убить твоего мужа, как Кесков по его приказу выстрелил ему в висок. На моих глазах! И это правда! И второй правды нет!

Жуткий вой Хозяина внезапно заполнил всю комнату, выбился в прихожую и кухню, он подскочил к Ольге и с размаху ударил ее по лицу. От удара она рухнула на пол. Он ударил ее ногой:

— Врешь, стерва! Убью, шлюха!

И тут негодующий крик его дочери разнесся над воплем отца. Она вдруг метнулась к охраннику, стоявшему в дверях, вырвала у того из-за пояса пистолет, подскочила к отцу и больно ткнула ему в лицо. Хозяин опешил, увидев в руках дочери ствол, глаза вылезли из орбит. Она истерично закричала:

— Назад! Она моя! Ты подарил ее мне!

— Дочь моя, ты что? — попятился отец, видя бешеный блеск в ее глазах. — На отца? Руку на отца? Ты поверила этой шлюхе? Успокойся! Убери ствол!

Не опуская пистолета, она с остервенением пнула Ольгу, потребовала:

— Вставай!

Возбужденно, не чувствуя боли, Ольга поднялась. Вдова снова потребовала:

— Говори!

Вероятно, сейчас появилась возможность сохранить себе жизнь, между дочерью и отцом наметился раздор, поэтому Ольга выложила все, что хотела сказать:

— Я не разрушала твоей любви. Твой отец убил ее. Твой муж просил его увидеть тебя. Он хотел вернуться. Он говорил твоему отцу, что у вас будет ребенок. Но твой отец приказал убить его и пообещал вытравить у тебя его ребенка!

Ствол пистолета, направленный на Хозяина, вздрагивал в руках его дочери. Ее глаза горели диким огнем. Его голос сейчас прозвучал осторожно и несильно:

— Дочь моя, я твой отец. Я вырастил тебя. Неужели ты не веришь мне? Неужели эта шлюха вызывает у тебя большее доверие? Она все врет! Все совсем не так! Это все из-за нее! Во всем виновата она! Только она одна!

Повернувшись к Ольге, вдова вдруг ударила ее рукояткой пистолета, опрокинула на пол и стала гневно безжалостно избивать ногами, выбрасывая из горла захлебывающиеся звуки:

— Не верю! Ни одному слову не верю! Дрянь! Это ты, дрянь, виновна! Это все из-за тебя!

Отец двумя руками сзади обхватил дочь, отнял пистолет, прижал ее к себе. Но она продолжала биться в его руках, выкрикивая:

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

— Не марай об нее руки! — удерживая дочь, говорил отец. — Много чести для шлюхи! Ты только скажи, парни прямо сейчас отправят ее на тот свет!

Постепенно успокоившись, она повернулась лицом к отцу, прижалась к его плечу, и из ее глаз вытекли две маленькие слезинки, после чего глаза снова стали сухими и отчужденными. Он молча замер над нею, обнимая. Наконец, она отстранилась, сухо сказала:

— Не тронь ее! Я сама решу, как поступить с нею! — минуту помолчала и добавила. — Ты все-таки убил его. Я так и предполагала. Но ведь ты обещал, что не тронешь его.

— Не верь ей, доченька! — вновь попытался оправдаться отец. — Все было совсем не так, как она здесь наговорила.

— Какая разница? — пожала она плечами и, отрешенная, пошла к двери, но у двери вдруг встрепенулась, посмотрела на охранников, с угрозой произнесла. — Если с нею что-нибудь случится, вы — трупы! — она хорошо знала своего отца и сказала это скорее для него, нежели для охранников, потому что понимала, в этих обстоятельствах Ольга могла не дожить до утра: отец всегда убирал ненужных свидетелей.

Ночь вошла в свои права, когда сон Хозяина потревожил посторонний шум. Он спал один в огромной спальной комнате. Ему снились кошмары. Вокруг рекой текла кровь. В ногах у него стоял Латаев, грозил ему пальцем и говорил, что приготовил ему сухое местечко возле себя. Кесков тоже приглашал к себе, говоря, что рядом с ним место удобнее. Убитые окровавленные охранники, свидетели убийств Андрона и Андрея, гурьбой кружили вокруг него и твердили одно слово: пора, пора, пора. Душа Хозяина стремилась вырваться из этого ужаса, но запутывалась все больше в ночном кошмаре, как в паутине. Шум раздался в дверях спальни. Хозяин вздрогнул, чувствуя, как весь вспотел от ночного ужаса и обрадовался, что это был сон. В темноте услышал едва уловимый щелчок выключателя. Свет ударил по глазам. Огромная люстра под потолком загорелась всеми цветами радуги. Хозяин ладонью прикрыл глаза. Когда открыл, увидел перед своей кроватью дочь. Удивился:

— Ты? Что-нибудь случилось?

— Случилось, папа! — сухо с надрывом ответила дочь.

Приподнявшись на локоть, он отбросил одеяло, открывая мощную голую грудь, увидел за спиной дочери четверых парней. Они, хмуро угнувшись, не смотрели ему в глаза. Предчувствуя неладное, он добавил металла в голос:

— Ну? В чем дело?

— В тебе, папа! — черство проговорила она.

И в эту минуту отец увидел за спиной дочери ее водителя. Того, который сбежал, когда Хозяин распорядился ликвидировать всех свидетелей убийства Латаева и Кескова. И отец все понял. Он только спросил у него:

— Это ты? Откуда?

— Это мой человек, папа, — сказала за водителя дочь. — Он приглядывал за тобой.

— Что? — задохнулся от возмущения отец. — Ты так с родным отцом!

— Точно так же, как родной отец со мной! — зло отрезала она.

Рывком Хозяин сел, хотел подняться с постели, но парни бросились к нему и прижали к матрацу. Краснея от натуги, он злобно выкрикнул:

— Прочь! Как смеете, ублюдки? Уничтожу! Руку поднимаете на своего хозяина!

— Это мои люди! — отрезала дочь.

— Охрана, ко мне! — прокричал он, безуспешно силясь вырваться.

— Нет больше твоей охраны в доме, папа! — язвительно бросила она. — Везде мои люди!

— Как ты могла? — неистовствовал отец. — У меня под носом! Змею вырастил!

Не отвечая ему, она распорядилась подручным:

— Держите лучше! — и, выглянув в прихожую, позвала. — Зайди!

В дверном проеме возник юркий парень со шприцом в руке. Хозяин взвился, натянул мускулы, цепляясь жесткими пальцами за простыню, захрипел, намереваясь сбросить с себя насевших сверху парней. Но тщетно. Его огромная мощная фигура была распластана на постели, прижата такими же крепкими здоровыми подельниками его дочери. Лицо стало черным, тяжелый взгляд помутнел. Мускулы на теле вздулись, и, казалось, полопаются сейчас. Он выдохнул:

— Доченька! Как ты можешь так поступить с отцом? Из-за кого? Никто не стоит моей любви к тебе!

Быстро подойдя к нему, не глядя в глаза, юркий парень вогнал ему в тело иглу шприца. Не успел еще ввести весь раствор, как Хозяин дернулся, захрипел и ослаб в руках парней. Они положили его на кровати ровнее, укрыли одеялом. Вдова спросила у парня со шприцом:

— Экспертиза установить может?

— Через четыре часа — ничего! — уверенно отозвался тот.

Напоследок глянув в неподвижное крупное с густыми бровями лицо отца, проговорила:

— Прости, папа, я не хотела, ты сам привел к этому, — и быстро вышла из комнаты.

Следом за нею вышли остальные, закрыв плотно двери.

15

Утром, подъехав к особняку, Акламин был раздосадован, услышав, что в доме полным ходом начались приготовления к похоронам. Тесть Латаева ночью скоропостижно скончался.

У забора стояла машина «Скорой помощи». Это стало полной неожиданностью. Странно. Такая смерть всегда вызывает подозрение. Опоздал, подумалось ему, опоздал. Ехал сюда Аристарх с определенными вопросами к жене и к тестю Латаева. Но, кажется, все срывалось. Акламин был в раздумье. Появиться в этот момент в доме со своими вопросами об убитом Латаеве, по крайней мере, несвоевременно. Вряд ли сейчас можно услышать вразумительные ответы. Очевидно, придется подождать до окончания похорон. А за эти дни присмотреться, послушать. Так он и поступил. Оставил оперативников, поручив им организовать наблюдение, собрался отъезжать, как увидел, что из калитки в белом халате вышел врач, пожилой чуть обрюзгший с сосредоточенным лицом человек и направился к машине «Скорой помощи». Аристарх вышел ему навстречу, показал удостоверение, и они прошли в его машину:

— Вы установили причину смерти? — спросил Аристарх, сев рядом с врачом на заднее сиденье.

— Конечно, — ответил тот.

— И какое заключение?

— Обыкновенно. Сердце, — пробормотал врач.

— Насколько нам известно, вчера он был совершенно здоров, — сказал Акламин. Разумеется, вчера никто не интересовался здоровьем тестя Латаева, и произнес эту фразу Аристарх лишь для того, чтобы показать врачу, что полиции об этой смерти может быть известно гораздо больше. Хотя на самом деле все было иначе. — Вы осмотрели тело?

— Конечно. А как же? — нахмурился врач.

— Может, нужно сделать вскрытие? Причина смерти не всегда на виду, — неулыбчивые глаза Аристарха словно вцепились в лицо врача.

— Я предлагал его дочери отвезти тело в морг. Она отказалась, — сказал врач.

— Самому вам не кажется все странным? — спросил Аристарх.

— Знаете, — отозвался тот и сделал длинную паузу, точно раздумывал, как ответить на вопрос и стоит ли вообще отвечать на него. И все же произнес. — Когда внезапно умирают такие люди, врачу лучше помолчать.

— А какие люди? — все глубже въедался Акламин.

— Довольно известные в определенных кругах, — ответил врач и замолчал.

Эти ответы насторожили Аристарха. Вероятно, врач что-то заподозрил после осмотра тела, но, видимо, не был твердо уверен в своих подозрениях, и потому не решался распространяться, или боялся делать это. А оперативник почуял, что в недосказанности врача могут появиться хоть какие-нибудь подвижки во всей этой путанице последних преступлений. Сейчас Аристарху отчетливо представилось, что смерть тестя Латаева может быть продолжением цепочки недавних убийств. Конечно, скоропостижная смерть, это не редкость. К сожалению, так тоже умирают люди. Хотя как-то не очень хотелось верить в такую простую смерть здорового и мощного человека. В своей работе Акламин привык во всем сомневаться, пока не появлялись железные факты и доводы. Его многолетний опыт подсказывал ему сейчас, что отпускать врача не следует, пока тот не выговорится до конца. А тот молчал. Аристарх тогда надавил:

— Вот что, выкладывайте все до конца! Молчать иногда опаснее, чем говорить!

Озадаченно почесав затылок, врач пробурчал:

— А что, собственно, говорить? Все бездоказательно.

— И, тем не менее! — сильнее нажал Аристарх.

— Ну, в общем, — начал врач и снова помолчал. — На теле я заметил след от укола. Только это ни о чем не говорит. Ни я и никто другой не сможет утверждать, что укол был сделан накануне смерти. И вскрытие ничем не поможет. Укол мог быть сделан сутки, двое и трое назад. Дочь сказала, что отец делал иногда уколы от болей в пояснице и в суставах. Но какие уколы, она не знала.

Все могло быть, конечно, все могло быть, однако Аристарха это напрягло. Неожиданная смерть всегда настораживает. А в данном случае особенно. Если не считать охраны, то в доме последнее время жили двое: дочь и отец. Стало быть, теперь все внимание следует обратить на вдову Латаева. И Акламин, отпустив врача, поручил оперативникам не терять ее из виду, не сводить с нее глаз. И слушать, слушать все, что говорят и шепчут. Аристарх надеялся, что в этом круговороте похоронных приготовлений, среди множества людей, выражающих свое соболезнование, обязательно могут появиться любопытные детали, а, может быть, и факты. На второй день с утра к дому покатили автомашины. Одна за другой. Из разных мест. Скопилось много. Ворота открыли. Проход сделали свободным. Опера смешались с толпой, когда поняли, что многие в этой толпе незнакомы друг с другом. Но все, очевидно, хорошо знали владельца особняка. В конце второго дня у гроба появилось новое лицо, которое потом подошло к дочери покойного, и они поспешно скрылись в другой комнате. А еще тогда же среди перешептывания охраны уловили, как усопшего несколько раз назвали Хозяином. Вот это было важно. Это многое меняло.

Плотно прикрыв за собой дверь, дочь покойного, одетая в длинное черное платье, черные туфли, черный кружевной платок на голове, посмотрела на человека, который прошел в комнату впереди нее. Был он невысок, узок в плечах, с проседью в волосах, с белыми бровями и невидным лицом. Фас и профиль обычного среднестатистического мужчины, не бросающийся в глаза. Только холеное лицо, ухоженные руки, дорогая одежда: черный костюм и рубашка, выдавали в нем человека значимого. Двигался он немного замедленно, с чувством собственного достоинства. Но в глазах не было превосходства, которое часто можно заметить у многих, подобных ему. Весь его вид был прост и располагал к себе. Повернувшись к вдове лицом, он проговорил сипловатым, будто простуженным голосом:

— Я все понимаю. Можешь ничего не объяснять, племянница.

Приблизившись, она обняла его и прошептала:

— Дядя, я знала, что ты приедешь! Я чувствовала это!

— Я приехал, чтобы поддержать тебя, — неторопливо сказал он. — Ты не жалей о нем. Если бы этого не сделала ты, то я бы сам отправил его на ту сторону света! Случилось так, как он заслужил! Ты отомстила за свою мать! Я ни одной минуты не сомневался, что именно он был причиной смерти моей сестры!

— Ты догадался, дядя? — оторопело замерла она, глаза остановились, платок сполз с головы, открывая пышные волосы.

— Ты ведь не думаешь, что твой дядя глуп, как сибирский валенок? — спросил он.

— Я никогда так не думала, — лицо тронула едва уловимая улыбка.

— Ты отомстила за себя, — он взял ее руку в свои ладони. — Он убил твоего мужа.

— Тебе и это известно? — еще больше удивилась она.

— Я шел по следу твоего отца, — подтвердил он. — Так уж получалось последнее время. Он сильно мешал мне. Я уже хотел прибрать его руками полиции. Навел их на его кафе в этом городе, а в соседнем городе — на пару фирм.

— Ты стал работать на полицию? — подозрительно отступила она.

— Ну, что ты, племянница, — усмехнулся он. — Просто одних своих врагов, лучше всего уничтожать руками других врагов.

— Значит, я поступила неосторожно? — расширила она глаза.

— Ты поступила правильно! — твердо заверил он. — Я все эти годы не трогал его только для того, чтобы не создавать трудностей тебе. Но теперь ты выросла. И способна сама принимать правильные решения. Я помогу тебе отсечь все лишнее, чтобы ни один полицейский не смог близко подступиться к тебе.

— Спасибо, дядя! — устало вздохнула она. — Я не забуду этого. Я люблю тебя. Ты всегда оказываешься рядом, когда нужен мне. И всегда находишь выход из положения. Не зря тебя называют Жуком.

— Меня не за это так называют, — раздался негромкий сипловатый смешок. — Но сейчас не это главное. Твой отец держит взаперти жену Корозова. Ты мне должна ее отдать, чтобы я вернул ее мужу. Для тебя сейчас она не представляет никакого интереса и должна остаться в прошлом. Пусть она поверит, что ты не держишь на нее зла, что к делам своего отца не имеешь отношения, что сама сейчас возвращаешь мужу. Я постараюсь до них это донести. Надо исключить любые поползновения полиции к тебе. Ты только начинаешь и должна быть чиста, как стеклышко.

— Но зачем тебе эта шлюха? — спросила племянница с холодком в глазах.

— У тебя какие-то планы на ее счет? — заметив холодок, поинтересовался дядя.

— Не знаю, — неопределенно пожала она плечами. — Я ничего сейчас не знаю.

— Я так не думаю! — повысил он голос. — Ты просто не хочешь мне говорить! Это твое право! Только вспомни, что ты сейчас находишься не в положении, когда можешь городить планов громадье, а в обстоятельствах, когда нужно избавляться от лишних свидетелей, прямых или косвенных, — тон сипловатого голоса был тверд и говорил о том, что сейчас он не потерпит никаких возражений. — Ты еще молода, и начинать жизнь с ошибок, это большое заблуждение. Прислушайся к моему опыту! Осторожность всегда должна быть впереди! Надо уметь не только уничтожать своих врагов, но делать из них своих друзей! Этому искусству следует учиться, как ювелирному делу!

Минуту поразмышляв, она вымолвила:

— Ты умеешь убеждать, дядя.

— Твой отец потому и проиграл, что за всю свою жизнь так и не постиг этой науки, — его глаза смягчились. — Он не умел идти на компромиссы. А без этого невозможно постоянно выигрывать! Не всегда полезно оставлять после себя горы трупов, даже когда очень хочется это сделать.

— Хорошо! — она накинула на голову сползший платок. — Забери шлюху. Я больше не хочу о ней слышать! Делай, как считаешь нужным! Пусть идет на все четыре стороны!

— Нет, племянница, — он повел головой. — По четырем сторонам эта сучка уже находилась! Теперь она пойдет туда, куда я ее поведу и сделает то, что должна сделать!

— Мне пора идти, дядя, — она поправила платок. — Слишком много желающих выразить мне свое соболезнование.

— Они видят в тебе новую Хозяйку, — коснулся он ее локтя. — Будь разумной!

Подойдя к письменному столу, она взяла шариковую авторучку и быстро сделала запись на чистом листе бумаги, подала дяде:

— Это адрес. Заберешь ее там. Я позвоню охране, чтобы отдали. Когда я еще увижу тебя? Надеюсь, ты на похороны останешься? Ты хоть бы номер своего телефона дал мне.

— На похороны? Останусь, чтоб тебя поддержать, — прозвучало в ответ. — А номера телефона постоянного у меня не бывает. Это лишнее в моей работе.

Перед похоронами и во время них оперативниками Акламина осторожно было сделано несколько снимков. Аристарх с интересом рассматривал их. В основном, здесь были предприниматели города, но больше было приезжих из разных мест. На один из снимков попал дядя дочери покойного. Опера обращали внимание Акламина на этого маленького невзрачного человека, объясняя, что тот постоянно был рядом с вдовой, а она как-то по-особенному относилась к нему. Многие из присутствующих подобострастно припадали к ее ручке, она же больше жалась к этому человеку. Акламин не знал его. Не находил в закоулках памяти и в картотеке. Между тем, он почему-то застрял в его мозгах. Словно наваждение. Фото было четким. Снято с близкого расстояния. Видна буквально вся фигура человека. Кроме лица. Будто человек не хотел показывать свой лик, спрятал его. Стоял с опущенной головой и пальцами правой руки поправлял узел галстука на груди. Отчетливо видна лобовая часть лица, густые волосы с проседью, уши и все. Хорошо заметны ухоженные пальцы правой руки с большим перстнем, лежавшие на галстуке. Когда первый раз Аристарх увидел этот снимок, он хотел отбросить его прочь, ворча на оперативников за неудачный вариант, но те оправдывались, хорошо, хоть такой удалось сделать, ибо этот человек был каким-то неуловимым, в результате исчез так же незаметно, как и появился. Похороны закончились. Можно было назначать встречу с дочерью покойного, чтобы задать ей вопросы об ее муже и о странной смерти отца, однако что-то тормозило Аристарха. Он вновь и вновь раскладывал снимки перед собой на столе и внимательно вглядывался в каждый. Сейчас два оперативника сидели по другую сторону столешницы и молча ждали его слов. Они до него много раз просматривали эти фотографии. Те уже глаза им намозолили. Наизусть можно было рассказать все, что на любой из них. Казалось, нового ничего не высмотришь. Но это зависело от того, кто и что искал на снимках. Акламин всматривался в детали. Смотрел долго. Возвращался то к одной, то к другой фотографии. Потом поднял глаза на оперов, спросил у одного из них, того, что был старше, в очках и с морщинистыми складками на щеках:

— Что скажешь, Васильевич? Это же похороны Хозяина. Не удалось нам достать его живым. Надо хотя бы с мертвого мерку снять.

Оживившись, Васильевич прокашлялся:

— А что тут скажешь? Мерку с него без нас сняли, когда гроб заказывали. Что еще говорить? Я уже все сказал. Ничего больше не выудишь из этих снимков. Кроме, разве, одного. Непростым фруктом был этот Хозяин. Жизнь прожил и нигде никогда не засветился, сумел. Не всякого в последний путь провожает такая большая и разношерстная компания. Заслужить надо. Но мне лично интересно другое. Ведь многие из этой компании, думаю, могли не приезжать. Зачем лишний раз попадаться на глаза? Но приехали. Почему? И почти каждый, заметь, приложился к ручке его дочери, соболезнование выразил.

Снова опустив глаза к снимкам, Акламин вздохнул и отозвался:

— Вот и мне это интересно, Васильевич. Очень интересно, — придвинул к себе ближе снимок, на котором был невзрачный человек без лица, показал на него оперативнику. — А что об этом персонаже можешь еще сказать? Ты видел его близко. Сам снимал.

Опять кашлянув и поправив очки, Васильевич ответил:

— Да видеть-то я его видел. А сказать ничего не могу. Я, правда, еще там обратил внимание, с каким почтением многие заглядывали ему в глаза, и дочь покойного засуетилась сразу, когда он появился у гроба. Скрылась в отдельной комнате вместе с ним. И потом к нему льнула, как будто что-то ее связывает с ним больше, чем со всеми остальными. Я даже не представлял тогда, что он может вмиг исчезнуть. Щелкнуть, как следует, не мог. Получилось то, что получилось. Вот сейчас я припоминаю, мне в тот момент будто почудилось, он догадался, что его украдкой снимали. Угнулся. В этом есть что-то странное. Не зря же на похоронах не было фотографа. И вообще снимать запрещали. Охрана зыркала во все глаза, как оголтелая.

Вдруг Акламин отпрянул от стола к спинке стула, как будто что-то неожиданно пришло ему в голову, широко раскрыл глаза, морщиня лоб, затем снова склонился над снимком, всмотрелся в него, опять выпрямил спину, и взгляд его посветлел. Васильевич, наблюдая за Аристархом, ничего не понимал, переглянулся с напарником. Тот тоже ничего не понял, пожал плечами. Акламин по столешнице придвинул снимок к оперативникам:

— А ну, посмотрите внимательно.

Те наклонились, присматриваясь к фото, но через минуту оторвались от него, озабоченно в один голос выдохнули:

— Ну и что?

В неулыбчивых глазах Аристарха мелькнула досада на невнимательность оперов:

— Посмотрите на руку, — сказал он.

Разжав губы, Васильевич кашлянул. Второй оперативник равнодушно произнес:

— Рука богатого человека. Холеная.

Еще раз кашлянув, Васильевич смущенно улыбнулся, молча кивнул, поддерживая напарника. Акламин придвинул снимок к себе, спросил:

— Васильевич, помнишь, когда мы только начинали, у нас было дело по ограблению музея?

— Было что-то. Давно, правда, — подтвердил Васильевич. — Оно, кажется, осталось нераскрытым. Сложное было.

— Посмотри на перстень, — обратил его внимание Аристарх. — Подними-ка в архиве то дело. Кажется мне, что перстенек этот может быть из музейной коллекции драгоценностей князей Тахинских. Не уверен полностью, но что-то клюнуло в голову. Надо проверить. Если это подтвердится, тогда ты сделал очень удачный снимок. Перстень весь, как на ладони. Ну, а если не подтвердится, тогда, увы.

— Ну, не знаю, — протяжно прокашлял Васильевич. — Я, по правде сказать, уже не помню, как выглядели похищенные драгоценности. Сомневаюсь, что этот перстень из музея. Не идиот же этот человек, чтобы вот так открыто носить на пальце антикварную коллекционную вещицу, которая к тому же находится в розыске. Такие вещи хранятся за семью замками и печатями, продаются на черном рынке с великими предосторожностями. А приобретаются не для того, чтобы их перепродавать или открыто носить. Это, — Васильевич кивнул на фотографию, — скорее всего, копия и не более того.

— Как знать, как знать, — задумчиво отозвался Аристарх. — Иногда чрезмерная самоуверенность и честолюбие заводят человека в дебри. Всю жизнь прятать в тайнике музейные ценности становится неинтересно, скучно. Хочется показать свою значимость. Антиквариат, которому цены нет, не может бесконечно радовать один и тот же глаз, если эту радость невозможно ни с кем больше разделить. Мне представляется, что это тот самый случай. Вспомни, тогда нам так и не удалось выяснить, кто ограбил музей. Очень аккуратно все было сделано, просто филигранно. Без следов и помарок. Вошли тихо, и вышли с коллекцией. Сигнализация не пикнула. Мистика.

— Вот именно, мистика, — согласился Васильевич. — Профессионально. Я и тогда и сейчас уверен, что работали не более двух человек. Ибо чем больше преступников, тем больше вероятность оставить следы. А их не было.

Отложив это фото в сторону, Акламин аккуратно собрал в стопку остальные. Достал из кармана пиджака записную книжку с авторучкой, раскрыл, проговорил:

— Итак, что нам известно, что нужно выяснить, и как это может быть связано с похищением Ольги Корозовой? Прочертим новую линию: Хозяин, его дочь, этот человек, назовем его условно Перстень.

— Вообще-то у него есть имя. Но черт с ним, пускай будет под кличкой Перстень. Однако, в отношении него я сомневаюсь, — сказал второй оперативник, поглаживая острый подбородок. — Как бы этот человек на снимке не стал ложной целью. Только время зря убьем. И не уверен, что вдова Латаева чем-нибудь нам поможет в поиске жены Корозова. Даже если ее отец каким-то боком был причастен к этой истории, то дочь вряд ли могла знать.

— Все может быть, — кашлянул Васильевич и поправил очки. — А, может, замутим весь пруд, крупную рыбу выудим, и сети с Корозовой достанем?

— Ладно, по дочери Хозяина могу согласиться. И даже согласен предположить, что у этого холеного типа, Перстня, рыльце тоже в пушку, — уступил второй оперативник, продолжая поглаживать подбородок, — но как его привязать к похищению Корозовой? — посмотрел на Аристарха.

— Пока не знаю, — серьезно отозвался тот. — Пока все на уровне интуиции. Фактов, естественно, никаких нет. Вот и обсудим это.

Стали обсуждать. Аристарх что-то помечал в книжке. Постепенно позиции сближались, и вырисовывалось направление дальнейшей работы. Разумеется, была вероятность ошибки. Между тем, лимит на ошибки уже закончился, ошибаться было просто нельзя. В тот же день подняли архив. Внешний вид перстня на пальце Перстня совпал с тем, что был похищен из музея. Пока рано было утверждать, что это один и тот же перстень, а не копия с него, но подвижка в поиске все-таки наметилась. Приведет ли она к Ольге Корозовой неясно, но все возможно.

Следующий день был удивительным. В середине дня при свете солнца стал накрапывать мелкий теплый дождик. Слегка мочил асфальт, который тут же высыхал. Именно в этот момент Акламин вместе с Васильевичем вошел в калитку особняка, где теперь хозяйкой осталась вдова Латаева. Третий опер был за воротами. Взгляд Аристарха сразу отметил многочисленность охраны во дворе. Казалось, что все готовы скопом ринуться к ним и вывернуть у них карманы. Вероятно, так бы и случилось, если бы не их полицейские удостоверения. Вдова встретила в просторной прихожей. В длинном темно-вишневом платье с накинутым на плечи черным кружевным платком, который говорил о том, что у нее траур. Аристарх, прежде всего, увидел на ее чуть осунувшемся лице яркие, но холодные и настороженные глаза. Потом пышные красивые волосы. А уже затем длинноватый нос и великоватый рот. В глазах не было никакого вопроса, как будто она заранее знала, о чем будут спрашивать. На ум пришло, что вдова не глупа, определенно понимала, что полиция обязательно придет к ней. Из прихожей она провела их в гостиную. Показала на стол со стульями посреди комнаты. На мебель, стоявшую вдоль стен, и зеркало на стене была наброшена черная ткань. Все сели за стол. Акламин достал записную книжку, положил перед собой, не отрывая глаз от вдовы. Выражение ее лица по-прежнему не менялось, оставалось таким же, как было в прихожей. Но вдове не нравилось, как внимательно и серьезно Акламин присматривается к ней. Впрочем, она не подавала вида.

— Примите наши соболезнования в связи со смертью отца! — он чуть помедлил, как бы ни желая доставить ей дополнительную боль, но закончил. — И мужа.

Намеренно Аристарх сказал о двоих. Ему нужна была ее реакция. Если она знает о смерти мужа, значит, варилась в общей каше дел Хозяина. А, стало быть, должна знать об Ольге. Акламин смотрел в глаза вдове, они оставались неподвижными.

Между тем, после упоминания мужа, она вскрикнула, как обычно случается, когда новость ошарашивает. И все же глаза выдали ее. По ним Аристарх увидел, что ей уже известно о смерти Латаева. Таким образом, можно было сейчас строить свое дознание на уверенности, что многое для нее не тайна. Васильевич произнес какие-то слова утешения, хотя тоже понял, что она лукавит. Она была молода, а они оба опытны. И она продолжала играть:

— Почему вы говорите о смерти мужа? — спросила растерянно.

— Потому что его нашли мертвым, — ответил Аристарх. — Разве вам не сообщили?

— Как? Где? Когда нашли? — вскликнула она. — Никто не сообщал!

— Его тело зарыли в лесу. Там и нашли, — пояснил Васильевич, поправляя очки.

Бегая глазами по лицам оперативников, она напрягала мозг, думая, как себя вести дальше. Неулыбчивый взгляд Аристарха как будто въедался ей в душу, заставлял трепетать.

— Вы не знаете, кто это мог сделать? — спросил он. — У него были враги?

— Не знаю, — ответила она. — Он скрытный человек. Я никогда не знаю, о чем он думает, — вдова отозвалась о нем, как о живом, словно не могла для себя принять, что его уже нет в живых. Это был тонко рассчитанный ход. Она всхлипнула, сделала вид, что долго приходит в себя, потом вытерла носовым платком глаза.

Другого ответа Аристарх не ожидал. Он понял ее ход и оценил игру. Но для него это было не ново, в своей работе с подобным приходилось сталкиваться постоянно. Так устроен человек. Он всегда играет. Даже тогда, когда его прижимают к стенке, и он находится в безвыходном положении, продолжает пытаться играть роль раскаявшегося. Безусловно, она станет плодить такие ответы, пока он не найдет ее болевую точку.

— Как вы узнали о смерти отца? — спросил он дальше.

— От домработницы, — сказала вдова, натягивая руками концы платка, сжимая их длинными пальцами, точно в сильном волнении. — Утром та вошла к нему в спальню и обнаружила, что тот мертв.

Ну, конечно, пришло в голову Акламину, домработница, кому же еще, как не домработнице нужно было обнаружить. Все было складно, но все было неправдой. Вдобавок все сильнее давило ощущение причастности дочери к смерти отца. Не хватало ей опыта и таланта, чтобы играть роль безупречно, правдоподобно. Не научилась еще. Это облегчало оперативникам их задачу. А когда они начали перекрестные вопросы, она стала подолгу молчать, думая, как правильно ответить. После очередного долгого молчания, Аристарх спросил в лоб:

— Кто и зачем сделал укол вашему отцу?

— Укол? — выдавила она, и мочки ушей слегка покраснели. Об этом же спрашивал ее врач, когда осматривал тело. Значит, полиция уже знает об уколе. Врач, кажется, поверил в болезни отца. И полицейский должен поверить. — Кто сделал, не знаю, — ответила вдова. — Он мучился спиной и суставами. Мог по пути заехать в «Скорую», в любую поликлинику, в любую медицинскую фирму, где есть медсестра. Он часто так делал. Дома у нас никто этому не обучен.

— Почему вы отказались от вскрытия? — спросил Аристарх.

— Отец однажды сказал мне, — после некоторого молчания проговорила Латаева, видно было, что она старательно подбирает слова для ответа. — Когда я умру, похорони меня с почтением и почетом. Я обязана была выполнить его просьбу. Кромсать мертвое тело скальпелем это верх непочтительности.

Утверждение было спорным, но имело право на существование.

— Вам известно, чем занимался ваш отец? — задал новый вопрос оперативник.

— Мне это было неинтересно, — сказала вдова.

— Нам стало известно, что смерть вашего мужа произошла не без участия вашего отца. К сожалению, мы не успели спросить об этом его самого, — выговорил Акламин, это была уловка, никаких конкретных данных у Аристарха не было, он хотел таким манером подтолкнуть вдову к откровению.

Та сделала вид, что задумалась. Впрочем, она не делала вида, она действительно ломала голову, как повести себя в этих обстоятельствах? Тем более что явного вопроса к ней в словах оперативника не было. Подтвердить не могла, отрицать — тоже. Потому что неясно, чего ждать от полицейских дальше. Сказала уклончиво:

— Как знать? Но отец недолюбливал моего мужа, — и следом сама спросила. — А какое теперь это имеет значение?

— Имеет, потому что мы расследуем убийство! — строго произнес Аристарх. — Если у вас есть какие-нибудь соображения на этот счет, прошу поделиться ими. — Замечая, как она старается сохранить невозмутимость, он неожиданно ошеломил ее. — Может быть, вы кого-нибудь боитесь? Например, того, кто был возле вас во время похорон? — Акламин не назвал его Перстнем, ибо его имя или кличка могли быть другими, и на самом деле он мог оказаться совсем не тем, кого опера предполагали выявить в нем.

— Около меня многие были, — расширив глаза, обронила вдова.

— Вот его, — Аристарх достал из кармана снимок и показал Латаевой.

— Почему я должна его бояться? — сделав удивленным лицо, спросила она и, в свою очередь, ошарашила оперативников. — Это мой дядя по маме.

— Да, конечно, — подтвердил Аристарх, будто знал об этом, не показав вида, что немало озадачен. — Только мы полагаем, что вы должны его опасаться! — продолжил он, как будто знал нечто большее, что неизвестно ей.

Она замерла. Первая мысль была, что за вздор опасаться дядю? Вторая, что-то недоговаривает полицейский. Исподволь в ней завозился страх. Ведь дядя из одной колоды с отцом. И полицейским, несомненно, об этом известно. Впрочем, после отца именно она должна занять место в той же колоде. Выжить в ней можно только королем или тузом. Для этого ей еще надо набраться опыта. Что она и намеревалась сделать. А сейчас пока любой, в том числе дядя, может сбить ее на взлете, чтобы вместо нее занять положение ее отца. Этого допускать было нельзя. С самого начала следовало взять быка за рога. Не откладывать на потом. Без оглядки убирать с пути все преграды. Только сама должна сделать себя. А потому придется не смотреть на родственные связи. И она заговорила, но так, чтобы у полиции не было никаких сомнений в ее непричастности к смерти отца. А дядя. Ну что дядя. Он и без того ходит по острой кромке. Выкарабкается. У него опыт на пятерых.

— Возможно, ваше предостережение имеет под собой почву, — сказала она, собирая над переносицей морщинки, делая вид, что погружается в раздумье. — Мой отец и дядя не любили друг друга. Всякая встреча, происходившая между ними, заканчивалась громким скандалом. Накануне отец куда-то ездил, с кем-то встречался. Я не знаю, с кем. Может быть, с дядей. Я не спрашивала, а он не говорил. Вернулся домой злым, взвинченным и встревоженным. Я боялась подойти к нему, — она тонко подводила к тому, что дядя вполне мог быть убийцей. Додумывают пусть полицейские. Кажется, ей представился случай начать расчищать поле чужими руками. Так чего же не воспользоваться? При этом она не называла ни одного имени, чтобы потом никто не мог уличить ее в оговоре.

Слушая ее, Акламин ловил себя на мысли, что все явственнее чувствует фальшь в ответах. Как бывает на сцене, когда играет начинающий актер. Слишком сильно старалась, чтобы ей поверили. Но Аристарх не перебивал, дал возможность выговориться, а затем снова оглоушил, используя свою уловку, как будто выдавал неопровержимый факт:

— Нам так же известно, что вашим отцом совершено похищение молодой женщины, Ольги Корозовой! Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?

В ушах у вдовы даже зазвенело от вопроса. Никак не ожидала. Что еще могут выкатить эти полицейские? Пришли выяснить о муже, а сами копнули не только под отца, но под дядю и даже под нее. Она не смогла скрыть внезапную растерянность. И от этого еще больше напугалась. Заметно была подавлена. Надо было как-то обелить себя. Просто умолчать нельзя, как и нельзя сказать, что ей ничего не известно. Ведь дядя собирается вернуть Ольгу ее мужу. Стало быть, полицейским от Корозовой скоро станет ясно, что она солгала. И они снова придут к ней. Нет, пусть простит дядя, но у нее один выход, придется все рассказать. Правда, с поправками в свою пользу. Она кивнула:

— Да, могу. Я узнала об этом случайно. Буквально перед смертью отца. Он думал, что эта женщина увлекла моего мужа, и поэтому хотел оградить меня от нее.

К горлу Аристарха подошел ком. Краем глаза он видел, как у Васильевича от напряжения вытянулась шея. Это было то главное, зачем они сюда пришли. Акламин опять задал вопрос:

— Где она сейчас?

— Я попросила дядю, чтобы он отвез ее к мужу, — ответила вдова. — Он пообещал. Охрана звонила мне, что он забрал ее. Но ему я не могу позвонить. Он не оставил телефона.

— Чем занимается ваш дядя?

— Я не знала, чем занимался отец, откуда же мне знать про дядю?

— У дяди есть имя и фамилия?

— Да, конечно.

— Почему именно дядю вы попросили оказать вам услугу?

— А кого же еще? Он самый близкий мне человек после отца.

— А муж? Вы не удивились, что его не было на похоронах? Не искали его.

— Где? Он разругался с отцом и хлопнул дверью. Я не знала, где искать. Телефон его молчал.

Представив дальнейший ход событий, если все обстояло именно так, как рассказала Латаева, пусть даже с некоторыми неточностями и собственной интерпретацией, Аристарх решил немедленно связаться с Корозовым. Надо было предупредить его о том, что Ольга жива и что обстоятельства резко поменялись.

16

Совершенно не понимая, что происходит, Ольга изумленно смотрела на Перстня, когда тот приехал за нею в сопровождении охранника. Кто это был, почему она должна собираться и ехать с этим невзрачным человеком, ответов не находилось. Он только хмыкал на ее вопросы и торопил. Ее внешний вид не понравился ему. Утомленная, осунувшаяся, бледная. Косметика смыта. Одежда помята. Волосы из-под расчески. В таком виде возвращать ее Корозову он не мог. Это Хозяин способен был спокойно растоптать любую женскую красоту, он же высоко ценил этот природный дар. Как высокое искусство. Впрочем, это совсем не мешало ему смотреть на красивых женщин, как на обыкновенных сучек, он по-иному и не называл их. Ничего не объясняя Ольге, он быстро вывел ее из квартиры, в которой душили терпкие запахи. У него от них першило в горле. Спустился с Ольгой вниз, вывел на улицу. Она полной грудью схватила свежий воздух. Захлебнулась им. Солнце ослепило. Она глянула в небо, радуясь его синеве. Перстень хмыкнул, держа под локоть, дал еще немного подышать и живо шагнул дальше, посадил в свою машину на заднее сиденье. Охранник, на голову выше Перстня, шумно дыша, плюхнулся рядом с водителем. Сев рядом с Ольгой, Перстень сипловато предупредил:

— Сиди тихо. Позже все поймешь.

Машина, петляя по улицам, привезла их в тихий зеленый район, где много было деревьев. Ольга сквозь стекла жадно смотрела вокруг на дома, на людей на тротуарах, запоминая, куда ее везли. Дом был кирпичный, подъезд чистый, квартира светлая, с большой прихожей и хорошей обстановкой в комнате. Здесь Перстень, сняв пиджак и передав его в руки охраннику, требовательно сказал:

— Тебя нужно привести в норму!

Отдал поручение кому-то из охраны, и скоро в квартире появилась молодая модно одетая пухленькая девушка с длинными крашенными в два цвета волосами и с небольшой сумкой в руках. Ольга сидела за столом на мягком стуле с гнутой спинкой. Перстень подвел к ней девушку:

— Вот твой объект, — сказал пренебрежительно, не выражая видимого уважения ни к Ольге, ни к девушке. — Твоя задача привести это в надлежащий вид! — и вышел из комнаты.

Ничего не ответив, девушка, оставшись вдвоем с Ольгой, поставила на стул сумку. Расстегнула на ней молнию и стала выкладывать необходимые инструменты, тени, крема, пудру, жидкости, лаки, набор для маникюра. Разложила все это на столе и только после спросила:

— Ну, что, начнем?

Воспринимая эти приготовления настороженно, Ольга нахмурилась:

— Я тебя не просила, — ответила она. — У меня есть свой мастер.

— Вопросы не ко мне, — пробормотала девушка. — Мне уже заплатили за тебя.

В голове у Ольги закрутились слова Хозяина, когда тот угрожал ей. На Перстня смотрела, как на его подельника. Что все это означало? Зачем ее собираются преобразить? Разумеется, девушка может не знать ничего. Ее наняли, выполнить определенную работу, вот и все. Ольга смотрела досадливо. Девушка подошла ближе, всмотрелась в ее лицо, пощелкала языком, покачала головой, скривилась, оглянулась к двери, громко позвала:

— Можно заказчика?

— Что еще? — вошел медленно Перстень с выражением недовольства на лице.

— Я, конечно, могу выполнить свою работу, — сказала девушка, — но она вся смажется плохой подготовкой объекта.

— Объясни понятно! — сухо потребовал Перстень.

— Женщину надо сначала отмыть и выстирать. От нее несет какими-то запахами, которые никакой макияж не устранит, — она поморщила нос. — Круги под глазами тоже не спрячешь. Ей надо отоспаться и покормиться. Но если так устраивает, я могу сделать.

Разумеется, Перстня это не устраивало. Ему тут же вспомнились запахи в предыдущей квартире, где держали Ольгу, от которых его самого воротило. Затяжка с обменом была нежелательна, но товар должен иметь презентабельный вид, чтобы Корозов не разразился негодованием и не поломал намеченную схему.

— Ладно, — согласился он сипящим неторопливым голосом. — Два дня!

Убрав в сумку все, разложенное на столе, девушка застегнула молнию, махнула Ольге рукой, как старой знакомой:

— До новой встречи. Не переживай, будешь, как на картинке! — и выскользнула за дверь.

Двое суток никто Ольгу не тревожил. Она дважды в день залезала в ванну, постирала одежду, погладила, ела и отсыпалась. Охрана особенно отслеживала, чтобы она спала и ела. На третий день ближе к вечеру снова привезли пухленькую девушку. На этот раз она была в другом наряде, который также подходил ее фигуре и лицу. Она усадила Ольгу на стул посреди комнаты, приговаривая:

— Вот теперь другое дело! Теперь можно поработать! — шепнула. — Мужики, они тупые, как бараны. Пока носом не ткнешь, никаких сдвигов! — принялась за работу. Прическа. Макияж. Маникюр. Педикюр.

К концу всех процедур в квартире появился Перстень. Медленно с достоинством зашел в комнату, глянул на Ольгу, удовлетворенно хмыкнул. Та сразу спросила:

— Зачем все это?

— Ты же не хочешь, чтобы муж увидел тебя помятой и неопрятной! — ответил он.

— Муж? — екнуло у нее в груди и щеки загорелись.

— Он ждет тебя. Дочь Хозяина распорядилась вернуть ему тебя! — сказал Перстень.

Прищелкнув языком, девушка отступила от Ольги, посмотрела на Перстня:

— Все. Теперь полная картина.

— Хорошо, — неторопливо одобрил он. — Можешь быть свободна.

Незаметно выскользнув со своей сумкой из комнаты, девушка словно растаяла, лишь едва слышно щелкнул в прихожей замок на входной двери.

— Ты кто? — выдохнула Ольга, ощущая, как она словно парит над стулом от неожиданной новости о скорой встрече с Глебом.

— Какое это имеет значение? — холодно просипел Перстень. — Ты думаешь, я такой добряк, что хочу отвезти тебя к мужу? Не заблуждайся. Для меня ты просто красивая сучка и более ничего. Скажи спасибо вдове Латаева. Это ее добрая воля! — пронизал Ольгу замедленным взглядом. — Пока отдыхай. И не спеши радоваться. Выезжаем ночью. А до того подготовим Корозову встречу с тобой.

— Какую встречу? — оторопела она. — Он будет рад мне!

— Он должен быть рад и мне, — наклонил седеющую голову Перстень.

— Тогда в чем дело? Зачем выезжать ночью? Зачем терять время? Позвони ему. Или давай я позвоню. И поедем.

— К сожалению, я потерял с тобой много времени. А я уже в таком возрасте, когда приходится ценить каждую минуту. Поэтому, чтобы больше не терять время, до намеченной встречи надо выполнить некоторую формальность, — усмехнулся он, шевельнув белыми бровями. — Любая дипломатическая встреча проводится в соответствии с протоколом. Нам предстоит такая дипломатическая встреча. А протокол еще не готов. Нужно подготовить его. Твоя торопливость может все испортить! — осадил ее. — Ты ведь не хочешь все испортить? Не мешай мне! Я сам знаю, что делать!

Боязнь все испортить заставила ее умолкнуть. Разумеется, она не хотела порвать ниточку надежды. Перстень достал телефон, набрал номер. Ольга вытянула шею, надеясь, что это будет звонок ее мужу.

— Как у тебя дела? — спросил он и несколько раз удовлетворенно хмыкнул, слушая, что ему отвечают. — Как себя чувствует клиент? Следи за ним. Сообщай мне сразу же обо всех изменениях. Организуешь ночью, в два часа! А дальше все по плану! Я жду звонка!

Надежда не оправдалась, интуиция подсказала Ольге, что клиентом он называет Корозова и готовит что-то в два часа ночи. Сердце заныло. В комнате стало темнеть.

— Расслабься, — точно почувствовав ее состояние, посоветовал Перстень, включил телевизор, предлагая посмотреть фильм, и затем, поведя узкими плечами, покинул комнату.

Возбуждение бурлило внутри Ольги. Она стала со стула и начала ходить по комнате, как обычно всегда делал Глеб. На экране телевизора что-то надоедливо мелькало, и она выключила его. Села в кресло, потом пересела на диван, боком прижалась к подлокотнику. Время тянулось безумно медленно. Темнота в комнате сгущалась. Ольга потянулась рукой к бра на стене, включила. Потом притиснулась к спинке дивана. Беспокойство тихо-тихо куда-то стало уходить. Она сомкнула веки. Мысли начали путаться в сознании, постепенно вытягиваясь в одну бесконечную линию. Голова затылком припала к спинке и Ольга, сидя, задремала.

17

Выдвинутое условие обладателем сиплого голоса в ночном разговоре по телефону, Глеба обескуражило. Что же такое тот хотел получить, обещая вернуть Ольгу? Он перерыл все ящики, надеялся найти нечто, что могло вызвать его любопытство и интерес звонившего. Обследовал всю одежду. Ничего нового. Все давно знакомо. При последнем проникновении в квартиру бандит прихватил горсть золотых украшений Ольги, но это, видимо, от жадности, потому что ценность их не стоила даже мизинца его жены. Вряд ли они могли интересовать обладателя сиплого голоса. Это добыча для мелких воров. И все же, на всякий случай, Глеб собрал драгоценности Ольги и переложил их в свой сейф. Механически, безо всякой задней мысли. Сходился на том, что преступник ищет у него что-то, чего просто нет. Глеба немного разочаровала его ошибка в том, что Хозяин и обладатель сиплого голоса одно и то же лицо. Получается, все не так. Выходит, он даже представления не имеет, кто такой Хозяин и что ему нужно от Ольги? Теперь Корозов ждал нового звонка, который должен указать, где Ольга. Шли дни, а сипловатый голос не напоминал о себе. Глеб нервничал. Не находил себе места. Работа не шла в голову. Он ходил по кабинету, закинув руки за спину, напрягал мозг. И вот именно в такие минуты раздался звонок от Акламина, который привел Глеба в замешательство и в еще большее раздражение. Аристарх выдал странный совет, который никак не согласовывался с тем, что намеревался сделать Корозов:

— Глеб, — сказал почти приказным тоном Акламин, — получена точная информация, что Ольга жива и находится в городе! Это первое. А второе. С тобой свяжется человек, который должен возвратить ее. Но будь осторожен, могут быть любые подводные камни. Не потеряй голову. Если мы правильно расставили акценты, то от этого человека можно ждать чего угодно. Мы не знаем, на что он способен! Не сделай опрометчивых шагов, чтобы не навредить Ольге! Немедленно свяжись со мной! Ну и третье. Хозяина больше нет. Он мертв и уже похоронен.

Третья новость как-то неприятно кольнула Глеба в сердце. Если Хозяин мертв, у кого сиплый голос заберет Ольгу? Между тем, тут же в голове закружились другие мысли. Первая и вторая новости от Аристарха порадовали. Глеб тут же решил, что человек, на которого сослался Аристарх, это и есть обладатель сиплого голоса. Кто ж еще. Ему больше никто не звонил, и никто не обещал вернуть Ольгу. Значит, все предельно ясно. Непонятно, чего опасается Акламин. Какого подвоха можно ждать? Ведь тот сначала возвращает Ольгу, а затем хочет получить то, что называет своим. Что может изменить это условие? Только если преступник сам поменяет его. Весь день и вечер Корозов ломал голову над этим. Разумеется, знал, что до конца доверять преступнику нельзя. Но в данных обстоятельствах вынужден был. Главное, освободить Ольгу. Поздно приехал домой, долго задумчиво ходил по комнатам, включив везде свет. Было особенно одиноко и томно. Потом лег, ворочался с боку на бок, никак не мог заснуть. Поднялся, подошел в темноте к окну, отодвинул штору. На душе появилось плохое предчувствие. Будто что-то должно случиться. И случилось. Вздрогнул от звонка телефона. Потянулся к прикроватной тумбочке. Звонил начальник охраны.

— Что у тебя? — спросил с раздражением, ощущая, как вдруг внутри все напружинилось.

— ЧП, Глеб, — сказал Исай. — Позвонил охранник магазина на Яблочной. Пожар.

— Что? — переспросил Корозов, точно ослышался.

— Пожар! Магазин на Яблочной горит! — повторил начальник охраны.

— Почему? Что произошло?

— Не знаю!

— Никто не пострадал?

— Вроде никто.

— Сообщи пожарным! — выкрикнул Глеб, резко шагнув к стене и включая свет в спальне.

— Уже сообщили, — отозвался Исай.

— Собирайся и подъезжай! — распорядился Глеб. — Я тоже сейчас выезжаю!

Вызвав машину, он второпях собрался. Впопыхах выскочил на лестничную площадку, забыв поставить на сигнализацию квартиру, забыв взять с собой телефон и забыв выключить в квартире свет. Когда подъехал к магазину, увидел, что пожарные расчеты уже работали. Языки пламени еще выбивались местами, но их там же глушили струями воды.

18

Очнулась Ольга от легкого толчка в плечо. Открыла глаза. Перед нею стоял Перстень. На стене горело бра. Что это? Неужели она заснула на диване? Как могла? Глянула на часы на стене. Без четверти три ночи. Ужаснулась. Невероятно.

— Пора! — сказал Перстень. — Протокол подготовлен. Едем.

Они вышли из подъезда. Ночь была теплой. Неярко горели уличные фонари. Дышалось легко. Сели в машину. В темноте салона, Ольга плохо видела Перстня и не смотрела по сторонам. Ночной город в эти минуты был где-то далеко от ее мыслей. Ничто вокруг не интересовало. Думы о Глебе заглушили все остальные. Перстень молчал. Ехал, прикрыв глаза. Расстояние до дома, где жили Корозовы, сокращалось. Когда, наконец, подъехали к нему, у Ольги перехватило дыхание. Просто не верилось, что она увидела дом и подъезд, и что скоро сможет войти в свою квартиру. Перстень раскрыл веки, пошевелился, сипловато заметил:

— Прибыли.

В окнах горел свет. Значит, Глеб не спал. Но почему он не вышел на улицу встретить ее? Не знает, что она должна приехать? Между тем, спрашивать у Перстня не стала, не верила, что получит ответ. Легко выпрыгнула из авто, а медлительность Перстня начала раздражать. Пока тот неспешно выбрался из машины, обошел ее и взял под локоть, она бы давно стремительно взбежала по ступеням лестничных маршей подъезда на этаж, не дожидаясь лифта. Ольге казалось, она не шла, ее несло, и Перстню приходилось придерживать женщину. Консьержка не выглянула из своего помещения, наверно спала, что было удивительно. Но сейчас Ольге было не до нее. В лифте поднялись наверх. Выйдя из него на лестничную площадку, где стояла ночная тишина, она возле дверей в квартиру увидела двух незнакомых парней, которые оживились им навстречу, подобострастно изогнулись, заискивающе заглядывая в лицо Перстню. Он негромко просипел:

— Открыли?

— Шеф, нам и работать не пришлось! — ответил один из них. — Он оставил квартирку без сигнализации. Спешил очень.

Из этих слов Ольга ухватила, что Глеба в квартире нет. Странно. Где он может быть среди ночи? Куда спешил, что даже не закрыл, как следует квартиру? И оставил не выключенным свет. Странно. Что происходит? Парень распахнул перед нею дверь. Перстень сказал ей в затылок:

— Входи! Чтобы в доме постоянно была удача, новоселы вперед всегда пропускают кошку! По поверью, это новым жильцам приносит удачу! А я пропускаю тебя! Чтобы удачу принесла мне ты!

— Я не кошка, — пробормотала она в ответ, тревожно бегая глазами по прихожей.

— Приглашай гостя, хозяйка! — продолжая стоять в дверях, неторопливо проговорил Перстень. — И не смотри по сторонам. Посторонних в твоей квартире нет. Мои парни просто открыли дверь. Не шерстили в ней. Зачем? Корозов принял мои условия. Значит, обойдемся без лазания по шкатулкам и шкафам. Твоего мужа пришлось побеспокоить среди ночи. Создать ему небольшие проблемы на работе, чтобы тихо войти сюда и вместе с тобой дождаться его возвращения. Думаю, утром приедет. Переодеться, помыться. Вот мы и подождем. Звонить ему не будем. Зачем отрывать человека от дела? Пока его нет, поговорим с тобой. Обсудим наши дела. А то все не до того было. Заранее ты должна знать, если сегодня меня постигнет неудача, это будет твоя с мужем неудача. Я заберу тебя обратно с собой, а как поступить с Корозовым, решу позже! Так что постарайся меня не огорчить. А теперь, покажи-ка мне, как живешь?

— Проходи, — через силу пригласила Ольга.

— Веселей, веселей! — посоветовал гость. — Все-таки, наконец, ты дома. Не забудь сказать спасибо вдове, когда мы с тобой закончим дела. Надеюсь, удачно закончим.

Мгновенно за Перстнем в квартиру просочились охранники, распределились по разным местам так, что видно их не было, но их присутствие чувствовалось в каждом углу жилища. Вместе с Ольгой Перстень прошел по комнатам, без особого интереса глянул на убранство квартиры, присмотрелся к картинам на стенах, просипел:

— Мазня, все мазня. Есть что-нибудь стоящее? Неужто Корозов довольствуется такой чепухой? А это чья рука? — вперил взгляд в одну из картин и потом махнул рукой, выдохнул. — Из молодых что ли? Грубо. Бездарно.

— Где на всех набраться шедевров? — отозвалась Ольга. — Эти тоже красивые.

— Красивые? — показав на лице брезгливую гримасу, Перстень презрительно растянул губы. — Разве могут сучьи мозги понимать прекрасное? Ваши мозги дальше постели мыслить не умеют! Они не предназначены для этого! Не утруждай их. В лучшем случае украшения на уши и на шею выбрать можете, и то с великим трудом! Покажи-ка мне свое золотишко с брюликами. Хочу посмотреть, есть ли у тебя вкус к украшениям?

Безразлично пожав плечами, мол, я никому ничего доказывать не обязана, Ольга пошла в спальню. Гость направился следом. Она достала из комода три разных шкатулки, в которых хранила украшения, открыла одну за другой и оторопела от того, что они были пустыми. Растерянно заморгала и уставилась на Перстня, будто у него спрашивала, где драгоценности? Лихорадочно задвигала другими ящиками комода. В красивых с дымчатым оттенком глазах появился испуг. И даже мысли не возникло, что их мог перепрятать муж. Он никогда не интересовался ее шкатулками. Перстень нахмурился:

— Что-то случилось?

— Они были здесь, — прошептала она, цепляясь взглядом за лицо гостя. — Ты говорил, что твои парни не шерстили здесь! Но куда все подевалось? Спроси у них! Я прошу, спроси!

— Остынь! — неожиданно выкрикнул в ответ гость. — Раз я сказал, что мои парни не шерстили, значит, они не шерстили! Спроси у мужа!

— Он никогда сюда не заглядывает! — покачала она головой. — Он даже не знает, где что лежит! Он не при чем!

Видя, что Ольга не играет роли, что на лице непритворная растерянность и искренняя просьба, гость почувствовал сомнение в непричастности своих людей. Кто знает? За ними тоже глаз да глаз нужен. Сам такой был, когда начинал. Кликнул тех, что открывали дверь. Его лицо превратилось в камень, когда они предстали перед ним. Холодно спросил:

— Зачем заходили в квартиру?

— Шеф, сработали, как было приказано, — пробубнил один из них, делая лицо обиженным. — Ни одного шага в сторону. Дальше порога не ступали.

Зная назубок своих парней, Перстень больше не стал спрашивать, они говорили правду. Отправил их из спальни. Ольга машинально полезла по ящикам шкафов. Но гость остановил ее:

— Ты там клала их?

— Нет! — отозвалась она.

— Тогда не ройся! — просипел. — Подождем твоего мужа.

Настроение у нее было испорчено, хотя его и без того не было. Она знала, что Глеб на это сказал бы, плюнь, забудь о них, главное, что ты жива и здорова, а все остальное — пустяки! Прошла в гостиную, села в кресло и притихла. Гость сел в другое кресло и прикрыл глаза. Кто знает, о чем он думал? Ольга даже предполагать не бралась. Прошло время и за окнами стало рассветать. В такое время особенно хорошо спится. Но ни у кого в квартире и мысли о сне не было. Ольга отгоняла от себя раздумья об украшениях. Терялась в догадках, где может находиться Глеб, но ни о чем незваного гостя не спрашивала. Несколько успокаивало то, что она находилась в собственной квартире, и эти гости не делали ей больно.

19

До самого утра Глеб находился на пожарище. Был мокрый и грязный, пропах дымом. Пожарные затушили быстро. Но половина товара была испорчена, обгорела и залита водой, также обгорели помещения. Убытки ощутимые, но не смертельные. Глеб утвердил комиссию для расследования причин пожара и определения суммы убытка. А сам поехал домой, помыться и переодеться, как и ожидал Перстень. Спешил сбросить с себя прокопченную грязную одежду. Сев в машину, глянул на время. Было десять часов утра. Стал шарить рукой по карманам, потом по сиденью авто в поисках телефона. Не найдя, сообразил, что оставил его дома. Досадливо сморщился. Подъехав к дому, оставил одного охранника в машине с водителем, а со вторым поднялся наверх. Подойдя к двери, сунул ключ в замок, толкнул дверь, сказал охраннику:

— Иди в машину! Нечего тут проверять. Я быстро помоюсь, переоденусь и спущусь. Попытавшись возразить, охранник встретил сердитый взгляд и подчинился, отступив к лифту. Захлопнув за собой двери, Корозов чертыхнулся, обнаружив, что ночью не поставил квартиру на охранную сигнализацию и не выключил свет. Тут же в прихожей начал торопливо через голову стягивать с себя рубаху. Она застряла на голове, потому что он забыл расстегнуть пуговицы на рукавах. С трудом наощупь расстегнул и потянул рубаху снова. И в этот момент почувствовал, как будто кто-то помогает ему. Резко сдернул рубаху с головы и прямо перед собой увидел двух парней.

— Какого черта вам здесь надо? — выпалил, напружинивая мускулистое тело.

Двое молчали, а из гостиной комнаты раздался сипловатый голос:

— Ты удивлен? Ты забыл, что мы договорились с тобой!

— Это еще что за домовой появился в квартире? — разозлился Глеб, его голос стал упругим, по щеке пробежала нервная морщина. Решительно раздвинув парней, стоявших на пути, он шагнул через прихожую в гостиную.

Вошел и замер. В дальнем углу комнаты в кресле сидела его жена. За спиной у нее стоял крупный парень. Одной рукой за плечо он удерживал Ольгу в кресле, а другой зажимал ей рот. На диване сидел узкоплечий человек невысокого роста, с холеным лицом и проседью в волосах. Глеб, видя, как Ольга сильно вцепилась пальцами в руку парня, пытаясь оторвать ее от своего лица, побагровел, потребовал:

— Отпусти ее, негодяй!

Посмотрев на Перстня, парень ждал команды. Тот кивнул. Парень убрал руку с лица Ольги, но продолжал держать ее за плечо. Она рванулась, выкрикнула:

— Глеб!

— Не волнуйся, Оля! — ответил он и сделал шаг к ней, но дорогу ему преградили двое, вынырнув из-за его спины.

Сильная рука парня придавила Ольгу к креслу, не давала подняться. Она билась, пытаясь вырваться, но ничего не получалось. Глеб хотел отшвырнуть с дороги парней, но они крепко взяли его в клещи, подставили стул и насильно усадили на него.

— Ты не дергайся, Корозов! — сказал Перстень. — Остынь! Я пришел не воевать с тобой. Я выполнил свою часть соглашения и привез твою сучку! Она перед тобой! Ты ведь об этом просил! Я слов на ветер не бросаю! Теперь ты должен выполнить свою часть соглашения. Я жду!

Не слыша Перстня, Глеб во все глаза смотрел на Ольгу:

— Они мучили тебя, Оля?

Приоткрыв рот, она намеревалась что-то произнести в ответ, но Перстень перебил ее:

— Разве ты не видишь, Корозов, что она непохожа на замученную? Оставь свои глупые вопросы! Остынь! У тебя будет много времени, чтобы наговориться с нею, если ты, конечно, выполнишь свою часть соглашения! Перейдем к делу!

Глянув на Перстня, Глеб резким рывком тела оттолкнул руки парней, выпрямился на стуле, сурово спросил:

— Так это ты мне звонил? Ты не хочешь сначала представиться? А то ты меня знаешь, а я тебя нет! С кем я имею дело?

— Ты невелика птаха, чтобы я тебе представлялся! — неторопливо, но жестко отсек Перстень.

— Что тебе нужно в моей квартире? — насупился Глеб, сдерживая себя.

— Вот это другой разговор, — оживился Перстень.

— Другой разговор начнется тогда, когда ты выполнишь свои гарантии. Тебе их напомнить? — спросил Корозов, напружиниваясь. — Сначала ты возвращаешь Ольгу, а потом мы занимаемся твоим вопросом.

— Я привез твою сучку! Что тебя не устраивает? — сведя к переносице белые брови, спросил гость.

— Привезти и возвратить это разные вещи! — твердо выговорил Глеб.

В это время из кухни донесся телефонный звонок. Корозов узнал звук своего айфона, который ночью впопыхах забыл дома. Долго не утихал. После чего зазвонил стационарный. И тоже не умолкал продолжительно. Эти звонки насторожили Перстня, он зашевелился на диване, вопросительно напрягся:

— Кто это рвется по твою душу? — спросил.

— Такая работа, — коротко ответил Глеб.

— Итак, к делу! — недобро продолжил гость. — Мои гарантии — твоя сучка!

— Я не сучка! — выкрикнула возмущенно Ольга, делая усилие, чтобы вырваться из рук парня. — Ты не имеешь права меня так называть!

— Я сам сейчас определяю свои права! — прерывая ее, он сделал медленное движение ладонью, словно прикрыл ей рот — Молчи, сучка! Не встревай в мужской разговор!

— Ты забыл, что я обещал задушить тебя, если ты еще назовешь ее так? — привставая с места, глубоко задышал Глеб и, чувствуя, как на его плечи стали давить руки подручных Перстня.

Снова по квартире разнеслись телефонные звонки из двух телефонов. Кто-то определенно хотел услышать Корозова. Перстень обеспокоенно поднялся с дивана, подошел к Ольге и, полуобернувшись, произнес Глебу:

— Ты не умеешь вести дела! У меня нет времени, чтобы заниматься словоблудием! Будешь продолжать болтологию, я забираю с собой сучку, а тебя оставлю наедине с собой! Итак, вернемся к моим условиям. Твоя жена перед тобой. Где то, что принадлежит мне?

— Что в моем доме может принадлежать тебе? — нахмурился Корозов. — Назови!

— Принеси ее украшения! — сухо потребовал Перстень — Она не смогла без тебя найти их! Если не найдешь и ты, то потеряешь ее навсегда!

— Тебе нужны ее украшения? — воскликнул удивленно Глеб и неожиданно захохотал. — Мелковато плаваешь! Хорошо, я найду их! Только они никогда не принадлежали тебе. Это ее украшения. Но я думаю, она отдаст их тебе без сожаления за то, что ты привез ее ко мне!

— Только не вздумай что-нибудь утаить! — холодно предупредил Перстень. — Я сразу обнаружу это!

Угроза покоробила Глеба. Невелика цена за Ольгу, чтобы он разменивался на такие-то утайки. Он опять попытался встать на ноги, но двое сзади навалились на него, удерживая на месте. Кивком головы Перстень распорядился отпустить его. Глеб стал, глаза пробежали по зеркалу, поморщился, увидев свое отражение: голый по пояс с грязными волосами и в грязных брюках, он раздражен был своим видом. Направился в свой кабинет. Двое парней следовали за ним. Недовольно глянув на них, он ничего не сказал. Прошел в кабинет, отодвинул тумбочку, открыл стенной сейф и достал украшения Ольги. После него парни заглянули в сейф, проверили. Сейф был чист. Вернувшись в гостиную, высыпал украшения на стол, посмотрел ободряюще на жену, взглядом успокаивая, дескать, не жалей о них, Оленька, я куплю тебе другие, еще лучше, чем эти. Но Ольга ни о чем не жалела. Она устала от всей этой истории, и ей хотелось, чтоб быстрее все закончилось. Безучастно смотрела на украшения, лишь в голове не укладывалось, зачем этому человеку они понадобились? Перстень при виде украшений изменился в лице. Задрожал, как от любовной страсти. Прерывисто задышал. Нагнулся над столом и холеными пальцами с любовью, нежно прикасаясь, разгреб все по столешнице, поглаживая мягкими подушечками. Удовлетворенно крякнул, увидев то, что искал. Замедленным движением достал из кармана брюк носовой платок. Медленно разложил его на столе. Очень аккуратно взял со стола, что хотел, и завернул в платок. Положил в карман пиджака. После всего удовлетворенно взглянул в лицо усмехающемуся Глебу. Не обращая внимания на иронию в его глазах, неторопливо сказал:

— Я весьма доволен совершенной сделкой. Ты сдержал слово. Я ценю это. Можешь забрать свою сучку! Она твоя! — Перстень бросил взгляд на парня, державшего Ольгу.

Поймав его взгляд, тот убрал руку с плеча женщины. Почувствовав свободу, она легко вскочила из кресла и бросилась к Корозову. Глеб прижал ее к себе, поцеловал в лицо.

— Теперь я уйду! — продолжил говорить Перстень, — но, чтобы ты не наделал глупостей, я вынужден связать вас.

— Черт побери! — возмущенно воскликнул Глеб. — Ты больше не веришь моему слову? — оттолкнул подступивших к нему парней, но тут в дверях комнаты увидел еще двоих, которых до того не замечал. Сопротивляться было бессмысленно. Он лишь снова проговорил. — Все это лишнее. Можешь поверить. Я не стану поднимать шума, потому что не ты похищал Ольгу, но ты вернул ее, поэтому я не могу иметь к тебе претензии, кроме желания задушить тебя за то, что ты оскорбил мою жену.

— Я тебе уже говорил: если дотянешься, — ответил Перстень и кивнул своим подручным.

Навалившись на Глеба, парни связали его, а потом — Ольгу. Усадили в кресла. Напоследок заглянув в глаза Корозову, Перстень просипел:

— Ты получил свою сучку и забудь о нашей встрече! Для тебя это будет лучше! Ты сделал правильно, что сдержал слово. Я уважаю тех, кто хозяин своему слову. Именно поэтому я решил оставить тебя в живых! В мире столько льется крови. Зачем прибавлять еще твою? Ты оказался умным. Иначе бы ты никогда больше не увидел своей жены. У нее есть, что рассказать тебе, надеюсь, у тебя — тоже. Связали тебя мои племяшки некрепко, скоро сам развяжешься. Я за это время буду далеко отсюда, — медленно развернулся и чинно вышагивая, вышел в прихожую.

Распахнув перед ним входную дверь, подручные дождались, когда он выйдет на лестничную площадку и, опережая его, мимо лифта быстро двинулись вниз по лестнице. Глеб не услышал щелчка дверного замка, напружинился, пытаясь ослабить путы. Из глаз Ольги вдруг полились счастливые слезы, она прошептала:

— Глеб, наконец-то, я дома. С тобой. Неужели это правда? Неужели все закончилось?

— Да, Оленька! — отозвался он и снова натужился.

В это утро Аристарх проснулся рано. Открыл глаза и посмотрел на время. Можно было поваляться еще. Редкостное утро выдалось. Ни одного звонка, как будто с преступностью раз навсегда покончили, и теперь спи — не хочу. Но спать больше не хотелось, и лежать просто так — тоже. Поднялся, пошел под душ. На работу приехал рано. Открыл в кабинете форточки, проветрить. В отделе за стенкой еще никого не было. Достал из сейфа копии снимков драгоценностей из архивного дела о похищении из музея коллекции князей Тахинских. И стал вновь внимательно вчитываться в описания и сравнивать с кольцом на пальце с фотографии Перстня. Все больше склонялся к тому, что это перстень из коллекции. Ответа на отправленный запрос о дяде вдовы пока не было. И он не спешил делать какие-либо выводы, хотя они невольно напрашивались. Один за другим в отделе за стенкой стали собираться оперативники, по коридору затопали шаги. В кабинет к нему заглянул Васильевич. Видя, что Аристарх рассматривает снимки с похищенными из музея драгоценностями, посетовал:

— Работаем, работаем, себя не помним, себе не принадлежим, а все впустую. Как воровали, так и воруют, как убивали, так и убивают. Конца и края не видно. Такие отличные деньки идут. Солнце. Люди на пляжах загорают. А мы тут, как бурлаки на Волге, постоянно тянем и тянем свою лямку. Такое утро хорошо встречать на лесной поляне. Дышать свежим воздухом. Но у нас голова другим забита. Кто похитил, как похитил, где искать? Что это за жизнь, Аристарх? Вместо моря рассматриваем похищенные сокровища. Вместо лиц поп-звезд, смотрим на физиономии преступников.

Дверь в кабинет скрипнула, и вошел опер с острым подбородком:

— Вот, Аристарх, — протянул конверт, — принесли ответ на запрос по Перстню.

— Уже? Быстро! — кашлянул Васильевич, поправляя очки. — Все-таки работать научились. Ну-ка, чего там, посмотри, Аристарх?

Показав оперативникам на стулья, Акламин достал из конверта листы и быстро пробежал по ним глазами. Потом внимательно прочитал вслух.

— Вот тебе и Перстень, — выслушав, пробормотал второй опер, поглаживая острый подбородок.

— Так-так, — прокашлялся Васильевич, — значит, все-таки дважды светился он на антиквариате, но всякий раз выскальзывал и проходил, как свидетель. И никакой клички? Хитрован по фамилии Жуков. Настоящий жук. Вот теперь, я думаю, ты прав, Аристарх. Этот вполне мог обнести музей. И с просьбой вдовы к дяде насчет жены Корозова, кажется мне, не все чисто. Не выкинет ли этот дядя какой-нибудь трюк с Ольгой?

— Все возможно, все возможно, — задумчиво произнес Аристарх.

— Час от часу не легче, — пробурчал Васильевич. — Что делать будем, Аристарх?

— Думаю, скоро проявится он возле Корозова, — уверенно сказал Акламин. — Там и будем ждать! Готовьтесь.

Отправив оперативников, он посмотрел на время. Было около десяти часов утра. Решил немедля еще раз позвонить Глебу, чтобы встретиться. Набрал номер айфона. Долго ждал ответа, телефон молчал. Перезвонил секретарю в офис. Та, как обухом по голове, сообщила, что Корозов находится на пожаре, который случился ночью в одном из магазинов. В душе у Аристарха шевельнулось подозрение, что этот пожар — не случайность. Попытался дозвониться до этого магазина, но тоже тщетно. Лишь Исай ответил на звонок, подтвердил, что Глеб действительно на пожаре, но что сам он сейчас в другом месте выполняет поручение Корозова. Не нравился Аристарху этот пожар. Что-то здесь было нечисто. Уж не связано ли это все с Ольгой! Так и лезли в голову подобные мысли. Минут через сорок вместе с Васильевичем и опером с острым подбородком он выехал к магазину, где случился пожар. Прибыли на место, когда Корозова и пожарников там уже не было. Директор магазина, крупная уставшая женщина, сообщила:

— Глеб отбыл домой минут двадцать назад. Позвоните ему, может, дозвонитесь.

Осмотрев пожарище, Аристарх сразу отправился к дому, где жил Корозов. Припарковавшись возле дома, пробежал глазами по двору. Как будто все тихо. Изредка то из одного, то из другого подъезда выходили жильцы и шли по своим делам. Напротив подъезда, в котором жил Глеб, Акламин увидел машину Корозова. Стало быть, Глеб был дома. Значит, должен отвечать на телефонные звонки. Аристарх позвонил. Ни айфон, ни стационарный не ответили. Это показалось более чем странным. Он еще раз внимательно осмотрел машины вдоль подъездов и обратил внимание на два одинаковых черных внедорожника, стоявших между двумя подъездами. Машины, как машины, но что-то насторожило Акламина. Неулыбчивым взглядом он показал на них операм. Те кивнули, присматриваясь. Прошло минут двадцать. Все по-прежнему было тихо. Из машины Корозова никто не выглянул, из двух внедорожников — тоже. Акламин снова набрал номер телефона Глеба, а Васильевич номер его стационарного. Ждали долго. Ничего. Интуиция и многолетний опыт подсказывали Акламину, что что-то происходит в квартире Корозова. Не может он просто так не отвечать на звонки телефонов. С Глебом подобное вообще немыслимо. Несомненно, пришел момент принимать меры. Аристарх взвесил все за и против, прикидывая в уме разные варианты. Что если Глеб оказался под стволами? Все, что происходило с Корозовыми последнее время, не исключало подобной версии. Тогда промедление недопустимо. Лучше перестраховаться, чем потом кусать локти и гнобить себя за непоправимую ошибку. Если его подозрения верны в отношении двух внедорожников, тогда в квартире несколько человек, стало быть, силы неравны. И Акламин принял решение вызвать группу захвата. Дожидаясь ее, отправил опера с острым подбородком проверить внедорожники, чтобы при необходимости вовремя блокировать их, не дать тем, кто в них, сообщить в квартиру о группе захвата. Опер обошел вокруг дома, зашел с другой стороны. И медленно пьяненькой походкой прогулялся вдоль автомобилей во дворе, просек глазами авто Корозова и два внедорожника. Принес информацию, что в машине Глеба есть люди, а внедорожники пусты. По крайней мере, он никого в них не заметил. Аристарх связался по телефону со старшим группы. Та была уже недалеко. Он с операми вышел из авто и блокировал выход из подъезда. И когда прибыла группа, он вместе с нею вошел в подъезд. Увидев бойцов группы, из автомобиля Глеба выскочили охранники, не понимая, что происходит. Внутри подъезда бойцы по лестничным маршам тихо гуськом пошли вверх. Оперативники поднялись в лифте этажом выше. Выйдя из кабины, Акламин прислушался. Тихо. Но стоило операм сделать несколько шагов от лифта, к нижней межэтажной площадке, как с нижнего этажа донесся шум. Затопали шаги. Оперативники замерли, подняв оружие. Шаги нескольких человек быстро-быстро зашуршали вниз по ступеням. Лифтом не воспользовались. Из чего Аристарх сделал вывод, что людей было больше, чем вмещает кабина. Подал сигнал операм и двинулся дальше. Ступил на площадку, где была квартира Корозова. И в этот момент ниже этажа на два раздались крики и выстрелы.

Внезапно наткнувшись на бойцов в камуфляжной форме с автоматами, Перстень сразу опешил. Так невероятно было их появление, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что произошло. В ответ на приказ руководителя бойцов стоять и прижаться к стене, его подручные выхватили стволы, закричали и начали стрельбу. Перстень с немыслимой сноровкой метнулся назад, перепрыгивая через ступени, несся к квартире Корозова. И когда казалось, что осталось немного, на пути у него стал Акламин с оперативниками. Его сбили с ног. Подручный, бежавший за ним, пальнул в Аристарха. Тот почувствовал, как обожгло плечо. Васильевич выстрелил в ответ. Парень рухнул, будто оступился. Бойцы группы захвата живо управились с остальными. Васильевич осмотрел плечо Акламина, кашлянул:

— Царапина. Повезло, — затем подступил к Перстню, которого бойцы подняли на ноги, прижали лицом к стене, тряхнул его. — Ну, что, не пофартило на этот раз?

— Убери руки, полицейский! — просипел Перстень. — Не хочу о тебя пачкаться!

Услыхав сипловатый голос, Аристарх удивился. Так вот, оказывается, кто звонил ему по телефону? Не Хозяин, а Перстень. Вот какой конец истории получается. Довольно интересно. Что же Перстню нужно было от Ольги? Аристарх приблизился к нему, серьезно спросил:

— Поговорим теперь не по телефону?

— Если тема меня устроит, — парировал Перстень.

— Тогда пошли, — сказал строго Акламин, зажимая плечо, и направился в квартиру к Корозову.

Одев Перстню наручники на запястья, бойцы повели его следом за Аристархом. Дверь квартиры Глеба оказалась незапертой на замок, открылась легко. Акламин вошел в прихожую и из прихожей увидел в гостиной в креслах связанных Корозовых. Ольга вскрикнула:

— Аристарх! Глеб, это Аристарх!

— Вижу, Оля, — отозвался тот, и опять напружинил мускулы, словно намеревался разорвать путы. Увидев Перстня в наручниках, проворчал. — Обещал, что свяжешь некрепко. Соврал.

— Ты и твоя сучка живые, и это главное, — сказал тот. — Чем ты недоволен?

— Тем, что не задушил тебя! — проговорил Глеб.

— Не ты первый, не ты последний, — усмехнулся Перстень.

Оперативники быстро развязали Корозовых. Ольга, видя кровь на рукаве у Аристарха, засуетилась, побежала в кухню, принесла аптечку, разложила на столе, достала бинт и бросилась снимать с Акламина пиджак. Тот попытался сопротивляться, морщась и твердя:

— Ну, что ты, Оля, это мелочи, царапина, заживет.

— А забинтованная заживет быстрее! — возразила Ольга, стащила с его руки пиджак, надорвала рукав рубахи и стала накладывать повязку.

Подчинившись ей, Акламин выслушал короткий рассказ Корозова о том, что произошло в квартире. В конце высказал свое удивление, поглядывая на Перстня:

— Ты знаешь, Аристарх, до сих пор не пойму, что ему дались побрякушки моей жены?

— Не побрякушки, Глеб, а украшения, — обидчиво поправила мужа Ольга, перевязав Акламина и помогая ему всунуть руку в рукав пиджака.

Слушая Корозова, Перстень, прижатый к стене бойцами группы захвата, хмуро молчал. Акламин глянул на Васильевича. Оперативник кивнул и быстро вывернул карманы у Перстня. Достал носовой платок с завернутыми в него украшениями. Положил на стол, развернул. Глеб показал на них, усмешливо буркнул:

— Вот видишь? Комедия, да и только. Странное ограбление, — обратился к Перстню. — Ты бы лучше деньгами взял. Больше украшений приобрел бы.

Вглядевшись в драгоценности, Аристарх увидел золотой кулон с черной жемчужиной и бриллиантом. И все понял. Он хорошо запомнился ему, когда просматривал снимки коллекции князей Тахинских из музея. Кулон был красив. Черная жемчужина будто плавала в бриллиантовом сиянии. Но как этот кулон оказался у Ольги? Перевел глаза на нее:

— Это точно твои украшения, Оля?

— А чьи же? — простодушно отозвалась она. — Конечно мои.

— Что за вопрос, Аристарх? — возмущенно повысил голос Глеб и подтвердил. — Разумеется, ее. Почти все я дарил ей!

— Это тоже ты подарил? — Акламин аккуратно положил на ладонь кулон.

— Это — нет, — покрутил головой Корозов. — Это ей на день рождения подарили. Мы так и не поняли, кто. Думали, Рушкин. Представляешь, красивая упаковка без всяких надписей и открыток. Точно не знаем, от кого?

Продолжая держать украшение на ладони, Аристарх повернулся к Перстню:

— Тогда, я думаю, нам поможет разгадать эту загадку господин Жуков. Я забыл представить вам, — посмотрел на Корозовых. — Вы имели дело не с простым мелким воришкой. Перед вами большой ценитель антиквариата. И, не сомневаюсь, профессиональный грабитель. До сих пор ему удавалось выкручиваться. Но на сей раз, надеюсь, везение закончилось. И пришел он к вам не за побрякушками, Глеб, а вот за этим кулоном. Остальное золото, думаю, прихватил, чтобы нас со следа сбить. За твои деньги, Глеб, этот кулон не купишь. Ему цены нет. Он из музейной коллекции драгоценностей князей Тахинских. Я правильно говорю, господин Жуков?

— Ты умный, начальник, — поморщился Перстень. Я ведь просил тебя, чтобы ты не вмешивался в это дело. Ты мне ничего не пришьешь! Я скоро буду гулять! Не пойму только, как ты вышел на меня?

Чувствуя боль в плече, Акламин погладил его и вымолвил:

— А я не пойму, зачем ты выкрал тела из морга и почему сегодня пощадил Глеба и Ольгу?

— Ты не прав, начальник, если думаешь, что я — убийца. Зачем убивать, если тебе добровольно все отдают? А потом, наверно, постарел, сентиментальным стал. Что касается тел, все понятно. Нет тел, нет улик против меня. Ведь ты думал, что это дело рук Хозяина. Не так ли? Я именно этого и добивался. Ты работал по моему плану, начальник.

Неулыбчивое лицо Акламина чуть нахмурилось, он не стал ничего отвечать, как бы пропустил последние слова мимо ушей, но спросил:

— Может быть, объяснишь, как кулон попал к Ольге?

С достоинством выдержав минутную паузу, Перстень подумал и просипел:

— Это длинная история и не для протокола, начальник. Но с условием. Ты потом скажешь, как вычислил меня?

Получив согласие, Перстень неторопливо рассказал, что музей когда-то брал он вместе с мужем своей сестры, которого последнее время знали под кличкой Хозяин. Из-за этого кулона при дележке вышла крупная ссора, чуть не поножовщина. Каждому хотелось заполучить его себе. Пришлось ради сестры уступить, хотя ее муж в антиквариате не разбирался совершенно. Но с той поры между ними нашла коса на камень. Вдобавок при непонятных обстоятельствах умерла сестра, и Перстень обвинил в ее кончине мужа. Очевидно, у Перстня были причины для этого. Так они враждовали до самого последнего дня Хозяина. Но весь период жизни того, Перстень не выпускал из поля зрения этот кулон, тайно поддерживая отношения с его дочерью. Знал о том, что позже кулон стал свадебным подарком ей от отца. Но дочь, к счастью, как и ее отец, тоже ничего не смыслила в подобных ценностях. Везет же дуракам, думал он. Она даже не обратила внимания, что в какой-то момент кулон у нее вдруг исчез. Ее муж, Андрон Латаев, влюбился в Ольгу и изъял кулон у жены. Через официанта подложил на столик с подарками для Ольги в день ее рождения. Инкогнито. И произошло это в тот момент, когда Перстень сам собирался изъять кулон у племянницы, подкупив людей в доме. Андрон увел прямо из-под носа. За ним установили слежку, которая обнаружила этот кулон на шее Ольги Корозовой на следующий день после дня ее рождения. Пришлось немедленно отреагировать. Взять в клещи Корозова и его жену. И все было б быстро расставлено по своим местам, но тут влез Хозяин с идиотской местью. И колесо закрутилось по другой траектории.

Выговорившись, Перстень уставил ожидающий взгляд на Акламина. Хотел знать ответ на свой вопрос. Аристарх молчком подошел, коснулся его руки, схваченной наручниками за спиной, легонько постучал по перстню. Затем достал из кармана пиджака фотографию с похорон Хозяина, показал. Перстню все стало ясно. Васильевич снял с его пальца перстень, после чего преступника вывели из квартиры. Он понуро спускался вниз по ступеням. Плохим для него был конец с музейными драгоценностями. Постарел, слишком стал самонадеян.

Обняв жену за плечи, Глеб подошел к Аристарху, спросил:

— Как ты догадался, что здесь заварилась каша?

— Дважды наведывались в твою квартиру, почему не предположить третьего раза? — слегка усмехнулся Аристарх.

— Он шутит, Оленька, — сказал Глеб жене. — У него такая работа.

Конец

Content

Валерий Александрович Пушной
Перстень на пальце

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19