Андрей Земляной

Серая сталь

Посвящается моей любимой сестричке, Земляной Татьяне Борисовне — лучшему эксперту-криминалисту в России.

1 Глава

Со времён Ивана третьего, повелось называть воинов полков строевых — белой сталью, воинов монастырского Братства — чёрной сталью, а воинов Тайной стражи — серой сталью. И в годы правления Константина, было велено отличившимся воям, вручать кинжалы именные, дабы их доблесть в роду жила до скончания века…

Житие и правда воинского сословия на Руси. Сергий Саровский.

Всероссийский конгресс воздухоплавателей в Самаре, завершился невиданным зрелищем — воздушным парадом, в котором приняли участие более ста тридцати аэролётов и самолётов, несущих на себе гербы губерний и имперские флаги. Возглавлял парад, Цесаревич Константин, на своём верном Сикорском — 23, с гербом правящего дома на крыльях.

Мощь воздушного флота, подтверждённая многочисленными победами русских пилотов это гарантия спокойствия наших границ, и мирного труда жителей империи. И живым тому свидетельством — атакующий сокол на крыльях самолётов в мирном небе России.

Принимавший парад император Сергий первый высочайшим указом повелел, считать 12 апреля днём воздухоплавания и проводить в этот день праздник и воздушный парад.

Новое русское слово 12 апреля 1920 года.

Российская империя, Граница земель Войска Донского и Ростовской губернии, Имение боярина Белоусова.

— Нет, нет и нет. Решительно не могу с тобой согласиться! — Сохранивший, не смотря на преклонный возраст, осанку и твёрдую поступь, отставной вице-адмирал, боярин Алексей Демидович Дубов, слегка качнулся вперёд, подхватывая со стола хрустальную рюмку налитую, так ценимым им, коньяком Армения, медленно не торопясь выцедил ароматный напиток, тут же забросил вслед «пыж гвардейский» — дольку лимона с тонким до прозрачности ломтиком костромского сыра и вдумчиво прожевав закуску удовлетворённо кивнул каким — то собственным мыслям. — Только личные впечатления, способны оказать настоящее влияние на человека, и никакие книги тут не помогут. Уж поверьте мне.

Присутствовавшие в большой гостиной имения Белоусовых, милейшая Аделаида Демидовна — сестра Алексея Демидовича, и её муж, Белоусов Александр Денисович, лишь переглянулись, старательно пряча улыбки. Спор этот не имел ни начала, ни конца, и всегда продолжался после четвертой — пятой рюмки.

Сын и единственный наследник всего немалого состояния Белоусовых — семнадцатилетний Николай, выправкой, и статью больше напоминающий офицера — гвардейца, чем подростка сидел рядом и не торопясь поглощал огромный кусок от торта, привезённого дядей.

Высокий и не по годам широкоплечий, с сильными руками и большими голубыми глазами он оторвался от лакомства и поднял взгляд на родича.

— Но позвольте, Алексей Демидыч! — Неожиданно низким и глубоким голосом произнёс боярич. — Вот, к примеру, Шерлок Холмс. Никогда не выезжал далее Европы, и при этом имел весьма широкий кругозор.

Боярин Дубов на это лишь насмешливо хмыкнул.

— К вашему сведению, молодой человек, сэр Артур Игнатиус Конан Дойл, творчеству которого, мы обязаны появлению этого литературного персонажа, был весьма незаурядной личностью, побывав и в Арктике и Африке. И кругозор литературного героя — это во многом отражение видения мира автором, а никак не наоборот.

— Ну, хорошо! — Николай не сдавался. — А вот Жюль Верн? Он-то написал большинство своих книг, не выходя из кабинета!

— Это всего — лишь легенда, отпарировал адмирал. — Первое путешествие на своей яхте, Жюль Верн совершил в тысяча восемьсот пятьдесят девятом, а первый роман, напечатал в шестьдесят третьем.

— Но, помилуйте. — Александр Денисович, отложил недочищённое яблоко и откинулся в кресле. — Ежели все кинутся путешествовать, кому же дело делать?

— Ну вам — то, Александр Денисыч, грешно так говорить. — С лёгкой укоризной заметил Дубов подливая коньяк в рюмку. — Сварога — то за Пуштунский поход получили? А Первозванного? Напомнить вам как я лично вот этими вот руками, вытаскивал одного подводного пластуна из воды, под грохот рвущихся кораблей турецкой эскадры? И я буду даже настолько любезен, что совершенно не вспомню одну занимательную историю в Пекине, когда некий офицер Особого Управления Генерального Штаба, умыкнул, из тщательнейшего образа, охраняемого поместья, не скрепку, заметьте, и не бумажку, а живого человека, и ухитрился переправил его обратно на Родину. Это ведь вам вовсе не помешало стать крупнейшим коннозаводчиком юга России. Да и ты, Адочка, если мне память не изменяет, не в Петербуржском салоне, крестиком вышивала…

Боярин Белоусов, происходивший из семьи потомственных пластунов и выслуживший свой титул на полях сражений, весело переглянулся с супругой и рассмеялся.

— Ну сейчас — то, с кем воевать? Благо стараниями Государя нашего в державе и на окраинах все спокойно. Даже англы, проклятые после войны в Европе, голову не поднимают.

— Так и я не про войну говорю. — Согласился Дубов. — Пусть младшенький ваш тоже по миру поездит, да посмотрит, что и как устроено. Поверьте, старому моряку, от этого будет только польза и никакого вреда.

— А ты сам, Николенька, как считаешь? — Аделаида Демидовна с улыбкой посмотрела на сына.

— Да ну его, мам. — Боярич хмуро глянул исподлобья. — Дел невпроворот. Ещё к поступлению готовиться. Потом мы с ребятами из Казачьего кадетского взялись помогать восстанавливать окружное коневодческое хозяйство после пожара.

— А куда поступать собрался? — Боярин, собственноручно подлив себе в рюмку, посмотрел на племянника.

— В агротехническую академию на механический факультет…

— В Царицыно? — Уточнил Дубов и улыбнулся. — Дельно. — Он коротко кивнул. — Юг России и Новороссия — золотое дно. Нужно только умело этим воспользоваться.

Разговор постепенно перешёл на зерновые цены, перспективы коннозаводства и завтрашний праздник, а Николай, посидев немного, откланялся, памятуя, о раннем подъёме, и предстоящей тренировке у Михалыча.

Весеннее утро российского юга, щедрое на солнце и запахи, врывавшиеся в распахнутое окно флигеля, где располагались комнаты Николая, разбудили лучше любого будильника. Он рывком отбросил тонкое одеяло шинельного сукна, и быстро одевшись вихрем слетел по узкой и скрипучей винтовой лестнице вниз.

Малая конюшня, где располагались лошади семейства, находилась совсем рядом. Заспанные конюхи только осматривали лошадей, когда Николай выметнулся из ворот на статном ахалтекинце огненно — рыжей масти и под одобрительными взглядами старых казаков, поднимая пыль, умчался вдаль.

Проскакав с две версты, остановился у заросшей тростником излучины Егорлыка, легко соскочил с жеребца и прислушался. Ветер, шелестевший тростником, едва слышное дыхание реки…

Он оставил жеребца, и бесшумно пошёл сквозь тростник, не надламывая хрупкие словно стеклянные стебли. Внезапно, обострившееся чутье заставило его рухнуть ничком, пропуская нечто летящее словно снаряд, над собой, и выпрямляясь, он уже держал в руке длинный узкий нож, дагестанской работы.

— Молодец. — Дядька Михалыч, бессменный воспитатель и наставник Николая с шести лет, широкоплечий мужчина высокого роста с совершенно седыми волосами, сделал короткое молниеносное движение, но готовый в принципе, к чему — то подобному, Николай чуть отпрянул и попытался нанести удар ногой в подмышечную впадину, но промахнулся и был с позором опрокинут на землю. К удивлению Николая, Михалыч не стал подтрунивать как обычно над «неуклюжестью человеческого детёныша» а вполне серьёзно подал руку, и помог встать.

— Неплохо. — Заметил бывший командир роты армейской разведки. — Только скорости все ещё не хватает. Пойдём.

Они прошли ещё метров сто вдоль реки и Михалыч остановился.

— У следующей излучины, вот там, — он показал зажатой в пальцах сухой травинкой, — небольшой шалаш. Человека зовут Костя Ночкин, или Костя — ночь.

— Тот самый? — Сердце у Николая забилось, словно после бега.

— Угу. — Михалыч кивнул. — В принципе, ты можешь его живым не брать. Дел за ним столько, что на него выписан «особый розыскной лист». Помни. Это настоящий зверь. Если он тебя достанет, не знаю, как твои родные это переживут. Все. Давай. — Он на прощание хлопнул Николая по плечу, и уселся на берегу, словно собирался просидеть тут вечность.

Михалыч не сказал Николаю, ещё очень многого. И того, что верный человек уже держит Костю — Ночь в перекрестье оптического прицела Дегтярёвского винтореза ручной работы, и то, какой скандал, их ожидает. Но, это он знал твёрдо, настоящего воина можно вырастить только так. Он натаскивал Николая с тех самых лет, когда неуклюжий и забавный словно медвежонок малыш, первый раз взял в руки оружие — малокалиберный револьвер Лебеля, и неожиданно быстрым движением вскинул его на уровень лица, и вхолостую щёлкнул курком два раза, целясь в пролетающую мимо муху.

Да, он, как продолжатель династии пластунов получал и обычное казачье образование. Уход за лошадьми, разведка, захват пленного и многое другое. Но отец учил его ещё кое чему. Понимать и чувствовать людей, анализировать ситуацию на ходу, принимая решение, и давал очень подробные политические расклады по ситуации в Европе и Азии. Ну а мама тоже не отставала, знакомя сына с действиями различных веществ на организм, медициной вообще и полевой медициной в частности.

И не то, чтобы они хотели воспитать из сына что-то конкретное, но просто раз уж так карта легла, то дать ему дополнительные преимущества в жизни, было бы совсем неплохо.

Вернувшись к лошади, Николай тщательно проверил одежду и обувь, потом рассовал по неприметным кармашкам несколько полезных вещиц, и легко взлетев в седло, тронул Огонька сначала рысью, а потом пустил галопом, направляя жеребца к той самой излучине, где хоронился известный на всю Россию конокрад и душегуб Костя — ночь.

— Стой! Стой кому говорят! — Ошалевший от того, что его тянули за уздечку, и давали шенкелей одновременно, ахалтекинец вылетел на небольшую полянку, и был остановлен крепкой мужской рукой.

Зрелище ломящегося сквозь кустарник жеребца, и мотающегося в седле молодого мужчины в мешковатой одежде, вовсе не напугало матерого бандита. Костя — Ночь, не мог не оценить великолепных статей коня, и поэтому решил вмешаться, вместо того, чтобы по обыкновению тихо исчезнуть в плавнях.

Дело в том, что в табуне, что успел набрать в здешних местах Костя, не хватало жемчужины. Украшения, что делает товар из просто хорошего — первоклассным. И вот, как раз, такая жемчужина сейчас скакала прямо на него, с непонятным недоразумением мотылявшемся в седле.

Огонёк встал напоследок на дыбы, гася скорость, и перевернувшись, Николай мешком упал на землю.

— Спасибо, господин. — Он с трудом поднялся с песка, отряхнулся и прихрамывая подошёл к конокраду, похлопывающему Огонька по морде. — А то этот зверь меня бы точно сегодня приморил. — Он успел увидеть не только хозяина шалаша, но и отметить его инстинктивное движение к голенищу правого сапога, где у него практически наверняка был спрятан засапожник.

— Твой? — Коротко спросил Костя, чуть качнув головой в сторону жеребца и внимательно осмотрел коня, стоившего на рынке в Валахии не менее двадцати тысяч полновесных золотых цехинов.

— Да какое там! — Николай хмыкнул, потирая ушибленное при падении колено и контролируя боковым зрением руки конокрада. — Сынка хозяйского. Мне такого ни в жисть не взять. Обратно поводом поведу. Голова чай не казённая.

— А куда тебе торопиться? — Костя улыбнулся двумя рядами золотых зубов. Чаек вот поспел… Садись. А я тебе потом слово заветное скажу. — Он заговорщицки ухмыльнулся. — Скажешь его и любая лошадь как шёлковая.

— Да? — Николай от удивления раскрыл рот и округлил глаза став похожим на деревенского дурачка. — А не врёшь?

— Да что, ты! — Костя улыбнулся. — Истинную правду говорю. Глянулся ты мне сразу, парень. А я людей за версту чую. Давай-ка я вот тебе чайку налью. С малиной! Он шагнул к костру, и нагнувшись к огню, опустил правую руку к голенищу сапога, где лежал старый ещё дедовский нож с узким лезвием.

Он резко взмахнул клинком метясь в то место, где была шея мальчишки, но вместо привычного шелеста вспарываемой плоти в его голове коротко полыхнула вспышка, и через мгновение конокрад мягко осел на песок.

— Огонька уволочь задумал. — Николай деловито сматывал тонкую плетёную из конского волоса верёвочку, на конце которой висел тяжёлый стальной грузик кистеня. Потом достал из другого кармашка верёвку попрочнее, и специальным узлом связал руки локти конокрада, прихватив его шею петлёй на манер удавки. Потом подумал немного, и ещё одной верёвкой спутал Косте ноги.

— Порядок. — Похвалил он сам себя, и тихонько щёлкнув пальцами, подозвал Огонька. — Давай. Нужно отвезти это Михалычу.

Даже не оглянувшись на подъезжавшего человека, Михалыч на звук определил, что это Огонёк, и что идёт он под двойным грузом.

— Порядок? — Для проформы спросил он, и легко встал.

— Да, дядько. — Николай улыбнулся.

— Ну и славно. — Михалыч подошёл к жеребцу и приподнял за волосы Костину голову. — Хорошо взял. — Прокомментировал он небольшой кровоподтёк на лбу конокрада. — Теперь вези его домой. Это будет твой подарок отцу на юбилей.

— А вы разве не поедете со мной?

— У меня дела… — Он повернулся, и шагнув в тростник, беззвучно словно тень пропал из виду.

Чуть удивившись, Николай направил Огонька в сторону усадьбы. Костя — Ночь, давно уже очнулся, и сначала пытался подкупить мальчишку, а потом перешёл к угрозам. Когда Николаю надоело слушать, про то, как с него снимут живьём шкуру, он, не нагибаясь, наотмашь, хлестнул конокрада ребром ладони под основание черепа, и остаток дороги проделал в тишине.

Двор усадьбы кипел от суеты, предшествующей любому крупному празднику. Увидев Николая со связанным человеком, переброшенным через седло, подскочил с немым вопросом начальник охраны конезавода.

— Пётр Сергеич! Этого на цепь, и глаз не спускать!

— Так это — ж… — Капитан в отставке Егоршин, задохнулся вглядываясь в лицо человека известного по тысячам листовок, распространяемых Главным Управлением Уголовного Сыска Империи.

— Пойду, батюшку обрадую. — Николай передал поводья подбежавшему конюху и поспешил в дом.

— Чего тебе, Николенька? — Отец как всегда, в этот час был занят работой с документами, и ничто, даже праздник по случаю его шестидесятилетия, не мог нарушить сложившийся годами распорядок дня.

— Я на минутку, пап. — Николай подошёл ближе. — Я тут тебе подарок привёз. Взглянуть не желаешь?

Боярин поднял голову от бумаг.

— Ну пойдём посмотрим. — Он неожиданно улыбнулся и потрепал сына по голове. — Чего ты там добыл.

С появлением боярина, работники во дворе, казалось, получили дополнительное ускорение, и забегали с немыслимой скоростью, что, впрочем, не помешало Белоусову с сыном, подойти к столбу, на котором повис в цепях Костя — Ночь.

Он, почувствовав внимание в себе, поднял окровавленную голову и криво ухмыльнулся щербатым ртом.

— Кто его так? — Качнул головой боярин.

— Прохор. — Начальник охраны виновато развёл руками. — У него — ж пять лет назад конокрады трёх лошадей увели. Если бы не вы, Александр Денисыч, вся семья бы по миру пошла. Вот и не удержали.

— Добавить, что — ли? — Задумчиво произнёс боярин, и зачем — то посмотрел на небо.

— Александр Денисыч, становой пристав уже едет. — Нейтральным тоном произнёс Егоршин. Он прекрасно понимал, как именно может добавить тот, кого турки прозвали Элюм-паша, что можно было перевести как Господин Смерть.

— Ладно. — Белоусов кивнул. — Как прибудет, сразу проводи ко мне. Хочу ему пару слов сказать. А то, зачастили к нам конокрады.

Праздник, собравший огромное количество гостей не только со всего юга России, но даже из столицы быстро утомил Николая, а особенно необходимость беседовать с каким — то нереальным количеством людей, спешивших представить ему очередную дочь или племянницу, причём обязательно с долгими рассказами о превосходных качествах девицы.

И для Николая, воспитанного бывшими армейскими разведчиками, столько было в этом легко читаемой фальши, во всём, даже в жестах и интонациях, что сохранить любезное выражение лица стоило немалых усилий.

Боярич, давно утоливший первый юношеский жар с уездной агрономшей, умелой, любвеобильной и к счастью замужней дамой, воспринимал ужимки и позирование потенциальных невест как фиглярство, а когда они довольно бесцеремонно тащили его танцевать лишался последних крох самообладания.

Наконец ему удалось вырваться из липких объятий общества, и юноша оказался на широком балконе третьего этажа, откуда открывался замечательный вид на поля, окружавшие усадьбу и реку, сверкавшую серебром в лунном свете. Не боясь испачкать праздничный кафтан, он прислонился к мрамору балюстрады и глубоко вздохнул ночной воздух. Более всего сейчас он хотел бы оказаться там, в ночной степи с табуном лошадей, наедине с Природой, которая не умела лгать и притворяться, а самое главное даже не подозревала о существовании в мире фальши и корысти.

Как единственный наследник громадного двадцатимилионного состояния, он уже привык к тому, что вокруг постоянно вертятся светские сводницы в окружении целой свиты молоденьких девиц. Но к такому напору как сегодня готов не был, и бояричу не скоро удалось вернуть спокойствие духа.

Здесь его и нашёл Алексей Демидович Дубов одетый по случаю праздника в парадный адмиральский мундир, сверкающий золотом шитья и наградами, среди которых был даже Андрей Первозванный и ордена Святого Георгия — Победоносца всех четырёх степеней.

Боярин коротко кивнул племяннику и вытащив из кармана брюк небольшую трубку стал, не торопясь, набивать её ароматным царьградским табаком.

— Я знаю, что ты принимаешь самое деятельное участие в работе юнакского казачьего корпуса? — Коротко вспыхнула спичка, осветив на несколько секунд обветренное и жёсткое лицо старого моряка. — Корпус уже немало сделал для нашей земли, но насколько я знаю, денег, что вы собираете на благотворительных вечерах и по подписке, не хватит даже на строительство самих конюшен, не то что на закуп лошадей.

— Наказной атаман Туголуков обещал помочь с лошадьми. — Николай, не отрывая взгляда от ночной степи кивнул. — А насчёт конюшен… так и Москва не сразу строилась.

— Ещё я знаю, что ты сам хотел организовать свои механические мастерские?

— Да, хотел. Только вот когда всё посчитал, получилась цифра совсем несуразная. Больше двухсот тысяч рублей. — Николай усмехнулся. — Так что боюсь, купцам Никаноровым конкуренция пока не грозит, хотя их трактора по сравнению с теми же Блиновскими просто никуда не годятся. Тринклера[1] куда лучше приспособлены для тяжёлой техники чем бенцы[2]. — Говорить на тему двигателей и техники вообще, Николай готов был часами, но замолчал, вопросительно глядя на дядю. — Но вы ведь не просто так мне это говорите?

— Разумеется. — Адмирал кивнул и пыхнул дымным облаком. — В своё время, как ты знаешь, я имел некоторое отношение к делам флота, а точнее флотской разведки, и под видом купца посетил почти все крупные города проводя денежные операции, под час весьма рискованные. Так уж случилось что в нескольких из них остались лежать мои личные средства, которые накопились с годами и сейчас составляют изрядную сумму. В Берлине около трёх миллионов, в Париже почти миллион, ну и так далее. Но снять их можно только лично, поскольку таков характер депозита. Я предлагаю тебе совершить кругосветное путешествие и собрать эти деньги. Пусть это будет мой подарок на твоё совершеннолетие. Деньги можешь потратить по своему разумению. Мне они уже не нужны, подмосковное имение и бумаги Первого товарищества железных дорог, дают больше чем я смогу потратить. А ты, как я полагаю, сможешь найти этим средствам достойное применение. Документы я оставил твоему отцу. — С этими словами Алексей Демидович хлопнул тяжёлой ладонью по плечу Николая и окутавшись напоследок дымом вернулся в дом.

Всё происшедшее настолько выбило Николая из колеи, что остаток вечера он был в глубокой задумчивости, окончательно потеряв последние крохи интереса к девицам, за что и заработал репутацию законченного мизантропа и буки.

Состоявшийся утром следующего дня разговор с отцом тоже не добавил спокойствия, так как боярин Белоусов оставил окончательное решение за самим Николаем, а мама лишь потрепала сына по голове, и молча удалилась к себе, что было явным признаком плохого настроения.

В полном смятении Николай провёл несколько дней, пока не вернулся его наставник Михалыч, который со всей прямотой и чёткостью обрисовал ситуацию.

— Деньги значит он оставил тебе немалые. — Устроившись на невысоком холмике, откуда открывался замечательный вид на реку и степь, отставной капитан жевал травинку и задумчиво глядя вдаль, словно вбивал гвозди в мозги ученика, короткими рубленными фразами. — И всего — то делов — объехать полмира.

— Но как же поступление? — Попытка отбиться была пресечена Михалычем в корне.

— Помнишь, что я тебе говорил об оружии? Оружие — это, прежде всего ответственность и инструмент. О деньгах можно сказать то же самое. Сколько хороших и правильных дел можно сделать на такие деньги я даже затруднюсь сказать. У нас, конечно, никто не голодает, но в помощи нуждаются многие. И ты уж сам решай, готов ты для того чтобы получить такой инструмент, и взвалить на себя такую ответственность. Дядька твой конечно слегка лукавит, по поводу того, что не может сам перевести деньги в Империю, но тебе — то разницы никакой. И не давай своим страхам тобой командовать. Воспринимай это как поездку на ярмарку.

Когда Николай ушёл, Михалыч ещё посидел, размышляя о превратностях судьбы, а потом подозвав Грача — вороного ахалтекинца, не касаясь стремян взлетел в седло и развернув коня пошёл неспешной рысью в станицу Луговую, где у него было собственное хозяйство. Собираться в дорогу.

2 Глава

Дорога в тысячу ли начинается с одного шага.

Хранитель имперского архива династии Чжоу Лао Цзы.

Воздушный транспорт бывший диковинкой ещё тридцать лет назад, сегодня уже прочно завоевал сердца публики, превратившись из экзотики в простое, надёжное и безопасное средство для путешествий и поездок, отняв пальму первенства у железной дороги, которой пришлось привлекать новые источники дохода.

Да, железные дороги, а особенно магистральные поезда, несущиеся со скоростью в сто километров в час, могут перевезти куда больше груза и намного дешевле, но не везде есть железная дорога, и не везде есть даже дорога обычная, а в России с её бесконечными просторами вопросы дорог, и доставки грузов остаются актуальными и по сей день. И там куда ещё не пришла цивилизация в виде железнодорожных путей, эту цивилизацию успешно приносят воздухолёты быстро и безопасно доставляя всё необходимое.

Сейчас, воздушный транспорт доставит вас в любой губернский центр, с впечатляющей скоростью восемьдесят километров в час, и комфортом, который ненамного меньше чем на железной дороге. Но кроме того, аэролёты предоставляют публике ни с чем не сравнимое удовольствие наблюдения за землёй с высоты птичьего полёта, и приобщения к самым последним новинкам цивилизации.

Журнал Вокруг Света 20 апреля 1920 года.

Российская империя, Граница земель Войска Донского и Ростовской губернии, Имение боярина Белоусова.

Провожали Николая всей усадьбой. Многочисленные работники, стояли поодаль и судачили о причинах столь спешного отъезда, а родители, обнявшись и перекрестив двумя перстами, молча проводили взглядом автомотор, в котором уезжал в мир их единственный сын. Все слова уже были сказаны ещё вчера, все напутствия, инструкции и советы даны, и сегодня осталось лишь смотреть, как оперившийся соколёнок покидает родное гнездо. Господь не дал супругам Белоусовым детей кроме Николая, и это весьма их печалило. Но брать из детского дома малыша они не хотели. За маленькими детьми всегда выстраивалась такая очередь, что неизбежно возникали скандалы и попытки интриговать против соперников, а боярин очень не любил склок, поэтому от имперского управления попечительства, старался держаться подальше.

Подождав пока коляска скроется из виду, боярин и боярыня, всё так же обнявшись, не торопясь вернулись в дом.

Блиновская Арба — шесть была новейшим автомотором с мощным шестидесятисильным двигателем Бенца, и могла двигаться со скоростью почти в восемьдесят километров в час. Шофер — совсем молодой парень в кожаной куртке, и модной фуражке — шестиклинке, гордо восседал на своём месте, и даже передачи переключал с какой — то лихостью, словно рубал шашкой головы супостатов. Но Николаю было не до наблюдений. Тяжело воспринимая разлуку с отцом и матерью, он смотрел в никуда, гоня от себя дурные мысли.

Совсем о другом думал сорокалетний капитан в отставке — Александр Михайлович Платов, оставивший дома маленькую дочь и молодую жену. Он никогда не поддерживал решения воспитанника идти учиться на инженера — механика, и теперь искренне полагал, что оторванный от привычного окружения он изменит свою жизнь и займётся чем — то более подобающим для сына такого человека как отставной полковник генерального штаба Белоусов. В качестве такой карьеры Платов видел прежде всего военную стезю или на худой конец службу по линии контрразведки. Но тут уже его оппонентом выступал сам боярин Белоусов, не желавший сыну повторения той тяжёлой судьбы как у него самого, когда жизнь много десятков раз висела на тончайшем волоске.

А мама Николая — Аделаида Демидовна, закончившая в своё время Высшую Императорскую Академию имени маршала Грибоедова не принимала участия в спорах, справедливо полагая, что только жизнь расставит всё по своим местам.

Проскочив по новой асфальтовой дороге около ста километров, коляска с шиком подкатив к зданию Ростовского аэровокзала остановилась, и мгновенно подскочившие грузчики остановились возле машины ожидая появления многочисленных чемоданов и коробок. Но вместо этого, молодой человек вышедший из машины, достал из багажного отсека лишь два вместительных кофра и один чемодан, улыбнулся оторопевшим носильщикам, легко поднял груз и зашагал ко входу в вокзал над которым уже бугрилась, туша рейсового аэролёта Ростов-Донской — Киев. Новенький, только что со стапелей заводчика второй гильдии[1] Циолковского, дирижабль сверкал серебристой тканью обшивки и уже прогревал все шесть бенцев обеспечивающих его ход.

Взвесив багаж, и получив разрешительные бирки на оружие, Николай и Александр поднялись на элеваторе наверх, где уже стоял представитель Воздухофлота — высокий статный офицер в белоснежном мундире с золотыми пуговицами и вышитый таким же золотым позументом. Билеты у Николая были в первый класс, так что им не пришлось подниматься на самый верх пассажирской гондолы, где находились места второго и третьего классов. Впрочем, разница была лишь в расстоянии между креслами, их удобстве и питании на борту. Хорошенькая, как и все стюардессы Воздухофлота, девушка с золотыми кудряшками, обрамлявшими миловидное лицо под голубой с золотым кантом пилоткой, и в облегающей, на грани приличия, голубой униформе, проводила их к местам возле огромного иллюминатора через который была видна земля и кусочек здания вокзала.

— Если господам будет что — то угодно, кнопка вызова стюарда находится в правом подлокотнике. — Девушка очаровательно улыбнулась, а Александр Михайлович, который за время службы налетался, наездился и наплавался на пять жизней, молча кивнул, сразу же снял пиджак и укрывшись пледом, высказал пожелание беспокоить его только в случае авиакатастрофы, отключился прямо в кресле. Николай, же которому всё было в новинку, присоединился к группе пассажиров, которым устроили экскурсию по внутренностям воздушного левиафана.

Та же девушка, что проводила Николая к его месту, уверенно двигалась по воздушному кораблю, ведя пассажиров в корму, где располагались корабельные механизмы, давая по ходу путешествия пространные и точные ответы на все возникающие вопросы. Брючный костюм лазоревого цвета прекрасно гармонировал с золотыми волосами стюардессы, и Николай несмотря на искренний интерес к технике больше любовался стюардессой чем слушал.

— Рада приветствовать вас на борту рейсового аэролёта Ласточка открытого товарищества Воздухофлот. Корпус нашего корабля изготовленный по проекту ректора Нижегородской Инженерной академии Шухова, на аэролётлётных верфях заводчика второй гильдии Константина Циолковского, представляет собой жёсткий каркас из новейших лёгких сплавов, обшитый специальной тканью и заполненный газовой смесью из гелия и водорода. Общая длина корабля сто пятьдесят восемь метров, диаметр в самой толстой части — шестьдесят метров. Осторожно! — Она ловко подхватила за локоть полноватого господина в сером дорожном костюме не удержавшегося на крутой лесенке, и улыбкой продолжила рассказ.

— Шесть моторов типа «бенц» могут разогнать аэролёт до скорости сто двадцать километров в час, но для удобства пассажиров и их безопасности мы будем лететь со скоростью в восемьдесят пять километров в час, что является рекордом на линии Ростов-Донской — Киев.

— А обед, когда? — Поинтересовался тот самый господин, что поскользнулся на лестнице.

— Обед будет сервирован на смотровой палубе в двенадцать, ужин в восемнадцать часов. Перекусить вы сможете в любое время в буфете, который находится там же, на обзорной палубе. А теперь я попрошу вас пройти дальше, в малую смотровую, откуда мы сможем увидеть рубку управления. — Она сделала жест рукой и пошла, чуть покачивая бёдрами в слегка обтягивающих брючках, вызывая бурное слюноотделение всех мужчин и молчаливое осуждение женщин.

Больше всего Николая впечатлил навигационный комплекс, смотревший на землю глазком оптической телевизионной системы и отображавший изображение на большой экран в рубке. Штурману оставалось лишь наложить на экран соответствующий лист карты и на прозрачной плёнке поверх карты разметить маршрут.

Николай читал о телевизионном устройстве Ройзмана и даже видел на ярмарке в Ростове — Донском демонстрационный образец. Но не предполагал, что между ярмарочной забавой и реальным прибором пройдёт так мало времени. Кроме этого, все аэролёты были оборудованы радиотелеграфом и радиотелефонной связью, и можно было отправить телеграмму, или телефонировать прямо с борта, чем частенько пользовались крупные промышленники и купцы, ни на минуту не отрывающиеся от управления предприятиями.

Конечно, комфорт «Ласточки», не шёл ни в какое сравнение дирижаблями класса «Россия» ходивших от Москвы до Берлина, Парижа и Лондона или «Империи», работавшей по маршруту Москва — Владивосток — Порт Артур, с остановками во всех крупных городах по трассе. Там были душевые, спальные комнаты, музыкальный салон и даже визиограф. Именно на аэролёт класса «Россия», у Николая и его наставника были билеты из Киева, так что ему вскоре предстояло лично увидеть все те чудеса, которые были подробно описаны в цветном иллюстрированном журнале Наука и Техника, выписываемым им с восьми лет. Даже на его короткой памяти, технологии, словно получив дополнительное ускорение, резко рванули вперёд, достигнув потрясающих успехов. Визиограф — удивлявший людей ещё десять лет назад, стал обыденным явлением вместе с передвижками Имперского управления просвещения. Телефон, радио, и системы телевидения прорывались в жизнь, изменяя её на глазах и привнося в обыденность некий элемент фантастического романа.

Успокоился Николай лишь когда облазил всё, что было доступно для пассажира, и поскольку совсем не устал, прихватил у стюарда пачку свежих газет и журналов в которой оказались кроме российских, несколько немецких, английских и даже пресса из Америки. Языки он знал довольно прилично, так как мама великолепно владела шестью языками, а папа к трём основным европейским знал ещё несколько азиатских, так что Николай бегло читал и говорил на десятке языков и мог объясниться ещё на трёх.

Бегло пролистав, немецкий «Друг семьи», и «Вестерманус монатсефте», потом так же быстро просмотрев английские «Обозреватель» и «Панч», перешёл к французским «Паризьен», и «Ревью де монд». Везде за редкими исключениями были патриотические лозунги и статьи о восстановлении мирной жизни, хотя после опустошительной двенадцатилетней войны, когда от Парижа фактически остались лишь руины, а Лондон приходил в себя после штурма германского экспедиционного корпуса, всё попытки улыбаться, выглядели довольно натужно. Война кончилась всего два года назад, и все страны, втянутые в мировую бойню, только приходили в себя пытаясь понять, что же это было, и зачем вообще нужна была столь кровавая мясорубка. По итогам войны в победителях, причём довольно условно, числился лишь Второй Рейх, отвоевавший Эльзас, Лотарингию, Судеты и часть Австрийской империи, а именно Чехию и часть Великопольского королевства, после чего от Польши остался небольшой огрызок между Россией и Вторым Рейхом без выхода к морю.

Жестокость войны превышала всё, что было до этого в разы. Газовые бомбардировки Парижа и концлагеря в корне изменили представление человечества о допустимом и невозможном в ходе боевых действий. Теперь «война на уничтожение» не казалась чем — то диким, и далёким, и все страны ринулись наращивать химический потенциал, а также калибр артиллерии.

Россия в той войне, уже прозванной журналистами «Великой» отделалась боями вдоль границы Великопольского Королевства, и схватками в воздухе, когда асы георгиевского кавалера Нестерова устроили бойню над Львовом, за неделю уполовинив германскую авиацию на западном фронте, но не стали переходить в наступление, оставшись на границе империи. И никакие крики европейских правителей ни угрозы и попытки подкупа не поколебали позиции императора Сергия.

— Это не наша война и не наши заботы. — Отрезал он в разговоре с французским послом, и более на эту тему не разговаривал ни с кем, несмотря на неоднократные попытки втянуть Россию в новый передел мира.

Поэтому Европа, зализывавшая раны после очередного передела земель, сейчас выглядела довольно печально. Чудовищные людские и материальные потери, полностью разрушенная инфраструктура, и фантастические долги, отдавать которые придётся ещё много десятилетий.

Отложив иностранные журналы, Николай принялся за российские, и зачитался так, что почти прозевал появление воздушной феи, приглашавшей их на обед.

Михалыч мгновенно открыв глаза словно и не спал вовсе, и накинув пиджак подтянул галстук. Кивнув своему отражению в ростовом зеркале на переборке, оглянулся на Николая.

— Готов? Вперёд.

Воздушная кухня не блистала изысканностью и разнообразием, но была вкусна и питательна, так что Николай смахнул свою порцию в один миг, и задумчиво оглянулся.

— Буфет за перегородкой, — буркнул его спутник, продолжавший сражаться с куриной грудкой, но попытку боярича встать, решительно прервал распорядитель стола.

— Простите, я вижу, вам малы наши порции? — Мужчина в синем мундире средних лет с едва заметной улыбкой посмотрел на практически чистые тарелки, и сделал знак официантке. — Клавдия Петровна. Принесите ещё одно второе, и сделайте порцию побольше. Негоже оставлять гостя голодным.

После добавки, Николая разморило, и он, едва добравшись до места, успел лишь снять пиджак, и провалился в глубокий сон.

В Киев они прибыли, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом. Аккуратно ткнувшись носом в причальную мачту, которых на Киевском аэропорте было более десятка, аэролёт заглушил двигатели, и замедленные после долгого перелёта пассажиры потянулись на выход.

Николай и его наставник подождали, когда схлынет основной поток и тепло попрощавшись с улыбчивой стюардессой вышли на всё ещё тёплый бетон аэропорта.

— Так. — Александр достал толстое портмоне и раскрыв вынул из бокового кармашка квитанцию о предварительном заказе билетов на «Белоруссию». — У нас посадка через три часа. Можем покемарить в зале ожидания, или посидим в ресторане. — Он вопросительно поднял брови.

— Лучше в ресторане. — Николай у которого ужин давно уже переварился без остатка машинально облизнул губы и оглянулся.

— Не там смотришь. — Михалыч кивнул на центральную башню аэровокзала, которая возвышалась над причальными мачтами на добрых двадцать метров, и была гораздо больше по площади. — Главная достопримечательность Туруханова острова — ресторан — варьете «На небесах». Имеет славу злачного места, хотя и кухня, как говорят, выше всяких похвал.

Когда они подошли к подножию башни, их встретила толпа страждущих попасть на представление гастролирующей французской труппы варьете, но Александр предъявил квитанции, и их как пассажиров Воздухофлота пропустили без очереди.

Мелькание худосочных ляжек, в облаке из сверкающей мишуры вовсе не вдохновило Николая занятого поглощением еды, хотя девицы счастливые тем, что вырвались из голодающей Европы, вскидывали ноги так, словно хотели пробить туфельками расписной потолок ресторана.

— А теперь прошу поприветствовать нашу очаровательную гостью, мадам Сюри[4]!

Заезжая певичка действительно была стройной и миниатюрной словно статуэтка, но голос у неё — мощный, чуть хрипловатый и богатый обертонами, завораживал так, что Николай отставил тарелку, и развернулся к сцене, освещённой лишь парой прожекторов.

И пела она не о любви, а о воскресном утре, наполненном светом и жизнью.

Oh! les eveils des bourgades sous l’or des branches,

Ou courent la lumiere et l’ombre — et les roseaux

Et les aiguilles d’or des insectes des eaux

Et les barres des ponts de bois et leurs croix blanches[5].

Благодаря мадам Сюри, три часа пролетели словно один миг, и на борт «России», путешественники поднялись во вполне благодушном настроении, а пройдя в свою каюту, тут же улеглись спать.

Тысячу двести километров от Киева до Берлина аэролёт преодолел за двенадцать часов, и в полдень Николай и Александр уже спускались по лестнице в хмурое берлинское утро.

Знаменитый ордунг был заметен с первых шагов по немецкой земле, и служитель в серой форме Люфтфара[6] — германской службы авиаперевозок, проводил их к стойке таможенника, где двое пограничников быстро просмотрели багаж, выписали документы на оружие, и опечатав пистолеты в пакетах из толстой бумаги, пожелали им удачного дня в столице Рейха.

Несмотря на несколько попыток разбомбить Берлин, город хорошо сохранился, в основном благодаря тому, что на каждом высоком здании располагалась зенитная батарея счетверённых пулемётов MG 05. Но даже те здания, что были разрушены попаданиями трёхсоткилограммовых бомб с английских Альбатросов, были уже убраны, а в некоторых местах даже возвышались новые дома.

Всё это Николай и Александр увидели из окна комфортабельного такси, быстро домчавшего их до Рейхсбанка, который принял все дела после разорившихся в результате войны финансовых учреждений, и с некоторых пор был единственным банком на территории Рейха.

Огромное серое здание с колоннадой и имперским орлом на фасаде, возвышалось над площадью словно утёс. Пройдя площадь, на которой кажется не было ни соринки, они вошли в огромный будто ипподром холл, и не прошло и пары минут, как Николай со своим спутником уже сидели в кабинете одного из управляющих.

Тот быстро просмотрел бумаги на вклад, и прижал клавишу селектора.

— Герр Хольцман, прошу вас подойти. — Он успокаивающе кивнул Александру которого посчитал главным, и спросил. — Желаете снять наличными?

— Три миллиона наличными? — Николай усмехнулся. — А нет возможности отправить эти деньги в Первый Имперский банк России?

— Разумеется. — Господин Шульц посмотрел на клерка, вошедшего в кабинет. — Хольцман. Оформите перевод с этого счёта в русский Первый Имперский. — И снова повернулся к гостям. И всё же, я советую вам снять хотя бы часть наличными. У нас лучший обменный курс в Европе. Мы можем перевести их в доллары или фунты, по вашему усмотрению.

— Хорошо. — Николай, тщательно проинструктированный Александром кивнул. — Пусть будет тысяча в долларах, тысяча в фунтах, две тысячи рейхсмарок, и тысяча фунтов в именных чеках компании Том Кук.

— Отличный выбор. — Банкир наконец понял распределение ролей в этой странной паре и теперь обращался исключительно к Николаю. — Возможно, господа захотят кофе, или чего-нибудь перекусить с дороги? Рядом прекрасный ресторан Ганса Хильдемана, и мы можем принести сюда всё что вы пожелаете.

— Полагаю обедать нужно в ресторане, а в банке заниматься деньгами. — Николай улыбнулся.

— Это правильно. — Банкир с улыбкой кивнул, и начал считать на механическом вычислителе поглядывая в бумажки. — Ну вот. Основной вклад и часть процентов, как я уже говорил, вам переведут в Первый имперский, а проценты, частично будут выданы наличными согласно вашим рекомендациям. Всего у вас будет четыре миллиона шестьсот тридцать пять тысяч двести восемнадцать рейхсмарок, или три миллиона сто пять тысяч триста шестьдесят один рубль. Копейки округлены до рублей в вашу пользу. — Он снял трубку телефона. — Господин Риттер? Это Шульц беспокоит. Не могли бы вы подняться ко мне для оформления дорожных чеков? Спасибо. — Он поднял глаза на Николая. — Это представитель Тома Кука, и он оформит все необходимые бумаги.

Через час, Николай вышел из банка вполне богатым человеком, но этот факт никак не взволновал его. Больше всего его сейчас занимало то, как добраться до Парижа, имея в виду тот факт, что прямого сообщения до сих пор не существовало.

— Пойдём поедим? — Михалыч никогда не упускал возможность подкрепиться поэтому взглядом уже искал тот ресторан, который так настоятельно рекомендовал ему банкир.

— Может, лучше выясним, что с транспортом?

— А что с транспортом? — Александр пожал могучими плечами. — Доедем поездом до Брюсселя, оттуда до Парижа. Потом два варианта. Или пароходом Голд Стар лайн из Марселя, до Нового Орлеана, или из Лондона. Но я бы не рекомендовал через Лондон. Островитяне сильно не любят русских, и возможны провокации. Тем более что из Марселя через два дня отправляется не простой пароход, а целый плавучий город. Лайнер класса Олимпик. А из Нового Орлеана поездом до Лос-Анжелеса и далее опять пароходом до Токио. Или можно выйти в Нью — Йорке, и добраться дирижаблем до Чикаго, откуда опять-таки поездом до Лос-Анджелеса.

— Так утонул же, Олимпик. — Николай с интересом посмотрел на наставника. Насколько он знал, Александр Михайлович был сторонником безопасности во всём и просто так никогда на рожон не лез.

— Утонул пароход Олимпик, а второй в этой серии, плавает вполне успешно. — Невозмутимо ответил Александр. — Это Титаника. Выпущена чуть позднее и с полностью герметичными переборками. Я уже заказал нам места в первом классе. Кроме того, трасса после катастрофы была перенесена южнее и туда айсберги уже не заплывают. Жаль конечно, что ещё не открылась регулярная линия Цеппелинов, но и так я думаю будет неплохо. Кстати на Титанике вместе с нами будет сама Анастасия Романова.

— Боярышня Романова? Звезда русского балета? — оживился Николай. — На гастроли, наверное?

— Да уж не на жительство. — Николай кивнул головой и глазами показал на двери под вывеской на которой раскачивалась стилизованная пивная кружка в окружении венка из сосисок. — Думаю заведение герра Хильдемана здесь.

Поскольку поезда на Брюссель ходили через каждые четыре часа, заночевать решили там же, и уже через непродолжительное время поезд мчал их по разорённой войной Европе. Виды разрушенных деревень и городов так тягостно повлияли на Николая, что он предпочёл даже задёрнуть шторки на окне, чтобы не смотреть на руины и толпы побирушек на вокзалах. И в который раз помолился за здоровье Императора Сергия, не давшего втянуть Россию в мировую бойню.

Парижский Северный вокзал — Gare de Nord, несмотря на раннее утро, был весь в лесах, по которым сновали многочисленные рабочие. Артиллерийский обстрел города, который вели немецкие батареи на протяжении двух недель, привёл к тому, что город было проще отстроить на новом месте чем восстанавливать, но в дело вмешалась большая политика и опять назанимав денег, новое правительство ударными темпами приводило дома и улицы в порядок, не забывая про свой интерес.

Уворачиваясь от бочек с извёсткой и штабелей досок, Николай и Александр прошли к стойке таможенника и пройдя весьма формальный досмотр, уже через несколько минут сидели в фиакре, который вёз их в Французский Банк, где Дубовым был открыт счёт.

Пожилой клерк в слегка мятом костюме бегло просмотрел документы и собрав в стопу положил на край стола поближе к Александру.

— Сожалею, но выдача по этому депозиту невозможна. — Управляющий снял небольшие очки в круглой оправе и стал тщательно протирать их тряпочкой. — Все выплаты заморожены решением правления банка. Возможно через какое — то время…

— Как странно. — Произнёс Александр на хорошем французском и сочувственно улыбнулся. — Ваши немецкие коллеги оказались куда честнее. Просто выплатили всю сумму, хотя она была куда больше чем ваша. Видимо особенность национального мышления, не находите?

Вместо ответа работник банка побагровел, и словно пуля выскочил из приёмной.

Для француза, услышать подобное про немцев, отвоевавших значительную часть Франции было поистине ужасным, тем более от русского, которые не пустили Второй Рейх даже на порог своего дома.

Александр и Николай молча переглянулись. В общем можно было и не затевать скандал, сумма действительно была невелика, и её можно было востребовать через межбанковский пул в Швейцарии, но в каком-то смысле это было делом принципа.

Через десять минут клерк вернулся, но не один, а в сопровождении пожилого седовласого господина в визитке, и пятнышком ордена почётного легиона на лацкане.

— Господа желают снять наличными? — Спокойно осведомился мужчина, и водрузил на нос пенсне в золотой оправе.

— Думаю простого перевода в Имперский банк России будет достаточно. — Николай чуть склонил голову. — Реквизиты счёта в документах что у вас в руках.

Покинув банк через полчаса, они прошлись по разорённому войной городу отмахиваясь от назойливых торговцев и проституток и после посещения оружейного магазина, не сговариваясь направились на вокзал откуда уже через три часа отбыли поездом в Марсель.

3 Глава

Актрисы заводятся даже в самых приличных семействах.

Владимир Иванович Немирович-Данченко Театральный деятель.

Эмблема нашего времени — подвижность. Подвижность капиталов обеспечивает наиболее выгодное их применение и сейчас уже нет необходимости везти в дальние колонии тонны золота, а подвижность людей, обеспечивает их использование в наилучшем виде, там, где это необходимо.

Скорость оборотов капитала и товаров усилилась многократно, и уже быстроходные суда с турбинами Парсонса развивают более тридцати километров в час, дирижабли разгоняются до ста двадцати, доставляя грузы с самой окраины мира, а поезда двигаются не менее шестидесяти. Драгоценные ткани Индии и Хань, мясо из Южной Америки, и даже экзотические фрукты из Африки, теперь уверенно заняли торговые склады и полки магазинов.

Но наряду с положительными сторонами, есть и отрицательные, так как пришлось выстраивать систему медицинского контроля, чтобы опасные болезни не распространялись со скоростью курьерского поезда…

Наука и Техника 27 апреля 1920 года

Французская республика. Марсель. Пассажирский порт.

Титаника уже стояла на причале, принимая многочисленных пассажиров, припасы и уголь, поэтому прямо с вокзала путешественники проследовали в порт, где, находился гигантский лайнер. Видно его было уже с прилегающих к порту площадей. Чёрный борт возвышающиеся над водой почти на двадцать метров, и белоснежная надстройка с высокими трубами выглядели словно огромное здание, которое почему — то решили построить на воде.

В нём не было даже намёка на аскетизм свойственный транспортным средствам. Огромные прогулочные палубы, гимнастический зал, рестораны, кафе, курительные салоны, всё было тщательно отделано резным деревом, начищенной до золотого сияния бронзой и ярко освещено электрическими лампами. И всё это великолепие могло двигаться со скоростью около сорока километров в час, что для океанского судна было весьма быстро.

Получив в портовой конторе билеты, отпечатанные с большим искусством типографским способом, поднялись на борт, где расторопные стюарды сразу приняли их багаж и проводили к просторной трёхкомнатной каюте на палубе «А» с большими окнами и роскошной резной мебелью.

— На каком языке господа желают разговаривать? — Осведомился на ужасном русском старший стюард, держа в руках небольшой блокнотик, куда он записывал пожелания пассажиров первого класса.

— Всё равно, — отозвался на английском Николай. И тут же перейдя на французский спросил. — А боярышня Романова, уже взошла на борт?

— Насколько я знаю, сегодня с утра грузили реквизит, декорации и какой — то багаж. — Помедлив ответил стюард на английском, которым владел несравненно лучше. — Думаю, она или уже на борту, или вот — вот поднимется. Минуту. — Он шагнул к массивному телефону из красного дерева и бронзы, стоящему на специальной тумбе, и поднял трубку. — Алло? Центральная? Главного стюарда. Мистер Демиан? Пассажиры из восемнадцатой интересуются, поднялась ли госпожа Романова на борт. Хорошо, жду. Он постоял какое — то время, прижимая рубку к уху, и через несколько секунд кивнул невидимому собеседнику. Понял, спасибо мистер Демиан. — Повесил трубку на рычаг и кивнул. — Да сэр. Они уже на борту. Каюта двенадцать. Ваш стол номер восемь, так что в ресторане госпожа будет сидеть совсем рядом. Её стол номер семь.

— Спасибо. — Александр подал стюарду десятипфенниговую монету и повернулся с немым вопросом к Николаю.

Тот правильно поняв наставника задумался на несколько секунд.

— Вымыться, переодеться и можно пойти погулять.

Ещё не ушедший стюард сразу оживился словно автомат, в который бросили деньги.

— Пассажирам первого класса доступны все прогулочные палубы, салон на палубе «Б», и многие другие заведения. — Он достал из-под телефона маленькую брошюрку — путеводитель, протянул Николаю и получив вторую монетку наконец — то испарился.

Прогулка по кораблю, огромному, словно город, потрясла Николая до глубины души. Но не сколько роскошь, которая буквально кричала с резных позолоченных потолков и балюстрад, но скорее уровень технического мастерства и инженерного искусства, позволившего создать подобное чудо. Взяв в провожатые одного из стюардов, они побывали почти во всех значимых уголках парохода, включая радиорубку и машинное отделение, где стояли огромные в три этажа паровые машины, приводившие в движение судно.

На обеде Николай наконец увидел собственными глазами боярышню Анастасию Романову которая оказалась худенькой стройной девушкой чуть выше среднего роста с ярко — голубыми глазами и мягким улыбчивым лицом. Она сидела в компании худого высокого мужчины в сером костюме с бархатными чёрными отворотами, и ещё трёх мужчин мощной комплекции, которые совсем не принимали участия в разговоре, а лишь молча сметали с тарелок то, что приносили юркие словно рыбы стюарды.

То, что дочь пусть и не самого родовитого, но всё же боярина, Романова, служившего в Гвардии, танцевала на сцене, было конечно нарушением некоторых общественных норм, но женщины активно взламывали старые порядки, служа в армии, разведке, и даже во флоте. Кроме этого разрушительная война в большой степени повлияла на слом старой морали, и женщины стали и по-другому одеваться, и вообще вести себя куда более свободно.

На первый взгляд звезда русского балета оказалась совсем не такой как представлял себе Николай, который до этого видел знаменитую балерину лишь на неважные качества газетных фотографиях.

Девушка со скучным выражением лица поедала какой — то салат, вполуха слушала, что — то выговаривающего ей представительного мужчины видимо антрепренёра.

— Достаточно, Анатоль. — Девушка вдруг вскинула голову, и твёрдо посмотрела на худого. — Вы мне не матушка чтобы устраивать ежедневный реприманд. В конце концов, это только моё дело и ничьё другое. Я вам кажется, не давала повода думать, что вмешательство в мои личные дела будет вашей заботой, а раз так, потрудитесь умерить свой пыл, и направить его на выполнение своих прямых обязанностей. Последний контракт в Италѝи, был откровенно грабительским, и я давно жалею, что приняла вас как своего антрепренёра.

Она встала, но была неожиданно остановлена рукой антрепренёра.

— Сядьте! — Тонкие губы на его лице сжались так, что стали почти не видны. — Вы будете делать то, что я вам скажу, а иначе…

— Что иначе? — Глаза Анастасии словно полыхнули вспышкой гнева. — И отпустите мою руку! Вы делаете мне больно!

— Господа, прошу простить. — Николай улыбнулся соседям по столу — пожилой семейной паре из Гамбурга, встал и шагнул к столу, где начинался скандал.

— Боярич Белоусов Николай Александрович. — Он взглянул в глаза девушки и коротко поклонился. — Могу ли я быть чем — то полезен моей соотечественнице?

— Пошёл вон, щенок! — Прошипел антрепренёр по-французски и сделал знак своим громилам, которые отложили приборы и начали неторопливо подниматься от стола.

— Прошу простить, сударыня. Небольшое срочное дело. — Николай улыбнулся. — Пока меня не будет, мой спутник, Александр Михайлович Платов, — знаменитый охотник на крупную дичь развлечёт вас.

— Капитан Платов, к вашим услугам. — Александр уже стоявший рядом коротко поклонился и едва заметно ткнул твёрдым словно стальной гвоздь пальцем в бок француза отчего тот замер на мгновение хватая воздух широко открытым ртом, и выпучив глаза разжал руку, которой пытался удержать Анастасию.

А в это время Николай, сделав громилам рукой приглашающий жест, пошёл вперёд на выход из салона.

Шедший первым, Онофре, здоровяк из портовых грузчиков Марселя проходя мимо пустого шезлонга, вдруг запнулся, и улёгся прямо в него, правда, почему-то лицом вниз. Луи глядя во все глаза на своего товарища, через мгновение тоже решил составить ему компанию, и присел прямо на палубу рядом. Что-то успел увидеть лишь третий, но его реакции хватило лишь на то, чтобы чуть приподнять руку, в которой уже был зажат кастет, и рухнуть на соседний шезлонг.

Придав телам видимость безмятежной расслабленности, Николай вернулся в ресторан, где Александр уже заканчивал прессовать антрепренёра. Стоило ему вернутся к столу, как Михалыч вместе с французом куда-то отбыли, посоветовав молодым людям не скучать.

Девушка, которую всё ещё лихорадило после происшедшего, была явно несклонна к разговору и беседу поддерживала односложными словами, едва удерживаясь в рамках приличий. Оживилась она лишь тогда, когда вернулся Николай и положил на стол перед ней какой — то документ.

— Это оно?

— Да, буквально выдохнула Анастасия и пробежав взглядом, тщательно разорвала контракт на мелкие кусочки.

— А сколько всего было экземпляров? — Поинтересовался Николай, поджигая обрывки прямо в пепельнице.

— Два, но свой я уже давно уничтожила. — Девушка чуть покраснела, и скомкала салфетку которую держала в руках.

— А как вообще произошло, что вы связались с подобным типом? — Нейтрально спросил Николай и благодарно кивнул стюарду, принёсшему десерт. — За версту же видно, что пройдоха и шаромыжник.

— Он был таким убедительным. Сыпал именами, названиями театров и городов… — Балерина словно из неё вдруг вынули стержень опустила плечи и чуть сгорбилась. — Это потом оказалось, что он претендует не только на мои деньги. А в Россию мы не возвращались, так что у меня не было возможности избавиться от него.

— Но теперь всё кончено, так что, можете успокоиться. — Александр с улыбкой кивнул. — Я договорюсь с капитаном, и вам предоставят охрану из работников Голд Стар, и на обратном пути посадят на Русский Экспресс. Там вы будете в безопасности. А если эти господа вас побеспокоят, я займусь ими лично. — Холодные словно лёд глаза капитана блеснули сталью.

— А что вы им сказали, Николай Александрович? Они так быстро нас покинули.

— Вы про здоровяков, что сидели с вами за одним столом? — Николай усмехнулся. — В ходе короткой, но плодотворной беседы мы пришли к согласию по всем пунктам, и они решили отдохнуть на верхней палубе.

Глядя как сверкнули глаза Николая, Анастасия уже не сомневалась, что судьба ей послала встречу с двумя офицерами русского Особого Управления выполняющими какое — то важное получение Государя. Похожие скорее на людей из высшего общества манерами и одеждой, они словно оборотни были готовы в любое время отбросить условности и уничтожить врага, как и заповедано было в Кодексе Сергия Радонежского — великого полководца Русской Земли.

Глаза её только что готовые пролиться слезами, словно по мановению руки высохли, реснички затрепетали, словно крыло бабочки, а щеки украсились румянцем.

Анастасия, несмотря на строгое воспитание, была девушкой увлекающейся и имела несколько авантюрный склад характера, что и приводило её к частым затруднениям в жизни. И точно так же, как и во все другие свои авантюры, в эту она окунулась с головой, что и послужило причиной того, что остаток путешествия у Николая прошёл словно в тумане. Очнулся он только когда впереди замаячили небоскрёбы Манхэттена.

Скрепя сердце, он помог безутешной девушке перенести багаж на немецкий теплоход Кайзер Вильгельм, сдав балерину трём неулыбчивым парням из Германского экспедиционного бюро[7], и потом долго стоял на пирсе махая уходящему вдаль лайнеру.

А через двое с половиной суток, они сошли на берег в порту Нового Орлеана, откуда шла прямая железная дорога до Лос-Анджелеса.

Таможенник лишь завистливо поцокал языком, глядя на девятимиллиметровый Маузер — Русский с пристяжным прикладом и длинным тридцатизарядным сменным магазином, и более двух десятков разных пистолетов в багаже, но никаких действий не предпринял, так как в Североамериканских государствах, свободное ношение оружия было распространено повсеместно.

Питер Декстер, командир бригады охранников привычно проконтролировал сцепку вагона почтовой службы с составом, и махнул рукой своим людям, охранявшим место погрузки. Теперь им предстоял долгий путь до западного побережья, проходивший часто в совсем неблагополучных местах. Банды, оживившиеся в последнее время создавали много трудностей в перевозках, и спрос на охранников был как никогда велик. Но сегодня у них был особый груз. Золотые монеты на фантастическую сумму в десять миллионов долларов, и начальник охраны был собран как никогда. Пассажиры давно заняли свои места, а Питер окинул взглядом перрон, и кивнул мальчишке, который тут же замахал жёлтым флажком, давая машинисту команду трогаться.

Охранники готовили еду сами, но Декстер, ходивший проведать начальника поезда решил поесть в вагоне ресторане и подсел к двум мужчинам спокойно и размеренно расправлявшимся с обильным обедом.

— Господа позволят?

— Да, разумеется. — Тот, который был моложе, приветливо улыбнулся, и кивнул на соседний диван. — Располагайтесь.

Второй, не старый ещё, но совершенно седой мужчина, лишь мазнул взглядом по рукоятям массивных Кольтов, торчащих из кобур, и тоже кивнул.

— Ожидается неспокойная поездка?

— С чего это вы взяли. — Питер откинул полы лёгкого пальто, осторожно присел, бросил шляпу рядом с собой, и взял в руки меню в ожидании пока к нему подойдёт стюард.

— Шериф почтовой службы, при оружии, да ещё и с патронташем на поясе… Не ради собственного удовольствия же вы таскаете такую тяжесть? — Седой улыбнулся. — Да и оружие ваше — вполне рабочий инструмент. В меру потёрто, но вычищено до блеска и вон, даже тряпочка торчит. — Александр кивнул на кончик ветоши видневшийся из — за пояса.

— Пыль проклятая. — Декстер широко улыбнулся и кивнул. — Можно конечно стрелять и так, но лучше, чтобы оружие было чистым.

Ему почему — то сразу понравились эти двое, в которых чувствовалась надёжность стальной балки.

— Так что, серьёзный груз?

— Серьёзнее некуда. — Питер кивнул.

— Николай? — Александр посмотрел на своего спутника и тот кивнув в ответ, вытер губы салфеткой и встал.

— Прошу простить, господин…

— Питер Декстер. — Шеф охраны пожал крепкую ладонь юноши.

— Николай Белоусов. — Юноша кивнул. — Срочное дело. — После чего мягкой тигриной походкой вышел из ресторана.

— Александр Платов. — Седой в свою очередь кивнул и тоже пожал руку шерифу.

— Куда это вы его отправили? — Декстер отметил пальцем в меню несколько блюд, и сделав бою жест, чтобы поторапливался, с интересом посмотрел на собеседника.

— Перевести оружие в боевое положение, что же ещё? — Удивлённо поднял брови Александр. — Снарядить магазины, распределить патроны по обоймам для удобства перезарядки. Маузер отличное оружие, но держать патроны в магазине не стоит. Слабеет пружина.

— Да, револьвер в этом случае гораздо удобнее.

— Удобнее. — Согласился Александр. — Но гораздо менее точное, да и с перезарядкой проблемы.

— Ну для этого у нас есть малыши Томми. — Хохотнул Декстер. — Капризный агрегат, но бьёт, словно швейная машинка. Ну а если уж совсем припрёт, то сможем ещё пару сюрпризов выкатить.

— Это хорошо. — Николай кивнул. — А ведёт ли кто, наблюдение за окрестностями, и существует ли сигнал опасности на этот счёт? Не хотелось бы узнать о нападении от пули, влетевшей в окно.

— Есть. — Питер кивнул. — Машинист если увидит, что, или заподозрит, даст три гудка.

Но сюрпризы были не только у Почтовой Службы. На третий день пути, когда поезд двигался по бесконечным равнинам американского юга, двадцатифунтовая пушка Парота, метким выстрелом снесла переднюю тележку паровоза полностью обездвижив состав. Три заполошных гудка возвестили для пассажиров то, что уже и так было понятно, и подавляющее большинство залегло на пол вагонов. Однако было много и тех, кто привычным движением взвёл курки пистолетов и ружей, не собираясь просто так становится жертвой.

Поезд сразу окутался облаками порохового дыма, а скачущие к составу всадники начали падать с лошадей.

В это время Николай и Александр, уже накинув пояса с магазинами и патронами в обоймах, выскочили из вагона и залегли между колёс состава.

Александр несколькими очередями зачистил орудийный расчёт, и перевёл огонь на всадников, круживших возле последнего вагона, откуда через минуту ударил дружный автоматный залп, поддержанный пулемётным огнём. Сразу же положение выровнялось, но как оказалось бандиты приготовили ещё кое — что.

Подобравшись со стороны разбитого паровоза, бандиты начали двигаться по составу и напоровшись на немногочисленную группу защитников начали отчаянную перестрелку.

— Давай, прогуляйся по вагонам, а я попробую отстрелить их главного. — Александр перекатился в сторону и прижав к плечу маузер с примкнутым прикладом начал выцеливать всадника в чёрном, который носился среди тыловых порядков бандитов.

Николай этого ничего уже не видел, так как получив приказ, ужом скользнул между колёс и выскочил на откос с обратной стороны. Несмотря на мандраж, тело действовало на рефлексах и выбив выстрелом замок на двери, он влетел в посечённый пулями вагон.

Состав был короткий, всего двенадцать вагонов, поэтому через тридцать секунд он был уже на месте, и наблюдал как маленькая девочка целится в него из такого же крохотного пистолета «Колибри» калибром в три миллиметра.

— Спокойно, малышка, я не бандит. — Более не обращая внимания на пистолет, который в худшем случае мог лишь продырявить шкуру, Николай высунулся в коридор и тут же спрятался назад, чуть не поймав тяжёлую свинцовую пулю.

— Ах ты гад!

Вскинув к плечу маузер, он двумя короткими очередями ударил над головами защитников вагона, и пошёл вперёд, хрустя выбитым стеклом и смотря на мир поверх прицела. Кто — то попытался выстрелить ещё раз, но несколько пуль поставили на этой попытке точку.

Поскольку никто больше не двигался, стоило озаботиться отделением бандитов от простых граждан.

— Всем положить оружие! Человек с оружием будет убит! — Чётко произнёс он по-английски, а потом продублировал на всякий случай ещё по-немецки и по-французски.

— А ты кто такой, мать твою? — Пожилой седовласый мужчина с вислыми усами и потёртым английским котелком, сдвинутым на затылок, стоял, опустив свой Уэбли 455 стволом вниз. Рука, украшенная синей татуировкой с якорем и сакраментальной надписью: «King has a lot[8]», держала пистолет привычным хватом, и судя по взгляду, мужчина был готов пустить его в ход немедленно.

— Опустить оружие, достать билет. — Николай навёл ствол на переносицу мужчины, и тот поняв, что с ним не шутят, невнятно чертыхнувшись уронил свой тяжёлый револьвер на пол, и достав из кармана бумажник вытащил оттуда целый веер билетов.

— Это всё, сэр? — С издёвкой в голосе осведомился он.

— Нет не всё. — Николай которого никак не волновало отношение к нему случайных людей, опустил маузер, и показал стволом на Уэбли. — Можете поднять своё оружие. Теперь покажите тех, кто защищал вагон и бандитов.

— Ронни, Джим, вылезайте. — Он слегка пнул ногой по лавке и оттуда показались двое мальчишек лет пятнадцати в мешковатой одежде измазанной пылью и с небольшими велодогами[9] в руках. — Остальные на полу, а бандитов вы похоже всех убили.

— Они прошли дальше тамбура?

— Нет похоже. — Седоусый покачал головой. — Мы тут такую канонаду устроили. Но пару человек мы похоже упокоили. Правда, ребята?

— Да папа! — Серьёзные мальчишки степенно, как и подобает мужчинам за таким важным делом, кивнули. — Мы им показали!

— Да пап, мы им врезали! — Младший потряс кулачком.

— Кстати, это не ваша малышка там с крошечным пистолетом? — Александр улыбнулся, глядя на это воинственное семейство.

— Лориана? — Мужчина хмыкнул. — Моя. Перебираемся вот на новое место. Обещали работу в порту, так мы вот и поехали.

— Отлично. — Николай кивнул, и сменив магазин, осторожно пошёл вперёд, и у самого крайнего купе был остановлен тихим едва слышным писком.

Не раздумывая, он повернулся в сторону седовласого джентльмена и показал жестами что тому следует сделать.

Тот всё понял мгновенно, и подойдя к двери резким ударом тяжёлого кулака вывернул замок и распахнул двери купе.

Стоило двери открыться как бородатый мужчина державший на прицеле женщину в зелёном платье стал поворачиваться на звук, но не успел. Маузер звонко тявкнув выплюнул короткую очередь и три полуоболочечных пули, разворотившие бандиту грудь в районе сердца, прервали ещё одну никчёмную жизнь.

— Отличный выстрел, парень. — На этот раз в голосе бывшего моряка не было ни тени издёвки. Пули легли почти в одну точку, и глава семейства хорошо знал цену такой выучке.

— Спасибо, сэр. — Николай чётким движением проверил пульс на шее у женщины и пошёл в следующий вагон.

Тот оказался сидячим, для пассажиров второго класса, и там царил настоящий разгром. Люди в основном лежали между сидений, а бандиты стояли в проходе, о чём — то переругиваясь между собой.

Несколько коротких очередей и Николай смог увидеть причину задержки — небольшой саквояж полный толстых пачек ассигнаций лежал в луже крови, а рядом, зажимая рану на плече, сидел пожилой мужчина, подслеповато щурясь вокруг.

Не обращая внимания на раненого, Николай сделал контроль, и подойдя к дверям, осторожно выглянул наружу, где к вагону уже летела группа всадников. Шедший за его спиной моряк без разговоров вскинул свой монструозный револьвер, без задержки отстрелял остатки барабана, и присев на одно колено, стал торопливо перезаряжать оружие.

А Николай лишь поудобнее перехватил маузер, и встретил бандитов настоящей волной огня, сразу опустошив тридцатизарядный магазин. Когда плечо обожгло болью он от неожиданности дёрнулся, но мгновенно задавив ощущения волевым импульсом сменил магазин, добил ещё живых и не опуская оружия оглянулся.

Возле почтового вагона схватка уже утихала, и услышав знакомый звук маузера, доносившийся оттуда, Николай успокоено перевёл дыхание и скосил глаза на правое плечо где уже расплывалось кровавое пятно. К счастью пуля лишь пробороздила глубокую царапину, не задев важных сосудов.

Из бандитов уцелели лишь главарь банды и ещё один тип, которых взял Платов, сначала ранив, а потом притащив обоих шерифу почтовой службы.

— А… — Луи Леконт, — Шериф довольно ощерился и присел возле связанного глядя ему прямо в глаза. — Старый знакомец. Пятьдесят тысяч долларов награды, кстати. — Он весело посмотрел на Александра. — А вот второго я не знаю.

— Я восполню ваш пробел. — Платов с улыбкой покачал головой. — Международный жулик и аферист Жан Леконт. Знаком мне по некоему инциденту с моей соотечественницей — балериной Анастасией Романовой. Он обманом заставил её подписать кабальный контракт, и доил несколько лет словно корову. Видимо брат?

— Конопляная тётушка разберётся. — Шериф довольный, что никого из его людей не убило, хлопнул рукой по плечу Александра. — А где кстати ваш парнишка? Он мне показался довольно боевым.

— Дочистил состав, и вероятнее всего сейчас занимается перевязкой раненых. — Платов пожал плечами.

— Он вам…

— Воспитанник. — Коротко ответил капитан. — Мы с его отцом служили вместе, и когда меня списали по ранению он пригласил меня к себе.

— Да, первая помощь — это правильно. — Посерьёзнел Декстер, до которого только сейчас дошло сказанное русским. — А вы сможете перевязать моих парней?

— Конечно. — Александр кивнул. — Только хирургический набор у нас один и если он сейчас занят, то вашим парням придётся подождать.

— Хирургический набор? — Уточнил шериф. — Так вы доктор?

— Нет, но на службе и не таким приходилось заниматься. — Платов хмыкнул. — У меня вторая боевая специальность — отрядный медик.

— Вторая боевая? — Брови Питера поползли вверх. — Ох, чувствую, вы не интендантом служили. — Он громко в голос расхохотался.

Люди шерифа ещё дочищали окрестности от раненых бандитов, когда прибыла дрезина из города, куда поезд опоздал по расписанию. Ещё через полчаса, пришёл новый паровоз, и побитый состав со скрипом и визгом потащили вперёд.

Николай и Александр всё это время занимались оказанием помощи пострадавшим, которых было довольно много. И посечённых осколками стёкол, и тех, кто попал под шальную пулю, и тех, кто был ранен в бою.

Поезд уже полчаса как стоял у перрона, а Николай с Александром только закончили оперировать того самого господина, который получил пулю в плечо.

Смятая свинцовая пуля уже была извлечена, и Николай под наблюдением наставника накладывал последний шов, когда в вагон-ресторан, где был устроен лазарет, ворвался низкорослый лысый господин с саквояжем и начал раздавать какие-то указания по поводу лечения больных. Потом он напоролся на шерифа, и был с позором изгнан из поезда, с пожеланием не портить воздух.

— Чего это вы его так? — Александр подставив руки под струю воды из жестяного кувшина, который держала девушка в зелёном платье, мельком взглянул на шерифа.

— Да знаю я этого… — Начальник охраны вовремя задавил крепкое слово готовое сорваться с губ. — Коновал. Ничего не умеет, а ведёт себя словно великий врач.

Несколько бригад плотников спешно ремонтировали состав, вставляя стёкла и убирая последствия нападения, а местный шериф уже вёл допрос захваченных бандитов.

Через час прибыл судья, который выслушав обоих шерифов, сделал короткий жест рукой, и бандитов без лишних разговоров развесили на балке водокачки. Потом из ближайшего отделения банка привезли чек на пятьдесят тысяч, и судья торжественно вручил деньги Александру.

После, спешно примчавшийся на двуколке, мэр городка долго уговаривал их остаться погостить, но со свистком паровоза путешественники уже сидели в вагоне и провожали взглядом уплывающие вдаль городские здания.

— Вот тыж! — Николай расстроено вытащил рубашку, располосованную пулей, и поковырявшись в саквояже достал виновницу проблем. — Застряла в бюваре. Хорошо, что ещё чернильницу не расколола.

— Да. — Александр кивнул. — Ревизию нужно провести. Ты кстати оружие почистил?

— Да, когда? — Возмутился Николай.

— Ну и чего сидим?

За чисткой оружия и приведением в порядок снаряжения потихоньку подкрался короткий южный вечер, и когда они укладывали оружие в кобуры, было уже темно.

По здравому размышлению было решено не прятать стволы, и в ресторан они пошли с массивными деревянными футлярами на боку.

Там уже сидел, поедая какой-то супчик шеф охраны и увидев русских, отложил ложку и встал, что было для него крайним проявлением радушия.

— Доброй ночи. Вы я вижу тоже поздние птички?

— Да пока чистили оружие, разбирались с аптечкой… — Николай взмахнул рукой подзывая официанта.

— Наши там все благодарят. — Шериф улыбнулся. — И за помощь, и вообще.

— А, пустое. — Николай взял в руки меню, и быстро пробежался взглядом по строчкам, выбирая ужин. — Но размялись неплохо. — Он сделал заказ, и откинулся на спинку дивана. — Кстати, как там ваш ирландец? Рана не кровоточит?

— А что ему сделается? — Удивился Декстер. — Бегает. Он вообще парень крепкий. Как-то гнали банду, так он с раненой рукой стрелял, а когда стало совсем плохо, таскал патроны и заряжал оружие. У нас вообще народ обстрелянный и бывалый. Такие вещи иногда перевозим, самому страшно.

— А чего армия не возит? — Удивился Александр. — У нас в России все государственные грузы в случае необходимости обеспечивает Управление военных перевозок. Даже промежуточные склады на территории воинских частей. В Манчжурии кстати, как-то нагнали толпу солдат, охранять какие-то части для завода в Порт-Артуре, так хунхузы подумали, что везут золото, и собрали огромную банду для нападения.

— И как результат? — Осторожно поинтересовался Питер.

— Да какой там результат. — Александр хмыкнул. — Воздушные гусары из третьего гвардейского, зажали их в лощинке, и покрошили из пулемётов.

— Воздушные гусары? — Декстер удивлённо поднял брови.

— Ну, они в основном на скоростных аэролётах, они у вас называются дирижабли, и на самолётах. Это как ваши аэропланы, ну только может побыстрее да с лёгкими пушками на борту.

— Пушки? На аэроплане? — Глаза шерифа расширились до невозможных пределов.

— Пушки. — Николай кивнул. Правда специальные. Конструкции генерала Мосина. Калибр восемь линий, он на мгновение замялся, переводя значение в метрическую систему, — это чуть больше двадцати миллиметров, или восьмидесятый калибр в вашей системе. Чем-то похожа на пулемёт, только стреляет разрывными снарядами.

— Ого! — Декстер уважительно покачал головой. — Серьёзная штука. Нам бы такая совсем не помешала.

— Да зачем вам такой агрегат? — Александр Михайлович пожал плечами. Серьёзных противников у вас нет, последняя война закончилась бог знает, когда.

— Банды. — Коротко пояснил шериф. — Европа разорена, и не скоро поднимется, грабить там нечего и некого, так что все бандиты подались оттуда к нам, поскольку в Российской империи их совсем не жалуют.

— Насчёт бандитов вы конечно же правы, но вот разных жуликов, и аферистов, по тем же причинам, предостаточно. — Александр вздохнул. — Понаехало всякого отребья. В Петрограде говорят шагу нельзя ступить, чтобы не нарваться на такого вот просвещённого европейца. В кармане дыры, в голове одни деньги, а всё туда же, учит как жить.

— Самый страшный грех, на мой взгляд. — Питер улыбнулся. В старой Европе это вообще типа болезни. Всех учат жить, и при этом сами же свои правила не выполняют.

— Смотрите, как бы вас эта зараза не захлестнула. — Александр остро глянул шерифу в глаза. — Сейчас отстроитесь, накопите силёнок, да решите, что мир поделён неправильно. У вас же в руководстве, в основном, те же английские аристократы, а они успокаиваются только в могиле.

— Да возможно. — Декстер отложил ложку, и выпрямился, глядя прямо в глаза Александра. — Надеюсь, что нам не придётся пересечься в таких печальных обстоятельствах.

— Нам скорее всего нет, но нужно молиться чтобы не встретились наши дети, которые возможно не будут знать, что за океаном живот вполне приличные люди. — Николай развёл руками. — То есть бояться, прежде всего, следует тех, кто вам будет рассказывать какие вокруг все плохие, и почему именно пуля поможет им стать лучше.

— А вам?

— Мы, господин Декстер живём в настолько многонациональном государстве, что любая попытка одних, определить правила для других иначе, чем через выработку общих для всех норм поведения, обречена на провал. Мы не покоряем народы, мы их вбираем себя словно губка, и обогащаемся их культурным и человеческим потенциалом, а в свою очередь обогащаем их своим багажом. То есть никаких двойных стандартов, типа это — для белых, а это — для чёрных. Возможно ли в Америке, чтобы жена белого президента была скажем негритянкой?

— А у вас? — Шериф ухмыльнулся, представив себе эту картину.

— Жена предыдущего царя — Василия четвёртого, была черкешенкой. Это такое малочисленное племя на границах империи, а ныне здравствующая царица — Тасья родом из небольшого городка в Белой Руси, по происхождению — из поморов. Это, как если бы супругой вашего президента была индианка, причём откуда-нибудь из северной Канады. Да конечно биография кандидаток проверяется поминутно, а здоровье ещё тщательнее, но каждая девочка в стране знает, что может стать женой царя.

— Великая русская мечта? — Шериф расправившийся к тому времени с супом отставил тарелку в сторону, и поставил перед собой огромный стейк.

— Ну, почему же? — Николай улыбнулся. — Великая русская мечта, чтобы жить в мире, где не будет войн, и чтобы не провожать сыновей, братьев и отцов на смерть. А всё остальное вторично. Кстати насколько я знаю, случаев отказа участвовать в царских смотринах довольно много. У многих девушек к этому возрасту уже есть возлюбленные, или вообще собственные планы на жизнь не предполагающие скорого замужества. Кроме того, быть женой наследника престола, а в последствии царицей, это огромная ответственность. Она как бы олицетворяет женскую часть государства. Её мягкость, снисхождение и доброту. Дома призрения, больницы и школы, всё это находится под высочайшим патронатом императрицы, и княжон. Кроме того, питание в армии, тоже курируется ими, и бывает вороватые интенданты стоят на коленях в Малом Дворце вымаливая прощение.

— И как эффект? — Заинтересовавшийся шериф даже отложил в сторону вилку.

— Ну вы же понимаете, что до покоев императрицы Тасьи доходят лишь те, кто достоин второго шанса в жизни? И кстати, приговоры малой канцелярии, так называется аппарат императрицы, как правило, очень жёсткие.

— Женская мстительность я полагаю? — Питер Декстер улыбнулся.

— Ни в коей мере. — Николай расправившийся к этому времени с первым, вытер губы салфеткой, и дал знак чтобы несли второе. — Просто все знают, что преступления, касающиеся самых беззащитных слоёв общества, наказываются гораздо строже. То есть, существует некая граница, за которой, преступника карают, уже с максимально возможной строгостью. Скажем, украсть разово из помощи сиротам, такое возможно и простят, после возмещения ущерба, а вот то же деяние, совершённое много раз, приведёт к длительному сроку на каторге, бежать с которой невозможно. Просто некуда. Или служкой в отдалённый монастырь.

— Ну, монахом это ещё куда ни шло.

— Это не простой монастырь. — Александр покачал головой. Даже минимальный срок — пять лет молитв, сплошного поста, и тяжёлых работ, хуже любой каторги.

— И кого туда отправляют? — Питер которого по службе интересовали любые аспекты правоохранительной деятельности, окончательно забыл про еду, и лишь прихлёбывал лёгкое вино.

— Только по желанию. Человек пишет прошение, его рассматривает Особая канцелярия Синода при Коллегии[10] юстиции, и ели решают, что человек может перевоспитаться, переправляет в Сергиев Посад, где находится административный центр Православной Церкви. Там принимают окончательное решение.

— И почему же люди идут на такое? Там меньше сидеть?

— Нет, срок в монастыре никто скостить не в праве кроме Особой канцелярии Синода и лично Патриарха. Просто после замены каторги пребыванием в монастыре, человек как бы прощён богом, обществом, и государством. В документах нет никаких отметок о судимости, он может занимать любые посты, и работать по своему выбору. Ничего этого нет и в помине, если человек отбыл свой срок на каторге. Тогда, никакой государевой службы, никаких учебных заведений и работы в общественных учреждениях. Только самая грязная работа на окраинах империи, на срок равный сроку наказания.

— Как у вас всё строго. — Шериф покачал головой. — Не проще ли просто повесить?

— Не проще. — Александр отрицательно мотнул головой. — Империя владеет примерно одной шестой частью суши, всей планеты, и сбережение людей, главная цель государства. Поэтому для тех, кто совершил преступление в третий раз — пожизненное наказание. Но уже без всяких. Таким образом, общество очищается от так называемых «закоренелых» преступников.

— Но если человек просто украл булку с лотка? — Удивлению Декстера не было границ. Он многое слышал о нравах в Империи, но такое просто не укладывалось у него в голове.

— Нет конечно. — Терпеливо пояснил Николай. — Речь идёт только о тяжких преступлениях. Они выделены в особую главу Уложения об уголовных наказаниях. А с учётом того, что даже за единичную кражу булки человек автоматически направляется на социальную комиссию, которая решает, где и кем будет работать данный гражданин, как правило, одной кражей всё и ограничивается. Но вот мошенники, особенно в крупных размерах, и всякое жульё, наживающееся на простодушии граждан, после второй отсидки предпочитают эмигрировать куда-нибудь подальше от Российского правосудия. Даже если не казнят, то пожизненный срок практически гарантирован.

— И при таких законах у вас всё ещё существует преступность? — Питер усмехнулся. — Воистину нет ничего безграничней человеческой глупости.

— В Ханьской империи, например, просто отрубают руки, а казни вообще страшные, и ничего, воруют, убивают. — Александр развёл руками. — Так что дело не в том, как наказывают, а как детей воспитывают. Чтобы и следа этой блатной романтики не было. И сидельцев на пушечный выстрел к детям не подпускать.

— Получается? — Шериф с неподдельным интересом посмотрел на Михалыча.

— Когда как. — Тот вздохнул. — Но судя по тому, что преступники у нас процентов на шестьдесят из приезжих, видимо да[11].

4 Глава

Лучшим каждому кажется то, к чему он имеет охоту.

Козьма Прутков

По данным Федерального Бюро Расследований, общее количество преступлений с применением огнестрельного оружия за год, увеличилось в два раза. С 1340 до 2600 случаев. Общие потери полицейских сил всех уровней, от муниципального до окружного составило 572 полицейских чина, включая 102 шерифа.

Восполнение рядов полицейских и шерифов осуществляется за счёт активных граждан, прошедших военную службу и имеющих положительные отзывы от жителей посёлков, для чего ведётся разъяснительная работа Федеральными комиссарами, и работниками муниципальных органов.

Наряду с этим, наблюдается широкое движение по созданию добровольных военизированных отрядов по охране порядка из числа граждан, и привлечение к полицейской службе расквартированных рядом воинских частей, а также, организация многочисленных частных охранных фирм, берущих на себя охрану банков, ссудных касс, и почтовых отделений.

Решением внутреннего совета Министерства Юстиции было принято Положение о правовой и организационной помощи внегосударственным охранным структурам, а также вынесение в Конгресс проекта закона о придании им статуса «Гражданской полиции».

7 мая 1920 года. Меморандум Министерства Юстиции.

Объединённые государства Америки, Лос-Анжелес.

Николаю и Александру не удалось тихо покинуть вокзал, и по прибытию, они были просто атакованы буйной толпой журналистов, которых интересовали подробности схватки с «Самой кровавой бандой Техаса».

Как старший, Александр взял на себя основную нагрузку, но и Николаю доставалось, в основном от женщин — репортёров, сразу усмотревших в статном широкоплечем красавце хорошую фактуру для репортажа.

Вопросы сыпались словно из пулемёта, но у Николая был подобный опыт. Приезжая в отдалённые станицы Земли Войска Донского, с книгами для детей и подарками для ветеранов, почти всегда становился центром внимания толпы ребятишек, заваливающих его вопросами. Зная, что младший Белоусов никогда не чинился, и не зазнавался, у него спешили узнать последние новости, несмотря на то, что во многих домах уже стояло радио. Но дикторы, читавшие текст, были далеко, а у Николая всё можно было выспросить подробно, и пояснить, если кто-то чего-то не понял.

Именно поэтому, стайка женщин и девушек, обступившая Николая, вызывала у него очень похожие эмоции. Он улыбаясь отвечал на льющийся на него поток вопросов, вычленяя наиболее интересные, и не забывая неторопливо продвигаться к выходу с перрона.

Когда первая волна вроде стихла, он уже собирался вежливо проститься с дамами, но ворвавшаяся словно снаряд девица в белом платье кинулась к нему на шею, и впилась долгим поцелуем прямо в губы. Опешивший от такого напора, Николай не сразу признал девушку, спасённую им в купе от бандита, и потом, оказавшую помощь в качестве операционной сестры.

Аккуратно, но твёрдо, Николай оторвал от себя девицу и только через несколько минут понял, что спасённая хорошо известна пишущей братии, потому как является дочкой одного из богатейших людей Юга, и внимание акул пера потихоньку переключилось на неё, тем более что мисс Хант просто наслаждалась вниманием публики. Это позволило Николаю незаметно исчезнуть, и дождавшись своего наставника у выходя с перрона, они доехали до филиала Первого Национального банка, где провели очередную операцию по снятию средств, и переводу их в Россию.

Лос-Анджелес, в котором путешественники решили отдохнуть пару дней, совершенно не впечатлил Николая, в отличие от того же Нью-Йорка.

Удивило лишь то, что за ночь, которую они провели в отеле, несколько раз были слышны выстрелы, словно в городе шли боевые действия.

Но вникать в местные реалии было некогда, так как уже в полдень, они взошли на борт «Петрограда» — грузопассажирского парохода который должен был их доставить во Владивосток.

Каюты и общее убранство судна конечно не дотягивали до такового на Титанике, но всё было достойно и со вкусом. Кроме того, на борту присутствовала большая компания флотских офицеров, перегонявших в Лос-Анджелес лёгкий крейсер построенный по американскому заказу на дальневосточных верфях, и плавно начавшаяся гулянка продолжалась почти до тех пор, пока разразившийся шторм, не загнал «Петроград» в порт Иокогамы.

Капитан объявил, что у пассажиров есть как минимум сутки на то, чтобы ознакомится с достопримечательностями Ниххон, пока они будут грузить уголь и ждать погоды, и вся толпа морских офицеров радостно кинулась гулять в городских кабаках.

Николай, как не употреблявший алкоголя, решил, что лучше потратит время любуясь пейзажами этой действительно экзотической страны, но реальность как всегда внесла свои коррективы.

Отдыхая в заведении для таких же как они путешественников с умеренной долей экзотики, и гейшами готовыми на любой каприз клиента, Николай услышал сначала крики рядом с дверью, а потом и звуки смачной драки. Отстранив Аоми, как раз исполняющую очередное желание клиента, накинул халат, сунул руку в аккуратно сложенные вещи, и достав маузер, осторожно взвёл затвор.

Несмотря на то, что сам домик находился на отгороженной территории, среди пышного сада, где располагались ещё десяток таких же, охрана заведения почему-то вовремя не отреагировала, а значит спасение утопающих дело рук самих утопающих.

Девушка при виде оружия испуганно забилась в угол, но не издала ни звука.

Распахнув дверь, он в тусклом свете фонарей увидел, как один мужчина, припадая на ногу, пытался отбиться от десятка молодцов с длинными ножами.

— Стандо[12]!

Конечно, он не надеялся, что бандиты, а он был уверен, что нападавшие были именно бандитами, бросят оружие и сдадутся, но вот к тому, что в него без разговоров метнут сразу два ножа, отнёсся крайне отрицательно. Расслабленное состояние сыграло с ним плохую шутку, и уходя от одного ножа он подставился под второй и с противным хрустом небольшой метательный нож вонзился ему в левое плечо.

— Суки!

Уже не сомневаясь, шипя от боли припал на одно колено и открыл шквальный огонь, выкосив за секунды почти всех нападавших.

Но и тем, кому пули не досталось, тоже пришлось не лучше, так как мужчина, подобрав нож, оброненный одним из бандитов, в три взмаха добил оставшихся в живых.

Всё стихло. Николай, бросив взгляд на прорезь в магазине, отметил что патронов ещё штук десять, и увидел, что мужчина которого он спас, стоит рядом, и что-то говорит на незнакомом языке.

— Не понимаю. — Он, кривясь от боли, качнул головой. — Ниххонский ещё через слово, а вас вообще не понимаю.

Услышав русскую речь, мужчина кивнул, и неожиданно для Николая произнёс на довольно чистом русском.

— Я благодарю господина за своевременное и деятельное участие в моей судьбе. Могу ли я чем-то помочь моему спасителю?

— Не попадаться в такие ситуации. — Хмыкнул Николай, шагнул в домик, и обернулся. — Заходите, будем штопать раны.

— О, господин сведущ в искусстве исцеления?

— Немного. — Николай, сделав девушке жест подойти, коротко объяснил, что требуется, и она выскочила из домика.

И только в свете масляных светильников боярич увидел, что раненый был глубоким стариком. Длинная седая борода, и такие же седые волосы на голове, прихваченные тонким ремешком. Одежда была чистой и неплохого качества, что говорило в пользу того что Николай вмешался.

Сначала Николай осторожно вытащил нож из своего плеча, и порадовался что тот не задел кость, пробив мышцы насквозь. С помощью старика он промыл рану крепкой рисовой водкой и наложил тугую повязку и только после этого занялся стариком.

А вот его рана была совсем нехорошей. Видимо кончик длинноклинкового оружия пропорол мышцу бедра, и глубоко вошёл в ногу без малого не выйдя с другой стороны. А так как привычка дезинфицировать оружие была довольно редкой, то следовало ожидать как минимум воспаления.

Николай промыл рану и замотал рану обрывками простыни.

— Ну, вот. — Он кивнул, глядя на аккуратную повязку. — Теперь только ждать. Если воспалиться сразу к врачу.

Когда старик ушёл, девушка ещё попыталась воспламенить Николая на новые подвиги, но плечо болело так сильно, что он расплатился и вызвав пролётку, уехал в порт.

Утром его разбудил Александр Михайлович. Вернувшийся из турне, по злачным местам портового города, и пребывая в замечательном состоянии духа, капитан напевал что-то бравурное и маршеобразное, а Николай, поняв, что спать ему не дадут, быстро шмыгнул в душ чтобы не светить повязкой, и к завтраку уже выглядел словно с обложки журнала.

За столом офицеры императорского флота были задумчивы, немногословны и налегали в основном на сельтерскую[13], а Александр всё поглядывал на Николая, который машинально берёг левую руку от малейших движений. Конечно, Николай и не думал пытаться обмануть такого опытного бойца как его дядька, но желал оттянуть неприятный разговор, как можно дальше.

Неожиданно в столовую где завтракали офицеры судна и пассажиры вошёл вестовой и склонившись у уха капитана парохода что-то стал торопливо говорить. Слушая вахтенного тот хмурился и оглядывал сидящих за столом тяжёлым взглядом.

— Господа, — произнёс капитан, когда вестовой наконец закончил. — К нам пожаловала делегация от какого-то важного чиновника, и тот желает вознаградить своего спасителя. Утверждают, что тот был русским, а поскольку в порту кроме нашего судна, русских кораблей нет, значит, виновник кто-то из вас. Сознавайтесь, кто приложил руку сегодня ночью?

Два лейтенанта молчаливо переглянулись.

— Ну была заварушка в кабаке, но там всё более-менее тихо обошлось. Пару наглых британских рож разбили, и всё.

— Да и у меня, Пётр Викентьич был небольшой эксцесс, но устраивать из-за трёх трупов в порту, такой с позволения сказать кунштюк? — Произнёс капитан второго ранга.

— А вы что скажете, господин гвардии капитан? — Взгляд капитана судна переместился на Александра.

— Я думаю, причиной переполоха стал мой подопечный. — Михалыч обречённо вздохнул. Война между Ниххон и Россией не состоялась, но отношения были крайне напряжёнными. — Поведайте нам, Николай Александрович, почему вы даже хлеб из тарелки берёте правой рукой, и когда кусаете наклоняетесь к самому столу.

Николай пожал плечами.

— В переулке ночью был атакован группой людей с ножами. От одного ушёл, второй попортил плечо.

— И? — Нетерпеливо барабаня пальцами по столу произнёс капитан.

— Десять убитых. Один спасённый старик. Наверное, кореец, так как я в начале не понял ни слова из того что он сказал.

— Отлично! — С сарказмом сказал Пётр Викентьевич, и встал из-за стола. — Покидать борт судна не советую, а с этими людьми поговорю сам. — Он обвёл взглядом флотских офицеров. — Кстати, вам выходить в город так же не рекомендую. Банды в городе практически захватили власть, так что провокации наверняка будут. Неизвестно кто и как решит свести счёты. А о вашем поведении, молодой человек, я доложу в пароходстве.

Когда раздражённый капитан покинул столовую, один из флотских, улыбнулся и прищурившись посмотрел на Николая.

— С пробитым плечом, подстрелить десятерых, да ещё насколько я понимаю в темноте… Нет, я конечно верю, особенно зная какие слухи ходят про вашего наставника, он ведь личность практически легендарная, но чёрт возьми, это же просто фантастика!

— Пиджак снимай, воин. — Хмуро буркнул Александр, и окликнул судового врача. Виктор Аполинарьевич, не посмотрите?

— Отчего, же. Полюбопытствую так сказать на результаты самолечения. — Доктор ловко помог снять рубашку, и сначала внимательно осмотрел повязку. — Ну что же, бинты наложены грамотно. Судя по количеству крови, рана глубокая, но поверхность уже схватилась. Полагаю, не стоит её без нужды беспокоить. Вот через пару дней, когда придёт время менять повязку, тогда и посмотрим. Одевайтесь, молодой человек, и помните, шрамы украшают, только тех, у кого не хватает иных отличительных способностей. Например, ума.

— Полно вам, Виктор Аполинарьевич. Случись такая история с любым из нас, да с подобным же результатом, мы бы в героях ходили, да сверху поплёвывали.

— Так то, простите, вы, люди военные! — Сварливо ответил доктор, снова усевшийся к столу. — А молодой человек, между прочим, в политехнический поступать планирует. А это извините не матросов гонять и не гайки в котлах крутить. Грамотный инженер, или тем паче человек творческий, гораздо ценнее. Кто-то ведь ваши котлы придумывает, да выпускает, а для этого понимание куда более основательное нужно, чем для эксплуатации. Я вот в отпуск к товарищу ездил в Свято-Владимирский окружной госпиталь. Они там аппарат поставили, такой что на экране все кости видны словно человек прозрачный, да и саму фотокарточку выдаёт. Вот это я вам скажу милостивые государи, истинный прорыв в медицине. И ведь кто-то же аппарат сей придумал, и сделал! А голова у Николая Александровича светлая, даром что ли он меня в шахматы как новичка обыгрывает. Так что, нечего ему скакать по подворотням. Пусть науку двигает.

— Эк вы сказали. — Капитан второго ранга добродушно усмехнулся. — Да сейчас на флоте, если хотите, грамотные инженеры край как нужны. Везде новая техника, и ходовые турбины, и радиостанции, да куда не возьмись, везде нужны специалисты. Офицерами их флот сделает, а вот знания, это конечно институты да академии. Тот же политехнический. Да вот взять Дмитрия Ароновича. — Кап два качнул подбородком в сторону лейтенанта. — Тоже вот политех закончил, и к нам служить пришёл. Сейчас правда работает не по профилю, но как только поступят новые дальномеры, будет у нас главным человеком. Дальномер на флоте, первейшая вещь. Без дистанции ни снаряд в цель не положить, ни ордер выдержать.

— А сами-то вы что думаете, Николай? — Капитан — лейтенант, с Георгием третьей и четвёртой степеней на кителе с интересом посмотрел на молодого человека. — Как планируете свою дальнейшую жизнь?

— Полагаю господа, что сколь тщательно я бы не планировал, господь, однако, всё расставит на свои места. Если мне будет уготована судьба служить России во Флоте, значит, так тому и быть, хотя, мне признаюсь более интересны новинки инженерного дела, и моторы особенно. Полагаю, что век нынешний это век моторов и электрики. Причём, чем более электрика будет выходить из детских пелёнок, тем значительнее будет её вклад в изменение нашей жизни.

— Да ну! — Кап-два добродушно словно огромный кот фыркнул. — Та же связь, ну в чём её разница по сравнению с флажковой или ратьером?

— Хотя бы в том, что позволяет получать распоряжения и приказы вне зоны прямой видимости. — Николай улыбнулся. — А вот представьте себе, что кто-то сможет соединить экран господина Рентгена, о котором говорил наш уважаемый Виктор Аполлинарьевич или аппарат Ройзинга, и мощную радиостанцию. Ведь для электромагнитных волн не существует ни тумана, ни темноты. Можно будет увидеть вражеский корабль в любой ситуации и замерив расстояние, выдать дистанцию артиллеристам. Или управлять движением торпеды по радио.

— Страшные вещи вы говорите Николай. — Капитан, который уже давно вошёл в кают-компанию, слышал всю речь от начала до конца. — Сейчас-то морячки гибнут сотнями, а в мире, который вы описываете, так вообще никто в море не выйдет.

— На любой хитрый винт, всегда найдётся гайка, господин капитан. — Михалыч, отложил в сторону вилку и сделал глоток из бокала. — Пулемёты вот тоже изменили облик войны, но воевать никто не перестал. Так же будет и на море. Придумают скорострельные пушки против управляемых торпед, или ещё тому, будут выпускать им навстречу свои торпеды… Бог весть. Вы лучше расскажите, что там визитёры?

— Требуют своего спасителя, — Пётр Викентьевич развёл руками. — Но я так понимаю, что не для скандала. Вонг У — новый наместник императора, и то что мы бы назвали судебным исполнителем в одном лице. Занимается местными бандитами и казнокрадами. Так что мы можно сказать отличились. Он уже составил петицию императору, и обещал, что о геройстве Николая будет сообщено нашему царю. Так что, давайте, Николай. Идите, и достойно там представьте русского человека.

— Михалыч?

— А что Михалыч, — Спросил Александр ворчливо, и вытерев губы, встал из-за стола. — Пойдём разгребать.

Делегация, разместившаяся на полубаке, была внушительной. Только носильщиков было человек десять. Спасённый ночью старик полулежал на расшитых шёлковых подушках, и неторопливо попивал чай из пиалы тончайшего словно стекло фарфора.

— А… мой друг. — Завидев Николая он приветливо взмахнул рукой, и тут же перед ним на палубу поставили раскладной стульчик и положили подушку. — Я решил сам нанести визит, так как подумал, что официальное приглашение может смутить капитана сего достойного корабля. Отношения между нашими странами далеки от совершенства, и тем ценнее ваш поступок, осенённый духом Хатимана. Вы дрались словно горный барс, не дав санзоку[14] ни единого шанса. И поскольку спрашивать вас о награде было бы бестактным, я позволил себе самому определить рамки своей благодарности. — Он подал опустевшую чашку, и служанка в цветастом кимоно сразу же убрала её, а высокий широкоплечий мужчина подал длинный продолговатый футляр чёрного дерева.

— Меч великого Масамунэ, испивший кровь тысяч врагов будет достойным даром воину. — Слуга склонился перед Николаем на колени и раскрыл футляр.

— Великий дар. — Николай встал, достал меч из коробки и вытянув клинок из ножен на ширину ладони полюбовался узором. — Смогу ли я быть достойным легендарного меча?

— Его зовут Фарукон — Сокол. — Старик улыбнулся и не оборачиваясь сделал жест рукой и вперёд вышел коренастый невысокий мужчина в чёрном кимоно. — Фудзивара Като будет вашим наставником, и отвечает головой за то, чтобы вы стали мастером достойным легенды. Желаю вам удачи, и благосклонности Хатимана. — Ещё один жест, и слуги, мгновенно подняв носилки, в резвом темпе покинули палубу «Петрограда», увлекая за собой всю свиту.

Через тридцать секунд перед ошарашенным Николаем остался лишь самурай в чёрном кимоно, и меч в руках.

— Что это было? — Николай повернулся в сторону Михалыча, но тот лишь меланхолично покачал головой.

— Другая культура.

— А с самураем этим что делать? Отослать на берег?

— Нельзя меня отсылать. — Произнёс Като по-ниххонски и поклонился. — Если хозяин не хочет меня видеть, мне предписано сделать сэппуку.

— Вот твою жешь мать. — Николай глубоко вздохнул, сбрасывая гнев, и с надеждой взглянул на наставника. — Что делать — то будем?

— А что делать. — Александр пожал плечами. — Негоже человека под самоубийство подводить. Грех великий. Так что придётся тащить его с собой, пока господин сей не решит, что ты достаточно владеешь этой восточной саблей.

Свободных кают на пароходе было достаточно, и после переговоров с капитаном и стюардом, ниххонца поселили в конце коридора, буквально в десяти шагах от Александра и Николая. Багажа у него оказалось совсем немного. Два полотняных мешка, перевязанных верёвкой, и небольшой узелок с лямками словно у солдатского рюкзака.

Выбившийся из графика «Петроград» резво дымил по направлению к Владивостоку, а крайне серьёзный ниххонец принялся за обучение Николая, которое поначалу представляло собой простые упражнения на растяжку, и координацию движений. Александр посмотрев на тренировки удостоверился, что никакого вреда они не несут, и сам частенько присоединялся к занятиям на корме.

В вещах Като нашлась даже парочка боккенов, и изнывающий от скуки Александр предложил Като учебную схватку, чтобы выяснить чьё умение выше.

Дробный перестук сталкивающихся палок быстро привлёк внимание пассажиров и свободных от вахты моряков, и уже через несколько минут, надстройки и палуба была забита народом, живо комментирующим ход поединка.

Привыкший к навершию на шашке и одноручному бою, Александр сначала проигрывал, ниххонцу, наносившему резкие и очень сильные удары, но быстро сориентировался, и выправил положение, а потом начал сам гонять Като.

Ко всеобщему удовольствию бой закончился безусловной победой Александра, и публика разошлась живо обсуждая преимущества той или иной школы фехтования, а сами фехтовальщики сели в укромном уголке, для обстоятельной беседы.

Русский язык самурай знал неважно, но благодаря тому, что Александр немного знал ниххонский, и оба они неплохо знали испанский, разговор, проходивший на жуткой смеси ниххонского, русского и испанского языка был достаточно информативен.

Като уже понял, что как преподаватель боя на мечах он практически не нужен, и полагал, что после формального экзамена Николая, он сможет вернуться к себе домой, но осторожно прощупывал необходимость в получении воспитанником Александра других знаний.

— Лекарства и отвары? — Николай задумался. — Вообще-то матушка Николая Аделаида Демидовна — весьма сведущая женщина и давала ему основы медицинской помощи и ботаники.

— Я говорю не только о лекарствах, но и о ядах. — Като широко улыбнулся. — Наш род достиг больших высот в использовании ядов и различных зелий.

— Тоже, не нужно. — отставной капитан махнул рукой. — Аделаида Демидовна эту науку постигала в таком учебном заведении, что, Коля легко сварит отраву из подручных средств.

— А кто у него мама? — Удивлённо спросил Като.

— Женщина многое повидавшая и много знающая. — Коротко ответил Александр не желая распространяться на эту тему.

— Тогда возможно искусство боя без оружия? — С надеждой спросил ниххонец. — Ему очень не хотелось возвращаться домой, потому что приказ Вонг У, был однозначным. Закрепиться в столице Российской империи, и поставлять новости и информацию для императорского двора. Ему даже были переданы контакты с несколькими агентами в Москве и Петрограде, а также каналы связи. Но осуществить миссию в качестве преподавателя небедной семьи, это одно, и совсем другое — человеком — одиночкой.

— Тут такое дело, — Александр почесал затылок. — Мы же непрерывно воюем уже несколько тысяч лет. И с Европой, и с Азией. Кто только не лез на Русь. И многие завоеватели остались сначала пленниками, а потом обрастали семьями и поселялись навсегда. Так что в смысле войны, у нас, пожалуй, есть чему поучить любую нацию. Рукопашный бой… Ну возможно чему-то новому и научишь. Ладно. Оставайся. — Михалыч склонился к ниххонцу и доверительным тоном добавил. — Но узнаю, что шпионишь, лично прослежу, чтобы тебя закатали на крайний север, до конца дней. У вас, же есть такое понятие — ледяной ад? Так вот, крайний север России, для любого ниххонца, это и есть ледяной ад, только при жизни.

5 Глава

Не добычи мы желаем тебе, но возвращения.

Арабская пословица

…Общее положение в Дальневосточной губернии, Манчжурском Крае, и областях пограничных с Ханьской империей, и Ниххон, оценивается как напряжённое с тенденцией к ухудшению. Многочисленные и хорошо вооружённые банды, приходящие со стороны Хань, приносят хозяйствам большой вред, и не только приграничным, но и находящимся в глубине империи, так как порой банды углубляются до пятисот километров от границы. Так же со стороны рыбаков Ниххон, есть большой урон рыбному хозяйству Сахалина, и прилегающих островов.

За последний год, было отмечено 105 проникновений через сухопутную границу и 275 через морскую с общим ущербом в тридцать пять миллионов рублей.

Прибытие пятой воздушной эскадры адмирала Небогатова частично разрешило проблему, но не избыло её полностью, так как существующего лётного парка (95 единиц) не достаточно для патрулирования такого протяжённого участка границы.

Прошу всемилостейшего решения, направить на Дальневосточный рубеж, вновь формируемую седьмую воздушную эскадру, для стабилизации положения на границе, и пресечения бандитских вылазок.

14 мая 1920 года

Наместник Дальневосточного Края, действительный тайный советник, князь Вяземский.

Российская империя, Дальневосточный край, Владивостокская губерния, Порт Владивосток.

Владивосток встречал пароход синим небом и ярким солнцем, что было особенно приятно после недели дождей. Тепло простившись с моряками и попутчиками, Николай, Александр и Като взяли извозчика и для начала поехали в магазин готового платья, чтобы переодеть ниххонца. После короткого обсуждения ему подобрали удобный твидовый костюм, дюжину рубашек, и всё что нужно в дороге, включая чемодан. После, посетили цирюльника и тот привёл косматого мужчину к более-менее европейскому виду, так, что тот, одетый в костюм, ботинки и котелок, стал напоминать скорее якутского золотопромышленника. А учитывая, что в Российской империи людей с восточным разрезом глаз было предостаточно, Като можно сказать вовсе слился с пейзажем.

Время уже поджимало, и путешественники отправились в воздушный порт, где уже прогревал двигатели гигантский аэролёт класса «Империя».

Зрелище огромного двухсотпятидесятиметрового воздушного левиафана так поразило самурая, что тот с огромным трудом заставил себя не глазеть на это чудо техники. Потом было ещё одно испытание, когда небольшая металлическая комната, куда они вошли, вдруг резво взвилась вверх, оставляя землю далеко внизу.

— Добрый день господа. Рада приветствовать вас на борту аэролёта «Жар-Птица». — Роскошная чернобровая красавица-брюнетка в лазоревой униформе, улыбнулась очередной троице пассажиров и машинально поправила локон, выбивавшийся из-под пилотки. — Багаж — она сделала жест стюарду, и рослый широкоплечий парень ловко загрузил специальную тележку сумками и чемоданами. — Ваша каюта номер девять, палуба «А». Обед будет подан через два часа.

Мужчины в дорожных костюмах, выправке которых мог позавидовать гвардейский офицер, лишь молча кивнули и, оставив на столике билеты, пошли вслед за стюардом.

Чем её так привлекла троица, Елена так и не смогла бы сказать, но во всех троих чувствовался стальной стержень и мощь, так что щёчки у девушки порозовели, а дыхание сбилось. Она ещё раз посмотрела вслед пассажирам, но заметив боковым зрением движение вновь повернулась к входу.

— Добрый день господа. Рада приветствовать вас на борту аэролёта «Жар-Птица».

Като, для которого всё было в новинку, крутил головой так, что казалось ещё немного, и голова оторвётся, а убранство каюты встретил молчаливым восторгом. Ему нравилось решительно всё. И начищенные до золотого сияния бронзовые краники в ванной комнате, и телефон на столбике из резного дерева, и большие, панорамные окна, убранные кружевными занавесками.

— Можете располагаться в этой комнате. — Николай отворил дверь в маленькую спальню, предназначенную для прислуги. — К сожалению, поменять билет на более комфортабельную каюту мы не смогли, так что шесть дней, придётся потерпеть.

— Потерпеть? — Ниххонец у которого верхом комфорта была чистая циновка в крошечной неотапливаемой каморке, покачал головой. Путешествие только началось, а так называемые северные варвары выглядели словно спустившиеся с небес боги. Улицы, заполненные хорошо одетыми людьми и машинами, огромные летающие дворцы, и его будущий ученик, который искренне сожалеет, что навязанный ему попутчик проведёт четыре дня в комнате, с настоящей кроватью и рукомойником из которого течёт тёплая вода.

Но вслух он ничего не сказал, лишь коротко поклонился и войдя в свою комнату закрыл дверь.

Перебирая багаж, он вывалил на кровать свои вещи и стал снова укладывать их в чемодан. Небольшой пакет из ткани пропитанной воском, уже летел в разверстую кожаную пасть, когда внезапно пришедшая в голову мысль заставила его метнуться быстрее кобры, и поймать пакет в воздухе. Покачивая тяжёлый перевязанный бечёвкой конверт, Като вдруг улыбнулся. Он знал, чему будет учить юного воина.

За обедом ели чинно, как и подобает солидным господам, хотя ниххонец всё ещё не привык к тому, что русские питаются довольно обильно и едят много мяса.

— Александр сан. — Като отложил вилку, и вытер рот салфеткой. — Я подумал, что есть искусство, которое у вас наверняка неизвестно.

— Какое же? — Александр Михайлович удивлённо поднял брови.

— Кобудзюцу. — Ниххонец улыбнулся. — Это древнее искусство боя необычными предметами. Веерами, посохами, палочками и даже монетами.

— Не продемонстрируете? — Отставной капитан достал из кармана портмоне, и вытряхнул на стол тяжёлый медный пятак.

— Попробую. — Като двумя пальцами взял монету со стола и оглянулся в поисках подходящей мишени. Толстый дверной косяк у входа в зал показался ему подходящим, и рука на мгновение размазалась в воздухе посылая тяжёлый медный кругляш в цель.

С коротким стуком пятак пробил тонкую деревянную пластину и врубился в квадратную алюминиевую трубу, которая была обшита деревом, создавая впечатление монолита.

Словно ничего не произошло, Александр встал, и прогулялся до входа. Потом отвлёк метрдотеля каким-то вопросом, с натугой вытащил монету из деревяшки, и вернулся за стол.

— Изрядно. — Он положил пятак на стол, и Николай увидел, что от удара монету деформировало до овального состояния.

— Любой предмет как оружие, и наиболее рациональные точки поражения. Кроме того, контактная техника. Захваты, броски, удушения, и прочее. Ну и конечно же техника скоростного передвижения. Помогает снизить повреждения от дистанционного оружия к минимуму.

Раздумывал Александр недолго.

— Хорошо. — Он хлопнул ладонью по столу, словно припечатывая невидимый договор. — Но и о моих словах не забывай.

«Жар-Птица», только производила впечатление неповоротливого транспорта. На прямых, аэролёт разгонялся до фантастических для такого гиганта ста десяти километров в час. Теоретически он мог преодолеть всё расстояние за четверо суток, но посадки в промежуточных аэропортах, погрузка и выгрузка почты, попутных грузов и пассажиров нарушали этот стройный график, и весь маршрут он проделывал за шесть с половиной дней.

Верный себе, Николай обошёл весь воздушный корабль, побывав даже на верхней наблюдательной палубе, до которой нужно было добираться в дыхательном устройстве. Елена Аматуни — стюард первого класса, с удовольствием показывала свой корабль, тем более что характер у молодого человека оказался вполне общительным и через два дня пути ему словно старому знакомому кивали даже офицеры аэролёта. И ничего удивительного в том, что третий день знакомства у молодых людей ознаменовался грехопадением в крошечной каютке очаровательной стюардессы.

Расстались они вполне спокойно, хотя Елена таки сунула Николаю в карман свою визитную карточку с адресом и что удивительнее с телефоном, поскольку даже в Москве, телефонных абонентов было всего двадцать тысяч, а новые станции только строились. Соответственно и подключение к телефонному узлу стоило довольно дорого.

Столица Империи встречала их ярким солнцем и разноголосым гомоном огромного аэропорта Тушино. Спустившись на элеваторе вниз, путешественники сразу же попали в окружение распорядителей таксомоторов, и через несколько минут, просторный Альбатрос Русско-Балтийского завода уже вёз их в город. Номер в гостинице был заказан предусмотрительным Александром ещё с борта «Жар-Птицы» так что в гостинице Московский Двор их сразу же разместили в просторном пятикомнатном номере с видом на Кремль.

Николай, который до этого был в Москве лишь в детском возрасте, много и с удовольствием гулял по городу, посещая музеи и выставки, которыми всегда славилась столица, а Александр занятый своими делами предоставил своему воспитаннику полную свободу действий, тем более что забот у него самого хватало. И встречи с ветеранами Третьей Отдельной Ордена Кондрата Булавина Бригады особого назначения Генерального Штаба, и оформление бумаг на помощь ветеранам, проживавшим на землях Войска Донского, и многое другое.

Не отставал от воспитанника лишь Като, требовавший ежедневных занятий в арендованном помещении Российского Атлетического Общества.

Но напрыгавшись в зале, Николай неизменно находил в себе силы, чтобы ещё пять — шесть часов побродить по городу впитывая дух и ритм огромного города.

В один из таких вояжей он и познакомился с группой молодых людей, устроивших пикник прямо на траве на Воробьёвых горах. Отсюда открывался роскошный вид на вечернюю Москву и окрестности и именно здесь Николай решил присесть отдохнуть. Кликнув разносчика, он взял пару пирожков с зайчатиной, бутылку Нарзана, и принялся всё это неторопливо употреблять, любуясь панорамой города.

Небольшая компания из трёх девушек, в ярких платьях, и трёх юношей в лёгких летних костюмах, шумно отмечала какое-то событие, когда к ним подошли четверо небрежно одетых парней, с явным желанием завязать ссору.

Скандала в такой чудный вечер совершенно не хотелось, и потому Николай со вздохом отложил бутылку в сторону и громко произнёс.

— Молодые люди! Нет не вы, а вот вы. Да, вы. Подойдите пожалуйста.

Когда от группы люмпенов отделилась парочка и вихляющей походкой подошла к скамейке на которой сидел Николай, в нос шибанула смесь из перегара и немытого тела.

— Чо хотел фраерок? — Старший из парочки — молодой человек лет двадцати пяти с осунувшимся от алкоголя лицом, картинным жестом поправил кепку, и демонстративно сунул руку в карман.

— Я думаю вам следует удалиться. Быстро и не оглядываясь. — Николай спокойно контролировал все движения гопников[15].

— А то что? — Старший шагнул вперёд и в руке его появился нож с узким прямым лезвием. — Давай-ка лучше свой лопатник, и дуй отсюда. А то курочек мы нашли, а вот рубликов не хватает.

Короткий удар ногой по руке, и нож, свечкой взмыл в небо, а Николай, не давая ни мгновения опомнится, нанёс ещё два точных и сильных удара, после чего оба грабителя улеглись на траву, и тихо, едва слышно заскулили от боли.

С тихим шелестом в траву приземлился нож, и аккуратно подобрав его за лезвие, Николай метнул в дерево, а потом неторопливо пошёл к компании, где уже набирал обороты скандал.

— И чего вам неймётся? — Николай, не вступая в перебранку, одним движением толкнул головы гопников навстречу друг другу, и с глухим бильярдным звуком они столкнулись.

— Прошу прощения, что нарушил вашу беседу, с этими господами. — Николай улыбнулся молодым людям, и заметив блеснувший в руке одного из них маленький Браунинг-компакт, покачал головой. — А вот это лучше убрать. Драка это по департаменту общего надзора, а стрельба, уже уголовщина. Не стоит дразнить наших доблестных жандармов. А вот кстати и они…

Конный патруль мгновенно сообразив, что здесь произошло, уже спешивался, и вызвав свистком подкрепление, рослый мужчина в форме участкового пристава подошёл к ним.

— Не соблаговолите ли объясниться?

— А что тут объяснять, господин участковый пристав? — Николай пожал плечами. — Я перекусывал вон на той скамейке, когда к этим господам подошли четверо. Поскольку намерения их были ясны и понятны с первого взгляда, вмешался. Ну в общем результат у вас перед глазами. Двое возле скамейки, двое здесь. Нож, который продемонстрировал один из этих — вон в том дереве. Воткнул чтобы не потерялся.

— Рукоятку не трогали?

— Обижаете, господин пристав. — Николай улыбнулся. — Если понадобятся мои показания, могу прибыть в участок в любое время. Проживаю в гостинице Московский Двор. — Он достал из бокового кармана паспорт и подал его правоохранителю и сразу увидел, как изменилось лицо офицера. Золотое тиснение на обложке полагалось только дворянам, а мечи под гербом говорили о военном сословии. Тем не менее, полицейский офицер внимательно посмотрел и регистрационный штамп, и прочие реквизиты документа после чего кивнул.

— Думаю и так всё ясно, — Полицейский отдал паспорт, и коротко козырнул. — Не смею вас боле задерживать господа. Честь имею. И осторожнее. Сегодня на фабрике Морозова получку дают, так мы этих субчиков по всему городу собираем.

К этому моменту девушки быстро собрали всё имущество и продукты в две объёмистые корзины, и уже уходили, когда к Николаю обратился один из молодых людей.

— Полагаю было бы невежливо просто так отпустить нашего спасителя. — Он широко улыбнулся, блеснув ровными зубами, и подал руку.

— Серж Фальер.

— Николай Белоусов. — Николай пожал руку. — Но уверяю вас, вы мне ничего не должны. Я вмешался, как и подобало человеку чести в данной ситуации. Уверен, что вы сами без труда смогли бы решить данное недоразумение.

— Вот что значит порода! — Воскликнул Серж повернув голову и обращаясь к кому-то из своих спутников. — Посмотрите, Казимеж, наш герой ещё и скромен, но думаю у меня есть чем растопить ледяное сердце этого викинга. Правда, Мириам?

Высокая стройная девушка в тёмно-синем платье и ажурной шляпке, приколотой к рыжим волосам, подошла к Николаю, и взяв за руку слегка прижалась высокой грудью.

— Вы же не откажетесь проводить нас в безопасное место?

Темные глаза с длинными ресницами казалось заглянули прямо в душу, и Николай почувствовавший тонкий запах её духов лишь кивнул.

— Разумеется.

Компания, перешучиваясь и посмеиваясь над незадачливыми грабителями дошла до дороги, где быстро организовала два таксомотора которые и домчали их до «Весёлого подворья» небольшого ресторана с такой же небольшой, всего на дюжину номеров, гостиницей.

Молодые люди оказались весьма свойскими и уже через час они называли друг друга на ты, и общались словно старые знакомые.

Вообще Николая поразило, насколько свободно ведут себя эти молодые люди. Словно для них вовсе не было запретов и запретных тем. За столом свободно обсуждали кто с кем и когда, а также различные новости светской жизни, в основном альковные. Дух свободы и лёгкого разврата словно витал над столом горяча молодую кровь лучше, чем вино.

Серж, Казимеж и Джон оказались студентами Московского Университета, девушки работали модистками, а Мириам имела собственное ателье по пошиву женского белья.

Девушки сразу же стали демонстрировать отдельные элементы продукции Мириам, а сама хозяйка салона весело хохотала, глядя на это бесстыдство.

— А тебя, я вижу интересует женское бельё? — Она лукаво посмотрела на Николая и тот слегка замялся.

— Мой интерес скорее обратного характера. Даму ведь интересует, как всё это одеть, а меня как всё это с неё снять.

— Ого, — Серж рассмеялся. — Наш новый друг не лезет за словом в карман. Думаю, Мириам, что у тебя появился достойный конкурент.

Алкоголь Николай не употреблял, и заметил, что вообще за столом спиртного было немного. В основном шампанское и хорошее вино.

Через пару часов, когда компания решила, что созрела для дальнейших приключений и все собрались перейти в соседний зал, где можно было танцевать, Мириам чуть склонилась к Николаю.

— Вы ведь не откажетесь помочь даме подняться в номер? Боюсь последний бокал шампанского был лишним.

Стоило захлопнуться двери номера, как девушка набросилась на Николая, словно голодная тигрица, за малым не отрывая пуговицы. А через пять минут она уже скакала на нём будто наездница, и прикрыв глаза от наслаждения стонала в голос, ничуть не беспокоясь о покое постояльцев в соседних номерах.

Проснулся Николай от того, что пятно солнечного света доползло до лица и даже через закрытые веки пробивалось в глаза.

Мириам спала, разметавшись по широкой кровати, бесстыдно выставив все свои прелести напоказ. Посмотрев на девушку, он почувствовал, прилив сил, и принялся осторожно, но настойчиво будить подругу, и через некоторое время она с довольным урчанием обхватила его руками и прижала к себе.

Ещё через час, наручные часы Николая тихонько звякнули, и он, лениво перевесившись через край кровати достал из кармана жилетки, небрежно брошенной на пол, браслет наручных часов и поднёс к глазам.

— Ох чёрт! — Пулей вскочил с кровати, и принялся быстро одеваться.

Мириам глядя как торопится её любовник, зевнула, и сладко потянулась.

— Ты вечером придёшь?

— Конечно. — Николай обернулся и на мгновение прильнул к губам девушки. — Сюда?

— Да. — Она с улыбкой кивнула. — К шести часам. И не опаздывай. У меня для тебя будет небольшой, но приятный сюрприз.

На тренировку к Като, Николай едва не опоздал, но простимулированный целковым, таксист лихо домчал к залу, и быстро вымывшись в душе и переодевшись, Белоусов вошёл, и поклонившись перед началом, приступил к разминке.

Через три часа, уставший и слегка разомлевший он снова переоделся, и памятуя о вчерашнем инциденте, и имея некоторые предчувствия надел поясную кобуру с компактным, но вполне эффективным маузером 19, вышел на стоянку такси, и усевшись в Чайку, попросил отвезти его в Политехнический, где собирался узнать об экзаменах.

Огромное здание университета, возведённое совсем недавно рядом с Сухаревской площадью, кипело жизнью. Экзамены только-только начались, и студенческий люд безостановочно сновал с книгами и конспектами в руках,

С трудом протолкавшись к комнате занимаемой приёмной комиссией, Николай без лишних разговоров получил стопку брошюр и листовок, предназначенных для поступающих и пройдя до парка уселся на скамейку чтобы спокойно и без суеты пролистать все документы.

Тихий шёпот из глубины огромного куста орешника, примыкавшего к парковой дорожке, мешал сосредоточиться на документах, но отвлёкшись на секунду, и прислушавшись, Николай понял, что голос не просто шептал.

— Царице моя преблагая, Надеждо моя, Богородице, Приятелище сирых и странных Предстательнице, скорбящих Радосте, обидимых Покровительнице!

Зриши мою беду, зриши мою скорбь; помози ми, яко немощну, окорми мя, яко странна!

Обиду мою веси — разреши ту, яко волиши!

— Что такое… Он отложил бумаги в сторону и решительно обойдя скамейку отодвинул рукой нависающие ветви и шагнул в маленький зелёный островок отсечённый от остального парка зарослями орешника.

Молодая девушка, или скорее девочка, сидела на траве, и глядя остановившимся взором в переплетение ветвей шептала молитву Богородице, а в руках сжимала маленький засапожный нож держа его лезвием к себе.

— Ты чего удумала, красавица? — Николай осторожно вынул нож из тонких девичьих пальцев, и встал на одно колено, чтобы посмотреть несостоявшейся самоубийце в глаза.

— Нет мне больше жизни. — Девушка сфокусировала взгляд на Николае и облизнула пересохшие губы. Всё что с батюшкой собирали на коней, всё до копейки украли ироды клятые. Нет мне больше дороги домой. И жизни нет. Отдай нож, добром прошу.

Глаза у девушки блеснули такой яростью, что Николай собрался, словно перед атакой. Но соображал он тоже быстро, и положив нож в карман спросил:

— Сколько там было?

— Пятьсот сорок три целковых и восемнадцать копеек. — Тусклым голосом произнесла девушка и совершенно неожиданно для Николая разрыдалась.

— О Господи! — Он решительно поднял девушку на ноги, и крепко взяв за руку, повёл за собой. — Ну что за глупость, лишать себя жизни! Деньги — это деньги. Если будешь жива — деньги будут. Умрёшь, и уже ничего не будет.

— А как же рай? — Всхлипнула девушка.

— Рай самоубивцам не положен. Неужели не знаешь? — Николай уже дотащил девушку до дороги, и взмахнул рукой, подзывая таксомотор.

— Что здесь происходи? — Высокий широкоплечий полицейский неторопливо подошёл, придерживая рукой кобуру, висевшую на месте недавно отменённой к ношению шашки.

— Вот, убиться решила. Деньги украли, а она себя лишить жизни задумала.

— И? — Кончики усов полицейского удивлённо взметнулись вверх, а рука привычно легла на клапан кобуры с Громобоем — штатным полицейским револьвером калибром в десять миллиметров. Он уже заметил бугрящуюся под пиджаком молодого человека кобуру, и предпочитал не рисковать.

— Банк, конюший торг, билеты. — Коротко ответил Николай, протягивая блюстителю порядка свой паспорт. — Если будет упрямиться, сдам ближайшему батюшке. Пусть ей мозги-то прочистят.

— Белоусов… Не Александра Денисыча сынок?

— Да. — Николай забрал документ и спрятал в боковой карман пиджака. — Знавали моего батюшку?

— Ещё как знавал. — Полицейский усмехнулся, и подняв к губам свисток сильно дунул, издав оглушительный звук, от которого ближайшая машина — снежно-белый лимузин Лыбедь, резко ударил по тормозам и вильнул к обочине.

— Случилось чего, господин пристав? — Шофёр, одетый в светло-серый щегольской френч, широкие штаны и лаковые штиблеты, выскочил из машины и подошёл ближе.

— Жетон сто сорок двадцать восемь, пристав Кобылкин. — Полицейский коротко откозырял. — Доставите эту парочку в…

— Первый имперский, — подсказал Николай.

— Первый имперский. — Повторил Кобылкин, и протянул руку Николаю. — Батюшке при оказии привет передавайте от второй роты. Здесь у нас целое общество, так что милости просим боярич.

— Обязательно передам. — Николай, не отпускавший девушку перехватил её левой рукой, и ответил на рукопожатие.

Шофёр лимузина, представившийся как «Просто Велимир» оказался компанейским и словоохотливым мужчиной, и уже через пять минут знал всю историю Кати. И то, что отец её заболел, простудившись на весенних ветрах и не смог поехать на торг, а мама с маленькими детьми осталась дома, и то, что в прошлом году был неурожай, а братья совсем не слушаются, и норовят ободрать соседский сад, отчего у них вконец испортились отношения с односельчанами.

Через полчаса машина, мягко притормозила у входа в банк и Велимир кивнул Николаю.

— Я подожду вас. Мне всё равно за князем ехать к шести, так что успеем.

Лимузин, остановившийся у входа в банк положительно повлиял на резвость служащих, и уже у дверей, Николая ждал распорядитель, быстро организовавший и окончательное оформление счёта, и выдачу наличных и даже обмен дорожных чеков.

Укладывая резко потолстевший бумажник в боковой карман пиджака, Николай нашёл взглядом Катерину, безучастно сидевшую в уголке, и успокоено кивнул.

Велимир оказался настоящим знатоком города, и отвёз их даже не на конный торг, а в хозяйство купца Орлова, специализирующегося на разведении и продаже именно рабочих лошадей.

— Чутка дорого, но оно того стоит. — С видом знатока он вёл Николая и Катю между лошадиных загонов. — Сейчас я вас познакомлю… — Пётр Игнатьич! — Он кому-то помахал рукой, и когда подошёл дородный господин в простой одежде и кожаном фартуке, со всей вежливостью представил его.

— Господа, хочу представить вам, купца первой гильдии, почтеннейшего Петра Игнатьича Орлова. Пётр Игнатьич, а это боярич Белоусов, и Катерина. У девушки украли все её деньги, а боярич вошёл в бедственное положение, и решил помочь ей.

— Помочь, это по-христиански. — Купец пожал руку Белоусову, и ласково провёл рукой по мокрой щеке Катерины. — Ну, не кручинься красавица. — Подберём тебе лошадок. Сколько там у тебя было?

— Пятьсот. — Ответил за девушку шофёр.

— Пятьсот. — Пётр Игнатьевич задумчиво кивнул. — Три сотни потянете, боярич?

— Семьсот и трёх русских тяжеловозов, с доставкой. — Твёрдо ответил Николай.

— Да ладно, чего, мы уж не люди? — Конезаводчик покачал головой. Давайте шестьсот, а доставка за мой счёт.

— Годится. — Николай пожал твёрдую, словно деревянная колода руку, и пока конезаводчик с девушкой и Велимиром выбирали лошадей, пошёл оформлять документы в конторку. Когда он вернулся, лошадей уже загоняли в просторный фургон-коневоз прицепленный к тяжёлому грузовику.

— Так держи, и не потеряй. — Николай отдал документы на лошадей девушке.

— А сама как добираться будешь красавица? — Пётр Игнатьевич незаметно подошедший сзади окликнул Катерину, пребывающую в лёгком шоке. — А то, давай с нашими экспедиторами и лошадками. Через два дня будешь дома. Довезут прямо до места.

— Ой, а можно?

— Конечно можно. Чёж не мочь-то? Доставят аки вазу хрустальную.

Николай достал из бумажника два пятидесятирублёвых билета и протянул девице.

— Вот тебе на дорогу. Попросишь водителя остановиться и в Коломне накупишь своим гостинцев.

— Ой, дяденька Николай, я за вас Богородице вечно молить буду, и за вас, Пётр Игнатьич. Она встала на цыпочки и легко коснулась своими нежными губами щеки Николая, отчего у молодого боярича вдруг защипало в глазах.

— Ну, брось это. Вон, лучше Петра Игнатьевича благодари. А то я ужы было хотел тебя под охраной отправлять, чтобы опять чего не учудила.

6 Глава

Российская империя, Москва.

Столкнувшаяся с невиданным перенаселением, Москва раздалась вширь и ввысь осваивая новые земли и горизонты. Уже не редкость дома в двенадцать — пятнадцать этажей и районы, отделённые от центра двумя десятками километров. Появление быстрого общественного транспорта в таких условиях было делом времени и электрические трамваи, освоившие центр, быстро углубились в рабочие кварталы и пригороды Столицы, довозя москвичей измученных шумом и копотью большого города в тихие дачные районы, а рейсовые воздухолёты, и быстроходные суда, сделают поездку не только комфортабельной, но и увлекательной.

Но рост города, не мог сказаться на росте преступности, и многочисленные жулики, и бандиты, как местного извода, так и прибывшие из разорённой Европы, заполнили Москву, доставляя множество огорчений и жителям, и Полицейской Управе, возглавляемой генералом Треповым.

Разные карманные воры, бандиты всех мастей, жулики и проходимцы, совершенно изменили облик города, лишая нас не только привилегии погулять ночью, но и просто возможности спокойно проехать в общественном транспорте.

Жители Москвы с благодарностью восприняли резкое увеличение количества патрулей на улицах, которое произошло за счёт привлечения казачьих частей, и войск гарнизона. Спокойствия сразу стало больше, а с выходом Высочайшего Указа, «О чрезвычайных мерах по борьбе с преступностью» ситуация стала улучшаться с каждым днём.

Владимир Гиляровский Московский Курьер 22 мая 1920 года

Расставшись с Велимиром на Рогожской заставе, Николай решил пройтись пешком, чтобы хоть так сбросить напряжение этого беспокойного дня. И к Весёлому двору он подходил уже во вполне уравновешенном состоянии. И хотя до срока было ещё больше часа, он полагал, что можно прийти и чуть раньше.

По случаю летней жары, окна ресторана были распахнуты настежь, и из них доносился разноголосый шум публики, находившейся в зале и музыка играемая крошечным всего в три человека ансамблем.

Голоса компании, сидевшей прямо у окна Николаю, показались знакомыми, и он чуть притормозил, тем более что пачка выданных ему в Политехе документов, всё время норовила выпасть из кармана. Говорили по-французски, и это ещё больше насторожило Николая, который с деловым видом принялся за ревизию своих карманов, внимательно прислушиваясь к тому что происходило за окном.

— И ты…

— Раздел эту дурочку практически до трусов. — Голос Казимежа, с лёгким польским акцентом Николай узнал сразу. — Она приехала покупать лошадей, и я не мог пройти мимо такой удачи. Пять с половиной сотен между прочим! Представляешь, эта лохушка таскала все деньги в кошельке на поясе! Ну, срезал, конечно. Чего ей таскать такую тяжесть.

Хохот компании на некоторое время заглушил все остальные звуки.

— Ну ладно. А что у нас с подготовкой дела?

— Ключи я сняла. — Прозвучал голос одной из модисток. — Теперь дело за вами.

— Сейф в рабочей комнате. Возьмём без проблем. — Произнёс Джон.

— Как, твой? На шухере постоит?

— Я планирую сегодня устроить ему забег вместе с Еленой. Вдвоём мы точно ушатаем этого жеребца. А к утру он будет как шёлковый. Постоит, конечно. Постоит и соберёт на себя всю полицию этого городишки. А потом, сразу же переезжаем. Мы уже достаточно засветились в этом городе. Пора менять место. — Серьёзно произнесла Мириам.

— А куда поедем?

— Пересидим в Лодзи, а потом наведаемся в Нижний Новгород. Как раз к осенней ярмарке. Думаю, там хорошо будет пощипать шерсть с местных аборигенов.

В принципе Николаю было уже всё понятно и разложив, наконец, все бумажки, он с улыбкой вошёл в ресторан. Мириам, словно не видела его несколько лет, с визгом вскочила с места, повисла на его шее и впилась долгим поцелуем в губы.

С некоторым трудом оторвав девушку от себя Николай сел за стол и вопросительно обвёл взглядом компанию.

— Значит, раздел до трусов, Казимеж? — Он усмехнулся, глядя в бегающие глаза мошенника. — А ты знаешь, что в большинстве случаев, гибель или кража лошадей из крестьянского хозяйства значит для семьи? Это фактически полное разорение. Если кто-то из благотворительных фондов не подсуетиться, то они в лучшем случае оказываются на самом дне общества.

— Брось, Николай. — Серж кривовато ухмыльнулся. — Не тебе это говорить. Денежки-то небось не на заводе заработал? Мы же одной породы. Породы хищников. И лохи существуют для того, чтобы мы жили. А сколько их там сгинет — неважно. Бабы ещё нарожают. — Он рассмеялся. — Дураки не переводятся никогда.

— И много ты слышал из нашего разговора? — Негромко спросила Мириам.

— Достаточно. — Николай достал бумажник, и бросил на стол сотенную. — Это за вчерашний банкет. Не хочу быть обязанным таким мразям как вы.

Он встал, и не говоря больше ни слова и не прощаясь вышел из ресторана, благодаря судьбу за то, что не успел вляпаться в эту историю по-настоящему. Теперь следовало сообщить обо всём в полицию, и Николай двинулся в сторону центра.

Несмотря на то, что Белоусов-младший считал свои действия правильными и единственно возможными, на душе было гадко. Идя неторопливой походкой по городу, он не заметил, как стемнело и улицы осветили электрические фонари. Спросив у городового дорогу к полицейской управе, он сориентировался и спрямляя путь свернул в переплетение переулков, вившихся между доходных домов и торговых заведений.

Лёгкий шелест из простенка между домов, заставил его отшатнуться, выхватить из-под полы короткий маузер, но пущенный чьей-то рукой нож, выбил пистолет из руки и улетел в темноту, громко звякнув на асфальтовой дороге. Не раздумывая ни секунды, Николай прижался к стене, и сунув руку в карман чуть не порезался об нож, который так и забыл вернуть Катерине.

Когда смутно-серая фигура вынырнула из темноты, Николай резким движением метнул нож в грудь человеку, и с удовлетворением увидел, что тот почти беззвучно повалился на землю. Тут же выскочил второй и получив медный пятак в плечо, со стоном схватился за рану и присел.

Третий нападавший начал беспорядочно стрелять, но патронов в маленьком револьвере было всего пять штук, и после того как курок несколько раз клацнул вхолостую, Николай метнул последний кругляш бандиту в лицо.

Утро третьего июня в московской городской управе Внутренних дел, начиналось, как и всегда, с доклада ночных происшествий градоначальнику, генерал-адъютанту Трепову.

Секретарь с утра просматривал сводки происшествий и вычленял наиболее важное. И именно поэтому поимка доселе неуловимой банды грабившей богатых горожан прозвучала самой первой строкой.

— В ходе нападения на дворянина империи и реестрового казака боярича Белоусова, были задержаны и переправлены в отделение трое неизвестных, оказавшихся: Казимиром Новаком, Джоном Харри, и Сержем Лещинским, опознанным по листам розыскной канцелярии. Своевременными действиями летучей бригады городской полиции[16], были задержаны ещё трое членов банды. Мириам Кравчик, Елена Дарс, и Кларисса Шпильман. Дознание ведётся Следователем Шестого Управления полиции коллежским секретарём Норштейном.

Трепов поднял руку останавливая секретаря, который уже собирался перейти к следующему пункту сводки.

— Подробности. Этот казак не пострадал? Нам ещё проблем с их землячеством не хватало.

— Осмелюсь доложить, это именно он задержал первых троих. Когда подбежал патруль, привлечённый звуками выстрелов, все трое уже были повержены.

— Один задержал троих? Однако. — Брови градоначальника взвились вверх. — Он что же перестрелял их?

— О нет, ваше высокопревосходительство. Пистолет у него выбили в самом начале. Стреляли нападавшие. А судя по рапорту, этот ловкий молодой человек отбивался пятаками.

— Простите чем? — Глаза генерала буквально полезли на лоб.

— Именно так. Первому он воткнул нож в верхнюю правую часть груди, второму вогнал пятак в плечо, и хирург полицейского отделения буквально выковыривал его из тела. А третьему монета попала в глаз, и теперь он ослеп на левую сторону и жив только благодаря докторам Первой градской.

— И как там зовут этого лихого побивателя бандитов? — Трепов раскрыл блокнот, и взял в руки ручку.

— Боярич Белоусов Николай Александрович.

— Занятно. — Московский градоначальник, с задумчивым лицом подкрутил ус разглядывая фамилию которую сам же написал в блокноте. — Я уже слышал это имя, и причём от своего шофёра. Велимир рассказал мне о некоем молодом человеке, который настолько близко к сердцу воспринял беду одной девицы, что разрешил все её проблемы, потратив изрядную сумму. — Интересный юноша. — Медленно проговорил полицейский генерал. — Ну, продолжайте, что ещё там у вас?

Возня с полицейскими протоколами и очными ставками заняла Николая до самого утра, а уже в шесть часов, в кабинет ворвался адвокат Дворянского Общества, и потребовал немедленного освобождения боярича Белоусова, так как по уложению 1803 года, задерживать дворянина на срок более трёх часов, без санкции городского прокурора воспрещалось.

К этому моменту, Николай уже успел коротко сойтись со следователем, и не дожидаясь его ответа, сам встал на защиту полиции.

— Но позвольте, уважаемый господин Ульянов. Никто и не думал меня, как вы выражаетесь, задерживать. Мало, того, только что мы с уважаемым господином участковым приставом вернулись с завтрака, которым он меня угостил в ближайшем трактире. Так что моё пребывание здесь, есть проявление гражданского долга, и искреннего желания помочь в расследовании.

— Я бы на вашем месте, не доверял так безоглядно полицейским чинам, молодой человек. Адвокат смешно картавил, и Николаю едва удалось справиться с собой и не улыбнуться.

— Каждый из нас, на своём месте. Но вы можете не беспокоиться Владимир Ильич. Ваши хлопоты будут оплачены. Сегодня же я отправлю полную сумму гонорара за разовый вызов.

Недовольный адвокат замер на мгновение, а затем коротко кивнул.

— Тогда позвольте мне откланяться. — И оставив на всякий случай визитку, вышел.

— Скандалист. — Прокомментировал следователь явление адвоката. — Вечно у него проблемы с нашей коллегией. Батюшка у него действительный статский советник, а брат — видный химик, в прошлом году имел счастье быть представленным государю, как один из лучших учёных империи, а этот… Но кстати мы уже закончили, Николай Александрович. — Следователь положил перед Николаем пачку листов и ручку. Ознакомьтесь и распишитесь. Между прочим, звонили из канцелярии самого обер-полицмейстера Трепова. Очень интересовались этим делом и вашей ролью в нём. Так что советую ещё недельку побыть в столице. Сюрпризы бывают не только неприятные.

— Да я в общем и не собирался. — Николай стал быстро просматривать протокол. — Наметил для себя поступление в Технологический, на факультет силовых машин и агрегатов.

— Да, инженеров в империи не хватает. — Со вдохом подтвердил следователь. — Но на всякий случай, возьмите вот телефон приёмной комиссии Императорской полицейской школы. После её окончания присваивается первый чин — губернский секретарь, что соответствует армейскому поручику. А с вашими данными, полагаю, карьера будет блестящей.

Михалыч терпеливо ждал на улице, пока Николай выйдет. Он уже разузнал от бывших сослуживцев все детали происшествия, и решив для себя, что его воспитанник поступил правильно, теперь раздумывал о том, как об этом сообщить Белоусову — старшему.

Увидев воспитанника выходившего из дверей управления, он молча кивнул ему на машину, и дождавшись, когда таксомотор тронется, коротко скомандовал:

— Рассказывай.

Выслушав версию Николая, он в принципе одобрил действия Николая, кроме того, что тот вместо того, чтобы взять такси и ехать в полицию или на худой конец к нему в гостиницу, стал шляться по городу. А с другой стороны понимал, что так оно может и хуже бы вышло, поскольку преступники могли скрыться.

— Ладно, он хлопнул по плечу Белоусова. — Всё хорошо, что хорошо закончилось. А то мы с Като уже хотели бежать вызволять тебя. Я еле отговорил этого бешеного ниххонца. — Он помолчал. — Н ты хоть переночевал с этой, как там её?

— Мириам. — Николай хмыкнул. — Нормально всё.

— А то я уж хотел тащить тебя в заведение… — Михалыч добродушно улыбнулся.

— Дак вроде без надобности. — Николай озадаченно посмотрел на наставника. — Я как-то решаю эти вопросы и без заведений.

— Это правильно. — Михалыч кивнул. — Но батюшке твоему, я всё равно отпишусь.

Экзамены в Политехнический университет, не сильно напрягли Николая. Отличная подготовка, и спокойная уверенность в себе, позволили сдать все предметы на хорошо и отлично, что было достаточным условием для поступления, и уже через месяц после прибытия в Москву, он, поднявшись в очередной раз рано утром и сделав зарядку, понял, что на день у него нет более никаких дел. Занятия в университете должны были начаться лишь первого сентября, а до него было целых три месяца.

Поэтому Николай решил заняться культурным самообразованием, тем более, что среди абитуриентов только и разговоров было, что о новых постановках, гастролях губернских театров в столице, и визиографических картинах фабрики Ханжонкова.

Для таких как он, провинциалов, даже существовали специальные бюро, подбиравшие культурную программу, и обеспечивавшие билетами, но свежеиспечённый студент, решил всё сделать сам.

Наняв таксомотор, посетил выставку картин Общества Промышленных Художников в саду Эрмитаж а после, заехал в музей Патентного Бюро, выставившего непринятые к патентованию изобретения, и подивившись на собрание технических уродцев, отправился на Всеимперскую Выставку, располагавшуюся в бывших владениях Сельскохозяйственной Академии, которую перевели в Сокольники.

Так суетливо начавшийся, день, Николай решил закончить посещением театра, тем более, что примой значилась та самая боярышня Романова. Билеты было почти не достать, но Белоусов просто переплатил театральному маклеру в две цены, и взял место в ложу бельэтажа.

Действие балета, чарующая музыка, и невесомые словно призрачные фигурки балерин, порхавшие по сцене, так заворожили Николая, что он просидел всё время не отрывая взгляда, и даже не пошёл на антракт, боясь расплескать хрупкое очарование чуда.

Столичная публика уже успевшая соскучиться по своей любимице, устроила настоящую овацию после спектакля, а когда занавес наконец опустился, плотный поток людей двигаясь словно река потёк в сторону улицы, остановившись у бокового входа в театр.

Так случилось, что не прилагавший к тому никаких усилий, Николай оказался в первом ряду у стоявших перед толпой полицейских, и из-за их плеч мог видеть широкий проход уже устилаемый алой ковровой дорожкой, слугами в расшитых золотой нитью голубых ливреях.

Стоило боярышне Романовой появиться в дверях, как толпа разом выдохнула словно была единым организмом, и подалась вперёд, но полицейские чины стояли твёрдо, и лишь Николай крепко прижатый к уряднику, коротко улыбнулся.

— Простите, господин городовой. И рад бы отодвинуться, но прижимают, словно телегой.

— Терпи хлопчик. — Здоровяк лишь усмехнулся в ответ. — Таперича пока госпожа Романова не пройдёт, не выберешься.

Николай вздохнул, а переведя взгляд, наблюдал как по проходу словно принцесса шествует Анастасия, ведомая под руку статным мужчиной с роскошными усами и бакенбардами, лет пятидесяти в алом с белым кавалергардском полковничьем мундире, украшенном несколькими орденами.

Анастасия, за время, прошедшее с дня их знакомства, похорошела, щёки приобрели задорный румянец, а на губах блуждала счастливая улыбка. А вот мужчина, который вёл её под руку, был хмур, напряжён, и лицо его смягчалось лишь когда он поворачивал взгляд на шедшую рядом девушку.

— Батюшка её, гвардии полковник Николай Романов. Донёсся откуда-то сзади сдавленный шёпот.

За ними словно свита прошли ещё два десятка разодетых господ и дам в роскошных платьях, и сев в ожидавшие машины, споро уехали куда-то, а толпа нехотя стала расходиться.

Город, который накрывали сумерки, уже расцветился фонарями, сиянием витрин и вывесок, а на улицы вышли дополнительные полицейские патрули, одетые по ночному времени в сверкающие серебром ремни крест-накрест опоясывавшие фигуры.

Погуляв немного среди разодетой публики, Николай, остановился у ярко освещённого входа в клуб Байкал, устроенный в бывшем доме Черткова на Мясницкой улице.

Место судя по отзывам знающих людей отличалось прекрасной кухней, так что Николай чуть задумавшись пошёл ко входу.

— Господин… — Стоявший у входа лакей в лазоревой ливрее, почтительно поклонился принимая перчатки и тяжёлую трость у Николая.

— Боярич Белоусов. — Спокойно отрекомендовался Николай, и пошёл наверх откуда доносился гул публики, и звуки оркестра.

Шустрый распорядитель сразу отвёл его к столику, за которым сидел сорокалетний полковник в чёрном полицейском мундире, рядом с очаровательной женщиной в светло-сером шёлковом платье, расшитом мелким жемчугом.

— Вы позволите? — Николай, не обращая внимания на суету метрдотеля, коротко поклонился, и представился как того требовал этикет.

— Садитесь, молодой человек. — Мужчина радушно взмахнул рукой, показывая на свободное кресло. — Позвольте представиться. Полковник шестого управления Коллегии внутренних дел, Иосиф Джугашвили. Не могу к сожалению, добавить «к вашим услугам» ибо моими услугами пользуются как правило люди совсем другого сорта. — Полковник негромко рассмеялся. — Также представляю вам мою супругу Котэ Джугашвили, урождённую княжну Иоселиани.

— Здравствуйте господин Белоусов. — Негромким, но очень звучным голосом произнесла женщина, и улыбнулась так, что Николаю вдруг показалось, что в зале стало светлее.

Уже через полчаса, они беседовали словно старые приятели, и Коте, мягко направляя беседу выяснила у Николая всю его недолгую биографию, включая последние события.

Полковник Джугашвили, который в числе прочих полицейских чинов разбирался с тем, как могла столь долго работать в Москве интернациональная банда налётчиков, сразу вспомнил несколько страниц в деле посвящённых Николаю Белоусову, и теперь с удовольствием наблюдал за юношей вживую.

Сам Джугашвилли, стал полицейским почти случайно. Когда ему, босоногому горийскому мальчишке попала в руки затёртая книжонка о похождении сыщика Натаниеля Пинкертона, он буквально «заболел» романтикой сыска, и просиживая всё свободное время в городской библиотеке, проглотил и Артура Конан Дойля, и массу других книг. И естественно, поступил не в духовное училище, как того хотела его матушка, а в Тифлисскую полицейскую школу, которую окончил с отличием и золотой медалью, и в числе пяти лучших учеников, был направлен для работы в Москву.

Затем были десять нескучных лет в Особом Летучем отряде Шестого Управления, занимавшегося отловом бандитов, знакомство с дочерью князя Иоселиани, и рождение двух дочерей старшей из которых сегодня исполнилось десять лет. Детский праздник в гостеприимном доме Джугашвили уже отшумел, и оставив дочек на попечение няньки, супруги отправились в клуб, чтобы спокойно отметить это событие.

Но новому собеседнику, полковник был искренне рад. Юность Белоусова, и стальной стержень который чувствовался в молодом человеке, так напомнил его самого в ранние годы, что он с улыбкой смотрел на него, временами поглядывая на Коте, что упражнялась в методах мягкого допроса, выясняя всю подноготную Николая.

Впрочем, сам Николай, который прекрасно понял, что его именно вытряхивают и просвечивают, был не против, так как прятать ему было решительно нечего.

— Господа, сегодня у нас необычный вечер. — Вышедший на небольшую эстраду конферансье в белоснежном смокинге, с широкой улыбкой оглядел зал. Какие гости, какая публика… И для вас сегодня, поёт молодой, но очень интересный исполнитель из Одессы Леонид Утёсов!

Мужчина в чуть мешковатом костюме, и гладко зачёсанными темными волосами, легко выскочил на сцену и блеснув глазами коротко поклонился публике и запел несильным, но очень выразительным голосом.

— Осенней ловли началась пора,

Смолистый дым повиснул над котлами,

И сети, вывешенные на сваях,

Колышутся от стука молотков.

И мы следим за утреннею ловлей,

Мы видим, как уходят в море шхуны,

Как рыбаков тяжёлые баркасы

Солёною нагружены треской.

Кто б ни был ты: охотник ли воскресный,

Или конторщик с пальцами в чернилах,

Или рыбак, или боец кулачный,

В осенний день, в час утреннего лова,

Когда уходят парусные шхуны,

Когда смолистый дым прохладно тает

И пахнет вываленная треска,

Ты чувствуешь, как начинает биться

Пирата сердце под рубахой прежней[17]…

Стоило Утёсову под аплодисменты покинуть сцену, как слева раздался знакомый голос.

— Коля? — Вышедшая из кабинета, где праздновали возвращение её на российскую сцену, Анастасия Романова, остановилась в двух шагах от Николая, и прижав руки к груди широко раскрытыми глазами смотрела на молодого человека, так вовремя появившегося на борту Титаники.

— Анастасия Николаевна. — Николай встал, и учтиво поклонился.

— Какая я тебе Анастасия Николаевна! — Девушка сердито топнула ножкой, и вдруг покраснела. — Господи, что я несу… Но я так рада тебя видеть…

Николай улыбнулся, и ещё раз поклонился.

— Позвольте представить вам полковника Иосифа Виссарионовича Джугашвили с супругой Коте Григорьевной. Господин полковник, в свою очередь представляю вам звезду русского балета — боярышню Анастасию Николаевну Романову.

Уже чуть успокоившаяся девушка, чуть склонила голову в изящном поклоне.

— Составите нам компанию, Анастасия Николаевна? — Полковник Джугашвили встав, отодвинул стул, чтобы девушке было удобно сесть.

— Если угостите настоящим грузинским вином… — Глаза балерины сверкнули словно два бриллианта.

— Мы как раз пьём Мукузани[18] девятьсот двенадцатого года. — С улыбкой произнесла Като, наблюдая как расторопный официант ставит ещё один прибор, и наполняет высокий бокал рубиново-красным вином. — Потрясающий букет, и терпкая сладость словно воздух Картвели[19].

Верная себе, Като быстро разговорила Анастасию, и та уже через пять минут рассказывала, об освобождении из плена французского авантюриста, впрочем, умолчав, как она в этот плен попала. В рассказе молодой девушки, Николай и его наставник выглядели как минимум былинными богатырями разбросавшими голыми руками многотысячное воинство.

Коте Григорьевна конечно поделила сказанное на десять, но свои выводы сделала, чуть заметно сдавливая руку супруга в тех местах, которые она считала особенно интересными.

А в это время, полковник Романов, потерявший дочь из виду, приподнялся из-за стола, чтобы через раздвинутые занавеси, отделявшие кабинет, осмотреть зал, и через несколько секунд увидел её оживлённо беседовавшую с жандармским полковником, какой-то женщиной, и молодыми человеком, в светлом костюме.

Он прекрасно знал, как именно его дочь попала в сети французу-шаромыжнику, и с некоторых пор не доверял её знакомствам. Поэтому он осторожно тронул за плечо сидевшего рядом генерал-адьютанта Трепова привлекая его внимание, и когда тот извинившись перед собеседником повернулся в сторону Романова, негромко спросил:

— Фёдор Фёдорович, а не подскажете, с кем-то моя несносная дочь, столь мило беседует?

— Где? — Взгляд обер-полицмейстера метнулся по залу, и сразу выделил знакомый силуэт дочери старого друга. — Ну, внешне всё более чем пристойно, — Генерал-адъютант легко, махнул стопку, и с наслаждением закусил крошечным бутербродом с красной икрой. — Полковник Джугашвили — яркая личность. Настоящая гроза бандитов и воров, получивший в их среде кличку Сталин. Супруга его, кстати, урождённая Иоселиани, проходит по ведомству Особой Канцелярии Первого Управления, в звании майора. Очень знаете ли опасная особа получившая прозвище Картвельская Гюрза. Подробностей рассказывать не буду, не имею права, но могу сказать, что она деятельно участвовала в очень и очень важных делах. А вот юноша мне незнаком. Сидит так, что не разглядеть. Но судя по одежде вполне приличный молодой человек.

— Леконт тоже казался вполне приличным. — Недовольно проворчал Романов.

— Ну, если его ещё не погнали из-за стола Джугашвили, значит он действительно приличный юноша. — Примирительно сказал Трепов. — Ну чего ты переживаешь. Давай пригласим их к нам за стол! Заодно дам команду, чтобы мои люди срисовали этого франта, да выяснили про него всю подноготную. Если за ним что есть, так и объяснят ему по-свойски что и как. — Трепов решительно встал, и несмотря на плескавшиеся в животе пол литра Пенного Хлебного[20] твёрдо подошёл к столу, за которым сидели Джугашвили, Николай и Анастасия.

— Анастасия Николаевна, Коте, Григорьевна, господин полковник, молодой человек… Хочу пригласить вас, за наш стол. Мы празднуем возвращение Анастасии на родину и российскую сцену, и будем рады видеть всех её друзей.

— Да! — Настя счастливо улыбнулась и захлопала в ладоши. — Я должна обязательно познакомить вас с папой! Особенно тебя! — Она строго посмотрела на Николая. — И не вздумай сбежать. А то, знаю я вас. Как воевать, так впереди, на коне, а как с родителями знакомиться, так и след простыл!

— И даже в мыслях не было. — Николай предельно честно посмотрел в глаза Анастасии, а Трепов, видевший эту сцену чуть сбоку лишь усмехнулся.

Официанты довольные тем, что освобождается столик в центре зала, сноровисто подставили дополнительные стулья в кабинет, и дополнительные приборы раньше, чем компания, шествующая через зал, вошла в обособленное от общего зала помещение.

Не давая никому сказать ни слова, Анастасия, подхватив за руку Николая сразу подвела его к отцу.

— Папа, хочу тебя познакомить с бояричем Белоусовым, который и разрешил все мои трудности с господином Леконтом.

— Вот как? — Брови полковника чуть поднялись, выражая удивление.

— Поверьте, господин полковник, это было совсем нетрудно. — Николай усмехнулся.

— Но Настенька сказала, что его сопровождали трое громил!

— Как говорит мой батюшка, большой шкаф громко падает. — Пояснил Белоусов. — А эти, подручные француза были просто мясом. Большим неуклюжим мясом. Так что всё разрешилось быстро и ко всеобщему удовольствию. Ну кроме господина Леконта.

— Садитесь, господа. — Скомандовал Трепов по генеральской привычке. — Садитесь, и будем веселиться. А Настя, нам таки расскажет о подвигах нашего юного героя.

— Да, просим! — Знаменитый московский адвокат и покровитель искусств Александр Иванович Урусов, ловко подхватил вилкой грибочек, и забросил его в рот.

Когда все расселись, и официанты налили гостям, Анастасия снова начала рассказ о недавних событиях, но на этот раз, Николай уже выглядел не как богатырь, а как все тридцать три богатыря, которые одним махом семерых побивахом.

Дамы охали, закатывали глаза, а мужчины, большинство из которых носили погоны, даже приведя про себя историю к правдивой норме, не могли не признать, что помощь Николая была своевременной, и весьма эффективной.

— А куда же делся этот, как его… Леконт? Вера Голицына в девичестве — Долгорукая — вдова генерала Голицына, только — только начавшая выходить в свет, после добровольного двухгодичного траура, уже заметила молодого боярича, и смутные мысли туманили голову заставляя замирать сердце. — Неужели ему всё так и сошло с рук?

— Как ни странно, но нет. — Николай усмехнулся. — Когда мы ехали на поезде через Североамериканские Штаты, он с братом и его бандой напали на наш поезд, надеясь захватить груз золота. Ну и после разгрома банды были повешены по приговору суда. Причём прямо там же, на станции. Так что конец сего нечестивого господина я наблюдал собственными глазами.

— Вы же тоже в сём деле участвовали? — Спокойно осведомился Трепов.

— Ну немного. — Николай усмехнулся, глядя прямо в лицо генерал-адъютанту.

— Расход? — Коротко бросил молодой капитан в форме егерей, и внимательно посмотрел на Николая.

— Сто двадцать пять, примерно на три десятка. — Непонятно для дам, но вполне ясно для служивших ответил Николай.

— А общая численность? — Негромко спросил Джугашвили.

— Около двух сотен. Но там были и охранники груза, а у них пара Томпсонов, да пулемёт, так что основная часть — их работа.

— А кто взял этих… братьев? — Спросил Трепов.

— Мой дядька — гвардии капитан в отставке Александр Михайлович Платов. — Николай улыбнулся. — Те даже пикнуть не успели. Спеленал как волков, только что на оглоблю не взял[21].

Мужчины негромко рассмеялись, а Трепов, взяв в руку чуть запотевшую рюмку, поднял её на уровень лица, и негромко произнёс.

— Тогда этот тост, за вас, Николай Александрович. И не перечьте, старшему. Вы сделали всё как надо, и думаю, что выражу мнение всех присутствующих, высказав вам нашу искреннюю благодарность за Настеньку и возвращение её к родным пенатам.

Когда все выпили, и вернулись к закускам, полковник Романов, сидевший напротив Николая, потихоньку начал расспрашивать его о планах на дальнейшую жизнь, и весьма удивился что тот поступил в Политехнический.

— Понимаете, господин полковник, техника сейчас делает немыслимый рывок. И без понимания этой техники невозможно никак заниматься в любом роде деятельности. Полагаю, что даже офицерам пехотных частей, через какое-то время нужно будет проходить переобучение. Появляются бронированные машины, новые виды оружия, связи, и всё это требует грамотного использования. И кто первым поймёт, что техника на поле боя и в тылу определяет победу, тот и будет победителем.

— Ну, это вы конечно махнули. — Капитан-егерь покачал головой. — Мы вот как бегали с револьверами, да с винтовками таки бегаем с ними.

— А автоматы генерала Фёдорова[22]? — С усмешкой спросил Джугашвили вступая в спор. А аэропланы, а радиосвязь? Мы вот когда в Тамбовской губернии банду брали, так без самолётов да без аэролётов вообще ничего бы не сделали. Леса там такие, что и чёрт ногу сломит. А так, их и обнаружили быстро, и нас подвезли почитай к самому лагерю. А нужно было бы, так просто забросали бы бомбами, и всё. А ведь ничего этого ещё двадцать лет назад не было. А что будет ещё через двадцать лет никто не знает. Тут Николай Александрович прав. Без специалистов ну совсем никак.

— А я, пожалуй, поддержу вас, Иосиф Виссарионович. — Трепов кивнул. Вот пять лет назад училище криминалистов открыли. Так каждого выпускника распределяем со скандалом. Нехватка катастрофическая. По новым штатам положено десять человек на губернию, а в некоторых губерниях и пары криминалистов не будет. Я не большой специалист в вашей егерской специфике, но полагаю, что и там без новшеств не обойдётся. Хотя и мне было бы спокойнее видеть вас, Николай Александрович, где-нибудь в военном училище. Уж больно за вами след тянется… заметный. Это ведь вы поучаствовали в ликвидации банды Казимира Новака?

— Так получилось. — Николай пожал плечами.

— Да, уж. Получилось знатно. — Трепов рассмеялся. — Представьте, господа. Этот молодой юноша, когда у него выбили из рук пистолет, не придумал ничего лучше, чем начать кидаться пятаками!

— Что простите делать? — Капитан чуть не поперхнулся куском буженины, и отложив приборы посмотрел на Трепова. — Зная вас, ваше высокопревосходительство, я понимаю, что это не шутка, и не форма речи, но прошу меня простить, выглядит это крайне странно.

— А результат сего действа, вас не интересует? — Ехидно осведомился оберполицмейстер.

— Если только ошеломить противника да сблизится для рукопашной… — Предположил егерь.

— До рукопашной не дошло. Одному он пятаком пробил плечо до кости, да так, что почитай тот руки и лишился, а второму вбил монету в глаз, едва не вышибив мозги. Более всего повезло первому, которому наш юный друг метнул нож в грудь. Легко кончился. — Полицейский негромко рассмеялся. Так что я даже боюсь себе представить, что за технические новшества представит миру сей юноша.

Расходились далеко за полночь, когда уставшие от застолья дамы, и принявшие достаточные дозы алкоголя мужчины посчитали что пора заканчивать праздник.

Усадив Анастасию с её отцом в таксомотор, и пожелав спокойной ночи, Николай уже собирался подойти к распорядителю клуба чтобы тот вызвал машину, когда был перехвачен молодой вдовой, княгиней Голицыной.

Она махнула рукой из приоткрытой двери роскошного роллс-ройса, подзывая ближе.

— Николай Александрович, садитесь ко мне. Мой водитель доставит вас куда нужно.

— Спасибо Вера Всеславна. — Николай благодарно кивнул, и занял место напротив молодой красавицы, сосредоточенно искавшей что-то в ящичке, расположенном в столике между креслами.

— Ну, вот. Как нужно шампанское, так его вечно нет! — Она со смехом подняла голову. — А вы вино пить будете?

— Нет, пожалуй. — Николай отрицательно качнул головой. — Я вообще-то избегаю пить спиртное. Но вот только, когда совсем уж никак. А сегодня я, наверное, месячную норму принял.

— С одной стороны, это плохо. — Вера улыбнулась. — Мы так с вами никогда не придём к единому знаменателю. А с другой — хорошо и просто отлично. Навидалась я мужчин, не знавших меры во хмелю. — Она несколько нервно рассмеялась, и сняв шляпку, вытащила одну за другой заколки распустив волосы, уложенные в плотную причёску. — Ну, не будьте таким серьёзным, Николай. Ещё пара бокалов, и вы можете делать со мной всё на что у вас хватит фантазии.

— Вера Всеславна… — Начал было Николай, но был остановлен властным взмахом руки, тонкими пальчиками, запечатавшими его губы.

— Называй меня по имени. Я ведь совсем не старая. Двадцать пять в этом году будет. Пять лет как закончила Высшие медицинские курсы. Кстати, сестра милосердия с дипломом. Даже в военном госпитале отработала пару лет. — Она порывисто вздохнула. — Грязи и крови навидалась на две жизни.

Особняк Голицыной Николай покинул рано утром, и поймав редкого в этот час рысака, отправился домой.

Когда приехал, сил хватило лишь на то, чтобы быстро принять душ, и завалиться в постель, завернувшись в тонкое одеяло.

Платов молчаливо наблюдавший всё это действо, лишь покачал головой, ухмыльнувшись в роскошные усы, и сказав Като, чтобы тот приглядывал за учеником, отправился по своим делам.

7 Глава

Громкое дело о нападении на почтовую контору в городе Бендеры Бессарабской губернии, получило своё достойное окончание в виде приговора Чрезвычайного уголовного суда, под председательством коллежского советника Феликса Дзержинского.

Суд, выслушав потерпевших, в том числе полицейских чинов, и мнение экспертов полицейского департамента, приговорил членов банды к пожизненной каторге в цепях, а её главаря Григория Котовского к каторге в колодках, направив в шахтную тюрьму Якутской губернии навечно.

Право и Порядок Московский выпуск. 29 мая 1920 года

Российская империя, Москва.

Разбуженный Като, Николай вяло отработал обязательную тренировку, за что получил дополнительный спарринг, и пробежку вокруг здания Атлетического клуба, но это не повлияло на хорошее настроение. Ночь, проведённая с Верой, всё время прорывалась в настоящее воспоминанием упоительного запаха женского тела, и горячих, почти лихорадочных ласк, подаренных ему.

Решив, что ехать с визитом в салон Голицыной, с пустыми руками есть моветон, Николай сразу после тренировки поехал по магазинам, чтобы выбрать два подарка. Один — изящную серебряную статуэтку девушки от ювелирного дома Хлебникова для камина, и второй — более личный, за которым он обошёл два десятка лавок пока не оказался в антикварной лавке мастерской Павла Овчинникова — знаменитого московского ювелира и собирателя редкостей.

Пожилой седоволосый господин в тёмном костюме, и рукой на перевязи, беседовал с самим хозяином мастерской, устроившись в удобных креслах работы мастера Гамбса, и попивая Тавридский херес, когда с мелодичным звоном дверного колокольчика дверь распахнулась и на пороге возник молодой человек в щегольском светло-сером костюме, и летнем пальто.

— Что угодно, господину…

— Николай Белоусов. — Юноша с улыбкой поклонился и оглянулся на убранство лавки, из массивных книжных шкафов, и всего одной витрины, где были выставлены какие-то изделия. — Вот ищу достойный подарок для совершенно фантастической женщины.

— Хмм. — Павел Овчинников, держал антикварную лавку для собственного удовольствия, и как место для ведения переговоров, считая, что такое место очень умиротворяет и способствует компромиссам, но и здесь было кое-что из его собственных изделий.

— А я, пожалуй, помогу, вам, юноша. — Мужчина с которым разговаривал Овчиников встал, и подошёл ближе, и Николай сразу же узнал того, кому зашивал пулевое ранение в поезде. — Позвольте представиться, раз уж тогда, не имел возможности сделать это. Александр Фишер, ювелир, и мастер точной механики.

— Николай Белоусов. — Николай осторожно пожал кончики пальцев правой руки ювелира. — Как ваша рука?

— Буквально, вашими молитвами. — Фишер рассмеялся. — По-русски он говорил с сильным акцентом, но словарный запас был большим. — Вы же понимаете, что означает правая рука для ювелира? Так вот в клинике в Берлине, мне сказали, что операция проведена очень качественно, и даже шов наложен мастером. И кстати, они отказывались поверить, что это сделал тот же юноша, который буквально растерзал бандитов, ворвавшихся в поезд. Так что я ваш должник вдвойне. Вы не только спасли мою жизнь, но и профессию. — Немец повернулся к хозяину лавки. — Представьте себе, Павел Акимович, этот молодой человек, тот самый, о котором я вам рассказывал. Не чаял уж встретится, а тут такая оказия.

— Что-ж. — Павел Овчинников улыбнулся. — Друг Александра Фишера, а тем более спаситель — мой друг, и мне кажется, что у меня есть, что вам предложить.

Переговоры с Фишером об основании в Москве нового ювелирного дома, с собственными приисками камней и драгоценных металлов, шли тяжело. Фишер — один из богатейших ювелиров Европы, не понимал зачем ему ещё одно предприятие, пусть и вполне перспективное, а для Овчинникова этот был шанс выбиться в Европейскую ювелирную элиту. В высшую лигу где на троне Ротшильды, Варбурги и Рокфеллеры. Поэтому он стразу решил сделать таким образом респект гостю, раз уж просто сделать подношение было никак невозможно. Словно дарить золото владельцу прииска.

Он вышел из комнаты, и буквально через пару минут вернулся, держа в руках, небольшую коробочку.

— Это перстень, по легенде принадлежавший королеве Елизавете первой, и приносивший ей удачу.

В коробке, на чёрном бархате, лежал ажурный золотой перстень с большим изумрудом необычного бирюзового цвета в форме сердца.

— Я даже боюсь предположить сколько может стоить такое чудо. — Николай совсем немного разбирался в камнях, но того что он знал, было достаточно чтобы понять, что это вовсе не обычное украшение.

— Сколько бы оно не стоило, оно ваше. — Фишер улыбнулся. — И отказа я не приму.

После посещения ювелирного магазина Николай поработал в библиотеке, перелопатив большое количество иностранных технических журналов, и заехав домой, переоделся, чтобы уже к шести часам вечера быть у подъезда городского дома, принадлежащего княгине.

Экипажей было много. От самых роскошных фаэтонов фабрики Руссо-Балт, до скромных двуколок, возницы которых коротали вечер в специально выстроенном павильоне, куда подавали еду и лёгкую выпивку.

В зале куда его проводил пожилой слуга, уже толпилось больше полусотни мужчин и женщин, занятых разговорами и дегустацией вин, которые на новый французский манер, наливал слуга за высоким, барьером — стойкой.

Несмотря на относительную простоту нравов, царившую в доме Голицыной, Николая, как не представленного гостям, никто не торопился принимать в свой круг, а сам Николай, тоже не горел желанием обсуждать последние бега на столичном ипподроме, или выставку диковин что привёз известный естествоиспытатель и путешественник Рерих, с супругой.

Но неожиданно перед ним остановился офицер в тёмно-зелёном общевойсковом мундире и эмблемами артиллериста.

— Молодой человек, позвольте представится. Генерального Штаба майор Поляков Пётр Фёдорович. — Артиллерист лихо щёлкнул каблуками, и коротко склонил голову.

— Боярич Белоусов, Николай Александрович. — Николай улыбнулся и пожал руку.

— Мы с княгиней давние друзья, и она попросила меня присмотреть за вашей светской карьерой, так что не стесняйтесь. Куда желаете пристать? — Майор обвёл рукой зал. — Могу порекомендовать кружок поэтов и примкнувших к ним, где заводилой Анненский Иннокентий Фёдорович. Вон там, у рояля, наши любители салонного пения, среди которых вы можете видеть барона Штиглица — известного покровителя оперных див, и потрясателя общественных нравов и самого Шаляпина. А у балкона — кружок любителей автотехники, где царствует господин Волошин. Кстати, говорят, пописывает неплохие стишки, но я как-то не имел счастья ознакомиться.

— Ну, для старта знакомств можно и с автолюбителями пообщаться. — Николай усмехнулся. — Люди они увлечённые, а у меня как раз есть тема, которая им понравится.

— Это какая же? — Майор удивлённо посмотрел на Николая.

— Хочу предложить им дать мне совет относительно приобретения нового авто. Видите-ли, дело в том, что объект наших советов нам куда дороже, чем тот, кто этот совет даёт. Изречение совета, как бы ставит советчика в положение патерналистское по отношению к собеседнику, что резко повышает его самооценку, а это в свою очередь, улучшает отношение к собеседнику.

— Хмм. — Майор как-то странно улыбнулся. — А вы нуждаетесь в советах подобного рода?

— Наверное, да. — Николай кивнул. Одно дело прочитать о той или иной модели в рекламной статье, а совсем другое — реальный опыт эксплуатации. Так что, да. Выслушаю со всем вниманием.

— Отлично. — Пётр Фёдорович движением головы пригласил следовать за собой, и пошёл вперёд, ловко огибая перебегавших от кружка к кружку.

— Господа. — Майор широко и уверенно улыбнулся, словно распорядитель праздника, и чуть обернулся в сторону Николая. Спешу представить вам, моего юного друга, боярича Белоусова Николая Александровича. Накануне, боярич выразил сожаление, что не может найти строгого и беспристрастного советчика, коей помог бы ему в трудном выборе автомобиля, и я рискнул предложить ему, обратиться за помощью к вам, известным любителям и ценителям этой техники.

— Боярин Полуцкий. — Высокий статный мужчина в бархатном пиджаке, и круглых очках на вытянутом лице, коротко кивнул представляясь.

— Генерал-майор, боярин Игнатьев — Мужчина с короткой щёточкой усов, в партикулярном костюме с прицельным взглядом колючих, внимательных глаз, по-военному коротко поклонился.

— Степан Овсянников. — Гладко выбритый, широкоплечий, с лопатообразной ладонью, и хитрым взглядом, Овсянников даже с первого взгляда вызывал невольное уважение и ощущение надёжности.

— Воздушного флота полковник, дворянин Пётр Нестеров. — Отрекомендовался четвёртый — военный в тугом мундире светло-голубого цвета, расшитого золотыми позументами и внушительной колодкой наград, где были и Станислав с мечами и Георгий трёх степеней, и орден Князя Владимира, за полководческие заслуги.

— Волошин Вениамин. — Одетый в синий бархатный костюм, белые туфли и жёлтый шёлковый шейный платок, поэт энергично дёрнул руку Николая при рукопожатии.

— Так что же вы хотели приобрести, боярич? — Игнатьев, достал из кармана золотой портсигар, и прикурив от подсвечника, выдохнул ароматный дым под потолок.

— Мне бы хотелось что-нибудь способное справляться с нашими дорогами, не только летом, но и осенью и даже зимой. — Пояснил Николай. — Идеальным вариантом я вижу закрытый кузов, с большими, широкими колёсами, и приводом на все четыре колеса. Ну и двигатель желательно как минимум на сто сил.

— Ого. — Генерал Игнатьев усмехнулся. — Да вы батенька мечтатель почище господина Уэллса. Таких машин ни в Германии, ни в Североамериканских штатах, ни у нас нет и в помине.

— А чем вам не угодила Арба — шесть, фабрики Блинова? — спросил Овсянников. — Голос у него был под стать фигуре, такой же густой и низкий, словно у большого колокола.

— У моих родителей в имении такая машина, и ничего хорошего о ней сказать не могу. — Николай покачал головой. Узкие, почти мотоциклетные колёса, слабый мотор, да и управление тугое, словно телегу руками ворочаешь. Как-то посидел за рулём Бенца — Шлёкен, ну так то, совсем дамская машинка. Не для наших дорог.

— А позвольте спросить, видели ли вы новый экипаж господина Порше? — Произнёс боярин Полуцкий. — Как по мне, очень достойная машина.

— Для гонок — да. — Степан который был почти профессиональным автогонщиком, энергично кивнул головой разметав вихор. — Но для постоянной эксплуатации не подойдёт. Быть может что-то из машин фабрики Даймлера? Там вроде были такие машины для полиции, почтовых и пожарных служб. Вид конечно… угловатый, но говорят, что превосходно едут по любой грязи.

— Есть такая машина. — Нестеров улыбнулся, от чего лицо его приобрело вид заговорщика. — Небольшая фирма в Нидерландах, выпускает модель Спайкер Си — четыре. Она действительно с приводом на все четыре колеса, и имеет весьма мощный мотор от Майбаха почти в сто сил. Сто сорок километров в час, господа!

Spyker C4

— Странно. — Игнатьев нахмурился. — Почему я ничего не знаю об этой машине? Такой автомотор очень бы пригодился нашей армии.

— Полагаю ваше превосходительство, что она стоит совершенно неприличных денег. — Нестеров развёл руками. — Для частного покупателя ещё куда ни шло, а вот для армии…

— Надо всё равно узнать. — Игнатьев покачал головой выражая неодобрение этим фактом. — Как вы говорите, господин полковник. Спайкер Си — четыре?

— Точно так. — Нестеров кивнул. — Я посмотрю у нас в библиотеке журнал со статьёй об этом чуде, и пришлю вам.

— Да, будьте любезны. — Генерал посмотрел на Николая. — А вы, господин Белоусов, если всё же решитесь приобрести данную модель, не сочтите за труд, рассказать об опыте вождения. А то, представьте себе, господа, на манёврах в Тоцке, кортеж его величества застрял в грязи так, что четвёрка тяжеловозов не смогла вытянуть, и пока не подвели ещё четырёх битюгов, так и не вытащили. Такой конфуз был, прости господи.

— А я бы сделал ещё проще. — Степан Овсяников, который был сыном купца, и мыслил практически, усмехнулся. — В мастерских господина Путилова или у Блинова, заказал бы раму, кузов нужной конфигурации, да двигатель поставил фабрики Тринклер — Волга, тот что в сто пятьдесят сил. А ходовую, да приклад к ней заказал в Нидерландах. Всё дешевле будет, чем целиком машину брать.

— А я полагаю, что как раз стоит взять именно машину целиком, да внимательно посмотреть, как там что устроено, а после, да сделать такую же, только нашу. — Возразил Николай.

— А как же патенты? — Возмутился боярин Полуцкий. — За это знаете ли можно и штраф заплатить.

— Сильно их волновали эти патенты, когда они двигатель Тринклера воровали. — Проворчал Игнатьев.

— Ну так там же и изменения всякие…

— Ну вот и мы внесём изменения… всякие. — Игнатьев одобрительно кивнул Николю. — Отличная идея, Николай Александрович. Полагаю, что в императорской автошколе, и её мастерских это сделают даже лучше, чем в другом месте.

Вера Голицына вышла к гостям ровно в шесть, словно подтверждая поговорку, «Точность — вежливость королей. В лёгком белоснежном платье, расшитом жемчугом, в ореоле какого-то тропического аромата, и улыбкой на лице, она сразу приковала к себе внимание гостей, но блюдя порядок, обошла всех, и каждому сказала что-то ласковое, и очень личное, словно подчёркивая дружеские связи именно с ним.

Николай наблюдал за этим представлением с лёгкой улыбкой, понимая, что светские обязанности и этикет, диктуют хозяйке порядок обхода, строже чем уголовный кодекс.

— Рада вас приветствовать в своём доме, боярич. — Вера едва заметно склонила голову, украшенную бриллиантовой диадемой, и Николай поклонился в ответ, едва коснувшись губами протянутой руки в белой шёлковой перчатке, и успев в долю секунды надеть на тонкий пальчик перстень с камнем.

Глаза княгини лишь чуть вздрогнули, когда она поняла, что у неё на пальце появилось новое кольцо, но не подав виду, повернулась к гостям.

— Господа, сегодня у меня замечательный день, и я хочу, чтобы он был таким и у вас. Поэтому взяла на себя смелость, пригласить в качестве особого гостя, звезду мирового уровня, знаменитого господина Шаляпина, который любезно согласился устроить для нас маленький концерт.

Шаляпин — мужчина в тёмном костюме, высокий и широкоплечий, как настоящий волгарь, поклонился аплодисментам, и подошёл к роялю, за которым уже сидела подруга Голицыной — Светлана Чичерина. Дочь известного дипломата получила прекрасное музыкальное образование, и вполне профессионально играла на рояле заменяя аккомпаниатора на подобных салонных концертах.

Глубокий бархатный бас Шаляпина известный Николаю по пластинкам и выступлениям певца на радио, не шёл ни в какое сравнение с живым выступлением артиста. Даже оконные стёкла в зале звенели от мощного звука.

Шаляпин спел всего четыре песни, но слушатели устроили ему настоящую овацию, а хозяйка дома, преподнесла ему роскошный букет алых роз.

Вопреки обычным своим правилам, Фёдор Иванович не уехал сразу, а остался на ужин, так как княжна, специально для такого случая, наняла знаменитого московского повара Николая Садовского работавшего в трактире Тестова на Театральной площади, чтобы тот приготовил настоящую волжскую тройную уху, и знаменитый раковый суп с расстегаями, ради которого в трактир приезжали даже члены царской семьи.

Николай к еде относился сугубо утилитарно, и обед, приготовленный для настоящих гурманов, его никак не впечатлил. Зато гости нахваливали как искусство повара, так и хозяйку. Гости пили много вина, налегая на таврические и донские, так как разорённая войной Европа, только восстанавливала виноградники, и первых вин надлежащего качества можно было ждать как минимум лет через десять.

— Какая изящная штучка. — Сидевшая напротив хозяйки княжна Одоевская с интересом посмотрела на руку Голицыной, где на указательном пальце сверкал огромный изумруд. — Я раньше его у тебя не видела.

— Подарок. — Коротко ответила Вера Голицына, явно не желая вдаваться в подробности, но княжна не сдавалась.

— Кто же этот счастливчик? — Девушка в притворном ужасе округлила глаза. — Принц крови, или великий князь? Штучка-то старинная. Я боюсь ошибиться, но шестнадцатый век вроде? И не это ли знаменитое «Сердце Ирландии»?

— Возможно. — Княгиня покачала головой. — Ты лучше расскажи, как обстоят дела у Александры. Насколько я поняла, она сейчас в Грибоедовском?

— Да, — Княжна рассмеялась приятным звонким смехом. — Это был гранд шкандаль. Перессорилась со всеми родственниками, написала прошение на высочайшее имя, и поступила на факультет переводчиков. А когда те стали ей угрожать лишением княжеского достоинства, вмешалась матушка — императрица, быстро унявшая всех недовольных. Говорят, всё семейство Болховских не менее четверти часа стояло перед Матушкой выслушивая её распеканции. Сашу же хотели выдать за этого напыщенного индюка — князя Васильчикова. И уже всё было сговорено, но Сашка сопротивлялась отчаянно, и вот, в конце концов нашла выход. Теперь она на государевой службе, и никто не вправе приказывать выйти замуж, даже сам государь — император.

— И что теперь?

— Ну, учитывая, что Александра уже сейчас знает больше восьми языков, то её ждёт блестящее будущее. — Вера Одоевская улыбнулась. — А там возможно и найдёт свою судьбу. — Она быстро глянула из пушистых ресниц на Николая. — А вы, господин Белоусов, как планируете свою судьбу?

— Поступил в Политехнический на факультет электрических машин. — Николай промокнул губы салфеткой, и взяв бокал с соком, сделал несколько глотков. — Полагаю, что инженерам тоже найдётся место в новой России.

— Но неужели вас не прельщает военная карьера? — Удивилась Вера.

— Надо будет, и дети к сохе встанут, и старики в руки шашку возьмут. — Спокойно объяснил Николай. — А вообще-то у нас огромная страна, где нужно и хлеб растить, и дома строить, и наукой заниматься.

— Да, у вас очень воинственная страна. — Сидевший рядом с Николаем, сухощавый, высокий гость из Франции, задумчиво прожевал тарталетку с красной икрой, и с вызовом посмотрел на Белоусова. — Как только вы решились пойти против мнения света?

— Это не мнение света, господин Фарго. — Николай, хорошо говоривший по-французски тем не менее ответил на русском. — Это мнение части дворянского сословия, и надо сказать заслуженное, так как военная стезя, уважаемое и хорошо поощряемое поприще. Испокон веку, военная служба, как и возможность сложить голову за свою страну — почётная обязанность и право дарованное дворянам, как воинскому сословию. Конечно в армию могут попасть и представители других сословий, но дворянина возьмут даже если тот приедет в губернскую управу на инвалидной коляске.

— Хмм. А я-то думал вас похвалить, за здравомыслие. А вы оказывается такой же упёртый военофил. — Француз натужно рассмеялся.

— Военофил… возможно. — Николай усмехнулся. — А напомните мне, пожалуйста кто на кого напал в войне двенадцатого года?

— Ну, это всем известно. — Француз ощутимо поёжился и опустил голову.

— Объединённая армия Европы, под командованием Бонапарте, напала на Россию. А до этого, были десятки походов разной европейской сволочи, сюда же. И в пятьдесят втором, вы опять напали, только уже в компании британцев и всё той же разношёрстной европейской мрази. И заметьте не мы к вам. А вы к нам и с завидной регулярностью. В таких условиях, даже самый мирный хлебопашец, возьмётся за топор. Вы сами сформировали военный уклад России. Ну не вы лично, но все те, кто нападали на неё на протяжении тысяч лет. Если бы сюда приходили только торговцы, военное сословие просто измельчало бы, за ненадобностью.

— Я вижу в вас совершенно дикарскую ненависть к просвещённым народам. — Фарго напряжённо улыбнулся. Ему очень не нравился этот разговор, но ничего поделать он не мог.

— Просвещённым? — Николай рассмеялся. — Вся ваша цивилизация была направленна прежде всего на грабёж. А напомните мне, господин Фарго, сколько уборных было в Версале?

— Эмм я боюсь… — Француз замялся.

— Я вам помогу. — Вступил в разговор генерал Игнатьев. — Ни одного. Ходили по углам, как… — Он вздохнул, видимо не найдя приличного за столом сравнения. — Мылись прости господи в лучшем случае под дождём, да после смерти.

— А как же философия, наука…

— Да вот так же. — Игнатьев усмехнулся. — Вы торговцы, и умело продали свою культуру, а другие народы, те же ханьцы, написавшие философских трактатов никак не меньше, просто сидели скромно по монастырям, также, как и индусы, арабы и прочие.

— Господа! — Княгиня посчитала необходимым вмешаться в разговор. — Негоже обижать гостя. В конце концов, нет его вины в том, что происходило в Европе.

После ужина были танцы, и салонные игры, где Николай старался держаться в тени, и после десяти вечера, гости понемногу стали разъезжаться.

Он уже вышел из дома чтобы найти пролётку, как его негромко окликнул пожилой слуга, и знаками показал идти следом.

Вера, изголодавшаяся по мужской ласке, снова выжала его досуха, выпроводив в шесть утра, правда извозчик уже ждал у задних ворот дворца.

Михалыч который присматривал за воспитанником, конечно знал, к кому бегает Николай, но полагал, что княгиня как женщина светская и благовоспитанная не позволит его подопечному влезть в скандальную историю.

А роман развивался настолько бурно, что Николай ходил к Вере почти открыто, и появлялся в её обществе на различных светских событиях. Дело даже дошло до совместных конных прогулок и пикников, что по мнению общества было уже совсем на грани приличий.

Но и про учёбу он не забывал, проводя в библиотеке по два часа, подтягивая знания предметов, которые посчитал слабыми.

Уже в середине июля, как-то засидевшись за книгами, Николай вышел поздним вечером из библиотеки, дал сторожу целковый, за беспокойство, и посмотрев на часы, поехал домой. Снятая буквально неделю назад квартира на третьем этаже доходного дома на Большой Никитской улице, была вполне удобной и просторной, для трёх жильцов и двух человек прислуги, которую нанял Михалыч, взяв женщину с взрослой дочкой, для стирки и готовки.

Рассеяно кивнув Любаше, открывшей двери, Николай, быстро ополоснулся в мойне, с собственным электронагревательным котлом, и лёг спать, практически мгновенно провалившись в сон.

— Николай Александрович, голубчик, проснитесь…

— Что? — Мгновенно проснувшийся Николай сел на кровати, увидев мать Любаши Веру Петровну, теребившую кончик одеяла.

— Полиция тама. Вас просют.

— Полиция? — Николай пожал плечами и вскочив с кровати стал быстро одеваться. — Не говорили, чего им надо?

— Нет, токма стоят и глазами так страшно лупают.

— Ну пойдём поглядим кого это ночью принесло. — Николай поправил кобуру, и накинув пиджак вышел в длинный коридор, проходивший через всю квартиру.

— Господа. — Он вошёл в зал, где уже сидели Михалыч, Като, и два рослых, плечистых полицейских, разливавших чай из маленького чайничка на столе.

— До тебя, Коля. — Михалыч хмуро глянул на Николая, встал и оправил рубаху.

В это время оба полицейских тоже встали, и как показалось виновато посмотрели на Николая.

— Боярич Белоусов? — Уточнил надзиратель, достал из кармана бумагу, и развернул её. — По делу об убийстве княжны Голицыной Веры Всеславовны предписано вам немедля явиться в управление городской полиции, на улице Никольской.

Мир вокруг Николая покачнулся и выцвел, став чёрно-белым.

— Как это случилось?

— Дома нашли. В кровати лежала. — Второй полицейский, пожал плечами. — Пробрался кто-то да ножом…

Николай постоял с закрытыми глазами и через минуту посмотрел в глаза полицейского и только качнул головой.

— Поехали.

8 Глава

Жестокое убийство знаменитой московской красавицы, и всеобщей любимицы княжны Веры Голицыной, всколыхнула всё российское общество, вновь поставив пред полицией вопрос о безопасности граждан. Если даже такие люди как княжна, не могут быть защищены в собственной спальне, на что же тогда надеяться простым жителям города?

Полиция и следственная управа принявшее дело к рассмотрению, пока не называет виновных, хотя по нашей информации арестован боярич Белоусов которого в последнее время часто видели в обществе княжны Голицыной.

Но приписывая бояричу денежные мотивы, полиция совершенно упускает из виду, что личное состояние боярича оценивается примерно в десять миллионов рублей, а сам Белоусов не склонен к азартным играм и мотовству, столь заразительному в молодости. Кроме того, из вещей княжны, пропал лишь один предмет — драгоценный перстень с большим изумрудом, который и подарил боярич. Таким образом действия полиции вызывают вполне законные вопросы. Не является ли арест молодого человека способом увести следствие от лиц действительно причастных к преступлению

Пётр Струве, Новое Московское Слово 25 июня 1920 года

Российская империя, Москва, Главная управа Московского уголовного сыска коллегии внутренних дел. Улица Никольская.

Полицейская пролётка домчала до Управы быстро, и почти не видящего ничего вокруг Николая повели длинными, пахнущими пылью, коридорами пока не поставили перед дверью в кабинет.

— Белоусов? следователь московского уголовного сыска, губернский секретарь Никифоров. — Коротко отрекомендовался хозяин кабинета — мужчина в неопрятном, мятом и пыльном кителе, и с морщинистым, отёчным лицом кивнул головой на табурет привинченный к полу. — Садись. — Затем он положил перед Николаем пачку бумаги и перо. — Пиши, как влез, к княгине, как зарезал, и за что. И знай, что за признание, срок скостят как минимум на пару лет, а то и на три. Хотя тебе и так пожизненное светит.

— Куда пробирался? — Николай чуть всплыл на поверхность, и сфокусировал взгляд на следователе. — Зачем мне нужно было убивать Веру? Я любил её. Я даже кольцо купил. Хотел предложение делать.

— Ты мне тут не устраивай балаган! — Неожиданно заорал Никифоров стуча кулаком по столу. — О твоих шашнях с княжной, в Москве, только немой не болтал!

— И что? — И не шашни это никакие. Потрудитесь выбирать выражения, господин губернский секретарь. — Чёрная тоска затопившая разум Белоусова начала отступать перед злостью на наглого полицейского.

— Я тебя голубок, посажу в такой острог, что ты будешь слёзные письма писать по всем инстанциям. — Прошипел в лицо Николаю Никифоров наклонившись над столом.

— И обращайтесь ко мне, согласно сословного уложения, господин следователь. — Голову Николая словно продуло холодным сквозняком от ярости, и он поднял взгляд смотря прямо в глаза следователю. — Я дворянин, и требую соответствующего обращения.

— Ах, так? — Карандаш хрустнул в руке Никифорова. — Будет тебе обращение. Сейчас в камеру отправишься. А там с тобой побеседуют. Варнаки любят таких. Гладеньких, да молоденьких.

— Я же могу позвонить адвокату? — Спокойно спросил Николай, хотя внутри него всё кипело от бешенства.

— О, да. — Ваше сиятельство. — Следователь с кривой ухмылкой кивнул на аппарат. — В адвокатской конторе только и ждут вашего звонка.

— Спасибо. — Николай достал портмоне, порывшись по кармашкам, вынул визитку, и набрал пятизначный номер.

Ответили не сразу. Сонный голос, раздражённо бросил в трубку

— Слушаю!

— Простите за поздний звонок. Я хотел бы поговорить с господином Ульяновым.

— Я вас слушаю.

— Это боярич Белоусов, вы приезжали ко мне, по делу об убийстве банды налётчиков.

— Да, да. Я помню вас боярич. — Ульянов, судя по голосу, уже совсем проснувшийся, перехватил инициативу. — У вас проблемы?

— Да, Владимир Ильич. Я нахожусь в управлении на Никольской, а рядом следователь Никифоров. Губернский секретарь полицейского департамента.

— Что нужно? Вытащить вас?

— И это тоже. Но у меня ещё одна просьба. Я заплачу сколько скажете, но хочу, чтобы вы стёрли этого человека. Наймите хоть пять контор, и десяток газет, но эта тварь не должна больше работать в полиции.

— Я вас понял, боярич. — Через… полчаса я буду у вас, а вы уж продержитесь это время.

— Не беспокойтесь, я дождусь. — Николай повесил трубку на аппарат, и посмотрел на белого от злости следователя. — Вы меня хотели с кем-то познакомить?

Камеры располагались в подвале здания, и Николаю, которого вели под конвоем сразу два нижних чина, пришлось спуститься на три этажа. Затем несколько громыхающих железом решёток, и его втолкнули в полутёмное помещение.

Камера была большой, примерно восемь на восемь метров, а вдоль стен были сделаны трёхъярусные нары. В центре комнаты стоял длинный стол с лавками, и сейчас за этим столом, прямо напротив входа, сидел бородатый кряжистый мужчина в простой рубахе и штанах, а по сторонам сидели такие же нечёсаные и бородатые мужики. Остальные сидельцы лежали по нарам, но судя по блестевшим в темноте глазам не спали.

— Ну здравствуй будь, мил человек. Проходи, садись. Расскажи нам, что тебя в дом наш привело.

— Слышь, варнак. Не хочу я не говорить с тобой, ни видеть тебя. — Устало произнёс Николай, садясь на лавку. — Так что заткнись, и не отсвечивай.

Пахан чуть толкнул мужика что сидел по левую руку.

— Мишаня, ты слышал? Какой нонче народ грубый пошёл. А ну-ка поучи юношу вежевству.

— Это мы зараз. — Мужчина встал, и только когда он поднялся, Николай смог оценить рост великана. — Не торопясь он шагнул к Белоусову, и уже поднял руку, как мгновенный удар локтем в пах, с хрустом и проникший глубоко в брюшную полость заставил его согнуться, и с выпученными глазами склониться к столу. Словно дожидаясь этого момента, Николай зацепил его за ворот рубашки и рывком дёрнув вниз, впечатал лицом в толстые доски, из которых была сделана столешница, и перехватив тело за шею левой рукой, завис на секунду и глядя в глаза пахана, правой, свернул Мишане голову набок.

Когда встали все четверо оставшихся, в руке двух из них блеснули ножи.

— О! — Радостно воскликнул Николай. — А эту игру я знаю.

— Какую игру? — Чуть опешил «Иван».

— Кто выжил тот и прав. — Николай сдвинулся в сторону от лавки и запрыгнув на стол, и продолжая двигаться, точным ударом в висок уложил первого варнака. С удовлетворением отметив как хрустнули кости головы, заблокировал ударом стопы широкий взмах ножом второго, и крутанувшись в пол оборота пяткой пробил ему в грудь. От второго ножа пришлось уходить подпрыгнув вверх, но приземлился он на колени, ударив третьего пальцами в горло, так, что, смяв гортань, достал до позвоночника. Оставшийся на ногах вожак, ещё не понял, что его друзья мертвы, сделал шаг, и запнувшись об лежащее тело, упал на пол. Не теряя ни мгновения, Белоусов спрыгнул со стола, ударив ногами в позвоночник, и под влажный хруст перемалываемых костей резко крутанулся на месте.

— Какая нелепая смерть. — Прокомментировал он, глядя вниз на образовавшуюся кучу трупов. — Мужики, а чего это они не поделили-то? Сцепились ну прям насмерть.

— А кто его знает вашбродь. — Донеслось откуда-то слева. — Нама их дела неведомы, но людишки были поганые, так что перед Господом нашим, чисты вы.

Через час, когда Николай уже устал ждать, двери камеры широко распахнулись, и на пороге возник усатый надзиратель.

— Белоусов. На выход.

— Давно пора. — Проворчал Николай, и шагнул из камеры.

Проводили его в совсем другой кабинет, и встретивший у порога офицер полиции, был подтянут, аккуратен в движениях, и разговаривал строго официально, словно рядом сидел прокурор и инспектор Внутреннего Надзора.

— Данилов Виктор Игоревич. Коллежский секретарь четвёртого управления Коллегии Внутренних дел. Соблаговолите присесть Николай Александрович.

Быстро опросив Николая относительно мест пребывания вечером и ночью прошедшего дня, подписал пропуск на выход, и уже отдавал синий прямоугольник Белоусову, как в кабинет ворвался полицейский старшина.

— Ваш благородь.

— Что такое?

Старшина, склонившись над следователем, что-то долго шептал, услышал такой же тихий ответ, и вышел громко бухая сапогами.

— Хмм. — Господин Белоусов. — Коллежский секретарь повертел пропуск в руках и отложил в сторону. — А вы не хотите мне ничего сказать?

— ? — Николай сделал удивлённое лицо. — Насчёт чего?

— Ну, может у вас в камере были какие-то конфликты?

— У меня? — Николай изумлённо посмотрел на полицейского, и улыбнулся. — Ну какие могут быть конфликты в таком изысканном обществе? Хотя, подождите. — Он задумался. — Они и вправду там что-то не поделили, и между небольшой группой произошла очень содержательная беседа.

— Четыре трупа, для вас это просто беседа? — Данилов криво ухмыльнулся.

— Ну, господин следователь. Я там гость, и не мне определять правила поведения. Может быть такое там в порядке вещей? Мне-то откуда знать?

— Да… — Следователь покачал головой. — Занятный вы юноша, господин Белоусов. — Что-ж. — он протянул пропуск. — Не смею задерживать, но рекомендую, не выезжать из столицы. Возможно вы нам ещё понадобитесь.

А московское общество тем временем просыпалось, и получив утреннюю газету, с прискорбным известием, мчалось на всех парах обсудить неслыханное дело. Убийство приближенной к трону княжны Голицыной в девичестве Долгорукой, только-только начавшей выходить в свет, после долгого траура по мужу, почившему от ран.

Были отменены все светские мероприятия кроме поминальных обедов, и тихих музыкальных вечеров, и буквально все слали соболезнования князю Ефиму Петровичу Голицыну — главе немногочисленного, но очень влиятельного рода. Кроме несомненной близости к Государю, Ефим Петрович владел десятками крупных предприятий по всей России, и за её пределами, так что к влиянию политическому прибавлял очень серьёзный довесок в виде влияния экономического.

Но Николаю было не до светских приёмов. Из Управы на Никольской, он сразу поехал в банк, чтобы перевести Ульянову деньги и снять себе на текущие расходы, а после поехал в особняк княжны.

Встретил его старый мажордом Веры Григорий Степанович Вольский, буквально за одну ночь усохший и постаревший на десять лет.

Не задавая лишних вопросов, он проводил Бельского в спальню, где лишь успели убрать тело, не трогая ни единого предмета обстановки.

Глядя выцветшими глазами на то, как ползал по ковру Николай, разыскивая мельчайшие улики, он чуть кашлянул, привлекая внимание боярина.

— Николенька, ты ведь найдёшь его?

— Найду. — Николай встал, мягко словно кошка подошёл к старику и положил руку на плечо. — Найду и смерть его не будет лёгкой.

— Благослови тебя господь, на дело правое. — Он мелко перекрестил юношу, и тяжело шаркая ногами ушёл.

Преступник или преступники попали в спальню княжны через окно, благо что находилось оно на втором этаже, а на стенах особняка было полно завитушек, по которым можно было влезть даже на крышу.

Но кто-то должен был открыть окно изнутри. Засовы на окнах были крепкими и выломать их бесшумно не представлялось возможным. Тем более, что при ремонте краска затекла в щели шпингалетов, и двигались они с трудом. Но разглядывая оконную раму, Николай обратил внимание на несколько ниточек, оторванных от ткани выступавшей головкой гвоздя, и распахнув окно, осторожно снял нити, и сложив из бумажки маленький конверт, уложил нитки туда. Затем высунулся из окна, и осмотрел стену дома, вполне закономерно обнаружив на белой штукатурке следы ног.

Пройдясь ещё раз по спальне, коснулся кончиками пальцев кровати, и вздохнув, спустился к мажордому.

— Григорий Степанович. А все слуги на месте, никто не уезжал?

— Так о том пристав особо предупредил. Мол, быть всем неотлучно. Даже на рынок посылали кухарку из соседнего дома.

— А собери-ка ты их всех. Хочу задать пару вопросов.

— Неужто кто из наших? — Лицо старика закаменело.

— Убивал — нет, но помог. — Николай кивнул.

Три горничных — хорошенькие девицы лет двадцати, кухарка — пожилая статная женщина, с парой помощниц — совсем юных девчонок. Дворник лет сорока и два мужика лет тридцати, вот и все люди что работали в доме княгини. Оглядев собравшихся, Николай вздохнул, настраиваясь на разговор.

— Вчера вечером, или ночью, кто-то из вас пробрался в спальню княгини, и открыл окно. Подняв щеколду, повернул её в верхнее положение, и вновь прикрыл окно, задёрнув шторы, чтобы не было заметно. Как зовут? — Он посмотрел на первую из девушек.

— Глаша.

— Заходила ли в спальню к хозяйке?

— Нет, барин. — Та истово замотала головой. — С Марьей весь дён и вечор разбирали кладовку старую во флигиле. Даже не заходили в хозяйскую половину.

— Ты?

— Лиза, ваше благородие. — Девушка присела в книксене и уверенно посмотрела на боярича. — Я помогала хозяйке раздеться, и после, выносила воду, а днём поливала цветы. Но окно тогда было закрыто. Я пробовала его открыть, но у меня не вышло.

— Остались вы двое, голубчики. — Вольский посмотрел на работников. Сторож у себя в каморке, весь день и всю ночь, и выходит только на обед да ужин, а кухарка, ну, той просто некогда, а её помощницам щеколду не поднять.

— Не было меня там, барин. — Высокий костистый мужик с небольшой аккуратной бородкой, качнул головой. — Чего мне там летом-то делать? Истопник я.

— Врёшь, Гаврила. — Тихо произнёс второй. — Видел я тебя на втором этаже, как по людской лестнице спускалси.

— Так эта… смотрел дымоходы…

— А почему сразу соврал? — Николай буквально впился взглядом в лицо истопника, ловя малейшие проявления эмоций.

— Так это… ну значит всех собак на меня чичас спустите, а я не виноватый. — Глаза его словно нашкодившие котята метнулись из стороны в сторону.

— А чего это ты полез за дымом-то? — Спросил Григорий Стапанович. — Кто приказал-то?

— Так это… сам вот я…

— Да ты сам даже лицо не помоешь, пока не прикажешь. — Негромко произнёс мажордом, и неожиданно для всех, схватил Гаврилу крепкой рукой за ворот рубахи. — И чего это у тебя рубаха-то чистая? А? Рассказывай, как на духу, пёсий смерд!

Тот было дёрнулся, но Николай тут же пробил кулаком в печень, и истопник согнулся в болевом спазме.

— Я же за тебя поручился перед Верой свет Всеславной. — Носок лакированного ботинка точно пришёлся в голень мужика, заставив того согнуться ещё больше. — Я же тебя на руках держал, когда Светка тебя в подоле принесла. — Удар за ударом обрушивался на Гаврилу, так что тот лишь скулил от боли.

— Кто к тебе приходил? С кем договаривался? — Николай ухватил работника за бороду и вздел голову вверх, чтобы видеть его глаза.

— Нерусь он, едва по-нашему баял. — Быстро начал говорить истопник. Обещался десять целковых дать…

— Как выглядел, ну! Говори скот! — Лицо толстое, худое? Сам высокий, низкий?

— Росту высокого, лицо вот чисто лошадиное, да волос светлый.

— Где встретится уговорились?

Сбор материалов по делу не занял у следователя много времени. Нашлись и свидетели, точно указавшие время ухода Белоусова из библиотеки, и извозчик доставивший его до дома, и прочие, что безусловно снимало вину с молодого дворянина, так как время смерти было установлено довольно точно судебными медиками и внесено в протокол.

Со всеми бумагами по делу, он был вызван к полковнику особого управления Джугашвили, занимавшегося тяжкими преступлениями, и в кабинете чётко, и коротко доложился по всем пунктам расследования.

— Таким образом мы полагаем, что причиной смерти княжны Голицыной явилось кольцо, подаренное бояричем Белоусовым. Кольцо это видели многие свидетели, но его не смогли обнаружить в личных вещах княгини.

— Пропало только оно? — Уточнил полковник.

— Да, ваше превосходительство. — Следователь кивнул, и положил перед Джугашвили ещё один листок. — Вот здесь господин Белоусов нарисовал перстень, и мы по его описанию уже проводим поисковые мероприятия, но судя по тому, что нам рассказал Акинфий Петрович Вяземский, главный хранитель Грановитой палаты, речь идёт о так называемом «Сердце Ирландии» легендарном перстне английской королевы Елизаветы первой. Подарен Белоусову за спасение жизни известным собирателем редкостей и антикваром Александром Фишером.

— Это когда же он так успел? — Удивился полковник.

— Так в Соединённых Штатах. При нападении бандитов на поезд, Фишер был ранен, и прооперирован Белоусовым, прямо в вагоне, что по уверению медиков, спасло тому жизнь, так как был перебит довольно крупный кровеносный сосуд. Повязка тут никак не помогла бы.

— Какой интересный мальчик. — Джугашвили покачал головой, и стал, не торопясь набивать трубку табаком, ломая папиросы Царьград.

— Даже не представляете насколько, ваше превосходительство! — Воскликнул следователь. — Этот… ну, губернский секретарь Никифоров решил его поместить в камеру к прикормленным уголовникам, так этот пострел, поубивал их буквально за минуту, а был среди них Мишаня Колымский, человек совершенно богатырского сложения, и опытный во всякой драке. Мой человечек, про это особо сказал. Мол не успели выдохнуть, как все уже на полу лежали да без жизни. Я конечно всё списал на ссору между уголовниками, и дело закрыл. Но согласитесь, ваше превосходительство, каков малец?!!

— Да, обучили его знатно. — Полковник покачал головой. — А что там с Никифоровым?

— После скандала, учинённого адвокатом Ульяновым, и ряда статей в Русском Слове, и Русском Инвалиде, в Управе была создана дисциплинарная комиссия, по расследованию сего происшествия, и тут начало такое всплывать, что впору за голову хвататься. Но это вам лучше у полковника Горина узнать. Он возглавляет комиссию, по личному поручению генерал-губернатора, и мы пока довольствуемся лишь слухами. Но сам Никифоров переведён из-под домашнего ареста во внутреннюю тюрьму Московского гарнизона, да под охрану монахов Чёрной Сотни, вызванной из Загорска.

— Ого! — Джугашвили округлил глаза. — А церковники тут каким боком?

— Достоверно неизвестно, ваше превосходительство, но поговаривают, что есть связь между этим Никифоровым, и известным вам делом похитителей в Царской Ризнице.

— Кле бозишвили! — Выругался по-грузински полковник, что было для него признаком сильного волнения. Затем задумался, и сделав глубокую затяжку, внимательно посмотрел на следователя.

— Я надеюсь за ним приглядывают?

— Да, но…

— Что значит ваше «но»? — Нахмурился Джугашвили.

— А то и значит, ваше превосходительство, что они конечно присматривают, но уже раз пять его теряли. Он сразу обнаруживает слежку, и когда ему нужно, отрывается с такой лёгкостью, словно его этому обучали.

— Так обучали конечно. — Вздохнул полковник. — Батюшка его, знаменитый в узких кругах разведчик и диверсант, отмеченный высшими наградами империи, а матушка ничуть не менее интересная особа. Так что у сего юноши за спиной такая школа, каковая и нам была бы весьма полезной. Но всё одно, пусть ходят. Я согласую с полковником Демьяновым расширение числа задействованных агентов, и выделю пятёрку своих людей.

— Так зачем это? Всё одно будет утекать. — Развёл руками Данилов.

— Будет. — Джугашвили кивнул. — Но когда мы ему понадобимся, то должны быть рядом.

На третий день, поисков, Николай наконец вычислил лёжку француза. Тот ночевал в доходном доме Горшенина, в маленьком номере на втором этаже, и не выходил наружу, заказывая еду в номер. Ожидаемо он не пришёл на встречу с истопником, где Николай надеялся его прихватить, и сидел в номере пережидая время.

Николай понимал, что сыскная полиция идёт следом за ним буквально в часах, а может и в минутах, и когда убедился в том, что француз на месте, не откладывая зашёл в дом, поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, постучал в дверь.

— Кто там? — Ответил чуть приглушенный голос.

— Счётец, извольте принять. — Произнёс Николай, и стоило двери приоткрыться, как он ударом распахнул её, откинув Фарго спиной на смятую кровать.

Оглянувшись по коридору, Николай закрыл двери, и внимательно посмотрел на француза, и вытащив из кармана моток верёвки усадил того на стул, и стал накрепко связывать.

Когда Николай вышел из гостиницы, остановился и глазами поискав полицейских, кивнул одному из них.

— Простите, господин… не знаю, как вас величать. Вы же из полицейского управления? Там на втором этаже в семьдесят девятом номере, сидит Жюль Фарго. Подданный французской республики. Он конечно в несколько помятом виде, но написал всё, и вот его показания. А если я понадоблюсь, буду сегодня после шести у себя дома.

И не обращая внимания на реакцию филёра громко свистнул, останавливая пролётку.

Но домой не поехал, так как ещё были дела.

Второй секретарь Британского посольства Барнс Фишер, был доволен. Операция, которую он провёл обещала невероятные преференции, потому что возврат на острова «Сердца Ирландии» было действительно эпическим деянием, за которое можно было получить даже «Орден Бани».

На молодого человека в штатском он не обратил никакого внимания, пока тот не поравнялся с ним.

— Господин Фишер? — Юноша коснулся пальцами шляпы.

— Да, — секретарь кивнул. — Чему обязан.

— У меня небольшое дело. — Юноша шагнул ближе, и в голове Барнса словно вспыхнуло небольшое солнце.

9 Глава

Похороны княжны Голицыной, состоявшиеся на Новодевичьем кладбище, привлекли огромное количество публики, как светской, так и делегаций от общин, заводчиков, купцов, и просто мещан города, несущих венки и цветы к памятному месту, и очень скоро монахам монастыря пришлось организовывать ещё одно, так как цветочный холм вырос уже до трёх метров.

Но в скорби по ушедшей, было ещё и сопротивление судебному преследованию боярича Белоусова, справившего по своей подруге «Кровавую тризну» как и заповедано императором Феофаном, развесившим по Смоленской дороге польских шляхтичей виновных в смерти его брата.

Протест прозвучал тем сильнее, что был поддержан не только дворянством, а буквально всеми слоями общества от общинников до светлейших князей империи.

«Обществом Помощи бояричу Белоусову, уже собрана внушительная сумма в два миллиона рублей, и взносы продолжают поступать. Связавшийся с нами знаменитый адвокат Николай Платонович Кони, уверил нас, что ни одна копейка с этих денег не будет потрачена ни на что кроме освобождения боярича или на облегчение его участи.

Влас Дорошевич, Московский Курьер 10 июня 1920 года

Российская империя, Москва, Большой Кремлёвский Дворец.

— Привезя второго секретаря посольства Барнса Фишера под видом пьяного, в снятый накануне дом, Николай Белоусов, вызнал, где находится перстень «Зелёное Сердце», а после оставил господина Фишера в доме, привязав к ногам электрические провода и включив их в розетку. Когда в дом прибыла бригада сыскной полиции, господин второй секретарь был мёртв, скончавшись от длительного воздействия электричества.

Докладывавший императорской чете глава Коллегии Внутренних Дел Александр Алексеевич Хвостов закрыл папку с документами и поклонился.

— Что же сам Белоусов? — Император Сергий, внимательно посмотрел на главу.

— Сдался полиции государь. Явился прямо на Никольскую и написал повинную. Именно благодаря этому, мы смогли обнаружить тело второго секретаря.

— Так почему он убил организатора и не тронул исполнителя? — Спросила императрица.

— Ну, на этот вопрос, и я могу ответить. — Сергий повернулся к супруге. — По нашим законам француз будет сидеть до самой смерти в остроге на цепи, или паче того в колодках, что хуже смерти. А вот второй секретарь посольства, согласно международным законам, обладает дипломатическим иммунитетом, а стало быть нашим законам неподсуден. А учитывая, что у этой нации воров и разбойников, таковые подвиги, за честь считаются, так ему бы и орден какой-никакой вручили, да отправили на тихую службу с хорошим пенсионом. — Император вновь повернулся к Хвостову. — И как же ведёт себя сей юный варнак?

— На вопросы отвечает чётко, не запирается, но, когда начинает смотреть в глаза, как-то так… — Хвостов замялся, но император не торопил его. — Знаете, государь, он похоже себя уже похоронил, и теперь это просто оболочка. Душа его, боюсь уже далеко. Даже когда его родители приезжали, я им особым образом свидание устроил не в арестантской, а в скверике у административной части. Так сидел, чисто истукан. Вроде и живой, и говорит чего-то, но там похоже всё уже отгорело.

— А что его родители? — Сергий внимательно посмотрел на Хвостова. — Я знаю его батюшку. Знаменитая личность, много сделавший для империи. Он мог бы подать прошение о помиловании. Как дважды кавалер Ордена Андрея Первозванного боярин Белоусов может обратиться ко мне напрямую. В конце концов в Галерее Славы, висит его портрет, а не мой.

— Я, в разговоре с полковником Белоусовым, вполне ясно об этом намекал, государь. — Глава коллегии внутренних дел покачал головой. — Но… это старый служака, с весьма строгими понятиями о чести. Он никогда не будет хлопотать за сына, считая это позорным.

Неделя, начавшаяся с убийства княжны Голициной, закончилась не менее потрясающе, убийством второго секретаря британского посольства, который по слухам был прямым организатором смерти Веры Всеславовны. И тут всё общество было вполне единодушно в оправдании молодого боярича, справившего по покойной княгине кровавую тризну. Одобрили даже оставление в живых непосредственного исполнителя убийства — француза Фарго, так как пребывание на вечной каторге, когда кандалы не снимались ни на минуту и хоронили вместе с каторжником, было по мнению многих куда хуже смерти.

Дело дошло до того, что Анатолий Фёдорович Карабчевский, и Николай Платонович Кони — два знаменитых российских адвоката проявили весьма деятельный интерес к будущему разбирательству, и взявшись совершенно бесплатно защищать юношу, совершенно запутали полицейское управление многочисленными ходатайствами, запросами, и отводами, а все судьи города Москвы, в письменной форме отказались вести дело, так как, по их словам, уже сформировали собственное впечатление о личности обвиняемого, и по этическим причинам не могут участвовать в суде.

Бардак продолжался ровно до того момента, когда государь-император, воспользовавшись своим правом, не взял на себя функции судьи, сформировав коллегию юристов, приглашённых из других городов России.

Но общество никак не могло успокоиться. Увидев в молодом дворянине защитника сословных правил, и вообще хороший повод для вежливой фронды, дворяне устраивали многочисленные собрания, сборы средств, и даже писали челобитные государю, прося освободить «заложника дворянской чести».

Государь на всё это реагировал с умеренным добродушием, полагая, что накал общественной срасти спадёт уже через пару недель, но волна только нарастала.

Николай ничего об этом не знал, но отношение к нему и тюремщиков и следователей было весьма мягкое, и доброжелательное. В бутырской тюрьме, Николая содержали во вполне пристойных условиях, и даже еду привозили из трактира, так что никакого утеснения Белоусов не чувствовал. Кроме того, ему дозволялось читать, для чего Обществом Помощи Узникам, доставлялись различные книги — в основном учебники и справочники, а вечерами приходил тюремный батюшка отец Евстафий, пытавшийся вести душеспасительные беседы. Но от терзавшей его тоски Николай забывался лишь, погружаясь в мир математики и сложных расчётов, исписывая горы бумаги.

В один такой вечер, Николая выдернули из камеры, провели длинными тюремными коридорами, дали переодеться в нормальную одежду, и вывели к крыльцу, где уже ожидала машина под конвоем четырёх казаков.

Покружив по городу, машина въехала в Кремль, и остановилась перед Малым Дворцом, и молодой подхорунжий, ловко соскочив с седла, распахнул дверцу, и неожиданно отдал Николаю честь. Другие казаки, с шелестом вынули шашки, и так же молча подняли их подвысь, салютуя, а стоявшие на карауле у входа вытянулись по стойке смирно словно при проходе царственной особы.

— Спасибо братцы. — Негромко, но ясно произнёс Николай, и вошёл во дворец.

Статный седой царедворец в лазоревом камзоле расшитом золотом, молча подхватил Николая и потащил куда-то вглубь коридоров, и через пять минут они остановились перед высокими белыми дверями, на которых красовался золотой двуглавый орёл.

Звякнули золочёные палаши гвардейцев, и двери распахнулись.

Женщину, сидевшую на троне, в окружении десятка ближайших помощников, Николай сразу же узнал. Тысячи фотографий, портретов, и других изображений императрицы украшали кабинеты, школы, больницы, и все учреждения, находившиеся под высочайшим покровительством.

— Государыня. — Николай, как и предписано «Уложением о воинском сословии» встал перед троном на одно колено, и склонил голову.

— Встаньте, несносный мальчишка. — Государыня Тасья, которая была всего лет на двадцать старше Николая, нетерпеливо взмахнула рукой. — Вы хоть понимаете, в какую историю нас втравили? Ссора с Британской империей, это не то, на что мы рассчитывали…

— Дозволено ли мне будет спросить, на что вы рассчитывали в отношениях с британцами? — Боярич, несмотря на сложность его положения улыбнулся. — Кровавые подонки, захватившие власть в этой стране, много раз доказывали, что нет более деятельного и постоянного врага, чем Британия. Воры, подлецы, и мрази, каких не видел свет, со дней творения.

— И вы, боярич, посчитали себя вправе вершить суд? Вместо законов божеских и людских?

Голос императрицы казалось заморозил всё в радиусе десятка метров, но Николаю было наплевать.

— Ну с законами божьими, я разберусь сам, а вот насчёт законов людских… Скажите государыня, где написано в законах наших, что убивать запрещено? Я подскажу. Нигде. А написано, что за убийство полагается такое-то наказание. По сути наше уголовное уложение, лишь список запретных удовольствий и расценки на него. Я кстати выбрал не самое дорогое, и готов оплатить полной мерой.

Свита стоявшая вокруг императрицы ахнула. Ещё никто не смел так разговаривать с государыней, тем более из преступивших закон. Они видели всякое. И ползающих на коленях, и даже на животе, рыдающих, и голосящих словно на дыбе, но такого чтобы преступник грубо нарушал не просто правила этикета, а нормы приличий…

Но императрица неожиданно для всех не взорвалась и не приказала вывести грубияна, а лишь тяжело вздохнула, раскрыла веер, и стала обмахивать разгорячённое лицо.

— Знаешь ли, что княгиня Долгорукая была моей подругой?

— Да, Вера говорила как-то об этом. — Николай усмехнулся. — Предлагала мне поступать в военную академию, и обещала протекцию.

— Не в академии тебе место, а на каторге, в цепях!

— Возможно. — Боярич с улыбкой кивнул. — Но боюсь разочаровать вас, государыня. Ни суда, ни каторги не будет.

— Это почему же? — Императрица вскинулась, словно стрелок потерявший мишень.

— Я вижу среди вашей свиты ханьца, видимо врачевателя. Он-то точно знает, что такое суванг фаньши[23].

— Ляо? — Государыня бросила взгляд на стоявшего в стороне невысокого мужчину в традиционном ханьском костюме с редкой седой бородой, и небольшой шапочкой на голове.

— Да, божественная госпожа. — Он низко поклонился, шагнул вперёд, и спросил по-ханьски. — Ведаешь ли ты силу двух потоков, и пяти оснований?

— Не только ведаю, но и практикую. — Без запинки ответил Николай.

— Почему тогда не убил этого ингго рён (англичанина), отложенной смертью? — Продолжал спрашивать лекарь на ханьском.

— Его смерть должна была быть тяжёлой, и мучительной как чертоги горячего ада, куда он попадёт после смерти. И люди должны знать, кто и за что покарал эту тварь. Он мучился не менее трёх часов прежде чем умереть.

Ханец подошёл совсем близко, и внимательно посмотрел в глаза Николаю, а затем поклонившись, отошёл к Императрице, и произнёс так тихо, чтобы слышала лишь она.

— Этот молодой воин уже похоронил себя благословенная госпожа. — Он тяжело вздохнул. — Дух его конечно жив, но уже смирился со смертью. Не будет никакого суда, и каторги. Он сам убьёт себя, и никто этому не помешает. Ни цепи, ни замки. Для ведающего Путь Смерти, это не преграда.

С негромким треском хрустнул веер, перемалываемый в тонких, но сильных руках Тасьи.

За двадцать два года пребывания на троне, императрица успела изучить все хитросплетения властных инструментов и сейчас как никогда понимала, что если этот юноша, и впрямь сделает то, что задумал, это будет если и не катастрофа, то уж точно не победа. И возможное ухудшение отношений с Британией, по сравнению с волной недовольства, прежде всего от дворянства империи, и (ну куда же без него!) простого народа, сильно подорвёт авторитет царской власти. Уже сейчас, за боярича Белоусова, просили депутации от дворянских собраний пятнадцати губерний из семидесяти восьми, и то, лишь потому, что остальные просто не успели добраться. И она не сомневалась, что смерть Белоусова, будет преподнесена её противниками, как насильственная, и кликуши возле церквей, уже на второй день будут кричать «уморили боярича».

Тупик этот был тем неприятнее, что вот-вот должны были состояться слушания по бюджету в государственной думе, и от настроения фракций зависело прохождение вовсе не безупречного документа. И на всё это накладывалась злость от самонадеянности мальчишки устроившего самосуд, да ещё и таким образом, что лицо покойного напугало даже привычных ко всему судебных медиков, и благодарность к нему же за отмщённую подругу. Они с Верой были действительно близки, как лучшие подруги, и во всём что не касалось государственных тайн, между ними не было секретов. Естественно она рассказала о своём молодом любовнике, причём в таких красках, что царица испытала ранее неведомое ей чувство острой зависти к подруге, ухитрившейся разглядеть сей бриллиант в толпе поклонников, и гостей. Боярич и вправду был хорош. И лицом и крепкой, ладной фигурой, и даже манерами. Вёл себя уважительно, но без подобострастия, хотя понимал, что здесь и сейчас решается его судьба. Уже не волчонок, но молодой волк без страха и сомнений, убивающий врагов за свою самку.

— И что можно сделать?

— Я могу опоить его настойкой забвения, но это ненадолго, если конечно вы, благословенная госпожа не захотите видеть его беспомощным и страждущим нового глотка настойки, больше собственной жизни. Хотя… думаю он знает, что такое «Эликсир белых цветов» и сможет противостоять его влиянию.

— Павел Игнатьич? — Императрица повернула голову в сторону командира личного конвоя. — Сейчас Ляо даст этому мальчишке эликсир, и он уснёт…

— До утра. — Подсказал врачеватель, правильно истолковав паузу в предложении.

— Уснёт до утра. Определишь его под надзор, да глаз не спускать. А поутру чтобы был чистый, умытый да сытый. Да вызови ко мне Отца Никодима, и поторопись, он спешно нужен.

Высокий бокал с настойкой опия, Николай принял, чуть усмехнувшись и благодарно кивнув ханьцу, поднял словно салютуя императрице влил в себя терпкий напиток, а уже через пять минут крепко спал, свернувшись калачиком на широкой лавке в караульном помещении охраны.

Епископ Никодим — духовник царской семьи, вызванный приказом императрицы из Новодевичьего монастыря, примчался в Кремль и чуть не бегом поднялся в покои государыни, где она работала с документами по детским приютам. Отложив в сторону акт ревизии, она тяжело посмотрела на святого отца, жестом предложила тому сесть, и заняла кресло напротив.

— Знаешь ли, что за беда у нас приключилась?

— Ты про убитого посольского, матушка? — Священник кивнул. — Ведаю. Да и как не ведать-то? Вся Москва о том гудит. Вот уж лихо лишенько… Так ведь каторга юнаку положена за такое.

— Да, за убийство с умыслом, в цепи пожизненно. — Императрица кивнула. — Только вот уморить себя вздумал этот прохвост. А как уморит себя, так и на нас только ленивый не подумает.

— Так в цепи его принять, да держать в них до суда. А там, хоть что. Как сдадут его в арестантскую, так и спроса не будет.

— Ляо, говорит, что вюнош сей умеет прекращать жизнь по желанию, и цепи тому не помеха.

— Вот бесовство какое! — Выругался духовник. — И так плохо, и эдак. И под таким соусом, митрополит Афанасий никогда не примет его в монастырское служение. Ему-то смерть сия вообще никаким боком не нужна. А где сейчас этот пострел?

— В кордегардии под присмотром моих стражей. — Отмахнулась императрица. — Опоил его Ляо опийной настойкой, так что до утра проспит. А нам до того утра нужно обязательно придумать как так сделать, чтобы он нас в грязь не макнул.

— Да что тут смыслить. — Священник вздохнул. — Матушка его, да батюшка поди живы? Так их подговорить, чтобы объяснили своему неразумному чаду…

— Было уже. — Тасья звякнула колокольчиком вызывая прислугу, и когда служанка вошла, велела подать кларет, который Отец Никодим весьма одобрял. — Тут что-то другое надо. Может судить его наскоро императорским судом, да выслать в дальнюю обитель. А там придумать что-то. Несчастный случай, или ещё что.

— Не рискуй матушка. — духовник покачал головой. — Не приведи господь, из людишек кто проболтается, и будет на весь мир даже не шум, а адов визг, что от геенны огненной. Слишком это дело на виду. Не поленятся ведь ходоки съездить до обители той, да узнать, что приключилось на самом деле. А там, любое подозрение раздуют как искру на сухом сене. Такого шила в мешке не утаить. — Священник задумался, попивая кларет аккуратными мелкими глотками. — Я думаю, что нужно епископа Макария сюда вызвать. Он сейчас вроде в Загорске, и немедля послать туда твой воздушный пузырь, да пригласить сюда. Он-то, наверное, найдёт подход. Если захочет. Хотя ему именно такие и надобны. Дерзкие да скорые.

— Дак как же сделать чтобы захотел?!! — Воскликнула императрица, поднося к губам рюмку с кларетом и делая крошечный глоток.

— А ты, матушка посули его обители дары богатые, да нужду какую поправить. Казна-то не оскудеет, а дело богоугодное.

— Да знаешь-ли, что просил у меня этот ерохвост? Аэролёт ему подавай, да не всякий, а непременно Альбатрос пятой серии. А у нас тех Альбатросов на весь флот штук пять, да адмиралы вереницей ходят, выпрашивают. А он, между прочим, двести тысяч рубликов стоит!

— Дать всё одно придётся. — Отец Никодим посмотрел на кларет, и махнул рюмку словно водку, чуть прикрыл глаза и довольно вздохнул. — Сама знаешь, не для себя просит. А так и дело сделаешь, и человеку вежевство окажешь. Не простой ведь схимник.

— Да он пока адмиралом был всю кровь из нас выпил, окаянник. И чего ему не хватало? И орденами не обижен был, и имениями, а всё поперёк делал.

— Поперёк, да с пользой. — Возразил духовник. — Пуштунистан-то как замирил? И ведь ни человечка не потерял, а дело сделал. Да и в Манчжурии, и на Балтике отметился. А что не слушал твоих советчиков паркетных, так то, пустоплёты прости господи. Вояки альковные. Вот их бы да в бой послать. А он, о нужде государственной пёкся. И когда постриг принял, тоже на скамейке не сидел. Его заботами вся обитель ровно парадиз какой. Порядок, да лепота кругом. Братство оно словно столп для всей нашей державы. И не Макария привечаешь, а всему братству почтение выказываешь. А уж об остальном сама ведаешь.

— Ведаю, — Императрица помолчала, покачивая пустой рюмкой в руке и кивнула. — Что-ж. Быть по сему. Но повеление моё, отвезёшь сам. Отвезёшь и всё обскажешь, как есть. Говори, что хочешь, но, чтобы к утру, вы оба здесь были.

10 Глава

Грандиозный беспосадочный перелёт Москва — Новосибирск, предпринятый инструкторами Московской Воздухоплавательной школы полковником Михаилом Никаноровичем Ефимовым и полковником Петром Николаевичем Нестеровым на новейших цельнометаллических самолётах конструкции инженеров Сикорского и Поликарпова «Алексей Попович», вызвал живейший интерес не только своей дерзостью, но и возможностями аппаратов тяжелее воздуха, которые пока не рассматривались как транспорт дальнего действия, и предназначались лишь для относительно коротких маршрутов едва достигавших до тысячи километров. Теперь же есть весомая заявка на организацию сообщения для срочных поездок, так как скорость самолёта превышает триста километров в час, что втрое быстрее чем на аэролёте, и может быть востребована при перевозке почты, ценных и скоропортящихся грузов.

Воздушного флота подполковник Евграф Крутень, Московские ведомости 15 июля 1920 года.

Российская империя, Москва, Большой Кремлёвский Дворец.

Проснулся Николай от одуряющего запаха свежей выпечки, а открыв глаза увидел спину широкоплечего мужчину в чёрной рясе, а когда тот обернулся, и морщинистое лицо, обрамлённое седыми волосами с ярко синими, глубоко посаженными глазами.

Лицо, священника было смутно знакомым, но вот ни фамилия ни громких дел, как-то не вспоминалось. Историю, Николай знал в объёме средней школы, а это было совсем немного.

— А… проснулся наконец. — Святой отец кивнул, а Николай, встал и как положено поклонился. — Да не гнись не тянись, не на службе. — Он взмахнул рукой приглашая присесть к столу. — Давай, а то пироги совсем остынут. Самолично брал у Тестова. Ещё горячие.

Не евший с прошлого вечера Николай сел к столу и заработал челюстями, перемалывая вкуснейшие пирожки с чуть хрустящей корочкой.

Епископ Макарий посмотрел на уминающего еду Николая и негромко, но внятно произнёс.

— Да, наворотил ты делов парень. С одной стороны, я тебя понимаю. Оплатить такой счёт было необходимо. А с другой, втравил нас в такой блуд, прости господи. Британцы эти просто на говно изошли, добиваясь твоей выдачи и суда в Англии.

— И тут, после душеспасительной беседы, последует предложение, от которого невозможно отказаться. — Прокомментировал боярич с трудом проговаривая слова сквозь набитый рот. — Выкладывайте ваше преосвященство.

Тот молча посмотрел на Николая, и неожиданно улыбнулся.

— Действительно занятный паренёк. Ну слушай. Я к твоему сведению руковожу Белогорской обителью братства Святого Григория Победоносца. Обитель у нас небольшая, но дружная.

— И? — Николай налил себе чаю, и взял ещё один пирожок. — И зачем я вам, с учётом того, что священником становиться не хочу, и не буду.

— А чего хочешь? — Макарий свёл седые брови к переносице.

— А ничего уже не хочу. — Николай отрезал себе большой ломоть пирога с рыбой, и задумчиво посмотрел куда-то вверх. — Нет. Наверное, сейчас попил бы холодного кваса. А то после этой гадской настойки горло дерёт от сухости. А вообще, мне все надоели. То душеспасительные беседы ведёте, то на крик исходите… Сборная команда неврастеников. Что до британцев, то уверен, что они ещё попыхтят немного, и успокоятся. Денежки шума не любят. Гадить конечно будут, но это их национальная черта.

— А ты?

— А мне вообще похеру. Сколько-то мразей уже прибрал на тот свет, так что пожил не зря.

— А как же матушка твоя, да отец? — Они-то тут самые пострадавшие.

— Ну, вот так сложилось. — Николай развёл руками. — Но это моя жизнь, и мне решать, что с ней будет. Это дар Господа нашего мне лично, и только я могу принять его или отклонить.

— Ну хорошо. — Макарий поднял руки. — Но шанс-то хоть мне дашь?

— Какой?

— Шанс доказать, что жизнь твоя ещё пригодится стране, твоим близким, да и просто людям что здесь живут. А чтобы не быть болтуном в твоих глазах, вот читай. — Он достал откуда-то сбоку лист гербовой бумаги, с шапкой и гербом Личной Его императорского величества канцелярии. — По документу этому, решением императорского суда, ты приговорён в служение в монастырский приказ Белгородской епархии, а вот этим рескриптом епархии, — на стол лёг новый документ, — послан служить в Белогорскую обитель. Ну и на самое сладкое, вот. Мой приказ о назначении послушника Белоусова в работы при оранжерее и саду. Спокойное, тихое место. Против цветов-то не возражаешь?

— И всё оставшуюся жизнь растить цветы? — Николай громко рассмеялся, представив себе эту картину.

— Никакая вечность не длится бесконечно. — Святой отец хитро улыбнулся. — Могу тебе сказать, что дольше четырёх лет в стенах обители задерживаются только отцы-наставники, а те имеют свободный выход в город, и часто живут вне монастыря в своих домах. Так что, если всё будет нормально, и ты через четыре года получишь свободный выход в город. Ну а там, Бог ведает.

— Ладно. — Николай кивнул. — Только пусть моих родных предупредят. А то они, наверное, уже извелись в ожидании суда. А цветочки… пусть будут цветочки. Всяко лучше, чем на каторге или в могиле.

Епископ Макарий сделал ещё лучше, устроив Николаю свидание с родными. Правда встреча вышла скомканной, и торопливой, но на сердце у боярича полегчало. А через час, его и настоятеля обители принял на борт новенький ещё пахнущий краской курьерский аэролёт Нетопырь, взявший курс на Белгородскую губернию.

Шли ходко, и через четыре часа уже садились на большую площадку внутри монастырских стен, возвышавшихся на восьмиметровую высоту.

В монастырях Николай бывал неоднократно. И по делам, связанным с юнакским обществом Войска Донского, и просто по случаю, но такого он ещё не видал. Внутри огромной площади окружённой мощными стенами, стояли ровные ряды небольших зданий, словно по линейке, пара аккуратных трёхэтажных корпусов с черепичными крышами, и совсем небольшая церковь, даже скорее часовня в центре. Зато свободных площадок было в изобилии. И даже две полосы препятствий, одну из которых он разглядывал особенно внимательно, когда к нему подошёл Макарий.

— А… Любуешься нашими площадками. — Настоятель усмехнулся — И как тебе?

— Сложность полосы препятствий определяется не крутизной, сооружений, а временем, отпущенным на её прохождение. — Ответил Николай. — А вы я погляжу тут не служек церковных готовите. Вон, там стрельбище, а правее — площадка для рукопашников. Если не увижу сапёрного полигона, вообще расстроюсь.

— Да где тут взрывать, стены кругом! За лугом в овраге, сделали. — Машинально отмахнулся Макарий, глядя вниз, и медленно словно орудийная башня повернулся к Николаю. — Чёт-ты многовато знаешь, даже для сына Сашки Белоусова.

— И что? — Боярич спокойно посмотрел в глаза священнику и усмехнулся. — Так странно правда? Мама — подполковник, папа — полковник, да оба не из пехоты. Дома библиотека на восьми языках, да гости с такими наградами на груди, что сам губернатор первым встаёт. И просто удивительно, что я вырос не домашним заморышем, с кучей болячек. Откуда что взялось?

— Ох язык твой… — Отец Макарий погрозил узловатым пальцем с платиновым перстнем, на котором всадник добивал змея. — Отдать бы тебя на пару лет в строевую роту…

— Так потому и не лезу под погоны. — Николай улыбнулся. — Не хочу, чтобы мной командовали придурки.

Завывая двигателями, и чуть покачиваясь, Нетопырь осторожно сел на плац, и подбежавшие монахи споро зацепили канатами причальные крюки аэролёта, и так же быстро отбуксировали его в сторону к боковой стороне, плаца, освободив середину площадки. А к выходящим из гондолы отцу Макарию, и Николаю, быстрым шагом подошёл подтянутый служка в рясе.

— Ваше Преосвященство. — Игумен поклонился, коснулся губами протянутой руки и выпрямился по стойке смирно. — За время вашего отсутствия происшествий не случилось. В строю пятьсот восемьдесят пять послушников, сто шесть монахов, заболевших и выбывших по ранению, нет. Доложил дежурный наставник, игумен Афанасий.

— Благодарствую, отец Афанасий. — Макарий размашисто перекрестил игумена. — А то, видишь, услышал Господь наши молитвы. Выписали-таки нам аэролёт. Прямо с мясом можно сказать оторвал у Морской коллегии. Небось до сих пор опомниться не могут. — Макарий негромко рассмеялся.

— Ну наконец-то! — И Афанасий совсем другим взглядом посмотрел на летающую машину. — И много ли отдали?

— Вот с условием пристроить сего отпрыска уважаемых родителей. Привести так сказать в чувство и сознание.

— Ну, это мы быстро. — Игумен ухмыльнулся. — Что за ним? Карты, девки да винище? А то может не приведи святы угодники, порошки заморские? — Он пристально посмотрел в глаза Николаю, так словно хотел прожечь в том дыру.

— Если бы девки да винище! За ним, один инвалид, коего ещё будут судить, да покойный советник британского посольства, который умирал долго, и страшно. А так-то мертвецов десятка три или четыре.

Взгляд священника мгновенно изменился, словно внутри него переключился какой-то рубильник.

— И куда его, во вторую, или может в первую?

— Нет. — Макарий внимательно посмотрел, как монахи выносят чемоданы с багажом, и снова повернулся к Афанасию. — Определишь его в нашу оранжерею. Пусть за цветочками походит, да успокоиться. А то, видишь, ещё дымится, как бы нам не пожёг чего. — Он снова рассмеялся.

Монастырским садом, огородом и оранжереей заведовал пожилой иеромонах Егорий. Справлялся со всем один, но каждый день в наряд по садовому хозяйству заступали трое послушников, которые и делали самую тяжёлую работу, вроде разгрузки телеги с землёй или копки огородов. К появлению помощника он отнёсся спокойно, и показав Николаю его каморку, погнал получать казённое обмундирование, состоявшее из крепких ботинок, штанов куртки и рясы, игравшей роль дождевика.

В целом, Николай довольно легко вписался в новую для себя жизнь. Работы он не боялся, с душеспасительными беседами никто не приставал, а общение с послушниками брал на себя отец Егорий.

Возня с землёй как ни странно успокаивала Николая не хуже, чем медитация, и уже через неделю, он начал вставать на час раньше общемонастырского подъёма, чтобы начать день с тренировки. А чуть позже, начал прихватывать и время по вечерам. А день был заполнен копанием в земле и уходом за многочисленными и довольно странными растениями, многие из которых он определил, как основу для изготовления весьма специфических препаратов, и ядов. Но было бы странно если бы в стенах монастыря, где утро начинается с пробежки, продолжается стрельбами и занятиями по минно-взрывному делу, и шифрованию, росли полевые лютики.

Кроме него, в такую рань поднимались ещё полсотни отцов-наставников, и десятка полтора монахов, разминавшихся перед трудовым днём. Кто-то бегал и подтягивался, кто-то, как и Николай, двигался в сложном танце боевых упражнений, а кто-то, просто в любую погоду, что в дождь что в снег, сидел в тонкой рубахе погружённый в молитву, или медитацию. Со стороны был непонятно, а беспокоить человека вопросами, боярич посчитал неуместным.

Игумен Афанасий, первое время присматривался к странному послушнику, но никак не мог оценить качество сделанной кем-то работы. Двигался Николай хорошо, и каждое движение было почти идеальным. В конце концов не выдержал, и предложил учебный поединок, и был сильно удивлён скоростью реакции послушника. Да, ему не хватало наработанных связок, но связки лишь компенсация острой нехватки времени в поединке, когда нет времени думать, а нужно быстро и качественно уложить противника. Так вот связок у боярича было немного, но отработаны они были до совершенства, и соображал он действительно быстро. Во всяком случае контрмеры на незнакомые приёмы, принимал на первый раз с небольшой задержкой, а после мгновенно словно мангуст.

Занимаясь в паре по утрам, Афанасий сам не заметил, как стал учить Николая тонкостям боевых искусств, восполняя пробелы в навыках молодого послушника, и подтаскивая других наставников, для учебных поединков. Очень скоро к их тёплой компании присоединился игумен Борис, познакомивший боярича с богатой коллекцией стреляющего железа, и пристрастивший его к скоростной стрельбе в движении и игумен Никодим, учивший танцу с короткими клинками.

Минуло лето, а за ним началась осень, но для большинства ценных растений в грядках и большой оранжерее только наступало время сбора.

В один из дней, Егорий пришёл вместе с едва знакомым монахом, и взмахом руки подозвав Николая, представил его.

— Вот, Лёня. Забирай работника. Пусть он тебе соберёт урожай и донесёт. А сам уж не ползай по земле. Не мальчик чай.

Сбор цветков шафрана, был делом муторным и требовал большой аккуратности. Но у Николая был подобный опыт так как в усадьбе Белоусовых тоже росли разные экзотические растения, и он часто помогал маме.

Ловко отделяя тонкие алые нити тычинок от цветков, Николай между делом осматривался в химической лаборатории, которой заведовал отец Леонид. Во втором корпусе была учебная лаборатория, куда ходили послушники, а здесь целиком хозяйничал отец Леонид в миру — бывший профессор Казанского университета, доктор химии, Сергей Васильевич Лебедев.

Как-то незаметно они разговорились, и отец Леонид стал показывать свою лабораторию, и хвалиться достижениями. И ему было чем гордиться. Растения и химикаты, добываемые людьми Тайной канцелярии, накапливались, классифицировались и служили сырьём для получения нужных препаратов. Кроме этого, Сергей Васильевич вёл разработки взрывчатых веществ, и когда посетовал на занятость отца Валерия — инструктора по минно-взрывному делу, и отсутствие лаборанта, Николай предложил себя в помощь, так как с приходом осени, работы в саду и на грядках было всё меньше, а оранжерея занимала от силы половину дня, а часто и того меньше.

Поскольку гостей в лаборатории за день было много, и не растерявший ещё столичного лоска Леонид представлял Николая каждому, боярич вошёл в круг преподавателей, и стал помогать не только в химической, но и в электротехнической лаборатории.

Так и получилось, что весь день, от подъёма до отбоя, боярич метался по монастырю словно белка успевая по тысяче дел, и даже в обед, просматривая конспекты лекций, которыми пичкали молодых монахов. Учиться Николай любил, и с удовольствием впитывал новые знания, особенно если эти знания были насквозь практическими.

Как-то в один из вечеров ветреного и слякотного марта послушник занимался наладкой приёмника лабораторной системы дальневидения, когда в класс быстрым шагом вошёл иеромонах Викентий, служивший секретарём у епископа Макария.

— Заканчивай. Его преосвященство, тебя видеть желает.

— Насколько срочно? — Николай показал свои грязные руки. — В порядок бы себя привести.

— Успеешь. — Викентий кивнул. — Давай, отмывайся, переодевайся, и рысью в штабной корпус. Я дежурного предупредил, пропустят сразу.

«Что ж там у них приключилось?» — Думал боярич оттирая въедливую металлическую пыль с рук. «Или это у меня? Вроде не должно, хотя кто там его знает».

Пройдя через ещё один пост охраны, он вошёл в приёмную одетый в чистое, и даже глаженное обмундирование, и окинув его мимолётным взглядом, Викентий кивнул, и качнул головой в сторону двери.

Тяжёлая двойная дверь открылась без малейшего шума, и Николай оказался в святая святых обители — рабочем кабинете епископа Макария, куда не имели доступа даже преподаватели. Посетителей епископ принимал в специальном приёмном кабинете, а совещания устраивал в заседательном зале.

Высокие сводчатые потолки с росписью по мотивам русских сказок и мифов, переходили сразу в книжные стеллажи, на которых стояли папки, книги и просто стопки документов. А в углу возле окна стоял монументальный стол, крытый зелёным сукном, и такой же тяжёлый и солидный писчий прибор из бронзы и малахита.

— Проходи, садись. — Епископ качнул головой на стул возле стола, убрал волосы со лба ладонью, чуть прикрыл глаза, и помассировал их пальцами. — Мне докладывают, что ты хорошо влился в жизнь обители. Отцы-наставники тебя хвалят, не нахвалятся. Молодец. Но я тебя не поэтому вызвал. — Макарий вздохнул. — Помощь твоя нужна. Не обращался бы, но…

— Всё что смогу. — Просто ответил Николай и приготовился слушать.

— Течёт у меня. Прямых доказательств нет, но на косвенных, уже можно сказать точно.

— Отсюда — царю, или отсюда — за границу ваше преосвященство? — Уточнил Николай.

— Да, царю, это вообще не беда. — Макарий взмахнул рукой. А вот туда… Это совсем плохо. И что вообще ужасно, течёт где-то у меня. Есть ряд документов, с которыми работаю только я и только здесь. — Он помолчал. — Сам понимаешь, в таком деле, я не могу доверять никому. А ты здесь человек новый и в этом совершенно точно не замешанный. Ну и важно конечно, что нашёл ты убийц своей любимой раньше, чем столичная полиция. Вот и сейчас всё нужно сделать быстро. Если справишься — отпущу на вольные хлеба. Сам к патриарху поеду, но помилование пробью.

— Ого! — Вырвалось у Николая. — Значит дело действительно горит.

— Полыхает. — Епископ кивнул, подтверждая слова боярича.

— Хорошо. Мне нужен точный поэтажный план здания, со всеми коммуникациями. Это как идут водяные трубы и электричество, список сотрудников и наставников, а также документ на право свободного прохода по всей обители.

— Последнее вот прям сразу, — Макарий достал из ящика стола массивный золотой крест в пол-ладони размером, отделанный плоскими рубинами и крошечной миниатюрой изображавшей Георгия Победоносца в центре, и протянул Николаю. — А план, и прочее, дам команду, как сделают, сразу тебе принесут. Ну и сам понимаешь, никому ни слова, ни полслова.

— А крест такой на груди? — Боярич насмешливо хмыкнул.

— Так держи под рубахой, а как будет нужно, достань и покажи. Хотя, да. Разбежится всё одно по обители. Не удержишь. Но мало ли чем я тебя мог напрячь. Болтать конечно будут, но вряд ли догадаются.

Заканчивая работу с телеприёмником, Николай так напряжённо размышлял, что не сразу услышал шаги по коридору, а когда обернулся, увидел входящего в учебный класс Викентия, с толстым пакетом в руках.

— Вот. Велели передать.

— Спасибо. — Николай коротко поклонился, и поскольку корпус уже был собран, убрал прибор на полку, и поспешил к себе в каморку.

План здания был начерчен от руки тушью в толстом альбоме где была детализация по каждому этажу, и даже подземные переходы, между зданиями о которых боярич не знал.

Кабинет Макария находился на втором этаже. Снизу, под ним располагался зал для сбора дежурного наряда, слева к кабинету примыкала комната отдыха самого настоятеля, а справа — архив, строевая часть и караульное помещение с оружейной комнатой.

Третий этаж был в основном занят кабинетами руководства обители. Первый заместитель или как его здесь величали благочинный, игумен Сергий, начальник учебной части игумен Леонид, казначей иеромонах Борис, и зам по хозяйственной части — иеромонах Николай. Там же, на третьем этаже была комната спецархива, и гостевые покои для редких гостей высшего уровня.

Судя по короткой справке, допуск, не только в кабинет, а даже на этаж, был ограничен высшим руководством обители, так что никакой посторонний не мог подобраться ближе полсотни метров. Через витражные окна даже при наличии мощной оптики, документ не прочесть, и значит оставался лишь два варианта. Или Отец Викентий, или кто-то ухитрился получить доступ обойдя тяжёлые двери и хитрые замки.

Взгляд Николая сначала скользнул по какой-то неправильности, а затем вернулся, изучая странное место на плане. Между кабинетом казначея, который находился выше и слева комнат настоятеля, и кабинетом первого заместителя была какая-то прослойка. Комната не комната, а что-то вроде конуры, где могли и хранить средства для уборки помещений, и вообще что угодно, например, старый хлам, который не успели или не смогли списать.

Николай бросил взгляд на наручные часы, которые никто и не думал отбирать, и поразился тому, что уже был первый час ночи.

«Хотя, ночь самое время для пытливого исследователя монастырских тайн» — Он усмехнулся, накинул тёплый плащ, подбитый тонким мехом, и подхватив свою сумку с инструментами, вышел в стылую осеннюю ночь.

Дождь едва накрапывавший весь день, решил подойти к делу серьёзно и превратился в ливень но несмотря на погоду, и ночное время, на стрельбище и других площадках шумела осмысленная деятельность. Первая рота пробежала куда-то в сторону спортгородка, а в штабе, светились почти все окна.

Дежурный по штабу, иеромонах Георгий, поднял голову чтобы спросить цель посещения, но увидев из-под широкого ворота рубахи золотую цепь креста высшей иерархии, лишь удивлённо махнул рукой.

— Проходи. — Но в книгу визитов разумеется записал, уточнив время по большим настенным часам.

На третьем этаже было относительно тихо. Как правило ночью по кабинетам никто не сидел, и если нужда была в неурочной службе, то люди работали по подразделениям. Только из кабинета казначея доносилась негромкая музыка, а у начальника учебной части слышался какой-то разговор.

Искомая дверца, нашлась сразу хоть и пряталась под стеновой панелью, но не из-за секретности, а скорее, чтобы не нарушать строгий декор коридора. А вот с замком пришлось повозиться, и лишь через пять минут тот сдался.

Внутри было темно, но хороший немецкий фонарь разрешил эту сложность осветив узкую словно пенал комнату, где валялся какой-то хлам, из поломанной мебели, сейфов с открытыми дверцами, и рулонов пыльного тряпья, в котором угадывались ковровые дорожки.

Тяжело вздохнув, Николай начал аккуратно пробираться к самой большой куче мусора, и отвалив в сторону толстый ковровый рулон, положил набок старую тумбочку и разобрав более мелкий мусор, увидел наконец то, что в общем и ожидал. Перископический прибор фирмы Сименс — Хальске, с встроенным фотоаппаратом. Как раз в это время механизм аппарата зажужжал, щёлкнул, и гуднув ещё пару раз затих. Пунктуальные немцы сделали даже цифровой счётчик ленты, и судя по цифрам, плёнки в аппарате было ещё много.

Сначала он хотел поставить сигнальный заряд, который должен был не только подать сигнал, но и испачкать владельца, или того, кто полезет менять плёнку, трудносмываемой краской, но по здравому размышлению оставил эту идею, и прикрыв дверь в каморку, сходил во второй корпус, в кабинет криминалистики, и набрав всего что нужно вернулся.

Пока боярич делал свои фотографии и снимал отпечатки пальцев, прибор щёлкнул ещё раз, и глянув на часы, Николай определил временной интервал. С таким прибором он был знаком по каталогу Сименс, и бояричу было известно, что плёнки в нём на двести двадцать кадров и, если принять интервал между кадрами в двадцать минут, на трое суток. А это значило, что её придут менять не раньше, чем через сутки.

Отсоединялся аппарат с помощью четырёх стальных язычков, которые нужно было вытянуть наружу, и положив прибор на бок, Николай стал аккуратно обрабатывать поверхность колонковой кистью, с тонко молотой угольной пылью, снимая отпечатки пальцев. Но нужные следы никак не находились. Видимо тот, кто поставил аппарат всё же протирал его тряпкой после смены кассеты Перевернув Сименс на бок, увидел маленькие зацепы открывающие отсек для плёнки. А с самого отсека, и кассеты он снял вполне пригодные для идентификации следы.

Макарий входил в кабинет без пяти минут восемь, до этого успевая снять пробу в столовой, проинспектировать работу суточного наряда, и получить личную почту в спецчасти.

Немного удивившись тому, что Николай его ждёт в приёмной, кивнул и придержав дверь сделал приглашающий жест.

— Заходи.

За час до общего подъёма, Николай уже успел отпечатать фотографии, и перевести следы пальцев на фотобумагу, так что на стол настоятеля легла довольно толстая пачка.

— Это было в промежуточной комнате на третьем этаже. Там слепая каморка, и стоял Би Эр восемьсот семь. Сименсовский фотоаппарат с часовым механизмом, приделанный к оптическому перископу. Тонкий конец перископа видимо выходит у вас в кабинете, где-то над столом. Ну и фотографирует раз в двадцать минут, всё что лежит на столе. — Прокомментировал Николай фотографии. — А это отпечатки пальцев того, кто менял плёнку. В перчатках тонкие детали не зацепить, вот я и снял пальцы с нижней защёлки. Уверен вы знаете что с этим делать.

— Да уж не потеряюсь. — Мрачно произнёс Макарий снова и снова просматривая фотографии.

11 Глава

В Российских структурах, занимающихся разведывательной и контрразведывательной деятельностью можно выделить несколько очевидных управляющих узлов.

Первый это генеральный штаб императорской армии, имеющий так называемое Особое Управление, в котором существует как минимум три подразделения. Разведывательное, Контрразведывательное, и так называемая Особая Экспедиция, назначение которой неизвестно.

Кроме того, у Флота тоже существует собственная разведка и контрразведка, включая части авиационной разведки, специальные части так называемых «пластунов», осуществляющих диверсии и различные силовые операции в тылу противника. Примером таковых можно назвать подрыв лучших и наиболее боеспособных кораблей Турецкого флота у Истамбула, в 1902 году.

Кроме вышеперечисленных существует так называемое Шестое Управление Коллегии Внутренних Дел, в задачах которого не только искоренение организованных преступных групп, на территории Российской Империи, но и контакт с подобными организациями по всему миру, что определённым образом выводит эту службу из чисто правоохранительной и придаёт ей функции разведки, и Информационное Отделение Коллегии Иностранных дел, в задачи которого входит сбор информации о внешнеполитических связях, как стран, так и крупных финансовых объединений.

Тайная канцелярия, существующая в системе Коллегии Юстиции, исполняет широкий круг задач, связанных с безопасностью государства. Общая численность канцелярии примерно сто пятьдесят тысяч человек, включая филиалы во всех крупных городах империи, и воинские подразделения особого назначения.

Внутри же Тайной Канцелярии есть так называемое Особое Управление, формально подчиняясь коллегии Юстиции, на деле подотчётна лишь русскому царю. Функция Особого Управления не ясна, но можно предположить решение задач так или иначе входящих в интересы царствующего Дома.

Отдельно стоит Третий Стол Личной Его Императорского Величества Канцелярии, занимающийся весьма широким спектром деятельности по всему миру. Пример — скоропостижная гибель Александра Ротшильда, которую по некоторым данным так или иначе устроил Третий Стол. К сожалению, ни руководителя, ни общее количество сотрудников выявить не удалось.

Отбор будущих сотрудников ведётся из числа студентов Академии имени Грибоедова, Академии Генерального штаба, и членов так называемого Боевого Братства Святого Георгия, принадлежащего Православной Церкви, а также гражданских учебных заведений среди студентов обративших на себя внимание соответствующих служб.

Разведывательное Бюро Генерального штаба.

Подполковник Морис Гамелен. 21 марта 1921 года

Сапёры очень быстрые ребята. Одна нога здесь — другая — там.

Начальник императорской военно-инженерной академии, Генерал-инженер Карбышев Дмитрий Михайлович.

Белгородская губерния, Монастырь Братства Святого Георгия «Белогорье».

Всё решилось очень быстро и совершенно беззвучно. Просто куда-то делся отец-казначей, говорили даже, что с повышением, а на его место прибыл иерей Анисим. Мужчина невысокого роста, но с широченными плечами, и пронзительным взглядом из-под седых кустистых бровей.

А Николай, как и обещал Макарий, получил полную отходную, с гербовой печатью, подписями архиепископа Белгородского и Волынского, и самого патриарха Русской Православной церкви Тихона. Кроме того, тяжёлый крест монастырского начальства у него отобрали, но вручили небольшой скромный знак преподавательского состава, дающий права почти те же что и крест с одним маленьким, но существенным дополнением — должностью младшего наставника и званием иподиакона, что в данном случае было равно званию корнета в армии.

Но покидать монастырь он не спешил. Спокойная, размеренная жизнь, доступ к прекрасным лабораториям, и преподаватели, охотно учившие его всем тонкостям своих наук, и тёплая атмосфера поддержки и взаимопомощи, царившая в обители, привели его к решению, задержаться в монастыре как минимум до осени. Тем более, что на съёмную квартиру в Белгороде уже переехал неугомонный Като, взявший на себя все бытовые проблемы и уже пару раз приезжал дядька Михалыч.

Кроме того, Николай надеялся, что волна, поднятая вокруг него всё же, пойдёт на спад. Ушлые газетчики, выкопали и вытащили на свет и историю со спасением Романовой, и о перестрелке в Северной Америке, и даже с поимкой Кости — Ночь и совсем уж старой истории со спасением двух близняшек, провалившихся под лёд Егорлыка. Кто-то очень талантливо подкармливал публику всё новыми подробностями, так что интерес к нему не ослабевал, а стал чем-то вроде модного поветрия. Как интерес к сводкам с фронта. Такой славы боярич вовсе не желал, но в данной ситуации ничего поделать было нельзя, так что он, встречая на страницах газеты очередную статью, просто пропускал её не читая.

Утро начиналось в пять часов, с гимнастики под руководством Като, и завтрака, а после он бежал в монастырь, и после душа, переодевался в чистое приступая к своим многочисленным обязанностям.

Днём, обычно работал по расписанию, помогая по мере сил и способностей в мастерских и лабораториях, а по вечерам тренировался или возился в мастерской куда поступали приборы и оборудование и даже оружие, испорченное шаловливыми руками послушников. Всё это требовалось чинить, и возвращать обратно в учебный процесс, так что заведующий мастерской иерей Никодим, был занят с утра и до вечера, и помощь Николая была весьма кстати.

Но в полдень двенадцатого мая двадцать первого года, настойчивый стук в двери мастерской, нарушил привычный распорядок. Распахнув тонкую дверь, он с удивлением узнал секретаря настоятеля — иеромонаха Викентия.

— Давай срочно, к епископу.

— Что, опять? — Возмутился Николай. — Да, я тут что, один за всю обитель, отдуваться должен?

— Вот сейчас точно, ты один. — Иеромонах усмехнулся и пропал, а Николай, срочно вымывшись и переодевшись в свежую одежду, поспешил в штабной корпус.

— Ваше преосвященство, иподиакон Николай, по вашему распоряжению прибыл. — Николай, привычно отбарабанив официальную часть приветствия прямо с порога кабинета, только сейчас заметил, что кроме Макария, присутствуют ещё двое мужчин. Одетые в партикулярные костюмы, они тем не менее, не выглядели штатскими, а сила и властность чувствовалась в них словно аура.

Словно по команде мужчины, сидевшие в креслах у стола, повернулись к Николаю, и так же синхронно кивнули.

— Вот, Никола, по твою душу сии господа прибыли, из первопрестольной. — Спокойно произнёс Макарий, но в глазах его было ещё что-то, что Николай не смог расшифровать.

— Ну здравствуй. — Тот, что был старше, мужчина лет шестидесяти, совершенно седой, с широкими плечами, и твёрдым взглядом карих глаз, едва заметно улыбнулся и встал. — Долго же мы тебя искали. Давайте знакомиться боярич Белоусов. Я — князь Ефим Петрович Голицын, а это вот, князь Всеслав Петрович Долгорукий — отец Веры. — Долгорукий тоже встал, и подал руку, для рукопожатия. — Мы честно говоря ожидали совсем другого, когда ехали в обитель. — Ефим Голицын усмехнулся. — Кандалы не кандалы, но уж как минимум думал увидеть вас на хлебе и воде. Но видать царица услышала наши молитвы.

— Хотя я бы трижды подумал пускать вас, в сей огород. — С улыбкой вступил в разговор Долгорукий. — Но мы, конечно не будем далее отвлекать его преосвященство, нашими делами. Предлагаю перенести нашу беседу куда-нибудь в более подходящее место. Тем более, что заказанный нами обед, уже, наверное, готов. — Князь повернулся к епископу и кивнул как равному. — А вас, ваше преосвященство, тоже буду рад видеть у себя в имении, и московском доме, при любой оказии.

Как только они вышли из пропускного пункта, откуда-то со стороны подъехал роскошный лимузин Орёл фабрики Руссо-Балт, и под осторожные расспросы они поехали в город.

Явление двух московских князей из высшего света в ресторане провинциального городка, произвело тихий переполох. Явился даже сам хозяин заведения, Игнат Богатов, проводивший гостей в отдельный кабинет, где на столе уже были сервированы лёгкие закуски, а чуть позже лично принёс бутылку Винь де Пап, урожая тысяча восемьсот шестидесятого года, и разлил её по бокалам.

— Знаю, что ты почти не употребляешь, но уж прими чарку малую за упокой души Верочки… — С этими словами князь Голицын подал Николаю водочную рюмку в которой было налито вино.

Боярич кивнул, и дождавшись пока официант разольёт водку князьям, медленно выпил терпкое красное вино.

Разговаривали вроде о делах обычных, спрашивали о детстве, занятиях в юности и вояже по странам и континентам, но Николай сразу вычленял вопросы важные, и те, что задавались для маскировки. Ну и отвечал соответственно.

Гости, судя по всему, были довольны разговором, и как-то вскользь, князь Голицын, спросил почему Николай не уедет из монастыря.

— Понимаете, Ефим Петрович, как-то всё навалилось после гибели Веры. А здесь есть возможность как-то чуть приостановить беготню, и немного подумать. О себе, о будущем, да и вообще. Но к началу осени, я планирую вернуться. Всё же хочется закончить университет, и получить регулярное образование.

— Образование, это правильно. — Голицын кивнул. — И планы понятные. А то я уже всполошился, что монахи вам мозги… поправили. Но видя вас в полном здравии, и телесном, и духовном, хотел бы поговорить вот о чём. — Он помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли просто придавая вес своим словам. — Вы показали себя довольно последовательным и решительным юношей. Как говорят во флоте «так держать». И в связи с этим, у меня есть предложение, которое возможно вас заинтересует. Сейчас мне не нужно ни да ни нет, а просто чтобы вы выслушали меня, и по прошествии времени приняли решение, и разумеется поставили нас об этом в известность. Брак Верочки и Васи, был не только браком по расчёту. Поверьте, Василий Голицын, души не чаял в Верочке, и готов был буквально на руках её носить. Тем тяжелее была его гибель для нас всех, а особенно для неё. Два года она к себе никого не подпускала, даже на пушечный выстрел. И признаюсь, мы, я имею в виду себя и князя Долгорукого были рады, когда она сошлась с вами. Рекомендовали вас очень хорошо, и даже блестяще, так что, мы были полны надежд на возвращение Верочки к полноценной жизни. Но, вот, сложилось как сложилось. Всё в руце Господней. Но ваш поступок заставил нас не только присмотреться к вам более тщательно, но и сделать кое-какие выводы, относительно вашей возможной карьеры.

— Да какая карьера, после такого. — Николай вздохнул.

— А чего такого этакого вы углядели? — Удивился князь Голицын. — Монастырь сей даже не по разряду воспитательных проходит, а даже если бы так, то, дело только между вами и Господом нашим, и гражданских властей никак не касается. Так что можете продвинутся и в Сенат, и в генералы, и вообще куда захотите. Да, да я знаю ваше нелестное отношение к воинской службе, но хочу заметить, что это не только способ направить молодую энергию в правильное русло, но и так же кузница кадров для всей империи. Где как не там, получить нужные навыки в управлении людьми, дисциплине, и быть проверенным самым пристальным образом. Там ведь всё вылезает. Это на гражданской службе ты можешь быть въедливым и аккуратным исполнителем, а с пяти пополудни, придаваться самому разгульному образу жизни. Военная служба она без перерывов на обед и сон, и если уж что есть в человеке, то непременно вылезет. У меня в коллегии, больше половины служащих из армейских и флотских офицеров, а у князя Долгорукого в его Промышленной Коллегии ну может совсем чуть меньше. Но и помимо государевой службы много всяких возможностей. У меня помимо возложенных императором обязанностей по управлению Коллегией Финансов, более трёх десятков предприятий, а вот у Всеслава Петровича и того больше. И за всем глаз да глаз нужен, да рука твёрдая. Ну глаза это мы решим. Въедливые да опытные ревизоры у нас есть. А вот с верными людьми — всегда проруха. Сколько их не будет, всё мало. Но поскольку мы так и не смогли вас поделить, то хочу предложить вам место инспектора — управителя контрольного отделения департамента финансов. Содержание там очень солидное, но и спрос весьма велик. А самое главное, что работа вовсе не кабинетная, а очень даже выездная, и требующая кроме трезвого и глубокого разума, быстрых рук, а иногда, при несчастливом стечении обстоятельств и ног. В некоторых случаях, мздоимцам и казнокрадам проще прикопать ревизора, чтобы успеть привести дела в порядок, или успеть бежать за границу.

Николай задумался, и машинально потёр мочку правого уха.

— Это-ж какая ответственность?

Князья с улыбкой переглянулись.

— Огромная. — Всеслав Долгорукий качнул головой. — Но и положительные стороны тоже есть. Например, полный иммунитет от судебного преследования на территории Российской империи. Во всех инцидентах подобного рода вы подотчётны только канцлеру князю Черкасскому.

— А это случайно не его идея? — Боярич вопросительно посмотрел на Долгорукова на что тот, лишь на мгновение прикрыл глаза и едва заметно кивнул.

— Ну как вы такое могли подумать? — Князь усмехнулся. — Наоборот, он был против, но вот мы смогли его убедить. Но, это решение не горит, хотя и требует всё же своего разрешения. А вот, то, что вы совсем забросили свой московский дом, уже нехорошо.

— Мой простите что? — Боярич посмотрел на Долгорукова, но тот лишь улыбнулся.

— Это подарок от нас и от купечества московского. — Пояснил Голицын. — Тогда, когда вас собирались судить, были собраны весьма значительные средства, на адвокатов и вообще… А когда устроилось с монастырём, было принято решение приобрести дом, приличествующий молодому дворянину с весом в обществе, чтобы было не зазорно и гостей принять, и если что, жену привести. Это на Пречистенке. Точнее на Пречистенской набережной, дом девять. Дом действительно неплохой. Строился адмиралом Небогатовым для молодой жены, но после того грандиозного скандала что случился у них в семействе, стоял пустым. Есть даже свой двор, и обширный гараж.

— Неожиданно. — Прокомментировал Николай. — Неожиданно, но приятно.

— То ли ещё будет. — Долгорукий улыбнулся и пододвинул тарелку с салатом поближе. — Я кстати имел долгую беседу с вашим батюшкой и матушкой, и получил громадное удовольствие. Редких достоинств господа. Даже удивительно как их со службы-то отпустили. Вы кстати знаете, что батюшка ваш тоже в сём монастыре обучался?

— Догадался уже. — Николай кивнул. — Он о службе вообще мало что говорил, но как-то обмолвился о монастыре что недалеко от границ Западной Окраины. Да и его преосвященство раз назвал его по имени.

— И поверьте, они были просто счастливы, что происшествие с вами имело столь счастливое разрешение. Не каторга и тюрьма, а весьма и весьма достойное учебное заведение, хоть и из Коллегии Военных Дел.

— Судьба. — Боярич вздохнул и улыбнулся. — Даже звание вот присвоили. Внутрицерковное, но говорят, по выходу, буду обязан пошить общевойсковой мундир и встать на учёт.

— Учёт, это формальность. — Голицын взмахнул рукой. — Я вон, тоже на учёте, уже лет двадцать. Так что ежели не захотите в армию, никто не неволит. Но я, если позволите, рекомендовал бы вам, всё же сдать выпускной экзамен, и аттестоваться по верхнему пределу, а это равно двенадцатому классу. Поверьте старому служаке, от того никакого вреда не будет, а лишь польза в продвижении. Иметь в восемнадцать лет звание поручика — дорогого стоит. Кроме того, мы же служилое сословие. Вовсе не иметь никакого чина, просто неприлично.

Беседа с князьями затянулась до позднего вечера, но с утра он вновь был в монастыре, успевая везде и всюду, и даже разобрался наконец с давно барахлившим стереоскопическим микроскопом, добившись нормального сведения оптических осей. Тут-то его и перехватил иеромонах Викентий, появившись ровно в тот момент, когда оптический прибор занял своё место на полке среди других учебных пособий.

— К его высокопреподобию, господин иеромонах?

— Только рясу смени на крутку и брюки. — Предупредил Викентий и неожиданно широко улыбнулся.

Разговор проходил в совещательной зале, где кроме Макария был протоирей Константин, командовавший первой учебной ротой, и заместитель Макария игумен Афанасий.

— Садись. — Макарий не чинясь кивнул на чуть отодвинутый стул, и пристально посмотрел на Николая. — Спор у нас тут вышел. Сможешь ли сдать выпускной экзамен? Спор не праздный, что бы ты не подумал. Речь идёт о перемене всего цикла обучения, и о взятии в монастырь куда более юных послушников и соответственно куда более раннем начале обучения. Но и срок оного увеличится на два года, с тем, чтобы мы выпускали человека в девятнадцать лет по тринадцатому разряду[24].

— А после?

— После? — Макарий улыбнулся. — А сам как думаешь?

— Военная академия? — Предположил Николай.

— И университеты, и просто служба по разряду в войсках да департаментах по профилю. То есть если это конкретно тебя интересует, никто не будет загонять одного боярича под погоны. Хотя выбора у тебя немного. При такой-то родословной.

Жить в казарме оказалось намного менее удобно чем в давно обжитой каморке в преподавательском доме, но несмотря на то, что ключей у него никто не отнимал, жить пришлось именно со всей ротой. Подъёмы, групповые зачёты и прочее, делало просто невозможным проживание где-то кроме общей комнаты.

Сами экзамены длились всего два месяца, но это время ещё долго будет вспоминаться Николаю словно маленький ад на земле. Несмотря на его подготовку, и физические кондиции, выкладываться пришлось по полной. Помогать отставшим на марше, смотреть чтобы получившие ранения и травмы получали своевременную помощь, и многое другое. Старшина роты назначенный из курсантов, тоже не сачковал, но нагрузка была такой, что работы хватало всем.

Кросс по пересечённой местности с полной выкладкой егерей, решение задач на сообразительность там же в поле, после вновь кросс, стрельбы, минирование, работа на радиостанции, зачётная трасса на автомобиле, и так пятьдесят восемь дней с краткими перерывами на сон и еду.

Уставал Николай так, что временами не было сил даже заснуть, но опытные инструктора и наставники, строго следили за тем, чтобы курсанты спали хотя бы по четыре часа в день.

12 Глава

Есть логика намерений и логика обстоятельств, и логика обстоятельств всегда сильнее логики намерений.

Полковник шестого управления Коллегии внутренних дел, Иосиф Джугашвили

Указ № 982.

Порядку продажи оружия огнестрельного, и длинноклинкового холодного внести изменения с первого мая сего 1922 года. А именно, каждый образец оружия должен быть опробован на фабрике, и не менее десяти пуль, выпущенных в мягкий уловитель, вместе с гильзами, отправлено в Хранилище Коллегии Внутренних дел, с карточкой в коей поименовано должно марка оружия, его номер, дата фабрикации оружия, дата отстрела боеприпасов.

При отпуске огнестрельного оружия, записывать в точности марку оружия, и дату продажи в специальный журнал, сохранность коего отнести к сохранности отчётных финансовых книг, и взыскивать как за утерю оных, и вписывать проданное оружие в паспорт владельца, который при продаже оружия должен быть непременно предъявлен. В случае продажи лицам, имеющим вместо паспорта документы их заменяющие, как-то: Офицерский билет, Служебный паспорт коллегии внутренних дел, и иные документы заместительного характера, вписывать их на последнюю строчку билета.

Белое же оружие данным гражданам империи продавать невозбранно и в любом количестве.

При обнаружении при гражданине империи оружия, не вписанного в паспорт, препровождать его в полицейскую управу, для разбирательства.

Запрещается продавать оружие любого вида по билетам заместительного характера полицейских управ, выдаваемые бывшим каторжникам, проституткам, лицам без определённого жительства, преступникам на испытательном сроке, и лицам, находящимся под надзором полиции, а буде такое оружие будет обнаружено при лице таковой категории, препровождать в полицейскую управу, для предания суду.

Запрещается продавать оружие любого вида гражданам других государств, иначе как в опечатанных для перевозки коробах специального вида, а таможенно-пограничной страже, при обнаружении сорванных пломб и печатей, доставлять такового человека в полицейский участок для разбирательства.

При утере огнестрельного оружия, взыскивать с утерявшего десятикратную стоимость, а в случае причинения этим оружием ущерба третьим лицам, взыскивать с хозяина штраф в размере определённом судом.

Принято Советом Государственной думы.

Подано для подписи Главой Коллегии Внутренних дел.

Подписано Государь-император Всея Руси, Сергий первый.

Заверено канцлером Черкасским.

Девятнадцатого июня двадцать первого года, поручик Белоусов в парадно-выходном мундире с золотым значком монастыря Георгия-Победоносца, в сопровождении Като и дядьки Михалыча садился в рейсовый аэролёт Белгород — Ростов-Донской, чтобы предстать перед родителями, и многочисленной роднёй, собравшейся для такого случая со всей страны. И как не желал Николай, но от данного мероприятия было совершенно невозможно уклониться. Кроме того, обещались подъехать князья Долгорукий и Голицын, что придавало семейному торжеству уже настоящий светский лоск, а, следовательно, стоило ждать как гостей из близлежащих губерний, так и новой серии охоты толпы юных девиц на завидного жениха.

Встречали его словно триумфатора прямо у главной лестницы в дом, только что хлеба и соли не поднесли. А вечером того же дня начался бал, куда действительно съехались все помещики и дворяне округи, и даже родственники из Сибири и Севера. Строго предупреждённый матушкой, Николай не отрывался от сопровождения в виде Като и Михалыча, следовавших рядом словно тени, куда бы тот не пошёл, что конечно нарушило многочисленные планы светских сводниц.

Столичная знаменитость ради которого в провинцию прибыли аж два князя, сказочно богатый и пригожий лицом, был желанной мишенью для девиц, но им не дали ни единого шанса.

В имении Николай пробыл всего неделю, но уже на третий день понял, что ему не хватает движения и ритма большого города. В монастыре было просто некогда, а приехав в тихий и спокойный городок, остро почувствовал вязкое словно болото, и неспешное бытие сельской усадьбы.

Так что в Москву он убывал с радостью, которую вовсе не чувствовали его родители. Александр Денисович, специально уединился с сыном в кабинете, где строго-настрого запретил ему устраивать показательные казни, да ещё и с явкой с повинной. «Повезло в один раз не повезёт в другой».

Да и сам Николай понимал, что прошёлся по краю. Если бы не волна, поднятая в прессе, и не факт знакомства Веры с царицей, его бы закатали в острог, и выкинули ключ. А так, он не только на свободе, но и выслужил довольно высокий для своего возраста чин. Что, конечно же, должно сказаться на карьере в самом положительном смысле.

Князья Долгорукий и Голицын, отбыли тремя днями ранее, успев не только поохотится и оценить красоты местной природы, но и провести плодотворные переговоры с отцом Николая, его матушкой, а также дать вполне понятные, но довольно жёсткие инструкции по первым дням пребывания в столице.

Именно поэтому боярич прямо с аэровокзала поехал в Дворянскую Учётную канцелярию, и заполнив несколько формуляров встал на обычный для дворянина учёт, а лишь потом прибыл в Коллегию Военных дел, где его сразу попытались пристроить к делу, но именной лист уже крутился в шестерёнках Сословной Коллегии, и выцарапать его оттуда было совершенно зряшной затеей. Гражданские чиновники и военное ведомство сильно не любили друг друга и с удовольствием воспользовались возможностью вставить шпильку конкурентам пусть и таким незамысловатым образом. Так что теперь, Белоусов числился «Свободно определяющимся поручиком военного времени» а не действующим офицером. Затем он сменил паспорт, так как срок смены подошёл ещё когда он был под следствием, и поменял права на управление автомотором с ученических, которые выдавали с четырнадцати, на нормальные, так как планы на приобретение машины, никуда не делись. К своему новому дому, стоявшему прямо на набережной Москва-реки, он подъехал уже в сумерках, но к его удивлению слуги и мажордом уже ждали.

Григорий Степанович Вольский, которого переманил Голицын, уже стоял навытяжку, вместе с другими слугами, но вопреки правилам, Николай лишь обнял старого слугу, и не осматривая дом, повёл его в гостиную.

— Как вам на новом месте, Григорий Степанович? — Николай улыбнулся, и кивнув горничной, которая принесла чай, посмотрел на бывшего мажордома Веры Голицыной.

— Хороший дом. — Старик степенно кивнул и сделал крошечный глоток. Не такой большой как старый, но и не такой хлопотный.

— Ну со мной хлопот не будет. — Николай рассмеялся. — Балов, да приёмов я закатывать не собираюсь, и вообще хочу пожить тихо. А с сентября всё-таки пойти учиться, благо что документы у меня в порядке.

— Ну, студенческая жизнь штука известная… — Обтекаемо ответил Григорий Степанович.

— Это если не учиться. — Боярич взмахнул рукой. — Да и не тянет меня что-то на гулянки. Словно перегорел. — Он помолчал. — Да, меня предупредили, что на содержание дома нужно отдавать не менее тысячи рублей ежегодно плюс содержание работникам, но, я собираюсь увеличить эту сумму. Вообще в деньгах ограничивать вас не буду. Вот бумага из Первого Имперского Банка, там на ваш счёт будут перечислять двести пятьдесят рублей в месяц да триста рублей под рождество. Надеюсь этого хватит и на дом, и на оплату людей.

— Это ж, какие деньжищи? — Мажордом округлил глаза и взмахнул руками. Хватит, и останется даже. Горничные по сорока рублёв получают, а работникам по тридцать пять положено. Да мне оклад пятьдесят. А ремонт свежий совсем, да хозяйство в порядке.

— Я полностью полагаюсь на вас в этом вопросе. — Николай кивнул. — Моего спутника можно поселить в малом флигеле, или ещё где, но комнаты должны быть приличными. Это всё-таки мой учитель, и мне не хотелось бы его обижать. Ещё, к осени могут приехать мои родители, так что было бы неплохо выделить в доме несколько комнат под их покои и уже сейчас начать их обставлять, чтобы к приезду всё было готово.

— Сделаем. — Мажордом кивнул. — Тут ещё кое-что. Утром третьего дня привезли автомотор, сказали для вас. И ещё заезжали, отдали несколько ящиков, сказывали вроде как ваш багаж, со старой квартиры. И это, — он несколько смутился. — Горняшки интересуются, ну как вы любите…

— Спать с горничными? — Николай фыркнул. — Ну уж увольте. Пойдём лучше машину посмотрим.

В гараже, сделанном на три кареты, Спайкер Си-пять, белого цвета смотрелся довольно одиноко, но весьма импозантно. Длинный округлый капот с мощным двигателем, переходил в кабину сглаженных, и довольно элегантных очертаний, а четыре запасных колеса закреплённых на кузове, напоминали о внедорожном предназначении транспорта. И аккуратная золотая табличка на капоте, о даре от волжских промышленников Николаю Белоусову — человеку Чести.

Не откладывая дела в долгий ящик, боярич завёл машину, и погазовав немного, осторожно вывел из гаража и проехался вокруг квартала, пробуя управление. Машина была действительно революционной. Полный привод на все колёса, мощный двигатель в огромном капоте и сглаженные очертания кузова придавали ей мощь и элегантность. А новая, пятая модель отличалась ещё и рядом нововведений. Электрические стеклоподъёмники, скрытые до поры дворники стеклоочистителей, и массой других приятных мелочей. Но главным был конечно полный привод, благодаря которому машина управлялась легко и уверенно.

С удовольствием покатавшись, Николай загнал машину обратно в гараж, и был усажен за стол — ужинать, а после занялся приятным хотя и хлопотным делом разбором багажа, привезённого из поездки по миру, и до которого руки так и не дошли.

В основном Николай покупал огнестрельное оружие предпочитая автоматические пистолеты. Из Германии он привёз больше пятнадцати стволов, и не только немецкие, но и австрийские изделия, а из Франции бельгийские Баярды, Браунинги, и чисто французские пистолеты фабрик МАС и МАВ.

Всего в коллекции было более полусотни образцов, где нашлось место и гражданским и военным моделям, включая Маузер 1914, Баярд 1908 Браунинг 1906, Рот-Штайр 1907, Люгер, Кольт 911, револьвер Нагана и Штейр — Хан 1912. Всё это стреляющее великолепие заняло небольшую комнату, куда Николай перетащил стол, и что-то вроде стеллажа под патроны и коробки.

А с утра, поехал в приёмную комиссию политехнического университета, прихватив все документы какие посчитал необходимыми, и даже переодевшись в форму поручика.

Но опасения оказались напрасными. Документы на поступление сразу же нашлись, так как были отложены в специальную папку, для тех, кто не смог приступить к занятиям в своё время, и даже на старом прошении о поступлении красовалась резолюция ректора Бехтерева — «Отложить до явки на учёбу безсрочно».

— Это немыслимо. — Император Сергий, отбросил в сторону лист с гербом США и повернул голову в сторону окна, за которым сияла жаркая весна двадцать первого года.

— Осмелюсь напомнить, государь, что мы не можем не дать ход этой бумаге. — Личный секретарь императора — генерал-полковник Васильчиков, почтительно поклонился. — Если награждение от полицейского департамента мы ещё в силах положить под сукно, то с этим, и с орденом от Ниххонской империи сделать ничего не сможем. Ниххон, с нами на грани войны, так что отказ от награждения будет иметь самые неприятные последствия. Ну а отношения с Североамериканскими государствами вообще далеки от нормальных, и сей акт, в коллегии иностранных дел, рассматривают исключительно в положительном смысле, как шаг навстречу и по вопросам Русско-Американской торговой компании, и переговорам по поставкам металла и прочего сырья. У них возникли многочисленные проблемы с поставками из Европы, и естественным возмещением Президент Вильсон видит таковые из России. Кроме того, они предлагают нам большие партии каучука, и других весьма ценных материалов.

— Это будет грандиозный скандал. — Задумчиво произнёс Сергий. — Каторжник, отправленный замаливать грехи в монастырь, на долгие годы, если не навечно, возвращается через год, и тут оказывается, что и коллегия внутренних дел, и ниххонцы, и что уж совсем странно североамериканцы, просто жаждут наградить сего варнака. Да плевать что там скажут бритты. Но как это будет воспринято в обществе? Убийца же?

— Государь… — Генерал едва заметно улыбнулся. — Осмелюсь напомнить, случай происшедший буквально намедни, когда урядник городской полицейской управы Петрограда застрелил трёх преступников, а четвёртого сделал калекой. В чём его отличие от поручика Белоусова?

— В том, что тот действовал строго по «Уложению о чинах полицейских и их обязанностях»! — Чуть повысил голос Сергий. — Закон в империи превыше всего, и даже моей власти.

— Так и с Белоусовым, всё строго по закону. Убил, получил приговор, был направлен в ведение Епархии, и там, тоже строго по закону отправили его не в дальний скит, а в известную вам обитель. И там, тоже строго по закону, весьма и весьма отличился, поймав самого настоящего шпиона. А мне ли говорить, как опасен шпион в подобном месте? Так епископ Макарий лично отправился в Загорск к патриарху, и буквально выбил из него помилование. Тоже замечу строго по закону, так как именно их канцелярия определяет срок послушания. И наградные прошения поступили на него уже после приговора, так что мы, по нашему закону никак не можем отменить их. Отложить — да, и хочу сказать, то это вот как раз не вполне законно, ибо ответ по наградному прошению должен быть даден в тридцатидневный срок. И ещё осмелюсь заметить, что вот для общества было бы куда хуже если бы посольский секретарь был просто выдворен за пределы страны. Нет ничего хуже, чем ощущение всеобщего бессилия. Королю Георгу подобное чуть не стоило жизни, — напомнил Васильчиков, эпизод, когда короля Британии чуть не разорвали горожане после бомбардировки с воздуха продолжавшуюся почти два часа, когда осатаневшие от ужаса Лондонцы чуть было не довершили разрушение своей столицы, начатое Германским воздушным флотом.

— Убрать бы его подальше…

— Боюсь уже не выйдет государь. Глава Колллегии Финансов, Князь Голицын проявил весьма пристальный интерес к сему молодому человеку, и явно ему протежирует. А кроме него есть ещё и Долгорукий…

Как и у всякого холерика смена настроения царя была мгновенной, особенно при упоминании пусть и не активных, но давних и последовательных противников политики Сергия.

— Это они значит на моего реестрового казака, и поручика уже планы имеют? — Возмутился Сергий.

— Он уже встал на учёт как офицер военного времени. — Нейтрально произнёс Борис Александрович. — И ещё, государь. Есть сведения, что молодца сего уже прочат за Наталию Долгорукую, а это уже совсем другой расклад. За ней не только род Долгоруких, а ещё и многочисленные финансовые связи с крупнейшими промышленниками России. — Секретарь царя развёл руками, словно подтверждая, что ситуация полностью вышла из-под контроля.

— А если мы его всё же приветим, а? Борис Александрович? — Сергий чуть прищурившись посмотрел на генерала. — Можем разом разрубить этот застарелый узел. Голицын наверняка оценит жест. Да и в преддверии выборов в Думу, весьма полезно.

Васильчиков мысленно перевёл дух. Простая мысль, которую он пытался донести до царя, наконец-то проявилась в его сознании, и дело оставалось лишь закрепить её.

— Хорошее решение Государь. — Генерал кивнул. — И я конечно не могу советовать в таких делах, но возможно интерес, продемонстрированный цесаревной[25] Любавой, поможет как-то разрушить альянс с Долгорукими и Голицыными. Молодёжь так непостоянна…

Эту идею император обдумывал долго, но в конце концов признал её стоящей. Девочке и правда пора менять игры с куклами на игры с людьми.

А причину волнений государя вовсю закружил вихрь приёмов и торжеств в его честь и по поводу приезда в столицу. Памятуя о роли общества в своей судьбе, Николай не отказывал ни купцам, ни Совету крестьянских общин, произнося в меру прочувствованные речи, и благодаря за участие и поддержку особо отмечая роль знаменитых адвокатов Карабчевского и Кони. Но больше всего конечно старались родовитые дома, увидевшие в Николае выгодную партию. Газетчики уже раскопали размер состояния молодого поручика и десять миллионов рублей туманили головы юных девиц больше чем ярко-голубые глаза боярича, и гвардейская стать. Хотя были и те, кому даже такие деньги не застилали панораму.

Наталья Долгорукая — девица восемнадцати лет, высокая, стройная и подтянутая благодаря ежедневным занятиям в Женском Атлетическом Обществе, как единственная наследница состояния младшей ветви старинного княжеского рода, уже с шестнадцати лет участвующая в торговых делах семьи, была не просто красивой, а с должным на то основанием носила неформальный титул «Первой московской красавицы». Белокурая, как и все Долгорукие, стройная, но не хрупкая, она с детства владела пятью языками, и поступив на первый курс Московского Университета радовала преподавателей блестящими оценками по всем предметам.

Публично насмехаясь над нарастающей в Европе и Америке борьбой за эмансипацию, тем не менее, прекрасно фехтовала, метко стреляла, а её белоснежная Сойка — Блиц носилась по всей Москве вызывая сложные чувства у работников Департамента Дорожной Полиции, так как юную красавицу заслуженно любили за благотворительность и редкую красоту, но тихо ругали за неуместную лихость пристойную лишь гвардейским офицерам, но никак не знатной даме.

Кроме дурной привычки носиться на полной скорости по ночным улицам, Наталья Сергеевна обладала и несомненными достоинствами. Тонкие светлые брови над огромными глазами бирюзового цвета, нежные словно лепестки розы губы, которые никогда не знали краски, и длинная шея придавали ей вид совершенно неземной, и быть бы ей киноактрисой, ели бы не титул, и положение в обществе.

Стройную девицу в лёгком шёлковом платье, Николай заметил, когда поднимался по широкой мраморной лестнице в особняке Голицыных. Тонкая ткань выгодно подчёркивала все прелести фигуры, едва не выходя за рамки приличий, а струящиеся по спине волосы, забранные в косу, сверкали мелкими бриллиантами.

Вопреки нормам света, девушка была одна, и войдя в верхнюю залу сразу же обратила на себя внимание хозяев праздника — Ефима Петровича Голицына, и его супруги — Александры Николаевны Голицыной, которые сразу же подошли к гостье, чтобы обняться словно старым друзьям.

Николай только отдал шляпу и трость слуге, как раздался голос Ефима Петровича.

— Боярич, — Князь сделал жест, приглашающий подойти, и как только Николай оказался рядом, сразу же представил супругу и гостью.

— Вот, душа моя, хочу тебя познакомить с удивительным юношей, чьи похождения не дают покоя светскому обществу уже целый год — боярича Николая Александровича Белоусова.

— Премного наслышана о вас, молодой человек. — Александра Николаевна, одетая в синее шёлковое платье, с княжеской диадемой на длинных каштановых волосах подала узкую изящную ладонь в белой длинной перчатке для поцелуя.

— Княгиня, вижу слухи о вашей красоте весьма приуменьшены. — Боярич чуть склонил голову касаясь губами тонкой ткани на пальцах. — Моя слава увы — преходяща, а истинная красота царит в веках.

Чуть порозовевшая от удовольствия княгиня поощрительно улыбнулась.

— Так же боярич, хочу представить вам настоящую звезду московского общества — княжну Долгорукую Наталью Сергевну.

— Наслышан. — Белоусов поцеловал протянутую руку вдохнув терпкий аромат иланга и амбры, которыми пахли тонкие, но крепкие пальцы знаменитой московской красавицы. А ещё там были совсем экзотические запахи, которые он без труда опознал как мощные афродизиаки.

Глаза Натальи блеснули словно два топаза, и с ласковой улыбкой вивисектора она оглянулась словно была в доме Голицыных впервые.

— Тоже много наслышана о ваших деяниях достойных куда более зрелого мужа. — Голос у княжны был мягкий словно обволакивающий. — Она, кивнув Голицыным, по-хозяйски взяла Николая под руку, и ритмично наговаривая какую-то чепуху, повела его в сторону выхода в сад, где на зелёном газоне что-то наигрывал оркестр Сварожского полка.

После подробных лекций о словесном воздействии и трансовых состояниях, прочитанных серьёзными профессионалами, действия Натальи Сергеевны были весьма забавны, но не действенны, поскольку те же люди обучили Николая методам распознавания и защиты от подобных влияний.

Тем временем, они уже дошли до беседки, закрытой от остальной части сада высокими зарослями розовых кустов, и княжна чуть сбавила давление начав задавать вопросы о семье Николая и родственниках попутно то приближаясь, то чуть отдаляясь двигала чётко очерченной грудью и обдавая собеседника волнами манящих запахов.

А Николай просто наслаждался обществом великосветской красавицы, звуками её голоса, и общей атмосферой роскошного сада. После двухмесячного ада выпускных экзаменов в монастыре, это было непередаваемо, волшебно и очень волнительно. Тем более, что вечером он планировал прогуляться до Нескучного сада, где можно было найти любовное приключение на любой вкус, и кошелёк.

Через двадцать минут после начала беседы знаменитая московская красавица уже пребывала в состоянии лёгкой паники. Казавшаяся ей столь простой задача по охмурению провинциального боярича, оказалась не просто сорванной, а разнесённой в клочья. Молодой человек не реагировал ни на провокационные позы, ни на сложный коктейль запахов, созданный специально для неё придворным мастером-фармацевтом Ли Шунем, ни на гипноз, которому обучил один из преподавателей Московского Императорского Университета. Но весьма молодой, и по мнению света неискушённый в интригах юноша, не только успешно противостоял первой московской красавице, но и сам потихоньку начинал оказывать на неё влияние. Широкоплечий, словно цирковой атлет, с тонким аристократическим лицом, ярко-голубыми глазами на чуть смугловатом лице, одетый в костюм от московского ателье братьев Брукс, с лёгкой небрежностью характерной именно для высшего света, он вовсе не производил впечатления увальня, и провинциала. А его низкий, рокочущий голос, похожий на рык льва заставлял что-то дрожать в глубине живота Натальи словно камертон.

Разумеется, к своим восемнадцати годам она уже успела оценить прелести плотской любви и не единожды. Но всегда оставалась как бы над ситуацией относясь как к забавному приключению, не лишённому приятности, и не множила разбитые сердца предпочитая мужчин женатых, солидных и не склонных к безумствам.

История годичной давности, когда её двоюродная тётка княгиня Голицына после двухлетнего траура предпочла всем московским красавцам и сердцеедам никому не известного боярича, тогда наделала много шума, который стал настоящим штормом после устроенной Белоусовым «кровавой тризны». Всем тем, кто считал Белоусова удачливым искателем состояния, сразу были вынуждены переменить своё мнение, а когда узнали, что молодой человек ещё и неприлично богат, свет решительно и полностью перешёл на его сторону.

Сама Долгорукая находилась в то время в Дели по совершенно пустяковому делу от Коллегии Иностранных дел, и вернувшись в столицу в конце августа наблюдала лишь самый конец истории. После, когда стали известны подробности происшествия и о личности самого боярича, всё общество окончательно склонилось на его сторону сделав героем, и жертвой судебных установлений.

Наталья тогда лично подписала прошение об освобождении Белоусова и даже выделила в его фонд тысячу рублей. Вместе с другими пожертвованиями было собрано больше трёх миллионов рублей, и никто не вспомнил бы о них, если бы не вчерашняя статья в Московских Ведомостях, о перечислении бояричем всей суммы на счёт Управления попечительства сиротских домов, и не просто так, а с организацией комиссии по расходованию средств. И даже адвокатам Николай заплатил из своего кармана, оставив себе лишь дом, подаренный князем Долгоруким, и авто от волжских промышленников.

— Вы меня совсем не слушаете! — Вдруг возмутилась Наталья, подсев чуть ближе.

— А должен? — Николай действительно на мгновение отвлёкся, и это было сразу замечено княжной. — Вы уж меня простите, Наталья Сергевна, но всё что вы говорите, никчёмный вздор. — Белоусов вздохнул. — Вы же действительно умная, весьма образованная и очень интересная особа. Так к чему эти манёвры? Гипноз, специальные запахи, и прочее? Давайте обсудим то, что вам действительно нужно и перейдём к куда более приятным темам.

— Более приятные это постель? — Вырвалось у княжны.

— Если вы так настаиваете, то можно обсудить и это, но я вообще-то имел в виду совсем другое. Например, то, что у меня в собственности с некоторых пор, автомотор Спайкер Си пятый, с мотором в сто двадцать сил, полным приводом на все колёса, и я знаю, где его можно испытать в полной мере. Или, например, творческий вечер в политехническом университете молодого поэта Маяковского. Или вот, новую мистерию господина Булгакова поставленную в Художественном театре. Это конечно в том случае, если не захотите обсудить новый электрический вычислительный автомат господина Ладыгина, позволяющий проводить инженерные расчёты вдесятеро быстрее чем на механическом арифмометре. Так что же понадобилось первой московской красавице, и предмету тайных грёз российских мужчин, от скромного провинциала?

— Вы не провинциал, господин Белоусов. — Наташа покачала головой. — Вы демон. Непонятно лишь из какой преисподней таких демонов вызывают.

— Как минимум один адрес я точно знаю. — Николай рассмеялся. — Но всё же. Насколько я понимаю, ваша ветвь рода хоть и существенно потеряла былое величие за последние двести лет, влияние имеет немалое в основном благодаря сталелитейным предприятиям. Это не Всеслав Петрович Долгорукий ли инициатор сей встречи? И что же должно было стать закономерным финалом? Подождите, сейчас догадаюсь. Покорного бычка из меня не сделать, но вот подвесить на ожидании свершения эротических желаний, и расстроить все планы противных брачных планов кои возможно утраиваются на мой счёт, это возможно, не так ли? Ну и заодно вас пристроить, чтобы не шалили лишнего. А тут хоть и некоторый мезальянс, но вполне приличный. Всё же дворянин, студент политехнического, да достаточно богат, чтобы не прослыть охотником на состоятельных невест. И в итоге я привязан к вам, а, следовательно, к объединению родов Голицыных — Долгоруких, вы вроде как при мне, и не сильно нервируете свет похождениями, так что всё устраивается ко всеобщему удовольствию. А знаете, кто самый проигравший в этой истории? — Николай с улыбкой посмотрел на девушку. — Вы, my fair lady. Потому что у всех будут какие-то прибыли, а у вас сплошные убытки. Вы даже не сможете затащить меня в спальню без осознания, что делаете это не по собственному желанию, а по распоряжению главы рода.

— О! А мы вас всюду ищем! — Заглянувший в беседку прапорщик с эмблемой Гвардейского Сварожского полка, растянул губы в неестественной улыбке. — Наталья Сергеевна, а мы вас ждём.

— Мы беседуем, господин прапорщик. — Спокойно ответил Белоусов. — И врываться в разговор в подобной ситуации просто неприлично. Потрудитесь покинуть беседку, а если Наталья Сергеевна пожелает, то выйдет сама.

— Ну, ну. — Прапорщик смерил Белоусова презрительным взглядом. — Не зарывайтесь господин-не-знаю-как-вас-там. А то, быть вам штафирке, битым, да прилюдно.

— Да? — Белоусов посмотрел на Наташу. — А не скажете Наталья Сергеевна, как хозяева праздника относятся к скандалам на их территории?

— С пониманием. — Княжна улыбнулась. — Но без стрельбы. Это всё только на дуэльных площадках.

— Ну, мне сие не грозит. — Николай улыбнулся в ответ, и посмотрел на прапорщика словно первый раз того видел. — Вы ещё здесь? Поистине, до некоторых доходит с трудом. Вас небось в школе часто пороли?

Прапорщик взвился словно сигнальная ракета, замахиваясь для удара, но через мгновение опал, словно проколотый надувной шарик свернувшись калачиком на мраморном полу беседки.

— Предлагаю дальнейший разговор, отложить до лучших времён. — Николай подал руку, помогая княжне встать, и отметив мельком то, какая она лёгкая, переступил через тело и вывел из беседки направившись сразу к оркестру на лужайке.

— И что, мы оставим его вот так лежать? — Негромко спросила девушка, идя рядом. — Может ему нужна помощь?

— Нужна конечно. — Проворчал Николай. — Только не доктора, который лечит тело, а того, который лечит голову. Потому что у него с головой всё плохо. Но там было всё плохо ещё до меня, так что я тут не причём. А так, оклемается через пять — десять минут.

13 Глава

Не дерись на дуэли, если жизнь дорога,

Откажись, как Буренин, и ругай врага.

Козьма Прутков

Прибытие первого магистрального поезда новой ширококолейной линии Москва — Горнозаводск[26], вызвало огромный интерес публики со всей Горнозаводской губернии. Поезд летящий по бескрайним просторам России со скоростью в сто километров в час, способен перевозить людей и грузы с невиданным ранее удобством и быстротой, что в перспективе не только сократит время в пути, но и доставит больший оборот для всей торговли и промышленности в котором так нуждался весь промышленный Урал.

А дорога пойдёт дальше. В Башкорт[27], и затем преодолев Великую Сибирскую равнину, уйдёт одним ответвлением на Владивосток, а другим в Желтороссию, и далее через империю Хань, к Порт Артуру.

Московские Ведомости 5 июня 1921 года

Маскарад в Нескучном саду придуманный знаменитым московским конферансье Балиевым Никитой Фёдоровичем, спектакль театра «Летучая мышь», и обилие свежих девичьих лиц, было достойным завершением сложного вечера. Чернобровая и гибкая хохотушка Елена в синей маске, скрывавшей всё лицо, работавшая, по её словам, старшей приказчицей в магазине Мюр и Мерилиз была мила, очаровательна, и легко поддерживала разговор на любые темы, особенно предпочитая воздухоплавание и всё что с этим было связано, показывая не только интерес к теме, но и прекрасное знание предмета.

Конечно Белоусов сразу же признал Елену Аматуни, с которой согрешил на борту рейсового аэролёта Владивосток — Москва, но если девушке так хочется игры, то почему бы и не поиграть?

Расставшись с подругой в ресторане гостиницы, ещё в шесть часов утра и уговорившись созвониться, Николай убыл домой, и был там отловлен сразу двумя посыльными. Одним от офицерского собрания с просьбой прибыть в собрание для разбора конфликта, а вторым — курьером из личного его императорского величества канцелярии, с требованием явиться на приём во вторник, двум часам пополудни.

Переодевшись и выведя машину из гаража, Николай сразу поехал в собрание, чтобы решить вопрос с дуэлью, которую затеял неугомонный прапорщик.

В принципе, дуэли были разрешены, но лишь в мирное время и в частях не несущих в данный момент военную службу. Для урегулирования споров, когда дуэль была невозможной или нежелательной существовал суд офицерской чести, решения которого могли быть довольно жёсткими. Например, понижение, или вовсе лишение звания, и передача дела в общегражданский уголовный суд.

Попросив подождать, секретарь собрания куда-то умчался, а Николай прошёлся по зданию рассматривая старинные интерьеры и любуясь коллекциями оружия на стенах, портретами и батальными полотнами, многие из которых сделали бы честь любому художественному музею.

Минут через сорок, секретарь пригласил его в кабинет, где уже сидели пожилой ротмистр, в мундире Казачьей Гвардейской Сотни, и Штабс-капитан Гвардейского Сварожского полка.

Сделав два уставных шага вперёд, Николай поднял ладонь к козырьку фуражки.

— Поручик военного времени боярич Белоусов.

— Господин поручик. — Начал штабс-капитан. — Мы здесь присутствуем, чтобы разрешить конфликт, случившийся вчера, между вами и прапорщиком Михайловым, на балу у князя Голицына. Подтверждаете ли вы, что происшествие имело место?

— Да, господин штабс-капитан. — Белоусов кивнул. — Тогда я правда не знал, что прапорщик носит фамилию Михайлов, но сам прискорбный случай нападения на меня подтверждаю.

— Нападения? — Ротмистр внимательно посмотрел на Николая.

— Да, господин ротмистр. — Белоусов кивнул. — Это может подтвердить княжна Наталья Долгорукая, бывшая со мной рядом. Сначала господин Михайлов ворвался в наш приватный разговор в беседке, а когда я предложил ему выйти, пригрозил избиением. Ну и когда попытался ударить, был мною лишён сознания, и оставлен в беседке. Собственно, это и есть весь инцидент. А простите, в чём меня обвиняет прапорщик Михайлов?

— В том, что вы в присутствии дамы, ударили его по лицу, и сбежали, не дожидаясь вызова на дуэль. — С непонятной улыбкой произнёс ротмистр и посмотрел на штабс-капитана.

— Ну в общем такое обвинение, уже достаточный повод для того, чтобы пустить пулю в лоб господину прапорщику. — Спокойно прокомментировал Белоусов. — Но я в свою очередь предлагаю спор, вместо поединка. Жизни наши всё равно принадлежат отечеству, а вот спор — дело личное.

— И какой же спор может быть достойной заменой дуэли? — Штабс-капитан вполне ожидаемо заинтересовался так как дуэли в гвардейских полках крайне нервировали командование, и все причастные могли иметь неприятности по службе.

— Показательный рукопашный бой, с тремя любыми гвардейцами Сварожского полка, стрельба на меткость и на время, учебный бой на белом оружии до первой крови. Да хоть соревнование в беге с полной выкладкой, на десять вёрст. Полагаю, гвардейцу столичного полка нет повода стыдиться своей воинской выучки?

Теперь казачий ротмистр ухмыльнулся вполне открыто, и с вызовом посмотрел на поскучневшего гвардейца. Ни для кого не было секретом, что столичные гвардейцы, хоть и отличались высокой стойкостью в бою, и лихостью в атаках, мирное время проводили не в учёбе и тренировках, а в застольях и ухаживаниях за дамами.

— И, господин штабс-капитан, я мог бы предложить Сварожскому полку, выставить своего лучшего стрелка, но тогда, боюсь конфуз будет не скрыть.

— Вы так уверены в победе? — Штабс-капитан нахмурился, сведя кустистые брови к переносице и несколько нервно погладил навершие шашки украшенной двуцветным жёлто-чёрным темляком ордена Воинской Славы.

— Первый пистолет, я получил в подарок в шесть лет. — Коротко ответил Николай.

Гвардеец уже хотел что-то сказать, когда ротмистр коротко кивнул.

— Хорошо господин поручик. Мы поняли вашу позицию, и дадим вам знать.

— Честь имею. — Белоусов откозырял, и развернувшись вышел.

Когда двери закрылись, ротмистр поднял взгляд на штабс-капитана, и покачал головой.

— Надо же. Ваш прапорщик исключительно неудачно выбрал объект для ссоры.

— Это отчего же? — Штабс-капитан вскинулся.

— Это же сын полковника Белоусова. — Пояснил казак. — Семья потомственных пластунов с трёхсотпятидесятилетней историей. Кроме того, поручик уже отметился взятием известной московской банды налётчиков, убил голыми руками четверых варнаков в тюрьме Следственного управления, и положил в перестрелке с бандитами более тридцати человек. — Ротмистр усмехнулся. — Заметили на груди маленький значок? Это знак за успешное окончание учебного цикла монастыря боевого братства Георгия — Победоносца. Золотого достоинства, заметьте. Таковых за всю историю братства едва ли три десятка наберётся. И это, в восемнадцать лет… Так что, если желаете избавиться от прапорщика Михайлова, можете настоять на дуэли. Хотя, если позволите, дам вам совет, воспользоваться предложением поручика, и провести учебный поединок. Так заодно и стимулируете к учёбе молодых офицеров, и сможете подтянуть дисциплину.

— Вы так верите его словам? — Штабс-капитан снова нахмурился. — А ежели дело обстоит именно так, как говорил прапорщик? Мы ведь ещё не поинтересовались мнением самой княжны Долгорукой.

— Ну посудите сами. Княжна уединяется с поручиком в беседке, явно чтобы обсудить что-то важное. И любую помеху в разговоре посчитает оскорблением себе лично. А, следовательно, даст такое объяснение инциденту, что вашему офицеру будет лучше самому застрелиться. Так что я бы не советовал. И вот ещё. У Белоусова младшего, была прескверная репутация человека, который сначала спускает курок, а только после думает. Братство конечно изменило его, но вот насколько сильно — большой вопрос. Так что если у прапорщика вдруг найдутся подражатели, то гвардию ждут серьёзные потери в личном составе. И с вашего позволения, я откланиваюсь. Господин войсковой атаман интересуется результатами нашего расследования, и я не хочу заставлять его ждать.

В итоге, скандал был задушен в зародыше, даже без показательной порки Сварожичей, к чему Белоусов был внутренне готов. Но вот к тому, что на приёме у царя, ему будут вручать японский орден Хатимана, Серебряную Звезду Конгресса Североамериканских штатов, и медаль «Честь и Порядок, от коллегии Министерства Внутренних дел, был не готов совершенно.

Всё время награждения, когда послы Ниххон и Северо-Американских штатов в личном присутствии государя-императора прикрепляли ему награды на китель, простоял с выражением крайнего изумления, вообще не понимая, что происходит, и оттаял лишь когда генерал-адъютант Трепов знакомый ему ещё с памятного вечера чествования Анастасии Романовой вручавший ведомственную награду, за поимку банды Казимира Новака и Константина Ночкина, по-свойски, подхватил под руку Белоусова, и отведя к столам с шампанским, сунул в руки полный бокал.

— Ну, что, господин поручик, давайте, за награды, и за то, чтобы не последние. — Он слегка коснулся чокнулся краем бокала, и осторожно отхлебнул напиток. — Таврическое. Новосветское. — Он с видимым удовольствием отпил несколько больших глотков. — А вы, как я вижу не вполне понимаете, по какому поводу сей фавор случился, что сам государь на награждении присутствует? — Он негромко рассмеялся. — Так то, тайна небольшая. Между Голицыным, что вам протежирует, и царём размолвка давняя, вот государь-батюшка наш и подаёт сей знак, что готов позабыть прежние склоки для всеобщего примирения. И уж лучше повода не сыскать. Так что теперь в мундире и в обществе показаться не зазорно. Да и сказать, не было такого, чтобы в восемнадцать лет-то уже два ордена и медаль. Они конечно не наши, но орден есть орден. Ну а так дело пойдёт и за нашими не заржавеет. — Он жизнерадостно рассмеялся, но наткнувшись поверх плеча на чей-то взгляд поспешил откланяться.

А Николай, лишь подивившись резкой смене декораций наблюдал как к нему словно линкор, медленно, но неотвратимо движется государь земли русской, император Сергий первый.

— Государь. — Поскольку Император не сидел на троне, Николай лишь склонил голову в поклоне.

— Поручик. — Сергий приветственно кивнул и качнул головой в сторону пары кресел и столика между ними стоявшие в своеобразной нише, частично скрытой драпировками. — Предлагаю присесть, а то я за сегодня уже настоялся словно солдат в карауле. — Он подхватил бокал с подноса, и устроившись первым в кресле, приглашающе показал на место рядом, подтверждая разрешение сесть. — Вижу вы были немало изумлены происшедшим, но у меня к сему есть несколько достойных объяснений. Тут и отношения со странами, что наградили вас довольно высокими орденами, и отношения внутри нашего общества. Но главная причина останется между вами и мной, и не уйдёт никуда далее. — Острый взгляд самодержца словно пригвоздил Николая к месту, и тот лишь кивнул в ответ.

— Для вас возможно не секрет, а возможно, что вы и не в курсе, что в государстве Российском наблюдается некий дисбаланс. Крестьяне хотят одного, заводчики и купцы — другого, а служилое дворянство и вовсе третьего. И это оставляя за скобками нашего уравнения мещан, армию, и флот. А впереди у нас война и возможно не одна. Сейчас банкиры и Старые Семьи посчитают прибыли и убытки, и поймут, что воевать в своём доме очень накладно. А если не в своём, то нужно делать это в чужом, поскольку без войны и грабежа они существовать не могут. А чужих домов рядом не так много. Север Африки, земли восточных арабов, и собственно — мы. А так как взять у первых и вторых нечего, то значит нужно ограбить соседа побогаче. То есть нас. И в данной ситуации я полагаю важнейшим не раскалывать общество по реальным и мнимым поводам, а наоборот собирать его в один кулак. — Государь сделал паузу смочив горло глотком вина. — И в связи с этим, мне очень понравилось ваше решение с дуэлью. Прапорщик теперь кругом виноват, а Сварожский полк, вовсе не при чём. И всё это без смертоубийства, и без разрушений. Так что примите моё удовлетворение. Сидите, сидите. — Взмахнул рукой государь, видя, как собирается отреагировать боярич на стандартную форму «малого поощрения». — Вот ведь. И службу вы не любите, и звание вам чуть не силком навязали, а ведёте себя словно старый служака. Если не секрет, чем же это вам так служба-то не угодила?

Белоусов задумался, подбирая слова.

— Начальниками, государь. — Николай тоже отпил из бокала. — Начальников по службе не выбирают, и хорошо коли тот внимательный, умный и честный. А если прости господи дурак, или мздоимец? А воевать с начальством — себе дороже. И если на гражданской службе я сам себе хозяин, то военную уже просто так не покинешь. Десятки бумаг исписать надобно, да каждому встречному-поперечному объясни, почему это ты со службы уходишь. Да и под уход, начальник такую свинью подложить может, за десять лет не изжарить и не извести.

На этот раз задумался император, молча попивая шампанское, и оттаял лишь когда в бокале ничего не осталось.

— Хорошо. Я вас понял. — Сергий кивнул. — Не скажу, что ваша позиция мне нравится, но она вполне понятна, в отличие путанных объяснений моих чиновников.

Награждение вызвало вполне естественный всплеск интереса к Белоусову, и приглашения за званые обеды, вечера и прочие мероприятия посыпались словно из ведра, но это никак не повлияло на распорядок дня боярича. Подъём, тренировка, завтрак, библиотека, стрельбище, и снова библиотека, так что свободными оставались лишь четыре часа перед сном, которые и использовались на светские и прочие увеселения.

И везде его словно рентгеном просвечивали, взвешивали, сравнивали с какими-то эталонами, и вообще подвергали всяческим расспросам, чтобы понять, что за человек ворвался в высший свет Москвы, и свой ли он.

Николай, как и советовала ему мама, как мог, поддерживал репутацию молодого человека строгих традиций, рассудительного и не склонного к простым решениям, чему немало способствовала Наталья Долгорукая, неожиданно для всех превратившись из нарушителя светских правил, в скромную девочку. Эта игра забавляла их обоих, а отрываться они ездили на артиллерийский полигон, где Московское Автомоторное Общество устраивало еженедельные гонки, а после гонок, долгие посиделки с лёгким вином, где царил дух братства и даже генералы не чинились.

Наездившись до дрожи в руках, по ямам и лужам, Николай с Натальей обычно ехали ужинать, лишь сняв с себя непромокаемые накидки, принимавшие пыль и грязь бездорожья, а после он отвозил княжну домой и вернувшись домой, иногда отправлялся в сад Эрмитаж, за утехами плоти.

И именно с подачи Елены Аматуни, он зачастил в Московскую воздухоплавательную школу, где учили летать всех желающих, и даже тех, кто не мог заплатить за обучение, принимали, но с условием вступления в ряды военных лётчиков во время войны.

В школе было два десятка инструкторов и около полусотни самолётов и аэролётов всех видов и назначений. От полуторатонных Ци-12, и трёх тонных Ци-16 Циолковского, до вполне приличных Орлов, поднимавших за один раз в воздух целый учебный класс из двадцати учеников и пяти инструкторов. С них же учили прыгать с парашютом и ремонтировать двигатели аэролётов в полёте, когда приходилось влезать в обвязку, и выходить на внешнюю обшивку чтобы заменить вышедшую из строя деталь. Так конечно все виды неисправностей было не устранить, но чаще всего ломались именно топливопроводы, и масляные шланги.

Самолётов было тоже большое разнообразие, так как во время боевых действий на аэродромах было захвачено много французских, немецких и британских машин, переданных после войны в распоряжение лётных школ.

Но фаворитом обучения среди самолётов был конечно же Си-20 и Си-22 знаменитого инженера Сикорского. Простая и надёжная машина с трёхсотсильным двигателем, она легко пилотировалась и прощала начинающему даже грубые ошибки. А самое главное, они были двухместными и сразу имели дублирующее управление, позволявшее инструктору исправить самые опасные ситуации.

Елена уже получившая статус инструктора, часто вывозила Николая на своём личном Си-двадцать первом — скоростном разведчике который только что пошёл в серию, и даже не имел официального названия. Здесь наличие второго управления было не прихотью конструктора, а насущной необходимостью, так, как и пилот, и лётчик-наблюдатель, должны были иметь возможность подменять друг друга. И иногда ведя машину по маршруту Николай ощущал лёгкое сопротивление штурвала и рычагов, чувствуя словно он касался рук Елены.

Осень, подошла незаметно, словно кошка, и письмо-напоминание из Политехнического Университета, стало для боярича холодным душем. Конечно, Николай знал, что с приходом учебного года весь распорядок придётся менять, но всё же испытал некоторую досаду.

Как и во всей империи, учебный год начинался первого сентября, и учащийся люд густо заполнил улицы и проспекты Москвы. Форма студентов отличалась лишь цветом, так, например, у механиков и железнодорожников — чёрная, у всех, кто так или иначе был связан с электричеством — голубая, у военных инженеров вне зависимости от специализации — оливковая, медиков — светло-серая, юристов — тёмно-синяя, и так далее. Так как Николай поступил на факультет точной механики, в его тужурке и шинели кроме чёрного цвета, были голубые отвороты, и фуражка чёрного цвета с голубым околышем и рантом.

И первого сентября он точно так же, как и три тысячи других студентов Политеха стоял перед главным зданием, где у памятника Нартову уже были сколочены трибуны, и выступал ректор университета Герман Германович Аппельрот.

Непривычные к строю, и дисциплине вообще, студенты негромко переговаривались и знакомились, тем более, что среди поступивших было много хорошеньких девиц.

В группе Николая было всего около тридцати учащихся, из которых примерно половину составляли девушки из всех губерний России, и даже из Жёлтороссии. Зачем в далёкой Жёлтороссии, специалист по точной механике, Николай не понимал, но одна из девиц была настоящей красоткой. Тонкое восточное лицо, волосы цвета воронова крыла, убранные в толстую косу, и стройная миниатюрная фигурка, придавали ей очарование статуэтки. На тонкой и длинной шее висело тяжёлое даже на вид ожерелье из изумрудов, а под ним медальон владетельного нойона, то есть девушка была ещё и главой рода в своей Манчжурии. Как такое могло быть Николая не очень сильно интересовало, тем более что девица вела себя холодно, и на контакт не шла.

«Ну и пусть её» решил народ, и начал договариваться о вечерней пирушке.

Предлагали различные трактиры, недорогие рестораны и даже площадки для пикников на Воробьёвых горах, но в итоге согласились, что трактир Лопахина, это то что нужно и по деньгам, и в смысле приличности заведения.

После выступления ректора, группы развели по аудиториям, и представили надзирающего, который решал все конфликты между студентами и преподавателями, прочитали лекцию о традициях университета, правилах внутри учебного заведения, и отпустили по домам.

Поскольку отпускали не одновременно, толпы у входа не было, а было какое-то несчётное количество пролёток, которые подхватывали группы студентов увозя их отмечать начало нового учебного года.

Николай приехавший не на машине, тоже плотно упаковался в большую шестиместную пролётку, и стиснутый двумя девицами покатил куда-то по городу.

Гуляли скромно, но тем не менее весело и с чувством. Много танцевали модные в этом сезоне шимми и фокстрот, пили лёгкое вино, и рассказывали о себе.

Николай предпочёл укороченную версию, где не нашлось места ни монастырю, ни другим приключениям, а всё начиналось в отчем доме, два месяца назад. Суета вокруг него, уже успела изрядно утомить боярича, и он не то, чтобы скрывал своё прошлое, но как минимум не выпячивал.

К счастью, качество газетных снимков оставалось таким, что узнать кого бы это ни было по фотографии было весьма затруднительно, поэтому удалось остаться неузнанным.

Тем не менее, Николай, как и все остальные был взвешен, сосчитан, и среди всех однокашников выделен в особую категорию «мальчик с перспективой», что для девушек, входящих в период поиска партнёра, было совсем немало. А когда боярич стал приезжать в университет на собственном автомоторе, да ещё и не маломерной автоколяске, а полноформатном лимузине, то интерес девочек стал неподдельным, и если бы боярич не был занят учёбой, то заметил бы и томные вздохи, и взгляды из-под бровей, и прочие элементы охмурёжа.

Но Елена Аматуни не собиралась выпускать добычу, и в нечастые ночи свиданий давала такой гари, что на других девчонок он даже не смотрел, а если и смотрел, то с лёгким ужасом — «что, ещё одну?!!»

Но даже такой странный покой не мог быть сколь-нибудь долгим. Убедившись в полном нежелании проявлять инициативу, Наталья Сергеевна, стала прикладывать довольно серьёзные усилия по сближению с Николаем, и чуть было не заработала на этой почве сильнейшее нервное расстройство, так как предмет её интереса реагировал словно восьмидесятилетний старик. С крайне умеренным и совершенно теоретическим интересом, не делая ни малейших попыток углубить их дружбу.

14 Глава

Настоящий студент — это не тот человек, который задаётся вопросом, какой сегодня экзамен, а тот, который интересуется у преподавателя, что за экзамен он сегодня сдал.

Евгений Ильф из записных книжек.

Сентябрь — время московских балов всех сословий. Это и Бал Крестьянских общин в Общинном Доме на Якиманке, и Бал Купеческих и заводских Старшин в роскошном доме на Сухаревской площади, и конечно многочисленные дворянские балы, от семейных, до устраиваемых Имперской Канцелярией.

Осень — традиционное время для свадеб, помолвок, и заключения договоров на следующий год, так что ни молодёжи, прибывающей в эти дни в столицу, ни их родителям скучать не приходится. Публика, совершенно заполонившая магазины, бульвары и ресторации Столицы, своим пёстрым бурлением буквально чуть — чуть не дотягивает до такового на Рождество, радует торговцев и содержателей гостиниц, и печалит Полицейскую управу, так, как и происшествий втрое от обычного числа.

Но это ничуть не портит ощущение праздника. Ведь кроме балов, так же как многие организации и Общества Росиии. в сентябре, старообрядцы устраивают яркий и красочный праздник Нового года, Казачьи Общества России, проводят Всеимперский Круг с великолепными соревнованиями.

Влас Дорошевич, Московский Курьер. 1 сентября 1921 года

Ежегодный бал в дворянском собрании был мероприятием посетить которое было обязательно именно молодому поколению служилых семей. Здесь Империя смотрела на будущих своих деятелей, а молодёжь получала зарядку имперским духом и впитывала величие двухтысячелетнего государства.

По традиции своих сыновей и дочерей представляли родители. Батюшка и матушка Николая прибыли специально для этого в столицу, и не только пошили приличествующие наряды, но и озаботились таковым для сына.

Со времён государя-императора Велемира, женский вариант военной формы включал простое платье до середины щиколоток, высокие сапоги на шнуровке, и камзол, отличавшийся от мужских, кружевными манжетами и такой же кружевной рубашкой белой пеной торчащей из ворота и золотой брошью в форме двуглавого орла.

Такой, Николай видел маму только на фотографиях, а увидев вживую залюбовался её строгой, почти иконописной красотой, оттенённой сиянием орденов.

Отец выглядел не менее внушительно. Полковничьи эполеты с вензелем Особого Управления Генштаба, и целых два ордена Андрея Первозванного, рядом с которыми другие награды смотрелись куда более блёкло. К слову сказать, даже у императора Сергия, Первозванного не было, а вообще награждённых двумя высшими орденами империи на всю Россию существовало всего двадцать человек, и из них были живы всего пятеро.

Но сколь ни было сильным удивление Николая, потрясение Александра Денисовича, увидевшего на кителе сына Серебряную Звезду за Храбрость от правительства США, орден Хатимана от императора Ниххон, и медаль Честь и Порядок, было куда сильнее. Конечно он был в курсе всех похождений сына, но вот такого результата не ожидал. А главное — золотой знак Братства Святого Георгия Победоносца, тогда как он сам, в своё время, сдал лишь на серебро.

— Что-ж. — Тяжёлая рука полковника потрепала сына по голове. — Достойно в твои-то годы. Даже более чем достойно. Он бросил взгляд на Аделаиду Демидовну, и убедившись, что и там всё идеально, посмотрел на часы и кивнул сыну. — По-коням.

Николай взявший на себя роль шофёра, аккуратно вывел машину со двора, и поехал к Кремлю, куда сейчас стекались все, кто сумел достать пригласительный билет на праздник.

Не имея привычки и опыта подобных мероприятий, Николай мгновенно потерялся среди сияния орденов, золота эполет, и яркого сверкания великосветских красавиц, но Аделаида Демидовна чувствовала себя словно лиса в курятнике, успевая знакомиться с новыми лицами, раскланиваться со старыми знакомыми, и даже возобновлять старые интриги и отложенные военные действия.

Александр Денисович тоже не терял времени даром, источая улыбки и комплименты скользил по залу по затейливой траектории, ухитряясь быть сразу везде, пожимая руки знакомыми, и наводя новые контакты.

— А вы я смотрю, заскучали? — Юный девичий голосок раздался совсем рядом, и обернувшись Николай увидел девушку, почти девочку, лет шестнадцати, со смутно знакомыми чертами лица, и совершенно точно знакомым коктейлем запахов, призванных распалить мужскую чувственность.

— Боярич Белоусов. — Николай, как и следовало этикету, коротко поклонился, представляясь, но его спутница словно не заметив, продолжала смотреть в толпу.

— А мне эти пляски тоже не нравятся. — Она сморщила носик, и неожиданно улыбнулась. — Вы ведь здесь впервые?

— Да, цесаревна. — Николай наконец-то вспомнил кого ему напоминает эта девушка. Высокие скулы, мягкая линия подбородка и ямочки на пухлых щеках, не знавшие румян, за ненужностью последних… в общем если и была Любава копией царицы, то лишь улучшенной и куда более живой, и непосредственной, поскольку сразу зарделась так, что даже мочки ушей заалели.

— Ну раз мы представились, то как радушная хозяйка предлагаю вам, небольшую прогулку, или как говорят наши заклятые друзья — бритты — экскурсию, по Приёмному Дворцу. — Она подала руку, и словно два старых приятеля пошли к одному из боковых выходов из залы.

— Здесь, галерея героев империи. — Любава кивнула на широченный коридор стены которого были увешаны портретами. — Кстати, и ваш батюшка, полковник Белоусов, тоже здесь. Второй ряд восьмой портрет от входа. Тогда он правда был капитаном, но уж такой подвиг, как минирование турецкого флагмана, да ещё и непосредственно в пороховом погребе, не мог не отразиться здесь. — Они неторопливо прогуливались вдоль галереи, и цесаревна внимательно поглядывала на лицо боярича пытаясь уловить оттенки чувств, но кроме вежливого любопытства ничего не видела.

Из галереи они прошли в Оружный Зал, где Николай застрял бы надолго, но не дав ему полюбоваться выдающимся собранием смертоносного металла, цесаревна потащила его дальше, пока они не оказались во внутреннем дворике между Приёмным Дворцом и Детинцем, где был разбит небольшой, но очень уютный сквер, в котором уместились не только беседки, но и роскошный беломраморный фонтан.

Осеннее солнце согревало вполне по-летнему, так что бортик фонтана сделанный в виде широкой скамьи был тёплым, и Любава присела, кивнув Николаю. — Садитесь, расскажите мне о ваших приключениях. А то в газетах вы выглядите словно древний Ахилл, а то и Геракл. — Она рассмеялась мелодичным, серебряным смехом, от которого у Николая под кожей пробежал целый табун мурашек. — Неужели вам не было страшно?

— Да нечего особенно рассказывать. — Николай сел рядом, и посмотрел в лицо девушке. — Меня учат воевать с самого детства. Папа и дядька Михалыч, потомственные пластуны, и казачью науку мне передавали от всей широты души и даже чуть сверху. Ну и бандиты те, для меня в общем ну как манекены. Мишени. Там в драке не до страха. Он конечно есть, но не тот что парализует, а тот что наоборот помогает собраться, и делать даже то, что в обычной жизни получается с трудом. И это действительно то, что я умею делать лучше всего — лишать других людей жизни. Остальное, что лучше, что хуже, но ничего выдающегося. Так что, это вовсе не подвиги. Подвигом для меня было бы, ну я не знаю, создание картины, написание романа, или постройка дома. Как говорит моя мама, кто на что учился.

— А как же свершения, героизм…

Николай внимательно посмотрел на собеседницу, и кивнул. Похоже девочка не играла и ей действительно было интересно.

— Подвиги они никогда не сами по себе. Они для чего-то или во имя чего-то. Лучший повод — защита Родины, тех, кто слабее тебя, чести… Когда человек выходит за рамки возможностей, сотворяя немыслимое. А перестрелять полсотни бандитов, это не героизм, особенно если учесть, что в основном я защищал собственную жизнь.

— Но ведь там были и другие люди.

— Были. — Николай кивнул соглашаясь. — Но и там не было ничего особенного, а была лишь грязная работа по очистке планеты от мусора. Вот вы же не считаете подвигом уборку рабочего стола?

В ответ Любава громко рассмеялась.

— Это конечно не подвиг, но что-то героическое в этом есть. Особенно учитывая какой беспорядок обычно царит в моей комнате.

Соглашаясь на предложение отца, расстроить планы Голицыных Любава предполагала, что это будет лёгкий флирт, ну может быть придётся появиться с бояричем пару раз на каких-то приёмах, или влюбить его в себя. Но сидя на нагретом бортике фонтана, рядом с ним, она ощущала совершенно невероятное спокойствие, словно вокруг занял позиции Гвардейский Бронеходный полк. Спокойствие, умиротворение, и ещё что-то совсем непонятное, словно где-то внутри живота водили мягким пёрышком, отчего по телу прокатывались горячие волны. И запах. Никаких парфюмерных запахов, или козлиного духа что доносился порой от солдат и офицеров. От поручика пахло горячим железом, бензином, немного порохом, и от этого коктейля у цесаревны внутри разгорался такой шторм, что уже начали пламенеть щёки, и ныть от странной боли кончики груди.

— Что-то мне нехорошо. — Она чуть улыбнулась, и хотела встать, когда Николай взял её за руку.

— Это называется гормональная буря. — Опустите ладони в воду, и подержите пару минут. Лучше конечно холодный душ, но я его здесь что-то не вижу.

Любава подёрнула кружевные рукава почти до локтя, и погрузила руки в прохладную воду.

— Действительно легче. — Она снова рассмеялась. — Это все девушки на вас так реагируют?

— Я со всеми незнаком. Но учитывая, что у юных девиц, воображение боле развито, чем контроль, думаю такая реакция не только на меня, а вообще на всё что одето в брюки. Но полагаю, что мы перешли к очень опасным темам. Может поговорим о чём-то менее горячем? Расскажите мне о себе. Вы любите вышивать? А может скакать на лошади и стрелять? Или играть на музыкальных инструментах?

— Да тоже нечего рассказывать. — Любава покачала головой, и стряхнув руки от воды, вернула рукава на место. Какая-то нуднейшая череда приёмов, благотворительных балов, поездок, и всё это перемежая учёбу.

— А где учитесь?

— Как это, где учусь? — Цесаревна с удивлением посмотрела на боярича. — Дома конечно. Мне читают лучшие преподаватели Московских университетов.

— Ну в плане получения знаний оно конечно неплохо, но наверняка ужасно скучно. — Николай рассмеялся. — Пропустить школу, а после этого и студенческую пору… Да и какой в этом смысл? Безопасность? Но её нигде нет и не будет. Лучшее обучение? Так групповое обучение эффективнее индивидуального, если конечно это не касается случаев, когда обучение нужно подгонять под ученика.

— И что же вы предлагаете? — Государь-император тоже получил неплохую подготовку, и умел передвигаться совершенно беззвучно, что иногда помогало ему услышать то, что не предназначалось для монарших ушей. И вот теперь, увидев из окна второго этажа беседующих боярича Белоусова и дочь, решил подойти ближе чтобы послушать о чём так увлечённо говорят молодые люди.

Услышал достаточно, но решил вмешаться только сейчас.

— Предлагаю? — Боярич задумался. — Тут государь всё зависит от того, какое будущее вы уготовили своей дочери. Если выгодный для династии брак, то какие могут быть предложения? Без меня разберётесь. А вот если вдруг вы решили дать ей устроить собственную судьбу так как она захочет… То для начала ей было бы неплохо познакомиться с теми людьми среди которых она будет жить. И для этого, лучше, чем хороший университет, ничего не придумать.

Сергий как-то очень внимательно посмотрел на дочь, и кивнул.

— Разговор явно требует продолжения, но не сейчас.

Боярич сразу всё понял.

— Тогда, государь, я позволю себе покинуть вас. — Он встал и коротко поклонился. Спасибо Любава Сергиевна за прекрасно проведённое время.

Проводив взглядом широкую спину юноши в прекрасно пошитом мундире, царь перевёл взгляд на дочь, и улыбнулся.

— Похоже охотник превратился в дичь?

— Ох, батюшка. — Цесаревна прижала холодные пальцы к алым от волнения щекам. — Да что же это, прости Господи. Жар такой, словно объелась стряпни Хунг Лао.

— Да, рановато тебе играть в такие игры. — Сергий усмехнулся и легко провёл пальцами по щеке цесаревны убирая выбившийся из причёски локон. — И всё же. Что ты такого в нём увидела?

— Увидела? — Любава задумалась. — Увидела приятного молодого офицера, хорошо образованного, воспитанного явно в военной среде, но совершенно без чинопочитания…

— А если без шелухи? — Сергий закинул ногу за ногу, и сложил руки на колено.

Теперь цесаревна задумалась надолго.

— Я его боюсь. — И подняв взгляд на отца пояснила. — Я рядом с ним, действительно чувствую, словно лань в зоопарке, рядом с охотником. Да, сейчас он не выстрелит, но не нужно встречать его в лесу.

— Вот как. — Император не спрашивал, а просто констатировал факт. — А как тебе его идея, насчёт учёбы в университете?

— А вот в этом, что-то есть. — Любава кивнула. — Я, батюшка прекрасно понимаю, что традиция предписывает мне быть мужниной женой в политическом браке, но как же не хочется!

— Я уже говорил, и повторю снова. Никто тебя не будет заставлять и принуждать. — Сергий осторожно, чтобы не растрепать причёску, погладил дочь по голове. — Не было такого со времён Феодора — воителя, и не будет. Хотя гонцы уже приезжают. — Он улыбнулся, вспомнив настырного посланника Великобритании, с длинным перечнем, чего должна Россия Британии, где в длинном списке значился брак принца Уэльского с Любавой, прекращение торговли с Хань и много подобных глупостей.

Но тяжёлая железнодорожная магистраль Киев — Пекин с колеёй шириной в два с половиной метра строится уже десять лет, и дошла до Горнозаводска[28], откуда пойдёт дальше, по Сибири, и через Жёлтороссию в империю Хань. И уже пять лет восемьдесят третья сапёрная дивизия пробивает тоннели под сибирскими хребтами готовя площадку для строителей. Строительство шло неспешно, без штурмовщины и как следствие без перерасхода средств и людских потерь, так что за этот проект император был спокоен. Тем более, что грузовая воздушная линия уже давно работала, и тяжёлые трёхсотметровые аэролёты класса Медведь, исправно таскали грузы из Поднебесной и обратно, ломая британскую монополию на мировую торговлю.

Конечно наличие в стране сразу двух железнодорожных стандартов усложняло логистику, но это не шло ни в какое сравнение с выигрышем на широкой колее.

Отвлёкшись на свои размышления, Сергий вновь сфокусировал взгляд на дочери, и в который раз подивившись насколько быстро она выросла.

— Предлагаю сделать так. Я посоветуюсь с твоими учителями и прежде всего с Бехтеревым, какое учебное заведение для тебя предпочтительнее, но и ты подумай на эту тему.

А у Александра Денисовича Белоусова, был свой разговор. Уединившись с главой Тайной Канцелярии — действительным тайным советником Орловым в крошечном кабинете на втором этаже, они попивали лёгкое вино, беседуя вроде о совершеннейших пустяках, прощупывая позицию друг друга по разным вопросам. И то, что собеседники знали друг друга уже много лет, лишь прибавляло интереса беседе. Светлейший князь Орлов уже успел выяснить, что на службу его бывший подчинённый не собирается возвращаться ни под каким предлогом, а ситуацию с сыном, когда можно было быстро вытащить Николая и под этим соусом вернуть полковника на службу он самым банальным образом просохатил. Теперь разговор уже шёл о разовых консультациях и это был тот максимум, который удалось отжать из существующего положения. Но даже так, было намного лучше, чем никак. Вопрос с кадрами был поистине вечным, а с теми, кому можно было полностью доверять, ещё и крайне болезненным. И то, что самому Александру Денисовичу ничего не было нужно ни от Империи в целом, ни от Тайной Канцелярии в частности, только усугубляло ситуацию. Собственно, и разговор был необходим только для того, чтобы понять, что же отставному полковнику не хватало от жизни, поскольку штатные специалисты этот вопрос только запутали, предложив уж совсем бредовые варианты.

Полковник Особого Управления в запасе, лишь внутренне посмеивался, видя метания своего старого друга и начальника по службе в Генштабе. Десятки доходных предприятий, среди которых не только торговля лошадьми, зерном и мясом, но и механические мастерские, мануфактуры, выделывавшие обшивку для аэролётов и самолётов, и многое другое, а также аргентинские и американские паспорта, позволяли ему чувствовать себя достаточно спокойно. А посему — лишь разовые и нерегулярные консультации и ничего более.

Аделаида Демидовна, попав в тесный круг бывших выпускниц Грибоедовской академии, испытывала такое же, если не большее давление, только её никто не просил вернуться на службу. Просто ну очень многим комитетам, обществам и комиссиям позарез требовался честный и исполнительный руководитель, который не будет путать свой карман с общественным и не развалит дело. Сироты и болящие просто вопиели о помощи, но Аделаида Демидовна была непреклонна. Хозяйство, которое она вела вместе с мужем требовало даже не ежедневного, а ежечасного присмотра, а менять жизнь богатой дамы на казённое содержание она уже была не согласна.

По интересному совпадению, беседа Николая, его отца и Аделаиды Демидовны окончились одновременно так, что в зале Георгия Победоносца, где висели знамёна побеждённых армий, они вошли синхронно словно репетировали это заранее. А сойдясь ближе, и оценив некоторую растрёпанность в чувствах друг друга, рассмеялись, и не сговариваясь пошли на выход, собираясь потратить окончание вечера на нечто более приятное.

Стоило им выйти из машины перед новым рестораном Тестова, как расторопный дверник сразу же подскочил, помогая господам выйти из машины, и не разглядев через толстое боковое стекло кто сидел за рулём, махнул рукой: — Давай, отгоняй в сторону.

Николай усмехнувшись загнал машину на стоянку, вышел, и поправив фуражку, пошёл к ожидавшим его родителям, мимо остолбеневшего дверника.

Семья, где мама, папа и сын не только одеты в форму, но и сверкают наградами, не могла не привлечь внимания посетителей, но к счастью он не выходил за рамки приличий, и вечер на террасе с видом на Москву прошёл замечательно.

К завтраку родители не вышли, и быстро покидав в себя вкуснейшие пирожки с мясом, которые готовила кухарка Антонина, боярич поехал в университет.

Истошно голосящий автомотор, Николай заметил, когда тот прибавил скорости, и думая, что тот собирается обогнать его, чуть подался в сторону, но роскошный Руссо-Балт, крытый чёрным лаком, блестящим словно зеркало, тоже снизил скорость, и несколько раз мигнул фарами привлекая внимание.

— Да что там такое? — Николай поправил кобуру с Люгером, и приоткрыв дверь, наблюдал как из лимузина появился солидный господин в лёгком сером пальто и чёрном котелке.

Боярич сразу признал Леонида Викторовича Феоктистова — личного порученца князя Голицына, и приветливо кивнул.

— Доброе утро Леонид Викторович. — Николай вышел почти бегущему мужчине навстречу и пожал протянутую руку.

— Да какое там доброе. — Феоктистов взмахнул рукой, и сняв котелок, вытер красную от испарины лысину платком. — Поезжайте-ка на Тверскую голубчик, вас Ефим Петрович уже три раза спрашивали.

— Случилось что?

— А! — Секретарь только скривился, влез в подъехавший автомотор, и хлопнув дверцей, укатил в неизвестном направлении.

Вопреки ожиданию, в особняке, где не только жил, но и работал князь Голицын, царило полное спокойствие. Никто никуда не бежал, рассыпая на ходу документы, в зале где сидели машинистки, раздавался треск Ундервудов, а в приёмной всё также деловито трудились два секретаря.

— Проходите боярич, вас ждут. — Тот что сидел справа поднялся, и распахнув створки тяжёлых дубовых дверей, посторонился пропуская Николая вперёд.

— Садись. — Не поворачиваясь, князь куривший у окна показал рукой на кресло, стоявшее у монументального рабочего стола. — Как учёба, как вообще настроение?

— Я могу чем-то помочь Ефим Петрович? — Так и не присевший Николай шагнул вперёд.

Князь наконец обернулся, и внимательно посмотрел на боярича.

— Можешь. — Он сел на своё место, и дождавшись пока Николай тоже сядет, взял в руки тонкую укладку в которой едва ли было больше десятка листов. — Пропал у меня человечек. И дело-то вроде по которому он ездил, совсем пустяшное, но вот, пропал. Могу конечно нагнать горлохватов, но светить мой интерес никак нельзя. Так что нужно тихо разузнать там всё, да найти виноватых в этом деле. Человека того в живых конечно нет уже, но хоть что-то от него найди. А самое главное — найди вот такой медальон, и привези мне.

Из руки князя, словно пущенный рогаткой, вылетел золотой кругляш, и тут же был пойман твёрдой рукой боярича.

На круглом поле, был выбит двуглавый орёл с девизом «Моя честь — верность», а на другой стороне всего три слова. «Слово и Дело», а внизу цифра — 243.

— На том значке должна быть цифра сто семьдесят два.

— Ясно. — Николай кивнул, и уже собирался было отдать значок князю, когда тот сделал отрицающий жест.

— Вижу, знаешь, что это такое. Оставь себе. После вернёшь. Здесь — Князь пододвинул укладку ближе к Николаю, — всё что тебе можно знать по делу сему. Читать там — Ефим Петрович качнул головой в сторону распахнутой двери в комнатку с диваном и крошечным столиком. — Во времени не ограничиваю, но понимать должен. Каждая минута дорога.

Особняк Голицына Николай покидал через сорок минут. На груди рядом с ладанкой висел жетон Особого управления Тайной Канцелярии, а карман приятно оттягивала плотная пачка ассигнаций, полученная «на расходы» паспорт на имя мещанина Белова, и даже документы на машину с правами и новым номером.

По документам, что дал ему почитать князь, его агент пропал на дороге между Владимиром и Нижним Новгородом. Выехал из Владимира третьего дня, и в Новгород уже не въехал. А это значит, что нужно повторить его путь, а для этого, как следует экипироваться. А где можно экипироваться в поездку за город? Конечно у Афанасия Биткова, державшего лучший магазин по всей Москве.

Несмотря на раннее утро, на часах было всего девять утра, магазин на Большой Лубянке был уже открыт, хотя и не работал. Высокий словно жердь приказчик, в хорошем костюме, увидев редкую для Москвы машину и приветливо улыбнувшись бояричу поспешил навстречу.

— Могу я чем-то помочь господину?

— Да, можете. — Николай кивнул. — Мне срочно выезжать в дорогу, и хотелось бы иметь что-то позволяющее провести ночь вне постоялого двора. Палатку на одного, посуду, и переодеться во что-то более подходящее. Ну и конечно же патроны. Девять на девятнадцать для Люгера есть?

— Всё найдём. — Приказчик качнул голову в коротком поклоне и показал рукой на удобный диванчик. — Извольте присесть, сейчас всё принесём.

В итоге, набор, собранный в магазине, уместился в два объёмистых чемодана, один из которых занимал набор посуды на все случаи жизни, а второй — походная одежда. Крепкие штаны из толстой ткани, куртка, свитер, и прорезиненная накидка. А кроме этого был кофр с палаткой, тент, бинокль, маленький топор и второй люгер. Барахло заняло почти весь немалый багажник Си-пять, а патроны, которых Николай взял две тысячи штук, распределились равномерно по карманам, и внутренним полостям автомобиля.

Заехав домой, он уже не обнаружил родителей, и порадовавшись этому обстоятельству, что не нужно будет объясняться с папой, написал записку, переоделся, и надел сбрую с двумя кобурами скрытого ношения, и кучей кармашков под магазины. Поверх одел куртку из толстой кожи, на голову кожаную же фуражку-шестиклинку а пара златоустовских кинжалов уместилась в ножнах на поясе, скрытых длинными полами куртки.

15 Глава

Пуля — дура, если стрелок — дурак.

Генерал-майор Сергей Иванович Мосин

Тайная Канцелярия, зародившись в недрах Приказа Тайных дел во царствование императора Василия третьего, всегда, и особенно во дни смут и раздора была опорой не только царя, а империи и государства в целом, так как имела сложную систему назначения главы Приказа, и источники обеспечения, слабо зависимые от воли Боярской Думы. Так организовал дело Василий третий, так и повелось в дальнейшем, когда Приказ Тайных дел, стал Управой Особенных Дел, и сменил название на Тайную Канцелярию.

Фальшивомонетчики, чиновные казнокрады от пятого разряда и выше, финансовые спекулянты, и шпионы, попав в подвалы Тайной Канцелярии, могли рассчитывать лишь на снисхождение к ним работников Канцелярии, но никак не на связи или деньги.

Даже тюрьма, в которую попадали особо провинившиеся люди, была особой, устроенной в толще мёрзлой Якутской земли, узники которой уже никогда не видели солнца до самой смерти.

Владимир Гиляровский, Хроники Российских Дел. 15 сентября 1921 года

До Владимира он не торопясь доехал за пять часов, и обедал уже в постоялом дворе купца Никитского что стоял возле вокзала.

По информации от людей князя, доверенный Аристарх Леонидович Корчагин, именно здесь провёл ночь, после чего выехал к Нижнему, за рулём Чайки. Расстояние от Владимира до Нижнего Новгорода было всего около двухсот километров, и по идее, он уже к вечеру мог приехать на место. Мог, но не приехал. И самое неприятное было то, что сам Корчагин, наверняка не был человеком, которого можно запросто взять и ограбить. В доверенных людях у Голицына кто попало не ходил, а уж с жетоном Тайной Канцелярии и подавно.

Вообще вопросов у Николая было столько, что их можно было обсуждать часами. Например, откуда у князя, значки тайного сыска, почему розыск государева человека идёт тайно, и почему чёрт возьми в центре империи могут вообще пропадать люди?

Официант с угодливой улыбкой крутившийся рядом явно рассчитывал на повышенные чаевые, и Николай не обманул его ожиданий.

— А скажи-ка братец, по Большому Тракту людишки лихие есть? Не шалят ли? — в руке боярича блеснул серебром полновесный червонец, что было заработком полового примерно за десять дней работы. Монета выскочила из рук Николая и покатилась по столу, и тут же словно по волшебству исчезла, когда официант нагнулся поправить цветы в вазе, и не разгибаясь, тихо, но внятно ответил.

— Пошаливают вашество. Аккурат у деревеньки Мелехово, но чьих они там будут не могу знать.

— Благодарю, братец. — Николай приоткрыл папочку со счётом, и вкинул туда ещё десятку ассигнацией.

Машину стоявшую на обочине дороги, вечером уже никто не обгонял. К этому времени, и гужевой и моторный транспорт стоял по постоялым дворам, а его пассажиры отдыхали в меру способностей и толщины кошельков. Но именно здесь Николай решил дождаться разбойников, полагая, что мимо дорогой машины, и хорошо одетого пассажира они не пройдут.

Но пока было время, он разбил походный лагерь, и даже начал греть чай, собираясь поужинать продуктами, которые взял с собой.

Пыхтящую выхлопом Альфа-Ромео, Николай услышал ещё километров за пять, а увидел, когда чудо итальянского автопрома, предназначенное самое большее для поездок к магазину и обратно появилось из-за поворота дороги.

Небольшой открытый автомобильчик ярко-алого цвета, с двумя сидениями, проехал ещё километр, и не доезжая ста метров до стоянки Белоусова, рыкнул особенно громко, встал и окутался облаком едкого дыма.

Неспешно пройдясь до неё, Николай с удивлением увидел, как из машины вылезает стройная девица, в дорожном костюме, и плоской итальянской шляпке поверх платка, замотанного на голове и огромных закрытых очках гогглах.

Когда девица сняла очки, боярич с удивлением и удовольствием отметил тонкую красоту лица незнакомки, выразительные зелёные глаза, и сочные губы, чуть изогнутые в лёгкой усмешке.

— Какое счастье, что я доехала хотя бы до вас. Девица размотала платок, и поведя головой рассыпала по плечам густые волосы огненно-рыжего цвета. — Мой автомотор, совсем не хочет ехать.

— Это не вполне подходящая машина для долгих путешествий. — Николай улыбнулся. — Но если хотите, я могу посмотреть, что там у вас. Судя по звуку двигателя — наверняка что-то с зажиганием.

— О! Да вы механик? — Девушка улыбнулась, показав ровный ряд жемчужно-белых зубов.

— Студент первого курса политехнического, Николай Белов. — Николай коротко поклонился представляясь.

— А машина у вас не студенческая. — Девушка покачала головой и представилась. — Мария Шепелева.

— Машина дядина, а я её просто перегоняю в Нижний к ярмарке, и вот. — Николай пожал плечами. — Тоже сломался. Починить-то починил, но ехать уже не решился. А тут место хорошее, ручеёк, так что я решил заночевать.

— А меня в компанию примете? — Мария чуть склонила голову словно птичка.

— Почту за честь. — Николай кивнул. — Только давайте вашу машинку чуть ближе подведём. Садитесь за руль, а я подтолкну.

Альфа — Ромео оказалась неожиданно тяжёлой, но сто метров боярич протолкал её без труда, и поставив рядом со своей, предложил даме руку, чтобы довести до походного лагеря, разбитого совсем рядом с дорогой на берегу небольшой речки.

— А шего мы в деревню не пошли? — Со ртом, набитым пармской ветчиной, прошамкала Мария.

— И что я там не видел? — Вопросом на вопрос ответил Николай. Спать на сеновале, да есть кислые щи? Нет уж, спасибо. Лучше вот так, у речки. Тем более, что палатка у меня есть, да и остальное тоже. Ночи пока тёплые, так что не замёрзну.

— Как у вас всё просто. — Девушка покачала головой.

— А чего усложнять? — Николай усмехнулся, и подбросил дров в костёр, что был разведён в небольшой яме. — Это и без нас сделают.

Через час, двое наблюдателей, что устроились в роще в ста метрах, наконец перестали хрустеть ветками и замерли, что могло говорить о том, что если кто-то и собирался «взять» одиноких путников, то произойдёт это глубоко ночью, а то и под утро, а провести бессонную ночь, Николай совсем не планировал.

— Так, Маша. Сейчас мы аккуратно начинаем собирать вещи, и относим их к машине. Потом, я завожу свой агрегат, а вы начинаете таскать свой багаж ко мне.

— Но зачем? — Она выпрямилась и посмотрела на Николая таким взглядом, словно у ребёнка отняли конфету.

— Я вдруг подумал, что ночёвка на холодной земле, для такой юной красавицы совсем неподходящее место. Давайте мы с вами всё же доедем до постоялого двора. Хоть и душно, но точно теплее.

— Ну, если так, то да. — Мария кивнула, и не торопясь, что в общем согласовывалось с планами Николая начала собираться.

А он, покидав вещи и снаряжение в дорожные кофры, отнёс их в машину, и открыв капот, стал внимательно наблюдать и слушать что творилось вокруг.

Вот треснули ветки в роще, после, глухо застучали обмотанные шкурами копыта, а второй наблюдатель подобрался ближе и аккуратно взвёл затвор.

— Бросайте ваши вещи на заднее сидение. Места хватит. — Николай закрыл капот, и помог даме уложить багаж, который состоял из саквояжа, шляпной коробки, и небольшой сумочки.

Группу всадников, скачущих к дороге, в лесной тишине не услышал бы только глухой, и Николай, определив по звуку, что общая численность отряда не превышает десятка, достал оба люгера и взвёл затворы.

— А теперь, Маша, полезай в машину и ложись на сиденье. И чтобы не звука ни писка.

— А пострелять? — Девушка, мгновенно преобразившись из салонной дамы в оскалившуюся волчицу, уже достала из-под юбки небольшой, но довольно злой маузер 1910 с удлинённым стволом, и деловито накручивала глушитель.

— Да не до игр сейчас, барышня. — Николай, не смотря на оружие, втолкнул Марию в машину. — Потом будешь хвалиться своей пукалкой.

Оставалась пусть слабая надежда, что к дороге скачут законопослушные граждане, но первый же выскочивший на дорогу, пальнул в воздух из обреза винтовки, чем и предопределил свою судьбу, и судьбу подельников.

Не давая бандитам ни малейшего шанса, боярич открыл огонь выбивая тех, кто вылетал на асфальт шоссе. Когда закончились патроны в пистолете, просто оставил опустевший люгер на капоте, переложил заряженный из левой руки в правую, и продолжил стрелять.

Через пятнадцать секунд, всё было кончено, и оставался лишь тот, кто к моменту схватки подобрался совсем близко, и теперь наверняка целился в Николая из своей винтовки. Но видеть в темноте, навык довольно редкий среди крестьян, и пуля вполне ожидаемо просвистела где-то вдалеке, а вот ответный выстрел, точнее серия из трёх выстрелов, произведённых на вспышку, явно зацепила стрелка, поскольку тот заголосил благим матом, вспоминая чьих-то матерей.

Метнувшись в кусты, Николай за шиворот приволок неудачливого стрелка, и быстро обыскав, связал уже заготовленным отрезком верёвки.

Как ни странно, среди всадников тоже нашлись живые, и спеленав всех четверых, Николай усадил их спиной друг к другу, когда услышал топот лошадиных подков по асфальту. Теперь в его сторону двигалось не меньше полусотни.

— Да вам тут мёдом намазано, что ли? — Он перезарядил оружие удлинёнными магазинами, и встал, чуть прикрывшись машиной, когда распахнулась дверца и наружу выпала Мария, с пистолетом в руке.

— Не стреляй, это наши.

— Какие ещё наши? — Опешил боярич, но девушка расстегнула верх платья и достала серебряный жетон, ярко блеснувший в свете полной луны.

— Полиция. Шестое управление Коллегии Внутренних дел. Положи оружие.

— Только умоюсь, ладно? — Николай одним неуловимым движением выбил пистолет из руки девушки, и не церемонясь, прижал её к машине. — Одно движение и будешь на небе рассказывать свои сказки.

Полуэскадрон[29] всадников в чёрной с серебром форме, довольно слаженно взял машину, и всё место боя в окружение, держа стволы автоматов Фёдорова чуть опущенными вниз, а яркие электрические фонари направленными на дорогу.

— Летучий отряд Особого отдела шестого управления, исправник Гаврилов. — Выкрикнул офицер, не сводя взгляд с Николая. Он слышал с какой скоростью стрелял тот, кто за считанные секунды перебил всю банду, и был уверен, что имеет дело если не с коллегой, то с кем-то из смежных ведомств.

— Боярич Белоусов. — Николай спрятал правый люгер в кобуру, и расстегнув рубаху достал золотой жетон. — Слово и дело!

— Ох, ни хрена ж прогулялись. — Исправник легко спрыгнул с коня, и подошёл ближе. — Позвольте освидетельствовать ваш значок.

— Только если на мне, господин исправник. — Боярич усмехнулся. — Снимать долго, а цепочка такая, что проще с головой оторвать.

Не отвечая, офицер поднёс фонарь к жетону, и долго рассматривал его, а потом, обернулся к своим бойцам.

— Егоров, Синюхин, осмотреть раненых, доложить. Петраков, Гаврилов, Бунчиков — дозор.

— Есть. — Коротко ответили полицейские, и занялись делом.

— Да отпустите вы барышню. — Гаврилов мягко опустил руку Николая, которой он всё ещё прижимал девушку к машине. — Знаем мы её. С такой бумагой из Первопрестольной прилетела, что наш полицмейстер, бегал как ужаленный.

— Значит мещанин Белов? — Девушка грозно нахмурилась, но в глазах её плясали бесенята.

— Прошу простить госпожа… — Белоусов сделал длинную паузу.

— Вы забыли, как меня зовут?

— Если это ваше настоящее имя, то нет, Мария. Не забыл.

— Мёртвые ваше благородие. — Громко произнёс тот, кто осматривал трупы. — А раненых, куда, к нам в холодную, или сразу в губернию повезём.

— Шустрый какой. В губернию. А поговорить? — Возмутился боярич, и прошёлся до пленных. — Значит так, господа разбойнички. Знать мне нужно куда делся хозяин машины, что проезжал тут три дня назад. Высокий, тёмноволосый в чёрном пальто, и с приметным золотым перстнем на правой руке. Кто покается первым, про того лично отпишу следователю, что весь такой из себя красивый, и будет ему просто каторга, ну так и на каторге люди живут.

— А тем, кто не согласный? — Хмуро произнёс широкоплечий чернобородый мужчина в зипуне, подпоясанный верёвкой.

— А остальным — цепи навечно. А это — сами знаете. Лучше удавиться, чем так жить. И хоронить будут так же в цепях, и семьи умрут на каторге.

— Я скажу, вашество, я! — Громко надрывался молодой мужчина в косоворотке, и начищенных до блеска яловых сапогах. — На общинной конюшне в Крутово всё что взяли. Там под камнем приметным у амбара.

— Батюшку своего выгораживаешь? — Усмехнулся чернобородый и твёрдо посмотрел в глаза Николаю. — Мельник крутовский у нас главный. Всё у него. И людишки на дороге, что про путников сказывали, и общак, и человек твой, там же в подполе сидит. Про выкуп вроде сговорились, но поторопись. Рупь за сто, что слышал мельник выстрелы, а у него чуйка словно у крысы.

Исправник тоже соображал быстро.

— Синюхин, Камнев, Горин, остаётесь здесь. Петраков, гони в управу за подмогой. Остальные, по коням! — А вы Мария Александровна, тоже остались бы. Чует моё сердце, дело будет горячим.

— Вот ещё! — Мария выдернув повод у остающегося на дороге полицейского, лихо взлетела в седло, а Николай, подивившись изгибам женской эмансипации, завёл мотор.

Дорога уже подмоченная осенними дождями, была полна лужами и промоинами, но полный привод позволял Спайкеру ходко двигаться вперёд, освещая яркими фарами путь вперёд.

Мельница стояла на плотине через речку Нерехту, прямо на краю села, и полусотня, грамотно рассыпавшись в стороны, мгновенно окружила большой дом — пятистенок к которому примыкали конюшня и скотный двор. Рядом у крыльца стояла телега, запряжённая парой лошадей, а на ней кучей громоздились какие-то тюки и свёртки, а чуть в стороне, стояла лёгкая крытая двуколка, на которой обычно разъезжали почтальоны, врачи и все те, кому нужен был недорогой и действительно всепогодный транспорт.

— А телега-то уже у дома. — С улыбкой произнёс исправник, когда Николай вышел из машины. — Вровень успели.

— Успели да не совсем. — Николай посмотрел на мелькающие за закрытыми ставнями сполохи света. — У вас как, люди обстрелянные? На рожон не полезут?

— Не первую банду берём вместе, господин Белоусов. — Офицер улыбнулся. — Без команды никто и не шелохнётся.

— А эта, как её там. Маша?

— Эта Маша, что надо Маша. — Исправник рассмеялся. — Дама широко известная в узких кругах, как Манька-Пуля. Вы не смотрите что молодо выглядит, ей уже под тридцать. Но бают что ведьма, и потому вечно молода. И ещё поговаривают, будто Тобольскую обитель Святого Георгия Победоносца аж с серебряным знаком закончила. А то, я скажу, школа серьёзная. — Он посмотрел на дом, и повысив голос крикнул.

— Хозяин! Здесь Летучий отряд Шестого Управления полиции. Выходи и сдавайся. А то, сам знаешь, хуже будет. К утру пулемётная команда подойдёт, и тогда если кто живым останется, то лишь чудом.

— Ты ещё возьми! — Раздался из дома визгливый голос. — Дом этот ещё мой дед строил, и пулей его не взять. А ежели сунетесь, то здесь все и поляжете.

— Время тянет… — Неожиданно произнёс Николай. — Нет ли у него подземного хода?

Полицейский задумался на несколько секунд и негромко бросил.

— Варенин! Комов! Гляньте-ка может нора из дома ведёт.

— Есть ваше благородие. — Ещё тише отозвались названные и куда-то бесшумно делись.

Подскочил ещё один верховой, и нагнувшись к уху исправника начал что-то шептать. Тот выслушал и нахмурившись отпустил.

— Плохо дело, господин Белоусов. — И в ответ на немой вопрос пояснил. — Там у него сейчас земский доктор Евгений Никодимович Сокольский. Дочка у мельника подхватила чего-то, вот он и приехал на ночь глядя. Видать был где-то рядом, да по оказии заскочил.

— И вправду скверно. — Николай кивнул. — И чего в таком случае делает полиция?

— Да по-разному. — Офицер пожал плечами. — Когда долгие переговоры, когда просто подпалим дом, и пока там все в дыму, быстро вытаскиваем погорельцев. Но такую избу просто не подпалить. Тут без бензина не обойтись. Да и риск велик. Семья-то у мельника большая. Шестеро детей говорят. А детей на душу брать… грех великий. Не отмолишь потом.

— Эй, как вас там, летучие, знаете небось, что дохтур у меня? Так вот жив он, пока вы тихо сидите.

— А чего хочешь-то? — Подал голос Николай. — Вечно в дому не просидишь.

— А вот ты приходи и побеседуем. — Ответил мельник. — А то перелаиваемся словно псы. Да один приходи. И одёжку сними, до рубахи, чтобы видел я.

— И вы пойдёте? — Исправник удивлённо поднял брови. — Чтобы у него кроме доктора был в заложниках ещё и человек из тайной канцелярии?

— Не будет никаких заложников, господин исправник. — Николай скинул куртку, и начал снимать сбрую с кобурами. Потом, снял пояс с ножами, и достав из кармана кошель, начал копаться, выбирая пятаки. — А вот пятачками не поможете, господин офицер? — Боярич показал раскрытую ладонь. А то трёх боюсь будет маловато.

— Может сякены[30]? — Поинтересовалась подошедшая ближе девушка.

— Да куда я их спрячу-то? — Николай пожал плечами. — А вот пятачки в самый раз будут.

Полицейский уже не понимал ничего. Для чего тот сам идёт к чёрту в пасть и на кой этому странному молодому человеку понадобились пятаки? Но похоже та, кого полицейская молва пяти губерний прозвала Манькой-пулей, прекрасно понимала, и предложила какой-то свой выход, который тем не менее не устроил боярича.

Горсть пятаков, больше десяти штук, тяжёлых медных кругляшей диаметром в пять сантиметров и весом в сорок граммов, гулко ухнула в карман штанов, а Николай вышел прямо перед двери дома.

— Так нормально?

— Повернись. — Раздался голос мельника. — Теперь задери рубаху. Откройте ему.

Что-то скрипнуло, и массивная дверь распахнулась.

Стоило Николаю шагнуть за порог, как чьи-то ловкие руки обыскали его с ног до головы, и наткнувшись на горсть монет, обыскивающий лишь хмыкнул, но пропустил в дом.

Большая комната, ярко освещённая сразу тремя керосиновыми лампами, была полна. Тут были и дети разного пола, и седая женщина в чёрном платке, и явно жена мельника с малышкой на руках, сидевшая на сундуке, и ещё пара мужчин, в рубахах, суконных штанах, и в хороших сапогах, благоухающих дёгтем.

А был ещё пулемёт Льюиса, на столе, смотрящий прямо в окно.

Земский доктор нашёлся в углу. Лысоватый мужчина лет сорока, сидящий на табуретке, прижимая к груди саквояж, и взирающий на происходящее с немым ужасом, сквозь запотевшее пенсне.

— Евгений Никодимович, с вами всё в порядке? — Спросил Николай, повернувшись к врачу.

— Ппочти. — Чуть заикаясь ответил доктор и в глазах его боярич прочёл немой вопрос.

Боярич лишь кивнул в ответ, с лёгкой улыбкой, и повернулся в сторону хозяина дома.

Мельник — огромный широкоплечий мужчина, в чёрном длиннополой поддёвке[31], серой шёлковой рубахе — косоворотке, суконных штанах, и хромовых сапогах, с обрезом мосинской винтовки в руках, со злой ухмылкой смотрел как ещё один заложник осматривается в доме.

— Так что же надо уважаемому мельнику? — Николай шагнул вперёд. — Знаешь же, что за угрозу жизни государевому человеку, врачу, учителю, или полицейскому положена каторга?

— А мне таперича чего терять-то? — Мельник усмехнулся, и кивнул стоявшему за плечом Николая. — Вяжи его, да покрепче.

Руку, что схватила его за правое плечо, Николай прижал левой рукой и сломал одним движением корпуса, и продолжая поворачиваться ударил скривившегося мужика коленом под дых, затем со всей дури метнул один из пятаков в лицо второго, и продолжая поворот хлестнул ногой наотмашь по шее мельника, но тот, каким-то звериным чутьём угадав направление движения, отклонился назад, когда его достала вторая нога, ударившая точно в солнечное сплетение.

— Евгений Никодимович, вас не затруднит позвать наших доблестных полицейских, а то, я боюсь они там заскучали. — Попросил Николай, а сам, походя отправив двух подручных мельника в ещё более глубокое забытьё, уже собирался взгромоздить хозяина на табурет, когда на периферии зрения что-то мелькнуло.

Тяжёлый пятак с хрустом врезался в голову старухи, расплескав мозги на сидевших у стены детей, и те словно волчата, предчувствующие смерть, завыли, на разные голоса. А в дом уже врывались полицейские заполнив всю комнату нездоровой суетой, пока исправник, гаркнув во всю глотку, не выгнал лишних.

К этому времени мельник, связанный за локти собственным поясом уже сидел на табурете, хмуро глядя на то, что происходило вокруг.

— А теперь, друг мой ситный, расскажи, где человека упрятал, что третьего дня взяли.

— Ничего я тебе не скажу, хоть режь меня.

— Резать? — Николай рассмеялся, но от этого смеха, у доктора, что оказывал первую помощь раненым, натурально зашевелились остатки волос на голове.

Николай, не развязывая вытащил правую руку мельника из-за спины, так что у того жилы на руке затрещали от напряжения, и произнося слова раздельно, сопровождал каждое слово хрустом сломанного пальца.

— Ты. Мне. Всё. Скажешь. — И заглянув в расширенные от боли глаза, добавил. — В теле человека двести пять костей. Я могу сломать каждую, а некоторые и по нескольку раз. Закончив с тобой, перейду к твоим подельникам и уверен, они не будут запираться.

— Подпол. Крышка под лестницей. — Проскрипел одуревший от боли мельник, и двое полицейских метнулись в темноту.

Вышедший на свет босой мужчина лет сорока, одетый лишь в грязную рубаху и штаны, деловито растирая следы верёвки на запястьях и поклонившись, пожал руку полицейскому.

— Благодарствую господин исправник. Не ожидал вас толь рано.

— Это вот ему спасибо скажите. — Исправник кивнул на Николая, который стоял, чуть прикрыв глаза, приводя дух в равновесие после адреналинового шторма.

— А! Молодые кадры. — Корчагин приветливо улыбнулся. — Чьих будете не спрашиваю, это почти интимный вопрос, но вот отпишусь по команде как положено. Как звать в миру?

— Боярич Белоусов. — Николай поклонился и пожал протянутую руку.

— От всего сердца благодарю, боярич. Честно говоря, не чаял уже увидеть белый свет.

— Да, пустяки. — Николай чуть дёрнул плечом. — Больше суеты да беготни.

— Кончился. — Доктор пытавшийся оказать помощь тому, которому пятак попал в глаз, растеряно развёл руками.

— Сбежал сукин сын. — Спокойно заметил исправник. — Ну и чёрт с ним. там, где восемь, там и девятый не помехой. Ан нет, вон вижу бабушку в состоянии крайней печали. Так что с юбилеем вас, боярич. Десять покойничков ровно.

— Так вы всю банду ревизовали? — Аристарх Корчагин рассмеялся. — Ловко. И нужно заметить, как никогда своевременно. — Он благодарно кивнул полицейскому нашедшему в карманах мельника жетон Особого Управления Тайной канцелярии, и надел его на шею. — Но, полагаю, что тут и без нас разберутся. — Он посмотрел на доктора. — Евгений Никодимович, не подбросите нас до ближайшего городка? Очень хочется много чистой воды, и свежего постельного белья.

— Я на машине, и могу отвезти вас. — Вмешался Николай.

— Так это же прекрасно! — Корчагин широко улыбнулся. — Тогда не будем медлить.

Но стоило им выйти во двор, как от скамейки, вкопанной рядом с конюшней, метнулась Мария.

— Куда это без меня, господин Белоусов? Забыли, что здесь весь мой багаж? Решили оставить девушку на дороге?

— А как же ваш автомотор? — Спросил Николай, надевая сбрую с кобурами и подтягивая ремни.

— Да не мой он вовсе. — Девушка махнула рукой. — Это жены полицмейстера. Утром заберут. Я на таком рыдване даже на рынок бы не поехала.

— Ну, тогда в путь? — Николай накинул куртку, и сев за руль, включил зажигание.

Но въехав в город, первым делом двинулись не к гостинице, а к неприметному дому в сплетении узких улиц. Как был, босой, в грязной рубахе и штанах, Аристарх Корчагин поднялся по скрипучей лестнице, а спустился уже через десять минут с толстой пачкой ассигнаций в руке и новеньким, пахнущим краской паспортом.

Как оказалось, деньги решают массу проблем, даже если все заведения закрыты. В ресторане уже закончившем свою работу, для них открыли кабинет, и сразу же подали напитки и закуски, а в подсобке начали греть большую лохань с водой.

— Не скучайте здесь. — Корчагин залихватски подмигнул, и подхватив по пути двух фигуристых официанток, отбыл отмокать, от въевшейся грязи, а Мария, только и дожидавшаяся этого момента, уронила салфетку на стол, и хищно улыбнувшись шагнула к диванчику, на котором устроился Николай.

— Так что там за значок, от которого все полицейские чины в растерянности и печали? — Она неторопливо, пуговица за пуговицей расстегнула рубаху на бояриче, и провела ладонью по литым мышцам. — Надо рассмотреть поближе. — Она нагнулась ещё ниже и уже подогретый Николай впился губами в ждущие губы.

16 Глава

Когда народ не боится могущественных, тогда приходит могущество.

Хранитель имперского архива династии Чжоу Лао Цзы.

Современное государство — это целая россыпь учреждений, ведомств, и организаций различного направления, созданных для реализации управленческих решений, контроля за их исполнением и ликвидацией препятствий для осуществления деятельности. Среди них есть оперативные, чьи функции действовать в непосредственном решении текущих задач, тактические, рассчитанные на ближайшую перспективу и стратегические, чей горизонт планирования может составлять десятки и даже сотни лет. Но кроме явных частей учреждений, чья деятельность так или иначе видна обществу, существуют и тайные, чьи функции или не публичны, или вовсе скрыты самым строгим образом от своего, и уж тем более чужого интереса.

Так было всегда, так будет и впредь, ибо публика — есть стадо, ведомое страстями и сиюминутными желаниями, а никак не долгосрочным планированием. И часто интересы государства входят в прямое противоречие с отдельными категориями граждан, и незнание будущего есть лучшая участь для ведомых на убой, во имя процветания всего государства.

Артур Уильям Патрик герцог Коннаутский. Из речи на ежегодном собрании Объединённой великой ложи Англии. 17 сентября 1921 год.

Поездка оказалась довольно короткой, так что родители не успели начать волноваться, а вот на следующий день после приезда, у Голицына его ждал настоящий допрос, правда замаскированный под дружескую беседу. Кто и где стоял, что говорил, куда смотрел, и так далее. Особым списком шёл анализ самого Белоусова, и его собственных поступков, и поступков окружающих.

Пара секретарей записывали каждое слово, чтобы потом перепечатать и представить в готовом виде, а князь уверенно дирижировал этим представлением, с пока не ясными для боярича целями.

Когда князь выдохся, и протянул руку к колокольчику, на столе, по звонку появился неприметный человечек, и положил перед Ефимом Петровичем лист бумаги, и удалился.

— Что-ж, господин поручик. — Голицын откинулся на спинку кресла и снял с лица очки. — Первое задание, не просто на отлично, а на превосходно. Быстро, чётко, и без лишней крови. Я честно говоря думал, что всё будет… куда заметнее. А вышло наилучшим образом. Вам конечно повезло, и в ресторане, и с полицейскими, но везение ничто, если нет ресурса для его использования. И в связи с этим, я хочу задать вам один очень важный вопрос. — Князь наклонился над столом уперев подбородок в сомкнутые в замок пальцы. — Не желаете оставить себе жетон Особой Управы?

— Нет, не желаю. — Твёрдо ответил Николай. — Мне, Ефим Петрович, власть глаза не застит. Мне если честно говоря, с обычной жизнью-то разобраться бы. А тут ещё и тайные дела всякие. И никто, заметьте никто за меня ни лабораторные работы делать не будет, ни лекции записывать, ни в библиотеке не посидит. А без регулярного образования это же ерунда получается.

— Скажите, вы же поступали на факультет электрических двигателей. Почему перевелись на точную механику?

— Двигатели мне и так понятны, а разрабатывать и совершенствовать их и без меня люди найдутся. А вот точная механика, она очень широка. Это и часовые механизмы, и вычислители, и те же нагнетатели, и карбюраторы для двигателей внутреннего сгорания и оптика и даже взрыватели. Ну и к тому же там преподаётся математика в полном объёме, физика и даже материаловедение. В целом там более универсальное образование. А это, как я считаю, для меня более важно, учитывая, что я так и не знаю, чем буду заниматься.

— Вот это меня и беспокоит. — Нехотя ответил князь. — Вы можете быть как образцовым сотрудником правоохранительных органов, так и гениальным преступником.

Николай рассмеялся.

— Вот уж этого — никогда. Ограбить другого чтобы положить деньги к себе в карман?

— А если грабить богатых?

— А какая разница? — Удивился боярич. — Государство выработало целую систему чтобы определить виновен человек или нет. Там и адвокаты, и следователи пишущие дела многими томами, и судьи… Огромный механизм. И вдруг, кто-то решает, что некто получил свои деньги незаконно или вообще слишком богат, и его можно сделать чуть беднее. А я вот знаю многих промышленников которые в случае непредвиденных трат, занимают в банках. Свободных средств просто нет. Да, кое-кто сорит деньгами в ресторанах, тратит сотни тысяч на танцовщиц и спуская их в игорных домах, но большинство — другие. Недоедавшие в молодости, жившие буквально впроголодь, чтобы начать своё дело. И кто будет отделять одних от других? Да и вообще какое нам дело до того, как человек тратит заработанные деньги? Да, правовая система не совершенна, и многие жулики гуляют на свободе, и даже обращения в полицию, не приводят к их аресту. Ну так это систему нужно лечить. Воровство у богатых эту болезнь не излечит, а только усугубит. Ну а воровство у бедных, иначе чем образцовая низость я не назову. Так что, нет. Карьера вора и мошенника мне не грозит. Пожалуй, для этого я излишне брезглив. Даже будучи голодным и босым предпочту грузить уголь, но не воровать.

— Достойная позиция. — Голицын кивнул и задумался, гладя на юношу словно пытался что-то увидеть в нём.

Молчал и Николай, так как понимал, что пауза возникла совсем неспроста.

— Хорошо. — Князь кивнул. — Но кое-что, примите как результат вашей поездки. Во-первых, можете перешивать погоны на вашем парадном мундире, так как решением Тайной Канцелярии, свободному агенту Казак, присвоено очередное звание лейтенант, и орденский знак отличия «За боевые заслуги». Тут я признаюсь, никакого влияния не оказал и не мог оказать. Было представление статского советника Корчагина, которое подписал глава Тайной Канцелярии, и утвердил государь-император. Только я да он, знают, кто стоит за псевдонимом Казак. Далее, вы уж простите старика, но в Канцелярии пытались навести о вас справки, а я резко воспротивился. Тоже в общем решил, что вам рано пока влезать в эти игры. Официально звание вам присвоено за заслуги перед империей, а такие формулировки не нуждаются в расшифровке. Заслуги, они разными бывают. Приказ о звании у секретаря, а наградной знак…

Николай встал и сделал уставной шаг вперёд.

— Ну вот. — Князь встал, вынул из коробочки награду, приколол её, полюбовался орденом на широкой груди боярича.

— Служу отечеству! — Николай вытянулся по стойке смирно, князь удовлетворённо кивнул и вернулся за свой стол.

— Но это всё, так сказать, от родной империи. А вы исполняли мою личную просьбу. По первому слову, прибыли конно и оружно, как говорили наши предки. Прибыли и исполнили в наилучшем виде, хотя у меня и не служите. И в связи с этим, я хочу сделать вам подарок. Зная, как вы относитесь к подаркам, мне стоило большого труда подобрать нечто достойное. Своего рода сувенир на память. — Князь пододвинул ближе одну из укладок, и раскрыл её. — Это документы на покупку, и передачу вам в дар, небольшого магазинчика, торгующего оружием. И не просто магазина, а совмещённого с мастерской, где оружие ремонтируют, и изготавливают даже запасные части, которые невозможно выписать. Например, для редкого или старинного оружия. Сразу предупреждаю, что вы вольны его продать, подарить и вообще делать всё что захотите. На моём благосклонном отношении к вам это никак не отразится.

— Действительно царский подарок, князь. — Белоусов встал и поклонился. — Разумеется я не стану ни продавать его ни дарить, так как сам никогда бы в жизни не позволил себе такую покупку. А иметь подобное заведение в собственности, это сверх моего желания.

— Рад что угодил. — Ефим Петрович, улыбнулся, закрыл укладку и протянул её Николаю. — Владейте по праву. — И вздохнул. — Как было бы просто если бы вы увлекались сельским хозяйством. А то у меня полторы тысячи десятин простаивает в Тверской губернии.

Разговор с князем так вымотал Николая, что в машине он минут пятнадцать, просто сидел закрыв глаза и отдыхая. По всей видимости такое поведение гостей Голицына было вполне в норме, так что никто из слуг его не побеспокоил.

Медленно колеся по улицам Москвы, он и не заметил, как приехал на Мытную, где находился подаренный ему магазин. И только увидев вывеску «Охотник», в полной мере оценил шутку князя. «Скромный магазинчик, с мастерской», оказался большим зданием, где на двух этажах находился огромный магазин, торгующий всем что было нужно для охоты и рыбалки, начиная от надувных лодок с прицепами, и заканчивая наживками, порохом, и вообще всякой мелочёвкой.

Остановившись прямо у дверей магазина, Николай вошёл, и был приятно удивлён богатством ассортимента, а пройдя в оружейный отдел, понял, что это было не исключение, а правило. Ружья охотничьи от знаменитых Лепажевских двустволок, до самых простых однозарядных винтовок системы Бердана. Пистолеты самых экзотических конструкций вроде японского Намбу, до вполне приличных американских, бразильских и европейских пистолетов и револьверов. Кое-что наверняка стояло в единственном экземпляре, но для ассортимента и внешнего вида витрины было очень полезно. Как раз в это время, пожилой господин в длинном пальто и широкополой шляпе выбирал себе оружие, и судя по лежащим на прилавке стволам — карманный револьвер.

Остановившись рядом, Николай сделал вид что интересуется пистолетами фирмы Браунинг, выставленными в стеклянной витрине, и стал внимательно наблюдать сам процесс продажи оружия.

Продавец предлагал разные модели упирая на достоинства, впрочем, не забывая и о явных недостатках, которых по мнению Белоусова было два, но очень серьёзных. Малый боекомплект, и длительность заряжания. В конце концов покупатель выбрал что-то из продукции мануфактуры заводчика второй гильдии Василия Дегтярёва, выпускавшей и автоматическое оружие, и револьверы, причём и то и другое отличалось совершенно фантастической надёжностью, и удобством ремонта.

— Вас что-то заинтересовало? — Тонкий девичий голосок вырвал Белоусова из размышлений, и сфокусировав взгляд на подошедшей девице, он был удивлён дважды. Девица была молода, она носила на себе униформу магазина, и в руках держала десяток револьверов Велодог, зацепив их за предохранительную скобу.

— Простите как вас величать?

— Дарья. — Девушка мило улыбнулась.

— А скажите Дарья, в чём разница между вот этой моделью и вот этой? — Николай показал на два пистолета от Браунинга.

— Это ранний выпуск Браунинга системы тысяча девятьсот третьего года, и здесь отсутствует магазинный и ручной предохранитель и затворная задержка. А рядом, уже третья модификация. Здесь уже двойной предохранитель. Ручной рычагом, и в виде клавиши на рукояти. Так достигается полная безопасность при постоянном ношении. Третья модель конечно безопаснее, особенно для неопытного стрелка, но первая дешевле, и продаётся в рассрочку. Хотя это тот же Браунинг с его надёжностью, и удобством ношения.

— Отлично. — Белоусов кивнул. — А теперь, пожалуйста позовите старшего приказчика. И не беспокойтесь. — Николай сделал успокаивающий жест. — Это не связано с вами. Просто нужно кое-что обсудить.

Стоило приказчику увидеть документы в папке, как он сразу потащил Николая наверх, где на втором этаже находился рабочий кабинет директора магазина и бывший кабинет хозяина.

— Георгий Силантьич? — Приказчик толкнул двери кабинета, и чуть посторонился, давая Николаю пройти. — Вот, господин Белоусов…

— Да, да. — Директор, Мохов Георгий Силантьевич, пожилой седоволосый мужчина с короткими усиками в костюме-визитке, и сатиновых нарукавниках, вышел из-за стола навстречу. — Меня уже предупредили, о вашем визите, так что я в полном вашем распоряжении. — Петя, позаботься чтобы нам принесли чай, да пряников вяземских возьми. — Директор протянул рубль, приказчику, и подхватив Николая под локоть усадил на широкий кожаный диван.

— Какие буду указания?

— Да никаких Георгий Силантьевич. — Белов покачал головой. — Продавцы грамотные, выбор товаров широкий, и я бы даже сказал ничуть не хуже, чем у Биткова. Знал бы что у вас такой выбор, приехал покупать оружие сюда.

— А что брали если не секрет.

— Да какой там секрет. — Николай рассмеялся. — Решил отдохнуть на природе пару дней, да взял себе посуду, палатку, да прочей справы. Ну и оружие, куда же без него.

— А что из оружия предпочитаете?

— Люгеры в основном. Браунинги больше для солидности, но если нужно бить хоть на полсотни метров, то у него уже проблемы, а люгер справляется на отлично.

— Да, пожалуй. — Согласился директор и спохватившись, кинулся к столу. — Что-же это я. Тут несколько бумаг, из полицейского департамента. У нас возникли сложности на таможне…

— Ну так дайте им. — Боярич равнодушно посмотрел в окно. — Какова стоимость груза?

— Сто двадцать семь тысяч. — Тут же ответил директор.

— А они сколько хотят?

— Двенадцать тысяч.

— Десять процентов? — Белоусов вздохнул. С таможней он раньше дела не имел, но по словам отца был в курсе царящих там нравов и расценок. — Дайте пять, а если не возьмут, передайте, что я их сдам департаменту внутреннего надзора. У нас прибыль сколько?

— Держим на пятнадцати — двадцати процентах.

— Вот видите. А будем отдавать десять, так и самим будет есть нечего. И не волнуйтесь. За нас есть кому заступиться. Ссориться с таможней конечно нехорошо, но и им не следует слишком зарываться.

— Ну если так. — Директор с улыбкой кивнул. — Ещё заходил околоточный, проверял сигнализацию, и охрану. Вроде всё в порядке.

— Этот тоже денег просил? — Николай усмехнулся.

— Нет, ни боже мой. — Директор всплеснул руками. — Наш Сидор Ваныч, серьёзный мужчина. Взяток не берёт, но иногда принимает подарки. Так сказать, знаки внимания. Но что-то крупное ни-ни. Только мелочёвку, что не попадает под рескрипт о взятках. А вы каким-то боком к военной службе относитесь?

— А почему вы вдруг спросили?

— Да выправка у вас…

— Нет, Николай покачал головой, и с благодарностью кивнул Дарье, внёсшей поднос с чайным прибором. — Только в военное время. А сейчас студент Политехнического. Владельцем сего заведения стал совершенно случайно, но признаться совершенно не жалею.

— Ясно. — Мохов, кивнул. Он уже достаточно прожил на белом свете, чтобы понимать смысл подобных умолчаний и отговорок. Два пистолета под пиджаком у нового владельца, и на груди новенький орден «За боевые заслуги» с мечами, говорили о владельце лучше любого паспорта. Видимо прибыл прямо с награждения, да забыл орденок снять. Да, интересный владелец им достался. Но вроде не дурак, и не самодур, а как справедливо полагал Георгий Силантьевич, остальное приложится.

— Скажите Георгий Силантьевич, а как у вас в магазине осуществляют пробу оружия?

Директор встрепенулся, и чуть диковатым взглядом посмотрел на боярича.

— А почему вы спрашиваете?

— Да это же просто. Ну вот выбрал давешний господин себе револьвер по руке, да по внешнему виду, а после как попробует на стрельбище, поймёт, что отдача ему ломает кисть. А значит покупка плохая, и нужно её возвращать, или брать что-то другое. А это хлопоты.

— Предлагал я прежнему владельцу тир устроить в подвале. Много раз предлагал, да тот всё никак не собрался. А идея отличная. Тиров — то в центре всего — ничего. Можно сказать, нет тиров. А оружия на руках просто огромное количество.

— Ну так давайте спустимся да посмотрим, что там за подвал. — Предложил Николай.

— Это мы мигом.

Даже лестница вниз оказалась вполне приличной, и совсем не подвальной. Широкая, больше трёх метров и выложенная большими мраморными плитами, она уходила в темноту, словно обещая невиданные сокровища.

— Это бывший первый этаж. — Пояснил Мохов. — Дому больше ста лет, и за эти годы ушёл в землю. Так что там, кроме первого этажа есть и настоящий подвал.

Когда он дёрнул за ручку тяжёлой дубовой двери, та даже не шелохнулась, и Белоусов шагнул вперёд.

— Дайте-ка я попробую.

Сначала ударил плечом в середину двери, так что гул пошёл по всему зданию, а после чуть потянув ручку вверх, медленно со скрипом двинул на себя.

Такого обращения дверь уже не снесла и с хрустом перемалываемого мусора отворилась.

Первый этаж, который и был задуман как коммерческое помещение, поражал резными панелями красного дерева, и мраморным полом. Шелестели под ногами какие-то пожелтевшие бумаги, блестели в свете мощного фонаря хрустальные люстры и бра, стеклянные витрины и стеллажи, и скрипел чуть рассохшийся паркет.

— Значит так. — Николай огляделся. Выкупить у города метр земли вокруг здания, расчистить окна, и сделать ниши, так, чтобы сюда попадал дневной свет. Провести полный ремонт, не меняя первоначальной отделки, и привести в порядок лестницу. Сделать вход с улицы. Красивый. Ну чтобы из мрамора, фонари и всё такое прочее.

— Это же какие траты? — Директор от ужаса даже чуть захлебнулся.

— Составьте смету, я переведу необходимые средства. — Ответил Николай. Здесь будет торговля антиквариатом и просто старым оружием. И белым, и огнестрельным. Само оружие можно брать на складах венного ведомства, и у торговцев антиквариатом. Там такого на сто лет торговли хватит. Оружие естественно приводить в порядок в нашей мастерской. Если есть связи среди персидских, индийских и европейских купцов, то естественно тоже брать у них. И поменьше всяких украшенных камнями и золотом, а побольше того, что реально воевало. Можно выкупать коллекции у поиздержавшихся ветеранов, и их семей. Ну что я вам рассказываю, Георгий Силантьевич. Разберётесь без меня. А сейчас давайте посмотрим подвал.

Из магазина Николай вышел только через час. Траты на приведение обычного магазина по продаже оружия и снаряжения в целый комплекс услуг для повзрослевших мальчишек, предстояли немалые, но и выход обещал быть очень существенным. На эту мысль его натолкнуло посещение Сандунов, где можно было заказать все сопутствующие услуги начиная от дружеской попойки, вплоть до визита костоправа и девиц с жёлтыми билетами[32].

Подвал, который имел потолки ничуть не ниже чем в торговом зале, тоже будет отремонтирован, и вот там-то и предполагалось устроить стрельбище, и перевести сильно расширявшуюся мастерскую. А был ещё и третий этаж, где сейчас лежал всякий хлам, и где со временем Николай хотел устроить ресторан. Деятельный директор, уже к среде обещал первоначальную смету, и результаты переговоров с подрядчиками.

Николай взглянул на наручный «Мозер» и покачал головой. Ехать в Университет уже не было никакого смысла, а значит есть время на внеплановое посещение тира и прочих развлечений.

Через два дня, как и обещал, позвонил директор магазина, и захлёбываясь от восторга сообщил, что какая-то фирма обещает нечто совершенно удивительное, и ему следует срочно приехать чтобы обсудить это с хозяином.

Через час, Николай был уже на месте и слушал Александра Комаровского который придумал не много ни мало, вытаскивать старые дома из земли с помощью новейших гидравлических домкратов, для чего нужно было всего лишь вскрыть дом до фундамента, и подведя под него всю их строительную машинерию, приподнять дом на нужную высоту.

А за всё это, компания брала относительно небольшие деньги — триста тысяч рублей, но в случае любых осложнений, все проблемы относились за счёт заказчика.

— Понимаете, господин Белоусов. Мы совсем молодая компания, и ваш дом у нас первый. Тем более хочется сделать всё по высшему разряду. Ведь в том случае если что-то произойдёт, и моему делу, и всей идее, будет нанесён непоправимый ущерб. Я буду совершенно разорён.

— Вы понимаете, что придётся закопаться как минимум на пятнадцать метров в глубину? — Спросил Николай. — Закопаться, а после, подвести силовые балки под основание дома, чтобы фундамент не расползся от точечных нагрузок?

— Я всё посчитал — Комаровский встрепенулся. — Посчитал и сделал предварительную оценку состояния фундамента. К счастью это одно из первых зданий на фундаменте из стальных балок, и бетона. За столько лет, он ничуть не потерял в прочности, а даже приобрёл. А балки в прекрасном состоянии. Дом стоит на возвышении, и грунтовые воды достаточно глубоко.

— И триста тысяч покроют ваши расходы? — Николай покачал головой. — Мне не хотелось бы чтобы в самый критический момент у вас закончились средства.

— Я даже взял чуть с запасом. — Инженер полез в свою укладку где лежали документы по зданию и проекту. Вес здания мы оценили в восемьсот тонн, что вполне под силу сотне домкратам, но мы возьмём все что у меня есть — сто шестьдесят пять штук. Так и нагрузка на фундамент будет распределена боле равномерно, и будет гарантия от отказа техники.

— Хорошо, хорошо. Я вам верю. — Николай задумался. Построить такое здание в современной Москве будет стоить никак не меньше трёх миллионов, а учитывая отделку и прочее, так и все четыре. Плюс к ситуации, что первый этаж вновь станет первым, а не подвальным, сам подвал можно будет чуть приподнять над землёй превратив его в полуподвал, а внизу сделать что-нибудь полезное, например, стоянку для авто, или коммерческий склад. Таким образом его площади увеличиваются чуть не втрое, что вообще прекрасно.

— Хорошо. А построить под зданием что-нибудь можно? Или вы планируете засыпать там всё камнем?

Судя по лицу инженера он так и планировал, но изменение условий принял мгновенно.

— Надо основание смотреть.

— Смотрите. — Николай кивнул. — Дополнительные пятьдесят тысяч на обследование фундамента, грунта, и возможностей постройки под домом я вам переведу, после составления соглашения.

Суеты с новой затеей оказалось немало. Магазин пришлось перевезти в арендованное помещение, совершенно очистив здание и нанять поверенного, который бегал по кабинетам и приёмным согласовывая невиданный проект. Совершенно неожиданно огромную помощь оказал Голицын выделивший в распоряжение Николая пару опытных адвокатов, и строителя, подвизавшегося как раз в сфере проталкивания различных разрешений. Услуги этих людей стоили недёшево, но зато удалось скрыть своё имя, как владельца магазина.

Вся Москва с интересом наблюдала за происходящим, ибо проблема с первым этажом, вросшим в землю была у многих. Ну и кроме того, такое невиданное дело как подъём целого здания волновало кровь, и возбуждало в публике неподдельный интерес.

Под это дело Николай выкупил соседний участок где стоял одноэтажный магазин какого-то тряпья, и теперь технике было место развернуться, не мешая проезду по улице.

Минул октябрь, и начался ноябрь, но строители продолжали работать, постепенно вскрывая здание на всю глубину. К декабрю здание уже оторвали от свайного фундамента, и начали устанавливать домкраты, а к середине января, уже начали потихоньку поднимать давление в гидравлических домкратах, и здание медленно поползло вверх.

И только тогда, боярич оценил правильность принятого решения, поскольку дом, изначально задуманный архитектором как трёхэтажный, в виде двухэтажного обрубка не смотрелся совершенно. Но теперь, даже не смотря на пласты грязи потёки и плесень покрывавшие первый этаж, выглядел куда более солидно.

В марте, Николай, успешно сдав экзамен на право управлять самолётом и аэролётом, записался на следующий курс — боевое пилотирование, и был допущен к управлению настоящими военными самолётами, со стрельбами по конусу, и прочими военно-воздушными развлечениями. А в апреле, строители наконец закончили возведение подвальных этажей, и теперь у боярича было огромное помещение, которому ещё предстояло найти применение.

Зато за время, когда магазин работал в другом помещении Георгий Силантьевич навёл нужные знакомства, и в отремонтированный первый этаж сразу въехала вполне приличная коллекция антикварного оружия разных времён. Удалось даже чуть пощипать хранилища разных музеев, выкупая ненужное им железо, за символическую цену.

В общем к апрелю, когда были закончены все работы, Белоусов-младший входил в сверкающее свежим ремонтом здание в три надземных и два подземных этажа, с застеклёнными лифтами, пристроенными на внешней стене, выходящей во двор.

А на крытой стеклом крыше, превращённой в уютный ресторан, и зимний сад, образовался стихийный клуб любителей оружия, и скромных мужских радостей, куда полюбили захаживать одинокие дамы в поисках развлечений.

Теперь титул лучшего магазина для любителей оружия безраздельно перешёл от магазина Биткова к «Охотнику», и именно сюда ехали все от простых любителей побродить по лесу с простым ружьём, до людей, желающих сделать ценный подарок, приобретя нечто с золотыми насечками и громким именем.

Здесь же можно было отремонтировать любое оружие, и попробовать его в деле, посетив стрелковый тир, заодно опробовав в деле оружейные новинки, и даже антиквариат, который стараниями мастеров вновь возвращался в рабочее состояние.

17 Глава

Небывалым конфузом окончилось дело об ограблении оружейного магазина Охотник, на Мытной улице. Забежавший в торговый зал злоумышленник с револьвером, потребовал у приказчиков кассу, но пока те возились со сложными замками, приказчица Дарья Ерофеева, зарядила один из продававшихся пистолетов патронами, и два раза выстрелила в преступника.

Приехавшие по вызову полицейские чины, лишь констатировали смерть налётчика.

Директор магазина Георгий Силантьевич Мохов заверил редакцию Нового Русского Слова, что поступок храброй девицы не останется без поощрения, а сам магазин уже на следующий день обзавёлся вооружённой охраной из казаков, которая тем не менее не мешает покупателям, а ведёт себя совершенно незаметно.

Влас Дорошевич. Новое Русское Слово 22 марта 1922 года.

Несмотря на успех в делах финансовых, на личном фронте у Николая наблюдался некоторый хаос, который имел стойкую тенденцию к усилению. Елена Аматуни и Наталья Долгорукая всё же узнали о существовании друг друга и их соперничество часто выражалось в форме взаимных упрёков, публичной пикировке, и прочих радостях. Кроме всего прочего, цесаревна Любава активно выходила в свет, и что-то подозрительно часто начала встречаться Николаю, а была ещё и Анастасия Романова, тоже временами вспоминающая о своём избавителе, что выражалось в весьма бурных встречах, и Мария Шепелева — Манька-Пуля, временами выбирающаяся в Москву, устраивая Николаю поход по самым злачным местам Москвы.

Но ситуация с Еленой и Натальей требовала срочного разрешения, поскольку уже начала выходить за рамки приличий и кроме всего надоела Белоусову окончательно.

Пригласив их как-то в одно место в одно и то же время, он несколькими фразами дал понять, что такая ситуация его категорически не устраивает.

— В общем так. — Николай посмотрел на непривычно тихих девушек, и хлопнул ладонью по столу. — Или вы прекращаете эту войну, или мы расстаёмся. Договаривайтесь как хотите, но мне этот шум совершенно не нужен.

Ресторан на третьем этаже магазина, с несколько двусмысленным названием «Засидка[33]» был в этот ранний час пуст, и кроме небольшого семейства, поедающего мороженное, и парочки господ, просматривающих документы, никого не было. Что собственно и позволило поговорить без лишних ушей, и глаз.

Николай поклонился дамам, и вышел, спустившись к своему авто, а девушки так же продолжали молчать поглядывая друг на друга.

— Ну, что, будем договариваться? — Елена коснулась звонка подзывая официанта. — Нам ещё два кофе, и мороженое. И принесите сразу счёт.

— За вас уже заплачено, госпожа. — Официант поклонился.

— А если мы закажем вино восемьсот двенадцатого года? — С капризной усмешкой спросила Наталья.

— Есть Шато Д`Икем, есть Розовый мускат Магарач, — Не моргнув глазом произнёс официант. — Есть Вдова Клико, и Шато Лафит того же года. Но я рекомендую с мороженным Вдову Клико.

Наталья вздохнула, оценив во сколько обошлось Николаю, такой вот Открытый Лист.

— Придётся договариваться.

Экзамены за первый курс, Николай сдал на «отлично», и уже собирался улететь в Тавриду на отдых, когда совершенно неожиданно проявились родители, и прямо на вокзале огорошили его сообщением, что собрались-таки окончательно переехать в Москву. Для чего их поверенный уже подбирает приличный дом, в пределах Садового Кольца. Предприятия на юге удалось частью продать по хорошей цене\. А частью передать в доверительное управление, чтобы не беспокоиться о контроле.

— Так у меня же огромный дом, можно сказать пустой стоит. — Возмутился было Николай, но был остановлен взмахом руки Александра Денисовича.

— Ты уже взрослый мальчик, и нам просто невместно жить в твоём доме. Были бы наездом, тогда нормально. Но нам нужен свой дом.

— Да и не будем смущать твоих подруг. — Мама лукаво улыбнулась. — Кстати, я не поздравила тебя новым чином…

— Да чин тот. — Николай вздохнул и оглянувшись на носильщика открыл багажный отсек. — Грузите.

— А на Весенний бал, уже получил приглашение?

— Была какая-то бумажка. — Николай пожал плечами и убедившись, что все сели в машину, включил зажигание.

— Это не бумажка сынок. — Александр Денисович покачал головой. — Это политика. Там нужно быть непременно. Я знаю, как ты не любишь подобные сборища, но поверь, это совершенно необходимо. Тут от нашего желания ничего не зависит.

Лейтенантский мундир, пошитый лучшим московским мастером Бруксом, сидел словно влитой, но очень стеснял движения, так что Николай старался двигаться аккуратно, лавируя в толпе словно катер в порту. На балу в здании Дворянского собрания, было не продохнуть от людей, съехавшихся со всей губернии, и это были лишь те, кто сумел достать приглашение.

У Белоусова-младшего уже завелись знакомства и со многими он раскланивался и перебрасывался парой протокольных фраз, о погоде (с молодыми девицами) о всеобщем падении нравов (с их матерями) о новом магазине оружия (с их отцами) и о присутствующих дамах (с мужчинами). Всё в общем было вполне обычно, включая огромную чашу с пуншем, и бессчётное количество недорогого, но хорошего шампанского.

На очередном проходе, Елена отловила его и наконец представила своему батюшке — князю Аматуни занимавшему видный пост в министерстве финансов.

Князь, потерявший жену ещё пятнадцать лет назад, находил утешение в объятиях сразу двух московских дам, а посему на шалости дочери смотрел вполне спокойно. Елена была конечно не подарок, но с другой стороны — она уже носила звание поручик что в двадцать два года, было совсем даже немало. Ну и с давних пор, женщины — носившие форму, некоторым образом были вне светских норм, так что на его репутации, похождения дочери никак не сказывались.

С князем Аматуни, Николай расстался если не другом, то вполне светским приятелем, и наконец сбежал на третий этаж, где играли в карты.

Сидящим за столами людям было совершенно не до лейтенанта, пристроившегося в углу, и боярич наконец-то смог отдохнуть от шума и толкотни бала.

Здесь — то его и подловила компания из трёх девиц — дочери князя Курбского, и близняшек — дочерей полковника Алексея Николаевича Толстого, известного ещё и тем, что баловался сочинительством.

Не желая поднимать шум, Николай сразу же вышел из игорной комнаты, и попал под обстрел девичьих вопросов. К счастью он быстро сообразил, что ответов от него и не требуется, а требуется лишь вежливо внимать и поддакивать в местах, приличествующих случаю.

— А я вас ищу. — Цесаревна, двигаясь по коридору с грацией лесной кошки, не особо церемонясь подхватила Николая под руку. — И со словами «Я у вас заберу, боярича ненадолго». Продолжила движение, ведя Николая в поводу, словно лошадь.

Любава, знавшая здание Собрания лучше, чем свой московский дворец, долго вела его какими-то коридорами, лестницами, пока они не оказались у ограждения огромного аквариума, который служил потолком в игорной комнате.

— А я вами недовольна. — Любава села, и глазами показала Николаю на стоявшее рядом кресло. — Вы явно избегаете моего общества, и при этом, совершенно открыто встречаетесь с двумя дамами.

Николай сел, и откинулся на мягкую спинку.

— То есть вы хотите встречаться со мной так же открыто, вместо этих двух дам? — Ехидно поинтересовался боярич. — Боюсь ваш батюшка будет категорически против, и наименьшим злом для меня будет плаха.

Любава, которая уже хотела показательно взорваться при первых словах Николая, задержала воздух, и молча выдохнула. Под таким соусом она проблему не рассматривала, и это было неожиданно неприятно. Её словно девчонку ткнули в самое простое объяснение сдержанности боярича, а она уже хотела закатить истерику. Нет, разумеется она не была готова к тем отношениям, что описывались в Декамероне Бокаччо, залистанной до почти полной не читаемости текста. Но и смотреть на то, как две вертихвостки берут от жизни всё, было выше её сил.

— Понимаете, цесаревна. Все эти вздохи, серенады под луной, записки тайком и прочее, не для меня. Ну посмотрите, где я и где романтика. Подарки там, знаки внимания, это запросто, но не любовная горячка. Я ценю в отношениях с женщинами честность, и определённую простоту. Мы нравимся друг другу — значит мы доставляем друг другу радость, и не выедаем мозги партнёра ссорами и склоками, не портим ему жизнь, и как только надоедим друг другу, тут же разбежимся.

— Как у вас всё просто. — Цесаревна помолчала. — Раз, и сошлись, два и разбежались.

— А лучше, как? По настоянию родителей жениться или выйти замуж за совершенно незнакомого человека, и после, всю оставшуюся жизнь мучатся? Так и ищем свою половинку.

— Но кто-то же находит сразу?

— Бывает. — Николай развёл руками. — Но, полагаю нечасто. В итоге, можно притереться к кому угодно, но вот, посмотрите на наше общество. На людях, супруги воркуют словно голубки, а в жизни, у неё на стороне, симпатия, а может не одна, он, погуливает по белошвейкам… это что, нормальная семейная жизнь? Тогда я против.

— Против всего света? — Появившийся на пороге комнаты цесаревич Константин насмешливо взглянул на Николая, и тот встал, приветствуя нового гостя, и как полагалось по этикету поклонился.

Старший сын императора, был высок, широк в плечах, и драгунский мундир ему был вполне к лицу.

— Это только кажется, цесаревич, что мнение света монолитно. На самом деле, это бурлящий котёл, где нет согласия даже между старыми друзьями.

— Звучит разумно. — Константин кивнул. — Но я нарушу вашу беседу. Настюшка, тебя разыскивает папа, и он весьма недоволен, что ты исчезла.

— Ой. — Девушка подскочила словно ужаленная. — Прошу простить меня, лейтенант. Надеюсь это не последняя наша встреча. — Она подала руку для поцелуя, и торопливо вышла из комнаты.

— Вы позволите мне в некотором смысле заменить сестру в этой беседе? — Константин сел в кресло, и жестом показал Николаю сесть. — Я признаться не ожидал от молодого человека, выросшего в провинции, столь широких и точных взглядов.

— Просто природная наблюдательность, и ум свободный от шаблонов, цесаревич. — Николай тихо вздохнул. Вторая серия расспросов и допросов обещала быть сложнее первой.

— Хорошо, а что же думает ум свободный от шаблонов о нашем обществе в целом?

— Строго говоря, точная оценка системы невозможна при нахождении внутри этой системы, но я попробую. Дворянство как класс сформировалось из землевладельцев, их собственно можно назвать суперкрестьяне, и воинского сословия. Переходы из одной категории в другую, конечно бывали, например, мой батюшка, закончив службу занялся сельским хозяйством, но это не очень частая история. Есть ещё более мелкая группа дворян, занимающихся промышленным производством, и другими промыслами, но основных — две. И самая крупная по численности — служилая часть. Это не только военные, но и гражданские чиновники, а также служащие у тех дворян, что сконцентрировали в своих руках значительные финансовые и промышленные ресурсы. И это — зародыш будущих объединений, которые в Североамериканских штатах, носят название корпорации и тресты. Старые семьи, вообще склонны к формированию собственных структур управления, финансов, и даже воинских подразделений, и в будущем, это выразится в создании своеобразных государств в государстве включая частные армии. И всё было бы неплохо, до тех пор, пока эти точки концентрации власти не захотят вести собственную политику. Вернее, не так. Всё будет хорошо, пока их способы вести политику не перейдут к силовым вариантам.

Государь-император просто обязан учитывать все мнения населения. И общинников, и мещан, и даже нашей диковатой интеллигенции. И все тянут скатерть в свою сторону. Но поскольку дворянство царю духовно ближе, да и в случае войны, именно они формируют офицерский корпус, появляется соблазн подкинуть им с общего стола чуть больше чем они заслужили. А общинников да рабочих у нас семьдесят процентов населения. И именно они, по увольнении из армии, увозят с собой личное оружие. А даже если бы и не увозили, то косы и топоры найдутся в любом хозяйстве. И пятьдесят миллионов разгневанных рабочих и крестьян, это не то, что сможет выдержать наше общество.

— И что же вы предлагаете? — Константин поудобнее устроился в кресле.

— Каждый рабочий и крестьянин должен иметь практическую, а не теоретическую возможность подняться до самого верха государственного управления. Курсы, приём в институты и университеты на казённый кошт, суд, которому безразличен социальный статус и происхождение заявителей, присутствие крестьян и рабочих в депутатском корпусе Думы. Дворянство не должно быть опорой трона. Оно должно быть его инструментом. А опорой должны быть простые жители. Их в конце концов просто больше.

Собственно, мысли, которые высказывал Николай, были не его, а отца и Александр Денисович довольно часто озвучивал их в разговоре с сыном, но боярич полностью их разделял, так что это действительно был и его взгляд на общество.

— Опасные речи ведёте, лейтенант. — Цесаревич улыбнулся.

— Так если опасно вести подобные речи с царём или его сыном, тогда значит дело совсем плохо. — Николай развёл руками. — Я же не в статейках публикуюсь, и разговоров подобных ни с кем не веду. Ну вот вы, спросили. Прикажете лгать наследнику?

— Вы интересный молодой человек. — Заметил Константин. — Впрочем я уверен, что вам уже это говорили. На вас в тайной канцелярии уже дело такой толщины, что впору открывать второй том. И это в двадцать лет.

— Девятнадцать, цесаревич. — Николай улыбнулся. — У меня день рождения в июле, второго числа.

— Девятнадцать. — Задумчиво повторил Константин. — И через четыре года, вы заканчиваете Университет, по специальности «Точная механика».

— Да, цесаревич. — Николай кивнул.

— Что-ж. Я буду следить за вашими успехами. — Наследник встал, и подал руку.

— Рад нашему знакомству. — Николай пожал руку, и через несколько секунд остался один. Нельзя сказать, что разговор выбил его из колеи, но такое всё же стоило обдумать.

18 Глава

Успехи криминалистики это прежде всего успехи точных наук, позволяющих получить глубокое понимание предмета наблюдения там, где ранее приходилось лишь описывать видимое на поверхности.

Дактилоскопия, пуле-гильзотека, наблюдательные приборы и химический анализ, стали верным помощником правоохранителю, в борьбе с преступностью…

Всё это и многое другое можно будет увидеть собственными глазами на первой выставке Полиция и Охрана, которая пройдёт с первого по восьмое мая в Манеже.

…И с особым удовольствием мы можем объявить о решении создать научный институт, который будет заниматься криминалистическими исследованиями самого широкого профиля в интересах правоохранительных ведомств Российской Империи. Кроме того, институт станет основанием для будущих курсов повышения квалификации полицейских чинов, и сотрудников криминалистических отделов всей России.

Новое Русское Слово. 5 мая 1922 года.

На вставку Полиция и Охрана, в Манеже, Николай попал совершенно случайно. Просто ехал мимо, и остановился, заинтересовавшись огромными, в три человеческих роста фигурами российского городового, немецкого шуцмана, и французского жандарма.

А остановившись, был сразу подхвачен распорядителями стоянки автомоторов, и поставлен на место, после чего уже не оставалось ничего иного, чем пойти и посмотреть, на саму выставку.

Всё было устроено по высшему разряду, и публику, приходившую в Манеж, встречали специальные люди, ведущие их вдоль стендов, и рассказывавшие о новинках полицейской техники, каковых оказалось немало. Но Николая заинтересовали большие очки с линзами переменного усиления и подсветкой от двух мощных ламп, а также сыскной саквояж с набором для снятия отпечатков, химической экспресс-лабораторией, посудой для сбора вещественных доказательств и компактной фотокамерой с такой же небольшой вспышкой.

Остановившись у стенда с очками, он переговорил с германским представителем компании Карла Цайса[34], и через десять минут стал обладателем небольшого чемоданчика с очками и средствами для ухода, а у приказчиков компании Швабе, купил саквояж и коробку с запасными реактивами.

После — подивился такому же чемодану с раскладным устройством для поиска металлических предметов, воротцами, позволяющей выявить оружие у проходящих через них, противопульным жилетом и системой подвижной радиосвязи, представленной итальянской компанией Маркони.

Зачем Николай приобрёл довольно редкое и дорогое оборудование он, пожалуй, не мог бы сказать, хотя очки, были полезны при рассматривании маркировки на оружии, но механики в ремонтной мастерской пользовались обычными лупами, а некоторым и увеличительное стекло было ни к чему, так как они имели весьма острое зрение.

Но скорее всего, ему понравился внешний вид очков, сделанных с отличным качеством из бронзы и мягкими уплотнителями из тонкой кожи. А чемодан просто планировал выложить в витрине своего магазина в разделе товары для армии и полиции, где до сих пор продавались лишь револьверы разных моделей, пистолеты, шашки, планшеты и другие товары которые отличались от казённых более высоким качеством материалов, широким выбором вариантов отделки и предметов для ухода. А за отдельные деньги можно было заказать различные украшательства в частном порядке. Например, сотрудники Уголовного Сыска и флотские офицеры, любили серебряные накладки на оружие с гербом, а городовые и армейцы — золотой бубенчик на ножны шашки и вообще золотые побрякушки. Конечно, подобное можно было изготовить в десятках мастерских Москвы, но в магазине Охотник, ничего не нужно было объяснять, а лишь выбрать модель оружия, или принести своё, и выбрать желаемый рисунок, или опять-таки принести свой.

На месте небольшого участка, прилегающего к магазину, и снесённого магазина тканей, теперь находился небольшой сквер, и дорожка по которой можно было подъехать к самому магазину с заднего крыльца. Этим пользовались водители, привозившие товар, и разгружавшие его сразу на третий этаж подвала, где был оборудован склад и сам Николай, нашедший удобное место для парковки. В магазине с некоторых пор, уже не царила чинная тишина, а бурлил народ, покупавший оружие, боеприпасы и снаряжение для рыбалки и охоты.

Особенным успехом пользовались как ни странно наборы для пикников, но не большие, что возили в багажнике автомобиля, а в виде небольшого саквояжа, и с непременным кармашком для пятизарядного револьвера, Дегтярёва, простого словно молоток, и такого же надёжного. Собственно, и весь комплект исключая саквояж, делали там же на мануфактуре Дегтярёва, и отличался он от других подобных наборов высочайшим качеством выделки, и неброским очарованием оружейной красоты.

С некоторых пор, в магазине дежурили вооружённые охранники, и один из них, увидев хозяина, нажал звонок вызова старшего приказчика, а уже тот, сообщил директору. Но это повлекло никаких видимых изменений в работе магазина. Просто команда «Капитан на борту», для персонала, чтобы те не расслаблялись.

Николай поздоровался за руку с охранниками, которых порекомендовало Казачье Землячество Москвы, и прошёлся по магазину. Проверять всё ли в порядке, не было никакой нужды, всё и так работало словно часовой механизм, но бояричу просто нравилось находится среди стреляющих и режущих железок, словно он пришёл к старым друзьям.

Дарья Ерофеева, которой Николай оплатил отпуск на лучшем курорте Тавриды, разговаривала с клиентом вертя в руках Браунинг 1920, но при виде Николая, широко улыбнулась, и кокетливо поправила причёску, сверкнув золотым браслетом, на тонкой девичьей руке.

— Дарья Михална. — Николай чуть поклонился, приподняв шляпу, и прошёл дальше, в отдел товаров для полиции, где как раз стояли два господина в штатском, подбирая себе автоматические пистолеты карманного формата. В качестве штатного оружия сотрудникам сыска и филерам[35] полагались револьверы, но постепенно пистолеты с их удобством перезаряжания и большим боезапасом завоёвывали симпатии служилого люда.

— Великоват-то. — Один из сотрудников полиции, высокий, худощавый мужчина в лёгком пальто и шляпой — котелком на голове с сомнением покачал головой держа в руке Токарев — пятнадцатый — автоматический пистолет напоминающий очертаниями браунинг, но имевший калибр в девять миллиметров и другую конструкцию.

— Так и кобура есть какую изволите. — Настаивал приказчик. — И скрытого ношения под пиджак, и поясная, и даже та, что под ремень уходит. Только рукоятка и торчит. А что велик, так и калибр такой, что коня свалит. А с шестью-то миллиметрами, раза три стрельнуть придётся.

— Это как попадать, братец. — Заметил второй. Среднего роста, но с широченными плечами словно у грузчика, и широкополой шляпой, входившей в моду у делового сословия в этом сезоне.

— Оно конечно так, но в условиях скоротечного боя, целиться — то и некогда особенно. А ежели на бегу, да в бегущего человека? — Не сдавался продавец. — Да и боезапас у Токарева куда как больше чем у Браунинга — шестого. У браунинга шесть всего, а у Токарева восемь.

— А ты, братец, я смотрю, в этом деле, не прохожий? — Усмехнулся широкоплечий.

— Разведка Отдельной бригады ордена Кондрата Булавина. — Продавец улыбнулся. — Нам бы это оружие там, в горах…

— А мы в Карсе высаживались. — Высокий тоже улыбнулся. — Ладно, брат, давай Токарева, и посмотрим, что там за кобуры у тебя.

Тихо подошла Дарья, и остановилась в паре метров.

— Дарья Михална? — Николай вопросительно посмотрел на девушку.

— Николай Александрович, к телефону вас кличут.

— Иду.

Несмотря на некоторые сложности с прокладкой проводных линий, в Москве уже было тридцать тысяч номеров, и количество телефонных станций быстро росло. У Николая стоял телефон и дома и в магазине, что сильно упрощало жизнь, но иногда как вот сейчас, сильно нарушало планы. Несмотря на шорохи и шумы в трубке, голос князя Голицына он узнал мгновенно.

— Боярич, вы давно были в здании генерального штаба? — Произнёс тот после протокольного обмена приветствиями.

— Да собственно никогда не был. — Удивился Николай.

— Тогда приглашаю вас на короткую экскурсию.

— Прямо сейчас? — Уточнил Белоусов.

— Если это вас не затруднит. — Произнёс князь, что в переводе на обычный язык, означало, «как можно быстрее»

На входе в здание, машину уже встречал капитан — артиллерист, с нагановской кобурой на поясе. Показав куда можно поставить машину, он молча провёл Николая через пост охраны, и поднявшись на второй этаж, где находились кабинеты генералитета, довёл его до огромной приёмной, и не обращая внимания на секретаря — адъютанта, распахнул двери в кабинет.

— Господин генерал… — Капитан щёлкнул каблуками.

— Благодарю капитан. — Начальник генштаба, генерал армии Духонин, сидевший в компании князя Голицына и незнакомого мужчины в коричневом костюме, кивнул, и показал Николаю на свободное кресло. — Садитесь голубчик.

Князь, кивнул Николаю.

— Давайте господа, я вас представлю друг другу. Генерального штаба начальник, генерал армии Духонин Николай Николаевич, Иоффе Абрам Фёдорович академик императорской академии наук и глава Физического Исследовательского Института, лейтенант Белоусов, кавалер Серебряной Звезды Конгресса США, Ниххонского ордена Хатимана, Ордена «За боевые заслуги» и медали Честь и Порядок.

— Изрядно, а как для лейтенанта, так даже более чем. — Духонин с улыбкой кивнул. — Князь рекомендовал вас как человека аккуратного, внимательного и надёжного, что в данном деле, весьма важно. И что ещё важнее то, что вы не затягиваете с исполнением поручения. — Он помолчал. — А дело по которому мы просили вас прибыть так спешно, важное до чрезвычайности. Тут я уступаю слово господину Иоффе. — Генерал кивнул академику.

— Что вы знаете, о радиосвязи, молодой человек? — Абрам Фёдорович внимательно посмотрел на Николая.

— Да, пожалуй, то же что и все. — Боярич пожал плечами. — Связь до тысячи километров, а при применении особо мощных устройств так и по всему миру. Тяжёлая, сложная, требует много электричества, и опытного персонала, но в перспективе — прекрасная альтернатива любым другим видам связи, даже в условиях города.

— Хм. — Академик едва заметно улыбнулся. — Коротко, и, пожалуй, исчерпывающе. Можно даже цитировать. Всё верно. И представьте себе, что появляется совсем другая радиостанция, которая может работать от переносных источников питания, не слишком требовательна к радисту, и имеет размеры, позволяющие поставить её к примеру, на самолёт, или в машину.

— Видел похожие на выставке. — Николай кивнул. — Фирма Маркони сделала большой шаг по уменьшению размеров электронных ламп.

— Ну а мы сделали ещё больше, избавив радиостанцию от ламп. Точнее не вообще избавив, а сведя их количество к приемлемому минимуму, и обеспечив удобство их замены. Таким образом нашу станцию может переносить расчёт из двух человек, или даже один, но не очень далеко. Кроме сего, наши радиостанции работают на более высокой частоте, что весьма и весьма улучшает качество звука.

— Полагаю, подобные разработки должны храниться особым образом? — Николай перевёл взгляд на генерала, но тот отвёл взгляд.

— Так и предполагалось, — Иоффе кивнул. — Но лаборатории — это не секретная часть. Там до сих пор не было особой охраны.

— То есть, вы хотите сказать, что революционное средство связи, построенное на новейших электронных элементах, украли? — Николай удивлённо поднял брови. — Хороший повод обеспокоиться качеством хранения наших научных секретов вообще.

— Это мы уж как-нибудь без вас решим. — Недовольно поджал губы генерал. — От вас бы мы хотели быстрого разрешения сей проблемы.

— Обратитесь в полицию. — Николай пожал плечами. — У них масса опытных сотрудников, да и возможности их куда больше моих.

— Полиция обязательно. — Перехватил князь генерала уже готового сказать какую-то резкость. — Но я полагаю, что вы, Николай Александрович, должны провести собственное расследование, и ответить на три вопроса. Кто заказчик, исполнитель, и причины того что случилось. Вы, как не связанные корпоративной этикой, свободны в суждениях, а значит будете предельно беспристрастны, чего мне, лично очень бы хотелось.

— Ефим Петрович. — Николай кивнул. — Сделаю всё что от меня зависит. Только если вы позволите, на случай если придётся задействовать внешние силы, хотелось бы иметь для связи офицера генерального штаба.

— Это, извольте. — Духонин кивнул. — Офицер оперативного отдела Особого управления подойдёт?

— Конечно. — Согласился Николай. — Если у него есть соответствующие полномочия для действий на территории империи.

— У него будут такие полномочия. — Веско произнёс князь. — И поторопитесь голубчик. Дело весьма спешное, так как боюсь, что сие изделие могут вывезти за границу, а вот это было бы вовсе нежелательно.

Из Генштаба, Николай выехал в достаточно сумрачном настроении. Да, он согласился на участие в расследовании, да, князь Голицын, как всегда отблагодарит его, и размер этой благодарности будет немалым, но вот та лёгкость, с которой его раз за разом запрягали в государственную повозку, очень смущала. Разумеется, как и всякий гражданин империи, он был готов служить, но вот ему никак не верилось, что его помощь и участие являются обязательными. В империи было полно специалистов и более высокого класса, и любой из офицеров контрразведки, распутывавший сложные шпионские дела, мог справиться с этой задачей ничуть не хуже. А уж за княжескую благосклонность, да ещё и выраженную материально, горы свернёт.

Но если причины не видно, это не значит, что её нет. Так ему неоднократно говорил отец, и Николай этому верил. Посему выкинул из головы лишнее, тем более что машина уже подъехала к исследовательскому корпусу Физического Института.

На стоянке было полно машин разного калибра, и Николаю через несколько минут удалось отыскать место для парковки.

К его огромному удивлению, на входе, никто не попросил пропуск, который был загодя выписан академиком, и даже не поинтересовался целью визита. Народ ходил свободно словно в магазине, и лишь на второй проходной, что вела в сектор оборонных исследований, он удостоился короткого взгляда охранника в форме Земской стражи куда обычно брали людей не способных ни к какому осмысленному труду, или службе.

В крыле, где по его представлениям должен был царить армейский порядок, народ суетливо бегал, что-то таскал, и даже пил чай с пряниками, у серебряного самовара, установленного прямо в коридоре, и с трубой, выведенной в окно.

В лаборатории 106 тоже было шумно. Ничуть не печалясь о потере ценного образца, учёные мужи и некоторое количество дам, собирало очередной прибор, весело гомоня и подначивая друг друга. В принципе помощь сотрудников лаборатории Николаю не требовалась. Похищение случилось ночью, когда никого в здании не было, и ничего пояснить они не могли. Следователи Московского Сыска уже составили точную картину случившегося. Преступник каким-то образом проник в здание, и вскрыв замок в лаборатории похитил устройство. У МУСа[36] было две версии случившегося. Первая — преступник пришёл в здание под видом работника, и спрятался до окончания рабочего дня, а затем, похитив радиостанцию, точно так же дождался начала дня, чтобы вынести её наружу. И вторая версия предполагала наличие сообщника в здании, который сначала открыл окно, а затем закрыл его после кражи. Собственно, и то и другое было вполне возможно, и наверняка все дежурившие в здании той ночью сейчас тщательно проверялись.

Николай вернулся к двери и внимательно осмотрел следы свежего ремонта. Судя по тому, что замок не меняли, вскрывали его довольно аккуратно, А это говорило о многом. И как минимум о квалификации взломщика, так как вскрыть сложный замок, было делом непростым и небыстрым, или у вора вообще был ключ.

Он отошёл от двери, и посмотрел на кусок коридора, чуть расфокусировав взгляд что всегда помогало взглянуть на картинку без деталей, но схватив общую суть. Но в этот раз вместо общей картинки, в глаза бросилась некая неправильность на стене. Пятно серого цвета, затёртое, но тем не менее видное в ярком свете солнца пробивающегося из окна напротив.

Подошёл ближе, но ничего не разглядел. Нужны были инструменты, которые до сих пор лежали в багажнике его автомобиля.

Совершено спокойно вернувшись за очками и криминалистическим чемоданом, он, расположившись на широком подоконнике, собрал и надел очки, и подойдя к стене, опустил на глаза окуляры.

Теперь стало видно, что стену протирали достаточно тщательно, только вот не учли, что старая краска потрескалась, и то, что стирали просто набилось в трещины.

Снова снял очки, зарядил фотоаппарат плёнкой, и насадив линзу для макросъёмки сделал несколько снимков. Затем вернулся к очкам, отковырял кусочек краски, соскоблил скальпелем чёрную массу, и ссыпал её в специальную баночку, для сбора улик.

— А позвольте спросить, чем это вы заняты?

Подняв окуляры вверх, Николай увидел возле себя полноватого, лысого мужчину лет сорока, в чесучовом костюме, песочного цвета, и папкой в руках.

— Да, вот, заехал полюбопытствовать, как это секретные разработки крадут. — Николай улыбнулся, но глаза его были холодны. — С кем имею честь?

— Заместитель директора института по хозяйственной части, надворный советник Ложкин. — Гордо произнёс мужчина.

— Ну, а вам моё имя знать ни к чему. — Николай достал пропуск, подписанный академиком, и где в графе имя — фамилия стоял прочерк. — Этого надеюсь достаточно?

Учитывая, что академик никогда не подписывал таких документов, а пустой бланк пропуска запросил именно сегодня, после похищения в «военной части» института, этого действительно был достаточно, но отчего-то вожжа попала господину надворному советнику под пиджак именно сейчас.

— Полагаю, вам стоит представиться, в любом случае. — Сухо ответил он.

— Тогда срочно бегите в свой кабинет, и телефонируйте начальнику генштаба генералу Духонину. Полагаю, Абрам Фёдорович всё ещё там, и даст все необходимые пояснения. Так же сухо ответил Николай, и вновь подойдя к стене, отковырял новый кусок краски. В принципе он полагал отдать найденное вещество в лабораторию МУС, но одна шальная мысль посетила его голову.

Он растёр чёрную массу пальцами, и понюхал. Отчётливо пахнуло костром.

— Стойте, господин Ложкин. — Николай посмотрел на заместителя директора, который и не собирался никуда уходить. — Расскажите-ка мне как топится здание зимой?

— Да вы что себе позволяете! — Начал было закипать Ложкин, но сразу же заткнулся, увидев золотой значок, извлечённый из-под рубахи. Обладатель сего знака мог запросто посадить его в холодную «до выяснения», и даже заступничество действительного тайного советника Иоффе, тут не помогло бы. У Тайной Канцелярии была довольно устрашающая репутация, а оружейная сбруя, которую углядел надворный советник, была вовсе не похожа на игрушечную.

— Слово и дело. — Николай не торопясь спрятал знак. — Так как же топят здание, а конкретно эту лабораторию?

— Печи в основном, господин следователь. — Надворный советник решил избрать наиболее нейтральный тон. — По всему зданию проходят печные каналы от подвала, где находятся сами печи, до крыши, где расположены выходные трубы.

— Двери на этаж ведь перекрываются?

— Точно так. — Ложкин кивнул. — И решёткой и дверью. Всё с замками, и их осматривают сторожа, каждый час.

— Ясно. — Николай собрал своё хозяйство обратно по кофрам. — А покажите мне печные входы на этом этаже. Надеюсь это вас не затруднит?

— Ничуть. — Заместитель директора кивнул, и двинулся вдоль коридора показывая прочистные дверки, устроенные на высоте метр от пола.

Только у самой крайней, что располагалась в конце коридора, Николай увидел характерное пятно, и сняв пиджак, а затем закатав рукава, полез в перемазанное сажей нутро.

По всему выходило, что размер дымохода такой, что в него нормальному человеку никак не протиснуться. Но как говорил Уильям Оккам, «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости». Есть кража, есть следы, а значит тут пролез какой-то ненормальный.

— Занятно. — Николай хотел было почесать нос, но увидел чёрные от сажи руки, и перевёл взгляд на Ложкина который не отрывая взгляд смотрел на воронёный ствол люгера точащий из кобуры.

— Могу я где-нибудь вымыть руки?

На крышу его сопровождал уже не заместитель директора, а один из рабочих, вызванный для этого из подвала. Константин — весёлый широкоплечий парень, в одежде, засаленной и забитой угольной пылью, провёл Николая на крышу, и подвёл к той самой печной трубе.

— А двигали — то крышку. — Он, углядев неправильность в жестяном конусе, прикрывавшем дымоход, полез вперёд. — Как есть двигали. Вота, гвоздик вынимали здесь и здесь. Поддели ломиком и вынули. А тута вот не смогли и отогнули железо. А после согнули взад, и гвозди — то снова вставили. Но вот эту вот железку уже не поставить как нужно. Нужно всё снимать, да молотком править. — Он с сомнением заглянул в дыру дымохода, которая была не больше чем двадцать пять на двадцать пять сантиметров. — Тока вот кто-ж в такую щель пролезет-то?

— А ты вот сюда смотри. — Николай показал на край кладки дымохода, со следами спила и крошечными волоконцами, прилипшими к кирпичу. — Верёвкой потравили. Он шагнул к ограждению крыши, и провёл пальцем по стёртой краске на металлических перилах. А вот тут, её вниз спускали.

— Разве что дитё какое, или совсем худой какой. — Константин покачал головой. — Но таких шкилетов я и не видал вовсе.

— Думать надо. — Николай раскрыл чемодан и не торопясь заснял все интересные места и собрал всё что можно было отковырять.

Затем в сопровождении того же Константина прошёл вниз, и не без труда обнаружил место откуда подняли верёвку, и где стоял тот, кто опускал и поднимал взломщика.

— Всё, Константин. — Николай с благодарностью кивнул помощнику. — Теперь точно всё. — Он достал кошелёк, и вынул оттуда пятидесятирублёвую купюру. — Вот тебе моё спасибо. Купи там своим чего вкусного, или полезного.

— Да я же не за деньги…

— Я знаю. — Николай, терпеливо улыбнулся. — Но всё равно возьми. Как говорил один мой знакомый, от империи это одно, а от меня лично — совсем другое.

Когда Николай дошёл до машины, то увидел возле неё меланхолично курящего офицера в повседневной форме, с кобурой на боку.

— Боярич Белоусов, я, полагаю. — Капитан коротко козырнул, словно сбросил соринку с околыша фуражки.

— Да, господин капитан. — Николай забросил чемоданы в багажник, снял пиджак и достав оттуда же флягу с водой и полотенце, стал протирать запачканные пылью руки. — А вы, как я полагаю, тот, кто обещан мне в спутники господином генералом?

— Точно так. — Капитан с улыбкой кивнул, отбросил окурок и внимательно посмотрел на кобуру с люгером. — Он кстати о вас весьма высокого мнения.

— Неужели? — Николай, наконец удовлетворившись чистотой рук, надел пиджак, шляпу, и закрыв багажник сел в машину. — Садитесь господин капитан.

— Да, так и сказал. — Офицер улыбнулся. — Ежели говорит, этот молодой хулиган спалит город, он с меня голову снимет, и прибьёт на воротах штаба.

— Как он в девятьсот третьем? — Уточнил Николай, напоминая события того времени, когда молодой полковник сжёг турецкую крепость вместе с защитниками в ответ на расстрел парламентёра.

— Вы только ему самому такого не скажите. — Капитан сдёрнул перчатку, и протянул руку Николаю. — Олег Христофорович Воротынский.

— Николай Александрович Белоусов. — Боярич пожал жилистую и крепкую ладонь офицера. — Олег Христофорович, вы обедали?

— И даже не завтракал. — Капитан рассмеялся.

— Тогда предлагаю поехать и перекусить. А то у меня на голодный желудок только самые кровожадные мыли рождаются.

— А у меня они и не уходят никуда. — Воротынский улыбнулся. — Кстати, я наконец вспомнил где я вас видел.

— И где же?

— Так в тире у бронеходчиков. Кстати, изрядно стреляете, Николай Александрович. Долго учились?

— Тринадцать лет. — Николай, крутанув рулём объехал неповоротливую повозку. — Папа из очередной поездки привёз маленький пистолет, и начал меня учить. Сначала бегал с крышками от печки, после с кольцами побольше, и так до чугунных утюгов. Ну и стрелял конечно.

В обеденный час, Москва была полна транспортом и пешеходами, так что приходилось постоянно лавировать, чтобы не стать причиной происшествия. Но уже через двадцать минут, машина встала на стоянку, а Николай со своим спутником поднимался на лифте в ресторан «Засидка».

— Модное место. — Олег осмотрел переполненный зал. — А нас здесь посадят?

— Полагаю, что да. — Николай кивнул распорядителю зала, и официант, проводил их к пустому столику в углу, смахнув одним движением табличку «Занято».

— Вы заказали заранее? — Офицер сел, и раскрыл меню.

— Ну, можно и, так сказать. — Николай, поглощённый своими мыслями, кивнул. — Я знаком с хозяином данного заведения, и он держит для меня столик.

— О! — Капитан оживился. — В обществе о личности владельца этого магазина ходят настоящие легенды.

— Не поделитесь?

— Охотно. — Олег отложил меню. — Говорят, что это незаконнорождённый сын князя Голицына. Вроде как тот откупался от приобретения на стороне. А ещё ходят слухи, что на самом деле, рестораном владеет корпорация волжских купцов, а его официальный хозяин лишь подставное лицо.

— Господи, какой бред. — Николай кивнул, подзывая официанта и сделал заказ. — Нет конечно. Просто весьма обеспеченный молодой человек, которому досталось наследство от дядюшки.

— Ну, вот. — Олег Христофорович притворно вздохнул. — Какую легенду разрушили. Понятно, что в жизни всё довольно просто и временами даже примитивно. Но хочется же сказки!

— Полагаю, что в оперативном отделе, где вы служите, вы наслушались сказок на три жизни. — Николай усмехнулся. — А хотите ещё больше сказок, так переходите в уголовный сыск. Вот уж где сказки рассказывают… Что ни клиент, то сказочник почище Крылова. Кстати о сыскной полиции. Нет ли у вас там связей?

— Как не быть-то? — Капитан, лихо расправлявшийся с ухой по-волжски, кивнул. — Что-то надо узнать?

— Да, желательно. — Николай задумчиво посмотрел на собеседника. — Меня интересуют московские форточники. Но не дети, а взрослые люди маленьких размеров. Так чтобы смог пролезть по дымоходу, двадцать пять на двадцать пять.

— Это точно? — Воротынский заметно подобрался.

— Точнее не бывает. — Николай кивнул. — Нашёл даже место где их машина ждала. По отпечаткам, что-то маленькое, типа Руссо-Балтовской Сойки.

Капитан ненадолго отлучился в телефонную кабинку, стоявшую прямо у столика распорядителя, и после обеда они поехали в здание в Гнездиковском переулке, где располагалась картотека, архив, и криминалисты Московского уголовного сыска.

Капитан по дороге со всеми раскланивался и здоровался за руку, и было видно, что ему здесь действительно рады.

Но пожилой сыскарь, с говорящей фамилией Лисов, ничем помочь не мог.

— Таковых в столичных делах было замечено трое. И все трое сейчас на каторге, и вряд ли выйдут. — Тучный словно колобок мужчина в чуть засаленном костюме виновато развёл руками. — На таковые дела обычно детей шлют, да они что там вытащат… мелочёвку разную. А ваш ящик сколько весит? Десять килограммов? Не… не поднимут. Акробаты[37] столичные можно сказать перевелись как решётки на окнах ставить начали, да запоры на форточках, чтобы окно не раскрывалось до конца.

— Акробаты? — Николай заинтересованно вскинул голову.

— Ну, да. Так называют форточников да тех, кто сверху в дома залезает.

— Акробат. — Повторил Николай и посмотрел на Олега.

— Я понял. — Капитан кивнул, и простившись с Лисовым так быстро пошёл на выход, что боярич догнал его только у автомобиля.

— Поехали!

— Куда? — Николай завёл машину, и вырулил на улицу.

— Как куда? — Офицер сделал округлые от удивления глаза. — Да конечно к знаменитому Орнальдо! — И неожиданно усмехнувшись добавил. — Если кто и знает всю подноготную московских кафешантанов, варьете, и цирков, то только он.

19 Глава

От судьбы не уйдёшь. Особенно если она метко стреляет.

Николай Константинович Рерих.

Срочно! Строго секретно!

Согласно донесению, полученному от агента Астра, в Гонконге, 2 мая в период между тринадцатью часами пополудни и восемнадцатью часами, состоялись переговоры между лордом Артуром Бальфуром и командующим военно-морскими силами Ниххон Хэйхатиро Того. В ходе беседы обсуждались вопросы поставок стратегического сырья в Ниххон, заказы новых кораблей на верфях Британии и США, а также современного оборудования в том числе высокоточных станков.

По всем вопросам достигнуто полное согласие, в чём был составлен меморандум, для ознакомления глав государств. В неофициальной беседе во второй части, лорд Бальфур настаивал на вовлечении Ниххон в войну с Россией, обещая увеличить соответствующую поддержку силам армии и флота Ниххон, а в случае передачи земельных концессий Российского Дальнего Востока и Корейского полуострова во владение Британии — частичное списание долгов.

Адмирал Того, положительно воспринял перспективы списания задолженностей в обмен на территории Дальнего Востока.

Действительный тайный советник Орлов. 5 мая 1922 года

В послеполуденное время, Николай Александрович Смирнов, известный московской, да и всякой другой публике как иллюзионист и гипнотизёр Орнальдо, наслаждался покоем, тишиной и фигуристыми горничными в своём подмосковном доме, на берегу Москва — реки в небольшой деревеньке Ильинское.

Олега он встретил словно старого друга, и сразу же потащил за стол, который начала сервировать шустрая белокурая девушка в белом платье и переднике.

— А вы, по какой части Николай Александрович? — Орнальдо с интересом посмотрел на гостя. Обычно с теми, кого приводил его старый приятель Олег Воротынский, всё было просто. Несмотря на широчайший круг знакомств среди московского люда, друзьями тот считал прежде всего военных, и лишь во вторую очередь хорошеньких актрис. Но Николай не подходил ни под одну из этих категорий. Имея вполне светский лоск и гвардейскую стать, свободно разговаривал на любые темы, выказывая приличное знание техники и массы других предметов, и был вполне раскован, что в общем было не свойственно молодым офицерам.

— Я студент Политехнического Университета, господин Орнальдо. — Николай отставил в сторону чашку. — В силу своих невеликих способностей помогаю Олегу Христофоровичу, в разрешении служебного казуса, что приключился не по его вине.

— Да… — Смирнов покачал головой. — О месте службы Воротынского он был осведомлён, и оружие на Николае, разглядел вполне определённо. Но если гость пожелал быть инкогнито — что-ж это его право. — А чем же я могу вам помочь?

— Нас интересуют акробаты, и акробатки. — Перехватил инициативу Олег. — Все те, кто сейчас выступает по московским площадкам. Кабаре, шапито, кафешантаны…

— Вот тут-то я, пожалуй, и не смогу помочь. — Орнальдо усмехнулся, бросив взгляд на фигуристую служанку. — Кого-то знаю, но это совсем не тот охват, который вам нужен. — Он задумался, помешивая чай в чашке. — Но есть такой человечек, есть. Гурвич Виктор Петрович. Вот он знаток и ценитель акробатики. — Цирковой антрепренёр, и владелец небольшого театрального кафе на Маросейке. Бывали быть может? Маска.

— В Маске, бывал, как же. — Олег Христофорович кивнул. — Чудное заведение. В основном тем, что там бывают циркачки из варьете Дурова, и кафешантана «Летучая мышь».

— Так вот, это и есть его владелец. Человек он страстный, увлекающийся, и в основном, именно акробатками, уж не знаю, что он в них нашёл. Можете прямо сослаться на меня. Мы в довольно приятельских отношениях.

Виктора Петровича удалось отыскать лишь в помещении варьете Дурова, где шёл набор в гастрольную труппу, отправляющуюся в тур по Югу России.

На сцене варьете цирковые номера сменяли один за другим, показывая весь широкий спектр артистов, от клоунов до дрессированных животных. Члены комиссии сидели в ряд на первом ряду пустого и полутёмного зала, выставляя оценки номерам, а пара служителей собирали листки и укладывали их в стопку, для дальнейшего просмотра.

Наконец всё закончилось, и Олег, подошёл к худощавому невысокому мужчине в щегольском шёлковом костюме песочного цвета.

— Виктор Петрович? — Капитан коротко поклонился. — Олег Христофорович Воротынский. Вас мне рекомендовал господин Орнальдо, как непревзойдённого знатока московской цирковой жизни.

— Как он там, ещё не покрылся плесенью? — Ворчливо поинтересовался антрепренёр, двигаясь на выход.

— Возможно, если будет брошен своими горничными… — Воротынский улыбнулся.

— Ах ха! — Смеялся Виктор Гурвич, так заразительно, что и Николай, и Олег улыбнулись. — Да разве от этого красавца кто-нибудь уйдёт добровольно? Это вот мне, старику приходится напрягаться изо всех сил.

— Ну, какой же вы старик. — Подлил елея Николай. — Великий князь Григорий куда как старше, а его похождения — настоящий роман с продолжением. Сорок лет — это расцвет мужественности.

— Эх, молодой человек, если бы ещё и юные девицы были такого же мнения. — Виктор Гурвич покачал головой. — А кстати, не желаете ли проехать в новое кабаре Бертольди? Говорят, там настоящий цветник.

— Итальянец? — Удивился Николай.

— Ах-ха! — Антрепренёр вновь расхохотался. — Да какое там. Сын нижегородского купца Елманова, Сашка Елманов. Взял себе звучный псевдоним, и вот, организовал такое заведение. Притон — притоном, конечно, но девицы бывают просто высший класс.

— Нас собственно интересуют именно акробаты и акробатки. — Николай чуть развернул Виктора Петровича так, чтобы он шёл к машине.

— Акробатки — это понятно. А вот акробаты? Или вы из этих? — На лицо циркового деятеля наползла тень.

— Не из этих и не из тех. — Николай вежливо улыбнулся. — Из дома княгини Троекуровой было похищено ценное имущество, которое меня просили разыскать. Фамильные драгоценности ещё полдела. Но вот некоторые расписки, и тем паче письма определённого характера… Ну вы понимаете. И вышло так, что кроме как через дымоход, ту шкатулку не вынести никак.

— Так. — Виктор Петрович подобрался. — Чем могу служить?

— Интересуют люди, способные пролезть вот в такую дыру, — Николай пальцами показал размер отверстия. — Но не дети. Детям такой груз не поднять. Мужчина, или женщина очень субтильной конституции, но жилистые и крепкие.

Судя по лицу антрепренёра, тот выпал из мира, потому как прикрыл глаза, и только губы его чуть заметно шевелились. Потом он отмер и посмотрел на Николая уже совсем другим взглядом.

— Поехали.

Во всех местах, куда они приезжали, Виктора Петровича неизменно встречали распростёртыми объятиями и сразу провожали за кулисы, где кипела совсем другая жизнь, отличная от сценической, и намного менее красивая. Пахнущая застарелым потом, пылью и кровью. Но артисты деловито спешившие по своим делам, были улыбчивы, и от них словно сияние исходила мощная энергия и сила, которая сразу покорила сердце боярича.

Антрепренёр временами бросал их и вёл какие-то разговоры, но и временами подводил разных людей, но ширина плеч и общие габариты, их были таковы что боярич только отрицательно качал головой. Но чаще возвращался ни с чем, виновато разводя руками, и говоря что-то вроде:

— Верочка ещё месяц назад укатила в Сибирь с труппой.

Или:

— Коля уже месяц лежит со сломанной ногой. — Страховка подвела.

Уже ближе к девяти вечера, после посещения цирка Чинизелли и демонстрации очередной акробатки, когда он устало сел в машину, вздохнул, и посмотрел на спутников.

— Остался последний адрес. Французский цирк Фоли Бержер, выступающий сейчас в шапито в парке на Ходынском поле.

— Ну так поехали. — Николай улыбнулся и завёл двигатель. — Не переживайте, Виктор Петрович. Вы и так сделали для нас больше чем мы рассчитывали. Да и глупо было бы полагать на решение вопроса в один день. Так бывает только в романах.

В день цирк давал три спектакля. В десять утра, в три часа пополудни, и вечернее которое начиналось в девять вечера. Они чуть запоздали, но благодаря знакомствам Виктора Петровича, получили вполне приличные места.

Николай конечно бывал на выступлениях цирковых артистов, но спектакль большой труппы видел впервые, и зрелище глубоко поразило его. Дрессированные животные, канатоходцы, клоуны и иллюзионист, всё промелькнуло словно цветной сон, и очнулся он лишь тогда, когда на арену вышла хрупкая и миниатюрная, похожая скорее на маленькую девочку, женщина в обтягивающем трико.

Она работала вместе с огромным, плечистым мужчиной, легко бросавшем её вверх и ловивший разными способами, и всё это в быстром темпе и под бравурную музыку.

Когда представление закончилось, Гурвич убежал по своим делам, а Николай с Олегом вышли на площадку перед цирком, и капитан, вытащив из портсигара очередную сигарету закурил.

— Ну, как минимум, один кандидат у нас есть. — Сказал офицер, задумчиво глядя куда-то в пространство. — Мадмуазель Блорди, на мой взгляд могла в ту дыру что вы показали войти без масла.

— Осталось совсем немного. — Николай вздохнул. — Убедиться в том, что это они, и найти эту радиостанцию.

— Да, начать и кончить. — Капитан кивнул. — Можно конечно устроить тотальный обыск…

— В цирке, среди реквизита? — Николай хмыкнул. — Результат предсказать несложно. Может устроить что-то вроде пожара? Дым, шум…

— Полагаете они кинутся к своему тайнику? — Капитан покачал головой. — Пожар в цирке — это такой хаос, что мы их мгновенно потеряем. Будь мы на чужой территории, то я бы приказал взять этих субчиков, да поспрашивать так, что они сами бы всё рассказали. Но, здесь в империи… И ведь агентов не подсунешь. Они тут друг друга знают, как облупленных.

— Да и нет времени на игры. — Николай качнул головой соглашаясь с Воротынским. — А скажите, Олег Христофорович, нет ли у вас в знакомых, мужчин совсем звероватого вида? Ну чтобы один взгляд ночью, и все барышни в обмороке?

— Хотите пресс устроить? — Капитан ухмыльнулся. Есть, как не быть-то? И даже по нужному профилю. Сейчас телефонирую только…

Пока капитан ходил договариваться с силовой поддержкой, Николай прогулялся по цирковому городку, и в очередном закоулке увидел приткнувшийся к загону с лошадьми маленький двухместный автомобильчик Бенц — Шлёкен, очень любимый дамами за мягкий ход, лёгкое управление, и просторный багажник. Такая же машина была у его мамы, и именно на ней боярич учился ездить.

На ободе колёс, было явно видны следы от чернозёма, весьма нехарактерного для Москвы и окрестностей, но водящегося на лужайках вблизи лабораторного корпуса Физического Института.

Минут через сорок, когда цирк уже начинал сворачиваться на ночь, к шатру подъехал небольшой крытый грузовик, откуда стали выскакивать полицейские. Широкоплечие бородатые мужчины гренадёрского роста, вооружённые укороченными автоматами Фёдорова в чёрных шинелях, и с кубанками на голове, числом около двух десятков, быстро построились, и урядник, командовавший нижними чинами, подошёл к капитану, и вскинул ладонь к шапке.

— Ваше благородие. Летучий отряд полиции восемнадцатого отделения прибыл в ваше распоряжение.

Только сейчас Белоусов оценил не только богатырскую стать полицейского, но и лицо, пересечённое шрамом наискосок от лба до щеки. Вид у урядника был действительно страшноватый. Папаха, чуть сдвинутая на затылок, открывала лицо со шрамом, большие тёмные глаза навыкате, придавая уряднику вид туповатый, но бравый.

— Вот, Николай Александрович, рекомендую урядника Говорова Петра Федотовича. В одиночку взял банду из семи человек. Правда трое не выжили, ну так то, не большая беда.

— Рад знакомству Пётр Федотович. — Николай пожал лопатообразную ладонь полицейского. — Вам уже объяснили, что нужно сделать?

— Так понятно же. — Урядник чуть изогнул губы в улыбке, и бояричу почему-то стало ясно, что облик недалёкого служаки лишь маска, на лице умного и ироничного человека. — И пугнуть, и подмогнуть в случае чего. Не в первый раз с Тайниками работаем. Манёвр понимаем.

— Тогда давай организуй нам здесь директора этого курятника, но, чтобы уже на всё согласного.

— Это мы мигом. — Он кивнул, отошёл к своим людям, и двое из нижних чинов унеслись куда-то в глубину палаточного городка.

Уже через пять минут, на руках словно куклу принесли едва одетого директора цирка который потея и запинаясь рассказывал, что дуэт Блорди он нанял буквально перед поездкой так как акробатическое трио Ансальди выступавшие у него внезапно заболели, и не смогли ехать.

— Поставьте его. — Капитан кивнул огромному словно медведь полицейскому, и тот разжав руку, уронил директора на брусчатку. — Воротынский присел у директора и внимательно посмотрел тому в глаза. — Сейчас тихо и медленно встанешь, и не делая резких движений, покажешь вагончик этих Блорди. — Капитан говорил по-французски правильно и без акцента, но очень по-книжному, что выдавало в нём отсутствие языковой практики. — И, если хоть пикнешь не по делу, доживать оставшиеся дни будешь в Сибири. Ясно?

— Да, господин! — Директор который к этому времени успел встать на четвереньки, не поднимаясь закивал головой, так преданно глядя в глаза капитану, что тот, не снимая перчаток, с усмешкой потрепал его по щеке, как хорошего пса.

— Веди.

Вагончик Блорди, совсем небольшой, а точнее четвертинка железнодорожного контейнера, стоял в ряду таких же металлических кубиков, приспособленных для перевозки на открытых платформах. В стенке вагончика было всего пара окон, и две двери, чтобы можно было соединить их переходами, когда они стояли на одной платформе, или соединялись вместе для удобства проживания.

Этот контейнер был уже потрёпанным, но не старым металлическим ящиком, обклеенным плакатами с лицами акробатического дуэта, и видами разных городов. Николаю, сразу бросилось в глаза одна несуразность. Все плакаты были примерно одного времени, и судя по износу непрочной бумаги, наклеены примерно одновременно.

Тем временем полицейские очень грамотно взяли вагончик в кольцо, вскинули оружие к плечу и взвели затворы.

Директор цирка даже чуть присел от такого звука, но собравшись постучал в дверь.

— Господа, откройте! Господин Блорди! Госпожа!

В ответ в вагончике раздался выстрел, и побледневший директор стёк на землю рядом с дверью. И в это же время где-то в глубине циркового городка раздался громкий хлопок двигателя.

— Капитан, живьём мерзавца брать! — Крикнул Николай и сев за руль Спайкера, погнал машину вперёд.

Импровизированная улица, образованная цирковым хозяйством, выходила на две стороны, одна из которых уже была перекрыта грузовиком, и не раздумывая боярич вырулил ко второму выходу.

Буквально через несколько секунд, он увидел сорванные с петель ворота, зад убегающего в темноту Бенца, и нажал ногой на педаль газа. Спайкер был куда тяжелее, но и двигатель в сто двадцать сил не шёл ни в какое сравнение с тридцатисильным Шлёкеном.

Он догнал маленький автомобиль очень быстро и сначала попытался прижать его к обочине, но девушка, сидевшая за рулём, вскинула руку и начала стрелять.

Сначала посыпалось боковое стекло, потом ещё одно, а через секунду что-то тупо ударило Николая в плечо, и боль словно раскалённый пластырь накрыла всю правую руку.

Уже не раздумывая, он с такой силой крутанул руль, что снесённый с дороги Бенц, вильнул в сторону, и подскочив пару раз на кочках, перевернулся на бок.

Зажимая рану в плече, Николай выскочил из машины, и увидел, как загребая одной рукой, по земле ползёт девушка, таща за собой зелёный ящик. Когда она обернулась, и увидела подходившего Николая, вскинула свой браунинг, но боярич качнулся в сторону, и выстрел ушёл мимо. А больше патронов в маленьком пистолете не было. Пять попыток калибром шесть тридцать пять, в коротком магазине, карманного браунинга, истрачено почти впустую. И видя, как мадемуазель Блорди тянется к вороту разорванной и грязной блузки, он чётко словно в футболе пробил носком туфли в грудь девицы, от чего та упала на спину, и затихла.

Полицейские приехали буквально через пять минут, когда Николай уже сам перевязал себе рану, наложив тугую повязку. Пуля легла довольно погано, так что повредила плечевую артерию и кровь никак не удавалось остановить.

Всё уже плыло в тумане, когда рядом остановился грузовик и оттуда выскочило человек десять. Сначала Николай ещё держался, но постепенно расслабленный тем что всё уже прошло и сильной кровопотерей, задремал.

Наркоз, операция и остальное, всё прошло мимо, а очнулся он только от того, что организм срочно потребовал удовлетворить минимальные физические нужды.

Плечо и вся правая рука в тугой повязке не шевелилось, и Николай, помогая себе левой рукой сел на кровати, подождал пока разбегутся цветные круги перед глазами, и потихоньку побрёл к выходу.

Тут-то его и перехватила пожилая санитарка, сразу же затолкавшая боярича обратно в кровать, и ловко подсунув утку.

Затем его накормили бульоном, и настоятельно влили стакан красного вина, после чего Николай просто вырубился, но к обеду проснулся и чувствовал себя намного лучше.

А после началась длинная череда визитов. Доктор со свитой помощников, внимательно осмотрел повязку, проверил руку, и похвалив хирурга, присутствовавшего здесь же, пожелал выздоровления Николаю, после чего удалился. Но покой был недолгим. С разрывом в полчаса, появились Елена Аматуни, княжна Долгорукая, родители, и даже какой-то мужчина в парадном камзоле, представившийся обер-распорядителем[38], и долго расспрашивавший боярича о пожеланиях, и просьбах. Несмотря на то, что просьба у Николая была одна — оставить его в покое, он стоически вытерпел все посещения, и даже в меру шутил. Несмотря на то, что все расспрашивали о причинах автокатастрофы, у Белоусова создалось впечатление, что истинную причину его пребывания в больнице, знали, как минимум родители, княжна, и доброжелательный, как только что наевшийся тигр, обер-распорядитель.

А через два дня, когда он уже мог нормально ходить, в палату пожаловал сам князь Голицын.

С каким-то непонятным выражением осмотрев палату, он присел на кресло, поставленное рядом с кроватью, и раскрыл папку, лежавшую на коленях.

— Знаете, я, когда просил вас разобраться с этим похищением в Физическом Институте, полагал, что вы, создадите хорошую завесу для работы настоящих профессионалов. Начальник департамента Сыскной полиции Господин Кошко, уверял меня, что кроме тех, кто работает в здании, не мог сего сделать, и все силы они бросили на выяснения всей подноготной каждого работника, и обыск квартир подозреваемых. И вот, у них подробнейшее досье на пятерых работников и их семейства, а искомая радиостанция у вас. Кстати, узнаёте? — Князь подал пару фотокарточек, на которых Николай узнал мадемуазель Блорди, и её брата или кем он там ей приходился. Только оба на карточках были в военной форме французской армии. — Майор Жослен де Фиори, и лейтенант Катарина Пейрак. Сотрудники Второго Бюро Французского Генштаба[39].

— Как, этого Жослена, взяли живым? — Спросил Николай, разглядывая фото.

— Взяли, голубчика. — Князь усмехнулся. — Собственно его целью было отвлечь внимание от мадемуазель Пейрак, которая должна была покинуть цирк, на автомобиле, и скрыться на конспиративной квартире. Поэтому уже через десять минут, когда он посчитал, что сделал всё что нужно — сдался полиции. Ну чуть попортили ему внешность, но это так, от усердия. Так что он теперь сидит в камере, как и его сообщница, и рассказывает всякие сказки. Но это уж точно не ваша забота. Там не только спецы из нашего генштаба, но и из Тайной Канцелярии подключились.

Так что благодаря вам, у Генерального Штаба не фитиль в штанах, а настоящие именины сердца. Не каждый день попадаются шпионы такого калибра. И опять, таки благодаря вам, генерал Духонин у меня в должниках, также, как и глава Тайной Канцелярии Борис Фёдорович Орлов.

— А он-то каким боком к этой истории? — Удивился Николай. — Наоборот же, прокол генштаба прямых выгод Канцелярии не даёт, но тактически ситуация очень выигрышная.

— А мы с ним об заклад ударили. — Ефим Петрович рассмеялся. — Когда князь узнал, как именно я отблагодарил вас за спасение моего человека, то посетовал, что больно дорого мне обошлась сия операция и выгоднее было послать его скорохватов. Ну и я грешным делом ляпнул, что вы, скорее всего в долгу не останетесь, и в итоге я вам буду должен. Ну вот об заклад и побились. Кстати, вам заводик на Урале не надобен? Хороший заводик.

— Зная вас, князь, я предположу, что там на этом, как вы изволили выразится, заводике под пару тысяч работников… — Ворчливо произнёс Николай. — Спасибо, но нет. — Одного магазинчика мне как-то достаточно.

— Ну, пять не пять, а двенадцать тысяч там трудится. Но, нет так нет. — Голицын улыбнулся. — Кстати, вами очень интересовался Николай Николаевич Духонин. Всё спрашивал, как так случилось что вы не служите у него.

— Ага. И топтал бы я сейчас пыль в Туркестане. — Николай негромко рассмеялся.

— Ну, где-то так я ему и ответил. Человека хорошего, мало найти. Надо его ещё и к делу приспособить, да так, чтобы ему самому интересно было. И чтобы не думал, на что завтра обедать будет. — С улыбкой произнёс князь, внимательно глядя на боярича.

— Да с одной стороны я не против, Ефим Петрович. — Белоусов тоже улыбнулся. — И деньгами вы не обижаете, и дела действительно интересные. Ну и как бы я лейтенантский чин выслужил к моим-то годам. Некоторый риск конечно есть, но вполне разумный, и мало того, придающий делу определённую остроту. И всё это при одном и очень правильном начальнике. Не работа, а мечта.

— То есть, вы не против того, чтобы я и впредь обращался к вам за помощью? — Уточнил князь.

— Разумеется не против. — Николай усмехнулся. — Ещё как минимум четыре года, я в полном вашем распоряжении. А там, как Бог даст.

— Ну и отлично. — Голицын широко улыбнулся, и достал из кармана. — Тогда это ваше. — Он протянул раскрытую ладонь Николаю, и тот увидел, как блеснул в свете солнца, золотой жетон с надписью Слово и Дело, а рядом положил кинжал в ножнах из стали и слоновой кости. И видя, что боярич собирается отказаться, добавил. — Это не моя прихоть, а именной приказ государя, по зачислению вас на службу свободным агентом Особого Управления Тайной Канцелярии. Носите, и не забывайте девиз, начертанный на лезвии кинжала.

— Моя честь — верность. — Произнёс боярич, внимая кинжал из ножен и читая девиз написанный поверх узора на серой стали клинка.

20 Глава

Главное не скорость движения, а верное направление.

Глава Коллегии Путей Сообщения Меженинов Николай Павлович.

Полученный по каналам связи со Вторым Бюро Генерального штаба Французской армии меморандум, в категорической форме требует скорейшей выдачи на территорию Республики Майора Жослена де Фиори, и лейтенанта Катарину Пейрак, обманным образом завлечённых на территорию Российской Империи, и обвинёнными в шпионаже. Таковым образом французская сторона даёт понять, что шпионские дела их агентов, есть нечто благородное и требующее всяческого поощрения, а не преступное деяние, наказываемое буквально во всех станах мира.

Французы ещё раз доказали, как далеки они от реальности и как спесивы по отношению к другим народам, в своём стремлении быть всюду первыми, хотя война почти разорившая хозяйство этой страны, и низвела Республику до состояния незначительных в политическом отношении государств.

Амфитеатров, Александр Валентинович, Русская мысль, 29 мая 1922 года.

В госпитале пришлось проваляться почти три недели, пока профессор Томский лечивший его плечо, не решил, что можно пациента отпускать домой.

Мама и папа пока гостили у него, но новый особняк на Маросейке уже ремонтировали и приводили в порядок, чтобы осенью новые жильцы смогли въехать. Но планы на отдых в Тавриде никуда не делись тем более, что врач, самым настоятельным образом рекомендовал Николаю съездить на курорт. Рука уже двигалась, и её можно было ограниченно использовать, но полностью работоспособность пока не восстановилась.

Так и вышло, что через десять дней после выхода из госпиталя, он с парой чемоданов и саквояжем, стоял на перроне Киевского вокзала, любуясь магистральным тепловозом, который повезёт его на юг.

Новенький, только что с завода тепловоз с гордым названием Сполох, стоял на вокзале застыв огромной стальной тушей. Колея шириной в два с половиной метра, позволяла строить настоящих монстров. Мощные, быстрые и надёжные, настоящие сухопутные крейсеры, способные разгоняться до ста километров в час, и поддерживать эту скорость на всём пути. Вагоны в поезде, тоже были под стать паровозу. Первого класса с высокими потолками и просторными двухкомнатными купе, а второго и третьего класса, двухэтажные, с удобствами сильно превосходящими вагоны европейского первого и второго класса. Кроме того, пассажирам экспресса были доступны и другие удобства, такие как автомобильная платформа, где сейчас ехал Спайкер отремонтированный в мастерских Блинова. Собственно, это и было главной причиной, почему боярич ехал поездом, а не летел аэролётом. Доставка такого груза по воздуху обошлась бы ему очень дорого, а Николай по натуре был очень скромен в тратах.

Николай с Като, заняли своё купе, и пока носильщик распихивал их невеликий багаж, проводник принёс чай с пряниками, и свежие газеты.

Като уже пообтёрся в России, получил Российский паспорт и говорил практически без акцента, поэтому с помощью стюарда быстро осмотрел обе комнаты, понял, что где лежит и успокоено сел, глядя куда-то в пространство.

— Като, — Николай сел напротив и посмотрел на ниххонца. — Я давно хотел спросить, а тебя на родину не тянет? — По давнему уговору, с Като они разговаривали только по-японски что позволяло Николаю шлифовать произношение, и практиковаться в языке.

— Ниххон — красивая страна. — Като задумался. — Красивая, но бедная, господин. Да, там всё привычно и знакомо, нет возможности попасть в глупую ситуацию, но кто я там? Шестой сын бедного ронина, уделом которого было бы служить у какого-нибудь мелкого князя, и сложить голову в бесконечных войнах? Да здесь всё сложно. Нужно постоянно держать глаза открытыми, а голову незатуманенной. Да, здесь временами очень холодно. Но вот что интересно. В Ниххон, не бывает холоднее десяти — градусов. Здесь, доходит до сорока. Но здесь почему-то теплее. И одежда, и в каждом даже самом бедном доме — топят. А у нас, даже в княжеском доме, поутру вода замерзает в чаше. Ну и отношение к людям, совсем другое. У нас смерть — естественное событие. Ехал сановник, не понравилось ему как крестьянин поклонился, и голову с плеч. А здесь такого нет. Я же читаю газеты. Под судом и князья ходят, и на каторгу отправляются. Вы бережёте людей. Да, ваши воины будут воевать и умирать, но не в схватке двух деревень за клочок рисового поля, потому что этот клочок прокормит двоих, а то и троих человек. Так что, нет, не тянет. Женщин ниххонских здесь достаточно, так что я могу выбрать любую. Но как ни странно, предпочитаю кореянок. — Като усмехнулся. — Вот это мне нравится больше всего. Выбор. У меня здесь есть выбор, а там нет. И кстати, мой сёгун, которому я давал клятву — умер, так что я теперь свободен от любых обязательств.

— Это тот самый которому я спас жизнь? — Спросил Николай и увидев кивок Като, коротко перекрестился. — Земля пухом. А сам-то что планируешь делать? Нет, ты не подумай, я тебя никуда не гоню, но мне кажется для такого человека как ты, быть простым слугой, вовсе не верх желания.

— Это смотря кому служить. — Ниххонец усмехнулся. — Я увидел вас, господин, когда вы были простым юношей с окраин империи. Да, прекрасно подготовленным, и хорошо воспитанным, но ничего больше. А сейчас у вас большой дом в Москве, и люди вокруг, которые совсем не выглядят простыми горожанами. Вы кстати заметили, что полицейский пост, перенесли ближе к нам, и теперь городовому не нужно выбегать из будки, чтобы видеть обстановку перед домом.

— Хм… — Николай задумчиво почесал отчаянно зудящее плечо. — Действительно будку перенесли, но я не думал, что из-за меня.

— Так если что, полицейский к нам греться приходит, и кормит его госпожа Анфиса частенько, да и если городового на месте нет, то ищут его у нас. Так что он про то, очень подробно сказывал. А я ведь тоже человек с окраин империи. Хорошо выучен боевым искусствам, но лишь благодаря тому, что рядом были школы ещё трёх мастеров. Но я не сын Хатимана, и вовсе не мечтаю сложить голову в очередной войне. За десять лет службы намахался мечом досыта. Всё что я хочу — хороший дом, жену и сытую жизнь для моих будущих детей. И я почему-то уверен, что рядом с вами, всё это достижимо куда быстрее.

— А открыть свою школу?

— Это дорого, да и не нужно здесь в Москве. — Като покачал головой. — У вас свои прекрасные школы. Кроме того, ниххонское искусство для людей небольшого роста, и сухощавой комплекции.

— А если учить женщин? — Предположил боярич.

— Возможно, но такая школа сразу привлечёт ко мне ненужное внимание, а вот его я бы хотел избежать. Может быть лет через пять…

— Хорошо, Като, я тебя понял. — Николай кивнул. — Но, если захочешь вернуться к этому вопросу, только скажи. И денег дам, и с помещением помогу. Ты всё-таки мой учитель, а это дело особое.

За разговорами, не заметили, как поезд начал потихоньку двигаться, выкатываясь на магистральную линию.

Остановок по пути поезд почти не делал, высаживая и принимая пассажиров лишь в губернских городах, и снова разгоняясь до скорости, когда грузовые платформы полустанки и вокзалы уездных городов лишь мелькали в окнах.

Несмотря на то, что купе позволяло отобедать с комфортом, Николай и Като решили, прогуляться до вагона-ресторана, тем более что он был всего через один вагон.

Николай предпочёл сесть на втором этаже, несмотря на то, что рядом несколько шумно гуляла мужская компания. Здесь были сделаны огромные панорамные стёкла и открывался роскошный вид.

Шустрый официант быстро принёс меню, а после заказа стал подносить тарелки видимо стремясь освободить столик как можно скорее, но Николай не торопился. Кормили в ресторане конечно не так как у него в Засидке, но вполне прилично.

Огромный и тяжёлый вагон катился по рельсам настолько мягко, что покачивание едва ощущалось, но ряд пассажиров, судя по зеленоватым лицам даже такую качку переживал тяжело. Особенно видя, как другие, более стойкие бодро употребляют супы, мясо, и запивают всё это дело спиртным.

Как раз недалеко, чуть наискосок от них, сидела такая девица лет двадцати с сестрой, а может воспитанницей примерно десяти лет. Лицо у девушки было нежно зелёным, как раз в тон к платью, и шляпке, украшавшей волосы светло-пшеничного цвета и судя по тому как она зависла над чашкой с чаем, пребывала в состоянии лёгкой прострации.

В отличие от своей старшей то ли воспитательницы, то ли сестры, девочка была жива и подвижна временами срываясь с места, и заглядывая в окна, когда проезжали какое-то интересное место. Одеты обе были довольно скромно, но чисто, выдавая достаток ниже среднего, но в экспрессе где были вагоны даже третьего класса можно было встретить все слои населения.

— А у вас пистолет настоящий? — Девочка что остановилась рядом внимательно смотрела на силуэт кобуры достаточно чётко обрисованный тонким шёлковым пиджаком.

— А что нужно сделать благовоспитанной девочке прежде чем вступить в беседу? — Николай отложил столовый прибор, вытер рот салфеткой.

— Представиться. Я Лиза Куренёва. — Девочка смешно мотнула головой изображая поклон, от чего косички заплетённые алыми бантиками влетели выше макушки.

— Николай Белоусов. — Николай встал и поклонился. — Угодно ли будет сударыне присесть за наш стол, и разделить скромную трапезу?

Не чинясь, девочка заняла место напротив боярича, чуть потеснив Като, а уловивший взгляд официант мгновенно подскочил с немым вопросом.

— Если ли у вас что-то что может понравиться маленькой принцессе?

— Конечно. — Стюард с едва заметной улыбкой кивнул. — Осмелюсь предложить мороженное пяти сортов, конфеты, морс, чай…

— ? — Николай вопросительно посмотрел на девочку.

— Мороженое… Как-то тоскливо произнесла девочка.

— Лиза, вам доктор запретил есть мороженое? — Николай чуть нахмурился.

— Разве может доктор запретить есть мороженое? — Возмутилась девочка.

— Ещё как может. — Авторитетно кивнул боярич. — При ангине, или нарушениях работы организма.

— Нет, с доктором у меня всё в порядке. — Девочка вздохнула.

— Ну тогда нам большую порцию, только не очень холодного, а ещё конфет шоколадных и чаю. И сделайте чашку крепкого зелёного чая с мятой, и лимоном и отнесите вон той девушке.

— Сделаем. — Официант кивнул, и поспешил исполнять заказ.

— Теперь что касается вашего вопроса, сударыня. — Вот как вы полагаете, будет ли взрослый человек, таскать на себе игрушечный пистолет?

Екатерина Куренёва, закончившая в позапрошлом году курсы телефонисток, ехала с сестрой в первый свой отпуск, на юг. Конечно зарплаты телефонистки хватало в обрез, но она была очень аккуратна, работала всегда честно и ей, одной из немногих, по результатам года выделили премию и оплатили билет на поезд до Симферополя. Лизу пришлось взять с собой, так как оставить её было совершенно негде и не на кого. Родители девочек умерли три года назад, простудившись на пути с ярмарки.

В поезде её укачало почти мгновенно, а в третьем классе чай не подают, так что пришлось идти из последних сил в ресторан, надеясь, что крепкий чай, хоть немного поможет избавиться от головокружения.

То, что перед ней поставили новую чашку с чаем, она не заметила, но, когда сделала несколько глотков, поняла, что ей потихоньку становится легче.

Когда Екатерина почти полностью пришла в себя, то оглянувшись увидела Лизу за столом с каким-то молодым красавцем, в белом костюме и рукой на перевязи. Они о чём-то беседовали, а её несносная сестра в это время быстро, словно кочегар в топку, забрасывала в себя мороженое из довольно большой чаши.

В принципе, Катя могла понять сестру. Таким лакомством они могли баловаться нечасто, а здесь целая ваза, и судя по разным цветам шариков, ещё и с разными вкусами. Но как ей не было жалко Лизу, это безобразие следовало прекращать. Они не побирушки какие.

Держась за стол, Катерина встала, и чуть покачиваясь подошла к столу.

— Добрый день господа. — Она едва заметно качнула головой что в принципе можно было рассматривать как поклон. — Сожалею, но мне придётся прервать вашу беседу. Лиза, нам пора.

— Белоусов Николай. — Молодой человек встал, и учтиво поклонился. — Сударыня, возможно вы со своей сестрой составите нам компанию, пусть и ненадолго. Боюсь вам пока рано ходить.

В этот момент вагон качнуло на стрелке, и Екатерина уже начала заваливаться, когда юноша поймал её левой рукой, и только тогда она оценила стальную хватку. Ощущение было такое, словно она прислонилась к кирпичной стене. Молодой человек осторожно опустил её на сиденье дивана, и сам присел с краю.

— Спиртное не предлагаю, но вот ещё чаю с мятой, советовал бы вам выпить. Ну а после того, как ваша очаровательная сестра закончит воевать со сладостями, мой друг проводит вас до места.

Голос у Николая был глубоким и низким, словно рык тигра, и от этого голоса ноги вообще слабели, и словно превращались в вату. Во всяком случае когда девушка попыталась встать, то поняла, что колени ходят ходуном словно она, пробежала как минимум пару километров.

— Ну, если недолго…

— Отлично. — Николай кивнул и жестом подозвал официанта. — Ещё чаю пожалуйста, ягодного морса, и пряников печатных.

— А что у вас с рукой? — Екатерина посмотрела на Николая, который чуть заметно морщился, когда приходилось двигать плечом.

— Да вот, на рыбалке, неудачно повредил руку. — Боярич рассмеялся. — Теперь хожу с повязкой. Доктора говорят, что ещё пару месяцев, как минимум, придётся руку беречь.

— Вы рыбак?

— Если бы! — Я больше охотник, но вот первая рыбалка, и так неудачно.

— Рыба-то хоть большая была? — Деловито осведомилась Лиза, не отрываясь от уничтожения мороженого.

— Килограммов на сорок. — Со странной улыбкой ответил Николай. — Да ещё отбивалась отчаянно.

— Ого! — Катерина, как и всякая женщина прекрасно представляла себе какого размера должна быть рыба в сорок килограммов. — Где же вы такую зацепили?

— Ну повезло конечно. — Николай снова рассмеялся. — Но в принципе, там такая порода, нечастая в наших краях. Но что это мы о рыбалке. Вы лучше о себе расскажите.

Через полчаса, Катерина размякшая и разговорившаяся рассказала про всю свою короткую жизнь, и про учёбу в Училище Связи, и про смерть родителей, и даже о приставаниях телефонных мастеров.

— Только Галина Ванна, строгая женщина. Она их гоняет так, что те просто разбегаются. — Катя, уже вполне пришедшая в себя, лукаво посмотрела на Николая. — Я понимаю, что правды от вас не дождаться, но хоть что-то вы о себе можете рассказать?

— Да бог с вами, Катерина. — Николай улыбнулся. Зачем мне врать? Я студент Политехнического Университета. Факультет точной механики. Дядя мне оставил наследство, что собственно и позволило мне приехать на учёбу. Кроме этого подрабатываю в одной небольшой конторе. Но не каждый день. Платят по-разному, но мне хватает. Что ещё?

— А охота?

— Охота это не увлечение. Это просто то, что я пока умею делать лучше всего в жизни. Так что временами приходится помогать старшим товарищам. И вот вам крест, что всё, до последнего слова — правда. — Николай с улыбкой перекрестился.

— Но почему мне так знакомо ваше лицо?

— Да мне-то откуда знать? — Николай улыбнулся.

— А ещё у него пистолет. — Наябедничала Лиза.

— А зачем вам оружие? — Не сдавалась Катерина.

— Катерина. Вы замечательная девушка, и сестра у вас просто чудо. — Николай широко улыбнулся, встал и взмахом руки подозвал официанта. — Но я с вашего позволения откланяюсь. Като вас проводит. — Он склонил голову на мгновение, и пошёл навстречу официанту чтобы рассчитаться.

Екатерина на несколько секунд замерла, покраснела, затем побледнела, и скомкав салфетку словно хотела выжать из неё воду, тоже встала.

— Спасибо за угощение. — Она кивнула спутнику Николая и вцепившись в Лизу потащила её по проходу, а Като, на лице которого не двинулся ни один мускул, пошёл следом.

Поезд прибывал на станцию Симферополь в девять утра, и двух отпускников на выходе встретил гомон вокзала, накатывавшийся словно морской прибой. Погрузив на тележку чемоданы, они прошли к грузовым вагонам.

Здесь всё было намного тише. Грузчики таскали мешки с почтой, посылки и контейнеры с государственной корреспонденцией, краны разгружали автомобили, прибывшие в вагоне — гараже, а горстка солдат, под командованием лейтенанта сверяли опись содержимого вагона войсковых перевозок.

Всё было устроено довольно удобно, и пока железнодорожники перемещали автомобили из вагона на стоянку, Николай и Като выпили кофе в небольшом, но хорошо организованном буфете, и к моменту окончания завтрака, Спайкер уже стоял на площадке, перед конторой.

Белоусов ещё раз обошёл машину, проверяя насколько хорошо она пережила дорогу, но опасения были напрасны. Работники Имперских Железных Дорог, дело своё знали отлично, и на белых полированных боках машины не появилось ни царапины.

Рассчитавшись за доставку, Николай посмотрел в кошелёк и решил, что нужно заехать в банк. Впереди было два выходных дня, а заниматься получением денег на курортном побережье в субботу и воскресенье, было не лучшей идеей.

Филиал Первого Имперского — роскошное здание с колоннадой и мраморной лестницей был, несмотря на всю вычурность, зданием насквозь утилитарным, и типовым. Точно такие же здания стояли во всех губернских городах, различаясь лишь отделкой и размерами прилегающей территории.

В очереди на обналичивание чека было всего десять человек, в основном господа и дамы в возрасте от тридцати и больше, те, кто не рисковал возить с собой в кошельке крупные суммы.

Заполошно затормозившая пролётка привлекла внимание не только охранников банка, но и части посетителей, и когда массивные двери распахнулись, многие взгляды были направлены на вход.

Четверо мужчин в простых поддёвках, кепках и платках, повязанных на лицах, ворвались в зал размахивая револьверами, и постреливая, словно в дешёвом боевике, вот только кровь была настоящей.

Охранник у дверей упал первым, а за ним тот, что стоял в центре зала.

Стрелять левой рукой для Николая было вполне привычно, так как Михалыч учивший его, особое внимание уделил развитию второй руки. Сделав четыре выстрела, в пулемётном темпе, он подошёл к каждому из бандитов и откинул пистолеты в сторону.

Тут же подскочили несколько охранников выбежавших откуда-то из помещений банка, и стали быстро связывать стонущих бандитов.

— Господа, прошу не волноваться, всё уже закончилось. Если здесь есть врач, было бы нелишним оказать помощь раненым охранникам. — Николай посмотрел на служителя в зале, стоявшим с бледным лицом. — Вы полицию вызвали?

— Да господин. — Ответил клерк, и облизнул пересохшие губы.

К удивлению Николая, публика в зале отреагировала без истерик и криков. Шума в зале конечно стало больше, но в целом, уже через пять минут, банк восстановил работу. Раненых и убитого охранника унесли, а кровавые пятна, стали быстро замывать водой. Невысокий, но широкоплечий полицейский в белом мундире с погонами старшего участкового пристава, вежливо дождался пока Николай распишется в документах на получение денег, уложит их в саквояж, и только после этого подошёл.

— Старший участковый пристав Гуревич. — Он чётко, словно на плацу козырнул, показывая армейскую выучку.

— Боярич Белоусов. — Николай достал из правого кармана бумажник и раскрыв протянул полицейскому. — Простите, что не достаю паспорт, но одной рукой крайне неудобно.

— Москва значит. — Полицейский кивнул, и перелистнул книжечку на последнюю страницу, где вписывалось оружие. — Ого! — Оценил он полтора десятка стволов, разрешённых в ношение. — Отличная стрельба, боярич. Просто образцовая. Четыре пули — четыре раненых, и ни одного трупа. Специально били в правое плечо?

— Уверен, вам есть о чём с ними побеседовать. — Николай усмехнулся. — А как я могу мешать беседе господина старшего участкового пристава, с будущими каторжниками? Ведь застрели я кого-нибудь вы бы первым сказали, что-то вроде «легко отделался».

— Фрол Михалыч. — Пожилой мужчина в костюме, тихо подошедший со стороны, коротко поклонился приставу. — Я надеюсь у вас нет вопросов к нашему дорогому гостю?

— Здравствуйте Савва Тимофеевич. — Полицейский кивнул и пожал руку мужчине. — А я тут понять пытаюсь, что за птицу в наши края занесло. — Он добродушно рассмеялся, закрыл паспорт, и сунув в бумажник отдал Николаю.

— Тогда предлагаю испить чаю, и побеседовать накоротке. — Мужчина повернулся к Николаю. — Управляющий Губернского отделения Первого Имперского, Фрол Михайлович Сумин. — Прошу вас разделить со мной скромный завтрак. И отказа я не приму. Как же я буду выглядеть в обществе, не приветив нашего спасителя?

— С удовольствием, господин Сумин, только хорошо бы послать человека к моему авто. Там сидит мой спутник, и наверняка слышал выстрелы.

— Так это он скрутил извозчика, что привёз бандитов! — Полицейский улыбнулся. — Это ваш слуга?

— Скорее друг, учитель, и только в последнюю очередь, тот кто занимается нашим багажом, так как я, вот. — Николай глазами показал на руку, лежавшую в перевязи.

— Тогда его непременно нужно позвать с нами. — Твёрдо объявил управляющий.

От гостеприимного Фрола Михайловича удалось вырваться только через два часа, и то, лишь пообещав заехать на обратном пути.

Дорога к побережью была полна машин, и даже несмотря на то, что недавно её расширили ещё на одну полосу, движение было достаточно напряжённым. К счастью, мощный двигатель позволял трогаться со второй передачи, а третья в общем и не требовалась. Разгоняться на горной дороге было негде. Так что и с одной рукой Николай управлялся вполне прилично, пользуясь раненой рукой в случае редкой необходимости. По дороге они обогнали несколько тяжёлых двухэтажных автобусов, и даже пару конных повозок, везущих тех, кто совсем уже не торопился.

Дом боярыни Сальской, стоявший в ста метрах от Приморского Бульвара, буквально утопал в зелени, но лужайка перед домом, и въезд были в идеальном порядке. Да и слуги не спали. Стоило Николаю один раз гуднуть в клаксон, как быстро выскочивший мужчина в фартуке и большом чёрном картузе распахнул ворота давая машине въехать.

Сама боярыня, на всё лето уезжала от жары в Петроград, а ключи от дома передавала князю Голицыну, который и устроил Николаю этот вариант проживания. Кроме того, при доме был отличный бассейн, и даже небольшой гимнастический зал, а рядом, буквально в сотне метров, располагался главный корпус Центрального Санатория Военной Коллегии, где боярича уже должны были ждать доктора, обещавшие привести его руку в полный порядок в кратчайшее время.

Немногословный дворецкий показал Николаю дом, и его комнаты, которые были весьма удобными, светлыми и что боярич весьма ценил, не заставлены мебелью.

— Когда господин пожелает обедать? — Дворецкий — седой мужчина лет пятидесяти с военной выправкой в сером костюме, внимательным взглядом, посмотрел на Николая.

— Виктор Афанасьевич, я думаю будет правильно если мы чуть снизим уровень официоза. — Николай улыбнулся. — Я вам не хозяин, да и по возрасту, в сыновья вам гожусь. Ну и кроме того, вы заканчивали службу майором, подполковником?

— Майором. — Дворецкий усмехнулся.

— Ну а я всего-навсего лейтенант причём военного времени. И чего мне чиниться — рядиться? Невелика птица. К тому же здесь, в Ялте впервые, и мне бы очень не помешали ваши советы.

— Хорошо, извольте. — Виктор Афанасьевич Муромцев кивнул. — Тогда предлагаю всё же перекусить. Негоже на голодный желудок разговаривать.

— И ещё. — Николай жестом подозвал Като стоявшего чуть сзади. — Хочу представить вам моего спутника Като Фудзивара. Он гражданин российской империи, и мой учитель боевых искусств. Но не слуга.

— Полагаю, апартаменты на первом этаже, будут достойны господина Фудзивара. — Произнёс дворецкий, и жестом подозвал одного из слуг. — Семён, на время пребывания господ в доме, будешь служить господину Фузивара.

— Слушаюсь Виктор Афанасьевич. — Семён поклонился. — Пойдёмте господин Фудзивара, я покажу ваши комнаты.

Перекусить они устроились на огромном балконе, нависавшем над садом во внутреннем дворе. Пока хорошенькие горничные быстро сервировали стол, Муромцев, рассказывал, что и как устроено на черноморском побережье.

— Вся земля на побережье Таврии, принадлежит великокняжеской семье, и даже малая постройка требует разрешения архитекторов. Посему здесь не тесно и нет лачуг как в других южных городах. Крупные здания — это, как правило, санатории, дома отдыха, госпитали. и гостиницы с развлекательными заведениями. Особняки в городе — дарственные дома за особые заслуги перед империей, или гостевые дома коллегий. Так что, если ворота или двери без яркой вывески — значит там гостей не ждут. А остальное — не ошибётесь. Рестораны, кафешантаны, театры, и прочие заведения. Но есть одна тонкость. Если табличка на стене справа от вывески золотая — значит и цены там высокие. Серебряная — уже по карману чиновному люду, ну а медная практически всем.

Особо рекомендую театр господина Чехова. На его спектакли всегда полный зал. Кафешантан господина Морфесси, тоже не пустует, а на его сцене лучшие голоса и концертные номера. Кроме того, у Морфесси, бесплатный вход для девиц, и по субботам — воскресеньям, бесплатный бокал шампанского. Кстати, а как у вас с игрой?

— В карты? — Уточнил боярич.

— Карты, кости, рулетка…

— Да никак. Николай с улыбкой покачал головой. — Совсем неинтересно. А вот тир…

— Тир? — Виктор Афанасьевич удивлённо приподнял бровь. — А позвольте мне взглянуть на ваше оружие.

Николай достал из-под правой подмышки люгер, и протянул его дворецкому.

— Рабочий инструмент. — Муромцев удовлетворённо кивнул, и потянул воздух над срезом ствола. — А где же вы это его использовать успели?

— Да, зашёл в банк обналичить чек, а какие-то варнаки прибежали его грабить.

— Ну, судя по тому, что вы здесь, надо полагать они там? — дворецкий протянул пистолет обратно.

— Не совсем. — Николай спрятал оружие в кобуру. — Они успели убить одного охранника, а я бил так, чтобы живы остались. В основном в правое плечо. Пуля полуоболочечная, так что болевой шок гарантирован. Там их и повязали. А вот что было с ними дальше, я не могу сказать. Но Фрол Михайлович Гуревич, дал подписать всего одну бумагу, после чего отпустил. Намекал правда, что может ещё подъехать для уточнения, но как-то не особо настаивал.

— Знаю его. — Виктор Афанасьевич кивнул. — Справный служака. Тут один жулик обвинил его в том, что мол дал ему взятку, так над ним вся Таврида смеялась. Даже дети малые знают, что Гуревич не берёт, и своим брать не даёт. Кремень — мужчина. Кстати, как же это вы будете чистить оружие одной рукой?

— Да как-нибудь справлюсь.

— Нет, «как-нибудь» не нужно. — Дворецкий повернулся в сторону дверей и громко крикнул. — Колька! А ну бегом сюда!

Через пару минут раздался топот босых ног, и на балкон вбежал мальчишка лет четырнадцати в простых штанах и длинной рубахе.

— Возьми у господина ствол, и вычисти его.

Николай снова достал оружие, выщелкнув магазин, взвёл затвор, выбросив патрон, и щёлкнул вхолостую, после чего отдал мальчишке.

Николай проводил пацана взглядом и усмехнулся увидев, как наткнувшаяся на спине рубаха, чётко обрисовала небольшую кобуру.

— Что там у него? Вальтер пятый? Пусть перевесит со спины на бок. И доставать удобнее, и меньше видно.

— Байярд восьмой. Да племянник мой. Учу вот… Поступать хочет… Говорят со следующего года с пятнадцати лет будут брать.

— В монастырь-то? — Николай улыбнулся. Если его преосвященство это дело пробьёт, то да.

— Знались видать с Макарием-то? — Муромцев чуть прищурился. — То-то я смотрю повадки знакомые. Вы ешьте, ешьте. Ангелина готовит просто замечательно. Пока ноги держали в дорогом ресторане работала. Сейчас всё больше сидит, но всё одно, не еда, а просто именины желудка. Кстати, если захотите поесть в городе, рекомендую заведение Чайка на Приморском бульваре. Это Тестовская ресторация, так что там всё не хуже, чем в столице. А пострелять можно у нас в подвале. Там огромный зал, и мы его приспособили под тир. Хотя на выезде, ближе к Гаспре есть заведение Кульчицкого. Там и тир, и вообще клуб, где собираются отставники. А так-то в городе есть заведения на любой вкус. Летом-то сюда много народу приезжает. А чем на отдыхе заниматься? Ну искупались в море, ну отобедали, и все ищут развлечений. Тут даже целый пароход есть. Ходит от Феодосии до Одессы, и обратно, с заходом во все порты. Днём в пути, а вечером у причала. Многие весь отпуск так и плавают туда — сюда. Но есть заведения и другого рода. Вроде ресторана Элеганс в Никитском Саду, или Парадиза что в парке Чаир. Высший свет весь там.

Но я особо хочу предупредить, что жуликов и швали всякой, тоже развелось безмерно. Говорят, их в столице и крупных городах поприжали, так они сюда и на Кавказ кинулись. Бандитов немного, у нас здесь не забалуешь, но вот жулья всех мастей, хоть отбавляй. Ну и last but not least[40]. — Виктор Афанасьевич внимательно посмотрел на Николая. — Девиц тут море разливанное. Каких только нет, и охотниц до чужого добра не счесть. Так что вы, Николай Александрович, уж поаккуратнее. А вообще, рекомендую наших горняшек. Их тут аж десять человек трудится, и на любой вкус. Все по сто раз проверены, здоровы, и весьма охочи.

21 Глава

Ни бог, ни дьявол не подаст вам руки помощи, если вы не будете сражаться сами.

Епископ Макарий (в миру адмирал Непенин Адриан Иванович).

Отважные покорители Севера, достигли Полюса!

Сообщает наш корреспондент.

Экспедиция Русского Географического Общества и Генерального штаба армии России, достигла крайней точки на полюсе, что и было подтверждено тремя независимыми навигаторами входившими в экспедицию.

Командир экспедиции капитан первого ранга Седов, в радиограмме государю, поблагодарил за заботу об освоении новых земель, и заверил командование армии в готовности Северной Армии выполнить любой приказ.

Напомним читателям, что аэролёт Перун, специально подготовленный для этой экспедиции, на верфях господина Циолковского, преодолел более четырёх тысяч километров и совершил посадку на Северный полюс, проводя по пути гидрографические и географические измерения. В состав экспедиции вошли офицеры — картографы, учёные исследователи Севера, и несколько журналистов среди которых был и представитель нашей газеты.

Слава героическим покорителям Севера!

Читайте подробную статью в следующем выпуске!

Московские ведомости 31 мая 1922 года.

На первый променад Николай выбрался ближе к вечеру, когда чуть спала дневная жара. Набережную и приморский бульвар заполнили толпы отдыхающих, по морю сновали прогулочные яхты, а в небе едва слышно гудели аэролёты внутренних воздушных линий.

Несмотря на большое количество публики ни толкотни, ни давки не было. Никто никуда не спешил, спокойно прогуливаясь по улицам южного города, и наслаждаясь вечерней прохладой. Гулял и Николай, любуясь морем и солнцем, быстро уходящим за горизонт.

Зазывала стоявший рядом, предлагал всем желающим совершить незабываемую прогулку на парусно-винтовом пароходике, и Белоусов, переглянувшись с Като, решил, что это будет неплохой вариант, перед тем, как посетить какое-нибудь увеселительное заведение.

Билеты стоили всего рубль пятьдесят копеек, и Николай уже был готов шагнуть на борт, когда из толпы раздался громкий детский крик.

— Дядя Николай! Дядя Николай!

Обернувшись и скользнув взглядом по толпе гуляющих, он сразу увидел бегущую к нему Лизу. В порванном и испачканном платье, с растрёпанными волосами и расцарапанным лицом, она была похожа на маленькую фурию.

— Лиза? Что случилось? — Николай шагнул вперёд, и чуть нагнулся к девочке.

— Катя, там! А я убежала! Дядя Николай пойдёмте скорее! Они там, там!

— Спокойно, медленно вдохнула. — Лиза словно заворожённая взглядом Николая замерла словно кролик перед удавом. — И выдохнула. И снова вдохнула, и выдохнула. А теперь рассказывай, что случилось.

— Дорогу, дорогу!

К ним, громко бухая сапогами бежали двое полицейских, в белой летней форме.

— Эта девочка пойдёт с нами. — Заявил один из полицейских и попытался схватить Лизу, но та ловко, словно мышка юркнула за спину боярича.

— Представьтесь пожалуйста. — Николай спокойно посмотрел в глаза полицейскому, но тот почему-то вильнул взглядом, и положил правую руку на клапан кобуры со штатным Наганом.

— А вы господин хороший, ну-ка паспорт покажите.

Соображал Николай быстро. Чуть прижав руку Лизы, чтобы она не дёргалась, он широко улыбнулся.

— Господа. У меня с собой нет паспорта. Но предлагаю пройтись со мной до квартиры, и я покажу все документы. Девочка пойдёт с нами.

Като замыкавший процессию из двух полицейских, девочки и Николая, тоже соображал быстро и парочка метательных игл, уже лежали в ладонях в ожидании своего часа.

До дома боярыни Сальской было всего десять минут ходьбы, но с каждым метром полицейские шли всё медленнее, и медленнее, пока не остановились. Даже босяки в Ялте знали, что в доме под номером восемь, свила гнездо Тайная Канцелярия, а у этой организации была ну очень непростая репутация.

— Господа? — Николай, чуть ушедший вперёд развернулся к городовым, убирая девочку за спину. Что же вы встали?

— Да мы это… Начал было один, когда два молниеносных удара заставили их рухнуть в пыль.

— Молодец Като. Не убил?

— Нет господин. — Ниххонец улыбнулся. — Им ещё рано в чертоги ледяного ада.

С помощью Виктора Афанасьевича и двух слуг здоровенных словно грузчики, полицейских втащили в дом, и быстро обыскали.

— Это управа Севастополя, — Один из работников — широкоплечий мужчина лет тридцати в свободном парусиновом костюме, положил на столик два полицейских жетона.

— Интересно, что они тут делают. — Виктор кивнул свои людям. — А ну-ка привяжите голубчиков да покрепче.

Николай, который всё это время расспрашивал Лизу, подошёл ближе.

— Девочка говорит, что трое мужчин пришли на квартиру, которую сговорились нанять ещё на Симферопольском вокзале, и Катя пошла договариваться с хозяевами. Лиза в это время играла с котёнком, и полезла за ним в заросли акации, когда она услышала крик Кати «Беги!» и не раздумывая метнулась понизу кустов, и вырвалась на дорогу. Бродила по улицам несколько часов пока на набережной, увидела меня.

— Почему не обратилась в полицию? — Спросил дворецкий.

— Так те, кто схватил Катерину тоже были в форме. — Пояснил Николай. — Ну и куда ей было податься? Счастье что меня увидела.

— А вы почему решили, вмешаться, да ещё и так радикально?

— Он не представился. — Николай усмехнулся. — Там, на набережной, было полно народу, а полицейский не назвал ни номер жетона, ни фамилии. Значит, что-то не так. Да и портупея, у них поверх погон.

— Ну-ка? — Виктор Афанасьевич внимательно посмотрел на городового, которого уже заканчивали привязывать в кресле. — И правда, поверх. — Он похлопал лжеполицейского по щекам приводя в чувство. — Давай, открывай глазки, дорогой. Знакомиться будем. Ты меня понимаешь? Ну и отлично. Я полковник Муромцев, Тайная канцелярия. А ты кто?

— Вась сиясь мы это…

— Семён, прочисти-ка ему память… — Коротко скомандовал Виктор Афанасьевич, и подручный неторопливо словно гидравлический пресс с хрустом опустил каблук на носок сапога фальшивого полицейского, отчего тот взревел словно медведь и забился в путах.

— Ещё раз? — Ласково поинтересовался Виктор Афанасьевич.

— Горелкины мы. — Прохрипел мужчина. — У его сиятельства князя Куракина служим.

— Давно по людишкам промышляете?

— Ты бы не лез в это дело, полковник. — Подал голос второй. — Не будет тебе с этого ни награды, ни денег, а лишь крест безымянный.

— Говорливый какой. — Николай подошёл к нему, и посмотрел в лицо. — А спорим на одну копейку, что через пять минут, ты расскажешь мне куда утащили сестру этой девочки?

— А спорим что ты даже не войдёшь в тот дом? — Мужчина усмехнулся. — Много вас таких тут было.

— Адрес. — Сухо бросил Николай. — Раз ты так уверен, скажи адрес, и пойдёшь на каторгу своими ногами.

— Да разве?

— Като, сурикен. — Николай протянул руку, и ниххонец вложил в неё тонкий стальной стержень заточенный до игольной остроты. — Проводи девочку наверх, и будь с ней.

Дождавшись, когда Лизу уведут, Николай, медленно со скрипом проминающейся плоти вдавил стержень в точку на плече мужчины, придерживая горло правой рукой.

Несмотря на адову боль, тот лишь хрипел, с выпученными глазами дёргаясь словно под действием тока.

— У меня в багаже, ещё десяток таких штук, и много других забавных вещиц. Даю тебе слово, что испробую их все, но тогда, ты точно будешь ковылять по каторге на костылях. А могу сделать из тебя слюнявого идиота, и в тюрьме тобой будут забавляться все, кому не лень. Выбор за тобой.

Мужчина посмотрел в глаза Николаю и видимо что-то такое в них увидел, что решил больше не играть в стойкого оловянного солдатика.

— Особняк Бахтина. Это возле Армянской церкви.

— Я знаю где это. — Резидент Тайной Канцелярии, кивнул, и бросил взгляд на своего помощника. — Давай, Сёма. Заводи машину, и поднимай Василя, и Сергея. Филимон останься здесь, и держи связь с Симферополем.

— Есть, ваше высокоблагородие.

— Может на моей?

— А пленных куда? — Резонно заметил Муромцев. — У меня-то РуссоБалт восьмой. Там и дюжину человек посадить можно.

В итоге выехали на двух машинах. Как ни рвался Като поехать вместе с Николаем, но приказ был однозначен. Защищать девочку. Вот именно поэтому он и стоял у окна вместе с Лизой, провожая взглядом уплывающие вдаль пятна света от фар.

— Он её найдёт? — Негромко спросила Лиза, и посмотрела на Като.

— Он даже не сын Хатимана. Он и есть Хатиман, девочка. Он бог войны и смерти. Если она жива найдёт и привезёт, а если нет, даст ей в слуги много сильных рабов, которые будут сопровождать её по дороге смерти.

Доехали быстро, так что уже через десять минут люди Муромцева, вооружённые короткими автоматами Фёдорова, блокировали дом, а Николай, остановившийся метрах в двадцати от дверей, поправил шляпу, и вопросительно посмотрел на коллежского советника.

— Пойду потихоньку?

— А ты как с рукой-то? — Муромцев кивнул на перевязь.

— На один бой хватит. — Боярич усмехнулся. — Сейчас главное, чтобы не начали концы прятать. — Он левой рукой достал пистолет, сбросил стандартный магазин, зарядил длинный двенадцатизарядный, убрал обратно в кобуру, и проверил оба кинжала. — Всё. Пойду прогуляюсь. Вы, тут не скучайте без меня.

Подойдя к двери, неожиданно громко замолотил кулаком.

— Васька, поганец, открывай, пока плетей не всыпал! — Васька! Убью суку! Открывай кому говорят!

Дверь приоткрылась и в щель вылезла кудлатая голова.

— Ништо, барин. Нету…

Серия коротких ударов левой рукой слилась в едва слышную дробь, и придерживая незадачливого стража за ворот Николай аккуратно опустил его на крыльцо, неслышной тенью втёк в дом и замер, пережидая приступ боли. Едва зажившая рана плохо переносила любое резкое движение тела, а уж такие как удар, и того хуже.

Короткий коридорчик заканчивался небольшой прихожей откуда вели три двери, одна из которых была приоткрыта. Пара мужчин в костюмах — визитках резались в карты распивая бутылку красного вина.

Распаренные вином, они успели лишь удивиться неожиданному появлению франта в белоснежном костюме, как оба замерли, уткнувшись лицами в стол.

Плечо вновь стрельнуло острой ветвистой болью, словно кто-то тыкал в рану палкой, нона этот раз с такой силой, что перехватило дыхание.

Двери вели в зал и кабинет, а последняя наверх, куда Николай и направился, осмотрев первый этаж.

Витая лестница упиралась в ещё одну дверь, у которой сидел, похрапывая мужчина в общевойсковой форме с эполетами штаб-офицера.

Услышав скрип лестницы, он проснулся, и уставясь взглядом на поднимающегося Николая, пару секунд соображал, что вообще происходит, а когда потянулся к кобуре, внезапно замер, глядя остановившимся взглядом в пространство и мягко, мешком повалился на пол.

Николай смотал кистень, и прислушался. За двустворчатыми дверьми явно что-то происходило, но что именно было непонятно.

Потянув за ручку, боярич приоткрыл двери, и заглянул в комнату.

Пара, скрипевшая пружинами кровати, была бы вполне обычной, если бы не кровоподтёки на лице у дамы, и не верёвка, вздёргивавшая её руки на манер дыбы.

— Я не помешал? — Николай вошёл в комнату, и включил свет.

— Что за чёрт! — Мужчина скатился с кровати, и потянулся к брошенному на пол халату, когда увидел смотрящий прямо в глаза зрачок пистолетного ствола. Он нарочито медленно встал, поднял халат, надел его, повязал пояс и демонстративно достав из кармана небольшой пистолет, отбросил в сторону. — Ты знаешь кто я?

Тон, которым это было произнесено, предполагал, что собеседник должен тут же упасть ниц и униженно отползти в сторону, но Николай вгляделся в оплывшее морщинистое лицо и усмехнулся.

— Боюсь ошибиться, но никак великий князь Григорий? — Боярич покачал головой. — Как забавно. Кто бы мог подумать, что вы, развлекаетесь столь невинным образом. А где та девушка, что привезли сегодня вечером?

— Сто тысяч. — Произнёс князь.

— А давайте я отстрелю вам яйца?

— Пятьсот.

Николай поднял пистолет.

— Поставьте-ка ноги пошире, ваше императорское высочество, а то я боюсь зацепить ноги.

— Она в подвале. Вход из людской. — Григорий упал в кресло, и налил себе вина, из стоявшей рядом бутылки.

— Пусть дама поскучает, а вы проводите меня. — Николай, чуть сморщившись от боли, правой рукой достал кинжал, полоснул по верёвке, держащей руки женщины, и накинул на неё покрывало. — А вам, князь, я настоятельно рекомендую не дёргаться. Стреляю я быстрее чем думаю.

Бросив лишь короткий взгляд на лежащего на полу офицера, князь спустился на первый этаж, подойдя к стене, чем-то щёлкнул, и стена начала сдвигаться в сторону.

Лестница такая же скрипучая, как и на второй этаж, привела их в узкий проход между двумя рядами дверей с узкими тюремными окошками.

— Здесь. — Князь, качнул головой в сторону третьей по счёту двери.

— Лицом к стене, руки поднять. — Николай, не спуская взгляд с Григория стукнул кулаком в дверь. — Катерина, вы там?

— Николай! — Девушка выдохнула и метнулась вперёд, прижавшись лицом к окошку.

Боярич открыл засов, поймав девушку оттолкнул её в сторону, а князя взяв за шкирку словно котёнка втолкнул внутрь.

— А вы, полезайте в камеру. У меня много дел, а возиться с вами пока некогда.

Одежда на Катерине была порвана, но пока держалась, а вот синяки на лице, уже расплывались кровоподтёками. Николай вывел её из дома и подошёл к Спайкеру, где его ждал Муромцев.

— Виктор Афанасьевич. — Николай открыл заднюю дверь и подсадил Катерину. — Мне нужен неболтливый фотограф, криминалист и подробный осмотр с протоколом. И всё это прямо сейчас. — Он достал из-под рубашки золотой знак, и показал его. — Слово и дело.

— Тайная канцелярия. — Муромцев показал свой из серебра. — Что там?

— Вот поверьте Виктор Афанасьевич, вам лучше не знать. И вот ещё. — Николай помедлил. — Можно узнать где сейчас государь?

— От мать твою. — Полковник стукнул кулаком по колену. — Дерьмо свинячье.

Пока вызванный фотограф, криминалист и два следователя тщательно документировали всё что произошло в особняке, допрашивали девушек, сидевших по камерам, и грузили связанных подручных князя с кляпами во рту, Николай простоял у камеры, где сидел Григорий, отгоняя всех подальше пока ему не привезли огромный мешок, который он напялил на великого князя, связал поверх, и повёл наверх.

Вызванный с Симферопольской базы Воздушного флота курьерский аэролёт Лань, как-то втиснулся на лужайку на пустыре за городом, и подъехавшие машины ярко осветили его гондолу.

Николай поднялся к капитану, и предъявив жетон потребовал у летунов покинуть борт аэролёта. Ситуация, которая сложилась, могла запросто окончиться зачисткой всех причастных, и он не хотел подставлять экипаж.

— Так. Вот эту и эту девицу, мешок и всех пленных внутрь. — Скомандовал Николай.

— Ты хоть можешь управлять этой штуковиной? — Муромцев с сомнением посмотрел на аэролёт гудевший моторами на холостом ходу.

— Да ничего сложного. — Николай махнул рукой. — По ходу разберусь. Всё. Я там записочку вам оставил в кармане. Вы Виктор Афанасьевич не торопитесь её открывать. Если что, передадите Макарию.

Оторвав аэролёт от земли, Николай сверился с картой и компасом, и развернул аппарат к Москве. Като и Лизу он оставил в Ялте специально давая им лишний шанс выскочить из этой истории, а Катерину, и девушку в комнате с которой был князь, пришлось брать с собой.

Проверив как работают двигатели и уровень топлива, пошёл проведал арестантов, особо обратив внимание на кандалы, в которые успели заковать помощников князя, и самого Григория так и сидевшего в мешке, в карцере которым был оборудован аэролёт. А девиц напоил опийной настойкой, и уложил в одну из пустующих кают.

Шёл на максимальной скорости в сто двадцать километров в час, заправившись в Харькове и Туле, и уже подняв аэролёт над Тулой, связался по радио с главой Тайной Канцелярии князем Орловым, попросив посадку в Кремле.

Что случилось в Ялте, князь Орлов не знал, но хорошо умел складывать простые числа. Тянущееся уже полгода дело о похищении молодых девиц, пребывание родного брата императора на южном курорте, и запрос посадки курьера на площадке в Кремле, по «чрезвычайному» варианту, легко уложились в одну простую формулу, следствием которой была пара истребителей, принявших охранение аэролёта, и выдвижение Особой Охранной Сотни, оцепившей площадку.

22 Глава

Монарху надо быть выше обвинений в жестокости, необходимой для безопасности страны и собственной персоны. Это должно войти в плоть и кровь, чтобы, не дрогнув, нанести удар, даже по самым близким, если они виновны.

Королева Елизавета I

Послевоенное устройство разорённой Европы ещё пребывает в хаосе. Сметённые военным ветром монархии, уничтоженные хозяйства и закопанное в землю население, создаёт весьма негативный фон для государственных преобразований, даже спустя пять лет после окончания войны.

Республики, спешно учреждаемые на руинах монархий, в Дании, Франции, Австрии, и других странах, похожи скорее на театры варьете, с клоунами, акробатами и дрессированными зверями, но никак не учреждения для управления государством.

Быть может такова участь всех монархий, порождать после себя чудовищ?

Вересаев Викентий Викентьевич. Русское богатство 1 Июня 1922 года

Государь-император с самого утра чувствовал, что день будет поганым, и предчувствие редко обманывало опытного правителя. Поэтому, когда прямо с утра, отодвинув канцлера в сторону, появился глава Тайной Канцелярии, Сергий лишь спокойно кивнул, приветствуя соратника.

— Что на этот раз?

Орлов с сомнением оглянулся на канцлера Черкасского, но не потому, что полагал, его лишним при этом разговоре, а давая тому возможность озвучить более срочные новости. Но канцлер лишь мотнул головой как бы подтверждая, что настолько срочного у него нет.

— Сотрудник Особого Управления Тайной Канцелярии, лейтенант Белоусов, вчера вечером затребовал курьерский аэролёт в Ялту, и ссадив на землю весь экипаж, посадил в него семь пассажиров, после чего взял курс на Москву. От он Тулы запросил посадку в Кремле по «красному листу».

— Это что-же, он сам пилотирует курьер? Император удивлённо поднял брови.

— У него пилотское разрешение и на аэролёт и на самолёт, до среднего класса включительно. — Пояснил князь Орлов. — И судя по чрезвычайности предпринятых мер секретности, полагаю, что дело касается императорской семьи.

— Григорий. — Сергий ударил кулаком по подлокотнику кресла так, что крепкое дерево скрипнуло. — Крыса помойная. Надо было его ещё пять лет назад удавить. — Резкая вспышка гнева, быстро стихла. — И что вы предлагаете?

— Он через час сядет. — Нейтральным тоном произнёс Орлов, намекая что решение можно будет принять по ситуации. — Я вызвал Особую Сотню, и они уже оцепили площадку, так что его сразу же проводят в Приёмный Дворец.

— Нет. Лучше сюда. — Сергий поёрзал в кресле. — И выгоните праздношатающихся. Лишние глаза и уши совсем ни к чему.

— Ого как нас встречают. — Николай, заводивший аэролёт на посадку, метнулся к швартовому посту, и нажав рычаг сброса причальных концов, вернулся к штурвалу, разворачивая аэролёт вдоль площадки.

Солдаты Особой Сотни, стоявшие с оружием наперевес, сразу же приняли тросы, подтянули машину к земле, и как только зажегся красный транспарант «посадка» Николай отключил двигатели, открыл двери и выдвинул трап.

— Капитан Смолин Особая Сотня. — Влетевший в гондолу офицер молодцевато козырнул.

— Лейтенант Белоусов. — Николай достал свой жетон. — Слово и Дело. Там в карцере, сидит человек в мешке. Мешок не развязывать, вести под конвоем рядом со мной. В третьей каюте ещё четверо. Их прямо в кандалах, и не вынимая кляпы, тащить в камеры, под особый надзор. С арестованными не говорить, рассадить по одиночкам, к каждой камере — надзирателя. Хоть волос с них упадёт, император нас ломтями нарежет.

— Ясно. — Капитан кивнул.

— И двух девиц из второй каюты. Отмыть, привести в порядок, держать в готовности к допросу поблизости от царских покоев.

— Будет исполнено.

— Ну и ладно. — Николай потянулся, и не обращая внимания на суету вокруг, подхватил укладку с документами, и пошёл вперёд.

Государь к его удивлению принял незамедлительно, в рабочем кабинете в Гвардейском Зале. Кабинет был довольно большим, но почти совершенно пустым, если не считать рабочего стола, пары книжных шкафов, и уголка с пятью креслами и стоящим в центре столиком.

Как раз в кресле и сидел Сергий первый, когда в зал, вошёл Николай, толкая перед собой человека в мешке.

— Государь. — Поскольку император был не на троне, он просто поклонился, и замер.

— Что там у вас, боярич? — Сергий вздохнул. — Вы опять ухитрились переполошить всех высших чиновников империи. Я надеюсь повод того стоил?

— Более чем, государь. — Николай обогнул стоявшую неподвижно фигуру, замотанную в мешок, и положил папку на стол перед царём.

Читал государь быстро, а прочитав протокол, долго рассматривал фотографии. Пыточные станки, окровавленные тела девушек, и трупы, что нашли в саду.

— А это… — Он показал на стоявшего посреди комнаты человека в мешке.

— Поскольку преступник был весьма похож на великого князя Григория, я счёл необходимым обеспечить повышенную секретность дела. Сами девушки как правило были с завязанными глазами, и не могли видеть своего палача. Но две из них видели его и слышали, как я называл имя. Поэтому, мной доставлены сюда не только сообщники, но и эти две девицы. Более никто этого человека не видел.

— Снимите мешок. — Сергий встал, и подошёл ближе.

Николай не стал развязывать верёвки, а перерезал их кинжалом, и сдёрнул ткань.

— Да. — Государь смотрел на брата со странным выражением брезгливости на лице, и несмотря на то, что тот мычал сквозь кляп, не торопился избавить его от затычки. — Вы же всю ночь за штурвалом? — Он повернулся к бояричу.

— Да, государь. — Белоусов качнул головой.

— Вас проводят в гостевые покои, где вы сможете отдохнуть. Когда понадобитесь, вас вызовут.

Когда Николай ушёл, Сергий, снова посмотрел долгим взглядом на Григория, и негромко произнёс.

— Никола Игнатьич.

Дверка скрытая стеновой панелью беззвучно отворилась, и в зал вошёл совершенно неприметный мужчина среднего роста, среднего возраста, и совершенно средней наружности в английском полувоенном френче.

— Государь?

— В Феофановскую[41] его. Глаз не спускать, если будет чудить разрешаю привести в чувство.

— А кляп и верёвки?

— Замени на кандалы, но кляп пока не вынимать.

Срочное заседание Малого Государственного Совета собралось через час. Личный адъютант царя, канцлер, глава Тайной Канцелярии, Генеральный Прокурор, главы коллегии Финансов, Внутренних дел, Юстиции, Военных дел, Председатель Верховного Суда и Председатель Высшего Сословного Собрания, были уже в курсе случившегося, так как успели перед заседанием поделиться информацией. Но к тому, что они увидели в документах, готовы не были. Передавая друг другу фотографии и протоколы, высшие сановники империи подавленно молчали и переглядывались.

Нет, среди них не было ангелов. За каждым стояли разнообразные грехи и даже преступления, но все они были насквозь понятны. Ущипнуть кусочек от бюджета, пошалить в охотничьем домике с весёлыми девицами, да даже поехать пострелять хунхузов на границу. Но чтобы вот так. Похищать людей, истязать их, и убивать?

То, что царь не принял решение в одиночку, а созвал Малый Совет, уже говорило о том, что судьба Григория им решена, и в этой судьбе более не будет ничего хорошего. Но оставались нюансы, которые следовало согласовать.

— Много людей осведомлены о роли великого князя? — Председатель Сословного собрания купец Золотой гильдии Рукавишников внимательно посмотрел на Царя, ловя малейшие проявления реакции.

— По словам агента Казака, все известные ему свидетели здесь во дворце. — Ответил Сергий, твёрдо взглянув на купца. — Но до конца сей момент могут прояснить только следователи.

— Значит утечка возможна. — Резюмировал Рукавишников.

Все помолчали, обдумывая ситуацию.

— Получается и выхода-то другого нет, как устроить показательный процесс. — Глава коллегии юстиции князь Голенищев — Кутузов развёл руками.

— Да не в процессе дело. — Борис Фёдорович Орлов поморщился. — Как бы от дворян новую фронду не получить, а?

— Только если захотим всё это спрятать. — боярин Хвостов возглавлявший коллегию внутренних дел кивнул на укладку с документами. — И боюсь вместе с великим князем, прицепными пойдут столько чиновников… Кто-то же покрывал его дела и у меня в аппарате, и на местах…

— Выбора всё одно нет. Придётся всё выплеснуть наружу, иначе это как ржавчина начнёт съедать всё общество. Если одному можно, то почему нельзя другому? — Резонно заметил председатель Верховного Суда князь Ромодановский. — Причём лучше будет сформировать коллегию присяжных по спискам Сословного Собрания, чтобы ни одна сволочь нас потом не упрекнула, в пристрастности.

— А с девицами этими. — Голенищев — Кутузов посмотрел на царя. — По Уголовному уложению, виру[42] положено платить из средств обвиняемых.

— В собственности великого князя больше ста предприятий общей стоимостью под три сотни миллионов. — Сергий пожал плечами. Основное выкупит казна, часть уйдёт с торгов. Семье оставим только то, что записано на них, и родовые владения. С имуществом остальных поступить так же. Из этих денег заплатим всем. И семьям покойных, и тем, кому посчастливилось выжить. Нужно дать не скупясь, чтобы даже разговоров на эту тему не было. Ну и обеспечить лечение всем.

— А по самому делу? — Голенищев — Кутузов, как опытный чиновник хотел полной определённости. — Я предлагаю сформировать сборную следственную группу из сотрудников сыска, прокуратуры и военной контрразведки. Придать им Особую Сотню для арестов, и сделать это прямо сегодня, чтобы никто не успел утечь за границу.

— Полагаю, что это будет лучший выход. — Сергий кивнул. — И, Савва Гаврилыч, готовьте сословный суд. Будем лишать великого князя дворянского достоинства. Пусть на каторгу поедет даже не мещанином, а гражданином без сословия.

— А этот, как его… — Андрей Васильевич Ромодановский пошевелил пальцами. — Казак. Он имеет какое-то отношение к тому Белоусову, что прикончил англичанина?

— Так это он и есть. — Голицын усмехнулся. — Не юноша, а просто летучая мясорубка, какая-то. Хотя, надо сказать, от него пользы куда как больше чем вреда.

— И знаете, господа, ведь этот юный варнак, всё так устроил, что если бы я повелел убрать его, девиц этих и подручных князя, то можно сказать скандал погашен. Разговоры бы конечно могли поползти, но ничего особо страшного. — Сергий чуть прикрыл глаза, и перед мысленным взором встал молодой боярич.

— Но как всё сделал-то! — Голицын покачал головой. — Чётко, быстро, без соплей и сантиментов, словно муж зрелый годами. Вы уж меня простите, государь, но мальчишка на этот раз заслужил награду из ваших рук. Тем более, что за пойманных французских шпионов мы с ним так и не посчитались.

Спал Николай на редкость крепко. Перегруженный организм добирал своё и проснулся боярич только наутро следующего дня. Рана кровившая весь прошлый день схватилась корочкой, и ему удалось относительно нормально вымыться в душе. Его костюм вычищенный и выглаженный висел на тремпеле[43], а кобура с люгером лежала на столике рядом. И только рубашка, испачканная кровью, была заменена на почти такую же, но чуть меньшего размера. И что самое приятное, рядом было сложено свежее бельё.

Трусы, носки и майка были почти впору, и одевшись Николай почувствовал себя лучше. Правда для того чтобы счастье было полным, срочно требовалось что-нибудь съесть. Но и тут кремлёвский сервис не подвёл, и вызванный колокольчиком слуга, быстро организовал поздний завтрак, по размерам приближавшийся к раннему обеду.

После еды Николая чуть разморило, и он, сев в удобное кресло, минут сорок расслаблялся, очистив голову от мыслей и забот, пока всё тот же слуга, не потревожил его, сообщив, о том, что его ждут в Малой Приёмной Зале.

Малая приёмная зала, на самом деле была совсем не маленькой. Метров двадцать в длину и метров десять в ширину, отделанную полированным мрамором, резными колоннами и расписными потолками, с огромными до потолка окнами, наполнявшими зал солнечным светом.

Император Всея Руси Сергий первый, сидел в удобном кресле, распивая чай с князьями Голицыным и Орловым, и стоило бояричу подойти ближе, как он обернулся, и с улыбкой кивнул.

— Николай Александрович. Присаживайтесь. Нас тут князь Орлов угощает каким-то совершенно редкостным сортом чая, добытым, по его словам, аж на Суматре. Но вот на мой вкус, разницы с Краснодарским или Царьградским — никакой.

— Государь. — Николай поклонился. Ваши светлости.

Кресло было удобным, но Николай присел на самый край не расслабляясь.

— Я доволен вашей работой боярич. — Сергий не торопясь поставил чашку на стол. — Как сказал Ефим Петрович, всё было сделано быстро, чётко и без лишней суеты. Что в таком деле очень и очень важно. Девицы, спасённые вами, получат достойную виру из средств бывшего великого князя, также, как и семьи тех, кого спасать было уже поздно. Кроме того, награды получат и те сотрудники Тайной Канцелярии, что помогали вам. Сразу скажу, что никаких закулисных сделок или договоров не будет. Процесс над Григорием будет открытым, и надеюсь беспристрастным, поскольку коллегия присяжных будет набрана из представителей всех сословий. И надеюсь этот суд послужит уроком для всех граждан империи. — Император помолчал, ожидая пока Орлов наливает ему чай в опустевшую чашку, кивком поблагодарив, взял её и сделал осторожный глоток.

— Осталось вознаградить достойным образом того, кто помог выкорчевать этот сорняк из нашей семьи. Вы ведь понимаете, что если бы похождения Григория стали известны публике, а он смог избежать наказания, это было бы катастрофой для всего рода Рюриков?

Поскольку вопрос был риторическим, Николай лишь молча обозначил поклон.

— С одной стороны деяние ваше вполне тянет по статуту на Андрея Первозванного, но боюсь в армии меня не поймут. — Сергий коротко рассмеялся. — Так что поздравляю вас следующим чином, и примите вот это. — Он оставил чашку, и взял со стола коробочку, которую открыл, и поскольку Николай уже вскочил, приколол орден Святого Георгия четвёртой степени к груди боярича.

— Служу отечеству!

— Образцово служите господин старший лейтенант. — Сергий ещё раз поправил орден, сел и жестом усадил Николая. — Вы уж простите, что вот так, кулуарно, но это давняя традиция тайной канцелярии. Вручать награды непублично. Но, носить можете вполне открыто. Мало того, поскольку вы сразу пошли по военной линии Тайной Канцелярии, ношение мундира для вас пусть и не обязательно, но желательно, особенно в торжественных случаях, и на официальных приёмах. Традиционно канцеляристы предпочитают знаки различия Управления Связи, но вы как сотрудник Особого управления можете носить хоть бронеходные эмблемы, хоть воздушных частей. Но всё это тот минимум, который я просто обязан был вам дать как государь. А теперь, как глава рода Рюриков я хочу спросить. Что я могу для вас сделать. Может быть есть просьбы или пожелания?

Единственной просьбой Николая было чтобы его оставили в покое, но он благоразумно не стал озвучивать эту мысль.

— Государь. Я уверен, что вы в мудрости своей найдёте лучшую форму для своей благодарности, чем я. — Николай по старому русскому обычаю приложил правую руку к сердцу, и поклонился. — Князь Голицын уже доказал, что с воображением у него обстоит лучше, чем у меня, а с вами я и тягаться не буду.

— Хорошо. — Сергий как-то странно улыбнулся. — Пусть будет так. А сейчас не смею вас задерживать. — Николай вскочил, и Сергий неторопливо поднялся следом. — Кстати, аэролёт что вы отняли у наших пилотов, так и стоит на площадке. Так что они будут благодарны вам, если машина вернётся в Ялту.

— Я понял, государь. — Николай кивнул. — Сегодня же вылетаю.

— И прихватите следственную группу и двух этих девиц.

23 Глава

Сколько суеты и шума из стремления к покою!

Генерал-майор медицинской службы Владимир Михайлович Бехтерев

Ассамблея Лиги Наций в Брюсселе, соберёт доселе невиданное количество представителей стран — более шестидесяти государств заявили о своём желании присоединится к ассамблее, для выработки решений, имеющих вес почти для всего мира, и решении наболевших проблем.

Ожидается не только рассмотрение текущих вопросов, но и постановка на голосование вопроса о разделе земель в Европе, и национальному вопросу в ряде стран.

Мы будем со всем вниманием следить за развитом событий, информируя наших читателей.

Московский курьер 18 июня 1922 года

Кроме следователей, пятерых скорохватов, и нескольких работников прокуратуры, Николаю от щедрости Двора достались даже навигатор и второй пилот, так что на обратном пути он не бегал между постов, сверяя местонахождение с картой, и не пытаясь словно Фигаро быть и здесь, и там, и везде.

Прилетели уже поздно вечером, когда короткие южные сумерки сменились густой и тёмной ночью. Садились на этот раз на городском аэродроме, поскольку никакой секретности уже не было. Вся Ялта гудела словно разворошённый улей, обсуждая невиданное дело — арест самого Великого Князя Григория, за растление юных девиц, и многочисленные убийства.

Сдав аэролёт старому экипажу, а одну из девиц в штаб следственной группы, Николай вместе с Катериной наконец-то поехал в особняк Сальской, где стал свидетелем трогательной встречи сестёр.

Лиза, уже переодетая в приличное платье, вылетела из дома словно снаряд, и едва не сбив Николая, повисла на шее Екатерины.

— Вас я смотрю можно поздравить? — Муромцев, тоже вышедший навстречу, с улыбкой кивнул на орден всё ещё висевший на штатском пиджаке Николая.

— Да, вот как-то так. — Боярич качнул головой. — Всё хорошо, что хорошо закончилось.

— Да, концовка могла быть и не такой благостной. — Виктор Афанасьевич, улыбнулся. — Но, кто не рискует, тот не звенит орденами.

Они прошли в дом, где уже накрывали на стол и отпустив Катерину приводить себя в порядок с дороги, мужчины сели за столик, где стояло вино и лёгкая закуска.

— Ну, давайте боярич, за успешное окончание сего дела. А я грешным делом уже думал, что вас не увижу. Григорий конечно уже изрядно попортил кровь всему семейству, но, чтобы вот так, открытым судом…

— Делай что должно, и будь что будет. — Николай поднял бокал и чуть коснувшись бокала Муромцева, сделал осторожный глоток. — Вариантов-то у меня всё одно не было. Кончать князя прямо там, на месте, вот этого мне бы точно не простили. А просто повернуться и уйти… Ну так это совсем против чести и совести. Вам-то что-то отложилось от этой истории?

— А как же! — Виктор Афанасьевич усмехнулся. — Следующим чином не порадовали, ну так там уже генерала давать нужно, но орден «За боевые заслуги» с мечами, дали. А это и прибавка к жалованию, и вообще вполне почётная награда. Кстати, если нужно, здесь в Ялте ателье Соломона Розенталя. На всём южном побережье первейший мастер. Даже из Севастополя сюда приезжают строить мундир[44]. Если соберётесь посетить Офицерское Собрание, это просто необходимо.

— Да какой из меня офицер Виктор Афанасьевич. — Николай взмахнул рукой. — В войсках ни дня не отслужил. Даже отделением не командовал.

— А свитские? — Муромцев усмехнулся. — А те, кто по интендантской части, или по финансовой? Армия, мой друг большая. И в ней не только строевые офицеры служат. Строевикам конечно почёт особый, ну так и ни одна строевая часть без снабжения не воюет. А вы, извините вполне себе строевой. Руку-то не в постели повредили.

— Да, дура одна. Палить вздумала. — Николай вздохнул. — Вот и подстрелила. Надо было её машину сразу таранить, а я свой Спайкер пожалел.

— Да уже разошлась та история по нашей канцелярии. — Виктор Афанасьевич рассмеялся. — Славно вы генштабу и сыскной полиции нос утёрли. Ну а теперь всё. Никаких перестрелок и погонь на ближайшие полтора месяца. Мне про то князь Орлов особым образом наказал. Будете лечить руку, гулять в приятных местах, и вести светские беседы с не менее приятными дамами. — Он обернулся на звук шагов от двери. — А вот и они. — Он благосклонно посмотрел на Катерину и Лизу, чинно входивших в зал и встал. — Дамы, прошу к столу. Как говорили во времена моей беспокойной юности — лучше поздний ужин чем никакого.

Катерина, что была тиха словно мышка, вместе с сестрой на второй день переехала в гостиницу, куда собирали всех свидетелей, а Николай наконец-то занялся своей рукой.

Посетив госпиталь, получил последовательно, головомойку от профессора Вишневского, от него же список процедур, и рекомендацию полностью исключить из списка дел перестрелки и погони.

— Послушайте голубчик. Я конечно понимаю, служба и всё такое. Но с одной рукой не послужишь. А дело к тому идёт. Вы совершенно не понимаете всей серьёзности ситуации. Вон, даже шов разошёлся. Это же как нужно было напрягать руку?!! Вы учтите, что на ваш счёт я получил указания даже не от князя Орлова, хотя и от него тоже. Вашим здоровьем обеспокоился сам государь — император, что для нас, как верных слуг царя означает следующее. Вы лечитесь и не нарушаете установлений, а я делаю всё возможное, чтобы вас скорейшим образом вылечить. Организм у вас крепкий, дурными привычками вы слава богу не утомлены, так что давайте, лечитесь, и не подводите меня. Никаких резких движений и никакого переутомления.

— Да так и помереть от скуки можно. — Проворчал Николай.

— Можете совершать прогулки и принимать дам. — Александр Васильевич задорно встопорщил кончики усов. — Но, не более одной за ночь. И это, голубчик, поспокойнее. Не нужно изумлять девиц акробатической ловкостью. С умеренностью, так. По-семейному.

Летом на побережье Чёрного моря стекалась публика и из Москвы, и других городов империи, в стремлении ухватить кусочек настоящего южного лета. Даже театральные и цирковые труппы, переезжали ближе к морю, чтобы удовлетворить спрос публики, жаждавшей развлечений.

Чиновники, военные, просто горожане и общинники, прибывали на Кавказ и в Крым, увеличивая население курортных городков в десять раз.

Ну и конечно же дамы. Всех социальных слоёв и всех родов занятий, жаждавшие утех духа и плоти, одетые в тончайшие шелка и куда более скромные бумазейные платья, гуляли поодиночке, парами и стайками, постреливая по сторонам старательно подведёнными глазками.

Статный красавец с военной выправкой, безупречно одетый и рукой на перевязи не мог не вызвать жгучего внимания отдыхающих дам, тем более, что в отсутствии достоверной информации о его личности стали ходить разнообразные слухи.

Николай никогда не был обделён женским вниманием, но напряжённый интерес со стороны публики, изрядно напрягал его. В итоге, он уже подумывал как бы сбежать в более спокойное место, например, в Евпаторию, где отдыхали семейные пары с детьми, когда с грацией пушечного снаряда в Ялту не ворвалась Мария Шепелева — Манька-пуля.

Одетая словно светская дама, Мария подошла к бояричу стоявшему у парапета, покручивая рукоятку кружевного зонта, лежавшего на её плече и томно вздохнув встала рядом.

— Не подскажете, который час?

Чертыхнувшись про себя, Николай уже потянулся к часам в жилетном кармане, когда узнал девушку.

— Маша! — Он покачал головой, и рассмеялся. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Тоже в отпуск, или не приведи Господь, по делам?

— Приятное с полезным. — Она пододвинулась ближе и словно кошка потёрлась боком, вызывая вполне естественные реакции. — Я так понимаю, это ты разворошил местное змеиное кубло?

— Да вообще-то мимо проходил, и вот. — Николай с удовольствием посмотрел на девушку, отметив и пухлые щёчки с нежным румянцем, и высокую грудь, задорно топорщившую кружевную блузку. — А у тебя какие планы?

— О! У меня очень далеко идущие планы, — Мария взяла Николая под руку, и повела вдоль набережной. — И вам, мой друг, в них отводится весьма значительная роль.

У шестого управления коллегии внутренних дел, был собственный санаторий с большим пляжем, и парком, но заботами полковника Муромцева в их распоряжении оказался уютный домик на окраине города с круглосуточной охраной, и роскошной кроватью.

Временами Мария исчезала по своим делам, но чаще они отдыхали вместе, катаясь на яхте вдоль побережья, бывая в различных увеселительных заведениях, и просто валяясь на пляже. В моду уже пару лет начали входить лёгкие женские купальники «келлерман — мини» и дамы вовсю показывали то, что обычно было скрыто. Правда иногда ревнители морали пытались в очередной раз запретить излишнюю оголённость, но в стране, где принцесса выходит на пляж в коротком купальнике, эти попытки были обречены.

Мария, отдававшая тренировкам в спортзале как минимум два часа в день, была вне конкуренции, демонстрируя стройные ноги, узкую талию, и высокую грудь. Дамы в возрасте, не рискующие оголяться, смотрели на неё с осуждением, мужчины с неподдельным интересом, а дамы помоложе с завистью.

Но Маше, кинжальные взгляды завистниц, моралистов и вообще всех, кого бы это ни было совершенно не волновали. Ухватив незапланированный и тем более приятный отпуск, она наслаждалась и южными красотами, и обществом Николая, тем боле что он был не только интересным собеседником, но и весьма хорош во всех других проявлениях.

Кроме того, введённые в город дополнительные части полиции, Отдельных Охранных Сотен, и многочисленный десант следователей из нескольких имперских силовых структур начисто разогнали всю уголовную шушеру, и в городе стало спокойно как никогда.

А ещё, Мария, не скупясь, щедро делилась своим, насквозь практическим опытом работы с криминалом, и даже достала где-то пяток учебников по криминалистике и криминологии, которые были прочитаны Николаем от и до, для общего понимания сути вопроса. Маша служила в шестом управлении больше десяти лет, и участвовала в расследовании огромного количества уголовных дел, в основном связанных с тяжкими преступлениями. Имела богатую практику допросов, и целую кучу психологических уловок, позволявших перевести подозреваемого в категорию обвиняемого.

Через три недели, Мария закончив свои дела отбыла по месту службы, а буквально на следующий день в Ялту, словно царствующая императрица, въехала княжна Долгорукая. И у неё тоже были далеко идущие планы на общество боярича, в особенности на ночное время.

За время вынужденного безделья Николай свёл довольно близкое знакомство и с Есениным, и с известным певцом и антрепренёром Морфесси, и многими другими деятелями культуры, которым очень импонировал скромный молодой человек, уважительно относившийся даже к пристающим иногда проституткам.

Тем удивительнее было явление его обществу в компании знаменитой московской красавицы, что предпочла общество боярича всем блестящим молодым людям толпами слонявшимися по всему Черноморскому побережью.

Двадцать девятое июля, в день тезоименитства императора Сергия, в приморском парке, и здании Сословного собрания традиционно устраивался пышный приём, на котором все без исключения гости, те кто состоял на действительной службе, являлись в мундирах, показывая таким образом своё отношение к империи в целом. Даже профессор Вишневский по такому случаю одел свой парадный генеральский мундир, а Наталья Долгорукая появилась в статском мундире с погонами губернского управителя.

— Ох, ничего себе. — Николай, поправлявший в зеркале награды обернулся, и с восхищением посмотрел на подругу.

— Это была моя фраза. — Наталья с покачала головой. — Старший лейтенант, и уже Георгия отхватил, и «За боевые заслуги» с мечами, а вот это что?

— Орден Хатимана, это ниххонская награда.

— А эта — тонкий пальчик скользнул по широкой груди боярича.

— Серебряная звезда конгресса США.

Девушка громко, в голос рассмеялась.

— Вы просто непростительно молоды, для таких наград, и звания, господин Белоусов. Решили во всём превзойти своего батюшку?

— Да, как-то само вышло. — Николай повёл плечами. — Ну, что, пойдём эпатировать публику?

— Непременно! — Княжна легко коснулась щеки боярича пальчиками. — А после доломаем эту скрипучую развалюху в моей комнате.

— Сударыня, как можно? — Николай покачал головой.

— А как по другому-то? — Она подняла взгляд, в котором было какое-то детское удивление.

24 Глава

Награда за исполненный долг — право выполнить следующий.

Воздушного флота полковник Пётр Николаевич Нестеров.

События в мире.

Продолжаются бои между повстанческой армией Бенито Муссолини с войсками короля Италии Карла Эммануила третьего. Армия так называемой фашистской партии, вступила в бой после объявления королём Италии чрезвычайного положения, и объединении всех вооружённых сил под одним командованием.

Процесс над Львом Троцким, которого обвиняют в антиправительственной деятельности завершился вполне ожидаемым приговором. Смертная казнь через расстрел. Напомним, что Лев Троцкий выдворенный за пределы Российской империи в 1920 году, выехал в Германию, где продолжал вести революционную деятельность, и в 21 был арестован полицией Германской империи.

В Триполи зарегистрирована самая высокая температура на планете — +58 градусов Цельсия.

Ежегодная регата «Cowes Week» закончилась победой Джеймса Кларка Бантена.

Делегация Ханьской империи вылетела в Брюссель, для обсуждения вопроса о Ниххонской агрессии в стенах Лиги наций.

Московский курьер 5 сентября 1922 года.

Всё когда-то заканчивается, закончился и летний сезон на Крымском побережье. Правда, именно в сентябре, сюда приезжали самые сливки общества, но Николая в столице ждала учёба, и дела которых за время отпуска накопилось предостаточно.

И первым его обрадовал Георгий Силантьевич сообщивший о том, что к нему обратилась группа московских купцов, недовольных ценами в магазине. Пришлось назначать встречу, с московскими оружейными торговцами, и ехать разбираться с причинами их недовольства.

Было их всего пятеро, среди которых присутствовал Афанасий Битков, Сергей Никифоров, державший торговый дом на Тверской, Дёмин и Павлов торговавшие на Большой Дмитровке и господин Бергнгард владевший магазином на улице Кузнецкий мост.

Собравшиеся в отдельном кабинете трактира Тестова, выглядели солидно, как и подобает купцам, и лишь Николай в своём светло-песочном костюме выглядел скорее похожим на деятеля искусства.

— Господин Белоусов? — Мужчина в тёмно-сером костюме вопросительно посмотрел на Николая, вошедшего в кабинет.

— К вашим услугам господа. — Николай кивнул и отодвинув стул сел за стол. Только я не вижу господина Фальковского.

— Он не верит, что мы с вами договоримся. — Подал голос Никифоров, одетый словно учитель гимназии в строгий тёмный костюм.

— Это смотря о чём. Николай отодвинул рюмку с водкой налитую официантом и пододвинул к себе графин с морсом. — Если о повышении цен, то да, можете и не пытаться. А если о чём-то другом — я готов вас выслушать.

— Вы ещё так молоды, — с укоризной попенял ему Никифоров. — Стоит ли так рьяно наживать противников? До вашего прихода на московский торг, мы всегда договаривались. Тем более, что все наши договорённости только увеличивали доход.

— И от любви неземной, вы подкупили приказчика в представительстве Браунинга, чтобы они подняли нам закупочную цену до семнадцати рублей за модель шестого года? — Николай усмехнулся. Полно господин Никифоров. Вы хотите казаться добрым дядюшкой, а на самом деле вы обычный делец, который за лишнюю прибыль готов пойти на преступление.

— Но ведь вы торгуете себе в убыток! — Воскликнул Афанасий Битков.

— Ничуть. — Николай покачал головой. — Я продаю этот же браунинг за двадцать два рубля пять копеек, что составляет семь рублей прибыли. Вполне нормальный прибыток.

— А таможня? — Спросил Никифоров. — Таможне тоже дай!

— А за что вы ей платите? — Николай налил себе морс, и отпив крошечный глоток покатал по нёбу, и почувствовав какие-то непонятные добавки решил не рисковать, выплюнув напиток обратно. — За скорость. Средний срок освидетельствования груза — три недели, а вам же быстрее подавай. Вот вы и платите. А я никуда не тороплюсь. Три недели так три. Пусть проверяют, мне не жалко. Зато и не плачу ни копейки.

— Так ведь срок оборота падает. — Дёмин заинтересованно взглянул на боярича.

— И что? — Николай пожал плечами. — Сейчас в обороте крутится два миллиона рублей и меня это устраивает. Надо будет подброшу ещё миллион. У меня нет цели сделать из магазина сверхдоходное предприятие. Того что оно приносит, мне хватает на дом, и на текущие расходы плюс оплата работников и другие платежи. Это же вам нужно постоянно расширяться. У меня же такой цели не стоит. Магазин даёт солидный доход, и расширяться я не планирую.

— А контракт с Коллегией Внутренних дел? — Чуть не выкрикнул Битков.

— А что контракт? — Николай посмотрел в глаза торговцу. — Вы им предложили двадцать два рубля, вон, Сергей Николаевич двадцать один, а я всего семнадцать пятьдесят.

— Но ведь в убыток? — Удивился Дёмин.

— Не совсем. — Николай широко улыбнулся. — На каждом пистолете, поставленном в Коллегию, будет клеймо моего магазина. А лучше рекламы и не придумаешь. Да, я потерял на этом тысяч пятнадцать, но уже отбил их за счёт увеличения торговли. Да и вообще, порадел за родную полицию. Я ведь не купец, господа. Я дворянин, и мне просто невместно наживаться на поставках. Скажу больше. Моими ценами заинтересовался генеральный штаб, и там будет действительно большой контракт. И да, в этот раз убытка не будет, но и прибыли тоже нет.

— А им-то какой интерес? — Дёмин заинтересованно склонился вперёд.

— Так, кто будет обслуживать оружие, менять, и поставлять запасные части если что? А если не приведи господь война? Нужно будет искать обходные пути, а мы — коммерческая организация. Кроме того, даже под замену у нас есть уже на складе большое количество оружия. Так что им прямая выгода. Ну и клеймо наше. Куда же без него.

— Хитрец. — Дёмин покачал головой. — Боярич, а торговая жилка есть. — Он неожиданно расхохотался. — Нет, право слово молодец.

Разговор в общем закончился ничем если результатом считать выработку единой позиции. Но вот продолжение у него было. Антон Михайлович Дёмин, связался с ним, и в личном разговоре предложил выкупить магазин на Большой Дмитровке 12.

С одной стороны, магазин был небольшим. Всего сто десять квадратных метров площади. Но расположен был хорошо, да и расширение торговли было тоже интересным опытом. Посоветовавшись с Моховым Георгием Силантьевичем, он всё же решил принять предложение, и купил магазин вместе с товаром, за пятьсот тысяч рублей.

Директором новой торговой точки поставили Дарью Ерофееву, дав ей в продавцы трёх опытных мужчин, а всю бухгалтерию вели одной книгой.

Больше беготни было из-за оформления новой собственности, и приведения магазина к стандартам продажи оружия. Затем протянули телефон, и договорившись с городским начальством сделали нормальное освещение по всей улице, оплатив лишь треть расходов.

Герб Белоусовых — разорванный взрывом корабль на белом фоне в верхней части щита, и скрещённые пистолеты в нижней, украсил стену возле вывески где большими буквами было написано «Охотник на Дмитровке».

Но идея расширения торговли вызвала у Николая неподдельный интерес, и на какое-то время он засел с арифмометром и бумагой, считая различные варианты. А затем полетел, сначала в Ижевск к Дегтярёву, а после в Тулу к Коровину. Коровин работал на Тульском казённом заводе, а у Дегтярёва была собственная мануфактура выделывавшая оружие и товары для путешественников небольшими партиями. Коровин, которого уже помотало и по Европе, и по России, с радостью принял предложение Николая открыть собственное производство автоматических пистолетов, а Дегтярёв согласился расширить своё производство под долю в паях.

И первым пистолетом их совместного производства стал пистолет ДК-22 с анатомической рукояткой, большим двенадцатизарядным магазином, и возможностью подсоединить электрический фонарь[45]. Больше всего проблем было именно с рукоятью, так как даже оружейники не очень понимали зачем нужно выводить сложные линии под анатомию руки. В конце концов сделали два варианта и отдали на пробу в шестое управление, занимавшееся борьбой с бандитами.

Новинку мгновенно оценили в полицейском ведомстве, и первый заказ из двухсот пистолетов разошёлся мгновенно, несмотря на цену в сорок три рубля. Затем подтянулись и другие ведомства включая армейскую контрразведку, и продажи покрыли все расходы.

После первого успеха, Николай с трудом продавил создание короткого автоматического оружия, которое могло бы стрелять очередями как Маузер — русский, но было свободно от его недостатков. Сложности конструкции, неудобного хвата и долгого приведения к стрельбе очередью, так как требовалось пристегнуть деревянную кобуру игравшую роль приклада.

Дегтярёву, впрочем, было всё равно что изобретать. Он просто жил и дышал оружием, а Коровин был полностью захвачен мощной энергией Николая и легко согласился сделать автомат под пистолетный патрон.

Несмотря на то, что автомат получился довольно удачным и надёжным, военное ведомство сразу отказалось покупать его, найдя кучу идиотских объяснений. Николай не стал пробивать стены лбом, и просто добился внесения оружия в список разрешённого к покупке офицерам и нижним чинам за свои деньги для использования на службе. Таких образцов в Российской Императорской армии было немало. И бельгийские браунинги, и американский Кольт 911, и германский люгер — парабеллум. Чиновники от армии не видели ничего угрожающего в том, что ещё один, по их мнению, громоздкий и неудобный вид оружия встанет в этом списке. Но солдаты и офицеры Пограничной Стражи, мгновенно оценили новинку. Особенно когда пятеро пограничников без потерь, выкосили плотным огнём банду контрабандистов в двадцать человек. С пулемётом по болотам и горам много не побегаешь, фёдоровский автомат имел всего пятипатронный магазин а пистолет-пулемёт ДКА был намного легче винтовки, и давал вполне пулемётную плотность огня. За пограничниками потянулись моряки досмотровых партий, пластуны, и морские пехотинцы, а когда Военная Коллегия спохватилась, ДКА был по факту вполне штатным оружием огромного количества частей и соединений. В стороне остались лишь кавалеристы, и солдаты линейной пехоты, у которых просто не было денег на такое оружие.

И всё прошло бы тихо и спокойно, пока в это дело буквально с ногами не влезло «Общество помощи Армии». Ветераны, работавшие в организации и сверхактивные дамы возмутились почему это у солдат в руках мосинские винтовки и автоматы Фёдорова, когда есть намного более современное оружие. То, что под новое оружие пехоте нужно переписывать уставы, никого, впрочем, и не волновало. Главное в этой истории было вставить фитиль Военной Коллегии, что и было сделано с изяществом носорога.

Когда скандал достиг уже совершенно неприличных размеров, глава Военной Коллегии генерал от инфантерии Шуваев, Дмитрий Савельевич вызвал Николая на аудиенцию, и сначала долго расспрашивал о новом оружии, а затем мягко попенял на разразившийся скандал.

— Но господин генерал, я-то тут совсем не причём. — Боярич развёл руками. — Мы у себя на фабрике разработали и сделали некое оружие. Смею заметить неплохое. Денег на разработку ни у кого не просили. Но военное ведомство сразу же отказалось его покупать даже мелкими партиями, для тех кому оно возможно спасло бы жизнь. Экипажам бронеходов, аэролётов, морякам, и пограничникам. Но мы решили, что некоторое количество всё же необходимо поставить как минимум пограничной страже, хоть и себе в убыток. Ситуация в Манчжурии совсем далека от мирной, и даже если ДКА спасёт хотя бы одну жизнь, значит всё было сделано правильно.

— Но, господин старший лейтенант. — Возмутился Шуваев. — Есть же планы закупок, и снабжения армии. А вы влезли в эту историю словно бронеход в сарай. Теперь вот ещё Общество помощи армии, меня буквально бомбардирует письмами. Требуют увеличения закупок. А новых ассигнований нет. — Он развёл руками.

— Так не покупайте больше мосинских винтовок. — Николай не видел никаких проблем. — У нас этих винтовок на складах, на три войны.

— Не вам, юноша менять планы закупок. — Ворчливо отрезал военный министр.

— А от меня-то вы что хотите? — Николай внимательно посмотрел на генерала. — Я торгую оружием. Немножко делаю его. Вот с компаньонами сделали автоматический скорострельный пистолет. Мы для себя его сделали, не для вас. Подарили армии тысячу штук, за которые я расплатился из своего кармана, выложив чуть больше полмиллиона рублей. Да если бы так поступали все промышленники и купцы, у нас армия ходила бы в шёлковых портянках.

— А мне-то что с этим скандалом делать? — Дмитрий Савельевич потряс пачкой писем, разбрасывая листки по паркету.

— А давайте устроим показательные учения. — Предложил Николай. — Рота с мосинскими винтовками, рота с автоматами Фёдорова и рота с нашими пистолетами — пулемётами, и три задачи. Бой в наступлении, оборона от пехотной атаки и оборона от кавалерии. И кто победит. И у вас будет сильный аргумент для пересмотра планов закупки стрелкового оружия.

— Вы так уверены в победе?

— Фактически сто пятьдесят пулемётов, против ста пятидесяти винтовок? — Боярич удивлённо посмотрел на генерала. — Это даже не обсуждается. В атаке, они прижмут обороняющихся к земле, и после выкрошат огнём в упор, а в обороне, дождутся нужной дистанции и просто сметут всё что движется за счёт плотности огня. Да, дистанция огневого боя у наших автоматов невелика. Всего двести метров, но уже на трёх сотнях, попасть из винтовки без телескопического прицела весьма сложно, и лучше если это сделает специально подготовленный стрелок, с хорошим оружием. Но в любом случае, перестрелка из окопа в окоп малоэффективна. Но затем солдаты встают в атаку, и бегут к вражеским позициям. И что? Стрельба из винтовки на бегу есть просто перевод патронов. Только для поднятия духа. А вот ливень пуль из автоматического оружия, как минимум, может заставить противника залечь. И ещё. Вспомните до чего доходила военная мысль во время Большой Войны. Дубинки какие-то утыканные гвоздями, обрезы охотничьих ружей[46]… И вот в эту кучу падает солдат вооружённый скорострельным оружием вроде нашего ДКА. Да там очень быстро будет братская могила. С винтовкой, а особенно с примкнутым штыком в окопе не покрутишься.

Автоматы господина Фёдорова, даже укороченные проблемы не решают. Быстрый перегрев ствола, нетерпимость к грязи магазин всего с пятью патронами, и многие другие недостатки, делают его неподходящим оружием ни для экипажей боевых машин ни там, где приходится воевать в стеснённом пространстве. Строго говоря наше оружие тоже не для пехоты. Оно подойдёт штурмовым частям, полиции, десантникам, пластунам, и тому подобным. Но Военная Коллегия почему-то считает, что можно одним видом стрелкового оружия снабдить всю армию. Конечно вам решать, но такой взгляд не кажется мне обоснованным.

— Звучит разумно. — Шуваев задумчиво отбил какую-то дробь по поверхности стола, и уставился куда-то за окно. Затем пристально посмотрел на Николая. — А по ценам подвинетесь?

— Себестоимость производства одного автомата — тридцать восемь рублей сорок пять копеек. Если учесть налоги — сорок три рубля с полтиной. Мы продаём за пятьдесят шесть.

— Да, негусто. — Дмитрий Савельевич кивнул. — Но учения всё равно проведём. Скандал этот не нужен ни мне ни вам. А так, хоть какая-то определённость будет.

Учебный сбор гвардейского Сварожского полка устроили в районе деревеньки Кубинка, в основном благодаря ровному рельефу, и казармам Первой Бронеходной бригады располагавшейся совсем рядом, и аэродрома способного принять большие аэролёты, на которых передвигался генералитет.

Окопы полного профиля выкопали напротив друг друга на расстоянии пятьсот метров, что примерно соответствовало среднему показателю в последней войне, и утыкали мишенями, которые пытались поразить стрелки противостоящих рот. Затем на широких низких тележках в сторону окопов двинулись десятки ростовых мишеней, изображавших атаку пехоты, и по ним отстрелялись бойцы из винтовок, и из автоматов двух типов.

Но всю силу автоматы ДКА продемонстрировали при штурме окопов, и стрельбе из движущихся машин, когда отделение солдат в лёгком бронеходе, выдавало настоящий огненный вал, сметавший мишени, имитирующие всадников.

На итоговое совещание Николая не позвали — чином не вышел, зато он с удовольствием пообщался с офицерами Сварожского полка. Многие уже успели обзавестись пистолетами ДК 22, получивший наконец-то собственное имя «Громобой» и неофициальное «Доктор» за исключительно чистое входное отверстие в теле, и отсутствие выходного. Мягкая пуля, полностью раскрывалась в теле, делая повреждения в организме несовместимыми с жизнью. Но кроме патронов с «разрывными» пулями можно было купить и вполне обычные которыми в основном пользовалась полиция и гражданские.

Так и не дождавшись результатов генеральского совещания, Николай уехал в Москву прихватив с собой нескольких особенно спешащих офицеров.

Новый дом родителей Николая был уже отремонтирован, и, хотя ещё пах краской, вовсю обставлялся мебелью. Мама и папа уже переехали и контролировали процесс мебелирования сверяясь с каким-то планом, и гоняя работников и грузчиков по всем трём этажам особняка.

Александр Денисович, который едва успевал отслеживать карьеру сына, только усмехнулся, увидев на погонах ещё одну звёздочку, и новенький Георгий на груди, и потрепал волосы Николая широкой словно лопата ладонью, а мама сразу же утащила в одну из уже готовых комнат, и приказав подать чай, начала расспрашивать все детали происшедшего.

Её интерес не был праздным. Зная московское общество, она прежде всего хотела увидеть опасности, которые подстерегают единственного сына, но пока к своему удовлетворению таких не видела. Зато чувствовала в обществе неподдельный интерес к брачным планам боярича, и порой этот интерес был довольно агрессивным, таким, например, было почти ультимативное предложение князя Абашидзе о женитьбе его дочери на Николае. Князь, владевший десятками предприятий по всей России, и за её границами, вполне серьёзно думал, что составит счастье любой семьи выдав одну из шести своих дочерей замуж. Старшей как раз минуло шестнадцать, и князь в бесконечной доброте своей решил облагодетельствовать молодой боярский род Белоусовых, в котором видел только один плюс. Они были вполне обеспечены, и имели сына брачного возраста.

Тогда Аделаида Демидовна не стала продолжать разговор, пригласив Александра Денисовича поучаствовать в обсуждении, а сама удалилась.

Когда она вернулась через полчаса, князь уже не был столь категоричен, а сидел слегка бледный и тихий, и быстро ушёл, сказавшись больным.

Но в обществе не привыкли отступать так быстро. Любовные похождения боярича, его связь с Натальей Долгорукой, Еленой Аматуни, и никому неизвестной дамой, таскавшей его по злачным местам Первопрестольной, только распаляла интерес девиц и их матушек. Ситуацию усугубляло то, что на одного представителя дворянских родов мужского пола приходилось как минимум три девицы вошедших в пору замужества и им частенько приходилось искать пару среди купцов и мещан, что было по мнению их матерей совершенно моветоном. А ещё боярич совершенно игнорировал светские мероприятия, появляясь только на балах и приёмах у царской семьи посещение которых было обязательным и при этом был весьма хорош собой, и явно в фаворе у Государя.

Попытки выловить Белоусова — младшего предпринимались совершенно героические вплоть до найма частных детективов, выяснявших места где он часто бывает, и подкупа работников его дома, и уж совершенно непристойных попыток проникновения в его спальню, но Григорий Степанович Вольский, уже поднаторевший в решении таковых проблем, только посмеивался выводя очередную даму со двора, или передавая особенно скандальных девиц в руки полиции. А мужская часть Света делала ставки, на то, кому повезёт, и каким именно образом это произойдёт.

В общем общество развлекалось, и только Николаю было не до развлечений. Занявшись оружейным производством, он немного упустил учёбу, и в срочном порядке пришлось нагонять курс.

В суматошных метаниях по учебным аудиториям и чиновным кабинетам минула осень, зима с буйным рождеством, и не менее шумными новогодними праздниками.

Как-то спокойно и без особого шума, великий князь Григорий был лишён княжеского титула и дворянского достояния, а позже гражданин Григорий Рюрик, за восемь убийств и десятки других преступлений был осуждён в колодки навечно, в якутскую подземную тюрьму. Кроме него по этапу пошли два десятка человек так или иначе принимавших участие, в преступлениях бывшего великого князя, и ещё семеро были просто лишены званий и уволены без пенсий и содержания.

Общество в целом оценило жест царя, не пожалевшего родного брата ради торжества законности, но особенным смыслом его действия были наполнены для чиновников судебных и прокурорских органов. И сразу же уголовные дела по дворянам потяжелели по срокам и по строгости наказаний.

Ежегодное выступление царя перед представителями сословий и депутатами государственной думы, как обычно состояло из благих пожеланий объединения общества, межсословного мира, и описания стоящих проблем. Но никогда аплодисменты в адрес самодержца не были такими искренними, как в этот день. Бывший великий князь, а ныне гражданин без сословия двигался по этапу демонстрируя честность царя даже по отношению к собственной семье. Кроме того, из средств Григория были заплачены гигантские виры всем пострадавшим, а семья, лишённая княжеского титула, переехала жить в Тверскую губернию, в родовой удел, а фактически в ссылку, без права посещать губернские города.

Более всего оценили то, что случилось, общинники и рабочие, которых последнее время пытались раскачать на антиправительственные волнения, именно под предлогом несправедливой судебной системы, но слова — это слова, а десяток генералов, губернатор, и сотни крупных чиновников, лишённые должностей, были куда более сильным доводом.

Николай слушал выступление государя в машине, куда умельцы мастерской Блинова вставили радиоприёмник Петроградской фабрики «Голос», и даже смогли не слишком испортить внутренний интерьер Спайкера. Слушали радио и в других местах. В ресторанах, трактирах и везде где стояли радиоприёмники, люди собирались чтобы послушать живой голос государя — императора. Кроме того, по всей стране работали тысячи передвижных клубов, имевшие кроме киноаппарата радиоприёмники.

В ресторане Засидка, тоже слушали радио, но, чтобы не мешать окружающим, каждому желающему приносили наушники и совсем маленький радиоприёмник на батарейках, «Путник» которые только-только поступили в продажу в отдел для путешественников.

Когда Николай поднялся наверх, в ресторан, государь как раз перешёл к внешнеполитической ситуации, рассказывая и о восстановлении связей с Европой, и военными приготовлениями в Ниххон, которые уже вторглись в Ханьскую империю, и успешно продвигались, захватив весь Корейский полуостров, побережье Восточно-Китайского моря и подбираясь к владениям Российской Империи на Дальнем востоке.

Николай не верил, что ниххонцы решаться на нападение, и посему эту часть выступления пропустил мимо ушей, тем более, что есть вкуснейший суп закусывая тревожными новостями, было совсем не лучшей идеей.

— Николай Александрович. — Распорядитель зала, почтительно поклонился, приветствуя хозяина. — Всё ли хорошо?

— Да, Савватей Петрович, всё прекрасно. — Николай качнул головой. — Присядете?

— Нет, — Метрдотель с улыбкой качнул головой. — Увы, дела. Но осмелюсь побеспокоить вас вот чем. Спрашивал вас человек один. Сказался ближником князя Курбского. Всё спрашивал, как вас найти можно. Вон он, в углу возле пальмы. И на телефон уже раза три звонили от князя.

— Так зови. — Николай уверенно кивнул. Видать припекло их, если так забегали.

Высокий широкоплечий мужчина в тёмно-сером костюме, и кепке, коротко поклонился за два шага до столика, и внимательно осмотрев Николая произнёс.

— Боярич. Князь Курбский имеет честь пригласить вас к себе на освидетельствование оружейной коллекции, которую он желал бы приобрести.

Николай не вставая задумчиво посмотрел на княжьего слугу, что-то прикидывая.

— Я так понимаю, дело весьма спешное?

— Весьма. — Ближник кивнул, и неожиданно разомкнул пальцы правого кулака отогнув указательный и безымянный палец, что на языке жестов Братства Святого Георгия означало «Срочно».

— Вы на машине?

— Так точно, боярич. — мужчина вновь кивнул.

— Будете показывать дорогу.

Особняк Курбских на Соколиной Горе, которому больше подошло бы именование дворец, располагался на огромном участке примыкавшим к Казённому парку Измайлово, ранее бывшим летней резиденцией Рюриков.

По московской моде, парк и всё владение были окружены не глухим забором, а лёгкой узорчатой решёткой на столбах, а к дому вела широкая дорога мощёная гранитными плитами.

Машины у входа во дворец уже встречали, и слуга одетый в полувоенный мундир тёмно-зелёного цвета, молча проводил его на второй этаж, и пройдя через анфиладу огромных залов, Николай вошёл в такой же громадный кабинет, где за широким столом сидел обладатель не только высшего дворянского титула, но и так же звания Заводчик Первой гильдии, и Купец Первой гильдии.

— Боярич. — Князь вышел из-за стола, и встретив Николая на середине кабинета подвёл его в угол, где находился камин, и стояли удобные кресла. — Рад что вы нашли время для того, чтобы посетить мой скромный дом. — Курбский одетый в полный мундир действительного тайного советника, сдержанно улыбнулся, и предложив гостю сесть, занял место рядом.

— Каюсь, наводил о вас подробнейшие справки, всё пытаясь понять, как же такой молодой человек в свои двадцать лет, мог уже обставить и Сыскную Полицию, причём дважды, и сыскарей Генштаба, и стать причиной череды отставок губернских начальников Тавриды?

— Это всё здравый образ жизни ваше сиятельство. — Николай со вполне серьёзным лицом качнул головой обозначая поклон. — Голова не занятая подсчётом шансов на выигрыш на бегах, или в кости, заботой о хлебе насущном, и суетой мелких дел, вполне свободна для более глубоких размышлений. А уж когда она не отравлена алкоголем или чем-то хуже, то и делает это довольно быстро.

Сам того не ведая, Николай наступил на больное место князя. Сын Курбского — Афанасий несмотря на то, что был дельным офицером, весьма злоупотреблял не только азартной игрой, и девицами, но уже и пристрастился к кокаину, из-за чего, уже успел попасть в несколько неприятных историй.

— И всё вышесказанное только делает вам честь, боярич. — Курбский ни на мгновение, не изменившись в лице, всё так же с отеческой улыбкой продолжал смотреть на гостя. — Успешный во всём продолжатель рода, есть настоящая услада для глаз родителей. Я кстати знавал вашего батюшку, и сейчас вижу в вас достойные черты полковника Белоусова.

Николай не торопил Курбского. Пока тот вёл светскую беседу, внимательно присматривался к князю, составляя собственное впечатление, и пытаясь понять что-же понадобилось весьма влиятельному и богатому деятелю империи, от в общем-то обычного боярича, которых на просторах Российской империи было много тысяч.

Да и не принято торопить хозяина дома. Тому наверняка требовалось собственное понимание ситуации, для принятия решения.

— Вы кстати знаете, что в обществе о вас, рассказывают настоящие легенды?

— Что рассказывают? — Николай чуть поднял брови.

— Да, милостивый государь, да. — Курбский негромко рассмеялся. — А ваши подвиги в Тавридской губернии… — О, нет. — Князь взмахнул рукой. — Не о тех что в Ялте. О тех к счастью почти никто не знает. Я о той банде, что вы взяли в банке. За таковое деяние полагается обычно вручение золотого оружия, но поскольку у вас уже есть Георгий четвёртой степени, то нужно стало быть давать третьей, а это по мнению геральдической Коллегии многовато. В общем они с князем Голицыным сейчас бодаются на эту тему, и знаете какой аргумент князь пока не смог оспорить?

Николай лицом изобразил внимание.

— В Коллегии говорят, что ежели вас с такой скоростью награждать, то уже скоро, придётся придумывать новые ордена, или паче чаяния вручать Первозванного, а в Галерее Славы, уже почти нет свободных мест. — Князь громко и со вкусом расхохотался. — Но всё одно, награждать придётся. Так что можете не переживать.

— Да я как-то уже и забыл про тот случай. — Николай отпил из бокала налитый ему напиток. — Что-же мне прикажете смотреть как какие-то варнаки грабят империю?

— Нет, всё правильно. — Курбский кивнул. — Вы всё сделали как нужно, а над остальным пусть плачут чинуши из Геральдики. Им в конце концов именно за это деньги платят.

Наконец, после второй рюмки коньяка, князь изволил перейти к делу, за которым и позвал боярича.

— Видите-ли Николай Александрович. Дела мои настолько обширны и отнимают так много времени, что я просто вынужден заниматься ими и дома, в связи с чем, завёл себе вот такой вот ящик. — Князь встал из-за стола и подошёл к другому столу — тяжёлому мощному и невысокому, всего полметра от пола, изделию больше похожему на верстак, где стоял стальной сейф высотой в метр. — Здесь хранятся все документы особой важности и те, над которыми я работаю дома. Но вчера из сейфа пропали две папки и небольшая коробка чёрного цвета, похожая на хьюмидор[47]. Пройти к сейфу никак невозможно. Он находится в моём рабочем кабинете, а ключ у меня с собой. Но тем не менее документы пропали. А учитывая их важность — это ещё не катастрофа, но уж точно нечто близкое. К сыскарям я обращаться не хочу, так как дело это настолько конфиденциальное, что любое разглашение самого факта посещения моего дома работниками полиции, будет иметь самые негативные последствия. А у вас, самые блестящие рекомендации.

Николай, не отвечая внимательно осмотрел сейф и заглянул в замочную скважину.

— Прикажите принести чемоданчик, из багажника моего автомотора. Я так ничего не вижу.

Когда Николай раскрыл саквояж, и на свет появились различные криминалистические приспособления, Курбский удивлённо округлил глаза.

— А чего? — Николай взял большую линзу в тяжёлой бронзовой оправе, и приблизился к замочной скважине. — Хлеба не просит. А вещь бывает полезной. Ну вот как сейчас, например.

Николай оторвался от линзы. — Князь, не соблаговолите открыть сейф?

Когда тяжёлая, больше пяти сантиметров толщиной дверца мягко отворилась, Николай, взяв в руки отвёртку быстро снял стенку замка, внимательно осмотрел механизм, подсвечивая себе мощным фонарём, и наконец вернув пластину на место, удовлетворённо кивнул.

— Я закончил ваше сиятельство.

— И каковы будут ваши суждения?

— Всё просто. — Николай начал складывать инструменты в саквояж. — Кто-то проникший в ваш кабинет, запустил в замок пасту которую употребляют зубные врачи, для снятия слепка с зуба, и точно так же был снят слепок внутреннего расположения деталей замка. После чего по слепку был изготовлен ключ и уже этим ключом вскрыт замок. К сему следует заметить, что сама процедура снятия слепка требует от двадцати минут то получаса, затем нужно было отнести слепок мастеру по ключам, и не простому, а весьма опытному, так как ключ очень сложной формы. Фирма Мёллер, вообще делает очень хорошие замки, так что даже ключ, изготовленный по слепку, оставил довольно глубокие царапины. Стало быть, сделал это человек, не просто имевший доступ к сейфу, но который имел возможность возиться с ним долго. Кроме того, после открытия, ему нужно было покопаться в бумагах, чтобы взять то, что нужно, так как всё важное и ценное лежит в одной пачке, а отделения для ценностей вообще нет, и коробки просто лежат в углу. Стало быть, нужно просмотреть это всё, и сделать выбор. Ну и последнее. Это были не простые налётчики. Те просто сгребли бы всё в мешок, или при невозможности взять всё, как минимум распотрошили бы все шкатулки. — И увидев, как загорелись мрачной решимостью глаза князя, добавил. — Полагаю, ваше сиятельство, что с такими данными вы легко разберётесь с участниками данного похищения?

— Да, боярич. Благодарю. Действительно исчерпывающая информация, и я не рассчитывал и на половину её. — Он задумался ненадолго, и с улыбкой повёл рукой приглашая следовать за ним. — Знаете, услуги, деньги и прочее, мне кажется неправильным проявлением благодарности, для старого боярского рода. — Распахивая двери по ходу следования, впереди двигался слуга, в длиннополом камзоле. — А я, признаться, вам весьма и весьма благодарен.

Наконец они пришли в зал, украшенный фигурами в доспехах, оружием, висящим по стенам, и несколькими стеклянными витринами с тем же оружием.

— Наша семья собирает эту коллекцию вот уже пятьсот лет, и за это время здесь скопились какие-то невероятные количества колющего, рубящего и вообще лишающего жизни оружия. Но кое-что, имеет особую историю. — Он подошёл к стене и снял шашку с длинной рукоятью и чуть изогнутым клинком с характерным узором дамасской стали. — Я бы мог рассказать вам красивую легенду, но… это просто оружие, найденное на остатках крепости Хортица в девятнадцатом веке. Специалисты датируют её шестнадцатым веком, а это значит, что она могла принадлежать только кому-то из старшины князя Дмитрия Вишневецкого — основателя казачества. Теперь оно по праву ваше, как продолжателю славного казачьего рода.

Князь с поклоном передал шашку бояричу.

— Спасибо князь. — Николай принял оружие и поклонился в ответ. — Царский подарок.

Уже через пару часов эта история практически выветрилась из головы Николая, оставив только вопрос о том, что нужен небольшой микроскоп, который можно будет затолкать в уже растолстевший саквояж, или заказать новый, более вместительного формата, или вообще решить дело принципиально оплатив изготовление специального чемодана, с отделениями и крышками.

Именно над этим размышлял боярич, рисуя возможные варианты размещения криминалистического имущества, входящей в моду шариковой ручкой в большом блокноте. Время было сразу после обеда, нежаркое осеннее солнце приятно согревало через стеклянную крышу, и именно поэтому боярич не стал спускаться вниз, в свой рабочий кабинет, устроенный прямо над главным торговым залом и с окнами на проспект.

Вошедшего в зал офицера он отследил лишь боковым зрением, но когда тот уверенно направился в угол, где сидел Николай, поднял голову.

Мундир Сварожского полка сидел на штабс-капитане можно сказать идеально, а на груди позвякивали золотом награды, За храбрость, За беспорочную службу и орден За боевые заслуги,

Выражение лица у гвардейского штабс-капитана, было таким что, Белоусов расстегнул пуговицы на пиджаке, и чуть подался вперёд, чтобы дать пространство для руки.

— Вы Николай Белоусов? — Без обиняков начал офицер, когда подошёл на два шага.

— Да. — Поскольку штабс-капитан нарушил правила приличия, то и Николай не счёл необходимым эти правила выполнять в его отношении.

— Вы подлец, и скотина! — Громко выкрикнул гвардеец, и начал стаскивать с руки лайковую перчатку, но так как перчатки были новые, то сидели они крепко. Наконец с натугой её стянув, он бросил в боярича но не попал, так как Николай легко уклонился в сторону, дав перчатке упасть на пол.

— Присаживайтесь, господин?

— Штабс-капитан Курбский к вашим услугам! — Звонко отчеканил капитан.

— Присаживайтесь штабс-капитан. — Николай которого когда-то давно представляли Курбскому младшему с огромным трудом вспомнил имя и отчество и кивнул на свободный стул. — Дуэль от нас никуда не денется, а я хоть в кои веки познакомлюсь с человеком чьи мозги расплескаю по земле. Садитесь, садитесь Афанасий Дмитриевич. Правила приличия ещё никто не отменял. — Когда офицер сел, держа спину прямой словно палка, Николай жестом подозвал официанта. — Николай Игнатьич, принесите вина господину офицеру, и что-нибудь закусить. — Николай посмотрел на Курбатова. — Здесь прекрасно готовят осетрину, и поскольку второй возможности у вас скорее всего не будет, рекомендую попробовать сейчас.

— Пусть будет осетрина. — Штабс-капитан уже взявший себя в руки, сухо кивнул.

— Пока несут вино и рыбу, хотел бы поинтересоваться чем скромный студент политехнического университета провинился перед княжичем и гвардейским офицером?

— Моя жизнь совершенно уничтожена, и только благодаря вам. — Афанасий Курбский невидящими глазами смотрел куда-то вдаль. — За те документы, и бриллианты, я бы совершенно покрыл долги…

— И через полгода наделали бы новые. — Николай усмехнулся. — И затем что? Вновь полезли бы в батюшкин сейф?

— Это вот совершенно не ваше дело! — Офицер снова стал закипать.

— Но давайте рассудим, княжич. — Николай устроился поудобнее, но бдительности не терял. — Вы, играете, делает долги, залезаете в сейф вашего батюшки, и вы же крадёте оттуда ценности. И где тут я? Князь позвал меня, затем, чтобы разобраться в этом деле, и я рассказал ему, примерную картину того, как это произошло. И с какой-то неведомой мне печали, вы назначаете меня виновным во всех своих бедах. Как говорит один мой знакомый епископ: «Вот это что сейчас было?» Нет, если непременно желаете стреляться, или там рубиться на саблях, то извольте. Не вижу препятствий. Но перед тем, как я подниму вашу перчатку, хотелось бы узнать вот что. — Николай благодарно кивнул официанту, принёсшему вино и блюдо с осетриной на пару. — Вы давно играете? Насколько я знаю, в Сварожском полку, карточные забавы не в чести, а в военных училищах так и прямо запрещены.

— С два года как. — Афанасий, не чувствуя вкуса, словно воду выхлебал бокал вина, и стал ковырять вилкой рыбу.

— И как это происходило? — Ну был ли кто-то кто вас уговаривал сыграть? А может и не один? Уговаривали, возможно после этого вы пару раз выигрывали, и славно погуляли на эти деньги? А затем играть стали всё чаще. И проигрывать естественно. Выигрывали тоже, но проигрывали чаще. Потом, появился кокаин, что тоже стоит денег, И вам стали давать деньги в долг. Сначала немного, а после, всё больше и больше, пока ситуация не вышла из-под контроля полностью.

— Вы так говорите словно стояли у меня за спиной. — Лицо княжича нахмурилось. — Да, так всё и было. Но какое это имеет отношение..?

— Самое прямое. — Николай качнул головой. — Потерпите ещё пару минут. — Итак вы влезли в крупные долги, и к вам обратился некий сослуживец. Рассказал, что у его родственников тяжёлое положение, и что тяжба по заводу, фабрике или земле, решена несправедливо, или может договор заключён с ошибками, сейчас не суть важно. И попросили достать документы из сейфа вашего отца. Но сейф не ящик стола, и вам предложили всяческую помощь в этом деле, пообещав совершенно погасить все долги, а может и ещё дать денег. Ведь торговая империя князя Курбского так велика, что потеря сия никак делам не навредит, а вот вам очень даже поможет. И они не соучастники кражи, а благородные господа, помогающие людям обрести справедливость, а вам решение проблем.

— Чёрт! — Афанасий Курбский со звоном отбросил приборы. — Да вам сам дьявол ворожит!

— Эх, если бы всё было так просто! — Николай рассмеялся. — Скажите, а те люди, которым вы должны были передать документы, знают, что всё раскрыто?

— Э… княжич замялся. — Я собственно сразу после разговора с отцом, поехал искать вас.

— Стало быть не знают. — Николай усмехнулся и задумчиво посмотрел на Курбского перебирая в голове варианты. — Скажите, а что конкретно интересовало этих людей? Они ведь не говорили вам: «Привези пару папок из сейфа». Им наверняка нужно было что-то конкретное?

— Да, там длинная тяжба по пороховому заводу, и новому прессовому цеху в Туле.

— О как! — Боярич озадаченно почесал за ухом. — Пороховой завод это уже не шутки. Тут уже и Тайная Канцелярия возбудится.

— А. — Афанасий Курбский расслаблено взмахнул рукой. — Где там эта Тайная Канцелярия, а где мы.

— Совершенно неожиданно, она оказывается куда ближе чем вы думали. — Серьёзно ответил Николай. — Поехали.

— Куда? — Штабс капитан дёрнул головой вверх.

— Поехали. — Терпеливо повторил Николай. — Хуже уже не будет, потому как некуда, а вот лучше — вполне вероятно.

Когда они спустились на автостоянку, княжич сначала сунулся к своему Даймлер — Блитц, но увидев, как Николай заводит Спайкер, без стеснения уселся рядом.

— Хорошо однако нынче студенты живут.

— Не все, княжич. Далеко не все. Мне вот просто повезло, а сотням тысяч других — нет.

— Так что горевать о них? — Отмахнулся штабс-капитан.

— Не скажите. — Справедливое общество — это то, что должно быть в голове каждого государева человека, при исполнении им обязанностей по службе.

— Да, кодекс Серафимия Саровского. — Читал. — Безо всякого энтузиазма отозвался Курбский.

Николай вырулил со стоянки, и покатил в сторону Таганки, где располагалась Тайная Канцелярия, и Особое управление канцелярии. Вопрос, который вдруг возник не мог быть разрешён никаким кавалерийским наскоком, а стало быть нужно пойти официальным путём. Более длинным, но куда более надёжным в плане результата.

— Он писал, чтобы мы не читали это, а делали на практике. — Возразил Николай. — Как только чиновники и военные решат, что справедливость для всех не нужна, и начнут устраивать собственную справедливость — государство обречено. Пусть и не на развал, но на неисчислимые беды простых людей.

За спором проехали по Бульварному Кольцу, и подкатили к широкому подъезду пятиэтажного здания весёлой розовой окраски, и табличками сияющими полированной бронзой, где значилось Коллегия Юстиции, Тайная канцелярия, и девиз написанный славянской вязью «Видим сокрытое».

Несмотря на то, что у боярича даже был здесь где-то свой кабинет, он посещал это здание всего пару раз. Познакомиться с начальством, и прочитать нормативные документы, которые запрещалось выносить из здания. Но порядок знал, и выписав пропуск на имя Афанасия Курбского, уже через пять минут вёл ошалевшего от такого поворота штабс-капитана на встречу с его судьбой.

Глава Особого управления Тайной Канцелярии, в просторечии «Верняк» только что вкусно отобедал в трактире у Тестова на Воробьёвых горах, и как было заведено уже много лет, сидел, и сам правил карандаши, острым словно бритва дагестанским ножом, размышляя о делах текущих, и будущих.

Генерал — лейтенант Антон Иванович Деникин как выходец из семьи крестьян — общинников, характер имел обстоятельный, спокойный, но въедливый донельзя, и своё прозвище «Верняк» оправдывал на все сто процентов. Попасть к нему в жернова, для виновных, означало действительно верняк в смысле каторги, а то и чего похуже.

Когда дежурный офицер позвонил с пропускного пункта, и доложил, что старший лейтенант Белоусов, идёт в сопровождении штабс-капитана Курбского, он крякнул от неожиданности, но заточку карандашей не прервал, выводя на каждом идеальный конус и острый словно игла кончик.

— Ваше превосходительство. — Моложавый адъютант заглянул в кабинет. — Старший лейтенант Белоусов…

— Проси. — Деникин взмахнул рукой, и отложив не заточенные карандаши в сторону, собрал уже готовые, и ссыпал в серебряный стаканчик.

— Ваше превосходительство. — Белоусов, поскольку был в штатском, лишь вытянулся по стойке смирно.

— Садитесь Николай Александрович. — Антон Иванович, взмахнул рукой. — С чем пожаловали?

Аппарату Тайной Канцелярии, который только в Москве насчитывал пять тысяч человек, не понадобилось много времени чтобы раскрутить всю цепочку, приведшую штабс-капитана к преступлению. Заодно выяснились такие подробности, что впору было крутить дырочки под награды, так как пороховым заводом, и прессовым цехом патронной фабрики, дело вовсе не ограничивалось. Предполагалось перекупить ряд стратегически важных предприятий, чтобы под видом переоборудования развалить всё производство. Количество денег и людей, задействованных в операции были столь значительными, что в итоге пришлось подключать военную контрразведку, и Московский Уголовный Сыск, так как многие фигуранты поспешили лечь на дно в прямом смысле слова, имея в виду дно общества.

Николаю пришлось оставить учёбу, и влиться в один из летучих отрядов, занимавшихся арестом наиболее титулованных и опасных особ.

Волна арестов, облав, и обысков настолько грозно громыхнула в Москве что генерал Трепов уже вполне серьёзно подумывал объявить военное положение, но через неделю всё стало приходить в норму. А в следственных изоляторах и допросных камерах, только начиналась настоящая работа.

Эпилог

Сергий первый наконец закончил изучать выжимку из дела о шпионаже и саботаже, которое вскрыла и реализовала Тайная Канцелярия, а если быть точным, то их Особая часть.

Выросшая внутри Тайного Приказа, ещё в десятом веке, и показывавшая свою силу особенно в тяжёлые годы, она была одним из последних рубежей охраны государства. И люди там служили совершенно особые. Те, для кого звания, заслуги и громкое имя были ничем. Даже не цепные псы, а прикормленная волчья стая. Вот и сейчас, самый молодой из них, боярич Белоусов почувствовал что-то такое в простом деле о похищении документов, и не пристрелил наглеца штабс-капитана, а потащил его в Канцелярию, где опытные специалисты сделали всё остальное, раскрутив длинную цепочку из подлогов, предательства и вредительства, которые пышно расцвели на казённых заводах, и предприятиях производящих военную продукцию. Все нити вели в германское и ниххонское посольства, о чём дипломатам было уже сделано представление, о недопустимости статуса дипломатов с текущей деятельностью, а газетчики, получив хорошую тему для статей, вовсю поливали МИД Второго Рейха, помоями, упрекая в сталкивании страны в следующую войну. С ниххонцами всё было куда сложнее, но и они чуть притихли, когда столь масштабная операция провалилась.

По сути Канцеляристы выиграли ещё немного времени для подготовки к войне, а это было бесценно. Да и отличный повод дать фитиля Военной Коллегии, и Генштабу, чтобы не расслаблялись. Ведь глупо думать, что это была единственная сеть разведки на территории Империи, и единственная операция по срыву поставок.

Конечно главная заслуга во всём что случилось — Антона Ивановича Деникина. Это он, мгновенно оценив ситуацию, не гонясь за наградами, а работая на результат, подключил и основные силы полиции, и армейскую контрразведку. Так что боярский титул генерал выслужил примерно. Да и Духонин, чувствуя свою вину тоже развил бурную деятельность, заодно отловив в Генштабе пару шпионов. — Сергий сделал себе пометку в сложной схеме распределения наград.

Но вот Белоусова младшего, чем награждать? Третий Георгий тут совсем не к месту, Давать ему гражданскую «Честь и польза» вообще невместно.

Сергий вновь задумался. Поздравить боярича новым чином, это конечно правильно, но мало. А учитывая, что пистолет автомат производства его фабрики явочным актом встал на вооружение, то и совсем мало. И нужно ещё учесть, что за то дело с Григорием, Рюриковичи ещё не рассчитались с молодым человеком.

В дверь негромко стукнули, и в кабинет вошёл адъютант царя и личный порученец, князь Васильчиков.

— Государь? — Высокий, подтянутый и всегда идеально выглядевший, не смотря на время дня и погоду за окном, князь был не только образцовым служакой, но и имея многочисленные знакомства, среди рабочих, общинников, и вообще всех слоёв населения, поставлял точную и свежую информацию о настроениях в империи, а в дворянской среде имел не просто знакомства, а настоящую разведывательную сеть, позволявшую не только получать сведения о текущих процессах, но и управлять ими.

— Борис Александрович? — Сергий поднял взгляд на соратника.

— Свежие данные по делу. — Князь положил на стол один единственный листок. Васильчиков никогда не приносил на подпись документы длиннее десяти листов, а если таковые и попадались, то всегда делал выжимку из чиновных трудов оставляя лишь суть. Но и в любое время был готов доложить ещё короче, обрисовав ситуацию вообще в двух предложениях. Вот и сейчас, государь лишь бросил взгляд на листок с машинописным текстом, и князь, сразу понял, что требовалось.

— Ещё один агент в Коллегии финансов, к счастью на незначительной должности, и взяли группу диверсантов. Те должны были уничтожать перевозки по магистральной железной дороге. Ну и последнее, генерал Деникин под свою ответственность, заслал четырёх ловких агентов, и они под видом грабителей посетили ниххонское посольство.

— Что ниххонцы?

— Заявили протест. Господин Аркадий Францевич Кошко развил бурную деятельность по поиску грабителей, в общем всё в рамках. Дело в том, что документы были пересняты на месте, а замки аккуратно закрыты, так что они не знают, что именно утекло к нам, а что осталось в сохранности. Пропали лишь деньги на оперативные нужды, которые мы, распоряжением Коллегии Иностранных дел, уже компенсировали.

— А они не смогут ответить тем же?

— Наш центр разведки уже два месяца как переехал в особо охраняемое здание на территории военно-морской базы во Владивостоке, а больше там брать нечего. Ну кроме парочки фальшивок.

— Молодцы. — Сергий удовлетворённо кивнул.

— И ещё, государь. — Князь, что случалось с ним крайне редко, замялся. — Ниххонцы ведь старательно делают вид, что ничего такого в наших отношениях не происходит. Ну отчасти, чтобы усыпить бдительность, отчасти, чтобы успеть урвать по торговым каналам стратегического сырья, ну и конечно собственными глазами оценить подготовку к войне.

— Очередная делегация? — Сергий усмехнулся.

— Делегация, да. Но не очередная. На этот раз в составе делегации принц Нобухито, и принцесса Акеми — дети императора Тайсё. Понятно, что мы обеспечиваем безопасность их на самом высоком уровне. Задействована и Тайная Канцелярия, и агенты Московского Сыска, но нужен человек внутри делегации. Знающий японский язык, на хорошем уровне, молодой, чтобы наладить отношение с детьми императора, и конечно с высочайшим уровнем допуска к нашим делам.

— Ну, специалисты по ниххон, у нас в Коллегии Индел, конечно же есть, но вряд ли они молоды. — Сергий задумался. — Офицеры генштаба если только. — Знатоков ниххонского там тоже немало. Можно дать распоряжение чтобы прилетели из Владивостока. Но не уверен, что они в возрасте Нобухито. Ну а с допуском разберёмся. Хотя включать новых людей в систему, накануне войны не хотелось бы.

— Вот и я о том. — Васильчиков кивнул. — Но государь, нужный человек есть и совсем рядом.

— Да… — Сергий задумался. — Ну как мы раньше-то жили без этого юноши?

— Ну, всё когда-то впервые приходит в этот мир. — Спокойно ответил Васильчиков. — Молоток тоже когда-то изобрели. Вот до того, как адмирал Непенин стал отцом Макарием, и взял на себя организацию всех монастырей Братства Святого Георгия, там тоже неразбериха была. А сейчас порядок, словно в немецкой аптеке.

— Я тут голову сломал, чем его за старые дела награждать, а вы уже новые поводы для отличия ему ищете.

— Так дать ему титул князя, и всё хорошо. — Борис Александрович пожал плечами. — Семья заслуженная, что матушка его, что батюшка. Можно сказать, геройская семья. А к титулу, имение пристроить. Ну вот хотя бы из имущества Григория. Ну и Владимира третьей степени. Всё одно не миновать сего ордена по старшинству. Можно с алой лентой Рюриков, как знак заслуг перед царствующим домом. Так и в долгу у него не будем, да и перед Ниххонцами появиться будет не стыдно. Молодой, но заслуженный офицер. Резковат конечно. Но с возрастом это точно пройдёт.

— А ну как не пройдёт? — Сварливо спросил Сергий.

— А не пройдёт, так даже лучше. — Васильчиков усмехнулся. — Будет кем пугать народ. У нас, государь, народишко, то без войны опух слегка. И хорошо бы к бояричу ещё пару десятков таких же резких, чтобы на всю империю хватило. Ну может епископ Макарий что и надумает. Он со следующего года с четырнадцати лет принимать будет. Может что у него и сладится. А без новой крови, да новых костей и мяса, мы захиреем государь. Как есть захиреем. Ниххонца-то сладим. А ну как через двадцать лет, германцы снова поднимутся? Да не одни, а с франками, да с италийцами. А у нас, что ни генерал — так старик глубокий, или уже в возрасте перед отставкой.

— Полагаешь будет ещё война большая?

— Дак как же её не быть? — Васильчиков усмехнулся. — Будет обязательно. И тут без молодёжи дела не решить. Будем конечно в мелких войнах обкатывать, да поднимать тех, кто себя в деле покажет. Но уже через десять лет, нужно иметь когорту молодых полковников да майоров, и чтобы клыки у всех топорщились. И коли всё так сделаем, будет нам честь, слава и память в веках. А не сделаем, так только в толстых томах и памяти историков останемся.

Казань 2018 год.

Табель О рангах

КлассГражданские (статские) чиныВоенные чины

Гражданские чины

В армии

У казаков

Во флоте

Дворцовые

Полицейские чины

1

Канцлер

Генерал-фельдмаршал

Гетьман у казаков

Генерал-адмирал

2

Действительный тайный советник

Генерал от инфантерии, Генерал от кавалерии, Генерал от артиллерии, Инженер-генерал

Августейший атаман у казаков

Адмирал

Обер-камергер, Камергер-дама

3

Тайный советник

Генерал-лейтенант, Генерал-майор Гвардии

Атаман наказной у казаков

Вице-адмирал

Обер-распорядитель, Вице-Статс дама

4

Действительный статский советник

Генерал-майор, Полковник гвардии, Генерал от фортификации

Атаман войсковой у казаков

Контр-адмирал

Обер-советник, (Статс — дама)

Обер-полицмейстер, Генерал-адъютант

5

Статский советник

Бригадир в пехоте, Подполковник гвардии

Атаман походный у казаков

Капитан-командор

Церемониймейстер

6

Коллежский советник

Полковник в пехоте и у казаков, Майор гвардии

Капитан 1-го ранга

Камергер

Полицмейстер

7

Надворный советник

Подполковник в пехоте

Войсковой старшина у казаков

Капитан гвардии

Капитан 2-го ранга

Старший участковый пристав

8

Коллежский управитель

Майор в пехоте, Ротмистр в кавалерии, Штабс-капитан гвардии

Есаул у казаков

Капитан 3-го ранга

Титулярный камергер

Участковый пристав

9

Титулярный советник

Капитан в пехоте, Поручик гвардии, Ротмистр в кавалерии

Подъесаул у казаков

Капитан-лейтенант

Камер-юнкер

Исправник

10 Коллежский секретарь

Старший лейтенант в пехоте, Штабс-ротмистр в кавалерии, Подпоручик гвардии

Сотник у казаков

Ст. Лейтенант

Пристав

11 Губернский управитель

Лейтенант

Хорунжий у казаков

Лейтенант

Участковый пристав

12 Губернский секретарь

Поручик, Корнет в кавалерии, Прапорщик гвардии

Подхорунжий у казаков

Мичман

Младший пристав

13 Кабинетский регистратор

Подпоручик в пехоте, Штык-юнкер в артиллерии

Старший вахмистр у казаков

Урядник

14 Коллежский регистратор, Городовой секретарь

Прапорщик в пехоте, Корнет в кавалерии, Подпрапорщик в гвардии

Вахмистр у казаков

Мичман

Надзиратель

Примечания

4

Souris (фр.) мышка

5

О пробужденье на заре в янтарном свете!

Весёлая игра теней, и тростники,

И золотых стрекоз полёты вдоль реки,

И мост, и солнца блик на белом парапете!

Эмиль Верхарн. Воскресное утро. Перевод Е. Полонской

6

От немецкого luft-fahrer — Воздушный всадник

7

Deutsches Expeditionsbüro — Германское экспедиционное бюро — полугосударственное охранное предприятие.

8

У короля много. — Традиционно этой фразой провожали тонущий корабль британского флота.

9

Велодог — компактный револьвер, предназначавшийся для отпугивания собак велосипедистами.

10

Коллегия — название Министерства

11

Спустя много лет, начальник секретной службы министерства финансов, Питер Декстер в приватном разговоре с президентом Эндрю Меллоном, пересказал содержание той давней беседы, и предостерёг президента от резких телодвижений против Российской империи, полагая что война между двумя крупнейшими странами будет последней в истории… для Соединённых Штатов.

12

Стоять. — Яп.

13

«Сельтерская» сорт минеральной воды популярной в конце 19 — начале 20 века, а в России, так называли любую минеральную воду.

14

Санзоку — японские бандиты

15

От ГОП — Городское Общество Призрения. Организация, попечительствующая над малоимущими.

16

Летучий отряд или бригада — аналог ОМОНА и оперативной бригады в этом мире.

17

Эдуард Багрицкий «Осенняя ловля» 1918 год.

18

Мукузани — сорт грузинского красного вина.

19

Картвели — Старинное название местности, сегодня известной как Грузия.

20

Пенное хлебное вино — сорт водки известный на Руси с 15 века.

21

Имеется в виду способ переноски дичи, когда связанного за ноги зверя продевают через длинную палку для удобства переноски.

22

Автомат Фёдорова — фактически скорострельный карабин с пятизарядным, а позже — двадцатизарядным магазином.

23

Техника остановки сердца волевым усилием.

24

См. Табель о рангах Российской империи данного мира в приложениях.

25

Цесаревна — титул дочери царя.

26

Екатеринбург в этом мире.

27

Уфа в этом мире.

28

Горнозаводск — Название Екатеринбурга в этом мире.

29

Эскадрон — до 120 всадников. Соответственно полуэскадрон до шестидесяти.

30

Сякен — метательное оружие в виде заточенных пластин.

31

Поддёвка — верхняя одежда типа длинного, до колен, лёгкого пальто.

32

Жёлтый билет — Альтернативный паспорту заменительный документ жёлтого цвета, который получали проститутки.

33

Засидка — место где охотник ожидает дичь. Часто устраивается в виде платформ на деревьях.

34

Правильно, именно так и произносится имя Carl Zeiss

35

Филер — от фр. fileur — сыщик, агент Охранного отделения или уголовно-сыскной полиции в России

36

МУС — Московский Уголовный Сыск

37

Акробат — на уголовном жаргоне вор-форточник.

38

Обер-распорядитель — придворный чин равный генерал-лейтенанту.

39

Deuxième Bureau — Разведка французской армии.

40

Последнее по списку, но не по значению. Англ.

41

Камеры тайной тюрьмы оставшиеся после Феофана Грозного (АИ)

42

Вира — компенсация жертве преступления за счёт преступника.

43

Тремпель — Название распялки (вешалки) для одежды, по имени харьковского заводчика — производителя вешалок.

44

Так и говорили: «Построить мундир» в смысле сшить.

45

В реальной истории первые электрические фонари на оружии появились в 1906 году.

46

Такие изделия действительно были и использовались во время Первой Мировой.

47

Хьюмидор — футляр, коробка или ящик для сигар.

Content

Андрей Земляной
Серая сталь

1 Глава

2 Глава

3 Глава

4 Глава

5 Глава

6 Глава

7 Глава

8 Глава

9 Глава

10 Глава

11 Глава

12 Глава

13 Глава

14 Глава

15 Глава

16 Глава

17 Глава

18 Глава

19 Глава

20 Глава

21 Глава

22 Глава

23 Глава

24 Глава

Эпилог

Табель О рангах

Примечания