Марк Эльсберг

Zero

Посвящается Урсуле

Посвящается моим родителям

«Познай себя».

Античная Греция

«Сначала мы создаем инструменты, а затем инструменты создают нас».

Маршал Маклюэн

«Мы хотим, чтобы Google стал третьим полушарием твоего мозга».

Сергей Брин на выступлении 08.09.2010

«Лучший способ предсказать будущее – сотворить его».

Неизвестный

Примечание

«Зеро» можно назвать утопией, но все описанные в книге технологии уже существуют, так же, как и ведут свою работу упомянутые отделы полиции в Лондоне (Служба столичной полиции) и Нью-Йорке (RTCC[1]).

Благодаря постоянному сбору данных и все более изощренным компьютерным программам концерны уже давно предугадывают наше поведение в различных областях жизни со все возрастающей точностью. На основе прогнозов они предлагают наиболее подходящие нам товары и услуги или же умалчивают о совсем неподходящих. В последнее время в этой области появляется все больше приложений для индивидуального использования. Люди окружают себя такими программами – от систем навигации («Этот маршрут проведет тебя мимо пробок!») и фитнес-аппов («Рекомендуемая тебе дистанция для пробежки на всю предстоящую неделю составит…») до виртуальных коучей – в надежде сделать свою жизнь удобнее, здоровее, безопаснее – одним словом, лучше. Однако программы-советчики пока далеки от совершенства.

Цифровые очки – уже реальность в некоторых странах.

Несмотря ни на что, эта книга – детектив. Все персонажи в ней вымышлены, сходства с реально живущими людьми – случайны.

В конце книги вы найдете список терминов на случай, если захотите прояснить значение непонятных вам слов.

Марк Эльсберг, февраль 2014

Peekaboo777[2]: Все готовы? Дальше ни для кого из нас в этом мире не найдется спокойного местечка.

Teldif: Готов.

xxxhb67: Готов.

ArchieT[3]: Готов.

Snowman[4]: Готов.

Submarine[5]: Готова.

Nachteule[6]: Готов.

Peekaboo777: О’кей. Тогда: запускаем!

Понедельник

– У тебя там что, камни? – спрашивает Синтия Бонсант, с кряхтением передвигая большую коробку под нос своему новому коллеге на его половину их общего письменного стола.

Поклажа практически выламывает ей суставы из плеч.

– Тонна крутейших приблуд, – мечтательно произносит Джефф. – Тестовый материал от Департамента технологий.

Он вынимает пластмассовую неваляшку с горящими глазами из коробки, набитой устройствами и кабелями.

Департамент технологий! Взвинченно Синтия проводит рукой по волосам, взъерошенным сосулькам, которые от прикосновения только больше торчат в разные стороны. Она старательно приглаживает волосы, в то время как ее взгляд блуждает по новому оупен-спейсу, в который Daily сгоняет и принтовиков, и онлайнщиков. За шестью длинными рядами столов старые и новые коллеги деловито распаковывают свои пожитки, раскладываются, расставляют, словно на конвейер линии выдачи, офисные принадлежности. В вереницу выстраиваются мониторы; между ними айтишники протягивают последние кабели, которые, словно выпущенные кишки, свешиваются, болтаясь, из аппаратов. В помещение все прибывают и прибывают коллеги, прижимая к животам коробки, протискиваются, ищут свои рабочие места. И всю эту толпу сверху из исполинского экрана на стене в передней части зала заливает мерцанием поток контента мировых информационных агентств, веб-сайтов, социальных сетей. Под ним – бегущая строка для свежеприбывших:

«Добро пожаловать в ньюсфлор Daily!»

– В ньюсфлор, – бубнит Син. – Скорее, в машинный зал.

Она принимается за коробку со своими пожитками.

Никаких крутейших приблуд.

Решительным движением она ставит перед новеньким монитором потертый стаканчик для ручек и карандашей. Рядом с ним кладет блокнот.

Когда она поднимает взгляд, Джефф уже распаковался и напряженно глядит в монитор. Другие коллеги тоже прервали свою конвейерную работу и шепчутся, сбившись в группки и поглядывая на мониторы компьютеров.

– Очуметь, – бормочет Джефф, почесывая свою козлиную бородку. – Ты только посмотри!

В следующий миг из кабинета выскакивает главный редактор. Энтони Хист.

– Быстро дайте трансляцию на видеопанель!

Но там во всех окошках уже идет одно и то же: дрожащая воздушная съемка поля для гольфа. В лесу за ним, разбросанно, крыши. Над одной из них развевается звездно-полосатый флаг.

– Дрон… какой-то дрон несется прямо на него… – заикаясь, шепчет Джефф.

Син узнает президента Соединенных Штатов. Он ставит мячик для гольфа на подставку, готовясь сделать удар. Чуть поодаль от него стоит жена, на двух других участках поля их дети без энтузиазма лупят клюшками по мячам. В нескольких метрах от президентского семейства под прикрытием черных очков скучают телохранители.

– Эти кадры из загородной резиденции президента уже несколько секунд транслируются в интернет в прямом эфире, – взволнованно затараторил телеведущий с видеопанели. – За мгновение до начала передачи организация под названием «Зеро» объявила широкой общественности и СМИ через социальные сети об этой акции. Мы пока не знаем, как дроны обошли систему безопасности, равно как и то, что на уме у «Зеро».

Когда летающая камера устремляется на президента США, у Син начинает колотиться сердце. «Они там что, слепые?» Кое-кто из коллег в ужасе вскрикивает. Даже айтишники прекратили свое занятие и уставились на видеопанель.

Президент замахивается, делает удар, провожает мяч взглядом. Втаптывает подставку в газон и выкрикивает что-то мячу вслед. Явно не комплимент, предполагает Син, судя по его физиономии. Тут выражение его лица искажается. Рука вытягивается вперед, и палец указывает на камеру, он оборачивается к телохранителям, срывается с места и бежит к жене и оцепеневшим от шока детям. Вслед за ним гуськом пускаются охранники. Из леса на поле врываются два черных внедорожника. Колесами они рвут газон, в то время как охранники своими телами прикрывают президента с семьей.

Между деревьями и крытыми проходами появляется группа людей. Несколько человек спешат к президенту. Остальные кто нервно осматривается по сторонам, кто глядит в бинокль, кто торопливо набирает сообщение на смартфоне или планшете, кто вопит в гарнитуру.

Толпа телохранителей спешно прячет first family[7] в близстоящий автомобиль. Земля и ошметки газона бьют фонтаном из-под колес, и машина скрывается в лесу. Лишь сделав глубокий вдох, Син понимает, что от волнения затаила дыхание.

В следующий миг ее пульс снова учащается, когда летающая камера через просветы в кронах деревьев находит на дороге автомобиль. Стекла окон второй машины опускаются, и оттуда высовываются мужчины с автоматами, они держат под прицелом небо до тех пор, пока оба внедорожника не въезжают в комплекс зданий и не скрываются в гараже.

– О’кей, – выдохнув, объявляет телеведущий, после того как закрывается дверь гаража. – Похоже, теперь президент со своей семьей в безопасности.

– Бегущая строка готова? – кричит Энтони и ослабляет узел галстука. – Мы можем запустить стрим на сайте? Заголовок: Покушение на президента США…

Взволнованные возгласы из машинного зала обрывают его. На дрожащих кадрах из ярко освещаемого гаража Син узнает те самые внедорожники. Президент, его семья и телохранители на негнущихся ногах выходят из машин. Они не подозревают о проникших внутрь дронах. Пока не вскрикивает ребенок. И все снова пускаются наутек. Как будто за ними гонится рой разозленных пчел, думает Син и вздрагивает.

Под прикрытием телохранителей президентская семья добегает до выхода из гаража, а двое оставшихся там охранников беспомощно палят в воздух из пистолетов. Позади них по стенам носится тень величиной с кулак.

– Черт! Как они сюда проникли? – кричит один из них, направляя дуло пистолета на камеру.

Картинка на видеопанели сменяется смазанными изображениями стен, автомобилей, людей, которые сопровождают оглушительные выстрелы. Затем мониторы чернеют, и в эфир врываются тараторящие наперебой телеведущие.

Машинный зал разом вздыхает. Син не знает, облегчение это или разочарование.

– Дерьмо! – выкрикивает Джефф, когда возвращается изображение. – У них там камера внутри!

Съемка с лягушачьей перспективы, хаотично бегающие пары ног. Где-то затаилась скрытая камера, как зверек, которого охотник загнал в угол. Син невольно испытывает сочувствие к этому затравленному зверьку. Несмотря на то что, вероятно, это он покушается на президента США.

* * *

– Там их еще несколько, Чак! – рычит глава аппарата Белого дома Эрбен Пенникотт в телефонную трубку.

Его свободная рука от напряжения сжимается в кулак. На экранах компьютера и телевизора в своем кабинете Эрбен наблюдает, как семья президента и телохранители подбегают к выходу из следующего помещения. Объектив закрывает пара черных берцев. Вдруг камера пролетает мимо них, устремляется к президенту. Гремят выстрелы. Раздаются вопли. На показавшийся бесконечным миг камера ловит распахнутые в ужасе глаза самого могущественного человека в мире, черное отверстие его разверстого в крике рта.

– Проклятье! И снова проклятье! – говорит про себя Эрбен и кривит лицо.

Эти кадры обошли весь свет. На них президента выставили далеко не в лучшем свете. От его превосходства ни следа!

После очередного огневого залпа монитор чернеет. С прижатой к уху трубкой Эрбен глядит в пустой экран. Он не знает, кто разрядил обойму. Его ребята или дроны? Голоса телеведущих заглушают друг друга. Что, если президент или кто-нибудь из членов его семьи ранены? Он срывается с места.

Словно спринтер, он несется без устали по коридорам и анфиладам комнат огромного комплекса зданий. Снова гремят выстрелы. Очередная комната, в которой могли бы жить десять человек, двустворчатая дверь в противоположном ее конце распахнута. Словно перепуганные орущие гномы, к нему бегут дети президента, за ними первая леди, сам президент и его многочисленные телохранители. Боковым зрением Эрбен замечает скользящую у них под ногами тень. Свита проносится мимо него, охранники бездумно палят из пистолетов в пол.

– Вы с ума сошли? – кричит он на них. – Где эта срань?

Ругаясь, он мечется взглядом между видеотрансляциями на своем смартфоне и обстановкой комнаты.

– Вон там! – кричит один из телохранителей рядом с ним и целится под один из диванов.

Эрбен бьет его по руке снизу. Залп гремит в потолок, облако из декоративной штукатурки опускается на них.

– Прекрати шмалять! – орет он.

Под диваном небольшой шагающий робот. Эрбен быстро высвобождается из своего пиджака и бросается на металлического выползня. Как отловщик собак расправляет свою сеть, он расправляет пиджак и набрасывает его на аппарат.

* * *

– Ах! – многоголосо стонет ньюсфлор от разочарования, когда с экранов пропадает изображение.

Но сожаление длится недолго. Ликованием встречают они лягушачью перспективу еще одной камеры. Она показывает, как Эрбен Пенникотт одной рукой ощупывает изнутри свой скомканный пиджак и с триумфом вытягивает ее вверх зажатой в кулак. Между его цепкими пальцами дрыгаются металлические лапки. Быстрыми движениями он выдергивает их. Дальше он торопливо ощупывает то, что осталось, – нечто размером с мышь.

– Что это? – спрашивает Син. – Что он там делает?

– Разве не видно? – отвечает Джефф. – Это шагающий мини-робот с камерой. У Пенникотта еще в студенчестве была интернет-фирма, которую он продал за пару сотен миллионов. Кто-кто, а он в этих штуках разбирается.

И действительно, в следующую секунду глава аппарата демонстрирует нечто, зажатое двумя пальцами, что Син не может идентифицировать.

– Сим-карта! – раздается бас Пенникотта, в то время как охранники лихорадочно ищут другие камеры.

Затем он кричит:

– Сейчас же отрубайте все сотовые сети в регионе!

Густая тень опускается на уцелевшую камеру, голоса притупляются. Кто-то накинул пиджак и на второго шагающего робота.

* * *

– Кто или что такое «Зеро»? – гремит голос Энтони в стенах ньюсфлора. – Террористы? Чарли, ты что-нибудь разузнал?

– Интернет-активисты, – ответил Чарли, почесывая в затылке.

Он – живое ископаемое в Daily, Син знает его еще по печатной редакции. Она готова биться об заклад, что по утрам он считает по календарю дни до выхода на пенсию, и так уже давно.

– Наподобие «Анонимуса»[8]. Только неизвестные. Выставили в сеть парочку видео с методичкой, как обезопаситься от якобы тотальной слежки. «The Citizen’s Guerilla Guide to the Surveillance Society»[9].

– Ну, неизвестными их больше не назовешь. Черт возьми, какая дерзость! Не хотел бы я оказаться в их шкуре, когда до них доберется ФБР!

Несколько минут Син слушает кудахтанье переполошившихся коллег, пока не начинает подозревать, что шоу закончилось. С президентской дачки запретных изображений больше не поступает. Айтишники заползают обратно под столы, подключают кабели и вкручивают последние шурупы.

– Что теперь? – спрашивает Джефф.

– Теперь вы мне из этого состряпаете новость! – отвечает Энтони.

Он хитрый проныра, одного с Син возраста, менеджер и бухгалтер, который хотел бы походить на креатора, если судить по его одежде и стрижке. Собственники медиагруппы усадили его в кресло начальника, чтобы «вести ее в будущее». А оно, разумеется, в интернете.

– Джефф, Чарли, вы оба ищите информацию о «Зеро». Выискивайте все, что только можно! Син освещает расследование.

– Интернет не моя стихия, – напоминает она ему, принявшемуся рыться в своей коробке.

Не вставая с места, он отвечает:

– Интернет – тут всеобщая стихия.

– Убитых нет, раненых нет, – осторожно говорит Чарли. – Если это все, то послезавтра о них забудут.

– Но до этого мы выжмем все соки из этой истории! – заявляет Энтони возбужденно, не вынимая рук из коробки. – Да где же они? Ах, вот где!

Он с гордостью вынимает из большой коробки три маленькие коробки. Быстрым шагом он приближается к Син, Чарли и Джеффу и вручает их им.

– Чтобы вы могли осветить историю по-современному! – объясняет он.

– Чувак, круть! – радуется Джефф. – Новехонькие очочки!

Его пальцы мгновенно раздирают упаковку. Он извлекает из нее свою пару, чтобы тут же ее себе нацепить. Следующим движением руки он хватает со стола свой смартфон.

– Это что? – спрашивает Син Чарли.

– Цифровые очки, киберочки – называй, как нравится, – бурчит тот. – На их линзы можно вывести все то же, что ты видишь на экране своего смартфона.

– С каких пор такое возможно?

– Да ты что, Син! – вмешивается Джефф немного игриво. – Как о них можно не знать! Google, а за ними и другие компании представили первые экземпляры еще в 2012-м.

– Новый разработчик предоставил нам для тестирования, – объявляет Энтони воодушевленно. – Идеально подходят для этой темы!

– И что мне с ними делать? – спросила Син. – Я же газетный репортер. Я пишу.

– Искать и давать информацию в режиме реального времени. В этих очках у тебя перед глазами будет все происходящее вокруг плюс вся необходимая информация. Добро пожаловать в будущее!

Син вертит очки за дужку.

– Я же не тележурналист.

– Сегодня каждый журналист – на все руки мастер! – поучает ее Энтони. – Ты или свыкнешься с этим, или станешь никому не нужна.

– Если сегодня каждый сам себе репортер, – обиженно ворчит Син, – то я уже никому не нужна.

– Я тебя услышал, – сказал Энтони. – Теперь смотри, Син, не дай мне поймать тебя на слове. Есть компьютерные программки, которые умеют писать такие статьи, которые не отличить от написанных людьми. Разве только по тому, что они лучше написанных людьми, – шутит он.

И подходит к ней вплотную, чтобы только она могла услышать его шипение:

– Ты уже и так в моем черном списке.

Син нервно отворачивается от него. Рядом с ней Джефф мотает головой туда-сюда.

– Вау! Круто!

Она смотрит на очки в своей руке.

– Выглядят как обычные.

– Так задумано, – объясняет Чарли. – Большинству людей не понравится, если ты будешь околачиваться рядом с ними в цифровых очках. Побоятся, что за ними будут наблюдать и записывать.

– И правильно, – смеется Джефф.

– Похоже, они записывают все, что видят и слышат, – предположила Син. – И сохраняют куда-то.

– Именно, – хихикает Джефф. – Син мутирует в подставку для очков компании, которая способна заглянуть в последние потаенные уголки ее жизни.

– Какие заманчивые перспективы! Для меня разобраться с сотовым телефоном – уже подвиг.

И действительно, к смартфону, лежащему на ее столе, подключена старомодная телефонная трубка. Два года назад дочь этим подарком хотела над ней подшутить.

– Давай я тебе настрою очки, – предложил свою помощь Джефф.

Син принимает его помощь, сама она провозится с ними не один час, а Джефф за секунду установит беспроводное соединение между ее смартфоном и устройством.

– А теперь надень, – требует Джефф. – Звук пойдет через оправу – колебаниями прямо в кости черепа за ушами.

– Это шутка?

– Нет. Это отлаженная технология, которая уже несколько десятилетий используется в слуховых аппаратах.

– Не томите, господа! – говорит Энтони и хлопает в ладоши. – Начинайте!

Син закатывает глаза.

– Ну ладно, кто такой этот «Зеро»?

– Вот он у меня на экране, – говорит Чарли и флегматично отодвигает свой стул в сторону, чтобы освободить место Син и Джеффу.

* * *

С мутного черно-белого изображения на Син глядит мужское лицо, которое кажется ей знакомым: меланхоличный и колючий взгляд, густые, неподатливые зачесанные назад волосы, тонкая полоска усов, словно это бровь, только над губой.

– Это же Джордж Оруэлл! – констатирует она.

– Сегодня мне необходимо выговориться, – заявляет английский писатель. – В 1948 году Джордж Оруэлл написал книгу. Под названием «1984».

Во время этих слов лицо Оруэлла деформируется, как будто оно из резины, и превращается в лысую, словно слепленную из теста, голову с черными очками и свирепым оскалом. Звучание голоса тоже меняется, становится ниже.

– В ней всемогущая диктатура с помощью армии доносчиков неусыпно следит за гражданами и диктует им, как жить.

Син читала эту книгу в школе. Шел 1989 год. Никакой тотальной слежки не было и в помине, наоборот, последние дни доживал мировой коммунизм со своей армией доносчиков и стукачей.

– Ах, как же страшно такое себе представить! Жуткая перспектива! Рекламный слоган книги, кстати, звучал так: Big Brother is watching you[10]. Сегодня Big Brother – реалити-шоу.

А этому Зеро явно нравится перевоплощаться. В череде сменяющих друг друга лиц Син узнает американского президента, затем британского премьер-министра, потом немецкого канцлера и глав правительств других стран. Ей вспоминается клип Майкла Джексона времен ее юности, только тогда метаморфозы были намного медленнее. Голос тоже постоянно меняется, он звучит то как женский, то как мужской, и все же он не кажется Син чужеродным, он ей приятен. Своеобразный речитатив оказывает на нее почти гипнотическое воздействие.

– А теперь посмотри на свое правительство. Оно желает гражданам только добра. Оно создает классные системы безопасности, чтобы защитить каждого: PRISM, XKEYSCORE, TEMPORA, INDECT и иже с ними. Эти замечательные системы собирают и обрабатывают всевозможные данные, чтобы заранее распознать любую опасность, потенциально грозящую гражданам.

Син непроизвольно улыбается. В чувстве юмора этому Зеро не откажешь.

– …а что с этого имеет правительство? Его клеймят большим братом! Почему тогда Агентство национальной безопасности отслеживает телефонные переговоры и интернет-трафик по всему миру?

Изображение меняется. В черном костюме и в черных очках Зеро едет в метро. Вокруг него люди болтают по сотовым телефонам.

– Ты думаешь, так весело день-деньской копаться в гигантской помойке из пустых разговоров, чужого чванства и слабоумия? Таким будут заниматься только лишь и исключительно тогда, когда на самом деле заботятся о людях!

Потому что надеются обнаружить в этой помойке следы террористов. Все еще чувствуешь себя в безопасности? Не думаю! Нет? Будешь жаловаться? Будешь продолжать называть правительство большим братом? Как в «1984»?

Изображения стремительно сменяют друг друга, требуя от Син предельной концентрации внимания. Теперь Зеро – молоденькая девушка, блондинка, в красных спортивных шортиках и белой футболке. Она проходит сквозь ряды серых, грустных, обезличенных людей, которые неотрывно смотрят на огромный экран с серьезного вида спикером, и размахивает над головой огромным молотом.

– В 1984 году один производитель компьютеров рекламировал свою новую модель слоганом «Apple Macintosh. И ты увидишь, почему 1984 будет не таким, как „1984”». Тот же производитель, чьи айфоны и айпеды сейчас беспрерывно отслеживают, куда мы ходим и где останавливаемся. Приложения на них копаются в наших контактах и передают их дальше. Если Большому Яблоку не нравится то, что показывают, говорят или делают чужие приложения, он их банит в своем апп-сторе. Голый сосок? Фу, какая гадость! Но давайте будем честны. Google и все прочие откровенно контролируют тебя своими сервисами, смартфонами, очками и сенсорными устройствами точно так же…

Син машинально кивает. Это именно та самая причина, по которой она встречает все технические новинки последних лет с таким скепсисом.

Зеро перевоплощается в полицейского и продолжает:

– Представь себе, твое правительство или полиция требуют, чтобы ты все время носил или носила с собой маленькую коробочку, которая постоянно будет сообщать о твоем местонахождении и действиях. Твой им ответ – средний палец! А цифровой олигархии ты даже платишь за то, что они шпионят за тобой. Это и есть великое искусство контроля! Можно, я тебе отдам свои кровные, чтобы ты установил мое местоположение и использовал мои данные с одному тебе известной целью? У них всем секретным службам мира есть чему поучиться!

Голос Зеро становится тише, резче.

– Они приводят тебе троянских коней, обещают информацию, друзей, карты, любовь, успех, фигуру, скидки и черт знает что еще, но в брюхе у трояна сидят вооруженные наемники и только и ждут момента для удара! Их стрелы точно попадают тебе в сердце и мозг. Они знают о тебе больше, чем любая секретная служба мира. Они знают тебя лучше, чем ты сам знаешь себя! Остается лишь один вопрос, звучавший неоднократно: кто следит за следящими? И кто следит за следящими за ним? Но давайте попробуем дать на него свой ответ. Все следят друг за другом, – почти радостно говорит Зеро нараспев, демонстрируя на камеру средний палец. – Little Brother, I am watching you[11].

В следующее мгновение он становится крайне серьезным.

– Но только не за нами! Я, кстати, убежден, что информационных спрутов нужно мочить.

* * *

– Классные эффекты, – говорит Син с уважением.

– Ничего особенного, когда у тебя под рукой современный софт для анимации, – возражает Джефф.

– За последние годы Зеро опубликовал больше сорока таких видео, – говорит Чарли.

– До завтра успею посмотреть, – считает Джефф.

– О’кей, а я посмотрю, что можно разузнать о ходе расследования, – отвечает Син и берет в руки сумочку.

На часах начало восьмого.

– Погоди! – говорит Джефф, увидев, что она собирается уходить. – Ты еще не знаешь самого клевого про очки – распознавание лиц.

– Рас… что?

– Оно уже давно есть в Facebook и фоторедакторах. Разработчики были вынуждены придержать функцию распознавания людей в режиме реального времени, но вот уже несколько месяцев как новые версии позволяют идентифицировать кого угодно с помощью интернета. Мгновенно! Только погляди.

Он надевает очки, смотрит на нее и вручает ей ее смартфон, на котором она видит саму себя. Рядом читает:

Бонсант, Синтия

Дата рождения: 27.07.1972

Рост: 1,65 м.

Проживает: Лондон, р-н Килберн, ул. Пенсворт, д. 11

Сотовый: +4475269769

Телефон: анонимно (больше >)

Эл. почта: cynbon@dodnet.com

Профессия: журналистка

Семейное положение: разведена, с Кордан, Гэри (больше >)

Дети: Бонсант, Виола (больше >), > профиль на Freemee

Мать: Сандвелл, Кэндис † (больше >)

Отец: Сандвелл, Эмери † (больше >)

Фото: …

Больше информации о Freemee:

профессиональная подписка от £ 0,02 (> купить)

анализатор от £ 0,02 (> купить)

– И все это о тебе, – поясняет Джефф. – О-о-о, а кто эта юная леди?

– Моя дочка, – отвечает Син неохотно.

Ей не по себе от безответственного обращения молодежи со своими фотографиями в сети. А в случае ее собственной дочери ей оно категорически не нравится.

– Она гот? – любопытствует Джефф.

– Это, к счастью, пройденный этап.

На следующем фото Виола предстает с короткими светлыми волосами. Ей уже восемнадцать лет, от Син она унаследовала стройную фигуру, от отца – светлые волнистые волосы, которые, однако, были по-мальчишески коротко острижены, чтобы покончить с темным готическим прошлым.

– Вау, да ее не узнать! – восторгается Джефф.

По меньшей мере еще две дюжины фотографий показывают Син в разные периоды ее жизни, одна еще из колледжа. Она всплыла на каком-то портале для поиска бывших одноклассников.

Син морщит лоб.

– Что такое профессиональная подписка и анализатор?

– Сбор информации, ее анализ: какие продукты могут тебе понравиться, куда тебе лучше поехать в отпуск и тому подобное.

– Откуда им знать?

– Они легко могут вычислить это на основании того, что им известно о тебе, обо мне и о миллиардах других людей.

– Да ну!

– Большинство компаний занимаются этим, – объясняет Джефф снисходительно. – Кстати, уже давно! У тебя же есть сотовый, карты лояльности супермаркетов, заправок, гостиниц, банковская карточка, наконец. Из глубины лет за тобой тянется цифровой след. Никогда не задумывалась, как страховые компании, банки и кредитные агентства оценивают риски? Фирма, обслуживающая кредитные карты, знает с девяностопятипроцентной вероятностью, кто из их клиентов разведется в ближайшие пять лет.

– В таком случае могли бы меня предупредить заранее, – замечает Син сухо.

Джефф кривит рот в улыбке.

– У всего есть плюсы. Google, например, может оперативно отслеживать ход эпидемии гриппа с помощью анализа поисковых запросов пользователей или даже предсказывать ее развитие. Прогнозы погоды тоже стали надежнее благодаря таким программам. Это всего лишь два примера из множества.

– На метеорологов все равно будут сердиться, – бубнит Чарли.

Джефф, не обращая на него внимания, продолжает:

– Ты ведь слышала о нашумевшем случае Target-беременности?

– Настолько нашумевший, что я не расслышала, – вздыхает Син.

Ей хочется поскорее домой, день выдался долгим. Но Джефф в ударе.

– …Давным-давно сеть супермаркетов Target на основании данных несчетного множества клиентов женского пола установила, что почти все беременные клиентки на разных этапах беременности покупают определенные товары. Мыло без добавок, неокрашенные ватные диски и тому подобное. И наоборот: Target, конечно же, знает, если женщина покупает тот или иной продукт, то она находится на той или иной стадии беременности. Target практически точно может предсказать дату рождения ребенка.

– Ты меня разыгрываешь.

– Нет, – уверяет Джефф. – Это возможно благодаря распознаванию закономерностей поведения. Это называется предсказательной аналитикой. В современном обществе все считают себя индивидуалистами, а на поверку выходит, что мы ведем себя довольно одинаково и поэтому предсказуемо. Полиция, зная это, отыскивает серийных преступников. Потому что в большинстве своем поджигатели или насильники действуют похожим образом. Благодаря так называемой прогностической работе или программам предотвращения преступлений полиция может выявить те улицы города, где в ближайшие часы высока вероятность совершения преступления, например торговли наркотиками или грабежа. Тогда полицейские могут появиться там для предотвращения криминала. Все больше городов запускают такие программы.

– Прямо как в «Особом мнении», – говорит Чарли. – Неплохой фильм, кстати.

– Те же основы правосудия, что в этом фильме, закладываются у нас на глазах, – ответил Джефф. – В некоторых штатах часть преступников больше не выпускают условно-досрочно из-за того, что не так давно разработанные алгоритмы подсчитали, что определенная их часть с довольно высокой долей вероятности совершит рецидив в течение следующих трех лет.

– А что если кто-то из них не совершил бы рецидива? – спрашивает Син раздраженно.

– Не повезло, – пожимает плечами Джефф.

– Неужели этим людям напрочь отказано в шансе доказать, что они не повторят ошибку? – спрашивает Син в недоумении.

– Н-да, в нашем новом мире возможностями и шансами приходится жертвовать в пользу вероятностей. Никогда прежде твое будущее настолько не зависело от твоего прошлого, как теперь, ведь твое будущее просчитывается на основании твоего прошлого.

– И они при этом постоянно заявляют, что используют обезличенные данные.

– Еще несколько лет назад было доказано, что даже на основе обезличенных данных можно установить конкретную личность, – объясняет Джефф. – Особенно если скомбинировать разные наборы данных. Наше поведение в интернете, данные сотового, детали поездок и покупок, взятые вместе, складываются в уникальный портрет.

– Выходит, они нагло врут, когда заявляют, что анонимизируют их. И большинство пользователей попадает в ловушку.

– И да, и нет. Они собирают данные анонимно, но кто-то в длинной цепи обработки данных может играючи вычислить тебя. И выявить закономерности твоего поведения и создать прогноз.

– Значит, они могут заглянуть в мое будущее и узнать, чего мне там захочется?

– Не на все сто, но зачастую с довольно высокой вероятностью. Они даже знают, насколько легко или трудно ты поддаешься внушению в определенных сферах.

Син вытягивает губы в трубочку.

– Я бы не сказала, что это так хорошо работает. В интернете я постоянно вижу рекламу всякой ерунды, которая меня не интересует.

Она имеет в виду оплаченные объявления о всевозможных диетах, которыми в последнее время снова заполнены сайты, на которые она заходит. При этом ей они совершенно не интересны.

– Ты видишь ее, потому что система работает очень хорошо, – возражает Джефф. – Если рекламодатель постоянно будет совать тебе под нос нужные товары, то тебе сделается жутко. Ты почувствуешь слежку и контроль. Это называется фактором страха. Чтобы избежать его, они размещают там и тут случайные объявления. И вот ты уверена, как ты только что призналась, что ты для них непроницаема, и тем легче попадаешься им на удочку.

Син вздрагивает.

– Но ведь это ужасно!

Джефф закатывает глаза.

– Да брось ты. По мне так пусть бы вымели весь ненужный информационный мусор. Ведь какая получается экономия времени, когда получаешь ровно то, что тебе на самом деле нужно.

У поколения Джеффа просто совсем иной подход к средствам массовой коммуникации. Такой же, как у ее дочери. Или, может быть, это Син не слишком интересуется тенденциями? Откуда берется ее упрямое неприятие всех технических новинок последних лет? На ум приходят слова Зеро. Как он там выразился? «Они приводят тебе троянских коней, обещают информацию, друзей… любовь, успех…»

Она поворачивается, чтобы уйти. Но Джеффа в его порыве не сдержать.

– Подожди, давай я тебе быстренько настрою распознавание лиц.

Син не успевает его остановить, и он уже вовсю тычет пальцем в экран ее смартфона.

– Вот! Опробуй очки, просто когда поедешь домой на метро. Видеоруководство покажет тебе как.

– Честно говоря, мне совсем не интересно.

Она закидывает очки в сумочку и прощается с Джеффом и Чарли. От всех этих разъяснений у нее кругом идет голова.

* * *

Син нравится строить догадки о незнакомых ей людях. Сидя в автобусе или в метро, она пытается угадать, кем они работают, какое у них прошлое, какие желания, какие семьи. Разумеется, она не знает, насколько близка к истине, но это для нее не повод не доверять интуиции.

Очки в ее сумочке – искушение проверить, насколько хорошо она на самом деле угадывает.

Она запускает руку в сумочку, нащупывает очки, медлит. Извлекает их, теребит в руках. Надевает. Никто не обращает на нее внимания.

За пару минут Син разбирается, как пользоваться этой штуковиной. Управление осуществляется голосом, подмигиванием, движениями головы и прикосновениями к дужкам. Информацию она теперь видит на линзах вместо сенсорного экрана, полупрозрачные объекты парят перед ней, словно призраки, и при этом у нее свободны руки. Удобно.

Она пристально смотрит на сидящего напротив человека и включает распознавание лиц. Через пару секунд рядом с головой мужчины повисают многочисленные строки и символы. Имя, возраст, место жительства. Син оглядывается по сторонам и тихонечко чертыхается. «Интернет знает каждого в этом автобусе! Я знаю каждого в этом автобусе».

Она останавливает взгляд на одном из множества лиц – автоматический трекинг глаз устройства понимает, на ком именно – и шепчет:

– Очки, идентифицировать.

Через пару секунд она узнает кое-что о Пауле Фергюсон, замужней домохозяйке и матери троих детей, проживающей в Тоттенхеме, тридцати пяти лет от роду. Можно узнать и больше, но для этого придется создать аккаунт и заплатить разработчику. Она берется за молодого человека с раста-косичками и свисающими из ушей проводами. Взмахом ресниц она узнает, что этот двадцатитрехлетний датчанин – студент Лондонской школы экономики и что сейчас он слушает Вагнера. Такого она ни за что не предположила бы, признается она себе.

Все еще с легким отвращением или даже боязнью она начинает разделять восторг Джеффа. Воодушевление затмевает голос совести. До пересадки в метро она просматривает еще двенадцать человек. Ее догадки не так уж фантастичны, приходит она к выводу. Реальность – или то, что под ее видом ей втирают очки – зачастую тоже не менее удивительна.

Идя по станции метро, она продолжает вести наблюдение. Навстречу ей идет женщина примерно ее возраста. Очки показывают стандартный набор информации и фотографии. И кое-что еще. Газетные сообщения пятнадцатилетней давности рассказывают о страшном нападении и ранениях, с которыми она поступила в больницу. «…жестокое преступление…» – выхватывает Син из одного из старых заголовков. «…потеряла одну ногу… ранний выход на пенсию…».

Да, женщина прихрамывает, замечает про себя Син и тут же, испугавшись, отводит от нее взгляд. Сам собой напрашивается вопрос: сколько очков на лицах идущих ей навстречу людей умеют то же, что и ее пара? Кто сейчас поступает с ней точно так же, как она поступила с пассажирами автобуса и прохожими в метро? Кто сейчас в прямом эфире транслирует ее изображение в интернет? И Син, как обухом по голове, бьет мысль, что тысячи глаз прямо сейчас рассматривают ее.

Она украдкой оглядывает свой образ в стекле рекламной витрины. Выпрямляет спину. Поднимает голову. И осознает, где сейчас находится – на перроне лондонской подземки в час пик. Здесь на нее и безо всяких очков смотрят сотни людей. А кроме того, вездесущие камеры наблюдения Лондонского управления транспортом. «Добро пожаловать в паранойю», – думает она.

С грохотом на платформу прибывает поезд. С потоком офисных тружеников Син втискивается в вагон и устремляется к свободному месту. Очки извещают ее о времени пути до станции, на которой ей нужно выйти.

* * *

Во время поездки Син с помощью очков копается в интернете. От американского правительства еще не поступило официального заявления в связи с акцией Зеро Presidents’ Day[12]. В каких-то офисах в Вашингтоне сейчас, наверное, переполох не хуже, чем в курятнике с забравшейся туда лисой, предполагает Син. В СМИ уже циркулируют наиглупейшие теории заговора с уже привычными и парочкой новых злодеев в роли главного зачинщика.

Син еще нужно заскочить в супермаркет – закупиться по мелочи. В овощном отделе она протягивает руку к упаковке помидоров, но очки предупреждают о пестицидах. Помидоры остаются лежать нетронутыми. Она направляется в отдел с кексами. Очки советуют ей купить кексы в соседнем супермаркете, чтобы сэкономить 30 пенсов. Син возвращает на место тележку для покупок и отправляется к конкурентам.

И действительно, на кексы здесь скидка, а помидоры спелые, сочные и биологически чистые. Ее предубеждения перед очками тают на глазах. Ее изумляет, как быстро и играючи получается управляться с ними. Она с любопытством курсирует по отделам и рассматривает товары со скидками. Очки предлагают ей соответствующие кулинарные рецепты. Когда она делает выбор в пользу сэндвичей с яйцом, очки спрашивают ее, какие ингредиенты у нее есть дома, и предлагают купить недостающие.

Вскоре она стоит на кассе с полной тележкой и размышляет. Как так получилось? Ей ведь нужны были всего-навсего помидоры и кексы. Но, с другой стороны, содержимое тележки ей очень даже пригодится.

За ней собирается очередь. В задумчивости она выкладывает покупки на ленту и достает из сумочки кошелек. Очки советуют ей оформить карту лояльности этого супермаркета и подсчитывают, сколько она сэкономит уже при этой, первой покупке.

«Еще одна карта?» – спрашивает себя Син, глядя в кошелек с уймой таких карт и тут же отвергает эту мысль. Она расплачивается наличными. «Я вам не прозрачный клиент!» – решает она.

– Президент по-прежнему вне себя, – негодует Эрбен.

Перед ним в полном составе сидит команда руководителей американских организаций безопасности. Все они привычны к затяжным заседаниям, но смотрят на Эрбена измученным взглядом.

– Эти выродки опозорили нас на весь мир! А исход мог быть самым трагичным! Вам объяснять не надо, что дроны могли транспортировать кроме камер, – голос его становится резче, когда он продолжает: – Президент хочет знать, почему мы не смогли предвидеть атаку. Он хочет знать, кто эти молодчики. Он требует, чтобы мы схватили их как можно быстрее! Орвил? – обращается он к главе ФБР без лишних политесов.

С большим трудом Эрбен унимает клокочущую в нем ярость, вызванную упоминанием этой группировки горе-активистов. Банда гаечного ключа[13], честное слово!

– Трансляция началась в десять часов тринадцать минут по вашингтонскому времени, – докладывает Орвил.

Эрбена тошнит уже только от одного вида его тупой солдафонской рожи. Хоть что-то полезное произойдет из-за этой акции – смена кадров. Вплоть до самой верхушки.

На большом экране, висящем на стене, Орвил демонстрирует запись, сделанную на тренировочном поле для гольфа.

– В десять часов шестнадцать минут служба безопасности президента была проинформирована…

Синхронное прикладывание ладоней к ушам. Президент и его жена пригибаются.

– Три минуты! – вопит Эрбен. – Если бы эта дрянь была вооружена, у нас не было бы сейчас президента!

– Для этого она должна была быть значительно крупнее и не смогла бы не попасться в наши сети безопасности, – парирует Орвил и продолжает демонстрацию.

– Спустя три минуты телохранители президента доставили его в гараж. К сожалению, в суматохе туда проникли и несколько мелких попутчиков, забравшихся в аэродинамический мешок.

Он останавливает запись и указывает на пять темных пятен, которые отделяются от крон деревьев и пристраиваются за машиной.

– Это пять дронов, которые летят прямо за машиной до самого гаража.

– Незамеченными, – стонет Эрбен и бросает на Орвила испепеляющий взгляд.

– Все происходило слишком быстро, – пытается оправдаться директор ФБР. – Два дрона не только вели запись, но и транспортировали по пять шагающих роботов с камерами, которые они сразу же сбросили, оказавшись в гараже. Эти штуки были размером с тарантула и передвигались молниеносно.

– А что если одна из них была снабжена маленькой дозой смертельного яда и успела распылить его где-нибудь? – негодует Эрбен, до конца не понимая, кто его больше бесит – эти активисты или Орвил. – Этого нельзя было исключать! Президент и его семья убиты! Кадры отвратительной агонии разлетелись бы по всему миру! Это дерьмище развонялось бы хуже, чем 9/11! Оно наглядно показывает, что самый охраняемый человек в мире не может чувствовать себя в безопасности! Эти негодяи вторглись в самое сердце нашей великой нации! Они посеяли ядовитые семена сомнения и похоронили доверие ко всем нашим новейшим мерам безопасности! Никто в этой стране не защищен – вот что они хотели сказать! Кто управлял этими адскими штуковинами? И как?

– Джон? – Шеф ФБР просит своего помощника дать разъяснения и вдогонку поясняет: – Джон руководит расследованием.

Дешевый трюк. С помощью этого человека Орвил надеется усмирить Эрбена.

Эрбен и Джонатан Стем – друзья со студенческой скамьи. В Вашингтоне это каждому известно. В свои тридцать семь Джон тоже молод для занимаемого им поста. Морской котик в прошлом, имеющий множественные ранения и награды, а также научную степень в юриспруденции, он разделяет с Эрбеном одно качество – безжалостную самодисциплину, которой оба обязаны своему взлету. Но вот импозантную внешность не разделяет.

– Зеро, как мы предполагаем, – говорит Джон, слегка картавя. – Через интернет. Сигналы мобильной связи проходили через системы анонимизации. Зеро мог вести управление этими аппаратами с любого смартфона с доступом в интернет из любой части мира. Это плохая новость…

– Но при всем при этом… – прерывает его Эрбен раздраженно.

Президент не может себе позволить такую потерю лица. Если запятнан имидж президента, то и всех ведущих сотрудников его администрации. И его самого.

– …мы прослушиваем весь мир и ничего не знали ни о планах, ни о самой акции в момент начала? Для чего тогда наши секретные службы и их партнеров каждый год нашпиговывают миллиардами?

– Следственные действия включают три аспекта, – пытается Джон вернуть разговор в деловое русло. – Во-первых, дроны. Мы изучаем происхождение и путь каждой отдельной детали, проверяем их на наличие всех классических следов: ДНК, отпечатки пальцев и тому подобное. Кроме этого, мы выясняем, откуда взялись сим-карты и на кого они оформлены.

Он откашлялся.

– Во-вторых, видеострим. Трансляция велась в режиме реального времени на одном из YouTube-каналов, а также на специальном веб-сайте zerospresidentsday.com. Предположительно, для подстраховки на случай, если бы YouTube заблокировал канал во время трансляции. YouTube-канал и веб-сайт были кем-то зарегистрированы. Связанные с ними адреса электронной почты, IP-адреса компьютеров и другие цифровые следы наверняка были заметены или же использовались фальшивые имена, одноразовые ящики электронной почты, однако их идентификацией мы все равно занимаемся.

В-третьих, в течение нескольких лет Зеро опубликовал многочисленные видео и онлайн-руководство по защите личной жизни – The Citizen’s Guerilla Guide to the Surveillance Society. Мы, разумеется, изучаем и их на предмет возможных зацепок.

– О’кей, – говорит Эрбен.

Больше на текущий момент требовать, пожалуй, нечего. Ближний Восток ускользает у них из рук, в Китае замес, русские вдруг снова стали скалить зубы, европейцы вздумали скинуть долговые оковы – ему и без Зеро есть чем заняться.

– Джон, держи меня в курсе, – говорит он, демонстративно игнорируя высокопоставленных боссов за столом.

Не удостоив их прощанием, он показывает им спину.

* * *

В крошечной прихожей ее квартиры темно, только из-под двери комнаты Виолы пробивается тусклая полоска света.

– Добрый вечер! Я дома! – громко говорит Син.

В крохотной кухне она ставит пакеты с покупками на стол. Рядом кладет очки.

Только сейчас она замечает, как ее утомил весь этот поток данных. Одновременно она ощущает смешанное чувство из облегчения и грусти утраты, как если бы весь день промучилась на каблуках, а вечером с радостью сняла свои новые шикарные туфли.

– С каких это пор ты носишь очки? – спрашивает Ви из-за спины.

Син поворачивается к ней. Ее дочь уже на полголовы переросла мать.

– Клево! Очочки! – вскрикивает Ви от восторга, еще даже не прикоснувшись к устройству.

«Как она их опознала? Она быстро нашла бы общий язык с Джеффом», – думает Син.

– Откуда они у тебя?

– В редакции выдали.

– Неужели Daily такие продвинутые? Ну да ладно. Можно попробовать?

– Сначала ужин.

Безропотно Ви принимается готовить сэндвичи, а Син исчезает в ванной, чтобы привести себя в порядок.

За ужином Син интересуется, как у Ви прошел день в школе, но Ви думает лишь об очках.

Син рассказывает, как они ей достались.

– Точно, акция Presidents’ Day, – реагирует Ви. – Жуть. Если этих типов сцапают, им крышка.

– Ты знаешь Зеро?

– Не, по крайней мере, до сегодняшнего дня не знала. А теперь можно взять очки?

Син вручает Ви устройство, и та исчезает с ним в своей комнате.

Син с ноутбуком устраивается поудобнее на диване, который занимает почти половину гостиной. Не потому, что диван большой. Но Син теснота не смущает. Тогда, накануне рождения Ви, переезд в эту квартиру означал жизнь с чистого листа. Поскольку она снимает эту квартиру так давно, арендная плата получается очень выгодной. Иначе она не смогла бы себе позволить Лондон.

Она проверяет сообщения новостных агентств. Из Белого дома поступило сухое заявление пресс-службы: «Президент и его семья чувствуют себя хорошо, покушение произошло без применения оружия. ФБР и Министерство национальной безопасности начали поиски террористов».

«Террористов? – удивляется Син. – Ну да. Все, что хотя бы отдаленно напоминает покушение на американскую землю, тут же признается терроризмом. Интересно, что там творится за кулисами?»

Несмотря на то что ни о жертвах, ни об убитых не сообщается, об акции пишут все. На какой бы сайт Син ни зашла, складывается ощущение, что СМИ позабыли о других темах. Реакции варьируют от злорадства и диких теорий до глубочайшего возмущения. Во всех сообщениях лидирует одна фотография: ставшее от паники мордой лицо президента, его широко распахнутые от ужаса глаза, разинутый в вопле рот.

Если целью Зеро было выставить перед общественностью якобы самого могущественного человека в мире в совершенно жалком виде, то им это удалось. «Он им этого не простит», – думает Син, и в ее душе поселяется зародыш беспокойства. Плохи игры с истеричной и оскорбленной сверхдержавой.

* * *

Син готовит себе чай и смакует минуты покоя, в которые вода нагревается и закипает. Из комнаты Ви не слышно ни звука. Еще год назад ее это встревожило бы, но за прошедшие месяцы Ви перевоплотилась из Лили Манстер[14] в Златовласку. Раньше Син постучалась бы к ней и спросила, не хочет ли та чаю, чтобы под этим предлогом проконтролировать свою дочь. Страх, что та скатится в трясину депрессии или наркомании, иногда брал верх.

У нее нет больше ощущения, что контроль необходим. После не прекращавшихся несколько лет отвратительных скандалов они не так давно наконец-то наладили контакт, как сказала бы Ви.

Похоже, она поладила сама с собой, считает Син. Жаль, что скоро она съедет, как только окончит школу. С осени Ви намерена изучать право.

С легким вздохом и дымящейся чашкой она возвращается в гостиную.

Есть и хорошее в модернизации редакции Daily – цифровой архив всех опубликованных статей, к которому Син может обратиться теперь и из дома. Она поднимает наиболее свежие статьи по темам слежки, частной жизни и методов работы американских госструктур. Недостатка в них нет. Речь в них идет о разоблачительной платформе Wikileaks, о Брэдли, ныне Чэлси, Мэннинг, американском солдате, который предал огласке преступления армии США в Ираке, и, конечно же, о сделанных Эдвардом Сноуденом разоблачениях глобальной слежки Национального бюро безопасности. Летом 2013 года Син следила за этой проблематикой. Как это часто бывает, в какой-то момент ее внимание переключилось на новую тему, а затем на другую: восстания, гражданские войны, потопы, землетрясения, теракты, экономический кризис.

Кроме этого, она жительница Лондона. Она привычна к наблюдению. Как она может ему воспрепятствовать? В конце концов, остается лишь утешаться тем, что наблюдение гарантирует кое-какой уровень безопасности.

Она стряхивает с себя легкий дискомфорт и концентрируется на работе. В сети она находит парочку репортажей о том, как американские сыщики накрыли членов «Анонимуса» и группировки под названием LulzSec. Стоит раз неосторожно установить соединение с интернетом, делает она вывод, и они тебя сцапали. «Плохи дела у Зеро, – проносится мысль в ее голове, – их тоже поймают». Из следующей статьи о режиссере Лоре Пойтрас, которая доверилась Эдварду Сноудену, она узнает, что те прекрасно поддерживали контакт, оставаясь незамеченными. Большая часть описанных способов шифровки изложена слишком техническим и сложным языком. Понятные ей методы могли бы послужить материалом для написания шпионского детектива, к примеру, хранение аккумулятора сотового телефона в холодильнике. Она делает пару пометок, и набросок статьи готов.

Мне, в мои сорок с небольшим, иногда кажется, что я проснулась в научно-фантастическом романе времен моей юности… Частная жизнь мертва… Мертва ли частная жизнь? … Понятие частной жизни закреплено законодательно уже добрых сто лет… Неужели оно устарело? Или же его теперь недостаточно твердо отстаивают? Чем является сопротивление слежке, как то, что оказали ей Зеро, – закатной вспышкой или начинающимся восстанием? – > Примеры других акций и активистов… Боязнь терроризма – истинная причина тотальной слежки или лишь предлог для контроля и/или спекуляций?

Постепенно статья обрастает подробностями в ее мыслях. С утра пораньше она напишет ее начисто.

Закончив работу, она заходит в свой аккаунт на сайте знакомств, которому она ежемесячно скармливает свои кровные впустую. Фото у нее, можно сказать, свежее и не очень-то отретушировано. Легкое смещение в сторону красного выгодно подчеркивает темный цвет ее волос. С возрастом она хитрит лишь на пару годочков. Пусть тройка еще побудет первой цифрой.

В почтовом ящике она видит пять новых сообщений. Три она отбраковывает по одной лишь теме, одно – по краткости. Оставшееся вполне себе милое, хотя он не совсем ее типаж. Ответить ему? Пожалуй, лучше не надо.

Около одиннадцати усталость одолевает ее. Она идет в ванную, где едва поворачивается между душем и тазиками – настолько она узкая. Она стягивает с себя одежду – и, как это всегда бывает по утрам и вечерам, избегает взгляда в зеркало, чтобы не видеть участки жеваной, мятой, натянутой красной кожи на левой груди и ребрах и внутренней стороне левого плеча.

На мгновение ее охватывает паника: по интернету, возможно, ходит фотография с пожара семнадцатилетней давности, как изображение той женщины, которая спустя два года после инцидента лишилась ноги.

Она долго стоит под душем, затем осторожно вытирается полотенцем и нежно смазывает мазью покрытую рубцами кожу. После этого она надевает футболку и пижамные шорты и накидывает на себя старый уютный банный халат.

Она стучится в дверь к Ви.

– Так круто! – взвизгивает дочь, открыв дверь. – Можешь мне их на завтра одолжить? Я их тебе верну вечером. Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста!

– Эй, они мне для работы нужны, – возражает Син и тут же добавляет: – Правда, я не знаю какой. Завтра они мне, скорее всего, еще не понадобятся. Так что, если хочешь, бери их. Но смотри не потеряй.

Snowman: Видели лицо президента?

Peekaboo777: Только как он его потерял. ^^

Вторник

– Мы хотим, чтобы Google стал третьим полушарием твоего мозга, – декламирует Зеро, чье лицо обретает черты Сергея Брина, одного из основателей Google.

– Брин и правда такое говорил? – громко спрашивает Син, втискиваясь со стулом между Чарли и Джеффом, чтобы присоединиться к просмотру видео.

– Пару лет назад, – говорит Джефф. – Когда презентовал Google Instant или как там его.

Лицо Зеро трансформируется, становится коллажем из лиц Сергея Брина и Ларри Пейджа. Череп набухает, надувается, как шарик.

– Было бы так клево иметь по полтора полушария справа и слева, разве нет? – тараторит Зеро. – Ну, главное, чтобы голова не разболелась. А у меня она болит от гугловской философии. Болит за десятерых! Да что там, за миллиарды! Ваших голов! Но, как говорится, не надо валить с больной головы на здоровую.

Гигантская башка разлетается на тысячи клочков. Тут же из пустого воротника вырастает новая голова и продолжает нести бред:

– У меня уже довольно много знакомых, которые на полном серьезе называют свои смартфоны внешним мозгом. Если они чего-то не знают, то р-р-раз – заглядывают в Google. Или в Википедию. Или, или, – продолжает он едким голосом. – Никогда не задумывался, зачем тебе мозг? Конечно же, чтобы думать! Тогда давай-ка сейчас вместе поразмыслим, что такое Google. Лучше с помощью третьего полушария.

Зеро тычет пальцем в смартфон.

– Что. Такое. Google. Ой! Более двух миллиардов результатов поиска? Ай-ай-ай! По мне так слишком уж много ответов на один вопрос. Попробуем иначе. Что скажет сам Google? «Цель Google – организовать всю информацию в мире и сделать ее доступной и полезной каждому и в любой момент».

Его физиономию перекашивает от злобы, когда он продолжает:

– Твою ж мать! А сколько этой полезной информации в мире? Девяносто процентов того, что я получаю ежедневно, неважно откуда, – это шлак! Уведомления в Facebook или WhatsApp, новости о селебрити, реалити-шоу, реклама, спам, указания от моего начальника! Единственный способ организовать эту информацию – швырнуть в мусорную корзину. Но нет! Google, похоже, вознамерился закачать мне в мозг все это говно. Дорогой Google, я лучше останусь при двух своих полушариях, – он на мгновение умолкает и наклоняется вперед. – А вы лепите себе третье! Организуйте его, как хотите, перегоняйте свое говно справа налево и слева направо, но не заливайте в мой мозг! Ему и без вашего шлака есть чем заняться! И кроме того, что вы вообще забыли у меня в мозгу? Если я вас туда пущу, то где гарантия, что вы будете вести себя там прилично? Каким именно образом вы организуете «все информацию в мире»? По каким критериям вы ее предоставляете? Кто это решает? Кто устанавливает правила? Пишет алгоритмы? Кто-то из ваших программистов? В моем мозгу? Ах вот как, наблюдать за его работой нельзя. За вашими вычислительными процессами. В моем мозгу. Ясное дело, коммерческая тайна. По сравнению с вами Большой брат – младенец! – Зеро хохочет. – Да и в целом! Получается, что Google не только мое третье полушарие, но и моего соседа – чувак, он же дебил, да еще какой! Вот же чертовщина, нам придется делить третье полушарие, как сиамским близнецам? Так же, как и с миллиардами других пустоголовых со всего света? Миллиардские близнецы? – он хватается за голову. – Ах, у меня разболелась голова. Кстати, я считаю, что цифровых спрутов надо мочить.

* * *

– Давайте резюмируем, что нам известно о Зеро, – предлагает Син и откидывается на спинку стула. – Чарли?

– Вот список из 38 видео, которые они публиковали начиная с 2010 года.

Син просматривает названия: «Little big brother[15]», «Большая переоценка», «Агентство социальных рейтингов», в то время как Чарли продолжает:

– Короткие, остроумные поучения о частной жизни, масштабах слежки и других угрозах цифровизации и разрастания сети. Наряду с этим съемки мелких партизанских акций. Они, к примеру, увешивают камеры общественного видеонаблюдения в разных городах подарочными лентами или масками глав правительств. До вчерашнего дня эти видео посмотрела лишь пара тысяч человек. Но начиная с акции в честь Президентского дня просмотров – миллионы.

– «The Citizen’s Guerrilla Guide to the Surveillance Society» тоже стал пользоваться большим просом со вчерашнего дня, – добавляет Джефф.

– Это же советы про то, как зашифровать данные и обойти слежку, правильно? – вмешивается Энтони.

Он в своем репертуаре: когда он соизволит бывать в редакции, вместо того чтобы лизать руки хозяевам или правлению, он намеренно вгоняет в оторопь своих редакторов, как негодная овчарка терроризирует стадо. И прежде чем Син или кто-то еще смог бы ему ответить, он продолжает:

– У кого-нибудь есть новые сведения о группировке? Кто в нее входит? Где они базируются? Сколько их?

– Без понятия, – говорит Чарли. – Пока что они ведут себя очень скрытно.

– Тайна, покрытая мраком, – замечательно! – взвизгивает Энтони и ударяет в ладоши. – Из такой основы можно лепить и лепить! Какая статистика по обращению к нашим новостям?

– У статьи Син самое большое число просмотров из всех предыдущих материалов нашего онлайн-издания, – говорит Джефф. – Тема цепляет.

– Тогда ее надо покрошить на мелкие кусочки, – считает Энтони.

Син продолжает изучать список видеосюжетов. Разобраться с этой мутью ей не под силу, но у нее есть Джефф.

– Из этого можно сделать серию статей, – предлагает она. – Каждый день мы будем представлять одно видео и давать более подробную информацию о нем в сопроводительной статье.

– Я это и имею в виду, – говорит Энтони, поправляя очки.

Син удивляется, откуда пошла мода на очкариков. Энтони в очках выглядит просто нелепо.

– Но только не надо мне воду лить, – говорит он, глядя на Син требовательным взглядом. – Я хочу видеть классные графики, лучше анимированные. Еще добавьте собственные видео. Первым возьмем видео про Google, которое вы только что посмотрели. Прекрасное введение в тематику. После обеда первые результаты должны быть у меня на экране. И придумайте такой анонс, чтобы был секси, – говорит он и убегает шуметь дальше.

Син и Джефф переглядываются.

– Секси, – повторяет Син с насмешкой и пожимает плечами.

– Ну, по крайней мере, он умеет принимать быстрые решения.

* * *

– Здесь у нас криминалистическая лаборатория, – объясняет Мартен Карсон.

В его серых глазах заметна усталость. Из-за нашумевшего дела он не сомкнул глаз этой ночью.

Джонатан Стем подходит к одному из столов, на котором бережно разложены детали дрона, словно уцелевшие обломки разбившегося самолета в ангаре для проведения реконструкции. В помещении восемь столов, за которыми люди в белых халатах, склонившись, работают над деталями.

– Похоже, что ребята из Зеро все делали чрезвычайно тщательно, – докладывает Мартен. – Пока что нам не удалось обнаружить ни ДНК, ни отпечатков пальцев, ни каких-либо других органических следов.

– Они знали, на что идут, – заметил Джон.

Мартен цепляет пинцетом самую маленькую деталь и показывает ее Джону.

– По сим-картам мы немного продвинулись. Отследили по серийным номерам. Они были проданы пять и шесть месяцев назад в Линчбурге и Ричмонде, оба в штате Виргиния. Мы уже нашли оба салона связи. По нашим предварительным данным, речь идет о предоплатных картах, для покупки которых не требуется регистрация. В обоих салонах есть камеры наблюдения, их сотрудники сейчас ищут для нас чеки. Две команды наших ребят уже отправились туда.

Мартен ведет Джона в соседнее помещение, где их встречают четверо мужчин, сидящих каждый за несколькими мониторами. Еще ночью по распоряжению Джона он оборудовал здесь центральный штаб расследования. Для поисков исполнителей скандальной акции к Президентскому дню помощник директора ФБР Джон Стем не пожалел ресурсов. Мартен прекрасно понимает, что Джон пользуется поддержкой на самых верхах, наверное, даже выше, чем дирекция ФБР. И его это более чем устраивает. За двадцать семь лет службы в ФБР ему частенько приходилось работать чуть ли не подручными средствами.

– Здесь сидят наши цифровые детективы. Они работают вместе с коллегами из БНА. Луис, – обращается он к одному из них, коренастому мужчине лет тридцати пяти. – Над чем сейчас работаете?

– У нас три направления, – объясняет Луис, почесывая свою черную щетину. – Во-первых, мы изучаем YouTube-аккаунт Зеро и веб-сайт, на котором Зеро стримил вчера видео. YouTube-аккаунт зарегистрирован на почтовый ящик zero@taddaree.com. Это одноразовый ящик. Но мы все равно его пробиваем. Любопытно уже то, что Зеро использует свое имя в адресах. Ребята из АНБ своими программами проверяют, где эти или похожие адреса всплывут в сети. То же самое они проворачивают и с panopticon@fffffff.com, адресом, на который зарегистрирован вебсайт.

– Они также ведут поиск и по тематически родственным именам и адресам, таким, как jeremybentham, bentham и так далее, – добавляет Мартен, – по вариантам с цифрами, например, panopticon1, 2, 3…, по анаграммам и вариантам написания справа налево.

– Сколько времени это займет? – интересуется Джон.

– Наши программы работают очень быстро, – говорит Луис. – Если они что-то обнаружат – а они обнаружат, – первые результаты мы получим через пару часов.

– Это был первый пункт, правильно? – спрашивает Джон.

– Да, – отвечает Луис. – Дальше мы анализируем все ранее опубликованные Зеро видео. Их, правда, всего лишь тридцать восемь. Мы проверяем IP-адреса, с которых они были загружены, их метаданные, использованный для их производства софт, элементы видеоряда – на предмет зацепок: фрагменты из фильмов, использованные лица и голоса, фон сети и так далее.

– Фон сети? – переспрашивает Джон.

– Колебания частоты тока в электросети едва заметно, но все же влияют на записывающие устройства. Так же как и батарейки. И это влияние можно отследить. Если знать колебания частоты тока в сети в определенный момент времени, то можно установить, когда была сделана запись и даже где.

– И нам известны эти колебания?

– Мы создали базу данных за несколько последних лет. В других странах тоже начали создавать свои, после того как в 2010 британцы с помощью такой базы раскрыли убийство.

Джон смутно вспоминает о том деле.

– Обработка видео уже дала какие-то результаты?

– Пока никаких. Для многих задач нам приходится параллельно модифицировать или писать новые поисковые программы. В решении других нам помогли интернет-пользователи.

– Как это?

– До позавчерашнего дня о Зеро было мало кому известно, однако в сети у них образовалось небольшое сообщество фанатов. Они давно идентифицировали лица и маски, которые Зеро использует для производства своих роликов, с помощью программ поиска изображений и распознавания лиц. Таким образом удалось узнать больше двадцати процентов лиц и почти сто процентов масок. Похоже, что образы известных людей Зеро намеренно оставляет узнаваемыми. А прочие лица или полностью искусственные, или сильно изменены, или созданы из множества других, фрагменты которых, правда, идентифицировать не представляется возможным. Хорошая работа. Была проведена повторная проверка силами сотен добровольцев, подтвердившая прежние результаты. Краудсорсинг в духе Файнштайна, – смеется Луис.

– Нам известно, какую программу они используют для анимации?

– 3D Whizz, – говорит Мартен. – Данные всех зарегистрированных пользователей уже запрошены. Правда, их миллионы, если считать вместе с тестовыми версиями и урезанными бесплатными.

– В сочетании с электронными адресами и другими наборами данных их круг вполне можно сузить.

– Разумеется! – подтверждает Луис.

– А что в-третьих? – интересуется Джон.

– В-третьих, есть еще это руководство по партизанской борьбе. Оно ведется онлайн уже несколько лет и постоянно обновляется. Детский лепет. Но мы и его прочесываем на электронные адреса, IP-адреса и прочее.

Джон коротко кивает и хлопает Луиса по плечу, говоря: «Так держать!»

Зайдя в кабинет Мартена – стеклянный куб, откуда он следит за всей командой, – Джон смотрит на часы. Дорогая модель престижной швейцарской марки, их ему подарила жена на прошлое повышение.

– Когда команды прибудут в салоны связи?

– Часа через полтора, – говорит Мартен. – Я сообщу, как только что-то станет известно.

Джон кивает.

– Зеро думает, что умнее нас, как и все эти несчетные интернет-активисты. Но у нас в распоряжении власть и такие возможности, о которых они не догадываются. Используйте их, – говорит он и уходит.

* * *

Зенитное солнце золотит светом прически, отражается от очков и сережек, вычерчивает черные провалы в людском море голов. Они плывут туда и сюда, медленно, торопливо, с хмурым видом или довольным, болтают, смеются, спорят, говорят по телефону.

Красные и зеленые квадратики обрамляют лица прохожих. Побольше, поменьше – в зависимости от расстояния до человека, перемещаются вместе с ним, некоторые пересекаются на мгновение, другие исчезают, появляются вновь – психоделический танец абстрактного содержания. За секунду красные прямоугольники зеленеют.

– Вау, прямо трип какой-то! – восклицает Ви.

Она медленно вертит головой. Новые лица, новые квадраты.

– Я тоже хочу! – ноет Беттани.

– Щас-щас, – лукавит Ви. – Ты и так все видишь на телефоне.

– Но я хочу по-настоящему! – говорит Беттани и опускает взгляд на свой смартфон, куда очки передают картинку, которую видит Ви.

Ту же картинку, что видят Салли, Адам и Эдвард на своих телефонах.

– Подмигни кому-нибудь, – требует Адам.

Взглядом Ви ловит Беттани. Прикасается к дужке очков. Не проходит и двух секунд, как рядом с лицом ее подруги включаются текст и парочка фотографий. Для Ви они повисают в воздухе рядом с головой Беттани.

Коудри, Беттани

Лондон

Дата рождения: 25.06.1997

Больше >

– Ха-ха, клево! – веселится Ви.

– Погоди! – просит Беттани.

Она стягивает резинку со своих темных длинных волос и завешивает ими лицо.

– А так можешь меня распознать?

Беттани парализует игру в распознавание лиц. Но тут же включается программа идентификации по телодвижениям и отправляет уже установленные сведения на линзы.

– Фантастика! – вырывается у Ви.

– Реальность! – напоминает ей Эдди.

– А теперь я! – требует Беттани.

– О’кей, О’кей.

Ви передает ей очки и следит на своем смартфоне за тем, что видит подруга.

Она видит, как вспыхивают, зеленеют и исчезают рамки вокруг лиц, но одна упорно остается красной.

– Что это с ним? – спрашивает Беттани.

– Невозможно идентифицировать, – отвечает Адам. – Не спускай с него глаз. Интересно узнать, почему.

Недолго думая, он решительным шагом подходит к субтильному человеку лет за тридцать, с черными волосами, карими зрачками и желтоватыми белками глаз. Бенгалец, наверное, или из Бангладеш, строит Ви догадки.

Адам обращается к нему:

– Добрый день. Простите, пожалуйста, мы проводим опрос…

Мужчина смотрит на него с недоверием. Продолжает идти, Адам преграждает ему дорогу.

– Я могу задать вам пару вопросов…

Не говоря ни слова, мужчина отрицательно мотает головой, продолжает свой путь. Адам бежит перед ним вперед спиной.

– Сэр, не могли бы вы назвать свое имя?

Его «собеседник» торопливо озирается по сторонам и ускоряет шаг.

Ви заглядывает в свой телефон. Рамка по-прежнему красная.

– Сэр?

Жертва размахивает руками, желая отогнать Адама, как назойливую муху. Но Адама так просто не отпугнуть.

– Сэр, может ли быть так, что вы пребываете в Великобритании нелегально?

Спутник Адама выпучивает глаза, замирает на миг и пускается наутек.

– Сэр!..

Адам дает ему исчезнуть. Тот еще раз нервно оглядывается, прежде чем затеряться в толпе прохожих.

– Это называется попасть не в бровь, а в глаз, – хохочет Адам.

– Или распознавалка лиц не сработала, – возражает Эдди. – Ты, может быть, зря его обидел.

– А с чего это она не сработала? – парирует Адам.

– А это уже и правда интересно, – говорит Салли, обращаясь к Эдди.

Когда их смартфоны одновременно начинают завывать полицейской сиреной, Ви от неожиданности чуть не выпускает свой из рук.

– Вау! – вскрикивает Адам и тут же шепчет: – Тихо, не привлекайте к себе внимания!

Он осторожно снимает очки с лица Беттани, стараясь не сместить угол обзора, и надевает их.

– Эй… – протестует Беттани.

Но Ви ее обрывает:

– Тш-ш-ш!

На своем смартфоне она видит, из-за чего включилась сирена. Из-за лица, схваченного мерцающей синей рамкой. Здоровенный, как бык, мужчина приближается к ним, их отделяют семь-восемь метров. Он идет вразвалочку, поводя плечами, с вывернутыми, как у гориллы, наружу кистями рук, с каждым шагом он становится выше и шире. На голове у него бейсбольная кепка, на глазах солнцезащитные очки, нижняя губа оттопырена, а челюсть выдвинута вперед, на шее блестит толстая золотая цепь.

Рядом с рамкой включается ориентировка.

Разыскивается

Лин, Тревор

Лондон

Дата рождения: 17.04.1988

Преступления: грабеж, кража, тяжкое телесное повреждение

Больше <

– Дерьмо, – выдыхает Эдди. – Что будем делать?

– Вызовем полицию, какие еще варианты? – объясняет Адам шепотом. – Только не подавайте вида. Экстренный вызов, – тихо активирует он команду.

Ви чувствует, как у нее учащается пульс. Она боится взглянуть на типа, который с ней почти поравнялся. Она безотрывно смотрит в свой смартфон, отворачивается. Адам же безотрывно следит за ним, и Ви видит происходящее.

В поле зрения Адама сразу возникает иконка телефона и номер экстренной службы.

Лин оглядывается. Ловит взгляд Адама. Тот прячет глаза. Лин ускоряет шаг.

Ви слышит с помощью смартфона, как на звонок Адама отвечает женский голос и представляется такой-то и такой-то сотрудницей Службы столичной полиции. На одном дыхании Адам рассказывает женщине, кого он засек и где. На некотором расстоянии он следует за Лином, держит его в поле зрения. Ви и остальные ребята переходят на бег, чтобы поспеть за Адамом. У Ви нехорошее предчувствие. Игры кончились.

* * *

Ко всевидящему оку, которое сутки напролет мониторит улицы Лондона, люди давно привыкли. Как и эта группка молодых людей, несущихся по Мэр-стрит: они совершенно не замечают камер, появившихся тут еще в девяностых. Ни той, что осталась в ста метрах позади них, ни той, что глядит на них в трехстах метрах впереди. Практически со скоростью света око мечется по городу. И поскольку ни одна полиция ни в одной стране не может усадить тридцать тысяч полицейских за тридцать тысяч мониторов, чтобы разглядывать отснятое тридцатью тысячами камер видеонаблюдения, эту работу выполняет современная компьютерная программа. Если софт замечает что-то необычное, он бьет тревогу и пересылает изображения дальше. На экран. А уже за ним сидит живой полицейский. Или полицейская. Или нанятый для этой цели оператор – в данном случае сотрудник отдела охранного видеонаблюдения Ламбета. Эту закрытую сеть видеонаблюдения может использовать только полиция. Теоретически. Этот отдел – один из трех центральных командных постов лондонской Службы столичной полиции. Как только кто-то в отделе CCTV видит на своем экране подозрительные кадры, он докладывает о них в главный штаб.

В штабе дюжины сотрудников и полицейских в гражданском сидят перед мониторами, отвечают на экстренные звонки, оценивают ситуацию, при необходимости направляют оперативные группы и координируют их работу. Гул их сосредоточенного шептания заполняет помещение.

Над их головами на двух стенах зала распростерлись исполинские экраны со сменяющимися изображениями с камер наблюдения. Здания, проезжие части, панорамы, макросъемка, всевозможные ракурсы, автомобили, едущие поперек движения, прогуливающиеся или прущие напролом пешеходы завершают фрагментированную панораму города, вереницу поблескивающих витрин кунсткамеры, крутят вечный калейдоскоп. Тут крыша слетает быстро без привычки.

Через головную гарнитуру оператор слушает Адама Денхама, разглядывая на своих мониторах кадры, полученные от коллег из отдела CCTV.

Оператор тут же видит подтверждение словам. Человек спешит через оживленную улицу, четверо других следуют за ним на разном расстоянии и с разной скоростью. Тот, что впереди, должно быть, Тревор Лин, которого якобы узнал звонящий. Он увеличивает изображение камеры, мимо которой сейчас проходят все пятеро. Лицо преследуемого скрыто козырьком бейсболки. Он одет в черный спортивный костюм. Преследователи – подростки, оператор дает им семнадцать-восемнадцать лет. Первый – коренастый паренек в очках. Оператор не видит телефона у него в руке. Как же он звонит? Другой парень чуть меньше и постройнее, на вид более выносливый. На некотором расстоянии от них бегут две девушки.

– О’кей, паренек, вот он ты, – шепчет оператор и говорит в гарнитуру: – Мистер Денхам, мы видим вас по CCTV. Не совершайте рискованных действий.

В это же время преследуемый задирает голову и жадно хватает воздух. Теперь оператор видит его лицо, скрывавшееся под козырьком бейсболки. Он не упускает возможности сделать снимок. Однако снимок слишком низкого качества для программы распознавания лиц.

– Проверь-ка этого Тревора Лина, – просит он соседа справа.

На одном из своих мониторов коллега открывает базу данных, вводит имя. Видит портрет, сводку. Оператор косится на монитор. Тревор Лин действительно объявлен в розыск из-за различных преступлений, в том числе из-за нанесения тяжкого телесного повреждения.

– Мистер Денхам, вы меня слышите?

Ответа нет.

Помощь потребуется в любом случае. Независимо от переполоха, который вызывает среди прохожих погоня и который он как можно скорее должен унять, пока тот не перерос в массовую панику. По гарнитуре он сообщает находящимся на месте нарядам:

– Погоня на Мэр-стрит, на широте Ричмонд-роуд. Несколько человек. Один из них, вероятно, в розыске и опасен.

Сразу же поступает ответ от одного из нарядов:

– Выезжаем. Прибываем через две минуты.

Люди шарахаются в стороны от Лина. Он оглядывается бывалым взглядом на преследователя.

– Что ты делаешь, Адам? – спрашивает оператор. – Мы засекли Лина. Отпусти его. Мы его схватим.

* * *

Ви бежит в десяти метрах от Адама и Эдди. Салли рядом с ней, выдохлась. Беттани отстала. Лишь изредка Ви поглядывает на свой смартфон, на дрожащую картинку со встроенной в очки Син камеры.

Стоп! Прекратить преследование!

Это полыхающее красным сообщение Адам не может не видеть. Но почему он продолжает бежать за этим типом? Раньше бы он на такое не осмелился.

Ви замедляет шаг, отстает. Вдруг она видит, как Лин достает из поясной сумки металлический предмет. Ее, словно электрическим разрядом, прошибает ужас. Она продолжает таращиться в смартфон. Несмотря на нечеткость изображения, она ясно различает пистолет.

– Адам! – визжит она. – У него оружие!

* * *

– Черт! – шипит оператор и ударяет по тревожной кнопке. – Вооруженный на Мэр-стрит!

Он кричит в гарнитуру и в зал. Трое коллег за соседними мониторами тут же присоединяются к нему.

– Стянуть все наряды на Мэр-стрит, – передает оператор. – Вооруженный на улице, направляется к Ричмонд-роуд.

На экранах оператор видит, как люди отскакивают в стороны, бросаются на тротуар, ищут укрытия. Звука нет, но судя по близкой к панике реакции прохожих предельно ясно: Лин выстрелил.

– Вооруженный стреляет! – предупреждает оператор наряды. – Все имеющиеся наряды стянуть на перекресток Мэр-стрит и начала Ричмонд-роуд!

На мониторах оператора и его соседей мерцают изображения семи камер наблюдения. Мимо трех проносятся полицейские машины. Исчезают с одного монитора. Снова появляются на другом. Ближе, дальше, в другом направлении, под другим ракурсом. Сориентироваться непросто.

Оператор направляет автомобили к месту происшествия. Первые уже почти там, называют свое местоположение. Они подъезжают к Лину, резко тормозят в паре метров перед ним. Двое одетых в камуфляж выскакивают из машины. По гарнитуре оператор слышит их крик:

– Тревор Лин! Оставаться на месте! Вы задержаны!

Прохожие в ужасе останавливаются или разворачиваются и уходят в обратном направлении.

Лин и полицейские вскидывают пистолеты. Оператор слышит выстрелы и видит, как один из полицейских, женщина, словно в замедленной съемке, опускается на колени и падает ничком. Вместе с ней Лин опрокидывается назад. При ударе о тротуар пистолет вылетает у него из руки, он лежит навзничь с вытянутыми над головой руками. Из его грудной клетки струится лужа крови.

С разных сторон на место перестрелки съезжаются автомобили с включенными маячками. Полицейские выскакивают из машин, рассредоточиваются по укрытиям.

Несколько человек в камуфляже и с оружием подбегают к Лину, отбрасывают в сторону его пистолет, измеряют его пульс. Другие оказывают помощь раненой сослуживице. Оператор не может оценить степень тяжести ранения. Люди в камуфляже склонились над ней. Из гвалта в наушниках он делает вывод, что женщина потеряла сознание. В паре метров от них двое полицейских борются за жизнь Лина – делают ему массаж сердца и искусственное дыхание. Оператор лихорадочно осматривает мониторы, чтобы понять, есть ли жертвы среди прохожих.

– Где тот парень, который его преследовал? – спрашивает он у коллег. – Куда подевались остальные? Там же еще несколько раненых!

* * *

Глядя поверх голов трех своих сотрудников, сидящих за столом для переговоров, Уилл Деккерт смотрит на крыши Бруклина и скайлайн Нижнего Манхеттена. Сорокапятилетний Уилл – самый старший из присутствующих, однако таковым себя не ощущает. Первые седые волосы и намеки на первые морщины, возможно, и заметны другим, но сам он их не видит.

Его взгляд блуждает по зданию Всемирного торгового центра 1, когда вдруг перед глазами загорается красная мигалка, портя картинку.

Код 705, Лондон, ВЕЛ

Трое других за столом одновременно вытягиваются, как по струнке, и закатывают глаза под очками, словно впадая в коллективный эпилептический припадок.

– На экран! – командует Уилл.

Код 705 – один из совсем немногих, которые тревожат лично его, члена правления, директора по связям с общественностью.

На разделенном на окошки экране, занимающем целую стену в его кабинете, загорается прямая трансляция с двух камер наблюдения. Люди мечутся в панике вокруг трех лежащих на тротуаре тел, одно неподвижно, два других корчатся от боли.

«Мэр-стрит, Лондон, ВЕЛ» – поясняет бегущая строка под изображением, далее следуют названия двух магазинов, камеры наблюдения которых ведут прямую трансляцию в интернет. Рядом на карте города обозначен район Хакни. Фиолетовые треугольники с маленькими значками камер картографируют обзор, покрываемый всеми доступными частными камерами наблюдения в этом районе, охватывая его практически полностью. По улицам перемещаются многочисленные красные точки. Одна из них мерцает. Уилл активирует ее движением руки, которое улавливает невидимый сенсор видеопанели. Из красной точки открывается окно с фотографиями подростка и сопроводительным текстом:

Пользователь Freemee

Адам Денхам, 18, Лондон, ВЕЛ

Жизненные функции прерваны

– Б… – Уилл с трудом сдерживается, чтобы не заматериться.

Едва заметным жестом он активирует коллективный вызов своего отдела.

– Департамент коммуникации в полном составе ко мне в кабинет, – дает он распоряжение. – У нас впервые код 705.

Перед гигантским экраном в кабинете Уилла толпятся около двадцати сотрудников. На нем в разных окошках отображаются – кое-где размытые, сделанные дешевым оборудованием – кадры камер наблюдения на Мэр-стрит. Врачи скорой помощи жмут на грудные клетки раненых, санитары, стоя на коленях, держат в вытянутых вверх руках капельницы. Как это водится, зеваки толпятся вокруг, полицейские носятся по месту происшествия, как угорелые.

Рядом включены карта города и персональная информация об Адаме Денхаме из его аккаунта на Freemee.

– Пять минут назад поступил код 705, – объясняет Уилл.

На некоторых лицах он замечает растерянность. Его эти кадры тоже шокируют, но он старается оставаться в плоскости делового разговора.

– В Лондоне был застрелен восемнадцатилетний Адам Денхам, после того как с помощью очков засек на улице разыскиваемого преступника. По предварительным данным, еще четыре человека получили тяжелые ранения в ходе перестрелки.

Он указывает на профиль Адама Денхама на Freemee, который напоминает профиль социальной сети: аватар, фотографии, сообщения, комментарии, а также множество диаграмм и значков.

– Об Адаме нам известно многое, он активный пользователь Freemee. В свой аккаунт он отправляет все поддающиеся измерению данные: информацию со смартфона, своего компьютера, историю браузера, данные банковского счета и кредитной карты. Также данные с умных часов и трекера сна; благодаря им нам известны профили его физической активности, его коммуникативного поведения, а также особенности образа жизни. Кроме этого, он пользуется многими нашими программами для самосовершенствования.

Уилл демонстрирует видеозапись, сделанную очками Адама, на которой те идентифицируют Лина. В поле под ней включается разговор с полицией. Далее три кривые показывают пульс, скорость шага и электрическое сопротивление тела.

– С помощью цифровых очков он транслировал погоню в прямом эфире в своем аккаунте Freemee.

Запись доходит до того места, где Лин стреляет в Адама. Выстрела как такового не видно, картинка опрокидывается. Далее на ней видно лишь голубое небо.

– После того как наши автоматические трекеры и программы анализа зарегистрировали внезапную остановку функций организма Адама Денхама, который при этом не снимал сенсорных часов, они включили тревогу.

Уилл переходит к прямой трансляции с камер наблюдения. Двое санитаров везут каталку с безжизненным телом к машине скорой помощи.

– Согласно прогнозу наших программ, врач констатирует факт смерти парня еще на месте.

– Боже мой, – вырывается у Элис Кинкэйд. – Бедный мальчик! Бедные родители!

Будучи главой департамента коммуникации Freemee, она напрямую подчиняется Уиллу и несет перед ним ответственность за образ компании в глазах общественности. Ее красивая головка оказалась достаточно смышленой для получения диплома и по компьютерным наукам в Университете Стэнфорда, и по юриспруденции в Йеле, а также для награждения титулом вице-мисс Виргиния.

– Он станет первым погибшим из-за использования очков и распознавания лиц Freemee, – говорит Уилл. – История вызовет страшный резонанс в СМИ. Мы должны что-то предпринять.

– Повторить все еще раз, сказала бы я, будь я циником, – ответила Элис, которая быстро взяла себя в руки. – После вчерашней акции Зеро к Президентскому дню число наших пользователей взлетело в разы. Человеческое любопытство, очевидно, намного сильнее страха перед уязвимостью данных. Из-за дискуссии об этом, которая теперь вновь вспыхнет, оно увеличится еще сильнее. Наши программы дают довольно однозначный прогноз.

– Это как после массового убийства школьников в Ньютауне в конце 2012, – замечает Петр.

Два метра ростом, длинные нестриженые волосы, мушкетерская бородка, животик под футболкой с эмблемой хард-рок-группы. Глава отдела статистики Freemee.

– Логично было бы предположить, что после такой трагедии продажи оружия упадут. Вместо этого они выстрелили вверх.

– Метко подмечено, – говорит Уилл угрюмо. – Еще мысли будут?

– Оставим в стороне цинизм. Для щекотливых тем у нас заготовлены сценарии коммуникации, – говорит Элис и обводит взглядом присутствующих. – Мы знаем, как действовать. Выразить соболезнование родным, указать на преимущества наших приложений, напомнить об их корректном использовании, предостеречь от неправильного обращения, дистанцироваться от такового. Это как с погибшими от моббинга на Facebook. Спустя максимум два дня классические СМИ забывают тему и переходят к следующей. А у цифровых СМИ время затухания еще меньше – всего пара часов. Максимум. Важно суметь использовать его для нашей выгоды. У нас достаточно аргументов, – говорит она, слегка наклоняя голову набок, и Уилл неотрывно смотрит на нее и внимает ее уверенному голосу: – Мы могли бы подчеркнуть преимущества наших программ безопасности. Если бы у Адама Денхама была в распоряжении пользовательская версия одной из наших программ предотвращения преступлений, она сообщила бы ему, с какой вероятностью Лин может быть вооружен и пустит оружие в ход. И тогда, возможно, такого исхода не было бы.

– Снова начнутся разговоры о недопустимости распознавания лиц в режиме реального времени, – предостерегает Уилл, – и зазвучат требования вернуть прежнюю версию, которая распознавала только тех, кто входил в круг контактов пользователя.

– Мы не единственный поставщик технологии, – вступает в разговор Карл Монтик.

Он один из основателей Freemee, председатель правления и главный по исследованиям, разработкам и программированию. Он выглядит старше своих двадцати восьми, сложен он крепко, по-атлетически. Обычно на собраниях он предпочитает держаться в тени.

– С тех пор как четыре месяца назад стартовали Meyes и не продались Facebook, как Face в 2012, на сегодняшний день на рынке есть по меньшей мере двадцать четыре программы. Вообще-то парень вполне мог увидеть этого типа на каком-нибудь веб-сайте и узнать на улице. Сегодня ориентировки не только висят у полицейских участков, но и гуляют по интернету. И не будем забывать, что преступников часто задерживают именно благодаря им, – он откидывается на спинку кресла, луч света падает на его чисто выбритую голову, и она сияет. – Я подытожу. Ни очки, ни программа распознавания лиц не виноваты в том, что произошло. Адам Денхам увязался за незнакомцем из-за личного побуждения. Программа несколько раз требовала от него прекратить преследование.

– Почему он ее не послушал? – спрашивает Элис.

Карл приподнимает брови.

– Повышенный выброс адреналина? Измерить такое мы пока, к сожалению, не можем. Но я работаю над этим.

Элис бросает быстрый взгляд на Уилла и по его едва заметному кивку говорит последнее слово:

– В общем-то, вопрос не в том, как нам выйти невредимыми из дискуссий – они нам не опасны, а скорее, наоборот, а в том, как нам их растянуть. Да еще так, чтобы они не наскучили людям. Как я сказала, была бы я циником, я бы повторила акцию. Но мы ведь не можем убивать в день по человеку, не так ли?

* * *

«Если бы ты знал», – повторяет про себя Генри Эмеральд.

Он принадлежит к числу тех мужчин, которые, даже поседев, сохраняют молодое лицо. Его костюм и сорочка пошиты на заказ, его шелковый галстук изготовлен вручную в одной горной деревушке на севере Италии. Сквозь стеклянные двери от пола до потолка с изящным резным переплетом дневной свет падает мягко, как на полотнах Яна Вермеера. Снаружи простирается идеально ровный газон, который мягкой волной, упираясь слева и справа в лес, катится к лежащему в двух километрах озеру. Комната настолько велика, что на ее площади другие возвели бы по несколько домов, а не один из девяноста, стоящих на территории этого поместья в духе позолоченного века[16]. Среди оригинального интерьера и бесценного антиквариата современный монитор на массивном темном письменном столе смотрится экзотическим существом. Генри Эмеральд откидывается на спинку большого кожаного кресла, подперев рукой подбородок, и ждет звонка. Код 705. Они просчитали наперед все возможные сценарии. Наиболее опасным они присвоили коды, о которых в зависимости от серьезности дела сообщается разным ответственным лицам. 705 стоит первым в списке. Смерть пользователя Freemee, связанная с преступлением, распознаванием лица, цифровыми очками… и экспериментом.

На экране появляется Карл Монтик, который теперь сидит в своем кабинете. На нем цифровые очки, с помощью которых он ведет разговор. Генри по-прежнему предпочитает обычный монитор. Или разговор с глазу на глаз. Инвестирование в ультрасовременные технологии не означает для него необходимости ими пользоваться. Кроме, разумеется, непроницаемого для прослушки соединения и последних технологий шифрования данных.

– Что стряслось с этим мальчиком? – спрашивает Генри.

Карл демонстрирует на экране Генри содержимое профиля Адама Денхама на Freemee вместе с фотогалереей. На первом снимке Генри видит тучного подростка, стрижка которого выдает материнскую руку. На следующем тот предстает привлекательным, уверенным в себе молодым человеком. Под фотографией Генри видит привычный набор значков, графиков и таблиц. Над ними вращается мерцающая белым светом сфера. Хрустальный шар, как его называют во Freemee. Их супероружие, их killer application[17]. Тайна успеха Freemee, которую столько раз копировали, но постичь ее сути не смогли.

– Из лузера в мистера Крутого, – заключает Генри. – Рекордное изменение показателей. За гангстером прежний мальчик не увязался бы. Я думал, у нас все под контролем.

– Он первый за прошедший месяц, – возражает Карл. – В контрольных группах эксперимента количество неестественных смертей снизилось за 28,5 дней до среднестатистического. Адам Денхам – статистический выброс. Их встречу с Лином невозможно было предугадать. Для нас это первый подобный случай.

– Его поведение в этом случае, полагаю, было вполне предсказуемо, – возражает Генри. – Так же, как и в случаях других испытуемых, которые себя переоценили, ушли в депрессию или просто свихнулись. Три тысячи погибших! Как во время Одиннадцатого сентября! Этот проклятый эксперимент – дамоклов меч над нашими головами!

– Разреши напомнить, что ты был в числе желавших этого эксперимента, – возражает Карл с подчеркнутым равнодушием в голосе.

– Если общественности когда-нибудь откроется, что натворили наши алгоритмы, Freemee лучше сразу закрыться. Нас посадят за решетку. В лучшем случае.

– Ничего алгоритмы не натворили. Не они стреляли в Адама Денхама, – возражает Карл. – Так же как и в других случаях. Это сами люди неслись с бешеной скоростью или прыгали с мостов.

«Но твои алгоритмы заставили их, – думает Генри. – Хотя, конечно, так мы узнали, на что они способны».

– Кроме этого, три тысячи случаев растворяются без следа в более чем ста семидесяти миллионах пользователей Freemee, – добавляет Карл. – От пяти миллионов подопытных в эксперименте это меньше, чем одна тысячная.

– Йожеф обратил на вас внимание, – напоминает ему Генри.

– Вот и хорошо. Иначе мы бы на него вовремя не обратили внимания. Йожеф был гением. А в качестве директора по статистике он имел доступ к сведениям, которые после него пришлось засекретить. Следующему умнику придется сначала добыть эти данные из других источников. А затем очень, очень внимательно их изучить, хорошенько подумать, да еще и подобрать статистические методы оценки.

Генри по-прежнему настроен скептически.

– Почему программы пометили этих двух из Лондона – Эдварда Брикля и Синтию Бонсант? Школьника и отсталую журналистку.

– Понимаю, – говорит Карл с ухмылочкой. – Здравый рассудок подсказывает, что их не стоит опасаться. Но, к счастью, мы к нему прислушиваться не обязаны. Данные говорят напрямую.

Карл доверяет лишь современным цифровым массивам, насколько помнит Генри, больше, чем человеческим ощущениям и логике. Ведь люди ищут причину. И часто ошибаются, потому что не располагают достаточным объемом информации. Они предполагают, что шеф разозлился на них из-за дискуссии перед докладом. А он на самом деле утром поссорился с женой. Или просто не выспался. Но им невдомек.

В современных цифровых массивах Карл не всегда находит причины. Но зачем заморачиваться из-за причин, когда алгоритмы предлагают решения?

– Проблема такая же, как с дихлофосом, сахарным песком и дизельным топливом, – говорит Карл. – Взятые отдельно, они безобидны. Но если их смешать, то они крайне взрывоопасны.

Карл открывает профиль Эдварда Брикля.

– Эдвард Брикль был лучшим другом Адама Денхама и очевидцем его гибели. Он тоже в эксперименте, на четвертом уровне. Средние изменения в объеме примерно шестидесяти процентов показателей.

– Значит, ему, возможно, бросились в глаза стремительные изменения, произошедшие с Денхамом, – размышляет Генри. – Следовательно, нельзя исключать, что он что-то заподозрил.

Карл кивает.

– Если бы он знал, что есть нечто потаенное, он с высокой долей вероятности взялся бы это выяснить.

– И смог бы?

– Брикль – ас в IT. Вероятность того, что он вскроет секрет, к сожалению, есть. Кроме этого, на него серьезно влияет Синтия Бонсант, с которой он хорошо знаком. К тому же он влюблен в ее дочь. Всегда, когда они рядом, его показатели заметно меняются: учащается пульс, снижается электрическое сопротивление тела и так далее.

Карл открывает файл Синтии Бонсант.

– Она не зарегистрирована во Freemee, но находящихся в свободном доступе сведений достаточно для наших целей. По профессии она журналист, и это уже плохо. В постоянном поиске сюжетов для историй. До рождения дочери она как фрилансер вела журналистские расследования. По некоторым показателям она по-прежнему далеко опережает своих коллег по цеху: любопытство, упрямство, неподкупность, открытость, ответственность, старательность. Этой женщине нравится создавать проблемы и самой в них попадать. Если она во что-то вцепится, то так просто не отпустит. Для тандема из любопытной Бонсант и умного Брикля вероятность того, что они вскроют проблемные случаи, составляет 19,38 процента. Она намного выше, чем у других.

В Генри просыпается беспокойство.

– Как будем действовать?

– Я изменю настройки Брикля и дочки Бонсант. Она тоже пользуется Freemee. Если верить показателям, она к Эдди Бриклю равнодушна, но, может быть, мне удастся заставить ее совсем от него отвернуться и у того пропадет всякое желание вынюхивать дальше.

Он открывает страницу, заполненную строчками кода, на которой Генри абсолютно ничего не понимает. С бешеной скоростью Карл меняет некоторые из них, другие стирает, добавляет новые.

– Теперь ваши программы-консультанты будут давать им «правильные» советы, отвлекать их, да так, что они и не заметят изменений настроек, – объясняет он. – Кроме этого, я увеличу уровень амбиций, чтобы программы и в других областях завалили их задачами и довели до исступления. Прежде чем изменения начнут действовать, пройдет, возможно, несколько дней. Я еще попробую воздействовать на Синтию Бонсант с помощью ее дочери. Но тут у меня не так много вариантов.

– Пора бы прекратить эксперимент и перепоручить всю эту мелкую возню другим, – предупреждает его Генри. – Ты не справляешься со своими основными обязанностями из-за таких неожиданностей.

– Да знаю я, – отвечает Карл. – Окончательные результаты эксперимента мне сообщат через четырнадцать дней, выборы мэра в Эммерстауне – через четыре дня. И они удивят всех, здорово удивят. Тогда мы приступим к воплощению главного плана.

Генри завершает звонок. Карлу в одиночку не справиться. Он делает еще один короткой звонок, вызывает собеседника к себе в поместье. До его появления Генри намерен закончить упражнения на концентрацию. Он покидает комнату через центральные из семи распашных дверей и выходит на мягкий газон на улице.

* * *

Син откидывается на спинку стула. На экране идет новое видео Зеро. Постепенно этот тип начинает ей нравиться.

– Ну-с, мистер президент, вот оно как, когда с тобой весь день носятся, вместо того чтобы дать тебе отдохнуть, – заявляет не поддающийся определению голос своеобразным речитативом, комментируя изображения бегающих в панике телохранителей.

В кадре возникает лицо президента, путем изощренных анимационных метаморфоз оно превращается в лицо премьер-министра, затем в лица руководителей ФБР, ЦРУ и АНБ под слова Зеро:

– Мы навестили президента во время его отпуска, хоть это нам и стоило нескольких милых маленьких игрушек. Видео ты можешь запросто найти в сети, – смеется голос. – Еще раз счастливого Президентского дня от Зеро! А мы предпочтем сохранить свою конфиденциальность! Кстати, мы считаем, что цифровых спрутов надо мочить.

– Фильм о фильме, – веселится Джефф. – Зеро залил его в сеть сегодня в обед.

– У него стальные нервы, – бубнит Чарли. – Он прекрасно понимает, что американцы ищут его как ненормальные. Вы следите за фондовым рынком? Он после их акции знатно обвалился.

– Американская паранойя, – говорит Джефф.

Син нужно привыкать к своим новым коллегам так же, как и к шумовой завесе, царящей в машинном зале, или, как его называет простой люд, ньюсфлор.

Джефф и Чарли чешут языки, когда им вздумается, не обращая внимания на то, что Син работает над статьей.

– Это, по крайней мере, перекликается со статьей, которую я пытаюсь писать, – ворчит она.

– Зачем ты занимаешься писаниной?

Вплотную у нее за спиной нарисовался Энтони. Руки в боки, он пристально изучает монитор Син.

– Мне нужны современные реализации! Анимированные графики, видео! Что за…

У Син звенит смартфон со старомодной трубкой.

– Сотовые в ньюсфлоре должны быть на беззвучке, – напоминает ей главный редактор тоном фельдфебеля.

Син отключает звук.

На дисплее появляется изображение Ви. Она уже хочет нажать на отбой, как Энтони великодушным жестом разрешает ей принять вызов.

Прежде чем Син успевает что-либо сказать, Ви разражается плачем. Сначала Син не понимает, о чем та говорит, лишь слова «застрелен» и «тяжело ранен» долетают до ее слуха сквозь всхлипы. Син ощущает, как паника охватывает все клеточки ее тела. Она хватается за спинку стула, чтобы справиться с дрожью, пробившей ее.

– Успокойся, золотце!

– Да не могу я успокоиться! – кричит она в трубку, заливаясь слезами. – Адама… Адама убили!

Син чувствует, как бледнеет. Адам – друг Эдди? Охрипшим голосом она спрашивает:

– Что с тобой? Где ты?

Ви сквозь рыдания рассказывает ей подробности произошедшего, и Син отвечает:

– Еду.

Трясущими руками она кладет трубку. Сердце выпрыгивает из груди.

– Это моя дочь. Похоже, она угодила в перестрелку. Мне нужно к ней.

– Перестрелка? – переспрашивает Энтони воодушевленно. – Где? Захвати очки и сделай репортаж! Лучше в прямом эфире! Мы выведем стрим на главную страницу!

Син поднимает руку, чтобы влепить ему пощечину. Но в последний момент останавливается. Вместо этого она хватает сумочку и сотовый и пулей выносится из машинного зала.

За оградительной лентой, тянущейся по Мэр-стрит, толпятся зеваки. Полицейские следят, чтобы никто не проник на место преступления. В небе с треском кружит вертолет. Люди в униформах и бронежилетах со светоотражателями медленно курсируют туда-сюда, опрашивают свидетелей. От облегчения у Син наворачиваются слезы, когда она видит там Ви. Рядом с ней она узнает Эдди, он разговаривает с человеком в униформе. Она протискивается к женщине в полицейской форме.

– Вам туда нельзя, – объясняет ей женщина.

Спокойно Син показывает на Ви.

– Это моя дочь.

Она протягивает женщине свое удостоверение личности.

Женщина проверяет его, затем бормочет что-то по рации. Получает ответ, приподнимает ленту и пропускает Син в запретную зону.

Сначала Ви ее не видит, но когда замечает маму, зажмуривает заплаканные глаза и закусывает губы. Син обнимает ее, и впервые за последние годы та отвечает на ее объятия, и Син чувствует давление ее теплого, дрожащего тела. Полицейская, с которой разговаривала Син, терпеливо ждет.

– Мне тут надо все закончить, – объясняет Ви и вырывается из материнских объятий.

Она опускает глаза и признается:

– Твои очки конфисковала полиция.

Син поглаживает ее по рукам.

– Теперь это совсем не важно.

Пока Ви говорит с полицейским, Син осматривается по сторонам. Чуть поодаль криминалисты, ползая на коленях, собирают улики. Син подходит к ним, но человек в униформе ее останавливает.

Она объясняет, почему оказалась здесь.

– На погибшем парне были мои цифровые очки.

– Вам их отдадут, – отвечает мужчина. – Как только криминалисты их изучат.

Син слышит странное жужжание, догадывается, что это вибрирует ее смартфон в сумочке.

Главный редактор.

– С вашей дочерью все в порядке? – спрашивает он.

– Да.

– Отлично! Рад слышать! Есть ли новости с места событий? Конкуренты уже там? Вы могли бы по очкам провести парочку эксклюзивных интервью с полицейскими или вашей дочерью. Мы сейчас же запустим прямой эфир!

– Они перестали работать, – выпутывается Син. – Я больше не могу говорить.

Вот цирк будет, когда он узнает, что на самом деле случилось с очками, думает она.

Она незаметно озирается по сторонам, ищет следы, делает фотографии своим смартфоном. Видит лужи крови. Лин? Или… Адам?

Син нервно глотает. Она задается вопросом, как Ви со своей подружкой угодили в эту историю. И как им выпутаться из этой истории.

Наконец-то Ви закончила.

– Домой хочу, – говорит она голосом изможденного человека.

Эдди тоже закончили допрашивать.

– Здравствуй, Син, – приветствует он ее робко.

Они с Ви друзья с детского сада. Они ходят в одну школу, правда, в разные классы. Для Ви Эдди как брат. Кем является Ви для Эдди, Син уже думает пару месяцев.

Еще одна девочка присоединяется к ним. Ее светлые волосы мокрые от пота, глаза заплаканные. Салли – вспоминает Син. Она пару раз была у них в гостях.

– Не могу до родителей дозвониться, – говорит Салли.

– Поедемте все к нам, – решает Син.

Эдди заглядывает в свой смартфон и стонет:

– Нет, мне нужно домой. У меня дела.

Боковым зрением Син замечает на экране его устройства вереницу сообщений.

– Какие такие дела? – хочет она знать.

– Нужно учиться.

– Учиться? Сейчас? После всего этого?

Он протягивает ей свой сотовый.

Ты должен вернуться домой, чтобы позаниматься, Эдвард: математикой, физикой, географией, саксофоном.

– От кого эти сообщения? От твоей мамы?

– От моего… телефона.

– Телефона? Чушь! Как это телефон может диктовать тебе, что ты должен делать! Пойдемте, едем к нам.

– Но тогда снизятся мои показатели, – жалуется Эдди.

– Что за показатели? – расспрашивает его Син. – У тебя повышенный сахар? Или пониженное давление?

– Забудь, – говорит он и подмигивает.

К ленте подходят коллеги Син, громогласно требуя сведений о происшествии. Син знает некоторых по обличью. Они ее еще не засекли. Она подталкивает Эдди и Ви в противоположном направлении. При этом замечает, что ее дочь тоже впилась взглядом в дисплей своего смартфона, на котором видна куча сообщений. Салли идет за ними. На неохраняемом участке Син ныряет вместе с ними под ленту, и они растворяются в толпе зевак.

* * *

Ви отмечает про себя щедрость, с которой мать решила раскошелиться на такси для поездки домой, ведь такси ей вообще-то не по карману. Вместе с Эдди и Салли она забирается на заднее сиденье машины.

Когда такси трогается, Ви, заикаясь, начинает рассказывать, как все случилось. Об их забавах с цифровыми очками, обнаружении преступника, о звонке Адама в полицию.

Слезы душат ее, мешают говорить.

Пока Эдди и Салли звонят своим матерям, мыслями Ви возвращается к одной и той же сцене: как врач склоняется над Адамом и тут же посреди тротуара констатирует его смерть.

– Мы хотели остановить Адама, – говорит она. – Но он продолжал бежать следом за этим Лином.

– В последнее время он часто упрямился, – замечает Салли, всхлипывая. – Ему никто был не указ.

– Ему нужно было многое наверстать, – добавила Ви.

– Что ты хочешь сказать? – спрашивает ее мать.

– Еще несколько месяцев назад Адам был безнадежным лузером, – рассказывает Салли. – Но потом стал по-настоящему крутым.

– Может быть, он хотел заснять работу полиции, – пытается придумать объяснение Эдди.

– А вместо этого погиб у всех на глазах в интернете, – стонет Ви и чувствует, что уже не может сдерживать слезы. – Мы следили за ним со своих смартфонов. Если он открыл трансляцию для любого желающего, то сейчас ее, наверное, показывают по всем новостям.

Ви чувствует на себе испытующий взгляд матери. И отворачивается. Она напряжено смотрит из окна автомобиля, за которым тянутся серые лондонские улицы.

– Э-э-э-эх! – кричит Генри, прицеливается и спускает крючок.

* * *

В ста метрах от него в пыль разлетается тарелочка для стрельбы. Вместо пиджака на нем жилет на тонкой подкладке с кожаной вставкой на левом плече.

– Э-э-э-эх!

Следующая тарелочка разлетается в дребезги.

На холме за стрельбищем появляется человек, которого он ждет. Генри снимает защитные наушники и очки, кладет ружье в локтевой сгиб и приветствует его кивком головы.

Джоаким Пруст когда-то был телохранителем Генри, сегодня он начальник глобального концерна безопасности, который под его руководством вырос из группы личной безопасности Генри. Он выше Генри на голову; ровные, как у патриция, черты лица выдают в нем бывшего солдата из элитного взвода.

В поместье, всего в часе полета на вертолете от Манхэттена, Генри погружается в полную безмятежность. Пусть даже Джоакиму из-за событий во время Президентского дня придется пересмотреть меры безопасности.

Только его Генри полностью посвятил в проект Freemee. С самого начала он знал, что это вложение ему придется защищать всеми силами и средствами. Как только Freemee раскроет свой потенциал, различные стороны проявят к нему страстный интерес, не меньше, чем многочисленные недоброжелатели. Чтобы гарантировать себе преданность Джоакима, Генри даже передал ему два процента негласного участия во Freemee, не поставив в известность Карла. Об эксперименте он ему тоже рассказал, когда начались непрогнозируемые смертельные случаи, которые надлежало сохранить в тайне.

Джоаким не любит долгих вступлений.

– Речь идет о друге покойного Адама Денхама, Эдди Брикле, и о британской журналистке, я полагаю.

– В первую очередь, – отвечает Генри. – Ваши программы даже меня встревожили. При этом оба они выглядят такими же безобидными, как и остальные. Но если алгоритмы бьют тревогу…

– Эти системы похожи на те, что мы в EmerSec уже много лет используем для борьбы с преступностью и терроризмом или же для их предотвращения. Ты знаешь, насколько они надежны. Бриклем через Freemee управляет Карл, за ним приглядываем и мы. Над Бонсант мы тоже работаем.

– Мне не хотелось бы повторения случая с Йожефом, – говорит Генри.

– Никому не хотелось бы, – отвечает Джоаким. – Пока повода для прямого вмешательства нет. Вопрос с Йожефом пришлось решать оперативно, потому что алгоритмы посчитали, что он откроет рот с более чем девяностопроцентной вероятностью. По Бриклю и Бонсант вероятность меньше двадцати процентов.

– А что, если она наступит?

– Если Брикль или Бонсант на самом деле наткнутся на три тысячи трупов, мы задействуем одно за одним обычные средства воздействия. Сначала отвлечение внимания. Если этого будет недостаточно, мы предложим им пакет акций Freemee, с которым они разбогатеют.

– Значит, попытаемся их подкупить? – резюмирует Генри.

– Да. Устранение рассматриваем только в случае крайней необходимости или крайней выгоды. Всегда есть риск привлечь внимание.

– С этими ясно. Еще кто-нибудь?

– Я бы не сказал. Один тип в Торонто, двое в Л.А., двое в Берлине и одна в Сиднее не дотягивают и до трех процентов. Они фантазируют в блогах и статьях. Без каких-либо фактов. Не опаснее прочих любителей теорий заговора. Доказательства никто не собрал. До сих пор мы не наткнулись ни на одного, кто хотя бы попытался это сделать.

Генри заряжает ружье.

– Замечательно.

Он снова надевает защитные наушники и очки, кивком прощается с Джоакимом, отворачивается и вскидывает ружье.

– Э-э-э-эх!

Дети помогают Син убирать со стола тарелки с остатками пасты. Из кухни еще не успевает выветриться такой уютный запах спагетти под соусом болоньез, как в дверь звонят.

Анни Брикль сжимает Син в дружеских объятиях, затем влетает в гостиную. Эдди ловко уворачивается от попыток обеспокоенной матери притянуть его к себе. Она прямо с работы – из маленького магазина одежды и с радостью соглашается на предложенную Син чашку чая. Они подруги еще с тех пор, когда приводили детей гулять на игровую площадку. Отец Эдди бросил Анни на два года позже, чем отец Ви – Син. Тот слинял чуть ли не сразу после рождения дочери. К счастью.

Анни загоняет детей обратно в кухню, плюхается на стул и требует, чтобы ей все еще раз пересказали. Сейчас троица повествует обстоятельнее, чем в такси. Шок позади, Син замечает, что Ви и ее друзей распирает гремучая смесь из горя и злобы.

Эдди дает девочкам выговориться, а сам тем временем читает сообщение в своем телефоне, которое, по всей видимости, его не радует. Вскоре Ви обрывает свой рассказ и заглядывает в свой смартфон. Затем раздраженно что-то на нем набирает. Син нервирует эта неучтивость – дети отдают предпочтение общению с гаджетами, а не с людьми, с которыми только что разговаривали. Она только собирается сделать им замечание, как и ее телефон напоминает о себе, вернее, коллега из конкурирующего СМИ, судя по номеру. Син выходит в прихожую и отвечает на звонок.

– Твоя дочь была в центре событий! – говорит он, едва поздоровавшись. – И каково это осознавать? Тебя совесть не мучает?

Вообще-то она не считает этого человека совсем уж мерзким, скорее наоборот. Если бы он только всякий раз не подчеркивал, что состоит в счастливом браке, она вполне могла бы относиться к нему с симпатией. Но этот его вопрос ее взбесил.

– С чего это? – наезжает она на него.

– Из-за того, что твоя дочка замешана в таких делах.

– В каких делах?

– Без комментариев, значит?

– Разумеется, – отвечает она и завершает разговор.

Мыслями она возвращается на место преступления. Была ли она там замечена кем-то из коллег? Или полиция назвала им фамилию Ви? Она собирается вернуться на кухню, как звонят в дверь. Думая, что это мать Салли, она открывает. Вместо женщины на пороге стоят двое мужчин, один держит у лица маленькую видеокамеру.

– Привет, Синтия, – блеет другой. – Мы к тебе за эксклюзивчиком! Дочка дома?

– Ты вообще в курсе, что творит твоя недоросль, – скалит зубы тот, что с камерой. – Нам бы очень хотелось с ней пообщаться.

Син знает их. Коллеги из двух мерзких бульварных газетенок. Она толкает дверь, но один успел просунуть ногу в зазор.

– И с тобой, как только кончим. Ты считаешь себя матерью-кукушкой, как утверждает Зеро в своем сюжете об Адаме Денхаме?

Мать-кукушка?

– Что еще за сюжет?

– Она его еще не видела, – говорит один.

– Очевидно, что нет, – блеет другой козлиным голосом.

– Ну так, кто первый – мать или дочка?

С фразой «валите отсюда» она захлопывает дверь. Истошный вопль боли, с которым один из типов хватается за ногу там, за дверью, немного искупает ее унижения.

– Стервятники, – шипит она и прислоняется спиной к двери.

– Они твои коллеги, – напоминает ей Ви, которая вместе с остальными вышла в прихожую. – Ты думаешь, что так легко отделаешься от них?

Снаружи раздаются крики и удары кулаков в дверь.

– Черт… – ругается Син. – Они возьмут нас на измор. И это, скорее всего, лишь начало. О каком видео говорил этот ублюдок?

Эдди протягивает ей свой смартфон.

– Полагаю, об этом.

* * *

Удивительно многоликий Зеро переходит из одного изображения камеры уличного наблюдения на Мэр-стрит в другое, как будто ведет репортаж из гущи событий.

– Вот мы и доигрались, – говорит Зеро. – Сегодня в Лондоне застрелили двух человек, еще нескольких ранили из-за того, что заскучавший подросток решил сыграть в охотника за головами.

Фоновая картинка замирает, а Зеро продолжает по ней шагать и подходит к… Адаму Денхаму!

– Новомодными цифровыми очочками он сканировал прохожих, – объясняет Зеро, в то время как фоновая картинка меняется на кадры с перспективы пешехода, окруженного толпой прохожих.

Син понимает, что это съемка через ее очки на носу Адама. В кадре появляются Ви и Эдди!

– Дерьмо! – вырывается у Ви. – Это же мы.

– И все это он транслировал через свой профиль во Freemee, – продолжает Зеро. – Эй, родители! Вы в курсе, что вытворяют ваши недоросли? – кричит он, а синий четырехугольник обрамляет лицо мужчины в бейсболке.

Вместе с цветным квадратом включается ориентировка с фотографией:

Разыскивается

Лин, Тревор

Лондон

Дата рождения: 17.04.1988

Преступления: грабеж, кража, тяжкое телесное повреждение

Больше <

– Словно бес его попутал, паренек засек преступника. И, не удосужившись узнать о нем побольше – предъявлено ли ему обвинение, объявлен ли он виновным, в бегах ли он, – он пускается преследовать его. Крупно не повезло. Ведь этой слежки он не переживет.

Кадры несутся в ускоренном воспроизведении до момента, когда Лин достает пистолет и целится в преследователя. На этом запись останавливается. Милостиво.

– Что заставило этого мальчика играть в горе-шерифа? Любопытство или порочное желание приковать к себе побольше внимания? В итоге ему это удалось, – говорит Зеро на этот раз в образе старика и продолжает своим баюкающим речитативом: – Но молодого человека не в чем упрекнуть. В конце концов, все вокруг охотятся за головами. Банки, кредитные компании, супермаркеты, производители автомобилей, одежды – все. Поисковики, так себя называют некоторые интернет-гиганты.

На мгновение Син узнает в Зеро черты лица директора Google, затем он перевоплощается в хозяина Facebook.

– Facebook’ом – книгой лиц зовет себя другой такой исполин, – объясняет Зеро и продолжает свои метаморфозы. – У них тоже есть проблемы и скандалы. Но, несмотря на это, миллиарды пользователей. Ведь даже туалетному ершику известно: жрать надо говно, ведь миллионы мух не могут ошибаться! – Зеро на мгновение замолкает, а затем разражается бранью: – Вот и жрите это говно! Каждый из вас! Ты! Да, ты, кто смотрит это видео! Тебе же насрать, что они про тебя знают и что сделают с этим знанием! Но горе! Грядет беда! Вот тогда ты запричитаешь: «Да как такое могло произойти? Кто им дал право? Я же не знал!» Вранье! Ты предпочел не знать! Пока интернет-концерны заманивают тебя никому не нужными выгодами, ты на их стороне! Главное, чтобы тебе было удобно! И как долго вы намерены пребывать в ложном спокойствии? Воспротивьтесь! Меня вам не поймать, цифровая олигархия! Моя душа не продается! Кстати, я считаю, что цифровых спрутов надо мочить.

* * *

«Эй, родители! Вы в курсе, что вытворяют ваши недоросли?»

У Син перехватывает дыхание. Так вот что имели в виду те отморозки! Теперь кто угодно на этой планете может узнать, что на этом видео ее дочь!

– Дерьмо, – замечает Эдди. – Мы попали в видео Зеро…

– Следи за языком, молодой человек! – напоминает ему мать. – Кто такой этот Зеро?

– Мам! – стонет Эдди.

Прежде чем кто-либо успел бы ответить на вопрос Анни, снова звонит сотовый Син. Номер ей знаком.

– Привет, Синтия, – говорит Энтони. – Как дела у твой дочки? Что за история? Ты уже что-нибудь сочинила? Или сняла видео? Интервью с дочерью? Эксклюзивно для Daily?

Не проронив ни слова, она нажимает на кнопку «закончить».

«Про ваше поведение я бы сочинила историю!»

Почти в одну секунду звонят телефоны Эдди и Салли.

– Не отвечайте, – предостерегает их Син.

Снаружи хулиганы снова взялись колотить в дверь, выкрикивая имя Син. Она поднимает плечи.

– Простите. Я должна извиниться за моих коллег.

– Это ты нас прости, – возражает Ви и добавляет беспомощно: – Это видео… Мы не представляли себе, что так получится.

Син с трудом сдерживается от замечания по поводу использования устройств и приложений. Вместо этого она утешает Ви:

– Кто же знал. Лучше отправляйтесь все в гостиную.

Шум на площадке перед дверью нарастает, Син кажется, что голосов стало больше. Посмотрев в глазок, она убеждается в опасениях.

– Великолепно. Теперь их там пятеро.

– Боже мой, – стонет мать Эдди. – Они нас осадили? Как нам пройти мимо них? Ты можешь с ними поговорить как коллега с коллегами?

– Не сработает. Им нужна горячая новость.

На ее сотовом снова высвечивается номер Энтони. Син игнорирует вызов.

– Может, вызвать полицию?

– Когда они услышат, что я тоже журналистка, они только обхохочутся.

– Значит, нам отсюда не выбраться?

– Почему же? – замечает Эдди.

Он скрючился над своим смартфоном и, поспешно набирая на нем сообщения, пролистывает страницы.

– У твоих эктаппов есть совет? – спрашивает Салли, точно так же ковыряющаяся в своем смартфоне. – Может быть, есть отдельный эктапп для таких ситуаций. Для PR-служб, например. Почему нам не пришло предупреждение?

– Мне только что пришло, – отвечает Эдди. – А ты думаешь, я не догадался проверить?

– Мне тоже, – подтверждает Ви. – У нас даже показатели выросли из-за популярности.

– Очуметь! – вырывается у Салли возглас восторга.

Син абсолютно не понимает, о чем ее дочь говорит с друзьями.

– Чем вы таким, черт побери, заняты? – спрашивает мать Эдди.

– Следи за языком, молодая особа, – дразнит ее Эдди, не отрывая взгляда от дисплея.

– Народ, – вмешивается Ви, – эктапп нам совсем ни к чему! Они хотят наших комментариев? Так пусть получат. Разве сегодня есть необходимость в журналистах, чтобы дать комментарий?

Великолепно, собственная дочь лишает меня работы.

– Значит, поступим вот как… – начинает инструктаж Ви.

Согласившись с ее планом, все напротив двери с сотовыми наготове. Дверь закрыта на цепочку и откроется лишь на сантиметр.

По команде Ви Син открывает дверь. Снаружи репортеры наперебой выкрикивают вопросы. Изнутри все шестеро узников высовывают свои телефоны через узкую щель и разом включают запись.

Дурное настроение Карла отравляет атмосферу в конференц-зале, как неприятный запах. Второй раз за день Уилл созывает свой отряд.

– Теперь еще и эти, – злится Карл, указывая на последнее видео Зеро, идущее по видеопанели. – Бесят. Кем они себя возомнили? Савонаролой? Говардом Билом?

– Кто такой Саворанола? – слышит Уилл шепотом заданный вопрос.

Он дает слово Элис. Лишь на ее профессионализм он может полностью положиться в этой щекотливой ситуации.

– Давайте посмотрим на положительные аспекты акции, – говорит Элис. – Петр.

Глава отдела статистики объясняет:

– Как и было предсказано, новостное освещение событий в Лондоне за прошедшие несколько часов нам лишь пошло на пользу. Мы видим солидный прирост, особенно на восточноевропейских рынках, – эффект Ньютауна. То же самое и с критикой от Зеро. Ее мы измерили точно, – он открывает график с разноцветными линиями. – Есть явная корреляция между увеличением числа зрителей Зеро и приростом числа наших пользователей. Со вчерашней акции к Президентскому дню оба показателя взлетели. Только за прошедшие двадцать четыре часа у нас одиннадцать миллионов новых пользователей! Такого эффекта не давало ни одно маркетинговое мероприятие. Видео Зеро с критикой Freemee абсолютно достоверно подпитывают нашу клиентскую базу.

– Про нас там тоже что-то есть? – спрашивает Карл возмущенно. – В чем они нас обвиняют?

– Агентство социальных рейтингов, манипулирование сознанием, стандартный набор упреков.

– Они нас критикуют, но нам это выгодно? – спрашивает Карл.

– Снова эффект Ньютауна, – говорит Элис.

– К счастью, они этого не знают, – смеется Уилл. – Иначе они этого не сделали бы.

– Или им все равно.

– В любом случае популярность Зеро очень скоро угаснет, если они не продолжат подливать масла в огонь. – Петр демонстрирует кривую, которая после резкого подъема так же резко идет вниз. – Таким, вероятно, будет их развитие.

– Печально, – сожалеет Уилл. – Популярность Зеро спадет. И чем меньше пользователей будут просматривать их ролики, тем меньше будет их позитивный эффект для нас.

– Верно, – подтверждает Элис. – Вообще-то нам стоило бы приложить все усилия, чтобы сохранить популярность Зеро.

Она дает остальным время переварить эту мысль, прежде чем продолжить:

– У меня есть идея.

– Зеро считает нас злодеями, а ты собираешься ему помогать? – спрашивает Карл.

– Ты видел цифры Петра? – отвечает она.

Карл кивает головой.

– Хорошо, и как ты это хочешь обставить?

– Истерическое освещение новостей о Зеро ясно дает понять: охота за головами восхищает зрителей! Тем более когда жертва раскалывает аудиторию. Только вспомните об охоте на Эдварда Сноудена. Дозированные новостные вбросы. Загадки про то, где он найдет убежище, что с ним будет дальше. За его историей угадывалась рука сценариста.

– Тема наскучит через пару дней, – возражает Уилл.

– Тему можно долго вываривать, подогревая интерес к ней периодически, – парирует Элис. – Любой сериал строится на этом принципе.

Она проворно набирает что-то на своем смартфоне, выводит на экран киноафишу: «Беглец».

– Старый фильм из девяностых. Базируется на еще более старом ТВ-сериале из шестидесятых. Если вы еще не забыли, что такое телевидение, – шутит она и получает в награду несколько смешков.

Уилл ощущает себя стариком.

– В сериале, как и в фильме, главного героя, врача, разыскивают из-за подозрения в убийстве жены, хотя он невиновен. За сериалом зрители следили четыре года. Четыре года! Просто смотрели, как за этим типом охотятся полицейские! – продолжает Элис.

– И ты хочешь инсценировать похожую историю, но времен интернета? – спрашивает Уилл недоверчиво.

– У нас для этого есть все компоненты. Самый могущественный политик мира в ярости охотится за Зеро. Вместе с тем Зеро симпатизируют массы, потому что он выступает против вездесущей слежки.

– За головой Зеро или за головами? – требует деталей Уилл.

– Наверное, заголовами, – отвечает Элис. – Сколько человек прячутся за маской, неизвестно.

– Сверхсилачи преследуют слабака, – размышляет Уилл, проникаясь идеей Элис. – «Враг государства», «Бегущий человек» и «V – значит вендетта» выстрелили благодаря этому сюжету.

– И многие другие, – добавляет Элис. – Эта охота будет супернеоднозначной. Защитники данных и поборники приватности завопят по всему миру, политики всех мастей примкнут к ним. Какой будет пиар! Одни ринутся искать Зеро. Другие будут Зеро помогать. Дуэль между охотником и жертвой превратится в поле брани сторонников разных мировоззрений. Грандиозное кино – только в реальности!

– Если только ребята из ФБР первыми до них не доберутся…

– Наша задача не в том, чтобы их поймать. А в том, чтобы искать! Чем дольше будет длиться поиск, тем лучше для нас! Правда, он должен быть заметен.

– В этом деле есть одна загвоздка, – не соглашается Уилл. – Из-за этих поисков ополчатся на нас. Симпатии всегда на стороне слабых.

– Все зависит от того, в какую сторону мы направим сюжет, – объясняет Элис. – У нас в США многие считают Челси Мэннинг и Эдварда Сноудена предателями. Но это не наше дело. Все, чего мы хотим, – увеличение популярности Зеро, потому что она дает нам пользователей. Но ты, разумеется, прав: охоту мы поручим кому-нибудь другому.

– И кому же? – спрашивает Уилл.

Он обводит взглядом собравшихся, чтобы найти ответ.

Никто не отвечает, только Карл постукивает указательным пальцем по сжатым губам, глубоко задумавшись. Наконец, он говорит:

– Дай-ка я немного изменю один наш поисковый алгоритм.

Со своим планшетом он садится за стол Уилла и принимается с бешеной скоростью печатать.

– Посмотрим, кто лучше всего подходит на эту роль, – приговаривает он. – Нам нужно убойное СМИ с пробивной личностью. Она должна работать глобально, суметь выстроить мост с нашей целевой аудиторией на ближайшие месяцы, уверенно управляться с информационными потоками. Чем она известнее, тем лучше, – перечисляет он параметры. – Кроме этого, с ней должно быть просто связаться. И у нее должен быть мотив разыскать Зеро.

– Это понимать как согласие? – спрашивает Элис.

Уилл не уверен, всерьез ли принимает Карл предложение Элис или шутит. Сам он пошел бы более традиционным путем, но его возбуждает идея предоставить Элис больше свободы действий. Эта женщина обладает потенциалом, вне всяких сомнений.

Карл, как одержимый, продолжает колдовать над планшетом.

– Итак, – наконец объявляет он, завершая работу энергичным нажатием на экран, и обводит взглядом присутствующих. – Есть у меня кое-кто.

* * *

Син нравится фотография ее коллег на лестничной площадке. Как они с озверелыми мордами в ответ на схватившую их камеру телефона выставляют вперед, словно оружие, свои камеры и микрофоны! Но также Син обескураживает дерзость, с которой ее дочь опубликовала это изображение во всех своих социальных сетях. Снабдив его текстом крупным шрифтом.

«Покойся с миром, Адам?

Только что на наших глазах ужасной насильственной смертью погиб наш друг Адам Денхам. Мы выражаем его близким самые искренние соболезнования. Мы болезненно скорбим с ними. Но, к сожалению, бульварная пресса не знает ни что такое горе, ни что такое уважение. Однако мы просим ее представителей оставить в покое и мертвых, и живых – дать нам оплакать потерю. Пожалуйста, поделитесь этой записью с друзьями, если хотите проучить этих „репортеров” и их газетенки».

Ви добавила имена репортеров и названия СМИ, на которые они работают. Син удивлена мастерством и скоростью, с которыми Ви и Эдди сваяли это послание из фото и текста.

«Сегодня каждый сам себе репортер».

– Всего пятнадцать минут в сети, и уже десять тысяч лайков, фавов, йесов и комментов в социальных сетях, – с удовлетворением констатирует Ви. – Уже больше семисот репостов!

– В моих профилях похожая реакция, – говорит Эдди.

– И у меня, – вторит ему Салли.

– Давай, мам, тоже расшарь, – призывает ее Ви.

Но Син щетинится, не желая публиковать сообщение на своих скудных страницах. Вообще-то они хотят, чтобы СМИ оставили их в покое, как об этом заявляет Ви в своем обращении. Они хотят остаться в немом одиночестве со своим горем, без посторонних. Журналисты из-за двери и по телефону не получили вожделенных интервью, но в итоге вынудили Ви и остальных высказаться в эфире. Расценивать ли это как их победу?

Снова жужжит телефон. На удивление, это не номер Энтони, который уже звонил бессчетное число раз. Это номер одного крупного ТВ-вещателя. Она медлит, но все-таки отвечает на звонок. Женщина на другом конце провода говорит, что знакома с Син. А еще она увидела фото и сообщение Ви. Она интересуется, не хочет ли Ви сегодня вечером прийти на ток-шоу. И Син тоже. Участие родителя в этой истории необходимо для полноценной дискуссии. Особенно если напомнить про видео Зеро. Значит, его она тоже увидела. Син благодарит за приглашение и отклоняет его.

Ви шпионит в глазок.

– Будем надеяться, поможет.

– Может быть, мне удастся найти эктапп, который нам еще что-нибудь подскажет, – говорит Эдди, перелистывая экраны на дисплее своего смартфона.

– Скажи ты мне, ради бога, какую такую помощь ты все время ждешь от своего телефона, – спрашивает Син раздраженно. – Это же не психотерапевт.

– Да, мне тоже любопытно, – поддерживает ее Анни.

Эдди и Ви обмениваются взглядом, хорошо знакомым Син еще с их детства. Попались! – как бы говорит он. Затем следует краткое раздумье – спасет ли вранье? Нет, забудь, она не даст спуску.

Син и вправду не намерена отступать.

* * *

– Ну, у сотовых сейчас очень много полезных функций, – отвечает Ви.

Она боялась этого дня. Ее мать поймет – захочет понять – далеко не все из того, что сейчас ей нужно было бы объяснить. Лучше не слишком распространяться. Остается надеяться, что этот умник Эдди не выболтает лишнего.

– Эктаппы – индивидуальные программы-советчики от Freemee для самых разных сфер жизни – от питания и спорта до математики, – тут же забил из него словесный фонтан. – Это своего рода тренер, или репетитор, или мудрый друг. И как ты видишь, они прекрасно справляются! А ты думаешь, почему у Ви такие хорошие оценки в последнее время?

– Да, класс, спасибо, Эдди! – ворчит она. – А может, потому что я взялась за учебу?

«Вот дебил!» Взглядом она пытается заставить его замолчать, но Эдди не остановить.

– А почему ты взялась за учебу? Да так успешно?

– А с тобой что? – нападает она. – Твои хорошие оценки берутся из ниоткуда что ли?

– Я в этом полный дуб, – разнимает их Син. – У вас теперь сотовые вместо репетиторов? Это была бы первая по-настоящему полезная их функция.

– Именно так! Классно ведь? – подтверждает Ви.

Она в очередной раз бросает быстрый взгляд на сотовый, который разрывается от звонка. Хорошо, что она поставила его на беззвучный режим.

– Виола! – одергивает ее мать, когда та нажимает на отбой. – Не уходи от темы, О’кей? И как это работает? Эти программы тебя ведь совсем не знают. Как они тебя консультируют-то?

Она замолкает.

– Боже мой. Они знают, потому что воруют данные?..

Эдди бросает осторожный взгляд на свою мать, которая тоже внимательно слушает, прежде чем со вздохом продолжить:

– Нет, не воруют. Не успевают, потому что я сам собираю для них данные. Опережая воров. Некоторые разработчики предоставляют такую возможность пользователям – те, что входят в движение Quantified self[18].

– Какое-какое движение?

По тому, как мать делает глубокий вдох, Ви понимает, что у той в буквальном смысле захватывает дух от таких новостей.

– Это движение людей, которые внимательно наблюдают за собой, ведут измерения, отслеживают питание и даже документируют работу систем организма. Растущий тренд.

– «Ипохондрики», сказали бы раньше, – замечает Син.

– Почему? – удивляется Эдди. – Таким способом ты можешь легко улучшить свою жизнь. Фитнес, правильное питание, скрининг, образование – тебе во всем тебе помогут приложения. Как и данные из всех внешних источников: социальных сетей, сотовых, банковских и клиентских карточек, даже данные навигатора подойдут. В программе они у тебя собраны в одном месте и доступны с сотового. Freemee и другие компании предоставляют системы, чтобы ты могла напрямую включить данные своего телефона в свой профиль, – он демонстрирует ей браслет с дисплеем у себя на запястье. – Туда же отправляются и данные с моих умных часов. Они считают мои шаги, пульс, сопротивление тела, отмечают места пребывания, следят за состоянием во сне.

– Quantified self…

– Ты сохраняешь даже шаги и пульс? – спрашивает ошеломленная мать Эдди, которая ничего подобного за своим сыном не подозревала.

– Да, мам, – отвечает Эдди, закатывая глаза. – Это просто такой усовершенствованный пульсометр, которым бегуны пользуются уже много лет, с той лишь разницей, что я свои часы не снимаю. На дисплее я всегда вижу свои показатели. Так я всегда знаю, достаточную ли нагрузку я получил, нахожусь ли я в гармонии…

– Чтобы это понять, мне лично часы не нужны, – вмешивается Син.

– Но таким образом я получаю намного более ценные сведения о себе, чем то, что могут разнюхать в интернете цифровые воришки. И могу сделать сам то, что до сих пор умели лишь большие концерны: с помощью сбора, анализа и интерпретации данных просчитать шансы и риски в будущем и улучшить его. Почему лишь банки, супермаркеты, торговые компании и модные дома могут знать о моих планах? Ведь важнее всего эта информация для меня самого, не так ли?

– Разумеется, – соглашается Син.

– Freemee не ограничивается анализом данных и прогнозами, – объясняет Ви. – Они нам помогают не только просчитывать шансы и риски, но и использовать эти шансы и избегать этих рисков. А значит, они помогают нам улучшать жизнь. Разве тебе этого не хочется, мам?

Прежде чем Син успела бы возразить, Эдди продолжает:

– Поэтому они с помощью психологов, социологов и специалистов из других областей разработали кучу программ-консультантов – так называемых Action Applications, сокращенно эктаппы, которые дают тебе дельные советы в различных сферах жизни.

– И вы к ним прислушиваетесь? – спрашивает Син ошарашенно. – Ты тоже, Ви?

– Да, – через силу отвечает Ви. – И как ты можешь убедиться, советы работают. Тебе, кстати, не помешало бы тоже там зарегистрироваться. Я слышала, что их программы поиска партнеров намного, намного лучше обычных.

Син не ведется на провокацию.

– И как долго ты ими уже пользуешься?

– Девять, десять месяцев, – говорит она, пожимая плечами.

Поскорее бы закончился этот допрос.

Незадолго до начала перевоплощения Ви, понимает Син сразу же.

– Адам тоже? – спрашивает она как бы невзначай.

– Конечно, – отвечает Салли.

– Значит, это они превратили его из паиньки в сорвиголову?

– Не исключено, – говорит Ви. – Он же хотел стать круче. Наверное, программы ему в этом помогли. Так же, как это сделали бы психиатр, тренер или друг.

– Так вот что ему в голову стрельнуло, – замечает Син и в следующий миг готова сквозь землю провалиться.

– Меткая формулировочка, мам. Респект.

– Простите, пожалуйста, мы все сейчас не в себе, – говорит она.

На дисплее телефона появляется смс от Чарли: «Шеф злой, как собака. Позвони ему».

Следовало ожидать. Но как вовлеченная сторона она не может осветить произошедшее объективно, он должен бы это понимать. Однако завтра ей влетит по полной. Она отгоняет эту мысль.

– Теперь мне понятно, откуда программы так много о тебе знают, – говорит она. – Потому что вы их снабжаете своими данными. Но даже в этом случае максимум, что они могут, – это давать расплывчатые усредненные рекомендации. Как им подстроиться под конкретного человека?

Ви пожимает плечами.

– Понятия не имею, главное, что это работает.

– Сейчас в этой отрасли многое меняется, – просвещает ее Эдди великодушно. – Этого простым людям не понять.

«Мне, например», – думает Син и смотрит украдкой на Анни.

– Как было и как стало? – хочет она знать, хотя поучительный тон Эдди ее раздражает.

Ви закатывает глаза, но Эдди так просто не отвлечешь.

– Очень долго компьютерные программы были обычными счетами. Ты снабжаешь их всеми возможными данными, и они подсчитывают результат. В принципе их работа сводилась к сохранению колоссального объема данных и тупым ответам на запросы.

С нарастающим раздражением Син наблюдает, как Эдди во время лекции поглядывает в свой смартфон, по экрану которого беспрестанно водит большим пальцем. Синхронный просмотр сообщений, однако, никак не сказывается на его красноречии.

– Затем были разработаны программы нового типа. Так называемое машинное обучение предполагает не механические вычисления, а самообучение. Проще говоря, программы теперь выбирают одну из двух возможностей и оценивают результат. Если он оказывается хорошим, в будущем они действуют таким же образом. Если он оказывается плохим, они впредь выбирают вторую возможность. Такая программа, как ребенок, схватившийся за горячую чашку. Он учится на своих ошибках. Но в отличие от людей, программам на это требуются не годы, а сотые доли секунды. Они формулируют собственные правила и предположения, с помощью которых вписываются в окружающий мир. В зависимости от того, в какой сфере ты задействуешь такую программу, она будет использовать различные стратегии и давать различные результаты, чтобы функционировать успешно. Наверное, ты слышала, что компьютеры обыгрывают гроссмейстеров в шахматы и побеждают людей в викторинах на эрудицию.

Син кивает, ощущая в глубине души тревогу.

– Ты хочешь сказать, что эктаппы знакомятся со мной так же, как люди? Сталкиваются со мной и, исходя из моих реакций, делают обо мне выводы?

– В принципе, да. А благодаря анализу больших данных, например распознаванию закономерностей и нахождению корреляций, они в какой-то момент будут знать тебя лучше, чем ты знаешь себя.

– Умеешь ты утешить, – говорит она сухо.

Она пытается осознать то, что ей сейчас поведал Эдди.

– И как далеко они зашли? Они покрывают все сферы жизни? А программист вообще в состоянии разобраться, как программа принимает свои решения?

– По-разному. Но сейчас все больше программ, в которых уже невозможно разобраться.

– Ты хочешь сказать, что уже никому не понять, почему программа, например, рекомендовала сбить подозрительный пассажирский самолет или расстрелять предполагаемого террориста из дронов? Что руководитель разведывательной службы США скажет перед сенатом: «Мы этого не знаем. И никто этого знать не может»?

– Он так не выразится, – возразил Эдди. – Хотя должен бы признаться.

У Син голова идет кругом. Охотнее всего она отсоединилась бы от этого цифрового мира. Но, увы, это невозможно.

– Комментарии к нашему посту зашкаливают, – констатирует Ви удовлетворенно, взглянув на свой смартфон. – И практически все на нашей стороне.

– Значит, скоро те типы за дверью свалят, – вздыхает Эдди.

Син решает больше не выжимать информацию из детей, а поискать ее в интернете позже. Она ощущает сильное внутреннее несогласие с тем, что только что услышала. Она не хочет признаваться себе в том, что реальность давно затмила научную фантастику времен ее юности, а она этого и не заметила! С другой стороны, она вынуждена признать, что эти программы-консультанты кажутся довольно полезными. По крайней мере, на Ви они оказали крайне положительный эффект. Но Син им не верит. Что-то в этой истории не дает ей покоя. При всем воодушевлении, с которым дети рассказывали ей о программах-консультантах, они что-то утаили. Снова жужжит ее телефон. Энтони. Она с раздражением принимает вызов.

– Когда мы получим наш репортаж? – лает он в трубку.

– Точно не сейчас.

– Это отказ от выполнения работы! – вопит он ей в ухо. – Ты уволена! Завтра с утра придешь сюда в последний раз – чтобы забрать свой хлам!

Син нажимает отбой. Сейчас есть вещи поважнее Daily.

* * *

За дверью стало тихо. Син стоит у окна на кухне и осторожно отодвигает занавеску. В свете уличных фонарей и полумраке вечерних сумерек она также не замечает ни одного из своих назойливых коллег. Ее накрывает беспокойство из-за обещаний взбешенного Энтони. Она не может себе позволить остаться без работы. В ней просыпается паника.

Эдди тычет пальцем в свой смартфон.

– Больше ста тысяч йесов, лайков и других позитивных фидбеков, – сообщает он. – Больше четырех тысяч шеров и ретвитов. На первых строчках в разных СМИ.

Син разрывают противоречивые чувства. Фото, пара строчек текста… эти восемнадцатилетние опубликовали их так уверенно и хладнокровно, как опытные репортеры, которых они побили их же оружием и прогнали со своего порога.

– Думаю, теперь путь свободен, – констатирует мать Эдди. – Мы подбросим тебя до дому, – говорит она Салли.

Они вместе выходят из кухни. Син бросает взгляд на сотовый Ви, который она оставила на кухонном столе.

Крепко обними всех на прощание, Виола. Вам всем это на пользу. Особенно Эдварду.

Совет от телефона. У Син забегали мурашки по коже. Откуда электронный советчик знает, что Эдди и Салли собрались уходить?

Ви обнимает Салли на прощание, Эдди особенно долго обнимает Ви, как кажется Син. Ее дочь прислушалась к совету телефона.

После того как все ушли, Ви первым делам ощупывает свои карманы в поисках телефона, находит его на кухне, быстро глядит на экран и заявляет:

– Теперь пора сесть за уроки.

– Эти консультанты всегда такие заботливые? – спрашивает Син.

Ви протягивает ей сотовый, чтобы она прочитала сообщение.

Математику сегодня можно пропустить. Время для нее все равно прошло. Я помогу тебе наверстать пропущенное. Позанимайся лучше физикой – будет интересно.

Затем название учебника, номера страниц и множество ссылок на сайты в интернете.

– Обеими руками за, – говорит Син. – Но почему бы тебе просто не отдохнуть? – предлагает она дочери, сама находясь во взвинченном состоянии из-за событий дня и не в последнюю очередь из-за сообщения в телефоне Ви. – После всего что случилось? Ты точно сможешь учиться? – спрашивает она заботливо. – Ведь ваш друг Адам…

– Я все равно не поверну время вспять, если сяду на диван и ничего не буду делать, – возразила Ви. – Мне сейчас лучше всего отвлечься.

Син задается вопросом, откуда у Ви этот аргумент – тоже из телефона? Но она не хочет ее мучить дальнейшими расспросами.

– Ладно. Просто позови, если тебе что-то понадобится.

– Спасибо, мам.

Она обнимает Ви, чмокает в лоб и отпускает в комнату.

В задумчивости Син стоит в прихожей, уставившись на закрытую дверь. Перед ее взором проносятся сцены этого дня. В кармане вибрирует смартфон. Снова и снова. Она нажимает отбой, даже не посмотрев, кто звонит.

* * *

Все четыре лежащих на столе Энтони смартфона пиликают одновременно. Уже несколько часов ему названивают все, кому не лень, лишь с одной целью – узнать больше о Синтии Бонсант и ее дочери. Его почтовый ящик трещит по швам. Энтони вскипает! Отовсюду на него выскакивают фотографии полиции с места преступления, а среди них – Син с подростками, которых из засады за заградительной лентой «подстрелили» не его журналисты. Вездесущие и трофейное фото – изумленное лицо Син в щелке входной двери. Фотографии попадаются на глаза почти так же часто, как и снимки экрана Freemee-аккаунта Адама Денхама с разоблаченным Лином и с дулом его пистолета, направленным на Адама. А им в Daily приходится довольствоваться снимками сторонних агентств, хотя их собственная корреспондентка была на месте, а ее дочь стала даже очевидцем преступления! В Великобритании и кое-где в Восточной Европе смерть Адама Денхама уже вытеснила новость о Президентском дне с первых полос газет. Новое видео Зеро набрало несколько десятков миллионов просмотров. Господи, Daily могла бы возглавить освещение этой новости в глобальном масштабе, если бы Син пошла на сотрудничество!

Энтони не знает, что его злит больше – упущенный шанс или отказ Син выполнять работу, который он воспринимает как демонстративную непокорность ему. Да что она о себе возомнила? Пусть завтра же забирает свои вещички!

Снаружи в стеклянную стену, через которую Энтони обозревает ньюсфлор, стучится Мэль, руководитель отдела объявлений. Энтони жестом велит ему войти.

– Я получил запрос, который нам нужно срочно обсудить, – говорит Мэль.

– Почему срочно? Думаешь, мне здесь нечем заняться!?

– Потому что он связан с хайпом вокруг Зеро и нашей сотрудницы Бонсант.

– Она больше не сотрудница. Я ее только что уволил.

– Стоит пересмотреть решение.

– Это еще почему?

– Потому что один потенциальный клиент готов сделать нам заказ на четыре миллиона фунтов. С условием, что Бонсант займется заявленной серией статей о Зеро, только в модифицированном виде.

– Слышал о разводе отдела объявлений и новостной редакции? – спрашивает Энтони насмешливо.

Мэль смеется.

– Пошел всем на пользу!

Энтони смеется вместе с ним. Повеселившись, он спрашивает серьезно:

– Почему Бонсант?

– Потому что из-за смерти Адама Денхама, видео Зеро и роли в нем ее дочери ее лицо замелькало повсюду…

– Пятнадцать минут славы…

– …которые клиент хочет растянуть и использовать в своих целях.

– Речь сейчас идет о серии статей Джеффа и Синтии или о новом проекте?

– Это одно и то же.

– Не понимаю. Кто заказчик?

– Sheeld, стартап с хорошим финансированием, который пишет аппы для сферы личной жизни.

Энтони заходит на веб-сайт компании.

– Sheeld, – повторяет он, просматривая куцый текстик на главной странице.

– Игра слов: sheeld вместо shield, то есть щит, – объясняет Мэль. – Они не хотят включать объявления, упоминания своего названия они тоже не хотят.

– Понимаю все меньше. Какой им тогда прок от нашей серии?

– Их человек дал мне такое объяснение: из-за акции Зеро к Президентскому дню спрос на продукты в сфере личной жизни взлетел до небес. Поскольку Sheeld – лидер рынка в своем сегменте, они автоматически выигрывают от возросшего спроса. Им, таким образом, достаточно просто того, чтобы дискуссия вокруг Зеро не утихала. Это цель нашей – модифицированной – серии статей под авторством Бонсант в качестве узнаваемого персонажа.

– Четыре миллиона, – говорит Энтони, – нам совсем не помешают. Модифицированной, говоришь? Как? Какое задание нужно дать Синтии?

* * *

Осторожно Син заглядывает через дверную щелку в комнату Ви, которая уже спит. Ее дочь дышит ровно и спокойно. Медленно Син закрывает дверь. События этого дня ей еще не раз приснятся.

Син устраивается с ноутбуком за кухонным столом. Сегодня она заслужила бокал вина, пусть даже в холодильнике стоит лишь дешевая бутылка из супермаркета. Она наливает себе бокал и делает большой глоток.

Увидев первые заголовки рядом со своей фотографией, она давится напитком. От кашля наворачиваются слезы. Не веря своим глазам, она просматривает новости, в которых встречает свое имя почти так же часто, как и имя Адама, правда, во второй строчке и более мелким шрифтом.

«Родители, вы в курсе, что вытворяют ваши недоросли?»

Ее лицо в дверной щелке СМИ превратили в символ безответственного родителя. Вспыхнув, она собирается написать опровержение, но оставляет затею. Ее электронный почтовый ящик распирает от новых сообщений. Многочисленные свои и иностранные СМИ просят ее высказаться. Некоторые письма пришли от обеспокоенных друзей, не дозвонившихся до нее по телефону. Син немногословно благодарит каждого за поддержку.

На страницах новостных порталов развернулась дискуссия, в которой разгоряченные прохожие, возмущенные политики и взволнованные комментаторы рассуждают о цифровых очках с распознаванием лиц и о том, запретить ли их или хотя бы вернуть технологию на прежний уровень. Как всегда, критиканы вопят о том, что десять тысяч камер наружного наблюдения на улицах Лондона не смогли предотвратить очередное преступление.

Они копаются в жизни Адама Денхама, в его прошедших под гиперопекой детстве и юности – ведь он был единственным отпрыском учительницы и банковского работника.

«Единственный ребенок в семье!» – думает Син, и в горле сжимается комок.

На следующих за новостью фотографиях Син наблюдает перевоплощение Адама за последние месяцы. Непроизвольно она вспоминает о перевоплощении Ви и о загадочных рекомендациях из телефонов детей. Тут же послушность и воспитанность Ви перестают ее радовать и начинают вызывать подозрения. Откуда после четырех лет сплошного упрямства практически за одну ночь взялось это покорное, уважительное поведение? Она вспоминает о ее подозрительном переглядывании с Эдди, прежде чем им пришлось рассказать о программах-консультантах. «А что, если она попала в секту?» – молнией пронзает ее сознание мысль. Нужно узнать, кто дает советы ее дочери и к кому она прислушивается. Не те ли это программы, которые сотворили из забитого мальчика Адама крутого парня? Не слишком ли крут он оказался в итоге?

Она заходит на веб-сайт компании Freemee. На домашней странице темно-зелеными буквами красуется девиз концерна:

Наша заветная цель – предоставить каждому человеку возможность в наивысшей степени раскрыть свои индивидуальные способности и таким образом гарантировать мирное, счастливое и плодотворное для всех сосуществование людей во всем мире.

Ну, если больше нечего сказать… Син прокручивает страницу вниз.

Бессчетные радостные лица сияют своими свершениями, достигнутыми с помощью эктаппов Freemee: справились с учебой и дипломными работами на отлично, научились играть на пианино, нашли партнера, восстановили конфиденциальность в цифровой среде, обрели замечательную подработку, нашли работу…

Подработка?

Она нажимает на видео, в котором молодая дама в приподнятом настроении рассказывает о себе: «Теперь мне понятно, как Google и K° стали самыми богатыми компаниями в мире. С тех пор как я собираю свои данные на Freemee, каждый месяц на мой счет приходит трехзначная сумма в долларах! Оно того стоит! Начни же и ты конвертировать свои данные, не дожидаясь, когда их украдут и на них нагреют руки мошенники! Просто зарегистрируйся на Freemee – и начни!»

Трехзначная сумма? Спешно Син отыскивает профиль своей дочери. Он похож на профили других социальных сетей, но Ви открыла доступ ко множеству сведений о себе. Альбомы с фотографиями демонстрируют ее метаморфозы последних месяцев. Внизу страницы Син замечает кнопку «профессиональная подписка». Как звучит! Она нажимает на нее и видит своего рода градусник, на котором Ви отмечает, какое количество данных она предлагает и в каком качестве. Если профанные соображения Син верны, то ее дочь выставляет на продажу свое портфолио целиком!

Как это работает? Что вытворяют эти недоросли? Судя по их профилям, Эдди и Салли делают то же самое. В полной растерянности Син глядит в монитор. Полмира возмущаются из-за краж данных и скандалов из-за видеонаблюдения, в то время как дети преспокойно чеканят монетки из интимнейших подробностей своей жизни! Вот почему эти оба сегодня так упирались, прежде чем выложить подробности! Значит, интуиция ее не подвела, и они о чем-то умолчали. Ну погоди, юная дама, с завтрашнего дня никаких поблажек! Тебе придется многое объяснить!

* * *

Одетый в пижаму, Эдди сидит на кровати, накрывшись одеялом, и держит ноутбук на коленях. Холодное свечение экрана – единственный источник света в комнате, оно окутывает его лицо и руки голубоватым сиянием. Он не может уснуть. Стоит закрыть глаза, как на него обрушиваются воспоминания дня. Глаза Адама. Его недоумевающий взгляд, с которым он, словно на бегу врезавшись в невидимую стену, обернулся к Эдди и отключился, как будто злобный инопланетянин вмиг высосал из его тела жизнь.

Эдди широко раскрывает глаза, чтобы прогнать видение. Ему до сих пор стыдно, что в первый миг он остановился и лишь потом бросился к бездыханному телу Адама… даже если реакция была рефлекторной и он не мог ее побороть, ведь рефлексы могут говорить о трусости, слабости.

Ощущение теплой крови на руках, когда он пытался закрыть рану на груди у Адама, не покидает Эдди, сколько бы он ни мылся. Его измазанные невидимой кровью пальцы подрагивают над клавиатурой и тачпадом.

Он просматривает профиль Адама на Freemee, который компания спустя пару часов после его смерти превратила в страницу памяти. В бесчисленных комментариях посетители выражают соболезнование и ужас от случившегося. Как такое могло произойти? Люди винят очки или программу распознавания лиц. Глупости, конечно. Очки предостерегали Адама и требовали прекратить преследование. Вопрос в том, почему он не послушался. Ведь весь прошлый год своей жизни он руководствовался рекомендациями эктаппов. Благодаря им он поменял стиль одежды, стрижку. Снабдил фитнес-апп своими данными и начал заниматься регби, потому что этот вид спорта соответствовал его телосложению и помогал победить робость. В профиле Адама Эдди видит многочисленные таблицы и фотографии, которыми Адам иллюстрировал свой прогресс: возросшие показатели спортивности, выносливости и силы, фото пробежек с пульсометром на груди, поднятия штанги, селфи с напряженным бицепсом или оголенным прессом кубиками. Два месяца назад его приняли в школьную команду, фото оттуда. Внезапно он стал пользоваться популярностью среди девочек, хотя до этого постыдно слыл девственником. Адам широко улыбается, в новых шмотках, с новой стрижкой, в правой и в левой руке по подружке, Адам со своей девушкой и с еще одной и еще одной.

Эктаппы помогли Адаму стать клевым чуваком. Как сказала Син: из паиньки в сорвиголову.

Ему вспоминается следующая фраза Син:

«Так вот что ему в голову стрельнуло».

И реакция на нее Ви – с лету:

«Меткая формулировочка, мам».

Ви такая, да. Юморная, находчивая, умная, бойкая. А с тех пор как перестала рядиться в черное, еще и красивая. Она тоже сильно изменилась за последние месяцы. Вот бы она сейчас была здесь с ним. Он сам не знает, как так получилось. Они знакомы целую вечность и были друг другу как брат и сестра. Но пару недель назад – бац! Лишь с его стороны, опасается он. Эдди пока не спешит признаваться ей. Уже несколько дней он пользуется аппом для выстраивания любовных отношений, который дает ему хорошие советы, но требует проявить терпение.

В галерее Адама он натыкается на фотографию ее с ним. Они смеются в камеру, Адам прижимает ее к себе, на его бедре Эдди четко видит пальцы Ви, значит, она отвечает ему взаимностью. Эдди чувствует укол ревности. Нет, между ними ничего не было. Несмотря на все, что их объединяло, и не в последнюю очередь коренные изменения, произошедшие с ними в одно время. И оба были им несказанно рады!

Эдди тоже изменился. Не так явно, как Адам или Ви. Но в их возрасте меняются все, постоянно – кто быстрее, кто медленнее. Ему в этом тоже помогают программы-консультанты, как, разумеется, и всем, кого он знает. Ведь далеко не у всех родители способны давать годные советы.

Родители лишь постоянно ноют, что их дети вечно сидят в телефонах и за компьютерами, а сами просиживают штаны перед ящиком. Ну, Син, похоже, нет. Хотя Ви годами жаловалась на мать. При этом Эдди про себя чаще поддерживал Син, чем ее мрачно-бледную дочку. Любопытно то, что перевоплощение собственной дочери она сопровождает не такими ехидными комментариями, как перевоплощение Адама, оно ей кажется естественным. Но Ви живет и меняется, слава Богу! А вот его лучший друг мертв.

Внезапно Эдди захлестывает злость. Злость на этого гангстера, который хладнокровно застрелил Адама. Ублюдок, по крайней мере, он и сам схватил пулю! Неотложная справедливость. Но Адама она не оживит. Эдди больше никогда его не увидит. Они больше никогда не пройдутся по барам, не напьются из-за амурных переживаний или просто ради веселья, не будут болтать ночь напролет, программировать и играть, вместе слушать музыку и творить всю ту дичь, которую творят с лучшими друзьями! У Эдди увлажняются глаза. Злится он и на Адама. Почему он съехал с катушек и потащился за преступником, хотя включились все сигналы тревоги?

«Так вот что ему в голову стрельнуло».

«Меткая формулировочка, мам».

Ну не эктаппы, конечно же. Хотя. Эдди встает, подходит к окну, вглядывается в ночную мглу. В слабых отблесках города он узнает контуры жидких кустов в садике позади дома.

А идея? Могло ли быть так? Что они довели Адама до того, что он слетел с катушек? Чушь. С другой стороны, Адама, Ви, Эдди и других они много до чего довели. До лучших оценок, лучших карьерных перспектив, лучших представлений о том, к чему стремиться в будущем, чем заниматься, заботы о здоровье и так далее. Часто они подсовывали Эдди настоящие испытания, доводя его до предела. В спорте и в учебе, в игре на саксофоне и в общении с матерью, с учителями или с неприятными ему одноклассниками. Иногда он сердился, выходил из себя и хотел сдаться, но в итоге у него все всегда получалось. Аппы заводили его все дальше. И что это было за славное ощущение! Расширить границы своих возможностей, достичь нового результата, суметь то, что тебе казалось невозможным! Эктаппы еще никогда не заставляли его переходить границу. Неужели Адама заставили? А почему эктаппы? У Адама могли быть бог знает какие побуждения.

А что если да? Чушь! Ты все равно решаешь сам, как поступить. Эдди отрывает сжатые в кулаки руки от подоконника. Начинает ходить кругами по своей маленькой комнате, словно тигр в клетке, – три шага туда, три обратно, отчего лишь больше распаляется.

Если рассуждать логически, то Адам не может быть единственной жертвой. Freemee могли прокачать уверенность в себе во многих юзерах, как в Адаме. И должны были. Но только без перебора. А могли ли они вызвать обратный эффект, ненамеренно? Отчаяние, депрессию или даже самоубийство из-за провала в достижении целей или от перенапряжения сил? Слишком надуманно. Ведь цель программ коррекции жизни – делать пользователей счастливее и успешнее. Это должно отражаться в какой-то статистике. Счастливые и успешные люди здоровее, не совершают самоубийств. Можно ли это увидеть в данных о смертности? Почему бы не поискать такие цифры на Freemee? Ведь там сотни миллионов людей добровольно выставляют напоказ сведения о себе.

Эдди вводит несколько ключевых слов в строку поиска. В результате он получает общие данные об аккаунтах Freemee, которые после смерти пользователей были изменены в страницы памяти. Эдди сравнивает цифры со статистикой смертности в Великобритании, США и других европейских странах, которую тут же находит с помощью поисковика. Расхождений он не видит.

Во всплывающем окне появляется сообщение.

Чтобы завтра быть в тонусе, ты должен сейчас лечь спать, Эдди.

«Да, да. Говоришь, как моя мама».

Он захлопывает ноутбук и идет на кухню, чтобы перекусить. Вообще-то в это время есть он не должен, это плохо для пищеварения, для сна, для физической формы. Но сегодня у него есть право сделать исключение, и пусть эктаппы со своими ценными указаниями немного помолчат! Чипсы, кексы и шоколад хранятся в шкафчике с другими продуктами – макаронами и мукой. Когда его взгляд падает на бумажный пакет, на котором нарисованы картофелины, в его голове что-то щелкает. Он заглядывает в пакет, видит в нем картофелины одинакового размера.

Обертка. Начинка.

Он быстро возвращается в свою комнату. Открывает ноутбук.

Разве не должно количество пользователей Freemee, умерших неестественным образом, быть ниже, чем сопоставимые числа в общенациональных статистических данных? Freemee, однако, так не считает.

Есть несколько объяснений, размышляет Эдди. Он собирает мысли в текстовом файле:

– Цифры не полные.

– Freemee не настолько обширен, чтобы достичь статистически доказуемой разницы.

– Freemee существует недостаточно долго, чтобы показать на статистических данных заметные изменения.

– Или дело обстоит так, как с пакетом картошки.

В двухкилограммовой упаковке могут находиться двадцать картофелин примерно одного размера. Или три больших и десять маленьких. Штука вот в чем: пока ты не заглянешь внутрь, не узнаешь, а будешь знать лишь, что там их два килограмма. Как в случае со статистикой смертности.

Но что уравновешивает малое число умерших?

Эдди напряженно думает, но видит лишь одно объяснение: может быть, умерших было меньше в определенных группах пользователей Freemee. А в других больше.

Он вводит ключевые слова в поисковик по базе данных Freemee. Однако сервис выплевывает любопытное сообщение:

«Из уважения к памяти умерших причины смерти не раскрываются».

Эдди убеждается, что во всех группах пользователей Freemee есть умершие. Однако получить конкретные сведения, кто эти умершие, где они проживали, когда и как умерли, он не в состоянии. С помощью полученных данных он не может проверить свою гипотезу. Он не может заглянуть в пакет с картошкой. Эдди досадно, что он не может продвинуться дальше. «Где-нибудь в интернете я эти данные точно найду, – думает он. – Не без труда, конечно. Искать вручную бессмысленно, массив слишком большой. Коротенький поисковый скрипт должен справиться с прочесыванием открытых баз данных и других доступных источников информации». Он смотрит на часы. Три часа ночи!

* * *

В пяти тысячах километров дальше на запад очки Джоакима Пруста уже несколько минут бьют тревогу.

* * *

– Остановись, мальчик, – шепчет Карл себе под нос.

Несколько минут назад системы автоматического трекинга и оповещения предупредили его о затее Эдварда. Сначала Карл нервозно постукивает кончиками пальцев по столешнице, в левом переднем углу – неосознаваемый и неконтролируемый рефлекс, его пальцы последовательно продвигаются вправо, а затем смещаются вниз и обратно влево, в то время как он следит за поисками Эдварда через прототип цифровых линз, которые Freemee разрабатывает совместно с Технологическим институтом и которые через пару лет сменят цифровые очки. С улицы светят огни ночного города, проникает приглушенный шум, на горизонте сияет ночной скайлайн Манхэттена. Карл пальцами упирается в коробку из-под тестируемого устройства, внутреннее напряжение нарастает, и по мере того как Эдди продвигается в своем поиске, Карл со все большей нервической аккуратностью упорядочивает предметы на своем письменном столе, не замечая этого. Он ставит и выкладывает их в шеренги по размеру: настольная лампа, футляр от цифровых очков, планшет, распечатки, остальные мелочи – с абсолютно равными промежутками между ними, переставляет кое-что, начинает по новой. В 17,8 % оценили программисты вероятность. С вероятностью в 17,8 % лондонскому пареньку Эдварду Бриклю станет любопытно. С вероятностью в 82,2 % он не создаст проблем ни им, ни себе. Но Брикль выбрал эти 17,8 %. Карла жутко раздражает, когда люди идут наперекор большим вероятностям, когда они непредсказуемы, вносят неопределенность в его мир. Лампа стоит слишком далеко справа, стопка бумаг кривовата, надо поправить, вот теперь аккуратно. И поисковые запросы Брикля говорят о том, что он вышел на верный след. Когда Эдди делает небольшой перерыв, Карл замечает парадную расстановку на своем столе. Из-за нее он злится на парня еще больше. В мгновение ока Карл снова двухлетний мальчик, которого чуть не оставило глухим воспаление среднего уха. После болезни он с помощью слухового аппарата научился воспринимать голоса. Слова проникали в его уши, его мозг формировал из них предложения, наделял их смыслом, но людей он все равно не понимал. Как если бы они не имели в виду то, что говорили. В этом ему не помогали ни математический талант, за который вскоре его объявят вундеркиндом, ни то, что в двенадцать лет он продал свою первую собственноручно написанную программу. Остальным он казался таким же подозрительным, какими они – ему. Вскоре он свыкнется с тем, что его считают надменным нелюдимом. Он разработал для себя методику чтения мимики и жестов, чтобы понимать базовые сообщения людей вокруг. Она была похожа на математику. Поднятая вверх бровь означала сомнение. Или беспомощность. Он даже составил для себя список мимических выражений, жестов и манер поведения, чтобы сопоставлять, понимать. Методикой он пользовался до тех пор, пока в один прекрасный день в их классе не появилась та девочка. Учитель посадил ее за первую парту и обращался с ней иначе, чем с ее одноклассниками. Она говорила немного, а если и открывала рот, то только по делу. Вскоре ее заклеймили высокомерной, как раньше его. Однажды кто-то сказал: «Вы с Карлом идеальная парочка». До этого они друг с другом и словом не обмолвились. Наверное, так и не обмолвились бы никогда, если бы она одним утром не подошла к нему и не спросила: «Ты тоже Аспергер?»

– Я Карл Монти, – ответил он растерянно. И до сих пор при этом воспоминании чувствует себя Форрестом Гапмом.

Дома он посмотрел значение слова в энциклопедии.

Уже первые строчки статьи стали для него откровением. Через час он был другим человеком. Разговор с родителями и тест у врача все прояснили. Ему сложно считывать и понимать чувства других людей, поэтому ему комфортнее в одиночестве. Важнее всего для него порядок и распорядок. Только сильно разволновавшись, он срывается на торопливые действия по упорядочению, которые помогают ему взять верх над будоражащими его впечатлениями. Замечает их он не всегда. Как, например, сейчас. Он резко встает, отталкиваясь ладонями от столешницы.

Брикль достаточно умный и умеет хорошо программировать. За пару дней он напишет поисковую программу, которая соберет для него в интернете необходимые данные. У Карла пара дней, чтобы заставить Брикля отказаться от идеи, отвлекая внимание Эдварда на важные задачи. Времени немного. Freemee – мощный инструмент, но не быстрый. Основополагающие изменения вступают в нем в силу не за несколько часов, для них нужны дни, обычно недели или месяцы. До этого момента Карлу нужно выиграть время другими средствами.

Он заходит в профиль парня через потайную дверь и меняет некоторые настройки, чтобы эктаппы держали Эдди в еще большей строгости. Пока что мальчишка неукоснительно следовал рекомендациям Freemee.

«Вот и продолжай следовать! – думает Карл. – В своих же интересах».

С Эдди он пока что разделался. Остается мать его подружки, эта твердолобая журналистка. С заданием, которое для нее придумала Элис, в одиночку ей не справиться. Для поиска подходящего помощника нет необходимости запускать поисковую программу. Он с очков звонит тому, кто кажется ему идеальным кандидатом на эту роль. Тот, правда, сейчас в отпуске в Европе, и, значит, у него там полночь. Однако он быстро отвечает на звонок отнюдь не заспанным голосом.

– Неужели ты по мне настолько соскучился, что звонишь в такой час? – спрашивает он с улыбкой. – Или у тебя что-то важное?

* * *

Пальцы Эрбена скользят по запотевшему бокалу с коктейлем. Он любит ощущение влажной прохлады на кончиках пальцев, которыми оставляет следы на стекле, штрих за штрихом смазывая поволоку и добиваясь кристальной прозрачности сосуда. Звон стекла, постукивание посуды, голоса разной высоты и музыка сплетаются в плотную шумовую завесу, которая в этом элитном клубе делает любую попытку подслушать других тщетной.

Нарочито вальяжно Эрбен Пенникотт позирует у барной стойки, то помахивая рукой кому-то, то указывая куда-то в глубину зала. Он знаком почти с каждым из гостей, так же, как и они все – с ним. Члены клуба прошли отбор, личная охрана Эрбену не нужна. Он понимает, что после устроенного Зеро Президентского дня его присутствие здесь – заявление, так же, как и выбор собеседника, который только что присоединился к нему. Его приход как бы говорит: переживать не о чем. Он подставляет плечо этому человеку. Человеку, на которого у Эрбена кое-какие планы. Но сначала им нужно решить парочку дел.

– Президент интересуется, не выдали ли себя Зеро в новом видео, – говорит Эрбен.

Он ненавидит это дело. Возня из-за этих активистов, по его мнению, пустая трата времени. «Они выступают, мы наступаем»[19] – некогда метко сформулировал один немецкий политик. Они насладились своими пятнадцатью минутами всемирной славы – разрядкой, самоудовлетворением бессильных. Если бы президент не был им под стать, да еще и непомерно тщеславным и обидчивым, Эрбен закрыл бы дело. После того как уляжется шумиха. Нет погибших? Нет террористов? Проехали. Однако Эрбен вынужден хотя бы задать вопрос.

– Пока нет, – отвечает Джонатан Стем. – Самые большие надежды мы возлагали на сим-карты из дронов. Но они не оправдались. В изучении цифрового следа видны некоторые тенденции, но пока еще рано говорить о реальном установлении личностей.

– Мы создали самую мощную систему слежки всех времен и взяли под лупу весь мир, и не можем засечь этих сосунков?

Джон приподнимает брови.

– Тот факт, что мы можем видеть и слышать все, еще не означает, что мы и правда все видим и слышим. Тебе известно о слабых местах системы. Их множество. В утробе машины данные пропадают безвозвратно.

– Тебе известно, как болезненно президент относится к этому делу.

Джон кивает.

– Но вообще-то я об этом говорить не хочу, – продолжает Эрбен. – Это в прошлом. Freemee. Что ты знаешь о них?

– Успешный интернет-стартап для индивидуального сбора и обработки данных. Если они продолжат в том же духе, то со временем вырастут в гиганта индустрии.

Эрбен внимательно смотрит на Джона, позволяя на мгновение звукам клуба вмешаться в их разговор, чтобы те наверняка тонкой поволокой окутали предназначенные лишь для ушей Джона слова:

– Нам нужен контроль над этой компанией.

Взгляд Джона практически настолько же непроницаем, как и взгляд Эрбена, однако глава Аппарата видит, о чем думает его собеседник. Джон умен, старателен, лоялен и умеет отделять зерна от плевел. Но далеко идущие замыслы он считает поводом обратиться к врачу. Поэтому он не в состоянии понять, чем им полезен Freemee. Для него, Эрбена Пенникотта, в частности. Как и для Джонатана Стема, если он захочет. Если поймет. Он безуспешно пытается постичь причину требования Эрбена.

– Нам? – спрашивает Джон.

Трюк с отвлечением внимания, чтобы выиграть время для раздумий, понимает Эрбен.

– Мне. Тебе. Президенту. Нам. Ты же понимаешь.

Разумеется, чтобы заручиться поддержкой Джона, он должен упомянуть президента. Даже если тот не имеет к делу отношения. Никакого, скорее наоборот.

– Одно условие усложняет эту задачу, другое – делает ее легче.

– Тогда они компенсируют друг друга.

– Важно, чтобы контроль с нашей стороны остался незамеченным, – требует Эрбен. – Это усложняет дело. Снаружи ничего не должно свидетельствовать об изменениях внутри. Высшее руководство, в первую очередь Карл Монтик, должно на первых порах остаться. Он супермозг Freemee. Инвесторы пусть тоже продолжают получать свои дивиденды. Официально это дюжина обществ с венчурным капиталом, не все владельцы которых известны. Это тоже не принципиально. Им об этом знать не следует.

К удовольствию Эрбена Джон на долю секунды обнаруживает свое замешательство.

– Как раз это и облегчает задачу: нам нужен контроль лишь над Карлом Монтиком. Он придумал и спроектировал систему. Он разработал и написал основные алгоритмы. Он координирует работу и командует программистами.

По рудиментарной мимике Джона Эрбен видит, что тот понемногу начинает соображать, куда клонит Джон.

– Нам нужно установить контакт с Монтиком, – продолжает он. – Непосредственный. Стабильный. Надежный. Тайный. Такой, с которого он не сможет соскочить. Найди к нему подход. Любой ценой. Чем раньше, тем лучше.

* * *

LotsofZs[20]: Получился скорострельчик. Не надо было так подставлять детишек.

ArchieT: Они сами себе устроили. Смерть в прямом эфире!

Submarine: А как же их мамаша?

ArchieT: Об этом-то и речь: в этом переплетенном проводами мире мы все зависим друг от друга.

Snowman: А я вот остаток вечера буду просто зависать. Чао!

Среда

Пора спать, Эдди. Вот парочка замечательных советов, как уснуть:

В очередной раз эктаппы увещевают Эдди. Бесят. Всего знать они не могут. Как они смеют утверждать в такой экстраординарной ситуации, что их советы замечательные? Погиб его лучший друг. Убит. Как часто такое происходит в Великобритании, в его пользовательском сегменте? Не так часто, чтобы программы могли сделать выводы и предложить рекомендации, Эдди это предельно ясно. Они видят, что уже светает, а Эдди еще не ложился. Может, они с Адамом просчитались похожим образом?

Эдди открывает свой аккаунт Freemee и выключает функцию советчика. Пока никаких замечательных советов, пожалуйста. На его показателях это отразится не очень хорошо, но сейчас ему следует сосредоточиться. На мгновение ему становится не по себе, он чувствует себя немного потерянным, когда осознает, что заставил замолчать своего цифрового советчика – пусть и ненадолго – и теперь совсем один. И рассчитывать может только на себя.

Он возвращается в среду программирования, бодрый, как никогда. Пару раз ему приходится искать советы на специализированных форумах. Ему в большом количестве нужны источники открытых данных, где он надеется найти необходимую информацию. Искать ее он будет, разумеется, не вручную, а с помощью программы. Его источники не только цифры и статистические данные, но и тексты. Для работы с ними программа должна уметь анализировать семантику, то есть извлекать информацию из текстов. У Эдди скромный опыт в этой области, однако на форумах полно полезных советов и инструментов. Кое-какие сведения он находит в WolframAlpha[21]. Осталось лишь встроить контуры контроля качества, которые внятно скомпонуют информацию и проанализируют часть статистических данных.

Когда он, уставший, но довольный собой, откидывается на спинку стула, он понимает, что уже нет смысла отправляться в кровать. Неважно. Холодный душ поможет ему встретить новый день в форме. С размаху он нажатием на кнопку ввода запускает программу. Почесав в затылке, он сворачивает окно и открывает свой аккаунт Freemee с недавно отключенной функцией советчика. Ему совсем не хочется сейчас выслушивать упреки, которые эктаппы приготовили ему за бессонную ночь. Потерпят, пока он не вернется из душа.

* * *

– Ты продаешь себя! – возмущается мать.

«Рано или поздно она все равно разнюхала бы», – думает Ви. Невозмутимо она намазывает мармеладом булочку и отвечает:

– Лучше я сама, чем кто-нибудь другой. Взгляни на вещи здраво. Я продаю не себя, а свои данные. И что? Очень долго нас водили за нос, а тебя до сих пор! Ты же даром отдаешь каждый год данных на несколько тысяч фунтов в обмен на бесплатные почтовый ящичек и поисковичок! Я им просто так на блюдечке свои данные не подам. Соберу их сама и в таком количестве, что цифровым воришкам не снилось. Поэтому мои данные ценнее, чем те, которыми торгуют на черном рынке.

– У тебя там еще это… – Син указывает на запястье Ви.

– Умные часы. Или умный браслет, или носимый компьютер, и так далее. Чтобы лучше познать себя.

– Эти устройства наверняка стоят кучу денег?

– Они не такие уж дорогие. Это вот стоит примерно восемьдесят фунтов, если покупать в салоне.

– Сколько? И это, по-твоему, недорого?

– Не волнуйся. Я за них ничего не платила. За данные Freemee предоставляет фризы. Это такие бонусы, которыми я могу расплатиться онлайн, если захочу что-нибудь купить. Не только у Freemee, но и много где в сети. – Она откусывает кусок булочки и продолжает рассказывать: – К тому же это не траты, а инвестиции. С их помощью мой пакет данных становится объемнее, точнее и ценнее, – она смеется. – Взрослые, кстати, могут свои фризы перевести в деньги на банковский счет.

– Это… это…

– Просто гениально, да, – замечает Ви.

– И сколько фризов ты обычно получаешь?

«Ох».

– Зависит от объема предоставленных данных. В прошлом месяце я получила около двухсот сорока фризов.

– Сколько это в деньгах?

– Почти сто шестьдесят фунтов, – говорит Ви быстро, чтобы занизить сумму, чего, однако у нее не получается.

– Сто шестьдесят фунтов? – произносит мать с ударением на каждом слоге и с недоверчивым изумлением. – Тогда тебе больше не нужны карманные деньги!

– Какие еще карманные деньги? Те гроши раз в месяц?

Когда она видит взгляд Син, то жалеет о своих словах.

– Прости, некрасиво с моей стороны.

Она знает, как непросто ее матери выкраивать для нее из бюджета эту скромную сумму.

– И как они устанавливают расценки?

– Все написано на сайте. В принципе это сумма, которую я трачу в течение года – на еду, дом, одежду, развлечения, кроме этого, я как молодое совершеннолетнее лицо – серьезный инфлюенсер своих родителей в вопросах покупок, минус разные платежи за обслуживание во Freemee и у скупщиков данных, минус их заработок, другие издержки и так далее. Только посчитай, сколько ты тратишь в месяц на одни лишь продукты. Ты с этими деньгами лакомый кусок для любой сети супермаркетов.

– А ты никогда не задумывалась, что они делают с твоими данными? – спрашивает Син, стараясь оставаться спокойной. – У тебя ведь не осталось частной жизни.

– Частная жизнь! – смеется Ви. – Тебе напомнить о твоих коллегах вчера? О камерах видеонаблюдения по всему Лондону и в других городах страны? О тотальной слежке спецслужб за гражданами? О Google, Facebook и других сборщиках данных? Частная жизнь! – смеется она снова, на этот раз громче. – Мам, я с детства знаю, что камеры висят повсюду. Что записывается любая оплата по банковской или клиентской карте. Что наши смартфоны отслеживают и передают любое действие так же, как и адреса и номера в телефонной книге. Что секретные службы, банки, супермаркеты, а теперь уже и кофеварки составляют наши психологические портреты, – говорит она и пожимает плечами. – Мы просто в этом выросли. Мобильные телефоны и интернет пришли в мир до меня. Ваше поколение сотворило этот мир таким для нас. Не мы для себя. Так что нечего волноваться на этот счет.

– Наше поколение? Я из тех, кто запирал свой дневник на замок.

– И что ты в нем такого особенного писала? – отвечает Ви с ухмылкой. – У тебя не было подружек, чтобы посекретничать?

– Но не во всеуслышание же.

Приплыли, опять мать ее не понимает. Год назад Ви распсиховалась бы. Эктаппы научили ее спокойному общению с динозаврами.

– Если все и так с меня снимают электронный слепок, то лучше уж я сама этим займусь, – говорит она и вздыхает: – Еще древние греки жаловались на молодых греков. Потому что те учились, писали! Ты прямо как они.

Мать неосознанно крошит сэндвич, замечает Ви.

– Ты смогла бы использовать свои данные намного выгоднее, чем я, – искушает она ее. – У тебя ведь намного больше возможностей, чем у меня, со всеми твоими банковскими и клиентскими карточками. Деньги лишними не бывают. А после сегодняшних новостей твои данные наверняка подрастут в цене.

– Каких новостей?

– Только не говори, что ты не видела.

Она достает свой сотовый, открывает новости и сует его Син под нос.

Наверху до сих пор фотография Адама, а под ней красуются снимки Син на месте преступления и в дверной щели.

«Очки – ее» – следует пояснение ниже.

– Полиция сообщила, у кого Адам позаимствовал устройство, – объясняет Ви и пролистывает новости. – Эй, да ты за одну ночь стала знаменитостью. Ты олицетворяешь всех тех родителей, которые никогда по-настоящему не интересовались ни детьми, ни современными технологиями, потому что думают, что взрослые по-любому умнее нас, детей.

– Дай посмотреть, – требует мать и берет в руки ее сотовый.

Она проводит пальцем по экрану, бледнеет.

– Не огорчайся так, – утешает ее Ви. – Твоя известность увеличивает и мою ценность. Значит в ней есть что-то хорошее. Может быть, теперь ты начнешь жить в современности.

Она забирает свой телефон.

– Я пришлю тебе приглашение. Если ты решишься присоединиться, то по моему приглашению! Мне за него начислят бонусы.

И снова мать смотрит на нее непонимающим взглядом.

– Добро пожаловать в современность, мам.

* * *

Из-за предстоящей встречи с Энтони Син всю дорогу до офиса едет, как на иголках. Что она будет делать, если он ее и вправду уволит? Чтобы не дать разыграться панике, она мысленно возвращается к разговору с Ви. Взволнованная неприятным открытием того, что ее дочь продает свои персональные сведения, Син вчера вечером совсем забыла почитать о компании. Кто заправляет этой лавочкой? Со страницы «Правление» на нее смотрят пять лиц. Уилл Деккерт, лет сорока пяти, с первой проседью в коротко стриженных волосах и трехдневной щетине, директор по маркетингу и связям с общественностью. Ей всегда казалось, что дотком-миллиардером можно стать только до тридцати. Из его резюме она узнает, что Деккерт не входит в число основателей компании. Так же, как и его коллега по правлению Ким Хуанг. Создана Freemee была два года назад тремя другими, и всем им меньше тридцати. Йенна Войцевски, Карл Монтик, Йожеф Абберидан. Что и требовалось доказать. Третий уже не при делах, ох, как, наверное, он огорчится, когда узнает о баснословных доходах, на которые компания держит курс. Син ищет информацию о нем, ее всегда притягивали личные истории. Нет, третий больше не огорчится. Йожеф Абберидан, член правления, директор по сбору статистики и стратегическому планированию, погиб в автокатастрофе два месяца назад. Богатые тоже плачут, думает Син.

Она продолжает искать информацию об истории компании и находит огромное число статей. На новом рынке услуг по хранению и анализу персональной информации Freemee, похоже, безусловные альфачи – с их ста семьюдесятью миллионами пользователей. Некоторые предрекают компании будущее, как у Facebook или даже Google. Но, судя по наблюдениям, которые Син вела в этой сфере несколько последних лет, такое будущее много кому предсказывали, и прогнозы оказывались зачастую частью хитрой пиар-кампании.

Когда Син заходит в машинный зал, неизбывный гомон на мгновение ощутимо утихает. Она делает вид, что не замечает этого, и с гордо поднятой головой шагает к своему рабочему месту. Не успевает она до него дойти, как через весь машинный зал прокатывается вопль Энтони:

– Синтия, ко мне на ковер!

Путь туда лежит вдоль рядов столов под перекрестными взглядами любопытных коллег. Ее гонят сквозь строй! Инстинктивно она вжимает голову в плечи. Ей страшно за свое место. Не успевает она закрыть за собой дверь в кабинете Энтони, как за ее спиной раздается шепот.

Не говоря ни слова, Энтони указывает ей на стул напротив своего стола. Во второй руке он вертит ее очки.

– Их сегодня доставила полиция, – объясняет он с невинным выражением лица.

Он пристально смотрит на нее, ждет реакции.

Пусть играет в свою игру сам с собой. Син молчит. Ее и без этого разрывает чувство вины из-за того, что она разрешила Ви взять очки. Не из-за Энтони, этого шута горохового. Если бы она не отдала очки Ви, то не было бы этой погони. Адам был бы жив. Ви не попала бы в переплет.

– Ну хорошо, – вздыхает Энтони. – Ты использовала вверенное тебе имущество компании не по назначению или даже переуступила его третьему лицу. Это повлекло за собой смерть человека, которая подняла всеобщую шумиху. Производитель очков грозится подать на нас в суд!

У Син закончилось терпение.

– Ты шутишь?! Кто вообще придумал эти приложения? Не говоря уже об этой адской штуковине! А теперь они решили снять с себя ответственность? – она понижает голос, берет себя в руки. – Что не означает, что я отрицаю свою вину.

Энтони пожимает плечами.

– Оставим это. Есть куда более тяжкий проступок – твой отказ выполнять свою работу.

– Мой… что? Моя дочь попала в чрезвычайную ситуацию! Она чуть не…

– Парень, которому ты вручила очки, мертв. Твоя дочь цела и невредима. Ты могла бы безо всяких проблем сделать сюжет. А вместо этого ты позволила своей дочери опорочить нашу профессию!

– Это сделали те стервятники своим неэтичным поведением! Ты обвиняешь гонца в том, что он принес дурные вести, вместо того, кто стал их причиной! Моя дочь засняла происходящее и опубликовала запись. Сегодня каждый сам себе репортер – это твои собственные слова.

Син закипает. Лучше злиться, чем киснуть от гремучей смеси из вины и страха за завтрашний день.

– Именно, – отвечает Энтони. – Поэтому такие репортеры, как ты, нам больше не нужны. Я уже переговорил с профсоюзом. У тебя уже были выговоры. Из-за вышеназванных проступков я имею полное право уволить тебя немедленно. Без выходного пособия, – говорит он и размахивает очками. – В случае иска от производителя очков мы, разумеется, вправе подать против тебя требование о возмещении убытков.

Син вот-вот заплачет.

– Ни один суд его не примет!

Она уже видит себя в центре занятости. Журналистка, за сорок, без особых рекомендаций в сфере цифровых СМИ. И без сбережений. Потому что жить в Лондоне очень дорого. Ей ни за что не найти работу по специальности! Как долго ей будут выплачивать пособие по безработице? А что потом? Она словно издалека слышит слова Энтони:

– Наш юрист иного мнения. Я тебя предупреждал, что ты в моем черном списке.

Больше всего Син хочется вскочить со стула и убежать отсюда, но у нее ватные ноги. Она настолько провалилась в себя и свои переживания, что в первые секунды не понимает смысла слов Энтони:

– Но я дам тебе второй шанс.

Когда смысл доходит до ее сознания, она делает глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Она надеется, что возникшую из-за этого паузу Энтони расценит как невозмутимость. Ей отвратительна мысль о том, что она выказала слабость перед этим фигляром.

– Если кто-то из нас и дает кому-то второй шанс, так это я вам, – говорит она и выпрямляет спину.

– Как мило с твоей стороны, – отвечает Энтони с иронией в голосе. – Но смотри не зазнавайся, Син. Так и быть, дадим друг другу второй шанс.

Насторожившись, Син спрашивает себя, откуда взялась эта внезапная готовность к перемирию. Он не дает ей времени обдумать, продолжая тараторить:

– Я хочу, чтобы ты написала тот цикл статей, о котором мы говорили вчера. Со вчерашнего дня ты во всем мире олицетворение родителей, не поспевающих за технологиями…

– Грандиозно! О чем я должна писать? Вести колонку под заголовком «Родители, вы в курсе, что вытворяют ваши недоросли»?

Энтони изумляется, а потом хохочет в голос.

– Замечательно! Тонко! Нет, правда!

– Здорово, что хоть кому-то от этого смешно.

– Может показаться, что ты все подстроила нарочно, чтобы продвинуть свой цикл статей до его начала, – веселится Энтони. – Так воспользуемся же известностью в твоих интересах.

– В моих? Или в интересах Daily?

– По мне так в общих интересах.

Син задумалась. Энтони тот еще хорь. Но лучше уж быть писакой в Daily, чем совсем покинуть журналистику. Да и без денег никак.

– О’кей, – говорит она. – Писать есть о чем. Вчера я узнала, что детишки сливают свои персональные данные. За деньги! Об этом нужно раструбить! Это…

– Это уже давно не новость, – говорит Энтони. – Просто ты отстала от жизни. Это такая бизнес-модель – вернуть потребителю право распоряжаться своими данными. Такие компании растут в интернете, как грибы после дождя…

– Я не обязана быть в курсе каждого нового переполоха в глобальном курятнике, – заявляет Син с вызовом.

– Но каждого важного, – отвечает Энтони сухо. – Поэтому репортажи на эту тему пусть лучше ведут другие. Мы должны мыслить нестандартно. Захватывающе. Провокационно. Мы журналисты. Журналисты, ведущие расследование!

«Особенно ты, – думает Син. – Главное не расхохотаться!»

– Мы хотим докопаться до сути, обнажить ее. Мы будем не только писать о Зеро, мы найдем Зеро, поговорим с ним!

– Это еще зачем?

– А затем, что сегодня уже не достаточно просто информировать читателя. Мы должны вовлечь его в события!

– Ты хочешь сказать, развлечь?

Энтони говорит как по писаному. Возможно, он даже отрепетировал текст перед зеркалом.

– Что плохого в том, чтобы люди попутно с получением информации еще и развлекались? – отвечает он. – Почему бы не дать нашим читательницам и читателям возможность помочь нам в поисках Зеро или же помочь Зеро не дать нам его обнаружить? Все едино, главное, чтобы они поучаствовали! Так они эмоционально вовлекутся в историю.

Син не представляет, как он этого добьется.

– Держу пари, за Зеро охотятся все спецслужбы США. Даже если они этого открыто не признают, чтобы не потерять лица. Нам-то куда?

– Мы ищем Зеро, чтобы поговорить с ним, а не чтобы схватить.

– И шансов найти его у нас ноль, – говорит Син. – У нас нет для этого никаких ресурсов. Для тебя важно создать имитацию бурной деятельности, чтобы продать издание.

– Которое обеспечивает тебя зарплатой, – напоминает ей Энтони и добавляет: – Если она тебе нужна.

Конечно, нужна.

– Мы ищем Зеро, и точка, – говорит Энтони решительно.

Перед внутренним взором Син возникает последнее видео Зеро. «Родители, вы в курсе, что вытворяют ваши недоросли?» Со вчерашнего вечера эти слова словно написаны у нее на лбу. Она честна с собой: идея Энтони разыскать Зеро не лишена притягательности лично для нее. Уже для одного того, чтобы в отместку выставить его дураком.

– Начнем с опроса среди читателей и выясним, хотят ли они, чтобы его отыскали или чтобы он и дальше прятался, – объясняет Энтони. – О наших стараниях расскажем, когда будет о чем рассказать. Кто захочет, сможет нам помочь. Или нам помешать.

– За Зеро может скрываться целая группировка, возможно, разбросанная по всему миру, – предупреждает его Син.

– Хочется надеяться.

Она по-прежнему в смятении. Мечется между злобой на Энтони и зависимостью от него. Между безденежьем и необходимостью вкалывать, чтобы прокормить Ви. Между затеей Энтони и тем фактом, что она, вероятно, сможет что-то с нее получить. Она ищет доводы против концепции.

– Нам придется проанализировать дюжины видео. Содержательно. Технически. Отследить цифровой след. Я в этом совершенно не разбираюсь. Джефф? Чарли? Наши айтишники? Кто должен это сделать? Они вообще способны на это? Не думаю.

– Для этого у нас есть отдельный специалист, – отвечает Энтони и встает с кресла.

* * *

Энтони жестом приглашает Син проследовать за ним в соседнюю с его кабинетом переговорную. За большим столом в прохладной, казенно обставленной комнате за ноутбуком сидит мужчина. У Син перехватывает дыхание, когда она встречается с ним взглядом. Шикарный парень.

– Это Чандер.

Его предки, должно быть, выходцы из Индии. Его черные глаза непроницаемы, но Син и не хочет в них заглядывать. Она хочет в них утонуть. Его кожа лоснится цветом вечного лета. Свои черные курчавые волосы он усмиряет косметическим маслом. Син дает ему чуть меньше тридцати, но при первой же возможности проверит свою догадку в интернете.

– Приятно познакомиться, – одаривает Чандер ее лучезарной улыбкой и протягивает руку с длинными тонкими пальцами.

«А как мне приятно!»

Его рукопожатие располагает так же, как и улыбка.

– Чандер наш секретный агент, – объясняет Энтони. – Он IT-криминалист.

«Мог бы оказаться и звездой экрана. Такому красавчику прямая дорога на кастинг».

– Он работал на ФБР, Интерпол, Европол и самые крупные компании мира, – продолжает Энтони.

Чандер прикрывает глаза и смущенно улыбается.

– Громкие заявления, – отвечает он бархатистым баритоном. – Я предпочитаю держаться в тени.

– Чандер – это индийское имя? – спрашивает Син.

– Мои родители живут в Мумбаи, – без капли смущения выбалтывает он факт из личной жизни на том английском, на котором говорят выпускники престижнейших британских университетов. – Я учился в Мумбаи, Стэнфорде и Оксфорде.

«Еще и умен».

Кивая головой на его ноутбук, она спрашивает:

– Уже в…

И стыдливо умолкает, потому что ее голос звучит неприлично пискляво.

Она откашливается. Что за подростковые замашки? Она спрашивает снова, на этот раз голос звучит подобающе:

– Уже в поисках Зеро?

– Чандер получил от меня исчерпывающие инструкции, – горделиво заявляет Энтони.

«И что с того» – думает Син.

– Что скажете? У нас есть реальные шансы найти Зеро? – спрашивает она, отвернувшись от Энтони к Чандеру.

– Почему нет? – задает он встречный вопрос. – Мы, может, и не располагаем ресурсами АНБ или ФБР, но у нас больше пространства для творчества.

– Тогда не будем терять времени, – говорит Энтони и по своей дурацкой привычке хлопает в ладоши. – Воспользуемся моментом! Запишем коротенькое видео, чтобы положить начало нашей акции.

Он всовывает в руку Син очки.

– Держи. Тебе понадобятся.

– Ты шутишь?! Эта штука вчера…

– Эта штука отныне твое орудие труда, – отвечает Энтони.

Син вспоминает разговор с детьми. Они не винили очки в смерти Адама. В их глазах это лишь инструмент, которым ты достигаешь целей. Хороших или плохих, зависит от тебя. И кроме того…

– Может быть, еще одна пара найдется, которая не была… – просит она.

Энтони приподнимает бровь, но сдерживается от язвительного комментария, а лишь говорит:

– Думаю, найдется.

Он уходит в свой кабинет и тут же возвращается оттуда с двумя коробками.

– Вот, очки. И раз уж ты будешь писать обо всех этих штуковинах, то вот держи еще одну.

Она похожа на умные часы Ви.

– Это-то мне зачем?

– Подходит к теме. Или ты собралась рассказывать о том, о чем не имеешь ни малейшего представления?

* * *

Энтони собственной персоной выступит в видео, для этого он уже заказал у съемочной группы стилиста и гримера. Вполголоса он повторяет текст и репетирует движения перед зеркалом, в то время как молоденькая девушка пудрит ему лоб и нос. Он крутит головой, чтобы удостовериться, что лицо не блестит. Рядом с ним подготавливают Чандера и Син. Айтишник выглядит спокойным, сидит с закрытыми глазами. Син, в отличие от него, не сводит глаз с зеркала, следя, чтобы из нее не сделали ведьму.

– Мне и правда нужно принять участие в этом видео? – спрашивает она.

Эта женщина сама себе перекрывает пути.

– Мы специально снимаемся втроем, чтобы тебе не пришлось одной стоять перед камерой, – отвечает Энтони.

– Какое самопожертвование, – бурчит Син.

В приподнятом настроении Энтони срывается с места, увлекая за собой Син и Чандера. Они встают перед хромакеем, куда в дальнейшем вмонтируют видео Зеро.

– Пожалуйста, с улыбочкой, – напоминает он, косясь на Син.

* * *

– В Президентский день Зеро нажил себе страшных врагов, – говорит Энтони на камеру.

– Но и завоевал множество друзей, – замечает Син, стоящая рядом с ним.

– Да, Синтия, на следующее утро Зеро проснулся суперзвездой, – говорит он. – Поэтому мы в Daily очень хотели бы побеседовать с ним.

– Ох, а как я хотела бы, – поддерживает его Син с ехидной усмешкой.

– Могу себе представить.

Чандер входит в кадр, на вставке он представлен как IT-эксперт:

– Поэтому мы решили найти Зеро.

– Но как нам его найти? – задается вопросом Энтони. – Кто такой Зеро? Почему Зеро скрывает свое лицо под постоянно меняющимися ликами?

– Из предосторожности, потому что его ищут секретные службы США? – предполагает Син.

«Мы должны спровоцировать его, чтобы он дал сбить себя с толку», – говорил Энтони, разъясняя скрипт для ролика.

– Может быть, он просто боится?

– Но он схоронился задолго до этого, – напоминает Синтия.

– Нет, я думаю, Зеро прячется ото всех из-за непомерного тщеславия! – звучит голос Энтони. – Именно потому, что он всегда хотел быть звездой. Раньше звездами становились те немногие, кому удавалось прорваться на экран. Сегодня чуть ли не у каждого младенца есть собственный YouTube-канал!

– Как и предсказывал Энди Уорхол: когда-нибудь у каждого будут пятнадцать минут славы… – замечает Син.

– Точно. Вот только это обстоятельство перевернуло все с ног на голову. Тот, кто мелькает сегодня на экране, – часть массы. Звезда же возносится над массой. И чтобы привлечь к себе внимание, она должна остаться незамеченной!

– Настоящие звезды сегодня – те немногие, чьих лиц мы не знаем… – размышляет Чандер.

– И тут Зеро стоит перед дилеммой, – объясняет Энтони. – Тщеславия ему не занимать, этому невидимке! Он терпеть не может прозябать в неизвестности. Поэтому он вынужден появляться на сцене. Переодетым. Замаскированным.

За их спинами идет концовка того видео Зеро, в котором его изменяющееся лицо выкрикивает: «Меня вам не схватить!»

– Меня вам не схватить, – повторяет Энтони. – Он не хочет быть замеченным, но выставляет себя напоказ. Игра и шоу – ничего больше.

– Или предосторожность? – напоминает Син еще раз.

– Тщеславная звезда или трусливый активист – кто же такой Зеро? – задает вопрос Энтони в камеру. – Голосуйте! Помогите найти Зеро. Или защитить его! И выигрывайте ценные призы! В прямом эфире Daily! – он подмигивает. – Увидимся. В Daily. И с тобой, Зеро?

* * *

– Браво, – произносит Карл. – Эра экономики внимания едва началась, а вы ее уничтожаете. Неизвестный – суперзвезда? Изощренная концепция.

– Почему же! – возражает Элис. – Проверенная временем стратегия. Загадочный герой в маске – извечная гарантия зрительского внимания – от человека в железной маске и Зорро до всех супергероев, наряженных в костюмы.

– И лишь когда последнее лицо будет показано, вы поймете, что внимание нельзя есть.

– Да, как в той истории о… – начинает Элис, но прерывает мысль.

Карл обращается к Уиллу.

– Понятно. Незнакомец как архетип.

– И Зеро об этом прекрасно знает, – подтверждает Уилл. – Почему, ты думаешь, во всех его видео отправителем указан ноль? Он играет эту роль с момента первого появления в эфире. Это точно просчитанная маркетинговая стратегия.

– Тогда Синтия Бонсант и Энтони Хист, наверное, единички? Но ваша рекламная акция – она ведь ваша, признайтесь, – кривая, – считает Карл. – Под маской Зеро может скрываться человек, которого давно разоблачили.

– Это один из самых красивых парадоксов в этой истории, он усиливает ее притягательность, – спешит объяснить Элис. – Над чем именно предстоит приподнять завесу тайны? Если чего-то нет, то ты не можешь этого доказать.

– Хочешь обсудить тему идентичности? – спрашивает Уилл Карла. – Это рекламный ролик, а не философский диспут.

– Нет. Но мне будет любопытно посмотреть, сумеете ли вы с его помощью достичь своих целей.

– Мне тоже, – смеется Уилл.

* * *

– Это ведь шутка? – спрашивает Мартен. – Вся мощь американских спецслужб брошена на поиски этого типа. И эта ватага скоморохов лезет туда же? Удачи им!

– У Хиста за плечами достойный внимания жизненный путь, – объясняет Луис. – Еще будучи студентом отделения публицистики, он принял участие в одном из первых сезонов «Большого брата» и вылетел из игры под финал – третьим с конца. После этого он сделал себе имя, работая в разных СМИ, больше за счет внешнего антуража, чем за счет содержания работы.

– О Синтии Бонсант мы узнали вчера вечером из видео Зеро, – говорит второй. – За нее больше говорят ее статьи. Она, кстати, всегда занималась темами, которые сейчас обрели актуальность. Двадцать лет назад она писала очень резонансные вещи для толстых журналов. Интересные, хотя слабо монетизируемые тексты, тематика: права человека, человеческие судьбы отдельных людей. Затем ее карьера пошла под гору из-за семейных обстоятельств. В итоге она скатилась в Daily.

– И эта сладкая парочка возомнила себя сильнее самой могущественной системы сыска и слежки? – удивляется первый агент.

– С ними Чандер Аргавал, он, кстати, птица высокого полета, – замечает третий агент. – Топ-программист и IT-криминалист. Он успел поработать на самых-самых, в том числе и на нас. Каким боком он вошел в эту труппу?

– Спроси у коллег из АНБ, – советует Мартен. – Они же записывают всю электронную коммуникацию по всему миру.

Звонок коллегам, и они узнают, что Аргавал был предусмотрителен.

– Он использует зашифрованные каналы передачи данных, к которым даже АНБ не может подцепиться, – говорит третий агент. – Но вот чего он утаить не может, так это фактов своей биографии. Когда и где он ходил в школу, получал высшее образование и работал, с кем там знакомился, метаданные некоторых фрагментов его коммуникации, преимущественно старой, тех времен, когда он не придавал значения анонимности. Коллеги как раз сейчас собирают на него досье.

– Сообщите мне, если они найдут что-нибудь, – говорит Мартен и тут же добавляет: – Вообще-то нам может быть на руку, если кто-то вроде Аргавала вмешается в эту историю. Нам ничего не стоит установить маленький оповещатель на случай, если этим дуракам и вправду повезет. Может быть, они помогут нам найти Зеро. Кто знает.

* * *

– И как же ты намерен искать Зеро? – спрашивает Син Чандера.

Они сидят за одним столом с Энтони, Джеффом, Чарли, молоденькой онлайн-дизайнершей и практиканткой в просторной то ли чайной, то ли кофейной в офисе Daily. Здесь тоже повсюду висят экраны, с которых по ним палят сводки новостных агентств и веб-сайтов. Кроме этого любой, кто знает – как, может со своего сотового ими управлять и включать тот контент, который его интересует.

– Объединив наши усилия и мощь краудсорсинга, – отвечает Чандер, одаривая ее своей лучезарной улыбкой.

Син охотнее всего затащила бы его сейчас в подсобку, но вместо этого переспрашивает:

– Краудсорсинг?

– Мы поручим работу читательницам и читателям Daily, – со смехом объясняет Энтони. – Это дешевле, приносит лучшие результаты, если организовать правильно, и доставляет участникам намного больше удовольствия, чем банальное чтение или просмотр информации.

– Кимберли и Фрэнсис, – говорит Джефф, глядя на юных дам. – Они вдвоем по распоряжению Энтони уже создали форум для общения участников акции. Фрэнсис, наша практиканта, будет его модерировать.

– Поисковые программы обследуют все входящие сообщения на предмет релевантности, серьезности, солидарности с аргументами за и против и еще нескольких факторов, – объясняет Фрэнсис.

– Ваше видео, надо заметить, сработало на удивление хорошо, – говорит Кимберли самонадеянно-расслабленным тоном, присущим молодым людям, который Син прекрасно знает по Ви и который она в годы своей юности в подобной ситуации ни за что себе не позволила бы. – За неполный час в онлайне у нас уже несколько сотен сообщений.

– И самое приятное в этом то, – добавляет Фрэнсис с улыбкой, предназначенной Энтони, – что они поступили из семнадцати стран мира. Акция работает на глобальном уровне. Прямо как Энтони и хотел.

– И что в тех сообщениях? – интересуется Син.

– Всякая дребедень, – смеется Фрэнсис. – Но есть и кое-что годное. Уже спустя пару минут многие взялись пробивать электронные ящики и IP-адреса, с которых Зеро зарегистрировал аккаунт на YouTube и веб-сайт для Президентского дня. Разумеется, полно мнений за и против. Есть даже парочка типов, которые, по собственному утверждению, участвуют в «Анонимусе», грозят Daily хакерской атакой, если поиски продолжатся.

– Замечательно, – мечтательно произносит Энтони. – Это лишь подогреет интерес к нам.

– Ваши инженеры должны подготовиться на случай, если «Анонимус» на самом деле нападет, – предупреждает Чандер.

– Уже готовятся, – говорит Чарли.

– Но в чем все-таки состоит твоя задача? – спрашивает Син Чандера еще раз.

– В принципе я занимаюсь тем же, чем участники форума. Прочесываю интернет специальными программами. У меня приличный арсенал. Но не только у меня. Я готов поспорить, что несколько первоклассных хакеров тоже включатся в дело, и я заинтригован, на чьей они будут стороне. Скорее всего, за Зеро. Но найдутся и те, кто помогут нам.

– А что вы надеетесь найти?

– Ошибки. Если ты захочешь побродить по интернету анонимно, то можешь, например, использовать сеть Tor или виртуальную частную сеть. Tor, «луковичный» роутер, направляет интернет-трафик через разные серверы, которые маскируют исходный IP-адрес. Но с ним нужно быть осторожным. Во-первых, спецслужбы, похоже, его частично взломали, во-вторых, некоторые типы файлов, например видео, оставляют следы в твоем браузере. Через VPN, виртуальную частную сеть, ты тоже можешь замаскировать свое местоположение, потому что трафик перенаправляется через чужую сеть. Однако в США спецслужбы и FISC[22] могут заставить VPN-провайдера раскрыть эти сведения. – Он откидывается на спинку стула. – Зеро обрисовал это положение дел в своей методичке по партизанской борьбе. Но все же. В какой-то момент каждый, кто хочет промышлять в интернете анонимно, допускает ошибку. Чаще всего это ошибка многолетней давности, когда он не придавал особого значения анонимности в сети, не очень хорошо там ориентировался, был невнимателен…

– Ты хочешь сказать, что если сегодня у меня нет причины скрываться, возможно, полагая, что моя персона недостаточно интересна, чтобы затирать за ней следы, то тем самым я совершаю большую ошибку, не думая наперед о том «добром» утре, когда мои дела примут совсем иной оборот… – размышляет Син вслух. – И на этом ты хочешь подловить Зеро. По следам из прошлого, которые он уже не может стереть.

– Именно. Есть так много способов наследить. Наша задача – просто их обнаружить.

– А это ты мне должен объяснить в деталях, – говорит она, пытаясь улыбаться.

– Охотно, – отвечает он с горящим взглядом.

– А что насчет прошлых видео Зеро? – вмешивается Энтони.

– Нужно еще раз внимательно просмотреть, – говорит Чандер. – Мы уже проверили их метаданные, но самые важные – сведения об авторе, программах и тому подобном – Зеро предусмотрительно стер. Но, может быть, нам удастся что-нибудь обнаружить во вставленных кадрах из других видео.

– А смыслы? То есть ведь речь в целом идет о них, – спрашивает Син.

– Люди их сами поймут, когда посмотрят видео, – говорит Энтони. – Но если хочешь, можешь разъяснить их парой слов. Если найдешь интересные. Нового там ничего.

«Это для тебя ничего, – думает Син. – А я многого не знала».

Энтони встает.

– Мне пора. А вы занимайтесь!

Он хлопает в ладоши и убегает.

– Моя дочь собирает и сдает свои данные, – вырывается у Син.

Юные дамы пожимают плечами, смотрят на нее удивленно.

– И что? Я тоже, – говорит Кимберли.

– И я, – говорит Джефф. – Наконец-то у меня есть такая возможность – теперь из них что-то да получится. Но если тебя волнует эта тема, то у меня для тебя есть подходящее видео Зеро.

* * *

– Я люблю рейтинги! – провозглашает олимпийский чемпион с медалью на шее и перевоплощается в длинноногую модель на подиуме. – Кто на свете всех милее, всех быстрее, всех сильнее? Всех богаче и хитрее? – Она превращается в человека, делающего отметку в списке. – Рейтинги помогают мне оценивать. И не только мне. Мы все что-нибудь оцениваем, – объясняет продавец, ставя гирьку на чашу весов. – Постоянно. Осознанно или неосознанно. Оценки делают твою жизнь проще, помогают тебе принимать решения. На основе оценок ты подыскиваешь себе вторую половинку, друзей и смартфоны. Чем лучше ты умеешь оценивать, тем лучшие принимаешь решения. Тем лучше твоя жизнь. Ты оцениваешь книги, отели, бытовую технику, онлайн-магазины и тем самым создаешь рейтинги, – продавца самого затягивает в чашу весов!

Он с трудом подтягивается за бортик чаши, но срывается, соскальзывает обратно и барахтается внизу.

– Разумеется, тебя тоже оценивают. Рекламные агентства оценивают тебя по покупательской способности, по потребительскому поведению и твоим предпочтениям в пользу определенных марок. Кредитные конторы оценивают тебя десятилетиями. Тебе не дают кредит, назначают высокую процентную ставку или предлагают плохие условия в онлайн-магазинах? Тебя подвел рейтинг кредитоспособности. Банки и страховые компании оценивают тебя по твоим доходам, району проживания, твоему автомобилю, полу и многим другим факторам. Google зашибает деньги не в последнюю очередь на оценке своих пользователей и продаже этой информации рекламодателям. В баллах онлайн-репутации компании оценивают твою деятельность в сети. Порталы знакомств живут за счет того, что сводят пользователей с похожими оценками. В некоторые социальные сети вход открыт только «красивым людям» – тем, кого по фотографиям пользователи сочтут такими. Члены рейтинговых сообществ сообщают тебе, насколько привлекательным, умным или сексуально раскрепощенным человеком тебя считают. В большинстве компаний действуют системы оценки сотрудников – от табелей рабочего времени и balanced scorecards[23] до умных часов. Forbes составляет рейтинги богачей. Но вот появился новый рейтинг!

Бумажки дождем падают на него – теперь он в образе джентльмена во фраке, и он тонет в их ворохе. Фыркая, он выныривает, держа в руке одну из них, смотрит на нее веселым взглядом.

– В целом ворохе новых услуг ты теперь самостоятельно можешь оценивать свои данные! Погляди на свою оценку – да, именно свою! …Ой, сведения о тебе стоят от одного цента? А данные твоего соседа от семи центов? Проклятье, я что, менее ценен, чем мой сосед? Ну, если тебе нужно непременно это знать, то – загляни! В милую маленькую программку ManRank. В ней ловкий программист Freemee сортирует цены на сведения обо всех людях на свете! Во Freemee и других сервисах вы сами открываете к ним доступ. Теперь мы знаем не только первую сотню самых богатых миллиардеров мира, нет, теперь мы знакомы с миллиардами бедняков за их спинами! Список Forbes для девяноста девяти процентов. Прошли времена, когда рейтинговые агентства оценивали только предприятия и страны! Представляем вашему вниманию ManRank – агентство социальных рейтингов!

Фрак выглядит полинялым и замызганным, взгляд и голос становятся серьезными.

– Но я не обязан выставлять свои данные на оценку, скажешь ты. Тогда ни в какие рейтинги я не попаду. Хитро! Хитро? Как сказало бы любое кредитное учреждение: худший рейтинг, чем самый плохой, – отсутствующий рейтинг! Неважно, о кредите ли идет речь, твоей работе или партнере: чем выше оценка, тем лучше шансы. Плохая оценка равна плохим шансам. Никакой оценки – никаких шансов.

Он теребит галстук-бабочку у себя на шее, выражение его лица меняется, он сияет, и его фрак снова выглядит как новый.

– К счастью, ты можешь улучшить свою оценку с помощью несчетных маленьких цифровых тренеров, которые будут давать тебе ценные советы. Что за радость наблюдать свой подъем вверх в рейтинге?! Ты сделаешь все, чтобы остаться на высоте! Или взмыть ввысь. Ведь так ты увеличиваешь свои шансы. Получить лучшую работу. Завоевать лучшего партнера. Добиться большего успеха, денег, власти и любви. «В наше время люди всему знают цену, но понятия не имеют о подлинной ценности», – шутил Оскар Уайльд. Времена меняются. Уайльд здорово удивился бы. В наше время мы знаем ценность каждого цента оценки! Спроси Acxiom. Спроси Google. Спроси Apple. Спроси Facebook. Спроси Freemee. Чего ты стоишь?.. Кстати, я считаю, что цифровых спрутов надо мочить.

* * *

– О чем они говорят? – спрашивает Син. – Что еще за агентство социальных рейтингов?

Джефф открывает веб-сайт.

– Появилось несколько месяцев назад. Это самое крупное. Типа развитие и объединение всех предыдущих рейтингов, о которых говорит Зеро. Более четырех миллиардов человек отсортированы по ценности их данных!

– Это же… – шепчет Син в полной растерянности.

– …ничего такого, чего бы и раньше не делали сборщики, продавцы и оценщики данных. Теперь все просто стало прозрачно. Это демократизация оценивания, так сказать.

– Демократизация, ну-ну!

Син не уверена, что до конца понимает значимость этого инструмента, но он потряс ее до глубины души, как потрясало мало что в ее жизни. Первая менструация в школьные годы. Рождение Виолы. Исчезновение Гэри. Смерть матери. Интуитивно она понимает, что с этого момента все будет иначе.

– Хочешь взглянуть на свою позицию?

Прежде чем она успела бы воспротивиться, Джефф ввел ее имя в систему.

График из ломаных кривых показывает динамику ценности Син, словно курс акций. В середине он совершает мощный рывок, после которого круто поднимается вверх и достигает плато. В последней его точке ежесекундно обновляется четырехзначное число ее текущей оценки.

– Сейчас они колеблются в пределах от 1 756 385 884 до 1 861 305 718 из четырех миллиардов, – говорит Джефф.

«Так ужасно? – раздосадованная Син призывает себя к порядку. – Ты же это оценивание не воспринимаешь всерьез!»

– Видишь движение вверх со вчерашнего дня?

Джефф проводит курсором по линии, всплывающее окно отображает различные критерии, такие как известность, популярность, симпатии…

– С появлением твоих фотографий в СМИ твоя известность резко возросла. Она увеличила твою суммарную оценку. А видео Зеро сообщило ей турбоускорение. До него ты находилась на границе трех и четырех миллиардов, то есть внизу среднего поля.

– Ты можешь сравнить свои оценки с чужими, – как эксперт объясняет Фрэнсис. – Как на финансовых порталах в интернете или в программах для торгов на бирже.

Говорит она это без капли иронии, констатирует Син про себя.

– Но тут же люди, а не ценные бумаги! – возмущается она. – Не хватает только, чтобы в меня начали инвестировать или делать на меня ставки. Как на бирже!

– Ты не поверишь, но многие компании сейчас работают над такими концепциями, – сухо урезонивает ее Джефф.

– Значит, мы окончательно и бесповоротно интегрированы в капиталистическую систему в качестве исчислимых величин, наглядных кривых. Что нам дает сумма этих кривых для всех британцев? Всех немцев, всех одноглазых японцев за шестьдесят, бездетных женщин, парижских мужчин, детей в Нигерии?

– Син, ты уже много лет, десятилетий та самая величина! Тебя категоризируют бесчисленные компании, Зеро ведь четко объяснил это в своем видео, – напоминает ей Джефф. – Тут тебе просто-напросто это наглядно показывают на графике. Freemee с ManRank предлагают самые масштабные из свободно доступных рейтингов. Другие следуют по их пути. Данные в любом случае в их распоряжении, нужно их лишь получше обработать.

«Ви, несомненно, знает этот рейтинг», – проносится мысль в голове Син. И он гениальный стимул для пользователей Freemee следовать советам эктаппов! Идеальная система поощрения! От следующего открытия у нее мурашки по коже: Google, Facebook и прочие фильтруют информацию и могут таким образом влиять на поведение людей. А эктаппы выдают руководства к действиям! Это значит, что разработчики программ-консультантов, такие как Freemee, оказывают прямое воздействие на поведение людей. А те следуют советам добровольно, чтобы повысить свои оценки. Эта система открывает таким компаниям безграничные возможности управления массами!

– А почему я вообще там? – спрашивает она с раздражением. – Я ведь не пользуюсь никакими оценщиками данных.

– Они знают о тебе достаточно, чтобы подсчитать твою приблизительную ценность.

– Разумеется, у тебя был бы значительно лучший результат, если бы ты сама подавала им данные, – считает Фрэнси.

– А что, если я в принципе не хочу участвовать в рейтинге?

– Тогда тебе нужно исключиться, – говорит Джефф. – Они предлагают opt-out[24]. Но что нам сказал Зеро? У тебя может быть рейтинг хуже самого худшего – отсутствующий. Тогда ты в буквальном смысле обесцениваешься.

– Или вызываешь подозрение, – добавляет Фрэнсис. – Как люди, у которых нет профилей в соцсетях или которые отказываются от умных электросчетчиков.

– Какой кошмар, – вырывается у Син.

– Как бы там ни было, – говорит Фрэнсис. – Никто не хочет обесцениться.

Син глядит на нее, не зная, что ответить.

– И кто же номер один? – спрашивает Син, когда к ней возвращается дар речи.

Джефф открывает обзор. Но на первых строчках имена меняются так быстро, что их невозможно прочитать. Он раздвигает временные рамки с «текущий момент» до «за неделю». Формируется новый список со статичными результатами. Имена ей ни о чем не говорят.

– Они пересекаются со списком Forbes?

– Нет, – объясняет Кимберли. – В оценках Man-Rank учитывает не только состояние, но и множество других категорий.

– Ты можешь посмотреть списки по отдельным категориям, – говорит Джефф. – От финансового состояния до любви, отваги и креативности. Пока что к интеграции в капиталистическую систему это не имеет прямого отношения, если вообще имеет. Потому что позиция в рейтинге определяется не только капиталистическими критериями. И каждый критерий получает тот вес, которым его наделяет общество. Например, любовь и свобода могут цениться очень высоко и значительно влиять на позицию в рейтинге, если, конечно, люди проявляют эти качества.

– И они проявляют или нет? – шепотом спрашивает Син.

Джефф пожимает плечами.

– В этом и суть: измеряются и оцениваются действия, а не слова.

– Но на Земле живут несколько миллиардов человек, – напоминает Син.

– В системе нет людей из развивающихся стран без доступа в интернет и сотовой связи, – говорит Джефф. – Но и их система охватит. Через пару лет практически каждый будет онлайн.

Син смотрит на рейтинг, качая головой. Никогда раньше она с такой отчетливостью не осознавала, что она крошечный винтик в огромной системе. Из которой невозможно сбежать.

– Откуда берутся эти веса?

– Они постоянно вычисляются на основе поведения людей, – говорит Джефф. – Когда гордыня, или любовь, или власть становятся важными для большого числа людей и те ведут себя соответствующим образом, параметры меняются, они оказывают большее влияние на суммарную оценку. Система находится в постоянном движении.

Он включает графическое представление. Впечатляет, признается себе Син. Она видит колышущиеся яркие паутины, миллиарды живых точек связаны еще большим числом линий в единый мегаорганизм. Если она правильно понимает, эта конструкция отображает всевозможные связи и отношения между миллиардами людей. В реальном времени! В этот момент она впервые осознает масштаб делишек, которые вытворяли крупные интернет-компании за закрытыми дверями. И одна из этих бесчисленных точек в чудовищного масштаба сплетении взаимоотношений и взаимозависимостей, она сама, влипла насмерть. Как крошечная мушка в паутине.

– Вот о чем я должна писать, – заявляет она решительно.

– Много кто уже писал. Лучше сделай классное видео, – рекомендует Фрэнсис. – Хотя… их тоже полно.

Син прикусывает язык, чтобы не сказать лишнего. Фрэнсис выражается как Энтони. Глядя на всех присутствующих, она задает вопрос:

– Вы тоже пользуетесь этими программами-советчиками?

– Я да, – говорит Джефф. – Ясно-понятно.

– Мы тоже, – подтверждают юные дамы.

– Чтобы повысить свои оценки? – скорее констатирует, чем спрашивает Син.

– В том числе, конечно, – говорит Джефф. – Man-Rank дает идеальный обзор. Наконец-то мы видим, как функционирует наше общество.

– Значит, первая тема для моей колонки есть, – говорит Син и вздыхает.

* * *

– Водопады? – спрашивает Джон нетерпеливо. – Как это понимать?

На мониторе инженера все плывет. Кафельный фартук из дюжин маленьких окошек с видео транслирует крупные планы различных вариаций игр воды, брызг и света.

«Окунись в успокоение» – призывает заголовок, набранный курсивом.

Инженер нажимает на одно из видео и разворачивает его на весь экран. Потоки бирюзовой воды устремляются вертикально вниз, окутываемые мелкой белой водной взвесью.

– Единственная зацепка на сегодняшний день, – говорит Мартен. – Веб-страница, где с целью медитации предлагается таращиться на водопады – в записи или в прямом эфире.

– И при чем тут Зеро?

Джону очень не нравится, когда другие попусту отнимают у него время. Или на шаг впереди. А он не понимает сути дела.

– Коллеги из АНБ проверили, среди прочего, электронную почту и IP-адрес, с которых Зеро зарегистрировал YouTube-канал и веб-сайт для акции к Президентскому дню. Они продолжают подбирать различные вариации названий аккаунтов и ищут в интернете места, где встречаются эти адреса и названия, кто их посещал и так далее, – объясняет Мартен не спеша. – Оба адреса одноразовые, а IP-адреса уводят в сетевой анонимизатор Tor. Когда Зеро зарегистрировал YouTube-аккаунт в 2010-м, пользователи «Тора» чувствовали себя в полной безопасности. В той же сессии браузера, когда Зеро создал YouTube-аккаунт, он зарегистрировался с помощью другого адреса электронной почты на совершенно обычном новостном портале, чтобы участвовать там в дискуссиях на форуме. Тот же почтовый адрес вскоре всплывает на форумах по эзотерике с одним и тем же сообщением: «Недавно наткнулся на сайт fall-in-meditation. Что скажете? Годный?»

Вслед за разъяснениями Мартена инженер открывает на втором мониторе это сообщение.

– Это типичный прием вирусного онлайн-продвижения веб-сайта. В нем не было бы ничего удивительного, если бы программы не забили тревогу, поскольку… – инженер открывает второе сообщение под первым, – есть еще другой адрес, который тоже продвигает водопады: Muctiponap89@ sedjak.com. Как легко заметить, он не что иное, как латинизированная форма другого адреса электронной почты, только написанной слева направо. Не спрашивайте – как, но ребята из АНБ установили, что он входит в семью адресов электронной почты, которые использовались одним и тем же пользователем или группой пользователей, которому принадлежит адрес panopticon, на который была зарегистрирована веб-страница Президентского дня.

– Значит, Зеро в свободное время рекламирует эзотерические сайты, и что с того? Это в их репертуаре! Есть какая-то конкретика? – резюмирует Джон, приподнимая брови.

– Это только начало истории, – отвечает Мартен. – Мы сейчас проверяем пользователей сайта. Хотя их уже набежало сотни тысяч. Может быть, это своего рода сходка членов Зеро. Или некоторые из них там познакомились.

– Откуда мы знаем, что их несколько?

– Такую акцию, как к Президентскому дню, в одиночку провернуть невозможно. Кроме этого, если верить коллегам из АНБ, некоторые детали использования обследованных семей электронных адресов указывают на множественных пользователей.

В задумчивости Джон смотрит на залитый водопадом экран. Несмотря на то что в плывущем изображении нет ни одного неподвижного пикселя, он уже через несколько секунд ощущает на себе его успокаивающий эффект.

– Примечательно еще и то, – объясняет Мартен, пока Джон смотрит на экран, – что подавляющее большинство посетителей сайта не стремились оставаться неузнанными. Лишь малая их часть заходит с анонимизированных IP-адресов, затрудняя свою идентификацию или не оставляя на нее шанса.

«Может быть, этот сайт с его усыпляющим воздействием – некое секретное психологическое оружие?» – спрашивает себя Джон, отрывая с большим трудом взгляд от мерцающего экрана.

– Кто поддерживает этот сайт?

– Еще одна зацепка, – говорит Мартен. – Он также зарегистрирован анонимно.

– Я бы тоже замаскировался, предлагая миру подобную чушь, – говорит Джон и резко разворачивается, собираясь уйти. – Дайте знать, если обнаружите что-то действительно стоящее.

* * *

Дорога в редакцию и обратно домой многие годы была для Син отличной возможностью, чтобы отключиться и проветрить голову. Однако с наступлением эры мобильных телефонов, интернета и смартфонов она все чаще стала использовать это время для звонков и поиска информации. Вот и сейчас, сев в метро, она первым делом достает новые очки, которые ей вручил Энтони. Мгновение она медлит, но потом включает устройство. Странно, но предубеждения перед ними у нее слабее лишь потому, что это не те окуляры, которые были на Адаме.

На этот раз она не намерена шпионить за пассажирами. Работать с информацией через очки намного удобнее, чем через смартфон. Она открывает страницу ManRank. Знакомится с часто задаваемыми вопросами. Для статьи нужна информация. Затем переходит на страницу поиска и вводит имя Ви. К удивлению Син, у Ви очень высокий рейтинг – в диапазоне от 575 946 335 до 493 551 091. Син находит нескольких подруг Ви: Салли, Бренду, Беттани. И одну бывшую – Эшли, которая на аватаре все еще предстает в готическом образе, в котором ее дочь тоже долго пребывала. Син на мгновение ощущает раздражение, сама не зная от чего, затем продолжает поиски. Она находит парочку своих друзей. Самый высокий рейтинг у одного знакомого владельца специального технического предприятия – он занимает место в районе 8 500 000. Худший результат демонстрирует одна коллега – на границе зоны в 2,3 миллиарда. Энтони! Конечно же, нужно проверить Энтони. Он держится неплохо – в районе 15 миллионов. А вот Чандер Аргавал покорил рубеж в 4 миллиона! Джефф достиг рейтинга чуть выше, чем Ви, как и юные коллеги Син – Кимберли и Фрэнсис.

Молодежь слушается советов этих программ. Нужно ли ей самой их попробовать, прежде чем писать о них? Син ощущает сильное отторжение. Неприязнь стареющего поколения перед всем новым? Древние греки против молодых, как выразилась Ви? Она ведь совсем не хочет быть такой!

Преодолевая себя, она открывает сайт Freemee, воспользовавшись приглашением Ви.

Начинается показ видео, под приветственную музыку возникает слайд с текстом:

«Здравствуй, Синтия, здорово, что ты к нам заглянула!

Узнай Freemee и как сделать свою жизнь приятнее!»

Переход к изображению будильника, показывающего шесть утра. Женщина одного с Син возраста бодро встает с кровати и потягивается с улыбкой в пол-лица. Слайд с текстом:

«Каким должен быть твой идеальный день?

Хочешь вставать выспавшейся? Попробуй наш СпиВсласть-эктапп».

Стройная молодая женщина перемешивает в салатной миске хрустящие овощи, и Син спрашивает себя, почему эти рекламные блюда, выглядя так аппетитно, не вызывают у нее желания их пробовать?

«Хочешь питаться абсолютно здоровой, но при этом по-настоящему вкусной едой? Загляни в ЕшьВсласть-эктапп и ты удивишься!»

Далее Син наблюдает женщину на пробежке. У Син на пробежке никогда не бывает такого хорошего настроения, как у этого персонажа, в те редкие моменты, когда она на нее выходит. Было бы здорово узнать от кого-нибудь, как добиться такого эмоционального результата.

«Быть в форме? У наших фитнес-эктаппов есть куча классных идей для тебя! Они же подскажут тебе и правильную технику тренировок, чтобы они тебе наконец-то начали доставлять удовольствие!»

Как будто авторы этого видео прочитали ее мысли!

«На работе все должно идти без сучка и задоринки? Тогда наши карьерные эктаппы – то, что тебе нужно!»

Летящей походкой женщина выходит из обувного магазина с двумя полными покупок пакетами.

«Может быть, ты хочешь немного подработать? Узнай, как ты можешь превратить свои данные в деньги. Только если ты сама этого захочешь! Ведь они твои – и только твои!»

Да-да. О’кей, достаточно! Эти хитрецы-маркетологи прекрасно обводят вокруг пальца.

Она еще раз внимательно изучает рекламные и обучающие ролики, описания эктаппов.

При всей критичности ее взгляда довольные, счастливые люди в этих видео совсем не напоминают продавщиц из телемагазинов на диване, в отличие от них они кажутся настоящими. На YouTube Син находит бессчетное количество других восторженных роликов. Возможно ли, чтобы такая компания, как Freemee, создавала тотальную иллюзию?

Син признается сама себе: для нее будет ударом убедиться, что эти эктаппы работают, как обещано. Ей придется отбросить свой спасительный скепсис! И если уж и быть честной с самой собой, то перспективы успеха в работе и в любви весьма соблазнительны. С ее прежним подходом Син пока что не добилась успеха ни в одном, ни в другом.

Терзаемая сомнениями, она нажимает на кнопку регистрации. Появляется анкета.

Фамилия, имя… Все поля уже заполнены!

Стоит ли? Она прекрасно понимает, чего боится. Того, что, попробовав, попадет на крючок добровольно, будь то из-за удобства или даже из убежденности. Она говорит себе: лишь ради изучения информации. Если не сработает или если ее посетят сомнения, она в любой момент сможет выйти из игры.

Регистрация проходит быстро и на удивление просто. Все необходимые сведения у Freemee уже есть, Син нужно лишь согласиться с условиями использования и самой регистрацией.

Она снова медлит. Как обычно, условия использования представляют собой целый рулон мелкого текста. Но даже если она его и прочитает, то все равно не поймет ни бельмеса из юридической тарабарщины. И даже если бы она поняла и захотела бы возразить, то в случае несогласия она не сможет использовать сервис.

Значит, будь что будет.

– О’кей, – шепчет она.

«Добро пожаловать в мир твоих новых возможностей, Синтия! В своем профиле ты можешь дополнить сведения о себе. Мы уже собрали кое-что о тебе из открытых источников. Не удивляйся!»

Однако Син удивлена тем, как много сведений о ней уже содержится во Freemee и как аккуратно они категоризованы по темам. Адрес, электронные адреса (личный и рабочий), номера телефонов, в том числе сотовый, – все уже здесь. О’кей, этого следовало ожидать. Далее магазины и супермаркеты, где она постоянно затаривается продуктами, а также те, где она купила что-то однажды. Какой транспорт, когда, как и с какой регулярностью она использует. История поисковых запросов. Чем дальше она продвигается, тем больший ужас ее охватывает от того, сколько сведений о ней циркулирует во внешнем мире. Практически все статьи, написанные ею, даже те, что выходили лишь в печатных СМИ. Кредитная история. Ее местоположение в данный момент. «Современные программы анализа данных, – объясняет короткий сопроводительный текст, – отслеживают каждый шаг обладательницы или обладателя сотового телефона». Вплоть до подробного психологического портрета. Син пробегает его глазами. Во многих пунктах он довольно верен. Но не во всех, как ей кажется.

«Мы хотели бы узнать тебя получше, Синтия, – говорится в сопроводительном тексте. – Для этого мы просим тебя ответить на следующие вопросы. Их более трехсот. Ты не обязана отвечать на все. Ты можешь выбрать те, на которые готова дать ответ».

Такие опросы Син знает по сайтам знакомств.

«Не будем от тебя ничего утаивать, Синтия. Эта анкета нужна для того, чтобы соотнести твое самовосприятие с твоим поведением – в каких ситуациях ты правильно оцениваешь свое поведение, а в каких ошибаешься в своих оценках (не осознавая этого)».

«Хочу ли я в принципе знать, когда и в чем я себя обманываю?» – задумывается Син.

На вопросы проще отвечать с экрана смартфона, чем через очки. Как и на других порталах, она прикосновениями начинает ставить отметки в квадратики под вопросами с множественными ответами. Она замечает, что на некоторые вопросы отвечает не так, как ответила бы в иных обстоятельствах. «Чем тебе больше всего нравится заниматься после возвращения домой с работы? Продолжать работать, спортом, смотреть телевизор, готовить ужин…» Она задумывается о том, как обстоят дела в реальности, чего она на самом деле хочет, что любит, что делает. У нее уже меняется самовосприятие? Freemee уже начал манипулировать ею? Мысленно она делает наброски для статьи.

Очки напоминают ей о пересадке. Син прерывает заполнение анкеты, чтобы выйти из поезда.

* * *

– Добро пожаловать, мисс Бонсант, – шепчет себе под нос Карл в лифте, скользящем вверх на сорок восьмой этаж.

Прогноз ее любопытства подтвердился. Теперь у него есть преимущество – он может на нее воздействовать. По ее дочери однозначно видно, что внушение работает. Пусть даже юная Бонсант, как и остальные подопытные, была тщательно отобрана экспериментальной программой Карла, которая также сама предприняла изменения настроек оценивания. Самостоятельно Карл не смог бы обработать миллионы отобранных профилей. Он делает это в отдельных, деликатных случаях, как с Синтией Бонсант. Он будет усыплять ее бдительность, насколько сможет. Однако действовать придется осторожно. Бонсант, как и прежде, будет недоверчива. Короткими прикосновениями к дужкам очков и подмигиваниями он открывает только что созданный ею аккаунт и ныряет в строчки кода, где чувствует себя как рыба в воде.

Взлетев вверх, он выходит из лифта и заканчивает работу в фойе, прежде чем пойти дальше. На этом этаже расположено сердце администрации империи Генри. Солидный, но непретенциозный интерьер напоминает осовремененный старинный европейский банк, однако без пыли в глаза, которую так любят пускать нувориши в подобных американских заведениях. В приемной Генри тридцать пять лет сидит одна и та же дама. Карл бывает здесь нечасто. Визиты инвесторов для такого человека, как он, привычное дело. Поскольку официально Генри принадлежит лишь малая часть Freemee, они ограничивают встречи в этом месте узким кругом поводов.

Глядя на владения Генри, Карл находит свой офис сравнительно скромным. Каждый раз здесь его впечатляют виды на Мидтаун и Центральный парк. Генри, как всегда, безупречно одет и побрит. Он откладывает в сторону бумаги, которые изучал до прихода Карла.

Бумага! Что за двадцатый век! Карл до сих пор недоумевает, как Генри в свое время сразу же разглядел потенциал Freemee.

Генри приглашает его сесть в уголок для переговоров. На стеклянном столике стоят графин с водой и два стакана. Карлу бросаются в глаза накладки с сюжетом охоты. С ними что-то не так.

– Эксперимент приближается к завершению, – объясняет Генри, сразу приступая к делу. – Следующий шаг чреват угрозой безопасности, особенно на начальном этапе, после того, как ты расскажешь новости коллегам по правлению. Хотя твои программы следят за ними и направляют их очень хорошо, я не хочу идти на риск. Freemee – невероятно мощный, но вместе с тем тяжеловесный инструмент. И малоэффективный для тех, кто знает о его возможностях. В некоторых ситуациях нужно реагировать быстро и очень избирательно. Кроме этого, тебе пора освободиться от кучи мелкой оперативной работы. Поэтому я позволил себе вызвать подкрепление. Как тебе известно, в группу моих компаний входит международная охранная организация. Ее руководитель и посвященные в дело члены команды знают ровно то, что им положено знать для выполнения своей работы. И ничего больше.

По незаметному знаку открывается дверь для верзилы лет шестидесяти пяти с видом атлета из Ironman[25] и короткой стрижкой отставного солдата.

– Позволь представить тебе Джоакима Пруста. Джоаким, это Карл Монтик, супермозг Freemee.

Улыбкой Пруст, должно быть, хочет расположить его к себе, предполагает Карл, обмениваясь с ним рукопожатием.

– У меня такой план: команда Джоакима занимается специальными задачами по обеспечению безопасности Freemee, которые ваша стандартная система безопасности официально выполнять не может и не должна. К ним относится аккуратное наблюдение за особо рьяными критиками, но также – по крайней мере, в ближайшей перспективе – усиленная работа с твоими коллегами по правлению до момента, пока мы не убедимся в их лояльности в новых обстоятельствах. Ты хоть сейчас можешь передать ему эти задачи. Джоаким так же, как мы с тобой, получает от программ сигналы тревоги и может на них соответствующим образом реагировать. Я бы попросил тебя сейчас же отключить для себя оповещения о кодах 703 и 708, чтобы ты мог всецело и полностью сосредоточиться на своей непосредственной работе.

– С великим удовольствием, – говорит Карл.

Наконец-то он снова сможет использовать свое время эффективно. Однако у него есть один вопрос:

– Что мы будем делать, если не сможем убедиться в их лояльности? Если журналисты соберутся опубликовать вредоносные статьи? Как, например, эта британка?

– Вы уже побеспокоились о Синтии Бонсант, как я вижу, – мягкий голос Пруста удивительным образом контрастирует с его внешностью. – Будем надеяться, этого достаточно. В целом мы работаем так же, как Freemee, – профилактически и конструктивно. Если говорить попросту, то мы заранее распознаем опасные ситуации. Пример: ваши коллеги по правлению активные пользователи Freemee. ПО большую часть времени знает, где и с кем они находятся. Также оно с высокой долей вероятности умеет предсказывать их поведение. О необычном поведении, таком как длительное неиспользование сенсорных устройств, Freemee докладывает. Сигнал запускает работу других автоматизированных систем, например уже очень плотной в некоторых регионах мира сети частных камер наблюдения и новейших программ распознавания лиц, GPS-навигации грузовых машин, мини-дронов и прочих. Если и эти системы не помогают, то включаются наши ребята. В случае если член правления встречается с людьми, в отношении которых есть подозрение в раскрытии секретных сведений или мы об этом знаем из содержания их разговоров, мы тоже можем вмешаться. С помощью таких простых средств, как предупредительное отвлечение внимания, возбуждение злости и других. В результате такого вмешательства мы получаем возможность побеседовать с коллегой с глазу на глаз.

Карла забавляет то, как Пруст старается замаскировать тотальную слежку фигурами речи.

– Так же мы поступаем с не в меру любопытными людьми, – продолжает охранник. – Генри рассказал мне о недавних происках в Лондоне. Мы ими уже занимаемся.

Карл знает, о ком он говорит. Об Эдварде Брикле, маленьком компьютерном гении.

– Мне это не по душе, – объясняет он. – Но если в этом есть необходимость…

Генри и Пруст переглядываются.

– Мы соблюдаем эти меры, пока в них есть необходимость, – говорит Генри.

Карл понял, что было не так с подставками. Двумя быстрыми движениями он компонует их в квадрат. Затем он встает и прощается с Генри и Джоакимом кивком.

* * *

После перехода на другую линию метро Син продолжает отвечать на вопросы Freemee, правда, оставляя немалые пробелы в анкете. Она как раз заканчивает откровенничать, когда очки снова предупреждают ее о пересадке. В то время как она идет по переходу, Freemee благодарит ее через очки за доверие. Она подходит к платформе, когда возникает следующее сообщение:

«А теперь улучши свои оценки! С нашим удобным ДатаАппом ты сможешь собирать данные о себе, которые до этого были доступны только другим. Твои данные в полной безопасности и принадлежат только тебе, пока ты не передашь их на обработку».

Появляется список всех задействованных компаний. Неспособная больше удивляться, Син принимает к сведению, что Freemee знает ее банк, данные ее клиентских карт, социальных сетей, провайдеров сотовой связи и интернета, мобильных устройств. Список венчает жирный заголовок:

Узнай, что знают о тебе компании!

И больше!

Рядом с названием каждой компании и каждой функции мерцают кнопки «ОК» и «Инфо», приглашая Син дополнить информацию.

Син проклинает все на свете.

«Узнай, что знают о тебе компании! И больше!»

Син садится в поезд. Перечитывает список. Ну ладно, по поводу сведений, добытых из ее аккаунта на Facebook, она не переживает. Их немного, она редко туда заходит.

ОК.

Такая же ситуация и со всевозможными данными ее сотового. И с клиентскими карточками. Это ведь ее личные данные. Зачем они кому-то еще?

ОК. ОК. ОК.

Банк. Нда. А эти, наверное, нет.

«Твоя кредитная оценка находится в нижнем пределе среднестатистической оценки» – бьет по глазам сообщение, как будто Freemee снова прочитал ее мысли.

«Оптимизация управления финансами может ее повысить. ФинМенеджментЭктаппы от Freemee помогут тебе. При этом ты не обязана раскрывать данные».

Эффект испуга. Кажется, так назвал это Джефф.

Но сейчас Син это обстоятельство не кажется таким уж ужасным. Она больше ничему не удивляется.

Очки объявляют станцию, на которой ей нужно выйти. Ее указательный палец застыл на мгновение над кнопкой, и в следующую секунду она нажимает:

ОК.

«Спасибо, Синтия. В ближайшее время мы обработаем твои данные. Некоторые организации в течение нескольких часов направят тебе свои анкеты. С их помощью ты сможешь запросить у них свои данные и подтвердить согласие с их получением, поставив подпись. Как только подписанные анкеты вернутся в организации, их данные будут загружены в твой профиль во Freemee».

Син не верит, что сделала это. Весь оставшийся до дома путь она не вынимает смартфон из сумочки. Солнце зашло, тени обволакивают улицы. Теплый ветерок гладит Син по лицу и голове. Что за чудной день!

* * *

Во время прогулки до дома она восстанавливает в памяти события дня, чтобы упорядочить их для написания статьи.

Едва она зашла домой и сняла обувь, как очки напоминают ей: «Твоя регистрация на Freemee еще не завершена. Не хочешь продолжить, Синтия?»

Синтия плюхается на диван.

– О’кей.

Надо так надо.

Freemee хочет знать, носит ли она устройства, снимающие показания тела. Син вспоминает об умных часах, которые Энтони сегодня днем практически силой всучил ей.

Нет, спасибо. Пока что она лучше воздержится от датчиков на себе. По состоянию на текущий момент Freemee подсчитывает максимальный месячный доход в двести двадцать фризов или примерно в сто тридцать два фунта! Вот она и попала в жернова оценочной машины.

«Улучши свои оценки! Если ты начнешь собирать показания тела, то увеличишь текущую месячную стоимость своего аккаунта до трехсот тридцати фризов/ста девяноста восьми фунтов».

Почти семьдесят фунтов сверху лишь за ношение часов? Заманчивое предложение. Син вспоминает о довольной жизнью мультяшной женщине с полными пакетами. «Не ведись на их уловки! – отрезвляет она себя. – Тебе нужно просто написать статью. Так ведь? Попробовать можно и потом». Она отклоняет предложение, хотя и не без труда, отмечая это про себя как один из пунктов будущей статьи.

Но у Freemee в запасе еще много всего. Далее следует предложение об индивидуальных датчиках для дома. Разместить их в холодильнике, на кофемашине, в кровати, в пузырьках с лекарствами и повсюду, где можно измерять поведение. Чтобы они напоминали тебе вовремя принимать таблетки или о том, что ты сегодня уже выпила четыре чашки кофе. Их нужно купить за небольшие деньги. Можно и за фризы. Ясно. Это Син тоже оставляет на потом. Что ее по-настоящему интригует, так это кристальный шар – глазок в ее будущее. Конечно, она ему не поверит. Не больше, чем гороскопам: с хорошим прогнозом она готова согласиться. Плохой всерьез не воспримет. Ни за что.

Когда она наводит курсор на шар, появляется сообщение:

«Привет, Син! Ты используешь бесплатную версию нашего кристального шара. В ней в твоем распоряжении будут не все его функции. Хочешь воспользоваться полной версией?

Полная версия: 7 фризов/4 фунта в месяц».

«Разве могло быть иначе?» – думает Син, очнувшись. Она решает для начала ограничиться бесплатной версией. При этом она прекрасно осознает, что, пожалуй, и эта версия на самом деле чего-то ей стоит.

После щелка по шару рисованный на манер комикса персонаж предупреждает ее облачком текста: «Твой профиль данных еще не заполнен, Синтия. Точность анализа составляет 67 процентов».

«Подумаешь, – размышляет Син. – Значит, проще будет выкинуть эту чушь из головы, если она мне не понравится».

Она нажимает на шар, он вертится и разлетается на множество маленьких нарисованных в стиле комикса Синтий. Все одеты в разного цвета футболки с разными принтами: здоровье, карьера, любовь, доходы, досуг… – как в гороскопе!

«Предложение: ты всегда хотела научиться играть на саксофоне. Начни уже сегодня, с FreeSax это проще простого», – увещевает ее «досуговая» Син с помощью облачка текста. Под ним пульсирует золотистого цвета саксофон.

«Об этой мечте знают далеко не все подруги, – думает удивленная Син. – Похоже, что не только подруги».

Как бы там ни было, свободного времени у нее в принципе не бывает. «Давайте лучше узнаем, что шар скажет на тему любви». Син нажимает на красную футболку «любовной» Синтии. Рядом с ней появляется прозрачная мужская фигурка, почти призрак. С помощью облачка текста игрушечная Синтия сообщает настоящей: «Твои шансы обрести нового партнера в следующие 12 месяцев составляют 13 процентов».

Вот это новости! Можно прямо сейчас уходить в монастырь! Обе цифры выделены цветом. Под ними розовым мерцает сообщение: «Улучши свои шансы с подходящим эктаппом! Выбери свой из серии Love!»

Син видит многочисленные иконки амурных эктаппов, которые якобы лучше всего отвечают ее потребностям. Некоторые аппы бесплатные, за другие придется отстегивать аж до двадцати фунтов в месяц! Оплата возможна данными Freemee или авансом. Самое доступное из первой десятки приложений стоит десять фризов, или семь фунтов в месяц.

«Вау!»

По крайней мере, все они предоставляют тридцатидневную пробную версию.

Син может отсортировать список по стоимости. Когда она нажимает на соответствующий пункт меню, всплывает маленькое окошко: «ВНИМАНИЕ! Рейтинг эктаппов составлен индивидуально для тебя, Синтия. Мы советуем пользоваться рекомендуемыми приложениями. Для справки: ты не увидишь типичных для таких рейтингов комментариев пользователей Freemee. Каждому клиенту советует индивидуальный список эктаппов. То, что подходит кому-то, не обязательно подойдет тебе, Синтия. Поэтому оценивание эктаппов пользователями не имеет смысла».

Син задумывается, затем нажимает на отмену. Ее голова полнится впечатлениями, которые ей нужно сперва переварить. Она снимает очки.

* * *

Бледный и вспотевший Эдди сидит за ноутбуком у себя в комнате. Как говорилось в том фильме? То, что ты параноик, еще не означает, что за тобой не следят. За ним, конечно, никто не следит, но если цифры его маленькой поисковой программки на мониторе верны, то их вполне достаточно, чтобы сделать из Эдди параноика.

Не допустил ли он где-то ошибку? В интерпретации? В коде? Это лишь первые результаты. Где же она коренится? Можно ли истолковать цифры иначе? Для этих отклонений должно быть разумное объяснение. Бизнес Freemee держится на статистике, они бы давно сами их обнаружили.

Эдди снова утихомирил свои эктаппы, чтобы оставили его в покое со своими непрекращающимися увещеваниями. Ему не так-то просто отказаться от их советов. Он то и дело мыслями отвлекается от работы. Его оценки продолжают падать. Это совсем нехорошо. Он слега нервничает.

А что, если никакой ошибки нет? Если его подозрение не лишено оснований? Последствия были бы…

Эдди проваливается в себя, в его голове роятся мысли. Он встает, выглядывает в окно, на кусты в рассветных сумерках, на фоне сизого предутреннего лондонского неба.

Пока не наступит ясность…

Он смотрит на умные часы у себя на запястье, теребит застежку. Медленно ее открывает. Кладет часы на подоконник, на мгновение накрывает их ладонью.

Затем возвращается за ноутбук, чувствуя себя располовиненным. Открывает свой аккаунт Freemee. Выключает на время подписку на сервис сбора данных.

Диалоговое окошко интересуется, хочет ли он этого на самом деле.

ОК.

«Не забудь поскорее активировать подписку, Эдди, – напоминает ему Freemee. – Не хочешь поделиться с нами причиной, по которой решил поставить подписку на паузу?»

• Я не удовлетворен советами эктаппов.

• Я не достиг своих целей, несмотря на использование Freemee.

• Меня беспокоит вопрос конфиденциальности данных.

• Другие причины _ _ _

Эдди оставляет вопрос без ответа.

Нет, совсем отписываться он пока не намерен. Лишь все перепроверить. Если он допустил ошибку, он снова активирует подписку. Но до того, как он удостоверится… Сначала нужно взглянуть на скрипт. Пройти его строчку за строчкой. Где же в его рассуждениях закралась ошибка? Или это просто техническая несостыковка? Он открывает файл и принимается за чтение.

* * *

– Эх парень, парень, – шепчет Джоаким в пяти тысячах километров от него из-под своих очков. – Идешь по тонкому льду. Очень тонкому льду.

* * *

– Я считаю, правильно, мам, что ты зарегистрировалась на Freemee, – приветствует Ви Син и ставит на стол два пакета с продуктами. – Неужели тебя так сильно задело высказывание Зеро об отсталых родителях?

– Да, – смеется Син. – Настолько сильно, что я буду о них писать.

– О мой Бог!

– Я зарегистрировалась лишь для ознакомления с информацией.

– Естественно, – ухмыляется Ви. – Кстати, я посмотрела ваш проморолик. Так себе.

– Это была не моя идея. Но эта история обеспечит меня работой на какое-то время.

Бок о бок на кухоньке они готовят ужин. Ви закупила здоровых продуктов.

– Ты, кстати, знаешь ManRank? – спрашивает Син между делом, выкладывая салат на тарелки.

– Естественно, – отвечает Ви и садится за стол.

– У твоей бывшей подруги Эшли такие же оценки, как у тебя. Хотя она до сих пор готка. Тебе это не кажется странным?

Ви пожимает плечами.

– Ты сердишься, что все это время я слушалась советов эктаппов, а не твоих?

– Нет, почему же? Мне просто интересно, откуда берутся эти рекомендации, которые так повышают твои оценки?

– Их рассчитывают программы. А дальше понятия не имею, посмотри видео Freemee, там все подробно объясняется. Наверное, все происходит, как в Google, когда он оптимизирует поиск персонально под меня. Или Facebook – мою новостную ленту.

– Чудесные примеры. А кто тебе дал гарантию, что Google и вправду сортирует результаты поиска по твоим персональным предпочтениям? А не по своим?

Ви смотрит на нее изумленным взглядом. Она накалывает на вилку помидорку-черри.

– Ну, сам Google. А кто, если не он?

– Именно. А кто, если не он?

– Божечки мои, мама! У тебя паранойя разыгралась? Эти разговоры стары как мир! С чего вы все всполошились? Что такого ужасного произошло? – спрашивает Ви. – Google, или Facebook, или Freemee промыли мне мозг, по-твоему? Нет. Так что, пожалуйста, не начинай!

– Самый верный признак промывки мозгов – это то, что пациент ее не замечает.

– А ты как ищешь свою информацию? Не через Google, что ли?

– Один-ноль. Но вот Freemee же изменил тебя, ты сама признаешь.

– Нет, мам. Я это сама изменилась. Freemee мне в этом помог. И это реально работает. В школе у меня прогресс. Мы с тобой нашли общий язык. По крайней мере, когда ты не заводишь такие разговоры. Я питаюсь здоровой пищей. У меня больше друзей, и они адекватнее прежних. Я себя чувствую лучше, чем раньше, и я этому безумно рада. А ты нет? В чем твоя проблема?

«Да, в чем, собственно, проблема?» – задается вопросом Син.

– Кстати, – говорит Ви, – я после ужина пойду заниматься к Салли и останусь ночевать у нее.

Еще год назад Син из-за этого встревожилась бы. Но сейчас она лишь говорит:

– О’кей. Только скажи мне вот что… с чего все началось? Ты заглянула в кристальный шар?

– Нет, – объясняет Ви. – У меня были низкие оценки. Я просто спросила, как их повысить. В ответ эктаппы предложили мне кучу советов и сразу же просчитали, как те повлияют на мои оценки.

Син вспоминаются те дни, когда Ви приходила из школы и, не говоря ни слова, закрывалась в своей комнате. Она видела, что ее дочке плохо, но не могла сломать стену между ними, чтобы помочь ей. Но, наверное, тогда дело было не в плохих оценках.

– Какие советы они тебе дали? – любопытствует Син. – Такие, которым ты прямо сразу захотела следовать?

– Каким-то да, каким-то не очень. Каким-то совсем нет. Вообще-то все они абсолютно простые. Нам, школьникам, ведь важнее всего отметки. Эк-тапп рассказал мне, что я могу учиться хорошо, но пока я буду приходить на занятия в образе гота, учителя будут ставить мне оценки ниже, чем моим одноклассникам.

Син кладет вилку на стол.

– Хорошие оценки оказались для тебя важнее, чем твое я?

– Да ладно тебе! Какое еще я? Вчера я была готкой, сегодня нет. И что с того? Уже в твоем поколении было так же, вспомни Мадонну. Каждый год у нее новое я.

Тут Син нечем возразить.

– Я сменила прическу, вытащила почти весь пирсинг и стала по-другому краситься. Помогло моим оценкам.

– И учителя сразу же стали ставить тебе оценки выше?

– Нет, оценки дает Freemee. По моим фотографиям, физическим показаниям тела.

– Ты могла бы их обхитрить, изменить прическу и снять пирсинг для фото перед загрузкой его в систему.

– А потом кто-нибудь из моих подруг загружает туда же фото, где я с шипами и пирсингом, и я вылетаю нафиг?

– Тебя это не настораживает? То, что ты боишься оттуда вылететь? Тогда ведь получается, что ты совсем не хотела вести себя иным образом, а подчинилась контролю извне.

– Ой, мам! Не подчиняюсь я никакому контролю. Разве только твоему, но и с этим теперь лады. Мне кажется, ты драматизируешь.

– Но почему Эшли разрешили остаться готкой, если учителям это так не нравится?

Ви пожимает плечами.

– Без понятия.

Она принимается убирать со стола. Съели они немного.

– А вы никогда об этом не говорили, ты с Эшли? О советах, которые получаешь ты? И о советах, которые эктаппы дают ей? О том, почему они так отличаются?

– Нет.

– Неужели она никогда не спрашивала тебя о произошедших с тобой переменах?

– Мы и раньше нечасто виделись. А в какой-то момент вообще перестали общаться. Ты же понимаешь, о чем я. Бывает, люди меняются. Друзья расходятся. Тебе не нравится, что Freemee за разнообразие?

* * *

Син удобно устроилась на диване. Ви после ужина уехала к Салли. Син хотелось бы провести вечер с дочкой, как раньше. Но это блажь, ее дочь – взрослый человек. А ей самой и так есть чем заняться.

Ее почтовый ящик завален запросами, комментариями и нелицеприятными обвинениями. Прочитав парочку сообщений, она удаляет все, отправителей которых не знает. Она не настроена наживать себе врагов из числа незнакомцев.

Она размышляет, что бы написать про ManRank, делает попытки, но никак не может нащупать подходящее начало. Она заглядывает на форум Daily по розыску Зеро. На нем в этот поздний час идет ожесточенная дискуссия. Син быстро теряет нить. От исходного обсуждения ответвляются новые, а от тех – еще и еще. В каких-то речь идет о технологиях, и Син не понимает ни слова, начиная с заголовка темы. Другие привлекают ее больше, но, наверное, лишь потому, что она в состоянии осилить их содержание. За одну ветку она цепляется. Там рассуждают о том, чего Зеро хочет добиться и имеет ли он на это право или нет. Син читает сообщения, большинство из которых содержат согласие с критикой в его адрес. «Они выражаются прямо как я, когда спорю с Ви», – отмечает про себя Син. И осознает, что от этих аргументов зачастую несет страхом и нафталином. Как когда родители Син запугивали ее страшилками о телевидении и плейерах. Испорченное зрение. Отупение. Одиночество. Ни одна не сработала. И при все этом она чувствует бóльшую солидарность с критиками, чем со сторонниками. Что я хочу найти – дискуссию или аргументы в пользу собственной негативной позиции?

* * *

– Тут самого себя не услышишь, – говорит Джон, указывая рукой на темноту, откуда исходит оглушительный стрекот сверчков и цикад.

– Прекрасно, – отвечает Эрбен. – Тогда и другие не услышат.

О чем он ничуть не беспокоится. По меньшей мере раз в день его поместье у берегов Потомака прочесывают, независимо друг от друга, несколько охранных агентств. Эту виллу с огромным парком он купил еще до переезда в Вашингтон, чтобы его дети могли вдоволь общаться с природой. Они уже спят, как и обе малышки Джона, а их жены в противоположном углу крытой веранды хихикают и секретничают за бутылочкой французского вина. На плечи они накинули ветровки против стылого ночного воздуха, который медленно наползает из лесов и лугов. Среди широко раскинувшегося газона перед ними в лунном свете проступают темные очертания многовекового дуба. Над их головами растянулся поясом Млечный путь.

Эрбен проводит указательным пальцем по запотевшему стеклу своего бокала с коктейлем на основе мартини.

– Водопады, – бормочет он, качая головой. – Какое убожество. Наверное, нам стоит урезать ресурсы АНБ, если это все, что они нашли.

Джон тоже качает головой, затем чокается с ним своим напитком.

– Еще раз спасибо за приглашение.

– Вы с Самантой – наши любимые гости, – отвечает Эрбен.

– Генри Эмеральд, – говорит Джон.

Эрбен глядит на звезды.

– Что с ним?

– Ты его знаешь.

– Конечно, а кто его не знает? Эмеральд входит в число двухсот богатейших людей страны, имеет бесчисленные доли в самых разных бизнесах от энергетики и программных разработок до охранных компаний, является важным сторонником президента. Что с ним?

– Недавно ты сказал, что мы должны взять под контроль Карла Монтика. Потому что тебе нужен контроль над Freemee.

– А при чем тут Эмеральд?

– Он имеет долю в этой компании, четыре процента.

– С ними его влияние на Монтика будет очень скромным.

– Официально, – возражает Джон и делает глоток бренди. – Доли во Freemee имеют более чем сорок инвесторов. Большинство из них сидят где-то на офшорах и скрывают свои имущественные отношения.

– Вполне нормально, – говорит Эрбен и взглядом следит за падающей звездой.

– Мы немного там порылись. Нашими методами.

– О которых я знать ничего не хочу. Что выкопали?

– Пятьдесят один процент находится в руках основателей и их наследников.

– Наследников?

– Один из основателей погиб несколько месяцев назад в автокатастрофе. У него осталась гражданская жена, от которой у него было трое детей.

– А оставшиеся сорок девять? Минус четыре, которые принадлежат Эмеральду?

– Тоже его.

Эрбен начисто вытирает бокал.

– Эмеральд ведь крупный исполнитель госконтрактов, да? Его охранное агентство EmerSec получает от нас миллиарды, не так ли?

– Так. Надежный партнер. На протяжении десятилетий.

Эрбен одним махом опустошает свой бокал. Когда он ставит его на кованый столик, кубики льда со звоном ударяются о стекло.

* * *

Полтретьего ночи! Син давно пора спать! Но ее мысли откровенно настойчиво возвращают ее к событиям, произошедшим за последние сутки, заставляют поглощать новые и новые тексты и комментарии.

Чтобы отвлечься, она открывает свой профиль на сайте знакомств. Три новых сообщения, и никого, кому она обрадовалась бы. Она вздыхает. Чандеру она обрадовалась бы, несмотря на то что он на энное количество лет младше нее. А может быть, как раз поэтому. Небольшая интрижка не помешала бы. Последняя была слишком уж давно.

Она рыскает в сети в поисках информации о нем. Google подтверждает справку Энтони о его профессиональном опыте. О личной жизни нет практически ничего. Есть ли у него подружка? Одну за одной она просматривает его страницы в социальных сетях. Но он держит их доступными лишь для друзей. Так она ничего не узнает.

А что, если поинтересоваться у одного из этих амурных аппов, которые расхваливала Ви?

Син надевает очки и открывает список, который ей предлагает Freemee. Тридцать дней бесплатного тестирования. Первый апп в рейтинге называется не как-нибудь помпезно вроде «Любовный барометр» или «Королева флирта», а просто «Пегги». Как если бы это была ее лучшая подруга.

Син медлит. Что она вообще творит? С другой стороны, ей любопытно, как работают эти персонализированные приложения.

Она хорошенько проверяет, не ведет ли бесплатный тридцатидневный срок в финансовую ловушку, затем активирует Пегги.

Она чувствует себя чертовски странно.

В следующий миг в ее квартире появляется прозрачная женщина одного с Син возраста, типаж – привлекательная продавщица модного бутика, блондинка, стройная.

– Привет, Синтия! – говорит она голосом, который напоминает Син о навигаторе, осматривается вокруг и жестом указывает на кресло рядом с диваном: – Куда мне лучше сесть – на кресло или на диван?

Син словно язык проглотила, и не только из-за идеальной анимации, но и из-за того, что призрак ориентируется в ее квартире. Значит, очки ведут запись и транслируют живую картинку в программу! Нужно их немедленно выключить!

– Я рада познакомиться с тобой, – продолжает Пегги с улыбкой на губах.

Какого черта!

– Пожалуйста, садись, – выдавливает из себя Син, указывая на кресло.

Она ее к себе близко не подпустит! Син ловит себя на мысли, что рассматривает голограмму, словно она живой человек, сидящий перед ней. Волосы. Черты лица. Тело. Ее туфли.

– Чем я могу тебе помочь, Синтия?

Син вспоминает, что общается с программой. Оказывается, говорить с ней не так стыдно, как с женщиной из плоти и крови, о своих почти подростковых переживаниях.

«Ты просто ищешь информацию, – говорит она себе. – Давай-ка посмотрим, на что способна эта Пегги».

– Чандер Аргавал, – говорит она, прежде чем успела бы подумать. – Он мне нравится. У меня есть шансы?

– Этот Чандер? – спрашивает Пегги и проецирует изображение молодого индуса рядом с Син.

– Да.

– Интересный мужчина. Красивый, – говорит Пегги. – Понимаю тебя, Синтия.

Син неприятен этот спектакль. Какой-то компьютерный голос наводит на нее иллюзию общения с настоящим человеком. «Расслабься немного, – приказывает она себе. – Воспринимай как игру».

– Мои советы тем лучше, чем больше я тебя знаю, – продолжает Пегги. – В межличностных отношениях телесные особенности играют важную роль. И чтобы их определить, устройство с сенсором было бы кстати, Синтия. Не хочешь попробовать?

Она представляет ей список, который Син видела еще до регистрации. В нем она узнает умные часы, которые все еще лежат в ее сумочке. Она медлит, затем с кряхтением встает с дивана, добирается на ощупь до прихожей, где на маленьком комоде стоит ее сумочка, и достает из нее часы. Они изготовлены из какого-то искусственного материала и снабжены дисплеем. «Цифровые наручники!» – думает Син. Но вместе с тем ее распирает любопытство попробовать их. Ну что ужасного может произойти? В отличие от наручников, часы можно в любой момент снять. Теперь уже неважно. Если уж она вступила в игру, то надо играть. Это все пустяки. К тому же ей нужна информация. Выбора, собственно говоря, нет. Возвращаясь в гостиную, она надевает часы.

Очки спрашивают ее, должно ли новое устройство собирать данные и сохранять их во Freemee. Она соглашается и тут же видит частоту своего пульса, количество шагов, сопротивление кожи и другие показатели, о существовании которых Син до этого не подозревала. Как же это все ужасно!

«Оценка возросла на двадцать один процент» – узнает она из уведомления.

– Прекрасно! – радуется Пегги. – Быстро получилось! Дай мне пару секунд… Так, – приступает она к постановке диагноза по прошествии заявленного временного промежутка. – Что я могу сказать о вас с Чандером? Красавчик на двенадцать лет младше тебя.

«Ясно-понятно, – думает Син. – Да что вообще эта машина может знать о силе человеческого притяжения?»

– Очевидно, что ты больше заинтересована в нем, чем наоборот.

Чтобы Син быстрее и проще поняла это малоприятное, но ожидаемое обстоятельство, дизайнеры Пегги сократили Син и Чандера до двух маленьких фигурок, которые показательно стоят далеко друг от друга. Чандер мерцает холодной синевой на левой периферии ее поля зрения, Син пылает жарким пурпуром на правой.

– Чандера влечет в твою сторону лишь на двадцать процентов, – объясняет Пегги, указывая на синего человечка. – Но это тоже результат.

Именно. Это тоже результат!

– Хочешь узнать о статистике, лежащей в основе расчета? – спрашивает Пегги. – Или сразу предложить тебе решения?

Подружка так подружка! Син не может сдержать ухмылку. Никаких жалоб на мужиков в целом и на этого в частности. Вместо этого закатываем рукава и работаем над решением.

Однако сначала Пегги хочет ее протестировать немного. Она ведь лишь тестовая версия.

– Дай мне обзор причин, – командует Син. – Только коротко, пожалуйста.

– Причины или факторы мне неизвестны, – растолковывает ей Пегги. – Я работаю со статистикой. Мои выводы основаны исключительно на сравнении разнообразных данных других людей. Я не знаю, почему отношения такие, какие они есть, я лишь знаю, что они такие.

– Тогда дай мне обзор твоих выводов, – приказывает Син.

– Для таких гипотетических пар, как ваша, разница в возрасте – одно из самых незначительных препятствий. Бóльшую сложность представляет значительная разница в социальном фоне.

Фигурки Син и Чандера отдаляются еще больше, и Син спрашивает себя, что в этом случае означает «социальный фон». Пегги могла бы чуть-чуть оптимизировать точность своих выражений.

– У похожих на вас парирующихся, но с общей культурной основой, шансы тоже не велики.

Культурная основа. Еще один странный термин. Не говоря уже о «парирующихся». Пегги специально так выражается?

– По крайней мере, ему нравятся умные женщины.

– Спасибо за комплимент.

– Сложно будет из-за некоторых биологических показателей, – констатирует Пегги, – которые в буквальном смысле слова не дадут ему тебя почуять. Но их можно подправить.

Син не верит своим ушам. Точнее, костям за ушами, на которые подается голос Пегги.

– Все его предыдущие подруги были отличного от твоего типажа. Высокие, стройные и женственные, блондинки.

Она чувствует слабый укол слепой ревности. «Но все бывшие», – бурчит она под нос в наступившей тишине. Вывод Пегги о том, что этот тип не для нее, звучит как вызов. То, как Чандер глазел на нее сегодня в переговорной, заставляет ее думать об обратном. «Я тебе докажу, что ты просчиталась! Ты просто программка! Откуда тебе знать о чувствах!»

– Так что ты посоветуешь?

– Есть меньше, а лучше вообще не есть мяса, вместо него – больше овощей.

Наверное, от этого изменятся биологические показатели, предполагает Син. Ключевое слово: почуять. Оригинально. Оригинально? Или безумно?

У Пегги есть в запасе и другие, просветляющие советы. Син слушает их. Ей нужно стать вегетарианкой, выворачивать себе суставы на йоге, посещать концерты классической музыки и научиться играть в некоторые компьютерные игры. Кроме этого, Пегги рекомендует мыло и духи с определенными нотками. Если она последует этим советам, то сможет увеличить вероятность романа с Чандером с 20 процентов до 51.

Пегги с радостью оценила бы и внешность Син, но для этого ей не хватает данных, жалуется виртуальная блондинка, чуть ли не обидевшись.

– Если ты запишешь видео перед зеркалом, мне его будет достаточно, – объясняет она.

– Ну уж нет!

– Я уважаю твой выбор. Мы как-нибудь и без видео обойдемся. Кстати, Чандера не оттолкнет шрам, который ты скрываешь.

На вдохе ее захлестывают воспоминания о несчастном случае. Языки пламени. Боль. Долгие недели в больнице. Стыд вместе со злобой на свое искаженное тело.

Син не рассказывала Freemee об этом. Откуда Пегги знает? С саксофоном получилось безобидно. Но не теперь! Эффект ужаса. Да еще какого! Син хочет отключиться. Вырубить разом все устройства, все эти камеры наблюдения и те штуки, которые неустанно роются в ее личной жизни. Но она понимает, что не в состоянии. Она может снять часы. Удалиться из Freemee. А потом? Она ведь не может выйти из своей тотально просматриваемой повседневности. Она может лишь играть в эту игру… и в решающий момент совершить умный ход.

* * *

ArchieT: Тщеславные! Это мы-то?!

LotsofZs: Задели за живое?;-)

ArchieT: Вы видели этого главного редактора? При всей моей скромности – я ему покажу, что такое настоящее тщеславие!

Четверг

Когда следующим утром слегка утомленная Син заходит в машинный зал, ее тут же перехватывают Джефф и Фрэнсис.

– У нас первые результаты от читателей, – говорит Джефф взволнованно.

Они вместе идут в комнату для переговоров, которую Энтони отвел под кабинет для Чандера и под штаб по поискам Зеро.

– Доброе утро, – приветствует ее Чандер настолько лучезарной улыбкой, будто бы, кроме них, здесь никого нет.

Чандер. Его не оттолкнет ее шрам, как оттолкнул Гэри.

После поездки на метро Син не снимает очки. Шепотом она дает команду активировать Пегги, пока Чандер интересуется ее новостями. Ее помощница-блондинка воздерживается от визуализации себя, вместо этого сыплет советами. Осанка, мимика, ключевые слова. Син великодушно наделила Пегги всеми полномочиями в настройках и теперь не может сконцентрироваться на Чандере. Должно быть, так чувствуют себя шизофреники.

– Спасибо, э-э-э, все хорошо, – мямлит она. – Я сейчас вернусь.

Так не пойдет. В туалете она перенастраивает Пегги, чтобы та давала ей советы с максимальной вероятностью на успех в восемьдесят процентов.

Вернувшись назад, она видит, что Чандер, Джефф и Фрэнсис уселись за монитором.

– Ты снова с нами, – говорит Чандер.

Что за улыбка!

– Да. Что у вас интересного?

Пегги напоминает о себе реже, и ее советы мерно вплетаются в поток мыслей Син. Она может без проблем посвятить себя общению с Чандером. Но тот сейчас весь в работе.

– Читатели нашли программу, с помощью которой Зеро создает свои видео, – объясняет Чандер. – 3DWhizz. Здесь мы видим сообщение от checkmax98, в котором он приводит несколько примеров в качестве доказательства.

Джефф открывает сообщение, под которым бесконечная вереница ответов.

– В развернувшейся дискуссии все больше юзеров уточняют и подтверждают это предположение, приводя дальнейшие примеры.

– Сколько людей пользуются этой программой? – спрашивает Син.

– Миллионы по всему миру, – говорит Чандер.

– Ну, тогда парочка миллиардов сразу отпадает, – язвит Син.

– Не обесценивай вклад Чандера! – предупреждает Пегги.

«Вау, она даже умеет анализировать семантику!» И она, конечно, права. Своим неизбывным сарказмом Син уже не одного поклонника обратила в бегство.

– Наверное, ты сумеешь сделать из этого какие-то выводы, да ведь? – продолжает она, обращаясь к Чандеру.

«Подлиза», – думает она про себя, слушая его ответ:

– В сочетании с языком Зеро, думаю, да. Он у него настолько хороший, что просто не может быть полностью синтезирован. Кто-то на самом деле проговаривает эти тексты, и только потом они проходят через всяческие электронные фильтры. Значит, говорящий или говорящие владеют английским идеально.

– А эти ребята могут это выяснить?

– Посмотрим, – говорит Чандер. – Возможно, список зарегистрированных пользователей 3DWhizz курсирует по интернету после того, как какой-нибудь хакер выкрал его.

– Пока он нигде не всплывал, – говорит Джефф. – Значит, нужно поискать самим. Давайте приниматься за работу.

Последующие часы Син посвящает статье о Man-Rank, изучает реакции зрителей на первое видео, опубликованное четыре месяца назад, и то, как оно менялось со временем. В самом начале вездесущие критики громко его осуждали и оплакивали окончательный закат культуры, но большинство пользователей быстро превратились в поклонников программы. Она помогает им упорядочить и понять хаотичный, необозримый современный мир, догадывается Син. Некоторые вопросы, однако, остаются для нее открытыми. «Замечательная возможность пообщаться с Чандером», – думает она. И советуется с Пегги.

– В личной жизни Чандер тоже охотнее всего говорит об интернете и технологическом развитии, – поучает ее Пегги.

Син это обстоятельство мало впечатляет. Но она постарается использовать его интеллектуальное превосходство для своего преимущества.

– Другие сферы его актуальных интересов: креативная кухня и спорт, особенно его интересует индийское боевое искусство каларипаятту.

«Приму к сведению», – думает Син. Раньше прелесть общения с противоположным полом состояла не в последнюю очередь из возможности узнать о подобных вещах.

Чандер сидит в комнате для переговоров. Он с несколько безумным выражением смотрит в очки, одновременно печатая на планшете.

– Можно тебя на минутку? – спрашивает она.

Своей обворожительной улыбкой он приглашает ее составить ему компанию.

– Что у тебя?

– Мне не дает покоя одно замечание из ролика Зеро. Как я могу удостовериться, что результаты поиска через Google и K° действительно соответствуют тому, что я ищу? А не тому, что владельцы поисковых машин хотят мне показать? Откуда мне знать, что советы эктаппов на самом деле мне во благо? А не во благо программистам?

– Ответ прост: ты никогда не можешь быть уверена, пока не увидишь их исходные алгоритмы.

Син кивает. Она так и думала.

– Поисковики часто обвиняют в том, что они искажают результаты поиска, – поясняет Чандер. – Google грозил многомиллиардный штраф от ЕС. Но вопрос, скорее, в том, где начинаются эти искажения.

Син смотрит на него беспомощным взглядом, который следует понимать как просьбу выражаться понятнее.

– В основе любого ПО лежат представления создавших его программистов о функционировании мира. Эти представления входят в программу. Как, например, то, кем является программист – приверженцем некооперативной теории игр или кооперативной. Иными словами, программа отражает мировоззрение людей, которые ее пишут. Если ты поручишь разным людям с разными представлениями написать одну и ту же программу, ты получишь разные программы, которые дадут разные результаты, хотя, может быть, разница эта будет совсем незначительна. Это уже искажение или еще нет?

В ответ Син лишь приподнимает брови.

– Кроме этого, поисковики индивидуализируют поиск, – продолжает Чандер урок. – Если мы с тобой введем в Google запрос о Зеро или о чем-либо другом, то получим совершенно разные ответы. Это искажение или нет? По каким критериям поисковые программы индивидуализируют свою работу?

Владельцы поисковых машин иногда специально искажают результаты поиска. Когда, например, речь идет о порнографии или разжигании межнациональной розни. Или когда они предлагают свои услуги диктатурам и ближневосточным монархиям. В этих случаях они исключают из индексирования страницы с оскорблениями в адрес влиятельных людей и монархов, поскольку там они запрещены законом. Это всего лишь пара примеров. Короче говоря, нейтральных поисковиков не бывает. Это же справедливо и для большинства ресурсов и рекомендаций в интернете. Нельзя говорить о свободе распространения информации, но лишь о фильтрации. Ни один ресурс не нейтрален на все сто. Почему так? Интернет ведь не какой-то новый мир, но продолжение нашего прежнего. В нем так же обманывают и мошенничают, утаивают, разоблачают и раскрывают, искажают и манипулируют, почитают и высмеивают, ненавидят и любят, как и за его пределами, – он пожимает плечами. – Просто в больших масштабах и намного быстрее, чем раньше.

– Воспользоваться сервисом в интернете – все равно что взять такси в незнакомом городе и попросить водителя отвезти тебя в хорошую гостиницу. В лучшем случае он так и сделает. В хорошем случае он привезет тебя в хорошую в своем понимании, но оно, к сожалению, будет отличным от твоего. Большинство же таксистов отвезут тебя в гостиницу своего родственника, – он ухмыляется. – А куда держишь путь ты?

Пегги советует Син подыграть ему в шутке. Но она слишком крепко задумалась, чтобы флиртовать.

– Своими информационными фильтрами все эти компании влияют на наши мнения и поступки, – констатирует она.

Чандер морщится.

– Ты журналистка. Недоверие – твоя профессиональная деформация.

– Утерянное доверие не профессиональная деформация, а наша новая культура, – возражает Син задумчиво.

– Добро пожаловать в страну Паранойию, – смеется он.

– Говоришь прямо моими словами!

– Все эти компании влияют на наши мнения и наши поступки, хотят они этого или нет. Это, наверное, решающий момент. Хотят ли они влиять? Если да, то каким образом? И следующий вопрос: пользователям сообщают, как на них оказывают влияние?

– Но…

– Что это там? – прерывает он Син и указывает на маленький четырехугольник справа вверху экрана.

«Новое видео!» – отвечает на вопрос уведомление. Под ним открывается миниатюрный предпросмотр.

– Похоже, что это…

– Зеро, – одновременно выдыхают Чандер и Син.

В этот момент в комнату врывается Энтони, за ним Джефф.

– Зеро загрузил новое видео!

– Тоже только заметили, – говорит Чандер. – На наших глазах!

– Можешь определить, откуда оно? – хочет узнать Энтони у Чандера.

– Уже смотрю.

Его пальцы носятся по клавиатуре планшета.

Джефф разворачивает видео на весь экран. Син каменеет.

Из ролика Зеро Син с ухмылочкой глядит сама на себя! И заявляет:

– Теперь меня ищет еще кое-кто! – Лицом и голосом она перевоплощается в Энтони. – Надо сказать, меня это мало беспокоит. Этим господам стоило бы заняться совсем другими героями, например Такишей Вашингтон. Такиша живет в Филадельфии. Она мать двоих детей и работает в филиале региональной сети супермаркетов Barner’s.

Зеро в образе толстого любителя гавайских рубашек разгуливает по упомянутому магазину.

– К сожалению, дела у Barner’s в последнее время идут не очень хорошо. Несколько недель назад они были вынуждены освободить от должностей парочку человек – как звучит-то! Двадцать процентов трудяг одним махом! Barner’s задались вопросом: кого именно?

Энтони в нетерпении теребит Чандера за рукав:

– Ну что там? Ты что-нибудь узнал?

– Так быстро это не делается.

Син снова переключает свое внимание на видео, чтобы заметить какие-нибудь зацепки.

– В Barner’s действует внутренняя система оценки работников, которая охватывает различные критерии. Как назло система сказала, что девяносто процентов работников соответствуют всем критериям.

Как и в предыдущих видео, Зеро перемещается в место событий. Во время рассказа он появляется редко. Это видео уже немного отличается от остальных, констатирует про себя Син. Съемка напоминает репортажную, в видеоряде превалирует место, а голос комментатора звучит из-за кадра. Анкеты, филиалы супермаркета с клиентами, архивные кадры с собраний коллектива… «Анимация и монтаж не менее изощренные, чем в других роликах, – думает Син, – но менее психоделичны».

– Вижу сервер, – бормочет Чандер. – В Германии. Наверняка промежуточный.

Син всматривается в пышнотелую темнокожую женщину, которая появилась на экране. В платьице в цветочек она стоит перед мусорным ведром, и текстовая вставка представляет ее как Такишу Вашингтон.

– Я проработала семь лет в филиале, над которым находится главное управление Barner’s, – рассказывает она на своем тягучем американском английском.

– Кто брал интервью? – спрашивает Энтони.

Он дает указание Джеффу и Фрэнсис отыскать Такишу Вашингтон.

– У меня была ночная смена, – продолжает Такиша свой рассказ, – поэтому мне нужно было вынести мусор. Вот я выношу и вижу этот список.

Она показывает на камеру скомканную бумажку.

– Понимаете, кто-то из отдела кадров выкинул распечатку, вместо того чтобы пропустить через шредер. Наверное, не подумали, что из этого может выйти.

– Сервер в Бразилии, – напоминает о себе Чандер. – Зеро заметает следы. Или ведет по ложному.

– Я гляжу на этот список и вижу свое имя. Странный такой список. Посмотрите сами.

Вашингтон указывает на таблицу с именами и колонками с цифрами.

– Нашел! – кричит Джефф.

Энтони тук как тут за его спиной и таращится в его монитор.

– Такиша Вашингтон. Посмотри сюда, одно лицо, это она. Включая контактные данные.

Энтони набирает сообщение на смартфоне. Син все труднее следить за видео. Его ритм ускоряется.

– Я слышала, что грядут увольнения, и подумала, что список как-то с ними связан. Поэтому я на всякий случай забрала его себе.

Ролик снова становится репортажным. Тот, кто снимал его, может вывести их на Зеро. Они обязаны поговорить с Такишей Вашингтон.

– Спустя несколько дней после увольнения я получила письмо от моего банка. – Черными пальцами с накрашенными ярко-красными ногтями Такиша достает уведомление из конверта. – Они сократили до нуля мой кредитный лимит. Бóльшую часть имевшейся задолженности по карте я должна была оплатить немедленно. Эй?! Я только что лишилась работы! С чего я должна оплатить эту задолженность? Никого не волнует, мой кредитный рейтинг упал из-за увольнения, и чтобы мою кредитную карту совсем не заблокировали, я должна была заплатить. И что мне оставалось? Я должна была перечислять арендную плату, у меня двое детей ходят в школу. Их папаши ни копейки не платят. Так мне пришлось продать машину. Зашибись!

Такиша стоит перед помятой дверью автомобиля, на фоне которой банкноты переходят из мужских рук в ее.

– Следующим заявился мой арендодатель. Он испугался, что я не смогу дальше платить за квартиру. Он был прав. Я бралась за любую работу, какую могла найти. Многие предложения я упускала только потому, что больше не была на машине. Мою кредитную карту давно заблокировали, банк грозил судом.

– Быть не может! – шепчет Чандер сидящей рядом с ним Син, но не из-за истории Такиши.

С еще большей скоростью, чем прежде, его пальцы пляшут на сенсорном экране.

Син любопытно, что же он такое обнаружил. Но кто-то должен дослушать рассказ Такиши.

– Через два месяца мой арендодатель разорвал со мной договор. Вот я и осталась на улице с двумя детьми.

Такиша стоит посреди улицы в неухоженном пригороде американского городка.

– Без работы, без кредита, без машины, без жилья. Меня приютили друзья, правда, только на две недели. Когда я собирала вещи, я снова наткнулась на тот список. Я о нем уже совершенно забыла. Сначала я хотела его выбросить, но потом передумала и приехала на автобусе на свою бывшую работу. Там я показала его одной из женщин в отделе кадров. Она покраснела и спросила, откуда он у меня. Потом она сказала, что это совсем неважная бумажка. Кроме того, она собственность компании, и я обязана ее им вернуть. Я, конечно, не вернула. Колонки списка содержали оценки из разных систем оценивания, которые используются в Barner’s. Из Barner’s Human Ressources, системы внутреннего оценивания со стороны работодателя, и подсистемы Barner’s Social для оценки социальных аспектов. В последней колонке был ManRank. Адвокат объяснил мне, что это была какая-то новомодная система оценивания в интернете. Я про нее не слышала. Он сказал, что у меня есть шанс. И не потому, что они использовали ManRank. А потому что мне ничего об этом не сказали. И что даже они, наверное, обязаны восстановить меня на работе. Но даже если и восстановят, то черт возьми! Я потеряла все! Они вообще представляют себе, что значит жить на улице? Я из-за их сраного списка оказалась под забором! Как они себе это представляли? Я хочу сказать, я слышала, что люди из-за дурацких постов в Facebook теряли работу или им отказывали в кредите или вакансии, потому что Google показал объявление пятнадцатилетней давности о продаже с молотка их дома. Черт возьми, с чем только теперь не приходится осторожничать!

– Да уж, с чем? – повторяет Зеро в образе грустного клоуна. – Уволена из-за ManRank, общедоступного агентства социальных рейтингов Freemee. Первый из известных нам случаев. В практически прямом эфире из Филадельфии с вами был Зеро. И в заключение наш традиционный финальный аккорд. – Зеро, словно дирижер, размахивает рукой в такт своим словам: – Давайте скажем дружно: кстати, я считаю, что цифровых спрутов надо мочить.

* * *

– Черт! – ругается Карл, и его голос чуть не срывается, когда он выдает тираду: – История всплывет во всех новостях, по всей стране, по всему миру! Чертова мисс Вашингтон будет гастролировать по всем ток-шоу в этой стране и пересказывать свою сказочку в прайм-тайм! Во всех социальных сетях и даже у нас уже есть первые страницы солидарности с ней! Это чудовищная катастрофа!

Уилл дает ему выпустить пар. Когда Карл в таком настроении, к нему не подступиться – Уилл знает на собственном опыте.

– Ты ошибаешься, – возражает Элис бесстрашно. – Поиски Зеро еще как следует не начались, а он уже заставил публику говорить о нас.

– Как о первом агентстве социальных рейтингов!

– Как о первом общедоступном…

– Как будто от этого легче.

– Легче, – говорит она и показывает ему график. – Здесь ты в режиме реального времени можешь следить за тем, как во время показа ролика взлетает вверх число наших новых пользователей. Не говоря уже об интересах клиентов компании, – говорит она. – Служба заказов захлебывается в заявках. Мы раскручиваем историю в правильную сторону. Общественное мнение ополчится на Barner’s из-за того, что они не уведомили своих сотрудников.

Нервными движениями Карл двигает по столу вазочку для цветов, ручки и смартфон, располагая их аккуратной вереницей.

– Судя по всем прогнозам, ты права, – соглашается он. – Но Зеро поставил клеймо на наше агентство социальных рейтингов, которое может аукнуться нам в будущем.

– Общедоступное…

– Как тебе угодно… – Он выравнивает ручку, которая в глазах Уилла лежала абсолютно параллельно другим.

– Нет. Потому что разница все решает. Зеро оказывает нам огромную услугу. Он помогает нам придерживаться нашей версии. Freemee делает видимым то, что скрывают другие.

– И поэтому люди лишаются работы.

– За это ответственны Barner’s, а не Freemee, – парирует Элис.

– Как звучит: виноваты все, но не мы!

Он снова рихтует ручку.

Уилла подмывает взять и хорошенько перемешать его игрушки.

– Благословенный миг, мы попали в десяточку! Наслаждайся! История сработала! Теперь половина журналистов мира хочет знать, кто скрывается за Зеро, они тоже примутся за его поиски. Наша концепция крепнет.

Очки уведомляют Уилла о новом сообщении. Он открывает его, слушая возражения Карла вполуха. В следующий миг его слова теряют всякую значимость.

– Daily запускает прямой эфир с Такишей Вашингтон.

– Только не это, – скулит Карл.

Уилл открывает веб-сайт британского СМИ и запускает стрим на настенный экран.

* * *

– Благодарю вас, мисс Вашингтон, за готовность побеседовать с нами, – говорит Энтони и одаряет ее, как ему кажется, располагающей улыбкой.

Они пока что не в эфире.

Не прошло и часа с момента обнаружения ролика Зеро. Такиша Вашингтон не в том платье, в котором она на видео. Но оно тоже в цветочек. Она разместилась перед хорошей камерой и позаботилась о необходимом освещении.

– В итоговом видео мы поменяем картинку и покажем только Вашингтон, – дает распоряжение Энтони приглушенным голосом.

Волнуясь, он глядит на экран перед собой.

– Больше миллиона зрителей, – шепчет он. – Фантастика!

Впопыхах они соорудили импровизированную живую студию в машинном зале. Син сидит за столом с Энтони и Чандером, Джефф, Фрэнсис и Чарли в полной боевой готовности держатся позади. На каждом цифровые очки. На них направлены пять камер, снимающих с разных ракурсов. На заднем фоне виден ньюсфлор с редакторами и длинными столами. Исполинский экран на стене играет роль кулис.

– Ты что-нибудь нашел? – спрашивает Энтони Чандера.

Тот с отсутствующим видом кивает, сидя склонившись над планшетом.

– Кажется, да.

Син делает глоток воды. Она нервничает. Все эти зрители будут разглядывать ее на своих компьютерах, в своих сотовых телефонах и в цифровых очках.

– О’кей, – говорит Энтони Син. – Скоро выходим в прямой эфир. Почти прямой. У нас будет буфер в полторы минуты. На случай, если возникнут сложности с трансляцией, или если мы ляпнем что-то не то, или если еще что-нибудь случится, что потребует срочной реакции. То есть переживать не о чем.

«Конечно же, переживать не о чем, когда на тебя смотрит миллион человек, а ты абсолютно не готова к грядущему» – молнией проносится мысль в голове Син.

Такиша Вашингтон появляется на линзах ее очков. Энтони хочет вести эфир в тандеме – формате, который он подсмотрел в новостных передачах. Иными словами, так же, как и в проморолике.

– Все готовы? – спрашивает Энтони.

Все хором кивают.

Энтони подает знак. И начинает:

– Мисс Вашингтон, я приветствую вас в живой студии Daily. Спасибо, что нашли для нас время. Расскажите нам, как вы вступили в контакт с Зеро?

– Мне позвонил один человек, он хотел взять у меня интервью, – отвечает Такиша Вашингтон сиплым голосом. – Попросил меня рассказать ему мою историю. Он сказал, что хочет опубликовать ее в своем блоге и на своем видеоканале.

– Откуда он узнал, что с вами произошло? – спросила Син.

– Я сделала пару постов в Facebook. Правда, до его звонка до них никому не было дела.

Син отмечает про себя, что разговор дается ей легче, чем она ожидала. Нервы успокоились, она полностью сконцентрирована на собеседнице.

– И вы встретились с ним. Это был мужчина, правильно?

– Да, это был мужчина.

– И как его звали?

– Он представился как Дон Эндресс.

– Вы проверили его личность перед встречей? То есть заглянули в его блог, в котором он хотел напечатать вашу историю?

– Конечно. Блог, который он мне назвал, был на самом деле. И выглядел он вполне прилично.

– И затем он приехал к вам, чтобы взять интервью?

– Да.

– А как он выглядел?

Такиша Вашингтон показывает на камеру свой смартфон. На дисплее Син видит скриншот мужского лица.

– Так.

– Великолепно! – вскрикивает Энтони. – У вас есть его изображение! Не могли бы вы показать его еще раз?

Такиша приближает сотовый вплотную к камере.

Чандер сделал стоп-кадр и натравил на него программу распознавания лиц.

У них полутораминутная фора перед остальным миром.

Идентифицировать

– Как удивительно. Значит, с этим человеком вы говорили?

– Да.

– И каким был его первый вопрос?

Козак. Элвин

Цинциннати, США

Дата рождения: 12.10.1964

Рост: 1,81 м

Другие сведения Син не успевает увидеть. Энтони шепчет ей:

– Продолжай за меня!

Энтони и Джефф дают друг другу знаки и своим телефонам – команды вызова. Энтони яростно жестикулирует. Джефф и Фрэнсис стараются дозвониться до Элвина Козака.

– Он спросил, как я себя чувствую после всего этого, – отвечает Такиша.

– И как вы себя чувствовали?

– Отвратительно я себя чувствовала! Обманутой.

Син слышит взволнованный шепот Энтони:

– Элвин Козак?

Ей приходится концентрироваться на разговоре. Это непросто, ей ведь тоже страшно хочется знать, что обнаружили другие. Энтони взволнованно шушукается с Чарли и инженером.

– А потом вы рассказали ему свою историю? – продолжает Син.

Личность Элвина Козака уже раскрыта интернету.

Син не успевает понять, что ей отвечает Такиша, потому что Энтони шепчет ей в ухо:

– У нас полтора миллиона зрителей! И Элвин Козак на связи. Он готов выйти в эфир!

Син смотрит на него большими глазами.

– И что мне теперь делать? – спрашивает она шепотом.

– Импровизируй, – шипит Энтони в ответ. – Скажи, что у нас есть сюрприз для зрителей и что Элвин Козак следующий гость нашего прямого эфира.

Син делает, как сказано. Такиша Вашингтон не удивлена, похоже, по психотипу она флегматик. В поле зрения Син рядом с Такишей Вашингтон включается Элвин Козак. Пропорции его лица невыгодно искажены камерой его смартфона.

– Многоуважаемые зрительницы и зрители, – объявляет она гостя, копируя речь телеведущих. – Элвин Козак! Человек, который под именем Дона Эндресса взял интервью у Такиши Вашингтон. Элвин Козак, вы – Зеро?

Козак морщит лоб.

– Кто? Я? Нет. Я не имею отношения к Зеро. Кроме того, что он – или надо говорить «они»? Короче, мне кто-то там позвонил… Здравствуйте, мисс Вашингтон!

– Откуда Зеро позвонил вам? – спрашивает Син.

– Откуда мне знать?

Сидящей рядом с ней Чандер, как заводной, строчит на своем планшете, в то время как Энтони тихо что-то обсуждает с Такишей Вашингтон и ее адвокатами.

– Зачем Зеро позвонил вам?

– Он хотел услышать мою историю.

– Вашу историю?

– Да. Мы разговаривали пару раз. В последний раз за два дня перед тем, как я побеседовал с мисс Вашингтон. Тогда Зеро сказал, что скоро на меня выйдут СМИ.

Син запинается на полуслове, прежде чем задает следующий вопрос:

– СМИ? Зеро знал, что вам позвонят из СМИ?

– Он об этом объявил.

В нерешительности Син косится на Энтони. Тот лишь беспомощно пожимает плечами и жестом велит ей продолжать разговор.

– Что… что он еще вам сказал?

– Чтобы я полетел в Филадельфию к мисс Вашингтон и взял у нее интервью. Зеро перечислил мне деньги на билет и гонорар. Кроме этого, я получил мейл, в котором он выслал мне веб-адрес, по которому я должен был загрузить отснятый материал. Еще он сказал, что я должен назваться Доном Эндрессом.

– И вы взяли и вот так запросто исполнили его распоряжения?

– Мне больше нечем было заняться. Да и деньги были нужны. Кроме этого, он пообещал, что вскоре после этого я стану известен на всю страну и быстро найду новую работу. Я ему, конечно, не поверил. Но что мне было терять?

Син решает следовать интуиции. Козак не очень харизматичный рассказчик, но что-то в его истории привлекает ее.

– Новую работу? Вы что, тоже потеряли работу?

– Да, именно поэтому Зеро мне позвонил. Наверное, он прочитал мой старый блог. Похоже, что только он один и прочитал…

Не успел закончить Козак свое высказывание, как Син раскусила план Зеро.

– И он объявил вам о нашем звонке?!

Зеро рассчитывал, что личность Козака будет установлена, неважно, каким из СМИ, которым он планировал прислать видео. Наверное, поэтому он специально подослал его к Такише Вашингтон. Чтобы она обнаружила его!

Энтони довольно улыбается и одобрительно кивает. Он вытягивает вверх правую руку и выбрасывает пальцы. Жест он сопровождает движениями губ «миллионов» и выпучивает глаза.

Син понимает. У них уже пять миллионов зрителей. Новости разлетаются с молниеносной быстротой.

Энтони сжимает кулак в знак триумфа.

Она бросает последний вопрошающий взгляд на Энтони. Ей продолжать?

Энтони кивает.

– Тогда поведайте нам свою историю, пожалуйста.

– Ну, был у меня магазин винтажной одежды в Цинциннати. Красивые вещи, не какое-то дешевое барахло. У меня вы бы нашли самые-самые марки: Prada, Gucci, все такое, почти неношеное.

– Секонд-хенд, в который люди с некогда приличным доходом продавали свои вещи, когда им нужны были деньги? – выясняет она.

– Нет, людям нужны не деньги, им нужно место в шкафу для вещей из новой летней или зимней коллекции. – Он теребит себя за нос. – И я предпочитаю называть это «винтаж». Мы не были тем тесным подвальчиком, в котором пахнет пылью, нестиранной одеждой и отравой от моли, понимаете?

Син понимает, несмотря на то что не может позволить себе одежду дорогих марок даже из магазина винтажных вещей.

– Дела шли, – рассказывает Козак. – Шли хорошо. У нас была уйма клиентов, но потом…

Козак придвинул желтоватое лицо с темными кругами под глазами вплотную к камере.

– Год назад я заметил, что клиенты перестали приходить. Сначала я подумал, что это временно, после Дня благодарения они все вернутся. Рождество всегда было для меня самым важным сезоном года. Но они не приходили и в преддверии Рождества. Мои доходы рухнули. В середине декабря меня охватила паника…

Син трудно сосредоточиться на рассказе Козака. Ей хотелось бы, чтобы он поставил свой смартфон на какую-нибудь подставку, чтобы картинка стабилизировалась. Но перебивать его сейчас нельзя.

– У меня были страничка магазина на Facebook с хорошей посещаемостью, блог, я твитил, несколько тысяч поклонников, живое общение. У меня был довольно большой список постоянных клиентов, и я им каждый день рассылал мейлы. Ничего не помогало. Ничего! В сравнении с прошлым годом мои доходы упали на семьдесят процентов. Это смерть для любого бизнеса. Может быть, где-то завелись конкуренты, подумал я. Начал акции и продвижение. Опустил цены. Но и это ничего не дало. Иногда я проводил дни в магазине в полном одиночестве.

На мгновение изображение уплывает. Затем он продолжает говорить.

– За неделю до Рождества я встретил на улице одного из бывших постоянных клиентов. Я непринужденно спросил его, как у него дела. Он неохотно сказал, что переехал и что редко теперь бывает в наших краях. Я встретил еще одного клиента. Все называли какие-то причины, из-за которых они давно ко мне не заходили, но обещали вскоре заглянуть. Ни один не сдержал слова. В начале весны пришлось закрыться. Все. С тех пор дела у меня идут примерно как у мисс Вашингтон. Мой кредитный рейтинг предательски рухнул, пришлось перебраться в однокомнатную квартиру, но я не знаю, как долго смогу позволять себе ее. Может быть, скоро мне придется ночевать в машине.

Он задирает вверх нос.

– Я думал, что натворил что-то ужасное. Пока как-то вечером в баре не встретил случайно еще одного бывшего постоянного клиента. Мы разговорились, выпили, н-да, римляне правильно говорили In vino veritas, пусть мы и пили пиво. В итоге я ему признался, что мне пришлось закрыть магазин. Затем я спросил его в лоб, почему он перестал приходить. Сначала он пытался отвертеться, но затем сознался. Он стал пользоваться новой программой, Freemee, о которой отзывался восторженно.

– Я так и знал! – стонет Карл.

– Я о ней как-то слышал, – продолжает рассказ Козак, красуясь своим гипертрофированно большим лицом со всеми его неприглядными подробностями на мониторе величиной со стену в офисе Уилла. – Но я ее пока не успел опробовать.

– А надо было, – бурчит Карл.

– Короче говоря, он объяснил мне, что программа дает ему полезные советы, как улучшить образ жизни…

Карл по новой упорядочивает ручки, не сводя глаз с монитора.

– …чтобы раздобыть больше бабла, чтобы шансы у женщин были получше. Казалось, что его прокачивают для участия в конкурсе «Мистер Вселенная». Он с головой ушел в эту игру. По мне так, эта секта какая-то.

– Секта! – смеется Карл надменно. – Нам не нужны ни гуру, ни лозунги, ни психологическое давление!

Он с раздражением смотрит на порядок на своем столе, сдвигает вазу на сантиметр влево.

– Структуры, – бубнит он. – В них все дело. Людям нужны всего лишь структуры.

– …в какой-то момент эта программа посоветовала ему прекратить покупать подержанную одежду и вещи из старых коллекций. Если бы он продолжил, это отразилось бы плохо на его оценках. Другие подумали бы, что он не может себе позволить новую коллекцию, потому что вынужден экономить. На его оценках. Как будто он подопытный в лаборатории. Они чем-то подменили то, что раньше называлось внешним видом или имиджем. И поэтому он не может ходить ко мне в магазин винтажной одежды. Потому что мои вещи снижают его оценки! Такого идиотского оправдания я не ожидал услышать.

Лицо Козака уплывает.

– Погодите, – просит он, – мне нужно куда-то поставить свое устройство, а то уже рука отваливается.

– О чем еще он собирается рассказывать? – спрашивает Карл нервно. – Мы тебя услышали. Ты сопротивляешься современным технологиям и потому остаешься с носом. Ба-бах! Сам виноват.

Изображение стабилизируется, Козак продолжает:

– …на следующее утро я подумал, что ведь ничем не рискую, если перепроверю. Я позвонил парочке бывших постоянных клиентов. Поболтал с ними, ну знаете, так непринужденно, и поинтересовался между делом, что они думают о Freemee. После увиливания некоторые все же признались, что больше не приходят ко мне по той же причине, что и тот тип вчера вечером. Потому что им эта сраная программа посоветовала покупать новые вещи вместо винтажных! Понимаете? Им всем промыли их птичьи мозги!

– Наоборот, – комментирует Карл. – Им их наконец-то включили.

– Да-а-а, они сдурели! – подхватывает мысль Такиша Вашингтон.

И между ними завязывается обмен взаимными сочувствиями и проклятиями в адрес современной техники, которому Энтони быстро кладет конец, потому что видит, как идет вниз число зрителей. Вот они прощаются с обоими героями и заканчивают эфир.

– Разве не круто получилось?! – торжествует он. – По зрительскому рейтингу нам позавидовали бы некоторые ТВ-шоу!

– Пока вы развлекались, я работал и анализировал видео Зеро, – говорит Чандер. – Я пока не понимаю почему, но в этот раз они допустили капитальную ошибку.

– Хватит этого дерьма! – негодует Карл. – Daily нам все им измажет! Что за срань такая!

Уилл не мешает ему выплескивать гнев. Он знает, что вспышка скоро пройдет. Когда Карл спустил пар, он объясняет:

– Никакой трагедии тут нет. У нас на такой случай найдутся сценарии в столе.

– В вашем столе найдется в лучшем случае жвачка. Все важное лежит на серверах!

– Не спорю, – успокаивает его Уилл. – Но такие новости должны были прозвучать рано или поздно. Вспомни, мы же говорили об этом.

– Да, да, – успокаивается Карл. – Но все равно обидно, что люди не понимают, как эктаппы нормализуют социальные процессы.

– Для этого есть мы, – уверяет его Уилл. – Чтобы им это растолковать. Чтобы показать им возможности, которые им открываются. Этот старьевщик со своим барахлом рано или поздно все равно попал бы под колеса современности, когда прошла бы мода на винтаж…

– Он даже не был пользователем Freemee! – бросает Карл презрительно.

– Именно. С помощью соответствующих инструментов он смог бы предвидеть грядущее разорение и принять меры, чтобы его не допустить. Вот что мы разъясним людям. Загляните в будущее! Не упустите возможности! Думайте наперед! Улучшайте свои перспективы! Благодаря Freemee у вас наконец-то есть для этого все нужные инструменты!

– Но все равно Зеро причинил немало вреда. Мы должны натравить на него кого-нибудь покомпетентнее этих халтурщиков.

– Фокус в том, чтобы искать, – напоминает ему Уилл.

– Нет, – возражает Карл.

Быстрыми движениями пальцев он упорядочивает ручки вокруг вазы.

– Теперь фокус в том, чтобы найти.

– Позволь нам делать нашу работу по налаживанию связей с общественностью. Взгляни на цифры. И ты увидишь, что это только начало.

– Я смотрю на цифры, – перечит Карл. – И вижу одну непредсказуемость.

– Такова их природа, – говорит Уилл. – Но вероятности на нашей стороне.

– Тогда позаботьтесь о том, чтобы они не сменили сторону, – отвечает Карл, встает и уходит.

– Выкладывай! – требует Син от Чандера. – Что ты обнаружил?

Чандер делится своими очками. Теперь Син и Энтони одновременно с ним видят, что разворачивается перед его взглядом. Син слегка разочарована: кроме таблиц, верениц цифр и букв – ничего. Вновь активированная Пегги советует ей одарить Чандера похвальной улыбкой.

– Любой файл, как и видео Зеро, содержит метаданные, – начинает Чандер урок. – Эти метаданные обладают как преимуществами, так и недостатками. Примеры преимуществ: в них можно найти много информации: например, в какой программе был создан файл, при наличии номер программной лицензии, дату создания и так далее. Примеры недостатков: при конвертации в другие видеоформаты они обычно теряются. Кроме этого, метаданные можно удалять или намеренно искажать. Даже если мы их находим, то верим им с долей условности. Именно метаданные я первым делом поискал в видео Зеро, когда мы начали его поиски. Он их всегда удалял. До сегодняшнего дня. Неизвестно, по каким причинам, но в ролике с Вашингтон Зеро, похоже, просто забыл их стереть.

– Или оставил нарочно, – предполагает Син. – И данные искажены.

«Сначала похвали его за работу. Только после этого выражай свое мнение», – наставляет ее Пегги.

Син морщит лоб. Она не хочет разыгрывать из себя клушу.

– Не исключено, – допускает Чандер. – Но я так не думаю. В этом случае метаданные раскрывают слишком уж много информации. Во-первых, программу, в которой был создан ролик. Это и правда 3DWhizz, и поддерживается она американской компанией 3D Wonder Vision. Во-вторых, я нашел в них номер лицензии, под которым пользователь зарегистрировал свою копию программы. И в-третьих, в метадатах обнаружился MAC-адрес, то есть уникальный опознавательный номер компьютера, на котором работает эта копия.

«И что нам это дает?» – душит в себе вопрос Син. И вместо него, памятуя о советах Пегги, выказывая Чандеру улыбкой свое восхищение, говорит комплимент:

– Потрясающе!

И Чандер вознаграждает ее в ответ своей лучезарной улыбкой.

– И как мы можем воспользоваться этой информацией? – спрашивает она полунаивно.

Бр-р-р-р! Но Чандер, похоже, воспринимает ее слова всерьез.

– Это, мои дорогие, поможет нам установить личность владельца копии, – объясняет он терпеливо. – И если данные не искажены и компьютер не краденый, то его владелец вполне может оказаться членом Зеро.

– Мне все равно непонятно, как ты с помощью парочки цифр и чисел сможешь это сделать.

– Очень просто.

Очень просто. Разумеется. Син настраивается на очень простое объяснение из уст эксперта в области IT. Из которого не поймет ни слова.

– Я заглянул на несколько специализированных онлайн-форумов в поисках возможных слабых мест 3DWhizz. И много чего узнал. Как и подавляющее большинство программ, эта тоже местами написана безалаберно или очень своеобразно. В ней есть брешь, которая нам поможет. Перед использованием программы ее лицензионный номер нужно зарегистрировать онлайн у производителя. После регистрации ею можно пользоваться не более чем на двух устройствах.

Син кивает. Свой домашний принтер она тоже зарегистрировала. С целью бесплатной клиентской поддержки, поверив руководству пользователя.

– Так производитель предупреждает воровство копий и незаконное их использование. Однако во время регистрации программа обнаруживает не совсем обычное для программ такого типа поведение: она проверяет локальный IP-адрес пользователя, прежде чем тот успевает пройти через анонимизаторы, и отправляет его в 3D Wonder Vision. Компания поступает так, чтобы, скорее всего, узнать побольше о своих пользователях, даже если те маскируют свои IP-адреса и местоположение. Когда кто-то регистрирует свою копию 3DWhizz, компания-производитель тут же узнает не только сам факт того, что это произошло, но и место, где пользователь это сделал. Иными словами, в 3D Wonder Vision знают локальный IP-адрес, с которого регистрировалась копия программы, в которой работает Зеро.

– Замечательно со стороны Wonder Vision, – констатирует Энтони. – Но что нам это дает?

– Много чего. Если проявим смекалку. Прибегнем к социальной инженерии.

– К социальной чему?

– 3D Wonder Vision сидят в США, – объясняет Чандер, улыбаясь Син. – И я туда сейчас просто позвоню!

Чандер подключает Син, Джеффа и Энтони, чтобы они могли слышать разговор. После первого же гудка отвечает приторно приветливый мужской голос и тараторит заготовленное приветствие.

Какой-то колл-центр, думает Син. Судя по акценту оператора, в Индии.

– Привет, – отвечает Чандер так же приторно вежливо. – У меня к вам огромная просьба. Я недавно зарегистрировал 3DWhizz. И теперь мне нужен счет для налоговой, но, похоже, я его потерял. Вы не могли бы быть так любезны и прислать мне его еще раз? – Прежде чем собеседник успевает что-либо ответить, Чандер продолжает: – Вам, конечно же, понадобится номер лицензии моей копии 3DWhizz. – Чандер диктует оператору номер, который он обнаружил в метадатах видео Зеро. – Мой электронный адрес тоже изменился, – объясняет он дальше и диктует адрес электронного ящика, который он только что завел.

Адрес состоит из мешанины букв и цифр, по которым невозможно вычислить имя владельца.

Сотрудника колл-центра не смущают ни просьба выслать счет, ни изменение адреса электронной почты. Он без тени сомнения вежливо объявляет:

– Вижу вас. Э-э-э, мистер Таттл, вы давний пользователь нашей программы.

«Таттл? – повторяет про себя Син взволнованно. – Мы узнали имя!»

– А вот и ваш счет. Уже отправил. Могу вам чем-то еще помочь?

Чандер проверяет почтовый ящик. Сообщение со счетом в приложении пришло. Он быстро просматривает документ, расплывается в улыбке.

– Спасибо. Это все. Хорошего дня.

– И вам, – вкрадчиво произносит человек, сидящей в неизвестно каком часовом поясе.

Чандер завершает звонок.

– Имя! Мы узнали имя! – вопит Энтони от восторга.

Син неслабо удивлена. Все прошло действительно просто. Социальная инженерия. Термин «инженерия» до этого момента вызывал у нее ассоциации лишь с технологиями. Ничего подобного. Подлог и мошенничество, это так по-человечески. Ей нравится социальная инженерия.

– Он не задал ни одного секретного вопроса? Ничего не спросил? Почему? – хочет она знать.

– А зачем? – отвечает Чандер вопросом на вопрос. – Кто, кроме владельца программы, может знать номер лицензии? Это как когда ты звонишь своему провайдеру по поводу счета за телефон, а они у тебя спрашивают твой номер.

– Понятно. И в счете указаны имя и адрес Зеро! – отвечает Син взволнованно.

– Они не могут быть настолько беспечны, чтобы зарегистрировать программу на настоящее имя.

Син смотрит на документ.

– Арчибальд Таттл… – произносит она. – Где я слышала это имя?

– В фильме, – смеется Чандер. – «Бразилия». Таттл – диверсант в обществе тотальной слежки. Милая шутка для посвященных.

– Но чем тогда тебя этот счет так радует?

– Дай мне пару минут.

* * *

Пока Чандер продолжает информационный поиск в связи со счетом от 3D Wonder Vision, Син и Джефф тонут в шквале звонков.

Снова в очках Син загорается значок телефона. Она отвечает на звонок. Женщина на другом конце провода называет себя представителем ТВ-канала, название которого Син не расслышала. У нее взволнованно-восторженный голос, как у продавщицы в магазине на диване. Она только что посмотрела трансляцию новостей Daily. И хотела быть видеть Син через три дня у себя на ток-шоу. Син переспрашивает название канала.

NBC.

– Американский канал? – спрашивает она в недоумении.

Очки раскрывают ей сведения о собеседнице. Она действительно продюсер американской вещательной сети. Нью-йоркской.

– Я не знала, что вы снимаете ток-шоу еще и в Великобритании.

– Не снимаем, – окончательно сбивает ее с толку собеседница. – Я хочу видеть вас здесь, в Нью-Йорке.

Син обходится без дальнейших расспросов. Она все и так поняла. Тема шоу будет такой: превращают ли нас большие данные в марионеток корпораций? Как ту дамочку на другом берегу Атлантики.

– NBC зовут меня на ток-шоу, – шепотом говорит она Энтони.

– Тебя?

Энтони кривит лицо, выжимает из себя улыбку и выдавливает «супер!». И тут же переключается на своего собеседника.

– В Нью-Йорк, – добавляет она.

Улыбка на лице Энтони замирает.

– Она в курсе, что я возглавляю редакцию Daily?

– Не знаю. Что ты хочешь сказать? – спрашивает Син. – Мне…

– Если не хочешь, то, так и быть, я пожертвую собой вместо тебя, – отвечает он милостиво.

Син передает собеседнице предложение Энтони.

– Нет, мы хотим видеть вас, – возражает она настойчиво. – Вы только что блестяще провели интервью. Кроме этого, ваша дочь была в прямом эфире во время погони за преступником и во время убийства Адама Денхама. А еще нам нужна женщина среди гостей, – добавляет она прямо.

– Они хотят меня, – передает она Энтони.

На миг физиономия Энтони мрачнеет, но затем он показывает ей оба больших пальца.

– Золотце, ты только что дебютировала перед пятью миллионами зрителей, – шипит он ей. – И тут же тебе названивают из ток-шоу! Похоже, ты и вправду сделала все правильно. И ты обязана согласиться! Это блестящий пиар для нас. Спроси, кто там еще будет!

– Профессор социологии, главный редактор солидной ежедневной газеты, если у них получится, то Такиша Вашингтон, Элвин Козак и директор Freemee по связям с общественностью, – отвечает продюсер на вопрос Син.

– Ого, – на более внятную реакцию Син сейчас не способна.

Человек из Freemee явно не даст ей спуску. В следующее мгновение ужаса она спрашивает себя, что ему о ней известно. Пегги? Она хватается за голову. Пегги – программа. И в программу можно заглянуть. А что, если человек из Freemee выставит напоказ ее подноготную перед собравшейся аудиторией? Но это бред. Вряд ли он сможет завлечь этим миллион зрителей. И даже если так, то вряд ли он в этом признается. И вообще Freemee подкупил ее тем, что ее данные принадлежат только ей, пока она сама их не опубликует.

Энтони напирает на нее, чтобы она согласилась.

«Да, чувак! Мне нужно немного подумать! В отличие от тебя я ни разу не была на телевидении». Если говорить начистоту, то ей льстит это приглашение. И пусть ей придется выйти в прямой эфир перед пятью миллионами зрителей, она ведь дитя телевизионного поколения. Для нее телевидение все еще важнее интернета. И вот ее приглашает на ток-шоу один из самых крупных вещателей США. Было бы ложью утверждать, что она никогда тайком о чем-то таком не мечтала. К тому же она ни разу не была в Нью-Йорке.

– Хорошо, я согласна.

Двумя прикосновениями к очкам она деактивирует Пегги. «Осторожность не помешает», – думает она.

* * *

– О’кей, ребята! – говорит Чандер громко. – Перерыв! У нас есть кое-что.

Энтони завершает общение, Син перестает отвечать на новые звонки. Пусть теперь ими займутся инженеры.

– Зеро? – спрашивает Энтони.

– Было бы слишком просто, – отвечает Чандер. – Нет. Но в счете есть кое-что, не менее ценное, чем его имя.

– Хватит нас мучить, – вскипает Син, – а то…

Чандер бросает на нее игривый взгляд и говорит:

– В счете указан IP-адрес, с которого пользователь зарегистрировал свою копию 3DWhizz.

– Ага. Значит, мы знаем, где живет Зеро?

– К сожалению, не совсем. IP-адрес отсылает к сети wi-fi, которую несколько венских заведений предлагают своим посетителям.

– Вена? То есть я как посетитель могу зайти там в интернет без проводного подключения?

– Именно. Как у нас в кафе.

– Тот, кто зарегистрировал эту копию 3DWhizz, сидел в тот момент в одном из этих кафе или ресторанов?

– Точно.

– Но когда это было? Зеро уже довольно долго пользуется этой программой, не так ли?

– Именно этой копией – два года.

– Этот тип, вполне возможно, посетил то заведение всего лишь один раз! – предполагает Син.

– Поэтому я продолжил анализ информации. Как я уже сказал, по метаданным из ролика Зеро и по программе с номером лицензии я узнал MAC-адрес того, кто разместил видео в интернете.

– И что с того?

– Общественные wi-fi-сети, как правило, плохо защищены. Я довольно быстро смог хакнуть ту, венскую. Затем нужно было всего лишь немного порыться в логах, то есть в протоколах. В них есть сведения, например, о MAC-адресах посетителей, которые регистрируются в этой сети, чтобы зайти в интернет, о времени, когда они это делают, и тому подобное. Отгадай с трех раз, что я обнаружил.

– Устройство, с которого была зарегистрирована копия 3DWhizz, – делает вывод Син.

– Точно! – он смотрит на Син сияющим взглядом. – Да к тому же и регулярность посещений. Этот компьютер подключается к wi-fi-сети каждые пару дней. Его владелец – постоянный клиент того заведения. Все сходится. В Германии и Австрии особенно яро отстаивают защиту данных. Нет ничего странного в том, что члены Зеро оттуда.

– А этот номер больше нигде засечь нельзя? – вмешивается Джефф.

– Можно, – отвечает Чандер. – Мы сейчас же запустим поисковую программу.

– Где гарантия, что Зеро не водит нас за нос? – хочет знать Син.

– Конечно, это возможно. MAC-адрес можно фальсифицировать. Однако мне кажется, что это маловероятно. Своеобразное программное решение с регистрацией в 3DWhizz обсуждалось в профессиональных кругах, но эта новость не вызвала никакого ажиотажа. Даже после обнаружения проблемы 3D Wonder Vision в течение полугода не спешили исправлять баг. Оба этих события произошли после того, как копия была зарегистрирована. Получается, что пользователь тогда не знал об этой программной ошибке. И если он какой-нибудь студент кинематографического отделения или дизайнер, а не программист, то, пожалуй, он и по сей день о ней не подозревает.

– В Зеро наверняка есть парочка IT-крекеров, которые его предупредили бы, – возражает Джефф.

– Они тоже люди и тоже иногда допускают ошибки. Как сегодня с номером лицензии. Или ошибочно считают себя неуловимыми.

– И какие все это имеет последствия для нас? – размышляет Син.

– Нам нужно в Вену, – заявляет Энтони.

– Но мне нужно в Нью-Йорк! – возражает Син.

– Только через три дня, – напоминает ей Энтони. – Но в крайнем случае мы с Чандером без тебя разберемся с Веной. Чандер, ты со мной?

– Разумеется! Такую возможность я не упущу.

– И я с вами, – быстро решается Син.

Поехать в Вену с Чандером? Она тоже такой возможности не упустит!

– Без меня ведь не получится тандема.

– Договорились. Сейчас быстренько снимем еще одно видео, в котором заявим, что напали на горячий след Зеро. Начерно! – Энтони потирает руки.

– Ты хочешь все выложить?

– Нет, – говорит Энтони. – Подробности мы пока публике сообщать не станем. Мы скажем лишь, что нашли горячий след. Пусть будет интрига.

– Я бы и про видео не стал упоминать, – говорит Чандер. – Чтобы не будить спящих псов. И не спугнуть удачу. Крекеры из нашей группы поддержки быстро обнаружат метаданные. И скорее всего, баг в 3DWhizz. Вопрос в том, каким путем они бросятся искать IP-адрес. Если нашим, то в какой-то момент программа начнет бить тревогу из-за слишком частых обращений. Но если на Зеро-форуме на странице Daily начнется обсуждение, то Зеро предупредят о слабом месте программы. Если так, то он прекратит пользоваться той сетью в Вене.

– Ну, хорошо, – соглашается Энтони неохотно.

– Когда выдвигаемся? – спрашивает Син.

Чандер бросает на нее быстрый взгляд, от которого она, как ей кажется, краснеет.

– Завтра утром первым же самолетом, – говорит Энтони, глядя в свой смартфон. – Я сейчас распоряжусь забронировать билеты. Встречаемся завтра в девять в Хитроу у выхода на посадку.

* * *

– Любопытно, – говорит Луис Мартену. – Пару минут назад кто-то позвонил и попросил счет за первую регистрацию. Сотрудник службы поддержки прислал его ему.

– Кому?

– На одноразовый имейл-адрес. Кто за ним прячется, я не смог установить, так же как идентифицировать звонившего. Вызов прошел через несколько сервисов анонимизации.

– Кто-то еще обнаружил метаданные и одурачил службу поддержки 3D Wonder Vision?

– Возможно.

– Мы попросим служебного содействия у Интерпола. Пусть их разыщет австрийская полиция.

– А мы тем временем проверим Арчибальда Таттла.

– Как поживают водопады? – спрашивает Мартен то ли в шутку, то ли всерьез.

Более солидных зацепок у них пока нет.

– Их триста семьдесят четыре, – говорит Луис, прокручивая на своем экране бесконечные изображения падающих водяных потоков. – Триста двенадцать мы опознали не без помощи сообщества поклонников страницы, которые теперь сами размещают на ней новые водопады. Насчет неопознанных они выдвигают предположения, в их среде это занятие стало своего рода спортом.

Он переключается на текстовый документ с картой мира, которая испещрена красными точками, сливающимися в пятна крупных городов.

– Бóльшая часть посетителей сайта не скрывают своего местонахождения, их IP-адреса можно отследить и локализовать. Лишь пять процентов заходят через анонимизаторы вроде TOR или VPN. Некоторых из TOR’а коллеги из АНБ даже смогли разыскать. Пока что программы не выдали ничего подозрительного. Около одного процента заходили или заходят через провайдеров VPN. Мы за них взялись. Двое провайдеров находятся в США. Ордер по надзору за иностранными разведками уже запрошен. Как только прошение одобрят, мы получим наши данные. Будем надеяться, там что-то найдется.

– Ну хорошо, – говорит Мартен, ненадолго задумывается, вздыхает. – А то, что касается Вены: пусть коллеги из Лэнгли[26] тоже пошлют туда своих ребят.

* * *

Изнуренный работой и не спавший всю ночь, Эдди безотрывно смотрит на экран ноутбука. Он проверял скрипт снова и снова. Его логику. Его интерпретации. Он не нашел ошибки. А поисковая программа давала новые и новые результаты. Они походили на вчерашние. Первым делом у него возник вопрос: знает ли Freemee о проблеме? Может быть, ему стоит поговорить с ними? На сайте компании он заходит в раздел обратной связи, но тут же его посещает еще одна мысль: бизнес Freemee строится на сборе и обработке статистики. Кто, как не они, должны замечать такие отклонения? От следующего озарения у него учащается пульс. Что Freemee, должно быть, из уважения к памяти закрывает доступ именно к тем – и только к тем – данным, из которых любой, кто разбирается в технологиях, может сделать выводы, к которым только что пришел Эдди. И еще одна мысль не дает ему покоя. Он нашел данные лишь небольшого числа пользователей Freemee. Не исключено, что кейс куда более масштабен. Его последствия были бы чудовищны!

Эдди пытается рассуждать здраво. Однако он все больше склоняется к мысли, что Freemee пытается не допустить грандиозного скандала. Хранит ужасную тайну!

«Я слишком увлечен теориями заговора. Наверняка есть совсем простое объяснение».

Он не знает, что ему делать со своим открытием.

Он мог бы рассказать о нем Ви, ведь именно из-за ее жалоб на Син он обратил внимание на проблему. Но его рассказы об IT ее не впечатляют. Они навевают на Ви скуку. Син как журналистку они могли бы заинтересовать. Но вопрос в том, поймет ли она суть. Она ведь так же, как и девяносто девять процентов населения, не обладает даже элементарными навыками использования современных технологий. Он мог бы просто опубликовать свои результаты с целью обсуждения – в своем профиле Freemee, что придало бы им тем большую пикантность. Или на других платформах, на которые он заглядывает. Но для этого он недостаточно уверен в правоте своей трактовки. Лучше сначала обсудить цифры с экспертами, чтобы те их перепроверили. У него нет ни малейшего желания ни позориться, ни быть осужденным на пожизненное банкротство во Freemee за клевету в их адрес.

Первым делом он принимается за составление небольшой видеопрезентации. Кому ее показать, он решит позже.

* * *

Никто из присутствующих в переговорном зале не замечает, что Джоаким фокусирует взгляд не на экране впереди, а на телефоне, защищенном от прослушки, у него под носом. С него он отправляет сообщение, состоящее из короткого числового кода. Получатель знает, что означает это послание. Джоаким снова переключает внимание на спикера рядом с экраном.

* * *

Snowman: И снова на первых строчках по всему миру ^^

Peekaboo777: Что там было про тщеславие?;-)

Nachteule: Должно быть, до людей теперь-то дошло, как важна конфиденциальность их данных!

ArchieT: Конфиденциальность данных – тоже всего лишь бизнес-модель.

Peekaboo777: Каждый из нас бизнес-модель.

Snowman: Я бы предпочел быть в модельном бизнесе.

Пятница

По дороге в школу Эдди слушает музыку через наушники. Его мать не считает то, что он слушает, музыкой, но ему сейчас необходимо сконцентрироваться. И лучше всего у него это получается, когда он слушает рэп. Тяжело передвигая ноги, он тащится в направлении метро. Он практически не спал. Всю ночь он гонял в голове мысли туда-сюда, как и свое переутомленное тело – по комнате.

В итоге он принимает решение. Хотя сейчас и довольно рано для звонка, но Эдди не может не рассказать о том, что он нашел. Он достает свой смартфон, глушит музыку и… снова убирает его в карман. Он осматривается в поисках телефонной будки, находит к своему изумлению одну у входа в метро и звонит Син на стационарный телефон.

После третьего гудка она снимает трубку.

– Эдди! В такую рань! Что у тебя? Хочешь с Ви поговорить?

При упоминании имени Ви его сердце сжимается. Он берет себя в руки.

– Нет. Я хотел поговорить с тобой. Как с журналисткой.

– В этот час? О’кей. Это срочно? Мне прямо сейчас нужно в аэропорт.

– Ты кого-то встречаешь?

– Нет, лечу в Вену.

– Ого.

– О чем ты хотел поговорить?

– Я кое-что обнаружил. Помнишь, после смерти Адама мы обо многом говорили, в том числе о Freemee.

– Помню.

– Похоже, у меня есть продолжение истории. Но оно слишком запутанное для телефонного разговора. Нам лучше бы встретиться.

– Разговор подождет моего возвращения из Вены? Я там пробуду два, максимум три дня.

«За это время я все еще раз хорошенько проверю», – думает Эдди.

– О’кей. Зачем летишь в Вену? Ви говорила что-то про Нью-Йорк.

– Пока не могу сказать. А Нью-Йорк будет послезавтра, сразу, как вернусь.

– Ну, тогда счастливого кругосветного путешествия!

Эдди продолжает путь, снова включает музыку и подходит к станции метро. На переполненной платформе он прибавляет громкость, чтобы не слышать других пассажиров. Кто-то толкает его. Эдди оборачивается. Рядом стоит мужчина средних лет в затемненных очках и шляпе.

– Доброе утро, Эдди.

От неожиданности Эдди отшатывается назад, наталкивается на позадистоящего человека, замирает. Он точно не знает мужчину, голос которого забивает музыку.

– Мне нужно с тобой поговорить, – объясняет мужчина, указывая на наушники Эдди.

– Кто сказал, что я хочу с вами разговаривать? – отвечает Эдди и делает шаг в сторону.

Платформа настолько забита людьми, что он едва может по ней передвигаться. Ему жутко. Но он не боится, потому что знает, что тут повсюду развешаны камеры. Под их надзором вряд ли кто-то решится напасть.

Мужчине удается снова протиснуться вплотную к Эдди.

По его губам Эдди видит, что тот снова обращается к нему. Затем улыбается. Не в силах сопротивляться Эдди выключает музыку.

– Что вы хотите?

– Сделать тебе предложение. Предложение, которое получают лишь раз в жизни.

Эдди молчит, и тот продолжает:

– Прости, не очень вежливо с моей стороны получилось. Меня зовут Уильям Бертранд, я работаю в кадровом агентстве. Я не хочу ходить вокруг да около. Ты чертовски хорошо разбираешься в компьютерах. Ты можешь претендовать на самые сказочные вакансии. Зарабатывать много денег. Очень много денег. Я хочу предложить тебе именно такую работу.

– Прямо тут? – спрашивает Эдди и осматривается посреди давки. – Вы все это время шли за мной, чтобы сказать это здесь? В чем смысл? Я, кстати, еще в школу хожу.

– Ходи себе спокойно. Если захочешь, в Нью-Йорке.

– Оставьте меня в покое. Если вам от меня что-то нужно, то пришлите сообщение или позвоните. Но будьте любезны, больше не подкарауливайте меня в метро.

– Позволь выразиться конкретнее, – объясняет мужчина и заходит следом за Эдди в вагон. – Ты обнаружил нечто очень важное. И стоящее очень больших денег. Для тебя.

У Эдди учащается пульс. Неужели этот человек говорит о том, о чем думает Эдди? Он молчит, старается сохранять спокойствие, ждет, что незнакомец скажет больше. Ему очень хочется тайком включить диктофон на своем смартфоне, он нащупывает его рукой в кармане, но здесь в вагоне слишком шумно.

– Ты знаешь, о чем я, – говорит Бертранд.

У Эдди бешено колотится сердце. Из каждой поры его кожи выступает пот. Он работал анонимно, но они его заметили и выследили! И теперь один из них стоит перед ним! Спустя всего пару часов после сделанного им открытия!

«Черт возьми!»

Несмотря на подступающую панику, он старается говорить холодно:

– Понятия не имею. Объясните.

Бертранд улыбается.

– Мы предлагаем тебе двадцать миллионов долларов, единым платежом, за то, чтобы ты обязался хранить в тайне то, что узнал, – говорит он так тихо, чтобы расслышал только Эдди. – Кроме этого, работу мечты в Нью-Йорке. Если она тебя заинтересует. Ведь тебе не придется работать до конца твоих дней.

Эдди хватается за поручень, ведь у него слабеют колени. Он не может вздохнуть.

Бертранд с ухмылкой наблюдает за его реакцией.

– Кругленькая сумма, не правда ли?

Эдди меняется в лице. Деньги? Дело ведь совсем не в них!

– Значит… значит, это правда, – выдыхает он.

Бертранд ничего не отвечает.

Эдди чувствует, как у него за ушами струится пот. Кожа головы зудит. Он нервно облизывает губы. Откуда-то из глубины тела его сотрясает порыв дрожи, который ему не унять.

– Вы… хотите меня купить.

– Мы хотим заполучить твои талант и мастерство, – объясняет Бертранд.

– Я… не знаю, что на это ответить.

– Да. Просто скажи «да». Своему блестящему будущему.

На глаза у Эдди наворачиваются слезы, от чего ему делается стыдно. Ему вся эта история не по плечу.

– А если я откажусь?

– Тогда мы предложим больше, – отвечает Бертранд так же по-отечески.

По громкой связи объявляют следующую станцию.

– Больше двадцати миллионов? – спрашивает Эдди недоверчиво.

– Назови сумму.

У Эдди все внутри сжимается. Ситуация абсолютно сюрреалистическая. Он стоит в переполненном вагоне метро, рядом с ним незнакомец, который ему нашептывает абсурдные обещания. «Черт! – негодует он про себя. – Будь проклято мое любопытство!»

Вагон останавливается, люди протискиваются наружу.

– У тебя тут пересадка! – напоминает ему Бертранд.

Эдди тяжело следовать напоминанию, ноги едва его слушаются. Бертранд вплотную следует за ним. Вместе с толпой они протискиваются по лестнице вверх над перроном, в то время как поезд исчезает в тоннеле.

– Вы не боитесь, что я нарушу соглашение? – спрашивает Эдди.

– Ты же честный парень. Но ты это и так знаешь. Если не веришь, загляни в свой профиль на Freemee. Твои данные однозначно об этом говорят.

– Я перестану быть честным, если соглашусь на ваше предложение, – обращает он его внимание на противоречие.

– Нет, – не соглашается Бертранд. – По отношению к нам ты по-прежнему будешь честен.

Они молча поднимаются вверх по эскалатору. Эдди не нужно искать взглядом путь к кольцевой линии, он направляется туда, как и каждый день, на автопилоте.

Он делает глубокий вдох.

– Пятьдесят миллионов. Фунтов.

Пойдет ли этот тип так далеко?

Бертранд прищуривается и испытующе смотрит на него.

– Идет, – говорит он. – Ловлю тебя на слове.

– Да, – отвечает Эдди и добавляет, гримасничая: – Я и так на ваших радарах. Всегда и везде.

* * *

Невозмутимо наблюдает Джоаким на стоящем перед ним мониторе изображение с очков человека, назвавшегося Бертрандом. На двух других экранах ведется анализ данных с сенсоров смартфона Эдди и с маленького микрофона, замаскированного под пуговицу на куртке Бертранда. Жаль, что они смогли лишь проследить факт разговора Эдди с Синтией Бонсант, но не его содержание. Нужно было установить жучки в квартире Бонсант. Поставить на прослушку ее стационарный телефон. Жаль эту Синтию Бонсант.

Истерично скачут и бьются линии на экране, мигают сигналы тревоги.

В самом начале нового тысячелетия были разработаны первые программы, способные по голосу определить, говорит ли человек правду или нет. С тех пор они постоянно улучшались и давно вошли в обиход профессиональных охранных агентств. В сочетании с данными разных реакций организма они дают очень надежные результаты, даже когда объект в курсе, что его мониторят. Старомодные детекторы лжи, как в наивных фильмах про тайных агентов, выглядят рядом с ними орудиями каменного века. Freemee с большим успехом использует эти технологии в своих амурных приложениях. В случае Эдди они показывают вероятность обмана в более чем восемьдесят процентов.

– Он врет, – говорит Джоаким и спрашивает себя, как этот мальчик собирается выйти сухим из воды, предельно четко понимая ситуацию.

* * *

В пяти тысячах километров на востоке человек, назвавшийся Бертрандом, слышит через крохотную пуговку в своем ухе кодовое слово от Джоакима и понимает, что ему предстоит совершить.

* * *

По дороге в аэропорт Син охватывает настолько мощное волнение, что она не может сосредоточиться на сообщениях в очках. Глядя из окна поезда, она осознает, что впервые за последние восемь лет покидает Туманный Альбион. В тот раз это был отпуск по супердешевой горящей путевке на юге Испании – единственный, который они с Ви смогли себе позволить. Единственный полет в жизни Ви. И последний в жизни Син до сегодняшнего дня. Дорожная сумка с запасом одежды на два дня и ноутбуком лежит перед ней на багажной полке. Она взволновано перебирает содержимое сумочки. Паспорт, кошелек, смартфон. Она борется с искушением еще раз позвонить Ви и узнать, все ли у нее в порядке. Разумеется, все в порядке, разве может быть иначе? Ее дочка сидит на уроке и поэтому все равно не сможет ответить на звонок.

На рейс Син была зарегистрирована еще вечером – онлайн, помощницей Энтони. Поскольку Син не обязана сдавать в багаж свою мелкогабаритную кладь, то по прибытии в аэропорт она прямиком отправляется на контроль безопасности.

Пройдя его, она встречает Чандера и Энтони. Стоило Чандеру взглянуть на нее, как она внутренне напряглась. И осознала, что ей не хватает советов Пегги. Она чувствует себя неуверенно, как если бы она ехала за рулем по незнакомому городу и навигатор отключился. Однако пусть лучше ее подружка помолчит до того момента, как ТВ-шоу с директором Freemee будет позади.

– Ну что, готова к приключениям? – спрашивает ее Чандер с сияющими глазами.

– Еще как!

– Позволишь забрать у себя эту тяжесть?

Джентльмен.

– Спасибо.

Он ставит бесформенный предмет на свой небольшой чемодан на колесиках.

– У тебя багажа меньше, чем у меня, – замечает она.

– Остальное я сдал, – объясняет он.

Энтони сухо здоровается с ней, затем отворачивается и продолжает разговор через очки.

– Еще есть время выпить кофе, – говорит Чандер.

Они садятся за барную стойку в ближайшем кафе и делают заказ. Энтони говорит по телефону.

Син необходимо расслабиться.

– Как идет обсуждение на форуме Daily? – спрашивает она.

– Синхронизируйся с моими очками, – просит ее Чандер.

Она повинуется. Когда в ее очках возникает изображение, Чандер начинает рассказывать:

– Метаданные, конечно же, быстро обнаружили. Затем и баг в 3DWhizz. Однако эту тему подняли в поддискуссии. У большинства посетителей форума она не вызвала интереса. Снова оказалась слишком специфической.

– Но венский IP-адрес больше нигде не появляется, – констатирует Син после недолгого поиска и смотрит на него. – Зеро может быть предупрежден.

– Может быть, а может не быть. Зависит от того, насколько пристально они следят за дискуссией. Там ведь тысячи сообщений. Мы знаем об этом только потому, что знаем, на что обращать внимание.

Они направляются к выходу на посадку. В то время как Энтони все еще разговаривает по телефону, Чандер снимает свои очки. Его взгляд горит.

– Я тоже лечу в Нью-Йорк из-за Зеро и других дел, – говорит он. – Думаю, сразу из Вены. Ты там ориентируешься?

Син чувствует, как краснеет.

– Нет, я там еще никогда не была.

– Тогда я тебе ее покажу, – говорит он воодушевленно. – Она классная, вот увидишь! Может, даже еще на пару дней там зависнешь.

– Поживем-увидим.

«Отличная работа, Пегги» – думает она взволнованно.

В самолете они пробираются к своим местам.

– Эконом, – вздыхает Энтони. – Унижение. Но ничего не поделаешь. Плановая экономия владельцев…

Мужчины уступают Син место у иллюминатора. Чандер садится посередине.

Энтони все еще говорит по телефону – пока стюардесса не требует, чтобы он наконец-то отключил его. «Позер». С недовольством он сдвигает очки на лоб и с ненавистью смотрит на затылки людей, сидящих в ряду перед ними. Его пальцы выбивают нервную дробь на подлокотниках. Самолет ускоряется, отрывается. В минуты тишины, когда они на взлете сидят, вжатые в свои кресла, Син смотрит в иллюминатор. Мир за бортом сжимается.

– Как мы поступим, если на самом деле найдем Зеро? – спрашивает Син тихо, когда они входят в облака и обзор заволакивает туманом.

– Возьмем у него интервью, какие еще варианты? – отвечает Энтони так же тихо.

– Или у них.

– А если они не захотят с нами говорить?

– Заснимем и покажем их. В прямом эфире.

– Но… их ведь разыскивают американцы!

– Они ничего с ними не сделают на глазах у публики.

– Я в таком участвовать не согласна, заявляю сразу, – шипит Син. – Брать интервью – да, выдавать – нет.

– О’кей, о’кей, – хочет замять тему Энтони. – Все равно решение придется принимать исходя из ситуации.

Их перебивает капитан, объявляя о длительности полета и погоде в Вене. Солнечно, местами облачно.

Затем они на ноутбуке Энтони в бессчетный раз ищут зацепки в роликах Зеро. Некоторые старые видео предугадали или даже предсказали будущее.

– …Данные – это не только новая нефть, – вещает испачканное лицо из-под грязной каски, – как многие с воодушевлением рассуждают, они уже давно во многих сферах подменили собой деньги. Некоторые компании начинают пользоваться этим обстоятельством, выстраивая вокруг него как краеугольного камня свои инновативные бизнес-модели, например Cycoin, Freemee или BitValU. Frees make the world go round[27], – поет и танцует Зеро, как Лайза Миннелли в «Кабаре». – Погоди, скоро кто-нибудь придумает обложить налогом или взимать процент с твоих данных, будут инфляции и дефляции данных, хитроумные продукты и спекулятивные пузыри. Которые рано или поздно лопнут…

– У меня мороз по коже, – признается Син. – Неужели нам не оставят никакой частной жизни?

– Ах, Син, – говорит Энтони сочувственно. – Рано или поздно нам всем придется научиться жить с пониманием того, что мир знает о нас то или иное. Впрочем, так было всегда. Я вырос в глухом захолустье в Суссексе. Там все всех знали. Знали, кто с кем под каким кустом кому изменил. Кто пил, кто болел, или был импотентом, или планировал дело. Сегодня я снова живу в деревне – только глобальной.

– В старой деревне круг был куда более обозрим.

– Но не более приятен. Да и не более снисходителен. Горе тебе, если ты не подыгрываешь, пропускаешь церковь по воскресеньям, или праздник пожарных, или родительское собрание в школе. Анонимность, приватность? Отсутствуют. Чужаку в деревне живется не сладко.

– Из деревни можно уехать. В городе веет свободой. Почему ты теперь в Лондоне?

– Может быть, потому что там, в провинции, ты становишься или пастухом, или алкоголиком? – отвечает Энтони вопросом на вопрос. – Или и тем, и другим?

– Из глобальной деревни нельзя уехать.

– А ты хочешь?

– Мне весьма по душе одно местечко, где мне никто не помешает.

– А мне вот нечего скрывать ни от кого, – заявляет Энтони игриво.

– Скучища! – подыгрывает Син, потешаясь над озадаченной физиономией Энтони.

Чандер ухмыляется ее шутке.

– А какая у тебя, собственно говоря, зарплата? – спрашивает она.

– Какое это имеет отношение к делу? – спрашивает он в ответ.

– Какая у тебя зарплата?

– У меня… э-э-э, – медлит Энтони.

– Ну давай же! Какой у тебя самый важный параметр?

– Да, правда, говори уже, – смеется Чандер.

– Понимаю, куда ты клонишь, – говорит Энтони, улыбаясь. – У нас всех есть свои маленькие секреты.

– Она тебя подловила, мой дорогой, – дразнит его Чандер.

– Люди прекрасно жили, не подозревая о частной жизни, пока ее не выдумал какой-то зануда-юрист сто лет назад, – отвечает Энтони, стараясь сохранять невозмутимость.

– Он ее не выдумал, а впервые ввел в законодательное поле, – возражает Син.

– Законы сначала придумывают, а потом упраздняют. Как, собственно говоря, и личную жизнь.

* * *

Глаза, большие и маленькие, впиваются в ноздри и рот Син, а также в другие отверстия ее обнаженного тела и заглядывают все глубже, они изгибаются, шепчутся, вращают зрачками во все стороны, и у Син от взгляда на них кружится голова.

– Просыпайся, – Чандер легонько толкает ее. – Мы почти прилетели.

Через мгновение она приходит в себя, и самолет несколько жестко приземляется на посадочную полосу. Добро пожаловать в Вену.

Выйдя из самолета, они видят затянутое облаками небо и ощущают приятно теплый воздух. Такси отвозит их в отель. Он расположен в живописном районе исторического центра города рядом с тем местом, где они надеются обнаружить своего кандидата. Син хотела бы посмотреть город, но работа прежде всего. После того как они заселились и привели себя в порядок, Чандер ждет их в фойе. Для каждого он приготовил по небольшому рюкзачку.

– Что в них? – интересуется Энтони.

– Скоро увидишь, – отвечает Чандер. – Давайте сначала выйдем на улицу.

Они шагают по переулкам со старинными домами, пока перед ними не открывается широкая площадь посреди роскошных исторических зданий. Через арку они входят на огромный двор перед ансамблем барочных зданий с двумя современными музеями, судя по вывескам, множеством уличных кафе и ресторанов и разноцветными пластмассовыми лежаками, на которых не меньше сотни человек нежится на солнышке. Между ними слоняются посетители, бесятся дети, катят свои велосипеды местные жители. Син кажется, что она на народном гулянии, только без палаток и ларьков. «Надеюсь, мы будем искать подозреваемого не в этой толпе», – думает она.

– Музейный квартал, – объясняет Чандер. – Кроме большого двора, здесь есть несколько маленьких, два музея, шесть кафе и ресторанов и всяческие другие объекты. Именно в общественной wi-fi-сети Музейного квартала зарегистрировался человек, которого мы разыскиваем.

– Это абсолютно безнадежно! – скулит Энтони. – Разве здесь возможно кого-то найти?

– Это проще, чем ты думаешь, – возражает Чандер и направляется к задуманной как футуристическая закусочной. – Давайте для начала что-нибудь закажем.

– Удивительно, что в Вене не продаются венские сосиски, – констатирует Энтони.

Он заказывает сосиски с неожиданным названием, Чандер и Син выбирают салаты.

Они садятся на широкое сиденье, с которого как раз встала группа молодых людей. Втроем Син, Чандер и Энтони комфортно размещаются на нем.

– Мы сделаем в принципе то же, что делают для локализации сотовых, – объясняет Чандер в перерыве между поеданием салата. – Будем болтаться в сети и ждать, пока разыскиваемый компьютер не зайдет в нее. Так мы поймем, что он рядом. Затем мы его триангулируем.

– Звучит как «препарируем», – говорит Син.

– В конце концов, и это с ним произойдет, – смеется Чандер. – А теперь можно заглянуть в рюкзаки.

В своем Син находит ноутбук, инструмент в виде стержня, предназначение которого ей неизвестно, и вытянутую цилиндрическую банку картофельных чипсов. Нет, без чипсов, банка пуста. Энтони достает из своего рюкзака такой же набор приспособлений.

– Компьютеры нужны, чтобы в случае чего работать не только через очки. А этот стержень – что-то вроде направленного микрофона, – объясняет Чандер. – Мы разойдемся и попробуем с его помощью засечь сигнал искомого компьютера. Как только все мы его поймаем, останется лишь посмотреть, в какой точке пересекаются наши радиолучи – там-то он и будет сидеть.

– Антенны? – спрашивает Син. – А мы не привлечем внимание?

– Нет, в этом нам помогут баночки из-под чипсов. В них мы спрячем антенны. Они, к тому же, изнутри покрыты алюминием, который усилит их действие. Ты кладешь банку на стол или на один из этих дурацких лежаков и тихонько поворачиваешь ее туда-сюда, как будто ты от нестерпимой скуки играешь с ней. Никто не заметит антенну внутри.

Син погружает стержень в банку, пока тот в ней не исчезает, и кладет ее перед собой. Действительно, никто ничего не заметит. Джеймс Бонд встречает Ангуса Мак-Гайвера[28]. У нее в голове не укладывается, что она только что сделала. Она украдкой оглядывается по сторонам. Никто в этой кутерьме не обращает на них внимания.

– Абсолютный хайтек, – заключает она.

– Да ну, – отвечает Чандер. – Обычная игрушка для школьников, продается в любом хорошем магазине электроники.

– Это законно? – спрашивает она.

– А не все ли равно? – отвечает Чандер вопросом на вопрос. – Давайте просто попробуем. Устройства уже настроены. Нужно только включить.

Син и Энтони выполняют распоряжение.

– Наш кандидат приходит сюда обычно каждые два-три дня в обеденное время. В последний раз он приходил два дня назад. Может быть, он сейчас здесь, а если нет, то высока вероятность, что мы встретим его завтра. В триангуляции, однако, можем поупражняться прямо сейчас.

На компьютерах Чандер установил программу, которая делает их поиски наглядными. На снимках со спутника одного картографического сервиса три красные точки показывают их текущее местоположение. Полупрозрачные красные полоски визуализируют волны антенн. Чандер объясняет им условные обозначения на экране, затем они слегка поворачивают антенны и следят за изменениями на изображении.

После этого они расходятся по двору. Син прокладывает себе путь среди других туристов. На краю лестницы серого музея, который возвышается над половиной двора, она находит свободное местечко чуть в стороне от группы молодых людей, растянувшейся по всей лестнице. Энтони садится с другой стороны в тенек белого музея. Чандер занимает пост на лавочке у входа по центру. Перед Син лежит банка из-под чипсов со спрятанной в ней антенной. Через очки и ноутбуки они на связи друг с другом.

– Все готовы? – спрашивает Чандер.

Син и Энтони отвечают «О’кей».

Чандер говорит, что зашел в сеть и рыщет в ней в поисках адреса искомого устройства. Пока что его не видно.

– Наверное, его здесь нет, – констатирует он. – Тогда, не теряя времени, немного потренируемся.

Чандер выбирает наугад MAC-адрес и начинает определять местонахождение. Син тоже начинает вращать свою баночку. Через считаные минуты они получают искомое пересечение. В получившейся точке за столиком кафе сидят три девушки, уткнувшись каждая в свой смартфон.

– Одна из них использует наше тренировочное устройство, – говорит Чандер. – Точнее определить нельзя, они сидят слишком близко друг к другу.

Он дает Син и Энтони адрес другого устройства. Меньше чем за две минуты они вычисляют бородатого мужчину, устроившегося с ноутбуком на одном из сидений.

Син под впечатлением. Она машинально вращает баночку, наблюдая за толпой на площади.

Солнце и нагретый им бетон разморили ее. Она прислоняется к стене музея и закрывает на миг глаза.

* * *

Когда в ужасе подхватывается от голоса Чандера, она осознает, что задремала.

– Меня слышно?

– Четко и ясно, – отвечает Энтони.

– Да, я тоже слышу, – подтверждает Син спросонья.

– Хорошо. Тогда приступайте к определению местоположения. Я уже настроил ваши антенны на нужный MAC-адрес.

Чандер выследил подозреваемого в сети! А она все проспала! Медленно баночка из-под чипсов вращается по кругу. Красный луч на ее экране ощупывает двор. Первым искомое устройство обнаруживает луч Чандера. Он фиксирует его. Где-то в пределах этой линии и сидит разыскиваемый тип. Син перекрещивает свою красную линию с линией Чандера, Энтони делает то же самое. Осторожно она вращает свою антенну, пока ноутбук не подает сигнал. Тут же включается сигнал и на компьютере Энтони.

– Попался! – слышит она его голос.

Взволнованно он высматривает в реальности место, отмеченное на спутниковом снимке. Оно где-то в центре площади. Лихорадочно Син оглядывает большие сиденья. На одном откинулся долговязый парень в джинсах и футболке, как и у многих других здесь, у него бейсболка и солнцезащитные очки.

– Тип в голубой бейсболке и очках? – спрашивает Энтони.

– Да, – подтверждает Чандер.

На лежаках справа и слева от него бездельничают подростки, они болтают друг с другом, некоторые играют на ноутбуках и смартфонах. Ничего необычного.

– Я попробую влезть в его компьютер, – говорит Чандер. – Может, тогда узнаем что-нибудь важное.

– А ты сможешь? – спрашивает Син в изумлении.

– Если он не запаролен.

Син приближает изображение незнакомца с помощью очков. Еще одна практичная функция устройства – встроенный цифровой объектив. Несмотря на то что парень сидит по меньшей мере в тридцати метрах от нее, кажется, что до него можно дотянуться рукой. У него густые черные усы, небритые щеки. Он то и дело поднимает взгляд вверх, Син кажется, что он напряженно думает. Никакой нервозной оглядки по сторонам. Этот тип чувствует себя в безопасности. Из-за солнцезащитных очков не стоит даже пробовать на нем распознавание лиц.

– Я практически на все сто уверен, что это наш кандидат, – слышит она голос Чандера.

– Ты что-нибудь нашел на его компьютере? – спрашивает Энтони.

– Ничего, – отвечает Чандер. – Он его великолепно защитил. На такое среднестатистический пользователь не способен. А это уже наводит на подозрение. Если я его и смогу взломать, то у меня на это уйдут часы, если не дни. Тут явно эксперт постарался.

– Мне пойти туда и заговорить с ним? – спрашивает Син. – Попросить дать интервью.

– Мы выходим в прямой эфир, – объявляет Энтони.

– Что? Как это? – спрашивает Син в смятении. – Мы же договорились…

– Обстоятельства изменились, – обрубает Энтони.

– Он ведь поймет!

– Не исключено. Тогда он отреагирует. Нас трое, он один, – отвечает Энтони. – Он от нас не убежит. Все дело в шоу! Твоя задача – освещать ход расследования. О поимке мы не договаривались.

Что за чертовщина!

Син увеличивает изображение Энтони. Он разговаривает с кем-то через очки. Затем снова говорит, очевидно, для нее и Чандера:

– Я передаю изображение со своих очков в Daily. Если хотите, тоже можете подключиться. А в Лондоне срежиссируют.

Син так не поступит. В оцепенении от потрясения она наблюдает, как буквально на глазах становится компонентом глобального прямого эфира. В очках и со смартфоном в руках.

* * *

– Эти идиоты и вправду в прямом эфире! – злится Джон.

– Нам это совсем не на руку, – бормочет Мартен.

До этого момента они следили за происходящим по изображениям камер в очках четырех агентов ЦРУ. Они засекли объект чуть раньше, чем эта ватага скоморохов, после того как австрийцы не проявили рвения в исполнении их просьбы о служебном содействии.

– Еще один такой позор вроде Президентского дня мы не можем себе позволить, – цедит сквозь зубы Джон.

– Никто ведь, кроме нас, не знает, что мы тоже там, – возражает Мартен.

Под живую трансляцию площади, забитой людьми Хист, подробно рассказывает историю о 3DWhizz, о номере лицензии и о метаданных, которые их в конечном счете привели в Вену. Камера очков Хиста блуждает по площади. Изображение похоже на то, что они получают от агентов ЦРУ. Что творит этот придурок? Зачем он транслирует поиски в прямом эфире, тем самым, возможно, предупреждая свою жертву? Агенты тоже волнуются. Из Лэнгли им сообщили о журналистах, они знают, что на площадь обращены взгляды со всего мира.

– Вы что, не можете перекрыть ему канал? – спрашивает один из них. – Он нам все сорвет.

– Это возможно? – спрашивает Джон у Мартена и Луиса.

– В теории, – отвечает Луис, – но не так быстро. К тому же это задача не для нас, а для ЦРУ. Они должны предпринимать действия, исходя из своих соображений. Нам остается только наблюдать.

С нарастающим раздражением Мартен следит за трансляцией. Ну почему ему нельзя перехватить управление камерой? Хист упивается собой, разыгрывая из себя третьесортного режиссера, инсценирующего триллер о поисках Зеро. Чтобы усилить напряжение, он уводит внимание зрителей в сторону. Далеко в сторону.

– Если он будет так продолжать, скоро у него не останется ни одного зрителя, – злобно замечает Джон.

Однако Хист не хозяин своему подсознанию, замечает Мартен глазом профессионала. Он выдает себя. Его камера то и дело застывает на долю секунды на одном и том же месте. По центру кадра Мартен видит человека с ноутбуком, закрывшегося голубой бейсболкой и солнцезащитными очками, которого также засекли агенты ЦРУ.

– Нам лишь остается надеяться, что Зеро не установил такой же детектор против Daily, как мы, – вздыхает он.

* * *

– Как долго нам еще сидеть здесь в бездействии? – спрашивает Син Чандера.

Все то время, что Энтони своими возбужденными речами пытается нагнать напряжение на зрителей, парень, попавший под подозрение Чандера, невозмутимо продолжает что-то печатать на своем ноутбуке. Он не подает признаков нервозности или страха. Син начинает сомневаться, того ли они держат под прицелом.

На экране своего ноутбука она видит кадры, которые Энтони транслирует на сайт Daily. На мгновение она предстает сама перед собой, когда Энтони проводит камерой по месту событий. Внезапно на экране появляется окошко. В нем она видит… живую трансляцию Daily! Неужели Энтони распорядился продублировать картинку?

В отличие от видео на веб-сайте Daily, в окошке по площади снуют нарисованные глаза и заглядывают людям через плечо, рассматривают их, даже проскальзывают под блузку к одной девушке, а затем продолжают свой шпионаж.

Над изображением появляется текст.

Внимание! В Музейном квартале прямо сейчас за тобой ведется слежка, которая транслируется в реальном времени в интернете. Давал ли ты на нее согласие? Хочешь ли ты этого? Ответственность несет вот этот человек: Энтони Хист, главный редактор британского издания Daily! Скажи ему, что ты этого не хочешь!

– Черт, – слышит она голос Чандера.

В окне открывается большое изображение Энтони, где он стоит на другом конце площади!

Текст меняется с немецкого на английский. Син озирается по сторонам. Некоторые люди вокруг нее, работавшие за ноутбуками или занимавшиеся своими смартфонами, отрываются от устройств с удивленными лицами. Многие с любопытством смотрят по сторонам.

– Этот засранец захватил wi-fi, – шипит Чандер через очки Син. – Все, кто сейчас в сети, видят его портрет.

Отдельными группами площадь приходит в движение, в то время как текст на экране Син сменяется на итальянский. Все больше людей поворачивают головы в сторону Энтони. Одни – переговариваясь, другие – наводя на него телефоны, планшеты и ноутбуки.

Сам Энтони тем временем нервно озирается по сторонам.

«Прекрати трансляцию», – думает Син.

Беспокойство толпы нарастает. Первые несогласные встают и направляются к Энтони.

Тот торопливо прячет банку из-под чипсов в рюкзак.

Вот уже вся площадь медленно двинулась к нему. Раздаются отдельные выкрики.

– Ты можешь как-то это остановить, Чандер? – спрашивает Энтони напряженным голосом.

Син в смятении. Энтони сам начал травлю, но она не хотела бы оказаться сейчас в его шкуре. Оказаться не охотником, а жертвой. На экране она по-прежнему видит трансляцию с очков Энтони. Толпа неприветливо выглядящих людей подходит вплотную к нему.

– Прекрати трансляцию! – требует Чандер.

Вся площадь пришла в движение. Не меньше трехсот человек встали и превратились в плотную человеческую массу, которая теперь смыкается вокруг Энтони.

Энтони нервозно тычет в центр площади – на человека в бейсболке.

– Это его надо окружать! Он находится в международном розыске!

Однако очки Энтони показывают Син лишь рассерженные лица.

Не прощаясь, Энтони обрубает эфир, как видит Син на своем ноутбуке. Ненадолго пропадает и изображение в трансляции Зеро, однако быстро сменяется новыми кадрами. «Вот засранец, – ругается на него Чандер. – Он подцепился к веб-камере одного из пользователей или к камере наблюдения».

Камера транслирует изображение Энтони, окруженного толпой, занимающей полплощади. К ней примыкают все новые члены. Син видит, как он отчаянно жестикулирует, показывает на экраны своих устройств, но людей так просто не успокоишь. Очки Энтони все еще передают звук, и в нем она разбирает гневные замечания и упреки на разных языках. Все громче раздаются требования вызвать полицию. И вот несколько человек уже звонят по телефонам. Другие снимают Энтони на свои смартфоны. Мужчина с длинной бородой хлопает по рюкзаку Энтони. И тот поднимает вверх руки.

* * *

– Ловко, – замечает Мартен.

По изображениям с очков двух агентов ЦРУ он наблюдает волнение вокруг Хиста. Не все протестующие агрессивно настроены. Некоторым откровенно любопытно.

– Тонкий зеркальный ответ от Зеро, если это он, – соглашается Джон.

– Я не понимаю, что так возмутило людей, – возражает Луис. – На веб-сайте Музейного квартала работает стрим сообщений из социальных сетей посетителей, некоторые с фото и видео. Почему именно это сообщение вызвало такой ажиотаж?

– Как долго осталось нашему брату, если люди сейчас шпионят друг за другом и тут же реагируют? – спрашивает Мартен у присутствующих.

По сторонам от толпы вокруг Хиста по всей площади люди стоят небольшими группами и разговаривают друг с другом. Через ворота во двор устремляются новые потоки посетителей, которые вскоре оказываются вовлечены в обсуждения вокруг них. Мартен замечает полицейских. Лишь тип в синей кепке не обращает ни малейшего внимания на происходящее, расслабленным движением захлопывает крышку своего ноутбука, засовывает его в чехол и не спеша направляется к выходу. Идет не к ближайшему, а мимо британской журналистки, которая все это время без дела сидит на ступеньках и не замечает его.

– Позволила ему уйти, – фыркает Джон. – Халтурщица.

– Как в этом городе обстоят дела с камерами наблюдения? – спрашивает Мартен Луиса.

– Плохо, – отвечает тот. – Мы можем подключиться к камерам слежения в метро, на железной дороге и на автомобильных дорогах, однако они рассредоточены.

– Как мы получим доступ к камерам?

Луис смеется.

– К ним даже «Анонимус» подцепился. Они еще много лет назад опубликовали мейлы, в которых австрийская полиция в незашифрованном виде рассылала своим сотрудникам пароли к камерам на вокзалах. Пресс-секретарь местной полиции заявил, что речь шла о тестировании аккаунта, но ты же знаешь, как у них делаются такие дела.

Мартен смеется про себя. Да, он прекрасно знает. Беспокоиться, похоже, не о чем, судя по тому, что он видит. Четверо агентов ЦРУ идут по пятам за подозреваемым на разном расстоянии друг от друга.

Син наблюдает за парнем в кепке, как он проходит в нескольких метрах мимо нее. В самого начала контратаки она не выпускает его из виду. Судя по ругательствам Чандера, она уверена, что это именно он посеял смуту. Респект. Ее впечатляет его вальяжность. Поэтому решает дать ему уйти, делая вид, что не замечает его.

– Он смывается, – шепчет Чандер, хотя говорить можно в полный голос.

Толкотня на площади создает достаточную шумовую завесу. Син собирается ответить, но тут в разговор вступает Энтони.

– Мне отсюда не выбраться, – жалуется он. – Более того, мне вот-вот понадобится помощь.

– Полиция уже в пути, – замечает Чандер.

– Очень смешно.

– Я совершенно серьезно. Они уже здесь, но не беспокойся. Ты не сделал ничего противозаконного. Просто будь вежлив. Встретимся в отеле. Мы с Син позаботимся, чтобы этот тип далеко не ушел. Да ведь, Син?

Выходит, ей придется присоединиться к охоте. Пусть Энтони расхлебывает кашу, которую заварил.

– Не забудьте про прямой эфир, – напутствует он их.

* * *

– Если этот тип сейчас не в цифровых линзах – в чем я глубоко сомневаюсь, ведь пока что они существуют на стадии прототипа, – он не знает, что за ним слежка, – полагает Уилл. – Его очки не цифровое устройство, а самые обычные солнцезащитные очки.

– Его подельники по Зеро наверняка следят за ним и снабжают его информаций, – говорит Элис.

Уилл видит, как она продолжает шевелить губами, словно призывает удачу немой мольбой. Она действительно сопереживает, думает он не без удовольствия.

В Нью-Йорке еще ранее утро, однако они уже собрались в кабинете Уилла и внимательно смотрят на исполинский монитор, занимающий собой стену. На кадрах с веб-сайта Daily, которые транслирует в реальном времени камера Чандера Аргавала, они видят лишь спину преследуемого. Он шагает по узким улочкам со старинными домами, какие можно увидеть лишь в старой доброй Европе. Чандер не утруждает себя комментированием происходящего, в отличие от Энтони. Бонсант, похоже, ничего не вещает в прямой эфир. Напряжение создается из пляшущих кадров погони и вопроса, чует ли жертва преследование и сможет ли спастись.

– Вот, сейчас, – говорит Элис и указывает на экран.

Парень достает смартфон и прикладывает его к уху. Разговор совсем короткий. Он убирает устройство и продолжает идти как ни в чем не бывало.

– Меня разбирает любопытство, – тихо говорит Элис. – Бьюсь об заклад, его предостерегли.

Похоже, какой-то айтишник из Лондона взялся режиссировать дальнейший эфир. На экране появляется Энтони, который снова включил свои очки. Он все еще в окружении толпы, к которой примкнули двое полицейских. Они разговаривают с Энтони на ломаном английском. Уилл понимает не все. Энтони демонстрирует им содержимое рюкзака. Ноутбук. Банку чипсов. Он ловко закрыл ее перед показом. Поскольку в репортаже он не обмолвился об антеннах, люди в форме ничего не заподозрили. Картинка трясется, на экране появляется лицо Энтони крупным планом. Похоже, один из полицейских надел его очки.

– Синяя кепка дурачит их, – говорит Элис.

Сидящий за режиссерским пультом в Лондоне переключается на очки Чандера. Они транслируют высокие здания и трамвай посреди улицы.

Быстрее, чем до этого, парень в синей кепке уходит прочь, пытается затеряться среди прохожих. Преследователи держатся на расстоянии, но не теряют его из вида.

Параллельно Уилл отслеживает реакцию социальных сетей. В Twitter и Freemee несколько сотен человек со всего мира делятся своим взглядом на ситуацию. Поклонников у синей кепки однозначно больше, замечает Уилл. Они шлют ему слова поддержки и предостережения, другие ругают преследователей, кое-кто нецензурной бранью, есть и те, кто им угрожает.

Останавливается трамвай. Синяя кепка заходит в него. Картинка трясется, размывается, превращается в набор пикселей. Чандер бежит, Уилл слышит его напряженное дыхание. Коричневая рука проскальзывает между створок закрывающейся двери, распахивает их. Внутри битком, Уилл тщетно высматривает синюю кепку.

– Синяя кепка в переднем вагоне, – говорит Элис.

Похоже, Чандер его заметил. Он протискивается вперед. На следующей остановке он выходит, осматривается по сторонам. В кадре появляется Синтия Бонсант и тут же исчезает из него. Они заходят в передний вагон. Когда двери закрываются кто-то выходит из передних дверей. Парень в синей кепке. Избитый трюк.

Снова Чандер просовывает руку в щель между половинками закрывающейся двери, распахивает их и выскакивает наружу. Теперь обзор свободен. Глазами Чандера Уилл и другие видят стоящего в десяти метрах парня в синей кепке, он пристально смотрит на Чандера, в то время как трамвай, громыхая, укатывает прочь.

Парень поворачивается и пускается наутек.

* * *

– Зачем нам все это? – хрипит Син.

Черт, она совершенно не в форме. Долго она не выдержит. К счастью, очки включают для нее карту города и показывают, где она сейчас находится.

– Он будет водить нас кругами, – выдыхает она и жадно дышит. – И задержать его мы все равно не сможем.

Чандер молчит. Разумно. Использует воздух для дыхания, а не для болтовни. Они пробежали не более двухсот метров, а ноги уже болят. Беглец уворачивается от велосипедиста и, быстро осмотревшись, несется по перекрестку на красный. Сигналят автомобили, визжат колеса. Ноутбук в руке мешает ему.

Они несутся вперед. Когда они подбегают к перекрестку, загорается зеленый. По его виду Син понимает, что беглец выдохся. Он сводит плечи, немного запрокидывает голову, замедляется, озирается. Син отстает, а Чандер его нагоняет. К ее удивлению мимо Син пробегают двое мужчин, похоже, они тоже преследуют беглеца. Тот на секунду оборачивается, и в этот момент впереди него из подъезда дома выходит женщина. Он налетает на нее, она теряет равновесие, едва не падает, но успевает ухватиться за стену дома. Он спотыкается, падает, роняет ноутбук. Ошарашенный, он встает на ноги, ищет взглядом компьютер, но тот выскользнул у него из рук и улетел под припаркованный автомобиль. Женщина ругается на него, он кричит что-то в ответ, Чандер и двое мужчин вот-вот настигнут их. Он видит преследователей, лихорадочно ищет компьютер, находит, но Чандер тут как тут. Он хватает его за голову, намереваясь сорвать с него очки и кепку. Парень сопротивляется. После недолгой схватки ему удается вырваться за миг до того, как к нему подбежали бы двое других. Он убегает, двое неизвестных бегут за ним. Тяжело дыша, Чандер смотрит ему вслед, затем извиняется перед женщиной. Та уходит, а Чандер запускает руку в рюкзак и достает из него что-то.

Син подходит к нему. Ее хоть выжимай.

В руке он держит устройство величиной с мышь, снабженное двумя пропеллерами.

– Тогда прибегнем к воздушно-разведывательной журналистике.

Он подбрасывает штуковину в воздух, и она взлетает. Син смотрит на смартфон в другой его руке.

– Пульт управления, – объясняет он.

– Это что, дрон? – спрашивает она недоверчиво.

– Удобно, не правда ли? Примерно такой же, какие Зеро использовал для Президентского дня. Только проще в управлении.

– Откуда он у тебя? – интересуется она.

– Из стандартного набора, – говорит Чандер. – Можно без труда найти в онлайн-каталогах, в любом супермаркете электроники и даже в магазине игрушек.

Он прижимает большие пальцы к экрану смартфона. Над изображением с камер маленького летательного аппарата вспыхивают символы навигации. На кадрах видна улица, посреди которой они стоят. Син видит себя и Чандера сверху. На следующем перекрестке она распознает синюю кепку и двух других преследователей чуть позади него.

– А это легально? – спрашивает Син.

– Пока мы остаемся наверху на связи с нашим шмелем-переростком и не снимаем прицельно ни одного человека, то мы занимаемся ровно тем же, чем и телевизионная команда, снимающая пешеходную зону.

– Кто те двое? – спрашивает Син.

– Понятия не имею.

«Воздушно-разведывательная журналистика». От такого цинизма у Син все сжимается внутри. Ей нужно остановиться. Погоня не для нее.

– Не могла бы ты вытащить компьютер из-под машины? – просил Чандер. – Может быть, мы там найдем что-нибудь интересное.

– Но разве мы можем вот так просто забрать его? Ведь он не наш.

– Лучше оставить лежать здесь? Мы можем сдать его полиции. Но перед этим заглянем в него.

С отвращением Син нагибается и не без труда выуживает ноутбук из-под машины.

Чандер продолжает преследовать парня, не отрывая взгляда от смартфона в своих руках. Син мало что может разобрать, улица с тротуаром выглядит так, словно по ней ползут огромные муравьи. Один из них бежит, преследуемый уже четырьмя другими! Вдруг путь им преграждают три фигуры. Преследователи безжалостно отталкивают их в стороны, но при этом теряют скорость.

Слава Богу, больше не нужно бежать. Обессиленная, она вяло плетется рядом с Чандером, держа ноутбук под мышкой.

«Соучастница, – думает она. – В буквальном смысле. Как ты до такого дошла?»

Она не понимает почему, но ее мучают угрызения совести из-за попытки подставить парня. Зеро, однако, не мучили, когда он в видео о смерти Адама выставил ее дурой на весь свет. Но все-таки… Четверо на одного, это нечестно. Кроме того, с этими странными преследователями что-то нечисто. Что же тут творится?

– Он снова говорит по телефону, – докладывает вполголоса Чандер. – Я бы очень хотел знать, кто это за ним гонится. Неужели кто-то помогает нам в работе?

– Или проводит следственную работу из-за событий Президентского дня.

– Тогда ему лучше не сбавлять темпа.

Если Син правильно понимает ситуацию, они потеряли визуальный контакт с дроном, который, похоже, затерялся в переулках.

Изображение на сотовом Чандера беспрестанно скачет туда-сюда. Он или не очень хорошо умеет управлять дронами, или эту мелюзгу сдувает ветром – или и то, и другое.

– Дерьмо, он бежит в метро! – ругается Чандер и срывается с места.

Станции метро Син нигде не видит. Она переходит на неспешный беговой шаг, не лелея надежд догнать Чандера. Тот как раз скрывается за углом. Когда Син доходит до угла, Чандер уже в пятидесяти метрах впереди. Станция метро расположена примерно в трехстах метрах вниз по улице. Кроме Чандера Син видит и других участников забега – не менее полудюжины. Парень уже скрылся в подземке.

Чандер останавливается перед ступеньками вниз и лихорадочно жмет на дисплей своего телефона. Затем он наклоняется, поворачивается. Син догадывается, что так он пытается поймать дрон. Чандер подпрыгивает с вытянутыми вверх руками, безрезультатно. Син едва сдерживает смех. «Может быть, мне через очки стоит включить живую трансляцию на сайт Daily», – размышляет она. Однако мысли внезапно прерывает устрашающий рев приближающейся сирены.

– Нагнись! – кричит ей Чандер.

Она ощущает порыв ветра, и тут же в нескольких метрах перед ней дрон разлетается на мелкие кусочки по асфальту.

– Дерьмище!

Чандер торопливо собирает обломки и бросается вниз по лестнице в метро. Син следует за ним, убирая ноутбук в рюкзак, от чего он не становится легче.

* * *

– Вы можете установить, кто позвонил этому человеку и предупредил его? – хочет знать Джон.

– Нет, – отвечает Луис. – Предоплаченная сим-карта. Не идентифицируема.

Мартен тихонько выругался.

– Куда он направляется? – размышляет он вслух.

На экранах пляшут рябые размытые изображения. На них молодой человек в синей кепке предстает со спины. Он покидает станцию метро и выходит с другой ее стороны на оживленную улицу с рыночными палатками. Мгновение он медлит, что дает возможность их людям нагнать его. Затем он снова пускается в бег – по парковке, скрывается за забором и, похоже, спускается куда-то вниз по лестнице. Когда агенты ЦРУ добегают до этого места, Мартен видит глубоко лежащее бетонированное речное русло.

«Река Вена» – предоставляют ему справку очки. Агенты спускаются по лестнице. Русло реки уходит в туннель. Они ныряют в темноту. Их шаги отзываются эхом, их тела отбрасывают длинные тени на стены, затем Мартен в полумраке видит лишь призрачные силуэты. На такую освещенность камеры их очков не рассчитаны.

– Это еще что такое? – шепчет Мартен. – «Третий человек»[29] или что?

С опозданием в несколько секунд Daily показывает похожие кадры. Должно быть, снимает индус. На них агенты ЦРУ уже слились с темнотой. Его камера не так хороша, чтобы адаптироваться к резкой смене освещенности.

– Там внизу хотя бы никто не сможет разглядеть происходящее, – считает Джон.

– Будем надеяться, – говорит Мартен.

* * *

– Ты ведь не всерьез? – стонет Син, видя, как Чандер исчезает в туннеле.

Метров на десять раскинулось бетонное русло реки, справа и слева от него уходят вверх метровые стены, между ними Син ощущает себя былинкой. По центру затерялся ручеек шириной не больше двух метров и глубиной не больше полуметра.

В погоне за незнакомцем им составляют компанию уже не меньше трех дюжин человек. Син не представляет, кто они такие и что им от него нужно. Целая орда кидается вместе с ней в дыру, в которой эхо их шагов и голосов сливается с плеском воды. У всех или цифровые очки, предполагает Син, или смартфоны, с помощью которых они, скорее всего, ведут живую трансляцию. Увлеченная этой толпой, она входит в сумеречную зону, где небольшие экраны светятся как огромные светлячки. К ее удивлению, кромешная темнота не наступает. Далеко впереди она замечает лампу под потолком, затем еще одну. Они бросают ровно столько света, чтобы можно было различить силуэты преследователей, которые медленно от нее удаляются. Она подходит ближе и видит, что это решетка ливневой канализации, через которую сверху скудно льется дневной свет.

По обе стороны широкого туннеля в него впадают небольшие каналы через одинаковые расстояния. Син не хочет думать о том, что по ним сюда смывается. К счастью, пока что здесь пахнет лишь сыростью и затхлостью. Ее обгоняет мужчина, затем еще двое.

Кто-то очень грубо толкает ее, и Син падает в воду. Она слышит эхо своего вскрика, упирается руками и ногами в дно, уходит вниз лицом. Здесь не глубоко, но скользко. Она задерживает дыхание, сжимает губы, опирается на колени и ладони, чтобы выползти на край, но тут же второй толчок погружает ее голову еще глубже. Она в отчаянии колотит руками, пытаясь сбить с затылка придавивший ее груз. Вода проникает в нос, в рот. Она хватается за что-то, на ощупь напоминающее руку, цепляется за нее, надеясь, что она ее вытащит. Вместо этого кто-то больно хватает ее за запястье и отбрасывает ее руку. Теперь что-то придавливает еще и ее спину. Она в панике бьет руками и ногами по воде, медленно скользя по гладкому дну. Кажется, кто-то всем весом навалился на нее, чтобы не дать вынырнуть! Ей нужен воздух! Как хочется открыть рот и наполнить легкие. Она понимает, что ей осталось лишь несколько секунд, прежде чем она потеряет сознание. В памяти всплывает лицо Ви, она хочет что-то сказать. Из оставшихся сил Син рывком бросается в сторону. Груз на ее спине не двигается, прижимает ее с еще большей силой ко дну, по которому она скользит своим животом, своей грудью, бедрами, коленями. Син больше не различает, где верх и где низ, становится светло, мышцы расслабляются. Сейчас она сделает вдох. Глубокий и долгий. Она больше не чувствует груза, она парит, летит. Она слышит песню. Скрипки, фортепиано, флейты, мягкий мужской голос – это песня о ветряных мельницах[30]. Син бежит по цветущему летнему лугу навстречу заливающему его вечернему солнцу, как в любовных мелодрамах семидесятых годов. Мягкие, белые, невесомые парящие в воздухе семена и поблескивающие на солнце насекомые препровождают ее в рай.

* * *

Взгляд Мартена мрачен. Его агенты и другие, передаваемые в эфире, бегут сквозь подземелье с колоннами, лестницами, мостками и многочисленными входами и выходами – насколько он может это разглядеть, поскольку камеры очков не рассчитаны на скудную освещенность и трансляции все чаще обрываются.

– Похоже на чертов лабиринт Эшера, – говорит Джон.

– Если этот тип там хорошо ориентируется, то им его не поймать, – предсказывает Мартен.

Кроме их агентов, там толкается еще две дюжины посторонних, новые и новые вплывают из боковых входов.

– Кто все эти люди? – хочет знать Джон. – Агенты других секретных служб, которые тоже разыскивают Зеро, но по халатности не согласовали поиски с нами?

– Они создают впечатление скорее охотников-любителей. Может быть, благодаря погоне за Зеро они надеются получить дивиденды от его славы, – говорит Мартен. – Возможно, это его помощники, которые хотят помешать охотникам.

Трансляция Daily смотрится не лучше. На экране появляются разрозненные изображения, сменяются фазами черноты. За темными очертаниями и тенями нельзя разглядеть ничего конкретного.

Носители очков добираются до лабиринта из лестниц. «Стадный инстинкт, – думает Мартен. – Каждый следует за другим, хотя очевидно, что они потеряли преследуемого из вида. Смотрится уныло».

– Покажите еще раз сцену, где парень теряет ноутбук, – командует Джон.

Луис сохранил все трансляции. Он включает кадры Daily, на которых компьютер выскальзывает из рук парня прямо под машину.

– Не верится, что наши ребята пробежали мимо! – стонет Джон.

На последующих смазанных кадрах невозможно разобрать, кто подбирает ноутбук – индус или журналистка.

– Он у них или нет?

Видно лишь, как парень удирает прочь без ноутбука. Ребята в Лэнгли заметили происшествие и тут же отправили одного из своих агентов обратно. Но когда тот прибыл на место, ноутбука там уже не было.

– Эта парочка из Daily не упустила бы такого шанса, – говорит Мартен.

– Может быть, его подобрал прохожий, – строит догадки Луис.

Эти обстоятельства они расследуют позже. На разделенном экране Мартена вспыхивают огоньки. Трансляция ведется лишь с двух пар очков. Несмотря на всплески воды и плохое качество сигнала, они слышат ссору. В слабом свете смартфонов угадывается потасовка.

– Что случилось? – спрашивает Джон. – Они его поймали?

– Больше похоже на драку между разными группами преследователей, – считает Мартен.

Двое агентов борются с другими, неизвестными.

– Покажите класс, парни, даже если придется попотеть в вонючей канализации где-то в центре Европы, – переживает Джон. – На вас смотрит весь мир!

* * *

– Это не он! – говорит Элис.

Уилл не может опознать ничего, кроме теней, которые торопливо перекрывают друг друга, и пальцев, которые тычут в экраны смартфонов под аккомпанемент из возбужденных криков и вторящего им эха.

– Вот вам и рекламная кампания, – говорит Карл за их спинами.

Он незаметно зашел в комнату, присоединился к Уиллу и Элис. Несколько минут на экране царит темная неразбериха, сопровождаемая непонятным шумом.

– Кто все эти люди? – спрашивает Карл.

– По мне так просто бездельники, – говорит Уилл. – Подражатели Daily. Хотят присвоить их лавры, пока те не могут выйти в эфир.

– Браво, – язвит Карл. – Теперь у нас самый настоящий «бегущий человек».

С помощью очков Уилл открывает страницы Daily в социальных сетях, передает изображения на стену. Там, как и на их веб-странице, каждую секунду появляются новые комментарии.

– Уже десять тысяч комментариев с момента начала трансляции! – пытается он убедить Карла. – Большинство из них горячо поддерживают преследуемого. Многие ТВ-каналы показали кадры, бесчисленные интернет-страницы ведут блог-репортажи в режиме реального времени.

– Все это напоминает мне охоту на устроителей теракта на Бостонском марафоне в 2013-м, – говорит Элис. – Как жители того района и совершенно не причастные к событиям люди со всего мира часами сидели в сети и писали твиты, блоги, новости, публиковали снятое на телефоны видео ночной стрельбы в Уотертауне, истолковывали переговоры полицейских по рациям, обсуждали и – что самое главное – распространяли слухи и фотографии попавших под подозрение невиновных, как выяснилось позже, – она качает головой. – Не представляю, что было бы, если бы цифровой гнев вылился в реальный, попади этой толпе в руки один из подозреваемых.

– Окончательная смерть классических СМИ и их способов вещания, говорили некоторые, – замечает Уилл.

– Или современная версия Молвы[31] Овидия, – возражает Элис.

Уилл, казалось бы, должен быть более чем доволен. Однако у него зреет нехорошее предчувствие. «Что-то тут нечисто», – думает он. Но пока он не догадывается, что именно.

– Я не вижу того, за кем они гонятся, – констатирует Карл. – Думаю, они его потеряли.

– К счастью, – шепчет Элис.

– Почему? – спрашивает Карл с закрытыми глазами.

Она смотрит на него с недоумением.

– Ну, потому что на этом закончилась бы наша рекламная кампания, – говорит она с легким раздражением.

* * *

От удара под дых из глаз Син брызжут слезы. Вниз головой висит на чем-то вроде балки. Задыхаясь от кашля и рвотных спазмов, она изрыгает из себя поток воды. Еще один удар в живот. За ним следует новый. Син жадно хватает воздух, хрипит, плюет, кашляет, изрыгает еще больше воды, в то время как две сильные руки, поддерживая ее тело, помогают ей удержаться на скользком полу. Стоя на четвереньках, она медленно приходит в себя. Она чувствует под собой холодный, мокрый бетон канала.

Кто-то проводит рукой по ее спине, она вздрагивает.

– Стало лучше? – спрашивает тихий мужской голос на своеобразном английском. – Не бойтесь, я вам не наврежу. Тип, который вас топил, набил себе пару шишек и смылся.

Он шепчет с акцентом, который Син не может опознать. Она садится и поднимает голову – по усам и кепке она узнает парня, за которым они гнались! Здесь, в темноте он без солнцезащитных очков.

– За что он вас так? – спрашивает он, дыша тяжело и напряженно.

Син мотает головой. У нее нет ни малейшей догадки.

– Где… где остальные? – с трудом говорит она.

– Ушли в неправильном направлении, – шепчет парень.

Он тянет ее за руку, чтобы она встала на ноги, она безропотно подчиняется, и он тащит ее за собой в узкий проход, после которого он дважды сворачивает, они оказываются в чуть более широких катакомбах.

В темноте Син не может хорошо рассмотреть его лицо – слабо проступают очертания головы, едва различимый свет, идущий сзади, ложится на его скулы, нос и подбородок.

– Спасибо, – заикаясь, произносит Син так же тихо, как говорит он. – Вы… мне жизнь спасли, судя по всему. И это после того, что мы сегодня вытворили.

Она дрожит всем телом.

Он тянет ее за собой дальше.

– Тем самым вы, вероятно, спасли мою жизнь. Это я вам благодарен. Преследовали меня не только вы, но и ребята из совсем другой лиги. Возможно, американские спецслужбы. Без вашего эфира я бы их не заметил. Эта чертова программа, кто бы мог подумать, что 3DWhizz такая любопытная до чужих данных! Пойдемте!

– Вы разве… не следили за обсуждениями этой темы на форуме Daily? – спрашивает Син, семеня за ним.

– За всеми? Невозможно! А такие были?

– Были.

– Ну, ладно. Все ведь хорошо закончилось.

Они выходят на перекресток, от которого проход разветвляется на два еще более узких. Он вытягивает вперед руку, нервно осматриваясь по сторонам.

– Можно мой компьютер? – и добавляет, не дождавшись никакой реакции: – Хотя после вашего погружения он все равно накрылся.

Син чувствует, как лямки рюкзака впиваются в плечи. О нем она позабыла. Она снимает его, расстегивает. Его содержимое полностью промокло, как и она сама.

Она отдает ему устройство. И понимает, что во время подводной схватки потеряла цифровые очки. Да и сотовый в ее кармане, скорее всего, тоже накрылся.

– Так вы и есть Зеро? Или из их числа?

– Нам нужно уносить ноги отсюда. Прежде чем они вернутся. Очевидно, что счеты они решили свести не только со мной. Следуйте за мной!

Ноги у Син все еще ватные. Можно ли доверять этому человеку? А что, если это он пытался ее утопить? На самом ли деле он ведет ее к выходу?

Он делает несколько шагов, видя, что она медлит, останавливается. Опираясь на холодно-влажную стену, она, в конце концов, следует за ним. Он пробирается по ходу на ощупь. Мокрая одежда прилипает к телу Син, ее начинает знобить. «Может быть, я в состоянии шока?» – пробивается в ее голове одна из немногих ясных мыслей.

– В знак благодарности я вам кое-что расскажу, – говорит парень, не останавливаясь. – Если вы пообещаете мне никому этого не пересказывать, тем более не упоминать по телефону, в электронной переписке или по другим каналам цифровой связи.

Син плетется за ним, все еще настороже. Однако он не намеревается нападать на нее. Путь со всеми его ответвлениями ей все равно не запомнить, было бы глупо попытаться сбежать от него.

– Обещаю, – говорит она. – Мне не впервой вести подпольные переговоры.

Анонс будит в ней профессиональное любопытство, которое затмевает страх.

– Энтони Хист и Daily принялись за поиски Зеро по заказу одной компании под названием Sheeld. За него Sheeld платит миллионы. Но Sheeld – это ширма. Правда, этого не знает ни ваш главный редактор, ни отдел рекламы.

«Миллионы».

– Кто стоит за Sheeld?

– На самом деле деньги дает Freemee.

Син запинается, что-то прошмыгнуло между ног, она в страхе вскрикивает.

– Крысы, – объясняет парень и останавливается.

Син оцепенела. Парень берет ее за руку, она в ужасе отшатывается, но он твердой хваткой торопливо тянет ее за собой.

– Что… зачем это Freemee?

Когда он замечает, что она не упирается, он ее отпускает, продолжая путь без остановки. Она немного приходит в себя. Однако ей физически трудно поспевать за ним.

– Освещение истории с Зеро увеличивает число пользователей Freemee лучше, чем любая рекламная кампания.

– Наши поиски… рекламная кампания Freemee?

– Хист полагает, что это рекламная кампания Sheeld.

– Ничем не лучше! Откуда вам это известно?

– У меня свои источники. Для их безопасности вы не должны никому ничего рассказывать. Никому! Я подумал, что эта информация вам пригодится.

– Еще как!

Она снова спотыкается. И кое-что вспоминает.

– Сегодня утром один мой друг хотел рассказать мне что-то о Freemee. Что-то важное. Но он не хотел говорить об этом по телефону. Он это имел в виду?

Син налетает на парня, который резко перед ней остановился.

– Исключено, – говорит он. – Он никак не обозначил тему разговора?

– Нет. Но о чем же тогда он хотел поговорить?

Ее предводитель снова пускается в путь.

– Не могу знать, – говорит он.

Писк из-под ног ее больше не пугает – настолько она собранна и вместе с тем возмущена. Парень едва протискивается в очередной ход, и на Син вмиг нападают страх и отчаяние.

– Мы скоро выйдем отсюда? – интересуется она неестественно высоким голосом.

– Через две минуты.

Она протискивается за ним через влажные стены.

– Они выбрали именно Daily, потому что там работаете вы. Freemee хотели видеть именно вас в роли репортера, освещающего поиски.

– Меня? – она снова останавливается. – Но почему?

– Выбрали вас. Программы. Как самого подходящего кандидата для этой цели на этот момент времени.

– Это какая-то чушь!

– Это то, что мне известно, – возражает он.

Вот почему Энтони ее не уволил. Они дошли до более широкого хода, в конце которого Син с облегчением замечает свет.

– Выйдете там, – говорит проводник.

– А вы?

– Я пойду другим путем, – говорит он и уходит в темноту.

– Откуда… как… мне с вами связаться? – кричит она ему вслед.

Но его больше нет, некоторое время раздается эхо его хлюпающих шагов, а потом Син слышит лишь журчание воды.

– Нам нужен этот компьютер, – говорит Джон и хватается за телефон. – В таких обстоятельствах мы пойдем коротким служебным путем.

Он набирает номер связного офицера из Интерпола. Коротко описывает события в Вене.

– Члены Зеро разыскиваются из-за создания преступной организации и подозрения в терроризме, – объясняет он. – Нам нужно, чтобы полицейские в Вене незамедлительно привели в исполнение международный ордер на арест. Первая улика, ведущая к преступнику, – это компьютер, который следует искать в бюро находок или у трех человек, предположительно завладевших им.

Он диктует имена и адрес гостиницы, в которой разместились Хист, Аргавал и Бонсант.

– Официальные документы мы пришлем позже, но действовать нужно уже сейчас.

– Я не знаю, смогу ли вам так быстро помочь, – возражает человек на другом конце провода. – Без официального заявления…

– Черт возьми, я же сказал, что оно последует! А теперь поторопитесь!

– Вы же знаете, как реагируют коллеги из других стран…

– Да знаю я. Но мы не в первый раз вынуждены действовать быстро.

– Некоторые европейцы сейчас не очень к нам расположены.

– Они будут к нам еще хуже расположены, когда на собственной шкуре почувствуют последствия своего тупого упрямства! Сделайте так, чтобы они поняли!

Он швыряет трубку на рычаг аппарата.

Хочется надеяться, что ребята из ЦРУ теперь возьмут дело в свои руки, после того как другие зашли в тупик. От раздражения он барабанит пальцами по столу.

– Дебилы, – бурчит он.

Трансляция Daily потеряла всякую привлекательность, как в этом убедились ее режиссеры в Лондоне. В эфир чаще и чаще включают Энтони Хиста, который держит в поле зрения множество полицейских фургонов, рассказывая о том, как люди в форме пытаются взять под контроль подземное бесчинство. Когда из люка в асфальте, жмурясь, выкарабкивается испачканный мужчина, его тут же забирают полицейские и отводят к одному из фургонов. Они устанавливают его личность и отпускают.

Защищенный от прослушки телефон Джона звонит. Эрбен.

– Президент отложил все дела, чтобы отследить события в Вене. Мы в них участвовали?

Джон откашливается.

– Да.

– Успешно?

– У меня пока нет отчета. На месте работают ребята из Лэнгли.

– Хочется надеяться, что это не очередной провал за последние несколько дней.

Эрбен завершает разговор, не прощаясь. Осмысляя диалог, Джон отодвигает телефон в сторону. На экранах ничего нового.

– Черт возьми! – восклицает он. – Если этот парень имеет отношение к Зеро, то Зеро снова от них ушел. Виной тому идиоты из Daily! Они нам больше не помешают! Я на них натравлю британских коллег!

Гневно он наседает на Луиса:

– Что вы узнали об этом Арчибальде Таттле?

– Ничего.

– Знаем ли мы вообще что-нибудь?

– Двум операторам VPN здесь, в США, FISA[32] уже выслал предписания раскрыть нам данные их пользователей. Вместе с national letter of security[33], которое им запрещает даже упоминать об этом.

– Мы постоянно этим занимаемся, – злобно замечает Джон. – Какой от этого толк?

Луис невозмутим.

– Поживем – увидим.

* * *

Свет проглядывает из-под старинной массивной двери. Син на ощупь находит холодную чугунную ручку, надавливает на нее. Со скрежетом дверь распахивается. Она попадает в помещение, похожее на подвал, где в нескольких метрах впереди ее ждет еще одна дверь. Издалека долетает гул голосов. Она осторожно заглядывает в щелку между дверью и косяком. Ярко освещенный коридор, деревянный паркет, афиши на стенах. Пожилая дама спускается вниз по лестнице и скрывается за дверью, ведущей из коридора. Син выходит наружу. Голоса становятся громче, по шуму Син догадывается, что она в ресторане. На двери, за которой скрылась пожилая дама, поблескивает старомодная металлическая фигурка женщины в длинном одеянии. На двери напротив металлический человечек одет в сюртук. Значит, Зеро привел ее в нужник! Юморист. Сияя от счастья, Син заходит в женский туалет. От отражения в зеркале сияние с нее сходит. К тому же она замечает, что от нее пахнет так, как от человека, вынырнувшего из канализации. Кое-как она моется в раковине, когда из одной из кабинок появляется та самая дама. Увидев Син, она брезгливо отворачивается.

Син торопится унести отсюда ноги. Дефиле по заполненному залу со стрельчатыми сводами, мебелью в деревенском стиле и задорным оркестром она охотнее всего совершила бы невидимкой, однако хмельные посетители, в большинстве своем пожилые люди, не обращают на нее ни малейшего внимания.

С облегчением Син выходит на свободу, на узкую улочку со старинными домами. Смеркается. Теперь Син предстоит найти дорогу в гостиницу. Она помнит название и адрес, но без гаджетов путь не отыскать. Бумажной карты города у нее нет, хотя та все равно пришла бы в негодность от воды.

Склонив голову, она осматривает себя. Прохожие точно примут ее за бездомную. У нее при себе деньги, но в таком виде о такси можно забыть. Перед ней ни одна машина не затормозит.

Не остается ничего иного, как спросить дорогу у прохожих.

Пожилая женщина, к которой она устремляется первой, умело уворачивается от нее, даже не взглянув в ее сторону. Две следующие попытки также не успешны. И лишь молодой человек с бородой и дредами, небрежно связанными в хвост, останавливается, недоверчиво смотрит на нее, однако выслушивает. Она замечает облегчение на его лице, когда просит не о деньгах, а о банальном указании дороги. На приличном английском он охотно описывает маршрут, стоя на приличной же дистанции от нее. «Боже, как же, наверное, от меня воняет!» – думает Син. Она дважды переспрашивает, чтобы получше запомнить путь. Второй раз она так быстро не найдет человека, готового разговаривать с ней. Молодой человек даже спрашивает, не нужна ли ей помощь, но она отказывается, благодарит его и отправляется в путь. С опущенной головой Син крадется по улицам, заполненным людьми в этот летний вечер. Кто замечает ее издали, обходит, другие стараются побыстрее пройти мимо нее.

Син ощущает усталость в каждом члене своего тела. В ее голове напластовываются картины сегодняшнего дня. Она снова ощущает давление на затылок, которое удерживало ее под водой и чуть не убило. С трудом она сдерживает слезы, унимает дрожь.

Двадцать минут спустя женщина-портье отказывается пускать Син в гостиницу. Син сейчас или взорвется, или сломается. Из последних сил она настаивает, чтобы женщина позвонила Чандеру или Энтони в их номера. Может быть, ей повезет и они будут у себя. Она не знает, чем закончилась охота на Зеро и где сейчас эти двое. Женщина набирает номер.

Через две минуты Энтони вбегает в фойе.

– Боже мой, как ужасно ты выглядишь! Что случилось?

– Расскажу позже. Сначала мне нужно в ванную.

– Непременно! Чандер выглядел не лучше. Вы что, оба угодили в канализационную клоаку?

– Пока ты забавлялся в своей песочнице, – отвечает она и резким движением вручает ему рюкзак, который он брезгливо принимает двумя пальцами, в то время как его сотовый заливается рок-музыкой.

Син закрывает за собой дверь номера, однако погружаться в ванну не спешит. Сегодня она достаточно времени провела в воде. Вместо ванны она принимает самый долгий в своей жизни душ.

* * *

Спустя час она спускается в бар, где встречает Энтони и Чандера. Они сидят во дворике гостиницы с ноутбуками на коленях и очками на глазах. Завидев ее, они наперебой интересуются ее самочувствием.

Син заказывает коктейль, где джин сильно преобладает над другими жидкостями. Это то, что ей сейчас нужно. Выпив, она начинает рассказ. Дойдя до момента, когда она чуть не была утоплена, она медлит, но все-таки описывает события.

– Кто-то специально удерживал тебя под водой?

От волнения Энтони опустошает свою почти полную кружку пива одним залпом.

– А тип в кепке тебя спас? – спрашивает Чандер и приподнимает бровь.

– По его словам, – замечает Энтони. – Может быть, это он и толкнул ее в воду. Хотел заполучить компьютер. Или отыграться за погоню. Мы должны сообщить в полицию!

– У меня нет никаких доказательств.

Она поворачивается, наклоняет голову, чтобы показать им шею, закатывает рукав блузки до локтя.

– Ничего там не видите? Следы? Синяки?

– Нет, – отвечают они вместе после недолгого освидетельствования.

– Вот именно. Тогда идти в полицию не имеет смысла, – считает Син.

Только она собирается продолжить рассказ, как Энтони отводит взгляд в сторону и принимает входящий через очки звонок. Он удаляется на пару шагов, чтобы разговору никто не мешал.

– Вот так все время, – объясняет Чандер, глядя ему вслед. – Охота на предполагаемого Зеро возбудила ажиотаж. Ему постоянно названивают из каких-то СМИ. Но это не важно. Как ты себя чувствуешь сейчас? – спрашивает он с состраданием. – Могу я что-то для тебя сделать?

«Мог бы обнять», – думает Син. Вместо этого говорит:

– Спасибо, я ценю твое сочувствие. Но я в порядке.

Возвращается Энтони.

– Итак, как продолжим расследование? Силами полиции?

– Лучше не надо, – говорит Син.

– Ты же не все рассказала, – требует он продолжения. – Что случилось после? Он просто ушел? Вы поговорили?

Син пристально смотрит на него, потом говорит:

– Нет. Он только хотел забрать ноутбук.

– И ты ему?.. Черт!

– Он все равно накрылся, когда тонул вместе с Син, – говорит Чандер.

– А кто были те люди, что его преследовали? – спрашивает Син, чтобы направить разговор в другое русло.

– Это сейчас выясняет сообщество, – объясняет Энтони с восторгом и показывает удивленной Син на своем планшете сайт Daily, посвященный поискам Зеро. – Сотни тысяч со всего мира включились в обсуждение! По большей части это были репортеры-самоучки и охотники-любители, которые решили присоединиться к нашим поискам. Они вели прямую трансляцию через аккаунты в социальных сетях.

– Больные… – фыркает Син.

– Не все, – говорит Чандер. – Сообщество также выяснило…

– С ума сойти, как люди на это ведутся! – Энтони в восторге, его не остановить. – Благодаря сличению опубликованных видеозаписей они, например, выяснили, что восемь охотников выслеживали парня еще с Музейного квартала. Но пятеро из них не вели трансляцию. – Он торопливо запускает соответствующие ролики. – А потом нашли и изображения всей пятерки на записях других охотников. К сожалению, они недостаточно четкие, чтобы прогнать их через программу распознавания лиц, кроме этого, они были в кепках и солнцезащитных очках. Уже обсуждают странные модели этих очков! Приходят к выводу, что в их очки встроены механизмы, обманывающие программы распознавания лиц и препятствующие идентификации их владельца. Сообщество сейчас высматривает другие зацепки для установления личностей, например родинки и татуировки. Просто нет слов! Некоторые утверждают, что в двух из них увидели сходство с типами, которые ранее засветились как агенты ЦРУ!

– Толпа обожает теории заговора, – замечает Син скептически.

И тут же вспоминает слова парня, который вытащил ее из воды. О том, что за ним охотятся ребята из другой лиги.

– Не так уж и невероятно, – говорит Чандер. – Вероятность того, что мы вышли на след одного из членов Зеро, очень высока. Мы ведь ради него прилетели в Вену. Почему секретная служба не могла поступить так же?

– Значит, он был прав, – говорит Син в задумчивости и легком ознобе.

– Что ты имеешь в виду? – хочет выяснить Чандер.

ЦРУ. Sheeld. Freemee. Мгновение, нужное для вдоха, Син мечтает, чтобы Энтони был где-нибудь далеко и она смогла бы довериться Чандеру. Но она берет себя в руки.

– Мы навели секретные службы на след Зеро, – говорит Син.

– Думаю, они обошлись без нашей помощи.

– Из-за нас он выпустил видео с Козаком и Вашингтон и допустил ошибку, которая вывела нас на его след – и других тоже.

– Думаю, он и без нашего участия опубликовал бы его, – говорит Чандер.

– Мне все это не по душе, – говорит Син, качая головой.

– Разве можно во всей этой неразберихе из домыслов отделить рациональные зерна от плевел?

– Люди рано или поздно сами с этим справятся, – считает Чандер. – Модератор форума Фрэнсис поможет им в этом.

– Мы, кстати, привлекли еще двух практикантов, – говорит Энтони. – В одиночку она уже не справляется. Даже если она и вправду такая талантливая. Джефф контролирует процесс в целом, Чарли работает с информацией. Наше СМИ в центре всеобщего внимания! У нас сотни миллионов посетителей со всего мира! Самое время тебе снова всплыть в эфире, Син!

Син задумчиво глядит перед собой, переживания этого дня оживают с новой силой. Травля незнакомца. Вереница людей, шмыгающих в канализации. Как крысы. Она выпивает коктейль залпом.

– О’кей, – говорит она. – Тогда включай прямой эфир. Я расскажу о своих приключениях в канализации. Сниму видео начерно. Как ты метко выразился.

– Прямо здесь? – спрашивает Энтони удивленно.

Син оглядывается по сторонам.

– Это же шикарный фон. Разве нет?

– О’кей, – соглашается Энтони.

Он нашептывает очкам пару команд, и вот они в прямом эфире. Его взгляд направлен на Син.

– Привет, народ! С вами снова Энтони Хист из Daily. Я сейчас сижу с нашим репортером Синтией Бонсант, которая сегодня в погоне за Зеро зашла очень далеко – в венскую канализацию. Синтия, как развивались события там внизу?

Синтия улыбается в камеру, прежде чем сказать.

– Говенно, Энтони! – Она забавляется видом перекошенного в испуге лица. – Мы охотились на человека, который в сущности лишь сунул нос в дела главной ищейки мира, которая вместе со своими приспешниками беспрестанно обнюхивает нас каждый день. Я, со своей стороны, приношу извинения Зеро и выхожу из игры. То, что мы тут вытворяем, – полная клиника! Травить надо совсем других. Ищите Зеро теперь без меня.

Энтони глядит на нее ошеломленно, затем выражение его лица сменяется гневной маской, по мере того как он нашептывает какие-то указания лондонской редакции. Он снимает очки, убирает их подальше.

– Ты обязана! – требует он. – Вспомни о нашей договоренности.

– Ничего я не обязана, – говорит Син. – Я тебе еще в самолете сказала, чтобы ты на меня в грязных делишках не рассчитывал.

В этот момент как из ниоткуда рядом с ней возникает девушка в гостиничной униформе.

– Вы мисс Синтия Бонсант? – спрашивает она.

Когда Син подтверждает, сотрудница отеля говорит:

– Ваша дочь просит перезвонить ей, мне показалось, что это срочно.

«Мой сотовый! – вспоминает Син. – Она ведь не может дозвониться».

* * *

Вернувшись в номер, она звонит со стационарного телефона на мобильный Ви. Дочка тут же отвечает. Син не успевает спросить у нее, что случилось, как та выпаливает:

– Эдди погиб.

Син оцепенело смотрит из окна на декоративную лепнину фасада здания напротив. Она ослышалась.

– Ты сказала, что Эдди погиб? – переспрашивает она.

– Да.

Син приседает на край кровати.

– Боже мой! – заикаясь шепчет она.

Эдди… Бедная Ви! Второй друг за пару дней!

– Ты как? Бедная моя девочка!

Син ощущает, как ее начинает бить дрожь, остановить которую она не в силах. Ви что-то бормочет, затем начинает плакать. Син в отчаянии от того, что не может даже обнять дочь. Как ей помочь?

Она вспоминает об Анни. Если бы трагедия случилась не с Эдди, она отправила бы Ви к ней. Ее трясет так сильно, что она едва удерживает в руках телефонную трубку.

Она смотрит на часы. В это время рейсов домой нет.

– Я прилечу завтра же утром, дорогая, – говорит она, взяв себя в руки, хотя ей не меньше, чем дочери, хочется плакать. – Я сейчас позвоню Гвен. Может быть, ты сможешь переночевать у нее.

– Не нужно, – всхлипывает Ви. – Я справлюсь сама.

– Еще сегодня утром я с ним говорила по телефону, – вспоминает Син.

Лицо Эдди возникает перед ее взором, она видит, как он после смерти Адама сидит за столом у нее на кухне. Не может быть!

– Наверное, вскоре после этого все и произошло, – говорит Ви, успокаиваясь, как кажется Син.

– А ты знаешь, что именно? – спрашивает Син осторожно.

– Он упал с платформы метро.

– Упал?

– На перроне было очень много людей, сказали в полиции. Утренняя толкучка. Они еще просматривают записи с камер наблюдения.

Син захлестывают воспоминания о происшествии в канализации.

– Бедная Анни! Ты с ней разговаривала? Как она себя чувствует?

После некоторого молчания Ви отвечает:

– А ты как думаешь? Она сама убита горем.

Еще несколько минут они поочередно утешают друг друга, затем заканчивают разговор, пообещав друг другу созвониться позже.

После таких новостей Син сидит на кровати, словно оглушенная. Ее в очередной раз сотрясает дрожь. Она не уверена, что ей хватит сил позвонить Анни. И тут же она осознает, что не знает ее номера. Он ведь был сохранен в ее сотовом. А тот утонул в канализации. Вместо нее.

Эдди мертв. Покушение на нее. Ведь это было именно покушение. Неужели совпадение? «Добро пожаловать в паранойю, Син!»

На трясущихся ногах она с трудом возвращается в фойе. Девушка на ресепшене находит номер Анни в интернете, записывает его на листок бумаги и вручает его Син. Она машинально берет его и словно на ходулях идет обратно в свой номер.

Даже после пятой попытки дозвониться Анни не берет трубку.

* * *

Син без аппетита ковыряет вилкой еду на тарелке. Больше налегает на алкоголь. Она рассказала Чандеру и Энтони о смерти Эдди. Печальная новость мешает Энтони устроить разборки с Син из-за ее нежелания продолжать участие в поисках Зеро. Однако он постоянно говорит по телефону, а в минуты покоя одновременно через очки, смартфон и планшет отслеживает ход дискуссии на сайте Daily. Каждые пару минут он подсовывает им под нос новые и новые сообщения об охоте на неизвестного. Акция вызвала ажиотаж в глобальном масштабе. Син замечает, что благодаря его несносному поведению и ее публичному выходу из кампании по поискам Зеро она отвлекается от горьких мыслей. Она почти благодарна Энтони. Дело, пожалуй, в алкоголе.

С согласия Энтони Чандер бронирует три билета на утренний рейс.

– Здесь мы все равно уже ничего поделать не можем, – считает Энтони. – Забронируй для меня бизнес-класс.

После очередного разговора по телефону он заявляет:

– Местная общественная вещательная компания пригласила меня принять участие в обсуждении темы в вечерних новостях. Начало через час. Мне пора.

Стоит Энтони уйти, как Чандер хватает Син за руку и крепко сжимает ее кисть.

Син борется со слезами. От алкоголя взгляд и без того туманится.

– Тебе сильно плохо? – спрашивает он с состраданием в голосе.

– На меня слишком много свалилось за один день.

Он обнимает ее и ведет к барной стойке.

– Тебе просто необходимо выпить.

– Я и так уже под мухой.

– Сегодня тебе можно больше.

Он заказывает два коктейля. Син не противится. Чандер спрашивает ее об Эдди.

Син рассказывает.

– Представь себе, он звонил мне сегодня утром.

– Ты уже говорила, – напоминает ей Чандер деликатно.

Коктейль она опрокидывает в себя одним махом. Он ее пробирает, но она заказывает еще один. Постепенно ее мозг превращается во влажную вату.

– И он не сказал, о чем хотел поговорить? – спрашивает Чандер.

Она пытается вспомнить.

– Не уверена, нет…

Син качает головой с таким ощущением, будто на плечах у нее кочан капусты, а вместо шеи – тонкий стебелек. «Этот последний», – думает она, когда бармен ставит перед ней второй бокал. Когда Чандер нежно и заботливо проводит рукой по ее спине, ее охватывает трепет. Она его не скрывает.

Чандер меняет тему. Он рассказывает о том, как бывал в Вене раньше, и о других путешествиях. Он много всего повидал. Его истории доходят до ее слуха не сразу, как будто он где-то далеко от нее, а она сама под водой. Неожиданно для себя она перебивает его. Ей срочно нужен его смартфон, чтобы позвонить Ви. Она ищет тихий уголок в баре и замечает, что идет неровной походкой.

Голос дочери звучит собраннее, чем во время предыдущего разговора. Син старается говорить ровно, незаплетающимся языком.

– Чем занимаешься? – спрашивает она.

– Ничем особенным, – отвечает Ви. – переписываюсь в чате, болтаю по телефону.

Син понимает, о чем.

– А ты?

– Топлю печаль, – сознается она.

– Хорошая идея.

– До Анни я так и не дозвонилась, – говорит Син.

– Я тоже, – говорит Ви.

– Я прилечу завтра в обед. Так что скоро увидимся, – говорит Син.

Затем они желают друг другу спокойной ночи, и Син еще раз набирает номер Анни. Недоступна даже голосовая почта.

К счастью, в баре сейчас столько народу, что Син не может идти напрямик обратно к стойке, и поэтому ее неровные шаги не так бросаются в глаза. Она старается держать ровно спину. Ей удается добраться до Чандера, никого не задев.

Он с участием спрашивает, как прошел разговор. Син больше не хочет держать себя в руках. Прищелкнув языком, она пересказывает разговор. Алкоголь умаляет трагизм ситуации в ее восприятии.

– Ты все равно полетишь в Нью-Йорк? – спрашивает Чандер.

– Еще не знаю, – отвечает она.

Сначала ей нужно поговорить с Ви и Анни. После этого она примет решение. Судя по заявлениям, сделанным сегодня молодым человеком из катакомб, она практически обязана туда полететь. Ей нужно выяснить, кто стоит за этими событиями.

– Мне пора спать, – заявляет она наконец.

О головной боли завтра с утра она предпочитает не думать.

– Я провожу тебя наверх, – говорит Чандер и обнимает ее за плечи.

Их номера расположены по соседству в одном крыле. У двери Чандера дежурят двое мужчин. Один показывает Чандеру полицейское удостоверение и кучу бумаг.

– Мы забираем компьютер, который вы подобрали сегодня. Он конфискован.

Син сразу же трезвеет, к ней возвращается страх.

Чандер не утруждает себя изучением бумаг.

– У нас его нет, – отвечает он и распахивает дверь своего номера. – Пожалуйста, заходите и посмотрите сами. И к моей коллеге загляните.

Син кивает.

– Я потеряла его в канализации, – заявляет она. – Уронила в воду. Если вы мне не верите, то осмотрите мою комнату.

Полицейские обмениваются скептическими взглядами, затем заходят в комнату Чандера. Они поднимают подушки дивана, открывают шкаф, роются в нем, заглядывают под кровать. Через несколько минут они заканчивают обыск. Ту же процедуру они повторяют в номере Син.

– А господин Хист?

– Он на телевидении, – отвечает Чандер. – Вам его придется подождать. Хотя вы можете попросить ключ у сотрудников гостиницы. Но там вы тоже ничего не найдете. Компьютера у нас нет. К сожалению.

Парочка грубо прощается и уходит.

– Высокий визит, – замечает Чандер, как только они уходят.

Положив руку Син на плечо, он заводит ее мягко, но настойчиво в свой номер. Указывая на очки, говорит:

– Быстренько доложили мне об этих типах. Черта с два они из австрийской полиции. Если верить открытым данным, они из представительства американской компании в Вене. Ширма ЦРУ, если хочешь знать мое мнение, – объясняет он, в то время как ищет что-то в своем несессере в ванной. – Вполне может быть, что кто-то из их числа участвовал в сегодняшней погоне.

Он протягивает ей таблетку от головной боли и набирает стакан воды.

– Вот, прими. Для профилактики.

Син снова ощущает воздействие алкоголя, сильнее, чем раньше. Язык еле ворочается.

– Наш прямой эфир их точно не порадовал.

«Супер, теперь я в черном списке и у америкосов!» – злится Син про себя и глотает таблетку. Чандер забирает у нее стакан. При этом гладит ее пальцы, мгновение они стоят молча в нерешительности друг напротив друга.

– Хорошо? – спрашивает он заботливо и гладит ее плечи.

– Да, – отвечает она и смотрит ему в глаза.

Она чувствует его горячее дыхание. Затем его губы. Чандер нежно обнимает ее. На мгновение Син теряется. Но потом отвечает на его поцелуй.

* * *

ArchieT: Дерьмо, чуть не вляпались!

Nachteule: Все ок?

ArchieT: Да. На время в Берлине.

LotsofZs: Идиоты из Daily спасли нас.

Submarine: Как с нами могла случиться такая хрень, как в 3DWhizz?

LotsofZs: Я же говорю: метаданные.

Snowman: Sorry!

ArchieT: Что с Бонсант будем делать?

Суббота

Пульсирующая головная боль будит Син, несмотря на принятое вечером болеутоляющее. По запаху она понимает, что находится не в своем номере. Она открывает глаза, боль пронзает мозг, она тут же сжимает веки. Она вспоминает о том, что накануне перебрала. И о Чандере. Она осторожно ощупывает кровать, прикасается к нему. Он спит рядом. Всем телом она ощущает блаженство – с ног до головы. Она наслаждается им несколько минут, слушая мерное дыхание Чандера. Она пытается улечься поудобнее и чувствует свой шрам. Шрам! Она машинально прикрывает его рукой, выпутывается как можно тише из-под одеяла и собирает свои вещи, разбросанные по всей комнате. Очевидно, ночь была горячей. Она шмыгает в ванную, торопливо натягивает одежду, кое-как укладывает волосы. На цыпочках подходит к кровати и целует Чандера в губы. Он едва пробуждается ото сна, она шепчет ему:

– До скорого.

В полусне он приоткрывает веки, тянется к ней рукой, но вот она уже у двери и исчезает за ней.

В своем номере она долго стоит под душем. Теплая вода унимает головную боль, но вскоре картины прошлого дня с новой силой проникают в ее мысли. О том, как она едва не захлебнулась. У нее тут же перехватывает дыхание. Она выскакивает из-под душа, стоит перед зеркалом, жадно хватая воздух. Не лучшее зрелище. Подрагивая всем телом, она заворачивается в банный халат. Причесывается. Прислоняется спиной к стене, глядит в зеркало. Халат сползает с плеча и обнажает шрам. Она поправляет халат. Вспоминает Эдди. Есть ли тут связь? Добро пожаловать в паранойю. Она отрывается от стены, еще раз проводит расческой по волосам и смазывает шрам кремом. Ей вспоминаются прикосновения этой ночи. На миг она ощущает нестерпимую тоску по Чандеру.

* * *

В такси по дороге в аэропорт Энтони не может удержаться от повторного рассказа о своем выступлении на ТВ. Выступал он всего две минуты, зато обе минуты блестяще! И в качестве преследователя Зеро он первым попал на телевидение, опередив Син, как и подобает главному редактору! Во время завтрака он не успел рассказать обо всех подробностях своего выступления. Он захватил из отеля австрийские и международные газеты, во всех них рассказывается о событиях в Вене. С фотографиями. Он показывает все до единой статьи Чандеру и Син, которые сидят на заднем сидении. Оглушает их шорохом страниц.

– Мы теперь что-то вроде звезд, – практически кричит он. – А Daily совершила гигантский рывок навстречу международной известности и посещаемости. Благодаря одному этому наша командировка окупилась.

– Что прежде всего на руку Зеро, – замечает Чандер. – Мы ведь остались в дураках.

– Потому что ты не смог управиться со своими дронами! – смеется Энтони.

– Потому что мы вели прямую трансляцию. Если бы не она, то вполне может быть, сейчас у нас было бы прекрасное интервью, – считает Син.

– Или ЦРУ схватило бы его, – парирует Энтони. – Да что с тобой стряслось? – спрашивает он. – Ты же вчера не всерьез говорила, да? Про то, что хочешь завязать с поисками Зеро?

– Абсолютно всерьез, – отвечает Син.

Энтони махает рукой.

– Поговорим об этом в спокойной обстановке в Лондоне, – говорит он и открывает экономический раздел газеты.

– Сегодня я не смогу прийти в редакцию, – говорит она похоронным голосом. – Мне нужно позаботиться о дочери и о матери покойного парня.

Он совсем забыл об этой истории!

– Ладно, – отвечает он, не отрывая взгляда от биржевых сводок.

Он бегло просматривает их, кладет газету в сторону, включает очки, в то время как Чандер с заднего сиденья несет какую-то чушь:

– У меня только что сработало экстренное оповещение. Из-за вчерашней акции «Анонимус» рекрутирует людей для атаки на Daily.

«О чем он?»

– Рекрутирует людей? – Энтони морщит лоб. – Для атаки? Какой еще атаки?

– Ты должен как можно скорее предупредить своих айтишников. Если только они сами не догадались установить для себя такую систему экстренного оповещения.

– Что это такое? – возмущается он. – Да как они могут? Я считал, что «Анонимус» делает свои делишки тайком, судя по названию.

– Анонимно не значит тайно. Это проверенный временем метод «Анонимуса». Через анонимные аккаунты они публикуют видео на YouTube, пишут в Twitter и так далее. К ним может присоединиться любой. Для этого нужно всего лишь загрузить из интернета бесплатную программу на свой компьютер или зайти на один из специальных веб-сайтов. С их помощью ведутся атаки типа «отказ в обслуживании» и похожие акции.

– Они хотят забросать наш сайт запросами, чтобы тот завалился и перестал быть доступным? – уточняет Энтони.

– Именно.

– О’кей, нам это совсем ни к чему. От этого можно защититься?

– В какой-то мере, если мы сейчас же начнем.

– Звоню Джеффу, – говорит Энтони и бормочет: – Ох уж эти анонимные засранцы!

* * *

Пока Энтони нервно спорит с лондонскими айтишниками, а Чандер снабжает его резонными аргументами, Син глядит на проплывающие за окном ландшафты. Они едут по автобану, город переходит из окраин в промзоны и поля. Син думает об Анни, Эдди. О Ви. Заметив, что их с Чандером колени соприкоснулись, она трется ногой о его ногу, но тут же убирает ее в страхе, что Энтони обернется и заметит. Чандер вторит ее прикосновению и смотрит на нее с улыбкой, затем снова переключается на разговор с Энтони.

Син снова глядит в окно. Что она скажет Анни? Стая аистов поднимается живым облаком над полями, такси проезжает мимо них.

Во время высадки из машины и оплаты Энтони говорит одновременно со своими очками и с таксистом. После сдачи багажа и прохождения контроля безопасности он заявляет:

– Мне нужно в бизнес-зал, работать. До скорого, голубки, – добавляет он с сальной улыбочкой и исчезает.

Син краснеет по самую макушку. Чандер лишь весело улыбается и пожимает плечами.

– Пойдем выпьем кофе.

В Лондоне на выходе из аэропорта дорогу им преграждают несколько человек в форме.

– Пройдемте.

Прежде чем Син успевает задать хоть один вопрос, две женщины уводят ее от ее спутников.

– Вы подозреваетесь в пособничестве террористам, – объясняет одна из женщин.

Син столбенеет на ходу. Другая женщина не очень вежливо подталкивает ее.

– Вы, должно быть, путаете меня с кем-то, – заявляет она и лихорадочно соображает, как это понимать.

На ум приходят вчерашние псевдополицейские. Она вспоминает о скандале, разгоревшемся летом 2013 года из-за того, что партнера одной американской журналистки удерживали в аэропорту девять часов. Грубые руки толкают ее в спину, чтобы она шагала быстрее.

– Расскажете об этом следователям, – говорит одна из женщин.

Они приводят ее в голую комнату. По центру стоят стол и два стула, у стены – кушетка. Прежде чем Син успела бы воспротивиться, одна из женщин забирает у нее сумочку. Она вытряхивает ее содержимое на стол.

– Раздеться, – приказывает Син другая.

– Что, простите?!

– Личный осмотр.

– Почему это?!

Син начинает паниковать. Ей вспоминается вчерашнее покушение. Она снова ощущает тот же страх смерти, как и тогда в воде.

– Вы не имеете права!..

– Имеем, – пресекает ее женщина строгим голосом, затем говорит раздраженно: – Не усложняйте ничего ни себе, ни нам. Вы быстро раздеваетесь, мы быстро вас досматриваем, и все быстро заканчивается.

Син оглядывается по сторонам. В двух углах под потолком она замечает камеры наблюдения.

– И вы меня при этом будете снимать на видео?!

– Таковы предписания. В целях нашей безопасности.

– Вашей?!

– Мэм! – требует от нее покорности жестом другая женщина.

Син пытается успокоиться. Она начинает понимать, что происходит. Придирки. Запугивания.

– Нет, – говорит она и скрещивает руки на груди.

Женщина вздыхает и подходит к Син.

– Не трогайте меня! – говорит Син настолько грозно, насколько может в такой ситуации, и добавляет, указывая на камеру: – Они ведут запись. Вы сами сказали.

Женщина замирает, опускает руку. Отступает на шаг. Выжидает.

Син не имеет понятия, какими правами наделены эти две. Они стоят и молчат несколько минут, хотя Син понимает, что прошло лишь несколько секунд.

– О’кей, – говорит женщина, наконец и указывает на стул: – Садитесь.

Она разворачивается, открывает дверь.

«Маленький триумф, – думает Син. – Или пиррова победа?» Она выбирает другой стул. Психологические приемчики. Она с трудом подавляет дрожь, которая пробирает ее, как лютый холод. Несколько шагов до стула на ватных ногах даются ей со сверхусилием. «Слабости от меня вы не увидите!»

Еще одна женщина и мужчина – в штатском – заходят в комнату. Они представляются по званиям и именам, но Син настолько растеряна, что тут же все забывает.

– Мы допрашиваем вас на основании Закона о терроризме от 2000 года, – объясняет женщина.

– Я журналистка, – говорит Син. – Я требую адвоката.

– Мы тут не в кино играем, – отвечает мужчина холодно. – У вас есть выбор – сотрудничать с нами или нет.

– Сотрудничать не над чем, – возражает Син возмущенно. – Я просто выполняю свою работу.

– И мы выполняем свою. Где ноутбук молодого человека? В Вене вы подобрали его и присвоили.

– И засунула себе в задницу, чтобы контрабандой привезти сюда?! Вы в своем уме? Я потеряла его во время преследования в канализации. – Син отдает себе отчет в том, что злоба на этот произвол будит в ней дух противоречия. – Вам же это прекрасно известно. Вы наверняка просмотрели все видеоматериалы, возможно, еще и записи камер уличного наблюдения в Вене. Вы не могли не заметить, что из подземелья я вышла без ноутбука.

Мужчина обследует предметы из ручной клади Син, которые разбросаны по столу. Он берет сотовый и говорит:

– Это мы конфискуем.

– На здоровье, – смеется Син. – Он все равно сломан.

– Больше у нее при себе не было никаких электронных устройств? – спрашивает он женщин в форме.

– Нет, сэр.

Его напарница обращается к Син:

– Вчера своей акцией вы помогли предполагаемому террористу сбежать от правоохранительных органов.

– Не несите чушь. Во-первых, я никому не помогала, во-вторых, парень не террорист – исходя из того, что нам известно о Зеро, даже если он и участвовал в акции к Президентскому дню.

Син раскалена от злобы. Ей приходится сдерживаться, чтобы не перейти на крик.

– А теперь будьте любезны позволить мне уйти! Вчера погиб один мой близкий друг, мне необходимо навестить его мать.

– Вы уйдете отсюда не раньше, чем через сорок восемь часов, – заявляет мужчина. – Мы имеем право продержать вас здесь двое суток.

В течение следующего часа они повторяют одни и те же вопросы, но Син настаивает на своей версии событий. Они угрожают ей, пытаются запугать. В какой-то момент Син замолкает от нервного перенапряжения и демонстративно молчит.

Вскоре после этого еще один мужчина заходит в комнату и сообщает что-то шепотом двум следователям в штатском. Они меряют Син недобрым взглядом, затем женщина шипит ей:

– Можете идти.

Син складывает вещи в сумочку, но телефон оставляет на столе.

За дверью ее ждут Чандер и Энтони. Их тоже допрашивали.

– Мы с вами еще поговорим, – бросает злобно Энтони конвоирам на прощание.

Син жаль тратить время на пустые разговоры. Ее ждут более важные дела.

Наконец-то им возвращают багаж. Син сразу же замечает, что кто-то рылся в ее дорожной сумке, ведь она даже толком не закрыта.

Энтони и Чандер едут прямо в офис, чтобы ускорить подготовку к отражению атаки «Анонимуса». Син же дома ждет дочь.

Дома ее встречает бледная и измученная Ви. Теперь Син не может сдержать слез. Она обнимает Ви. Минуту они стоят в прихожей, всхлипывая, пока Син не размыкает объятия.

За чашкой чая Ви рассказывает ей о ходе расследования.

– Полиция считает, что это несчастный случай.

Син не может отмахнуться от сомнений.

– Эдди позвонил мне перед самым отлетом в Вену, – рассказывает она. – Он хотел что-то мне рассказать. Он успел поговорить с тобой об этом?

Ви мотает головой.

– Нет. Понятия не имею, что он хотел. Может быть… нет.

– Ну же, говори!

– Мне кажется, Эдди был влюблен в меня по уши, – признается Ви.

– А ты в него?

– Он мне нравился. Но как друг.

– Думаешь, он хотел со мной поговорить об этом?

Ви пожимает плечами.

– Я лишь предположила.

Может быть, Эдди и правда это волновало, надеется Син. Но почему тогда он упомянул Freemee?

На этот раз она пытается дозвониться до Анни со стационарного телефона. Когда на другом конце провода снимают трубку, Син чувствует комок в горле. Она едва узнает голос Анни. Ее собственный обрывается, когда она произносит:

– Анни, мне так жаль, – мямлит она. – Мне приехать? Минут через сорок я могу быть у тебя.

– Было бы… хорошо, – всхлипывает мать Эдди.

– До скорого.

– Хочешь поехать со мной? – спрашивает Син дочку.

Ви мотает головой.

– Лучше не надо.

– Понятно. Хорошо.

Син едет на такси. В машине она чувствует себя в безопасности. О пережитых в венской канализации ужасах Ви она не рассказала. Она не хочет лишний раз волновать дочку.

* * *

Анни открывает дверь, и Син видит, что она под стать своему голосу – сломлена.

Син обнимает ее, ничего не говоря отводит на кухню.

Трясущимися руками Анни пытается заварить чай, Син забирает у нее чайник и выливает горячую воду в заварник. Анни говорит, запинаясь, местами несвязно.

– Это был несчастный случай, сказали в полиции. В толкучке на перроне. На записях с камер плохо видно. Свидетели ничего не заметили. Никто ничего не видел, говорят они.

Она сидит и глядит перед собой в одну точку. На лице поблескивают дорожки слез, которые сходятся на подбородке.

Син ставит чашку на стол перед Анни. «Я бы охотно посмотрела те видео, – думает она. – Хотя… „охотно” – неправильное слово». Она гонит прочь подозрение, которое, словно клещ, присосалось к ее голове и все время разрастается.

– Он так радовался, что наконец-то получит водительские права, – говорит Анни почти беззвучно.

Син молчит. Мелкими глотками хлебает горячую жидкость. Несколько минут ни одна из них не произносит ни слова. Син слышит домашние шорохи, уличные звуки. Она видит перед собой Эдди, вместе с Ви на детской площадке, задумчивого мальчика с большими карими глазами, который в играх всегда был осторожнее ее дочери. Его застенчивую улыбку, которая, когда он повзрослел, превратилась в притягательную. От нее не укрылось, что уже несколько месяцев он относится к Ви не так, как раньше.

– Что мне теперь делать? – спрашивает Анни дрожащими губами.

Син встает и обнимает ее сзади за плечи, чувствует дрожь, сотрясающую ее тело. Она стоит так целую вечность, пока Анни не успокаивается.

– Прости, – всхлипывает Анни, вытирает слезы и выпрямляется.

– Тебе не за что извиняться, – мягко отвечает Син.

Она вспоминает последний разговор с Эдди, думает, стоит ли о нем рассказать Анни.

– Он… – говорит Анни, запинается, продолжает: – Перед смертью он звонил тебе, говорят в полиции.

– Да, – отвечает Син с трудом. – Должно быть, незадолго до этого.

– Это… был его последний разговор с кем-либо. Что… он сказал?

Син пытается вспомнить точные формулировки, но ей не удается.

– Он хотел мне что-то рассказать. Об одной компании. Я не знаю, что именно. Он сказал, что, возможно, у него есть история для меня. Ты ничего такого не знаешь?

– История? – Анни смотрит на нее в растерянности. – Что за история? Нет.

Она машинально расправляет платье, приглаживает рукой волосы.

Син сопереживает тому, что чувствует Анни. Бессмысленные последние слова. Адресованные не матери.

– Ты случайно… ты случайно не знаешь, чем он занимался в последнее время?

Они пожимает плечами.

– Да ничем. Он сидел ночами за компьютером. Как обычно.

Син медлит, но все же задает вопрос:

– Его ноутбук еще здесь?

Молча Анни отводит Син в комнату Эдди. Она выглядит так, словно он вот-вот вернется. Постеры рэперов на двери и на дверцах шкафа. Запах мужской берлоги. Анни стоит в коридоре, похоже, она не может решиться переступить порог. Осторожно Син заходит внутрь. Ноутбук лежит закрытым на столе. «Или все-таки несчастный случай?» – размышляет Син. Ведь если бы кто-то убил его из-за истории, которую он хотел рассказать Син, разве он не выкрал бы его ноутбук?

«Факт того, что, как тебе кажется, напали на тебя, еще не говорит о том, что это же случилось с Эдди, – говорит она себе. – Связь между событиями тебе видится только потому, что они произошли в один день. При этом они, скорее всего, никак не связаны».

Син открывает ноутбук, нажимает на кнопку включения.

– Он мечтал о таких же очках, – говорит Анни глухо. – Какие были у того другого мальчика.

– Все они о них мечтают, – отвечает Син.

На экране появляется окошко, в которое требуется ввести пароль.

– Ты знаешь пароль? – спрашивает Син.

Анни молча мотает головой.

Син захлопывает ноутбук, не отнимает пальцы от крышки.

– Я… – начинает она, но запинается, делает новую попытку: – Можно… я его заберу? Потом, конечно же, отдам!

– Он под паролем. Мне его все равно не открыть.

Син берет ноутбук под мышку и выходит из комнаты Эдди.

– Когда… – пытается спросить Син, но невозможно произнести вопрос, горло словно онемело.

Анни понимает, что та хочет узнать.

– Еще не знаю, – отвечает она. – В ближайшие дни.

Син обнимает ее в очередной раз.

– С тобой кто-нибудь побудет, или мне остаться?

– Спасибо. Сестра должна вот-вот приехать.

– Мне… мне завтра нужно уехать по важному делу. Но мы будем на связи.

«Только для этого мне нужен новый мобильный!» – осознает она.

– Я вернусь через пару дней.

– Все в порядке. Мали и Бен и еще несколько человек помогут мне. Спасибо, что навестила.

* * *

– Мартен, подойди сюда! – зовет Луис через все помещение.

Мартен выходит из стеклянного куба и спешит к айтишникам. На одном из мониторов Луиса он видит веб-страницу с водопадами. Соседний монитор весь в тексте.

– Это только что пришло из АНБ, – говорит Луис, указывая на список адресов электронной почты и IP-адресов, а также другой непонятной информации.

– Они проверили посетителей водопадов. И наткнулись на один IP-адрес, с которого среди прочего засветился мейл-адрес DaBettaThrillCU@.

– Лучшее переживание, увидимся? – переводит Мартен исковерканное сокращение на нормальный язык и тут же догадывается, о чем в нем речь: это анаграмма имени Archibald Tuttle.

– Именно, – подтверждает Луис. – После того как коллеги порылись дальше, они в итоге обходными путями установили его связь с венским Таттлом. Наш славный Арчи в молодые годы проявил неосторожность не только при регистрации 3DWhizz. Как бы там ни было, DaBettaThrillCU, он же Арчибальд Таттл, заходил на водопады всего один раз – в 2010 году, вскоре после их запуска. И больше не возвращался. Но я не думаю, что это совпадение.

– Думаешь, за этим что-то кроется?

– Да. Я просто… Что ты только что сказал?

– Думаешь, за этим что-то кроется? – повторяет Мартен.

– Ты просто гений!

– Знаю. Теперь объясни почему.

– Раз ты гений, то должен знать.

– Что именно я сказал?

– «За этим что-то кроется». Ты помнишь сцену из «Парка юрского периода», в которой дети прячутся за водопадом?

– Конечно.

– Еще более наглядный пример есть в комиксе «Храм солнца» из серии «Приключения Тинтина»…

– Я такого не знаю.

– В нем Тинтин находит за водопадом тайный вход в ацтекский храм солнца.

– Остросюжетные фильмы и комиксы. При случае надо бы обсудить твое образование.

– И твое, если ты не знаешь «Храма солнца».

Мартен смеется.

– И что же скрывается за нашими водопадами? Это же просто веб-сайт.

Он демонстративно заглядывает за монитор.

– Там ничего нет, – говорит он. – Только провода.

– Тут мне пригодится мое образование, – говорит Луис. – Я сейчас просто-напросто соединю воедино проводочки. Ты смотрел фильм «Контакт»?

– Где Джоди Фостер встречает инопланетян?

– Помнишь сцену, в которой Джоди Фостер и ее слепой коллега обнаруживают за слабым сигналом второй, секретный.

– Речь Адольфа Гитлера в честь открытия Олимпийских игр 1936 года. Ты думаешь…

Луис кивает.

– Тайнопись, – в один миг Мартен становится серьезным.

В детстве он с большим удовольствием сочинял секретные послания. Лимонным соком на бумаге, прочитать можно было, лишь если поднести бумагу к пламени свечи, тогда лимонный сок окрашивался в коричневый цвет. Маскировка сообщений в совершенно не вызывающих подозрения каналах – одна из основных дисциплин искусства ведения войн, как в работе спецслужб, так и в деятельности бойцов сопротивления, партизан или террористов.

– Зачем кому-то отправлять тайные послания именно в водопады?

– По двум причинам они идеальны как тайник и как канал передачи, – объясняет Луис. – По техническим причинам требуется движущееся изображение. Всецело движущееся. Ни один пиксель не должен оставаться собой по прошествии определенного отрезка времени. Если останется, станет слабым звеном, через которое можно получить доступ к спрятанной информации. Не буду утомлять тебя техническими подробностями. Водопады крупным планом – идеальны. В них все постоянно движется. А во-вторых, безобидная картинка отводит от них всякое подозрение. Кто заподозрит в эзотерическом сайте скрытую площадку для общения интернет-активистов?

– А откуда тебе знать, что это именно так?

– Ниоткуда. Это самое прекрасное в их идее. Пока они не допустят ошибку, сайт так и останется страничкой с живыми и записанными трансляциями водопадов. Мы никак не сможем установить, прячутся ли за ними на самом деле тайные послания, не говоря о том, чтобы прочитать их.

Мартен размышляет над тем, что сказал Луис.

– Они уже ошибались, – наконец, говорит он. – Каждый ошибается. Это твоя точка зрения. Думаешь, стоит продолжить наблюдение за ними?

– Как ты сказал, каждый ошибается. И если кто-то их и найдет, то мы. Вместе с коллегами из других служб.

– Тогда за дело!

* * *

– Двое друзей погибли один за одним, – говорит Ви едва слышно.

Син кажется, что Ви более или менее успокоилась.

Они сидят за кухонным столом и едят запеканку, которую приготовила Ви. Едят без аппетита, на тарелках остаются половины порций. Син в полном смятении. Как мать она беспокоится о Ви, как подруга она должна поддержать Анни. Но она также должна полететь в Нью-Йорк, чтобы встретиться с директором Freemee и побывать в их штаб-квартире. Стоит ли говорить ему, что один паренек погиб вскоре после того, как захотел рассказать ей нечто о Freemee, да еще за пару часов до того, как кто-то попытался убить ее саму? Ей также очень хотелось бы выяснить, правда ли то, что сказал ей незнакомец в венской канализации.

«Добро пожаловать в паранойю!»

– Когда ты улетаешь? – спрашивает Ви.

– Я не уверена, что полечу, – отвечает Син. – По одной причине, которой я пока не могу назвать, мне нужно бы полететь в Нью-Йорк. Хотя я охотнее всего осталась бы с вами и пропустила то шоу.

– Я справлюсь, если ты за меня переживаешь, – говорит Ви.

– Меня грызет совесть.

– Мне восемнадцать, мам.

Она взрослая девочка.

– Я знаю. Звони мне в любое время.

– На какой телефон?

Она еще и умная девочка. Син приносит из своей комнаты листок бумаги, на которой она выписала все номера.

– Вот, это гостиница в Нью-Йорке. А это мой новый телефон. Daily купили его мне, завтра его привезут в аэропорт.

– Кто-то из них поедет с тобой?

– Да, молодой коллега, Чандер, – говорит Син непринужденно.

Ви кивает с отсутствующим видом, берет листок и смотрит в него.

– Завтра утром мне нужно будет выехать в десять, – говорит Син.

– Тогда мы успеем вместе позавтракать, – говорит Ви, не отрывая взгляда от цифр на листке. – Безумие какое-то, – шепчет она и чуть громче говорит Син: – Разве нет?

«Если бы ты знала, какое».

– Да.

В дверь кто-то звонит. Син и Ви переглядываются.

– Ты кого-то ждешь? – спрашивает Син.

– Нет.

Син идет в прихожую, спрашивает по домофону, кто там.

– Посылка для Синтии Бонсант, – отвечает женский голос.

В этот час? Уже почти восемь вечера. Синтия нажимает на кнопку открывания подъездной двери, ждет, смотрит в глазок. Через минуту на площадке появляется велокурьерша. Она держит посылку размером с обувную коробку. Син слышит, как на кухне Ви убирает посуду.

Син медлит, однако открывает дверь после звонка.

– От кого это? – спрашивает Син.

Женщина пожимает плечами и вручает посылку Син. Коробка обернута упаковочной бумагой. Кроме адреса на ней ничего не написано. Син вертит ее и на узкой стороне находит большой выведенный фломастером овал. Выглядит как О. Под ним написано мелким аккуратным подчерком «С уважением».

Курьерша протягивает ей книжечку с квитанциями, Син расписывается, затем возвращается в прихожую и закрывает дверь.

Син идет с коробкой на кухню и ставит ее на стол.

– Что это? – спрашивает Ви.

– Понятия не имею.

– «С уважением, – читает Ви. – О», – она смотрит на Син. – О как о, – произносит она медленно. – Или 0 как Зеро.

– Чушь.

– Может быть, это бомба, – предполагает Ви. – У них есть все основания злиться на тебя.

– Я публично извинилась перед ними и вышла из игры, – напоминает ей Син.

Кроме этого, тот тип в канализации не был похож на рассылателя бомб. Но о нем Ви ничего не знает.

– Может быть, кто-то решил так глупо пошутить.

Она подцепляет ногтем складку на упаковке и вскрывает ее. Она ощущает легкое беспокойство. Бумага легко поддается, с внутренней стороны она покрыта металлической фольгой. Под упаковкой обнаруживается обычная картонная коробка. Син замирает, говорит Ви:

– Иди в свою комнату.

– Ты с ума сошла! – кричит Ви. – Если ты думаешь, что там внутри что-то опасное, то не открывай совсем!

– Там нет ничего опасного.

– Тогда я могу остаться здесь.

Прежде чем Син успела бы ее удержать, Ви поднимает крышку. Син хотела бы прижать ее ладонью, но поздно – коробка открыта.

Внутри лежит прозрачная, похожая на пачку сигарет пластмассовая коробочка с какой-то пластиной и другой непонятной ерундой. У Син замирает сердце. Именно так в фильмах и выглядят бомбы. Рядом лежит смятая записка. Под пластиной в пластмассовой упаковке, похоже, прячется некая странная клавиатура.

Ничто не тикает и не мигает. Ви разворачивает записку так, чтобы Син тоже могла ее прочитать.

«Дорогая Синтия Бонсант, обстоятельства нашего знакомства были малоприятными. Чего не скажешь о твоем выходе из поисковой кампании. Вот ответ на твой последний вопрос. Если тебе захочется выйти не просто так, то мы ждем тебя с нетерпением.

С уважением,

Зеро»

Потеряв дар речи, Син и Ви глядят друг на друга.

– Что за вопрос? – хочет знать Ви, но тут же добавляет: – Думаешь, это не шутка?

Не дожидаясь ответа, она читает дальше.

«В этой коробочке – твой мини-компьютер Raspberry Pi с предустановленными настройками, маленькая клавиатура и пара кабелей. С помощью кабелей соедини Pi с клавиатурой и своим телевизором, как показано на схеме ниже. Устройство автоматически подключится к ближайшей свободной сети wi-fi. Запомни свое пользовательское имя, указанное в диалоговом поле. Не записывай его никуда. Не позволяй никому, кому ты не доверяешь на 110 процентов, прикасаться к устройству. Не бери его с собой в путешествия за границу (проверка багажа!). Держи его в тайнике, когда не используешь. В случае необходимости уничтожь SD-карту (см. схему)».

– Черт побери, – шепчет Ви. – Канал связи с Зеро.

– По-твоему, это не шутка? У меня тысяча вопросов!

– Теперь сможешь их задать.

Схватив коробку, Ви направляется в гостиную. Через две минуты к Pi подключены клавиатура и телевизор.

На экране появляются сменяющие друг друга шумные кадры, они покрывают его, словно плитки – стену кухни. Все движется, ни один пиксель не стоит на месте.

– Что это? – спрашивает она.

– Без понятия, – отвечает Ви.

– Напоминает белый шум. Пену. Погляди-ка, это же похоже на льющуюся воду! Водопады?

Поверх мерцающих изображений возникает белое окошко, как в программе электронной почты Син.

Здравствуй, Синтия!

Ты на зашифрованной платформе. Вчера ты отлично высказалась. Твои извинения приняты. И еще раз спасибо за помощь.

– Что они имеют в виду? – спрашивает Ви.

– Неважно, – шепотом говорит Син. – Похоже, это и вправду Зеро.

Взволнованно Син забирает у Ви клавиатуру. Когда она начинает печатать, над сообщением появляется имя пользователя.

Guext: О чем вы рассказали мне там, внизу?

– Это еще что? Guext? Это у тебя такое пользовательское имя? – спрашивает Ви озадаченно, но тут же приходит ответ.

Jakinta0046: Проверка? О причинах и источниках финансирования поисков Зеро.

Син плюхается в кресло.

– Это правда Зеро, – шепчет она.

– Совсем не въезжаю, – говорит Ви.

– Вот и прекрасно. Как-нибудь потом объясню. Сейчас лучше мне побыть одной.

Ви бросает на нее обиженный взгляд, Син выдерживает его, кивает в знак подтверждения, Ви встает, отходит к двери, откуда она не видит экрана, и стоит там упрямо со скрещенными на груди руками.

Син печатает. Нужно выяснить, что произошло на самом деле.

Guext: В канализации я рассказала о друге, который перед моим отъездом хотел поделиться со мной одной историй. О Freemee. Он погиб. Незадолго до нападения на меня. Все выглядело как несчастный случай. Совпадение? А может быть, все это из-за темной истории с финансированием?

Jakinta0046: Исключено. Тут что-то другое.

Guext: У меня его компьютер. Запаролен.

Пауза.

Jakinta0046: Тогда мы в него сейчас не залезем. Можешь попросить кого-нибудь еще?

Guext: Да. Планирую завтра.

Jakinta0046: Если мы чем-то еще можем помочь, дай знать.

Guext: Интервью с Зеро ☺.

Jakinta0046: Если нам нужно что-то сказать, мы скажем сами. Хотя тебя с твоей историей мы поддержали бы. Дай знать, когда разузнаешь больше. В следующий раз тебе понадобится пароль. Придумай сейчас такой, который легко запомнишь. Не меньше десяти знаков, числа, большие и маленькие буквы, специальные символы.

Син задумывается. Самая ценная часть диалога соскальзывает из окна.

Guext: MD17.Ablonde

Jakinta0046: ОК.

– MD17.Ablonde? – спрашивает Ви.

Син испуганно оборачивается. Она не заметила, как к ней подошла Ви – настолько глубоко она окунулась в чат.

– Я же сказала… – начинает она раздраженно, но Ви ее перебивает:

– Без меня ты бы ничего даже не подключила.

Син сжимает губы, она сдается.

– «Моя Дочка», день твоего рождения и цвет волос.

– Это точно надежный пароль? – сомневается Ви.

– Можешь предложить получше?

Ви мотает головой.

– Спроси, что означают фоновые картинки.

Син вводит вопрос.

Jakinta0046: Маскировка. До связи.

Несколько секунд они молча глядят на экран, но там ничего не происходит, кроме падения воды.

– Где спрячем эту штуку? – спрашивает Ви.

– Не нравится мне идея хранить ее дома, – отвечает Син, которой тут же вспоминается допрос в аэропорту. – Мы только что вступили в контакт с разыскиваемыми террористами.

Она извлекает SD-карту величиной с чечевичное зернышко из Raspberry Pi, как показано на схеме, вынимает кабели и складывает все, кроме карты, обратно в коробку.

– В корпусе от кухонной вытяжки, – говорит Ви. – Она ведь и так не работает.

– Хорошая идея.

На кухне Ви ловко вынимает из вытяжки фильтр, заталкивает коробку в образовавшуюся щель и снова защелкивает в ней фильтр.

С SD-картой Син идет в прихожую и кладет ее на блюдечко с ключами, брелоками, ручками и другими мелочами.

– Тайник на виду, – говорит она. – Как в рассказе Эдгара Алана По. Смотри мне – не прикасайся к этой штуке.

Перед тем как лечь спать, Син еще раз проверяет дверные замки. Она укладывает в свой единственный потрепанный чемодан запас одежды на четыре дня и наряд для ток-шоу. Может ли она оставить Ви одну? Стоит ли переживать еще и из-за этой коробочки? Она вспоминает, как ее дочь открыла посылку и вынула из нее устройство. «Она храбрее, чем я, – думает Син. – Почему я должна переживать? Ведь она знает меньше, чем я. Вот пусть и не знает лишнего».

Лежа в кровати в обнимку с ноутбуком она наконец-то добирается до Sheeld. Малоизвестный стартап, но ни по его участникам, ни по инвесторам она связи с Freemee не видит. Сон не идет. Слишком много всего произошло за последние двое суток. Слишком многое из этого ей непонятно.

* * *

Nachteule: Вы доверяете Бонсант?

Snowman: Имеешь в виду ее истории?

ArchieT: Что такого мог раскопать мертвый мальчик о Freemee?

Peekaboo777: Без понятия.

Воскресенье

На следующее утро Син с трудом открывает красные от недостатка сна глаза. За завтраком Ви болтает лишь о чате с Зеро и предстоящем ток-шоу на NBC.

– А что ты им скажешь?

– Зависит от того, о чем они спросят.

От мыслей о ток-шоу ей не по себе. Другие гости наверняка опытные участники дискуссии. Дадут ли ей вообще слово?

– Везет тебе, Нью-Йорк! – мечтательно говорит Ви.

– Когда-нибудь мы полетим туда вдвоем, но при этом не по работе, – обещает Син.

– Кстати, о работе, мне надо французский подучить. Завтра у нас контрольная.

С этими словами она убегает в свою комнату, а Син совершает последние приготовления к отъезду.

– Я тебе позвоню сразу же, как только прилечу, – обещает она Ви на прощание.

– Не сомневаюсь, – говорит Ви, замечая волнение Син.

Когда час спустя Син подходит к регистрации, там ее уже ждет Чандер. Ее сердце начинает стучать быстрее. Он, как всегда, свеж и невозмутим и приветствует ее своей лучезарной улыбкой. Он осторожно спрашивает о ее состоянии, о Ви и Анни.

Син чувствует себя в его компании немного легче. «Ты сошла с ума, – говорит она себе. – Он на двенадцать лет младше. Ты понятия не имеешь, куда его сдует, когда работа на Daily подойдет к концу. Ну и ладно».

О беседе с Зеро она ему пока не рассказывает. Она сама до конца не понимает, как себя вести в сложившихся обстоятельствах.

– Как прошла атака «Анонимуса»? – интересуется она.

– Выстояли с незначительными потерями. Айтишники у Энтони бравые.

Они сдают чемоданы в багаж, у Син остается маленький рюкзак. Когда она снова видит сотрудников службы безопасности, в ней просыпается страх и вскипает злоба, как вчера на допросе. Но те не обращают на нее особого внимания.

– Еще час до посадки, – говорит Чандер, глядя на часы. – Пойдем выпьем кофе.

В кофейне Чандер вручает Син новенький смартфон.

– С наилучшими пожеланиями от Энтони. Он советует тебе на этот раз быть внимательнее с техникой. Кроме этого, он передает, что компания на эти дни подключила тебе международный роуминг.

– Я не хочу иметь больше никакого отношения к поискам Зеро. Он не врубился?

Чандер смеется.

– Ты своего начальника знаешь лучше, чем я.

Син немного медлит, затем осматривается украдкой по сторонам.

– У меня тоже для тебя кое-что есть.

Она открывает рюкзак, извлекает из него ноутбук и кладет его на стол.

– Он принадлежал Эдди.

Она открывает его и включает.

– Незадолго до его смерти мы разговаривали по телефону. Он сказал, что у него важное дело ко мне.

– Откуда он у тебя? – спрашивает Чандер и смотрит на нее пристально.

Пегги была права: когда речь идет о компьютерах, он в своей стихии.

– От его матери.

– Он зашифровал жесткий диск, – констатирует Чандер, когда на экране появляется окошко с полем для ввода пароля.

– Можешь взломать?

– Журналисты всегда так действуют?

– При необходимости.

Чандер пристально смотрит на устройство.

– Попытка не пытка. Но может затянуться. До взлета, скорее всего, не успею.

– Попробуй. Пожалуйста. Мне нужно знать, что произошло.

Чандер достает свой ноутбук.

– Он что-нибудь смыслил в IT?

– Насколько мне известно, да.

– Хорошо. Такие люди считают себя самыми умными и поэтому допускают наиглупейшие ошибки. Сначала попробуем несложные вариации. Если пароль короткий и достаточно простой, то мы его мигом взломаем.

– Ты начнешь с каких-то конкретных вариантов?

– Конечно. Идеи будут, с каких?

– Все, что связано с Виолой.

– Твоей дочерью?

– Подозреваю, он был в нее влюблен.

Спустя пять минут перед ними, как на ладони, все файлы Эдди.

– Хороший нюх, – говорит Чандер с уважением. – Что искать будем?

– Чем он занимался в последнее время? Что-нибудь помимо школы, игр и музыки.

– Полчаса до посадки, – констатирует Чандер. – Во время полета у нас будет куча времени.

– Но нам ведь и сейчас делать нечего, – настаивает Син.

Пальцы Чандера затанцевали над клавиатурой и тачпадом, и вот он говорит:

– Люди допускают ошибки. Они постоянно допускают ошибки. Но вот эта особенно интересная.

Он показывает на папку на экране.

– Ее кто-то хотел удалить. И не просто переместить в корзину. А с концами. И я подозреваю, что не сам Эдди.

– А кто?

– Кто-то, кто получил доступ к его компьютеру. По сети. Может быть, мне удастся установить, кто это был. Но уже в Нью-Йорке.

– А что с папкой? Что там за файлы?

– Скрипты программ, таблицы. И видео.

– Включай.

* * *

От вида Эдди у Син перехватывает дыхание. Бледный, не выспавшийся. На заднем фоне она узнает стену его комнаты, завешенную постерами.

«Еще меньше года назад Адам Денхам был застенчивым пареньком, – говорит Эдди на камеру. – Но он начал пользоваться эктаппами Freemee и быстро превратился в привлекательного, уверенного в себе молодого человека. Чрезмерно уверенного? Несколько дней назад он погиб в перестрелке, которой обернулась погоня за разыскиваемым преступником. Вскоре после этого кое-кто заставил меня задуматься: не может ли быть так, что всему виной эктаппы Freemee?»

Син бросает в пот. Он имеет в виду ее?

– Бред, – шепчет Чандер.

«Чушь, – подумал я. – Сколько бы людей тогда умирало от безбашенности из-за Freemee. Но я не поленился изучить данные».

Эдди включает столбчатую диаграмму, продолжая говорить:

«Я сравнил уровень смертности тех, кто пользовался Freemee, и тех, кто не пользовался. Результат однозначен. Начиная со старта Freemee два года назад число умерших пользователей не отличается от сопоставимого числа тех, кто Freemee не пользовался».

– Значит, все в порядке, – замечает Чандер. – К чему он тогда клонит?

«… однако если Freemee и вправду меняет нашу жизнь к лучшему, то тогда вообще-то несчастных случаев, самоубийств или смертей по схожим причинам должно было стать меньше. Уровень смертности среди пользователей Freemee должен бы снизиться. Тут возможны несколько объяснений, подумал я».

Эдди включает список.

«Во-первых, собранные данные не очень точны. Во-вторых, Freemee не настолько всемогущ, как утверждает. Стоит, конечно, заметить, что от них нельзя требовать снижения смертности. В-третьих, разница слишком мала, чтобы быть статистически значимой. В-четвертых, этого не видно, потому что дела обстоят, как с мешком картошки».

– Сообразительный малый, – замечает Чандер, в то время как Эдди снова появляется на экране с упаковкой картошки.

«Тут внутри два килограмма. Пусть это будет уровень смертности, который нам известен. Но мы не знаем, из чего он складывается. Если продолжить аналогию с картошкой, то тут только крупные картофелины или несколько крупных и несколько мелких? Иначе: много естественных и мало неестественных смертей? Я решил детализировать поиск. Открыть упаковку с картошкой, так сказать. И выявить неестественную смертность среди пользователей Freemee. Как в случае с Адамом Денхамом. Найти несчастные случаи, самоубийства, убийства. Посчитать отдельно крупные и мелкие картофелины, так сказать. Однако данных по неестественной смертности Freemee не предоставляет. Из уважения к памяти умерших, как они говорят».

Эдди смотрит прямо в камеру, продолжая говорить:

«Это и понятно. С другой стороны, это обстоятельство только подкрепило мой интерес. Мне еще больше захотелось узнать цифры. Но такие данные легко не соберешь. К счастью, есть инновационные поисковики, например Wolfram Alpha, и куча проектов с открытыми данными – с официальной статистикой, размещенной в свободном доступе и не требующей обращения в разные ведомства».

– Хм, он проделал немалую работу, – считает Чандер.

– Я написал поисковую программу и собрал достаточно сведений, чтобы составить цельную картину. И вот она!»

Сначала Син видит пестрый график, который ни о чем ей не говорит. Она не понимает, к чему ведет Эдди.

«Число случаев смерти от неестественных причин меняется незначительно. Какой вывод мы можем сделать».

– Что нужно посмотреть повнимательнее, – шепчет Чандер.

На экране появляется карта Великобритании и Северной Америки, на ней цветные пятна, от желтых до темно-красных, как если бы страны были залиты лавой.

«Я поискал по другим критериям: возраст, место проживания и так далее. И тут нашел кое-что интересное. В некоторых регионах и возрастных группах за последние полгода число самоубийств и несчастных случаев среди пользователей Freemee заметно выросло! Экспертам здесь есть что перепроверить!»

– Черт! – вырывается у Чандера.

– Я не понимаю, о чем он говорит.

– Посмотри на график. По крайней мере, в двух группах пользователей Freemee, которые выделил этот мальчик, он обнаружил значительно более высокое число случаев смерти из-за неестественных причин, чем среди сопоставимых групп населения в целом: один показатель – в Сан-Франциско и окрестностях, другой – среди немецких школьников. Примерно за семь прошедших месяцев он вырос с пяти до десяти процентов выше среднестатистического. Это явно за пределами статистических колебаний. Среди других пользователей Freemee, по которым он нашел сведения, число случаев смерти от неестественных причин оставалось неизменным или же снижалось. Поэтому по общему числу умерших нельзя сделать каких-либо выводов, потому что плюс и минус накладываются. Как в упаковке с картошкой. Там просто два килограмма, не важно крупная она или мелкая.

Син смотрит на часы.

– Посадка. Нам пора!

Чандер захлопывает ноутбук, они бегут к выходу.

– Похоже, статистика смертности от неестественных причин за последние два месяца нормализовалась. Что-то изменилось. Если его цифры верны, – говорит Чандер тихим голосом, когда они встают в очередь на посадку. – Руки чешутся перепроверить.

– Разве его цифры могут быть ненадежными?

– Ты же слышала, что он сказал под конец. Он охотно обсудил бы презентацию со специалистами. Но не успел.

– Потому что вскоре после того, как рассказал мне об этом, погиб в результате несчастного случая.

Снова Чандер смотрит на нее этим своим взглядом «Добро пожаловать в паранойю!».

– Мне нужно сделать звонок, – говорит она.

– Мне тоже.

Син лихорадочно пролистывает на своем новом смартфоне список контактов Freemee. Она набирает номер в надежде, что в молодом амбициозном стартапе работают и по субботам, и просит соединить ее с директором по связям с общественностью – с Уиллом Деккертом. Она представляется, рассказывает об интервью с Вашингтон и Козаком, говорит, что завтра вечером она должна встретиться с Уиллом Деккертом на ток-шоу. Ей срочно нужно с ним поговорить, успеть до вылета. Прямо сейчас. К ее удивлению, ее соединяют.

* * *

– Программа засекла этот звонок? – спрашивает Джонатан Стем.

Он проигрывает запись беседы между Синтией Бонсант и Уиллом Деккертом.

– По разным ключевым словам, определенным для розыска Зеро, – подтверждает Мартен. – Плюс имена подозреваемых или заинтересованных, вроде этих ребят из Daily.

– Хорошо, что вы сразу же пришли ко мне, – говорит Стем.

Его кабинет меньше, чем можно было бы представить для чиновника его ранга. Панели из красного дерева на стенах смотрятся роскошно, но из-за них комната кажется темнее и у́же. Рядом с Мартеном уселись два агента, которых она не знает.

– Как наша операция по розыску Зеро пересекается с Freemee? – спрашивает Стем.

– Наша – никак. А вот кампания Daily – пожалуй.

– Понятно. Пусть ваши люди продолжают поиски. А вы приставьте разведку к Синтии Бонсант и Уиллу Деккерту. Работать будете под началом агента Дамброста слева от вас, он возглавит команду. Ваши коллеги, сидящие здесь, и другие члены команды проанализируют запись разговора и сделают выводы. Наивысший приоритет. Наивысший уровень секретности. Команда отчитывается лично передо мной. Заключение должно быть у меня до того, как эта женщина приземлится в Нью-Йорке. Иными словами, у вас шесть часов.

Мартен рад, что на этот раз он не будет ковыряться в опостылевших статистических сводках, а начнет раскапывать подноготную телефонного разговора. Стандартное задание. О чем именно шла речь в беседе, он не очень понял. О погибших. Каких погибших?

– О’кей, сэр.

* * *

Несколько многозначительных секунд Карл разглядывает Уилла.

– Любопытно, – говорит он наконец. – С кем ты это успел обсудить?

– Только с тобой, – говорит Уилл.

– С Элис?

– Нет.

– С другими сотрудниками?

– Больше ни с кем.

– Эта Бонсант отчаянная журналистка, лучшие годы которой позади, ей срочно нужна горячая история. Не разговаривай с ней больше.

– А если она будет настаивать?

– Отделайся от нее, – требует Карл раздраженно. – Или накорми ее каким-нибудь пиар-дерьмом про то, что мы улучшаем жизнь, но воспрепятствовать смерти не в силах. Придумай что-нибудь, в конце концов это твоя работа.

Уиллу не нравится тон этого разговора.

– Ты в упомянутое время что-то менял в алгоритмах? – спрашивает он.

– Мы постоянно оптимизируем и расширяем наши ритмы. Как тебе прекрасно известно.

– Значит, дело не в них?

– На чьей ты стороне? – шипит Карл.

– Вау! – выдыхает Уилл.

– У Freemee на настоящий момент сто девяносто восемь миллионов восторженных пользователей и тенденция их увеличения. Лишь малой части из них мы не смогли предложить удовлетворительного решения их проблем, в отличие от остальных. Но их доля в общей массе ничтожно мала. Это не должно останавливать нас в нашем стремлении помогать все большему числу людей добиваться счастья и успеха в жизни. Речь об их будущем, а не о прошлом. Вот на чем нужно делать акцент.

Уилл сжимает зубы. Чтобы не возразить. Карл изучает его своим непроницаемым взглядом.

– О’кей, – соглашается Уилл неожиданно легко.

Он берет в руки очки, которые снял в начале разговора.

– Ким, Йена, – вызывает он по именам своих коллег по правлению. – Отмените все свои встречи на сегодня. У нас важная встреча. Через полчаса в бункере.

* * *

NBC расщедрилось для Син на место в бизнес-классе.

Похоже, Чандер в состоянии позволить себе такую роскошь – вряд ли Daily так раскошелились бы для него.

– Здорово, что ты взял место рядом, – говорит Син.

– Я не мог упустить эту возможность, – говорит он и кладет руку ей на колено.

Она на мгновение склоняет голову ему на плечо.

– Эта история меня убивает, Чандер. Я знала Эдди чуть ли не с пеленок… Прости, если я не совсем настроена на амурный лад.

– В Нью-Йорке я помогу тебе расслабиться, – говорит он с молодецкой улыбкой.

Син не может сдержать улыбки, но она все еще под впечатлением от видео. Если смерть Эдди связана с ним, то дело принимает совсем иной оборот.

– Серия смертей началась семь месяцев назад и закончилась один-два месяца назад, – берется она за свое.

– У тебя снова паранойя разыгралась? – спрашивает Чандер и потягивается. – Неужели ты на самом деле думаешь, что Freemee подтолкнул всех этих людей к гибели?

– Не специально, но… ну ладно, пока что отбросим такие подозрения. Будем считать это несчастными случаями на производстве. Не вызревшие хрустальные шары, не очень чисто написанные программы, что-то в этом роде. Чернобыль больших данных. И это не удивительно, учитывая то, в каком виде софт выбрасывается на рынок – сплошными тестовыми версиями. Для разработчиков мы все подопытные зверьки.

– Чем дольше я об этом размышляю, тем больше у меня сомнений, – возражает Чандер. – Парень хорошо поработал с информацией, но не проработал другие возможные причины смерти. Плохая погода, долгая зима, культурные различия и всякие другие причины, из-за которых люди совершают самоубийства и попадают в беду.

– Проверь числа.

– Я нанят для поисков Зеро. Кроме этого, я не могу сконцентрироваться в твоей компании, – дразнит он ее.

– Если эти числа верны, то их необходимо опубликовать!

Он вздыхает.

– Серьезным журналистам, как ты, нужны более весомые доказательства. Да и кого сейчас заинтересует тема интернета? Она слишком абстрактна.

– А как же сотни погибших?

– Даже для желтой прессы такая тема не очень навариста, держу пари. Ты же хорошо знаешь своих коллег!

– Ты прав, – вздыхает Син.

Она берет его руку в свою и гладит его длинные пальцы. Замирает.

Из закромов памяти выныривает воспоминание. Разворачивается в мысль. Опять паранойя!

– Скажи-ка, кто во Freemee ответственен за всю эту статистику? – спрашивает она.

– Статистики, – говорит он, пожимая плечами. – Очень важные люди в таких компаниях.

– Один из основателей Freemee был статистиком. Два месяца назад он погиб в результате несчастного случая. Как и Эдди, – добавляет она.

Чандер отдергивает руку.

– Боже мой, Син! Тут нет никакой связи!

Он забыл, что с ней произошло еще позавчера в Вене? Ей страшно от видео Эдди. В Нью-Йорке первым делом нужно позвонить Ви. «Ви!» – вспоминает Син. Не грозит ли опасность ей?

– Бонсант путает нам карты, – констатирует Генри. – Из двадцатипроцентной вероятность стала…

– Почти шестидесятипроцентной, – отвечает Джоаким, – сразу же после звонка Брикля. В Вене у нас была идеальная возможность устранить ее, поэтому мы даже не попробовали поговорить с ней. Но нанятый в спешке местный кадр оказался профаном. Теперь вероятность девяносто процентов. Нам придется с ней разговаривать. Для других вариантов на данный момент возможностей нет.

– Карл смотал удочки и представит результаты эксперимента своим коллегам по правлению уже сегодня днем.

– Мы тут же всех возьмем на мушку, – говорит Джоаким. – Мы к этому полностью готовы.

Они сидят в кабинете Генри с видом на Центральный парк. За окном моросит дождь, капли рисуют штрихи на окнах и стекаются в ручейки. Верхние этажи самых высоких небоскребов сливаются с непроглядным серым туманом.

– Надеюсь, лучше, чем к встрече с Бонсант и Бриклем. Как она заполучила информацию от мальчишки?

– Ей помогли. Тот индус. Он взломал жесткий диск Брикля. И нашел удаленную папку.

– Которая на самом деле не была удалена. Халатность?

Джоаким в ответ удивленно поднимает бровь.

– Никак нет.

Генри приходится поверить. Он далек от детального понимания этих штук. Даже если ему вспоминается когда-то услышанное мнение, что бесследное уничтожение файлов – плевое дело для профессионалов. Не кроется ли умысел за этой халатностью?

– Что будем делать с Бонсант? Нельзя позволить ей сделать публикацию. Даже если цифры окажутся ненадежными, другие примутся их перепроверять.

– Она приземлится через три с половиной часа. Затем сразу поедет в гостиницу. Потом захочет выслушать мнение Уилла Деккерта. В чем он ей откажет. Как только компьютер снова будет в сети, мы удалим файлы окончательно и бесповоротно, а если нет, то заберем его себе.

– А потом?

– У нас есть готовые решения для ее отключения, если она не согласится сотрудничать. Команда из двенадцати человек в полной готовности, тут мы на своей территории. Надеюсь, нам не придется их задействовать.

– Что говорят хрустальные шары?

– Высока вероятность ее встречи с Деккертом. Прогнозы его поведения после доклада Монтика, к сожалению, расплывчаты. Программы анализа Freemee предсказывают с высокой долей вероятности исходы стандартных ситуаций. А это уже далеко не стандартная ситуация. Для ее просчета слишком мало статистических данных. Программы быстро постигают индивидуальное поведение пользователя по его поступкам, однако предоставляют результаты анализа с опозданием.

– Иными словами, он может ей во всем признаться и в итоге рассказать еще больше? Мы можем позволить себе идти на такой риск?

– Значения параметров Деккерта в этой истории нечеткие. Тенденция говорит о том, что он стоит на стороне Freemee и на стороне своего кошелька. Но в его характере есть и другие черты, которые делают его не самым надежным членом команды. Наверное, выгоднее всего было бы сделать ей предложение.

– Если он готов пойти на это.

– Карл в курсе их телефонного разговора. Он поговорит с Деккертом. И начиная с этого момента мы с них глаз не спустим, – говорит Джоаким с улыбкой, которая гарантирует Генри, что дело в надежных руках.

* * *

– Я знаю, что у тебя дел полно, – говорит Луис по телефону. – Но ты обязан уделить мне пару минут. Кажется, мы вышли на Зеро.

Мартен извиняется перед коллегами, вместе с которыми изучает досье Бонсант и Деккерта. Через несколько минут он находится двумя этажами ниже на другом конце Здания имени Эдгара Гувера[34], где работает его команда.

– Мы получили данные от двух американских провайдеров VPN, и АНБ их проверило. Они сравнили IP-адреса, с которых заходили на водопады, со всеми, кто имеет хоть какое-то отношение к нашей истории – пока что заглянули не очень глубоко. И обнаружили интересную взаимосвязь. Три года назад кто-то регулярно заходил на водопады с IP-адреса одного интернет-кафе. Оно расположено в двухстах метрах от места, где тогда проживала одна женщина, являющаяся на сегодняшний день сотрудницей Freemee.

– Опять эти Freemee, – говорит Мартен. – Это чисто американская компания.

– Сотрудница тоже гражданка США. И что с того?

– Мы ведь за американцами не следим, – говорит Мартен сухо.

Оба смеются в полный голос.

– О’кей, – говорит Мартен, успокоившись. – Достаточно ли нам для подозрения близости интернет-кафе к бывшему месту жительства гражданки США, которая сейчас работает в успешном стартапе?

– Мы изучили ее досье. Во время учебы в университете она серьезно занималась темами частной жизни и защиты данных – темами Зеро. Не в последнюю очередь они помогли ей устроиться во Freemee.

– Еще что-нибудь?

– Уже три года она больше не использует анонимизаторы вроде TOR или VPN.

Мартен сдвигает брови.

– Это уже подозрительно. Я поговорю со Стемом.

* * *

– Почему? – спрашивает Джон.

– Стереотип ее пользовательского поведения в интернете резко поменялся три года назад, – объясняет Мартен. – Мы предполагаем, что тогда она начала пользоваться разными устройствами. Официальными, без анонимизации, которые мы можем выявить по этому признаку. И другими, которые она использует исключительно для анонимного обмена данными.

– Или условия ее жизни в тот момент радикально изменились.

– Мы этот факт проверили. Не изменились, по крайней мере, на первый взгляд. Но мы в эту тему еще углубимся. Возможно, изменения наступили из-за того, что она в то время стала активисткой. Незадолго до этого, кстати, вышли в онлайн водопады. Кое-что сходится.

– Но как активизм может сочетаться с работой в такой компании, как Freemee? Стоит присмотреться к ним повнимательнее, как понимаешь, что они самый настоящий спрут, пусть даже и другого типа, чем остальные.

– Может, поэтому? Вспомните Эдварда Сноудена. Все логично сходится, если принять во внимание занимаемую ею должность и посмотреть, за что она на данный момент отвечает в компании.

– За что?

– У нас есть весомые доказательства думать, что директор Freemee Карл Монтик поддерживает Daily в их кампании по поиску Зеро, вызвавшей невероятный общественный интерес. Не исключено, что Freemee выдумали эту историю и, возможно, даже профинансировали по каким бы то ни было причинам. Мы сейчас разбираемся с движениями денежных средств. В качестве главы отдела связей с общественностью она как никто другой должна быть вовлечена в эту кампанию. Если она состоит в рядах Зеро, то все логично. Получается, что Freemee, в конце концов, устраивает за свой счет рекламную кампанию Зеро.

– Не подозревая об этом, как я понимаю.

– Вероятно. Но кто знает?

– О’кей, – говорит Джон. – Мы запросим тотальную слежку. Трояны, прослушка, жучки, наблюдатели – все по полной программе.

* * *

Бункер расположен в сердце бывшей шестиэтажной фабрики по производству мыла, в которую Freemee заехали лишь полгода назад и которая им уже мала. Его стены полуметровой толщины состоят из железобетона с различными хитрыми вкраплениями, которые делают его не прослушиваемым извне. Всякий посетитель бункера обязан перед входом в него сдать все электронные устройства и пройти через рамку и личный досмотр.

Присутствуют лишь четверо членов правления Freemee: Карл, Ким Хуанг, Йенна Войцевски и Уилл Деккерт.

Карл не любит долгих вступлений:

– О’кей, народ, есть две новости – хорошая и плохая. Начну с хорошей. Почти девяносто процентов пользователей Freemee следуют рекомендациям эктаппов, чтобы повысить ценность своих данных. Пример: в каждой школе есть особая группа подростков – лидеры мнений. Крутые. Все хотят быть в их числе. Благодаря нашим новейшим инструментам мы знаем наперед, какие бренды одежды они вскоре предпочтут. Если кто-то хочет стать одним из крутых, эктапп рекомендует ему одеться в такого, опередив своим выбором самих крутых.

– Пока что ничего нового, – замечает Йенна.

Уилл присматривается к ней. Она похудела? Ее руки и шея выглядят непривычно тонкими.

– Пока что да. В течение последних месяцев я позволил себе с целью оптимизации программы провести ряд мелкомасштабных экспериментов. По причинам, которые вы вскоре поймете, я никому об этом не рассказывал. Их результаты настолько ошеломительны, что я пока представлю их в устной форме, чтобы не оставлять ненужных свидетельств.

– Дерьмо, – шепчет Йенна.

Уилла тоже настораживает экспериментаторство Карла.

– Ага, – смеется Карл. – По вашим лицам я вижу, что вы догадываетесь, во что они выльются. Именно в это. Я провел испытания в мелких масштабах. Без паники. Программисты, которых я задействовал, не знают, что именно они перекодировали по моему распоряжению.

Уилла терзает нехорошее предчувствие.

– В программу эксперимента я включил три миллиона подростков из множества регионов США и Канады, Великобритании, Японии, Германии, Франции и Скандинавии. Там у нас большое число пользователей с высококачественными данными. В ходе первого эксперимента я протестировал то, о чем говорил в примере. Исследовательский вопрос гласил: что произойдет, если эктаппы посоветуют лидерам мнений и другим подросткам бренд, который в малой степени будет соответствовать списку их ценностей? Приобретут ли они одежду этого бренда, если тем самым смогут повысить ценность своих данных? Короче говоря, я хотел измерить влияние эктаппов на испытуемых в случаях, когда между брендом и индивидуумом практически или совсем нет ценностных совпадений. Я распорядился соответствующим образом перекодировать ритмы. И что тут сказать? Увидев морковку перед носом, которая увеличит ценность их данных, подростки покупали то, что рекомендовали им эктаппы, – он с гордостью оглядывает присутствующих. – Нужно признать, тут есть некоторые пределы. Некое пересечение списка ценностей человека и бренда должно наличествовать, чтобы был эффект, это пересечение для отдельного индивидуума составляет от двадцати до тридцати пяти процентов.

– Дерьмо, – говорит Йенна. – Ты хочешь сказать, что малолетки покупают то, что говорят им эктаппы, независимо от того, нравится им вещь или нет.

– Нет, – говорит Карл с ухмылкой. – Эктаппы говорят подросткам, что им нравится. И поэтому они покупают соответствующую вещь.

Несколько секунд в комнате тихо. Новость нужно переварить. В голове Уилла вихрем кружатся дальнейшие соображения. Карл манипулирует людьми, как марионетками! Если об этом станет известно…

– После этих положительных результатов я провел последующие тесты с различными товарами, например обувью, спортивной одеждой, электроникой, играми, учебниками, – продолжает он рассказ. – И сравнил их результаты с контрольной группой. Ритмы сработали во всех сферах.

Йенна качает головой и бормочет:

– И люди идут вразрез со своими ценностными представлениями, потому что хотят увеличить свою ценность? Это шизофрения.

Карл пожимает плечами.

– Нет, не вразрез с ними. Они их изменяют.

– Это ты их изменяешь.

– Я никого не принуждаю. Это человеческая природа. У каждого из нас в течение жизни меняются ценностные представления. У одних больше, у других меньше. Вспомни, на что тебе приходилось идти ради успеха. Ради того, чтобы понравиться.

Йенна неохотно кивает. Карл с ней расправился, думает Уилл.

– Я продолжал тесты. И заметил нечто поразительное: изменение ценностных представлений в одной сфере вызывало у большинства испытуемых изменения в других сферах, на которые я напрямую не воздействовал. Короче говоря, скейтеров мы можем превратить в любителей гольфа, а из революционно настроенных молодчиков сделать маменькиных сынков и наоборот. Это же верно и для политических предпочтений.

Уилл стонет.

– Только не это, – говорит Йенна.

– Как я сказал, такова человеческая природа. Просчитать можно практически все, предсказать, направить.

– Нет. У меня в голове не укладывается, что ты на самом деле провернул такую авантюру!

– Но дальнейшее развитие эктаппов – логическое продолжение их функциональности.

– Если кто-то об этом узнает, будет грандиозный скандал! Подростки в качестве лабораторных крыс!

Карл снова смеется.

– Для проверки данных мне, конечно же, пришлось протестировать и взрослых.

Уилл ощущает, как острая боль проникает от мышц затылка внутрь головы. Он массирует виски. Как далеко все это зайдет?

– Да что с вами? Мы не сделали ничего такого, чего не знал бы рекламный рынок за свою многовековую историю, – предприняли еще одну попытку повлиять на действия и пристрастия публики. Крупные интернет-компании фальсифицируют информацию. Высчитывают, каким образом лучше подавать какие данные. Тем самым они влияют на поступки людей. Надо сказать, что в некоторых опытах я убеждал взрослых использовать товары, не вредящие окружающей среде, и покупать биологически чистые продукты.

«И накладывать на себя руки», – думает Уилл.

– С помощью эктаппов мы просто оказываем на поступки людей более непосредственное влияние, – говорит он.

– Ты должен был согласовать свои планы с нами, – упрекает Ким Карла.

– Неужели?

Ким молчит. Уилл решает воздержаться от комментариев.

Карл видит его реакцию, принимает молча к сведению.

– Дело дошло до выборов мэра в Эммерстауне, – продолжает он.

* * *

– Ты ведь не… – выдыхает Йенна.

– Мне пришлось, – говорит Карл с ухмылкой. – О боже, да что вы на меня так смотрите? Не притворяйтесь, что никогда об этом не думали. По крайней мере в последние минуты.

– Честно говоря… – пытается ответить Йенна.

– Видишь, тебе надо радоваться, что я взял на себя ответственность за такие решение. Твое дело – заботиться о финансах. – Он замечает, что нервно стучит пальцами по столу, и прижимает ладонь к столешнице. – Я позабочусь о стратегии и технологиях. А техника позволяет творить чудеса! Кроме того, в предвыборных кампаниях прошлых лет большие данные вместе с алгоритмами были самыми важными агитаторами. Только мало кто это понял. Алгоритм не поджидает тебя за дверью на улице, чтобы обрушить на тебя поток пропаганды, равно как и не всучивает тебе в торговом центре листовки. Они просто говорят организаторам кампаний, куда послать агитаторов из плоти и крови. И при этом очень конкретно, вплоть до номера дома.

Эммерстаун был лишь следующим логическим шагом. Захолустный город с пятьюдесятью тысячами душ в Массачусетсе.

В Эммерстауне представитель от демократов занимал свой пост уже восемь лет. Жители были им довольны. За полгода до выборов опросы показывали, что он на двадцать два процента опережает ближайшего конкурента от республиканцев и двух других кандидатов. За шесть месяцев перед выборами я начал тайком раскручивать предвыборную карусель. В этом случае мне пришлось сложнее, чем в других опытах. Я не мог открыто давать пользователям советы, за кого голосовать, потому что Freemee, согласно уставу, вне политики. Ближе к делу: подобно тому, как я превратил скейтеров в любителей гольфа, я сделал из демократов – республиканцев, а из не определившихся – определившихся. Эктаппы рекомендовали им продукцию, бренды и стили поведения, которые соответствовали ценностным установкам одного из независимых кандидатов. Ведомые страстью увеличить свою стоимость, они выполняли рекомендации и тем самым меняли свое поведение и установки. Дело упрощал тот факт, что мне не нужно было охватывать весь электорат. В этом случае достаточно было тридцати процентов. А это много. Задачу можно было упростить еще больше – перенастроить демократов на республиканцев и наоборот. В таком случае потребовалось бы переключить лишь двенадцать процентов. Ко всеобщему, но не моему, признаюсь честно, удивлению, победил независимый кандидат! – Карл смеется. – Чуть не сказал мой кандидат.

* * *

Уилл слышит, как атомы спертого воздуха бьются друг о друга в бункере. Карл извещает их о том, что они новые властители мира.

– Это была хорошая или плохая новость из тех двух, о которых ты заявил вначале? – спрашивает Йенна.

Все смеются. «Пока над ситуацией получается смеяться, она не так уж серьезна», – думает Уилл. Или безнадежна, сказал бы пессимист. Но таких в комнате нет.

– Плохая новость совсем краткая, – отвечает Карл и обращается к Уиллу: – и адресована тебе.

– Как нам продать такой товар? – избавляет он Карла от дальнейших разъяснений. – Это крепкий орешек для маркетолога.

– Именно. Его потенциал чудовищен. Мы можем устойчиво влиять на практически любую сферу жизни человека, по крайней мере, человека западной цивилизации. Не в одночасье, конечно, но тем эффективнее.

– С принципиальным условием, – вмешивается Ким. – Люди не должны об этом догадываться. Если об этой возможности станет известно, пользователи сразу же потеряют доверие и выйдут из программы. На этом Freemee закончит свое существование.

– Мои расчеты говорят о другом, – не соглашается с ним Карл. – Пока люди уверены, что преимущества перевешивают, им нет дела до недостатков. Разве сократилось число пользователей Google, Facebook, Amazon, держателей банковских, кредитных или клиентских карт, которые не могу не замечать, что те высасывают из них сведения? Наоборот, клиентов у них так много, как никогда. Но лучше было бы, чтобы они ничего не знали. Нашими потенциальными клиентами будут лишь крупные концерны и организации, которые могут себе позволить финансировать такие кампании. Потому что за подобные кампании мы будем брать бессовестно большие деньги, это очевидно.

Уилл видит, как в голове Кима уже заработала счетная машинка.

– Это крайне сложная задача, – замечает Уилл.

– Наверное, вопрос стоит поставить иначе, – предлагает Ким. – А именно так: какая бизнес-модель вырисовывается из этой истории?

– Понимаю, к чему ты ведешь, – говорит Карл. – Мы можем не только влиять, но и получать прибыль обходными путями. Мы покупаем акции некоего бренда и навязываем его всем. Акции растут. Принцип работает, конечно, и в обратную сторону. Ты об этом?

– В общем, да.

– Это спекуляция на разнице курсов, это незаконно, – вмешивается Йенна. – За такое ты надолго отправишься за решетку.

– Ого, в таком случае надеюсь, что никто не станет присматриваться к снижению курса двух известных брендов потребительских товаров, в которые я сейчас не хотел бы углубляться, и к парочке коротких позиций, на которых некто, чье имя я не хочу здесь упоминать, сделал себе трехзначное миллионное состояние, – говорит он и с самодовольным видом откидывается на спинку кресла.

Йенна беззвучно опускает голову на столешницу.

– Должен согласиться с Йенной, – говорит Ким. – Это противоречит важным принципам Freemee – прозрачности и неподконтрольности другим. Мы поставим под удар сердце бренда. Мы не можем так рисковать.

Карл корчится в припадке хохота. Он с трудом произносит следующее:

– Сейчас мы сидим в защищенном от прослушки бункере без окон, без дверей, а он рассуждает о прозрачности! – выплевывает он слова и начинает размахивать руками. – Пошли они в жопу – прозрачность и неподконтрольность! Где вы видели у нас прозрачность? Знают ли пользователи, как написаны алгоритмы? Как высчитываются их оценки? Ничего они не знают! Им это неинтересно, за исключением парочки фриков, главное, чтобы работало! – Он вскакивает с места и идет вокруг стола. – А контроль? В нашем оплетенном сетью мире контроль над собственной жизнью – иллюзия! Хочешь наслаждаться плодами современной цивилизации – расплачивайся другой стороной монеты. С нами – цифровыми агентами и кормчими!

Он ставит правильно немного криво стоящий стул.

– Еще с 2007 года все больше машин чаще коммуницируют с интернетом и посредством него, чем с людьми. Цифровой мир кроется в каждой частичке реального, в наших телефонах и очках, умных часах и носимых компьютерах, телевизорах, кофемашинах и автомобилях, а скоро он будет и в наших продуктах питания, нашей одежде, в полу, стенах, воде, в воздухе, в наших телах. Цифровой мир уже давно и есть реальность!

Еще два стула он выравнивает по краю столешницы.

– Каково тебе будет за пределами этой реальности, можешь легко увидеть на примере какого-нибудь деревенщины или бомжа на улице. Ты выбираешь – быть внутри или на улице, быть своим или чужим, быть 0 или 1. В этом суть цифрового мира, потому что он не допускает третьего значения. Теперь это суть всего мира. Ему не знакома незавершенность: никакого чуть-чуть, никакого может быть, никакого ни-ни, никаких полутонов и намеков.

Еще два стула, теперь все незанятые стулья стоят на равном расстоянии параллельно краю столешницы.

– В целом это соответствует принципу, по которому люди упорядочивают мир: черное – белое, хорошее – плохое. Мы знаем его и по Иисусу и президенту Бушу: «Кто не со мной, тот против меня». – Он подмигивает. – Это к слову о неподконтрольности.

После того как он плюхается на свое место, Йенна участливо спрашивает:

– Полегчало, господин профессор? Хорошо.

Карл отвечает жестом презрения.

– Я считаю, – продолжает Йенна, – мы все должны хорошенько обдумать эту ситуацию. Дело слишком серьезное, чтобы принимать по нему решение здесь и сейчас. Давайте встретимся еще раз завтра утром. За это время каждый из нас сможет составить собственное мнение.

Карл снова в хорошем настроении. Он с силой ударят ладонями по столу.

– Именно! – смеется он. – Тогда и решим, кто станет следующим президентом Соединенных Штатов! И поскольку мы уже все равно замешаны, то выберем еще и британского премьер-министра и немецкого канцлера.

* * *

– На пару слов, – останавливает Уилл Карла, в то время как Йенна и Ким покидают бункер.

– Статистика смертности верна, не так ли? – спрашивает Уилл.

Карл пододвигает стул. На миллиметр.

– Связь между Freemee и чьей-то смертью ты никогда не докажешь.

– Но общее число…

– …разумеется, не очень приятный факт. Но не доказательство.

– Если станет известно, что ты исказил алгоритмы, то связь будет очевидна.

Карл внимательно смотрит на него.

– Я ничего не искажал, я лишь включил альтернативные настройки. Если это станет известно, то я узнаю, откуда утечка. От одного из нас четырех.

– Почему пользователи стали погибать? – хочет знать Уилл.

– По разным причинам, – объясняет Карл таким тоном, как если бы оправдывался за неудачный кулинарный рецепт. – Я изучал лишь отдельные выборки. Некоторые пользователи выставили в своих кристальных шарах слишком высокие цели, другим эктаппы давали слишком экстремальные советы. В итоге у них выросла самоуверенность и понизился инстинкт самосохранения. В другой группе наблюдалась подавленность, переходившая у кого-то в депрессию. С понятными последствиями. В отдельных случаях были ложно негативные и ложно позитивные, то есть попросту неверные результаты анализа, на основе которых эктаппы давали неправильные рекомендации. Бывают же дураки, которые, скормив системе негодные данные, ждут от нее годных советов. Такой подход приводит к классической ситуации «что посеешь, то и пожнешь» – накидаешь в систему мусора, получишь мусорные результаты. Однако самая большая группа, похоже, пострадала из-за чрезмерно большой разницы показателей оценки. Для них эта разница стала своего рода путем к шизофрении. Большинство из них без проблем сошли с него или выбрали другие эктаппы. И лишь горстка упорно пошла дальше.

Они находятся в защищенном от прослушки бункере, но Уилл шипит шепотом:

– Горстка? Горы! Речь идет о сотнях человеческих жизней!

– Тысячах, если точнее. Похоже, твоя осведомительница обнаружила лишь малую часть массива.

– Который висит на совести у Freemee.

– Нет. Все они добровольно пользовались Freemee и эктаппами. Они сами управляли автомобилем или бросались с моста. Не мы нажимали на газ, не мы толкали их в бездну.

– Почему тогда серия смертей заканчивается практически в один миг?

– Мы сбалансировали определенные параметры.

– Бюрократические отговорки.

– Называй как хочешь. Отговорки – твоя вотчина.

– Как ты узнал о таких эффектах?

Карл медленно облизывает губы, глядя на Уилла.

– Йожеф обратил на них мое внимание, – отвечает он раскрасневшимися губами на бледном лице.

– Он знал о твоих опытах?

– До того момента нет.

– И что он сказал?

– То же, что вы. Он испытывал одновременно и отвращение, и восхищение. Я думаю, это нормальная реакция.

– И вскоре погиб.

– Черт возьми! – Карл снова начинает кружить вокруг стола, по-новому двигая стулья. – Без опытов невозможны достижения! Мы бы до сих пор сидели на деревьях, прятались бы там ото львов и отгоняли гиен от добычи, если бы кто-то однажды не спустился вниз! Йожеф был моим другом со студенческой поры! Ты знаешь, что у меня практически нет друзей! Вы сидите себе, причитаете, стрижете свои миллионные зарплаты, полагая, что заслужили их своими бредовыми идеями и задранными носами! И снова вы несете бред! Нужно пытаться! И делать! Идее без воплощения грош цена! Так же, как и идеалу, если его не претворять в жизнь! Ты решил упрекнуть меня? На себя посмотри! Ради сраной рекламной кампании ты устроил охоту на человека! Ты считаешь, что это нормально? Как иначе мы должны были, по-твоему, определить границы возможностей эктаппов? Экспериментами на фруктовых мушках? Ты думаешь, я обрадовался, когда узнал обо всем этом?

Стулья стоят ровными рядами.

– Может, я и не понимаю чужих чувств, но это не значит, что я их сам не испытываю.

Он с яростью пинает ближайший стул, и тот ударяется о стену.

Уилл отскакивает в ужасе.

Карл берет себя в руки. Поднимает стул.

– Прости.

Он ставит стул в ряд к остальным, опирается на его спинку. И держится за нее, чтобы не упасть, как кажется Уиллу.

– Ты понимаешь, чем мы обладаем? – спрашивает Карл. – Игры с биржевыми курсами и выборы мэра были необходимыми упражнениями, чтобы выявить возможности и пределы системы. Теперь мы знаем, что она практически безгранична! Мы делаем людей счастливее и успешнее. Мы подталкиваем их к здоровому образу жизни, сохранению экологии и мирному сосуществованию друг с другом.

«А еще толкаем их с мостов».

– Такие аргументы разработчики новых технологий приводят на протяжении тысячелетий, – напоминает ему Уилл. – Кстати, а кто такие «мы»? Это лично ты пишешь алгоритмы или даешь такое распоряжение программистам. Ты решаешь, как будут собираться, анализироваться и интерпретироваться показатели. Таким образом, ты решаешь, что есть здоровье, счастье, успех и свобода – для миллионов людей, возможно, в скором будущем для миллиардов. Без какого-либо контроля! Свобода воли превращается в иллюзию! Твои алгоритмы – новые десять заповедей! Только про это никто не знает!

– Уилл, – вздыхает Карл, нервно барабаня пальцами по столу, – мне не нужно, чтобы передо мной преклонялись.

– Даже не мечтай, – смеется Уилл невесело.

– Ценности общества всегда определяются кем-то. Священниками, философами, учеными, политиками, юристами, банкирами, предпринимателями.

– С момента крупных революций, если не раньше, общество пытается определять свои ценности посредством диалога, в котором может участвовать каждый. «Страна свободных»[35] – про это, если ты забыл.

– Не смеши меня! Свободу мы исчерпали до дна, – говорит Карл с ехидной ухмылкой. – Freemee просто-напросто обнажает динамику общественных процессов. Как нам договориться об общих ценностях? Вот тебе, пожалуйста, новый инструмент для общественного диалога. Более справедливый, потому что он доступен практически каждому.

– Базовые правила работы которого написал ты. И которые неизвестны никому, кроме тебя.

– Да, я написал эти алгоритмы или, по крайней мере, разработал основу. Но я тоже продукт того мира, в котором живу. И его принципы оказались учтены.

– Зажиточного, белого, западного мира…

– Ты к нему тоже принадлежишь, так что радуйся! Самое успешное, богатое, здоровое и счастливое общество из когда-либо существовавших!

– Дитя современного неолиберализма, который превращает все в товар, в том числе людей, в настраиваемую деталь огромной машины.

– Ты мутировал в левого? – смеется Карл, иронично округлив глаза. – О боже, Уилл, мы же не какие-то «похитители тел»[36]! Наша задача не в том, чтобы заселить мир бездушными человеческими существами, – наоборот! Freemee каждому даст возможность полностью раскрыть свой, совершенно особенный потенциал.

– Говорит человек, который, как всем хорошо известно, испытывает сложности в простом понимании сказанного другими людьми! Прости, что перешел на личности. Но факт того, что некто с проблемами психики и общения пишет фундаментальные правила человеческого сосуществования, просто абсурден, тебе не кажется?

– Я слушаю тебя и задаюсь вопросом о том, хочешь ли ты в принципе продолжать здесь работать. Подумай, только быстро, ведь у нас полно дел. Ты останешься в невероятном выигрыше! Но если ты этого не желаешь, то, думаю, мне не нужно напоминать тебе о подписанном тобой обязательстве о строжайшем неразглашении информации.

– Так легко ты от меня не отделаешься, – улыбается Уилл.

– Я так и знал! – хлопает Карл его по плечу.

Уилл не припоминает, чтобы Карл когда-либо позволял себе такой приветливый жест.

* * *

– Больше тысячи, – повторяет Эрбен Пенникотт, пока распечатывает документ.

Как и подобает в их деле, Джон снабдил данные и легенду кодовыми названиями, чтобы непосвященные не смогли понять цифр и диаграмм, если бумага попадет в чужие руки.

Вместе с Джонатаном Стемом он сидит в одной из двух комнат Белого дома, которую по его распоряжению несколько раз в день проверяют разные независимые охранные агентства на наличие прослушивающей техники. Здесь они могут говорить с глазу на глаз.

– Скорее всего, информацию она получила от знакомого парня, – объясняет Джон. – Того, который погиб несколько дней назад.

– Какое совпадение.

– Наверное, нет. Этим вопросом мы уже занимаемся.

– У наших ребят есть куда более обширные возможности и источники данных, чем у восемнадцатилетнего любителя. На сбор и анализ данных ушло два часа. Главное – догадаться, что искать.

– Что ты вычитал в распечатках?

– Наши статистики считают, что колебания показателей смертности от неестественных причин лежат в некоторых группах за пределами нормального распределения. Самым сложным было определить эти группы. Они выделяются скорее не по классическим социологическим параметрам, таким как возраст, пол, сексуальная ориентация, семейное положение, место жительства и уровень доходов, а по комбинациям ценностей. Сразу же, конечно, возникает трудность в принципе обнаружить пересечения ценностных установок, поскольку мы не знаем, какие комбинации алгоритмы Freemee закрепляют за человеком. Пока что нашим программам анализа удалось обнаружить пять, не исключено, что их больше. Наши ребята продолжают выяснять.

– Значит, эта статистика показывает, что по некой причине в некоторых группах пользователей Freemee люди погибали чаще из-за неестественных причин?

– Да. Причины мы еще не вскрыли.

Эрбен сомневается, что Джон понимает весь масштаб последствий этого открытия.

– Возможно, их целый ряд, – размышляет он вслух. – Но об этом мне расскажет лично Карл Монтик. Я исхожу из того, что нашим людям можно доверять.

– Разумеется.

– С этой минуты данное дело расследуется на высшем уровне национальных интересов и ведется совершенно секретно. Ни при каких обстоятельствах никакие его подробности не должны выходить за пределы круга членов следственной группы или просачиваться в СМИ. И, конечно, не должны быть известны той журналистке, ее индусу или еще кому-либо постороннему.

– Понятно. Кстати, у нас, возможно, появилась первая улика, указывающая на Зеро. Как это ни забавно, она же указывает и на Freemee.

Джон вкратце докладывает Эрбену о ходе дела. После того как Джон уходит, Эрбен снимает трубку со старомодного телефона и звонит своей секретарше в соседней комнате.

– Забронируйте мне билет в Нью-Йорк, пожалуйста.

Следующим он берет в руки один из защищенных от прослушки мобильных телефонов, с которыми не расстается. Он так давно не болтал с Генри Эмеральдом.

* * *

Еще в самолете, ожидая выхода в терминал, Син звонит Ви. Когда она слышит голос дочери, напряжение последних часов спадает.

– Эдди тебе прямо совсем ничего не сказал о том, почему хотел со мной поговорить? – спрашивает она нарочито громко на случай, если ее сотовый прослушивается.

– Совсем ничего, я же тебе уже объясняла, – отвечает Ви с легким раздражением.

«Услышали? – думает Син. – „Паранойя”».

Чтобы дальше не беспокоить Ви, Син меняет тему, рассказывает о полете и завершает разговор.

Она боится пограничного контроля. Если американцы устроят с ней такое же непотребство, как их британские коллеги вчера, Син за себя не ручается. Однако формальности с въездом в страну занимают считаные минуты. Как и обещали представители ТВ-канала, на выходе ее ожидает мужчина с табличкой, на которой написано ее имя.

Они садятся в машину. Когда через неполные полчаса Син впервые в жизни воочию видит скайлайн, ее умные часы регистрируют учащенный пульс и усиленное потоотделение. Может ли это устройство определить ее чувства? Возбуждение и радость, неуверенность, любопытство? Как бы ей хотелось, чтобы Ви была сейчас рядом!

Гостиница Bedley находится в Нижнем Ист-Сайде и представляет собой здание в духе функционализма семидесятых годов, оживленное современным дизайном. При заселении Син вручают приветственный набор от канала с важной информацией и мелкими полезными сведениями о том, куда пойти вечером и где лучше заняться шопингом. Ее номер на восьмом этаже, окна выходят во внутренний дворик, на тыльные стороны других зданий и на каскады пожарных лестниц. Чандер забронировал себе номер этажом выше. Он зайдет за ней, как только они оба приведут себя в порядок.

Син развешивает и раскладывает одежду в шкафу. При этом она не перестает думать о видеоролике Эдди. Выйдя из душа в банном халате, она копирует видео с ноутбука Эдди на USB-флешку и еще раз просматривает его на своем ноутбуке. На нем она создает защищенное VPN-соединение, которым пользуется, чтобы заходить в предоставленный ей участок жесткого диска на сервере Daily. Она указывает имя пользователя и пароль и сохраняет видео на сервере.

Не дожидаясь конца загрузки видео, Син звонит Джеффу по сотовому.

– Где я тебя застигла? – спрашивает она.

– В редакции.

– В воскресенье?

– Да, из-за атаки «Анонимуса» мы передвигаем все смены на выходные. А ты? Ты уже в Нью-Йорке?

– Я только что сохранила видео на своем диске, – говорит она.

Если ее кто-то подслушивает, то она не в силах помешать. Все равно. Теперь ролик у Джеффа.

– Я сейчас предоставлю его тебе. Как это сделать, кстати?

Джефф объясняет, и Син следует его рекомендациям.

– Не мог бы ты посмотреть его и высказать свое мнение? Может быть, ты сможешь перепроверить цифры. Это видео записал Эдди, парень, который погиб якобы из-за несчастного случая. Пока что соблюдай полную конфиденциальность.

– Сделаю. Пока!

Следующим делом она прячет флешку в комнатный сейф.

После этого звонит Уиллу Деккерту. Ее сразу же с ним соединяют. Приветливо поинтересовавшись, как прошел полет, Деккерт в лоб спрашивает:

– У вас уже есть планы на вечер? Я хотел бы поужинать с вами.

Син взбудоражена. Стал бы Деккерт встречаться с ней, если бы хотел – и мог – опровергнуть ее подозрение? Мысли разлетаются в стороны. Безопасно ли рядом с ним? На миг она думает взять с собой Чандера. Однако с глазу на глаз она в любом случае узнает больше, чем при свидетеле.

– О’кей, – говорит она, не оставляя себе времени передумать. – Я ваш гость. Где и когда?

Через четверть часа Чандер стучится к ней в номер.

– Готова к выходу? – спрашивает он, сияя улыбкой. – Куда пойдем? На Таймс-сквер? Или на Пятую авеню?

Когда Син рассказывает ему о том, что договорилась поужинать с Уиллом Деккертом, Чандер разыгрывает из себя обиженного. Но он прекрасно понимает, почему она хочет встретиться с человеком из Freemee наедине.

– Я тем временем проверю данные мальчика, – говорит он. – Дай-ка мне его ноутбук.

– Заходи, – приглашает она его в номер.

Она достает из сейфа USB-флешку с копией ролика и кладет ее в сумочку. Чандеру она вручает ноутбук, дарит поцелуй и уходит.

* * *

До назначенного места Син добирается на такси. По дороге она с любопытством разглядывает небоскребы, уходящие верхушками из поля зрения. В этом каньоне из зданий она чувствует себя немного потерянной. С удивлением она читает висящую на двери заведения табличку, запрещающую любые электронные устройства: цифровые очки, умные часы, сенсоры, смартфоны.

Она вынуждена отдать все свои гаджеты молодому человеку в гардеробе, за исключением часов. Проверка. Когда она через следующую дверь заходит в зал для гостей, путь ей преграждает менеджер.

– Простите, мадам, – говорит он вежливо. – Похоже, вы забыли сдать одно из своих электронных устройств.

Син прикидывается изумленной, смотрит на свои часы.

– Ах да! Как вы заметили?

Он указывает на дверную раму.

– Здесь встроенная система безопасности, как в аэропорту.

Син отдает часы в гардероб.

– Спасибо, мадам. У вас заказан столик?!

Син называет имя Деккерта и осматривается по сторонам. Ресторан современный, роскошный и дорогой. Половина публики вполне хорошо смотрелась бы на подиуме, хотя нет, на страницах каталогов с одеждой.

Син словно попала в дыру во времени. Ни у кого из присутствующих нет ни сенсоров, ни устройств для общения. За исключением, может быть, новейшего прототипа, который настолько мал, незаметен или принципиально иной, что его удалось протащить через рамку и та его не опознала. Может быть, это рубашка, надетая на том человеке. Или татуировка на этом локте. Однако это уже давно не инновация – любой может наклеить себе чип в виде смываемой татуировки, насколько она поняла из разговоров с Чандером.

Менеджер отводит ее в глубинную часть зала, где столики стоят не так близко. За одним из них она видит Уилла Деккерта. Он меньше и худее, чем она себе представляла, однако излучает энергию, когда встает и идет к ней навстречу. Или же это нервозность?

– Вот, значит, кому я обязан своими неприятностями! – заявляет он с неподражаемым воодушевлением, с которым только американцы умеют превращать злобу в радостный порыв к действию. – Зовите меня Уилл!

– Синтия. Я такого еще никогда не видела, – говорит она, указывая на невидимую рамку контроля.

Уилл смеется.

– Большая часть здешних посетителей работает на какого-нибудь сборщика данных. Город напичкан камерами слежения. Нам нужен островок спокойствия.

– Филистеры, – подшучивает над ним Син.

Их уже ждет бутылка вина в ведерке со льдом. Официант наливает игристый напиток. Пока они изучают меню, Уилл завязывает безобидный small talk о ее путешествии, первых впечатлениях от Нью-Йорка.

После того как они сделали заказ, он внимательно смотрит на нее.

– Откуда у вас цифры, о которых вы говорили? – вырывается у него вопрос.

– От одного молодого человека, – отвечает Син. – И одного коллеги, который мне их разъяснил. Больше вашей стороне пока знать не положено.

– Чандер Аргавал? – спрашивает он и, прежде чем она успевает ответить, добавляет: – Разумеется, я ознакомился с информацией.

Уилл делает глоток.

– Позволю себе вопрос: почему вы не опубликовали данные? Если они верны, у вас будет намного более будоражащая история, чем рассказ Вашингтон и Козака или погоня за Зеро в Вене.

Почему он ходит кругами? Син чувствует, что он хочет ей что-то рассказать, но не решается. Она знает такое состояние по некоторым из своих собеседников по интервью. Нужно дать ему время. И в решающий момент нащупать уязвимое место.

– Я больше не участвую в погоне за Зеро, – уточняет она. – А что до цифр, то их должны перепроверить другие. Я хочу дать возможность Freemee озвучить свою точку зрения. И, похоже, это ваша непосредственная обязанность.

Она смотрит Уиллу в глаза.

– Вопрос в том, что вы расскажете – то, что должны, или то, что хотите.

Уилл опустошает бокал одним глотком, ставит его в сторону. Складывает ладони перед ртом, словно готовясь к молитве, и прикрывает губы указательными пальцами. На миг он закрывает глаза. Открыв глаза, он убирает руки от лица и кладет их одну на другую на стол. На кистях проступают белые костяшки.

– Как бы вы поступили, если бы числа оказались верными?

* * *

Грохот посуды, лязг приборов, звон бокалов, гул голосов. Вдруг оглушительно громко, так близко.

Син ждала, что испытает нечто вроде триумфа. Журналистский нюх вывел ее на грандиозную историю. Вместо этого она ощущает растерянность, проявляет осторожность. Признание было сделано слишком скоро.

– Для начала я бы выяснила, как до такого дошло, – говорит она.

Уилл наливает Син и себе. Он делает глубокий вдох, медлит. Но все-таки рассказывает. О чрезмерно завышенных показателях оценки. О чрезмерно амбициозных эктаппах. О сомнительном анализе и сомнительных советах. До момента, когда Йожеф Абберидан не выявил первые статистические отклонения. После этого настройки были изменены, цифры уменьшились.

– Абберидан, – повторяет Син. – Тот самый, который умер два месяца назад перед тем, как кривая пошла вниз.

– Вы же не намекаете на то, о чем мне не хочется даже думать?

– Я лишь констатирую.

– Как бы то ни было. На здоровье!

Син видит, как он напряженно думает.

– Это был несчастный случай, – говорит Уилл. – ДТП.

– Я знаю.

– Йожеф превысил скорость. Это было не первое его ДТП.

Син поднимает брови. Можно было бы поверить. Но не верится.

– Молодой человек, от которого я получила сведения, тоже умер в результате несчастного случая, – говорит она. – Совсем недавно. Вскоре после того, как сказал, что хотел бы обсудить их со мной.

– Вы шутите.

– Нет. Он был моим хорошим другом.

– Соболезную, – говорит Уилл с искренним видом и продолжает почти шепотом: – Но вы ведь не думаете всерьез, что эти события связаны?

Син не решается рассказать ему о покушении на нее в венской канализации, потому что у нее нет доказательств. В итоге Уилл заклеймит ее шизофреничкой.

– Даже не знаю, – отвечает она.

Официант приносит закуски. Уилл заказывает бутылку вина. Син спрашивает себя, всегда ли он так много пьет.

– Я опробовала несколько эктаппов, – заявляет Син. – И не представляю себе, чтобы парочкой советов они смогли кардинально кого-то изменить.

– Желание увеличить свои оценки может стать почти непреодолимым искушением. Оно будоражит гордыню. Дух соперничества. Некоторые люди и так находятся на грани своих возможностей и переступают ее. Чтобы произвести впечатление, чтобы приукрасить себя, обрести известность, квалификацию… Наши оценки не что иное, как цифровое представление этих понятий. Но есть и другие механизмы, которыми мы пользуемся. Они зачастую дают более эффективный результат, чем обычные рекомендации. Например, принцип неосознаваемых побуждений, nudges. Стал очень популярен несколько лет назад. Самый известный пример не очень подходит для разговора за столом.

– Я не очень впечатлительна, – отвечает Син и, указывая на пустую тарелку, добавляет: – Кроме того, я уже съела закуску.

– Пару лет назад в мужских туалетах на писсуары стали наносить маленькое изображение мухи, что привело к снижению расходов на уборку на сказочные восемьдесят процентов, потому что мужчины стали лучше целиться.

– Вау! И какие же у Freemee неосознаваемые побуждения?

– Тысячи разных. Начиная с формулировки рекомендаций, заканчивая типом, дизайном и структурой эктаппов. Один пример: людям можно сотни раз напоминать, что необходимо чистить зубы. Более действенный способ добиться этого результата – предоставить за это поощрение. Во Freemee у вас растут оценки, для этого нужно лишь обзавестись электрической зубной щеткой, которая сможет отсылать информацию в ваш профиль, или вставить сенсор в обычную щетку, и он будет выполнять эту функцию. Еще сильнее людей воодушевляют состязания. Состязания по чистке зубов, – он закатывает глаза. – В семье. Среди друзей. И, конечно же, прогноз на будущее, например неутешительный – болезни рта и гнилые зубы. И так далее. Геймификация, включение игровых элементов. И, конечно же, прайминг[37], фрейминг[38], эффект знакомства с объектом[39], использование или корректировка неправильных или нежелательных эвристик[40], исправление когнитивных искажений и ошибок базового процента[41], эффект якоря[42] и другие – полный набор инструментов психологического воздействия. Мы объединяем психологию, социологию и IT, чтобы в итоге автоматизировать мышление и процессы принятия решений.

Уилл задумчиво смотрит на свой бокал, молча вращает его в пальцах.

– Очень, очень действенные методы, – добавляет он с отсутствующим видом.

– Взгляд в будущее… не приобретают ли предсказания «хрустального шара» в момент их объявления новое значение? – спрашивает Син, вспоминая свою реакцию на первый прогноз Пегги о Чандере. – Или вообще утрачивают свою ценность? Ведь люди стараются избежать негативных предсказаний или предотвратить их.

– Разумеется. Тут мы имеем дело с парадоксом наблюдателя – люди ведут себя иначе, когда знают, что за ними наблюдают. Подтверждение тому – многочисленные исследования. Например, если у вас дома установят умный электросчетчик, вы начнете экономить электроэнергию, но снабжающая компания постоянно мониторит ваше потребление, и поэтому вы будете более осознанно пользоваться электричеством.

– Одной лишь слежки достаточно для подчинения, – замечает Син с презрением.

– Да. США должны бы наградить Эдварда Сноудена медалью, вместо того чтобы преследовать, – шутит Уилл. – Благодаря ему мы все теперь знаем, что за нами следит АНБ. И во время каждого телефонного разговора думаем, о чем говорим.

– Freemee и за мной следит.

– Нет, с Freemee вы следите сами за собой. Но и ваши реакции стратегии поведения программы просчитывают заранее, – возражает Уилл. – И дают соответствующие рекомендации. Они могут предсказать не только поведение, но и вероятность, с которой ваше поведение манипулируемо.

– Иными словами, они точно знают, кем манипулировать легче, а кем сложнее?

– Зависит от тематики и обстоятельств… Программы это знают. Они очень полезны в маркетинге и предвыборных кампаниях. С их помощью можно сосредоточить силы и финансы на тех, кто сильнее всего подвержен влиянию в определенной сфере. Так, Барак Обама при переизбрании завоевал решающие для победы голоса в колеблющихся штатах[43].

После такого признания Син необходимо выпить.

– Значит, вы во всем признаетесь? – спрашивает она. – Почему? Вы ведь рушите будущее Freemee.

– Не обязательно. У людей остается свобода воли. Они не обязаны пользоваться Freemee или следовать рекомендациям эктаппов. Опасности или смерти они подвергают себя сами.

– Аргумент производителей оружия и табака.

Уилл беспомощно поднимает руки вверх.

– Еще раз, почему вы мне все это рассказываете? Чувствуете вину? Неприятности в компании?

– Скорее первое, – признается Уилл.

Син смеется:

– Или это не вина, а вино?

– Вино помогает, – считает он.

Син потрясена тем, что Эдди был прав. В то же время в ее душе просыпаются недоверие и страх. А хочет ли она обо всем этом знать? Но для осторожного лавирования слишком поздно. Ей нужны доказательства.

– Одного не пойму, – говорит она. – Почему случаи смерти наблюдаются в избытке лишь в отдельных группах? Я не разбираюсь в статистике, но разве эти числа не должны быть равномерно распределены среди всех пользователей Freemee, если ваше разъяснение верно?

Уилл с удивлением глядит на нее.

– Я тоже не статистик, – говорит он, глядя на нее.

Син кладет локти на стол и наклоняется к нему максимально близко.

– Вы должны об этом рассказать, – настаивает она тихо, но уверенно.

Он продолжает пристально глядеть на нее, как будто видит в ее лице ответ на свой вопрос. Он осушает бокал одним глотком, наливает снова, выпивает и этот.

– О’кей, – говорит он тихо. – О’кей.

Син знает и такую ситуацию по своим собеседникам по интервью. Уилл в шаге от признания. Что он еще расскажет? Он во всем признался. Вынуждать его сейчас не нужно.

– Погибшие оказались нашим производственным браком, – констатирует он едва слышно.

И Уилл рассказывает, почти шепчет, о подростках, которые из скейтеров стали любителями гольфа и наоборот, о выборах мэра и о курсах акций, о своем споре с Карлом Монтиком, в то время как официант забирает тарелки, приносит основное блюдо и новую бутылку вина, затем уносит и эти тарелки, после того как Син опустошает свою, не заметив, что именно съела, потому что она выяснила, что произошло с Ви, Адамом и Эдди, и в ней растет страх за дочь, который она едва сдерживает. После того как Уилл закончил и вторая бутылка вина сменилась третьей, Син делает глубокий вдох. Во второй раз за несколько дней ее снова посещает ощущение, что для нее только что началась новая эпоха. Ее пронимает такая дрожь, которой она не в силах воспротивиться. Она прижимает ладони к столешнице и напрягает мышцы рук, чтобы вернуть себе контроль над телом.

– Этот инструмент намного мощнее, чем мы представляли себе в самых смелых мечтах, – говорит Уилл угрюмо.

– В наших самых страшных снах…

Теперь она делает долгий глоток.

– Почему вы мне это рассказываете? – повторяет она вопрос.

Он крутит бокал за ножку, погружаясь в созерцание пузырящейся жидкости.

– Я сам лишь сегодня об этом узнал, – признается он.

Син не теряет бдительности.

– Откуда мне знать, что вы мне не сказки рассказываете?

Он криво ухмыляется.

– Разве это не парадоксально? Сейчас мы знаем как никогда много о каждом из нас и как никогда мало о том, кому могли бы довериться.

– Мне нужны доказательства.

– У меня их нет. Пока нет.

– Вы можете их заполучить? Намерены их заполучить?

Он снова подносит бокал к губам, но Син кладет свою руку на его, чтобы помешать ему выпить. Теперь она понимает, почему он весь вечер так много пьет. Его разрывает конфликт между лояльностью компании и собственной совестью. Он говорит правду.

«Паранойя».

– Представьте, что в наличии есть инструмент, с помощью которого мир можно сделать лучше, – говорит Уилл и спрашивает: – Разве мы не обязаны его задействовать?

– Зависит от того, кто чего хочет, – возражает Син. – Гитлер? Пол Пот? Бен Ладен? Мира во всем мире? Или корыстных целей Карла Монтика и Уилла Деккерта?

– Спасибо за сравнение.

– Не за что. Кстати, а что такое «лучше»? Freemee уже загубил тысячи душ. Вы собираетесь продолжать в том же духе? Кто говорит, что так вы сделаете мир лучше? Совпадают ли ваше «лучше» и мое? – Она делает глубокий вдох. – Я не хочу, чтобы Freemee, Google, Facebook собирали мои данные и за это милостиво одаряли меня какими-нибудь почтовыми ящиками, картами, переводчиками или друзьями. Или воспитывали моего ребенка. Миллионы детей. Я хочу решать сама, какими услугами от кого воспользоваться. Я…

– Freemee ничего не ворует. И вообще-то пользователи виноваты сами. Потому что хотят всего просто так. Развитие стоит денег. А точнее, современной валюты – данных.

– Результат заметен: цифровые олигархи ничем не лучше баронов-разбойников девятнадцатого века. И мы перед ними беззащитны.

– Никто не обязан использовать наши продукты.

– Смешно! Разумеется, я обязана, чтобы не отставать от жизни! Вы ведь тоже пользуетесь Freemee.

– Мы бы бросили тень на собственную компанию, если бы мы, члены правления, не пользовались своими продуктами.

Син задумывается. Ей нужно одержать победу в этом разговоре. Триумф она уже испытала.

– Кто вам сказал, что Карл Монтик не манипулирует вами так же, как другими пользователями?

Мгновение он глядит на нее осоловелым взглядом, наверное, из-за вина, думает она, выпил он уже предостаточно, но в следующий миг разражается хохотом.

– Он и мухи не обидит!

Син его смех кажется фальшивым.

– Наверное, мне нужно было сформулировать вопрос иначе, – говорит он, успокоившись. – Если рассматривать смерти как неудачное стечение обстоятельств, которое впредь не повторится, то что бы сделала Синтия Бонсант, имей она такой инструмент?

– Откуда мне знать? Посмотрите в моем хрустальном шаре, – отвечает она насмешливо. – Наверное, принялась бы улучшать мир, как вы предлагаете.

Теперь хохочет она. Но ведь ей не до смеха. Дело в вине.

– И в процессе стала бы безгранично богатой и могущественной.

– Это называется беспроигрышная ситуация.

– Правда, таких возможностей у меня нет, – напоминает ему Син. – Они в ваших руках.

– А если бы мы вам предоставили такую возможность? – спрашивает Уилл.

Син замирает.

– Так вот почему мы здесь? Вы хотите предложить мне сделку, чтобы я молчала?

– Вообще-то нет. А вы хотели бы?

Син опрокидывает в себя содержимое бокала, чтобы выиграть время. Когда она ставит его на стол, у нее готов план.

* * *

– Что движет ею?

Мартен стоит вплотную за Луисом, на его мониторах они видят толпы прохожих, спешащих через вечерний Бруклин – через объективы многочисленных камер наблюдения.

– Направляется домой, – говорит Луис.

Они вместе отслеживают путь Элис Кинкэйд через оживленные улицы, заполненные кафе и магазинами. Автоматическая программа переключается с одной камеры на другую, узнавая женщину по особенностям движений и одежде. Элис исчезает в круглосуточном магазинчике, программа подключает камеру внутри магазина. Элис покупает напитки, закуски, хлеб, овощи, расплачивается, продолжает свой путь.

– Зачем ей это? – спрашивает Мартен. – Умная красивая женщина с великолепным образованием и блестящим будущим.

– Может быть, именно поэтому? – говорит Луис.

Элис заходит в дом апарт-отель, типичное здание из дорогого бурого песчаника, программа переключается на внутренние камеры наблюдения в подъезде. Элис вызывает лифт и поднимается на восьмой этаж.

– Красиво живет, – говорит Луис.

– Может себе позволить, – считает Мартен.

Элис открывает дверь в свою квартиру, сбрасывает обувь, уносит покупки на кухню.

– У нас камеры в каждой комнате, – заявляет Луис. – Просматривается каждый угол.

Монтаж камер был плевым делом. Их ребятам даже не пришлось выдавать себя за электриков или сантехников. Они просто зашли в квартиру, когда Элис была на работе, в течение часа спокойно установили камеры и ушли. Заодно обыскали квартиру на предмет устройств, с помощью которых Элис могла бы тайком выходить в сеть, но не нашли.

Элис идет в ванную, начинает раздеваться. Луиз тихо присвистывает.

– Где твои приличия? – напоминает ему Мартен, когда Элис заходит в душ.

Они видят ее силуэт за матовой дверцей душевой кабины, слышат журчание воды.

Луис минимизирует изображение и перетаскивает его в левый угол экрана.

– Программы сообщат, если она активирует электронное устройство, – говорит он.

* * *

Карл не без удовольствия осознает, что не меньше половины его команды трудится на нескольких этажах под ним, хотя сейчас около десяти вечера, да к тому же воскресенье. Сам он ломает голову над парочкой кодов, когда ему звонит его ассистент.

– Пришел человек из ФБР, он хочет с тобой поговорить.

Карл включает через очки изображение с камеры наблюдения в фойе. У футуристической стойки приема гостей ждет какой-то коренастый мужчина лет сорока пяти. Программа распознавания лиц подтверждает, что перед ним полицейский. Из доступных данных Карл узнает очень много об этом человеке, но не причину его визита в столь поздний час. Он распоряжается пригласить его в свой кабинет.

Карл принимает его стоя. Ассистент заводит полицейского внутрь и удаляется по знаку Карла.

Мужчина представляется и говорит:

– Я должен вручить вам это.

С этими словами он протягивает Карлу смартфон.

Карл узнает в нем защищенный от прослушки полицейский телефон. Едва он берет его в руки, как тот начинает вибрировать.

– Ответьте на звонок, – приказывает ему человек из ФБР.

Карл подчиняется. Голос, который приветствует его на другом конце, ему не знаком. Человек, однако, знаком.

– Это Эрбен Пенникотт.

Карл несколько раз пересекался с главой Аппарата на разных мероприятиях. Разговоры их были поверхностны.

– Я бы хотел с вами пообщаться, – заявляет Пенникотт.

«Так поздно?» Карл ожидал этого приглашения намного раньше. Его беспокоит лишь тот факт, что оно происходит в момент, когда исход эксперимента висит на волоске. Он прикидывается наивным.

– Хорошо. График у меня напряженный, но мы…

– Сейчас. Человек с телефоном привезет вас ко мне.

Кем возомнил себя этот Пенникотт?

Карл сказал бы ему, что он может, а что нет, но тот перебивает его:

– Речь идет о расследовании тысяч смертей среди пользователей Freemee.

* * *

Человек из ФБР указывает на очки, смартфон и умные часы Карла.

– Вы можете оставить их здесь.

Карл с великой охотой поговорил бы о том, что он может оставить и что с кем сделать. Но спорить с такими людьми значит тратить интеллект впустую. Этот человек даже не пользователь Freemee. Поэтому он подчиняется команде и идет за человеком на улицу.

Во втором ряду от входа в здание Freemee стоит черный лимузин. Человек из ФБР открывает перед Карлом дверь. Карл садится на заднее сиденье. Человек садится на сиденье рядом с водителем.

– Куда мы едем?

Человек не отвечает.

Через пару улиц они въезжают в подземную парковку. На третьем уровне они останавливаются в дальнем темном углу.

– Мы пересаживаемся, – объясняет Карлу его конвоир.

«Наверное, здесь внизу нет камер наблюдения», – думает Карл. Несмотря на странные маневры автомобиля, у него нет ощущения нависшей над ним опасности. Если бы кто-то хотел с ним расправиться, то наверняка придумал бы способ попроще.

Они пересаживаются в бежевый автомобиль с тонированными окнами. Черный лимузин исчезает в слабом свете длинных подземных коридоров. Через две минуты водитель нового автомобиля выезжает из гаража. На выезде их поджидают две машины, за ними следуют еще три. Карл задается вопросом, являются ли все они частью обманного маневра. И кого обманывают? Всех, кому любопытно, с кем встречается глава Аппарата.

Во время поездки из Бруклина в Манхэттен конвоиры Карла молчат. Они едут по мосту. Карл не любуется игрой света фар в стальных конструкциях. Он с ледяным спокойствием пытается просчитать поведение Пенникотта и понять, как ему на него реагировать. Он много раз проигрывал этот давно ожидаемый разговор у себя в голове. То, что Пенникотт узнал об эксперименте, конечно же, отразится на диспозиции. Пространство для маневров сужается.

Водитель заезжает в гараж отеля Waldorf Astoria. Карл предполагает, что здесь есть скрытая от посторонних глаз VIP-зона, в которой видеонаблюдение или не ведется, или отключается по особым случаям.

Лифт поднимает его и человека с телефоном на сороковой этаж. Когда дверь беззвучно соскальзывает в сторону, перед Карлом открывается один из номеров в стиле ар-деко. За большими, разделенными переплетом окнами сверкает скайлайн города. Перед ним на роскошном диване в приглушенном свете двух торшеров сидит Эрбен Пенникотт в домашних штанах и рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, без галстука.

Рядом с ним, как всегда ухоженный и одетый с иголочки, садится Генри Эмеральд.

* * *

– Все совершенно просто, – начинает Генри. – Как тебе известно, EmerSec на протяжении многих лет является надежным партнером спецслужб США. Когда сегодня Эрбен обратился ко мне и предложил включить Freemee в архитектуру безопасности США, – он улыбается, – и всего западного мира, я, конечно же, счел это большой честью.

Несмотря на повторное настойчивое приглашение сесть в обитое бархатом кресло, Карл продолжает стоять. Он обходит диван и встает за спинами у этих двоих, им приходится выворачивать себе шеи, чтобы видеть его.

– Это показывает, насколько высоко власти ценят Freemee, – продолжает Генри, которому даже в таком изогнутом положении удается сохранять спину ровной. – Мы на пороге великих свершений.

– Freemee в них уготована особая роль, – добавляет Эрбен и встает.

Карл понимает, что разговор крутится вокруг несравнимо большего, чем банальное сотрудничество в области слежки, которое другие компании заключают или вынуждены заключать с Управлением национальной безопасности и подобными службами. Главное правильно разыграть карты.

– Что насчет погибших, о которых вы упомянули? – спрашивает он неприветливо.

– Ах, – Эрбен махает рукой. – Оставим их покоиться в прошлом. Лучше поговорим о будущем. У Freemee оно грандиозно! – считает он. – Вы оба заработаете очень, очень много денег. Больше, чем кто-либо когда-либо.

Карл дает главе Аппарата выговориться. От скуки он поворачивается к панорамному окну и смотрит на город. Эрбен и Генри видны ему как призрачные тени в отражении стекла.

– Не кто иной, как Генри, – Эрбен указывает на компаньона, – только что подтвердил мои предположения.

Эрбен заходит за диван. Он выше Карла на целую голову. Вальяжно он садится на спинку дивана и опускается на уровень глаз Карла.

– Вы сотворили невероятно мощный инструмент, – кивает он уважительно. – Тем более если он продолжит развиваться так же успешно, как до сегодняшнего дня. Четыреста миллионов пользователей до конца года, два миллиарда через два года согласно расчетам. Впечатляет!

Карл внимательно смотрит на него.

– Мы с Генри едины во мнении, что мы обязаны воспользоваться потрясающей синергией, – он широко выбрасывает в сторону правую руку, – между возможностями государства, – такой же жест левой, – и наработками Freemee.

Он смыкает руки, как будто обнимает ими кого-то, и складывает ладони, словно перед молитвой.

Генри кивает в знак согласия.

– Я не знаю, о каких возможностях государства вы говорите, – отвечает Карл сухо. – Если вы имеете ввиду возможность прослушивать разговоры и просматривать переписку всех и каждого, то что с того? Мы, кстати, легально можем мониторить своих пользователей. У нас, в отличие от вас, есть их разрешение на это, да что уж там – требование этого! Они хотят познать себя, получать советы, как сделать жизнь более счастливой, стать успешными, и не в последнюю очередь они таким образом хотят увеличить ценность своих данных.

– Наши легальные возможности – это, например, выслеживать и обезвреживать опасный контингент, – говорит Эберт. – Я слышал, вас разозлили недавние видеоролики Зеро так же, как и нас, – говорит он, многозначительно глядя на Генри. – Я также слышал, что наши ребята вышли на горячий след Зеро. Как ни забавно, но он ведет в вашу компанию…

– К Freemee? Быть не может!

– Он как-то связан с водопадами…

– Вы меня в чем-то подозреваете?

– Боже упаси, нет! Я ничего не подозреваю. Это, скорее всего, чистое совпадение. Я просто хочу сказать, что и мы умеем работать качественно.

– И теперь мы, наверное, должны сделать вас следующим президентом Соединенных Штатов Америки? – делает вывод Карл. – Правильно?

Генри разрывает повисшую тишину.

– Президентов всегда кто-то делал, Карл. Только иными инструментами. А мы только выиграем от дружбы с президентом, – говорит он открыто.

– Ты прав, – Карл ухмыляется. – Президент на службе наших интересов.

– Ну, я думаю, это беспроигрышная ситуация для всех нас, – отвечает Эрбен. – Freemee сможет беспрепятственно развиваться, как до настоящего дня, – говорит он с многозначительным взглядом.

– По мне так вполне возможно, что он будет последним президентом, – говорит Карл, которому разговор, кажется, наскучил.

Эрбен снисходительно улыбается.

– Не исключено. Зачем опять выбирать президента или какого-то другого политика, если мы и без них знаем наперед, чего хотят люди? Если парочка избранных может управлять всеобщими желаниями. И даже если они перестанут справляться, потому что система слишком уж усложнится, то все знают ManRank и похожие инструменты анализа ценностных представлений населения. Достаточно, чтобы правительство вычитывало из ManRank и реализовывало человеческие желания. И такое правительство будет состоять из тех, кто, согласно ManRank, более всего подходит для решения этой задачи. Их назначают алгоритмы. То же самое справедливо и для руководства в бизнесе, и для любой другой работы. И так далее. «Мыслящее» животное человек снимает с себя «венец» творения. Нам придется заново определить, что значит «быть человеком», – он смеется. – Или же программы определят за нас. Примерно так.

– В общем и целом, – говорит Карл, признаваясь себе, что Пенникотт достойный противник. – А почему вы в таком случае все равно хотите стать президентом?

– Потому что я давно этого хочу.

– Понятно, – говорит Карл. – Поставить галочку.

Какая банальность. Пожалуй, Пенникотт не так уж крут, как ему показалось.

– И потому что ваше видение не так скоро станет реальностью, – добавляет Эрбен. – Еще нескольких президентов мы успеем выбрать традиционным способом, прежде чем система изменится в корне.

– Ты совсем недавно поставил в известность своих коллег по правлению, следовательно, в течение нескольких следующих недель ты будешь откровенничать со своими ведущими программистами, – прерывает Генри их диалог. – Мы воспользуемся случаем и подключим к работе экспертов Эрбена. Пусть они сопровождают его на пути прогресса.

– Хм, сопровождают? – спрашивает Карл. – И какие же планы у нового президента? В чем мы ему должны помочь? За какие ценности вы будете бороться?

– Вы еще спрашиваете? – смеется Эрбен. – Кому как не вам знать!

– Туше! – ухмыляется Карл и ощупывает свои карманы. – К сожалению, я не могу вас прямо здесь проанкетировать.

* * *

– Похоже, он согласен, – констатирует Джон Стем, находящийся в соседнем номере, когда спектрограмма голоса Карла не показывает асинхронных амплитуд.

– Карл Монтик – рационально мыслящий, просчитывающий все наперед прагматик, – говорит Джоаким Пруст. – Разве может он дать делу своей жизни погибнуть из-за такой ерунды?

– Потому что он живет иными ценностями, чем Пенникотт? – предполагает Джон.

– Вы, конечно, правы, – слышат и видят они Эрбена на экране, с помощью которого следят за событиями в соседнем номере. – Дело в ценностях. И только в них. И Freemee обнажил правду, как никто до него. Оказав огромную услугу человечеству.

– Этот будет хорошим президентом, – замечает Джоаким. – С его-то талантом льстить!

Джоаким открывает списки ценностных установок Эрбена и Карла. Эрбен не пользуется Freemee, но он так часто бывает на виду, что алгоритмы Freemee прощупали его не хуже, чем пользователей.

– Выглядят весьма схоже. Доминирующий узел у обоих завязан на признание, тщеславие, чувство собственной значимости и тому подобные характеристики, – объясняет Джоаким, в то время как на другом экране Эрбен протягивает руку Карлу.

– Думаю, мы отлично сработаемся, – заявляет Эрбен бодро, когда Карл жмет ему руку.

С довольным выражением лица Генри Эмеральд подходит к ним и кладет свою руку поверх их. Из-за черного костюма, как кажется Джоакиму, он напоминает священника, который в церкви благословляет молодую пару на совместную жизнь.

* * *

Вернувшись в отель, Син звонит Чандеру и просит его прийти. Через две минуты он уже стучит в дверь. Син затягивает его в комнату, Чандер намерен задушить ее в объятиях, но она снимает с него цифровые очки и, вытягивая вперед руку, требует:

– Твой смартфон.

Смущенно он отдает ей устройство, и она прячет оба гаджета под одеяло. Затем тащит его в ванную.

– Ага, – воркует Чандер, – совместный душ?..

– Не сейчас, – говорит Син и включает воду, чтобы заглушить рассказ о встрече с Уиллом.

Закончив рассказ, она спрашивает Чандера:

– Ты можешь перепроверить утверждения Деккерта?

Чандер качает головой.

– Из общедоступных данных я их не выжму. Ведь я толком не знаю, что именно искать. Твои сведения слишком расплывчаты. Во Freemee ты бы нашла материал, но с помощью платной подписки. Пришлось бы выложить немалые суммы, чтобы накопить нужный объем данных. И даже в этом случае все равно нужно понимать, что именно ты ищешь. По сравнению с этим отыскать статистику смертности было детской игрой. И даже если ты отыщешь статистические данные, – объясняет Чандер, – то они ничего не докажут. Если ты докажешь, что алгоритмы были изменены, то все равно поведение людей, заданное советами эктаппов, останется нормальным. Каким оно и было. Их никто ни к чему не принуждал. Чтобы доказать разные приемы обхождения с разными группами пользователей, тебе нужен доступ к алгоритмам. Исходным и измененным. Так что давай закроем эту тему, – предлагает он, указывая на кран.

– Нет, пока мы не поймем, что к чему.

– Там понимать нечего, – ухмыляется он и просовывает руку ей под блузку.

– Никаких манипуляций? Это твое мнение?

– Разные приемы для разных групп, больше ничего, – отвечает Чандер, пожимая плечами. – Индивидуализация. Это происходит везде и всюду. Даже мать обращается с детьми по-разному. Иначе никак.

– Но алгоритмы на то и алгоритмы, чтобы работать четко!

– Наоборот. Они должны находить к каждому индивидуальный подход.

– Но не по представлениям одного лишь Карла Монтика!

– Зачем вообще Деккерт рассказал тебе эту историю, не предоставив доказательств? Он хочет, чтобы ты ее предала широкой огласке?

– Без доказательств я только выставлю себя на посмешище, ты сам говорил. И мне придется отвечать на самое дорогое в истории обвинение в клевете.

– Предположим. Может быть, в этом и заключалась цель встречи.

– Ты считаешь… рассказ Деккерта – выдумка?

– Добро пожаловать в паранойю! – смеется Чандер. – Это становится нашим лейтмотивом.

– Статистику смертности он подтвердил. Он даже сказал, что жертв было намного больше.

– Доказательства?

– Ложные заявления, – соглашается Син. – Но почему тогда он?.. – Она запинается.

– Что он?

– Предложил мне сделку, – признается Син, помедлив.

– Какую сделку?

– Начать работать во Freemee. Завтра у них в офисе мы поговорим об этом подробнее.

– Еще одна уловка? – Чандер широко улыбается. – Чтобы посмотреть, можно ли тебя купить? Если ты согласишься, то они тебя легко дискредитируют в будущем, если ты опубликуешь о них нелицеприятную статью.

– Добро пожаловать в паранойю, – бубнит Син.

– Не пойми меня неправильно, – говорит он. – Я верю тебе. Я лишь задаюсь вопросом, какие мотивы и цели были у Уилла Деккарта.

– Я тоже.

– А что будет со мной? Я тоже знаю о жертвах. Мне тоже сделают предложение? Или ты проведешь переговоры и от моего имени, и мы оба разбогатеем твоими стараниями?

– Ты пойдешь со мной.

– Если предложение окажется по-настоящему выгодным, то мысли в твоей голове сами собой прояснятся, – считает Чандер, снова запуская пальцы под ее блузку. – Деккерт не так уж неправ. С помощью Freemee ты можешь воодушевлять людей на массу прекрасных дел.

– Не спорю, – отвечает она. – Но и на массу ужасных.

– Зачем ты себя изводишь?

Он обнимает ее за талию, притягивает к себе, смотрит на нее задумчиво.

– Если то, что ты услышала, правда – и я не хочу исключать того, что Freemee может расщедриться для тебя, – то это предложение слишком большое для тебя одной. Слишком большое для каждого из нас в отдельности. Возможно, мы увидели будущее. И тот, кто ему воспротивится, проиграет.

– Как Эдди? Или Йожеф Абберидан? Или я в Вене?

– Добро пожаловать в…

– Ой, ну хватит уже!

Волнение Син улеглось после того, как она поделилась новостями с Чандером. Теперь алкоголь может возыметь свое благодатное действие, она устала, чтобы думать дальше. Она позволяет Чандеру утащить себя из ванной в комнату в кровать. Она позволяет ему себя поцеловать. Ее рациональность отключается. И это именно то, что ей сейчас необходимо. Она отвечает на его поцелуй.

* * *

Teldif: Уже даже в Китае есть платформы с полезными советами. Для психокоррекции, спроектированы по поручению Центрального бюро!^^

ArchieT: А у нас? У Генри Эмеральда доля во Freemee. На протяжении десятилетий EmerSec – важная составляющая военно-промышленного комплекса.

Submarine: Вспомни об Эдварде Сноудене. Получил доступ к информации тоже как сотрудник частной компании.

xxxhb67: Военно-промышленный комплекс давным-давно военно-информационный комплекс.

ArchieT: Еще со времен «Арпанета».

Submarine: Значит, в Китае советы программирует Центральный комитет, в России – Кремль, а у нас…

Snowman: …представители комплекса.

Понедельник

На следующее утро Уилл первым делом наведывается в офис к Карлу. Тот таращится через цифровые очки на планшет на своем письменном столе. Уилл тоже все чаще сочетает оба устройства в работе.

– Как прошел ужин с госпожой Бонсант? – спрашивает Карл и окидывает его быстрым взглядом. – У тебя круги под глазами.

– Ты как всегда тактичен.

– Моя сильная сторона, как ты прекрасно знаешь.

– Сегодня она придет к нам. Со своим коллегой Аргавалом.

– Я видел в планировщике.

– В бункер, – командует Уилл Карлу.

Карл удивленно поднимает брови, но прерывает свою работу. Как того требуют предписания, они сдают электронные устройства на входе. Они заходят в помещение без окон, запирают за собой дверь.

Уилл выжидает несколько секунд, прежде чем спросить:

– Что насчет меня?

Они меряют друг друга взглядом.

– Мои ценностные установки тоже ты установил?

– Уилл, Уилл, Уилл, – качает головой Карл, посмеиваясь. – Алкоголь все еще гуляет в крови? Ты сам и ответил. Я написал основу ритмов, которыми ты давно руководствуешься в своих действиях. Какая разница от того, что они постепенно меняются?

– Вчера мы стояли у края пропасти. Сегодня мы сделали шаг вперед. Чувствуешь разницу?

– Забавно! Вспомни, мы же постоянно улучшаем ритмы.

– Улучаешь их ты. И, наверное, уже они сами – себя. Я хочу понимать, являюсь ли одной из твоих лабораторных крыс? Селекционируешь ли ты угодных тебе членов правления?

Карл пристально смотрит на него.

– Нет.

– Почему я должен тебе верить?

– Если бы ты смог прочитать код, я бы тебе предоставил для сличения стандартные алгоритмы и журнал изменений в твоем профиле данных.

– Ты прекрасно знаешь, что я в этом не разбираюсь.

– Я не виноват, что у вас всех цифровая безграмотность. Тебе остается лишь положиться на мое слово.

– Но как, после всего того, что ты нам рассказал?

– Именно поэтому доверься мне – ведь я во всем признался. Вместо того чтобы утаивать, перепрограммировать вас, выживать из правления и захватывать мир. – Снова эта улыбочка. – Я думаю, ты переоцениваешь возможности Freemee. Мы не в фильме о Джеймсе Бонде и суперзлодее. У нас есть соперники с похожими моделями, старые добрые игроки рынка предлагают конкурирующие продукты. Завязывается борьба между системами, как и должно быть в свободном обществе.

– Борьба между операционными системами, поисковыми машинами и площадками онлайн-торговли? Нет там никакой борьбы, там царят монополии.

– О чем ты?! Microsoft – умирающий титан, гаснущая суперзвезда, как и AOL или MySpace, которые стали историей, просуществовав пару лет, Facebook и Apple уже практически ископаемые, а Google…

– Хочешь сказать, что, по-твоему, у Freemee в запасе всего пара лет?

– Я хочу сказать, что в будущем нам не придется жить в диктатуре бессменного лидера Карла Монтика, которую ты тут малюешь, – смеется он, и тут же его лицо снова становится маской, за которой Уилл не может ничего рассмотреть. – Я просто хочу подарить человечеству чудесное средство улучшения жизни! Ты со мной?

Разве можно сказать «нет»?

– Этот же вопрос чуть позже зададим госпоже Бонсант, – считает Карл. – Хотя ее хрустальный шар на данный момент дает надежду лишь на восемнадцать целых шесть десятых процента вероятности положительного ответа.

Он встает, педантично задвигает за собой стул.

– Да, кстати, – говорит он, когда Уилл тоже встает и собирается выйти из бункера. – Может быть, теперь, не откладывая в долгий ящик, созовешь подкрепление из маркетологов с новыми идеями продаж? Не мешало бы посвятить в дела и Элис Кинкэйд. Рано или поздно ей все равно придется рассказать.

* * *

Мартен и Луис следят за тем, как Элис заходит в главное здание Freemee. На ней светлые брюки под цвет блейзера, через плечо большая дамская сумка. Во втором окне перспектива с очков Элис.

– Мы в ее смартфоне, ее очках, ее умных часах, – говорит Луис.

– И в ее сумочке – нет? – спрашивает Мартен.

– Как только она заглянет в нее через очки, – отвечает Луис.

По очкам Элис они отслеживают ее путь в кабинет. Она здоровается с коллегами, останавливается там и тут перекинуться парой слов.

– Общительная дама, – замечает Луис.

– Она же руководитель отдела связей с общественностью, – бурчит Мартен. – Лучше бы вышла на связь со своими дружками по Зеро, вместо того чтобы болтать попусту.

Его глаза словно песком засыпаны. Долгие выходные в офисе дают о себе знать.

Едва Элис успевает усесться за свой стол, как ей через очки звонит Деккерт.

– Нам нужно срочно обсудить кое-что важное, – говорит он. – Когда ты свободна?

Элис сверяется с календарем.

– Встречи у меня до двенадцати, – говорит она.

– О’кей, – говорит Уилл. – В двенадцать. В бункере.

* * *

Выйдя на улицу, Син и Чандер ударяются об стену занимающегося нью-йоркского летнего зноя. К счастью, Уилл прислал за ними машину. Охладив салон до практически осенних заморозков, водитель катит их по улицам, над которыми дрожит воздух. Син не слышит урчания мотора.

– Электрический привод, – отвечает водитель на ее вопрос.

Она замечает, что он не прикасается к рулю!

– Это самодвижущийся автомобиль, – рассказывает он. – Новейший прототип. У Freemee несколько таких в автомобильном парке – для тестирования. Пока что за рулем обязан сидеть человек. Из соображений безопасности. Но когда-нибудь эти чертовы штуковины оставят меня без работы, – говорит он и добавляет, указывая на полчища желтых машин, составляющих бóльшую часть трафика: – И их тоже.

В очередной раз за эти дни Син чувствует себя в научно-фантастическом фильме, в котором главный герой просыпается после долгого сна в чуждо-далеком будущем. Но только это будущее уже здесь, в настоящем.

Мимо южных границ Чайна-тауна они едут на запад и выезжают на Бруклинский мост. По правую сторону Син открывается вид на Статую Свободы, которую вчера она не видела. Что бы сказала госпожа Свобода о делишках Freemee, если бы могла говорить?

Freemee размещается в старинном здании, облицованном дорогим красным песчаником, которое, похоже, раньше было фабрикой. Сегодня вход в него гордо увенчан логотипом компании. Их встречает молодой человек и отводит наверх. Дверь в комнату для переговоров сторожит охранник. Он просит сдать электронные устройства. В замешательстве Син отдает ему очки, смартфон и часы. У Чандера, оказывается, целых два телефона.

В комнате для переговоров нет окон, с удивлением отмечает Син.

– Защита от прослушки, – шепчет ей Чандер.

Ждать не приходится. Не успевают они сесть, как заходят Уилл и Карл. Присутствующие знакомятся, обмениваются любезностями, выбирают напитки.

Что-то настораживает Син в Карле Монтике. Его взгляд.

– Вы поняли, что может Freemee, – заявляет Монтик без обиняков. – Вот наше предложение: вы получаете доли во Freemee с актуальной на сегодняшний день стоимостью в тридцать миллионов долларов. Ожидаемая стоимость через год – семьдесят миллионов. Через два года – сто двадцать. При самых скромных подсчетах. За это вы обязуетесь хранить в строжайшей тайне то, что вам стало известно.

Прямота поражает Син и импонирует ей. Но она не даст заговорить себе зубы.

– Я поняла, что может Freemee, – отвечает она с вызовом. – Подстрекать людей к гибели.

Уголки губ Карла вздрагивают, словно его ужалила оса.

– Вздор, – возражает он раздраженно.

Его ладони покоятся на столе, но кончики пальцев начинают нервно барабанить по поверхности.

– Откуда такой негатив? У нас давно все под контролем. Поскольку вам известна статистика, то вы должны знать, что данные об уровне смертности говорят о ее снижении в других группах. Да и в целом. Freemee – благо для человечества.

– Вы намерены сделать весь мир лучше с помощью Freemee?

– А вы имеете что-то против?

– Если вы вознамерились единолично решать, что хорошо, а что плохо…

– Ой, только не начинайте дискуссию на эту тему, – стонет Карл. – Как мне еще поступить, по-вашему?

– Ваша речь выдает вас, – отвечает Син с насмешкой. – Я, «как мне еще поступить…» Видите ли, вы исключаете из этого процесса сооснователей и коллег по правлению. Не говоря уже о пользователях Freemee.

Карл смеется, похоже, он на самом деле развеселился.

– Вы создаете диктатуру, – открыто упрекает она его. – Валяйте, смейтесь! Сейчас модно рассуждать о постдемократии. На свете немало глупцов, призывающих общество снова отдаться в сильные руки.

Она переводит взгляд на Чандера, который воздерживается от участия в дискуссии. Зачем вообще она привела его с собой? Поддержки от него не дождешься.

– Забавно, что в связи с этим говорят о сильной, а не о доброй руке. Но как бы там ни было, «хороших» диктатур не бывает. Позиция диктатора опасна сама по себе, неважно, каким хорошим был человек, который ее занял. А в вашем случае я не уверена даже в том, что вы изначально хороший человек.

Карл слушает ее разглагольствования с нарастающим нетерпением. Его руки упорядочивают невидимые предметы на пустом столе.

– Вы можете стать нашим директором по вопросам этики, – вырывается у него новое предложение, – если вы к своим деньгам хотите еще и пост.

Он обращается к Уиллу:

– У нас что-нибудь такое есть?

– Не совсем, – говорит Уилл.

– Тогда вот кто нам нужен! Хотите стать нашим директором по вопросам этики? – спрашивает Карл, который приходит все в большее воодушевление от собственной идеи. – Место в штабе. В правлении, если захотите, – добавляет он, видя, что Син не собирается отвечать. – Директор по вопросам этики! Восхитительно. Внесите свой вклад вместо того, чтобы критиковать. Мы предоставим вам возможность улучшить Freemee, как вы посчитаете правильным!

Син в сомнениях. Всерьез ли он говорит?

– Вам все равно понадобится новая работа, – говорит он. – Зеро совсем скоро канет в лету.

Син пугает это утверждение.

– Откуда вам знать?

– От людей, которые их вот-вот схватят.

Неужели? Она чувствует желание тут же предупредить Зеро. Но этого не сделать без Pi. А Ви она впутывать не хочет.

– И кому же это под силу? – возражает она.

– Скоро узнаете, – говорит он и, очевидно заскучав, меняет тему: – Понимаете, мы признаем, что в прошлом в чем-то дали промах. Но вам ведь известно, что мы исправили ошибку, как только узнали о ней. Наша наивысшая цель – предоставить пользователям оптимальный продукт. – Он пытается изобразить дружелюбие на лице. – У вас железная хватка, вы упорны и добиваетесь своего, потому-то вы сейчас здесь. Нам нужны такие люди, как вы, чтобы улучшать Freemee и жизни сотен миллионов людей по всему миру. Кто знает, может быть, и миллиардов в будущем! Помогите нам создать лучший из миров. Вы ведь именно этого хотите. Почему бы вам не составить нам компанию?

Син отдает себе отчет, что Карл жмет на верную кнопку в ее ценностных установках. Негодование от попытки подкупа исчезает, она начинает обдумывать предложение. Как бы изменить Freemee, чтобы он соответствовал ее стандартам?

– Я снова и снова задаюсь вопросом, не стоит ли за «хорошей» программой извращенная идея?

В качестве примера ей вспоминается Ви, которая очень сильно изменилась в лучшую сторону. Считать ли это плюсом? Умом Син понимает – да. Но не потому ли, что Син стало проще с Ви? Нет – потому что Ви будет проще по жизни, говорит Син себе. Ви много раз уверяла ее, что не чувствовала принуждения к совершению перемен над собой. Но происходили ли они по ее собственному желанию? Может ли Син быть уверенной, что никто не подталкивал Ви к этим изменениям? Что ею не манипулировали? Интуиция подсказывает, что что-то тут нечисто. А интуиция ее в целом не подводит. Хотя периодически и ввергает в неприятности.

– Вы манипулировали поведением моей дочери? – спрашивает она.

Изумленным взглядом Карл смотрит сначала на нее, потом на Уилла, затем снова на нее и говорит:

– Манипулировал? Я? Нет.

Потерявшая уверенность Син ищет поддержки в глазах Чандера, затем Уилла, но не находит.

– Денег больше хотите? – спрашивает Карл. – В этом дело?

– Вот это дельный вопрос, – впервые за все время произносит Чандер. – Freemee сейчас оценивается в сто миллиардов. По сравнению с этой цифрой тридцать миллионов – жалкие гроши. Если не сказать – хамство.

Карл выпучивает на него глаза, затем орет:

– Жалкие гроши? За ничегонеделание? У вас все дома?

Уилл откашливается, Карл понимает намек и продолжает спокойнее:

– Это адекватная сумма. Задумайтесь над предложением.

Он встает.

«Так просто? – удивляется Син, глядя, как Карл направляется к двери. – Дипломатом ему точно не быть в этой жизни».

– Мы с вашим директором по связям с общественностью приглашены сегодня вечером на ток-шоу, которое посмотрят миллионы зрителей, – говорит она, чтобы слышали все.

Карл замирает.

– Телевидение, – с пренебрежением выплевывает он слоги и поворачивается к ней. – И что вы им намерены рассказать? Про статистику, которую никто не поймет и которая ничего не доказывает? Публике, половина которой верит Freemee, как показывают наши числа, и ни за что не позволит очернить своих маленьких помощников в каждодневных делах? Уилл, вот этот, сделает остальное. Он блестящий продажник.

– Я в состоянии вставить палку в колеса, – возражает Син.

– Зачем вам это? Вы же рискуете отнять у человечества волшебный способ улучшения жизни, который позволит найти устойчивый путь решения глобальных проблем. Вы же этого не хотите, не так ли?

Син не желает слышать этот аргумент! И прежде всего потому, что ей нечем на него возразить, кроме уже высказанных соображений.

– Вы все время повторяете один и тот же аргумент: Freemee делает тебя успешнее и богаче. И что с того, что при этом твоя жизнь под их контролем? А государство не следит за тобой каждую секунду? Конечно же, и ты не возражаешь. До следующего теракта, который, к сожалению, нельзя было предотвратить – или не нужно?

– Ну, может быть, нормальным людям все эти ценности, которые вы с таким пренебрежением отвергаете: успех, счастье, безопасность – важнее, чем то, что вы ставите в приоритет? Почему вы не хотите предоставить им выбор?

– Да потому что они уже не могут его сделать! – у Син лопнуло терпение. – Речь именно об этом! Вы, цифровые олигархи, управляете ими, врете им и засираете мозги! Вы разглагольствуете о свободе и лучшем мироустройстве, а в уме держите лишь свою выгоду! Я для вас – курс акций! Миллиарды людей, которые весь день сидят в своих компьютерах, планшетах, смартфонах, отнюдь не ваши пользователи, все наоборот – это вы их используете! Они ваши глаза на морде Молоха, управляемые на расстоянии миллиарды клеток этого монстра, который заколачивает для вас бабло!

– Вау! Тирада в духе Зеро.

– Масштаб промывки мозгов виден по тому, что люди ведутся на ваши аргументы!

– Возражаю. Люди пользуются продуктами, которые облегчают им жизнь. Добровольно. Я никому не угрожаю пистолетом, чтобы они регистрировались во Freemee. Google, Apple, Facebook, Amazon и другие тоже этого не делают. Это не промывка мозгов. Неужели у вас дома нет ни стиральной машины, ни унитаза? Неужели вы отправляете письма голубиной почтой? Так и здесь нет ничего иного. Это называется прогресс.

Син видит, что она угодила в ту же западню, что и в спорах с Ви: стареющая мать, не принимающая современность. Платон, ругающий письмо и опасающийся утраты из-за него способности мыслить. В каком месте она проявила неосторожность?

– Но в ваших силах сформировать прогресс по своему вкусу, – говорит Карл в знак примирения. – В качестве директора по вопросам этики при Freemee. – Он открывает дверь. – Наше предложение в силе. Я понимаю, что такие решения не принимаются за секунду. Давайте встретимся еще раз завтра.

* * *

Покинув бункер, Карл забирает свои очки и смартфон. Глазную линзу сдавать не пришлось, поскольку без базы – смартфона она не работает. При этом он незаметно вручает охраннику крошечный диктофон, который был при нем. Тот сразу же через защищенное соединение отсылает звуковой файл по адресу, названному ему заранее.

Джоаким Пруст сидит в своей каморке, забитой аппаратурой, и скармливает файл программе лингвистического анализа. Результата придется подождать пару минут. Глупо, что бункер на самом деле защищен от прослушки и программы не могут вести анализ в режиме реального времени. Больше всего ему хотелось бы просто прослушать запись, чтобы понять, как и с каким результатом прошли переговоры.

В режиме реального времени он получает изображение с очков Карла, который остановился с индусом чуть позади Синтии Бонсант и Уилла. Он поглощен эфиром.

– Я не позволю вам отделаться от меня тридцатью миллионами, – слышит он шепот Чандера Аргавала, обращенный к Карлу.

Как по секретному сигналу, тот поворачивает голову в его сторону, чтобы Джоаким смог рассмотреть лицо Чандера.

– …а на случай, если вам взбредет в голову дурная идея: я спрятал копии видео того мальчика в надежных местах. Если со мной что-то случится, они будут опубликованы. И вам крышка!

Анализ голоса показывает, что он блефует. «Слабенько, мистер Аргавал».

– Что за бред? – спрашивает Карл раздраженно.

– Повторить по слогам? – отвечает Чандер.

Индусу всегда будет мало, думает Джоаким. Торговаться с ним бесполезно. Для него нужно подобрать другое решение. Надежное. Срочно. Прежде чем он успеет исполнить свои пустые угрозы.

Джоакиму нестерпимо хочется знать, что обсуждают Синтия Бонсант и Уилл Деккерт, но Карл и Чандер стоят слишком далеко от них, а Уилл не надел свои очки.

– А как же наша вчерашняя беседа? Почему мы ничего… – начинает Син, но Уилл ее перебивает.

– Потому сегодня у нас была другая тема.

– Тема была все та же. Манипу…

– Как было сказано, – снова не дает он ей договорить, – подумайте над этим разговором.

– Он действительно считает, что этим предложением может меня ку…

– Карл сделал вам серьезное предложение, потому что высоко оценил вашу позицию, – резко осекает он ее. – Мы выходим на привлечение нового круга клиентов. Пока что об эксперименте знают только члены правления, теперь мне поручено посвятить в дела еще и главу отдела связей с общественностью.

– Карл считает, что вправе нанимать меня и выгонять, когда ему заблагорассудится? Я вам кое-что расскажу: мне стало известно, что мое личное участие в поисках Зеро – желание Freemee. И поэтому вы проплатили рекламную кампанию Daily…

– Кто вам это наплел?

– Источники есть не только у Карла. Только я до сих пор не понимаю, почему вы выбрали именно меня.

Уилл молча шагает рядом с ней.

– Даже ваш главный редактор не знает, что за кампанией стоит Freemee, – говорит Уилл скорее сам себе. – Лишь парочка наших сотрудников…

– Чья вообще это была идея – искать Зеро?

– Главы нашего отдела связей с общественностью, Элис Кинкэйд.

– Которую вы теперь должны посвятить в тайну? Хм. Но почему именно я должна была принять участие в поисках?

– Вас выбрала программа, – признается Уилл. – По множеству различных критериев.

– Именно меня? Это смешно. Что за программа? Кто ее написал, кто задал критерии поиска?

– Карл, – отвечает Уилл после короткой паузы.

Син смеется.

– Понимаете, о чем я?

– Не понимаю, честно, – клянется он и тут же погружается в задумчивость. – Мне правда нужно знать, от кого вы получили информацию, – говорит он.

Син все еще не уверена, что может ему доверять.

* * *

Предельно внимательно и напряженно Джоаким следит за группой людей в коридоре, ведущем из бункера. Карл с индусом только что присоединились к Деккерту с британкой.

– Подумайте над предложением Карла, – говорит ей Уилл.

– Посмотрим, – отвечает Синтия Бонсант.

Судя по голосу, она что-то утаивает, констатирует Джоаким. Но узнать, что именно, он, к сожалению, не может. Так же как и определить, согласна она с предложением или нет.

– И? – спрашивает их Карл с воодушевлением. – Так чем вы займетесь в оставшееся до ток-шоу время? Совершите небольшой шопинг-тур? Совсем скоро вы сможете себе позволить более масштабный.

Син бросает взгляд на Уилла, но он на него не реагирует. Они выходят в фойе.

– До встречи сегодня вечером, – говорит он, прощаясь.

– И до завтра, – добавляет Карл.

– Это мы еще увидим, – шепчет Джоаким.

* * *

– В голове не укладывается! – негодует Син, как только за ними закрывается входная дверь.

– Что они предложили так мало денег? – спрашивает Чандер. – Хамство!

Водитель Freemee распахивает перед ними дверцу самоходного автомобиля.

Син отказывается от его предложения.

– Спасибо. Мы поймаем такси.

– Да что с тобой? – спрашивает Чандер.

– Я не продаюсь, – объясняет она и машет рукой проезжающим мимо желтым машинам.

Никто не останавливается. Она идет дальше, машет. От жары пот катится со лба. Кто-то толкает ее, она раздраженно оборачивается, но человек продолжает свой путь, не глядя на нее.

– Давай согласимся на лимузин, – настаивает Чандер.

– Ты бы и на предложение согласился? – спрашивает она со злостью в голосе.

– В любом случае в нем намного комфортнее, чем на улице в жаре.

Син тщетно пытается поймать такси. Она раздраженно осматривается по сторонам.

– Где здесь ближайшая станция метро?

– Давай. Согласимся. На. Лимузин.

– Да сними ты уже эту дрянь!

Прежде чем Чандер успел бы увернуться, Син срывает с него очки.

– Спрячь туда, где они ничего не увидят и не услышат. Нам надо серьезно поговорить.

* * *

В пятистах метрах от них Джоаким внезапно видит черный экран, голос Чандера теперь звучит приглушенно.

Он переключается на изображения многочисленных камер наблюдения магазинчиков этого квартала, каждая из которых снимает фрагмент тротуара перед входом и транслирует изображение в интернет. На двух он узнает Чандера и Син. В этот момент Син вынимает руку из сумки Чандера, куда она, должно быть, засунула его очки, и гневно его отчитывает. Черт. Картинка слишком плохая, чтобы скормить ее программе распознавания речи по движению губ.

* * *

– Что значит, ты не уверен? – спрашивает Син.

– Freemee предлагает безумно много денег. Уже поэтому стоит задуматься.

– Деньги не все.

– Но и не ничто. Только представь, что бы ты смогла сделать, имей кругленькую сумму. А в будущем они предложат еще больше, чтобы заставить нас молчать, – продолжает Чандер.

– Ты шутишь? – спрашивает Син в ужасе. – Ты намерен их шантажировать?

– Нет. Я намерен действовать. Речь, кстати, идет не только о деньгах. В качестве директора по вопросам этики ты сможешь отстаивать свои интересы.

– Такими методами? Спасибо! – Она качает головой, ей ужасно жарко. – Поговорим об этом позже, – говорит она, когда рядом с ними наконец-то останавливается желтая машина.

Син мигом запрыгивает внутрь, Чандер заползает за ней. Син называет таксисту адрес отеля.

* * *

– Что они там делают? – спрашивает Мартен.

На мониторе Луиса обзор с очков Элис Кинкэйд. Он видит, как Уилл Деккерт снимает свои очки и вытаскивает смартфон из кармана. Затем картинка размывается, и на ней ничего не разобрать.

– Идут в так называемый бункер, защищенную от прослушки комнату, – говорит Луис. – Они утром договорились там провести встречу.

Картинка темнеет, Мартен слышит лишь глухие обрывки фраз, хлопание и шуршание, которыми, по всей видимости, сопровождается сдача устройств на хранение.

– Может быть, сейчас он наконец-то расскажет ей что-то такое, о чем она тут же доложит своим дружкам по Зеро, – предполагает Луис. – Ты же говорил, что он собирается.

* * *

– Где оно? – вскрикивает Син, глядя на экран ноутбука Эдди.

От ужаса у нее кровь стынет в жилах.

– Еще вчера вечером оно было здесь!

– Ты уверена, что ты действительно сохранила видео?

– Ты принимаешь меня совсем за идиотку?

Она бросается к сейфу, вынимает оттуда флешку, которую спрятала туда вчера вечером. Уже собирается вставить ее в ноутбук, но из осторожности задает Чандеру вопрос:

– Компьютер может уничтожить флешку в момент, когда я ее вставлю?

– Теоретически можно установить такую программку. Мне проверить?

– Проверь!

Чандер кладет руки на клавиатуру и проваливается в бездонные глубины жесткого диска. Спустя несколько минут он заявляет:

– Ничего.

– А видео? Ты же сам восстановил его перед нашим отлетом!

– На этот раз они сработали без осечки.

– Кто они?

– А ты как думаешь?

– Черт! Это взлом или как? И эти люди мне еще сделки предлагают?

Син сжимает флешку в кулаке.

– Мне нужно сделать звонок, – говорит она и взглядом дает понять, что хочет остаться одна.

– Я буду ждать тебя у себя в номере. Мне в любом случае надо принять душ после охоты за такси.

– Я быстро, – обещает она. – Затем я поднимусь к тебе.

– Я не буду закрывать дверь, – говорит он, одаряет ее улыбкой и уходит.

Син хватает трубку, набирает номер. Джефф сразу же отвечает.

– Син, то видео…

– Джефф, у меня тут такое! – выдыхает она. – Нам нужно…

– Син?

Это не его голос.

– Это я, Энтони, – говорит главный редактор. – Что за херня? Какой-то подросток несет какую-то чушь, и ты собралась это опубликовать? Ты хочешь разорить Daily? Мы не расплатимся с Freemee до судного дня, покажи мы эту клевету. Если они только заподозрят, что мы копаем под них, они закидают нас исками о дискредитации или чем-нибудь в этом роде.

– Но мы обязаны…

– Джефф посмотрит, что сможет сделать. Но на это потребуется время. Кроме этого, у нас есть дела поважнее.

– Я разузнала намного больше…

– Факты? Документы? Доказательства? Есть?

Син закусывает губы.

– Будут.

– Вот когда будут, тогда и поговорим. А пока я не желаю больше об этом ничего слышать. Лучше постарайся хорошо выступить на своем ТВ-шоу!

Гудки. Трусливый засранец! Она выбегает из комнаты. Ей поможет Чандер.

* * *

Перед Джоакимом возникает лицо Генри. Он уже давно не ломает голову над тем, настоящее перед ним изображение или нет. Маленькое приложение с помощью простых символов подсказывает ему во время разговора, какую картинку транслирует собеседник – реальную, обработанную или искусственную. Так же, как и анализатор голоса постоянно ему сообщает о том, говорит ли собеседник с ним откровенно или что-то утаивает.

Изображение лица Генри сгенерировано. Йоахима этот факт удивляет, ведь Генри в целом избегает технологий.

– Каковы результаты анализа? – спрашивает Генри.

Джоаким косится взглядом на сведения в углу своей панорамы.

– Чандер Аргавал честно готов принять предложение Карла. Только он захочет больше. Его психологический портрет, собранный из всех имеющихся в нашем распоряжении данных, говорит, что он будет требовать больше, сколько бы мы ни предложили сейчас. Рано или поздно он захочет надбавки. Еще и еще. Он никогда не удовлетворится.

– Он будет нас шантажировать, – говорит Генри.

– С вероятностью в девяносто восемь процентов.

– В таком случае мы с ним, к сожалению, не договоримся. А что англичанка?

– У нее стандарты повыше. Они еще некоторое время будут спорить. Аргавал попытается ее переубедить. Но ему не удастся. Она расскажет о том, что обнаружил Эдди Брикль.

– Тебе всегда хорошо удавалось решать проблемы, – говорит Генри.

Джоаким понимает то, что тот хочет сказать.

– И эту решим, быстро, – говорит он.

Он завершает разговор и делает новый звонок. С этим собеседником он может говорить лишь через защищенный от прослушки аппарат, которыми пользуются высокопоставленные политики, управленцы и сотрудники спецслужб. Джоаким сообщает ему кодовое слово, за которым кроется один из множества заранее разработанных планов действий.

Напряженно он откидывается на спинку стула. Несмотря на то что в эффективности работы своих людей он уверен, фактор риска остается. Как и в любом деле.

* * *

Как и пообещал, Чандер оставил дверь своего номера незамкнутой. Его вещи лежат на кровати, из ванной слышится шум воды.

Свечение приковывает внимание Син. Из сумки Чандера светят очки, одна линза которых выглядывает из кармашка, пытаясь, как ей кажется, разглядеть ее. Конечно же, это просто совпадение.

Однако на миг линза чудится ей огромным всевидящим оком. На ватных ногах она обходит вокруг кровати и подходит к очкам сзади. Первым делом она задвигает очки в кармашек, чтобы лишить их обзора на случай, если они сейчас передают изображение. Затем она торопливо открывает отсек сумки, в котором Чандер хранит два своих смартфона. Ни на одном нет пароля! Как говорил сам Чандер, айтишники часто считают себя настолько умными, что допускают наиглупейшие ошибки. Взяв каждый в руку, она смотрит, который из них подключен к очкам. Тот, что в правой руке, ретранслирует изображение с очков. Однако по сути это ничего не значит. Возможно, лишь доказывает, что у нее паранойя. Она все еще погружена в раздумья, когда загорается значок нового сообщения.

Любопытство – ее профессиональное заболевание, не сам ли Чандер это сказал? Ви тоже обвиняла ее в бестактности. Как бы там ни было, она не может устоять перед соблазном. Она быстро оглядывается на ванную, затем читает сообщение.

Отправитель: Карл Монтик

Позвони!

Прямоугольнички над этим сообщением свидетельствуют о том, что Чандер и Карл Монтик уже не первый день ведут переписку! Син молниеносно пробегается по сообщениям. И чуть не роняет телефон из рук – речь в них идет о ней и о видеоролике Эдди! В тех, что были получены и отправлены ранее дня назад, речь лишь о ней. Самое первое сообщение – отправленное Чандером после того, как он познакомился с Син в Daily:

Познакомился с Бонсант сегодня.

Старше, чем я думал. ☺

Словно оглушенная ударом, она засовывает телефон обратно в сумку и закрывает ее.

Подозрение ударяет ее под дых. Чандер охотится не на Зеро, а на нее! Его ласки были не проявлением страсти, а холодным и продуманным исполнением служебных обязанностей. Но зачем?

В большом зеркале напротив она видит улыбку отчаяния на своем лице, которое превращается в гримасу с вытянутыми в нитку губами, отчего она выглядит старой. Старше, чем он думал.

Из ванной по-прежнему доносится шум воды. Она не останется здесь и лишней секунды.

* * *

Син направляется к двери. В этот же миг раздается стук, затем мужской голос:

– Обслуживание номеров!

Она медлит. В двери нет глазка. Чандер что-то заказал? Син приоткрывает дверь, видит одетого в форму отеля работника. Она открывает дверь шире. Боковым взглядом замечает еще четырех человек, прижавшихся к стене. Син захлопывает дверь. Она слышит, как кто-то принимается взламывать электронный замок. Она бросается к окну, из которого пожарная лестница ведет на крышу и во двор. Она поднимает нижнюю створку окна.

– Что ты там делаешь? – спрашивает вышедший из ванной Чандер.

Син ему не отвечает, даже толком не успевает на него взглянуть, лишь замечает боковым зрением растерянное выражение на его лице в то время, пока сама выбирается через окно на металлическую площадку. Двор узкий, темный и наполнен душным зноем. Син пытается закрыть за собой окно, но оно плохо поддается, в нем остается щель. Начиная спускаться по ступенькам, она видит, как дверь комнаты открывается. Чандер, роющийся в своей сумке, оборачивается. Несколько человек врываются внутрь, двое нападают на Чандера, трое бросаются к окну. Син слышит их голоса, обрывки фраз: «двор», «вниз», «перехватить», «ловушка», но все ее внимание обращено на металлические ступеньки, которые дребезжат под ее ногами и которые она перемахивает по нескольку одним шагом. Комната Чандера расположена на девятом этаже. Два она уже преодолела. Но внизу ее наверняка уже поджидают. Там еще никого не видно, но они вот-вот появятся. Перед внутренним взором проносятся кадры погони из фильмов. Минус еще один этаж, в то время как она думает так же торопливо, как перебирает ногами. Ладонями она чувствует жар металлических перил. Сверху доносится грохот шагов преследователей. Она не хочет терять времени на взгляд вверх, чтобы посчитать, сколько их. Следующий этаж. Перед ней полуоткрытое окно в номер. Недолго думая, она задирает створку, ныряет внутрь, захлопывает его, тут же замыкает на задвижку и бросается мимо ошарашенных постояльцев к двери. На пару мгновений она задумывается, не пойти ли на хитрость и не спрятаться ли в ванной в надежде, что постояльцы ее не выдадут и что преследователи пронесутся через комнату в коридор. Слишком рискованно.

Она распахивает дверь, выходит в коридор и закрывает ее за собой.

Она лихорадочно оглядывается вокруг. Люди, спешившие за ней, наверняка увидели, куда она спряталась. Может быть, запертое окно остановит их на несколько секунд. Может быть, они его просто выбьют. Разумеется, они предупредят своих подельников во дворе о ее местоположении. Как они поднимутся сюда? На лифте? По лестнице? Там она точно с ними столкнется. В лифте у нее будет хотя бы небольшой шанс спастись. Если он придет сразу. Если внизу ее никто не перехватит. Однако в фойе всегда многолюдно, насколько помнит Син. Будет ли она там в безопасности? Хотя бы на мгновение?

Син бежит к лифтам. Из четырех два едут наверх, один спускается вниз, один стоит на месте. Син ударяет по кнопке с немой мольбой. Перед ней распахиваются двери. Лифт пуст. Син запрыгивает внутрь, нажимает на кнопку первого этажа. Металлические створки сходятся.

Запыхавшаяся и вспотевшая, Син пытается разложить мысли по полочкам. Ей остается не больше полуминуты до момента, когда распахнутся двери на первый этаж. Если бы ей нужно было подтверждение того, что смерть Эдди и, весьма вероятно, смерть Йожефа Абберидана произошли не случайно, то она его получила. Хотя… она допускает, что Карл Монтик, да и Чандер могли бы похитить видео с ее компьютера. Но способны ли они на убийство? Нет, этого она себе представить не в состоянии. Зачем тогда Чандер, когда они ждали вылета в лондонском аэропорту, восстановил видео, если было решено его удалить? Может быть, он все-таки не работает на Freemee? Или же он сам ничего не знал об эксперименте? Каким было его настоящее задание? Следить за ней, отвлекать? Или он решил воспользоваться ею, только чтобы сорвать куш? Почему вдруг покушение на нее? И вместо новой попытки – предложение? От осознания ее тошнит, как от сильной боли: благодаря замерам параметров с помощью умных часов, очков и сбора данных Freemee изучил ее ценностные установки довольно хорошо. Она сама добровольно предоставляла свои сведения. Из-за Пегги. Нет, исправляет она себя. Из-за Чандера. Она ощущает во рту горечь, словно от желчи. Она сглатывает, пока ее мысли бешено кружатся. Уилл настоял на совместном ужине, а Карл – на предложении из-за ее ценностей? Потому что программы Freemee видят вероятность того, что она согласится? Чувствовала ли она готовность пойти на это? Она ведь и правда в какой-то момент об этом задумалась!

«Вы меня раскусили!»

* * *

В очках Джоакима подрагивают разноцветные индикаторы устройств Синтии, маленькие цифры рядом с ними, быстро меняясь, показывают, как снижается высота по мере того, как она спускается в лифте на первый этаж.

– Она едет вниз на лифте, – шипит он в микрофон очков. – Поторопитесь! И не забывайте, что лифты и фойе охраняются камерами. Поэтому смотрите, не выдайте себя, никакой беготни, никаких групп и ни малейшей возможности идентификации!

* * *

У Син подкашиваются ноги, когда лифт останавливается. С тихим шуршанием разъезжаются в стороны створки двери. Снаружи ждет группа из семи человек во главе с пожилой чернокожей женщиной в массивных очках. Рядом с ней семья с двумя детьми и юная парочка: он в шортах, она в короткой юбке. За ними по меньшей мере тридцать человек: кто-то куда-то направляется, кто-то ждет на ресепшене, другие стоят и разговаривают. Ожидающие чуть расступаются в стороны, чтобы дать Син выйти. Она быстрым взглядом ищет подозрительных в зоне перед лифтами, недоверие у нее вызывают двое мужчин в костюмах и один в джинсах.

Ей следует рассказать человеку на ресепшене о произошедшем, однако к нему стоит очередь из пяти человек. При мысли о том, чтобы примкнуть к ним, ей делается не по себе. Двое в костюмах кажутся ей еще более подозрительными. Она принимает другое решение и широким шагом направляется к выходу. Дважды она оборачивается, но ее никто не преследует.

На улице ее обволакивает липкая жара, однако, несмотря не нее, большинство прохожих торопятся. Сейчас бы ей не помешали кепка и солнцезащитные очки, и не из-за солнца, а из-за частных и общественных камер наблюдения, с помощью которых ее здесь очень быстро обнаружат. Опустив голову, она теряется в толпе. Быстро лавирует между прохожими к ближайшему перекрестку.

На углу здания просит милостыню бездомная. Син быстро склоняется к ней, как будто хочет положить деньги в чашку для подаяний. При этом она ловко снимает умные часы, и прежде, чем женщина успела бы воспротивиться, надевает ей их на запястье.

– Подарок, – говорит Син. – Поносите немного, прежде чем продать.

* * *

– Так просто не уйдешь, – шепчет Джоаким.

Изображение с камер наблюдения кофейни не дает возможности увидеть, что именно Син сделала с попрошайкой. Однако приостановка измерения параметров Син умными часами, а также изменение пульса и иных показателей после возобновления их работы, в первую очередь геоданные, свидетельствуют о том, что теперь сенсорные часы принадлежат кому-то другому.

Железным голосом он отдает приказания своим людям. О чем думал начальник группы, когда согнал всех во внутренний двор и наверх, не оставив никого сторожить фойе? Тем четче они сейчас сработают, чтобы загладить оплошность.

– Правила для отеля действуют и на улице, но еще строже, – напоминает он команде. – Не привлекайте к себе внимания, чтобы не попасться Domain Awareness System[44]. Не больше одного преследователя по траектории Бонсант. Я вижу ее и буду вас направлять.

На перекрестке Син вместе с толпой пешеходов ждет зеленого сигнала светофора. Незаметно она подбрасывает свои очки в сумку молодому человеку. При этом она замечает, как в сумке светится смартфон, и решает попытать удачу. Она осторожно вытаскивает его. Проверяет прикосновением пальцев к экрану. Без пароля! Так, чтобы никто не заметил, она отправляет смартфон к себе в карман. Когда загорается зеленый свет, она вручает свой смартфон какой-то девушке-подростку.

– Подарок тебе, – объявляет она и перебегает зебру, не обращая внимания на недовольные крики подружки парня.

* * *

«Неплохая попытка, – думает Джоаким. – Госпожа Бонсант, наверное, смотрела „Врага государства”».

Благодаря тому, что в этой части Манхэттена практически в каждом магазине или фирме есть работающая в прямом эфире камера видеонаблюдения, он держит ее в поле зрения, хотя низкое качество сигнала зачастую дешевых и устаревших аппаратов усложняют задачу.

Члены команды преследователей докладывают, что держатся за Бонсант на разном расстоянии. Излишняя информация. Он прекрасно их видит.

– Мы больше не работаем дедовскими методами, – заявил мэр Нью-Йорка в 2012 году, представляя общественности Domain Awareness System в Департаменте полиции Нью-Йорка.

И действительно, здание Real Time Crime Center[45] в Нижнем Манхэттене напоминает больше декорации из фантастического фильма о будущем, чем обычное полицейское управление. На фоне настенной видеопанели длиной в девять метров десятки полицейских в черных костюмах сидят за своими компьютерами и снабжают информацией коллег, патрулирующих улицы. То, что раньше они часами, днями, а то и месяцами искали в архивах и далеко не всегда находили, теперь получают одним нажатием на кнопку. Кроме этого, ультрасовременная программа анализирует невообразимые объемы данных, сливая воедино тысячи уголовных дел, решений об условном сроке, миллионы персональных досье и карт города, спутниковые снимки, каталоги адресов, а также информацию об экстренных вызовах, видеозаписи с тысяч камер наблюдения, таблички с регистрационными номерами каждого из автомобилей, заезжающих в Манхэттен или покидающих остров, и многое другое.

Когда поступает экстренный вызов из Bedley и управляющая отелем сообщает об обнаружении тяжело раненного с травмой головы, Domain Awareness System за считаные секунды выдает снимки с воздуха и планы улиц соответствующего участка в Нижнем Ист-Сайде, а к ним еще и видеозаписи со всех камер наблюдения в радиусе пятисот метров, начиная с момента за тридцать секунд от звонка. В то время как первые экипажи направляются на место происшествия, система продолжает генерировать новые данные.

Женщина не знает точно, как долго пострадавший – мужчина – уже лежит в номере; по имеющимся у нее сведениям, возможно, лишь несколько минут. Полицейские тут же запрашивают у системы видеозаписи с работающих поблизости от отеля камер наблюдения, чтобы попытаться установить на них подозреваемых в отрезке стандартных тридцати секунд с момента поступления звонка.

Звонящая – уравновешенная женщина, она дает точные показания. Номер, в котором был найден пострадавший, забронирован на имя Чандера Аргавала. Едва она произносит это имя, как в помещении загораются красным множественные световые сигналы тревоги, и каждый из присутствующих ощущает нависшее в воздухе напряжение.

«Возможный участник террористических действий!» – вспыхивает стандартное предупреждение на мониторах видеостены.

В следующий миг у полицейских исчерпывающая информация об IT-специалисте, включающая его резюме, работодателей, фотографии, видео и упоминания о нем в СМИ. Они узнают, что он гражданин США, что вчера прилетел из Лондона в аэропорт имени Джона Кеннеди и что в последние несколько дней был занят в поисках интернет-активистов, разыскиваемых из-за подозрения в терроризме. Незамедлительно руководитель RTCC подключает к делу антитеррористическое подразделение ДПНЙ.

Все эти сведения на экран своих очков получает Ричард Стрэйтен. Он как один из ведущих детективов по расследованию убийств ДПНЙ должен их перепроверить. Коллега, сидящий рядом с ним за рулем, жмет на газ, и патрульная машина буквально вылетает из гаража и несется к отелю Bedley.

* * *

В ушах Син бешено стучит пульс. Она беспрестанно оглядывается по сторонам. Ей кажется, что толпа пешеходов около многоэтажного дома впереди за следующим перекрестком пришла в волнение. Хотя она не видит ничего конкретного, она решает держаться подальше, сворачивает на следующем перекрестке и переходит на скорый шаг. Здесь еще больше прохожих. Ей нужно покинуть оживленную улицу!

Она видит типичный магазинчик для туристов. Рядом со входом в него на подставках вывешены полотенца, футболки, солнцезащитные очки и бейсболки. Син хватает кепку и очки, нахлобучивает на себя маскировку и пускается дальше. Она успевает пройти полквартала, прежде чем кто-то сзади ее окликает. Она оборачивается, видит женщину, должно быть, продавщицу, которая грозит ей вслед кулаком, однако не собирается бросаться за ней в погоню. Син замедляет шаг. На следующем перекрестке она быстро оборачивается, женщины не видно, вместо нее в отдалении какой-то мужчина вытягивает шею вверх, словно высматривает кого-то. Не обязательно ее. Однако она быстро идет вперед, каждые пару метров слегка поворачивая голову по сторонам, чтобы наблюдать боковым зрением, что происходит позади, и сворачивает в другую улицу на следующем углу. В нескольких сотнях метров она видит вывеску метро.

* * *

– На ней зеленая кепка и коричневые солнцезащитные очки, – разъясняет Джоаким приметы команде. – Сейчас она направляется к станции метро «Грант-стрит» к южному входу.

Он переключается на изображения камер наблюдения в метро, доступ к которым у него есть, несмотря на то что доступа этого он иметь не должен.

Джоаким нервно расхаживает взад и вперед по своему кабинету. Через свои очки он проверяет, есть ли в подземке пользователи Freemee, может быть, у кого-то активированы очки. Через миг он видит статистику. Как и во многих других областях, Нью-Йорк и тут впереди всех. Из почти трех миллионов людей, ежедневно проходящих через Манхэттен, двадцать два процента уже пользуются Freemee. А это шестьсот шестьдесят тысяч человек. Правда, цифровые очки есть меньше чем у половины из них. Иными словами, для такого маленького пространства, как Манхэттен, есть высокая вероятность того, что кто-то из пользователей сейчас находится на станции «Грант-стрит» и может увидеть и идентифицировать Синтию Бонсант.

Но пока еще рано рассылать ориентировку пользователям. Нужно дождаться, чтобы свидетели из гостиницы Bedley или полиция сделали надежные заявления о том, что Синтия Бонсант замешана в убийстве, тогда Freemee имеет право сделать рассылку. Джоаким должен дождаться первых заявлений.

Наконец британка останавливается, прислоняется к стене спиной к камерам. Джоаким не видит, что она достает из кармана, а также то, что она делает с этим предметом. Она подносит руку к уху. Что у нее там? Еще один телефон? Откуда он у нее? Чей он? С кем она говорит?

* * *

Ви ужинает сэндвичем, сидя за компьютером, и переписывается с подругами, когда звонит ее смартфон. Номер ей не знаком, у него заграничный код.

– Алло?

– Слушай внимательно, родная, и не задавай вопросов, просто делай, что я скажу, – слышит она голос матери.

Она говорит отрывисто и взволнованно. На фоне слышны гул толпы, шорохи, шаги.

– Вспомни о вечере позавчера, о том сюрпризе. Воспользуйся им. И напиши туда что-нибудь. В левом выдвижном ящике шкафа в гостиной лежит желтый стикер с информацией. На кухне в ящике со всякими мелочами хранится еще один – розовый с двумя строчками. Введи их. Пусть они их перепроверят. Ты все запомнила?

Запомнить было не сложно. Ви уже действует, ищет и находит стикеры. На желтом написан интернет-адрес Daily. Строчки на розовом стикере выглядят как имя пользователя и пароль. Но почему мама делает из них тайну?

– Думаю, да. Но что…

– После этого уничтожь стикеры! И еще кое-что. Напиши коротенькое сообщение. У меня есть сведения, что за вами идут по пятам.

– О’кей… Пусть я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

– Лучше не понимать, поверь мне. Будь осторожна! Я люблю тебя.

Затем соединение разрывается. В растерянности Ви смотрит на свой телефон, на два стикера.

* * *

– По какому еще телефону она говорит? – спрашивает Мартен Луиса.

– Сейчас пробьем, – говорит Луис.

– О чем они говорят?

– Я думаю, младшая Бонсант должна выйти на связь с кем-то.

– С кем?

– Не могу знать. Может быть, с редакцией?

– А почему тогда мать сама туда не звонит? И говорит намеками.

– Мобильник принадлежит некоему Хесусу Домингесу из Нью-Йорка. Я дал команду проверить его. Хотя вполне может быть, что она у него телефон просто украла.

– Можем засечь его по геоданным?

– Займет какое-то время, но – да.

– Мы имеем доступ к ноутбуку ее дочери, можем перехватить ее трафик?

– Разумеется. Пару часов назад мы из соображений безопасности взломали его, как и ее смартфон.

Запустив парочку команд с клавиатуры, Луис наколдовал на одном из своих экранов каскад окон.

– Вот у нас ноутбук Виолы Бонсант. Включен. Но она на нем не работает.

– Наверное, нам стоит попросить британских коллег заглянуть к юной даме, – считает Мартен и снимает трубку телефона.

* * *

Ви запустила Pi, на телевизоре появляются водопады и окошко чата. Для входа в систему она дрожащими руками вводит имя пользователя и пароль, о которых они договорились во время вчерашнего сеанса. Она не может отделаться от мысли, что выходит на связь с людьми, которых разыскивают как террористов. Поэтому мама так странно говорила по телефону? Так торопливо? Ви набирает сообщение, продиктованное Син.

peekaboo777: Сообщение получено. Кто это? Это не Син.

Guext: Разве не все равно? Главное, вы получили инфо.

В окне несколько секунд ничего не происходит. Ви уже собирается закрыть его, как peekaboo777 пишет:

Виола?

Кровь приливает к лицу Ви. От страха она хочет разорвать соединение, но тут появляются следующие строки:

ОК. Увидимся.

– Сеанс закончен —

С колотящимся сердцем Ви сидит в гостиной. Что имела в виду мама, когда говорила, что стикеры больше не понадобятся. Ви должна их уничтожить? Ей не по себе от происходящего. Она смывает обе бумажки в унитаз. На всякий случай.

* * *

В подземном неоновом освещении Син протискивается по длинному переходу. Воздух раскален и тягуч, дышать трудно. Она не снимает солнцезащитные очки, но здесь она не одна такая. Если ее разговор с Ви прослушивался, то теперь им известен номер украденного телефона и они могут засечь его местоположение. От него надо избавиться! Она бросает его в урну для мусора, про себя извиняясь перед его владельцем. Она подходит к турникету, вытаскивает из карманов своих джинсов несколько монет, бросает их в автомат, который тут же выплевывает ей билет. Слышится грохот прибывающего поезда. В толпе из десятков других пассажиров она протискивается в вагон. Вжавшись лицом в окно, она высматривает возможных преследователей, но никто не привлекает ее внимания торопливостью или блуждающим взглядом.

Обессилено она откидывается на спинку сиденья и пристально всматривается в лица других пассажиров. Большинство из них поблескивает от мелкой испарины. Она рефлекторно пытается активировать свои очки, чтобы узнать, кто тот чернокожий парень напротив нее, который так внимательно разглядывает ее через свои очки. Не цифровые ли они? По виду Син этого определить не может.

Она надеется, что хотя бы на время избавилась от преследователей. Даже если они передвигаются на машинах, то в уличном движении Манхэттена они вряд ли окажутся быстрее метро.

Син обдумывает следующий шаг. Стоит ли пробиваться прямиком в NBC? Или лучше обратиться в полицию? Она сомневается, что они ее поймут, не говоря о том, чтобы поверить. После встречи с полицейскими в лондонском аэропорту она не доверяет органам безопасности. Если бы кто-то еще две недели назад сказал ей, что она окажется в такой ситуации, она посчитала бы того человека безумцем.

Она нащупывает USB-флешку в кармане джинсов. Затем планирует последовательность следующих своих шагов: заполучить доступ к компьютеру и интернету. Если это ей не удастся, она будет прорываться в NBC.

Визгливо тормозя, поезд въезжает на следующую станцию. На платформе так много людей, что Син не в состоянии приглядеться к каждому. Она обводит толпу взглядом в надежде заметить неладное инстинктивно. Сейчас очки с функцией распознавания лиц были бы на вес золота! Если бы они работали здесь, под землей. И если бы они при этом не раскрыли ее местоположение.

* * *

Когда детектив Ричард Стрэйтен приближается к отелю, полицейские начинают перекрывать улицу. Между огоньками полицейских машин вспыхивает красный сигнал скорой помощи. С визгом тормозов напарник Стрэйтена втискивает автомобиль в вереницу машин перед входом в здание. С другой стороны спешит фургон оперативной службы, из которого выскакивают тяжело вооруженные члены группы экстренного реагирования. Первые бросаются прикрывать вход, остальные устремляются внутрь. Прохожие в ужасе прижимаются к стенам зданий, кто-то достает смартфон и записывает видео.

Стрэйтен предъявляет удостоверение и проходит вместе с напарником в фойе. Там среди гражданских и сотрудников отеля уже находится дюжина людей в форме. Присутствующие взволнованы, но сохраняют спокойствие. Стрэйтен слышит, как к зданию подъезжают еще несколько полицейских фургонов. Через несколько минут здесь полицейских будет больше, чем постояльцев. Стрэйтен просит отвести его к управляющей, сообщившей о происшествии. Высокая стройная латиноамериканка ожидает его за стойкой ресепшена в компании женщин-офицеров и еще одной женщины в униформе отеля. Она представляет ее детективу как человека, который обнаружил пострадавшего.

Один из постояльцев обратил внимание проходившей мимо него уборщицы на крик из комнаты, дверь в которую была открыта.

– В ней я обнаружила мужчину на полу. На голове у него была кровавая рана. Рядом с ним лежал испачканный кровью ноутбук. Я сразу же сообщила об этом управляющей.

– Кто из гостей позвал вас? – хочет знать Стрэйтен. – Он сейчас здесь внизу или в своем номере?

Ни уборщица, ни управляющая не могут ответить на этот вопрос. Пока что он не объявился. Стрэйтен просит показать ему записи камер наблюдения.

– У нас камеры только здесь, в фойе, и еще в лифтах, – говорит управляющая. – На этажах нет.

Стрэйтен ругается про себя.

– Вы дозвонились до человека, который забронировал номер?

– Нет. Не исключаю, что это и есть пострадавший. Я не смогла его рассмотреть, потому что он лежал на животе лицом вниз.

Нет, ничего необычного в поведении этого постояльца они не заметили.

– Но если вам интересно знать, то я припоминаю другое событие, о котором постояльцы сообщили незадолго до обнаружения пострадавшего. Они заявили, что в их номер через окно по пожарной лестнице забралась женщина, но тут же его покинула через дверь. Правда, этот номер находится несколькими этажами ниже того, где произошло убийство. К сожалению, видеозаписей этого происшествия тоже нет, потому что у нас нет камер на этажах и во дворе.

– Может быть, после этого она зашла в лифт, – предполагает Стрэйтен. – Пожалуйста, немедленно предоставьте мне записи всех камер наблюдения за тот промежуток времени.

Он задает еще пару вопросов, затем идет в номер, откуда в этот момент санитары под присмотром врача вывозят пострадавшего на каталке. Под кислородной маской и слоем крови Стрэйтен не видит его лица.

Он остается стоять на пороге. Два оперативника внимательно осматривают комнату. К ним присоединяются криминалисты в защитных костюмах. Здесь Стрэйтену делать нечего. Он возвращается в фойе.

Управляющая нашла по его просьбе записи с камер наблюдения и открыла их на компьютере в своем кабинете.

– Я тут немного поискала, и вот, – говорит она, показывая ему изображение, на котором женщина средних лет заходит в кабину лифта. – Спустя несколько секунд после происшествия на пятом этаже эта женщина спускается как раз с этого этажа на первый.

– А другие кабины?

– Были заняты. Через несколько секунд другая, поднимаясь снизу, тоже останавливается на этом этаже. Но женщина уже уехала.

Она показывает кадры из кабины, поднимающей пятерых человек, двое из которых выходят на пятом этаже. Камера запечатлела их лишь со спины.

– Больше в это время на этом этаже никто не появлялся, – говорит управляющая и еще раз прокручивает кадры с загадочной женщиной. – Ее лицо хорошо видно. Я позволила себе проверить изображение через программу распознавания лиц.

«Теперь и ты лезешь в нашу работу», – думает Стрэйтен раздраженно, но произносит вежливо:

– Спасибо, что проявили инициативу.

– Я узнала кое-что интересное, – продолжает польщенная управляющая. – Она тоже наша постоялица. Синтия Бонсант, британская журналистка. Комнату для нее забронировал NBC.

– Телеканал?

– У нас для них резерв. Постоянно отправляют к нам своих людей. Гостей ток-шоу и прочих.

В голове Стрэйтена воет сирена. Журналистка! ТВ-канал! Эти люди сделают из мухи слона и вывернут все наизнанку так, как им выгодно. Расследование придется вести под пристальным взором общественности. Стрэйтену и коллегам нужно хорошенько обдумывать каждый шаг, они не могут позволить себе ни малейшей осечки.

– По нашим сведениям, мисс Бонсант заселилась в одно время с мужчиной, в номере которого был обнаружен пострадавший.

– Чандер Аргавал, – добавляет Стрэйтен. – Это действительно любопытно.

Касанием пальца к оправе очков он вызывает RTCC.

– Синтия Бонсант, британская журналистка, – диктует он коллеге, портрет которого вырисовывается перед ним. – Мне нужно все, что у нас на нее есть.

* * *

Ви только выходит из ванной, как на нее с экрана ноутбука выпрыгивает напоминанием Freemee:

Ценность твоих данных выросла более чем на пять процентов!

Больше >

Что-то произошло. И без того обеспокоенная после разговора с матерью, она щелкает по сообщению.

Известность твоей мамы Синтии Бонсант значительно возросла. Узнай, как ею воспользоваться. Больше >

«Ток-шоу!» – вспоминает Ви. Она совсем о нем забыла! Но разве оно должно начаться не позже? В Нью-Йорке сейчас всего лишь полчетвертого. Она нажимает на ссылку «Больше». На экране возникает окошко со множеством дорожек, в которых транслируются сообщения из социальных сетей. Они обновляются так быстро, что Ви с трудом успевает следить за ними. Ей удается выхватить взглядом лишь немногие.

Вау, что тут творится? Куча полиции и сирены у Bedley! #NYC[46] #чтотуттворится (фото)

Прохожие утверждают, что заметили погоню в #НижнийИстСайд.

Видел, как нервная женщина выбегала из отеля Bedley. Повсюду полиция. Теперь допрос вместо шопинга:-(

Полиция якобы разыскивает женщину, которая приехала вместе с пострадавшим #разыскиваетсявньюйорке

Новый день, новый труп #NYC

Дерьмо! Только посмотрите на этих типов! Врываются в отель Bedley в #NY[47] (фото)

На фотографии Ви видит, как двое мужчин в черных тяжелых бронежилетах, шлемах и с автоматами пробегают мимо оператора-любителя. Ви отчетливо слышит их тяжелый топот и резкие отрывистые команды.

Убийство в отеле Bedley, NYC? Полиция на месте

Кипиш перед отелем Bedley продолжается. Полиция перекрывает улицу перед отелем (фото)

Скорая помощь увозит жертву теракта в отеле (фото)

Нервная женщина в бегах #НижнийИстСайд? Попалась в мои очки за пару минут до прибытия полиции в отель Bedley (видео)

С тревогой Ви нажимает на видео. Какое отношение ее мама имеет к этим сообщениям?

На пляшущих кадрах, снятых автором поста, из здания торопливо выходит женщина. Сначала виден лишь ее силуэт в ярком полуденном свете, она лавирует между прохожими и в итоге почти сталкивается с ведущей запись. Ви ясно узнает свою маму. С нарастающим беспокойством она принимается читать сообщения. Что там произошло?

Страшный кипиш в южном #Манхэттен. Полиция разыскивает предполагаемого/ую убийцу.

Убийство в #Bedley-Hotel #NYC уже подтвердили?

Нет. Пока полиция не подтверждает. Только много людей в форме и мигалок

Вероятно, семь погибших в теракте в #Bedley-Hotel, #NYC (ссылка)

Еще одна запись сбежавшей из #Bedley-Hotel, #NYC, снято моими очками (видео)

С замиранием сердца Ви открывает видео, снятое не позднее получаса назад, судя по тайм-коду. Приглушенный уличный шум раздается из колонок ее ноутбука. С перспективы этого прохожего Ви видит, как ее мама вылетает из отеля, быстро осматривается по сторонам, поворачивается спиной к оператору, быстро уходит прочь, почти бегом, и теряется в толпе. «Тот, кто ее не знает, вряд ли сможет ее идентифицировать на этих кадрах, – думает Ви. – Слишком уж они размытые».

Едва сдерживая панику, Ви читает последние сообщения.

Сообщается о трех погибших в результате взрыва в гостинице Bedley #NYC со ссылкой на @jjkwnews

Пока что полиция не подтвердила теракта в отеле Bedley #NY. Ведется расследование.

Фото людей, покинувших гостиницу Bedley непосредственно перед терактом. Снято с помощью #eyeclick (фото)

Что делать? Она набирает номер, с которого ей звонила мама. После долгих гудков она слышит приглашение оставить голосовое сообщение. Она пытается снова – с тем же результатом. Она торопливо набирает и отправляет СМС на этот номер.

«Тебя разыскивают! Что произошло?!! Позвони!!!»

В ожидании ответа она просматривает новые сообщения. И поскольку телефон молчит, она еще раз с помощью Pi заходит на водопады.

Guext: Вы знаете, что произошло с моей мамой?

Ответ приходит сразу же.

peekaboo777: Да.

Guext: Она ни при чем. Спасите ее, пожалуйста!

peekaboo777: Мы постараемся.

– Что дальше? – спрашивает Элис. – Один погибший? Или трое? Или семь? Стрельба? Взрыв? Теракт? Почему люди публикуют заявления, не имея понятия о происходящем?

Она вместе с Уиллом стоит перед видеопанелью в его кабинете и следит за розыском Синтии Бонсант.

– Этот экран никакой не источник информации, а необозримое чавкающее болото из слухов и сплетен.

В одном из окошек идет сюжет региональной новостной службы. Элис прибавляет звук, снимает очки, убирает их в футляр и просит Уилла поступить так же.

Полицейское радио (ссылка): #ДПНЙ разыскивает женщину по имени @СинтияБонсант как свидетельницу происшествия в #Bedley-Hotel #NY; (фото)

Постоялица отеля Энн Цилакис якобы пропала.

#ДПНЙ созывает первую пресс-конференцию после #Bedley-Hotel-инцидент в #NY в 17.00

Женщина, которую #ДПНЙ разыскивает после #Bedley-Hotel-инцидент: @СинтияБонсант facebook. com/Cyn… freemee.com/cyn…

– Что происходит? – спрашивает она Уилла тихо, чтобы не заглушить болтовню репортера. – Синтия Бонсант узнаёт тайну Freemee и тут же объявляется полицией в розыск по подозрению в убийстве?

– Мы не знаем, что произошло. Пока рано строить какие-либо предположения.

– Мне это дело кажется очень подозрительным. Мы должны как можно быстрее выяснить, что там случилось. И нам нужны доказательства того, о чем ты мне рассказал в бункере. Лучше еще до того, как ты отправишься на ток-шоу. Тогда ты сможешь их там представить.

– Нам их не получить.

– Мы должны попробовать. И, кажется, я знаю как.

* * *

При спешной пересадке в другой поезд Син отвлеклась и, погруженная в раздумья, пропустила пересадку и проехала несколько лишних станций. Теперь она рассматривает схему метро над окном. Похоже, она села на одну из зеленых веток 4, 5 или 6. Следующая станция «Хантерский колледж». Об интернете пока можно забыть. Адрес NBC она помнит наизусть. Она обнаруживает, что у Рокфеллеровского центра, в котором расположены студии, есть собственная остановка. На следующей станции ей нужно выйти, проехать назад и пересесть на ветку, ведущую к Таймс-сквер.

Син стоит у двери, вокруг нее люди глазеют в свои очки, копаются в смартфонах или говорят с невидимыми собеседниками. И лишь немногие, как Син, разглядывают других пассажиров. Молодой человек в толстовке с капюшоном до неприличия пристально смотрит на нее через свои очки, однако быстро отводит глаза, встретившись с ней взглядом. Девушка, одетая в деловой костюм, стоящая в паре шагов позади него, тоже смотрит на нее с нескрываемым любопытством, тоже через очки. «Это все еще очки или уже прозрачный цифровой монитор?» – задается Син вопросом, как бывало раньше. Когда Син отвечает на ее взгляд не менее пристальным взглядом, девушка делает скучающий вид и мыслями погружается в какие-то невидимые миры. Молодой человек снова косится на нее, ловит ее движения. Он с ней флиртует? Или же с ней что-то не так? Она смущенно осматривается вокруг. На скамейке по другую сторону вагона двое подростков шепчутся о чем-то, склонившись над смартфоном. Син готова поклясться, что только что один из них указывал пальцем в ее сторону, но быстро его убрал, когда она повернулась к нему и его другу.

Син поворачивает голову и ловит молодого человека и бизнесвумен в момент, когда оба снова быстро отводят взгляд от нее. Син делает вид, что не заметила этого, и встает так, чтобы боковым зрением держать в поле видимости и тех слева, и двух подростков с их смартфоном справа. Они тычут пальцами в устройство и, как кажется Син, попеременно поглядывают на нее, в то время как поезд замедляется и въезжает на станцию «Хантерский колледж».

«Добро пожаловать в паранойю, Син!»

Похоже, я видел #СинтияБонсант в #НЙметро, линия 5, Хантерский колледж (фото) #ДПНЙ #Bedley-Hotel-инцидент

Продолжается розыск Энн Цилакис #Bedley-Hotel-инцидент #NY Ее кто-нибудь видел? (фото)

Разыскиваемая #ДПНЙ из-за #Bedley-Hotel-инцидент #СинтияБонсант крадет кепку и очки и попадает на камеру наблюдения @МаринасБьюти (видео)

#ДПНЙ подтверждает наличие пострадавшего в Bedley-Hotel-инциденте в #NY. Разыскивается брит. журналистка @СинтияБонсант уже не просто как свидетель.

Этого Джоаким только и ждал. Сообщение всем пользователям Freemee в ближайшем радиусе рассылается автоматически.

Внимание: Департамент полиции Нью-Йорка разыскивает Синтию Бонсант в качестве свидетеля по делу об убийстве. Если ты ее встретишь, немедленно сообщи о ее местонахождении в экстренную службу 911. Позвонить >>

Помни: помощь полиции увеличивает ценность твоих данных. ВНИМАНИЕ: разыскиваемая, возможно, вооружена!

Сообщение сопровождается фотографией Бонсант и ссылкой на стримы социальных сетей с последними данными о поисках.

#СинтияБонсант замечена в #метро #линия 5 север вышла на #ХантерскийКолледж (фото)

#СинтияБонсант ожидаемый гость на ток-шоу #NBC сегодня вечером вместе с #ТакишаВашингтон #ЭлвинКозак #УиилДеккерт #Freemee #ДПНЙ

Это #СинтияБонсант на #ХантерскийКолледж #NY #метро #линия 5, по направлению на юг? (фото)

– Она направляется в Рокфеллеровский центр в студию NBC, – сообщает Джоаким своей команде, хотя какие-то придурки утверждают, что видели ее в Тайване и на Огненной Земле.

Ему досадно, что алгоритмы не могут точно предсказать поведение Синтии Бонсант. Он натравил на нее криминальную программу, которую EmerSec использует для поиска беглых преступников, но ее прогнозы для его задачи слишком размыты. Хоть Бонсант и в розыске, она не преступница. Поэтому и ведет себя не так, как преследуемый бандит.

Он давно хотел скрестить криминальную программу с другими. Разработанными для поисков сбежавших детей и для наблюдения и противодействия критически настроенным журналистам и активистам. Но времени никогда не хватало. Поэтому сейчас он может лишь скармливать программе все доступные ему сведениями для более точного анализа и ждать сделанных ею выводов или, в свою очередь, получить от нее пищу для размышлений. Пусть даже сообщения приходят из Монголии.

Его бесят результаты обработки изображений из метро. Камеры замечают Бонсант там, где ее быть не может. Наверное, это старые аппараты, дающие слишком плохой визуальный материал.

* * *

На фотографии точно ее мама. Ви в полной растерянности наблюдает, как Син в чужом городе оказалась во всеобщем розыске. В новостном стриме Ви сообщения валятся с такой скоростью, что она успевает читать лишь каждое десятое, прежде чем оно соскользнет вниз окна.

Вы ошибаетесь! @СинтияБонсант здесь! #ЦентральныйПаркЮг #дпнй #Bedley-Hotel-инцидент #NY (фото)

Женщина на фотографии, возможно, ее мама, но она стоит слишком далеко и видна неясно, чтобы Ви могла утверждать с уверенностью. Между тем Ви замечает все больше сообщений с другим женским именем – Энн Цилакис. Похоже, что ее тоже разыскивают в связи с произошедшими событиями, но в какой роли?

Единственный полуофициальный источник сведений – отрывки сообщений Полицейского радио, которые кто-то выкладывает в сеть. Но как Ви может быть уверена, что это и вправду новости Полицейского радио? А не глупые шуточки каких-то дураков? Ведь обрывки заявлений тихие и неразборчивые.

В интернете она ищет информацию о другой женщине, но мало что находит. Лишь то, что уже знает из сообщений: менеджер из Сан-Франциско, на два года моложе ее мамы. Ви отмечает некоторую схожесть между ней и Син, но не представляет, чтобы их можно было перепутать.

Снова кто-то заявляет, что видел Син, на этот раз совсем в другом месте Манхэттена. Но женщина на сопровождающем текст изображении так же, как и предшествующая персона, стоит слишком далеко, чтобы Ви могла ее уверенно опознать.

Поймана! #СинтияБонсант на 2-й авеню, 92 Хантер #ДПНЙ #Bedley-Hotel-инцидент (фото)

Где же прячется ее мама на самом деле? Как она может ей помочь?

Прежде чем отправиться в студию NBC, Уилл заглядывает к Карлу.

– Перед презентацией у меня есть парочка вопросов об экспериментах, которые ты…

– Тш-ш! – шипит на него Карл, подносит палец к губам и вскакивает из-за стола.

Он хватает Уилла за плечо, выволакивает из кабинета и рявкает:

– В бункер!

Уилл запускает руку в карман своих брюк и отключает на своем смартфоне функцию записи.

Перед входом в защищенное от прослушки помещение они сдают свои электронные устройства. Карл даже проверяет, нет ли у Уилла в глазах линз.

– Просто супер, – говорит Уилл. – Твое доверие ко мне безгранично.

Карл видит его насквозь. «В буквальном смысле», – думает Уилл. Нехотя он задает свои вопросы. Без записи ответы для него не представляют никакой ценности. В то время как Карл говорит, Уилл размышляет, каким еще путем он может раздобыть надежные доказательства того, что Карл проводил эксперименты.

– Хорошо, что ты уже принялся готовить презентацию, – говорит Карл, думая о своем. – Послезавтра у нас состоится первая встреча.

Уилл чувствует, что его застали врасплох. Разве он сначала не должен продумать стратегию, как представить широкой публике «дальнейшее развитие эктаппов», как он мягко называет про себя эксперименты Карла? Ему снова четко дали понять, что он второсортный член правления, высокооплачиваемый сподручный Карла. Тот давно все продумал.

– С кем? – спрашивает он сухо. – Было бы хорошо знать, чтобы подогнать презентацию под публику.

Карл называет ему один из крупнейших концернов в мире.

– Начнем с них, – добавляет Карл с самодовольной улыбочкой.

Уилл с великой охотой врезал бы ему по ней.

* * *

Едва Карл надевает очки, как получает сообщение от Джоакима, нового сторожевого пса Freemee. С просьбой срочно ему позвонить. С большой неохотой Карл исполняет требование, а пока шагает по коридору позади Уилла.

Джоаким не потрудился установить ни фотографию, ни аватар в профиле очков. Карл разговаривает с плашкой с его именем.

– Уилл Деккерт пришел с вопросами об эксперименте не просто так, – объявляет голос Джоакима. – Мы взломали его телефон. Перед тем как зайти к вам в кабинет, он запустил диктофон.

– Засранец.

– Нельзя допустить, чтобы он выступил на ток-шоу. Пошлите кого-нибудь другого.

– Кого?

– Не знаю. Элис Кинкэйд только что покинула здание. Но ее тоже нельзя посылать на ток-шоу. Идите туда сами или откажитесь от участия совсем.

– Какую назвать причину?

– Не знаю. Погоню за Синтией Бонсант. Скажите ему, что он должен быть в офисе, чтобы оперативно реагировать на внеплановые ситуации. Мы поговорим с ним. Но до этого момента он не должен покидать офиса или говорить с кем-либо. Закройте его на каком-нибудь заседании в бункере.

Карл завершает разговор, звонит охране и вызывает ее к себе. Затем спешит за Уиллом, который скрылся за углом.

– Ты не поедешь на телевидение, – сообщает он Уиллу, нагнав его.

– Почему?

– Нам нужно обсудить кое-что важное. Иди обратно в бункер.

– Тогда пусть вместо меня поедет кто-нибудь еще, – говорит Уилл. – Лучше всего Элис, она уже выступала на ток-шоу.

* * *

– Куда она идет? – спрашивает Мартен.

– Перекусить, как мне кажется, – говорит Луис.

Они следят за Элис по камерам многочисленных магазинчиков и через три пары очков отправленных по ее следу шпионок.

– Она всегда устраивает себе перекусы?

Луис открывает ее профиль и быстро знакомится с ним.

– Иногда, но далеко не всегда.

– Она договорилась о встрече?

– Мы или пропустили соответствующий разговор, или не заметили этой встречи в ее календаре.

Элис заходит в модный кафе-ресторан.

– Только одна идет за ней, – командует он шпионкам.

Через ее очки он видит, как Элис занимает один из немногих свободных столиков в глубине зала. Агентше достается единственное незанятое место – в другом конце. Оттуда она способна держать Элис в поле зрения, но не может проследить за каждым ее движением, поскольку слишком много голов и тел вертятся в пространстве между ними. Придется довольствоваться малым.

Официантка приносит Элис меню. Элис бегло смотрит на него, кладет на край стола, затем достает из сумочки очки и надевает их.

– Попалась, – говорит Луис. – Хотя нет, – вздыхает он, когда Элис открывает и просматривает сайты, рассказывающие о поисках Синтии Бонсант.

* * *

Детектив Стрэйтен уже привык к говорящим лицам перед глазами. Коридор, ведущий в номер, где произошло преступление, пахнет чистящим средством для ковров. По очкам коллега из RTCC докладывает ему:

– К нам поступают сотни свидетельств. Анализ показывает, что сейчас она в Мидтауне. Наши камеры еще не поймали ее в подземке. С ними что-то не так, они как с ума сошли. Очки и кепка тоже затрудняют поиск. То же самое и с возрастающим числом изображений от прохожих, которые, как им кажется, ее видели. Нам приходится самим их рассматривать, потому что они слишком низкого качества для программ распознавания лиц.

Наконец-то криминалисты разрешают Стрэйтену зайти в номер. Он обследует место, где лежала жертва. Ковер придется заменить. Рядом с полувысохшей лужей крови лежит измазанный ею ноутбук в прозрачном пакете для улик.

Личность жертвы установлена. Это действительно Чандер Аргавал. Врачи говорят, шансов у него нет.

Стрэйтен подходит к окну, нижняя рама которого поднята. На стеклах он видит следы порошка, которым криминалисты фиксировали отпечатки. Он смотрит на узкий дворик внизу, где уже наступили сумерки, хотя над высокими фасадами еще висит голубой четырехугольник неба. Четырьмя этажами ниже женщина, спустившись по пожарной лестнице, пробежала через номер. Стрэйтен указывает на отпечатки пальцев на стекле и спрашивает стоящего ближе к нему криминалиста:

– Вы уже их идентифицировали?

– Только что, – взглянув на планшет, отвечает женщина, защитный костюм которой немного маловат. – Отпечатки четырех человек. Трех гостей Чандера Аргавала. И Синтии Бонсант.

– Снаружи что-то обнаружили?

– Конечно, – отвечает женщина. – Некоторые оставила Бонсант. На окне и ручке двери комнаты на пятом этаже. Там ее отпечатки и следы повсюду.

Стрэйтен смотрит на ноутбук в пакете.

– Орудие убийства?

– Врач считает, весьма вероятно. Увесистый предмет. Таким можно проломить череп.

– Смерть в результате ранения?

– С вытеканием мозга.

– Такие подробности мне ни к чему.

– В любом случае отпечатки Бонсант на нем мы нашли лишь на крышке. Если она нанесла удар им, то, предварительно надела перчатки или положила ткань на пластмассу.

– Тогда вы бы обнаружили следы ткани.

– Такой анализ возможен только в лаборатории.

– Мы обработали некоторые видео с камер наблюдения, – говорит Стрэйтену коллега из RTCC через очки.

Стрэйтен благодарит криминалистку и говорит коллеге:

– Выкладывай.

Коллега включает ему запись. Она заполняет практически все пространство перед лицом Стрэйтена и разыгрывается на фоне гостиничного номера. Стрэйтен узнает вход в отель с пятидесятиметрового расстояния. Качество видео не очень высокое, лицо Бонсант он рассмотреть четко не может.

– Это Синтия Бонсант в момент выхода из отеля. После этого ее путь хорошо прослеживается. Очень любопытно посмотреть на то, что она делает по ходу.

Коллега показывает ему другие записи. Бонсант наклоняется к бездомной, которая просит милостыню у стены дома.

– Что она делает? Она же не деньги ей дает? – спрашивает Стрэйтен. – Избавляется от улик?

– Мы задали себе тот же вопрос.

Он прокручивает видео назад до момента, где Стрэйтен видит верхнюю часть туловища Бонсант и ее руки.

– Смотри на левое запястье.

– У нее часы.

– Именно. И теперь…

Он прокручивает запись вперед, и Бонсант с неестественной скоростью снова склоняется над женщиной на тротуаре, выпрямляется и продолжает путь. Изображение останавливается.

– Часов нет, – констатирует Стрэйтен.

– Так. Мы покопались. Это были не обычные часы, а умные часы.

– С их помощью она измеряла данные тела?

– Да.

– Почему же она их отдала?

– Подожди.

Через две минуты Стрэйтен узнает, что Синтия Бонсант подарила прохожей свой смартфон, а цифровые очки подкинула молодому человеку.

– Я бы сказал, что она хотела отделаться от всех своих устройств, по которым можно было бы определить ее местоположение и следить за ее перемещениями, – констатирует Стрэйтен.

– Похоже на то.

– Наши ребята уже отыскали ее устройства?

– Умные часы у них. Девушку со смартфоном и парня с очками они уже засекли, к ним едут наряды.

– Зачем она это делает? Ведь это бессмысленно, когда у нас камеры повсюду. Она не может этого не понимать – после своих недавних репортажей.

– Для защиты от камер она украла нескольким кварталами дальше кепку и солнцезащитные очки. Потом спряталась в метро.

– Кепка и очки ей не помогут спрятаться от сплошной сети наблюдения, как только мы ее идентифицируем. Она это тоже прекрасно понимает, – возражает его коллега.

– Наверное, она об этом не думает. Она не профессиональный убийца. Если она убила этого Аргавала, то сейчас у нее помутнение рассудка.

– По данным браслета и других устройств мы можем установить, где она находилась в момент убийства.

– С точностью до секунды установить время смерти невозможно.

– Проверь-ка геоданные с ее устройств на момент убийства, – дает распоряжение Стрэйтен.

Ребята из RTCC сделают это и без его напоминаний, но он предпочитает перестраховаться.

– Нам известно, где она сейчас?

* * *

Встав вплотную к дверям вагона, Син с беспокойством ждет, когда поезд прибудет на Центральный вокзал. Ее не покидает ощущение, что люди ее разглядывают. Едва открываются двери, Син уже снаружи. Перрон настолько переполнен, что она не может двигаться дальше. Здесь нечем дышать. Хочется надеяться, что в студии у них есть душ и что она сможет как следует привести себя в порядок. Ей просто необходимо помыться. Да и одежда на ней уже никуда не годится. А ведь она специально привезла с собой наряд по случаю интервью! «С ума сойти, как я сейчас могу думать о гардеробе?»

Она позволяет человеческой толпе вынести себя в огромный вестибюль вокзала, который ей знаком по фильмам и фотографиям. Вообще-то она направлялась не сюда. Син это место напоминает собор с той лишь разницей, что люди здесь не сосредоточены в тихой молитве, а носятся в разных направлениях во славу современного спешащего бога. Немногие задерживаются у большого табло или останавливаются, чтобы сделать фотографию на память. И куда ей теперь?

* * *

В трех видеостримах по цифровым очкам Ви из разных перспектив наблюдает, как ее мама, кажется, бесцельно плутает по Центральному вокзалу. Ясно, что она не подозревает, что за ней следят другие пешеходы, транслируя картинку в прямом эфире на весь мир через интернет. Одному наблюдателю мало просто держать ее в поле зрения, он следует за ней на некотором расстоянии. Горе-репортер что-то бубнит себе под нос, Ви слышит лишь обрывки фраз, потому что его заглушает шум вокзала.

В эфир врывается четвертый оператор. Ви открывает его трансляцию в новом окошке. Заметно, что он стоит на возвышении и просматривает вестибюль полностью. Объектив его камеры наезжает на Син, затем отдаляется. Син лишь крохотная точка в море прохожих, но он держит эту точку в центре внимания.

Новые и новые сообщения продолжают мелькать в окошке, в котором Ви следит за новостной лентой.

Новое сообщение от Полицейского радио (ссылка): #ДПНЙ разыскивает #СинтияБонсант в качестве возможной подозреваемой в #Bedley-Hotel-инцидент в #NY #разыскиваетсявньюйорке

#ДПНЙ также разыскивает Энн Цилакис в связи с #Bedley-Hotel-инцидент. Кто-нибудь видел Цикалис в #NY (фото)

Запись с камеры наблюд. Lebby’s Deli: #Синтия-Бонсант отдает свой телефон (видео)

#ДПНЙ подтвердил гибель потерпевшего в результате #Bedley-Hotel-индицент #NY; Степень тяжести травм неизвестна. О других жертвах данных нет

#СинтияБонсант связана с #терроризм? #Зеро #0

Здравствуйте #ДПНЙ, вот где #СинтияБонсант #ЦентральныйВокзал #NY!!!

Жертва #Bedley-Hotel-инцидент по аноним. источникам партнер #СинтияБонсант по #ПоискиЗеро, Чандер Аргавал

Больше записей с камеры наблюд. Lebby’s Deli: #СинтияБонсант подсовывает что-то прохожему. Что? Очки? (видео)

Энн Цилакис: подозреваемая или жертва #Bedley-Hotel-инцидент? #NY Где она? через @nycregex (ссылка)

Еще видео (ссылка), на котором видно, как #Синтия Бонсант крадет кепку и солнцезащитные очки. Вот как она сейчас выглядит (фото)

Ви не знает, во что верить. Она просматривает оба видео, на которых якобы ее мама отдает сотовый и очки. У Lebby’s Deli камера наблюдения из девятнадцатого века. То, что человек на видео ее мама, можно утверждать, только если проследить ее путь до этого места по другим камерам. По крайней мере, Ви не узнает ее силуэт. Так же, как и не узнает смартфон в черном пятне, которое силуэт передает другому человеку. Пустые домыслы! Она снова пытается позвонить, но опять слышит автоответчик.

– О’кей, а вот и полиция, – четко слышится комментарий одного из очкариков, находящихся на Центральном вокзале.

И действительно, в толпе Ви различает двух одетых в форму людей. На кадрах четвертого оператора из-за его более широкого обзора она видит ситуацию лучше. На левой периферии изображения полицейские прокладывают себе дорогу через толпу. На правом Син, стоя спиной к залу, рассматривает щит с указателями.

Беспрерывный приток новых сообщений, фотографий и видеостримов создает у Ви ощущение присутствия на месте событий. Она переживает вместе с репортерами-любителями, но больше за свою маму. У нее потеют ладони, скрючившись, она сидит перед ноутбуком и лежащим рядом Pi, ее тело напряжено. Она чуть не кричит маме: «Осторожно, полиция! Позади тебя!» Но может лишь беспомощно наблюдать, как люди в форме все ближе подходят к ней, а Син – единственная, кто этого не замечает!

Ви сжимает кулаки. Она лихорадочно соображает, как может помочь. Зеро? Она им уже писала. Но кроме них надеяться не на кого.

Guext: Вы можете помочь моей маме?!

Peekaboo777: Стараемся. Ждем подмоги от Анонимуса. Они уже в системе видеонаблюдения метро и искажают изображения. Скоро доберутся до Центрального вокзала. Кстати, как мама вышла с тобой на связь?

Guext: По телефону.

Peekaboo777: Твоему?

Guext: Да.

Peekaboo777: Беги! Берегись камер. Возьми с собой Pi, выброси его незаметно, уничтожь SD-карту! Живо!

-– Сессия завершена —

У Ви сводит живот, руки трясутся. Недолго думаю, она сгребает электронное барахло, натягивает толстовку с капюшоном, надевает солнцезащитные очки. «Берегись камер» – советует Зеро. Они думают, что за Ви следят. Но она обычный восемнадцатилетний подросток, какого черта?! Да еще посреди ночи! И куда ей податься?

Помедлив немного, она срывает с себя умные часы. Оставляет смартфон дома. В здании есть запасной выход, от которого идет узкая тропинка через задний двор. Насколько она помнит, там нет камер наблюдения. Значит, ей туда.

* * *

– Мисс Синтия Бонсант? – спрашивает полицейский, подходя к Син.

От удивления она отвечает утвердительно. С тревогой она соображает, откуда он знает ее имя и почему обращается к ней.

Женщина-полицейский приближается к Син.

– Мисс Бонсант, мы хотели бы, чтобы вы прошли с нами, – говорит она.

Син становится жутко. Стараясь сохранять спокойствие, она спрашивает:

– А в чем, собственно, дело?

– У наших коллег есть несколько вопросов к вам в связи с событиями, произошедшими в отеле, в котором вы остановились.

А сколько вопросов у нее самой!

Жестом мужчина указывает ей направление. Син подчиняется. Полицейские идут справа и слева от нее. Некоторые прохожие замедляют шаг или на мгновение останавливаются. Двое, похоже, следуют за ними на расстоянии, когда они пересекают вестибюль вдоль, направляясь к выходу.

– О каких именно событиях идет речь? – спрашивает Син с беспокойством.

– Вам все расскажут коллеги, – отвечает женщина.

– А как вы меня здесь отыскали? – интересуется она. – По камерам наблюдения?

Мужчина пожимает плечами.

– Вероятно. Нас отправили сюда. Было сказано, что вы здесь. Нам выдали несколько ваших фотографий, – говорит он и проверяет свой сотовый. – Да, выглядят и вправду как кадры с какой-то камеры. В городе камеры висят повсюду. Или, может быть, кто-то из этих с цифровыми очками прислал.

Хотя Син и одета, она в этот миг ощущает себя в чем мать родила.

– Послушайте, – начинает она. – Я должна рассказать вам нечто важное. У меня тут… – она хлопает ладонью по своему карману.

Полицейские выхватывают свое оружие, Син тут же поднимает руки вверх. Поздно. Полицейские набрасываются на нее, валят на пол и заламывают руки за спину.

– Нет, нет! – кричит она. – У меня нет никакого оружия! У меня в кармане флешка с видео, которое вы должны изучить! Или ваши коллеги, которые занимаются подобными вещами. Речь идет о сотнях погибших, возможно, о тысячах!

Заявление ничуть не трогает блюстителей порядка.

– Коллегам расскажете, – отвечает женщина резко.

Они обыскивают Син на предмет оружия, поднимают ее с пола и тащат к выходу через толпу перепуганных прохожих. Ей хочется оказать сопротивление, но она не позволяет порыву разыграться. По крайней мере, они не заключили ее в наручники. Однако мужчина держит ее мертвой хваткой.

– У меня было несколько копий этого видео, – продолжает Син. – В номере отеля, на моем компьютере. Они все исчезли! Должна быть еще одна, у Daily! Пусть ваши коллеги проверят!

Они выходят на улицу во все еще душный воздух. В плотном потоке пешеходов никто не обращает на них внимания, за исключением нескольких человек, которые стоят и рассматривают их, словно только и ждали Син и полицейских. Обстановка напоминает Син киношный Нью-Йорк. По улицам непрерывной рекой тянутся автомобили, каждый второй – желтое такси. Из решетки канализации поднимается пар. В нескольких метрах дальше по улице стоят кучкой ремонтники в оранжевых жилетах и глядят в открытое канализационное отверстие в асфальте. У тротуара ждет полицейская машина – туда ее ведут полицейские.

* * *

– Ты слышишь, о чем они говорят? – спрашивает Карл Джоакима, который с помощью своих очков пытается отыскать приемлемый звуковой сигнал от одного из шести любителей, транслирующих видео в прямом эфире.

Карл сидит в лимузине, который везет его в Рокфеллеровский центр.

– Нет, – отвечает Джоаким. – На улице слишком шумно.

Кроме этого, операторы находятся слишком далеко, чтобы поймать разговор Син с копами. Они подходят к машине, когда вдруг на второй полосе рядом с ними останавливается черный лимузин, блокируя полицейским посадку со стороны водителя, а также возможность тронуться с места.

– Ого, какие у нас друзья объявились, – шутит Карл.

– Да, похоже, сейчас будут серьезные разборки, – подтверждает Джоаким.

И действительно, полицейский сыпет ругательствами в сторону лимузина, из которого выходят двое мужчин и женщина в черных костюмах. Он отпускает руку Син, говорит что-то своей напарнице и тяжелым шагом направляется к людям в костюмах, которые успели обойти полицейскую машину и встать на тротуар.

Взглядом Карл мечется между разными источниками видео, чтобы получше понять, что сейчас происходит перед Центральным вокзалом. Один из мужчин показывает удостоверение, полицейский проверяет документ, отдает владельцу. Он нехотя подводит троицу к Син и своей напарнице.

– И кто они такие в итоге? – спрашивает Карл.

* * *

– ФБР, – представляется Син женщина в черном костюме. – Вы едете с нами.

В этот миг женщина-полицейский сильнее вцепляется в руку Син. Та с недоумением смотрит то на одну, то на другую, пока коп по рации пытается прояснить ситуацию со своим начальством.

– Может, сначала между собой разберетесь? – предлагает Син. – Что вам вообще от меня нужно?

– Скоро узнаете, – отвечает с неприязнью дама из ФБР.

– А если я с вами не поеду?

– Это нам решать, – рычит на нее женщина из ФБР.

– Эти двое так не думают, – возражает Син, указывая на полицейских ДПНЙ.

Получается, соперничество между государственными и муниципальными органами правопорядка, о котором Син знает из фильмов, действительно имеет место?

– С меня довольно, я с места не сдвинусь, – решительно заявляет Син. – Пока я не узнаю причин. Я что, арестована?

– Да, – отвечает женщина из ФБР, – по подозрению в терроризме.

– Вы шутите!

Полицейский выныривает из машины, встает между Син и костюмами и с высоты своего роста заявляет:

– Она поедет с нами. Подозрение в убийстве.

– Что, простите? – вскрикивает Син настолько громко, что тот машинально прикладывает руку к уху. – Это кого я, позвольте поинтересоваться, укокошила?

– Чандера Аргавала! – отвечает полицейский обиженным голосом.

– Чандер мертв?

В полном шоке от известия Син видит, как троица из ФБР пытается выхватить ее из лап полицейского. Проворнее, чем можно было подумать, глядя на его приземистую фигуру, он отражает атаку агентов, а напарница приходит ему на помощь. В следующее мгновение Син различает сцепившиеся руки, толчки и пинки, слышит взаимные оскорбления, приказы, раздающиеся из машины сигналы рации и сирену, которая, кажется, воет из Центрального вокзала.

Отчаяние, охватившее Син из-за смерти Чандера, сменяется яростью, которая пробуждает в ней волю к жизни. Полицейские отвлекаются на сирену, зазвучавшую из вокзала, и на потоки людей, хлынувших оттуда. Син быстро осматривается, ныряет в человеческое море, которое уже захлестнуло тротуар, и удаляется уверенным, не привлекающим внимания шагом. Она уже в семи или восьми метрах, когда, оглянувшись на секунду назад, замечает, что горячие головы заметили ее побег. Но паникующая толпа разъединила их. Син находится на переднем фланге убегающей волны и может двигаться свободно. Но тут ее настигают слова, произнесенные полицейским: «В городе камеры висят повсюду. Или, может быть, кто-то из этих с цифровыми очками прислал».

Шансов уйти от погони нет. Что же делать?

В нескольких шагах от нее ремонтник выкарабкивается из обнесенного заграждением открытого канализационного отверстия.

Она разыскивается в связи с подозрением в терроризме и попытке убийства. Силами ФБР и полиции Нью-Йорка. Обвинения абсурдны, но, судя по тому, что показывают, пишут и говорят об этих организациях, Син ни за что не хотела бы попасть им в лапы в связи с подозрением в двойном преступлении. Посреди улицы она легкая добыча, но куда же ей спрятаться? «Уйти в подполье, как Зеро в Вене!»

Она перепрыгивает через ограждение, заглядывает в колодец – он кажется бездонным, но скобы на стене все-таки ведут ко дну – и прежде чем ремонтники успевают ее остановить, Син ныряет внутрь, можно сказать соскальзывает, практически не прикасаясь к холодному металлу, в то время как над ее головой эхом разлетаются первые возгласы испуганных ремонтников.

Чем глубже она спускается, тем темнее и жарче становится. Она соскальзывает, опоры под ногами больше нет, она висит в воздухе. Посмотрев вниз, она видит, что шахта сообщается с каналом и в сумеречном свете дно поблескивает метрах в трех от нее.

Взглянув вверх, она видит силуэт первого преследователя, который закрывает собой отверстие. На одних руках Син спускается до последней скобы, затем падает. Она жестко приземляется, встает на ноги. Канал три метра в высоту и столько же в ширину расходится в две стороны от шахты. Через равные промежутки сверху падает слабое освещение через канализационные решетки, благодаря которым Син может хоть что-то рассмотреть. Она пускается наутек. По крайней мере, этот отрезок пути сух, хотя воздух здесь именно такой, каким она представляет его себе в тропическом лесу.

* * *

– Сколько еще человек спустились за этой женщиной в шахту? – спрашивает Элис.

Кроме двух мужчин в костюмах и полицейского, которые выясняли отношения рядом с машиной, за Синтией Бонсант спустились еще два человека, а потом еще и еще. Похоже, что канализация в буквальном смысле поглощает заметную часть толпы, выбегающей из Центрального вокзала. Рядом с огороженным участком стоят прохожие со смартфонами и цифровыми очками и, похоже, только и ждут возможности спуститься вниз. Ремонтники уже перестали пытаться сдерживать людей и безучастно наблюдают за происходящим. В своих очках Элис открыла одиннадцать окошек прямой трансляции погони. Она не может следить за всеми доступными эфирами, потому что иначе ей пришлось бы уменьшить изображения, чтобы они не накладывались. Информационный поток буквально выходит из берегов. Элис то и дело посматривает в зал ресторана. Никто из гостей не вызывает у нее подозрений. Она снимает очки и кладет их во внешний кармашек блейзера.

Затем она берет сумочку и направляется в туалет. Идет напрямую. Она знает это заведение. В туалетах здесь очень чисто и опрятно. Но главное их достоинство в том, что каждая кабинка имеет прочные стены и закрывается на замок, нет зазора сверху или снизу, через который можно было бы подсмотреть, нет пластмассовых перегородок, которые падают от одного взгляда на них. Две кабинки из пяти заняты. Она закрывается в свободной, опускает крышку унитаза и садится на нее. Затем она открывает сумочку и вынимает из внутреннего отделения Raspberry Pi, мини-клавиатуру и мышку. На компьютере величиной с ладонь она быстро устанавливает защищенное анонимизированное соединение. Одна из занятых кабинок открывается. Эли слышит цокот каблуков по кафельному полу. Она пользуется моментом и набирает сообщение. Формулировку она тщательно продумала во время еды, чтобы оно звучало как можно короче и как можно понятнее.

* * *

– Я хочу знать, чем она там занята! – орет Мартен.

На мониторе перед ним пляшут размытые кадры из женского туалета. Его агентша дергает дверцы кабинок, чтобы проверить, зарыты они или открыты. Ее рука появляется на экране, когда она первыми открывает две незапертые дверцы и затем аккуратно проверяет три оставшиеся.

– Взломай двери, помешай ей, неважно как, – приказывает Мартен.

Во втором окошке появляется панорама второй агентши, которая вошла в ресторан, но была остановлена менеджером.

Агентша в туалете докладывает шепотом:

– Я не знаю, за какой она дверью.

– Недоумки, – шипит Мартен еле слышно. – Тогда открывай все! – приказывает он в полный голос.

Через очки этой женщины он видит, как она обследует двери на предмет слабых мест. Затем в поле зрения снова появляется рука, в пальцах зажата банковская карта. С ее помощью она начинает вскрывать первую дверь. Несколькими энергичными движениями она вскрывает замок. Дверь распахивается.

От неожиданно раздавшегося крика Элис чуть не роняет с колен Pi вместе с клавиатурой.

– Что вы творите? – кричит в истерике женский голос из одной из кабинок.

Элис слышит еще один женский голос, однако не может разобрать слов. Она почти закончила набирать сообщение. Лихорадочно она его допечатывает, в то время как снаружи раздаются ругань, крики и угрозы. Затем голоса становятся тише. После этого кто-то скребется к ней в дверь.

– Кто там? – спрашивает она, заходя на водопады. – Тут занято.

На экране Элис появляется сообщение.

ArchieT: Беги!

Черт!

– Откройте! – требует женский голос.

– Минуточку! – отвечает Элис недружелюбно.

Ее охватывает паника, однако она отправляет сообщение в водопады.

Кто-то колотит в дверь и дергает замок.

– Откройте!

Ловкими движениями пальцев Элис вынимает SD-карту из аппарата и бросает ее в унитаз.

– Что такое? – возмущается она. – Я почти закончила!

И правда. Она смывает SD-карту и прячет Raspberry, клавиатуру и мышь в сумочке, когда дверь чуть не слетает с петель, ударяет ее по спине и она чуть не падает на унитаз.

– Элис Кинкэйд? – раздается позади нее резкий крик.

Мартен видит на мониторе лицо напуганной Элис с всклокоченными волосами. Обеими руками она упирается в стену туалета.

– Вы с ума сошли? – кричит она на агентшу, чьими глазами Мартен наблюдает сцену. – Что вы себе позволяете?

– Что вы тут делаете? – визжит женщина и хватает Элис за руку.

– А вы как думаете? – ехидно отвечает Элис, нажимая еще раз на слив свободной рукой.

Агентша с такой силой откидывает Элис в сторону, что Мартен слышит вскрик боли. Она склоняется над унитазом, в который сбегает вода. Две руки опускаются в бурлящий поток, Мартен слышит ругательства. Через очки второй агентши, которая только что прибежала сюда, он видит торчащую из кабинки задницу первой. Рядом с ней Элис сидит на полу, прижав ладонь к плечу. Из унитаза появляются две руки – пустые.

– Дерьмо! – кричит первая агентша.

– В прямом смысле, – замечает Луис.

– Вы совсем рехнулись? – вопит Элис. – Я что, не имею права сходить в туалет?

– Покажите мне свою сумочку! – приказывает Элис вторая агентша.

– Даже не мечтайте! Утритесь, прежде чем к ней прикоснуться! – кричит она и выбегает из туалета.

* * *

Син не представляет, где находится. Где-то в чреве Нью-Йорка. Как и должно быть в утробе, здесь влажно, жарко и воняет. Издалека падающий свет позволяет ей хоть как-то представить себе очертания прохода. Казалось бы, под землей должно быть тихо. Но нет, здесь что-то гремит и шипит, скрипит, свистит и хлюпает безостановочно, как будто город переваривает Син. Со всех сторон она слышит голоса и шаги. Но ни один из них не вблизи. Она продолжает спешно идти вперед, в то время как в ее сознании мелькают обрывки воспоминаний о злоключениях этого дня. Начало этой безумной погони в отеле. Ее инстинктивный порыв бежать от незнакомцев, постучавшихся в дверь Чандера. Интуиция ее не подвела. Кто, как не те четверо, убили Чандера? Но разыскивают теперь ее. Вполне возможно, они пришли и по ее душу. Но кто? И почему? Freemee? Если бы они захотели избавиться от нее, то не стали бы делать щедрого предложения. Как будто они уже после разговора узнали, что она его не примет…

Тьма сгущается. Син передвигается преимущественно на ощупь. Голоса, шаги теперь ближе.

Вдруг ее озаряет. Они узнали! Непонятно, как именно, но алгоритмы ее раскусили. Во Freemee просчитали, что сегодня на ток-шоу она выложит все начистоту. Поэтому устроили охоту на нее.

Проклятые программы читают ее, как книгу! Где-то впереди снова забрезжил тусклый свет. Знают ли они ее следующие шаги? Было бы очень кстати, потому что она понятия не имеет, что делать. Но если они знают, то будут ждать ее в нужном месте. Но где оно? Изначально она намеревалась прорваться на телевидение, но у нее не осталось шансов – с полицией Нью-Йорка и ФБР на хвосте. Чтобы это осознать, ей не нужна помощь компьютера.

Син то и дело прислушивается к темноте. Жуткие звуки по-прежнему исходят отовсюду, голоса и шаги снова откуда-то издалека. Как бы не сгинуть в этом лабиринте.

И вдруг она понимает, как вести себя дальше: непредсказуемо! Нужно действовать так, как от нее не ждут. Вопреки даже собственным ожиданиям.

Это определение «креатива» или «сумасшествия»?

С другой стороны, во Freemee понимают, что она знает, на что способны алгоритмы. Не просчитали ли они именно такой ход ее мысли? Если они работают хорошо, то считаются с ее непредсказуемостью. Можно ли предсказать непредсказуемость? И существует ли непредсказуемость как таковая? И если да, то к какому выводу она должна сейчас прийти? Что она все-таки должна сделать то, что от нее в такой ситуации ожидается, потому что программы исходят из того, что она выкинет нечто непредсказуемое? А что, если они и такой ее мыслительный сценарий учли? Тогда она все-таки должна решиться на нечто непредсказуемое.

Голова идет кругом! Она хватается за что-то влажное, склизкое, движущееся, душит вопль и продолжает путь.

Чего именно от нее ждут, задается она вопросом. Бегства. Попытки залечь на дно, как она и поступила. Как она и поступала с самого начала этой клоунады – делала ровно то, что от нее ожидалось! От охоты на Зеро до бегства из отеля и от полицейских и ФБР. Что еще предпримет тот, кого разыскивают как преступника? На кого хотят повесить убийство? Кто, находясь под подозрением в терроризме, не вправе рассчитывать на открытое и честное расследование, на возможность защиты или честный процесс в нормальном суде, а вместо этого должен бояться вполне возможного заточения в одиночную камеру, пыток и показательного суда? Запыхавшись, она останавливается, без сил опускается на колени. Голоса поблизости. Син не может разобрать, что они говорят. Ноги шлепают по лужам. Вперед!

Переступив порог номера Синтии Бонсант, детектив Стрэйтен первым делом обращает внимание на открытую дверцу платяного шкафа, из которого торчит открытая дверца сейфа. Стрэйтена сопровождают двое криминалистов, которые сразу же принимаются за дело.

Сейф пуст. Возможно, в нем ничего и не было, размышляет Стэйтен. Сам он никогда ничего не кладет в гостиничные сейфы во время своих нечастых поездок. Тот, кто нуждается в этой услуге, обременен багажом – таков его девиз. В шкафу лежат и висят вещи, кровать заправлена. Стрэйтен звонит управляющей и спрашивает, когда горничная убирала номер Бонсант. В районе полудня, около одиннадцати часов, отвечает она после короткого разговора с персоналом. Но Синтия Бонсант находилась в гостинице дольше, как показывают записи камер в фойе и лифте.

На небольшом письменном столе у окна стоит раскрытый ноутбук. Он надевает перчатки из латекса и нажимает на клавишу. Компьютер включен, однако требуется ввести пароль. Это работа для айтишников. Еще им предстоит посмотреть содержимое ноутбука Чандера Аргавала. Если взломают. Парень был профессионалом и наверняка знал, как обезопасить себя от незваных гостей.

В задумчивости Стэйтен стоит перед пустым сейфом и думает, что там могло храниться. Аккуратно разложенные и развешанные вещи в шкафу указывают на педантичного владельца. Если бы Бонсант не воспользовалась сейфом, то дверца осталась бы закрытой, размышляет Стрэйтен, да и дверца шкафа тоже. Тут кто-то что-то схватил в спешке.

* * *

– Добрый вечер, уважаемые дамы и господа! – картинно приветствует ведущий аплодирующую публику. – Изначально мы собирались поговорить сегодня о сервисах совершенствования себя и мира, которые стали большой темой для обсуждений благодаря видеороликам группы активистов Зеро. Однако в связи со свежими событиями здесь, в Нью-Йорке, мы решили актуализировать тему!

Вместо привычных сценических декораций за спиной ведущего единственный фон образует огромная видеопанель, по сравнению с которой он, Карл и другие участники дискуссии уменьшаются до карликов. В сетке из девяти ячеек мельтешат размытые кадры уличных съемок, сделанных с помощью цифровых очков и камер видеонаблюдения, новости последнего часа, сообщения и фотографии из социальных сетей.

– Британская журналистка Синтия Бонсант должна была присоединиться к нам сегодня для участия в дискуссии на тему слежки и манипуляций. Вместо этого за ней самой у всех на глазах ведется погоня в Нью-Йорке! Режиссер подготовил небольшую подборку кадров.

Карл с интересом следит за развитием событий в коллаже из огромного количества разных роликов. Он заканчивается кадрами, на которых толпа людей огромной многоножкой спускается за Синтией Бонсант в открытый канализационный люк, и следующими за ними темными пляшущими изображениями вхождения в подземный мрак.

– Уважаемые дамы и господа! Почти десять процентов людей в Манхэттене носят цифровые очки. Это более трехсот тысяч человек! И практически у каждого есть смартфон или сотовый с камерой. Как можно увидеть, немалая их часть прямо сейчас ищет Синтию Бонсант наперегонки с полицией!

Панель позади него распадается на по меньшей мере две дюжины окошек с прямыми трансляциями из темного подземелья, на которых в лучшем случае можно распознать лишь очертания.

– Используя хэштег #разыскиваетсявньюйорке, уже несколько тысяч человек со всего Манхэттена принимают участие в этой акции! Из-под земли они отправляют в сеть изображение со своих очков или телефонов в режиме реального времени! Кстати, вы можете посмотреть все стримы на нашем сайте! Поэтому мы расширяем заявленную тему и включаем в нее один из самых важных феноменов нашего времени – наблюдение, и неважно за кем – за другими или за собой! Доктор Сайуелл, – обращается он к приглашенному философу, который Карлу больше напоминает рэп-исполнителя, – может быть, вы первым по этому вопросу…

– С удовольствием, Лайл! Я бы пошел дальше и назвал его слежкой. Решающим тут будет вопрос о том, является ли она средством достижения цели или отдельным феноменом, как в случае с ипохондрией и нарциссизмом. При этом ею могут быть проникнуты целые культуры, ведь уже давно говорят о том, что общество нарциссично, я бы добавил еще и ипохондрично. Ведь оно среди прочего верит, что с помощью чрезмерно разросшегося института слежки и спецслужб в состоянии защитить себя от вероятных опасностей, что, конечно же, абсолютно…

* * *

«Почему некоторые люди видят все в черном цвете? – удивляется Карл. – Ведь у всего есть множество положительных сторон! Прогресс удобен».

Первое, что нужно сделать, – найти выход из катакомб. Каждый раз, когда Син доходит до канализационного отверстия, она взбирается к нему по ржавым скобам, торчащим из бетона, но ей не хватает сил, чтобы сдвинуть решетку. Раздосадованная, она спускается вниз и продолжает брести в поисках выхода. Ей кажется, что она пребывает в утробе города целую вечность, на ее счету целых двенадцать попыток сдвинуть канализационную решетку, несмотря на это она взбирается вверх к тринадцатой. Пешеходы у нее над головой превращают шахту в сцену для танца света и тени – так много их там наверху. С подошв спешащих по своим делам людей на голову и в глаза Син сыпется грязь. Но ей она нипочем. Плечами и тыльной стороной шеи она изо всех сил упирается в металл. Решетка начинает поддаваться, но внезапно кто-то наступает на нее и Син чуть не теряет равновесия и чудом не падает вниз. Син цепляется сильнее и продолжает приподнимать решетку, однако кто-то из пешеходов снова наступает на нее. Разозлившись, она поднимается выше на одну скобу и давит на металл изо всех оставшихся сил. Этим рывком она высвобождается, решетка со звяканьем отлетает в сторону. Между ног, которые ударяют ее по голове и по плечам, и ботинок, которые наступают ей на пальцы, Син быстро подтягивается, садится на край канализационного отверстия и делает глубокий вдох. Люди отшатываются от нее, но никто не останавливается. Она вылезла на узкую улочку, где видит несколько магазинов, офисных зданий, строек, кафе, парковок, отелей и театров. Она вынимает ноги из шахты и закрывает ее решеткой, чтобы туда никто не провалился.

* * *

– Что там стряслось? – спрашивает оператор RTCC у коллеги, сидящего рядом.

Только что программа, анализирующая записи камер наблюдения, вывела на его экран кадры, которые посчитала отклоняющимися от нормы. Это запись с камеры, покрывающей участок 49-й улицы на пересечении с Бродвеем.

В новом окошке на экране своего компьютера оператор просматривает последние тридцать секунд перед сигналом программы. На оживленном тротуаре поднимается решетка канализационного отверстия, и из него выкарабкивается худая фигура в кепке. На ней нет ни спецодежды работника водоканала, ни защитного жилета ремонтника.

В главном окошке фигура уже встала во весь рост. Оператор приближает изображение. Из-под козырька кепки виднеются лишь подбородок и рот.

– Это может быть та британская журналистка, которую мы повсюду ищем? – спрашивает его сосед и открывает кадры, на которых Синтия Бонсант появляется перед спуском в канализацию. – Одежда грязнее. А в остальном… держу пари, это она!

– Отправляю туда пару нарядов, – говорит первый оператор и открывает канал радиосвязи.

– Она не убегает. Что она задумала? Она что-то там проповедует толпе?

Син выглядит далеко не как дама, вышедшая из шикарного бутика. Но, не смущаясь, она обращается к первому встречному с просьбой:

– Извините, вы не могли бы мне одолжить телефон на минутку?

Женщина отшатывается от нее и быстрым шагом уходит прочь. Син понимает, что действовать нужно иначе. Эта улица не очень оживленная. А вот на следующем перекрестке настоящее столпотворение. Она подбегает к толпе. На углу улицы табличка помогает ей понять, где она находится: 49-я/Бродвей. Она вспоминает план города. Студия находится где-то совсем близко, но где именно, она не знает. Она могла бы спросить дорогу у прохожих. Надо попробовать.

– Простите, турист, – звучит первый же ответ.

Она внимательно присматривается к людям вокруг, шагая по Бродвею. На некоторых зданиях висят гигантские рекламные плакаты, впереди исполинские мониторы. Теперь она спрашивает только тех, кто носит очки. На удачу, потому что с первого взгляда она не может определить, цифровые это очки или обычные. Пятый, шестой убегают, не удостоив ее ответом или взглядом, но тут кто-то хватает ее сзади за руку.

– Я поймал ее! – кричит голос.

Син пытается повернуться, вывернуться из цепкой хватки, но вторая рука вжимается в ее другую руку. Двое парней в очках крепко держат ее и что-то ей говорят. Или друг другу. Или кому? Син ловит лишь обрывки их взволнованного диалога.

* * *

– Уважаемые дамы и господа, – обрывает на полуслове ведущий Элвина Козака. – Как вы сами можете видеть на нашей видеопанели, события разворачиваются дальше! Двое прохожих только что заметили Синтию Бонсант на Бродвее рядом с Таймс-сквер.

Через микрофоны в очках парней слышен их разговор с Син, который режиссер дает в эфир на большой громкости.

Карл следит за ходом шоу на видеопанели демонстративно отрешенно.

– Ноутбук! – кричит Синтия Бонсант. – Мне нужен ноутбук!

Ее рука появляется в объективе, Карл замечает в ней USB-флешку, когда камера очков наводит резкость на предмет.

– Мы должны показать то, что на ней!

– Покажете полиции, – отвечает один из парней.

– Полицию это не заинтересует! – кричит Син. – Они думают, что я совершила убийство! Это неправда! Вот здесь речь идет об убийствах! О тысячах убийств! О жутком эксперименте! Видео на флешке…

«Опять она за свое! – вздыхает про себя Карл. – Откуда у нее флешка?» Он прикрывает ладонью студийный микрофон на отвороте своей рубашки и шепотом обращается к Джоакиму, с которым, как и с Генри, он на прямой связи через очки:

– Я думал, вы уничтожили все копии. Включая ту, что была у Daily.

– Дорогие зрители, – перекрикивает ведущий Джоакима, – наши режиссеры пытаются дозвониться до одного из этих молодых людей, которые обнаружили Синтию Бонсант! Эти двое…

«До него так и не дошло, – думает Карл. – Зачем этим парням говорить с телевизионным шутом, когда они сами могут вести прямой эфир, и каждый, у кого есть подключение к интернету, может их увидеть? Сейчас десятки СМИ пытаются выйти с ними на связь».

– Я тебя не понял, – шепчет Карл, не шевеля губами.

– Я говорю, мы уничтожили абсолютно все копии, – повторяет Джоаким.

– А что тогда она держит в руке?

* * *

– У меня есть ноутбук с собой, – кричит кто-то из толпы, которая уже успела обступить Син и ее мучителей.

Она видит, как над головами зевак к ней плывет компьютер в чехле. Затем из толпы появляется лицо молодого человека. Загорелое лицо, обрамленное спутанными светлыми волосами. Угловатые очки первого поколения Син однозначно идентифицирует как цифровые.

– Вот! – кричит он, вынимает компьютер из чехла и раскрывает его.

Син раздраженно вертится в руках двух недоумков, которые ее никак не отпустят.

– Уберите руки, в конце концов! – приказывает она им. – Посмотрите вокруг! Как я, по-вашему, отсюда сбегу?

Блондин вплотную протиснулся к ним и протягивает ей ноутбук со словами:

– Вот, держи!

– У вас очки записывают? – спрашивает Син у недоумков, стоящих вплотную позади нее. – Транслируете картинку куда-нибудь?

– На мой YouTube-канал, – отвечает один.

– О’кей, – говорит Син и обращается к толпе: – Все, у кого есть цифровые очки, должны включить запись и прямую трансляцию вот этого!

Она подключает USB-флешку к ноутбуку и поднимает его высоко над головой, чтобы хотя бы часть из обступивших их людей смогла увидеть – и ретранслировать – видео. Тут же начинается давка за лучшие места.

* * *

Затаив дыхание следит Карл за трансляцией со всех восьми пар цифровых очков, владельцы которых оказались в ближнем круге толпы и сумели занять точки обзора. В другом окне проплывают сообщения из социальных сетей по хэштегу #разыскиваетсявньюйорке и другим ключевым словам. Карл чувствует нарастающее напряжение в связи с происходящим. Эта баба может все погубить!

– Черт возьми, Джоаким, неужели ее никак нельзя остановить? – ругается Карл шепотом, слышным лишь его очкам, в то время как Син нажимает на папку с изображением USB-флешки.

В этот же момент из колонок раздаются многоголосые ахи и охи вперемежку с единичными выкриками.

– Зачем? – спрашивает Джоаким.

– И что теперь?

– Там ничего нет!

– В чем смысл?

Режиссер ток-шоу быстро перебирает перспективы других присутствующих, снимающих сцену. Один из них ловит особенно близко разочарованное лицо Син. Она беззвучно открывает и закрывает рот, как рыба.

Син обращается к владельцу ноутбука:

– Тут ничего. Как это? Это ведь ошибка отображения?

Молодой человек наклоняется над экраном, печатает, качает головой.

– Нет. Все работает нормально. На флешке ничего нет.

– Теперь понимаешь, что я имею в виду? – слышит Карл голос Джоакима.

* * *

В RTCC оператор-полицейский видит, как Синтия Бонсант вытаскивает флешку и вставляет ее в ноутбук во второй раз.

– Затор на пути к месту происшествия, – сообщает полицейский по рации. – Что там случилось?

Оператор проверяет маршрут, по изображениям с камер выясняет, что на всех улицах, ведущих к месту происшествия, начинают собираться пробки. Из строя вышло несколько светофоров.

– Что там случилось? – спрашивает он своего соседа.

– Еще не знаем, – отвечает он. – Что-то не так со светофорами?

– Сначала камеры в метро, теперь светофоры. Все время, когда дело касается этой британки. Это не случайно!

– Я проверю, – говорит сосед.

– Признаков оружия не замечено, – сообщает он полицейскому наряду. – Подозреваемая схвачена двумя гражданами. Их личности установлены. Никто из них не в розыске. Пробки на всех прилегающих улицах. Вам нужно продолжать путь пешком.

Он слышит ругательство, затем фразу:

– Так точно.

С короткими перерывами оператор уже шесть часов сидит за своим рабочим местом. С опущенными плечами, чуть запрокинутой головой, опираясь на локти, смотрит на большую экранную панель впереди. Блондин снова мотает головой, подтверждая во второй раз, что на USB-флешке ничего нет.

– Достаточно, – заявляет один из парней. – У вас был шанс.

– О’кей! – кричит Бонсант. – Тогда слушайте! Вы меня слышите? Транслируете? Сейчас я вам кое-что расскажу!

* * *

– Врубаешься, о чем я? – спрашивает Карл Джоакима, заслоняясь от микрофона на воротнике рубашки, в то время как Син говорит о ролике Брикля и о статистике смертности, которую раскрыл этот парень.

– Кто-то должен ее заткнуть, – говорит Генри, который до этого момента не проронил ни слова.

– Как ты это себе представляешь? – спрашивает Джоаким. – Мне что, по всей стране электричество вырубить?

Они видят, что Син запинается, с удивлением глядя на возвышающиеся рядом гигантские рекламные мониторы, на которых идут кадры из видео Эдди. Взволнованно она жестами указывает на экраны, продолжает свой рассказ, публика попеременно смотрит то на нее, то на исполинские проекции.

– Боже правый, – шипит Генри. – Откуда это взялось?

И тут же ему и всему миру приходит ответ в виде сообщения в нижней части видео: «Зеро представляет: Эдвард Брикль – открытие Синтии Бонсант».

Карл больше не слушает. С одиннадцати ракурсов он видит движения, которые Син совершает ртом, на заднем фоне видео паренька с узнаваемой подписью Зеро. Вокруг нее море слушателей. Отдельные слова, доходящие до его сознания, подтверждают самые худшие опасения. Она говорит не только о находках Эдди. Уилл рассказал ей об эксперименте. Карл в своей презентации перед коллегами по правлению раскрыл совсем немного подробностей, чтобы по ним можно было понять суть эксперимента. Однако слова Бонсант не дадут покоя журналистам, госучреждениям и в итоге суду, пока Freemee не представит исчерпывающую информацию. Даже несмотря на то что никто не сможет принудить Freemee к этому, им придется обороняться. И отказ от раскрытия данных будет приравнен к признанию вины. А как обрадуются их конкуренты. Крупные сборщики данных с помощью своих баз смогут обнаружить улики, указывающие на тот или иной аспект эксперимента. Вот уже и NBC показывает непонятно откуда взявшееся у них видео Эдди Брикля с оригинальной звуковой дорожкой. Наверное, Зеро сейчас рассылает его по всему миру.

– О’кей, – говорит он незаметно Джоакиму и Генри. – История вскрылась. Я вижу два пути. Первый: хороним доверие к Бонсант и Бриклю и все отрицаем.

– Мы должны не просто похоронить доверие к ним, – говорит Джоаким. – Как говорится, люди любят измены, но ненавидят изменников. Мы должны поставить под сомнение их моральный облик, мотивы и добропорядочность. Примерно так же, как правительство и их союзники поступили с Эдвардом Сноуденом. Припомнив ему бегство в Китай, политическое убежище в России и кое-какие неудачные высказывания, они дешево и сердито сумели представить и другие его действия как измену. Некоторые наблюдатели искренне в нее поверили.

– Дешево? Я думал, что ты крутишь миллиардные сделки с этим правительством, – замечает Карл.

Он пытается растянуть губы в серьезной улыбке, ведь все до одной камеры в этой чертовой студии сейчас направлены на него. Шепот проступает через его зубы и долетает лишь до очков.

– Слушайте, – призывает Джоаким. – Дискредитация морального облика может сработать! В толпе раздаются первые возгласы порицания.

Карл фокусируется на эфире.

– Это все чушь собачья!

– Да врет она!

– Я каждый день пользуюсь Freemee! Работает прекрасно!

– Похоже, что там много пользователей Freemee, – констатирует Джоаким.

– Дайте ей сказать! – выкрикивает кто-то.

– Точно, пусть говорит дальше.

– Ты упомянул два пути, – напоминает Генри.

– Наступательный, – отвечает Карл уголком рта. – Мы во всем признаемся. Правильными словами. Люди любят Freemee за помощь хрустального шара и эктаппов. Нужно просто освежить в их памяти все то хорошее, что они для них сделали. Провести еще одну параллель с историями о слежке и сборе данных за последние годы. В конце концов большинству комфорт и безопасность важнее свободы и независимости. Они все равно не знают, как ими распорядиться.

– Пойдем сразу по двум, – говорит Генри. – Одновременно и дискредитируем Бонсант, и выдвинем на первый план преимущества Freemee.

– Мы не можем признаться в убийствах, – вмешивается Джоаким. – Тогда кто-то из нас загремит за решетку.

– Мы не должны в них признаваться, – возражает Генри. – Мы просто не будем о них умалчивать. Доказать то, что Freemee стал причиной смерти, практически невозможно. И даже если удастся, – он смеется, – ты когда-нибудь видел СЕО табачного концерна, оружейной компании или банка за решеткой? К сигаретам, пистолетам и неподъемным кредитам люди сами добровольно тянут руки. Так же, как и к Freemee.

– Хватит подобных сравнений! – злится Карл.

– Ладно, – успокаивает его Генри. – Вся эта история дает нам еще одно преимущество – Эрбен Пенникотт слезет с наших плеч. После того как дело получит огласку, он лишится инструмента давления на нас.

* * *

– Я только что включил, – говорит Эрбен Джону.

– Эта Бонсант открыла ящик Пандоры. Теперь мне понятен и твой интерес к Freemee.

– С этим покончено. Я не думаю, что Freemee переживет этот скандал. Конкуренты будут рады падению лидера рынка. Мы проведем переговоры с ними.

– Мы отозвали свои силы, – говорит Джон. – Там на улице повсюду камеры. Каждый под наблюдением. В том числе и наши ребята.

– Время надевать шапку-невидимку.

– Да, мы уже об этом думали, – отвечает Джон. – Но прежде нашим ребятам нужно научиться справляться с такими условиями работы. Один лишь момент, когда они хотели забрать Бонсант у ДПНЙ, попал под одиннадцать камер наблюдения и в обзор очков семи прохожих.

* * *

– Каждый, кто видит это прямо сейчас или в записи, должен потребовать от Freemee отчета! – говорит Син в мини-камеры на носу у своих слушателей. – Или попытаться сопоставить факты, как это сделал Эдди Брикль.

– Довольно, мисс! – гавкает полицейский, пробивающийся к ней через толпу с плетущимся позади напарником. – Освободить место! Дайте пройти!

Когда Син видит их, она пытается освободиться из хватки своих конвоиров, которые снова вцепились в нее.

– Смертельные факты, которые убили Эдди! – кричит она.

– Сумасшедшая! – слышит Син крик из толпы, но игнорирует его.

Служители порядка приближаются. У нее всего лишь пара секунд.

– И кто знает, может быть, и директор по статистике, который погиб несколько месяцев назад в автокатастрофе?

Не успела она договорить, как полицейские объявили ее задержанной и сменили двух державших ее парней.

– Или Чандера Аргавала, которого убила якобы я! – кричит она еще громче. – Когда я видела его в последний раз, он был жив и здоров!

После того, как ей зачитали права и сковали за спиной руки наручниками, Син слышит возглас «Клеветница!»

Син просто так не возьмешь.

– Проверьте! Поищите! – взывает она к публике, повернув голову назад, когда полицейские тащат ее прочь.

На своем пути троицу обволакивает толпа. Над их головами продолжает говорить гигантское лицо Эдди.

– Закройте рот, – ворчит один из полицейских.

«И не подумаю».

– Восемнадцатилетний мальчик сумел это раскрыть. Сможете и вы!

Они дошли до следующего перекрестка. Полицейская машина застряла посреди пробки из такси. Когда полицейские запихивают ее в автомобиль, она еще раз оборачивается к зрителям.

– Вместе вы выясните еще больше! Выясните все!

Полицейский засовывает ее в машину и захлопывает дверь. Внутри сразу же становится очень тихо. Когда полицейские садятся на передние сиденья, она еще раз слышит гул голосов своей публики, гул города. Затем на крыше машины взвывают сирены.

* * *

На обратном пути в участок детективу Стрэйтену очки сообщают, что данные с сенсорных устройств, очков и смартфона Бонсант получены. Как и данные Аргавала.

– Быстро, – констатирует он.

– Коллеги говорят, что когда очки индуса вышли из строя, устройства Бонсант были поблизости. Они могут установить место с точностью до трех метров. Неясность остается.

– Что значит «поблизости»? Достаточно близко?

– Неясность и с устройствами жертвы. В целом временной отрезок охватывает несколько минут.

– Не томи. Пересекаются оба этих трехметровых круга в момент, когда очки Аргавала вышли из строя, или нет?

– И да, и нет.

– Прекрати. Факты!

– Ты спросил о пересечении. Если смотреть сверху, то круги пересекаются. По последним данным, Бонсант сбежала вниз по пожарной лестнице. Ее координаты оставались неизменными.

– Но…

– …высота менялась. Похоже, что она находилась в четырех или восьми метрах под Аргавалом, когда его очки испустили дух.

– Это ничего не значит. Может быть, он упал спустя несколько секунд, и очки вышли из строя лишь после этого. В тот момент она уже была на лестнице.

– Врач говорит, что удар был очень сильным. От него он должен был сразу свалиться.

– Получается, что мы должны искать кого-то другого?

– В своем выступлении она заявила, что сбежала из номера Аргавала, потому что туда ворвались несколько человек. Ты видел? Шоу на Таймс-сквер?

– Часть.

– И что думаешь?

– Даже не знаю. Звучит неправдоподобно. Хотя если бы мне кто-нибудь три года назад сказал, что мы будет болтать по очкам, я бы тоже посчитал это неправдоподобным.

* * *

– Дорогие зрители, наше шоу заканчивается через несколько минут! – кричит взбудораженный ведущий. – В связи с событиями в Нью-Йорке канал решил продлить наш эфир! К нам из редакции новостей присоединится известная ведущая Тайрия ле Бон! А прямо сейчас режиссер покажет нам разбор видео из блога Тревора Демсика! Тревор – специалист в IT из Санта-Фе. Он с помощью программы автоматической идентификации лиц по особенностям тела и одежды проанализировал материал, транслировавшийся сегодня камерами наблюдения и цифровыми очками.

Он хватается за ухо, чтобы лучше расслышать, что режиссер говорит ему в наушники.

– Мне говорят, что Тревор сделал любопытное открытие! Сразу же после предполагаемого покушения на Чандера Аргавала подозреваемая в нем Синтия Бонсант покидает отель Bedley. В течение последующих нескольких минут за ней оттуда уходят еще восемь человек. В их числе вот этот мужчина.

На видеопанели в красный кружок обведен человек в черном костюме и солнцезащитных очках.

– И чуть позже этот.

Еще один красный овал вокруг полного мужчины в коротких штанах, гавайской рубахе, а к ней – соломенная шляпа и солнцезащитные очки.

– Тревор отыскал записи, по которым можно отследить практически весь путь Бонсант до исчезновения в канализационном отверстии. И как мы видим, на этом же маршруте то и дело возникает один из этих двух мужчин. Посмотрите сами! По всему маршруту! Совпадение? Тревор убежден, что эти двое преследовали Синтию Бонсант с самого начала! Кто они? Свидетели? Почему в таком случае они еще не обратились в полицию? Почему они ничего не сообщили полицейским, если считали, что имеют повод преследовать Бонсант? Каким образом они смогли отыскать путь Бонсант, учитывая, что несколько раз теряли ее из вида?

* * *

– Этот Демсик, похоже, прав, – подтверждает оператор-полицейский. – Мы сравнили его кадры с записями из отеля. Камеры в фойе тоже схватили этих двух типов. Они появились за двадцать минут до происшествия в компании трех других человек.

Он показывает Стрэйтену записи через очки. Человек в гавайской рубашке, трое в костюмах, один в джинсах и рубашке. Все в солнцезащитных очках, двое в шляпах, один в бейсболке. Один из тех, что в шляпе, идет на ресепшен. Когда обменивается парой слов с сотрудницей, то приподнимает очки.

– Промах! – кричит оператор.

– Ты его отправил на распознавание?

– Да. Работает на небольшое охранное агентство. Дочку крупного. EmerSec.

– Тот самый EmerSec? Миллиардный партнер правительства, с заказами в Ираке и черт знает где еще?

– Главный собственник Генри Эмеральд владеет долей во Freemee.

– В том Freemee, которое Бонсант распинает в своей уличной проповеди?

– Тот самый.

Стрэйтен тихонько свистит.

* * *

В полицейском участке Син приходится ждать. Кисти ее по-прежнему скованы за спиной, руки болят.

По прошествии четверти часа к ней приходит некий человек, предками которого, похоже, были представители всех континентов, он одет в джинсы, рубашку и помятый пиджак. Он представляется детективом Стрэйтеном, снимает с нее наручники и отводит в комнату для допросов.

– Вот теперь рассказывайте, что произошло, – просит он мягким голосом.

Голые стены вторят ему слабым эхо.

– Откуда начинать?

– С сегодняшнего дня, с обеда, когда вы с Чандером Аргавалом вернулись из Freemee в отель Bedley.

– Он правда мертв? – спрашивает Син.

Она не очень понимает, какие чувства испытывает в этот момент. Прекрасные воспоминания о проведенном вместе времени меркнут от осознания того, что он злоупотреблял ее доверием.

Стрэйтен внимательно на нее смотрит. Затем говорит:

– Да, он мертв.

– Это не я.

– Расскажите, что произошло.

* * *

– Режиссер сейчас покажет нам новое видео, – объявляет ведущий. – Похоже, оно снова записано Зеро!

На мониторе Мартена появляется изображение президента, который перевоплощается в главу Аппарата.

«Президентский день был лишь началом, – говорит Зеро. – Разумеется, мы разглядываем не только самого президента, но и его людей. Например, главу Аппарата Эрбена Пенникотта, который с такой отвагой отлавливал наших прекрасных ползучих дронов».

Кадры из соответствующей сцены мутируют в изображение мрачного гостиничного фойе, через которое идет Пенникотт.

«Вчера вечером он на пару секунд попался на глаза, а точнее цифровые линзы, постояльцу отеля в Нью-Йорке. Тот не придумал ничего лучше, как загрузить этот фрагмент на Facebook».

Из-за того, что стало возможным снять его на видео, не говоря уже о том, что оно появилось на Facebook, по приказу Пенникотта полетит несколько голов, думает Мартен. Вообще-то это не его работа, но после выступления Синтии Бонсант на Таймс-сквер интуиция подсказывает, что скоро он снова начнет охотиться на Зеро. Он звонит своим специалистам и просит их внимательно проверить новое видео.

«В том самом отеле, – продолжает Зеро, – где на сорок первом этаже вскоре после этого будет замечен председатель правления Freemee Карл Монтик – в окне камерой наружного наблюдения, установленной на балконе противоположного здания. Она отправляет изображения автоматически в интернет и благодаря нашей специальной программе распознавания лиц – еще нескольким ребятам. А вон там, в глубине номера люкс, не Эрбен ли Пенникотт с Генри Эмеральдом? Для программы распознавания лиц изображение слишком размытое, но определенная схожесть есть, не находите? Что эти трое решили обсудить вечерком – незадолго до того, как на следующий день Синтия Бонсант выступит с серьезными обвинениями против Freemee и ее попытается арестовать ФБР по подозрению в терроризме? Н-да, Эрбен Пенникотт, в этот раз вы камерам ножки вырвать не смогли. Потому что они растут от вас, – в образе хохочущего главы Аппарата Зеро завершает ролик своей обычной ремаркой: – Кстати, я считаю, что цифровых спрутов надо мочить».

– Похоже, что в этот раз они не допустили технических ошибок, – докладывает специалист по телефону. – А в самом видео я на первый взгляд не вижу никаких зацепок.

Пенникотт будет вне себя от ярости, думает Мартен. Мысль доставляет ему странное удовольствие.

* * *

– Это согласуется с тем, что нам уже удалось выяснить, – выражает свое мнение детектив Стрэйтен, после того Син представила ему свою версию событий.

Он кладет на стол распечатанный кадр с камеры видеонаблюдения. Син узнает фойе отеля. У стойки рецепции стоит человек в шляпе, он сдвинул солнцезащитные очки на лоб и разговаривает с сотрудницей за стойкой.

– Вы его знаете? – спрашивает Стрэйтен.

Син всматривается в лицо. Ее внимание отвлекает женщина в плохо сидящем костюме, которая заходит в комнату и начинает что-то шептать на ухо Стэйтену. Он кивает, после чего она уходит.

Стрэйтен бросает вопросительный взгляд на фотографию.

– Нет, – говорит Син. – Но шляпу я знаю. На одном из мужчин, ворвавшихся в номер Чандера, была такая же. Ну или похожая.

– Пойдемте, – говорит он и встает.

Пока Син медлит, он подходит к двери и нажимает на ручку.

– Ну же. Я хочу вам кое-что показать.

Он приводит ее в кабинет с двумя заваленными бумагами письменными столами, стоящими друг напротив друга. За левым, уставившись в монитор, сидит женщина, только что разговаривавшая со Стрэйтеном. Он заводит Син ей за спину и встает рядом. Он засовывает руки в карманы джинсов, словно хочет дать понять, что не считает, будто ему нужно быть готовым поймать Син в случае крайне маловероятной ее попытки к бегству.

У Син уходит несколько секунд, чтобы понять, что она видит на экране. В разных окошках отображается разный контент. Первым в глаза бросается ток-шоу в прямом эфире. На коротких панорамных кадрах студии она замечает Козака и Вашингтон. Именно на этом шоу она должна была присутствовать.

– …похоже, что у нас намного больше зрителей, чем мы рассчитывали! – вопит ведущий.

«Святая простота, – думает Син. – Люди следят за событиями по другим каналам – начиная с Twitter’а и заканчивая Daily. Только лишь потому, что его шоу собирает сообщения из соцсетей, он считает, что люди еще смотрят телевидение».

– Сразу же после задержания Синтии Бонсант зрители по всему миру начали искать доказательства в поддержку высказанных ею обвинений. Среди них и сотрудники самых крупных в мире компаний, собирающих данные. Эти фирмы знают о нас абсолютно все! Включая и то, как, когда и от чего умерли наши жертвы. Им потребовалось менее получаса, чтобы не только найти конкретные подтверждения заявлениям Синтии Бонсант о двух региональных кластерах смертности от неестественных причин среди пользователей Freemee в США и Японии, но и обнаружить признаки новых! Посмотрите сами!

Режиссер демонстрирует на видеопанели размеченные разными цветами карты, графики, круговые и столбчатые диаграммы.

– Спустя считаные минуты стихийно возникшая международная поисковая группа из специалистов в области IT опубликовала схожие данные!

– Вы подняли настоящую волну, как мне кажется, – говорит детектив Стрэйтен.

Несколько дней спустя

Последние лучи солнца пробиваются через кроны деревьев, обрамляющих луг по кромке, и заставляют Син то и дело жмуриться. Она с удовольствием ощущает эти теплые прикосновения на лице. Стена из натурального камня за ее спиной отдает собранное за день тепло. К ногам уже подползает холодок с пастбища. Впереди в ложбине блеет овца. Ей вторят две другие. Остальные опускают морды в траву и продолжают мирно жевать. Снова воцаряется спокойствие.

– Вот.

Ви ставит перед Син стакан на столик из необработанной древесины. Себе она тоже принесла напиток, с ним она подсаживается на скамейку к Син. Они чокаются, пьют и слушают треск цикад.

– Тут еще семь пропущенных звонков и около сотни мейлов, – говорит Ви.

Син ничего не отвечает. С закрытыми глазами она ждет еще одного солнечного прикосновения. Но прохлада уже окутала верхнюю часть ее туловища и ползет по шее на лицо. Друзья друзей сдали ей в аренду эту затерянную хижину в Озерном краю[48].

Син открывает глаза, смотрит на Ви, которая нацепила новые цифровые очки.

– Сейчас меня ни для кого нет, – отвечает она наконец. – Ты же знаешь.

– Знаю, – вздыхает Ви.

По крайней мере, она больше не носит умные часы, сразу же заметила Син, когда вернулась домой в Лондон.

– Предоплатная симка и сеть нас не выдадут. Я сижу в интернете через программы-анонимизаторы и mesh-сети, до этого размыла свой цифровой след в истории поиска и так далее.

– Mesh? – переспрашивает Син.

– Свободная мобильная сеть. Своего рода параллельный интернет на основе wi-fi, ловит тут. Частные локальные сети, которые начали возникать в таких уголках, которые крупные телекоммуникационные компании считали слишком отдаленными для проведения туда интернета. По большей части они еще не наводнены спецслужбами и коммерческим контентом.

«Где она всего такого нахваталась?» – удивляется Син.

– Но ты особо не обольщайся, тебя и тут найдут, если сильно захотят, – продолжает Ви. – Ни mesh, ни дикие края не спасут.

Она указывает на стоящий у дома старенький «Воксхолл», на котором они добрались сюда. Транспортное средство времен, когда водители еще всецело управляли своими машинами, а пассажиры служили им штурманами, читая вслух атлас автомобильных дорог. Такой автомобиль не сообщал беспрерывно о своем местоположении посредством GPS и не обладал бортовым компьютером или другими умными составными частями: тормозами, осями или лампочками, которые постоянно информировали бы его производителя о степени амортизации. Машину тоже одолжили друзья.

Еще на два дня Син пришлось задержаться в Нью-Йорке – пока полиция не разрешила ей покинуть страну. Она могла бы зависнуть там еще как минимум на неделю для всяческих интервью, фотосессий и встреч на ТВ. Но Син предпочла попрощаться с Эдди. С того дня следователи заняты розыском мужчин, попавших в обзор камер наблюдения. В ретроспективе они смогли установить практически все места пребывания каждого из них в течение последних нескольких дней до инцидента в отеле. При этом все они тем или иным образом выдали себя – показали лицо на камеру, сели в машину с идентифицируемыми номерами или прикоснулись к предметам, с которых полиция впоследствии сняла отпечатки пальцев. Двух уже поймали. Трое еще в бегах. Полиция проверяет, как связаны EmerSec и то маленькое охранное предприятие. Генри Эмеральд отрицает какую-либо причастность EmerSec к событиям вокруг Freemee. Так же как Эрбен Пенникотт – свой след в них. Однако брошенный Син вызов был подхвачен общественностью и СМИ и оппозиционные силы принялись за собственные расследования.

– Отток пользователей из Freemee продолжается, – говорит Ви. – Они потеряли уже четверть. Неудивительно, теперь их все называют Чернобылем больших данных – вслед за твоей статьей.

Карл Монтик признался в проведении серии экспериментов, не раскрыв, однако, ни подробностей, ни масштабов. Непосредственную их связь со смертью трех тысяч человек он по-прежнему оспаривает.

– Что бы ты сделала, если бы узнала, что была одним из подопытных кроликов Freemee? – спрашивает Син.

Немного помолчав, Ви отвечает:

– Не знаю.

– А хочешь ли ты об этом знать?

– Мне… мне и так достаточно пищи для размышлений из-за этой истории, – говорит она и тут же добавляет: – Но готом я точно снова не стану.

– А кем тогда?

– Мам, в какой по счету раз мы мусолим эту тему с твоего возвращения? Freemee – уже история. Во многих странах против них завели уголовные дела. Мама Адама и другие пострадавшие их засудят.

– И что с того? Их нишу займут другие компании.

– Возьми, к примеру, Уилла Деккерта, – предлагает Ви. – Он вместе с некоторыми коллегами отрекся от Freemee. Он заявил о создании похожей на Freemee системы обработки данных с открытым исходным программным кодом. Чтобы каждый желающий мог участвовать в его разработке.

– Я знаю. Он поделился со мной планами перед моим отъездом. Он считает, что дороги назад из мира коммерческого сбора и анализа данных нет. Но при такой модели, по крайней мере, у каждого будет возможность определять правила, по которым общество выкраивает свое будущее.

– Теоретически… на практике – только у программистов.

– В любом случае есть возможность общественного контроля…

– Уилл отправил уже кучу мейлов. Он предлагает тебе войти в проект.

– Я не уверена, что хочу участвовать в вивисекции общества. Во вскрытии всевозможных отношений и связей в реальном времени, в удалении из жизни секретов и сюрпризов. В создании мира, в котором все продается.

– Он уже давным-давно создан, мам. Вопрос в том, кому открыт обзор и кто извлекает из него выгоду – спецслужбы и горстка теневых концернов или мы все.

– Я пока что стою на своем.

– И правильно. Тебе есть из чего выбрать. Ты уже заявила Энтони об уходе?

– Еще находясь в Нью-Йорке. Было время, – говорит она и улыбается.

– Зеро выложил в сеть новое видео. Хочешь посмотреть?

– Нет, спасибо. Я лучше понаслаждаюсь тишиной.

В верхушках деревьев играет легкий ветерок. Ночное небо над зеленой листвой тем светлеет, чем выше смотрит Син. Далеко вверху она замечает сияние первой звезды.

Или это спутник, который глядит на нее сверху вниз?

* * *

ArchieT: Вот вам сценарий будущего: через двадцать лет большую часть человечества проанализируют и заманят в программы оптимизации стиля жизни, чтобы помочь с невыносимой сложностью бытия.

Submarine: Ты хочешь сказать, что программы лучше, чем я, будут знать, для какой профессии, какого партнера и какого спорта я подходу, чем мне питаться и заниматься? И будут направлять меня невидимой рукой?

ArchieT: Но ты по-прежнему будешь верить, что решения алгоритмов твои собственные.

Nachteule: А кто будет управлять программами?

Teldif: Никто. По крайней мере, из людей. Программы будут настолько сложными, что уже никто не сможет их осмыслить.

Snowman: Значит, в будущем программы отнимут у нас возможность принимать решения. Тогда они упразднят всех тех, кто в современном обществе ответственен за принятие решений: политиков, менеджеров…

Peekaboo777: Перестань! Ты превращаешь мою антиутопию в утопию!

Список терминов

В данный список включены произвольные термины. Если вы не встретили в нем искомого, то обратитесь к интернету. Ведь он именно для этого. Кроме прочего.

* * *

FISA (англ. Foreign Intelligence Surveillance Act «Акт о негласном наблюдении в целях внешней разведки») – закон США, разрешающий вести слежку в интересах внешней разведки. Принят в 1978 году Конгрессом США. Регулирует, среди прочего, обыск жилья и личный досмотр людей в США, но в первую очередь касается процедур слежки за обменом информацией по телекоммуникационным каналам. Дела, возбужденные в связи с действием этого закона, находятся в юрисдикции специально созданного для этого суда > FISC.

FISC (англ. Foreign Intelligence Surveillance Court «Суд по рассмотрению дел об иностранном шпионаже») – суд США, занимающийся рассмотрением дел о шпионаже со стороны иностранных спецслужб. Основан в 1978 году, регулирует процедуры слежки разведывательных служб США. Его заседания не подлежат разглашению и демократическому контролю.

INDECT (англ. Intelligent information system supporting observation, searching and detection for security of citizens in urban environment «Интеллектуальная информационная система по поддержке наблюдения, поиска и обнаружения угроз в интересах безопасности граждан в городской среде») – исследовательский проект Европейского союза по созданию всеохватывающей системы слежения.

PRISM, XKEYSCORE, TEMPORA и др. – передовые технологии слежения американских и британских спецслужб.

Raspberry Pi – одноплатный компьютер, разработанный британской компанией Raspberry Pi Foundation с целью облегчения процесса обучения программированию. Находит применение во многих других сферах.

TOR (англ. The Onion Router «луковичный маршрутизатор») – сеть для анонимизации параметров соединения. Позволяет использовать интернет условно анонимно.

VPN (англ. Virtual Private Network «виртуальная частная сеть») – сеть, позволяющая условно анонимное или защищенное от слежки использование интернета.

Wolfram Alpha – семантическая поисковая машина; предоставляет не только ссылки на веб-сайты, соответствующие поисковому запросу, но и содержательные ответы на вопросы.

«Анонимус» – бренд, под которым интернет-активисты и хакеры – вместе или разрозненно – организуют акции и демонстрации. Из-за отсутствия четкой структуры у «Анонимуса» не представляется возможным достоверно установить, что то или иное сообщение, заявление или акция действительно сделаны или проводятся «Анонимусом».

«Арпанет» – проект Управления по перспективным исследованиям и разработкам (англ. Advanced Research Project Agency) Министерства обороны США, сети университетов и исследовательских организаций; дал начало интернету.

«Бегущий человек» – фантастический фильм (1987), снятый по роману Стивена Кинга. Предшествовавший ему немецкий телевизионный фильм «Игра на миллион» (1970) основан на новелле Роберта Шекли.

Банда гаечного ключа – вымышленная эколого-террористическая группировка из одноименного романа Эдварда Эбби.

Бил Говард – выдуманный персонаж, сумасшедший телеобозреватель-критикан в фильме «Телесеть» (1976), удостоенном четырех премий «Оскар».

Большие данные – общее название процедур сбора, хранения, анализа и интерпретации гигантских объемов данных, в том числе с помощью коммуникационных технологий, сенсорных устройств и сетевого взаимодействия.

Ви – главный герой комикса «V – значит вендетта», ведущий борьбу с государственной системой слежки. Носит маску > Фокса Гая, которая стала брендом > «Анонимуса».

Геймификация – применение игровых стратегий в неигровых ситуациях, например в менеджменте, для удержания клиентов, в целях обучения и прочего. Нацелена на повышение мотивации адресата выполнять скучные или монотонные действия с радостью.

Краудсорсинг – подход, при котором компании и организации поручают те задачи, которые обычно выполняются внутри коллектива, внешним волонтерам.

Паноптикум – концепция тюрьмы и фабрики, где один человек может наблюдать за остальными, предложенная британским философом Иеремией Бентамом (1748–1832).

Похитители тел – инопланетные захватчики в фантастическом романе «Похитители тел» Джека Финнея (экранизирован трижды). Классика антикоммунистической литературы и литературы о паранойе 50, 60, 70-х годов XX века.

Предсказательная аналитика – подход к прогнозированию, основанный на анализе прошлых событий и схем действий; благодаря современному программному обеспечению зачастую дает точные результаты; используется практически во всех сферах: военной, финансовой, страховой, медицинской, метеорологической, а также в маркетинге.

Прогностическая деятельность полиции / предотвращение преступлений – прогнозирование мест и типов преступлений с помощью специализированных компьютерных программ. Такие программы используются полицейскими во многих городах мира.

Распознавание лиц – технология, позволяющая специализированным компьютерам устанавливать личность человека по чертам его лица.

Савонарола Джироламо – монах-доминиканец и проповедник, живший во Флоренции в XV веке; призывал к изменению образа жизни знати и духовенства, за что после повешения его тело было сожжено на костре.

Фокс Гай – английский дворянин, который в 1605 году хотел взорвать здание палаты лордов с целью приведения к власти католического короля в Англии; был казнен в 1606 году.

Экономика внимания – концепция, провозглашающая внимание в современном информационном обществе дефицитным и ценным товаром. Чем больше внимания удается привлечь, тем лучше. Некоторые знаменитости, известные лишь тем, что привлекают к себе внимание, могут служить наглядным подтверждением этой концепции.

Список действующих лиц

Сотрудники Daily

Синтия Бонсант – журналистка

Энтони Хист – главный редактор

Чандер Аргавал – IT-криминалист

Джефф – технический специалист

Freemee

Карл Монтик – основатель, директор по вопросам программирования, исследований и разработок

Уилл Деккерт – член правления, директор по связям с общественностью

Элис Кинкэйд – глава отдела связей с общественностью

Подростки

Виола Бонсант – дочь Синтии

Адам Денхам – друг Виолы

Эдвард Брикль – друг Виолы

Правительство/ФБР

Эрбен Пенникотт – глава Аппарата Белого дома

Джонатан Стем – заместитель директора ФБР

Мартен Карсон – агент ФБР

Луис – цифровой следователь ФБР

Генри Эмеральд – основатель охранной компании EmerSec

Джоаким Пруст – руководитель EmerSec

Послесловие и слова благодарности

Бесчисленные источники по затронутой в книге тематике можно найти как в сети, так и в свежих справочниках. Многие из используемых сегодня технологий были предвосхищены в утопических романах последних лет и десятилетий, превратив многие из них из литературы в реальность. «Зеро» также показывает нам возможный сценарий будущего. Вероятно, программы-консультанты (эктаппы) будут разрабатываться не одной фирмой, как в книге. Возможно, ManRank будет называться иначе.

А может быть, грядущее будет совсем иным. Как это часто бывает с прогнозами, стоит их обнародовать…

Тому, кто заверяет сегодня, что не станет пользоваться такими технологиями, я хотел бы напомнить его «ни за что», произнесенное при появлении первых компьютеров, мобильных телефонов, интернета и других новшеств, без которых наша повседневная жизнь теперь непредставима.

Я выражаю благодарность всем, кто лично помог мне в написании этой книги информацией и советами, в первую очередь Филиппу Шауманну, Кристиану Райзеру и профессору доктору Николаусу Форго.

Как я говорил вначале, эта книга – вымышленный детектив. Поэтому факты я или упрощал, или выпускал, когда из литературных соображений мне это казалось необходимым. Разумеется, я благодарен коллективу издательства «Бланвалет-ферлаг» и моему литературному агенту. Вряд ли можно полностью выразить ту огромную благодарность, которую я испытываю к своей жене за ее терпение и любовь. И, конечно же, я благодарю вас, дорогие читательницы, дорогие читатели, за ваш интерес и посвященное чтению время!

Марк Эльсберг

февраль 2014

Несмотря на все описанные риски и негативные эффекты прозрачного мира, я буду рад встретиться с вами в онлайне на сайте:

www.marcelsberg.com.

Примечания

1

Real Time Crime Center (англ.) – вычислительный комплекс полиции в режиме реального времени.

2

Peekaboo (англ.) – игра в прятки с закрыванием лица ладонями и возгласом «ку-ку!».

3

ArchieT (англ.) – АрхиТ[ектор].

4

Snowman (англ.) – снеговик; отсылка к Эдварду Сноудену.

5

Submarine (англ.) – субмарина.

6

Nachteule (нем.) – полуночник, сова (о человеке).

7

First family (англ.) – семья президента.

8

«Анонимус» – международная сеть активистов и хакеров, возводящая в идеал идею анонимности и свободы в интернете и выступающая против цензуры в Сети.

9

The Citizen’s Guerilla Guide to the Surveillance Society (англ.) – гражданское руководство по ведению партизанской борьбы против общества слежки.

10

Big Brother is watching you (англ.) – «Большой брат следит за тобой».

11

Little Brother, I am watching you (англ.) – Младший брат, я слежу за тобой.

12

Presidents’ Day (англ.) – Президентский день; федеральный праздник США, который празднуется каждый третий понедельник февраля.

13

«Банда гаечного ключа» (англ. Monkey Wrench Gang) – роман американского писателя Э. Эбби, опубликованный в 1975 г.; открывает тему экотажа – повреждения техники и оборудования, задействованных в антиэкологических проектах.

14

Лили Манстер – героиня американского комедийного телесериала 1960-х «Семейка Манстров», повествующего о жизни семьи добрых монстров.

15

Little big brother (англ.) – маленький большой брат.

16

Позолоченный век – эпоха быстрого роста экономики и населения США после гражданской войны в конце XIX века.

17

Killer application (англ.) – убийственное приложение.

18

Quantified self (англ. «измеренный ты») – общественное движение по самопознанию путем получения измеряемых данных о повседневной жизни человека.

19

«Они выступают, мы наступаем» – ответ, приписываемый Гельмуту Колю, канцлеру ФРГ, на лозунг протестного движения против размещения в Германии ядерных ракет НАТО, развернувшемуся в 1983 г.

20

LotsofZs – от англ. lots of z’s «долгий сон».

21

WolframAlpha – база знаний и набор вычислительных алгоритмов, вопросно-ответная система.

22

FISC (сокр. от United States Foreign Intelligence Surveillance Court) – Суд США по делам о надзоре за иностранными разведками.

23

Balanced scorecards (англ.) – сбалансированная система показателей.

24

Opt-out (англ.) – право отойти от принятого решения.

25

Ironman (англ. «железный человек») – серия соревнований по триатлону на длинную дистанцию, проводимая Всемирной корпорацией триатлона.

26

Лэнгли – район Вашингтона, наиболее известен тем, что в нем находится штаб-квартира Центрального разведывательного управления США.

27

Frees make the world go round (англ.) – «Фризы заставляют мир вертеться»; пародия на строчку из песни Money make the world go round («Деньги заставляют мир вертеться») из фильма «Кабаре» в исполнении Лайзы Миннелли.

28

Ангус Мак-Гайвер – герой популярного американского телесериала «Секретный агент Мак-Гайвер», транслировавшегося с 1985 по 1992 г.

29

Третий человек – британский детективный художественный фильм в стиле «нуар», снятый в 1949 году, действие которого происходит в послевоенной Вене.

30

The Windmills of Your Mind (рус. ветряные мельницы твоего сознания) – песня композитора Мишеля Леграна на слова Алана и Мэрилин Бергман, написанная для фильма 1968 года «Афера Томаса Крауна».

31

Молва – героиня XII книги «Метаморфоз» Овидия, которая живет в середине земли, откуда видно все и куда долетает каждый звук.

32

FISA (от англ. Foreign Intelligence Surveillance Court) – суд по делам о негласном наблюдении за агентами иностранных разведок.

33

National letter of security (англ.) – письмо с требованием о раскрытии персональной конфиденциальной информации в целях национальной безопасности.

34

Здание имени Эдгара Гувера – штаб-квартира ФБР в Вашингтоне.

35

«Страна свободных» (англ. land of the free) – строчка из гимна США.

36

«Похитители тел» – фантастический кинофильм 1993 года выпуска, повествующий о захвате Земли инопланетянами путем похищения и замены людей своими представителями.

37

Прайминг – механизм памяти, обеспечивающий неосознанное и непреднамеренное влияние однократного воздействия стимула на реакцию на последующий стимул.

38

Фрейминг – влияние формы подачи на ее восприятие человеком.

39

Эффект знакомства с объектом – это психологический феномен выражения симпатии к объекту только на основании имеющегося знакомства с ним.

40

Эвристика – приемы и методы, облегчающие и упрощающие решение познавательных, конструктивных, практических задач.

41

Ошибка базового процента – это ошибка в мышлении, когда, сталкиваясь с общей информацией о частоте некоторого события (базовый процент) и специфической информацией об этом событии, человек имеет склонность игнорировать первое и фокусироваться на втором.

42

Эффект якоря – особенность оценки неизвестных числовых значений человеком, из-за которой эта оценка смещается в сторону ранее воспринятых чисел, даже если эти числа не имеют никакого отношения к оцениваемому значению.

43

Колеблющиеся штаты – те штаты США, в которых накануне выборов наблюдается приблизительно равный уровень популярности кандидатов от обеих основных партий.

44

Domain Awareness System (англ. «система мониторинга общественного пространства») – самая крупная система наружного видеонаблюдения в мире, разработанная компанией Microsoft для Департамента полиции Нью-Йорка.

45

Real Time Crime Center (англ.) – вычислительный комплекс полиции в режиме реальном времени.

46

NYC – аббревиатура от New York City (город Нью-Йорк).

47

NY – аббревиатура от New York (Нью-Йорк).

48

Озерный край – горный регион в Северо-Западной Англии, в графстве Камбрия.

Content

Марк Эльсберг
Zero

Примечание

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Несколько дней спустя

Список терминов

Список действующих лиц

Послесловие и слова благодарности

Примечания