Рудазов Александр Валентинович

Рудазова Ксения Владимировна

Шумерские ночи. Том 2

Шедевр

Веретениц в этом году расплодилось немыслимо. Они так и прыскали из-под ног Креола. Гуляя по саду, маг раздраженно думал, что его нужно привести в порядок. Трава растет как попало, кусты неряшливые, колючие ветки цепляются за полы халата.

Вот эти репьи — они зачем тут растут? Кто их вообще посадил? Если выросли сами — кто им позволил так себя вести?

— Вы вероломно вторглись в мой сад, — провозгласил маг. — Пеняйте теперь на себя.

Заклятие Огненной Стрелы превратило колючий куст в пепел, и Креол удовлетворенно хмыкнул.

Так будет с каждым, кто его прогневит.

На дворе был зиз-а — месяц долгих ночей. Шамаш вконец обленился и выкатывал свою колесницу лишь на десять часов в день — но это даже к лучшему. В воздухе стояла прохлада, обычная шумерская жара являла себя только в самый полдень, а Креол перестал носить охлаждающий обруч.

В такую погоду особенно хорошо размышлялось — и Креол размышлял. Обдумывал свой будущий Шедевр, перебирал в голове варианты новых, совершенно новых заклинаний. Того, что сможет впечатлить архимагов и магистров Гильдии, этих старых, пропахших плесенью дуралеев.

Быть подмастерьем лучше, чем быть учеником, особенно когда у тебя собственный дворец и ты можешь откупаться от илькума. Но Раг-Хадарзанн, славный эн Ура, все равно считает себя вправе дергать Креола по любому пустяку, гонять его, как своего раба. А с тех пор, как Креол раскрыл заговор тех культистов и одолел Шумму, Тея и Метху, еще и лугаль Морита стал регулярно захаживать с какими-то идиотскими просьбами.

Будь Креол хотя бы мастером — не впускал бы их даже в ворота. Но пока что он только подмастерье, а с подмастерьями высшая шумерская знать не особо считается.

— Да ладно тебе, Креол, не бери в голову, — сказал Шамшуддин, собирающий телекинезом хурму. — Будь полезен для общества. Скажем, принеси нам пива.

— Для этого есть рабы, — проворчал Креол, прищелкивая пальцем. — Рабыня, пива нам!..

Девушка с зелеными глазами как будто расплылась в воздухе — и тут же появилась снова, но уже с кувшином отличного ячменного пива. Иметь в рабах демонов оказалось удобно, Креол не мог нарадоваться на свои новые возможности.

Шумму, Тей и Метху не так уж могущественны. Первый специализируется на строительстве — стены Шахшанора благодаря ему стали прочней и выше, чем когда-либо были при дедушке Алкеалоле. Второй не знает равных в подсчетах и занимается в Шахшаноре хозяйственными делами. Третью же особенно оценил Шамшуддин — она приносит любые яства и напитки.

Но это хорошее начало. Сегодня трое прислужников из легиона Элигора — завтра сам Элигор. Креол с оптимизмом смотрел в будущее. Хотя цепь кровавого железа теперь всегда держал при себе — договор договором, а без оглядки демонам верить нельзя.

Особенно если обращаться с ними так, как они того заслуживают.

— Пошел вон! — рявкнул он на Тея, неосмотрительно показавшегося в истинном обличье. — Я же говорил, что не хочу видеть твою гниющую рожу, когда ем!

— Прости, господин, — нехотя обернулся человеком демон.

— Нет-нет, не проси прощения, — сказал с вершины дерева Шамшуддин. — Моему побратиму полезно время от времени напоминать о смерти. Может, подобрее будет.

— Каким образом мысль о смерти кого-либо когда-либо делала добрее?! — огрызнулся Креол. — А чего ты приперся-то? Я тебя не звал.

— Во внутреннем дворе клиент, — поклонился Тей. — Желает видеть почтенного мага. Я сказал, что почтенного мага обещать не могу, но господин Креол его, возможно, примет.

Креол сначала не понял и пошел встречать клиента. Но уже по дороге понял и едва не лопнул от злости. Лицо начало чернеть, он хотел уже вернуться и хлестать Тея, пока не начнет дымиться, но все же передумал. Клиент может уйти, а клиенты — это деньги.

Креол радовался, унаследовав Шахшанор и все, что к нему прилагалось. У него появились свободные средства, он перестал отрабатывать илькум и смог ни в чем себе не отказывать. Но потом оказалось, что такой огромный дворец, конюшня и рабы означают множество расходов. Деньги требовались каждый день, отцовское наследство было не бесконечным, а это значило, что Креолу нужно разговаривать со всякими идиотами и выполнять их просьбы.

По сути он все равно отрабатывал илькум, только добровольно.

Шамшуддин, конечно, тоже вносил свою часть сиклей. Все-таки он теперь жил в Шахшаноре постоянно, и не один, а с женами, детьми и несколькими собственными рабами. Но вся эта орава ничего не делала, а только жрала, так что большая часть заработков Шамшуддина уходила на самого Шамшуддина.

— Чего ты хочешь? — спросил Креол, выйдя во внутренний двор. — Ты пришел к занятому магу, так что говори скорей и убирайся.

С бортика фонтана неспешно поднялся тучный авилум в богатых одеждах. Он оглядел Креола с легким сомнением — кажется, надеялся увидеть его отца. Тот умер только в прошлом году, и не все жители славного Ура успели привыкнуть, что вместо Креола-старшего у них теперь Креол-младший.

— Твоя борода короче, чем я думал, — скрипучим голосом сказал аристократ. — Сколько тебе лет, абгаль Креол?

— Тридцать два, — недовольно ответил Креол. — Вполне достаточно, чтобы лечить проказу, снимать порчу и исправлять погоду.

Рука невольно потянулась к подбородку. Ну да, все еще коротковата. После того случая с егрущщиком ее пришлось отращивать заново, а сколько уж там может вырасти за три года...

Все еще можно зажать в ладонь.

Гость проследил взглядом за его движением. Окинул взором мага целиком. Перед ним стоял высокий крепкий мужчина с серыми глазами и заплетенной косой черных волос. Он был очень похож на своих отца и деда, которых в Уре знал каждый ишак, но прославился пока гораздо меньше и был всего лишь подмастерьем, отнюдь не архимагом.

— Это все, что ты умеешь, абгаль Креол? — уточнил аристократ. — Потому что ничего из этого мне не нужно, и если так, то я зря проехал этот долгий путь.

Он немного пошаркал ногой в пыли, намекая, что ему все еще не предложили ни воды, ни лепешек, ни отдыха в тени. Конечно, ему было невдомек, что Креол ожидал, что гости сами возьмут все, что захочется. Сам он в чужих домах именно так и поступал и не видел в этом ничего предосудительного.

— Ладно, надеюсь, в магии ты более сведущ, чем в этикете, — ничего не дождавшись, сказал аристократ. — Люди называют меня Тембех, и мне нужна пустяковая, но деликатная услуга…

— Насколько она пустяковая, решать буду я, — заявил Креол. — Чего ты хочешь?

Вместо ответа Тембех стащил с головы… а, это парик. Шумерское солнце отразилось от блестящей лысины, и Креол недоуменно на нее уставился.

— Сверкает, — кивнул он. — А проблема-то в чем?

— Я хочу такие же волосы, как у тебя, — сухо сказал Тембех.

— Я их не отдам, — нахмурился Креол. — Это отвратительно… зачем тебе парик именно из моих волос? Может, ты демон, и обманом пытаешься получить мои волосы?!

— Я не хочу парик, я хочу собственные волосы, — потер переносицу аристократ. — Собственные. Настоящие. Маги же это умеют?.. твой дед выращивал волосы моему отцу, когда тому пришла пора лысеть! Может, у тебя остался рецепт?..

А, вот в чем дело. Всего-то. Креол успокоился — рецепт зелья для ращения волос он знал. Раньше к нему за таким не приходили, но дело пустяковое.

— Конечно, — махнул рукой он. — Подожди здесь.

Все ингредиенты у Креола были. Елей, розмариновое масло, стебель тысячелистника, дубовые листья, бутон гвоздики и кошачьи волосы. Через пять минут в чародейной чаше уже булькало зелье, а Креол нараспев говорил заклинание.

— Вот, — сказал он, спустившись к клиенту. — Смажь этим голову, обмотай чем-нибудь и подожди пару часов. Волосы будут не хуже моих.

Впервые за время визита почтенный Тембех просиял. Он с поклоном принял глиняную плошку, отсчитал несколько сиклей серебра и удалился.

Счастлив тот, кому в этой жизни не хватает всего лишь волос.

Креол подвесил утренний заработок к поясу и погладил кота по имени Кот. Священный зверь приехал вместе с хозяином из Нимруда, важно гулял по всему Шахшанору и время от времени снисходительно одалживал свои шерстинки цвета ночного неба.

Кошки — очень волшебные животные, их волосы нужны во множестве зелий и ритуалов. Креол очень гордился, что может себе позволить это мистическое создание. Обошлось оно в свое время в бешеные деньги — по сиклю золота за лапку! — но дело того стоило.

Кстати, чуть не забыл…

— Тей! — окликнул Креол.

— Да, господин? — появился из теней демон.

Маг молча хлестнул его цепью. Он не забыл дерзких слов и не собирался ничего прощать. Демоны должны знать свое место, иначе очень быстро сядут на шею.

При отце Креола в восточном крыле Шахшанора были уборные, купальня, большая трапезная, помещение стражи, комната евнухов и гарем. Но в гареме никого не осталось после смерти дедушки — Креол-старший настолько не интересовался женщинами, что Креол-младший удивлялся, каким чудом сам появился на свет.

В детстве он втайне подозревал, что могила его матери — кенотаф, а на самом деле отец просто однажды создал гомункула из собственной плоти. Он ведь даже имя ему дал собственное, настолько ему было все равно.

Но этого не может быть. Другие маги заметили бы, если бы он был гомункулом. И кто-нибудь уж точно ему бы сказал.

Сказал же бы?..

— Шамшуддин, я похож на гомункула? — спросил Креол, входя в бывший гарем.

— Конечно, — ответил кушит, баюкая дочку. — Кстати, хорошо, что зашел — поиграй с моими детьми.

Креол посмотрел на Шамшуддина так, словно именно его друг неожиданно оказался гомункулом. Потом с отвращением осмотрел помещение гарема, которое так щедро уступил в его полное распоряжение. Теперь тут творился настоящий хаос — кроме самого Шамшуддина здесь обитали четыре его жены и семь детей. Повсюду валялись циновки, паласы и подушки, на полу было разлито молоко, а в нем плавали фишки для шек-трака.

Креол в последнее время редко сюда заходил. Теперь он вспомнил, почему.

В отличие от Креола-старшего, Шамшуддин любил женщин часто, пылко и искренне. Как только он закончил обучение и стал зарабатывать неплохие деньги, то сразу же обзавелся двумя женами — сабинянкой Нарджис и кушиткой Бикилей. А уже в Шахшаноре к ним прибавились цянка Ю Линь и касситка Гандали.

Да, Шамшуддин любил еще и разнообразие.

Вообще-то, по законам Шумера можно иметь только одну жену и одну свободную наложницу. Так что формально две из жен Шамшуддина — рабыни. Но он обращается с ними, как со свободными.

Креол сразу заявил, что Шамшуддин может плодиться и размножаться сколько влезет, но кормить свой выводок он должен сам. Креол кровный брат ему, но не всему его племени.

— Дядя Клеол!.. — схватила его за полу халата маленькая и ужасно грязная девочка. — Дядя Клеол, дай халвы!

Креол уставился на Шамшуддина. Тот подхватил на руки и эту дочь, укоризненно сказав:

— Ты почему под ноги не смотришь? Вот обязательно надо выпачкаться и потом быть грязной! Нарджис, Нарджис, возьми ее!.. Нарджис!..

Нарджис не отвечала. Шамшуддин запоздало вспомнил, что все его жены с утра ушли в кар за покупками. Но и самому Шамшуддину пора было улетать — он подписался на строительство канала в провинции Абдегер. Деньги для подмастерья очень хорошие, а Шамшуддину с его гаремом деньги требовались постоянно.

— Креол, я не доверю своих детей одним только рабам, — проникновенно сказал Шамшуддин. — Тем более демонам.

— Шамшуддин, я ненавижу детей, — проникновенно сказал Креол. — Всем сердцем.

— Знаю, брат. Но прошу тебя как друга — пригляди за ними.

— Ты подвергаешь нашу дружбу серьезному испытанию.

— Мои жены вернутся очень скоро. Если только не зацепятся языками с кем-то в каре.

— По крайней мере ты со мной честен, — поиграл желваками Креол.

Среди детей Шамшуддина не было никого старше пяти лет, а двое младших вообще лежали в колыбелях. Но с ними сидела престарелая рабыня — а вот остальных кушит-полукровка бросил на побратима.

— Что ж, ваш отец оставил вас на мое попечение, — сказал Креол, ведя детей на крышу. — Видимо, он вас очень любит и хочет для вас лучшего.

Дети доверчиво смотрели на того, кого их отец постоянно называл братом. Мал-мала меньше, разных полов и оттенков, они все неуловимо напоминали Шамшуддина.

Очень много маленьких Шамшуддинов.

— Мы будем играть в Великих Спящих, — сказал Креол, укладываясь на нагревшийся за день камень. — Я буду Ктулху, а вы будете маленькими смертными, которые, чем бы они ни занимались, не должны случайно разбудить Ужас Глубин. Если я проснусь — погибнет весь мир… а вас я сожру.

Дети отнеслись к игре ответственно. Даже самые маленькие, способные только ползать. Самая старшая девочка только робко коснулась ступни уже закрывшего глаза мага и спросила:

— А мы можем победить?

— Нет… хотя да, — сонно пробурчал Креол. — Если Ктулху проспит до возвращения ваших матерей, он будет умиротворен.

— И чо мы получим?

— Победу.

Дети отнеслись к игре очень ответственно. Когда на крышу поднялся Тей, дабы известить, что почтенного мага вновь хочет видеть клиент, его не подпустили близко. Дети молча выстроились стеной, а самые старшие еще и вооружились палками.

— Он Ктулху, его нельзя будить! — шикнула самая старшая девочка. — Иначе мы проиграем.

— Вы в любом случае проиграете, когда Ктулху проснется, — благожелательно сказал демон и кинул в Креола камнем.

Тот резко распахнул глаза, не понимая, почему так больно. Тей почтительно поклонился и сказал:

— С пробуждением, господин.

— Что… что это было?.. — заморгал Креол.

— Мимо пролетал коршун и кинул в тебя черепаху, мой господин. А потом он снова ее поднял и унес. Правда, дети?

— Дя-я-я-я!.. — закивали дети.

Им понравилось это бессмысленное, но веселое вранье.

У Креола уже неплохо получалось замечать, когда кто-то ему врет. Но Тей был демоном и отлично умел скрывать ауру. А пустые белые пятна вместо глаз абсолютно ничего не выражали.

— …Зачем ты его злишь? — спросил Шумму, когда обалдевший от такого пробуждения Креол спустился вниз. — Он же может избить тебя цепью.

— Меня это развлекает, — спокойно ответил Тей. — Ты совсем молодой и пока не умеешь наполнять каждый момент своей жизни весельем. Научись, иначе в моем возрасте тебя начнут губить сплин и апатия.

— Но зачем злить кхолдуна?

— Он всего лишь подмастерье. Убить меня он не сможет. А если и сможет — то не захочет. Пользы от меня больше, чем вреда.

Креол тем временем мрачно смотрел на нового клиента… клиентку. Богатая старуха хотела, чтобы ей выковали ожерелье красоты. Она подробно описывала, как то должно действовать, и одновременно торговалась за каждый медный сикль. Креол слушал и думал, какой чепухой занимается в этой жизни, насколько бессмысленно его существование.

Даже в должности мага-консультанта в Нимруде он был занят чем-то более плодотворным. Особенно после того, как городским эном стал премудрый Натх-Будур, да благословят боги его бездонное чрево.

Магия. Те, кто от нее далек, мечтают ей научиться. Как дети мечтают плавать с мореходами или странствовать с циркачами. Воображают, что тем весело и беззаботно живется, не думая о прилагающихся к такой жизни трудностях и опасностях. Так же и в магии. Когда обучишься ей, то поймешь, что ничего такого в этом нет. Да, магия облегчает жизнь и возвышает над толпой, но к ней быстро привыкаешь.

Конечно, если не заниматься чем-нибудь… по-настоящему волшебным. Феноменальным. Не размениваться на средства от облысения и иллюзии красоты для сластолюбивых старух, а творить что-то действительно великое.

Но для этого нужно как минимум стать мастером. С мастера начинаются маги, с которыми действительно считаются власть имущие. Когда Креол представит свой Шедевр, его статус сильно вырастет — в великом Шумере четыреста подмастерьев, но всего полсотни мастеров.

До войны с куклусами было больше. В битвах с тварями Дагона полегла треть Гильдии, включая трех архимагов — Бизаля, Арзу и Алкеалола. Правда, дедушка не погиб в бою, а просто бесследно исчез, но его наверняка тоже утащили или сожрали демоны.

Куда же еще он мог деться?

Заказ старухи Креол принял, велев прийти через месяц. Маг уже имел некоторый опыт в артефакторике, сам сковал себе охлаждающий обруч и еще кое-какие мелочи, но именно таких ожерелий пока не мастерил, так что хотел дать себе больше времени.

К тому же ему не хотелось заниматься этим прямо сейчас. Ему хотелось подумать над Шедевром… снова.

Три года он пробыл подмастерьем, и за все три года не было ни дня, чтобы он не вспоминал об этой ступеньке к величию. Новое заклинание. Совершенно новое. Что-то, чего до него не делал никто. И не какая-нибудь мелочь, вроде зелья от облысения с банановым вкусом, а что-то значимое.

Это не так просто, как кажется.

За тот год, что он владел Шахшанором, Креол скрупулезно изучил всю отцовскую библиотеку. Прочел каждый папирус, каждый пергамент, и даже эти глиняные таблички, на которых зверски сложно писать, зато уж написанное потом хранится вечно.

В основном там была элементаристика. Креол-старший был лучшим элементаристом в истории, он не знал себе равных в управлении стихиями. Его величайшим достижением была Трансмутация Металлов — удивительное заклятие, позволяющее видоизменять сам дух вещества. Креол-младший его тоже освоил, хотя вряд ли использовал во всей полноте.

Отец превращал медь в железо и свинец в золото играючи, одним взмахом руки. Креол делал то же самое с огромным трудом, тратя бездну маны и потея, как свинья в жаркий полдень.

Конечно, это только дело опыта, со временем будет проще.

Научился он и другим коронным отцовским заклятиям, в том числе — созданию элементалей. Но это все старо, избито, давно всем известно. На Шедевр не потянет.

И однако именно в элементаристике Креол пытался что-то нащупать. Он сын величайшего элементариста и внук величайшего демонолога — не выйдет ли из смешения этих двух Искусств чего нового?

Одна из комнат на втором этаже всегда оставалась заперта. Дедушкин кабинет. Единственный ключ Креол держал при себе, а для верности еще и наложил на замок печать, чтобы тот открывался лишь если при повороте ключа говорить заклинание.

Некоторые вещи исчезнувшего Алкеалола Креол опасался трогать даже сейчас. Каменная шкатулка с большими буквами «НЕ ОТКРЫВАТЬ!» по сей день оставалась заперта, дожидаясь часа, когда Креол станет сильнее и опытней. Он понятия не имел, что за демона посадил туда дедушка, но не горел желанием это выяснять.

Однако… рано или поздно с этим наследством разобраться придется. И почему бы не теперь? Креолу уже целый год служат три демона, причем не какие-нибудь Птицы Лэнга, которые суть просто летучие обезьяны и годны лишь для посылок. Настоящие, серьезные демоны из числа Господ. Разве не он сам одолел их и получил в услужение на три года только за то, что оставил им их жалкие жизни?

— Шумму, Тей, Метху!.. — хлопнул в ладоши маг.

Они явились на зов немедленно. Креол с грохотом поставил на стол шкатулку и спросил:

— Вы можете сказать, кто здесь запечатан?

Демоны переглянулись и словно безмолвно посовещались.

— Там… там один парень… он не очень приятный, — сказала Метху.

— Он клянется, что не причинит тебе вреда, если освободишь его, о маг, — сказал Шумму. — Но я бы ему не верил.

— Дедушка говорил, что если его выпустить, он тебя сожрет, — кивнул Креол.

— Да, он… я боюсь, он сожрет вообще кого угодно, — согласилась Метху. — Это клятвопреступник и безумец.

Креол окинул своих демонов подозрительным взглядом. Они не могли ослушаться его приказов и не могли солгать, если он задавал прямой вопрос. Но иногда он все-таки ловил их на лжи и недомолвках, когда вопросы оставляли простор для широкого толкования.

— Не лжешь ли ты мне? — прямо спросил он.

— Нет, — сказала Метху. — Не выпускай его, о господин, потому что никто здесь с ним не справится.

Креол вздохнул и вернул шкатулку в стенную нишу. Ладно, может, еще лет через десять. Но в кабинете Алкеалола есть и другие загадки.

— Эти зеркала, — кивнул он. — Что знаете о них?

Два пыльных зеркала стояли друг напротив друга, сколько Креол себя помнил. Но если насчет шкатулки дед всегда его предупреждал, то о зеркалах говорил уклончиво. Обещал рассказать, когда внук станет постарше, когда научится магии… а потом исчез.

— Это дверь за Кромку, — сказал Шумму. — Используется для встреч. Позвать сюда, уйти самому… чаще позвать сюда.

— А, призывать демонов.

— Можно и так сказать.

— Я что, услышал снисхождение?! — рявкнул Креол.

— Ни в коем случае, о маг. Я бы не стал.

— Ага, ты бы не стал… — покивал Креол, косясь на Тея, который раскладывал на столе дощечки мастерства. — Не трогай дедушкины вещи, мерзкая тварь!

— Они разбросаны как попало, я просто… ладно!.. ладно!..

Получив пару ударов, демон утихомирился. А Креол обошел вокруг зеркал, вгляделся в одно, вгляделся в другое и с подозрением спросил:

— Откуда вы так много знаете о магии людей?

— А от кого, по-твоему, вы ей научились? — едва не рассмеялся Шумму. — Мы и есть первоисточник того, что вы так высокопарно зовете Искусством. В те времена, когда Лэнг не был скован печатями Мардука, это именно мы щедро сеяли везде знания.

— Но вы живете так мало, что давно обо всем забыли, — добавила Метху. — И платите нам теперь черной неблагодарностью.

Креол прищурился. Конечно, в качестве Шедевра подмастерье должен представить то, что разработал сам. Но Креол никогда не считал жульничество чем-то плохим. В любой игре он мошенничал, пока не хватали за руку, а если все-таки хватали — лез в драку.

В конце концов, какая разница, как именно он получил это злосчастное новое заклинание? Придумал сам или узнал от демонов… ему все равно пришлось для этого потрудиться. Получить что-то от демонов еще и посложнее, а уж поопаснее так точно.

Но Шумму, Тей и Метху в этом отношении бесполезны. Креол первым делом потребовал от них магических знаний и был очень разочарован, когда те развели руками. Лишь Тей с явной насмешкой предложил обратиться к их господину, ибо Элигор — как раз та Эмблема Йог-Сотхотха, что одаривает смертных чародеев.

Только плата будет уже выше…

Глядя на зеркала, Креол напряженно размышлял. Он был учеником демонолога, и именно в демонологии видел свое будущее. Весь последний год он усиленно тренировался и оттачивал мастерство — благо теперь у него есть три живых учебных пособия.

— А вы знаете, как ими пользоваться? — неохотно спросил маг.

— Классический метод двух зеркал, — пожала плечами Метху. — Ставишь их друг против друга и снимаешь покрывала. Они формируют зеркальный коридор, и в полночь по нему кто-нибудь придет.

— Почему именно в полночь?

— Сакральное время, на миг смыкаются вчера и завтра.

Креол задумался. Его устраивало все, кроме обтекаемого «кто-нибудь». Кто именно придет? Что если он не понравится Креолу?

Или еще хуже — что если ему не понравится Креол?

— А я могу выбирать, кто именно придет? — спросил маг. — Или это как поставить в лесу силки на того, кто первый попадется?

— Ты можешь ограничить вход… нежелательным гостям, — сказала Метху.

— И положить приманку, — добавил Тей. — Кого именно ты желаешь видеть?

Креол снова задумался. Когда речь идет о получении знаний, самый простой и надежный источник — Человек-Скорпион. Но его Креол может вызвать и без всяких зеркал — неоднократно уже вызывал. Он, увы, полезен только когда нужно получить несколько коротких ответов на четко поставленные вопросы.

Другие же демоны-ответчики либо заламывают непомерную цену за каждое слово, либо знают еще меньше, чем сам Креол, либо слишком хороши для какого-то мага-подмастерья.

— Кого-нибудь полезного я желаю видеть, — проворчал Креол. — Полезного и неагрессивного.

— Звучит несложно, ибо противоположности притягиваются, — доброжелательно сказал Тей. — Однажды ты обязательно такого встретишь, хозяин.

Сначала Креол не понял. А потом понял — и мир Тея наполнился болью.

Среди этих трех рабов он был самым… необучаемым.

Тупые бесполезные твари. Они ничем не смогли помочь — зато помогли дедовы книги. Креол сначала в очередной раз перечитал «Демонику», затем обратился к другим инкунабулам. Он помнил, что в одной из них упоминался кое-кто полезный… и он нашел его в «Книге часов».

Кайдашкан, один из младших канцлеров Хвитачи. Призывать его можно раз в три года, и он без утайки отвечает на три вопроса, не требуя никакой платы. Креол бы давно к нему обратился, да вот беда — в книге не было ни описания ритуала, ни текста заклинания. Дед только черкнул на полях: «обычный способ, положить огонь, воду и дубовую кору».

Теперь Креол понял, что это значит. Теперь он по-новому смотрел на эти два мутных зеркала. И поскольку ему не терпелось, охоту он устроил этой же ночью.

Два зеркала, чашка с водой, горящая свеча, дубовая кора и сидящий в засаде маг с цепью кровавого железа. Шамшуддина дома не было, а его женам и рабам Креол приказал оставаться внизу и на второй этаж не подниматься.

Ночь выдалась на удивление холодная для южного Шумера. Дул пронизывающий ветер, в окна брызгало ледяным дождем. Креол ежился, в кои-то веки надев теплую накидку. Он сидел во тьме, пристально глядя на зеркала и жертвоприношение между ними.

Дворовые солнечные часы ночью не работали, и Креол следил за уровнем воды в клепсидре. Капля за каплей перетекали из верхней чаши в нижнюю, все придвигаясь к жирной черте посередине — полуночи.

Оставалось меньше минуты, когда одно из зеркал слабо замерцало. Креол, сидевший так, чтобы видеть поверхность обоих, но самому в них не отражаться, весь подобрался. В дальнем конце зеркального коридора что-то шевельнулось и начало приближаться.

Демон двигался рывками. Прыгал из отражения в отражение, исчезал в одном и появлялся в другом, с каждым разом становясь немного больше. Туманный, призрачный силуэт быстро обретал четкие очертания.

Вот, зеркальная гладь пошла кругами!.. Преодолев легкое сопротивление, демон вынырнул в реальный мир, почти брезгливо посмотрел на дубовую кору, тут же шагнул к другому зеркалу… и Креол швырнул покрывало!

Путь прегражден!.. Кайдашкан зашипел, по телу пошли алые сполохи, он мгновенно развернулся к первому зеркалу… но у Креола нашлось и второе покрывало!

Теперь демон повернулся к магу. Тот ждал в темноте, сжимая цепь кровавого железа. На кончиках пальцев висело Копье Мардука… оно не будет так же хорошо против исчадия Хвитачи, как против порождений Лэнга, но все равно заставит визжать от боли.

Несколько секунд демон и маг стояли друг против друга. Потом Кайдашкан скрестил на груди туманные руки и сварливо молвил:

— Ты б хоть пыль с зеркал стер. Я еле продрался.

— Вот пламя, вот влага, вот древо… — настороженно заговорил маг.

— Жертва принята, — отмахнулся младший канцлер Хвитачи. — Я знаю закон Трех Багровых Печей. У тебя три вопроса.

Креол весь день обдумывал свои вопросы. Кайдашкан — не Человек-Скорпион, торопиться не обязательно. Но он будет стараться дать как можно меньше, поэтому нужно формулировать тщательно. Научиться новому заклинанию в пределах трех вопросов не получится, нужно что-то иное… и Креол уже придумал, что именно.

— Правда ли, что в Вавилоне есть колодец Харута и Марута? — спросил он.

— Это правда, — ответил Кайдашкан. — Два вопроса.

— Где именно он находится?

— В Вавилоне. Один вопрос.

Лицо Креола почернело. Прежде чем он успел подумать, цепь свистнула и обожгла Кайдашкана. Тот снова зашипел, и от него хлынула незримая волна… но Креол подготовился, Креол хорошо подготовился! Вокруг него вспыхнули руны, он выбросил Щит Мардука, и весь напор демона ушел в никуда. Тот покосился на накрытые покрывалами зеркала, оценил пылающую цепь в руках мага и проскрипел:

— Задавай… вопрос.

— Ответь на предыдущий, — с нажимом сказал Креол.

— Я ответил… стой!

Цепь снова обожгла демона. Кайдашкан скукожился от боли, дернул пальцами, и в призрачную ладонь взлетел кусок коры, изъеденный древоточцами.

— И вот за это я должен давать хорошие ответы?! — зло спросил демон. — Ты совсем меня не уважаешь?! Я не так много и прошу!

Креолу стало слегка неловко. Самую малость. Все-таки плата действительно не самая высокая, а он даже не осмотрел, что именно предлагает.

Демонолог не должен ошибаться даже в таких малостях.

— Пусть третий вопрос будет таким же, как второй, но ответь так, чтобы я точно знал, где искать колодец, — потребовал Креол. — Колодец Харута и Марута, а не простой! Где… и, возможно, когда. И что у меня должно быть при себе.

На последних фразах Кайдашкан недовольно хмыкнул.

— Колодец Харута и Марута найти несложно, — сказал он, косясь на цепь. — Это самый чистый и глубокий источник в Вавилоне. Однако от того, что за человек припадает к нему, зависит, напьется ли он чистой и свежей воды или мутной и пагубной.

— Ты несешь какую-то ахинею. Я спросил, где он.

— Слушай дальше и не испытывай моего терпения, смертный. Харут и Марут живут вне доступных вам пространств, но иногда, во время особых событий, творение как бы удивляется само себе и тогда в нем появляется больше волшебства. Тогда ты сможешь пройти к колодцу. Он в Вавилоне, потому что ваш Вавилон когда-то построили именно там, где смыкались миры. И хотя там больше невозможны свободные путешествия через Кромку, граница меж мирами там все еще слабая, и иногда что-то проникает от вас и к вам.

Креол слушал очень внимательно. Про себя он решил в следующий раз припасти для Кайдашкана целую дубовую ветвь… если тот не обманывает его, конечно.

— Так как для Кромки не очень важно, где в данный момент находятся реальные вещи и как все устроено в материальном мире, Колодец Истины…

— Что?..

— …Колодец Харута и Марута как бы вселяется в то, что уже есть у вас. Это необязательно даже колодец — иногда это горный ручей, иногда ключ, иногда рукотворный фонтан. Это всегда источник чистой воды, которую можно пить. Он появляется в безветренную погоду, при ясном небе, в новолуние. Только в царстве полной тьмы свет истинного знания наиболее желаем и ярок. Чтобы найти его, надо испытывать величайшую жажду. Телом и душой.

Креол раздраженно ждал, когда демон перейдет к конкретным указаниям.

— Тебе поможет, если по дороге ты завяжешь глаза и будешь идти, как слепец. Потому что к Колодцу Истины пройдет лишь тот, кто осознает свою слепоту перед лицом Всевышнего. При себе тебе стоит иметь пустой свиток и калам, потому что ты идешь, не имея знаний и жаждая их получить.

— Но какой именно это колодец?

— Любой! Ты что, не понял, что я говорю?! Это может быть любой колодец, ты завязываешь глаза не только для того, чтобы найти колодец, но и чтобы не видеть знакомого образа… ложного знакомого образа.

Креол глянул на Кайдашкана с невольным уважением. За этот короткий разговор он узнал о магии больше, чем за весь предыдущий год. Воистину демоны очень многое об этом знают и умеют очень доступно излагать.

Жаль, что при этом они слишком много от тебя ждут в ответ.

Впрочем, Кайдашкан — исключение из правил. Креол понятия не имел, почему он отвечает за какой-то кусок коры, но решил призывать его теперь каждые три года.

Жаль, что чаще нельзя.

— А почему ты помогаешь за дубовую кору? — стало любопытно магу.

— Задай этот вопрос через три года, — сказал Кайдашкан, сдергивая покрывало с зеркала. — Или подумай сам, используя то, что я уже сказал. И в следующий раз приготовь дары получше.

Изъеденную древоточцами кору он даже не взял.

Уже на следующее утро Креол приказал запрягать ламассу. Раб подал ему чистые одежды, маг сделал распоряжения на время своего отсутствия и отправился на север, в блистательный Вавилон.

Дорога заняла шесть дней. Креол вначале ехал в колеснице, затем погрузился на плоскодонный речной корабль. В уплату за проезд он всю дорогу призывал в паруса свежий ветер и лечил гребцов, на которых Эрра насылали болезни.

Столица величайшей на свете империи лежит хоть и в нижнем Евфрате, но далеко от морского побережья. Между Сиппаром и Ниппуром, на реке Арахту раскинулся самый большой город в мире — несравненный Вавилон.

Вавилон, о Вавилон! Горестно тому, кто ни разу тебя не видел, ибо очи его голодны! Можно прожить всю жизнь в Уре, Йоланге или любом из великих шумерских городов, но если ты не побывал в Вавилоне — ты не видел того, что действительно по праву зовется городом.

Первое, что видишь, подплывая к стольному граду — Немет-Энлиль, грандиозную внешнюю стену. Пятидесяти локтей высоты и восьми локтей ширины, она защищает Вавилон от любой беды, от любой угрозы… кроме куклусов. От куклусов не защитила.

От них зато защитила Имгур-Энлиль, стена внутренняя. В ней шестьдесят локтей высоты и тринадцать локтей ширины, она укреплена магией и выстоит даже когда рухнет все остальное. За Имгур-Энлиль можно укрыться не то что от куклусов — от самого Дагона, да минует нас его гнев.

Сверху Вавилон, должно быть, похож на стрелковую мишень. Безупречный круг с двумя окружностями одна внутри другой. Во внешней стене четверо больших ворот, во внутренней — двое, и ведут они в храмовый и дворцовый кварталы. Дома все огромные, по три, а то и по четыре этажа, и живет здесь столько людей, что невозможно счесть. Одни говорят, что их пятьсот тысяч, другие — что не менее миллиона.

Скорее всего, истина где-то посередине.

Вавилон Креола вдохновлял. Здесь, в средоточии имперского могущества, как нигде ощущаешь все величие магии. Неудивительно, что именно тут смыкаются миры, что именно тут затаились где-то Харут и Марут.

В прошлом году Креол уже пытался разыскать их колодец, но безуспешно. Тогда он делал это несколько… бессистемно. Пробовал разные чары, ходил с лозой, опрашивал людей… а надо-то было с самого начала обратиться к демонам.

Насколько это все-таки полезные существа…

Кайдашкан сказал, что это может быть любой колодец. Но Креол сразу решил, что это какая-то чушь, и собирался в новолуние наведаться прежде всего к самому большому и древнему колодцу в Вавилоне — тому, что у храма Мардука на площади Эсагила. А до тех пор он отогнал колесницу на постоялый двор и зашел в питейный дом — выпить с дороги прохладного пива.

Пиво в Вавилоне не знает себе равных. На любой вкус — темное, светлое, бурое, красное, смешанное с вином, смешанное с медом. Верно говорят в народе: не знать пива — не знать радости.

Креол тянул его через трубочку из сосуда амам и лениво размышлял, не возлечь ли до темноты с блудницей. С одной стороны, ничто не мешает отдохнуть и покутить. С другой — лучше уж завести наконец наложницу, а не ложиться с грязными кар-кида, которые еще и могут дурной болезнью заразить.

Хотя обходятся они дешевле, чем содержать наложниц. Стоя у стенки — один сикль серебра, внаклонку — полтора. Лечить дурные болезни Креол умел, в Нимруде к нему за этим часто приходили. К тому же Креол владел таким прекрасным заклятием, как Доспех Инанны, что недолго, но защищает от любой заразы.

Подумав, Креол решил все-таки потом завести наложницу. Купить чистую, юную, не потасканную рабыню и наконец обзавестись потомством. Дети ему пока не так уж нужны, но династию продолжить все-таки придется. Шумер пока еще не знает достигших бессмертия магов, поэтому Шахшанор не должен пустовать после его смерти.

Но лучше все-таки достичь бессмертия. Кто-то же должен сделать это первым — так почему бы и не он?

Да, это точно будет он.

Креол еще и поэтому выехал из дома так сразу, что до новолуния оставалось как раз столько, чтобы добраться до Вавилона. Сегодняшняя ночь обещает быть темна, как в гробнице — и Креол отправился к колодцу еще до заката.

Богат Вавилон, велик Вавилон. Но самая богатая и великая его часть — храмовый и дворцовый кварталы, район внутри Имгур-Энлиля. Изначально только он и стоял на берегу реки Арахту, и звался тогда Кадингирром. Уже потом непомерно разросшийся город получил другое имя и был наречен столицей великой империи.

Креол вступил в Кадингирр через ворота Инанны и прошел Священной Дорогой Процессий. Вступив на необозримую площадь Эсагила, он с гордостью окинул взглядом Вавилонскую Башню, семнадцатиступенчатый зиккурат Этеменанки, храм Мардука и Энки, отца его.

Креолу было чем гордиться — он и сам участвовал в строительстве этого чуда. Громада ста восьмидесяти локтей высотой восхищала и подавляла, и всякий гость города непременно приходил сюда, дивился сему деянию рук человеческих. Вавилонскую Башню достроили всего пять лет назад, и последний камень в ее ступени положил Энмеркар Первый, покойный прадед Энмеркара Второго, что мудро правит Шумером сейчас.

На площади Эсагила дома не теснились друг к другу, как во внешнем городе. Тут повсюду росли деревья, и некоторые из них Креол особенно хорошо помнил. Асфальтом были обмазаны не только здания, но и земля под ногами, а по некоторым дорогам даже ездили колесницы.

Креол пожалел, что оставил свою на постоялом дворе.

Вокруг площади жили ремесленники и зажиточные горожане — но не аристократы, не жрецы и не маги. Строительство Вавилонской Башни длилось так долго, что самый чистый люд давно переместился в другие районы Кадингирра, а здесь поселились те, кто слишком хорош для внешнего города, но не дотягивает до лучших частей внутреннего.

Теперь эти дома выросли в цене, и со временем наверняка сменят жильцов. Но еще не сегодня.

Креол прошел сквозь каменную арку. Говорят, когда-то это было порталом. Говорят, он настолько древний, что стоял здесь задолго до Вавилона и Кадингирра. Говорят, маги былых эпох создали его, открыв прямую дорогу в иной мир. Но сейчас никто не помнит, куда именно он вел, и никто не знает, можно ли снова заставить его работать.

Калам и пустой свиток у Креола при себе были, повязкой он запасся. Но луна еще не взошла, и маг присел на ступенях храма. Вавилон живет бурной жизнью, и с закатом людей на улицах только прибавляется. Большинство шумеров днем спит или отдыхает в прохладе глинобитного дома, а делами занимается утром и вечером. Многие захватывают и половину темного времени.

Креол желал просто спокойно подождать глубокой ночи. Но вскоре он пожалел, что не остался у кувшина с пивом. Площадь Эсагила кишела народом, и многие входили в храм, а иные выходили, то и дело отвлекая мага от раздумий. Но хуже всех были нищие, ибо Вавилон богат всем, что только можно измыслить, в том числе и нищими.

Креол никогда не давал денег попрошайкам. Он скорее выбросил бы свои сикли в море, чем кинул в чашу для подаяния.

Вот жертвоприношения маг понимал — ты платишь богу, бог тебе помогает, все честно. Если бог не помог — ты дал мало, или дал не то, или бог просто зажравшийся ублюдок, которому плевать на смертных.

Чаще всего третий вариант.

Но там все же есть шанс получить что-то взамен. А что получишь, дав денег попрошайке? Свечу себе в колпак, и больше ничего.

Креол был хорошо одет, его короткая борода — как следует умаслена, а брови и ресницы вычернены, как подобает мужчине. Кроме медного жезла чародея с его пояса свисала тяжелая снизка сиклей. Конечно, попрошайки осаждали его со всех сторон, желая получить то, чего не заслужили. Оборванные старики, хворые и увечные, шуты и фигляры. Креол ничем не был им обязан, а к тому же слышал ложь в словах почти каждого из них.

Вот этот слепой нищий… он ведь вовсе не слепой. Однако тянет руку, гундосит о медном сикле.

— Не могу понять… — прищурился Креол, крутя в пальцах сикль. — Он медный или золотой?.. Налет какой-то…

— Дай гляну… то есть потрогаю. На ощупь определю. У слепцов очень чуткие пальцы, добрый господин.

— Я дам тебе больше, чем жалкий сикль, — проникновенно сказал Креол. — Возрадуйся же, несчастный, ибо я маг, властелин тайного Искусства. Я исцелю тебя от слепоты, и ты вновь сможешь зарабатывать на жизнь честным трудом.

— О, как щедр ты, господин мой!.. — фальшиво возрадовался слепец. — Воистину твое могущество должно не знать пределов!

— Истинно, истинно так, — покивал Креол, хрустя пальцами. — Я знаю прекрасное, очень простое заклятие, что разом благословение и проклятие. Оно делает слепого зрячим, зрячего же — слепым. Ты слепой, так что тебе оно станет благословением… куда ты побежал, неблагодарный червь?!

Услышав, что Креол знает такие заклинания, почти все нищие от него отвязались. Остался только один, прежде державшийся от других подальше.

— Я не слеп, о господин, но я и впрямь болен, — невнятно прошамкал он.

— Вижу, ты прокаженный, — равнодушно вгляделся в его ауру Креол. — Чего тебе? Пошел вон.

— Ты… маг, я с-слышал, господин… Если ты можешь вылечить слепого, то уж верно не откажешь и прокаженному…

— Это другое, — принял надменный вид Креол. — Исцелить от проказы труднее… и дороже.

— У меня нет ни единого сикля, но если ты исцелишь меня, я буду верно тебе служить…

— Зачем мне прокаженный слуга?

— Ты излечишь меня от проказы, а я буду твоим рабом! Так я отплачу тебе!

Креол задумался и впервые присмотрелся к нищему. А неплохая сделка. Мужик крепкий, нестарый…

— Излечение от проказы стоит три сикля золотом, — сказал маг. — Ты станешь моим рабом на три года.

— Спасибо, господин, — склонился в низком поклоне прокаженный. — Я предложил бы уже сейчас принять твою суму, но…

— Ни один раб не притронется к моей суме, — прижал ее к себе Креол. — Я остановился на постоялом дворе госпожи… забыл имя. Во внешнем городе, у южных врат. Там еще ворота красные. Иди туда и жди меня там, завтра я сварю целебное снадобье.

Прокаженный торопливо заковылял прочь, а Креол тут же забыл о его существовании. Он решил, что прождал достаточно — небо ясное и звездное, ветра нет, на верхних ступенях храма зажглись огни. Маг завязал глаза, отрешился от видения аур и побрел к колодцу, крепко держась за сикли и суму. Вавилон и весь Шумер населены вороватыми подонками, тут никому нельзя доверять, кроме самого себя.

Креол скоро дошел до колодца. Он предусмотрительно начал путь с близкого расстояния. Потрогав холодные камни, маг сунул в воду руку, а за ней и лицо. Ничего не происходило.

Креол негромко окликнул Харута и Марута, прислушался и трижды обошел вокруг колодца. По-прежнему ничего не происходило. Маг пнул колодец, но и это не помогло.

Зато это привлекло внимание проходящих мимо стражников.

— Все ли у тебя в порядке, почтенный? — легла на плечо Креолу тяжелая рука. — Чем обидел тебя наш колодец?

— Уж не травишь ли ты его среди ночи? — раздался другой голос. — Ну-ка, покажи, что в суме?

Маг раздраженно сорвал повязку. Стражников было трое — два простых и малый лугаль. Его сразу можно было отличить по кольчуге из разноцветных металлов. Окрашенные в четыре цвета чешуйки симметрично чередовались, составляя красивые узоры.

— Я Креол, сын Креола, посвященный Магической Академии Шестидесяти Знаний, — бросил маг. — Теперь уйди, ибо я занят важным делом.

— Безумный архимаг Ку-Клус тоже так говорил, — сказал лугаль. — Каким делом ты занят и почему среди ночи возле колодца?

Креол набрал воздуха в грудь, с трудом проглотив поток брани. К сожалению, это не его рабы, их нельзя просто отметелить или убить за то, что мешают ритуалу. Нападение на лугаля не пройдет безнаказанным даже для мага.

— На этом колодце страшное проклятье, — помедлив, сказал Креол. — По великой моей доброте я его снимаю.

— Это правда?.. — усомнился лугаль.

— Конечно. Я никогда не лгу.

— А я никогда не верю людям, которые произносят такие вещи. Однако снять проклятье — дело доброе, и нам троим будет интересно посмотреть, как ты это делаешь.

Стражники положили руки на мечи. Креол окинул их кислым взглядом.

— Вас всех в одной форме отливают, что ли? — спросил он. — Ты не знаком с лугалем Аханидом из Нимруда? Очень мне его напоминаешь.

— А ты напоминаешь мне моего сына, — неожиданно ответил лугаль.

— Правда?.. — удивился Креол. — Это лестно. А чем занимается твой сын?

— Последние два года — сидит в императорской темнице.

— За что?

— Он убил своего отца.

Креол сначала не понял, а потом присмотрелся и невольно вскинул брови. Человек перед ним не был человеком… живым человеком. Он не отличался на вид, и даже маг сначала не заметил разницы, но она все-таки есть, если умеешь зреть истинно.

Маргул — вот кто этот лугаль. Получеловек-полупризрак.

— Моя жена — магесса, — ответил он на невысказанный вопрос. — Она меня вернула. Но речь не обо мне, а о проклятье колодца. Что это за проклятье, и отчего я ничего не знаю? Ты не из числа магов на городской службе, я бы знал тебя.

— Я из Ура, здесь по личным делам, — ответил Креол.

— Надеюсь, что так, — перевел взгляд на его жезл лугаль. — Не хотелось бы видеть в Вавилоне мага, не состоящего в Гильдии. Знаешь, что они с такими делают?

— В песок закапывают и камень сверху наваливают, — отмахнулся Креол. — Могу я заняться своим делом?

Подчеркнуто игнорируя стражников, он снова завязал глаза и начал бродить, крутя в голове слова Кайдашкана. На память Креол никогда не жаловался, а старый упырь Халай уж натаскал его зазубривать длиннейшие тексты, в том числе совершенно бессмысленные. Полезнейший навык для любого мага.

Жажда. Демон говорил о жажде. А он нахлестался пива. Чрево Тиамат!..

— Чрево Тиамат! — рявкнул Креол, сорвав повязку с глаз. — Отрыжка Нергала!.. Чрево Тиамат!.. Гниль Пазузу!..

Он швырнул повязку на землю и принялся ожесточенно ее топтать. Стражники подняли повыше факелы и с интересом рассматривали происходящее.

— А он точно маг? — шепнул один из них. — Может, умалишенный?

— Подожди, может, это ритуал такой, — сказал второй. — Посмотрим, что будет.

Это что же получается? Ждать еще месяц? Целый лунный месяц просто потому, что демон неясно… а, нет, он ясно… это Креол прослушал… проклятый демон! Мог бы и подчеркнуть, что нужно испытывать жажду!

Ладно. Еще не все потеряно. Новолуние не закончится до самого утра. Сейчас месяц зиз-а, время длинных ночей. Он еще может испытать жажду — не очень сильную, но…

Может, поблевать?.. нет, нечем.

О, соль!.. Нажраться соленого!

— Мне нужна соль, — сказал маг. — Или что-то очень соленое. Вяленое мясо или рыба.

— Я бы тоже сейчас не отказался, — кивнул лугаль. — И кувшинчик холодного пива.

— Мне нужно для ритуала.

— Какой интересный ритуал. Я тоже в некотором роде маг, получается.

Лугаль все сильнее напоминал Креолу Аханида. Но время убывало, и он направил стопы в ближайшую харчевню.

Редко какое заведение Вавилона закрывается на ночь. Креол без труда отыскал и соленую рыбу, и мясо, и сухих, почти черствых лепешек. От них першило в горле и все сильнее хотелось пить, но маг не поддавался на уговоры хозяйки взять лучшей ячменной сикеры. Когда в горле окончательно стало драть, Креол вышел за дверь… и уставился на розовеющие над стенами лучи.

— А впрочем, налей мне своей сикеры, — мрачно сказал он, возвращаясь на место.

— Что-то случилось, абгаль? — спросила хозяйка, ставя на стол кувшин.

— Свет зари случился.

Что ж, Креол и в этот раз не нашел колодец Харута и Марута, зато он вдоволь напился крепкой сикеры. Это вредно для магов, Халай все время вдалбливал это своим ученикам, но сейчас Креолу было все равно.

Новолуние, как известно, бывает только раз в месяц. Но шесть дней ехать домой, а потом еще шесть дней возвращаться Креол не захотел. Он лишь передал в Шахшанор весточку, известив, чтобы не ждали его до месяца ше-гур-куд.

В этом нашлись свои выгоды. Креол больше года не был в Вавилоне и не заглядывал в башню Гильдии. У него появилось время, чтобы снова посидеть в библиотеке, порыться в древних книгах. На Харуте и Маруте свет клином не сошелся, другие подмастерья как-то и без них становятся мастерами. Сиклей у него на поясе висело достаточно, к тому же он нашел несколько мелких подработок. Услуги мага всегда в цене.

Как там без него Шахшанор, Креол даже не задумывался. Пусть теперь Шамшуддин заботится о дворце, рабах и своих детях, как все это время заботился о них Креол. А пока у него в рабстве демоница Метху, с голоду там точно никто не сдохнет.

И двадцать девять дней спустя маг снова стоял на площади Эсагила. Он сутки ничего не пил и не ел. Месяц ше-гур-куд даже холодней, чем зиз-а, и часты дожди, но сегодня стояла сушь, небо было чистым, и только пронизывающий ветер портил всю картину. Вначале Креолу пришлось потрудиться, поколдовать, чтобы его утихомирить. Но в погодных чарах он поднаторел, так что к закату как раз управился.

Пить хотелось до изнеможения. Креол видел, как в неверном свете факелов плещется колодезная вода, и ему безумно хотелось зачерпнуть. Но он слишком долго разыскивал эту вавилонскую легенду, чтобы поддаться чувству жажды. Маг завязал глаза и под взглядами все тех же стражников пошел бродить вокруг колодца. Лугаля-маргула с ними этой ночью не было, поэтому вели себя стражники не так дерзко.

Однако и в этот раз ничего не происходило. Перед Креолом не открывались волшебные врата, из колодца не вылезали чудесные посланники Девяти Небес. Тянулись мучительно минуты, он все сильней ненавидел обманщика Кайдашкана… а потом один из стражников сорвал с него повязку.

— Как ты посмел?! — рявкнул Креол.

— Тот, кто жаждет, имеет возможность испить, — гортанно произнес стражник. — Ты искал нас, и вот, мы пред тобою.

Маг недоверчиво уставился на этих двоих. Они вроде и остались точно такими же, но как-то неуловимо изменились. Ветра не было, но их оружие лязгало и звенело, словно медные крылья.

Глаза же… из глаз стражников смотрел некто иной.

Рука Креола скрылась в суме, нащупывая свинцовый ковчежец и холщовый мешочек. На разные случаи он загодя приготовил порошок Ибн-Гази и благовоние Зкауба, но никак не ожидал, что Харут и Марут вселятся в людей.

И они не демоны. Креол не мог понять, кто они, рисунок ауры слишком усложнился, но точно не демоны.

— Кто вы такие? — спросил маг.

— Было так, что призвал нас смертный маг именем Мардук и сказал: вот, Харут и Марут, желаю тайных знаний, — сказал стоящий слева. — И дали мы их ему, о чем Мардук потом пожалел.

— Было так, что призвал нас смертный маг именем Этана и сказал: вот, Харут и Марут, желаю тайных знаний, — сказал стоящий справа. — И дали мы их ему, о чем Этана потом пожалел.

— Теперь стало так, что призвал нас смертный маг именем Креол и говорит: вот, Харут и Марут, желаю тайных знаний, — сказали они оба. — Верно ли так?

— А вы можете их дать? — подозрительно спросил Креол. — Если да, то я возьму и не пожалею.

— Ты пожалеешь, о сын греха, ибо не было еще так, чтобы не жалели, — сказали Харут и Марут хором. — Однако если ты и впрямь желаешь обучиться запретному, тебе нужно принести нам три вещи, ибо тем ты докажешь твердость своих намерений.

На площади стояла гробовая тишина. Ветер не просто стих — он исчез, воздух стал абсолютно неподвижен. Прохожих будто разогнал буйствующий Хумбаба — в слабом свете факелов виднелись лишь три фигуры, тихо беседующие у колодца.

— Что вам нужно? — спросил Креол.

— Пред тобою храм Энки. В этом храме живет шангу, верховный жрец Энки. Принеси нам волос из бороды этого жреца, палец этого жреца и бога этого жреца.

Креол моргнул. Поковырял в ухе. Потом спросил:

— Вы что-то имеете против этого жреца?..

— Мы будем ждать до рассвета, — сказали Харут и Марут.

И в тот же миг стражники дернулись, как будто вдруг очнулись ото сна, и растерянно уставились на Креола. А тот молча развернулся и зашагал к ступеням Вавилонской Башни.

В большинстве шумерских городов роль верховного жреца исполняет эн, градоправитель. В Вавилоне же эту должность занимает сам император Энмеркар — именно он исполняет роль бога в великих таинствах. Но кроме энов есть еще и шангу — верховные жрецы, что только жрецы. У каждого из богов есть свои шангу, как городские, так и великие. И верховный жрец Энки в Вавилоне обитает именно здесь, в грандиозном храме Этеменанки, зиккурате с тысячей ступеней, каждую из которых Креол проклял, пока добирался до самого верха.

Дом бога должен располагаться высоко над землей. Человеку надлежит осознать свою ничтожность пред лицем бога. Поднимаясь в небеса и видя мир таким, каким видят его ануннаки, человек постигает смирение и преисполняется душевным трепетом.

Креол преисполнился в основном злобы.

Он понятия не имел, как будет выполнять испытания Харута и Марута. Вопросов не вызывал только палец, да и то Креол сомневался, что жрец позволит его отрезать. Была у него и некоторая надежда насчет волоса… но она улетучилась, когда маг встретился с шангу лицом к лицу.

Разумеется, как и все жрецы, тот оказался лыс, безбород и безбров. Только жрецам Мардука дозволено не оголять так лиц, ибо они воздают хвалу своему богу магией.

— Служитель Мардука приветствует служителя Энки, — чуть наклонил голову Креол.

Верховный жрец был не очень рад ночному гостю. Он как раз доедал принесенного днем в жертву козленка, ибо Энки вновь не потрудился спуститься и забрать его, а это значило, что бог великодушно отдает его своему верному слуге.

В алтарную комнату редко кто-нибудь поднимался. Вавилонская Башня слишком, непомерно велика, так что даже самые богобоязненные обычно оставляют приношения на нижних ступенях, засаженных деревьями террасах. Там же проводят службы младшие жрецы. А здесь, при алтаре, верховный жрец денно и нощно молился в тишине, наслаждаясь близостью к богам, великолепным видом на весь Вавилон, да вот сейчас еще — жирным козленком.

Окинув взглядом божественных идолов и искусно вырезанные адоранты, Креол разулся и омыл ноги водой из кувшина. Жрец еще не пригласил его войти, но маг и не интересовался его разрешением. Он не отрывал взгляда от остатков священной трапезы — вкусно пахнущего мяса и кувшина с вином.

Креол размышлял, нужно ли ему все еще испытывать жажду теперь, когда Харут и Марут уже показались. С одной стороны… а с другой стороны… будет обидно во второй раз наступить в ту же яму.

— Чем ничтожный Гату обязан визиту служителя Мардука? — свысока поглядел на Креола жрец.

Шумерское жречество обладает огромной властью. Император Энмеркар и его маги — формально такие же жрецы. Однако служители Мардука не делают того же, что и другие жрецы, а храмы посещают как бы не реже, чем простые люди, поэтому отношения меж ними и служителями прочих богов несколько натянутые.

Нет, будь Креол архимагом или хотя бы магистром, даже верховный жрец Энки принял бы его со всем почтением и наверняка первым делом предложил перекусить после долгого подъема по лестнице. Но он всего лишь подмастерье, и проницательный Гату сразу же это понял.

И да, у него не было бороды. Да и одежды не было — ее заменял кусок ткани, по спирали обвертывающий все тело. Зато на груди возлежало ожерелье из крупного жемчуга.

Креол поневоле задумался, сколько оно стоит и не согласятся ли Харут и Марут взять его вместо всего того дерьма, которое они почему-то хотят.

Впрочем, он уже сообразил, что им вовсе не нужны никакие пальцы и волоски. Это испытание. Духи колодца проверяют его ум. Первая проверка — найти их, вторая — решить их задачки.

— Я хочу говорить с тобой о божественном, мудрый шангу, — сказал Креол, ощупывая взглядом жреца и его окружение. — Я прибыл из Ура, потому что там мне сказали: живет в Вавилоне жрец Гату, и только он ведает истинные помыслы богов.

— Тебе сказали правду, воистину тебе сказали правду, — помягчел ликом жрец. — Проходи же, маг, присядь, раздели со мной этот священный воздух храма Этеменанки. Мне не жаль его для тебя.

— О, как ты щедр! — восхитился Креол, сверля взглядом мясо и вино. — Поведай, давно ли ты стал жрецом и сбрил бороду?

— Меня посвятили ануннакам еще в отрочестве, так что бороды у меня никогда и не было.

Креол мысленно перечеркнул одну из задумок. Усевшись поудобнее и постаравшись отрешиться от запаха жареного мяса, голодный маг принялся плести все, что приходило на ум, тяня время и размышляя, где ему взять никогда не существовавший волосок и как уговорить жреца расстаться с пальцем.

О третьей задачке он пока вовсе не думал.

Жрец тем временем надел рукавицы, взял кочергу и поворошил угли в жаровне. Креол с удовольствием ощутил тепло… а потом уставился на руки жреца.

— Продай или подари мне свои рукавицы, — произнес он.

— Что?.. — не понял Гату. — Это обычные рукавицы. Утром можешь купить сколько угодно таких в каре.

— Мне… нужны сейчас. Для работы.

— Это… странно, но… для мага, наверное, не странно. Однако я не могу торговать в храме, ибо продажа утвари и вообще любая торговля в стенах храма оскорбляет богов.

— Существует ли в подлунном мире то, что богов не оскорбляет? — фыркнул Креол.

— Пожертвования на храм, — как бы невзначай подвинул ему чашу жрец.

Креол понимал намеки. В чаше звякнули три сикля серебра, и широкое лицо шангу расплылось в улыбке.

— Воистину щедр твой дар, сын мой, — сказал он. — Вот, за благочестие твое бог наш Энки награждает тебя своим благословением и этими старыми рукавицами.

— Ну спасибо тебе, Энки, — поклонился божественному кумиру Креол. — Хм… а нет ли у тебя в храме еще и изображений Энки?

— А зачем тебе, сын мой?

— Хочу в домашнем святилище поставить. И жертвы приносить.

— Ну так почему бы не в храме, сын мой? — заулыбался жрец.

— До твоего храма шесть дней пути.

— Ты можешь заказать адорант! — широким жестом обвел статуи Гату. — Я дам тебе адрес мастерской, где твое изображение высекут в храме, и ты всегда будешь здесь, со мной!

— Какое счастье. Но мои адоранты уже стоят в лучших храмах Ура. Я хочу иного.

— Что же, малые кумиры Энки там тоже высекают, — пожал плечами жрец. — Но обязательно передай, кто направил тебя. В знак уважения ко мне мастер сделает тебе скидку.

— Ага, — буркнул Креол. — А вы не думали, что однажды Энки спустится на землю, зайдет в свой храм, увидит все эти адоранты и возопит: я жил во лжи, они все ненастоящие!

— Не спусти… а… нет, сын мой, ты не понимаешь. Адорант — это как бы символ твоего личного присутствия. Вы же, маги, используете в ритуалах вольты и прочие ухищрения? Ты, главное, думай об Энки, иногда приноси ему жертвы и не греши, а все остальное за тебя сделает адорант.

Символ присутствия. Вольты. Думать о богах, а остальное сделает каменная статуя… Креол пристально посмотрел на гладкое лицо жреца, и его осенило. Он понял, где взять волосок из его бороды… и понял еще кое-что. В голове завертелись мысли насчет Шедевра… пока смутные и неоформленные, но он вдруг начал понимать, как совместить элементаристику и демонологию.

— Ладно, я должен идти, — торопливо сказал он, выходя под чистое небо.

Спускался по лестнице маг быстрее, чем поднимался. Потом он почти вприпрыжку добежал до указанной жрецом мастерской, растолкал спящего каменщика и купил самый маленький и дешевый кумир Энки.

— Вот бог этого жреца, — протянул Креол его Харуту и Маруту. — А вот палец этого жреца.

Духи колодца посмотрели на отрезанный от рукавицы палец и переглянулись. Затем то ли Харут, то ли Марут спросил:

— А волосок из его бороды?

— Вот, — протянул пустую ладонь Креол. — Кто может сказать, что я не держу волосок из несуществующей бороды?

— Ну что же, — сказал то ли Харут, то ли Марут. — Он продемонстрировал некоторое остроумие…

— …Логические способности… — добавил то ли Марут, то ли Харут.

— …И умение приходить к результату самым оптимальным путем.

— Это значит, что я выдержал ваши дурацкие испытания? — нетерпеливо спросил Креол.

— …Что, конечно, не говорит, что полученные знания он применит мудро…

— …И уж тем более во благо…

— …Но по крайней мере у него есть потенциал…

— …И его разум готов создать что-то новое…

— Не говорите обо мне так, словно меня здесь нет, — начал злиться Креол. — У нас был уговор, и я выполнил свою часть.

— С истиной нельзя договориться. Ее нельзя купить и ей нельзя приказать.

— Но ее можно узреть… и испить.

И они вновь покинули стражников, которые в этот раз совсем обомлели, и один даже упал, звеня оружием.

Креол немного подождал. Харут и Марут не возвращались. Маг вспомнил, сколько всего прошел, чтобы разыскать этих двух содомитов, и едва сдержался, чтоб не швырнуть в их колодец Огненный Шар.

— Нельзя купить… — зло бормотал он, пиная мокрые камни. — Нельзя приказать… Испить!.. а-а!..

В конечном счете он же не к Харуту и Маруту приходил, а к колодцу. Они же просто его стражники. И… в воде плавает черпак. Тут раньше не было черпака, Креол точно помнил.

От холодной колодезной воды свело зубы. После суток жажды и беготни та показалась слаще императорского вина. Креол пил и пил, пока не почувствовал, что больше не может. Тогда он уселся возле колодца и воззрился на пламенеющую над городскими стенами зарю.

Он прислушался к своим чувствам. Скоро ли подействует магия колодца? Может, уже действует?

Небо светлело, ночная тьма отступала, теснимая рассветом. И одновременно у предметов появились тени — все более и более отчетливые. Креол глядел на них и в голове крутились смутные мысли.

Отрезанный палец, который уже действительно палец, но в то же время и не он. Несуществующий волос, который существует, если вы договорились, что это так. И не сам бог, но его идол, который есть бог, если вы в это верите.

— Я понял! — вскочил на ноги Креол.

В тот же день он отправился домой, в Ур. Идея ему в голову пришла настолько революционная, что он еще несколько месяцев дорабатывал, совершенствовал свой Шедевр. Однако пришел час, когда он вновь прибыл в Вавилон — и на сей раз отправился прямо в храмовый квартал, прямо к башне Гильдии.

Она не так велика, как храм Этеменанки, и не является зиккуратом. В башне Гильдии шесть этажей, и она суть цилиндр из белоснежного мрамора. Сквозь всю ее громаду проходит винтовая лестница, и только лишь первый этаж доступен для всех, кто пожелает войти.

— Приветствую тебя, о алчущий тайного Искусства… Креол?! — раздался изумленный голос.

Креол вперился взглядом в привратника. Эхтант Ага Беш, надо же… хотя теперь он не Ага, конечно, он же давно женат, у него дети. Давненько Креол не встречал этого недоноска. Слышал только, что пару месяцев назад тот получил в Гильдии какую-то должность… но совсем мелкую, ибо способностями никогда не блистал.

Правнук старого Халая сильно изменился за последние годы. Почти вдвое раздался в талии, наел второй подбородок и отрастил длиннющую завитую бороду. Креол завистливо на нее уставился, кляня на чем свет проклятого егрущщика.

Ничего. Пусть гордятся длинной бородой те, кому больше гордиться нечем. Эхтант на два года старше Креола, но все еще подмастерье — и быть ему подмастерьем до седых мудей.

— Извини, Креол, не могу тебя пропустить, — сладким голосом сказал привратник Гильдии, куря фараонову травку. — Я пропускаю только уважаемых людей.

— Все дело в том, что ты слишком разжирел, и люди не могут мимо тебя протиснуться, — объяснил Креол. — Тебя надо посадить в голодную яму — это будет справедливо и пойдет тебе на пользу.

— Ты слишком разговорчив для человека, который убил моего дедушку, но при этом чего-то от меня хочет, — зло прищурился Эхтант.

— Пропусти меня, вонь с конца Пазузу, или сегодня же увидишься со своим дедушкой! — рявкнул Креол.

— Я вижу, ты добился немалых успехов в демонологии, Креол, — едко произнес Эхтант, отходя в сторону. — Скольким еще демонам ты успел понюхать концы?

У Эхтанта, к его великому сожалению, не было законных прав не пропускать в башню члена Гильдии. И уж конечно у него была кишка тонка вызвать старого недруга на дуэль. И однако Креол сделал зарубку в памяти — к этому отбросу спиной не поворачиваться, злобу он затаил крепко и надолго.

Хотя казалось бы — на что тут злиться? Мир стал только чище, когда старый Халай сдох. А правнук еще и унаследовал его дворец — да, на краю пустыни, в самой заднице империи, но все-таки дворец.

Креол без задержки прошел через первый этаж, где стояли лотки торговцев и можно было купить любой амулет, зелье или даже волшебное оружие. Немного приостановился на втором этаже — там находилась школа для учеников самого Шуруккаха. Верховный маг волновался, что с каждым поколением число магов немного убавляется, и пытался проводить групповые занятия, обучать сразу два десятка отроков.

Сейчас те сидели на длинных скамьях и хором повторяли какую-то бессмыслицу. Развивали идеальную память, Креол и сам проходил через такие тренировки.

Но на этих юнцов он поглядел с неприязнью. Глупость несусветная, так Шурукках ничего не добьется. Искусство должно передаваться от человека к человеку. У старого Халая не было больше трех учеников разом — да и с теми-то он справлялся плохо.

На третьем этаже практиковались уже дипломированные маги. Подмастерья вроде него самого. Шурукках и для них проводил дополнительные занятия, что, конечно, еще большая глупость. По окончании обучения маг должен совершенствоваться самостоятельно, а не надеяться на помощь архимагов.

Жалко, что не Креол тут Верховный маг. Он бы всех научил правильно финики собирать.

На четвертом этаже располагалась обширная лаборатория-мастерская. Вдоль стен тянулись стеллажи с мелкими заспиртованными зверьками в банках, кусочками трупов разных тварей и прочая дрянь, скопившаяся в Гильдии за многие годы.

От стены к стене бродил эксперимент, который создавал еще дедушка Алкеалол. Они в свое время пытались слить вместе демона и человека, создать существо с демонической магией, но при этом покорное богам и императору.

Получился, естественно, безумный урод… но нет худа без добра, теперь он стережет Гильдию. В его скудном умишке все-таки уместилось простое правило: свободно пропускать магов и их гостей, рвать в клочья всех остальных. Ни один вор мимо него еще не пробрался — они почему-то часто кончают жизнь самоубийством, пытаясь обокрасть башню Гильдии.

А вот на пятом этаже Креол задержался. Пятый этаж — библиотека и архив. Именно здесь он днями и ночами просиживал, когда ждал следующего новолуния, да и до этого неоднократно наведывался.

Тут тьма потрескавшихся свитков и глиняных табличек. Самые ценные укреплены чарами, ибо они хранят великую мудрость древних. В отдельном шкапе — самые ценные, с описаниями девяти всемогущих Дланей и великими заклятиями самого Мардука.

Тут же сберегались особые сокровища Гильдии. Великие артефакты великих магов, реликвии былых времен. Иные — утратившие силу, иные — все еще способные на грандиозные свершения.

Тут был крохотный слиток адаманта и была перчатка из звездного металла. Была сфера, что отражала небеса других планет, и был золотой диск, что упал с неба. Был румпель корабля Зиусудры, и был последний кусок черного деклатона.

А самое главное — тут хранились четыре божественных артефакта, государственное достояние всего Шумера. Плуг и серп, что невероятно повышают плодородие, останавливают истощение почвы и защищают урожай от вредителей, если закопать их в землю. Одеяние Мардука, в котором тот сразил Тиамат — оно дарует невероятную силу, но из-за крови Тиамат сводит с ума. И таблица судеб, которая меняет саму судьбу, однако сделана она богами и для богов, потому человек с ее помощью только портит все, что возможно испортить.

— Мир тебе, внучок, — раздался приветливый голос. — Любуешься?

На пятом этаже царствовала магистр Галливия, архивариус Гильдии. Одного возраста с дедушкой Алкеалолом, выглядела она от силы на шестьдесят и часто повторяла, что будет жить, пока стоит эта башня.

— Да, — ответил Креол, не оборачиваясь. — Я ничего не трону.

— Мне тоже нравится близость к нашим символам величия, — встала рядом старуха. — Но трогать ничего не надо, особенно таблицу.

— Я ничего не трогаю! — повторил Креол погромче. — Я пришел представить свой Шедевр.

— Да-а-а?.. — заинтересовалась Галливия. — Раненько ты! Новое заклинание? Мы гордимся ими, как простые смертные гордятся своими детьми… лучшими из своих детей! А творцы гордятся лучшими из своих творений…

Ее жадное любопытство не ускользнуло от Креола. Таковы уж правила — чтобы орда старых пердунов признала в тебе мастера магии, необходимо поделиться с ними своим первым серьезным секретом. Последующие они тоже будут выпытывать, но их уже можно приберечь, сохранить только для себя. А вот самый первый… цепкие лапы архивариуса только и ждут ухватить то, что с таким трудом сотворил Креол.

— Отдашь за меня голос? — спросил он с надеждой.

— Если твое детище будет того заслуживать — отдам, — улыбнулась Галливия. — Давай-ка, внучок, пойдем, посмотрим, что скажет ковенант.

В ковенант Гильдии входят архимаги и магистры. Раз в год они собираются в башне Гильдии, посвящая подмастерьев в мастера, а мастеров в магистры, и для кворума должно явиться не менее восьми. Отец и дед, насколько помнил Креол, никогда не пропускали собраний, считая это своим долгом архимага.

Старики. В основном — белобородые старцы. Кряхтя и ворча, они рассаживались на узорчатых скамьях, и возле каждого тут же возникало блюдо с финиками в меду.

— Шурукках, опять ты угощаешь нас этой липкой дрянью, — проворчал Менгске. — Финики и так очень сладкие. Еще и в меду?! Мы все дальше от богов…

— Прекрасно зная о вашей любви к сладкой жизни, я старался угодить, как мог, — с непроницаемым лицом сказал Шурукках.

Верховный маг восседал на каменном троне. По правую его руку возвышалась колонна с обктамероном — одного движения достаточно, чтобы башня стала невидимой, исчезла для всех, кроме ее обитателей.

Четыреста лет назад, до благословенного полубога Энмеркара и его отца Мескингашара Шумером правил император Хеттья. В свое время он попытался прижать магов к ногтю... и плохо кончил. Но магов тогда тоже погибло порядочно, и с тех пор Гильдия готова в случае чего обезопасить себя.

Шурукках — великий и очень могучий чародей. Ему девяносто семь лет, он уже тридцать пять лет архимаг, и двадцать — Верховный маг. Никто тут не оспаривает его первенство, и именно его нужно впечатлить в первую очередь. Против всей Гильдии он не пойдет, но его слово имеет особый вес.

Однако это не значит, что можно игнорировать остальных архимагов. Их пятеро сейчас в Шумере, и все собрались сегодня посмотреть, что там приготовил молодой Креол. Его взгляд напряженно перебегал с одного на другого.

Второй в ковенанте — Утухенгаль, придворный маг императора. Ему восемьдесят восемь лет, архимагом стал тринадцать лет назад. Тогда же и занял должность придворного мага, заменив погибшего в битве Бизаля. В могуществе Утухенгаль, пожалуй, уступает только Шуруккаху, потому и служит непосредственно императору.

Третий — Менгске, бездарь, трус и наглец, который вскарабкался наверх, когда в войне погибли все благородные и смелые. Ему семьдесят лет, архимагом стал шесть лет назад, а до этого удивительно долго ходил в подмастерьях и был никому не известен. Кажется, во время войны с куклусами он отсиделся где-то в тылу, а теперь вот, восседает среди архимагов.

Четвертый — заместитель Шуруккаха Эллильнерари. Ему девяносто лет, архимагом стал три года назад. Он далеко не так велик и могуч, как вышеперечисленные, зато очень исполнителен и хорош в административной работе. Упорным трудом и усердием он в конце концов получил титул, которого заслуживает.

Пятый — Эскетинг, самый молодой из архимагов, моложе даже многих магистров. Ему всего пятьдесят три года, и архимагом он стал только в прошлом году. О нем Креол ничего не знал, кроме слухов. С тем, как Эскетинг колдует, невозможно сказать, насколько он в самом деле могуществен. Сам Эскетинг говорит, что магическая сила — только часть могущества, а куда важнее — знать, когда и сколько ее применить.

С этим Креол согласен не был. Все слабосилки так себя утешают.

А еще, судя по ауре, Эскетинг — содомит. Впрочем, Креол ничего не имел против содомитов.

Явились на собрание и магистры, но их Креол уже не брал в такой расчет. Главное — что решат архимаги, голоса магистров больше совещательные. Разве что слово Галливии имеет достаточный вес, она служит архивариусом дольше, чем Креол живет на свете.

Остальные же… Креол отметил Гишбара, своего дальнего родича и великого боевого мага, ученика Шуруккаха. Отметил Шумамедху, величайшего из магов Ура, могучего криоманта. Отметил Дильмара, своего почитай что соседа и лучшего погодного мага Шумера. Отметил Таппути-Белатекаллим, величайшую из шумерских алхимиков, непревзойденную мастерицу в создании философского камня через удар молнии. Отметил и Акосова, который хоть и не особенно силен как практик, зато не знает себе равных в конструировании новых заклинаний.

Конечно, ковенант собрался не ради одного только Креола. Он был одним из трех подмастерьев, желающих сегодня стать мастерами. И поскольку заявку он подал последним, принимали его тоже последним, а первой перед архимагами встала молодая магесса-метаморф.

— Я Нинни, ученица Ко-Птеха, — представилась она.

— Это тот черноногий? — фыркнул Менгске. — Представляю, чему он мог научить… еще и женщину…

— Тихо, — недоброжелательно глянул на него Шурукках. — Что ты приготовила для нас сегодня?

— Новый способ метаморфизма, — явно волнуясь, сказала Нинни. — Вербальное заклятие, превращение одним словом.

— Прекрасно, прекрасно, — приветливо улыбнулся Эскетинг. — Покажи нам, красавица.

Нинни встала посреди круглой залы, сложила руки по швам и воскликнула:

— Превращусь!

Маги восхищенно загомонили — заклинание сработало безукоризненно. Руки Нинни прилипли к телу, одежды превратились в чешую, стройные ножки срослись, а лицо обернулось змеиной мордой. Огромная змея затанцевала на хвосте, горделиво шипя, высовывая раздвоенный язык.

— Превосходное заклинание! — похвалил Шурукках. — Воистину это достойно мастера! Осталась самая малость — не могла бы ты превратиться обратно?

Шипение стало громче. Змея разинула пасть во всю ширь, тщетно пытаясь произнести человеческое слово без человеческого языка.

— Мардук милосердный, — брезгливо сказал Менгске. — Только не говори, что ты не продумала этот момент.

— Это невозможно, — тихо сказала со своего места Галливия. — Она должна была хотя бы раз до этого успешно превратиться.

Нинни ударилась всем телом об пол и начала с трудом меняться. Обратное превращение заняло больше времени и далось ей куда тяжелее. Когда она наконец поднялась человеком, то с трудом проговорила:

— Простите, о мудрые. До этого я пробовала это заклинание только на зверях и птицах, а гадом обернулась впервые. Это оказалось заметно тяжелее…

— Все равно заклинание хорошее, — великодушно произнес Утухенгаль. — Хотя, пожалуй, обратный переход нуждается в усовершенствовании.

— Может быть, как мастер, ты справишься с этим, — сказал Шурукках.

— Я бы не дал ей мастера, — негромко сказал Эллильнерари. — Что это такое? Сырая работа. Не закончено. Только в момент представления своего Шедевра она обнаружила какие-то нюансы. А сколько их еще?

— Но оно работает, — возразил Шурукках. — Оно не убило ее. Не причинило увечий. Сработало, как ожидалось. Остальное — это шероховатости.

— Все Шедевры пополняют нашу сокровищницу знаний, — стоял на своем Эллильнерари. — Вы хотите, чтобы сокровищница состояла не из злата, но позолоты?

— Я понял твою мысль, Эллильнерари. И все же отметим — превращение одним-единственным словом, без предварительной начитки заклинания или ритуальных действий… это что-то новое. Еще один шаг к тому, чтобы маг менял себя усилием воли. Мы не можем отмахнуться от этого. А над шероховатостями поработаем.

Поскольку Верховный маг явно выразил свою позицию, все единогласно присудили Нинни титул мастера. Гордая и счастливая, та вернулась на место, и вместо нее в круг вышел тучный маг лет пятидесяти.

— Я Эрре-Билал, ученик Креола, — представился он.

Креол вздрогнул, но тут же сообразил, что речь не о нем, а об отце. А приглядевшись к этому Эрре-Билалу, он действительно его припомнил, хотя и был совсем ребенком, когда тот покинул Шахшанор.

— Архимаг Креол был великим элементаристом, — благожелательно кивнул Шурукках. — Что ты нам представишь, Эрре-Билал?

— Новый способ накопления маны, — пробасил претендент. — Преобразование себя в живой артефакт.

Архимаги оживились. По просьбе Эрре-Билала в залу принесли амфору с водой, маг погрузил в нее руки… и начал впитывать собственной кожей! Та слегка посинела, от Эрре-Билала заструился пар, а глаза заслезились… но то были не слезы, то была обычная вода!

— Вот, — сказал он через несколько секунд. — Хватает совсем немного.

Архимаги восхищенно кивали. Они видели потоки маны, что возникали по воле Эрре-Билала, струились по его нади, заполняли чакры. Те пульсировали и раздувались, но явно прекрасно себя чувствовали.

— Я назвал это Пожиранием Маны, — сказал Эрре-Билал. — Единственный минус — теперь я могу потреблять только ману воды. Очень эффективно, без потерь — но только ее. Поэтому, как только вы дадите мне мастера, я буду исполнять илькум на флоте.

— Для чистого гидроманта очень полезно, — оценил Эллильнерари. — И подойдет для тех, кто живет на побережье… если говорить о воде.

— Да, можно ли то же самое делать с маной воздуха, например? — заинтересовался Утухенгаль.

— Можно выбрать любую, — подтвердил Эрре-Билал. — Можно выбрать воздух и впитывать порывы ветра. Можно выбрать ману смерти и поселиться рядом с кладбищем, чтобы близость гробниц подпитывала вас. Я всегда тяготел к гидромантии, и водяная мана была хорошим решением.

— Вот здесь у меня нет возражений, — кивнул Эллильнерари. — Прекрасный Шедевр. Безусловно заслуживает мастера.

Креол слушал с большим интересом. Какая интересная методика!.. Жаль только, что становишься таким ограниченным… Креол знал кучу заклинаний из разных сфер и не собирался приковывать себя к чему-то конкретному.

Может, Шамшуддину подойдет?.. хотя телекинез одновременно и узкая, и широкая специализация. Она не зависит от стихий.

— Кто у нас остался? — донесся до него голос Шуруккаха. — Было три претендента, я правильно помню?

— Я! — вскочил с места Креол. — Я Креол, ученик Халая Джи Беш!

Теперь уже садящийся на место Эрре-Билал взглянул на него с любопытством. Видимо, тоже припомнил вихрастого мальчишку, сына своего учителя.

В отличие от Нинни и Эрре-Билала, происходящих из захудалых родов, Креола тут хорошо знали. Не его самого, конечно, а его славных предков. Отец только в прошлом году покинул ковенант, уйдя в Страну без Возврата, со дня исчезновения деда минуло лишь двенадцать лет, а самые старые помнят и Ур-Намена — прадеда Креола, который тоже был архимагом и скончался незадолго до рождения правнука.

Но именно поэтому Креол готовился к суровому приему. В Гильдии боятся вырождения. Боятся, что маги превратятся в родовую аристократию и перестанут учиться Искусству. Поэтому детей магов испытывают особенно безжалостно, и поэтому Гильдия не одобряет обучение родственников.

Шурукках, впрочем, смотрит на Креола доброжелательно. Он не забыл прошлогоднее Изгнание Соли. Благосклонные лица и у Гишбара с Галливией. А вот магистр Дильмар смотрит косо — у Креола с ним плохие отношения… и даже не с ним, а с его учеником, которого старик зачем-то усыновил. Колючий взгляд и у Менгске — но этот просто завидует. Он, известно, терпеть не может всех, кто хоть немного талантливей его.

— Ну, Креол, сын Креола, чем же ты нас сегодня поразишь? — спросил Шурукках, поглаживая свой шарф с пятью алмазными звездами. — Я помню, помню, как ты еще отроком в одиночку исполнил Мост Серого Льда… лично вручал награду, да… Господа, вам известно, что сей достойный маг еще в двадцать лет был награжден Радужным Жезлом Владык?

— Впечатляет, — сухо сказал Менгске. — А почему ты его не носишь?

— Кстати, правда, — окинул Креола взглядом Шурукках. — Где он у тебя?

Креол задумался. Он понятия не имел, куда закинул эту безделушку. Последний раз он видел ее... чрево Тиамат, кажется, еще в Вороме. Во дворце старого Халая. Возможно, до сих пор валяется где-то там.

— Он лежит там же, где и все остальные мои награды, — уклончиво ответил Креол.

Шурукках кивнул. Это дело Креола — носить ли регалии или хранить в некоем уголке почета.

— Мы здесь не для обсуждения наград, — произнес Эллильнерари. — Продемонстрируй свой Шедевр, подмастерье.

Креол с сомнением огляделся по сторонам. Зала большая, она занимает почти весь шестой этаж, но все-таки у нее есть стены, потолок… и тут полно людей.

— Надо выйти на открытый воздух, — сказал он. — Я должен быть подальше от вас. На пустыре.

— Начинается… — крякнул Менгске.

— Что там у тебя такое, Креол? — спросил Шурукках. — Может, нам уйти за город?

— Может, вообще в пустыню уйдем? — всплеснул руками Утухенгаль. — Чрево Тиамат, он всего лишь подмастерье, что такого он может сотворить? Я выставлю Внутренний Кокон.

— Вы уверены? — пробормотал Креол. — Заклинание вызывает… сопутствующие излучения…

— Мы архимаги, отрок, — вскинул руку Утухенгаль. — Если ты не ухитришься каким-то образом призвать сюда Ктулху, мы справимся с чем угодно.

— Показывай, — кивнул Шурукках.

— Ладно… я вас за язык не тянул…

Креол достал из сумы шелковый мешочек, а из него… даже у архимагов округлились глаза. Ради своего Шедевра Креол забрался в самый сокровенный отцовский сундук.

— Душа Света!.. — не удержался от возгласа Менгске. — Бесценное сокровище!

— Ну… неплохо, что она у него есть, но это не заклинание, — заметил Эллильнерари. — Их очень сложно создавать, но в этом нет ничего нового. Или ты создал ее новым способом?

— Нет, — сказал Креол, кладя Душу Света на пол и отступая подальше.

Он осенил себя символом двуглавого топора и представил, что держит в руках несметные жертвоприношения богам. Что одинокий сикль золота — это целые слитки. Что вот эта статуэтка коровы — огромные стада. Что он покупает некое величайшее благо за все богатства мира.

На мгновение Креол как бы отделил себя от этого мира, отдавая бесконечно великое вокруг него и отрекаясь от обладания чем-либо, чтобы совершить ритуал, подобный отцовской Трансмутации Металлов… только Трансмутации Первостихий.

Пусть большой дождь льет потоком.

А маленький дождь — капля за каплей.

О Свет, стань Тьмой!

О Тьма, стань Светом!

О боги городов, о боги всей земли!

Сжальтесь над нами!

Мардук, Энлиль, Шамаш, Инанна!

В дар принесу вам ладан и мирру,

Золота слитки и скотины бессчетно!

Нет Тьмы, нет Света!

Нет Света, нет Тьмы!

Одно в другом, и оба едины!

Заклинание завершилось… и кристаллик на полу изменил цвет! Белое стало черным, Душа Света превратилась в Душу Тьмы, пространство вокруг пошло волнами, а в потолок ударил столб чистого разрушения!

Энергия высвободилась колоссальная. Креол зашатался, но устоял, поскольку в этом заклинании он был просящим милости. Внутри него тоже все пошло ходуном, сознание как будто раздвоилось, он взглянул в лицо самому себе… и потому не видел, как кричат архимаги, как усмиряют они бурлящую Тьму, как со всех сторон наползают защитные и очищающие поля.

Когда Креол проморгался, то увидел ясное небо. Взорвавшаяся Душа Тьмы уничтожила крышу, и хорошо еще, что только ее. Архимаги сумели уберечь себя и остальных, сумели защитить большую часть здания, но вместо шести этажей в башне Гильдии стало пять с половиной.

Шурукках смотрел на Креола одновременно гневно и восхищенно. Остальные — тоже с очень смешанными чувствами.

— Это возмутительно, мастер Креол, — сказал Верховный маг. — В состав подобных заклинаний следует включать экранирование с поглощением энергий.

— Или хотя бы предупреждать, что именно ты собираешься сделать! — крикнул Менгске.

— Я предупреждал, — буркнул Креол.

— Недостаточно настойчиво!

— Это очень хороший Шедевр, — признал Эллильнерари. — Это действительно Шедевр. Сам ли ты до этого додумался?

— Конечно, сам. Клянусь чреслами императора Энмеркара — да будет он жив, цел, здрав.

Все маги отличают ложь от правды на слух… если только лгущий — сам не маг. Или просто не человек, умеющий обманывать магов. Или настолько бессовестный лжец, что он сам верит в свою ложь.

В общем, не всегда это работает.

И однако Утухенгаль подозрительно принюхался. Придворный маг отличался особенной чуткостью ко лжи, и сейчас он уловил в клятве Креола что-то… не совсем честное.

— Брешешь, юноша, — проворчал он. — Чесноком воняет.

— Я лепешку с чесноком съел, — честно ответил Креол.

Креол знал, чем для великого Утухенгаля пахнет ложь. Поэтому, разумеется, заранее наелся чеснока. И все-таки придворный маг Энмеркара не поверил ему до конца.

— Хм... — прищурился Утухенгаль. — Нет, тут что-то еще… демоны тебя этому научили?!

— Нет, — уставился ему прямо в глаза Креол. — Я придумал это заклинание, когда увидел свет зари.

— Вдохновение, значит… ну ладно, — неохотно кивнул Утухенгаль.

— Что ж, действительно великие вещи создаются благодаря озарению… или вдохновению, — подытожил Шурукках, глядя в небо. — Поэтому маги-ремесленники остаются подмастерьями, в то время как те, кто видит в магии Искусство, становятся мастерами. Как ты, Креол. Мы официально присваиваем тебе звание мастера третьего уровня.

— Да! Я Мастер Третьего Уровня! — не удержался Креол.

— Нет-нет, я оговорился! — торопливо поправился Шурукках. — Ты маг, маг третьего уровня! То есть мастер!

— Не надо лишних слов, о Верховный Маг, — поклонился Креол. — Все слышали — я Мастер Третьего Уровня.

— Веселый паренек, — хмыкнул Эскетинг. — Он мне нравится.

Выходя из башни, Креол был почти так же счастлив, как три с половиной года назад, когда окончил ученичество. Теперь он мастер. Мастер! Это значит… значит…

— Пойду поем, — сказал Креол.

Но вначале он решил принести жертвы богам. Далеко идти не нужно — башня Гильдии в храмовом квартале, тут на каждом шагу святилища. В порыве чувств Креол принес жертву Энлилю, потом Шамашу — и завернул к Инанне.

Ее благодарить было особо не за что, но Креол хотел зайти в обитель харимту. Эти священные блудницы гораздо красивее, чем портовые кар-кида, и плату берут такую, что всякий сброд к ним и не притрагивается. Обычно Креол на них не тратился, но сегодня день воистину особенный.

Пройдя мимо статуй львов на задних лапах, маг вступил в тройную арку и остановился у статуи богини любви. Он возложил на алтарь богатые дары — рыбу, мясо, земные плоды, цветы и вино. Жрица в полупрозрачном красном одеянии улыбнулась щедрому жертвователю и осенила его кольцом с поперечной полосой.

— Ты желаешь о чем-то попросить Прекраснейшую или за что-то отблагодарить? — певучим голосом спросила она.

— Спасибо ей за то, что она есть, — хмыкнул Креол. — Сегодня я стал мастером Искусства, и хочу, чтобы боги знали, что я благодарен за все и не хочу оставаться в долгу.

— Это великая честь — принимать в стенах храма мага, — прощебетала харимту. — Как твое имя, о мастер Искусства?

— Креол, сын Креола, внук Алкеалола…

Что-то произошло. Глаза жрицы странно блеснули, и она воззрилась на него с новым интересом.

— Внук Алкеалола?.. — повторила она.

— Да… а его что, хорошо знали в этом храме? — удивился Креол.

— В глазах Инанны он образец благочестия, — озорно улыбнулась жрица.

— Ну что сказать — я от него недалеко ушел, — выпятил грудь Креол. — А надеюсь и превзойти!

— Это возможно только с практикой. Большим количеством практики. Пойдем же, мастер Креол. Священнодействие ждет.

Креол позволил провести себя по длинному коридору. Здесь было не так, как в храме Этеменанки — за алтарем начиналось уютное, изысканное убранство. Множество комнат, застланных коврами и украшенных скульптурами. Из некоторых доносились приглушенные звуки.

В одну из этих комнат харимту завела и Креола. Он снял одежды и совершил омовение. Струящаяся ткань соскользнула по нежной коже, и жрица осталась обнаженной. Сияющая красотой, она ступила к ложу, и Креол ухмыльнулся, припоминая порядок малого цикла расслабления.

Все было как обычно. Креол уже посещал обители харимту, хотя и нечасто. Однако… он только что преобразовал Душу Света в Душу Тьмы. В нем все еще жила эта странная раздвоенность, и он ощущал окружающий мир не так, как прежде. Особенно остро, особенно четко.

И коснувшись руки харимту, он вдруг почувствовал… это сложно было описать. Нечто куда большее, чем обычная женщина. Нечто… нечто подобное он испытывал, испив из колодца Харута и Марута.

Маг пристально посмотрел в глаза жрице. Посмотрел так, как вглядывался в его темную воду. То, что он увидел дальше, поразило его до глубины души и смешало разум. Это было одновременно прекрасно и ужасно, бесконечно притягательно и абсолютно невыносимо.

— Кто ты? — хрипло спросил Креол.

— Не смотри! — воскликнула жрица.

Маг резко отвернулся. На лбу выступила испарина. Еще мгновение — и он мог обезуметь или рухнуть без чувств.

Но это не так плохо, как то, что могло произойти, если бы он не посмотрел. На него нахлынули чувства, и он, не сумев их выразить, бессильно застонал.

— Не испытывай меня, я не святотатец! — выкрикнул он, вслепую пробираясь к выходу. — Я не сумасшедший!

— Я вовсе не испытываю тебя, — прозвучал мягкий голос. — Иди ко мне.

От нее исходил зов, которому невозможно противостоять. Но то, что Креол увидел…

Он слышал, что богиня Инанна иногда вселяется в своих харимту. В знак своего наивысшего расположения. Об этом ходили очень упорные слухи. Даже о дедушке Алкеалоле ходили слухи, что однажды богиня ему являлась… хотя в это Креол не особо верил.

Но теперь… быть может, правда?..

— Я не могу так с богиней, — угрюмо сказал Креол, не глядя в сторону Инанны. — Это сведет меня с ума.

— Посмотри на меня, — велела богиня.

— Нет! Прости и не мсти мне!

Из храма Креол выбежал, слегка шатаясь, как будто перебрал вина. Он шарахался от всех, потеряв покой. Спустился к берегу Арахту и долго сидел, смотрел на текущую воду.

— Неужели ты думаешь, что от меня можно убежать? — раздался позади голос. — Почему ты так поступил?

— Я… я человек, — с трудом выговорил маг. — Несовершенный, плотский… а ты из ануннаков… зачем тебе это?

Он снова почувствовал, как будто его лихорадит. Это было совсем не так, как рядом с демонами. Кроме того, он не знал, как выразить свое чувство. Возможно, колодец Харута и Марута позволил ему увидеть богиню глубже, чем следовало — и теперь он страдал от этого, и от того, что мог по незнанию совершить.

— Не страшись, о человек, — донесся тихий смешок. — Я не стану мстить или преследовать. Но ты впечатлил меня, сумев отказаться от того, от чего не отказывался еще никто. Я буду помнить о тебе. Знай, что если произнесешь мое имя — я услышу тебя.

Креол понял. И твердо решил, что никогда больше не произнесет имени Прекраснейшей.

Пропавший маг

— Воистину пусть содрогнутся небеса от мощи грозной, неизбывной, беспредельной... — говорил Креол, сверля взглядом каменную глыбу.

Длань Шамаша. Креол хотел применить Длань Шамаша. Он отлично усвоил теорию, его обуревало честолюбие, и он очень хотел применить одну из Дланей.

Любую. Неважно, какую именно. За всю историю Шумера ни один маг его возраста Длани не применял. Рекорд принадлежит его собственному прапрадеду Кируру, который в тридцать пять лет исхитрился применить Длань Эа.

Креолу было тридцать четыре, и он хотел этот рекорд побить.

Но для Длани Эа нужен редкий ингредиент — кусочек истинно бессмертного… предельно свежий кусочек. Перья феникса, драконья чешуя, что угодно, лишь бы оно было забрано только что, лишь бы все еще несло в себе следы ихора… везучие бессмертные ублюдки. Креол бы с удовольствием повыдергал все перья из их хвостов и выдрал всю чешую, если бы это помогло получить хоть подобие бессмертия.

Длань Эа сейчас уже никто особо не применяет. Попробуй, сыщи живого дракона или феникса. Все либо сдохли, либо сбежали куда-то за границы доступного. Трусливо покинули подлунный мир. Магов давно уже не окружают волшебные существа.

Впрочем, от Длани Эа и проку-то не очень много. Она создает Ме. Если повезет — хорошее, но чаще — какую-нибудь несуразную мелочь. Вот у Шуруккаха есть какое-то Ме. И у отца что-то такое было. Но когда ты архимаг, гнаться за этим нет смысла, потому что если ты чего-то стоишь, то и без всяких Ме сможешь что угодно.

Так что Креол сосредоточился на Длани Шамаша. Она самая доступная, для нее не нужно никаких особенных ингредиентов, долгих и сложных ритуалов, магов-ассистентов. Нужно только очень много маны и великая магическая сила — а то и другое у Креола безусловно есть.

Сила уж точно есть. И мана есть. Он выстроил рядом с Шахшанором пирамиду-накопитель, и та много дней собирала солнечную ману.

И теперь Креол собирался продемонстрировать миру свое могущество.

— …И пусть сожжет владыка Шамаш все дотла!!! — завершил он заклинание.

Навершие жезла заискрилось. Вскинутый к небесам, артефакт-держатель разом выплеснул всю ману, и тут же ее всю выплеснул Креол. Песок вокруг зашипел, горячий воздух стал еще горячее… а потом Креол рухнул навзничь.

Не получилось. Вместо того, чтоб взорвать все к Хубуру, он просто сделал пустыню вокруг немного жарче. Лежа на раскаленном песке и чувствуя, как горит щека, Креол кисло думал, что он все-таки переоценил себя. Маны нужно гораздо больше.

И Накопитель не помог. Креол самонадеянно посчитал, что сумеет модифицировать Длань Шамаша, накачать ее маной из внешнего источника… у него не получилось и это. Заклинание осушило мага до капли, лишило всех сил, а случиться толком ничего не случилось.

Длань Шамаша. Насколько было бы проще, обращайся она действительно к Шамашу, будь просто сложным взыванием, божьей помощью. Добиться самых грандиозных результатов проще всего демонологией — там нужно только докричаться до кого-нибудь могучего, убедить тебе помочь.

Увы, Длань Шамаша только так называется — а колдуй уж сам. Насколько хватает мощи.

У Креола не хватило.

— Раб, где моя еда и моя ночная ваза?!

Дверь заскрипела, и в комнату неохотно и в то же время с ехидно-торжественным видом вошел Тей. Тей, а не Метху или Шумму.

— Мерзкое порождение выгребной ямы, еду подаешь не ты!!! Меня тошнит от твоей рожи!

Обычно Тей пребывал в облике человека. Но в этот раз показался в натуральном, похожем на разлагающийся труп.

— Сейчас, сейчас, господин… ооо, как жаааааль…

Тей остановился на половине пути и положил еду прямо на пол. Посмотрев на водяные часы, он с сожалением сообщил:

— Три года моего рабства только что минули. Мы вместе плакали, вместе смеялись, и вот — пришло время расставаться. Мне будет не хватать тебя, Креол. Я буду скучать по нашим задушевным беседам, беззаботному времяпрепровождению и неуемному веселью.

Креол нахмурился. Три года кончились? Уже?.. Сейчас?..

Он так привык к этим демонам, что давно не считал дней их службы. Казалось, что они будут с ним вечно.

— Ладно, — скрипнул зубами Креол. — Пошел вон. Но позови обычного раба или все же покорми меня.

— Нет, — с сожалением цокнул серым языком Тей. — Правила есть правила, я больше не исполняю твои приказы. Но я напишу тебе заклинание призыва, если захочешь заключить новый договор.

У дверей разноголосо захихикали Шумму и Метху. Оба тоже были в истинных обличьях.

— Доброго здоровья тебе, Креол, — наклонила голову Метху, растворяясь в воздухе.

Следом исчезли и Шумму с Теем. Креол остался один, прикованный к постели и со все растущей малой нуждой. Он набрал воздуха в грудь и принялся орать, призывая обычных рабов. Те же, давно привыкшие, что их хозяин предпочитает услуги демонов, далеко не сразу услышали эти вопли отчаяния… а потом смирения.

В постели Креол пролежал восемь дней. Это были очень неприятные дни, особенно после того, как сбежали предатели-демоны. Креол сам не осознавал, насколько привык к слугам, которые слышат тебя где угодно, появляются по первому зову и делают все безупречно.

Но смертных рабов осталось достаточно, так что его нашлось кому кормить и чистить. А когда Креол восстановил силы, то снова стал заботиться о себе сам. И в первую очередь — хорошенько отдубасил дворцового управляющего, забывшего о своих обязанностях.

Заканчивался месяц ган-ган-эд. Нергал, как и каждый год, покинул подземный мир и дунул смертным хладом на мир подлунный. В славном Уре куда теплее, чем в северных Симурруме или Нимруде, но все же и тут в ган-ган-эд обычная жара спадает, а дни начинают укорачиваться. Креол любил это время года… когда к нему не заявлялись клиенты.

Теперь это случалось реже, чем прежде. Мастеров гораздо меньше, чем подмастерьев, и к ним приходят за более сложными чарами. Конечно, и платят им тоже больше, так что Креол перестал беспокоиться, что сундук с сиклями однажды покажет дно. А еще он не без труда, но овладел Трансмутацией Металлов, и время от времени пополнял казну превосходным магическим золотом.

Но все-таки клиентами Креол не пренебрегал. Даже не из-за денег — просто он член Гильдии и подданный императора. От него ожидают, что он будет помогать своим Искусством тем, кто способен за это заплатить.

К тому же любому уважающему себя магу необходимо постоянно практиковаться. Чтобы прибавлять в могуществе, нельзя просто колдовать без смысла и пользы — каждое заклинание должно что-то приносить в сей мир, решать какую-то проблему, быть для кого-то полезным.

В идеале — для самого Креола, но в крайнем случае сойдет и кто-нибудь другой.

Поэтому он почти без гнева принял лугаля Мориту, у которого как раз возникла крупная проблема. Рослый воин с каменным лицом снял шлем-шишак, усевшись за стол, и благосклонно кивнул, когда рабыня налила ему сикеры.

— Не стану зря отнимать у нас с тобой время, — сказал Морита. — Мне нужно, чтобы ты нашел пропавшего человека.

— У тебя же есть маг-консультант, — проворчал Креол. — Почему ты опять приперся ко мне?

— В этом-то и дело — именно он и пропал.

— Мешен’Руж-ах пропал? — просветлело лицо Креола.

— Нет, у нас уже год как другой консультант. Разве ты не слышал? В прошлом году Мешен’Руж-ах стал мастером и оставил эту должность.

— В наши времена мастером может стать кто угодно, — скривился Креол. — Ну все равно — он же по-прежнему живет у Дильмара? Обратись к нему.

— Живет… и не живет. Магистр Дильмар месяц назад ушел в Страну без Возврата, так что теперь его дворец — это дворец Мешена’Руж-ах. И я не хочу к нему обращаться.

Креол вздохнул. Вот так и уходят из жизни великие маги. Креол недолюбливал старого дурака Дильмара, но он был спокойным соседом, да к тому же всегда заботился о хорошей погоде. Лучше бы в Кур ушел его ученик… хотя этот не в Кур уйдет, а сразу на Кровавый Пляж.

— Ладно, рассказывай, — откусил кусок луковицы Креол. — Где и когда пропал этот… как его звали?

— Ундадибдид, ученик Шуруккаха.

— А, из этих… — снова скривился Креол. — Конечно, чего ждать от мага, которого кое-как учили вместе с еще двадцатью отроками? Он наверняка просто подорвал сам себя заклинанием.

— Он разыскивал призрака на западных пастбищах. Ходят слухи, что там объявился Безголовый Колесничий.

— Байка, — отмахнулся Креол. — Нет никакого Безголового Колесничего.

— Может, и нет. Но мой консультант где-то там пропал. А чтобы найти одного мага, нужен другой. Ты берешься?

Креол поковырял в ухе, извлек немного серы и пристально на нее уставился. Этот вонючий комочек и просьба лугаля волновали его примерно в равной степени.

— Десять сиклей золота, — сказал Морита. — Наш император — да будет он жив, цел, здрав! — дорожит своими магами.

Креол задумался. Благодаря Трансмутации Металлов он мало нуждался в деньгах, но этими чарами не стоит злоупотреблять. Маги, которые слишком много и часто создают золото, обычно плохо кончают. Неприятно, если его тело не ляжет в гробницу, как у всех достойных людей, а окажется на дне сточного канала.

Меж императором и Гильдией заключен негласный договор. Сокровища, получаемые из ничего, не должны быть чересчур изобильны и ими нельзя громко хвастаться. В противном случае они потеряют всякое значение, а крестьяне и ремесленники откажутся трудиться по нынешним ценам.

— Где и когда в последний раз видели твоего Ундадибдида? — спросил Креол.

Месопотамия, великая долина Тигра и Евфрата. В самом ее центре лежит Вавилон, на юге — Ур и Йоланг, на севере — Нимруд и Симуррум. А также множество других городов, в которых Креол не бывал, так что знал о них немногое.

Сейчас он ехал по плодородным землям к западу от Шахшанора. Сплошь пашни, пастбища, деревеньки. Среди сухой травы пасутся козы, иногда видны овечьи отары и стада коров. Когда дыхание Евфрата ослабнет, начнутся великие пески, что простираются на много дневных переходов, но туда ехать вряд ли придется.

Впряженные в колесницу ламассу бежали с дивной скоростью. Зачем боги дали этим созданиям крылья, маг не понимал — все равно летать они толком не умеют, вся их сила — в ногах. Не будь они такими редкими зверями, не отказывайся размножаться в неволе — весь Шумер, верно, на них бы только и ездил. А так это разрешено только аристократам, да и среди них далеко не все могут себе такое позволить.

Солнце поднималось все выше, припекало все сильнее. Креол выехал рано утром и к полудню как раз добрался до мест, где сгинул незнакомый ему маг. Вчера он призывал Человека-Скорпиона и получил скудные, но полезные сведения, так что искал не наобум.

А вот и она, та пивоварня, о которой так сумбурно говорил демон. Всякий раз он не перестает молить отпустить его, пока не явилась самка. Словно подъюбочник, которого заманили в веселую компанию, но он помнит, что где-то рыщет хозяйка его жизни, и потому не может радоваться дружеской болтовне и кувшинчику пива.

Кстати о пиве. Креол с утра был в пути и не отказался бы от прохладного питья. Вовсю жарило солнце, на ниве шелестел ветер, в канале журчала вода — самое то, чтобы передохнуть и подкрепиться. Маг оставил колесницу на какого-то мальчишку и пошел искать пивовара.

Тот нашелся позади зернового склада. Лежал в теньке с тем самым кувшином пива, был пьян, как гоморрец, и распевал гимн богине Нинкаси.

— Энки по жене скучал, все скучал, все скучал!.. — горланил пивовар. — И увидел он Нинсар, дочь свою Нинсар!.. Энки дочь свою познал, и вновь познал, да так познал!..

Креол брезгливо поморщился. Он знал эту историю. Дочь Энки рожает ему дочь-внучку, та вырастает и тоже становится жертвой блудливого бога, рожая Энки дочь-правнучку, с которой все повторяется в третий раз... но теперь заканчивается тем, что из земли вырастают восемь растений. Энки зачем-то их жрет и у него начинают болеть восемь частей тела. Чтобы его вылечить, жена рожает Энки еще восемь детей, среди них и Нинкаси, богиню пивоварения.

И ведь жрецы рассказывают подобную чушь совершенно серьезно. А подобные грязееды в нее верят… или не верят, а просто любят скабрезности.

— Ты похож на дерьмо, — сказал Креол, с размаху пиная пивовара.

— А?! — заморгал тот. — Что?!

— Меня зовут Креол, говорю, — сказал маг. — Мир тебе, добрый человек.

— А?! Мир… м-мир… я Хутту… че пинаешься… добрый госп-дин…

Пивовар был слишком навеселе. У него заплетался язык, он вряд ли бы даже понял вопросы Креола. Но тот как раз недавно освоил маленькое шутливое заклинание под названием Последний Час…

Через пару секунд пивовар забился, заорал от ужаса и вскочил на ноги. Увидев собственную смерть, он протрезвел мгновенно — и теперь растерянно таращился на ухмыляющегося Креола.

— Пива мне, — потребовал маг, швыряя в грязь три медных сикля. — И у меня есть к тебе вопросы, испражнение обезьяны.

— Мой отец не был магом, но он был по-житейски мудр, — степенно сказал пивовар. — Однажды он сказал мне: запомни, Хутту, будь вежлив с теми, кто подает тебе еду и питье. Иначе однажды ты съешь испражнение обезьяны и даже о том не узнаешь. Я это запомнил и с тех пор передаю это знание тем, кто в нем нуждается.

Креол выслушал это, растянул губы в улыбке и сказал:

— Я маг. Я увижу по ауре, если в моем пиве окажется причина твоей мучительной и постыдной смерти.

Наливая Креолу пиво, Хутту думал, что если боги действительно милосердны, то пусть однажды в мире будут жить пивовары, мельники, кузнецы, лекари, цирюльники, да повивальные бабки… и ни одного колдуна. Вознеся эту безмолвную молитву, он бросил взгляд на статуэтку Нинкаси… и Хутту показалось, или богиня пивоварения действительно ему улыбнулась?

— Теперь к вопросам, — сказал Креол, утолив жажду. — Ты знаешь человека по имени Ундадибдид?

— Нет, — с облегчением ответил Хутту.

— Ты не лжешь, — всмотрелся в его лицо Креол. — Но кто-то у тебя здесь знает. Кто здесь живет, кроме тебя?

— Мой сын, господин, и два раба.

После коротких расспросов Креол выяснил, что никто из них никакого Ундадибдида не знает. Но кроме того, он выяснил, что на пивоварню часто заглядывают вольноотпущенники богатого землевладельца, что властвует неподалеку. В основном пахари и пастухи. Кроме того, здесь бывают возничие, что доставляют сваренное пиво в питейные дома, и просто путники вроде Креола.

Маг припомнил слова Человека-Скорпиона. Ну да, точно, тот сказал, что человек, который последним видел Ундадибдида, сейчас на пивоварне, что на краю пшеничного поля за рекой Хетреб, к востоку от великих песков.

Но демон не говорил, что он тут живет.

— Кто был у тебя вчера, за час до заката? — потребовал ответа маг.

— Ахмес был, — припомнил пивовар. — Свинопас.

Креол вздохнул. Сначала пивовар, теперь свинопас. С кем приходится общаться… десять сиклей этого не стоят.

Свинопас разозлил мага еще сильней, чем пивовар. Но если тот был пьян, то этот рыдал. Ревел ослом, обнимая огромного жирного хряка. Тот жрал желуди и время от времени участливо похрюкивал.

Сразу было видно, что этот Ахмес — простолюдин, но не раб. Одет хоть и в рубаху до самых пят, но та украшена тяжелыми кистями, а по краям обшита бахромой и каймой. Ткань грубая, но крашеная — в желтый и синий. На ногах сандалии, волосы длинные, бородка короткая.

— В чем дело? — коротко бросил Креол.

— Разбойники!.. — прорыдал он. — Увели всех!.. всех, понимаешь?! Только Мешен остался… в овражке спал…

Креол посмотрел на жирного вонючего Мешена и проникся к свинопасу некоторой симпатией. Похоже, несмотря на разницу в их положении, на некоторые вещи они смотрят одинаково.

— Это были твои свиньи? — спросил Креол.

— Нет, господина мага… — всхлипнул Ахмес. — Теперь он меня убьет…

Креол согласился, что маг в такой ситуации может и должен кого-то убить. Хотя лично он все-таки убил бы не свинопаса, а разбойников, что посмели протянуть ручонки к добру мастера Искусства.

А свинопас-то что? Просто следит, чтоб стадо не разбежалось. У него из оружия только посох.

— Знаешь человека по имени Ундадибдид? — перешел к делу Креол.

Свинопас вздрогнул, в его глазах мелькнуло беспокойство. Он как бы невзначай переместился так, чтобы между ним и Креолом оказался меланхолично роющийся в земле Мешен.

— Кое-что знаю, — тихо сказал Ахмес. — И я все расскажу, если добрый господин вернет мне свиней.

Креол задумался. Разумеется, можно просто переломать свинопасу пальцы, и тот будет умолять позволить ему все рассказать. Но он все-таки свободный авилум, и если об этом узнает лугаль — придется платить штраф. Небольшой, но все-таки.

В то же время разбойников можно убивать невозбранно. У них наверняка найдется сколько-то сиклей. И Ахмес вряд ли окажется настолько неблагодарен, чтобы не зажарить для своего спасителя свинку помоложе.

В дубовой роще было прохладно, в изумрудной листве играло солнце, а Креол только что напился отличного пива. Пребывая в благодушном настроении, он решил выручить грязного свинопаса.

— Куда они пошли? — спросил маг.

Свинокрады обосновались в той же роще. Ниже по склону была заросшая кустами ложбина — в ней и засели не знающие закона. Креол вспомнил, как пять лет назад позорно удирал от почти таких же наглых ублюдков, и преисполнился злобы.

Ничего, сейчас он готов. И жезл на его поясе — жезл мастера, а не подмастерья. Пару раз грюкнуть чем-нибудь поубойней… только не слишком убойным, свинина должна остаться живой.

— Эй, ублюдки! — крикнул маг, поднимаясь в воздух.

Разбойников было семеро. Грязные оборванцы, не способные ни на что, кроме отнять что-то у других таких же грязных оборванцев. Либо беглые рабы, либо безродные иноземцы.

Креол сжег их двумя Молниями и гроздью Огней Шамаша. Спалил сверху, всех до одного. Половина не успела ничего даже понять, а остальные хоть и схватились за луки с пращами, сделать ничего магу не смогли. Лишь одна стрела попала в цель, но и то была отражена Бронзовым Доспехом. Уже через пару минут Креол спустился, гордо обозрел дело своих рук и свистом подозвал прячущегося за деревьями свинопаса.

Увидев свое стадо, тот снова зарыдал — теперь от счастья… хотя и все еще немного от горя. Креол, конечно, разил избирательно, но три свиньи все-таки тоже отправились в Страну без Возврата. А еще одну успели зарезать разбойники.

— Я нечаянно, — сказал Креол, принюхиваясь к жареному мясу. — Теперь говори про Ундадибдида.

Свинопас таращился на дымящиеся трупы, и в его глазах плескался ужас. Однако парень все-таки пролепетал:

— О владыка, чьи ноги попирают небеса, я не смею и просить о таком, но не мог бы ты еще и сказать моему господину, что не я виновен в смерти Царицы, Небесной Девы, Мрака и Слегка Светловолосого?

Креол невольно позавидовал свинопасу, умеющему придумывать такие красивые имена. И, в общем, стоило бы просто потыкать его рожей в кучу, которую перед смертью навалила Небесная Дева, но сегодня Креол был удивительно благодушен. К тому же ему подумалось, что господин этого наглеца будет рад услышать о спасении своего стада и как минимум пригласит Креола разделить трапезу.

От этого запаха у мага разыгрался аппетит.

Дворец владыки, которому служил Ахмес… только подойдя к нему, Креол наконец сообразил, что все это время его так беспокоило. Он же прекрасно знал, кто живет к западу от Ура, рядом с великими песками, но почему-то не сопоставлял. А теперь увидел ворота, увидел усеченную пирамиду, похожую на сплющенный Шахшанор, увидел богатые сады — и до него дошло.

— Мешен’Руж-ах! — досадливо произнес Креол.

Да, здесь жил он. Наследник Дильмара, величайшего погодного мага Шумера, и сам тоже не последний погодный маг. Вокруг его дворца все росло и цвело, кругом простирались тучные нивы и жирные пастбища. Граница с пустыней была проведена словно каламом на бумаге — справа плодородно и зелено, слева спекшаяся на солнце каменная корка. Сразу видно, где заканчивается власть хозяина сих мест, какую область он контролирует.

Мешен’Руж-ах (а до него — Дильмар) — не только маг, но и землевладелец. На него трудятся сотни рабов и сотни свободных авилумов, пастухов и землепашцев. Гнусный мелушец несказанно богат, так что не диво, что илькум он выплачивает золотом.

В роду Креола такое не принято. Отец, дед и прочие великие предки тоже были очень богаты — взгляните только на потрясающий Шахшанор! — но богатство свое они заработали исключительно магией. Вокруг Шахшанора нет нив и пастбищ, а из свободных слуг у Креола только парочка личных стражников.

Рабы же хоть и дохнут иногда, если у хозяина случается особо дурное настроение, большую часть времени живут в жирном безделье. Пока Креол сыт, а одежда его чиста — ему плевать, чем занята вся эта орава нахлебников.

И он не настолько потерял стыд, чтобы унижаться до работы на полях, чтобы заставлять своих рабов пахать и сеять! Он маг, его дело — колдовать!

С того злосчастного дня, когда Креол и Шамшуддин избили Мешена’Руж-ах, минуло шестнадцать лет. В тот раз гнусный мелушец сделал изрядную пакость, но ему, как Креол слышал, влетело от собственного учителя. Сейчас ему уже лет сорок, они оба мастера Гильдии… так не пора ли забыть о юношеских обидах?

Мешен’Руж-ах оказался того же мнения. Он встретил Креола радушно, лично принес кувшин охлажденного вина и предложил оставить прошлое в прошлом, потому что они, как-никак, соседи, а соседи должны жить дружно.

Он очень изменился за прошедшие годы, этот мелушец. Сильно располнел, округлился лицом и чревом, отрастил длинную курчавую бороду и весь будто преисполнился внутреннего добродушия. Ничего общего с тем колючим учеником мага, который называл Шамшуддина обезьяной и свысока смотрел на Креола.

Креол с удовольствием распил мировую. Он сидел во внутреннем дворе, глядел на журчащий фонтан, высокие стены из обожженного кирпича, рабов в хороших одеждах, дремлющего кота, и думал, что ему не помешает друг с собственным дворцом и кучей сиклей. У Шамшуддина ничего этого нет, Хе-Кель боится потратить медяк без указки отца, а Хиоро… Креол не знал, где сейчас Хиоро. Опять где-то странствует.

— Я рад, я очень рад, что ты меня навестил, — сказал Мешен’Руж-ах. — Не передать словами, как сильно я жалел все эти годы, что поддался тогда гневу. Давай все забудем и простим друг другу.

— Я перед тобой ни в чем не виноват… но я согласен преломить хлеб, — великодушно кивнул Креол.

Хлеб вскоре принесли. А к хлебу — тушеного в бульоне фазана турачи, посыпанные мятой овощи, большую плошку с кизимму и два ломтя жареной свинины. Приготовлено все было очень вкусно, и Креол совсем размяк. Брататься с не таким уж и гнусным мелушцем он пока не собирался, но решил больше не держать камня за пазухой.

Потом принесли доску для шек-трака. Пока хозяин расставлял фишки, гость вцепился зубами в свинину и запоздало вспомнил, зачем вообще сюда пришел.

— Ты знаешь свинопаса Ахмеса? — спросил он.

— Знаю, — кивнул Мешен’Руж-ах. — Вольноотпущенник, пасет моих свиней.

— Ага. У него четыре штуки сдохли, но он не виноват, это я их нечаянно убил.

Рука Мешен’Руж-аха замерла в воздухе. Он медленно перевел взгляд на Креола, но потом натянул на лицо улыбку и сказал:

— Ничего страшного, мой друг. Просто по-соседски возмести их стоимость.

— Нет-нет, ты не понял! — поспешил возразить Креол. — Остальных свиней я спас!

— От чего?

— Их угнали разбойники. Я убил их, но четырех… трех свиней все же задело.

— Так трех или четырех?

— Четвертую сожрали сами разбойники.

Мешен’Руж-ах погладил окладистую бороду и задумался. Четвертую свинью вменять Креолу в вину было бы непорядочно, но трех остальных-то он убил… но с другой стороны, стадо спас. Но Мешен’Руж-ах и сам мог их спасти, при этом никого не убив…

А Креол продолжал спокойно уписывать свинину.

— Я очень благодарен тебе, — наконец принял решение Мешен’Руж-ах. — Я забуду тебе этих трех свиней, потому что ты действовал из добрых побуждений и спас больше, чем нанес вреда. Нечасто встретишь сегодня такое бескорыстие. Воистину Ахмесу повезло, что он тебя встретил.

— Он мне кое-что за это обещал, — безразлично ответил Креол

— Вознаграждение?.. — прищурился мелушец. — Он обещал, что я дам тебе вознаграждение? Креол, должен напомнить слова древней мудрости: щедрым быть легче всего, когда отдаешь не свои деньги, а чужие.

— Успокойся, он просто знает кое-что мне нужное, — поморщился Креол.

— Должно быть, это и впрямь что-то важное. Не поделишься?

— Я разыскиваю одного человека… маг Ундадибдид. Кстати, ты сам его не видел? Твой свинопас видел.

— Ах вот в чем дело!.. — рассмеялся Мешен’Руж-ах. — Конечно, я видел Ундадибдида! Он гостил у меня! Сидел прямо там, где сидишь сейчас ты! Зачем тебе этот свинопас, Креол? Оставайся на ужин, я сам все тебе расскажу!

Креол помнил слова Человека-Скорпиона, но решил, что свинопас и правда никуда не денется. Рабы принесли еще вина, на доске для шек-трака зазвенели сикли, а Мешен’Руж-ах принялся путано, длинно рассказывать, как… служил в Уре магом-консультантом.

Кажется, он уже воздал должное Нинкаси до прихода гостя. Но Креол не имел ничего против, тем более, что послушать оказалось интересно. Когда Мешен’Руж-ах заканчивал очередную байку, Креол вступал со своей — ему тоже нашлось что рассказать о двухлетней службе в Нимруде.

К сути они подошли на закате. Мешен’Руж-ах, уже совсем пьяный, поведал, что Ундадибдид заглядывал расспросить об одном дельце, которое перешло к нему по наследству. Пустячок, ничего особенного, но Мешен’Руж-ах, будучи хлебосольным хозяином, упросил Ундадибдида остаться ночевать, а следующий день тоже промелькнул как-то незаметно… и следующий…

— Он покинул меня только этим утром, — развел руками Мешен’Руж-ах. — По какой дороге ты ехал?

— По северной синейской, — ответил Креол, пытаясь собрать мысли в кучку. В голове шумело.

Он с сожалением подумал, что десяти сиклей ему теперь не видать. Ундадибдид уже давно дома и сам получил золото за нахождение себя… хотя погодите, за что ему платить, если он никуда и не пропадал?..

Ерунда какая-то.

— Я слишком много выпил, — сказал Креол, сверля мрачным взглядом кувшин.

— Т-тогда предлагаю отправиться на ложе Инанны! — гостеприимно выкинул руку Мешен’Руж-ах.

— Э, я не содомит, пес! — запротестовал Креол. — Я т-тебя испепелю!..

— Да я не это!.. — обиделся хозяин. — Я не про то!.. У м-ня ж-на и наложницы… д-две!..

— А у меня никого нет… — погрустнел Креол.

— А я тебе подарю! — засверкали глаза Мешена’Руж-ах. — От души! Ты вернул мне сорок голов свиней, а я отплачу тебе несверленой жемчужиной! Она еще не знала мужчины, я желал объездить ее сам, но ради священной дружбы… и сорока голов… ик!.. свиней!..

С трудом держащийся на ногах хозяин провел Креола по своему дворцу. Мир вокруг и так вращался, а жилище Мешена’Руж-ах еще и оказалось настоящим лабиринтом, так что Креол понятия не имел, куда они бредут. Какие-то комнаты, коридоры, повсюду каменные статуи… а потом Креол шлепнулся на толстый палас, и рядом вроде упало что-то теплое, но этого маг уже не видел. Он перевернулся лицом вниз и захрапел.

Пробуждение было болезненным. К счастью, Креол еще в Нимруде выучил заклятие, снимающее похмелье. Он пробормотал несколько слов и уже ясным взором осмотрел просторную светлую комнату. Рядом стоял поднос с водой, чашкой бульона и горстью фиников, чуть подальше валялся его скомканный плащ, а с другой стороны…

— Ты проснулась, — раздался мелодичный, но настороженный голос.

Креол с трудом припомнил, что было вчера. Кажется, Мешен’Руж-ах еще что-то говорил, пока они блуждали по закоулкам его дворца. Что-то про жемчужину…

Красивая молодая кушитка. По виду и ауре — лет шестнадцати-семнадцати. Кожа цвета эбенового дерева, лицо немного удлиненное, лоб высокий, глаза большие и миндалевидные, нос узкий и тонкий, губы полные, копна волос скручена в две толстые косы, а остальное льется по спине.

Бедра девушки прикрывала короткая юбка, небольшую грудь перетягивала лента материи, а сквозь косы струились охранительные шнуры. При каждом движении чуть слышно позвякивали браслеты на запястьях и лодыжках.

— Ты…

— Мать называл меня Тхари… господина, — неохотно сказала девушка. — Твоя раба теперь.

По-шумерски она говорила чисто, но не совсем правильно. Креол осмотрел ее еще раз, пристальней, и остался доволен. Хороший подарок сделал Мешен’Руж-ах.

И лучше поскорее уйти, потому что на трезвую голову он может о такой щедрости пожалеть. Свинья стоит два сикля серебра, а молодая красивая рабыня — все тридцать.

— Идем, — велел Креол.

Тхари покорно засеменила следом… и немножко впереди, потому что сам Креол выход искал бы долго. Покойный Дильмар выстроил дворец одноэтажный, приземистый, но очень пространный и запутанный. Однако Тхари жила тут второй месяц и дорогу знала.

Оказалось, что Мешену’Руж-ах ее тоже подарили. Она родилась на границе с Офиром, еще в детстве лишилась родителей, и ее милостиво взяли в храмовые танцовщицы. Большую часть жизни она в Офире и провела, и страну эту очень любила.

— Офир — лучший страна в мире, — оживленно рассказывала она, пока Креол размышлял, пустить ли новое имущество в колесницу или пусть бежит рядом. — Гораздо лучше Шумера. Шумера — плохой страна, пфе-пфуй.

— Молчать, рабыня, — беззлобно сказал маг. — Шумер — лучшее место на земле.

— Нет, Офир — лучшее место, — дерзко возразила Тхари. — В Офир много красивый храма, золото везде, павлин ходит. Девушка ходить, смотреть — мужчина нравиться. Сама выбирать, подходить, рука брать, говорить: идем, женись будем.

— Варварские обычаи, — хмыкнул Креол, все-таки заставив Тхари бежать рядом с колесницей. — Чего ж ты тогда там не осталась?

Рабыня погрустнела и рассказала, что стала добычей дильмунских пиратов. Они часто грабят страну Офир, потому что там много золота, самоцветов, слоновой кости. А если берут живых пленников, то превращают в рабов и везут сюда, в Шумер.

Тхари была ценной добычей, потому что ее жемчужинка еще не просверлена, ее купили за сорок сиклей серебра, один богатый купец. Он хотел оставить ее себе, но потом передумал и подарил урскому эну, а тот, наведавшись в гости к магу Мешену — передарил ему.

— То есть я у тебя уже четвертый, — задумался Креол. — Ладно, считай, что тебе наконец-то повезло. Ты будешь наложницей величайшего мага Шумера.

Тхари вздрогнула, но страха в ее глазах не появилось. Она явно уже смирилась со своей участью, а Креол выглядел куда лучше жирного краснощекого Мешена’Руж-ах. Эн Раг-Хадарзанн тоже был весьма тучен, и ему уже за пятьдесят, а неизвестный купец… Креол редко встречал стройных и молодых купцов.

По дороге обратно он все-таки решил завернуть к свинопасу Ахмесу. Пусть скажет, что хотел сказать, а то как-то бестолково командировка прошла.

Свинопаса на уговоренном месте не оказалось. Свиньи бродили в укромной ложбинке, рыли землю, а их надсмотрщика не было. Креолу это не понравилось, потому что этот недоносок обещал ждать здесь.

Ну и что, что Креол задержался на денек? Не на месяц же.

— Ну и куда он делся?! — повысил голос маг. — Ахмес!.. Ахмес, отрыжка Нергала, куда ты делся?!

— Кровью пахнуть… — подала голос рабыня.

— Что?.. — не понял Креол.

— Кровью пахнуть, — повторила Тхари. — Человека.

Это Креолу не понравилось еще сильнее. Он сам принюхался к воздуху, вгляделся в ауру земли, но ничего не заметил. Конечно, у кушитской дикарки обоняние получше, он даже не собирался спорить, но не зверь же она лесной.

— Ты уверена? — спросил Креол, наматывая косу рабыни на кулак. — Нюхай лучше.

— Тхари уверена! — взвизгнула та. — Ни-м-бееха, акка дам, мытхатэння!

Она даже попыталась ударить Креола. Тот ужасно удивился такой дерзости и отвесил кушитке оплеуху. Но тут же забыл о самом ее существовании — куда сильней его интересовал пропавший свинопас. Маг расчистил место на земле, нарисовал печать и воскурил благовония. К сожалению, алтаря Вызова тут не было, но Креол приспособил под него спящего Мешена.

Не мага, понятно, а хряка.

Совершив краткую подготовку и преисполнившись благочестия, Креол трижды выдохнул. Он уже дважды это делал, но прежде — по всем правилам. Став мастером Гильдии, он получил право призывать Имена Мардука, однако не ради своего блага и не ради пустой забавы.

Их вообще нежелательно тревожить лишний раз, эти Имена. Они ничего не просят за свою помощь, это дар богов, но боги скупы на дары. Они предпочитают получать их сами.

Но прямо сейчас ситуация подходящая. Шазу, Восемнадцатое Имя, всегда рад найти пропажу, и прямо сейчас он открыт для призыва. Креол окурил печать, полил ее маслом и отчетливо произнес:

— Явись, Шазу! Машшананна!

Ничего не случилось, конечно. Имена не являются во плоти, это не демоны. Однако Креол вдруг понял — надо идти в ту сторону.

А пройдя всего пять дюжин шагов, он убедился, что Тхари не соврала. До него донесся отголосок смертной тени. Идя уже на этот запах, дергая носом, словно ищейка, маг уперся в дерево.

Рядом была свежевскопанная земля.

Креол терпеть не мог орудовать лопатой. Да и не было у него с собой лопаты. Подозвав Тхари, он кинул ей нож и приказал рыть.

— Мертвеца, — сказала рабыня, вытягивая из земли кисть руки.

Креол и сам видел. Труп едва присыпали землей, вытащить было нетрудно. Креол грустно подумал, что возвращение в Шахшанор откладывается, и стал готовить новый ритуал.

В Нимруде он много практиковался призывать духов. Самый простой способ узнать имя убийцы — спросить убитого.

А при наличии свежего трупа процедура элементарней некуда.

Уже через десять минут дух вернулся в тело, мертвые глаза замерцали, а посиневшие губы разомкнулись. Ненадолго оживший Ахмес уставился на Креола и спросил:

— Ты сказал хозяину, что я не виноват?

— Сказал, — успокоил его маг. — Кто тебя убил?

— Хозяин… — ответил Ахмес. — Свинья…

Теперь Креолу стало особенно интересно. Конечно, Мешен’Руж-ах — маг, и нет ничего страшного, что он убил какого-то свинопаса. Но с чего это он вдруг?

— Рассказывай, как и почему он тебя убил, — потребовал Креол.

Из горла мертвеца вырвался хрип. Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, Креол не оживлял труп по-настоящему, а просто временно вернул в него душу. Но над своим ртом Ахмес был властен, так что принялся бесстрастно излагать, как все было.

— Пришли вечером. Два стражника, Назир и второй, я его не знаю. Сказали, что я дерьмоед, побили и отволокли сюда. Тут снова долго били, потом убили и закопали. Все.

— За что?

— Не знаю. Наверное, за свиней.

— Может, и за свиней… — задумался Креол.

— Бедный, — пожалела Ахмеса Тхари. — Давай его сожжем.

Она очень спокойно отнеслась к говорящему мертвецу, и Креолу это понравилось. Даже его домашние рабы старались держаться подальше, когда хозяин колдовал.

— А что ты мне хотел сказать про Ундадибдида? — вспомнил он.

— Он гостил у хозяина…

— Это я знаю.

— Он гостил у хозяина…

— Это я знаю!

— Дай договорит! — опять не выдержала Тхари.

Креол смутно начал догадываться, почему эту рабыню все время передаривали.

— Если будешь дерзить мне при людях, мне придется тебя колотить, — пообещал он, но больше перебивать мертвеца не стал.

— Он гостил у хозяина, а семь дней назад ушел от него с Назиром и вторым, я его не знаю, — забубнил снова Ахмес.

— Семь дней назад?.. — уточнил Креол. — Не вчера?

— Семь дней назад. Они пошли к развалинам Дордея. Я как раз гнал свиней и видел. А больше я ничего не знаю и вернусь в Кур.

— Как там, в Куре? — спросил напоследок Креол.

— Мне — как в медовой реке, — ответил Ахмес, оставляя тело.

Креол хмыкнул. Глупый свинопас солгал, конечно. Его же похоронили не в гробнице, с собой у него никаких сокровищ, и погребальных жертв за него никто не принес. В Куре его должна ожидать жалкая участь.

Но это неважно. Важно то, что и Мешен’Руж-ах солгал. Ундадибдид гостил у него не так уж долго. Да еще и ушел с теми, кто потом убил того, кто это видел.

Кажется, Мешен’Руж-ах и правда свинья.

Загадка, можно считать, разгадана, но лучше сначала сходить в эти самые развалины. Дордей… где это, во имя Набу?

Тхари не знала, а вызывать ради такой чепухи Имя Мардука Креол не собирался. Ему и Шазу, пожалуй, вызывать не стоило, Креол просто любил это делать. Позволив на сей раз рабыне занять место в колеснице, маг вернулся на пивоварню.

Там ему указали дорогу и дали пива. Креол приехал в первую очередь ради пива, но от сведений тоже не отказался. В очередной раз ламассу взревели, волоча колесницу по нехоженой, наполовину заросшей тропе.

Та уходила в лесную глушь. Дордей оказался тоже дворцом мага, только давно умершего. Его хозяин, великий Оршамму, погиб лет сто назад, а поскольку случилось это неладно, с явным участием демонов, к развалинам никто не ходил.

Звери здесь водились непуганые. На полянах щипали траву газели, из-под ног ламассу выпрыгивали зайцы. Тхари с любопытством оглядывалась, указывала на все пальцем, простодушно комментировала…

…А потом попыталась сбежать. Глупая кушитка просто сделала шаг назад и выпрыгнула из колесницы. Прежде, чем Креол натянул поводья, она бросилась в самую чащу, помчалась сломя голову.

Маг даже не сразу пустился в погоню. Колесница в этих дебрях не проедет, а ломиться сквозь заросли самому, собирать мусор и колючки… Креол задумался, не ударить ли просто вслед Колонной Железного Воздуха. Он как раз недавно ей овладел и искал повода применить на практике.

Хотя он не настолько уж уверенно пока ей овладел. Било заклятие слабовато, деревья из земли вырывало только совсем тонкие, а людей просто расталкивало во все стороны… хотя ладно, так даже лучше. Убивать беглую рабыню не стоит, Креол просто подвесит ее за лодыжки дня на три.

А потом убьет.

Колонна Железного Воздуха с гулом пронеслась по лесу, сотрясая вековечные дубы и вздымая пыль. Оставив колесницу, Креол зашагал по опавшим листьям. Но в лесу Тхари была как дома и сильно опередила своего хозяина.

Креол догнал ее только минут через десять, на небольшой полянке. Девушка залезла на дерево и верещала, швыряясь желудями в волков.

Маг насмешливо хмыкнул и вскинул жезл.

Он подпалил одному шерсть Огненной Стрелой и сжег второго заживо Огненным Копьем. Остальные с диким воем удрали, и Креол с намеком хлопнул жезлом по ладони.

Тхари спустилась насупленная и недовольная. По-прежнему дерзко глядя магу в глаза, она отчеканила:

— Благодарю, мой господин!

— Это не ради тебя, — добродушно сказал Креол, ведя рабыню обратно за волосы. — Я просто люблю сжигать всякое. Если снова убежишь — тебя сожгу.

Дальше ехали без приключений. А труп Ундадибдида даже не пришлось искать — его уже нашла и выкопала гиена. Она как раз деловито шла с кистью руки в пасти.

— Фу, пошла! — взмахнул жезлом Креол.

Гиена загорелась и с воплями умчалась в лес.

— Бедная, — пожалела ее Тхари. — Зачем зверей жжешь? Лесной пожар хочешь?

От этой мысли Креол похолодел. Поджигатель, даже маг, очень плохо может кончить. Он, конечно, колдовал аккуратно, но все равно рядом с деревьями лишний раз не стоит.

— Она человечину жрет, — все-таки проворчал он.

— Голодная — вот и жрет, — возразила рабыня. — Оголодай — тоже будешь.

За дерзость она положительно заслуживала порки, но Креол решил сначала побеседовать с тем, кого разыскивал. От Ундадибдида осталось не так уж много, выглядел труп несвежим, имел колотые раны и был дочиста обобран.

От дворца Дордея тоже осталось немного. Основное здание за сотню лет превратилось в глиняный холм, крепостные стены едва торчали над землей. Бегло осмотрев это все на предмет остаточных чар, Креол перестал думать о развалинах.

— Этот ты тоже будешь поднимай? — присела на корточки Тхари.

— Конечно, — начертил круг Креол.

С Ундадибдидом пришлось возиться дольше. Маг упорствовал, отказывался возвращаться в изуродованное тело. Но старый дерьмоед Халай в свое время целый год посвятил поднятию трупов, и Креол с Шамшуддином много дней провели на кладбище для нищих, где кое-как зарывают тех, о ком некому позаботиться.

— Внемли и вспомни! — настойчиво бормотал он. — Во имя Ану, вспомни! Во имя Энлиля, вспомни! Во имя Энки, вспомни!..

В конце концов Ундадибдид заговорил — и рассказал интересные вещи. Оказалось, что в эти места он прибыл не только в поисках Безголового Колесничего. Работая магом-консультантом, он узнал кое-что о своем предшественнике, Мешене’Руж-ах. Кое-что, что не понравилось бы городским властям. Но Ундадибдид и сам был нечист на руку, поэтому предложил мелушцу похоронить узнанное в глубинах своей памяти… за хорошее вознаграждение.

Мешен’Руж-ах искусно прикинулся щедрым, добрым и глупым. Отдал Ундадибдиду все, что тот попросил, добавил еще изрядно от себя, принял его по-царски, три дня кормил и поил, а потом поведал, что знает, где можно найти Безголового Колесничего. Два его особых стражника проводили гостя в эти самые развалины… и тут он нашел свою смерть.

Убить мага, который этого не ожидает, может и обычный человек. Тем более если маг — всего лишь подмастерье. Мешен’Руж-ах усыпил бдительность Ундадибдида, тот не ожидал, что его вдруг начнут пырять дротиками.

Одной Личной Защиты не хватило.

— Трус, — презрительно сказала Тхари. — Не убил сам, велеть слуга, пфе-пфуй.

— Дело не в трусости, — ответил Креол, отпуская дух Ундадибдида. — Многие маги стараются не убивать сами.

— Почему?

Креол рассеянно покрутил кистью. Как объяснить глупой дикарке, что аура — тонкая материя, а убийство — грубая вещь? Если кого-то прикончишь — это оставляет грязное пятно. Если прикончишь магией — пятно получается особенно большое и грязное. Поэтому многие маги предпочитают или поручать убийства другим или убивать... не совсем убивая.

Обращать в камень, например. Или лягушек.

Креол, конечно, на это плевать хотел. Он считал, что грязные пятна в ауре остаются только у тех, кого это беспокоит. Хотя бы втайне.

А Креола никогда не беспокоили чьи-то жизнь или смерть.

— Поедем-ка, навестим твоего прежнего хозяина, — сказал маг.

В этот раз Креол зашел не с парадного входа. Оставив колесницу в дюжине сосов от дворца мага с идиотским именем, он поднес к глазу ладонь, сложив ее трубкой, сказал заклинание Дальнего Взора и стал рассматривать окрестности. Тхари тем временем теребила его и просила дать ей поглядеть.

До чего же бесцеремонная рабыня. Креола она все сильнее раздражала… но странным образом и привлекала. С другими женщинами он такого не испытывал.

Возможно, дело в том, что она его не боится. Он может испепелить ее движением руки и уже несколько раз колотил, но она все равно смотрит без малейшего страха и продолжает дерзить.

Из-за своей репутации Креол редко такое видел. Что рабыни, что блудницы всегда были с ним покорны… даже чересчур покорны. В их глазах стоял испуг, они боялись сказать слово поперек грозному магу. Это нормальное и правильное поведение для женщины… но Креол с удивлением осознал, что непокорность и бесстрашие возбуждают его сильнее.

— Жди здесь, — велел он. — Хотя… ты ведь опять убежишь, да?

— Конечно, — гордо кивнула Тхари.

— Ладно, пойдешь со мной, — сказал маг, накладывая на обоих Невидимость.

Любой уважающий себя маг защищает свое жилище. У любого уважающего себя мага есть какие-то охранные или хотя бы сигнальные чары. Но то, что один маг может наложить, другой маг может обойти. Креол проскользнул меж линиями, словно мелкая рыбешка, прошедшая через широкую сеть. Гордо ухмыляясь, он приказал Тхари:

— Держись за плечи.

Самый простой способ перемахнуть крепостную стену — немножко взлететь. С человеческим грузом Креол еще в воздух не поднимался, но юная кушитка весила немного. Спустившись с ней во внутренний двор, маг прошел прямо перед лицом у стражника — то ли Назира, то ли второго, которого Ахмес не знал.

Снова оказавшись в лабиринте коридоров и комнат, Креол смотрел по сторонам уже куда пристальней. Теперь он каждую секунду ждал подвоха, был готов, что каменные статуи оживут и нападут… так, подождите-ка.

Креол вгляделся в ауру статуи. А ведь… а ведь это не статуя. Не просто статуя. Это окаменевший человек. И это тоже. И это.

Креол присвистнул. Ничего себе. Даже если это собственные Мешена’Руж-ах рабы, их тут слишком уж много. А если среди них есть свободные авилумы…

Маг возложил руки на холодный камень. Сосредоточился, постарался услышать запертого в статуе человека. Ладони чуть заметно содрогнулись — до Креола донеслось биение сердца. Не настоящего сердца — просто отзвук эмоций, признак того, что окаменевший все еще жив и все еще может быть расколдован.

Однако… Креол такого не умел. Не приходилось пока сталкиваться, да и не учили его этому. У себя в Шахшаноре, при наличии денька-другого в запасе, он бы, может, и справился. Но не тут и не так.

Солнце уже закатилось, когда Креол пинком распахнул дверь. Мешен’Руж-ах, разнежившийся под чуткими руками наложницы, встрепенулся, вскочил — и бородатое лицо исказилось в гневе.

— Хочешь убить мага — убивай на дуэли, — наставительно сказал Креол. — А за то, что ты сделал, тебя закопают в песок.

Наложница с писком выскочила в другую дверь. Тхари тоже юркнула в сторонку и затаилась за огромным сундуком. Обе девушки прекрасно понимали, что быть рядом с дерущимися магами смертельно опасно.

Мешен’Руж-ах не стал задавать вопросов, не попытался решить дело миром. Он сразу понял, что Креол его раскусил, и сразу понял, что этому золотом рот не заткнешь. Так что он сходу изогнулся всем телом, и от него пошел горячий едкий пар.

Он давно уж не был учеником, этот мелушец. В этот раз Дыхание Эрешкигаль излилось в полную силу, и промедли Креол одну секунду — растекся бы кровавой лужей.

Но и Креол давно уж не был учеником. К тому же он, в отличие от мелушца, готовился к драке. С его рук дунул Ветер Силы, ядовитый туман отхлынул, и Мешен’Руж-ах едва не стал жертвой собственных чар.

И однако битва не оказалась простой. Креол уверенно считал себя сильнее мелушца. Тот на пять лет старше, конечно, и уже метит на магистра, но Креол явно талантливей. Даже без помощи Шамшуддина — расправа будет быстрой…

Однако Креол просчитался. Не учел, что в этот раз Мешен’Руж-ах у себя дома. Любой маг в своем доме имеет преимущество. Едва он опомнился, едва сообразил, что происходит, как сами стены начали будто сдавливать Креола, как в голове помутилось, а перед глазами пошли круги. Мешен’Руж-ах обратился к защитным чарам, обрушил на чужака все, чем владел.

И его следующее заклятие выбило Личную Защиту. Креол остался голым, едва успев выпустить Воздушный Доспех — но это не лучшее защитное заклятие. Стрелу отразит, телекинез не пропустит, ветряную или пылевую атаку погасит — всего-то. Если следующим Мешен’Руж-ах ударит чем-то тяжелым или выбросит Магический Меч…

Он не успел. За его спиной выпрямилась Тхари — и опрокинула магу на башку глиняный горшок.

Горшок разбился. С Мешена’Руж-ах тоже слетела Личная Защита, он круто повернулся… начал поворачиваться. Из горшка высыпался серый порошок, и маг… окаменел.

— Я видеть, как она превращать этим всякая другая человека, — гордо сказала Тхари. — Я помогать?

Креол растянул губы в улыбке. Да, глупая дикарка помогла. Конечно, он и сам бы наверняка справился, но, возможно, не без потерь. Возможно, было немного безрассудством вот так врываться к другому магу прямо в дом.

С другой стороны, он одолел магистра, будучи подмастерьем, так что и здесь бы точно победил.

— Молодец, — все же похвалил Креол рабыню. — Хорошо сообразила.

— Да, я помогать, — кивнула Тхари. — Пусти за это меня на волю.

— Что?.. — удивился Креол. — Нет.

— Ладно. Стоило попробовать.

Наутро Креол, привязав к спинам ламассу каменную статую, пустился в обратный путь. Тхари теперь ехала на другой колеснице — Креол позаимствовал ее у Мешена’Руж-ах. Мелушцу она в ближайшее время точно не пригодится — даже если Гильдия сохранит ему жизнь.

— А у тебя большая дворец? — спрашивала Тхари.

— Увидишь, — хмыкал Креол.

— А я буду твоя жена?

— Для начала наложница.

— Почему не жена?

— Потому что для начала наложница.

— Ладно. А когда жена?

Креол не ответил.

Несмотря на болтовню рабыни, на душе у мага было даже светлее, чем вчера и позавчера. Волосы трепало свежим ветром, пахло свежей травой, а в небе курлыкали журавли. В месяц ган-ган-эд они прилетают с севера, из земель вечных морозов, что за Киммерией и Скифией. Креол мирно улыбался, держа поводья…

— Смотри, господина! — донесся крик рабыни. — Безголовый!

Креол повернул голову. Прямо по пастбищу, едва касаясь земли, неслась другая колесница… и у ее возничего не было головы!

Выходит, все-таки не байка.

Маг-отступник

Креол был в дурном настроении. Наступил месяц шу-нумун-а, на ярко-синем небе не было ни облачка, стояла удушающая жара, и Креол был в дурном настроении.

Нет, жары он благодаря охлаждающему обручу почти не чувствовал, но его раздражал сам факт того, что он сейчас не дома, не обнимает красавицу Тхари, а трясется в колеснице, едет по Аморейской пустыне.

Это мертвые, почти необитаемые пески между Шумером и Ханааном. Если бы они не были такими мертвыми и необитаемыми, тут давно была бы власть императора, но императору не нужны эти земли, и Ханаану они тоже не нужны, так что здесь живут лишь редкие амореи, кочевники-варвары.

Полынь, солянка, верблюжья колючка — вот все богатства сих мест.

Гораздо богаче земля, куда Креол держит путь. Плодородный Ханаан, край больших городов. Их много выросло там, между морем и пустыней, между Шумером и Та-Кемет. Ханаан возник вдоль великого караванного пути, разбогател на торговле с двумя великими державами. Не будь на свете Та-Кемет, он давно бы стал частью Шумера, не будь Шумера — давно бы стал частью Та-Кемет.

Но на свете есть обе этих державы, и потому Ханаан — по-прежнему Ханаан.

Колеса увязали в песке, онагры бежали все медленней. Далеко им до неутомимых ламассу, этим полуослам-полулошадям. Но ламассу слишком приметны, даже в Шумере их позволено держать только аристократам, да и те не по всякому случаю их запрягают. В этот раз Креолу лишнее внимание не нужно, он даже оделся так, чтобы не выглядеть магом.

По левую руку до самого горизонта не было ничего, кроме высохшей, растрескавшейся земли. По правую вздымались холмы, а среди холмов — древние, почти сгладившиеся развалины. Несколько обрушившихся колонн, да кусок кирпичной арки — вот все, что осталось от этого допотопного строения.

Оно не в прямом смысле допотопное, конечно. Со времен Великого Потопа не сохранилось ничего. Все-таки семь тысяч лет минуло.

Семь тысяч лет. Страшно даже представить себе это число. Кто сейчас вообще помнит хоть что-нибудь о допотопных временах? Какие строения сохранились с допотопных времен?

Ничего не сохранилось и никто ничего не помнит. Мифы. Легенды. Сказки. Креол знал о той эпохе чуть больше пахарей и погонщиков скота, которые не знают ничего вообще.

От этих развалин тоже скоро не останется и воспоминания. Кирпич — отличный стройматериал, но он недолговечен. Дайте кирпичному дому несколько веков — и ветер разнесет его в песок. Большое здание простоит подольше, но и оно без пригляда со временем просто исчезнет.

Творения рук человеческих высятся только до тех пор, пока есть люди, чтобы чинить их и подновлять.

Однако эти развалины оказались обитаемы. Едва Креол подъехал поближе, как из-за колонн высунулись головы, прикрытые дешевыми линялыми платками. Потом вылезли и люди целиком — плохо одетые, но неплохо вооруженные. Двое оказались верховыми — словно дикие скифы, они опередили колесницу и засвистели, заулюлюкали.

— Мир тебе, путник, — сказал одетый лучше всех. — Отдай кошель — и мы позволим тебе уйти живым.

— У меня встречное предложение, — хмуро сказал Креол. — Отдайте свои кошели — и я, быть может, позволю вам уйти живыми.

Пустынные разбойники было хохотнули, потянули из-за поясов бронзовые мечи… но Креол обнажил свои первым. Два Огненных Меча, из каждой ладони.

Он не стал их догонять, хотя кошели отдали не все. Только двое швырнули их в песок, остальные просто бросились бежать.

Далеко этим ублюдкам до тех ублюдков, что когда-то гнались за Креолом на дороге в Нимруд…

Хотя сейчас он расправился бы и с теми. За шесть лет Креол многому научился и стал заметно сильнее. Иногда его даже подмывало отправиться на север, поискать тех, кто когда-то так его унизил… хотя они наверняка давно сами сдохли. Подобное отребье долго не живет.

На ночлег Креол остановился в оазисе. Небольшом островке растительности посреди пустыни. Тут на поверхность пробилась подземная река, образовалось озерцо, и вокруг выросли финиковые пальмы.

Креол отпустил онагров пастись, а сам развел магией костер и подстрелил пришедшего на водопой орикса. Железное Лезвие разрубило его пополам, что облегчило разделку туши. Мясо у антилопы было жестковатым, но в жареном виде — очень вкусным.

Рабы. Слуги. Телохранители. Обычные аристократы не могут шагу ступить без сопровождения. Но если ты маг — тебе не нужна помощь других людей. Маг может решить любую проблему самостоятельно. Так что Креол обычно путешествовал в одиночку, имея лишь жезл, нож, цепь, снизку сиклей, книгу заклинаний и суму с разными мелочами. Он редко переменял одежду, был неприхотлив в еде и спокойно спал на голой земле.

Это очень полезные качества, когда подолгу странствуешь. Креол странствовал уже несколько месяцев, объездил весь запад Шумера и половину Аморейской пустыни. Он побывал в выжженной пустоши, где много веков назад сражались Мардук и Тиамат, видел и громадную дыру, оставшуюся от города, уничтоженного Сущностью Тьмы. Дважды он возвращался в Шахшанор, один раз посетил Вавилон — и вновь пускался в дорогу.

Но теперь он наконец-то напал на след и держал путь в Ханаан.

Точнее — один конкретный город, о котором следовало подумать сразу же. Конечно же, Эскетинг укрылся в Содоме. Где еще?

Прошлый год выдался тяжелым для шумерской Гильдии. В месяц аб-ба-эд погиб Утухенгаль, придворный маг императора. А два месяца спустя скончался и Верховный маг, великий Шурукках.

Гильдия осиротела. У нее было пять архимагов, а осталось три.

А еще через несколько дней выяснилось, что Утухенгаля убил один из братьев по Гильдии — Эскетинг. И не на дуэли, не честным манером, а подло, предательски.

Даже это не всегда означает казнь. В Шумере очень мало магов, так что прощают им порой такое, что не простили бы никому. Мешен’Руж-ах вот тоже убил другого мага и еще несколько свободных авилумов. Но когда его расколдовали, он сдался, предстал перед судом, был приговорен к большому штрафу и долгому илькуму... очень мягкое наказание, если вдуматься.

Но Эскетинг сдаваться не пожелал. Когда за ним пришли, он убил еще нескольких магов Гильдии и скрылся. Конечно, после этого его заочно приговорили к казни… и в Шумере осталось всего два архимага.

Эллильнерари и Менгске. Один должен был стать Верховным магом, второй — придворным. Это был… непростой выбор. Гильдия целый месяц кипела и бурлила, в Вавилон съехались все магистры Гильдии, и даже сам император вмешался в происходящее.

А вот Креол в этом никак не участвовал. Пока еще только мастер, да к тому же живущий далеко от центра событий, он коротал дни в Шахшаноре, с новой наложницей. Это были веселые и счастливые месяцы, ему дела не было до того, что в Вавилоне все переворачивается вверх ногами, что стремительно сменяется власть.

Верховным магом в итоге стал Менгске. Эллильнерари не слишком и претендовал — безупречный исполнитель, но не такой уж великий маг, он был создан, чтобы подчиняться, а не приказывать. Теперь он исполняет волю императора, а в башне Гильдии воссел Менгске.

И он терпеть не может Креола.

Шурукках-то ему благоволил. Он был дружен с дедом и отцом Креола, и многого ждал от их наследника. Став мастером, Креол даже гостил несколько дней в его поместье и получил в дар пару волшебных существ из его пруда — вавилонских рыбок.

Совсем не то — Менгске. Этот бездарь, до пятидесяти пяти ходивший в подмастерьях. Едва надев диадему Верховного мага, он призвал Креола пред свои очи и дал официальное задание Гильдии — разыскать и отправить в Кур Эскетинга. Архимага-убийцу, что убил другого архимага и еще нескольких магов.

Посылать на такое задание всего лишь мастера было убийством — и Креол имел полное право отказаться… но в этом случае он не был бы Креолом. У него не возникло даже тени сомнений. Сейчас он сидел у костра, рвал зубами жареное мясо и обдумывал тактику.

— Я найду Эскетинга, — прочавкал Креол. — Потом я убью Эскетинга. План из двух пунктов.

— С кем ты разговариваешь? — раздался журчащий голосок.

Креол медленно обернулся. Он сидел спиной к озеру, лицом к пустыне, чтобы никто не подкрался к нему незаметно — но незнакомке это каким-то образом удалось. Она стояла у края воды, и ее кожа блестела в лунном свете.

Она точно не человек. Откуда взяться ночью в пустыне обнаженной человеческой девушке? Это либо низшее божество, дух места, либо…

— Ты нечисть, — сказал Креол, глядя исподлобья.

— Почему ты так решил? — проворковала девушка.

— Я вижу твою ауру.

— А-а, колдун… — скривила губы тварь.

— Маг, вообще-то, — спокойно поправил Креол, берясь за цепь.

Очертания девушки уже искажались, она перестала прикидываться человеком. Кожа посерела, глаза налились черным, изо рта выползли клыки.

Гуль. Низшая джиннья Земли, самка кутруба. Те из них, что оставили Каф, сделали это абсолютно зря. Земля давно уже не полнится так магией, и бывшие джинны пополняют силы и продлевают жизнь способами, присущими скорее поганой нежити.

— Лучше б ты убралась в Джаханнам и стала шайтаном! — рявкнул Креол, раскручивая цепь.

Гуль уязвленно зашипела. Ей не удалось подманить жертву, так что она просто собиралась напасть. В этих пустынных тварях очень мало магии истинных джиннов, но они все равно невероятно сильны и быстры. Обычного человека такая разорвет ударом лапы.

Но маг — не обычный человек.

Креол вскинул жезл, заряженный заклинаниями. Их там всего пятнадцать, да еще семь в памяти, но этой людоедке хватит и парочки. Она не демон, гули — существа очень материальные и приземленные, да к тому же со свойствами нежити. Серебро и огонь убивают их гарантированно, и уж огня-то у Креола всегда в достатке.

Тварь не могла этого не понимать, но почему-то не удирала. Тихо шипя, она медленно шла вокруг Креола, оставаясь на расстоянии и следя за его руками. Оголодала? Обнаглела? Или…

Креол выхватил из сумы щепоть порошка Вурх, швырнул ее в воздух и выкрикнул:

— Тха рес ши дала!

К лунному свету прибавился магический — и в нем проступили силуэты. Другие гули!.. Еще шесть гулей!.. Пока одна отвлекала Креола, остальные незримо подбирались поближе.

Трусливые кровожадные твари… и их целых семь!..

Мысль заметалась. В готовности у Креола есть Огненное Копье и Вихрь Гибила. Первое точно убьет гуля, но только одного. Второе может убить нескольких… но если они соберутся в кучку.

И даже если он успеет прикончить половину, остальные его разорвут…

Одна секунда. Одна секунда — и гули бросятся. Время есть только на одно заклинание… или другой трюк.

Креол сорвал с пояса снизку сиклей. Рванул нитку — и швырнул в воздух.

Шестьдесят медных колечек разлетелись по траве. Гули завизжали, заверещали и кинулись их собирать, а Креол истошно засвистел онаграм.

Этот фокус много кому спас жизнь. Земные гули разрывают могилы, жрут мертвечину, но всего им милее свежая кровь. И их, как и настоящих вампиров, можно отвлечь, разбросав много мелких предметов — гули просто не сумеют удержаться, это выше их сил.

Вот прямо сейчас Креол легко мог сжечь любого из них, а то и нескольких. Но это будет худшей из ошибок. Пролей кровь одной твари — и остальные сразу забудут о медных сиклях.

И они собирали их с огромной скоростью! Креол не успевал начитать новых заклинаний — он еле-еле успел запрячь в колесницу онагров!

Пришлось расстаться еще и с ожерельем — бусами в три нити, из янтаря и сердолика. Тончайшая золотая проволока лопнула от одного рывка, и маг получил еще минуту отсрочки. Нещадно стегая онагров, он вылетел из оазиса и понесся на запад, поминутно оглядываясь.

Они все-таки ринулись вдогонку, проклятые твари. Но вот теперь, когда они бежали толпой, все с одной стороны, пришло время для Вихря Гибила. Подпустив их поближе, Креол взмахнул жезлом — и гулей окатило пламенем.

Через некоторое время они отстали, и маг снова встал на ночлег. Теперь — посреди голой пустыни, без капли воды. Тоскуя о брошенном мясе, Креол начертил на земле круги и сотворил себе пищу магией. Однако он совсем недавно этому научился, и вся еда имела отчетливый привкус песка.

До Содома он добрался три дня спустя. Большой свободный город раскинулся на высоком холме и виден был издалека. В Ханаане нет верховного владыки, как в Шумере или Та-Кемет, здесь каждый город — сам по себе, и у каждого — свои законы.

Содом славен тем, что законов в нем практически нет.

Креол дивился всему, что видел. В Содоме все одевались кто во что горазд, из воинов встречались только телохранители богачей, а храмов и жрецов не было совсем. В этом безбожном городе не знают ни Мардука, ни Энки, ни кого-либо еще. Зато здесь на каждом шагу игровые, питейные и веселые дома, отовсюду слышны музыка, стук костей и вопли блудниц.

Все тут ходят в вычурных одеждах, носят длинные волосы и красятся, точно блудницы. Не просто чернят брови и ресницы, как все нормальные мужчины — нет, они румянятся, пудрятся, мажут губы вишневым соком.

Понятно, что все жители Содома — содомиты. Но не все содомиты — содомиты в том смысле, в котором употребляют это слово в иных краях. Именно мужеложцев среди них гораздо меньше. Все равно гораздо больше, чем в иных краях, но только потому, что мужеложцы стремятся сюда со всех концов подлунного мира. Здесь они могут не только не бояться преследований и казни, но и открыто заявлять о себе.

Мудр Мардук Двуглавый Топор. Зная, как склонны вести себя люди, он просто дал возможность всякой погани концентрироваться в одном месте. Она стекает в этот отстойник, чтобы боги однажды очистили его одним ударом.

Подумав об этом, Креол осенил себя символом Мардука.

— Ма та у исе? — спросил какой-то прохожий.

Креол не знал языка Ханаана. Тем более, что здесь и нет единого языка, как в великом Шумере — тут по меньшей мере шесть наречий, хотя и родственных, но все-таки разных. Однако он хорошо подготовился к путешествию и теперь, улыбнувшись этому содомиту, предложил ему засушенный хвост вавилонской рыбки.

Покойный Шурукках был великим волшебником. Едва немного удивленный прохожий прожевал угощение, а Креол проглотил голову, как непонятные речи вокруг стали ясными и разумными словами.

— Так что ты там спрашивал? — поинтересовался маг.

— Что ты делаешь? — повторил содомит. — Вот это вот.

— Знак Мардука, — снисходительно объяснил Креол.

— Э-э-э!.. — расплылся в улыбке содомит. — Забудь здесь об этом, приятель! Боги здесь не видят тебя! Веселись!

Креол только хмыкнул.

— Вот, ты угостил меня, а я угощу тебя, — протянул зеленый комочек содомит. — Бесплатно, друг.

Креол уставился на гашиш. Дурман плохо влияет на магические способности. Хотя… смотря чьи, смотря какие. Шаманам и прочим духовидцам, говорят, он только помогает.

— Спасибо, — сказал маг, пряча подарок в суму.

Даже если не курить самому, можно кому-то передарить или использовать в ритуале.

Содом оказался огромным. Креол почему-то думал, что это маленький убогий городишко, однако он оказался даже обширней Ура. Пожалуй, во всем Шумере больше Содома только блистательный Вавилон, да и то не так уж намного.

Глинобитные и сырцовые дома были похожи на песочные куличики, и их было несчетно. Вне крепостной стены раскинулся бескрайний квартал рабов, внутри — свободных авилумов. Хотя на деле это разделение давно уж не подлинно, ибо как свободным и рабам жить в разных кварталах, если всякий раб принадлежит кому-то свободному? Просто вне крепостной стены обитал люд победнее, а внутри — побогаче.

И если в квартал рабов мог войти любой, кому заблагорассудится, то во внутренний город пускали уже не всякого. Стражи на воротах пристально осмотрели Креола и расспросили, кто таков, откуда родом, для каких целей явился в свободный город Содом.

— Встретиться со старым знакомым, — спокойно отвечал Креол. — Он поселился у вас полгода назад.

Стражники переглянулись. Были они почти обнажены, блестели от масла и походили скорее не на привратников, а на тех бойцов, что ради потехи сражаются в ямах.

— Десять сиклей серебра, — услышал Креол.

В маге взыграла алчность. Десять сиклей серебра только за то, чтобы въехать в город?! И это при том, что пять сиклей он уже разбросал по оазису гулей?!

Он мог просто убить этих стражников или отвести им глаза. Возможно, в другое время Креол так бы и поступил. Но сейчас он выполнял слишком важную миссию.

— Я смотрю, свободные нравы допускают грабительство со стороны стражи, — заметил только он, отсчитывая монеты.

— А за это, дорогой, с тебя еще два сикля, — ухмыльнулись стражники.

Креол перестал отсчитывать монеты. У него явственно почернело лицо.

— Я думаю, это скорее вы должны мне заплатить, — сказал он, сдерживая гнев. — Потому что излечение от проклятья стоит два сикля золота.

— Какого проклятья? — нахмурился стражник.

— Которым я награжу вас за жадность… и глупый вид. Выбирайте — Растущая Боль, Вечный Понос или Кровяное Гниение? Я думаю, нетрудно догадаться, что делает каждое из них.

Креол всегда держал в жезле два-три проклятия-мамит. Потому что мир полон неприятных людей, которых необходимо наказывать на весь оставшийся срок жизни. Но применял он их редко и только против упорствующих.

Грешников. Креол все-таки жрец Мардука и должен быть суров. Оскорблять жреца — грех, потому что оскорбляя жреца, ты оскорбляешь Мардука в его лице.

Увидев жезл, стражники испугались, но умеренно. Он, конечно, может их проклясть, но тогда на него ополчатся местные маги.

Правда, проклятым от этого легче не станет.

— Можешь не платить, — черканул что-то на клочке пергамента стражник. — Но тогда плату с тебя возьмет мудрый Гедеон.

— Именно к нему я и направляюсь, — выхватил пергамент Креол.

Внутренний город был богаче и красивее внешнего. Широкие, просторные улицы, на которых даже можно ездить в колеснице. Дома сплошь двухэтажные и многокомнатные, расписанные орнаментом в виде цветов. А окна — вот диво-то! — ведут не во внутренний дворик, а наружу, прямо на улицу! Прохожие могут видеть, что делается в домах!

В Шумере такое встречается редко.

И тут было больше тех содомитов, что в обоих смыслах содомиты. Жуя купленную по пути лепешку, Креол то и дело ощущал на себе сальные взгляды. Юноши с жеманными улыбочками говорили тонкими голосами, ходили в пурпурных одеждах и носили высокие прически с золотыми украшениями. За большинством следовал хотя бы один раб, а за самыми богатыми и знатными — целые вереницы.

Цвет содомского общества, аристократы древних фамилий. Именно их обычаи задали тон устройству всего города, и именно их обычаи стали притчей во языцех в окрестных землях.

Бросив брезгливый взгляд на целующихся мужчин, Креол проехал на самую вершину холма — туда, где высится великий Библиос. Единственная вещь в Содоме, что заслуживает похвалы — крупнейшая в Ханаане библиотека.

У народов этой страны тоже есть Гильдия Искусства, но она куда малочисленней шумерской. У них, как слышал Креол, едва ли наберется сотня обученных магов, и из них едва ли пятеро могут называться магистрами. Слово же «архимаг» у них означает Верховного мага, потому что архимаг у них один-единственный.

Его имя — Гедеон. Креол никогда с ним не встречался, но слышал, что покойный Шурукках очень его уважал. И живет он, говорят, в Содоме, хотя сам родом не отсюда, а из пустынных земель к северу, и принадлежит к иудеям.

Иудеев Креол недолюбливал со времен войны с куклусами. Он сам не мог твердо сказать, почему, просто засела внутри какая-то глубинная неприязнь. Хотелось почему-то при виде иудея выстрелить чем-нибудь посмертельнее — и слава Мардуку, что в Шумере они встречаются редко.

Но Креол успешно подавлял это желание, так что вполне спокойно заговорил с мудрым Гедеоном. О, сколько же у того оказалось книг! Резиденция архимага Ханаана не находится в Содоме, но в Содоме находится Библиос — великая библиотека, крупнейшее в мире собрание книг на пергаменте. Креол слышал, что здесь есть даже одна допотопная книга, принадлежавшая еще бессмертному Ут-Напиштиму, но в это он не верил.

— Мир и благополучие тебе, мой добрый друг, — лучезарно улыбнулся Гедеон. — Прошу, садись, сейчас принесут хлеб и воду. Я рад видеть гостя из далекого Вавилона, я так давно не получал вестей оттуда.

Он был очень стар. До самого пояса тянулась седая борода, а плешивую голову перетягивал платок. Нисколько не похожий на большинство жителей Содома, архимаг Гедеон сразу вызвал у Креола симпатию. С первого взгляда понятно, что се — достойный маг.

— Для чего ты живешь в этой обители разврата? — спросил Креол, глядя в окно. — Разве Содом подходящее место для столь почтенного человека?

— Содом привлекает не только развратников, но и волшебников самых разных течений, — развел руками Гедеон. — В мире все больше мест, где им не рады — и они приходят сюда. Я предоставляю им убежище взамен на… хм…

Он не договорил, но Креол и так все понял. Тайны и секреты других магов. Хитрый иудей собирает у себя достижения других земель, других Гильдий.

Разумно. Только вот он не похож на достигшего бессмертия, а значит вряд ли эти тайны еще долго будут ему полезны.

— Содом останется пристанищем для людей Искусства, — сказал Гедеон, преломляя пресную лепешку. — Если однажды ты поссоришься с братьями по Гильдии, тебя всегда будут рады здесь видеть, молодой Креол. Отсюда нет выдачи, мы счастливы протянуть руку каждому, кто оступился.

Намек был недвусмысленным. Старик знает, зачем Креол здесь. Прекрасно понял, кого он разыскивает.

И не собирается помогать.

Жаль. Креол рассчитывал на его содействие. Убить Эскетинга в одиночку все-таки будет очень сложно. Возможно, зря он не позвал с собой Шамшуддина или еще кого-нибудь.

— А если кто-то оступился слишком сильно? — без обиняков спросил Креол. — Если он плюнул в лицо Гильдии, и Гильдия не хочет ходить заплеванной?

— Все в руках Га-Шема, — раскрыл какую-то книгу Гедеон. — Вот, сказано здесь: «Не верно ли, что если убил некто брата твоего, то не осудит тебя свет, коли свершишь своими руками казнь?»

Креол подождал, но Гедеон больше ничего не говорил.

Это что, какая-то загадка? Креол терпеть не мог загадки.

— Так верно или не верно? — спросил он.

— Тот, кого ты разыскиваешь, обитает во Дворце Развлечений, — вздохнув, сказал Гедеон. — У него покои в крыле Отдыха. Я не надеюсь, что вам удастся разрешить разногласия миром, но я умываю руки.

…Дворец Развлечений. Ничего подобного Креол не видал ни в Уре, ни в Вавилоне, не говоря уж о всяких мелких городишках. Дворец Развлечений был Вавилонской Башней Содома, только возвели его не во славу богов, не во славу Мардука и Энки, а исключительно во славу низменных удовольствий.

Дворец Развлечений выстроили в форме розетки с четырьмя загнутыми под прямыми углами лучами-лепестками. В центре был большой зал, чей потолок уходил в неразличимую высь, а крыша загибалась куполом. Из него вели четыре галереи — в крыло Философии, крыло Искусств, крыло Запретов и крыло Отдыха. В первом веселились мудрецы и философы, во втором — музыканты, художники и скульпторы. Крыло же Запретов предназначалось для оргий, оттуда доносились стоны и смех развратников, блудниц и содомитов.

— Ты хочешь развлечься? — коснулись груди Креола холеные пальцы.

— Я хочу, чтобы ты убрал руку, или я ее тебе отрежу, — хмуро сказал маг.

Он шел в крыло Отдыха. Своего рода постоялый двор для особых гостей. Эскетинг должен быть где-то там.

Здесь пахло маслами, благовониями, пропотевшими одеждами и лакированным деревом. Рабы носились туда-сюда с подносами еды и вина, свежими покрывалами и циновками. Вот блудница юркнула в одну из опочивален — но Креол на нее даже не взглянул. У Эскетинга иные вкусы.

Зато его внимание сразу привлек необычный раб. С высохшей синеватой кожей и тусклыми глазами… рапаит, несомненно. Мертвый слуга.

Рапаиты — нежить, но их смерть — не во всем смерть. Если зомби — поднявшийся труп, то рапаит — не до конца умерший человек. Ритуал проводится еще при жизни, и в теле остается немного праны.

Благодаря ей рапаиты продолжают влачить убогое существование и даже обретают слабые целительные способности. Они как вампиры наоборот — не сосут чужую прану, а делятся своей.

Ни Креол, ни его предки, ни учитель рапаитами не занимались. А вот Эскетинга постоянно сопровождал хотя бы один. И если тут бродит этот квазимертвец, его хозяин тоже где-то рядом.

В том, что он одолеет Эскетинга, Креол практически не сомневался. Да, он мастер, а Эскетинг — архимаг, но одолел же Креол подмастерьем магистра. Пока что он побеждал во всех дуэлях, в которых участвовал… та драка с Шамшуддином не в счет, Креол не всерьез дрался с побратимом.

А Эскетинг к тому же — сугубо мирный маг. Всякие бытовые чары, целительство и немного некромантии… еще он поднаторел в Магии Шуток, но это ему уж точно в сражении не пригодится. Утухенгаля он убил не в честном бою, а обманом, напав исподтишка. Если застать врасплох уже его, проблем быть не должно.

И он точно не ожидает нападения. Креолу на руку, что он засел именно во Дворце Развлечений — тут такая тьма самого разного народа, такая безумная радуга чувств и переживаний, что ауры перемешаны, как в бурлящем супе. Уловить появление одного шумерского мага сумеет разве что опытная Зрящая вроде Галливии. А Эскетинг подобным никогда не занимался, Креол тщательно изучил его способности.

Так что проследив, куда пошел рапаит, маг просто распахнул дверь пинком и рявкнул:

— Именем Мардука и Сухрима, Двадцатой Эмблемы — сдохни!

Он не собирался давать Эскетингу даже шанса, поэтому сразу призвал Сухрима, что зовется Несущим Смерть. Двадцатое Имя убивает преступников, уничтожает тех, в чьих сердцах видит Тьму — нет более верного союзника для вершителя правосудия.

Креол загодя подготовил печать и провел ритуал. Все было здесь, на глиняной табличке. Маг сконцентрировал на ней убивающие чары великой силы — и оставалось лишь назвать Слово Вызова.

— Машшанергал!!! — выкрикнул Креол.

У Эскетинга сгорела Личная Защита… и все. Больше ничего. Обычно Сухрим на этом не останавливается, обычно эффект его призыва куда более смертоносен, но Эскетинг только моргнул, вскочив на ноги.

У него тут были роскошные покои. Но возможности их разглядеть у Креола не случилось, потому что он вступил в противоборство с архимагом, который ожидал покушений и сейчас наверняка чем-нибудь хлестнет.

Положение стремительно осложнилось. Креол очень рассчитывал на эффект неожиданности и призыв Сухрима. А теперь… Эскетинг выкрикнул короткое слово, и уже Креол потерял Личную Защиту.

Маги напряженно замерли. Оба вглядывались друг другу в ауры, оба ловили чужие намерения. Это ключевая часть магической дуэли — понять, что следующим применит противник, и успеть выставить защиту, одновременно ударив тем, от чего тот защититься не сможет.

— Как? — бросил Креол, медленно идя вдоль стены.

— Что как? — не понял Эскетинг.

— Сухрим. Как?

Архимаг-отступник вскинул брови, а потом колко рассмеялся.

— Глупец, я такой же жрец Мардука! — воскликнул он. — Думаешь, богу есть дело до наших перепалок? Нельзя перестать быть членом Гильдии!

Креол едва не застонал. Пожалуй, он и в самом деле глупец, если не подумал о такой возможности.

Но Мардук-то каков, а?! Мог бы быть и повнимательней! Взял себе в жрецы предателя, убийцу и содомита — а теперь даже отказывается помочь Креолу его убить!

— Они все-таки прислали кого-то за мной, — сказал Эскетинг. — Наверное, они тебя ненавидят. А зря. Мне вот ты сразу понравился.

В его устах это прозвучало двусмысленно, и Креол начал закипать. И если не считать первой секунды, когда Эскетинг вскочил в явном испуге, тот явно почти и не беспокоился. Сразу увидел, что прислали всего лишь мастера, и не принял его всерьез.

— Предлагаю пари, — сказал Эскетинг. — Сыграем в шек-трак. Победишь — я отпущу тебя живым. Ты вернешься в Гильдию и расскажешь о неудаче. Зачем такому молодому и красивому так глупо погибать?

— А если победишь ты? — спросил Креол.

— Тогда я все равно отпущу тебя живым, но ты… хм… наденешь шутовской колпак. А остальная твоя одежда останется здесь.

— Для Мага Шуток тебе следует получше шутить, — скривился Креол.

— О, это совсем не такая плохая шутка — отпустить тебя в одном колпаке через Содом.

— Иди в Кур.

С этими словами Креол ударил Ладонью Молний.

Разумеется, он не возлагал надежды только на призыв Сухрима, а последние месяцы занимался не только поисками Эскетинга. Креол отточил до блеска несколько отличных заклятий, а вдобавок выучил несколько новых.

Ладонь Молний превосходна в замкнутом пространстве. Каждый палец Креола словно обернулся грозовой тучкой — и каждая выбросила пучок белого света.

Опочивальня превратилась в электрическую клетку. Все утонуло в искрах. Постель Эскетинга загорелась, тканевая ширма загорелась, его одежды тоже загорелись… но архимага тут же окутало черным колпаком. Кокон Абсолютной Защиты принял на себя все — а через пару секунд исчез, сменившись бирюзовым туманом.

Из тумана донесся приглушенный выкрик — и Креол потерял равновесие. Ноги заскользили, они больше не цеплялись за пол. Ледяная Нога — простой, даже ерундовый трюк… но сейчас он стал решающим.

Креол грохнулся. Доспех Ану поглотил силу удара, маг даже не ушибся… но он грохнулся. А Эскетинг уже снова что-то бормотал, с его пальцев срывались разноцветные флюиды…

Не глядя, Креол бросил Безмолвие. Очень хорошее заклинание, когда кому-то лучше замолчать. Но это проклятие — а проклятия редко срабатывают против других магов. Эскетинг отразил его одним жестом — и мигом спустя закончил свое заклинание.

В опочивальне пошел дождь. Полился прямо с потолка. И в этом бы не было ничего страшного, только этот дождь был не из воды. На Креола полилась… простокваша. Маг сначала не увидел и в этом ничего такого, его только разозлила дурацкая шутка, но тут Эскетинг выкрикнул еще одно слово, и простокваша превратилась в сыр.

Вонючий, клейкий сыр. Креол и так собирался убить Эскетинга, но раньше — просто потому, что ему это поручили. Теперь он решил убить его медленно и мучительно.

Кипя от злобы, Креол швырнул Стальное Лезвие и прыгнул вперед. Из его левой руки вырвался Ледяной Меч, правую охватил Железный Кулак. Маг ударил не глядя, услышал хруст, вонзил куда-то ледяной клинок, снова ударил, шарахнул Звуковым Резонансом…

Креол толком ничего не видел, на него по-прежнему лилась простокваша, а глаза залепило сыром…

…А потом свет померк. Голову пронзило будто раскаленной стрелой, Креол содрогнулся… и снова рухнул.

На этот раз он не встал.

Сколько Креол провел в забытьи, он понятия не имел. Но когда он очнулся, то долгое время просто лежал и содрогался. Все тело превратилось в одну чистую боль.

Впрочем, что-что, а переносить даже самые страшные муки Креол умел. Халай Джи Беш хорошо его этому обучил. Жестокий старик тренировал их с Шамшуддином, отрезая кисти рук и возвращая их на место, а при малейшем стоне — избивая до полусмерти. Он полосовал ученикам кожу, колотил жезлом, заставлял есть живых скорпионов. Не будь гнусный кассит еще и таким хорошим целителем, Креол покинул бы его весь в шрамах.

Да и пахло от Халая примерно так же, как от этого места… чем тут так воняет? Тухлятиной какой-то.

А, это еда. То, что предлагается едой считать.

Креол кое-как подтянул себя к миске и с трудом сдержал рвоту. Ему хотелось есть, но все же еще не до такой степени. Маг перевернулся на спину и попытался понять — где он, во имя Мардука, находится?

Темница. Это явно темница, потому что на Дворец Развлечений это совсем не похоже. Разве что под ним есть подземелье, в котором занимаются чем-то еще более скверным, чем в крыле Запретов. Каменный мешок, темный и тесный. Слабый свет исходит лишь из щелки меж камнями — похоже, наверху сейчас день.

Креол не помнил, что случилось между его поражением и попаданием в темницу. Разум отказывался вспоминать. Но судя по ощущениям — Эскетинг его пытал. Долго и мучительно, но ничего не отрезав, не лишив ни одной из частей тела.

— Сраный содо… содоми…

Даже при звуках этого слова Креол закипал от бешенства.

Он даже не знал, сколько дней уже тут провел… или месяцев?! Нет, не может быть. Дней. А скорее, даже часов, потому что голод пока что невелик.

Но есть все-таки уже хочется, а кроме этой миски объедков Эскетинг ему ничего не оставил. Он забрал суму, забрал жезл, забрал вообще все, что было у Креола. На нем нет даже сандалий и набедренной повязки, только… что это за дрянь на голове?..

Креол сорвал эту тряпку, подполз к свету и попытался рассмотреть. Зрение служило плохо, перед глазами все двоилось, но в конце концов маг справился.

Шутовской колпак. Эскетинг надел на него шутовской колпак.

Креол с минуту сверлил его взглядом, мысленно представляя, как будет варить Эскетинга в кипящем масле. Потом сосредоточился и попытался применить Исцеление. У него точно было одно в памяти, даже без жезла должно сработать…

Нет, не сработало. Разумеется. Стал бы Эскетинг бросать в обычную темницу мага, способного разнести ее по кирпичику? Тут наверняка антимагические печати или хладное железо… нет, скорее печати. Ошейник из хладного железа Креол бы заметил, а обивать им стены — никакого железа не напасешься.

А вот воспретить Креолу видеть ауры Эскетинг не сумел. Глядя на шутовской колпак, маг ясно прозревал, что это вещь самого Эскетинга, что он сам ее носил… сумасшедший выродок. Вот, здесь даже его волос прилип… волос…

Креол, до этого собиравшийся разорвать колпак в клочья, бережно положил его в угол подземелья. Потом уселся на камень и стал размышлять.

С магией он вышел бы отсюда быстро. Даже без жезла и книги — Креол помнил наизусть достаточно заклинаний. Первым делом он бы исцелил все, что повреждено, потом сотворил бы себе нормальную пищу… или даже просто бы разломал стены, а потом убил стражников… или вначале убил стражников, а потом разломал стены…

Кстати, убить стражников попытаться можно. Креола же не связали. Голыми руками будет трудновато, но вот этот камень вполне сойдет за оружие…

Стражник явился только через два дня. Дважды тусклый свет мерк и дважды снова начинал струиться. У Креола уже кишки прилипли к хребту, когда вдали загремело, и в царство мрака ворвалось пламя факела.

Стражник оказался глубоким стариком. Креол даже не сомневался, что сумеет сломать ему шею. Прикинувшись спящим, он лежал неподвижно, крепко сжимая камень и ожидая, пока тот отомкнет засов и подойдет поближе…

Он не отомкнул и не подошел. Стоя в отдалении за решеткой, старик прокряхтел:

— Ты живой или мертвый?

Креол не ответил, продолжая прикидываться спящим. Стражник поднял факел повыше и сказал:

— Если живой, подтолкни миску к решетке и отойди назад. Получишь еду. Если мертвый — лежи, как лежишь.

Голос был усталый и безразличный. Креол понял, что если не сделает, как велено, старик просто уйдет еще на два дня… или даже дольше. Маг не знал, сколько провалялся в темнице, прежде чем очухался.

Он подчинился. Жрать хотелось смертельно, а умерев от голода, Креол уже точно не развесит кишки Эскетинга по шпилям Содома. Жадно проглотив полученные объедки, маг стал придумывать альтернативный план.

Он не сидел эти два дня сложа руки. У Креола не было ничего, кроме заменявшего подушку камня — но это был прочный и тяжелый камень. Маг простукивал им стены и решетку, искал слабое место. От мысли вырыть подкоп он отказался сразу — слишком твердый пол, слишком мало инструментов. А вот кирпичная кладка с одной стороны немного обветшала…

Креол долбил по ней час за часом, день за днем. Расшатывал щели, откалывал крошку за крошкой. Когда доносилось громыхание двери — останавливался и садился неподвижно. Со стражником дважды пытался заговорить, посулить ему денег за помощь, но тот даже не отвечал.

А после третьего раза перестал являться. Креол прождал два дня, потом три, четыре… никто не приходил. То ли мага решили уморить голодом, то ли носящий еду старик окочурился и никто этого не хватился.

Впереди замаячила голодная смерть. Утолить жажду Креол кое-как мог — по стенам стекала вода. Очень мало и очень грязная, но для выживания этого хватало. А вот еды в каменном мешке не было.

Оголодав, Креол стал быстрее уставать, руки двигались медленно и неохотно. Он все слабее и реже ударял камнем по кирпичам, стараясь не думать, что колотится, вполне возможно, в соседнюю камеру. Все больше времени маг уделял не попыткам побега, а попыткам преодолеть печати Эскетинга, наколдовать хоть что-нибудь сквозь них.

На третий день голодовки Креол перестал справлять большую нужду. Стало просто нечем. На пятый день он стал хуже различать очертания предметов. Тут был виноват еще и недосып, потому что в поисках выхода он мало отдыхал.

На шестой день Креол съел все, что не было каменным или металлическим. Он лизал стены, ища волоконца мха. Он вычистил до блеска миску. Он пытался жевать оставленный ему колпак. Он даже сожрал собственное засохшее дерьмо.

Это было омерзительно, но ради выживания Креол готов был и не на такое.

Вероятно, дальше он начал бы откусывать по одному пальцы собственных ног. Но магу повезло — он услышал шуршание, а потом писк.

Крыса. Без магии ее не так-то просто поймать, но голодные муки обострили чутье Креола. Замерев, он очень долго лежал неподвижно, очень долго выжидал… а потом метнулся. Швырнул к решетке самое себя, навалился всем телом. Оно сильно исхудало, но все еще весило куда больше мелкого зверька.

Креол съел крысу сырой. Сжевал вместе с костями, не оставил ни одного волоконца. Словно дикий волк, он рычал и урчал, слизывая с пальцев кровь.

Возможно, именно это и запланировал для него Эскетинг. Лишить человеческого облика, превратить в безумного выродка, двуногого зверя. Отстраненно об этом размышляя, Креол продолжал дробить камнем стену. Его единственный инструмент сильно сточился, но и кирпичи уже поддавались.

Креол пробил дыру на девятый день. Девять плюс шесть… пятнадцать дней он провел в этой темнице. Новых крыс не появлялось, сил та единственная прибавила немного, и когда Креол начал вынимать кирпичи, руки с трудом ему повиновались. Только бесконечное упорство и железная сила воли заставляли снова и снова подниматься, заставляли выжимать все из умирающего тела.

И в какой-то момент кирпич выломался и упал куда-то на каменный пол. Дальше пошло легче. Креол разобрал дыру достаточных размеров и полез в темноту, обдирая до крови кожу.

Тут не было щелей, не было даже самого тусклого света. Маг стал вслепую пробираться вдоль стен… и почти сразу помянул Тиамат и всех военачальников ее.

Решетка. Тут была точно такая же решетка. Он просто вломился в соседнюю камеру.

Держась за прутья, маг осел и содрогнулся в безумном хохоте. Столько труда, столько мук — чтобы просто умереть не в своей камере, а в соседней.

— Отличная шутка, Эскетинг… — пробормотал он пересохшими губами. — Можешь же, когда хочешь…

Волна ненависти поднялась в душе. Неужели он сдохнет, не отомстив?!

Из темноты донесся… звук. Слабый стон. Креол встрепенулся и покрепче ухватил свой камень.

Это оказался другой узник! Еще более отощавший, чем сам Креол. Кажется, ему поймать крысу не удалось, так что он с трудом даже шевелился.

Креол колебался недолго. Ощупав лицо и приглядевшись к ауре, маг убедился, что это не кто-то из его друзей… и с силой опустил камень.

Потом еще раз.

Незнакомец был костлявым и сильно вонял, но благодаря ему Креол восстановил силы. Угрызениями совести он не терзался — мясо есть мясо, а этот несчастный все равно бы скоро умер. Кажется, не только Креола перестали кормить.

Теперь у Креола появился запас времени. Он бы попытался проломить другую стену, но ощупав их сверху донизу, убедился лишь, что слабых мест больше нет. Надежная каменная шкура, которую не процарапать и за год, не говоря уж о паре недель. Нет надежды выломать и решетку — прутья толстые, литые, намертво врытые в пол и потолок.

А значит, Креолу остается надеяться только на спасение извне… или на магию. Перетащив свой запас провизии в старую камеру, маг уселся в позе лотоса и стал воспринимать печати Эскетинга. Ощупывать их третьим оком, искать уязвимости уже в них.

Креол и прежде это делал, он с самого начала пытался, но не преуспел и поставил все на кирпичную кладку. Однако этот путь оказался тупиком, и маг вернулся к магии. Час за часом, день за днем он снова просиживал в темноте, пытаясь превозмочь блокировку.

На четвертый день, когда запас продовольствия стал попахивать, Креол вновь услышал какие-то звуки. В гробовой тишине что-то шуршало, что-то шелестело… сначала маг подумал, что наконец-то вернулся стражник или явился ублюдок Эскетинг, но это оказался кто-то… что-то другое.

Оно пришло не сверху. Железные двери не прогремели, как в прошлые разы. Из темноты доносились цокающие шаги, слабое хихиканье, урчание, клекот… а потом решетка вздрогнула, и к Креолу протянулась косматая лапа!

От неожиданности маг едва не упал. Он сидел у своего единственного источника света, до решетки оставалось локтя четыре, и тварь не дотянулась… но саму лапу Креол рассмотрел отчетливо! Увидел птичьи когти, увидел грязную спутанную шерсть!..

Шедим!.. это точно шедим!..

Креол собрал волю в кулак. Могильные демоны шедим наводят порчу и сглаз, а отравленных их злой силой попросту пожирают. Говорят, они дети ужасного Черного Слепца и кого-то из царевен Лэнга — то ли Ламашту, то ли Лилит. В подземной мгле Креол не видел лица шедим и не знал, на кого или что тот похож, но даже не сомневался — чудовище сейчас проклинает его, вытягивает жизнь и энергию.

Оно тоже служит Эскетингу? Или гуляет тут само по себе?

Не оно ли убило пропавшего стражника?

Лапа скрылась в темноте, но шедим никуда не ушел. Из-за решетки доносились урчание и бессвязная болтовня — шедим наводил чары.

Но поняв, кто перед ним, Креол утратил страх. Как и многие демоны, шедим — ничтожные дохляки. Потому и прячутся в ночи, потому и таятся от людей, потому и нападают исподтишка. Шедим опасны лишь для тех, кто о них не знает, кого они способны напугать или околдовать.

Но Креол их уж точно не боялся, а для сопротивления порче не нужно даже быть магом.

Достаточно не быть рохлей. Достаточно спокойно смотреть в глаза ночной твари и говорить в голос: нет надо мной твоей власти!

— Нет надо мной твоей власти! — рявкнул Креол, сжимая кулаки. — Пошел вон! Уползай в свою нору, пока не испепелили! Мардук Куриос, простри свою длань!..

Шедим издал хнычущий писк. Креол не видел его, но чувствовал, как теперь уже демон боится, как трясет его страх перед тем, кто сильнее, перед победителем царицы Тиамат и всего мира Бездны. Чтобы взывать к богам, магия не нужна, они слышат везде, и никакие печати поганого Эскетинга этому не воспрепятствуют!..

Минуточку. А ведь и правда… что если… Креол крепко задумался. Он даже не заметил, как убрался обратно в катакомбы хнычущий шедим, ибо магом овладела неожиданная мысль.

Призыв Имен Мардука — это магия. Демонология, обращение к божественным Силам. Призывая Имя, маг-жрец просит краткосрочно поделиться могуществом, и если Эмблема будет благосклонна, если будут соблюдены все условия — произойдет чудо.

У них очень много условий, у этих Имен. Не будь их так много, Креол вовсе не нуждался бы в прочих заклинаниях и сущностях — Пятьдесят Ликов способны дать все, что пожелаешь. Но их нельзя тормошить слишком часто, от них нельзя требовать больше, чем они соизволят дать, а порой, как в случае с Эскетингом, они и вовсе отказываются помогать.

Но они, в отличие от обычной магии, исходят извне. Имени плевать на какие-то вонючие печати — сумей призвать, и чудо случится. Правда, призыв — это заклятие… но заклятие особенное, в чем-то больше сродни молитве. У Гильдии договор с Мардуком, он поклялся помогать своим служителям в час нужды.

Так не получится ли достучаться до него без магии?

Несколько дней Креол ожесточенно чертил печати. Он исписал ими всю камеру, покрыл все пространство, какое только сумел. Выскабливал на камнях, выдалбливал на кирпиче, рисовал в грязи под ногами.

Из обломков кирпичей Креол возвел алтарь Вызова. Маленький и плохонький, но все-таки соответствующий канону. Маг очень надеялся, что этого хватит, что Мардук не окажется придирчивым ублюдком.

А вот с благовониями, конечно, ничего не выйдет. Ни из священного кедра, ни из сандала, ни хотя бы водорослевых. Креолу нечего и нечем было возжечь, у него ведь не было даже циновки.

В этом подземелье узники спали на голом полу.

На девятый день еды осталось совсем мало, и она невыносимо смердела. Хотя Креол и сам пах, как навозная куча — в этом узилище он провел почти месяц. Волосы и борода спутались комками, кожа зудела и чесалась, тело покрылось царапинами и язвами.

— Благовоний нет, о великий Мардук, — сказал Креол, вставая на колени и чиркая по руке обломком кирпича. — Здесь у меня ничего нет. Я отдаю тебе последнее. Подонок и содомит, не заслуживающий чести быть твоим жрецом, заточил меня тут. Он не дает мне честной смерти, он унизил и истощил меня. Из-за него я тут жру человечину, за что вечно буду просить у тебя прощения.

По руке текла кровь. Креол не видел ее в темноте, но знал, что она орошает печати. Он вздохнул, сосредоточился, собрал всю силу воли, и отчаянно прокричал:

— Приди, Тукку!!! Машшамашти!!!

Тукку, Семнадцатое Имя Мардука, есть Владыка Погибельной Ворожбы. Чароодариватель Мардука Куриос. Сейчас вся надежда Креола была обращена к нему.

Какое-то мгновение казалось, что ничего не происходит и не произойдет. Но потом где-то далеко как будто лопнуло стекло. Неслышный звук на грани восприятия… но у Креола резко расширились глаза. Он почувствовал, как бежит мана по нади, снова обрел контроль над своей силой — а значит, Мардук снизошел.

В могуществе своем он разбил печати Эскетинга.

Теперь Креол мог выйти. Прежде всего он прочел заклятие Света — и впервые за месяц отчетливо рассмотрел обстановку.

— Чрево Тиамат, в каком дерьме я сидел… — проворчал маг.

У него по-прежнему не было ни жезла, ни книги заклинаний. Наизусть он помнил далеко не все, чем владел. Но он все же помнил достаточно — и в числе прочего чары создания пищи. Несколько кругов в грязи — и вот уж Креол впервые за месяц вкушает что-то, от чего не хочется сблевать.

Он обожрался так, что заболел живот. Но у него были целительные чары — что-что, а их Креол знал наизусть почти все. Несколько заклятий разного толка — и маг умиротворенно прикрыл глаза. Он наконец-то перестал чувствовать себя трупом, по недоразумению выбравшимся из могилы.

Теперь он мог убраться отсюда. Креол помнил заклятие Плавильной Печи — оно простое, но очень эффективное.

— Я велю расплавиться железу! — отчеканил маг, указывая на решетку. — Я велю расплавиться меди! Я велю расплавиться бронзе! Я велю расплавиться всему, что может плавиться!

Металл с шипением потек на каменный пол. Креол отошел подальше, торопливо читая Ледяной Доспех. Решетку можно остудить магией, но вот как раз таких заклинаний он наизусть не знал. Так что Креол просто уселся и стал ждать, одновременно размышляя, что делать дальше.

Сбежать-то теперь нетрудно, спору нет. Но Креол не собирался бежать. Внутри засел плотный комок злобы, и маг собирался дать ему выход.

Эскетинг, скорее всего, давно о нем забыл или считает мертвым — он поплатится за свою беспечность. Сами боги его покарают… боги и Креол. Содомит пожалеет, что оставил этому магу жизнь… а еще горше он пожалеет, что надел на него шутовской колпак. Креол нашарил его в углу и хищно оскалился, увидев волос Эскетинга в целости и сохранности.

Вольтование. О, Халай Джи Беш знал в этом толк и хорошо натаскал своего ученика! Креол был уверен, что сможет сделать вольт Эскетинга. Волоса и предмета одежды вполне хватит, но для верности нужна статуэтка, а для мощности — чей-нибудь дух.

Будь у Креола хотя бы капля крови Эскетинга, он призвал бы Кровавого Альрауна. Это очень могучая тварь, и именно из-за нее следует внимательно следить, где оставляешь содержимое своих жил. Но у него всего лишь волос, а его на подобное не хватит. Так что придется обратиться к более заковыристой магии…

Креол сделал статуэтку из того, что было под рукой. Разлагающихся останков своего соседа. У мага не было ножа, зато он помнил заклятие Металлического Меча.

Он ведь не обязательно именно Меч, его можно сделать разной длины.

Креол взял кожу, взял волосы, взял сухожилия, и через час у него была вполне приличная фигурка из лучшего материала для черной магии — человеческой плоти. Креол вложил внутрь волос Эскетинга, а одежду для статуэтки сварганил из разодранного в лоскутья шутовского колпака. Теперь осталось дать вольту душу, и он станет оружием, опасным даже для архимага.

И Креол знал, где искать.

Его камера оказалась малой частью древних катакомб. Содом — старый город, он стоял на этом месте еще до рождения Мардука. Приготовив заклятия Бессилия, Замешательства и Светового Меча, Креол зашагал не к выходу, а от него — в пахнущие сыростью глубины, из которых пять дней назад выползал шедим.

Маг отыскал его примерно через час. Выследил гнусную тварь в подземелье и без труда с ней расправился. Духовная сущность демона, пусть даже такого слабого и ничтожного — лучший способ наделить силой вольт.

Работа не была простой. Мало убить шедима — нужно не позволить его духу уйти. В какой-то момент Креол его почти упустил, и с уст уже готова была сорваться брань — но этого все же не случилось. Вольтирующая статуэтка затряслась, потеплела, и ее глаза обрели осмысленное выражение. Из рваных дыр в мертвой коже смотрел могильный демон шедим — и в то же время Эскетинг. Глядя в них, Креол наизусть прочел заклинание:

Азаг Галра Сагби Му Унна Те

Намтар Галра Зиби Му Унна Те

Утук Хул Губи Му Унна Те

Ала Хул Габи Му Унна Те

Гидим Хул Ибби Му Унна Те

Галла Хул Кадби Му Унна Те

Дингир Хул Гирби Му Унна Те

И Минаби-ене Ташби Аба-андибби-еш!

Креол держал статуэтку очень бережно. Если ее повредить, врагу будет больно… очень больно. Креол сможет его парализовать, наслать болезнь. Но Эскетинг — архимаг, он очень быстро поймет, что происходит, и примет меры. Тогда этот козырь станет бесполезен и даже хуже — Эскетинг будет настороже.

Так что использовать его нужно в свое время. И это время… наступит очень скоро.

По Содому Креол шагал, словно черная туча. Внутри все напряглось, как тетива в пальцах лучника. Магу хотелось убивать всех, на кого падал взор. Каждого прохожего.

Креолом овладела такая ненависть, что не передать словами.

Но он посреди большого города. Тут полно стражников и есть маги. Просто выплескивать ярость направо и налево получится недолго.

Тем более, что без жезла у Креола всего пять заклинаний — больше в памяти не удержать.

Даже после создания вольта он не сразу покинул подземелье. Креол по-прежнему был наг, нечист и смраден. В ином городе подобное не стало бы проблемой, но внутренний Содом не выносит тех, чей вид оскорбляет взоры.

Так что выбрался Креол только глухой ночью, да еще и скрывшись под Невидимостью. Прокравшись в дом старого сборщика податей, он наслал Усыпление на хозяина и его единственного слугу, а потом до утра отмывался, оттирался, ел немагическую пищу и крал то, в чем нуждался.

И теперь Креол шагал по Содому, словно черная туча. Шел во Дворец Развлечений.

Он не повторит прежних ошибок. Излишняя самоуверенность едва его не убила. Излишняя самоуверенность на месяц отправила в темницу, где Креол опять же едва не сдох. Нет уж, теперь он не будет полагаться на Имя Мардука там, где на него полагаться не стоит.

Впрочем, Эскетинг совершил куда более ужасную ошибку. Он оставил Креола в живых.

— Ты ошибся, Эскетинг, — бормотал Креол. — Ты ошибся. Теперь ты будешь много-много страдать…

— Чего копать?.. — обернулся какой-то напомаженный прохожий.

— Я ничего не слышал, — сказал ему второй. — Пойдем, нас заждались.

Они взялись за руки и пошли дальше, а Креол почувствовал, что немного их ненавидит.

Вообще-то, сильно.

Может, убить их?

Креол не стал углубляться в глубинные причины этой ненависти. Он не все помнил, но, наверное, ему и не нужно помнить. Но раз он их так ненавидит, для этого обязаны быть причины. И лучше их искать не в пробелах из прошлого, потому что там точно нет ничего такого, что стоило бы помнить — СОВСЕМ НИЧЕГО! — а в том, что эти люди сами по себе отвратительны.

Все содомиты отвратительны.

Но будет справедливым сначала убить Эскетинга. А потом всех остальных.

Потом. В конце концов, все нормальные смертные ненавидят содомитов. Боги ненавидят содомитов. Сама земля под ногами ненавидит содомитов. Это совершенно нормально, и для этого не нужны никакие причины вроде потерянных в памяти драматических событий прошлого.

Опять он об этом думает. Не надо переживать. Надо убить Эскетинга, и все сразу станет хорошо.

Во Дворец Развлечений может войти любой, кто пожелает. На входе всего один привратник, и он не останавливает гостей, а зазывает.

Поражение в первой битве научило Креола многому. Скрепя сердце он признал, что слабее Эскетинга, так что говорить с позиции силы не выйдет. Даже с вольтом может не получиться. Поэтому Креол не рванулся сломя голову, а долго бродил по Дворцу Развлечений, выжидая удобного момента.

Тот долго не наступал, но в конце концов… Эскетинг ведь победил в первой их битве, поэтому ничему не научился. Он не переместился в место понадежнее, не выставил охрану, не сплел дополнительные чары. Ублюдочный содомит продолжал пить и веселиться — и Креол застал его в дурманном угаре, в обнимку с… созданием неопределенного пола.

Прежде, чем Эскетинг опомнился, прежде, чем сообразил, что происходит, Креол уже стиснул вольтирующую статуэтку. Дух шедима стал духом Эскетинга, меж ними протянулась незримая связь, и когда Креол вонзил в грудь фигурки палец, архимаг вскрикнул от боли.

Креол очень долго выжидал. Он прознал, что в этот день Эскетинг совершал для Содома некоторую работу и немало колдовал. Благоразумный маг после такого первым делом начитал бы новые заклинания взамен истраченных, но разве же Эскетинга можно назвать благоразумным? Он отправился отдыхать, не видя беды в том, что при нем почти нет заклинаний. Решил, видимо, что во время досуга вдосталь восполнит ману.

Только мана бесполезна, если ее некуда применить!

Вольтирующая статуэтка заставила Эскетинга согнуться в безумном кашле. Мутный взгляд стал проясняться, он неверяще уставился на Креола, его губы разомкнулись…

…Креол не дал ему шанса! Он пронесся через опочивальню и пнул Эскетинга в зубы!

Он, конечно, маг, но ноги-то у него тоже есть.

Одурманенный Эскетинг повалился набок, резко сжал ладонь — и в нее влетел жезл!.. Жезл архимага!..

Из ладони Креола выметнулся Огненный Меч. На Эскетинге нет Личных Защит, одного удара хватит!..

— П-ха-а!.. — выдохнул Эскетинг, выбрасывая руку.

Он исчез под непроницаемым черным коконом. Абсолютная Защита, лучшее из защитных заклятий Шумера. Если все остальные отражают лишь определенные типы атак, а Личная Защита одноразова, то под Абсолютной Защитой можно прятаться сколько хватит маны. Ману она тратит быстро, но уж у архимага ее должно быть порядочно!..

И там он недостижим для вольта!.. и успеет начитать новые заклятия!..

Креол отчаянно взревел. Взгляд метнулся к дверям — не сбежать ли, пока есть время?!

Но потом маг ухмыльнулся. Не глядя на забившегося в уголок любовника Эскетинга, Креол швырнул в Кокон Абсолютной Защиты Ледяную Иглу. Тут же — без малейшей паузы — добавил Огненную Стрелу. Одновременно с этим он скороговоркой начитал еще одну Ледяную Иглу — и ее тоже тут же швырнул.

Мелкие заклятия быстро возобновляются. Текст Ледяной Иглы — самый короткий среди тех, что могут нанести серьезный вред. Креол швырял очередную и одновременно читал новую, швырял и читал, швырял и читал…

— Бог и Владыка Серебряного Льда, собери Хлад в моем пальце! — тараторил Креол, проглатывая целые слоги. — Бог-Владыка Себряного Льда, сбери Хлд в мом пльце! Бовладыка Сбного Льда, сбихлдвмпльце!

Кокон Абсолютной Защиты не спадает, пока его атакуют. Это главная и очень критичная его уязвимость. Неважно, сколько там у тебя заклинаний, неважно, какой силы ты архимаг — под Коконом Абсолютной Защиты ты колдовать не сможешь… а он не спадет, пока в тебя швыряют все новые и новые Ледяные Иглы!

И под ним не так уж много места! Креол уже орал в голос, вокруг все заледенело, стены покрылись инеем, молоденький содомит трусливо сбежал, в двери с ужасом заглядывали какие-то люди, а Креол все швырял и швырял одно и то же заклинание — из самых простых, из самых слабых.

Креол знал множество боевых заклятий. Он отовсюду собирал их в свою книгу. Однако по большому счету это лишь несколько основных стихий, оформленных так, чтобы защищать или убивать. Жар Огня и холод Льда, порывы Ветра и течение Воды, твердость Камня и безжалостность Металла. Они самые простые и самые надежные, потому что проклятие или ментальную атаку можно отразить силой воли, но попробуй отразить летящий в голову булыжник!

— Попробуй отразить! — рявкнул Креол, когда Абсолютная Защита наконец спала.

У Креола кончилась мана. Она тоже не беспредельна. Начитывать мелкие заклятия он умел быстро, но с маной так не получается — и она кончилась. Ледяные Иглы перестали обстреливать глухой черный кокон — и из-под него выпал Эскетинг.

Он задыхался. Он почти потерял сознание. Возможно, он успел начитать там кучу заклятий, но что с них толку, если хватаешь ртом воздух, если сердце безумно колотится… а Креол отрывает башку вольтирующей статуэтке!

Эскетинг рухнул, корчась от боли — и Креол с размаху ударил его камнем. Тем самым булыжником, которым день за днем крушил стену в соседнюю камеру.

— Это заклинание специально для тебя, Эскетинг! — воскликнул Креол, проламывая врагу череп.

Для верности он ударил еще раз. Эскетинг — архимаг, у него может быть припасен еще какой-нибудь трюк в рукаве… не, ничего нет, ничего не происходит. Мертв, как Тиамат. Креол ясно это видел, потому что над трупом поднялся туманный дух.

Обычно Креол не видел призраков. Мог видеть, если очень хотелось, но обычно сознание само их отсеивало. Их просто слишком много вокруг, они абсолютно бесполезны и только отвлекают. А уж если ты сам кого-то убил, видеть его и вовсе не нужно, потому что убитый обычно зол на своего убийцу, осыпает его бранью, проклинает… посмертные проклятья иногда срабатывают, так что разумнее всего игнорировать духов, пока у тебя нет к ним никакого дела.

Но в этот раз ему хотелось увидеть выражение лица Эскетинга. Услышать, что тот скажет тому, кого запер в темницу на голодную смерть… а он все равно выбрался и отомстил! Будучи всего лишь мастером, Креол одолел архимага — а это таки повод для гордости!

— Я думал, ты уже давно мертв, как Тиамат, — прошелестели бесплотные губы. — Как ты освободился?

— Это было непросто, — хмыкнул Креол. — Зачем ты убил Утухенгаля?

— А ты бы хотел это узнать, да? — криво улыбнулся Эскетинг.

— Иначе бы не спрашивал.

— Я могу рассказать. Это интересная история. Но… начинать придется издалека, а за мной, кажется, уже пришли…

Креол вздрогнул. Даже его пробрало, когда он узрел этот сгустившийся мрак с парой птичьих крыльев. Хубут-Табал, демон смерти, посланец самого Кура, положил руку на плечо Эскетинга, и Креол невольно отступил на шаг.

— Что меня ждет? — с надеждой спросил мертвый архимаг. — Продолжение веселья?

— Воздаяние и скорбь входят в твое понимание «веселья»? — безразлично спросил Хубут-Табал, исчезая с Эскетингом в клубящемся дыме.

Креол остался один. На мгновение ему захотелось пнуть труп поверженного противника, но он взял себя в руки.

Слишком это мелко для того, кто только что одолел в честном поединке архимага.

Царь червей

Два великих шумерских города лежат на берегу моря. Ур и Йоланг, крупнейшие и богатейшие после Вавилона. Но кроме великих городов есть и малые, в том числе прекрасный Эреду.

Словно вынесенная на песок жемчужина, покоится он среди скал, и жизнь в нем течет тихая и размеренная, а худшей бедой его жители почитают волнение на море. Эреду несказанно древен и стоял здесь тогда, когда еще не был построен ни один из ныне великих городов, но сейчас его затмил сосед, могучий и славный Ур.

Куталлу прожил в Эреду сорок лет. Был рыбаком, как и его отец, и отец его отца. Каждое утро Куталлу выходил из дома, садился в лодку и отправлялся в море, и только если по нему гуляли большие волны — оставался дома. Иногда ходил в питейный дом, но не очень часто, потому что мама каждый раз стенала и взывала к духам предков.

У Куталлу не было жены и детей, поскольку ни одна из девушек не нравилась его маме. Если же Куталлу упорствовал, то у мамы становилось плохо с сердцем, и Куталлу, боясь за ее здоровье, прогонял девушку прочь.

И продолжалось это до тех пор, пока Куталлу сам не стал никому не интересен.

Никому, кроме мамы, конечно. Она со временем дряхлела, старела, ей все чаще нужна была помощь, и Куталлу не мог ее оставить. Сам уже немолодой, он давно не думал о женитьбе, а только о том, чтобы открыть свою рыбную лавку. И лучше не в маленьком Эреду, потому что здесь и без того полно рыбаков и рыботорговцев, а в большом Уре, где богачей много, а вот рыбы, поди, мало.

Но для этого нужны деньги. А откуда Куталлу их взять? Разве что кувшин с джинном в сетях запутается.

Вот бы и правда, то-то хорошо было бы.

На одной только рыбе много не заработаешь. В юности Куталлу был еще и ловцом жемчуга, но маме это очень не нравилось. Боялась, что Куталлу закончит, как отец — пойдет на лов, да и не вернется. Не нашли ведь даже и тела.

Слыша каждый день крики матери, ее жалобы, укоры и требования, Куталлу порой подозревал, что отец не утоп. Его самого так и подмывало сказать, что идет на рыбалку, а пойти вместо этого в Ур. Хоть на лодке, хоть пешком… и даже не обязательно в Ур. Просто куда угодно из дома.

Но старая больная мама без единственного кормильца долго не протянет.

Хорошо бы у Куталлу были деньги. Он бы просто отдал маме все, что имеет, и ушел. Или купил бы ей раба, а то двух. Пусть бы они заботились о маме, а Куталлу бы только навещал. Слушал бы раз в месяц или два, какой он неблагодарный сын, что бросил маму, которая столько для него сделала.

Может быть, он бы даже наложницу завел. А что — рабыня не спросит, старый он или не старый. К ней и сватов засылать не надо.

День был хорош. Небо чистое, море гладкое, медуз нет. Куталлу решил, что сегодня пойдет в открытое море, подальше от берегов. Попробовать выудить добычу покрупнее.

А что? Набрать мелкой рыбешки со вчерашнего улова, нанизать на жерлицы и взять тунца, макрель или барракуду. Если повезет, то и акула попадется, вкуснее их плавников Куталлу ничего не едал.

Но лучше всего — тунец! Вкусный, почти как мясо. Рыба для благородных… и рыбаков.

Ну или хотя бы окуней да барабулю. Этого добра, правда, и у берега полно.

Мама уже кряхтела на кухне, и Куталлу тяжко вздохнул. Он надеялся, что сегодня она уйдет в кар пораньше, оставив ему кувшин простокваши и лепешек на столе.

— Кута, встааааал?.. — раздался такой знакомый скрежет. Словно несмазанная ось колесницы. — Ешь давай, пока есть что есть, кроме вонючей рыбы.

Куталлу сел, Куталлу послушно начал жевать. Не слишком быстро, потому что тогда мама укорит его, что глотает, не жуя. Не слишком медленно, чтобы мама не сказала, что тянет время перед работой. Не раскрывая рта — чтобы не получить оплеуху за чавканье.

— Что молчишь?! Уже и с мамой поговорить не хочешь? Надоела я тебе… смерти моей ждешь… обуза я тебе…

Ее нижняя губа задрожала, и мама Куталлу принялась жалеть себя. Этим она могла заниматься часами, а начать могла в любой момент.

— Ну… ну мааам… ну что ты… — пробубнил Куталлу. — Да почему обуза, я рыбы наловлю, а ты — продашь…

— Да… тяжело тебе с людьми-то без меня было бы… оставили бы в каре и без рыбы, и без денег, и без набедренника… Ой, горе-то какое…

Теперь мама жалела уже непутевого Куталлу, который бы не смог жить свою жизнь без материнской заботы.

Куталлу на ходу клюнул маму в щеку, собрал снасти и вышел за дверь. Слава владыке Энлилю, сегодня хоть без скандалов.

Он взял лодку и поставил у берега сети — проверит на обратном пути. Погода и правда славная. Солнце яркое, вода прозрачная — аж дно видно. Куталлу видел косяки рыб, видел крабов, ползущих на дне, видел, как осьминог спугнул камбалу, поднявшую рывком облачко песка. Увидел даже далеко внизу поросшие морской травой и раковинами камни, похожие на остатки стен и колонн.

Ничего себе. Дом на дне моря. Не сам ли владыка Энлиль там живет?

— Смилуйся надо мной, правитель чужих земель…

Вот тут он и начнет рыбалку. Место хорошее… и раковин сколько! Отец бы, наверное, достал их… тут всего-то полсотни локтей. А что… может… попробовать? В юности Куталлу отлично нырял!

Куталлу сбросил якорь, немного подумал, взял нож, повесил на шею сетку и спустился в воду. Вон туда, где у камней много раковин.

Рыбак оттолкнулся ногами, на миг поднявшись над водой, вдохнул полной грудью, вскинул руки — и погрузился головой вперед. Сильно загребая, он спустился к самому дну и принялся торопливо брать раковины. Одни сами шли в руки, другие приходилось отделять ножом.

Не забывал Куталлу и поглядывать по сторонам. В этих водах и акулы водятся. Говорят, конечно, что на людей они особо не нападают, ну так это кто говорит-то? Те, на кого не нападали. А те, на кого все-таки напали — так они уж ничего никому не скажут.

У храма вот сидит нищий без ноги. Говорит, акула откусила. Взяла, говорит, пробу, да вкус не понравился. Слишком много сикеры в жилах.

И смеется беззубым ртом.

Собирать раковины было веселей, чем сидеть в лодке и смотреть на поплавки. Куталлу вспомнилось детство, вспомнился отец. Всегда грустный, часто вздыхающий, он веселел только когда погружался в воду… или в запой. Мама, тогда не старая, его за то поколачивала, и отец грустил еще сильнее.

Куталлу погрузился девять раз и собрал больше сорока раковин, но жемчужину нашел только одну, и то совсем маленькую. Хорошую, правда — круглую и чистую.

Где девять раз, там и десять. Куталлу решил погрузиться в последний раз, и пусть он станет судьбоносным. Если найдет вторую жемчужину — уже будет что продать ювелиру. Хорошо бы такую же — выйдет хороший набор для серег.

Ну а если нет… тогда нет.

В этот раз Куталлу взял только две раковины, но самые большие, с трудом отделившиеся от камней. Воздух в груди кончался, он хотел уже всплывать, но тут заметил… кувшин. Позеленевший, покрытый патиной, наполовину ушедший в ил у камней. Куталлу, пожалуй, так и не заметил бы его, если бы до того не очистил камни от раковин… недолго думая, он схватился за скользкую ручку и рванулся с кувшином наверх. Тот поначалу опасно застрял, и Куталлу уже хотел его бросить, но затем в руке отдался шершавый скрип, и кувшин вылетел из щели.

Уже в лодке Куталлу рассмотрел его внимательней. Очень старый кувшин с непонятными надписями. Любые надписи были непонятны для Куталлу, простого рыбака из бедной семьи, которая не могла позволить себе отправить сына учиться грамоте.

Но это древняя штучка. И она может что-то стоить — и то, что внутри. Может, там вино, уксус или елей… сколько может храниться на дне моря вино?..

Пробка закупоривала горлышко плотно. Рыбак не смог ее даже подцепить, так глубоко она засела. Разбивать кувшин он не стал, потому что если разбить, то и содержимое разольется, и сам кувшин станет бесполезным. А он ведь что-то стоит даже если пустой, а уж если внутри вино…

Куталлу бы сейчас выпил. Он устал нырять за раковинами (в двух последних тоже ничего не нашлось) и сделал большой глоток из бурдюка. Воды, к сожалению — не пива и уж тем более не вина.

Теперь надо еще порыбачить. Непонятный кувшин и жемчужина — это хорошо, но в море он выходил не за этим. А в сети у берегов ничего крупного не попадет — так, барабуля да окушки…

И Куталлу продолжил свои труды, пока солнце не склонилось к закату. Энлиль ему сегодня улыбался во все щеки — две барракуды послал, неплохих размеров тунца, а прочей рыбы вовсе несчетно.

Ну хоть мать не будет причитать, что целый день пил в лодке.

Вернулся Куталлу с уловом в сумерках. Ну и ничего — вся жизнь, вся торговля в каре начинается только с вечерней прохладой. Покидают мастерские ремесленники, выползают из своих нор кар-кида… вот и мама уже стоит недовольно у дома. Ждет, уперев руки в боки.

— Припозднился, — поджала губы старуха. — Дыхни.

Куталлу послушно дыхнул. Мать принюхалась, недоверчиво зыркнула и бросила:

— Ужин остыл. Никто тебя ждать не будет. Поешь и иди в кар. А я… ох… спину прихватило.

Тут Куталлу сообразил, что мать держит так руки не из недовольства, а придерживая поясницу.

Куталлу подменял мать на рынке все чаще. Она, конечно, ворчит, что ничего-то он без нее не может и каждый проходимец норовит его обмануть, но Куталлу это давно пропускал мимо ушей. Жаль, конечно, сегодня он снова в питейный дом не попадет, зато сможет продать жемчужину, и монеты останутся только его — мама о них не узнает.

С рыбой так не получится. Мама всегда смотрит, сколько и чего он поймал, а цены знает лучше всех. Утаи хоть медный сикль — поднимет вой до небес. Будет стенать и жаловаться богам и соседям, что сын, родная кровь, обкрадывает маму, потому что хочет, чтобы она умерла с голоду и была похоронена в пустой земле, пока сын беззаботно пирует и веселится с блудницами.

Повеселишься тут…

Интересно, когда она уже и правда… В Куре ее, наверное, заждались, Азимуа давно внесла имя в таблицы…

Бросив найденный кувшин в сенях, Куталлу поужинал рыбной похлебкой и лепешками с чесноком. Мяса бы… а то все рыба и рыба… но мясо — это не каждый день, его в море не поймаешь, а стоит оно в приморском городке не в пример дороже рыбы. Разве вот тунца можно не продавать, а себе оставить — полакомиться…

Но тунец большой. Вдвоем с мамой они его не съедят, а продавать по частям себе дороже — портиться быстрее будет.

Мама, охая, прилегла на лавку.

— Может, травок тебе принести? — почесал в затылке Куталлу.

— Принеси… щавеля корешок принеси. Только не бери у Нисун, дрянь у нее, а не травы.

«Или ты поругалась и с ней тоже», — подумал Куталлу.

— …Сходи лучше к Ралине, у нее лавка под тисовыми деревьями, напротив питейного дома… в сам дом не заходи!

Поздно. Куталлу тоже нуждается в лечении. Пивом. Знает он, где лавка Ралины, и где питейный дом — тоже знает. Он в городе всего один.

Кар в Эреду не приречный, а приморский. Куталлу и другие рыбаки торгуют прямо с лодок, стоящих вдоль причалов. Мелкую рыбу забирают хозяйки и рабыни, с вечерней прохладой выходящие за покупками. За крупной являются повара богачей и аристократов, а самая лучшая идет к столу самого эна.

Именно слуги эна купили у Куталлу тунца, и тот долго восхвалял владыку небес Энки за оказанную ему честь.

— Может, камбалы еще? — с надеждой спросил он. — Для великого эна уступлю за полцены! Всего три медных сикля за хвост!

От камбалы посланники эна отказались, но та и без того разошлась быстро. Серебро рыбьих спин превратилось в серебро звонких сиклей. В серебро же превратилась и жемчужина — ювелир Эхта дал за нее целый сикль!

Куталлу нанизал блестящие колечки на шнур, подвесил к поясу и, совершенно счастливый, направил стопы в питейный дом. Про этот лишний сикль мама ничего не знает, так что его спокойно можно превратить в добрую ячменную сикеру.

Домой Куталлу вернулся, когда мама уже крепко спала. Выпил он вроде и немножечко, но отчего-то ноги заплетались колесом, а руки плохо слушались. Наощупь идя через сени, Куталлу обо что-то споткнулся… а, это ж его кувшин со дна моря. Совсем забыл о нем.

Куталлу снова стало интересно, что ж такое он выловил. Выйдя во внутренний дворик, под свет луны, он хотел сходить за ножом, поддеть пробку… но увидел, что пробки уже нет как нет. Видать, мама нашла и откупорила.

Куталлу понюхал горлышко — ничем и не пахнет, только солью и илом. Пустой-то кувшин был, ни вина и ни елея.

Жалко. Ну да хотя бы сам кувшин чего-то стоит, только почистить надо. В голове у Куталлу говорила сикера, и он решил отчистить медь прямо сейчас, но поскольку голос сикеры был громок, он просто несколько минут тер кувшин сухой тряпкой.

Потом ему надоело, и он лег спать.

Следующий день прошел так же, как все остальные. Мама с утра расхворалась, но в этом не было ничего особенного, с каждым годом она вставала с циновки все реже и неохотнее. Куталлу сам состряпал поесть себе и ей, заварил купленный у Ралины корень щавеля и ушел в море.

— Ма-ам!.. — крикнул он. — Щавель потом сама попей!..

Дома Куталлу или не дома, мама от того хворать больше или меньше не будет. А рыбу ловить надо. Вчера улов был хорош — вот так бы вот еще раз шестьдесят, и будет у Куталлу своя лавка, не придется торговать с причала. Можно будет и раба купить в помощь… а то рабыню.

Хотя кого он обманывает? Он просто рыбак. Никогда он не сможет купить раба. И то хорошо, что лодка и ослик есть.

Куталлу и сам немолод. Уже и сил меньше, и морщины появились. И то — он в море все время, а там и ветер, и солнце, и соленая вода.

Эх, у матери хотя бы есть он. Будет кому за ней ходить, когда совсем вставать не сможет, да и похоронить есть кому. А кто будет ходить за ним, когда он совсем состарится и уже не сможет выйти в море? Не женился ведь он, детей не завел.

Из-за матери ведь не женился. Бедный рыбак без отца и так незавидная партия, а она еще и нос каждый раз воротила. Пока Куталлу был молод и здоров, он хоть такую же беднячку мог взять, а там уж вместе бы хозяйство вели, из детей помощников себе растили.

А теперь если только вдовица невзыскательная сыщется.

Куталлу привычными движениями выводил лодку в море, привычными движениями ставил сети, а сам грустно смотрел вдаль и думал, что вот, больше половины жизни прожито, впереди вряд ли еще много лет, и годы эти, скорее всего, будут хуже прежних. Ведь у Куталлу нет ни денег, ни семьи, а молодость и здоровье подходят к концу.

Будь у него хотя бы денег побольше или будь он здоров как бык, то и ничего, жить можно. Но когда у тебя всего помаленьку, а прочего вообще нет, и никого вокруг нет, а впереди маячит старость, то немудрено, что ты все чаще ищешь забытия на дне кувшина.

О, клюет.

День и вечер прошли точно так же, как все дни и вечера. Вернувшись домой, Куталлу увидел, что мать все еще спит. Но еды стало меньше, а целебный настой выпит — значит, просыпалась, поднималась. Куталлу решил ее не будить.

Вряд ли ей долго осталось. Старуха уже.

Ну и пусть отдыхает. Куталлу, конечно, она во многом жизнь отравила, но ее же и дала. А когда ее не станет, он останется совсем один…

Может, поспрашивать уже, есть ли в городе вдовы, да чтоб не слишком старые… да чтоб не слишком гулящие… небогатые одинокие вдовы, конечно, зарабатывают известно чем. Но то время от времени, а так обычно всяким шитьем, вязанием, стиркой еще.

Надо будет еще корня щавеля купить. Или лекаря к матери позвать, пусть посмотрит. Хорошо бы, конечно, мага из Ура, да на него у Куталлу сиклей не хватит.

А на лекаря хватит, но и то — что он скажет? Что маму в Куре заждались?

Да и маг бы то же самое сказал. Судя по тому, что маги тоже и стареют, и болеют, и умирают, лекарства от всех болезней у них нет.

Ладно, когда Куталлу состарится и не сможет ходить в море, будет корзины плести. Да и отложит уж что-нибудь себе — вчера, вон, сколько сиклей заработал. Почаще б такие удачные дни выпадали.

Когда он проснулся следующим утром, то невольно вздрогнул. Мать стояла над циновкой и смотрела немигающим взглядом. Куталлу даже испугался, но и обрадовался — поднялась, ходит.

— А я тебя уж будить хотела… кха-кха!.. — закашлялась мама. — Вставай, я лепешек напекла.

Лепешки маме сегодня не удались. И пахли неаппетитно, и вкус странный. То ли не пропеклись, то ли мука испортилась. Но Куталлу ничего не сказал, потому что мама все-таки хворает, незачем ее лишний раз расстраивать.

А нормальной еды он в каре купит, у дядюшки Хаблума. Еще и маме принесет, а то что все рыба, да каша, да лепешки. Дядюшка Хаблум так мясо жарит, что язык проглотишь. Рыба и похлебки у него тоже есть, но в основном к нему идут за мясом.

Хотя похлебку тоже можно взять. Для мамы, если совсем расхворалась. Попросить у дядюшки Хаблума понаваристей, с самого дна.

Конечно, каждый день вот так готовую еду не укупишь. Особенно мясо. Но… а ну как мама и вправду скоро отойдет? Пусть хоть хорошо поест, а то в Куре, говорят, еда на вкус как пепел.

К вечеру мама еще не отошла, но была плоха. Когда Куталлу вернулся, она сидела на циновке, смотрела в угол комнаты и что-то бормотала.

Так она себя раньше не вела.

— Мам… — опасливо окликнул ее сын. — Ты поешь… Я мяса принес… и похлебку еще… абрикосов вот… Травок, может, тебе заварить еще?

Мама не ответила. Только перевела взгляд правее и забормотала громче. Она словно с кем-то говорила… но сразу замолчала, когда сын подошел поближе.

Куталлу положил ей руку на лоб — вроде теплей обычного, но не очень сильно. Может, все-таки пройдет еще? Пусть поест.

От мяса мама отказалась, но похлебку начала неохотно хлебать. Куталлу придерживал миску — руки у старухи заметно дрожали. Она съела почти все… но потом покачнулась и согнулась в мучительных спазмах. Изо рта хлынула гадкая жижа — маму вырвало.

В луже извивались крохотные червячки.

Вот теперь Куталлу испугался. Его самого слегка замутило, он едва тоже не выпростал желудок. Проверил похлебку — вроде не испорчена. Пахнет хорошо, а червей уж точно нет.

Похоже, все серьезней, чем думалось — мама расхворалась не на шутку. Куталлу сходил за лекарем, но тот, как назло, ушел принимать трудные роды и не мог вернуться до утра. Так что Куталлу просто разбудил травницу и набрал корешков и целебных снадобий. Попросил чего-нибудь от червей.

— Что, Кута, плохо рыбу прожарили? — ворчливо спросила Ралина. — Или малосольную сделали? Говорю, говорю рыбакам — не солите, а жарьте! Или варите! Черви только огня боятся! А теперь маяться будешь, выводить! Кто болеет-то?

— Мама…

— Эх…

Половину ночи рыбак сидел у маминой циновки, приносил пить и утирал испарину с лица. Потом бороться со сном стало невозможно. Куталлу устал за день, голова отяжелела, глаза слипались. Держа руку матери, он видел сны наяву… что это там, в углу?.. нет, просто показалось…

Все-таки уснув, Куталлу погрузился в кошмары. В царстве Сисига его поджидали ночные демоны, неописуемо омерзительные твари с шевелящимся покровом. Проснувшись уже засветло, Куталлу поначалу не был уверен, что бодрствует. Еще с пару секунд перед глазами стояла кошмарная мерзость, а в ушах — влажные потрескивания и звук копошащихся червей.

Мама лежала, таращась в потолок. Куталлу замер в дверях — по ее глазу ползала муха, а мама даже не моргала. Неужто все, кончилась старуха?

Сначала Куталлу решил, что надо не за лекарем идти, а к жрецам, погребальную заказывать. Но потом мама все-таки моргнула и молча поднялась. На Куталлу посмотрела, как на чужого, и вышла во двор.

Ослик при виде ее истошно закричал и начал рваться. Когда мама двинулась к нему на негнущихся ногах, дернулся особенно сильно — а веревка-то была старенькая. Оторвался, пометался по двору и вылетел в сени, а уж из них — на улицу. Куталлу, будучи вчера в смятенных чувствах, забыл задвинуть засов.

— Куда?! — кинулся он следом.

— Бегун, Бегун, куда ты, Бегун, — безжизненным голосом заскрипела мама. — Иди домой, Бегун, куда ты убегаешь.

Где-то завыли собаки, в воздух поднялись птицы. Куталлу с минуту гнался за осликом, но тот словно взбесился и несся так, что не догнал бы и священный ламассу. На земле оставались белые капли — от страха Бегун пускал пену.

Домой Куталлу вернулся растерянный и расстроенный. Теперь еще и единственного осла потеряли. Бегун ведь был не старый, всего-то лет восемь прожил.

— Мам, я за лекарем схожу, — устало сказал он. — А осла уж потом поищем.

Мама ничего не ответила. Она так и стояла посреди двора, глядя вверх. Куталлу тоже поднял взгляд — и увидел летящую птицу… нет, не летящую. Падающую. Она шлепнулась на землю, но мама опять-таки даже не дернулась.

Неладное творится. Утро жаркое, солнышко палит, а Куталлу бьет озноб. Возможно, он тоже заболел, хотя и не так сильно, как мама. Или ему просто боязно… творится-то и впрямь неладное!

До лекаря Куталлу не пустили. Вышла его жена и велела ворочаться вечером, а сейчас господин лекарь спит, умаялся за ночь. Есть еще другой лекарь, при главном храме, но он дороже, у Куталлу столько и нет. Он на этого-то еле наскребает.

Пробегав по городу и снова вернувшись, Куталлу пошатнулся, едва открыв дверь. В сенях-то еще ничем не пахло, и во дворе тоже, а вот внутри аж смердело.

Похлебка протухла?..

Не, не могла она так быстро все завонять. Ужасный запах. Прелый какой-то, смрадный. Словно труп гниет, и уже давно — а Куталлу всего-то пару часов не было.

Что это такое в миске?.. какая гадость… оно что, шевелится?!

Куталлу с отвращением отпрыгнул. В миске извивались черви. Нет, рыбаку не привыкать к червям, но Куталлу привык видеть их в земле или на другом конце удочки. Уж не у себя на столе, не в миске… тут он привык видеть рыбу, а не наживку!

Куталлу выбросил эту дрянь в яму за домом. А вернувшись, стал искать мать — и нашел в кладовой. Она лежала скрючившись, и Куталлу испугался еще сильнее. Похоже, все-таки…

Но мама была еще жива. Куталлу без труда ее поднял — старуха почти ничего не весила. Сын понес ее на циновку, но по пути почувствовал что-то странное… пальцы будто проваливались в кожу… нет, во что-то влажное, склизкое… и подергивающееся.

Лишь страшным усилием воли Куталлу не разжал руки. Он положил маму на циновку и с ужасом на нее уставился. Там, где он ее держал, остались продавленные раны, из которых сочилась словно расплавленная плоть… а в ней извивались черви.

Они сыпались на циновку, и Куталлу не мог оторвать от них взгляда. Его сковал животный ужас.

Он не знал таких болезней. Так не бывает. Может, лекарь знает?.. Надо бежать, надо быстрей бежать… даже к дорогому… даже к магу… к кому угодно, куда угодно, лишь бы подальше отсюда!..

— Мам, я колдуна приведу!.. — всхлипнул Куталлу. — Ты только не умирай!

Мама резко раскрыла глаза. С неожиданной прытью она вскочила на ноги и схватила сына за плечи! Куталлу невольно закричал, оттолкнул старуху, но та держала с нечеловеческой силой!

А под кожей у нее будто скручивались веревки. Руки пошли буграми, все тело мамы заходило ходуном… и кожа лопнула еще в нескольких местах! Оттуда тоже хлынула слизь пополам с червями — длинными, тонкими червями!

Они ринулись прямо на Куталлу! Вонзились в плоть, прорвали теперь уже его кожу! Он попытался закрыть хотя бы лицо, но они стали кусать руки!

Чувствуя, как они лезут внутрь, Куталлу страшно закричал, пнул мать что есть мочи и бросился к жаровне! Голыми пальцами он схватил угли и принялся жечь червей, жечь собственные руки!..

Он кричал от отчаяния и боли, покрываясь все новыми ожогами, когда сзади подошла мама… и обрушила на голову точильный камень.

Когда Куталлу очнулся, черви были везде. Они покрывали стены, ползали по потолку. А в основном они были рядом с опрокинутым котлом, пожирая остатки пищи… и рядом с мамой.

С тем, что от нее осталось.

Но теперь Куталлу это не беспокоило. Он поднял руки к глазам и увидел, что они стали другими. Ощущая в теле удивительную легкость, он поднялся и участливо посмотрел на маленькие создания.

Им нужно больше есть, чтобы семья стала больше. Чтобы хозяин стал сильнее. Чтобы он мог облагодетельствовать и других, не только их с мамой.

Хозяин ласково прикасался своей волей к Куталлу. В голове копошились личинки, а под кожей уже трепетала новая семья. Большая, полная, любящая. Та, о которой Куталлу всегда мечтал.

Больше он не будет печалиться о том, что умрет в одиночестве. Теперь он никогда не будет один.

Теперь у Куталлу есть и мама, и папа, он же хозяин.

И много-много маленьких детей.

Тело теперь наполняла жизнь, как и положено хорошему слуге. Мама снова зашагала к кладовой — и Куталлу поглядел на нее с любовью. Теперь ее вид и состояние не пугали и не печалили Куталлу, ибо он стал видеть гораздо больше.

Он видел, что она тоже полна жизни, о которой ранее не смела и мечтать. Что хозяин живет и в ней, а вместе с хозяином — его бесчисленные дети.

Мама почувствовала внимание Куталлу и обернулась. Она улыбнулась, и изо рта полезли жирные, блестящие личинки. Челюсти задергались, по подбородку потекла слизь, и вырвалось невнятное шамканье… как показалось бы кому-то другому.

Но Куталлу слышал голос мамы отчетливо. Звонкий и чистый, как во времена ее молодости. Он раздавался прямо у Куталлу в голове.

— Надо наполнить кладовую, — сказала мама. — Принеси побольше рыбы. Мы заполним ее детьми. Тогда все, кто поест, тоже станут счастливыми.

Куталлу задумался, как стоять за прилавком, если их тела стали такими нечеловечески прекрасными? Люди не будут понимать, как не понимал Куталлу, пока хозяин его не коснулся. Будут бояться. И уж точно не пожелают брать подарки Царя Червей, изобильнейшего и дающего жизнь Тсав’Муму.

Но хозяин в мудрости своей предусмотрел и это. Куталлу новая жизнь пока что наполняла незримо для окружающих. Не так, как маму. Если скрыть ожоги и раны на руках, никто ничего не заметит.

Куталлу улыбнулся, подавая покупателю рыбу. Отличный окунь. Хозяин щедр, он повелел снизить цены, и рыбу у Куталлу разбирают так быстро, как еще никогда прежде. Другие рыбаки недовольны, но они просто пока не знают. Они еще думают о своем, мирском. О сиюминутном доходе смертного существа.

Когда Царь Червей сделает их своими подданными, они уже не будут думать о презренных сиклях. Они будут думать только о семье и любимых.

— Как дешево! — с подозрением воскликнула женщина. — Почему так дешево? Пахнет вроде хорошо…

— Домой спешу, добрая госпожа, — ответил Куталлу, стараясь не выпускать червей изо рта. — Мама прихворнула, надо поскорей распродать и возвращаться.

— А-а-а!.. Ты ведь сыночек Шару и Варды? Передавай маме, что я помолюсь за нее Инанне. Пусть скорее выздоравливает.

— Конечно. А это не у вас ли невестка днями разродилась?

— Ой, да, — кивнула женщина. — Даже лекаря звали, повитуха одна не справилась. Тяжело, но разродилась.

— Ну пусть рыбки поест свежей, — сказал Куталлу. — Чтобы молоко хорошее было, чтобы здоровья прибавилось. Будет больше жизни в маме — будет больше и в ребенке.

— Ой, Кута, ты и сам бы семью завел, — вздохнула женщина. — Хороший ты человек, но Варде лет-то уж много… А один ты пропадешь.

— Я не один.

— Ну да, ну да…

Хозяин слушал это и довольно улыбался. Куталлу теперь и видел его. Единственный в каре — он видел, как хозяин смотрит на своего избранника сотнями глаз. Те словно пузырились на бледном, прекрасном теле, издающем неслышные шорох, плеск и шелест.

Под кожей у Куталлу копошились черви, а в душе жило тихое счастье.

…Креол остановил колесницу. Вот он, Эреду, этот ничтожный вшивый городишко, в котором нет ничего, кроме той же самой рыбы, что в изобилии ловится на всем побережье.

— Темные предзнаменования, — раздался тихий голос Хиоро. — Знаешь, что я видел во внутренностях жертвенной свиньи?

— Кишки? — хмуро спросил Креол.

— И это тоже. А знаешь, что еще?

— Не знаю. Что? Цепня?

— А ты откуда знаешь?.. — удивился Хиоро.

— Угадал. Это не дурное предзнаменование, просто свинью всяким дерьмом кормили.

— Это жертвенная свинья, она чиста… была. Но помимо цепня… цепней было еще кое-что. Она будто заживо сгнила изнутри! Могу покляться, мухи не могли ее тронуть, но ее желудок был полон опарышей. А когда я все-таки разложил ее внутренности, чтобы понять, где быть беде… мне было видение, что свинья закричала.

— Пфе, — только и сказал Креол. — Гадания.

— Брат, зря ты недооцениваешь видения Хиоро, — сказал Шамшуддин. — Это мы с тобой не видим ничего, кроме того, что видят наши глаза. А он порой видит мир таким, каким его видят духи. И боги.

— Человеку не дано смотреть на мир глазами бога, — покачал головой Хиоро. — Поэтому мы видим только то, что со стороны кажется нелепицей.

— Вы просто нюхаете храмовые курения и видите сны наяву, — отмахнулся Креол. — Какой была свинья, когда ты очухался?

— Снова чистой, — признал Хиоро. — Но дело не в этом. Я не узнал, где происходит дело, и стал слушать духов Семи Сфер.

— Это уже интереснее, — согласился Креол. — Духи почти всегда врут, но что-то по существу сказать могут. Ты и правда умеешь слушать духов Семи Сфер?

— Да, надо просто отрешиться от материального мира и…

— Потом меня научишь, — перебил Креол. — Сейчас же у нас… гм…

Вокруг уже выстраивались мечники и копейщики. Лугаль в остроконечном шлеме мрачно смотрел на стены Эреду.

Если бы этот вшивый городишко лежал подальше, где-нибудь в захолустье, о загадочной заразе могли не узнать еще долго. Но отсюда всего пара часов пути до блистательного Ура, и слухи поползли быстро. На полях прибавилось гусениц, сады обжирали слизни и личинки, а на берег выносило тухлую рыбу. Даже скотина бежала отсюда в ужасе, а та, что не сумела — начала болеть и дохнуть.

Все выглядело так, словно эти места накрыло массовым проклятьем. И что особенно плохо — мор быстро расползался. Так что лугаль Морита собрал стражу, кликнул всех свободных магов и отправился делать то, что должно.

— Как думаете, что здесь случилось? — подошел Хе-Кель, руководивший разгрузкой.

— Я думаю, какой-то чернокнижник споткнулся о камень, — рассудительно сказал Шамшуддин.

— Споткнулся о камень?.. — не понял Креол.

— Споткнулся о камень, упал и разбил голову. Насмерть. А падая, в сердцах выкрикнул: да чтоб черви пожрали этот Эреду!.. Вам ли не знать, насколько могущественны бывают предсмертные проклятья?

— Шамшуддин, не зли меня, — поморщился Креол.

— Маги! — окликнул их лугаль. — Вы поняли, что здесь произошло?

— Вымирание менее успешного городка рядом с более успешным растущим городом, — хмыкнул Хе-Кель, оглядывая ветхие стены Эреду. — Мой отец сказал бы, что это закономерное развитие событий.

— Я не об этом, и ты это прекрасно знаешь, — навис над ним могучий Морита. — Меня интересует, не новое ли это нашествие куклусов. Или иные проявления… зла.

— Мы только что приехали, — бросил ему Креол. — Даже маг не может сходу сказать, что…

Вдалеке пробегала облезлая шавка. При виде магов она замерла, обернулась, вывалила язык и шумно задышала. Ее глаза походили на слепые бельма, но каким-то образом было ясно — она их видит.

— Мне это не нравится, — сказал Шумамедху, опускаясь на землю. — Город встречает нас дурным знамением.

Из пятерых явившихся к стенам Эреду магов он был самым опытным и могущественным. Креол, Шамшуддин, Хе-Кель и Хиоро носили звания мастеров, Шумамедху же был магистром. Поэтому здесь они должны были ему подчиняться, хотя в иное время тот же Креол разве что сквозь зубы выказывал некоторое уважение.

— Ничего здесь не есть и не пить, — стал распоряжаться Шумамедху. — Только то, что взяли с собой. Ничего из рук местных не брать. Лучше вообще близко к ним не подходить. Из города никого не выпускать. Даже животных.

Морита кивнул, разбивая своих людей на две части, отправляя их к обоим воротам. Война с куклусами закончилась больше двадцати лет назад, но Морита уже тогда был лугалем, и прекрасно помнил, как опасны подобные твари. Первое, что нужно сделать при подозрении на демоническую заразу — оцепить поселение, перекрыть все входы и выходы.

— Если кто-то пытается пройти — остановить голосом! — приказал Морита. — Если не подчиняется — убивать на месте! Луки держать в готовности!

Креол недолюбливал урского лугаля, но чисто по-человечески, потому что тот все время чего-то от Креола хотел, а платить не любил. Но в то же время на него всегда можно положиться, и Ур он защищает уже третье десятилетие — а это чего-то да стоит.

— Разделимся, — сказал Шумамедху, вступая в ворота. — Мы с почтенным Моритой зайдем в гости к эну. Креол и Хиоро — в храмовый квартал, Шамшуддин и Хе-Кель — в кар.

— Храмовый квартал? — фыркнул Креол. — Громко сказано.

В любом городе Шумера есть храмовый квартал. Так называют лучший район города, в самом центре или на возвышении. Оттуда город когда-то начинали строить, там стоит городской зиккурат и другие храмы, если город большой. Все самые знатные и почтенные горожане живут обычно в храмовом квартале.

Но в городишке вроде Эреду это, конечно, одно название, что храмовый квартал. Да, тут есть небольшой аккуратный зиккурат, посвященный владыке Энлилю, а вокруг площадь, на которой живет люд побогаче, но это просто неплохо справленные домишки. С роскошными дворцами урской знати им не равняться.

Креол брезгливо морщился, шагая по этому захолустью. А он-то когда-то думал, что Симуррум — маленький и убогий город.

И ведь всего в двух часах езды от Ура!

Ну ничего, и среди такой безнадеги люди живут. Ничтожные черви.

Шумамедху не раздал им конкретных указаний. Они все мастера, такие же члены Гильдии, и сами прекрасно знают, что делать.

Особенно Креол, который два года назад в одиночку победил архимага. После возвращения из Содома о нем многие заговорили. Подающий надежды, опасный… невыносимый.

— Хиоро, я невыносимый? — спросил Креол.

— Да, — кивнул Хиоро, глядя сквозь Креола. На его челе лежала тень. — М-м-м… духов нет. Ни одного не вижу.

Креол сосредоточился. Он не так ясно видел духов, как Хиоро. Но его навыка хватило, чтобы тоже заметить — эфир… пустоват. Обычно духов вокруг побольше.

Что бы с ними ни случилось — это часть общей картины. Креол не чувствовал прямых признаков скверны, но Хиоро то и дело указывал на косвенные.

Вон лежит дохлая чайка. Вроде и ничего особенного, но это уже двенадцатая за сегодня. А живых птиц Креол пока не замечал.

Деревья плохо выглядят. Их не так-то и много в городах, конечно, деревьям место в лесу, а не рядом с людьми, но рядом с храмами их обычно высаживают, ибо боги любят смотреть на то, что растет и цветет.

Эти не очень-то растут и совсем уж точно не цветут. Листья изъедены гусеницами, кроны окутаны тенетами и усыпаны бесчисленными коконами. В траве валяются пустые раковинки — на улиток словно напал мор.

— Даже кузнечики не стрекочут, — заметил Хиоро. — И цикады не поют. Тишина…

Один звук тишину все-таки нарушал. Цоканье копыт. Осел тащил тележку с глиняными амфорами, а рядом шагал водонос.

— Вода, вода, — раздавался скрипучий равнодушный голос. — Холодная свежая вода. Водички не хотите?

Креол смерил старика пристальным взглядом и коротко мотнул головой. Глядя, как тот с кряхтением поднимает амфору и тащит ее в храм, маг бросил Хиоро:

— Видишь что-нибудь?

— Аура… нормальная, — медленно кивнул тот. — Просто усталый старик. Он болен и проживет недолго… я попробую потом ему помочь.

Креол покосился на одного из немногих людей, которых мог считать своими друзьями. С Хиоро он познакомился во время войны с куклусами, когда оба были еще учениками, и уже тогда проникся почтением к его таланту целителя.

В отличие от Шамшуддина и Хе-Келя, Хиоро не жил постоянно в Уре, а странствовал по всему Шумеру, везде леча людей. За деньги — тех, у кого их много, и за так — тех, кому нечем заплатить. Друзья в шутку называли его святым подвижником, подтрунивали над его залатанной туникой, но когда приходилось бороться с мором или массовым проклятьем, радовались, если Хиоро оказывался неподалеку.

Хотя сам Креол не был бессеребренником, и немногие назвали бы его милосердным (очень немногие), в других он эти качества уважал.

Конечно, если лично ему это ничем не мешало.

— Пойду в храм, — сказал маг, обходя одноногого нищего. — Посмотрим, что скажут жрецы.

Взрослых жрецов внутри не оказалось, только храмовый служка с метелкой. Бедные люди отдают детей в храм, когда не могут прокормить их сами. Жрецы отсыпают родителям немного сиклей, а взамен получают бесплатных помощников, почти что рабов.

Как и велел Шумамедху, подходить маги к мальчишке не стали. Чума куклусов — очень опасная дрянь. Пособники демонов в любой момент могут выкинуть что-то неожиданное, даже если кажутся здоровыми.

Всем памятен случай с одним куклусом, у которого волей Дагона на лице не было ни язв, ни струпьев, а ниже шеи он все закрыл одеждой. Он сумел обратить мастера Гильдии, поскольку тот не заподозрил в нем отродье Лэнга и неблагоразумно подпустил слишком близко.

Слава богам, что обращенный в куклуса маг утрачивает Искусство, иначе это грозило бы великими бедами.

Креол вообще остановился на пороге и осенил себя знаком Мардука. Хиоро же прошел дальше и окликнул служку:

— Да благословит тебя Властелин Кудесников, отрок. Не скажешь ли, где мне сыскать старших жрецов?

— Старших жрецов… — задумчиво шмыгнул носом мальчик. — То есть… да благословит тебя Энлиль, путник. А почтенные Дару-Мухта и Эрмамму пошли искать место для нового храма.

— Какого еще нового храма? — нахмурился Креол.

— А… я… а я не знаю, — растерянно ответил служка.

Креол и Хиоро переглянулись. Новый храм?.. В этой дыре? Здесь и старого-то слишком много, да он к тому же на удивление неплох. Далеко, конечно, до Вавилонской Башни, но для городка в пару тысяч жителей — очень даже прилично. И место хорошее, на возвышении, с видом на море, где Энлиль владычествует. По периметру террасы с разросшимся садом. Чего еще желать?

Может, ближе к морю хотят? Но это неподобно. У воды место для кара, для торговли, а не для божьих служителей.

Да и храм — это вам не шатер поставить. Не лачуги местной бедноты. Храм — постройка серьезная, ее лучше возводить на твердой почве.

Энлиль же — бог суровый и требовательный. Не понравится ему что — критика будет беспощадна. Случится шторм или даже сильный прибой — и уйдет в море и храм, и вся земля под ним.

— А странного ничего не было в городе? — спросил еще Хиоро.

— Странного-то? — сунул палец в ноздрю служка. — Скотина дохнет, говорят. Но я не знаю. Это надо спрашивать у отца моего. Он коз разводит.

— А кроме скотины? О чем люди Энлиля просят?

— Да как всегда — о здоровье, о деньгах, о милости. О погоде хорошей и чтоб рыбу в сети посылал.

Креол и Хиоро снова переглянулись. Оба подумали, что поговорить лучше со взрослыми жрецами. Если кто и сможет сказать что полезное, так это они.

Не по домам же ходить, спрашивая, не притаились ли внутри куклусы.

— Да нет тут, поди, ничего по нашей части, — проворчал Креол, выходя из храма. — Просто год плохой. А скотина из тухлой лужи воды напилась, вот и околела.

— Нам в любом случае зачтут илькум, но если мы пропустим новую вспышку куклусов, император будет разгневан, — сказал Хиоро.

— Да знаю я, знаю.

…Шамшуддин и Хе-Кель тем временем шагали по кару, и им все меньше нравилось то, что они видели. Торговцев вокруг было множество, но то-то и странно. День, самый солнцепек, весь Шумер в это время обычно отдыхает или занимается домашними делами под прохладой глиняных крыш. Настоящая торговля начинается вечером, когда спадает жара.

Особенно это касается мяса, рыбы и молока. Земные плоды от зноя, конечно, не так страдают, но их тоже нет смысла выставлять в это время. Днем мало кто шарахается по кару, да и самому торговцу не в радость сидеть под палящим солнцем.

Но здесь торговля идет вовсю, и даже рыбаки уже вернулись с лова, стоят у причалов.

— О-о-о, акулята! — блеснули глаза Хе-Келя. — Это я люблю!

— Не думаю, что будет благоразумным что-то тут есть, — сказал Шамшуддин. — Говорят же люди: колодец не высох — жажда терпима.

— А еще говорят: хозяин жалует — собака не кусает, — заметил Хе-Кель. — Вот и с желудком так.

— Ну тогда купи то, что тебе желается, Хе-Кель, — согласился Шамшуддин. — А когда ты умрешь, я скажу, что ты был глуп и тебя не жаль.

Хе-Кель рассмеялся. Конечно, он не собирался ничего тут брать.

— Зря, почтенные абгали, зря, — сказал седой рыбак. — Рыбка-то только что из моря. Смотрите, эта еще живая.

Он с надеждой следил за перебранкой магов, и когда те передумали — словно бы сдулся. А Хе-Кель на него пристально уставился… а потом не пристально. Он скосил глаза, глядя как будто сквозь рыбака, и на мгновение вдруг увидел…

Хе-Кель не умел так ясно прозревать окружающее, как Хиоро. Он предпочитал алхимию и иную прикладную магию. Будучи сыном богатого зодчего, он с детства готовился унаследовать дело отца и потому учился тому, что может пригодиться в градостроительстве.

Потому и с Шамшуддином дружил. С Креолом тоже, но больше потому, что Креол тоже богат. А Шамшуддин, этот дивно одаренный телекинетик, уже сейчас в одиночку заменяет сотню каменщиков.

— Почем, говоришь, скаты? — спросил Хе-Кель, как бы невзначай отступая на шаг и продолжая всматриваться в рыбака.

Шамшуддин бросил на друга быстрый взгляд. Лицо Хе-Келя, обычно лукаво-хитроватое, сейчас выражало сложную смесь сосредоточенности, недоверия и отвращения. Кушит-полукровка тоже как бы невзначай встряхнул пальцами, телекинетически осязая и рыбака, и его рыбу, запуская под кожу магические щупальца… и невольно вздрагивая.

— Да свежие скаты, свежие, — не заметил ничего рыбак. — Или вы акул хотели? Скатов два всего осталось, отдам чуть дешевле. Но за акулят не меньше пяти сиклей меди, а вот за эту большую — сикль серебра, и только из уважения к вам.

Рыбак протянул Хе-Келю еще трепыхающуюся рыбину. Тот смерил ее пустым взглядом.

— Да вы в руки-то возьмите! — потянулся к нему рыбак. — Все посмотрите! Жабры-то хорошие, и все хорошее!

Он впаривал свой товар навязчиво и противно, но в этом ничего странного не было. Это совершенно нормально для рыночных торговцев. А вот что было странно…

— Не нравится мне эта рыба, — произнес Шамшуддин. — Несвежая она, кажется.

— И то, лучше в трактире поесть, — согласился Хе-Кель.

Отойдя на несколько шагов, Хе-Кель пихнул Шамшуддина и чуть слышно спросил:

— Ты это видел?

— Видел.

Они оба это видели. Когда рыбак наклонился к корзине, из его ноздри высунулся червяк. Всего на секунду, он тут же втянулся обратно, но маги это прекрасно заметили и теперь мысленно перелистывали бестиарии, вспоминали, что за нечисть отличает подобный признак.

Конечно, на ум сразу приходит нежить. В ходячих трупах черви заводятся почти так же легко, как в обычных. Если только поднявший мертвеца некромант не защитил его от подобного.

Но этот человек не был ходячим трупом. Он был жив, цел и здрав, уж это-то по ауре скажет даже подмастерье.

Даже как-то… чересчур жив.

— Это не куклус, — со знанием дела сказал Шамшуддин.

— Да ну? — хмыкнул Хе-Кель. — Пойдем отсюда… и побыстрее.

На них уже открыто пялились. В крохотном городке вроде Эреду все знают всех, и разом два незнакомца всегда привлекают внимание. Но на магов смотрели не так, как смотрят на просто двух чужаков — странников, торговцев или паломников. На них смотрели, как на…

— …Женщина, жрецов видела? — без обиняков спросил Креол.

Прохожая обернулась и неприветливо зыркнула на Креола.

— Не видела. Ни жрецов этих проклятых, ли лекаря, ни травницу… никого!

Интересно.

— Уважаемая, а для какой надобности ты искала всех этих людей? — учтиво спросил Хиоро. — Так вышло, что я милостью Мардука знаю некоторый толк во врачевании…

— Правда?! Слава богам! — всплеснула руками женщина. — Муж, муж у меня сильно болеет! Я с утра бегаю по городу и никого не могу найти, никакой помощи, ничего!.. Никого нет!..

— Ну так пойдем скорее к твоему мужу, — благожелательно сказал Хиоро.

— Да не дорого ли возьмешь? — сразу заволновалась женщина. — Для мужа ничего не жаль, но вдруг не расплачусь…

— О цене не беспокойся, — отмахнулся Хиоро. — Веди.

Креол забурчал себе под нос. Это вообще не их дело. Их дело — понять, что происходит в этом проклятом богами городе, и попытаться это исправить. А лечить задаром Нергал знает кого…

Но когда женщина стала взахлеб рассказывать, чем захворал ее муж, Креол невольно насторожился и достал из сумы книгу заклинаний.

— Прямо с червями? — недоверчиво переспросил он.

— Это бывает, — сказал Хиоро. — Бывает, что если человек тяжело болен и в теле его ранее жили паразиты, то они бегут от болезни и лихорадки, терзающей тело хозяина. Еще так бывает, если червей очень много…

— Вот поэтому я и не стал целителем, — кивнул сам себе Креол. — Вы все время возитесь с какими-то отвратительными вещами.

— Креол, ты демонолог и некромант.

— Да, я знаю. А при чем тут это?

Они зашли в просторный двор с обширным виноградником и фонтаном. Домик зажиточный, не хуже, чем был у старого Халая.

— Не расплатишься, говоришь? — осмотрелся Креол.

Женщина густо покраснела и промямлила:

— Вы же из столицы… маги, да? Я не знаю, сколько вы берете… Вдруг и мужа, и дома лишусь…

Креол закатил глаза.

— Вот, пойдемте, он в комнате, с утра не встает…

Она провела их в дурно пахнущее помещение. Палас был изгваздан в рвоте и дерьме.

— Вот поэтому я и стал демонологом, — указал на него Креол. — Даже Тей себе такого не позволял.

Креол вспомнил Тея и захотел кого-нибудь убить.

— Здесь нет твоего мужа, добрая женщина. — озвучил очевидное Хиоро. — Но далеко он вряд ли ушел…

— Или это ловушка! — резко развернулся Креол. На кончиках его пальцев зажглись огоньки.

— Нет!.. — отшатнулась женщина. — Он в священном дворике, наверное!.. Я за ним!

Она убежала, а Хиоро с укоризной сказал Креолу:

— Друг мой, отчего ты так не доверяешь людям?

— А ты этих людей видел?.. Каждый червь норовит…

— Ааааааа!.. — донесся истошный вопль.

Маги бросились в священный дворик. Там, среди надгробных камней, вяло орудовал лопатой… человек. Кажется, человек. Его жена пыталась схватить его за руки, но он отпихивал ее и рычал:

— Да не трогай ты меня, дура, отойди!

Судя по чертам лица, это был дильмунец. Очень крупный, очень пузатый, с окладистой бородой. Возможно, бывший пират, с возрастом осевший на берегу, ставший достопочтенным подданным императора, что платит налоги и приносит жертвы богам.

Но таким он был раньше. А теперь… Креол много мерзости повидал в своей жизни, встречал самую разную нежить, эг-мумию и Тея, но это вызывало глубинное, животное отвращение. Ужас. От этой твари хотелось убежать подальше и никогда подобного больше не видеть.

— Я целителя привела, из Ура! — с надеждой воскликнула женщина. — Мага!

— Лучше пива мне принеси! — гаркнул ее муж, косясь на гостей.

— Пойди, уважаемая, — вежливо сказал Хиоро. — Не следует непосвященным быть при ритуале исцеления.

— Но… ладно…

Едва она скрылась в доме, из руки Креола выметнулся Огненный Меч. Он прищурился, вглядываясь в ауру и процедил:

— Я понятия не имею, что ты такое. Ты ведь не упырь… не живой мертвец…

— И уж конечно не куклус, — согласился Хиоро, немного морщась. — Но вначале поговорим.

Мужчина отшвырнул лопату и повернулся к магам. От него разило, как от кучи дерьма, в животе зияли свищи и из них падали дохлые черви.

— Что, целитель, поможешь мне?! — рявкнул он, срывая с плеч плащ. — Не поможешь!

Хиоро осунулся, его плечи поникли. Да, тут мог бы справиться разве что его покойный учитель, да и то сомнительно. Это не нежить, человек жив, но удивительно уже то, что он стоит на ногах и разговаривает.

— Я сделаю все, что могу, — тихо сказал великий целитель. — Но скажи мне, с чего это началось и что тому предшествовало. Заболел ли еще кто в доме?

— Рабы слегли, — угрюмо сказал дильмунец. — С женой обошлось.

— Пока что, — сказал Креол. — Думаю, надо сжечь дом.

— Давно слегли? — продолжал спрашивать Хиоро.

— Сразу после меня. Потому и…

— Убьем его и сожжем дом.

— Подожди. Что еще с тобой было, добрый человек?

— Что еще за «сожжем дом»?! — нахмурился дильмунец. — Где жена моя жить будет?!

— Нигде, ее мы тоже убьем, — пожал плечами Креол.

— Мой друг шутит, — успокоил дильмунца Хиоро, когда мужчина наклонился за лопатой. — Твой вид вверг его в смятение и оттого он перестал осознавать, что говорит.

— Нет, меня убить надо, — неожиданно кивнул дильмунец. — Ща, могилу докопаю. Не жене же рыть. Я и так сдохну… только пива попить дайте напоследок.

— Из пуза вытечет, — отрезал Креол.

— Креол, подожди где-нибудь… там, — начал раздражаться Хиоро. — Посмотри, как там рабы. А я расспрошу… больного.

— Пфе, — только и сказал Креол, рассеивая Огненный Меч и просто доставая из сумы нож.

Ему это все не нравилось. Он осмотрел рабов и поцокал языком. Те лежали вповалку, их лихорадило. С аурами творилось что-то непонятное. Один при появлении Креола приподнялся на локте, и его вырвало… а в рвоте извивались черви.

— Понятно, — сказал Креол и убил всех.

Магическая зараза. Демоническая зараза. Зараза, которую не видывал Шумер и не ведали маги. Она точно не может быть природной. Ее никак не могли послать боги или обычные нечистые духи, от которых происходят пустяковые болезни вроде изжоги или чумы. От них люди всего лишь дохнут, это не страшно.

Но вот Креол увидел человека, который давно должен был умереть и уже успел зачервиветь — а тот спокойно копает себе могилу и просит пива. Конечно, это всего лишь дильмунец, а дильмунцы — варвары, не умеющие думать с закрытым ртом, но он все равно человек.

Креол осмотрел все подозрительное. Обнюхал остатки трапезы, осмотрел объедки в выгребной яме. И если на столе он не узрел ничего особенного, то выгребная яма оказалась даже более отвратной, чем ей положено.

— Я убил трех рабов! — крикнул Креол, стоя у фонтана. — Это все, или у вас есть еще?! Хозяйка!.. Хозяйка?..

Хозяйка не отзывалась, и Креол задумался, поискать ли ее или просто сжечь дом. Правда, Хиоро все еще внутри… это немного осложняет задачу.

…Хиоро тем временем говорил с хозяином дома.

— Как ты себя чувствуешь сейчас? — спрашивал маг.

— Сейчас — на удивление неплохо, — опустил взгляд дильмунец. — Но я же не слепой. Я скоро сдохну, как собаки не сдыхают. Но сила в руках осталась — могилу я вырыть успею.

— Ты молодец, — кивнул Хиоро.

— Слава богам, сын в Уре давно, на писца учится, — вздохнул хозяин. — Успел его вырастить.

— Ты молодец, — повторил Хиоро.

Он не столько слушал, сколько смотрел. Изучал ауру, ибо это куда важнее, чем поверхностные признаки бренного тела. По ней можно узнать гораздо больше.

Но тут, возможно, все-таки нужен Креол. Он лучше разбирается в демонах, злых духах, черной магии.

— Как думаешь, отчего заболел? — спросил еще Хиоро. — Не обидел ли кого? Не прогневил ли богов? Не преступал ли клятв?

— В юности много кого обидел, — хмыкнул дильмунец. — И богов уж всяко гневил. И клятвы преступал. Но это было давно, и последние лет двадцать я живу спокойно и богато. Боги меня не карали, призраки убитых по ночам не являлись.

— Ты был пиратом, — кивнул Хиоро, глядя в ауру дильмунца. — А в последнее время путешествовал?

— Двадцать лет не выезжал из Эреду. Даже в море не выходил.

— А гости необычные были? Не принимал ли странных подарков? Может, съел что плохое?

— Гостей не было. Подарков не было. Ел как обычно — рыбу, да хлеб, да лук, да пиво. Бараниной балуюсь иногда.

Хиоро вздохнул. Не врет. Его расстраивали такие больные — хворающие неизвестно чем и неизвестно почему.

Это ведь только невежды полагают, будто целительство — самая простая форма Искусства. Думают, что все сводится к заклятию Исцеления — прочти его, напитай больного праной, и все заживет.

Однако стандартное Исцеление годится только при ранениях, да переломах, и то самых простых. Оно всего лишь ускоряет естественное заживление тканей. Быстро свершает то, что и так случилось бы спустя время. А любая более сложная хворь требует особого подхода, и своего заклинания или эликсира, и если болезнь тебе неизвестна — ты с ней не совладаешь, будь ты целителем из целителей.

И эту болезнь Хиоро не знал. Никогда о такой не слышал.

А значит, здесь очень опасно находиться.

Конечно, входя в город, они приняли защитные меры. Хиоро наложил на всех Доспех Инанны, но все же не был до конца уверен, что тот оградит от этой, неведомой заразы.

А дильмунец продолжал копать. Его жена вернулась с кувшином пива, а за ней по пятам шел Креол. Женщина пока выглядела здоровой, но маг пристально следил за изменениями в ауре.

— Давай, — сказал хозяин дома, допив пиво и укладываясь в яму.

— Чего давай?! — заволновалась жена. — Что давай?!

— Креол, у тебя лучше получится, — отвернулся Хиоро. — Сделай побыстрее.

Креол молча прищелкнул пальцами — и крики женщины превратились в истошный вой. Ее муж опал, разрезанный Стальным Диском, и Хиоро подошел ближе, разглядывая внутренности.

— Сразу много разновидностей, — сказал целитель. — Он ими нафарширован.

— Глисты, личинки мух… а это что, прямо дождевые?.. — с профессиональным интересом заглянул и Креол.

— Может, и дождевые… отойди подальше, добрая женщина, не нужно тебе этого видеть. Твоего мужа невозможно было исцелить, мой милосердный друг мог только прервать его страдания.

— Ага, — буркнул Креол.

— Н-не-е-ет… — упала на колени вдова.

— Лучше сожги тело, — попросил Хиоро. — Я увидел все, что мог.

Креол встряхнул пальцами… и уставился на стенающую женщину. Ту шумно рвало… и в рвоте были черви.

— У меня скоро заклинания кончатся, — пожаловался Креол.

…Тем временем Шамшуддин и Хе-Кель медленно отступали. Они не ускоряли шаг, потому что уверились — пока они делают вид, что ничего не замечают, эти… существа продолжат изображать обычных людей.

И зверей. Хе-Кель заметил пробежавшую мимо кошку. Священное животное, которое следует холить, лелеять и сытно кормить, выглядело просто отвратительно. Болезненного вида, с торчащими клоками шерсти… а в прорехах шкуры копошились опарыши.

Или какие-то другие личинки. Хе-Кель не особенно их различал.

— Надо скорее найти магистра Шумамедху, — сказал Хе-Кель. — И Креола с Хиоро.

— Креол там, — указал Шамшуддин.

— Что?.. Откуда ты знаешь?

— А вон дом горит.

Хе-Кель согласился, что признак верный, и маги двинулись к пожару. А вокруг тем временем становилось все больше людей. Они вроде бы и тоже шли к пожару, но как-то не очень быстро. Словно вовсе и не спешили его потушить, хотя воду несли многие.

И одновременно они посматривали на магов. Посматривали и словно невзначай подступали все ближе. Кроме людей тут были собаки, пара ослов, еще одна кошка — и они тоже шагали, словно войско под началом лугаля. Некоторые выглядели настоящими полутрупами, в воздухе стояла вонь, а кольцо смыкалось все теснее.

Но пока никто ничего не делал.

С горящего двора как раз вышли двое. Один, высокий и сероглазый, ударил жезлом по ладони и рявкнул:

— Чего приперлись?!

— Пожар же… — пробубнил кто-то.

— То воля Мардука, — отрезал Креол. — Мардук любит очищать огнем.

Люди вокруг Шамшуддина и Хе-Келя как-то так столпились, что протиснуться оказалось невозможно. Тут словно собралась четверть города, так запрудили они улицу. Вокруг магов все еще было место, но его становилось все меньше… и Хе-Кель подозревал, что не на пожар они пришли в таком количестве.

— Ну-ка, отошли! — выкрикнул алхимик, тоже доставая жезл. — Уважения к мастерам Гильдии!

Толпа неуверенно отпрянула. Раздались шепотки.

— Что случилось-то?! — донесся крик из-за спин. — Почему из города не выпускают?! Чего дома жжете?!

— Молчать, черви! — рявкнул Креол. — Хотим — и жжем! По домам, пока я добрый!

После его слов что-то в воздухе изменилось. Врожденное почтение, даже раболепие к аристократам и уж тем более магам, боролись с сидящей в глубине даже самого презренного раба искрой собственного достоинства.

— Дома наши жгут… — зашелестело по толпе. — Запереть решили… Погибели нашей желают…

— А детей-то, детей?! — прокричала какая-то женщина. — Детей выпустят?!

— Чего нашли-то?! Куклусов, что ли?!

— Ну-ка, отошли! — воскликнул Хе-Кель, видя, что людское кольцо опять смыкается. — Шамшуддин!..

Телекинетик уже вскинул руки. Вокруг вздулись незримые щиты, горожан растолкало, словно десятками ладоней. В этом магическом пузыре Хе-Кель и Шамшуддин прошли к идущим навстречу Креолу и Хиоро. У них такого телекинетического щита не было, зато Креол применил Жгучий Панцирь, и от него все отшатывались.

— Пойдемте к эну! — сказал Хе-Кель. — Что-то Шумамедху и лугаль там застряли!

— Что стряслось-то, скажите?! — доносились сзади крики. — Почему пожар?!

А потом кто-то таки вошел внутрь. Шумерские дома строятся из обожженной глины, горят они плохо и медленно. Креол, конечно, расстарался, поджег все, что могло гореть, но все равно пройти было возможно… и через минуту вслед магам раздалось:

— Уби-и-ийцы-ы-ы!..

Креола это не на шутку возмутило. Он всегда страшно злился, когда кто-то был недоволен, что Креол делает то, что должно… или что ему хочется. Обычно ему хотелось того, что было должно, а должно было то, чего он хотел, так что все оставались в выигрыше.

Но сейчас все пошло не так. Толпа колыхнулась, подалась к магам — и земля содрогнулась от топота сотен ног. Шамшуддин крутанул руками, его мышцы вздулись, будто он поднял нешуточную тяжесть — и людей расшвыряло. Телекинетик ударил настоящей волной — не убийственной, не калечащей, но достаточной, чтобы сбить с ног взрослого мужчину.

Они разлетелись, попадали. Один вовсе перекувыркнулся, ударился о стену… и его кожу прорвало в нескольких местах!

— А-а-а-а-а-а-а-а!!! — завизжала оказавшаяся рядом женщина. — Куклу-у-ус!!!

Это был не куклус, конечно, но откуда об этом знать простым обывателям? Из-под кожи твари брызнули тысячи червей, хлынули во все стороны… а потом собрались в плотные жгуты с мерзкими клыкастыми присосками. Тысячи крошечных пастей вонзились в плоть несчастной бабы, и та захрипела, пытаясь вырваться.

— А вот теперь я буду жечь!!! — выхватил жезл Креол.

По улице хлынул Огненный Шторм. Креол уж не пожалел маны. Рядом встал Хе-Кель, комкая пространство и точечно останавливая время. Шамшуддин запнулся, пытаясь не повредить телекинезом обычным людям… но их было очень уж сложно отличить сейчас!

К тому же твари, уже не пытаясь скрываться, набросились в первую очередь на своих же соседей! Их принялись рвать, кусать, покрывать слизью… отовсюду летели черви, и стоило им попасть на кожу, как они ввинчивались, лезли внутрь нового носителя!..

— Шамшуддин, прекрати их жалеть! — рявкнул Креол. — Тут уже никого не спасти!

Шамшуддин вздохнул и выложился на полную. С небес будто опустился гигантский пресс, вдавил сразу сотню человек в землю. Креол завистливо скрипнул зубами — он пока не умел убивать людей так легко и массово. И это при том, что Шамшуддину это даже не в радость.

Любят боги пошутить.

Но все-таки их только четверо… даже трое, Хиоро в драке почти бесполезен. А тварей сотни… и те, что позади, уже разбегаются…

— Дерьмо асакку!.. — сплюнул Хе-Кель. — Сейчас перезаражают весь город!

— Думаю, они к воротам, — предположил Шамшуддин. — Или к хозяину. Тут точно не обошлось без колдуна или демона.

— Кто-то очень сильный, — буркнул Креол. — Возможно, сам Пазузу. Похоже на него.

— К эну? — спросил Хиоро. — Пойдем искать Шумамедху?

— Шумамедху, если он жив и не заражен, сам нас найдет, — отказал Хе-Кель. — Как самый старший тут, я приказываю отступить за стены. Главное — не позволить заразе выйти из города.

— Может, она уже вышла, — фыркнул Креол. — Там всего горсть стражников.

— Тогда поспешим! — вскинул руки Хе-Кель.

Он вполне недурно летал, Креол это тоже умел. Шамшуддин же поднял не только себя, но и Хиоро — и маги взметнулись в небо.

С высоты было отлично видно, какой кошмар творится в Эреду. Прибытие магов всполошило осиное гнездо — и то, что тут поселилось, начало выползать на свет. Зверье носилось, как угорелое. Люди, до того прятавшиеся под крышами, выбегали наружу — и никто не мог сказать, какая их часть заражена червями, а какая еще нет.

Но они точно скоро будут заражены все. Отбросив скрытность, зараженные нападали на соседей, врывались в дома. То тут, то там раздавались крики.

Приложив к глазу сложенную ладонь, Креол рассматривал улицы и дворы Дальним Взором. Сразу следовало это сделать, а не бродить по городу, напрашиваясь на неприятности. Конечно, они не знали, в чем опасность, а летающие над городом кудесники могли быстро насторожить источник заразы… кем бы он ни был.

Но теперь Креол мог заглянуть во дворы домов… и увидеть, насколько все плохо.

Вон сидит совсем юная девушка. Качает в руках сверток — судя по размеру, новорожденный. Но ребенка там уже нет. Вот она оголяет покрытую ранами грудь и пытается кормить… это.

Креол никогда не отличался мягкосердечием, но сейчас даже его передернуло.

— Лодки!.. — прокричал Шамшуддин.

— Чрево Тиамат!.. — возопил Креол, видя, как отходят от причалов рыбаки.

Твари заражали все новых людей. Те и другие брали штурмом ворота, но делать это изнутри оказалось даже сложней, чем снаружи. Сбежать из города пытались и зараженные, и те, кто от них спасался, но урские стражники, помня приказ лугаля и видя весь этот ужас, стояли железными шеренгами, пронзая пока каждого, кто прорывался через заслон.

Но на море не было никого. Об этом выходе все банально забыли. Никто не рассчитывал, что здесь обнаружится… вот такое!

— Итак, топить лодки, защищать ворота или отправиться за Шумамедху?.. — задумался Хе-Кель.

— Раз он все еще не появился, он в плену или сдох, — пожал плечами Креол. — Надеюсь, что сдох. К этим живым лучше не попадать.

— Это похуже куклусов будет, — угрюмо согласился Шамшуддин. — Брат, я спущу Хиоро и запечатаю ворота. Займетесь лодками?

Креол хмыкнул. У него поубавилось заклинаний, но в воздухе он мог продержаться еще долго. Если Хе-Кель создаст временной пузырь, они управятся… но будет непросто.

И тут одно из зданий взорвалось. Оттуда хлынули потоки холода, выросла ледяная глыба, и из нее вылетел старик в белой мантии — магистр Шумамедху.

У него не хватало руки. Торчала культя ниже локтя, запечатанная ярко-синим льдом. Вся левая сторона Шумамедху посинела, борода превратилась в сосульки. Стоя на ледяной пластине, он воспарил над городом, полубезумным взглядом окинул четверых мастеров и облегченно выдохнул:

— Все целы… ели тут что?! Прикасались к вам?!

— Нет, — отрапортовал Хе-Кель. — Но пытались.

— Где лугаль? — спросил Хиоро.

— Мертв, — бросил Шумамедху. — Мы попали в ловушку. Оно хотело сделать меня сосудом… но я его исторг.

Все посмотрели на отрубленную руку. Высокая цена, даже для магистра. Но в Гильдии хорошие целители.

— Это демон? — спросил Креол.

— Да, — коротко ответил магистр. — К воротам. Не выпускать никого. Второй раз мы через это проходить не будем.

— Лодки! — напомнил Хе-Кель.

— Сам займусь, — топнул по льдине Шумамедху.

— Я с тобой, — прищурился Креол, глядя на магистра с подозрением.

Исторг он. А точно ли исторг? Аура вроде чистая, но кто может знать все возможности этих тварей?

— Как пожелаешь, — криво усмехнулся магистр, верно поняв намерения Креола.

Дальше были смерти. Большую часть сделал Шумамедху, заморозив всю бухту. Креол же убивал тех, кто выжил в чудовищном хладе и пытался спастись пешком, убежать по льду.

Если бы эта червивая тварь не умела так хорошо маскировать ауру, они еще могли бы сортировать, отделять зараженных от чистых. Но они уже убедились, что зараза может сидеть очень глубоко, может подолгу не проявлять себя.

И они не могли рисковать.

— Город должен быть очищен, — сказал Шумамедху, когда они вернулись к остальным.

Шамшуддин и Хе-Кель завалили ворота. Из-за стен доносились крики, зараженные влезали по лестницам и падали с другой стороны, не жалея себя. Стражники растянулись длинной цепью, высматривали тех, кто шевелился, добивали копьями. Видя то, что выползало из ран, они в ужасе осеняли себя символом Мардука, поминали Тиамат и всех военачальников ее.

— Это наверняка Пазузу, — сказал Креол, листая книгу заклинаний. — Так, Длань Шамаша я не потяну…

— Это не Пазузу, — возразил Шумамедху. — Его зовут Тсав’Муму.

— Я такого не знаю, — слегка растерялся Креол. — В книге нет.

— Он сильнее Пазузу… и он старый, очень. Но это все, что я узнал… слишком был занят, пытаясь не сдохнуть.

— Сильнее Пазузу… — забеспокоился Хе-Кель. — Мы точно справимся?..

— Он отчаянно хотел заполучить меня, — сказал Шумамедху. — Я думаю, ему нужно тело. Обычные смертные оболочки не в силах вместить его в полной мере. Сейчас он зависит от них… живет только в них, я думаю.

— Птицы!.. — ужаснулся Шамшуддин. — И рыбы!..

— На улицах были мертвые птицы, — вспомнил Хиоро. — А червивых я не видел.

— Будем надеяться, что они не могут его выдержать, — вздохнул Шумамедху. — Иначе Шумеру конец.

— Убьем всех, а там поглядим, — вскинул жезл Креол. — А потом пройдемся по предместьям и очистим их огнем.

— Мы что, правда убьем всех? — заколебался Шамшуддин. — Брат, мы же все-таки маги… Необязательно сжигать весь город.

— Необязательно?.. — вскинул брови Хе-Кель. — А что ты предлагаешь?

— Это самый худший вид демона — рассредоточенный паразит, — сказал Креол. — Я не знаю такого демона, но это самый худший. Тварь бестелесная и многотелесная одновременно. Одного-единственного червяка хватит, чтобы она снова начала возрождаться. Надо прокалить всю почву на десять локтей в глубину.

— Не чересчур? — все еще сомневался Шамшуддин.

— Эта дрянь может истребить весь Шумер, — напомнил Шумамедху. — Хочешь, чтобы перекинулось на Ур?

— Там твои дети, Шамшуддин, — напомнил Креол. — Тебе не жалко своих детей? Представь их нашпигованной червями нежитью.

— Прекрати, брат. Зачем мы вообще изучаем магию, если все, чем мы можем ответить на беду — все сжечь?

— Затем и изучаем, — пожал плечами Креол. — Без магии мы бы целый город сжигали долго.

— Ты демонолог, брат. Разве старый Халай не учил нас изгонять демонов?

— Известных демонов, Шамшуддин, — ткнул побратиму пальцем в грудь Креол. — Известных. А у этого Тсав’Муму мы знаем только имя, и что он старый. Не знаем даже, откуда он взялся и куда его изгонять. И он распространяется так быстро, что пока мы будем это выяснять, пока дождемся помощи из Вавилона, зараза распространится на окрестные селения. И никто уже не сможет ее остановить.

— Довольно! — нахмурился Шумамедху. — Решение принято!

— Я требую связаться с Верховным магом! — скрестил руки на груди Хиоро. — Это слишком серьезное решение! Как мы будем объяснять уничтожение целого города?!

— Воля богов, — пожал плечами Креол. — Я всегда так объясняю.

Но Шумамедху все же кивнул Хе-Келю. Сам он за однорукостью не мог осуществить ритуал, но в его суме лежало переговорное зеркало. Хе-Кель нарисовал на стекле руну, поднял артефакт повыше, чтобы великий Менгске мог увидеть творящееся, и вкратце изложил, с чем они столкнулись в Эреду.

Верховный маг несколько секунд моргал, еще несколько — пучил глаза, а потом заорал:

— Ослы! Бараны! Дегенераты! Вы что, все еще не начали жечь?! Всех убить! Разобрать вы все равно не сможете, кто уже осквернен, а кто еще нет! Очистите их огнем, Нергал заберет у демона души!

Креол терпеть не мог Менгске, был очень плохого мнения о его уме и хранил за пазухой камень, привезенный из Содома. Но в этот раз он всецело был согласен с вердиктом Верховного мага.

— Отлично, я иду жечь, — хрустнул шеей он.

— Подожди, — остановил его Хе-Кель. — Лучше проведем групповой ритуал. Помнишь, как тогда, с Изгнанием Соли?

Демон тем временем ожесточенно пытался вырваться из города. Он явно заразил уже всех жителей, и они стали действовать организованней. Эреду — городок маленький, но древний, стены тут высоки, и упавшие с них становились легкой добычей для урских стражников.

Так что теперь зараженные швырялись сверху камнями, метали остроги, стреляли из луков. В Эреду тоже были стражники, и некоторые весьма умелые. В войске почившего Мориты уже начались потери, больше дюжины стражников лежали мертвыми — а червивые твари, кажется, начали претворять в жизнь какой-то план.

Их перехватом занялся Шамшуддин. Самый тут расторопный, он стремительно перелетал с места на место, останавливал на лету стрелы и раздавливал сердца тем, кто их выпускал. Кружа над городом, телекинетик высматривал тех, кто пытался уйти по льду, и швырял их обратно.

Хиоро же сидел неподвижно, скрестив ноги и закрыв глаза. Он готовил предельной силы Ауру Очищения. Она не вылечит зараженных и не убьет демона, но благословит и очистит эту землю, эту воду. Уничтожит нечистые миазмы и не даст снова проклюнуться росткам зла.

Ну а Креол, Хе-Кель и Шумамедху спешно трудились над ритуалом, способным уничтожить целый город. Длань Шамаша была бы идеальным решением, но даже Шумамедху ее не осилит, тем более теперь, потеряв много сил.

Так что им пришлось обратиться к вольтированию. Сделать макет Эреду, вылепить из глины человечков, положить в центр дождевого червя…

— Руками не трогай, дубина! — шикнул Хе-Кель.

— Это другой червь! — огрызнулся Креол. — Не демонический!

— Мы не знаем, берет ли он под контроль уже живущих или создает новых, — произнес Шумамедху, обновляя утишающие боль чары на своей культе. — Не следует рисковать без нужды.

— Ладно, — раскрыл книгу Креол. — Начинаем.

— Назад!.. — гаркнул Хе-Кель, маша стражникам. — Отойти от стен! Лечь на землю и закрыть глаза!

Рядом приземлился Шамшуддин и закончил медитацию Хиоро. Впятером маги образовали пентаграмму, вскинули ритуальные ножи, Креол поджег лежащий в центре вольт, и они хором заговорили:

Дух Солнца, помни!

Шамаш, Владыка Пламенного Диска, помни!

Во имя Договора,

Подписанного меж тобой и родом человечьим,

Мы взываем к тебе!

Узри скверну, прячущуюся в тенях!

Внемли нам и помни!

Озаритель Тьмы, Сокрушитель Зла, Светоч Мудрости,

Мы взываем к тебе! Шамаш, Светоносец,

Мы взываем к тебе!

Ктулху воспламенен твоим могуществом!

Азаг-Тот пал ниц со своего трона перед тобой!

Ишниггарраб обуглен твоими лучами!

Мы заклинаем тебя открыть Врата!

Врата Солнца, откройтесь нам!

Врата Златого Жезла, откройтесь нам!

Откройтесь! Откройтесь!

Йа Удду-йа! Йа Руссулухи! Саггтамараниа!

Йа! Йа! Атзараки-йа!

Атзарелеки-йу! Барталакатамани-йа Канпа!

Зи Дингир Удду-йа Канпа!

Зи Дингир Ушту-йа Канпа!

Зи Шта! Зи Дараку! Зи Белурдук!

Канпа! Йа Шта Канпа! Йа!

Это не было так же разрушительно, как Длань Шамаша. Но разницу заметили бы только другие маги — а обыватели увидели только столб всесжигающего пламени, упавший на Эреду с ясных небес. Замешкавшихся стражников аж снесло горячим ветром, они бежали прочь с криками и воплями.

Креол несколько секунд моргал. Перед глазами плавали белые круги. Волей Мардука он оказался лицом к городу и, как обычно, забыл зажмуриться.

А в ушах гремело у всех — магическое пламя взорвало весь город, оставив глубокий кратер, и теперь на головы падали камешки, летел песок. Стражники попадали ничком, Шамшуддин вскинул руки, защищая остальных от пылевой тучи.

— Отлично, Креол опять ослеп, — вздохнул Хиоро, ощупывая лицо друга.

— Я не ослеп, — ударил его по руке Креол. — Шумамедху, сколько илькума нам спишут за это деяние?

— Не знаю, — угрюмо ответил магистр. — Морита погиб, половина стражников мертвы, Эреду уничтожен. Илькум… тут не до илькума. Нам все еще нужно обойти окрестные поселения и все зачистить.

— Я закончу тут, — сказал Хиоро, растирая руки. — Помогать вам в таких деяниях я не собираюсь.

— Мы не будем убивать всех подряд, — заверил его Шамшуддин. — Поэтому ты нам и нужен.

— Ну да, Креол-то не отличит червя от опарыша, — хмыкнул Хе-Кель. — Особенно теперь.

— Я не ослеп! — ударил и его Креол, но в этот раз промахнулся.

Понадобилось время, чтобы собрать уцелевших стражников и успокоить онагров. Шумамедху, который после ритуала окончательно обессилел, взгромоздился в свою колесницу и сказал:

— Я поеду в Ур. От меня все равно теперь толку немного. В моей башне есть портал в Вавилон — лично доложусь Верховному магу… и императору… Владыка Энмеркар должен узнать, что тут случилось…

— Должен, — кивнул Креол. — Только мы ему сами доложим. О тебе в том числе.

С его пальцев сорвалась огненная полоса. Заклятье Огненного Меча. Прежде, чем остальные успели что-то понять, у Шумамедху рассыпалась Личная Защита… а вторым ударом Креол пронзил ему спину.

— Брат!.. — в ужасе воскликнул Шамшуддин.

Креол молча указал пальцем. Изо рта упавшего Шумамедху лезли извивающиеся черви и личинки. Они сразу начали расползаться, ввинчиваться в почву…

Хе-Кель создал пространственный пузырь, и вместе с Шамшуддином они уничтожили остатки тварей и тело Шумамедху. Хиоро вытер Креолу лицо — у того шла носом кровь. Он полностью истратился в ритуале, и на Огненный Меч пустил уже прану.

— Какой хитрый демон, — заметил Хе-Кель. — А ведь он мог… меня он обманул…

— Весь свой город не пожалел, — подивился Шамшуддин. — Сам помог его уничтожить, лишь бы мы решили, что с ним покончено.

— Как ты понял? — спросил Хиоро. — Я ничего не заметил.

— Предчувствие, — коротко сказал Креол.

— Предчувствие?.. Ты что-то почувствовал в ауре?..

— Нет. Я просто на всякий случай.

— Ты на всякий случай убил магистра Гильдии?! — заморгал Хе-Кель.

— Ну да. И я же оказался прав!

— А если бы нет?!

— Ну… Хиоро, ты ведь смог бы его воскресить?

— Смог бы, — устало сказал Хиоро. — Возможно. У меня тоже мана почти кончилась…

— На всякий случай… — вздохнул Шамшуддин. — Брат, иногда я тебя боюсь.

— Не надо меня бояться, я спас мир, — поджал губы Креол.

— Спасибо тебе за это. Пойдемте, друзья.

Маги заняли места в колесницах, а следом затопали стражники. На Креола они поглядывали с опаской — тот все время оборачивался, пристально их осматривал. Кажется, ему хотелось продолжить свое… на всякий случай.

— Думаю, илькум нам зачтут, — сказал Хе-Кель.

В тени пирамид

Вернувшись в шатер, Креол с ожесточением швырнул жезл в угол. Гор-Тутмос и сегодня не дал прямого ответа. Ублюдочный старик продолжает мурыжить… сколько дней Креол уже провел в этом краю песка, пирамид и верблюдов?!

Три месяца. Почти три месяца минуло с того дня, как он выехал из Шахшанора, расстался с возлюбленной Тхари и отправился в Та-Кемет, проклятую страну Та-Кемет. Край песка, верблюдов и пирамид.

Он рассчитывал просто добраться, передать фараону дары императора, а Гор-Тутмосу — Менгске, получить то, за чем его послали… и вернуться домой! Но минуло три месяца, а он по-прежнему живет в этом шатре и каждый день ходит к Верховному магу, как будто тот его лучший друг, хотя Креол его уже немного ненавидит.

Хотя нет, не немного. Сильно ненавидит.

Поначалу Креол жил в заезжем доме. Он думал, что проведет в городе Ме-им-пи всего пару ночей. Ну может неделю, если ему захочется осмотреть местные диковины и поучиться секретам местных магов. Но та-кеметские кудесники стерегли свои секреты с еще большим ожесточением, чем вавилонские, а местные диковины быстро наскучили Креолу и даже начали злить.

А поскольку заезжие дома тут были воистину отвратительны, постели кишели насекомыми, а в вине было больше нильской воды, чем самого вина, Креол поставил за городом собственный шатер, а вино стал покупать на базаре.

Отличное у них тут вино… как выяснил Креол со второй попытки. В первый раз ушлый та-кеметец жестоко обманул иноземного мага. Попробовать дал хорошее вино, а продал кувшин с какой-то верблюжьей мочой, о чем Креол узнал только уже в шатре.

Шутку он не оценил. Креол не привык к такой дерзости, потому что шумерские торговцы сразу распознавали в нем мага и не смели подсовывать негодные товары. К тому же дома покупками занимались в основном рабы, лично Креол ходил только за ингредиентами для зелий и ритуалов… или когда ему становилось скучно.

Но здесь у Креола рабов не было. Он никогда не брал их с собой в путешествия. Не любил таскать с собой слишком много имущества.

В конце концов, он маг. Он всем обеспечит себя сам.

— Думаешь, если я шумер, можно обмануть меня… ты знаешь, кто я такой?! — сказал тогда Креол, вернувшись на базар.

Виноторговец заверил, что теперь знает, и когда маг убрал ногу с его затылка, преподнес в знак извинений два кувшина своего лучшего вина — совершенно задаром.

— Проклятые торгаши, — сказал ему в укоризну Креол, забирая еще и третий кувшин. — Спаси Мардук, если вы начнете когда-нибудь заправлять делами людей. Мир превратится в подобие Кура, где еда во рту становится пеплом, одежды не согревают, а вино не пьянит. К счастью, маги на страже. Маги охранят людей от вас, ростовщиков, демонов, иудеев, содомитов… и всех остальных врагов Мардука.

— Спасибо, о достойный сын Осириса, мудростью сравнимый с самим Тотом! — выплюнул песок виноторговец. — Ты преподал мне хороший урок!

Та-кеметский язык Креол выучил в первый же день прибытия. Да не остынут угли в жаровне мудрого Шуруккаха, что томится сейчас в Куре, но при жизни вывел такое чудесное существо, как вавилонская рыбка. Воистину она облегчает жизнь всякому путешествующему.

Ладно, не всякому. Вавилонская рыбка только для посвященных. Даст Мардук, так навсегда и останется. Простой знати, а тем более голытьбе не по чину даже касаться великих чудес Гильдии.

Шатер свой Креол обустроил, как того заслуживает маг. Наложил оберегающие от жары чары, начертал на ковре знаки для сотворения пищи, сделал себе магический освещальник и воткнул штыри для защитного поля. Это не Шахшанор, конечно, не древняя крепость архимагов, но в чужом краю и это жилище очень достойное.

И сейчас Креол сидел в этом достойном жилище, пил вино и записывал очередное императорское послание со слов Эллильнерари, придворного мага. Подпертое кувшином, перед Креолом стояло переговорное зеркало, а за стеклом виднелся сам придворный маг, который зачитывал с глиняной таблички:

— «…С тех пор, как мой прадед и твой отец говорили о дружбе, они посылали друг другу редкие подарки, и ни в чем особенном, что бы они друг у друга ни попросили, не отказывали друг другу. И теперь ты, брат мой, принадлежащий Тростнику и Пчеле, прислал мне в виде подарка две мины золота, хотя я писал тебе: если у тебя много золота, то пришли мне столько же золота, сколько твой отец. Если мало, то пришли половину от этого. Почему же ты прислал мне только две мины золота? Сейчас у меня многочисленные работы в храме, и я поиздержался… Пришли мне много золота! Но так же и ты: все, что бы ты ни захотел в моей стране, напиши, и это пришлют тебе!»

Придворный маг смолк, дожидаясь, пока Креол закончит скрести каламом по папирусу. Было бы куда проще, если бы император Энмеркар и фараон Хеджу-Хор просто взяли бы сами по такому зеркалу и обсудили все между собой, но маги благоразумно не посвящают их в знание о том, что такая возможность существует.

Сии владыки велики и могущественны, они правят державами и держат в дланях своих города, а титулы их длинны настолько, что устанешь произносить… ну и разве не довольно с них этого? К чему еще больше увеличивать их силу и могущество? Этак, чего доброго, они решат и совсем обойтись без магов, оставив лишь тех, что будут делать для них артефакты.

Но в результате император передает свои слова придворному магу Эллильнерари, тот — Креолу, Креол — Гор-Тутмосу, а Гор-Тутмос — фараону. Длинная раздражающая цепочка, из которой Креол предпочел бы самоустраниться, отдать свое переговорное зеркало Гор-Тутмосу, и пусть они дальше занимаются лабудой вчетвером.

Но это тоже запрещено. Гильдия Шумера и коллегия магов-жрецов Та-Кемет следят друг за другом, как два стервятника, что рвут одну бычью тушу. Ни за что на свете никто не согласится поступиться секретом хотя бы одного заклинания, передать соперникам пусть самый завалящий артефакт, не получив взамен чего-то равноценного.

У тех и у других есть свои тайны, которые они берегут пуще глаза… и за одной такой тайной Креола как раз сюда и направили. У него дипломатическая миссия, он принес дары Гор-Тутмосу и всем его магам, а в ответ должен получить великое сокровище нильских мудрецов — звездные таблицы Ра.

И именно поэтому он и живет в шатре уже три месяца. Потому что Менгске и Гор-Тутмос — старые скряги. Один поскупился на дары, а второй не хочет выпускать из трясущихся ручонок ларец со старыми папирусами. Один запрещает Креолу покидать Ме-им-пи без этих никчемных таблиц, а второй скорее сдохнет, чем их отдаст… но не убивать же его, в самом деле!

Нет, Креол бы с удовольствием. Он даже не сомневался, что одолеет Гор-Тутмоса. Он кого угодно одолеет. Но император не обрадуется, если его посланник прикончит Верховного мага дружественной державы, пусть ее владыка и не присылает золото, которое император так настойчиво выпрашивает.

Все они тут глупцы, скряги и содомиты. А Креол из-за этого три месяца не видел любимую наложницу и родной дворец. Ему давно опостылел этот проклятый Та-Кемет с его пылью, льстивой ложью и мутными водами Нила.

Хотя Нил — единственное, что в этих землях есть хорошего. Он дает прохладу, он питает почвы и только благодаря ему убогий Та-Кемет не захирел окончательно и даже смеет пыжиться, утверждая, будто не только не уступает великому Шумеру, но даже и превосходит.

Боги, какая чушь. И ведь кто-то воспринимает это всерьез.

Нет, когда-то Та-Кемет и впрямь был процветающим местом, настоящими Девятью Небесами в мире бренном. Шагая на следующее утро по берегу реки, Креол смотрел на ее медленно катящиеся воды, на расстилающуюся вокруг изумрудную зелень и думал, что не так уж и давно тут все было зелено и плодородно, а до пустыни нужно было много дней ехать на запад. Дед Креола еще застал времена, когда не было тут ни песка, ни пыли, а нильские воды разливались гораздо шире, и люди жили гораздо дальше от их берегов… нынешних берегов.

Но самому Креолу выпало жить во времена, когда мир портится. Боги гневаются на людей. Разнежившееся, развратившееся человечество перестало ценить их благосклонность, и последнюю сотню лет небеса все чаще напоминают, во что превратится человек, если забрать у него все, что даровано свыше… то есть вообще все.

Неровен час, закончится дело новым Потопом. И то сказать… Содом, Гоморра, проклятый Ме-им-пи с его жадными жрецами, неизвестные ранее болезни, засухи, куклусы, тот гнусный червивый демон в Эреду… никто в этом мире не умеет жить правильно. Креол старается изо всех сил, подает пример истинной добродетели, но люди глухи к жрецам Мардука, и за это они будут покараны.

Возможно, Креолом.

Солнце только показалось из-за горизонта, но в Ме-им-пи уже царил зной. Крокодилы и бегемоты, коими так изобилует Нил, сидели по самые ноздри в воде, поджидая неосторожную антилопу или человека. Креол слышал от местных, что бегемоты мясо не едят, а убивают просто так, из злобы, но это наверняка очередное вранье, которое та-кеметцы рассказывают иноземцам.

Если та-кеметец открывает рот — он или ест, или лжет. Честных людей в этих краях не водится.

Раньше-то у них было больше полей. И скота. А сейчас пахотных земель стало меньше — ну и чем им заниматься? Только торгашеством, ремеслами и гнусностями.

— Купи расписные горшки, добрый господин! — окликнули Креола, едва он вошел в пределы городской черты. Ме-им-пи так широко раскинулся, что большая его часть даже не огорожена стеной, и входить может кто угодно. — Ра улыбнется тебе, если купишь горшок с его пресветлым ликом!

Креол уставился на этот пресветлый лик. Это же просто кружок с лучиками. Торгаш поленился рисовать Ра во всей его славе и просто наляпал что-то вроде солнышка.

— Думаю, Ра в последнее время и так слишком много мне улыбается, — утер лоб маг.

Нет, ну это невозможно. Может, дождь призвать?

— А призову-ка я дождь, — сказал вслух Креол.

Заклинания у него в памяти не было, но начитать его много времени не заняло. Уже через несколько минут начали собираться облака, которые стали формировать тучи. Подул ветерок — не слишком освежающий, правда. Воздух так прокалился, что даже теперь ветер был скорее теплым. Но Креол уже предвкушал освежающий ливень, а что после этого на улицах станет еще душнее — не его дело, он к тому времени уже вернется в свой шатер.

Город сразу оживился. Едва на пыльную землю упали первые капли, из домов стали вылезать люди, по улицам забегали дети.

— Ну наконец-то дождь! — прошамкал какой-то старик. — Когда я был молодым, дожди бывали куда как чаще! И они освежали, а не просто делали все душным и мокрым!

Ме-им-пи — очень низкий, приземистый город, и даже у знати жилища почти всегда одноэтажные, с плоскими крышами. Окошки крохотные и ведут почему-то не во внутренний двор, как подобает, а наружу, прямо на улицу. Зато двери высоко от земли, и к ним приставлены маленькие лесенки — но это понятно, Нил иногда разливается очень сильно.

Местные маги наверняка тоже умеют призывать дождь, но пренебрегают своими обязанностями. При Креоле они еще ни разу этого не делали. Приходится простым людям заботиться о себе самим — через весь Ме-им-пи проходят каналы-желобки, по которым течет вода, орошающая сады.

Креол прошел по главному проспекту. Слева простирался чиновничий квартал, справа — ремесленный, а прямо впереди — квартал знати. Проведя тут кучу времени, Креол избороздил ногами все три, потому что безвылазно сидеть в шатре было невыносимо.

Чиновничий квартал — самый скучный. Дома там зажиточные, стены расписные, но богачи, как это обычно и водится, все самое ценное прячут внутри своего двора. Там почти нет увеселений, нет торговли и питейных домов. Та-кеметские чиновники предпочитают развлекаться, ходя друг другу в гости, так что на улицах здесь не происходит ничего интересного, все только во дворах, а туда чужестранца не пустят.

Куда больше Креолу нравилось в ремесленном квартале. Дома там беднее, и люди тоже беднее, но живут они веселей, чем чиновники. Все носят простые одежды, длинные кожаные передники, и лишь некоторые добавляют к ним туники без рукавов, зато улыбки на лицах играют куда чаще.

Здесь нет внутренних дворов, из сеней ты сразу попадаешь в большую комнату, из нее в спальню, из нее в кухню, а из нее в кладовую, и эти длинные дома-анфилады теснятся вдоль улиц, совершенно срастаясь стенами. Поэтому жители ремесленного квартала большую часть дня проводят не под крышей, а снаружи, в своих мастерских и лавках под открытым небом.

Особенно шумно на торговой площади, куда Креол и направил стопы.

Сикли та-кеметцы называют утенами и делают часто не в виде колец, а просто проволокой. Носят на поясе золотые, серебряные или медные моточки и расплачиваются, отрывая по чуть-чуть. Те, у кого таких обрывков накапливается много, переплавляют их и снова вытягивают длинную проволоку.

Сразу видно, что у них очень много свободного времени.

Но нормальные сикли здесь тоже принимают. Торговцы Та-Кемет берут любые ценности — хоть морские ракушки. А шумерские сикли славятся на весь подлунный мир своей чистотой и гораздо удобней в обращении.

— Возьмешь сдачу ракушками? — с надеждой спросил торговец, отдавая Креолу статуэтку Анубиса. — Их с большой охотой принимают в Куше. Там ты сможешь купить за них гораздо больше, чем здесь.

Креол повертел в руках звероголового божка. Он сам не знал, зачем его покупает. Уже кучу таких купил, они тут на каждом шагу продаются. Наверное, Тхари подарит, или Шамшуддину.

Но сдача в виде ракушек ему точно не нужна. Его побратим — кушит, но ему тоже не нужен мусор, за который в Куше тебе, может, и дадут какой-то товар, но во всем остальном мире только посмеются.

— Зря, господин, — цокнул языком торговец. — Ракушки каури — деньги будущего.

— Золото и серебро — деньги прошлого, настоящего и будущего, — наставительно сказал Креол. — Вечные ценности, неподвластные времени. А твою ракушку я раздавил — и нет ее.

— А ты не дави, неразумный человек, — укоризненно закачал головой торговец.

Сунув в суму очередного Анубиса и пытаясь понять, зачем он их каждый раз покупает и нет ли тут какой-то скрытой магии, Креол наведался к скотным рядам. Тут продавали жующих жвачку верблюдов, разной степени смуглости рабов, крепких ушастых осликов, удивительно тощих коров и коз…

— Купи козу, господин! — доносилось отовсюду. — Купи козу!

Креол пропускал это мимо ушей. Его не интересовали козы, его интересовала та единственная скотина, которой нет в Шумере.

Грифоны. Они были только у одного торговца и стоили непомерных денег. Как и благородные ламассу, эти полульвы-полуорлы почти исчезли с лика земли. Лишь в самых жарких пустынях и самых высоких горах они все еще встречаются в диком виде, а разводить их умеют только здесь, и свои секреты грифоноторговцы Та-Кемет стерегут, как зеницу ока.

Креол каждый раз к ним приценивался, когда бывал на торговой площади. Каждый раз прикидывал, не обзавестись ли грифоном, который унесет его в небеса? Конечно, Креол отлично умел летать сам и уже без посадок долетал аж до Вавилона… но не в Та-Кемет. Между Уром и Вавилоном шесть дневных переходов, а между Уром и Ме-им-пи — все тридцать, и не по реке или хорошей дороге, а в основном по пустыням и диким землям.

Или по морю. Морем удобнее, но путь еще длиннее и почти такой же долгий. Приходится огибать всю великую Араву, плыть вдоль Магана, Сабы и Пунта.

Нет, лучший способ путешествия — по воздуху. И если ты не так искусен в левитации, как Шамшуддин, если маны у тебя пока хватает всего на семь-восемь дневных переходов, но уж никак не на тридцать — почему бы и правда не купить грифона?

Они, конечно, злющие, кормить нужно исключительно сырым мясом, а если грифон проголодается в дороге, то начнет жрать самого ездока, но уж Креолу-то чего бояться какого-то тупого льва с клювом?

Нет, однозначно надо брать. Будет он парить в небесах, словно Мардук на драконе Мушхуше.

Но эта покупка пусть лучше дождется последнего дня в Та-Кемет. Если купить грифона сейчас — придется где-то его держать, чем-то кормить. Это тебе не пара смирных онагров, которых распряг, они и пасутся себе, далеко не отходят. Эта тварь вон как глазом зыркает, только и ищет, кому бы башку проломить.

Торговец, что его продает — маг, и на каждом его звере надета зачарованная уздечка, которая заставляет грифона повиноваться… но только до определенного уровня. А если уздечка порвется или потеряется — пиши пропало, сразу улетит или разорвет.

А может, и ну его в Кур, этого грифона. Жил Креол без него тридцать девять лет, и еще столько же проживет.

Как-то так заканчивался каждый его визит сюда. Маг несколько минут смотрел на грифонов, приценивался, взвешивал в ладони снизку золотых сиклей, а потом отворачивался и уходил. Торговец уже узнавал его в лицо, уже приветствовал, как старого приятеля.

— Ну что же ты уходишь, уважаемый? — спросил он с добрым укором. — Смотри, Повелитель Ветров уже узнает тебя!

Повелитель Ветров. Креол поглядел на этого грифона, самого крупного и лоснящегося. Он действительно нравился ему сильнее всех… но и стоил он дороже всех.

— Каждый раз, когда ты приходишь, то вселяешь в его благородное сердце надежду и радость, — сказал торговец. — Но каждый раз, когда ты поворачиваешься спиной и уходишь, то разбиваешь бедному созданию сердце. Раз за разом, раз за разом. Однажды он умрет от тоски, боюсь.

Креол протянул к грифону руку. Бритвенной остроты клюв клацнул в локте от его пальцев.

— Непохоже, что он питает ко мне такие теплые чувства, — заметил маг.

— Это от обиды, мой господин, — заверил торговец.

Креол пристально всмотрелся в его ауру. Лжи не было. Но это, конечно, ничего не значит — Креол уже убедился, что торгаши Та-Кемет настолько привыкли врать, что сами верят в свое вранье. Они искренне возмущаются, когда указываешь, что их слова расходятся с истиной.

Лечится это только битьем. В Шумере тоже встречаются лавочники, не знающие законов и установлений, не испытывающие почтения к тому, кто платит им деньги, и пытающиеся подсунуть скверный товар. Но обычно им внушают праведность и смирение палками и иными верными средствами. Причем для этого даже не нужен суд, поскольку все знают, что если бьют торгаша, то бьют за дело.

Но этого так запросто не изобьешь — он все-таки тоже маг, хоть и несомненно уступающий Креолу, умеющий только приручать грифонов. Тут полно таких заурядных магов, ничтожеств, которых выучили паре фокусов, и они на этом основании пыжатся, считают себя ровней мастеру Гильдии Шумера.

Приближался полдень. Именно в полдень Гор-Тутмос, великий жрец и Верховный маг Та-Кемет, заканчивает ежеутреннее жертвоприношение, вкушает священную трапезу и принимает визитеров от имени фараона.

Самого фараона Креол не видел еще ни разу, он слишком сакральная фигура. Даже когда по праздникам владыка предстает перед своим народом, то показывается издали, на большой высоте, прикрывая лицо маской. Все руководство, все службы в Та-Кемет осуществляют жрецы и маги… тут между ними еще меньше разницы, чем в Шумере. Дома Искусством занимаются только служители Мардука, здесь же каждый жрец — немножко маг, и каждый маг — немножко жрец.

Между жречеством и знатью тут тоже никакой разницы. Просто одни жрецы занимаются непосредственно служением богам, другие же больше внимания уделяют государственным делам и военному ремеслу, но они все жрецы, в Та-Кемет без этого невозможно. Квартал знати тут по сути жреческий, а не как в Вавилоне — дворцовый отдельно, храмовый отдельно.

И живут эти маги-жрецы-аристократы просто роскошно. У всех окруженные садами роскошные виллы, множество комнат с колоннами, рабы, пруды для омовений. И центром всего — грандиозный дворец фараона, рядом с которым притулился другой, более скромный — так называемый дворец магов.

Как и подобает жрецам, знать Та-Кемет бреет головы. И мужчины, и женщины. Однако безволосые женщины не считаются здесь красивыми, поэтому они носят парики — зачастую из собственных же волос.

Что дальше — они начнут сбривать брови и рисовать на их месте новые углем?

Воистину глупы обычаи варварских стран, но еще глупее попытки варваров одновременно блюсти их и не блюсти. Например, в Та-Кемет женщине запрещено ходить обнаженной, и они не ходят — однако даже в рыбацких сетях ячеи меньше, чем в их одеждах.

Впрочем, против этого Креол ничего не имел.

Дворец магов окружала высокая каменная ограда. Похоже, не так уж они тут уверены в своих силах. Башню Гильдии в Вавилоне никакая стена не окружает, ибо сами маги служат ей стенами. Любой может зайти — но на свой страх и риск, если у него дурные намерения.

Перед входом стояли две статуи сфинксов с бараньими головами и два привратника. Они уже хорошо знали Креола, что третий месяц ходил в этот дворец, как в свой собственный. Отсидев положенное в помещении для приема гостей, маг наконец предстал перед великим Гор-Тутмосом.

— Долгих лет тебе жизни, уважаемый абгаль, — ровным голосом сказал Креол. — Потому что я надеюсь до твоей смерти все-таки заполучить то, за чем пришел.

Верховный маг ответил ему кислой улыбкой. В Та-Кемет приняты куда более длинные и сложные приветствия, и в самый первый раз Креол послушно отбарабанил положенный ритуал… но это было три месяца назад. Ему давно надоело повторять слова о верховном жреце духа Пта, главе ремесленников Храма Белой Стены, да будут боги милостивы к нему, и прочая, прочая, прочая…

Теперь пусть будет благодарен, что Креол не плюет ему в лицо.

Гор-Тутмос восседал на каменном возвышении, облаченный в цветную юбку-передник и шкуру пантеры на плечах. Был он лыс и сухощав, носил длинную бороду-косицу и опирался на посох с кошачьей головой. Кроме него самого в приемном покое присутствовал его первый заместитель и ученик — Тхомертху. Немного моложе самого Креола, он носил маленькую бородку-кубик и был еще плешивее своего учителя, зато макушка его сияла горделиво и помпезно.

Он что, ее еще и маслом мажет? Да, скорее всего. Та-кеметцы это очень любят. Мало им жары и пыли, липнущей к телу — они еще и натираются маслами.

Не простыми, конечно, а благоуханными. От Тхомертху исходит сладковатый аромат мирры, ладана, лилий и ириса с нотками кардамона и корицы… Креол ужаснулся, сообразив, что за три месяца в Та-Кемет научился различать тонкости этих ароматов.

Раньше-то все приятные запахи делились для него на два вида — жареное мясо и не жареное мясо. А теперь… нет, надо скорее отсюда убираться, а то он и сам сбреет бороду и начнет носить ее на подвязках.

— Приветствую тебя, о Креол, сын Креола, — на прекрасном шумерском произнес Гор-Тутмос. — Воистину я счастлив видеть тебя у себя на пороге, ибо вступая в дом, гость подобен богу и словно же бога следует его встречать. В твоем лице я вижу перед собой сразу Ра, Осириса и Гора, и в трепете почтения возлагаю к ногам твоим свое сердце.

Креол только раздул гневно ноздри. Он каждый день слышал от старика что-то подобное, но в этих велеречивых славословиях не было ни грана истины, ни песчинки искренности. Гор-Тутмос восхвалял Креола так же, как, верно, восхвалял своих богов — с въевшейся в язык и уста ложью.

Нет, на всех этих звероголовых кумиров Та-Кемет Креолу было плевать. Они не более чем жалкие пародии на богов Ура, Йоланга и Вавилона, на бессмертных ануннаков, сотворивших вселенную. Но его возмущал до глубины души жрец, который жрец только потому, что быть жрецом выгодно.

Креол предпочел бы побеседовать лично с фараоном. В конце концов, он не побирушка, просящий подаяние. Он мастер Искусства, посланник императора и жрец Мардука. Фараон мог бы уж уделить ему пару минут.

Но в Та-Кемет это невозможно. Все через Гор-Тутмоса, все через великого жреца. Креол слышал, что при нем сменилось уже три фараона, но от этого не менялось ровным счетом ничего. Все в Та-Кемет знают, что абсолютно неважно, кто там царствует в огромном дворце, потому что правит все равно Гор-Тутмос.

— Благословен будь вечно, сын Креола, и ответь-ка мне — а это не ты ли ответствен за неодобренное выпадение дождя над городом сына Ра? — хитро прищурился Гор-Тутмос.

— А что, если так? — прищурился в ответ Креол.

— Берегись, коли так, ибо вызывая дождь неблаговременно, ты приближаешь неизбежный конец мира.

— Большего бреда я в жизни не слышал.

— Ну хорошо, не мира, а Та-Кемет. Мы окружены пустыней, сын Креола, и те облака, что ты сгустил над городом, не явились из ниоткуда. Пролив влагу здесь, ты лишил ее другие края. Уж лучше пусть дождь случится над посевами или пастбищами, чем там, где он просто намочит крыши.

— Действительно, вдруг у вас тут лесной пожар начнется, а я весь дождь себе забрал, — хмыкнул Креол.

— Очень смешно, — поджал губы Гор-Тутмос. — Пожар может случиться на пастбище. Ра бывает свол… жес… гне… испытывает нас, грешных.

— Мне было жарко, — отрезал Креол. — Я здесь уже один Мардук знает сколько, и меня это все вконец…

— О, как несчастен приходящий с жалобой! — горестно воскликнул Гор-Тутмос. — Удел несчастного быть просителем. Чем ты недоволен, сын Креола, поведай мне.

Маг набрал воздуха в грудь, привычно заталкивая поглубже рвущееся наружу бешенство. Склонив голову перед великим жрецом, Креол протянул клочок папируса и сказал:

— Мой император сообщил мне вчера еще одно послание для твоего владыки. Также он интересуется, сколько еще времени займет передача в мои руки звездных таблиц, которые были обещаны нам давным-давно.

Гор-Тутмос привычно затряс бородой, сетуя на бесцеремонность и суетливость чужеземных магов, а особенно тех из них, что молоды и неопытны. Креол, чей возраст вплотную подошел к сорока годам, слушал его с каменным лицом, ожидая, когда старикашка в очередной раз скажет, что такие важные вопросы быстро не решаются, что ему нужно обсудить все с фараоном и другими жрецами, и попросит зайти завтра в это же время.

Однако в этот раз случилось чудо — Гор-Тутмос сказал нечто иное, нечто новое. Видимо, ему и самому крепко надоел Креол, упорно не желающий понять намек и убраться в свой Шумер несолоно хлебавши. Так что Гор-Тутмос тяжко вздохнул, ударил об пол посохом и изрек:

— Мы приняли решение, сын Креола. Ты просишь нас передать тебе звездные таблицы Ра, и у тебя есть некоторые основания их просить, но они недостаточны. Да, увы, недостаточны.

Креол с надеждой уставился на Верховного мага. Пусть этот старый маским уже просто выскажется определенно. Пусть прямо откажет, заявит, что бычий хер тебе, а не таблицы. Тогда Креол с чистой совестью вернется домой, и пусть император лопнет от злости, пусть объявит войну Та-Кемет… о, Креол с радостью явится сюда в новом качестве, и сделает с Ме-им-пи то же, что сделал с Эреду.

Тут, конечно, другая ситуация. Но кто станет спорить с тем, что жители Ме-им-пи — те еще паразиты?

— Что тебе нужно, любимец Хепри? — ядовито спросил Креол.

Гор-Тутмос проглотил плохо скрытое оскорбление. Смерив Креола ласковым взглядом, он сказал:

— Истинно великий не может быть жадным, поэтому мы все же передадим в твои руки звездные таблицы. Но… мудрецы священного Нила создавали их на протяжении веков, в них тысячелетний труд и тысячелетняя мудрость. Прежде, чем ты коснешься их, тебе предстоит доказать, что и в твоем сердце есть мудрость. Ступай, сын Креола. Ступай в пустыню и сверши там два нетрудных дела. Измерь высоту высочайшей из пирамид и разгадай загадку сфинкса. Тогда ты будешь достоин мудрости Та-Кемет.

Креол прищурился, вглядываясь в ауру Гор-Тутмоса. Интересно, насколько он могущественней Халая Джи Беш, Шумамедху и Эскетинга? Все-таки Верховный маг, так что должен быть довольно силен… да еще и этот его ученик следит за Креолом, как цепной пес, хотя до сих пор не раскрыл рта.

— Помни, что вспыльчивый никогда не познает истину, — заботливо сказал Гор-Тутмос, правильно расценив его взгляд.

— Вот так, значит, у вас в Та-Кемет принято посылать в Кур, — произнес Креол. — Гор-Тутмос, у меня тоже есть для тебя загадка, прямо как у сфинкса. Кто такой: не лает, не кусает, зря время у людей отнимает?

— Не сделаешь косноязычного красноречивым, не превратишь лентяя в прилежного, не сделаешь мудрецом невежду, не заставишь поумнеть дурака, — вздохнул Гор-Тутмос. — Во славу богов и ради пользы твоей я согласился оказать тебе великую милость, но где благодарность, где почтительный поклон хотя бы в знак уважения к моей старости? Знай же, о сын Креола, что пока ты не пройдешь мои испытания, на глаза ты мне можешь не показываться, а если ты вовсе их не пройдешь, то лучше бы тебе и совсем покинуть Та-Кемет, передав моему доброму брату Менгске, что я был рад тебе помочь, но ты не оказался умен и сам все загубил. Теперь уходи.

Да, это было возможностью сегодня же убраться домой. Просто передать там, что ублюдочный Гор-Тутмос в издевку назначил невыполнимые испытания, и пусть они, если хотят, посылают их выполнять кого-то другого. Хоть того же Мешена’Руж-ах, этого скользкого выродка, который по всем законам должен был получить гвоздь в спину, но каким-то образом откупился от правосудия и снова беззаботно проживает в своем дворце.

Но Креол не был бы Креолом, если бы побежал домой поджав хвост. Разумеется, он в тот же день выяснил, какая из пирамид Та-Кемет высочайшая и где искать сфинкса. А следующее утро встретил верхом на верблюде, неспешно идущем прочь от рассвета.

Он решил начать со сфинкса. Пирамида никуда не денется, как стояла на своем месте, так и простоит. Ее, скорее всего, даже и мерить не придется — Креол просто спросит у кого-нибудь из ее строителей. Месяц назад он уже посещал от скуки место, где возводили новую пирамиду, неожиданно для себя встретил там зодчего Сети, которому когда-то помогал строить Вавилонскую Башню, и по старой памяти немного помог жирному евнуху в работе над огромной статуей… кстати, именно сфинкса, только каменного.

А вот реальный сфинкс… он слышал об этих пустынных тварях. Они дальние родичи ламассу, только их в колесницу уже не запряжешь, сфинксы гораздо умнее и опаснее. Прекрасно умеют говорить и питаются исключительно мясом. Говорят, некоторые из них особо предпочитают человеческую плоть, но поскольку есть в сфинксах что-то кошачье, они любят еще и поиграть с жертвой.

Отсюда и их страсть к загадкам.

Креол терпеть не мог загадки. Но он знал надежный способ разгадать любую — надо просто бить загадчика, пока тот не скажет ответ. Именно так маг и планировал действовать, потому что обычного-то человека сфинкс разорвет и сожрет легко, но пусть он попробует одолеть мастера Гильдии!

Покачиваясь в седле, Креол ел арбуз. Он не знал, сколько придется разыскивать сфинкса, и купил на торговой площади сразу дюжину. Теперь он неспешно счищал кожуру и с отвращением жевал горькую, но все-таки освежающую мякоть.

Жуткая гадость. Вообще непонятно, как та-кеметцы это жрут.

Земли к западу от Ме-им-пи действительно страдали от нехватки воды. Но все-таки называть эти места пустыней — слишком сильно. Скорее уж степь. Трава редкая и пожухлая, но есть. Зверья мало и худое, но есть.

Креол даже слышал, что еще дальше к западу в этой степи обитают люди с песьими головами и какие-то твари со ртом на макушке. Их осталось всего ничего, в этом мире все реже можно встретить кого-то говорящего, и чтоб не был человеком, но они все еще существуют.

Но лет через триста тут будет уже настоящая пустыня, это точно. Понятно, почему Гор-Тутмос остался недоволен тем дождем.

Может, слетать, посмотреть на песьеголовых? А то кто их знает, вдруг не сегодня-завтра вымрут, а Креол так и не посмотрит?

Хотя… далеко. Да и что там смотреть? Людей он видел, собак видел. Ничего нового. Картинку сложить сможет.

В степи трудно спрятаться. Всякий всадник и даже пеший тут как на ладони. Поэтому Креол сразу же заметил группу людей — а те заметили его.

Возможно, это разбойники. Но если так — хорошо, потому что у разбойников бывают ценности. И убивать их можно спокойно, никто не огорчается.

Увы, в этот раз удача Креолу не улыбнулась. Это оказались не разбойники, а Тхомертху, ученик Гор-Тутмоса. С ним были два человека и два голема, и ехал он тоже на големе, коне из черного дерева.

Креол с любопытством оглядел эти ожившие статуи. Големы Тхомертху даже на вид превосходили тех, что строил мастер Лигнид, с которым Креол имел дело в Нимруде. Конь был так красив, что выглядел совсем живым. Другой голем был из позолоченного металла и нес за плечами лук такой величины, что если выстрелит — пробьет крепостную стену. Третий же голем состоял из редкого красного гранита и был ростом с ребенка, но прыгал высоко, как блоха.

Креол представил, как этот кусок камня падает сверху, как ломает своим весом шею, и наложил на себя вторую Личную Защиту. Не так давно он научился поддерживать одновременно две.

— Мир тебе, шумер! — первым окликнул его Тхомертху. — Тоже вышел прогуляться в пустыню?

— Ты прекрасно знаешь, куда я направляюсь, — ответил Креол, с подозрением косясь на ученика Гор-Тутмоса. — А ваша пустыня так велика, что случайно тут не встретишься. Я тебя не искал, ты мне не нужен. Значит, ты сам приперся. Что надо?

— Помочь хочу, — обезоруживающе улыбнулся Тхомертху. — Сфинксы опасны, а ты гость в нашей земле. Нехорошо выйдет, если не вернешься.

— Нечего тогда было меня и посылать, — пожал плечами Креол. — Могу хоть сейчас вернуться и просто забрать таблицы.

Тхомертху подъехал совсем близко. Креол не отрывал взгляда от его големов, пристально следил за луком позолоченного, но не упускал из виду и гранитного. Он не доверял ученику Гор-Тутмоса ни на щепоть, хотя и не видел причин тому вредить Креолу.

Три месяца назад они уже мерились силами. Когда Креол только что прибыл и еще не знал, что Тхомертху зовут Тхомертху, ученик Гор-Тутмоса вызвал его на тренировочную дуэль. Та-кеметцу было любопытно увидеть, на что способен цвет шумерской магии, и Креол ему не отказал. Но при этом он держал в уме, что однажды тренировочная дуэль может смениться смертельной, поэтому сражался вполсилы — и Тхомертху, как Креол подозревал, тоже.

Так что разошлись они вничью, с почтительными поклонами, но желанием однажды повторить всерьез. Тхомертху так уж точно, потому что та-кеметцы — кровожадные ублюдки, им нельзя доверять.

— Друг мой шумер, мой учитель забыл предупредить тебя, что сфинксы — священные существа, — сказал Тхомертху. — Они посланы на эту землю богами и в них воплощаются ба усопших фараонов. Поэтому если ты, паче чаяния, прольешь кровь одного из них, в Ме-им-пи тебе возвращаться не стоит, ибо тебе отрубят кисти рук и дадут сто плетей.

Губы Креола сжались так плотно, что побелели. Он не услышал лжи в словах Тхомертху и ни на мгновение не поверил, что Гор-Тутмос просто забыл упомянуть о такой незначительной детали. Старый шакал замыслил подлость… но зачем Тхомертху в это вмешиваться?

— Я очень прошу прощения за скверную память моего учителя, — снова улыбнулся та-кеметец. — Не осуждай его, мой дорогой друг, ему уже девяносто девять лет, и иногда он бывает рассеян. В знак извинения я сопровожу тебя, куда нужно, ибо ты верно сказал: наша пустыня так велика, что случайно ты сфинкса не встретишь.

Креол хмыкнул. Он не собирался шарахаться на верблюде, пока не наткнется на сфинкса. Он вообще-то умеет летать, а с высоты видно далеко.

Но с Тхомертху будет проще, хорошо. Возможно, у него и впрямь еще просто не высохли мозги, как у его учителя. Если так — с ним можно иметь дело.

Люди, сопровождавшие та-кеметца, оказались его носителями жезлов, чем-то средним между учениками и подмастерьями. Структура маго-жречества Та-Кемет гораздо сложней, чем в Шумере, у них десятки должностей и санов. Тхомертху назвал Креолу их имена, но Креол пропустил их мимо ушей.

— У меня идея, — подумав, сказал он. — А давай не поедем к этому сфинксу? Просто скажи мне ответ на его загадку, и мы все сэкономим время.

— Нет-нет-нет, мой друг, я не могу так бесстыдно солгать своему учителю, — покачал головой Тхомертху. — Но ты правильно подумал, у меня есть в этом деле свой интерес. И я помогу тебе, если ты поможешь мне. Поедем, я расскажу все по дороге.

В компании пустыня оказалась чуть менее скучной. Креол поделился с Тхомертху и его жезлоносцами арбузами, Тхомертху поделился с Креолом финиками.

Он хорошо знал эти края, ученик Гор-Тутмоса. Верблюд и деревянный конь неспешно несли их мимо редких пальм, мимо стад антилоп и газелей. Один раз в небе промелькнули два диких грифона, и Тхомертху отметил место на своем земном чертеже.

— …Решили, значит, Мардук и Забаба лепешек испечь, — лениво рассказывал Креол. — Мардук Забабе такой — разведи огонь и раскали решетку, будем лепешки печь. Забаба развел, а Мардук ему такой — принеси муки, будем лепешки печь. Забаба принес, а Мардук ему такой — еще воды принеси, соли, масла и дрожжей, будем лепешки печь. Забаба принес, а Мардук ему такой — смешай это все, будем лепешки печь. Забаба смешал, а Мардук ему такой — теперь клади тесто на решетку, будем лепешки печь. Положил Забаба тесто, испеклись лепешки, а Мардук ему такой — хорошо мы лепешки испекли, теперь есть их будем.

Тхомертху рассмеялся, и его носители жезлов тоже рассмеялись, но Креол нахмурился.

— Это еще не все, — сказал он. — Забаба Мардуку такой — вот, испекли мы лепешки, давай теперь их делить. Эта половина мне, потому что вместе мы лепешки пекли. А эта половина от половины тоже мне, потому что я огонь развел. А эта половина от половины половины тоже мне — потому что я муку принес. И так делил Забаба лепешки и делил, пока не осталась одна лепешка. Посмотрел он на нее и такой — а ты, государь Мардук, одной лепешкой уж верно не наешься, так что и ее тоже я съем.

Тхомертху рассмеялся еще громче, но Креол нахмурился еще сильнее.

— Это тоже еще не все. Посмотрел Мардук, как Забаба лепешки разделил, и такой — хорошо ты разделил лепешки, Забаба, но теперь и я тоже разделю. Честно, пополам. Взял Мардук топор и разделил пополам Забабу.

В этот раз Тхомертху долго смотрел на Креола, и лишь убедившись, что теперь история действительно закончена… предложил сделать привал.

Иметь с собой слуг, живых и волшебных, оказалось не так уж и дурно. Големы и носители жезлов приготовили место, развели костер, напекли лепешек. Один из учеников-подмастерьев Тхомертху хорошо владел бытовой магией и обратил песок в муку, а воздух — в воду.

— Расскажи еще что-нибудь, — попросил Тхомертху, доставая из переметной сумы бурдюк медового вина.

— Слушай, — не стал отказывать Креол. — Пошли Мардук, Забаба и Энлиль в Евфрате купаться. Прыгает в воду Энлиль и тут же назад с криком — помогите, крокодилы! Прыгает в воду Забаба и тут же назад с криком — помогите, крокодилы! Прыгает в воду Мардук, а из воды крокодилы с криками — помогите, Мардук!

— Любишь ты своего бога, — заметил Тхомертху с усмешкой. — И высоко его ценишь.

— Слава Мардуку, — кивнул Креол. — Дай лепешку.

До логова сфинкса они добрались только на следующий день. В этих краях пальмы уже не росли, травы не было в помине, а высохшая земля местами становилась сплошным песком. Дичь тоже совершенно перестала встречаться — ни антилоп, ни газелей, ни каких-нибудь захудалых зайцев.

— Все мясо в степи пожрали, гады, — сказал Креол, нюхая воздух.

— И однако трогать их нельзя, — напомнил Тхомертху. — Даже пальцем. Эти сфинксы — возможно, последние под оком Ра. Если даже они начнут тебя жрать — не смей сопротивляться.

— А что же мне тогда делать?

— Умри с сознанием, что напитаешь чрево священного существа.

— Ты серьезно?

Тхомертху неопределенно пожал плечами.

— Давай так, — сказал Креол, сходя с верблюда. — Если они голодные, мы отдадим им тебя. Думаю, твое к ним почтение станет хорошей приправой к мясу.

— Нет-нет, я не собираюсь гибнуть в их чреве, да и тебе того не желаю. Я просто предупреждаю, чтобы ты был осторожен и не лез на рожон. Испытание моего учителя — это не проверка того, сможешь ли ты сжечь заживо редкое животное. Сможешь, я верю.

— Но дело же не только в том, смогу ли я разгадать загадку? — пристально посмотрел на та-кеметца Креол. — Для этого не нужно было посылать меня в пустыню. Он мог сам ее загадать. Он надеялся, что я сгину, не так ли? Что либо сдохну в пасти сфинкса, либо сам его убью, а потом он казнит меня или вышлет из вашей страны с позором?

— Я не знаю, о чем думает Гор-Тутмос.

Креол усмехнулся. Все эти интриги и иносказания… как же он их не выносил. Лживые коварные старики, держащие в скрюченных клешнях магические Гильдии и целые государства.

Когда Креол станет Верховным магом, он как-нибудь обойдется без этого. Будет стариком грозным и яростным, чтобы никакие Гор-Тутмосы не посмели… ничего бы они не посмели.

— Пошли к твоему сфинксу, — бросил Креол, проверяя Личную Защиту.

Здесь почва вздымалась, образуя… нет, не гору, но что-то вроде холма. У его подножия зияло отверстие, в недра уходила нора — и у самого входа возлежал… сначала Креолу показалось, что это громадный лев или грифон. Но потом зверь повернулся — и оказался сфинксом.

И впрямь напоминает ламассу… или мантикору. Почти человеческое… хотя нет, скорее обезьянье лицо. Похоже на бабуина или павиана. Однако остальное тело — совершенно львиное, с хвостом, шерстью и когтями.

Сфинкс грыз кость. Но при виде двух людей (носители жезлов остались в лагере), он ее выплюнул и с интересом спросил:

— У вас есть еда?

— Это уже загадка? — уточнил Креол.

— Нет, — ответил сфинкс. — Я думал, вы жрецы. Они иногда приходят нас навестить. Но они приходят с подношениями, а у вас их нет.

Огромный зверь говорил на прекрасном та-кеметском — очень четком, очень правильном. Губы двигались чуть неестественно, не так, как у человека, но однако он был безусловно разумен, в отличие от тупых ламассу.

— Значит, вы не жрецы, — сделал вывод сфинкс. — Значит, я загадаю вам загадку. Вам известны условия — если вы ее разгадаете, я дам вам любую вещь из моих сокровищ. Если нет — сожру вас с костями.

— Мне не известны эти условия, — нахмурился Креол.

— Известны. Я только что о них сказал.

Чудовище издало утробный звук, и из темноты норы показался еще один сфинкс… сфинкса. Это была явная самка — мельче, стройнее, с почти женским лицом.

Следом за ней появилась и третья — совсем маленькая, чуть больше обычного льва, да к тому же с парой великолепных крыльев. Креол припомнил, что с возрастом они у сфинксов отваливаются, поскольку все равно уже не могут поднять в воздух громадное тело.

Этот маленький прайд выстроился перед Креолом, улыбаясь кошачьими улыбками, и тот невольно отступил на шаг. У него всего две Личных Защиты, да еще он наложил на себя Кожаный Доспех. Он прекрасно защищает от когтей и клыков… но от когтей и клыков волков, львов, крокодилов.

А сфинксы несколько крупнее…

— Поскольку нас трое, загадок у нас тоже будет три, — мурлыкнул отец семейства. — Ты согласен?

Креол окинул его пристальным взглядом. Вот, значит, как. Традиционная схема — смертельное пари.

Будучи демонологом, Креол лучше всех знал, что демоны не могут просто пожирать любые души, какие только захотят. Точнее, могут, но так они получают гораздо меньше. Это как взламывать сундук, швыряя его в пропасть — содержимое обязательно повредится, и хотя что-то ты все равно обретешь, но если внутри хрупкие ценности…

Поэтому демоны сплошь и рядом прибегают ко всяким хитростям. Сделкам, обманам, играм. Загадывают загадки, вызывают на состязания. Почти любого демона или иную нечисть можно уговорить на что-нибудь эдакое, потому что если он просто тебя сожрет — получит только «огрызки», а вот если обыграет или облапошит — заграбастает куш целиком. Креол сам в свое время одолел целую стаю эстри, обыграв их в шек-трак.

Сфинксы — не демоны, разумеется. Но многие чудовища тоже несут в себе нечто похожее. Просто убив добычу, такой людоед получит только мясо. Но если ту же самую добычу ему принесут в жертву или он одолеет ее в некоем состязании — получит нечто большее.

Но для этого играть ему надо честно. Если жертва все-таки победит в игре или разгадает загадку — ее отпустят живой… должны отпустить. А иногда еще и как-то вознаградят, одарят или даже исполнят заветное желание.

Любой демонолог знает, как это работает.

И Креолу плевать было на запреты глупого Тхомертху. Если он ошибется, если не разгадает дурацкие загадки — просто испепелит тут все к Хубуру. Пусть потом Гор-Тутмос сколько угодно беснуется, пусть даже, если хочет, объявляет Шумеру войну из-за убитых сфинксов — Креол только рад будет.

Но вначале… почему бы не попробовать отгадать? В конце концов, он маг, мастер Гильдии. У него ум побольше этого сфинкса, иначе он не стал бы мастером.

— Загадывай, — молвил Креол, скрещивая руки на груди.

— Первой будет моя дочь Менкерот, — улыбнулся сфинкс. — Говори, дочь.

— Не лает, не кусает, зря время у людей отнимает, — мягким голосом сказала Менкерот.

Креол прищурился. Откуда они знают? Похоже, у сфинксов есть какая-то естественная магия… любопытно, в чем она заключается.

— Я что, не первый, кого Гор-Тутмос к вам посылает? — спросил маг.

— Не первый, — вильнул хвостом сфинкс.

— Но я же знаю отгадку. Я сам эту загадку сочинил. Позавчера.

— Знаешь, — кивнул сфинкс.

— Ага, — довольно улыбнулся Креол.

Ясно. Сфинксы поняли, что перед ними сильный маг, который может их перебить. Для него загадки будут очень легкие. Просто чтобы соблюсти обычай.

— Ответ уже прозвучал в твоих словах, и он зачтен как правильный, — подтвердил подозрения Креола сфинкс. — Вторую загадку загадает моя жена Шесемтет.

— Что за лодка о шести веслах, но без гребцов, плывет не по воде, а над водой? — спросила Шесметет.

Ее муж дернулся и в гневе прошипел:

— Что ты говоришь, жена моя?! Наш могучий гость…

— Водомерка, — бросил Креол.

— О, слава богам, он знает.

Креол вздохнул. Сфинксы мыслили как-то… не по-человечески. Они пытались поддаваться, но им это плохо удавалось. И однако они явно не могли просто забыть о своем обычае, просто сразу сказать ответы. Что-то внутри заставляло их следовать обряду.

А еще Креол заметил, что стоящий поодаль Тхомертху что-то записывает на папирусе. Внимательно смотрит, внимательно слушает и царапает каламом.

— Эй, та-кеметец, не хочешь тоже поотгадывать загадки?! — окликнул его Креол. — Сфинксы сегодня добрые!

— Нет, я тут подожду, — махнул рукой Тхомертху.

— Мир тебе, Тхомертху, — кивнул ему сфинкс. — Гор-Тутмос все никак не успокоится?

Та-кеметец неопределенно пожал плечами, заставляя Креола снова гадать — ради каких демонов он сюда приперся и что все это значит?

— Ладно, третья загадка, — сказал главный сфинкс, так и не назвавший своего имени. — К сожалению, чем мы старше, тем труднее нам сопротивляться нашей сути и закону Маат. Моя загадка будет трудной.

— Стой, — вскинул руку Креол. — К Хубуру твои загадки. Что происходит? Зачем Гор-Тутмос меня к вам послал?

— Я… м-м-м… — сфинкс опустился животом на песок и склонил голову. — Это… долгая история.

— Я никуда не тороплюсь, — уселся и Креол.

— Гор-Тутмос приходил сюда сам, — неохотно произнес сфинкс. — Давно, когда был гораздо моложе. Он не сумел отгадать мою загадку, но сумел унести свою голову. Потом он приходил снова. В капюшоне. Я узнал его, но загадал ему другие загадки — и он снова их не отгадал. Он очень злился, но ему снова пришлось уносить свою голову, потому что злости в нем было много, а могущества — мало. Как и сообразительности.

— Все было не совсем так, — подал голос Тхомертху.

— Нет, все именно так и было, — возразил сфинкс.

— Ты забыл ту часть истории, которая была до.

— Что за часть? — стало интересно Креолу.

— О, это не стоит даже упоминания, — отмахнулся сфинкс. — Полвека назад моя тогда еще совсем юная дочь пролетала над городом Инбу-хедж и увидела на плоской крыше спящего мага, а рядом — каменные скрижали. Он читал их, и читал, пока его не разморило, и он уснул. Моя дочь не тронула этого человека, но ей стало любопытно. Она опустилась на крышу и спросила: о мудрый, прочел ли ты уже эти скрижали? Он пробормотал сквозь сон, что прочел, и перевернулся на другой бок. Так ли было, дочь?

— Так, батюшка, — мяукнула Менкерот.

— Тогда она спросила, можно ли их отнести в хранилище. И маг буркнул: неси, конечно. Моя дочь взяла их и отнесла в хранилище.

— Ваше хранилище! — впервые повысил голос Тхомертху.

— Он разрешил нам забрать эти скрижали.

— Он решил, что это рабыня спрашивает! Он дремал и не видел, что это сфинкс!

— Ну и что? Вопрос был задан, ответ был получен.

— Пусть не обижается, — ласково сказала Шесемтет. — В конце концов, мы дважды подарили ему жизнь. Благодаря его быстрым ногам.

— Он праведный сын Ра, и не посмел бы причинить вам вреда, — пробормотал Тхомертху.

— Так, — вскинул руку Креол. — Я правильно понял? Вы украли у Гор-Тутмоса какие-то скрижали?

— Не украли, а отнесли в хранилище, — поправил сфинкс. — Он нам разрешил. Он может в любой момент прийти сюда, отгадать загадки и забрать их.

Креол ухмыльнулся. Головоломка наконец-то сложилась.

— А что там за скрижали? — спросил он.

— О, это очень интересный труд, — охотно сказал сфинкс. — Там говорится о грядущих катаклизмах. О том, где будут засухи, а где наводнения. О таянии льдов далеко на севере и юге.

— Звездные таблицы Ра! — выпучил глаза Креол.

— Об извержении вулканов. О том, когда пробудятся древние чудовища. О планах богов.

— Давай свою третью загадку, но берегись сделать ее нерешаемой! — выкрикнул Креол. — Я не праведный сын Ра!

— Мы знаем, — пробормотала Менкерот. — Гор-Тутмос уже несколько раз присылал иноземцев, не ведающих законов и установлений.

— И что с ними стало?

Сфинкс сдул песок с белого камня… а, нет, это человеческий череп, и попросил:

— Тхомертху, если у него не получится, вели Гор-Тутмосу присылать кого-нибудь помягче и пожирнее. В предыдущем искателе было слишком много жил, а этот слишком желчен и будет горчить.

— Да уж я буду! — аж почернел лицом Креол.

Его все сильнее бесили эти сфинксы.

— Хорошо. Итак, загадка. Кто ходит утром на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех?

На чело Креола набежала тень. Вот эта загадка и впрямь оказалась сложной. Три ноги, две, четыре… что это может быть за тварь?..

— Я придумал эту загадку сегодня утром, — сказал сфинкс. — Признаться, немного горжусь ею.

— Тхомертху, ты знаешь ответ?! — окликнул Креол. — Скажи, если знаешь!

— Не подсказывать! — повысил голос сфинкс.

— Да я не знаю ответ, — пробормотал та-кеметец. — Может, это пьяница?

— Нет, пьяница утром и днем был бы на двух, вечером на четырех, а на трех… не знаю, — поскреб лоб Креол.

— Ты близок, — сказал в сторону сфинкс. — Подумай еще.

Креол уставился на львино-человеческую морду, по виску которой катилась струйка пота, вскинул жезл и отчеканил:

— Неумелый оборотень. Утром он ходит на четырех лапах, днем превращается обратно в человека, а вечером превращается частично и ковыляет на трех.

— Этот неправильный ответ окончательный? — спросил сфинкс.

— Да.

— Правильный ответ — человек, но поскольку оборотень тоже человек, ответ зачтен, — сказал сфинкс, не отрывая взгляда от пылающего жезла Креола. — Дочь моя, принеси скорее скрижали.

Креол довольно хмыкнул. Все-таки сфинксы — умные существа. Поэтому сегодня ни один из них не умрет.

Даже удивительно, что они вообще вымирают. Может, на самом деле они просто куда-то уходят?

Когда Креол с Тхомертху отошли подальше от холма, шумер спросил:

— Ну что, теперь ты нападешь на меня и попытаешься забрать скрижали? Ты ведь это планировал?

Впереди виднелись носители жезлов и големы. Креол медленно положил таблицы Ра на песок, чтобы не повредить, если Тхомертху окажется менее умен, чем сфинксы.

Он не оказался. Просто мягко улыбнулся и сказал:

— Нет, я просто хочу засвидетельствовать, что они попали тебе в руки, и ты полностью удовлетворен.

— Я-то удовлетворен, — кивнул Креол. — А что насчет измерения пирамиды?

— Если хочешь, — пожал плечами Тхомертху. — Мой учитель добавил это испытание просто так.

— Просто так?!

— Да. Он думал, что ты с него начнешь, оно же попроще.

Креол посмотрел на злосчастные таблицы и задумался. Может, все-таки заглянуть к величайшей из пирамид, узнать ее высоту? Креолу хотелось снова посмотреть на эти огромные маносборники Та-Кемет, полюбоваться их навершиями из орихалька. За три месяца он видел их всего раз, а когда он еще сюда вернется?

И еще он собирался купить грифона.

— Поехали, шумер, — влез в седло Тхомертху. — Извини, что не был с тобой честен. В знак извинения приглашаю тебя в питейный дом. А потом сыграем в мяч. Ты умеешь играть в любимую игру фараона?

— Не умею.

— Все равно сыграем. Там просто нужно загнать мяч в ямку, ты быстро научишься.

Креол становится магистром

Креол смотрел на труп грифона и досадливо морщился. Сдох. Прожил в Шахшаноре два года и два месяца, а потом сдох, сам собой. Креол хорошо его кормил, так что, видимо, просто время его пришло. Наверное, проклятый торговец все-таки исхитрился обмануть и подсунул старого зверя.

Почему-то волшебные животные у Креола не заживаются. Маленький Гаситель Света сдох, теперь вот грифон сдох. А в прошлом месяце еще и кот по имени Кот умер.

Но этот просто от старости, кошки мало живут.

А жаль. Хорошие животные. Умные, требуют мало, где попало не гадят. Ловят крыс и мышей. Издают умиротворяющие звуки и даже пахнут приятно.

Самому Креолу недавно исполнилось сорок два. Десять лет минуло с тех пор, как он представил Гильдии свой Шедевр и стал мастером. Теперь он собирался подняться на следующую ступень, чувствовал себя готовым представить большую, действительно большую исследовательскую работу. Не просто новое заклинание, которое требуется от мастера, а воистину грандиозный труд, что сделает его магистром. Начать в великом Искусстве целое новое направление.

В этот раз никто даже не сомневался, что он преуспеет. За эти десять лет Креол громко заявил о себе, его имя известно во всем Шумере. Он одолел на дуэли архимага, он привез из Та-Кемет звездные таблицы Ра. На его счету множество великих и малых свершений.

И пусть Менгске попробует снова сказать, что Креол слишком молод и недостоин!

— Он не посмеет, — сказала Тхари, с грустью глядящая на труп грифона. — А если посмеет, просто накорми его тем, чем кормил Повелителя Ветров.

— Я хорошо его кормил, — огрызнулся Креол. — Никто не посмеет сказать, что я о нем не заботился.

— Никто не посмеет, — согласилась Тхари. — Потому что ты злой и сразу начинаешь топать ногами, если тебе говорят правду. Поэтому ты живешь в мире лжи и подобострастия.

Креол окинул наложницу возмущенным взглядом. Какая же она наглая и дерзкая! Живет в его дворце, ест его еду, скоро родит ему сына… и еще критикует своего господина!

Больше никто не смел его критиковать. Из рабов. О, Шамшуддин-то делал это каждый раз, когда открывал рот. Другие маги равного или высшего статуса тоже не стеснялись в выражениях. Но это все потому, что они завистливые глупцы.

Не Шамшуддин, нет. Он просто любит по-братски дразнить Креола, и Креол ему это великодушно прощает, потому что знает, что у Шамшуддина такое чувство юмора.

Но почему он то же самое прощает Тхари, Креол за без малого восемь лет так и не понял. Кушитская танцовщица выучилась за это время отлично говорить по-шумерски, совершенно освоилась в Шахшаноре и проявила разного рода достоинства и незаурядный ум. В последнее время Креол подумывал даже дать ей свободу и сделать законной женой… но это успеется.

Надо будет как-нибудь ей намекнуть. Потом и как-нибудь вскользь. Посмотреть, как она радуется… и всячески его ублажает.

Тогда уж она верно перестанет быть такой дерзкой и горделивой.

— Знаешь, он скоро начнет вонять, — сказала Тхари, выходя из-за туши грифона. — Посмотри, какой он огромный.

— Такова природа вещей, — снисходительно объяснил ей Креол. — Если что-то дохнет и долго лежит, то начинает вонять.

— Какой ты умный, мой господин! — восхитилась наложница. — Рядом с тобой словно и я становлюсь умнее! Воистину сам Энки поделился с тобою своими Ме!

— Ну ты уж настолько-то… эй, — сообразил Креол.

Тхари заливисто рассмеялась, обвиваясь вокруг мага ласковой кошечкой. Живот еще не был виден, кроме самого Креола никто пока не знал, что через восемь месяцев у него родится сын… или дочь. Этого по ауре определить не получалось.

Да какая разница? Не получится сын, родит потом еще.

Долгое время Креол вообще не собирался заводить детей. Тхари тоже поначалу не хотела, дичилась, и Креол позволял ей пить настойку, как пьют ее другие наложницы. Иначе дворец давно бы кишел орущими детьми, как кишит он у Шамшуддина. Креол не желал себе такой судьбы.

Но потом… потом Тхари тайком перестала ее пить.

Креол не рассердился, когда узнал. В конце концов, она не магесса. Обычная смертная женщина, которой хочется продолжиться в детях. Даже если Креол будет продлевать ей жизнь, рано или поздно она все равно угаснет, как угас проклятый грифон.

Креол ее переживет, но он тоже смертен. Даже самые великие маги рано или поздно умирают. А Креол пока еще даже не магистр… но скоро он отправится в Вавилон и получит это звание.

Рабы обвязали дохлого грифона веревками и поволокли прочь. Креол пожалел, что Шамшуддин сейчас не в городе… ему всегда недоставало побратима, когда приходилось таскать тяжести.

Кстати о Шамшуддине. Он действительно был бы сейчас к месту. Претендуя на титул магистра, Креол разработал новую ритуальную методику, позволяющую сократить рассеивание маны, и для опытов ему требовались помощники.

Всем известно, что магические силы не складываются просто как один плюс один. Чем больше в ритуале магов, тем меньше пользы от каждого из них в отдельности. Поэтому даже в самых сложных используется максимум пятеро — дальше прибавка совсем мельчает. Однако Креол придумал кое-что, позволяющее снизить потери почти на десятую часть!

Услышь такое простой смертный — рассмеется. Милостивые игиги и ануннаки, какая-то десятая часть!.. Вот уж стоит зиккурат городить! Но этот глупец будет воистину неправ, потому что выигрыш даже десятой части маны открывает в великом Искусстве значительные перспективы, позволяя совершать более сложные и более грандиозные ритуалы.

Креолу эта мысль пришла очень давно, еще когда они с Шамшуддином и Хе-Келем придумали упрощенный ритуал Изгнания Соли. Кстати, Хе-Кель в итоге его все-таки доработал и сделал своим Шедевром, но Креол не был в обиде, потому что потом Хе-Кель всегда ему помогал, в том числе в опытах над будущей магистерской.

Он уже все закончил, в общем-то. Но перед тем, как лететь в Вавилон и защищаться перед Менгске и остальными старыми дураками, надо бы обкатать в последний раз. Убедиться, что эффект действительно есть, что Верховный маг не будет смотреть на Креола сверху вниз, цедя это его обычное: «Что же, хорошо, что ты попытался, юноша, но для чего ты отнимаешь у нас время, если твоя работа не закончена?»

Вонючий Менгске. Он во всем уступает Шуруккаху, прекрасно это осознает и завидует всем, кто талантливей его. При нем продвижение в иерархии замедлилось, Шедевры стали принимать критичнее, а новый магистр за десять лет вообще появился всего один… причем знаете кто? Мешен’Руж-ах! Тот самый Мешен’Руж-ах, которого по всем законам божьим и человеческим следует скормить свиньям!

Но нет в этом мире справедливости. И хотя с тех пор, как Креол притащил его на суд Гильдии, гнусный мелушец ведет себя тихо, владыка Шахшанора даже не сомневался, что он лишь выжидает удобного момента. Подобные ему не меняются, так что их следует душить еще в колыбели, это заповедано богами.

А как бы сейчас пригодился тот же Мешен’Руж-ах, не будь он куском сухого дерьма! Чтобы провести последние опыты, Креолу нужна помощь другого мага… лучше трех-четырех, но на худой конец хватит и одного.

Но Шамшуддин сейчас где-то на севере, Хе-Кель в прошлом месяце уехал в Та-Кемет и вернется нескоро, а Хиоро как обычно где-то странствует, и одним богам известно, когда его снова занесет в Ур.

Креолу вспомнилась та кушитская девчонка, бывшая рабыня… как там ее?.. Мей’Кнони. Необычная судьба, конечно. В пятнадцать лет она каким-то образом получила свободу, заявилась в убогий городишко Брузак и попросилась в ученицы к Креолу. Но он тогда еще сам не доучился у старого Халая, так что взять ее не мог… да и не стал бы, конечно. Женщин вообще не стоит учить Искусству.

Но Мей’Кнони не сдалась и все-таки нашла того, кто ее принял. Талантов ей было не занимать, упрямства тоже. Креол слышал, что в прошлом году она стала подмастерьем… интересно, где она сейчас. Не в Уре, это точно.

Кто вообще сейчас есть в Уре из тех, кто умеет колдовать и при этом не Мешен’Руж-ах? Все друзья Креола где-то шляются, магистр Шумамедху умер, магистр Гишбар тоже умер… его особенно жаль. Гишбар был великим боевым магом, лучшим в своем поколении.

И не только боевым, лечить он тоже умел. Именно он доучивал Хиоро, когда на войне с куклусами погиб его первый учитель, архимаг Бизаль… вот уж целитель был! Видит Мардук, не было ему равных в подлунном мире! Гишбар тоже был хорош, но все-таки лучше себя проявлял на дуэли, однако этого у него Хиоро не перенял.

Ну да неважно. Хиоро где-то странствует, а Гишбар мертв, так что оба они Креолу помочь не смогут…

…Минуточку. У Гишбара был еще и сын, Трой. Всего лишь подмастерье пока что, но полноценный маг. К тому же Креолу он приходится дальним родичем — кажется, Гишбар был троюродным братом Креола-старшего… да, точно, он тоже потомок Кируру, только из другой ветви.

Или нет?.. Надо справиться с табличками, кто из них кому кем приходится… но это успеется.

Дворец Хешиб гораздо дальше от Ура, чем Шахшанор. Собственно, он даже ближе к Йолангу, чем к Уру, почему покойного Гишбара и прозывали Йолангским. Креол почти не поддерживал с дальним родичем связей — они пару раз встречались в Вавилоне, в башне Гильдии, а лет десять назад Гишбар прилетал в Шахшанор с визитом вежливости — поприветствовать наследника Креола-старшего.

А теперь магистр Гишбар умер сам, а Креол так и не нанес визита его наследнику. Больше двух лет уж прошло, а он так и не заглянул. Неучтиво с его стороны, все-таки родич… и полноценный маг, хотя всего лишь подмастерье.

Пусть поможет в опытах, по-родственному.

Размерами Хешиб даже превосходил Шахшанор, но был не так гранитно-прочен. Не имел настоящих крепостных стен и вообще выглядел так, словно живет в нем не маг, а праздный аристократ. Если б не многовариантный ритуальный круг во дворе, на род занятий владельца и вовсе бы ничто не указывало.

Трой встретил гостя радушно и с удовольствием. Очень удивился, когда перед его воротами приземлился маг, но явно был польщен визитом. Немедленно распорядился накрыть стол, подать лучшее вино.

Был теплый, но не жаркий денек, дул освежающий ветер, в саду Хешиба журчал ручей и квакали лягушки. Креол даже огорчился, что раньше не наносил Трою визитов — тот оказался куда гостеприимней скупца Хе-Келя или голодранца Шамшуддина.

К Шамшуддину Креол вообще не любил заглядывать без нужды — у того повсюду бегали жены и дети. Креол с содроганием вспоминал времена, когда побратим жил в Шахшаноре со всем своим гаремом. Хорошо, что в конце концов он разбогател достаточно, чтобы обзавестись собственным дворцом.

У Троя тоже был гарем, причем на диво многочисленный. Креол не стал спрашивать напрямую, но выглядело так, что у родича десятка три наложниц. Они мельтешили повсюду, то и дело попадались на глаза — но Трой их хорошо вышколил, мужчинам они не досаждали.

Фактически это были обычные рабыни, только сплошь молодые, красивые. Они выполняли все хозяйственные работы, а кроме того еще и ублажали хозяина известным образом.

Трой даже предложил Креолу не стесняться, выбирать любую, какая понравится, и использовать ее любым способом. Но Креол не проявил интереса. Да, в придачу к Тхари он завел себе еще двух наложниц, но больше для статуса — потому что мастеру Гильдии положено определенное количество благ. Если их не будет, то люди начнут говорить, что он, уж верно, плохой маг, раз не может себе позволить себе то же, что и другие.

Не то чтобы Креолу было важно мнение каких-то двуногих червей. Но все-таки статус есть статус. Он был уверен, что однажды станет и архимагом — а император Энмеркар, это известно всем, придает большое значение внешнему лоску. Магистра, который ходит в обносках и довольствуется одной женой, архимагом не сделают никогда.

Паршивые тупые ублюдки. Усложняют жизнь там, где она должна приносить радость.

Но Трой смотрел на жизнь совсем иначе. Его радовало изобилие наложниц, и он постоянно заводил новых… потому что старые то и дело почему-то приходили в негодность. Все остальное у него тоже было лучшее — прекрасные кони, онагры и ламассу, дорогие колесницы, изысканные одежды, посуда из чистого золота. Магистр Гишбар был богатым человеком, и его единственный сын швырялся деньгами направо и налево.

При этом Трой не был высокомерен или жаден, так что охотно делился всем, что имел.

— Зачем зарабатывать, если не тратить? — улыбнулся юный маг, лично наливая Креолу вина. — Все мое — твое, дорогой дядюшка.

— Я тебе не совсем дядюшка, — задумался Креол. — Твой прадед приходился братом моей прабабке… или моя прабабка приходилась сестрой твоему прадеду?..

— А разве это не одно и то же? — задумался и Трой.

Несмотря на такое дальнее родство, лицом Трой очень походил на Креола. Тот словно видел свое отражение в зеркале, только моложе и с совсем короткой бородой.

— Однако мы очень похожи, — сказал это вслух Креол.

— Ты тоже заметил?! — с облегчением выпалил Трой. — А я думал, мне одному это кажется!

Креол даже задумался на мгновение, всмотрелся пристально в ауру. В конце концов, его отец был знаком с магистром Гишбаром, наверняка хоть изредка наносил визиты, мог знать и мать Троя… хотя нет, чушь. Кто-кто, но не отец. Креол-старший своего-то сына непонятно как умудрился завести.

Вот Гишбар, по слухам, был дело другое… Креол всмотрелся в ауру Троя еще пристальней.

Нет, точно нет. Они не братья. Не единокровные и не единоутробные — никакие. Родство в ауре видно, но очень дальнее, как и должно быть. Видно, просто так боги пожелали, чтобы в разных семьях родились такие одинаковые дети.

— Я думаю, это знак! — провозгласил Трой. — Боги такие вещи случайно не делают! Может, они хотят, чтобы мы стали лучшими друзьями!

— Лучший друг у меня уже есть, — отказался Креол. — Не забегай вперед… племянник. Но, конечно, от предложенной дружбы я не откажусь — я сам пришел ее предложить. А еще предложить тебе поработать со мной над проектом. А я могу помочь тебе с твоим Шедевром. Ты собираешься его представлять?

— Да надо бы… — почесал в затылке Трой. — Хотя так ли уж много в этом проку?

Креол с неодобрением поджал губы. Он уже понял, что Трой не рвется в мастера. Когда умер его отец, он окончил ученичество досрочно, причем Креол слышал, что там не обошлось без горы сиклей, что получил его учитель. Став таким образом подмастерьем уже в двадцать четыре года, Трой предался в своем дворце увеселениям и разврату.

Однако он из древнего рода магов. Ему нужно хотя бы для вида совершать какие-то телодвижения в сторону Шедевра.

— Вот что, племянник, я тебе скажу, — рубанул ладонью по ладони Креол. — Даже если тебе неинтересна карьера, провести жизнь в качестве мастера уж всяко лучше, чем быть подмастерьем до глубокой седины. Представить Шедевр несложно, с этим справляются все, кто хоть чего-то стоит.

— Ну если ты так говоришь, — вздохнул Трой.

— Кроме того, разница между доходами подмастерья и мастера разительна. У тебя великолепный дворец и много затрат. Ты платишь бильтум?

— Куда ж я денусь? Плачу, конечно. А что, мастера не платят?

— Платят. А вот магистры не платят. Магистры и архимаги платят только илькум. Но даже если ты останешься мастером, ты сможешь выбирать работу, которая тебе принесет доходы, которые позволят не растрачивать остатки отцовского наследства.

А вот это достигло сердца Троя, потому что он слегка переменился в лице. Видимо, его все-таки беспокоило то, что сикли в казне понемногу истаивают. У него их наверняка все еще куча, но изрыгающего золото барашка отец ему точно не оставил. Если и дальше кутить так, словно завтра спустишься в Кур, через сколько-то лет сундуки точно покажут дно.

— Покажи, что умеешь, — велел Креол. — У кого ты учился, кстати?.. напомни-ка.

— У мастера Ур-Барсалии.

Креол поморщился. Гишбар мог бы найти для сына и кого получше. Ур-Барсалия — из старых мастеров… и в данном случае это не комплимент. Ни в чем не добившийся большого успеха, он сам умеет всего понемногу и учеников учит чуть-чуть тому, чуть-чуть сему… и ничему всерьез.

Впрочем, уж лучше Ур-Барсалия, чем старый грязелюб Халай. Подлинный талант и у скверного учителя добьется высот — Креол сам тому лучшее подтверждение.

— У него довольно широкий профиль, — поспешил добавить Трой, явно задетый выражением лица Креола. — Я учился у него десять лет и…

— Всего десять, — хмыкнул Креол. — Представляю, чему он тебя научил. Показывай.

Трой немного стыдливо продемонстрировал обычный минимальный набор. То, что умеют все маги Шумера, кроме Шамшуддина и еще нескольких сверхузких талантов. Немного целительства, простейшие иллюзии и защитные чары, поднять в воздух чашку, зажечь взглядом свечу. Из того, чем не владел Креол, в распоряжении Троя оказались только доппели, и то самые элементарные.

— Всего лишь первый уровень? — хмыкнул Креол, заставив волшебного слугу исчезнуть, просто царапнув его ножом.

— Большего пока не умею, — виновато развел руками Трой. — Но я еще научусь!

Креол налил себе еще вина и окинул хозяина дворца пристальным взглядом. Подмастерье-недоучка… но на худой конец сойдет и такой. В чем-то это даже хорошо — у него рассеивание маны точно огромное, так что проще будет измерить разницу.

— До Шедевра тебе дальше, чем Менгске — до моего уважения, — вынес вердикт Креол. — Ты уже три года как подмастерье — ты хоть чему-нибудь учился?

Трой хмыкнул и неопределенно пожал плечами. Его взгляд блуждал, на лице играла смущенная улыбка. Креол выпил вино и вздохнул.

Он терпеть не мог таких магов. Дар у мальчишки огромный, это видно и слепому, но он абсолютно не хочет его развивать. Пошел в учение только по настоянию отца и бросил его, как только суровый родитель отправился в Кур. Богатый и знатный, он просто хочет жить весело и беззаботно, магия ему не нужна.

Но будет преступлением позволить такому таланту пропасть впустую.

— Мне понадобится твоя помощь, — поднялся Креол.

Помощником Трой оказался хорошим. Не таким умелым и опытным, как Шамшуддин, но тоже ничего. К тому же Креолу он смотрел в рот, ловил каждое его слово, и это было правильно.

Несколько раз совершив парный ритуал передачи материи, Креол довольно хмыкнул. Надо еще доработать, пока что выигрыш до одной десятой не дотягивает, но это уже несомненный прогресс.

— Я к тебе снова загляну, когда доработаю? — спросил Креол.

— Конечно, дядюшка! — обрадовался Трой. — Приходи в любое время, все в моем доме — твое! Может, все-таки выберешь наложницу по нраву? Могу и насовсем подарить, любую!

— У меня и так больше, чем мне нужно, — отмахнулся Креол, глядя в вечернее небо. — Что-то я задержался тут…

— Ну так и оставайся ночевать! — предложил Трой. — Выпьем вина, поболтаем, сыграем в шек-трак!

Сыграть Креол не отказался. Рабыни принесли еще пару кувшинов, лепешки и превосходный овечий сыр, принесли доску и фишки. Трой гостеприимно предложил Креолу ходить первым, не бросая зары.

— Нет-нет, я настаиваю, — выставил он руку. — Ты старше, дядюшка, тебе и ход первый.

Они немного выпили и немного поиграли. Трой выиграл, потому что Креол из снисхождения играл честно. Обычно-то он всегда подталкивал зары телекинезом, так что проигрывал только Шамшуддину.

Потом Трой показал оставшиеся от отца артефакты и спросил, не хочет ли Креол что-нибудь из этого купить, а если нет — пусть забирает за так, Трою для гостя ничего не жаль. Все равно тут в основном оружие, а Трой драться ни с кем не собирается, карьера боевого мага его не прельщает.

— Я использую только вот эту штучку, — сказал он, показывая отличный Кристалл Памяти. — Очень удобно, никакого калама не надо.

Креол не стал ничего брать. Он тоже не видел проку в зачарованных шлеме, щите, луке, топоре. Может, магистру Гишбару такое и нравилось, а Креол не собирался таскать на себе всю эту бронзу, да и пользоваться не умел.

— Продай какому-нибудь лугалю, — посоветовал он. — Или используй для своего Шедевра. Ты вообще планируешь представлять Шедевр?

— Ты уже спрашивал, дядюшка, — немного раздраженно сказал Трой. — Я… я не знаю… может быть… потом…

— Разве спрашивал?.. — удивился Креол. У него шумело в голове от вина. — Ты представь. Представь. Я тебе помогу. У меня есть одна заготовка… ее нужно доработать, но я тебе уступлю. Широким жестом!.. Все мое — твое!..

— А разве Шедевр не должен быть только моим и больше ничьим? — заинтересовался Трой.

— Должен. Но — тс-с-с!.. — кто узнает?.. Давай, я тебе помогу, и через год-другой Гильдия даст тебе мастера!

— Благодарю, дядюшка! — обрадовался Трой.

Креол широко ухмыльнулся. И кто это говорит, что хмельное вредно для мага и его магии? В хорошей компании — ничего и не вредно, а только полезно.

А Трой — отличный человек, и магом он тоже будет отличным, уж Креол-то в этом разбирается…

— Я слышал о твоем Шедевре, дядюшка, — благодушно улыбнулся Трой. — Как там… Свет Зари, да?.. ты сумел превратить Свет в Тьму?.. или Тьму в Свет?..

— Туда и обратно могу, — гордо провозгласил Креол, прихлебывая прямо из кувшина. — И только я. Больше никто не сумел, хотя это не секрет. Научить тебя?..

— Да я б не превращать… — задумался Трой. — Я вот думаю… Магия Тьмы ведь очень по… поте… потенц… забыл слово.

— Я тебя понял, — выставил руку Креол. — Я понял. Ты делаешь ошибку, бр… не. Племяш, ты делаешь ошику… ошибку. Не лезь в это. Тьма — слишком стрш… стрш… кхм. Тьма — слишком страшный погубитель. Опасно с ней даже связываться. Ты меня понял? Ты… понял?..

— Я тебя понял, — выставил руку Трой. — Понял. Не связываться. Понял, не дурак.

— И да чтоооо мгия Тьмы может… — задумался Креол, когда опустел еще один кувшин. — Гадить… и… гадить… Даже вина не создашь…

На Троя он уже взирал с пьяной отеческой теплотой. Сейчас он его научит финики собирать.

— Вот, детей у меня нет… — пробормотал Креол. — У тебя тоже нет…

— У меня есть! — заморгал Трой. — Эхта!.. эй, там, приведите Эхту!..

Креол ужасно удивился тому, что у Троя оказался сын, причем уже лет девяти-десяти. Это во сколько ж он его зачал?..

Трой, тоже опорожнивший не один кувшин, сыну долго умилялся, показывал его Креолу и хвастался, какой он крепкий и здоровый, как гордится им отец.

— Еще немного подрастет — отдам его учиться, — заявил Трой. — Магии. Кому-нибудь. Вот хоть тебе.

— А я возьму! — широким жестом согласился Креол. — Но помни, что меня учил Халай. И я считаю, что ученикам надо давать то… что мне давал… мой собственный… учитель.

— Тогда не тебе, — быстро передумал Трой.

Креол согласно кивнул. Последняя фраза отняла у него кучу сил, и он немного обмяк. Над головой уж совершенно стемнело, высыпали звезды, и лететь домой точно было поздно. К тому же Креол не был уверен, что в таком состоянии сумеет подняться в воздух… и вообще наколдовать хоть что-нибудь, кроме Огненного Шара.

Огненный Шар у него получался всегда.

— Огненный Шар!.. — грозно воскликнул маг и уставился на возникший над ладонью шарик.

Чрево Тиамат, и куда его теперь?

Креол незаметно перевернул ладонь и опрокинул сгусток пламени в фонтан. Если никуда не метать, то и не взорвется… наверное.

Вода зашипела, поднялось облако кипящего пара. Креолу обожгло лицо, он вскрикнул и упал в фонтан.

— Дядюшка-а-а!.. — донесся панический вопль.

— Жарко у тебя тут… — сказал Креол и с достоинством погрузился.

…Пробуждение было неприятным. Голова раскалывалась, кожа на лице болела. Креол привычно провел простенький, но очень полезный ритуал Снятия Похмелья, потребовал у рабов еды и пива, а потом отбыл по-касситски — незаметно и прихватив кувшин вина.

Ему понравилось гостить у Троя. Муж небольшого ума, но широкой души. В течение осени Креол еще несколько раз к нему наведывался и каждый раз приглашал нанести ответный визит. Но Трой, в отличие от него, не мог просто подняться в воздух и долететь за пару часов, а ехать на колеснице пришлось бы два, а то и три дня.

А Трой не любил такие долгие путешествия. От илькума он откупался, а из больших городов изредка посещал только Йоланг, который к его дворцу все же немного ближе, чем Ур. Когда Креол в очередной раз завел разговор о Шедевре племянника, тот признался, что если каким видом Искусства и желает овладеть всерьез, так это телепортацией.

— Нет, однажды я непременно навещу твой Шахшанор, дядюшка, — не очень охотно обещал Трой. — Как-нибудь зимой, когда придет прохлада… или весной…

Креол сказал, что Трой может заглядывать в любое время, и тут же об этом забыл. Его все сильнее поглощал грядущий титул магистра, он уже почти завершил свой труд и готовился представить его на суд Гильдии. Путем некоторых как будто и совсем несущественных изменений в проведении ритуалов рассеивание удалось снизить даже не на десятую, а на девятую часть! Когда речь идет в потерях маны, это совсем не пустяк — девятая часть!

Был месяц аб-ба-эд, когда Креол облегченно выдохнул. Он закончил.

— Ты все?.. — с надеждой спросила Тхари, последние три часа державшая над его чертежом зонт. — У меня руки онемели!

— Терпи, — бросил ей Креол.

Он еще раз перепроверил руны. Да, все правильно. Если придать каждой именно такое значение и соответствующим образом расположить в пространстве, рассеивание сокращается весьма значительно. Креол взял калам и принялся дописывать последние строки.

— Я промокла, — грустно сказала Тхари. — Почему ты вызвал такой холодный дождь?

Креол только отмахнулся. На последней проверке он только уточнял пару моментов, так что не стал обращаться к Трою или еще кому-нибудь. Просто выставил вместо живого мага собственный жезл и велел Тхари следить, чтобы чертеж не смыло, потому что этот ритуал предусматривал три последовательных изменения погоды — сначала обычный дождь, потом гроза…

— Ай!.. — взвизгнула Тхари, когда в небесах прогремел гром. — Ты правда считаешь, что твоя беременная наложница должна стоять под холодным дождем, рискуя заболеть?!

Креол недоуменно посмотрел на нее. Он не понял вопроса.

— Я почти закончил, — все же проворчал он, совершая ритуальный пасс.

Дождь начал прекращаться, небо вновь становилось ясным. Тхари бросила зонт на песок, сама плюхнулась рядом и сердито воскликнула:

— За что ты меня так мучаешь, о господин мой?!

Креол изумленно заморгал и переспросил:

— Женщина, ты в уме ли? Мне для ритуала нужен был раб. Любой раб. Я просто крикнул: пусть подойдет любой раб! Подошла ты. Чем ты теперь недовольна?

— Я же не знала, зачем! — всплеснула руками Тхари.

— А ты думала, я зову раба, чтобы умащивать его маслом и кормить медовыми лепешками?!

— А вот это мне бы понравилось, — заявила Тхари.

— Женщина, не зли меня. Ты живешь в моем доме восемь лет и до сих пор не узнала меня?

— Узнала, — вздохнула Тхари. — Когда ты творишь чары и зовешь рабов, то иногда чтобы проверить на них заклятие. И иногда тем их убиваешь.

— Ну… да. На ком-то же надо мне их проверять.

— Вот. Поэтому я и спешу всегда первая. Меня ты не убьешь.

— Почему ты так уверена? — недовольно пробурчал Креол.

— А ты меня любишь.

— Женщина, прикрой для начала лицо ладонями, когда обращаешься к хозяину! — рявкнул Креол, отводя взор.

— Нет, — с вызовом ответила Тхари, поднимаясь на ноги. — Не хочу.

Креол немного потемнел лицом, но сдержался. Стиснув Тхари запястье и вызвав сдавленное ойканье, маг повторил:

— Женщина, не зли меня. Однажды ты перейдешь черту, и я тебя убью.

— Ну убьешь ты меня — и дальше что? — фыркнула наложница. — У тебя будет просто мертвый труп. Даже если ты меня поднимешь — у тебя будет просто глупое красивое зомби. Разве не лучше, когда я живая?

Креол ничего не ответил. Он мрачно думал, что позволяет этой кушитке больше, чем кому-либо еще. Она его рабыня, но ведет себя так, словно владеет Шахшанором и пустила Креола погостить. С самого начала так себя вела, с первых же минут.

И однако он до сих пор ее не убил, что давно бы сделал с любым другим рабом. Не в том же дело, что она красавица, и что взгляд Креола невольно ищет ее лицо, когда Тхари неподалеку. Он встречал и более привлекательных женщин. Но вот именно в этой есть что-то… то, как она себя ведет, как говорит, как смеется…

А теперь она еще и беременна. Какой пошел месяц — четвертый, пятый?.. Живот уже отчетливо виден.

Конечно, он не убьет мать своего ребенка. Пальцем не тронет. Она это знает и нагло пользуется.

К тому же сегодня Креол был в благодушном настроении. Он наконец-то все доделал. Теперь осталось слетать в Вавилон и покончить с формальностями. Его сын родится уже сыном магистра, а это совсем не то же самое, что сын мастера.

Креол отбыл на следующее утро. Весь вечер медитировал, до упора заряжаясь маной, а потом провел время с наложницей. Утомив себя и Тхари, он раскинулся на циновке, а прекрасная кушитка перебирала ему волосы на груди.

— Ты надолго? — печально спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами Креол. — На несколько дней.

Он не был уверен. До Вавилона лететь шесть-семь часов, и возможно Креолу даже придется сделать посадку где-нибудь посередине, в Уруке или Ниппуре. Он все-таки не Шамшуддин, который может сутками парить в поднебесье, для него левитация и телекинез куда более манозатратны.

Тхари вздохнула. Другие-то рабы только радовались, когда хозяин отлучался, но не она. Тхари единственная с отбытием Креола не веселела, а грустнела. За восемь лет она научилась умело манипулировать настроением грозного мага и дерзить ровно в той мере, чтобы все сильнее разжигать в нем влечение.

Единственная из рабов, она не дрожала от страха рядом с хозяином. Не прятала взгляда, как другие наложницы. Спокойно смотрела Креолу в глаза, говорила с ним так, словно вовсе и не рабыня — и Креолу это нравилось. Среди его домочадцев только с Тхари было интересно общаться, только ее хотелось видеть рядом — и с каждым годом все сильнее.

В свою очередь она и сама постепенно прониклась к нему любовью — горячей и страстной. Как только убедилась в своей безопасности и поняла, что Креол тоже ее любит… на свой манер. Под колючей и грубой шкурой он прятал толику нежности, и Тхари стала единственной, кто иногда ее заполучал.

— Я привезу тебе благовоний, травяное мыло и новый браслет, — пообещал Креол.

— И еще масло для тела, — попросила наложница.

— И масло для тела, — согласился Креол.

— Ну тогда ладно, езжай, — смилостивилась Тхари.

Креол задумчиво поглядел на наложницу. Ему вдруг пришло в голову взять ее с собой, показать величайший город в мире, императорский дворец, башню Гильдии и громадный храм Этеменанки. Креолу представилось, как Тхари будет всем этим восхищаться, какой восторг отразится в ее глазах… и ему еще сильнее захотелось взять ее с собой.

Но тогда придется, как прежде, ехать на колеснице, а потом по реке. Не шесть-семь часов, а шесть-семь дней.

Не на закорках же ему Тхари везти…

— В следующий раз возьму тебя с собой, — все-таки пообещал он.

— А я не поеду, — фыркнула наложница. — У меня живот большой будет.

— Потом, когда родишь. Потом поедешь?

— Потом… ну может быть… даже не знаю. Если тебе очень надо…

— Мне надо?!

— Ну не мне же. Мне и тут хорошо. Но я поеду… если хорошо попросишь.

Креол хмыкнул. Он даже почти не рассердился. Подумав, что надо будет по возвращении сварганить какой-нибудь ездовой артефакт, что-нибудь вроде большой магической колесницы, он погрузился в сон.

Пробуждение было ранним. С первыми лучами зари маг надел дорожную суму, повесил на пояс жезл и поднялся в воздух. Ему не терпелось добраться до столицы, не терпелось обрести вожделенное звание магистра.

Еще на ступеньку подняться к титулу архимага.

— Возвращайся поскорей! — крикнула ему вслед Тхари.

Простившиеся с хозяином рабы убрали руки от лиц. Все, кроме любимой наложницы, испытали невольное облегчение, с их плеч будто сняли незримую тяжесть.

Креол, когда был дома, вызывал подспудный страх одним своим присутствием.

Управляющий, который стал управляющим только в прошлом году, после внезапной смерти прежнего, тут же захлопотал, тоже собираясь в дорогу, только поближе, всего лишь в Ур. У него накопились разные дела, а надолго отлучиться при хозяине было невозможно.

И не успело солнце подняться и до середины небосвода, не успел Уту-Шамаш перебраться через половину своего ежедневного пути, как к воротам подъехала роскошная, украшенная золотом и серебром колесница. С нее сошел маг, и был то маг незнакомый, не кто-то из друзей владыки Шахшанора.

Однако встретили его со всем почтением. Креол оставлял указания на случай, если в гости все-таки заглянет родич — а что это именно родич хозяина, сразу было видно по лицу.

— Господин, хозяин отсутствует, — низко поклонился привратник, пряча лицо в ладонях.

— Да?.. — ужасно удивился Трой. — И давно он уехал?

— Спешу доложить господину, что на рассвете. И не уехал, но улетел.

— Чрево Тиамат!.. — огорчился Трой. — Надеюсь, не ко мне? Досадно выйдет.

— Нет, господин, в Вавилон.

— Вот незадача. И надолго?

— Он сказал это управляющему, господин, но не нам. Но управляющий тоже отлучился по делам, он обещал вернуться завтра.

— Ладно, дождусь кого-нибудь из них, — решил Трой. — Я два дня провел в дороге — позволено мне будет хотя бы омыть ноги?

Разумеется, Трою предоставили все, что следует предоставлять гостю. Он получил вдоволь еды и лучшее вино. В его полное распоряжение были отданы пиршественная зала и большая купальня.

Трой восхищенно осмотрел Шахшанор изнутри и снаружи, побывал в священном дворике, холодной кладовой и на втором этаже. Там он проверил все двери, и открытые комнаты тоже с любопытством осмотрел, а насчет закрытых долго убеждался, что они закрыты.

— М-м-м… господин… — робко подал голос раб-постельничий. — Это личные покои хозяина… Туда вас может впустить только он сам… извините… извините…

— Какой он скрытный, — недовольно сказал Трой, заглядывая в замочную скважину. — Вот у меня закрытых дверей нет.

— В каждом доме свои… порядки… Дождитесь хозяина…

— Мне тут скучно! — всплеснул руками Трой. — Что я еще не видел?.. а, да!.. гарем! Я еще не видел ни одной наложницы!

— У него… у хозяина всего три наложницы…

Тем временем прекрасная Тхари только-только проснулась. Утомленная проводами, она уснула сразу после того, как Креол скрылся за горизонтом, и понятия не имела, что в Шахшаноре гость. Она спокойно дремала в альковной нише, когда Трой бесцеремонно зашел в гарем, поболтал с двумя другими наложницами и увел обеих с собой — пить вино и играть в шек-трак.

Им тоже было скучно. Креол практически не уделял им внимания, и они только обрадовались веселому и жизнерадостному родичу хозяина. Авось потом перекупит их или попросит подарить.

Нафретири и Ая были скорее одалисками, гаремными прислужницами, чем полноценными наложницами. Креол держал их исключительно ради статуса, потому что маг-аристократ его уровня просто не может иметь только одну. Да, у отца не было вообще ни одной, если не считать умершей родами матери Креола, но Креол-старший был весьма нетипичным человеком.

Так что Нафретири и Ая с удовольствием развлекали все сильнее пьянеющего гостя. Знали, что хозяин не будет возражать, его глаза все равно не видят никого, кроме Тхари. Несколько месяцев назад у него была еще и четвертая наложница, но он легко подарил ту Хе-Келю, когда тот всего лишь похвалил безупречность ее черт.

И когда Тхари, проснувшись и не найдя никого на женской половине, вошла в пиршественную залу, там в самом разгаре было веселье. Гость опорожнял уже третий кувшин, а Нафретири продолжала подливать ему в кубок. И не какое-нибудь разбавленное вино, а крепчайшую сикеру, доброе ячменное пиво.

— О… а вот и… третья!.. — радостно, но немного невнятно произнес Трой.

— Мир тебе, почтенный абгаль, — легонько коснулась руками лица Тхари.

Сочтя на этом свои обязанности гостеприимной хозяйки выполненными, она поспешила удалиться. Сегодня у нее немного отекали ноги, и хотелось пройтись по саду, размяться, а потом полежать еще.

— Э-э-э, куда ты ушла?.. — запротестовал Трой. — Вернись, красавица, вернись!..

Словами он не ограничился — молодой маг поднялся из-за стола, легко догнал Тхари и потянул за стол. Наложница попыталась выдернуть руку, но Троя это лишь распалило. Уже не замечая услужливых Аю и Нафретири, он усадил рядом строптивую кушитку и почти силой заставил ее выпить сикеры.

Тхари заволновалась. В отличие от других наложниц, ее Креол держал исключительно для себя. Будь он здесь — наверняка уже разбил бы гостю голову жезлом.

Но Креола не было. Не было и управляющего — тоже раба, но с привилегиями. А все остальные молча смотрели в пол, не смея слово сказать поперек свободному авилуму.

— Мне нельзя сикеру! — попыталась отбиться Тхари. — И с гостями быть нельзя!

Будучи в тягости, она пила только воду и молоко. Но Трой не привык, чтобы ему отказывали, да еще рабыня. Маг начал злиться.

— Ей нельзя, ей нельзя! — испуганно заголосили Ая и Нафретири.

Это разозлило Троя еще сильнее. Он терпеть не мог, когда не дают повеселиться. Маг сунул Тхари в лицо чашку и повелел:

— Пей.

Тхари взмахнула рукой. Чашка полетела на пол, сикера выплеснулась на Троя, а наложница вскочила и бросилась наутек. Она не собиралась терпеть такое обращение, да еще не от хозяина, а от какого-то неведомого хмыря.

И вот теперь у Троя потемнело лицо. Не глядя на других наложниц, не глядя на прячущих лица рабов, он молча зашагал следом…

…Через час гость покинул гарем, весело насвистывая. Подозвав ближайшего раба, он сказал:

— Я там набедокурил немного… приберите. Нехорошо получилось… скажите моему родичу, что я прошу прощения. Я оставил компенсацию сам-десять, пусть не расстраивается.

Раб смотрел в пол, не помня себя от ужаса. Трой же, ничего не замечая, еще немного посидел за столом, еще немного выпил, а потом вздохнул:

— Да, нехорошо вышло. Поеду я домой, пожалуй. Пусть дядюшка немного остынет к тому моменту, как встретимся снова…

…Креол вернулся уже на следующий день. Все прошло удивительно быстро, стать магистром оказалось куда легче, чем мастером. Аж сияя от гордости, маг снял с плеч дорожный мешок, полный гостинцев для Тхари… и других двух… Креол не так уж любил их, но ради праздника…

Но почему-то Тхари не встречала его во внутреннем дворе, как обычно. Возможно, спит. Креол решил удивить ее столь быстрым возвращением, прошествовал в гарем… но и там ее не оказалось.

Рабы тоже как-то не попадались на глаза. Что-то случилось, значит. Креол возвысил голос, стал звать домочадцев, и к нему неохотно вышел управляющий.

Его глаза бегали, а пальцы дрожали.

— Говори, — процедил Креол.

Управляющий сам вернулся домой только час назад, и сам узнал обо всем только час назад. И он, в отличие от простых рабов, сразу понял, насколько будет разгневан хозяин, так что собирался запрячь колесницу и пуститься в бега, удрать куда-нибудь в Содом или еще дальше.

Но не успел.

— Гость вчера явился, — пробормотал он. — Незваный… но высокого положения… и твой родич. Меня не было, о господин, а другие рабы не обеспокоились и не помешали ему… я их сурово накажу, о господин, очень сурово!..

Креол слушал, сохраняя внешнее спокойствие. Потом велел показать ему останки. Он еще надеялся, что дело можно поправить, что придется просто заплатить высокую цену за воскрешение… но надежды рассеялись при первом же взгляде.

Безумная тварь, что скрывалась под личиной его племянника, не оставила живого места. Ни единой целой кости, ни единого органа. Сына, разумеется, тоже было не спасти… или дочь.

Теперь Креол уже никогда не узнает.

На столе лежали золотые сикли. Раз в десять больше, чем стоит молодая красивая рабыня. Трой не поскупился, надо отдать ему должное. Даже если б управляющий не упомянул «родича», Креол уже видел, что это Трой — на золоте остались следы его ауры.

И на мертвом теле — тоже.

С минуту маг просто молча стоял и смотрел. Потом негромко спросил:

— Почему тебя не было?

— Я… пхэ!..

Управляющий не успел вымолвить и слова. Креол ударил Звуковым Резонансом, и на стене появилась кровавая лепешка. В припадке ярости маг начал крушить все вокруг себя, взрывать и жечь все, на что падал взор.

Он уничтожил добрую половину крепостной стены. Убил рабов, что вчера были свидетелями происходящего, но не остановили, не возразили. Собственно, он убивал вообще всех подряд, пока в голову не явилась мысль: к чему растрачивать ману на этих ничтожных червей? Они не помешали бы магу, даже если б того захотели.

Охваченный безумной злобой, магистр Креол взметнулся в небо. Сильные чувства — отличный источник маны, и летел он быстрее, чем когда-либо. Не прошло и часа, как во внутреннем дворе Хешиба упала пылающая комета — и теперь Креол начал разрушать все уже здесь.

Он сокрушил жалкое подобие дворцовых стен и перебил всех наложниц — но это не было тем же самым. Для Троя они — просто доставляющие удовольствие рабыни. Двуногий скот.

Единственный, кто для него хоть сколько-то важен — это… да, верно, у него есть сын.

Щедро рассыпая огонь и молнии, Креол прошел в купальню. Именно там пытались спрятаться последние рабы и хозяйский наследник. Рабов Креол убил на месте, мальчишку же… под рукой оказалась очень удобная бадья, а в мешке у Креола звенели золотые сикли. Не только оставленные Троем — он прихватил еще и собственных.

Столько, что в них можно утонуть.

— Пусти меня!.. — вскрикнул юный Эхта, заливаясь слезами.

— Я велю расплавиться золоту! — прозвучал безжалостный голос.

…Трой вернулся домой только следующим вечером. Дорога назад была длинной, а он еще и завернул ненадолго в Ур. Когда же впереди показался родной Хешиб… вначале Трой подумал, что ошибся поворотом. Это не его великолепный дворец, это какие-то руины… нет, это не может быть его дом…

Дым был виден издали. Некоторые постройки еще догорали. Шагая среди мертвых тел, Трой все больше каменел ликом, все сильнее ужасался гневу… о, он сразу понял, кто это сотворил.

А потом он нашел тело сына и извлек из его рта табличку с тремя словами — «Надеюсь, плата достаточна?».

Трой осел на колени и склонился в беззвучных рыданиях.

Его сын.

— Ай-яй-яй, какой кошмар, — раздался насмешливый голос. — Малыш Эхта был так юн.

Трой медленно повернул голову. Посреди дымящихся развалин стоял… кто это, какой-то зомби?.. или упырь?.. Существо было похоже на разлагающийся труп, но его аура не была аурой нежити.

— Кто ты?.. — спросил Трой.

— Меня зовут Тей, — ответило существо. — А тебе, о почтенный маг, я дам бесплатный совет: покинь Шумер как можно скорее. Тебе повезло, что твой родич не заметил с небес твою колесницу.

— Я должен отомстить, — ледяным голосом произнес Трой.

— И я знаю тех, кто с удовольствием тебе поможет, — ухмыльнулся Тей. — Ты же понимаешь, что прямо сейчас Креол раздавит тебя, как блоху?

— Понимаю, — сказал Трой, с трудом поднимая бадью.

Сына надо захоронить, как подобает. А золото… золото ему пригодится. Надо собрать все ценное, что уцелело в огне и молниях.

…Кур — холодный и сумрачный мир. Но совсем иное дело — блаженный Саг-Аш-Саг-Ана, где радуются те, кто при жизни не делал зла, уважал богов и родителей. Кто любил и был любим. Всякий попадающий сюда должен быть счастлив, но не была счастлива Тхари. Стоя на коленях, она не смела поднять глаз, и сердце ее стучало бы молотом, не будь она бесплотным духом.

Прекрасная же владычица сего места сошла с хрустального трона и задумчиво сказала:

— Однажды я встречалась с твоим мужем, дитя мое. Он… любопытный человек. Жаль, что случившееся с тобой повредило его жизненному пути.

— А уж мне-то как повредило, — пробормотала Тхари.

— Да, конечно, — согласилась богиня. — Но теперь ты больше не рабыня чьего-то образа жизни и можешь сама выбирать, где быть и что делать. Смерть освобождает всех.

— Мой ребенок…

— Он не успел родиться. Теперь он родится где-нибудь еще и кем-нибудь еще. А тебя ждет заслуженный отдых.

— Я не хочу отдыхать, — возразила Тхари. — Я хочу вернуться. Почему он меня не воскресит? Он же такой великий маг!

— Он не может. И я тоже не могу. Это не в моих силах, ибо есть законы, что превыше богов. Хубут-Табал не знает снисхождения, и лишь Эрешкигаль над ним властна.

— Я и не прошу, госпожа. Я молю лишь, чтобы ты позволила мне в следующем рождении вновь стать возлюбленной Креола.

— В самом деле? — удивилась богиня.

— Я узнала его, поняла и полюбила. Я была с ним счастлива, и хочу быть с ним снова.

— Креолу уже сорок два года, дитя мое. Даже если я прямо сейчас отправлю тебя в Колесо Рождений, к тому времени, как ты достигнешь должного возраста, ему будет под шестьдесят. Вас непросто будет соединить. Но, если пожелаешь, я сделаю так, что вы вновь встретитесь в следующих жизнях. Ты хочешь?

— Очень хочу.

Белый Кубок

Креол стоял в священном дворике. Чтобы похоронить Тхари как подобает, он посмертно дал ей свободу и официально принял в свой род, провозгласив равной себе по положению. Так она получила право лечь в фамильной гробнице, а когда Креол умрет сам, они смогут встретиться в Куре.

Смерть этой женщины оставила глубокий след в его сердце. Креол восемь лет был с ней счастлив, она была тяжела его ребенком. Он отправился в Вавилон, чтобы стать магистром, и собирался по возвращении сделать ее своей женой. Ему казалось, что он имеет все, что можно желать.

Видимо, боги позавидовали его счастью. Отлучившись из Шахшанора, Креол променял золотой сикль на медный — получил титул, но потерял гораздо больше.

Может, Инанна так и не простила его? Всем известно, как жестоко она мстит тем, кто ее отвергает.

Нет-нет, это ублюдок Трой, и только он. Можно было бы сказать, что это боги наслали на него безумие, но нет, он все сделал сам.

Хотя убивать его сына не следовало. Мардук запрещает убивать детей, Креол первый раз в жизни совершил перед его лицом непростительный грех. Он принес на алтаре Иштар искупительную жертву, но довольно ли этого? Может, стоит сложить с себя полномочия жреца?

Магом он все равно быть не перестанет…

Нет, чепуха. Если Креол однажды сделает что-то из ряда вон выходящее, Мардук просто испепелит его молнией. А раз до сих пор не испепелил — Мардука все устраивает.

Значит, Креол все делает правильно.

— А, ты здесь, — раздался знакомый голос. — Сочувствую твоей утрате, брат.

— Нечего мне сочувствовать, — проворчал Креол. — Сочувствуй этому отродью гиены и лярвы, когда я до него доберусь.

Шамшуддин вздохнул и покачал головой. Положив руку побратиму на плечо, кушит-полукровка сказал:

— Пойдем. Я знаю хороший питейный дом. Только не сжигай его в этот раз.

— Не хочу я пить, — огрызнулся Креол.

— Тогда пойдем к блудницам. Священные харимту утешат тебя.

— Не зли меня, Шамшуддин!

Но в конце концов Креол все-таки сдался и позволил себя напоить. Все равно магистром он уже стал, никаких важных дел не предвидится, а Шахшанору нужен серьезный ремонт.

Шамшуддин, лучше всех на свете знавший побратима, подливал ему и подливал, пока Креол не забыл о душевной боли. В обнимку, едва держась на ногах, два мага, два великих мага плелись по ночному Уру и голосили вразнобой:

— Шумерска-а-ая но-о-очь!.. О славься, Марду-у-ук!.. Двуглавый топор, как бритва остер, зарубил всех тварюг!..

Аб-ба-эд — месяц выхода отцов, самый конец осени. Не такой холодный, как зиз-а, месяц темноты, но по ночам стоит уже настоящая прохлада, и шумеры надевают теплые плащи и накидки. Слегка продрогший Креол в конце концов завернул в еще один питейный дом, разделил с Шамшуддином большой сосуд амам и тоскливо молвил:

— Хочу уехать куда-нибудь. Подальше. Не могу в Шахшаноре, опостылело. Хочу… чрево Тиамат… хочу подвиг совершить. Желаю.

— Ты добр и мудр, брат, — серьезно кивнул Шамшуддин. — Твои желания благородны. Говорят в народе: кто имеет друга, тот сам чей-то друг.

— Что?.. — не понял Креол.

— Я поеду с тобой, брат.

— Да?.. а куда?..

— Мы поедем на родину моих предков. В Куш.

— За… зачем?.. — все сильнее терял нить Креол.

— Мои предки… я же только наполовину шумер, брат. Ты знал?

— Даже не догадывался, — уставился на эбеновую кожу побратима Креол. — А что есть интересного в Куше, кроме ста тысяч твоих черных братьев?

— Там нет ни одного моего брата. Мой единственный брат — ты, брат. И то не родной. А в Куше из интересного есть Белый Кубок. Ты слышал о нем?

Креол задумался. О Белом Кубке он слышал. Один из легендарных артефактов — из тех, что были созданы великими магами древности или даже самими богами, теперь уж не разберешь. Белый Кубок сравним с Диадемой Царей, Сияющим Оком, адамантовой секирой Мардука и прочими божественными сокровищами. И заиметь его в собственность стоит того, чтобы отправиться за море, в края диких обезьян.

— Ну в Куш так в Куш… — сказал Креол, падая под стол.

Через несколько дней из урской гавани вышел торговый корабль, и на его борту были два мага. Креол только что наколдовал попутный ветер, и корабельщик почтительно ему поклонился. Заполучить таких пассажиров — большая удача, можно не бояться ни штормов, ни штилей, ни пиратов, ни морских чудовищ.

Корабль был куда больше тех, что ходят по Тигру и Евфрату. Почти сорока локтей в длину и десяти в ширину, с узким парусом и шестью рулевыми веслами, он рассекал водную гладь, точно могучий кит. Во всем великом Шумере всего несколько таких кораблей, и только они способны пересечь Эритрейское море, обогнуть гигантскую Араву и достичь удивительных стран юга — Офира и Куша.

В основном Офира. Он ближе, и он богаче. В стране Офир есть золото и самоцветы, красное дерево и слоновая кость. Все самое дорогое возят оттуда — в том числе и кушитских рабов. Офирцы часто делают набеги на соседей, берут в полон детей, молодых женщин и крепких мужчин. Большую часть оставляют себе, но другую отправляют в богатые северные земли — Шумер и Та-Кемет.

— Моя мать была дочерью свободного авилума и сама тоже свободная женщина, — рассказывал Шамшуддин, сидя на корме и глядя на заходящее солнце. — Она говорила, что мой отец — Барака, кушитский раб. Но я не уверен в этом, брат.

— Если твоя мать не была кушиткой, то им должен быть отец, — рассудительно сказал Креол, покачивая на весу мех с вином. — Шамшуддин, это не сажа въелась в твою рожу.

— Брат, я не о том…

— А если твой отец не был рабом — для чего твоей матери врать, что был? Всегда же лучше быть сыном свободного.

— Нет, брат, я и не о том. Мой дед ведь собирался убить меня сразу после рождения, ты помнишь? Моя мать опорочила наш род. А помнишь, почему он меня не убил?

— Ты непроизвольно применил телекинез, — завистливо сказал Креол.

— Да. Человеку такое недоступно. Никто не применяет Искусство просто так, без обучения, да еще и в младенчестве. А я смог — и это значит, что в моих жилах течет нечеловеческая кровь. Понимаешь?

— Понимаю. Либо твоим отцом был не тот кушитский раб, либо тот кушитский раб — не просто кушитский раб.

— Барака из Напаты умер, когда я был еще ребенком, — сказал Шамшуддин. — Не знаю уж теперь, сам или с помощью дедушки…

— Можно призвать его дух и спросить, — тут же предложил Креол.

— Я пробовал, он не пришел.

— Потому что ты никуда не годен как спирит и некромант, Шамшуддин, — объяснил Креол. — Ты умеешь только двигать вещи. Тебе надо было попросить меня.

— Нет, брат, я подумал об ином. В Напате должны оставаться родичи моего отца. Ты ведь сможешь по ауре сказать, в родстве ли я с ними?

— Смогу, это самое легкое, — пожал плечами Креол.

Он не спросил, отчего бы Шамшуддину не сделать это самому. Ауры побратим читать умеет, но все-таки не так хорошо, как Креол. Чтобы определить родство, ему нужно увидеть обе ауры бок о бок, сравнить их.

А увидеть собственную ауру пока еще не сумел ни один маг.

Семь дней и семь ночей корабль шел вокруг Аравы. И это было еще очень быстро, потому что ветер всю дорогу дул попутный и очень крепкий, так что гребцы сидели сложа руки. Встреча с дильмунскими пиратами тоже закончилась, толком не начавшись — Шамшуддин просто толкнул их корабль, заставив его черпать воду.

— Почтенный мастер, а сможешь ли ты скинуть с палубы всех пиратов, не утопив при этом корабль? — с надеждой спросил старший корабельщик.

— Может, и смогу, — прищурился Шамшуддин. — Но мы уговаривались с тобой, что ты провезешь нас бесплатно, а взамен мы дадим тебе ветер и будем защищать в пути, более ни о чем.

— Четверть стоимости их корабля и всего груза.

— Половина — и мое Искусство к твоим услугам.

Они сошлись на трети. Шамшуддин легко пошвырял всех дильмунцев в воду, а шумеры вытащили из ларей сети и принялись их вылавливать. Креол тоже с удовольствием помог, причем задарма, хотя корабельщик и умолял его не беспокоиться, стеная, что живые рабы стоят сиклей, а горелые трупы не стоят ничего.

А утром восьмого дня впереди показался скалистый берег. Корабль прошел мимо заросших лесом островов и встал на якоре у прибрежной деревушки.

Кушиты — народ варварский и даже дикий, торгуют только с Офиром, Пунтом и Нубией, а по морю не плавают вовсе, так что и больших портов у них не водится. Кто желает купить у них какой товар, пристает где удастся, а потом идет караваном вглубь этой огромной страны, в один из их городов, и обычно в Напату, поскольку она ближе всех к восточному берегу.

Креол с Шамшуддином к каравану не присоединились. Это еще два, а то и три дня пути, да все по горам и вулканам, среди соленых озер и каменистых равнин. Маги просто поднялись в воздух и полетели в заоблачной выси.

— Гляди, брат, это и есть Куш! — восхищенно выкрикнул Шамшуддин, указывая на поросшие драконовым деревом склоны. — Прародина человечества! Здесь когда-то было царство Эмера, Ангра и Пургвана!

Как и Креол, Шамшуддин впервые посетил Куш. Но он так гордо показывал побратиму эти скалы и солончаки, словно родился тут и прожил большую часть жизни. Словно каждый камень был ему знаком, а вон с того дерева он когда-то упал и сломал руку.

Креолу же тут пока что совершенно не нравилось. С такой высоты, конечно, много не разглядишь, но первое впечатление было однозначным — это не Шумер и никогда Шумером не станет. Конечно, в сравнении с Шумером любая страна — грязь и тараканы, но Та-Кемет, например, хотя бы старается, а Куш… куча слоновьего дерьма этот Куш, и более ничего.

Мнение Креола не изменилось, когда они долетели до Напаты. Ее было видно издали — все-таки единственный более-менее крупный город на несколько караванных переходов.

Тоже, впрочем, город только по названию. Хваленая Напата, столица Куша… просто большая деревня по сути. Да, очень большая, но деревня, с хижинами из пальмового дерева.

— Они бы еще в шалашах жили, — сказал Креол.

— Чего у них много, из того и строят, — ответил Шамшуддин.

С этим спорить было невозможно, но Креол все равно остался при мнении, что это варварство.

Они долетели аккурат к полудню, когда солнце стояло точно над головой. Ни в Шумере, ни в других землях Креол не видел, чтобы оно так себя вело, и ему это не нравилось. Жара была, как летом, хотя вообще сейчас зима, и только от зеленой стены деревьев веяло прохладой, но тоже какой-то душноватой, липкой.

Деревья тут тоже росли совсем не такие, как в Шумере и прочих цивилизованных землях. Напата разместилась в большой котловине, среди гор и вулканов. Среди множества соленых озер протекала река, и по ее берегам клубилась буйная зелень, и кишмя кишело зверье.

И кушиты. По сути просто большая деревня, но очень населенная. Чернокожие, похожие на мелких и не плешивых Шамшуддинов напатцы высыпали из хижин и залопотали, указывая на магов пальцами.

Среди них были воины. Почти голые, с копьями и щитами из коры, но несомненные воины… ну или охотники. Но они не нападали — наоборот, скалили зубы в широченных улыбках и что-то безостановочно болтали на своем дикарском наречии.

— Что они говорят? — спросил Креол.

— Брат, ты восемь лет был женат на кушитке, — укоризненно сказал Шамшуддин. — Почему ты не знаешь их языка?

— Мы оба знали шумерский, — раздраженно ответил Креол. — Шумерский — единственный стоящий язык, все остальные существуют только потому, что на них говорят тупые варвары. Ты понимаешь, что они говорят?

— Понимаю, — вздохнул Шамшуддин. — Они приветствуют нас. Говорят, что они нам очень рады.

— Первый раз в жизни мне кто-то рад… Они не людоеды, случайно?

Но кушиты не были людоедами. Во всяком случае, не того рода людоедами, которые пытаются сожрать каждого, кого видят. И уж во всяком случае они не были настолько глупы, чтобы нападать на людей, прилетевших по воздуху.

Нет, они оказались дружелюбным и гостеприимным народом. Ни в Содоме, ни в Та-Кемет Креола так тепло не встречали. Он почти сразу выучил местный язык, истратив еще одну вавилонскую рыбку Шуруккаха, и с интересом осмотрел местные достопримечательности.

Вокруг Напаты не было крепостных стен, от врагов их защищали горы. Дома стояли как попало, возводились без всякого порядка. Ничего похожего на улицы, только в самом центре была своеобразная площадь, и на ней росло священное дерево — огромное, с толстой корой и редкими листьями. Оно как раз недавно отцвело, завядшие бутоны мерзко смердели, а на ветках висели круглые мохнатые плоды.

Это дерево заменяло кушитам храм. Внутри жил их бог, которому глупые дикари приносили дары. У ствола они лежали во множестве — ткани, монеты, ракушки, какие-то шкатулки. Все самое ценное, привезенное из Офира, Нубии и Пунта.

У самых корней сидел старикашка, неприятно напомнивший Креолу Халая, но в отличие от вонючего кассита, этот оказался учтивым и добродушным. Он лишь попросил гостей деревни оставить священному дереву какое-нибудь подношение, но это нормальное поведение для жреца, они всегда что-нибудь клянчат.

К тому же тут разрешалось сопроводить жертвоприношение желанием. Кладя что-нибудь под корни, кушит хлопал в ладоши и говорил: хоп!.. дерево-дерево, пусть мой сын выздоровеет!.. хоп!.. Если желание исполнялось, кушит возвращался и приносил еще один подарок. Если же нет… в толстой коре было множество сколов, выбоин, глубоких царапин, а кое-где торчали и гвозди.

Гвоздям Креол особенно удивился — даже в Шумере они стоят дорого, и никто не станет вбивать их просто в дерево. Но кушиты явно не скупились ни на подношения своему богу, ни на его наказание.

Креол служил только Мардуку, но с равным уважением относился ко всем богам. Он положил у корней несколько медных сиклей и сказал дереву, что если останется доволен пребыванием в Куше, добавит еще несколько — серебряных. А если добудет что-нибудь ценное — то и золотой.

С золотыми сиклями у Креола сейчас не очень — потратил почти все на выкуп для поганого Троя.

Кроме священного дерева кушиты поклонялись змеям. Они ползали тут повсюду, в том числе очень ядовитые, но местные их не боялись. Еще до того, как дети начинали ходить, жрецы делали на их телах небольшие надрезы и в каждое новолуние втирали смесь высушенного яда и сока растений. Детям такое вряд ли нравилось, зато когда они начинали бегать, то могли без страха бегать везде — змеиные укусы становились для них совсем безвредными.

Для Креола они безвредными не были, так что он внимательно глядел под ноги.

Многие обычаи кушитов ясно показывали — вот, се варвары и дикари, Энки презрел их и изблевал, так что мудростью они воистину обделены. Людей, например, они хоронили не как подобает, на плетеной циновке в нише гробницы, а закапывали в землю, да еще и в согнутом положении, засунув голову между ног.

И они не приносили заупокойные жертвы Нергалу, Эрешкигаль и прочим богам Кура, а ломали мертвецу хребет (убить злого червя, в нем живущего) и набрасывали кожаный плащ (не позволять дышать трупным ядом). А закопав — заваливали могилу камнями (чтобы не вылез) и никогда больше к ней не возвращались.

Но Шамшуддин по своей недалекости отказывался осудить обычаи кушитов и признать, что его предки по отцу — суть бесхвостые обезьяны. Шамшуддин только улыбался, сидя под пальмой, да прихлебывал эту мерзкую черную жижу — кавах. Креол тоже попробовал из великой учтивости и снисходительности, но тут же все выплюнул.

— Брат, здешний кавах гораздо лучше того, что подают в питейных домах Шумера, — укоризненно сказал Шамшуддин.

— Я никогда не видел этой дряни в питейных домах Шумера, — возразил Креол.

— Потому что не спрашивал. Но ты прав, его подают лишь в некоторых питейных домах, и готовят его там неправильно. Они даже не используют бунаджбену. А здесь… о, брат, ты многое теряешь, отказываясь приобрести привычку к каваху.

— Я хочу видеть негуса, — нетерпеливо сказал Креол. — Когда нас примет негус?

Они с Шамшуддином уже пятый час сидели под этой пальмой. Им обещали аудиенцию у негуса Напаты, потому что Шамшуддин надеялся узнать что-нибудь о своем отце, а Креол — о Белом Кубке. Он не знал, что кушиты захотят взамен, но поскольку это варвары, они точно не знают цену сему сокровищу, так что вряд ли это станет проблемой. Креол просто вылечит старого негуса от подагры, или наколдует для него дождь, или изгонит злокозненного демона… наверняка есть что-нибудь, в чем ему может помочь маг.

Негус все не принимал и не принимал. Не из высокомерия или гнусности нрава — он просто спал, и его не смели разбудить. Кушиты, в отличие от та-кеметцев, не отличались хитростью и коварством, зато отличались легкостью нрава и почти детской непосредственностью.

Если кушит что-то пообещал, это еще ничего не значит. Он запросто может забыть, передумать, уснуть или уйти в пустыню охотиться на антилопу, а когда ты снова с ним встретишься, кушит даже не поймет, чем ты недоволен. Ну пообещал, ну и что. Он же правда хотел тебе помочь, но вот — ему захотелось спать или просто расхотелось тебе помогать. Так боги пожелали, брат.

Креола это бесило. Но он не уходил, он упорно продолжал ждать, потому что если отойти хоть на минутку, негус может просто выглянуть из своего дворца, как сова из дупла, увидеть, что никого нет, и сказать: вот, я ждал-ждал, и не дождался. Какие неучтивые гости, не хочу их больше видеть. Возвращайтесь через три дня, и подарков приносите побольше.

Именно так три дня назад и случилось, и Креол тогда едва сдержался, чтобы не запустить во дворец негуса Огненным Шаром. Благо дворцом эта постройка только называется, а сделана из того же самого пальмового дерева и просто больше остальных хижин.

Но сегодня Креол собирался негуса дожать. Если понадобится, он просидит тут до утра, но с этим царьком встретится.

Сколько снисхождения Креол к нему проявляет, если вдуматься. Негус Напаты — это ведь не император Шумера. Это даже не Верховный маг Гор-Тутмос. Он властвует отнюдь не над всем Кушем, который хотя и дикий, да зато обширный. В Куше вообще нет единовластия, тут не одна страна, а несколько сотен больших и малых племен.

Напата — просто одно из них, причем даже не самое крупное, причем даже не единственная Напата, потому что это слово на кушитском означает попросту «город», и так они называют все свои значительные поселения, чем жутко путают путешественников. Креол-то поначалу думал, что это их столица, а оказалось, что у них вообще столицы нет.

Солнце уже почти зашло, когда негус наконец проснулся и велел звать гостей пред свои очи. Две бритые наголо женщины помогли подняться сначала Шамшуддину, а потом Креолу, и повели их за руки, в чем не было никакого смысла, но по кушитским понятиям означало уважение.

Дворец негуса состоял всего из трех помещений. Сразу за входом (двери не было) простирался большой четырехугольный зал с резными колоннами, за ним — узкая глухая галерея, а за ней — круглый тронный зал с небольшими окнами по периметру. Вдоль стен стояли грубо высеченные из камня статуи воинов, а в самом дальнем конце — две большие женские. Во весь потолок раскинулось изображение стоглавого дракона, а под ним — трон из слоновой кости.

На нем и сидел негус.

Сидела. Негусом оказалась женщина. Царица Напаты.

Она была высокой. Очень высокой. Бритой наголо, как и ее служанки, но с огромными золотыми кольцами в ушах. Они так оттягивали мочки, что те со временем вытянулись.

Но если не считать роста, отсутствия волос и изуродованных ушей, она чем-то напомнила Креолу Тхари, и он почувствовал смутную тоску.

— Как приятно встречать таких сильных знахарей, — заговорила царица на цокающем кушитском языке. — Я видела, как вы спускались с неба, да. Очень мало какой знахарь так умеет, да. Значит, вы из мудрецов, которые знаются с духами, да. Что я могу для вас сделать хорошего, а?

Шамшуддин улыбнулся. Почтительно сложив руки перед грудью, он поклонился и заговорил о том, что вот, из этой деревни был родом его отец, Барака. Конечно, минуло почти полвека с тех пор, как он отсюда уехал, но не осталось ли кого-то, кто его помнит?

Царица задумалась. На вид ей было лет сорок, так что отца Шамшуддина она знать никак не могла.

— Надо поспрашивать стариков, — сказала она. — Но что ты хочешь от них услышать, а? Что они скажут — что твой папи тут был, а потом уехал? Ты это сам знаешь.

— Я хочу услышать, был ли он человеком, — мягко, но настойчиво сказал Шамшуддин.

— Ах!.. — отшатнулась царица, и ее служанки тоже отшатнулись. — Что ты говоришь, а?! Говоришь, твой папи не был человеком?! Почему?!

Шамшуддин сказал, и у царицы загорелись глаза. Креол и так уже давно понял по ауре, но теперь услышал от нее самой — негус Напаты сама была магессой, Говорящей с Духами. Не прямо уж могущественной, но мастера ей в Шумере дали бы.

Теперь понятно, почему она тут властвует. Разумеется, обычная женщина не может главенствовать над мужчинами, но магесса — дело иное.

Женщина-маг — уже не совсем женщина, ее почти можно считать настоящим человеком.

— Ты благословлен духами, да, — поднялась она с трона. — Может, твой отец был могущественным лоа, а? Тогда ему даже не нужно было сходиться с твоей мами! Он просто вселился в твоего папи, а тот и не знал!

— Это одно из моих предположений…

— Да, так и было, наверняка!

— Но я хотел бы узна…

— Ты благословлен духами, — подошла вплотную и положила Шамшуддину руки на плечи царица. — Ты дорогой гость Напаты. Сегодня ты гость негуса. И завтра гость негуса. Мы будем жевать кавах, и пить кавах, а потом поговорим со стариками, и призовем духов, да. Мы узнаем все, я говорю тебе.

Креол, на которого в какой-то момент вовсе перестали обращать внимание, громко прочистил горло. Царица недовольно повернулась к нему, никакими духами не благословленному, и спросила почти грубо:

— А тебе что, белый человек?

— Белый Кубок, — таким же тоном ответил Креол. — Я готов заплатить за него деньгами или Искусством — чем сама выберешь.

— Белый Кубок — великая святыня, я его не отдам, — отмахнулась царица. — Уходи.

Креол быстро оценил ситуацию. Он посреди чужой страны, вокруг тысячи кушитов, подвластных этой лысой бабе. Сама она тоже магесса — явно уступающая Креолу, но все-таки магесса, к тому же у себя дома. Да и Шамшуддин вряд ли одобрит, если Креол захочет решить вопрос самым простым и быстрым путем.

Шамшуддин явно понял, о чем думает побратим, потому что негромко сказал что-то царице на ухо. Лицо той смягчилось, она посмотрела на Креола и спросила:

— Для чего тебе Белый Кубок? Ты знаешь, что он вообще такое, а? Знаешь, что он делает? Он не предназначен смертному, да.

Креол знал, конечно. Белый Кубок — артефакт огромной силы. Любая жидкость, налитая в него, станет заживляющим бальзамом или целебным эликсиром — в зависимости от густоты.

К сожалению, пить или мазаться нужно непосредственно из Белого Кубка. Силу перерожденные им жидкости утрачивают уже через пару часов — впрок не сохранишь, далеко не увезешь. Иначе Напата купалась бы в золоте, торгуя бальзамами и эликсирами.

Но все равно артефакт чрезвычайно ценный, и счастье кушитам, что о самом его существовании известно лишь избранным, а уж где он находится — почти никому. Шамшуддину вот о нем поведал отец — и это, кстати, тоже значит, что он не был простым человеком. В Напате о Белом Кубке знают лишь посвященные, иначе болтливые кушиты давно бы разнесли это по всему свету.

Однако странно, что при этом Барака оказался в рабах. Конечно, офирские людоловы не разбирают, но обычно им все-таки попадается народец попроще.

— Я не могу отдать тебе Белый Кубок, — почти деликатно сказала царица, когда Шамшуддин еще что-то ей шепнул. — Он мне не принадлежит. Он хранится в священном лесу, куда запрещено ходить. Зайдешь туда — заболеешь и умрешь.

— А если не заболею и не умру? — с вызовом спросил Креол.

— Тогда на тебя ляжет проклятье.

— А если не ляжет?

— Что ты все выдумываешь, а? — всплеснула руками царица. — Не заболею, не ляжет!.. И заболеешь, и ляжет. И еще в десять раз больше, потому что ты споришь тут со мной. Уходи теперь, да.

Креол испытал очень знакомые чувства. Это и вправду звучало похоже на Тхари.

У них тут все женщины такие, что ли?

Но дальше спорить он не стал. Священный лес, куда никто не ходит? Ну пусть и дальше никто не ходит. Тогда они даже не узнают, что Белого Кубка там больше нет — а значит, и не расстроятся.

Шамшуддин остался. Царица хотела обсудить с ним его отца и прочие дела. Креол же вежливо попрощался и покинул дворец. Снаружи уже совсем стемнело, у хижин пылали костры, старый жрец рассказывал детям сказку, а Креол незаметно выскользнул за пределы деревни. Есть свои достоинства у города, лишенного крепостной стены — входи и выходи где хочешь.

Заклятие Света озаряло дорогу. Креол сделал его совсем слабеньким — чтоб только не ухнуть в яму и вовремя заметить дикого зверя.

Путь к священному лесу он нашел легко — туда не вели никакие тропы. Большая часть зарослей вокруг деревни была хожена-перехожена, кушиты постоянно охотились там и собирали дикие плоды. Но одно место словно окружали невидимые стены, и тут уж кто угодно бы догадался — на него наложено табу.

Раздвигая ветки, Креол размышлял, что сделает с Белым Кубком, когда заполучит в свои руки. Можно оставить себе — артефакт все-таки уникальный. Можно кому-нибудь продать — даже император от такого не откажется. Можно сдать в хранилище Гильдии… но такую глупость пусть кто-нибудь другой делает. В хранилище Гильдии и так пылится слишком много ценного.

Жаль, этот Белый Кубок не воскрешает мертвых. Тогда бы Креол разнес тут все, сжег их священный лес дотла, но артефакт забрал.

А, бесполезно. Он и сам умеет воскрешать. Но только недавно умерших и если не пострадала голова.

К Тхари это не относится.

Священный лес был невелик, Креол быстро дошел до его середины. Он сразу понял, что прибыл в нужное место, потому что тут раскинулась полянка, а в ее центре — священное дерево.

Наверное, священное. Оно выглядело именно так, как выглядят деревья, вокруг которых пляшут тупые дикари, не умеющие построить зиккурат. Очень напоминало то, что растет на площади Напаты — с толстой корой, редкими листьями и мохнатыми плодами.

Но еще у этого дерева были длинные, шевелящиеся без всякого ветра лианы. И пасть. Прямо на стволе была прорезь пасти.

Стало понятно, почему священный лес никто не охраняет.

Маг обошел вокруг хищного дерева, высматривая Белый Кубок. Усилил заклятие Света, чтобы хорошенько все разглядеть.

Лианы ползли по земле вслед за Креолом, подрагивали при каждом его шаге. Но зря не бросались — между ними и магом оставалось несколько локтей, и безмозглое растение явно это понимало.

Креол бы с удовольствием просто сжег дерево. Но лесной пожар может разозлить кушитов — дикари вечно обижаются по любому поводу. К тому же Белого Кубка он пока не увидел — что если огонь его повредит?

А еще это дерево может быть не единственным. Что если тут полно таких полянок, и на каждой растет такая вот тварь? Не лазить же на каждое… да, Белый Кубок точно должен быть где-то в ветвях, потому что не в пасти же.

Креол прочел и наложил на себя Каменный Доспех. Простая и надежная защита от материальных атак, придает телу прочность камня. Оттолкнувшись от земли, маг поднялся в воздух, завис над кроной и принялся выглядывать что-нибудь белое.

Не было там ничего белого. Только плохо пахнущие мохнатые плоды.

— Ты умеешь говорить? — на всякий случай спросил Креол.

Молчание. Разумеется. Просто безмозглая растительность — если в ней и живет какой-нибудь дух, лоа или низшее божество, общаться с человеком оно не может или не желает.

Да и нет там никого, скорее всего. По ауре Креол ничего такого не видел — самое обычное растение… питающееся плотью, но в остальном самое обычное.

Значит, не будет ничего страшного, если Креол малость его повредит.

Каменный Доспех работал отлично. Креол спокойно забрался в самую гущу, отсекая самые назойливые лианы Стальным Мечом. На землю падали все новые ветки и плоды… а потом упало что-то в форме чаши.

Кубок. Большой широкий кубок из зеленого камня. Зеленого, как листва, как трава.

Не белого.

Креол повертел его в руках. Может, от старости позеленел? Мхом покрылся или плесенью?

Или это вообще не Белый Кубок, а Зеленый? Но Креол не слышал ни про какой Зеленый Кубок.

Он налил внутрь немного воды из дорожного меха. На вид вода ничуть не изменилась, но превратилась, возможно, в целебный эликсир. Недолго думая, Креол отхлебнул.

Да, это точно целебный эликсир. Бодрит. По телу словно пробежали тысячи крошечных пузырьков, и усталость как рукой сняло. А значит, это и правда Белый Кубок… но почему он зеленый?

А еще он не отцепляется от руки. Креол попытался сунуть его в суму, но кубок намертво приклеился к коже. Маг потянул сильнее, тряхнул как следует, прижал к земле ногой и дернул что есть мочи… но только упал, не удержав равновесия.

— Ну что ж, видимо, теперь я так и буду жить, — раздраженно сказал маг, доставая нож.

Отрезать руку. Да, можно и так. Отрастить новую займет какое-то время, но это лучше, чем вечно ходить с проклятым предметом в руках… в одной руке. Вторая ладонь к Белому Кубку не приклеивалась, хоть одно утешение.

Но лишаться ценной добычи слишком обидно. Надо спросить негуса, нет ли более простого способа расстаться с артефактом.

Увидев Креола с этой зеленой чашей, царица оглушительно захохотала. Она аж забилась на своем троне, так ее рассмешило недовольное лицо мага. Но отсмеявшись, негус Напаты вскочила, гневно указала пальцем и воскликнула:

— Ты нарушил наши законы и попрал священный запрет, да! Сами духи покарали тебя за это! Тебя предупреждали, что на тебя ляжет проклятье — почему ты не слушал, а?!

— Я принесу искупительную жертву, — нетерпеливо сказал Креол. — Просто сними с меня это… это ведь тот самый Белый Кубок?

— Конечно. Он у нас один.

— А почему он зеленый?

— Это очень старый кубок.

Поначалу царица и слышать не хотела о том, чтобы расколдовать Креола. Наоборот, она собиралась нещадно его покарать за вторжение в священный лес и кражу племенной святыни.

— Мы хорошо тебя встретили и ничем не обидели, да! — вещала она. — А ты решил нас обокрасть, а?!

— Я заплачу выкуп, — терпеливо повторил Креол. — Слушай, я сам жрец Мардука и много раз имел со жрецами дело. Всегда речь только о сумме. Сколько?

И он позвенел снизкой сиклей.

— Ты думаешь, все можно купить и все можно продать, а?!

— В случае со жрецами — да.

— Мне не нужны деньги, нет! — вскричала царица. — И духи возрадуются, если мы убьем тебя, да! Но из милости к тебе, чужестранец, и к твоему другу, что благословен духами, я избавлю тебя от проклятья. Но вначале тебе придется принести искупительную жертву!

— Я сразу это предложил! — начал злиться Креол. — Какая жертва у вас положена? Коза, корова, человек?.. Почем у вас тут рабы?

— Нет, не коза, не корова и не человек, — ухмыльнулась кушитка. — Ты принесешь в жертву духам… парандра.

Креол моргнул. Парандр?.. Он слышал об этом звере от Халая Джи Беш — старик знал обо всех обитателях миров здешнего и нездешнего. Ученики, хотели они того или не хотели, постоянно слушали длиннющие рассказы о видах нежити, о демонах Кура, Лэнга и иных запредельных пространств, а также о волшебных животных. Заходила однажды речь и о диких тварях Куша, в том числе и о парандре.

Но в нем нет ничего особенного. Парандр — это просто олень, что меняет цвет шкуры подобно хамелеону. Он не выбивает копытами золотые монеты, его мясо не целебное, а рога не увеличивают мужскую силу. Зачем он кому-то может понадобиться?

— Ты добудешь парандра живым и приведешь к священному дереву, — закончила царица. — Тогда духи снимут с тебя проклятье, да. Я сказала.

— А боги точно меня за такое не проклянут еще сильнее? — проворчал Креол. — Парандров не так уж много на этом свете.

— Просто они хорошо прячутся, да. Люди их с обычными антилопами путают все время, потому что они выглядят как антилопы среди антилоп. Гуляет стадо антилоп — а это не стадо антилоп, а стадо антилоп и парандров. Иди.

Креол так и вышел с прилипшим к коже Белым Кубком. Оказалось, что его можно перемещать из одной ладони в другую. Маг снова прикинул, не проще ли отрезать руку, но все же решил, что проще поймать парандра.

Руку-то потом придется отращивать заново, а пока не отрастет — ходить с культей. А он не в родном благополучном Шумере, а в диком Куше. Тут жара, насекомые, воздух гнилой.

— Шамшуддин, это все из-за тебя, — сказал Креол, подходя к пальме. — Вставай, мне нужна твоя помощь.

— Брат, только не произноси такое на моих похоронах, — открыл глаза Шамшуддин. — Что у тебя опять случилось?

— Мы идем охотиться, — известил побратима Креол.

— С кубком?.. На вино, что ли?

Креол неохотно поведал, чем закончилась его ночная вылазка в священный лес. Шамшуддин удивился и даже рассердился, услышав, что побратим так грубо попрал законы гостеприимства. Однако согласился, что оставлять все так нельзя, и от кубка Креола нужно как-то избавлять.

— Почему он зеленый? — спросил Креол и у него, когда маги углубились в лес.

— Брат, тебе ли не знать? Люди врали во все времена. Врали в большом, врали в малом. Вот и про цвет кубка наврали.

— Какое бессмысленное вранье, — проворчал Креол. — Похоже на людей.

— Я думаю, он позеленел от времени, — сжалился Шамшуддин. — Он же в лесу был. Сколько он там пролежал, ты знаешь? Может, тысячу лет.

Потребуй негус парандра тушкой, Креол управился бы и один. Ему не было равных, когда требовалось кого-то убить. Но в поимке зверя живьем он был плох, зато у него в распоряжении имелся лучший телекинетик Шумера… а значит, всего мира.

— Брат, у меня к тебе просьба, — сказал Шамшуддин, переступая через корягу. — Это охотничьи угодья народа моего отца. Пока мы здесь, не убивай никого, кроме опасных животных.

С ладони Креола как раз сорвалось Стальное Лезвие. Бритвенной остроты диск разрезал надвое какую-то разноцветную ящерицу с пышным веером вокруг головы.

— Она наверняка была очень опасной, — буркнул Креол.

— Не была, брат. Не была.

По крайней мере, Креолу не понадобилось расспрашивать кушитов, где искать парандра и как ловить. Он помнил это с младых лет. Халай Джи Беш, подобно всем желчным старикам, обожал звуки своего голоса и страшно злился, если замечал, что ученики его не слушают. А среди действительно полезного он вещал и о всякой ерунде, в том числе о животных, которых Креол даже увидеть-то никогда не рассчитывал.

Но теперь, благодаря своему учителю, он знал, что лучший способ поймать парандра — приманить на корицу. Он обожает ее безумно, идет на запах, как привязанный, и слегка пьянеет, пока ее лижет. В остальное же время это зверь крайне чуткий, способный сливаться с окружением и даже ненадолго становиться невидимым. Его очень трудно найти и еще труднее взять живым, а если все-таки добудешь тушку — будешь думать, что перед тобой обычный олень.

Шамшуддин тоже помнил рассказ старого Халая о парандре, так что ни о чем побратима не спрашивал. Маги просто шагали по тропе к мелкому лесному озеру, где напатцы выращивают коричное растение. Одна из немногих вещей, которые интересуют в этой деревне иноземных купцов.

Возможно, поэтому и завелись в ее окрестностях парандры.

Только даже с правильной приманкой поймать оленя-невидимку оказалось непросто. Креол и Шамшуддин провели в лесу целый день, уходя от деревни все дальше и дальше. Тут и там они раскидывали приманку, и к каждой Креол «сажал на цепь» шепчущего духа.

Однако пока что ни одного парандра на лакомый запах корицы не явилось — только несколько обычных антилоп. Одну из них Креол провозгласил очень опасной, и маги подкрепили силы жареным мясом.

Костер разводить не стали — Креол просто призвал пламя Гибила. Прямо на голой земле, среди могучих древес и переплетений корней запылал веселый огонь, и к изумрудным кронам потянулся дымок.

Утолив голод, Шамшуддин с ухмылкой достал из сумы мех с вином. Местным, кушитским. У него был яркий привкус каваха, и Шамшуддин признал, что его варят из корней кавахового дерева, добавляя для вкуса мед диких пчел.

— Отличное вино, брат, — разлил его по чарам Шамшуддин. — Оно не только приносит отдых усталому телу, но и блаженство измученной душе.

Креол согласился, что это как раз то, что ему сейчас нужно. Свою порцию он перелил в Белый Кубок, так что вино стало еще и целебным.

— Незачем зря бродить, — сказал он, вдыхая аромат, похожий на смесь розы и чернослива. — Духов я усадил, если парандр явится — они его из виду не выпустят. Еще вино есть?

— Конечно, — достал второй мех Шамшуддин.

Его сума походила скорее на хурджин. Такие вешают на ослов, а не людей. Но Шамшуддин носил свою не через плечо, как Креол, и не на спине даже, а просто… где-то рядом. Частичка его сознания все время поддерживала в воздухе мешок с дорожным скарбом — посудой, одеждой, едой и питьем.

Шамшуддин не умел творить пищу Искусством, как Креол, не владел и многими другими полезными в быту заклятиями, зато мог в одиночку заменить караван верблюдов.

— Женщины здесь красивые, — задумчиво сказал Креол, глядя на изумрудную листву. — Избавлюсь от проклятья и куплю парочку.

— Мудрый выбор, брат, — одобрил Шамшуддин. — Наконец-то ты взялся за ум.

Под сенью дерев даже жаркий Куш был не так уж и жарок. Увлеченные хорошим вином, жареным мясом и приятной беседой, маги отвлеклись от охоты, и даже Креол позабыл о прилипшем к ладони кубке. Постепенно смеркалось, в зарослях все громче квакали лягушки, пиликали смычками кузнечики, а по сухой земле шествовала какая-то птица — длинноногая и голенастая, с белым оперением.

Потом солнце закатилось совсем, наступила темная кушитская ночь. В воздух снова поднялся шарик магического света, озаряя диковинный, совершенно не шумерский пейзаж.

Деревья толстые и тонкие, кустарники и травы теснились к речным берегам, буйствуя дикой зеленью у самой воды, но очень быстро редея, обращаясь сначала степью, а потом раскаленной пустыней. Вдали река сильно раздувалась — там уже начинались соленые озера, и вид становился совсем уж причудливым.

Креол уже начал думать, что Халай им наврал или повторил чужое вранье. Возможно, парандру даром не нужна никакая корица. Или самих парандров тут нет и в помине, а царица решила над ним посмеяться, послала искать птичьи зубы и змеиные когти… хотя прямую ложь Креол бы почувствовал.

Но как раз тут шепчущие духи прислали весточку… сразу две весточки! К одной приманке явился парандр… и к еще одной!

— А, чрево Тиамат!.. — вскочил Креол. — То ни одного, то сразу два!

— Разве нет у тебя брата, Креол? — спокойно спросил Шамшуддин. — Возьми себе одного парандра, а мне оставь другого.

— Я не очень… живьем… — неохотно признал Креол.

— Но есть же у тебя Паралич, и Усыпление, и что там еще?..

— Издали пока что плохо получается, — отвел взгляд маг.

— Ну так подкрадись. Иди с подветренной стороны, намажься грязью…

— Ты-то, я смотрю, не мажешься, — проворчал Креол, зачерпывая горстью.

— Брат… я уже намазался, — укоризненно сказал Шамшуддин.

— А… а… а в темноте не видно, — нашелся Креол. — Ладно, ты налево, я направо. Я скажу духу, чтобы он тебя направлял.

Шамшуддину наверняка достался парандр полегче. Креол уверился в этом, когда забрался вслед за своим духом в какую-то топь. Хлюпая по жидкой грязи, весь перемазавшись в тине, маг все сильнее злился. Вокруг царила непроглядная темень, заклятие Света он притушил, а на ноги наложил чары Звукоподавления, так что слышал только плеск воды и шуршание.

Змея. Судя по ауре, через заросли папируса ползет какая-то огромная змея. Хорошо, если удав — удавов Креол не боялся и давно хотел добыть одного, чтобы сделать язык Дамбаллаха. Но это может оказаться и нинкинанка — жуткая ядовитая тварь, что дышит кислотой.

Их Креол, конечно, тоже не боялся, потому что он не боялся вообще ничего в подлунном мире, но все-таки пусть лучше удав.

Маг пригляделся к ауре. Непонятно. Видно, что змея, но не более того. Не настолько Креол хорош в чтении аур ползучих гадов, чтобы различать породу. Да еще в ночной мгле, да еще сквозь папирус.

Но решать что-то нужно быстрее, потому что ползет змея прямо сюда.

Креол приготовил и Паралич, и Усыпление. Он полностью зарядил жезл, пока Шамшуддин распивал это каваховое вино. Креол, конечно, тоже пил, но в меру, поскольку хмельное магу вредно. Две-три чаши, не больше… ну кувшин, если вино хорошее…

Паралич или Усыпление?.. Для обоих жертву нужно видеть. И Креол никогда не применял их на змеях. Они подействуют? Не все заклинания одинаково действуют на ком угодно. Паралич и Усыпление придумывались для людей, но зверей и птиц они тоже парализуют и усыпляют… а вот с гадами Креол точно не знал.

Так, подождите. Зачем ему парализовывать или усыплять змею?.. Это же не парандр. Неважно, удав это или нинкинанка — Креолу проще его убить, да и в мертвом виде он точно будет лучше.

Видимо, каваховое вино все-таки было крепче, чем ему казалось. Но странное оно какое-то — Креол совсем не ощущает себя пьяным. Наоборот, мысли текут удивительно ясно и быстро, просто как-то… вразнобой. Прыгают с одного на другое.

Да, змея. Надо убить змею.

А зачем ему змея? Парандр же.

Заросли раздвинулись, из папируса высунулась огромная треугольная голова. Креол не успел разглядеть, удав это или нинкинанка — он просто швырнул Огненный Шар.

Огненный Шар всегда получается.

Влажный папирус толком не загорелся, зато змея поджарилась сразу же. Забилась, скручиваясь кольцом, издала протяжное шипение — и смолкла. К небу потянулось дымное облако, трава вокруг затлела.

Подойдя ближе, Креол понял свою ошибку. Это оказался не удав, но и не нинкинанка. Креол вообще не распознал эту змею.

Но она точно была опасной, так что Шамшуддин не придерется.

Вот только… чрево Тиамат!..

— Я спалил столько змеиной кожи! — расстроился Креол.

Из такой огромной вышел бы отличный пояс… пара сапог… кошель… да и много чего еще. Можно было зачаровать. А теперь… зря потраченное заклинание. Это даже не парандр.

Зато мыслить стало гораздо проще. До Креола вдруг дошло, что дело было не в каваховом вине. Змея насылала на него морок, затуманивала разум. У нее плохо получалось, потому что Креол все-таки не бычий хер, а магистр Гильдии, но раз действовало хотя бы отчасти…

— Да что ж ты за тварь такая?.. — присел над обугленной гадиной маг.

Земля вздрогнула. Из реки выметнулся фонтан. По спине пробежал холодок — Креол ощутил ауру страшной мощи. Что-то… он что-то разбудил. Потревожил кого-то очень сильного.

Вода выплеснулась на берег, и вместе с ней выметнулись два змеиных хвоста. Пара толстых чешуйчатых труб хлестнули по жидкой грязи, и Креол едва устоял на ногах. А поскольку следом показалось остальное туловище, маг спешно отступил на несколько шагов и произнес слово Невидимости.

Это бесполезно против парандра или еще кого-то с чутким нюхом. Но у змей-то обоняние никудышное. У них и носа-то толком нет.

Двуххвостая змея размером с трех поставленных друг на друга слонов. Оставляя за собой глубокую канаву, она поползла прямо к другой змее, поменьше и сгоревшей. Рывок… другой… и Креол не заметил, в какой момент гигантская змея обернулась женщиной.

Вместо ног у нее по-прежнему были два хвоста, но в остальном она выглядела почти обычно. Неведомое создание остановилось у сгоревшего папируса и горестно прошипело:

— О нет, Вараннон…

Креол понял ее слова. Змееженщина говорила на кушитском. Маг пристально вгляделся в ее ауру… нет, это не демон. Нечистью вообще не пахнет, миазмы Тьмы не ощущаются. Тут что-то другое… очень древнее и могущественное… нечто вроде того раза, когда Креолу явилась Инанна, только уровнем пониже и немного иначе…

И тем не менее — кажется, богиня. Креол встретил богиню. Возможно, этой самой реки.

Интересно, кем погибшая змея ей приходилась? Только бы не мужем и не ребенком. За слугу еще можно предложить какой-нибудь выкуп.

— Он был так мал… — донеслись до мага стенания. — Кто это сделал?.. кто это сделал?!

Это вот эта гадина была мала?! До каких же размеров она бы выросла?!

Змееженщина поднялась на своих хвостах. Ее чешуя переливалась живым перламутром, косяками рыб, сверкающих в лучах солнца. На ее голове взметнулись тоже змеи — сотни крохотных змеек вместо волос. Они зашипели все разом, заклубились ядовитым облаком.

Несколько секунд Креол размышлял, вступить ли в схватку или проявить благоразумие. Ему, конечно, вручили звание магистра, но этого, возможно, недостаточно, чтобы победить богиню. Да и не сделала она Креолу ничего плохого, это он ей сделал… неумышленно, он же не знал. Оно выглядело как обычная змея и, кажется, само охотилось на Креола.

Так что маг отступил, оставаясь невидимкой. Сделал несколько шагов… и тут змееженщина резко повернула голову. Уставившись прямо на него, она поднялась еще выше, почти воспарила над землей… и указала на мага пальцем.

Креол ускорил шаг. Тварь то ли увидела его сквозь заклятие, то ли услышала звук шагов, то ли все-таки почуяла.

— Стой, — донесся холодный голос.

Против своей воли Креол замер. Тело будто обдало ледяной водой. Струясь на двух хвостах, змееженщина подползла вплотную… и Невидимость начала спадать. Креол почувствовал, как разрушается заклинание, ухватился за него, постарался влить как можно больше маны…

— Я тебя вижу, — разомкнулись уста змееженщины.

За бесполезностью Креол сбросил Невидимость сам и сжал покрепче жезл. Богиня она там или не богиня — он даст ей отпор. Она уж точно не из ануннаков, как Инанна, так что святотатством это не будет.

— Кто ты? — хрипло спросил маг.

— Я дочь гнева Кумарби, гонителя ануннаков, — сказала змееженщина. — Ты о нем слышал, смертный?

Вот теперь Креолу стало не по себе. Гнев Кумарби, сверженного прабога! Улликумми, прозванный Тифоном! Конечно, он слышал об этом чудовище!

Говорят, Тифон не уступал драконьей царице Тиамат. Его страшились сами боги — и только боги в конце концов его и одолели. Его похоронили под вулканом, но у него остались чудовищные дети. Прячась от глаз богов, они схоронились в укромных уголках сего мира, скрылись в горах и чащобах — и с одним из них Креол неожиданно для себя встретился.

— Слышал, — коротко ответил маг. — Я не враг твоего отца.

— Враг, ибо ты убил его внука.

— Он смешал мне разум, и я сделал то, что сделал. Прощения просить не стану, но выкуп заплатить готов.

— Выкуп?.. Какой может быть выкуп?.. Это вы, смертные, торгуете жизнью и смертью своих детей, потому что ваши жизни ничего не стоят. Вараннон был бесценен. Этого никогда не будет достаточно, но за его жизнь ты заплатишь своей.

Дочь Тифона перевела взгляд на труп, и ее глаза увлажнились.

— Он охотился на меня, я не мог знать, что он не просто змея, — проворчал Креол. — Но как хочешь.

И он швырнул Огненное Копье.

Лес озарило пламенной молнией. Длинные тени описали полукруг — и к небу поднялся разъяренный рев. Огонь растекся по чешуйчатой коже голубоватыми волнами.

Ее детеныша Креол сжег на месте. Саму дочь Тифона заклятие только опалило. Она вновь обернулась чудовищем, громадной змеей о двух хвостах — и ринулась на мага!

Вокруг падали деревья. Гигантская туша крушила их, как сухие веточки. Креол швырнул еще два заклятия — но уже взлетая, уже отрываясь от земли.

Если только эта гадина не умеет летать…

Видимо, она не умела — но ей и не понадобилось. Пасть дочери Тифона разверзлась, как жерло вулкана — только хлынуло оттуда не пламя. Вместо него подул ледяной ветер, настоящий ураган — и Креола снесло этим ураганом.

Теперь деревья вырывало с корнем. В воздух поднялись ветки, камни. Креола осыпало настоящим градом, он порвал плащ и ободрал кожу о сучковатый ствол, потерял обе Личных Защиты… а потом его припечатало к скале.

Низшая богиня. Речной дух. Их силы не идут в сравнение с истинными божествами, но на своей территории это все равно дикая мощь. Дочь Тифона обернула против Креола воду и воздух, и все его заклинания оказались бессильны.

— Роди другого змееныша!.. — рявкнул он, швыряя Ледяную Стрелу и хлеща Ветром Силы. — Вы, матери чудовищ, все время плодите всякую шваль! Тебе должно быть привычно видеть, как грязные кушиты делают сапоги из твоего отродья!

Словно Мардук и Тиамат. Они сражались в ночи, словно Мардук и Тиамат. Конечно, дочь Тифона не так грандиозна, как та, от чьей поступи сотрясалось мироздание, но и Креолу пока далеко до Властелина Кудесников…

…Эта мысль промелькнула у мага, когда вокруг сомкнулись зубы. Дочь Тифона не взлетела вслед за ним — она просто взметнулась. Выстрелила треугольной башкой, как змея, хватающая на лету птицу.

Креол не успел увернуться. В голове шумело, спина болела — он слишком сильно ударился о скалу. Все, что он успел — активировать Кожаный Доспех.

Это слабая защита, но с клыками и когтями справляется. К тому же ей почти не нужно маны — а у Креола ее осталось не так много.

И Кожаного Доспеха хватило, чтоб не сдохнуть, летя сквозь частокол ядовитых зубов. Но дальше… дальше Креол свалился в черную пропасть. Ухнул по скользкому пищеводу, по-прежнему сжимая проклятый Белый Кубок…

— Эа мой бог, вседержитель мира, несравненна мощь твоя, и да над мной она прострется!.. — часто забубнил Креол, растопырив руки и ноги. — Знаю я Эа, милостив он, да защитит его бронь мою кожу!

Вокруг сомкнулся Доспех Эа. Отличная защита от ядов. Как раз вовремя — Креол плюхнулся в желудок чудовища.

Тот был размером с небольшую комнату, узкую и длинную. Не будь тут едкой слизи — можно было бы расстелить циновку, поставить стол и жить себе безмятежно. Но Креол стоял по грудь в пищеварительной кислоте, а воздух был сперт и смраден.

Со всеми его магическими доспехами долго он тут не протянет.

Богиня. Огромная змеебогиня. Обычную гигантскую змею Креол просто вспорол бы Стальным Мечом, нашинковал Двенадцатью Лезвиями, сжег пищевод и кишки Языком Пламени. Но он уже осыпал эту тварь заклятиями, пока был снаружи — она от них только морщилась.

Боги, даже низшие, к обычной магии слишком устойчивы. Для них нужна высшая демонология. Их, как и демонов, можно запечатывать, изгонять, отпугивать, обращая против них собственную силу… но уж не когда сидишь у них в желудке!

Однако сидеть и ничего не делать — еще хуже. Прикрывая книгу от капающей с потолка слизи, Креол прочел Стальной Меч. Лезвие бритвенной остроты выметнулось из ладони, и пальцы будто срослись, склеились.

Тяжести не было. Это не настоящий металл. Креол взмахнул огромным клинком, словно лучом света — и стенка желудка разошлась.

Дочь Тифона содрогнулась, вся ее туша пошла ходуном. Креола колыхнуло, он не удержался на ногах и упал в кислоту.

Доспех Эа задрожал, мана быстро испарялась. Не тратя зря ни секунды, маг подбросил себя кверху и снова полоснул скользкую стенку.

Снова! И снова! Креол прорывался сквозь потроха, сквозь гадкое месиво!

Божественная плоть поддавалась клинку, но очень быстро заживала. А Доспех Эа иссякал на глазах, еще минута — и Креол начнет перевариваться. Просто влить в заклятие еще маны он не мог — тогда не хватит уже на Стальной Клинок… и еще кое на что.

Безумная мысль пришла Креолу. Он вспомнил рассказ Халая о ужасном Тифоне, о его ядовитой даже для богов крови… и о том, что некоторые его дети ее унаследовали. Отчаянно рубанув в очередной раз, маг едва успел подставить Белый Кубок — из перерезанного сосуда хлынула белесая жидкость.

Яд Ралеос. Неисцелимая отрава. Креол взрезал дочь Тифона изнутри, выпустил то, что хранилось в ее ядовитых железах, и теперь оно растекалось по телу. Змеебогиня тряслась и металась, билась всем телом о валуны, Креола болтало во все стороны, но он воткнул в стенку Стальной Меч и жадно пил, хлебал яд Ралеос, перерожденный в Белом Кубке.

Удивительный артефакт. Самая смертельная субстанция вселенной стала после него безвредной… и даже целебной! Креол чувствовал, как прибывает энергия, как разливается по телу бодрость, и как пульсирует в нади мана.

На вкус как кислое молоко.

Дочь Тифона билась в агонии. Но одного яда Ралеос недостаточно, от этого она не сдохнет. Будет ужасно мучиться, но останется жива. Тем более, это ее собственный яд, она его выдержит и оклемается.

Но сейчас, когда он растекается по ее телу, тварь уязвима. Богиня она там или не богиня — прямо сейчас ее можно убить.

А Креол получил от перерожденного яда Ралеос очень много маны.

— Воистину пусть содрогнутся небеса от мощи грозной, неизбывной, беспредельной!.. — затараторил маг, чувствуя, как исчезает Доспех Эа. — Пусть рухнут горы, пусть вскипят моря от пламени, что в моих родится дланях! На все богов лишь воля, но сейчас я истинно велю: пусть боги разрешат мне солнце сотворить! Пусть жгучий хлынет свет, пусть грянет летний жар, и пусть сожжет владыка Шамаш все дотла!!!

Хорошо, что Длань Шамаша не такая длинная, как другие. Ноги все сильнее жгло кислотой. Горло — ядовитыми парами. А когда Креол выкрикнул последнее слово — его охватил бушующий пламень. На одно мгновение стало нестерпимо жарко, маг в отчаянии подумал, что маны по-прежнему недостает, что и вторая попытка окончится неудачей… а потом полыхнуло.

Длань Шамаша ударила так, что кушитская ночь стала светлей ясного дня. Хорошо, что Креол ушел от Напаты так далеко, потому что заклятие уничтожило не только дочь Тифона, но и огромный кусок леса. Речные воды вскипели и поднялись паром, русло разворотило, и с неба посыпалась земля, посыпались камни и чудом уцелевшие ветки. Рядом с Креолом упал огромный ствол.

Все еще держа Белый Кубок, маг издал довольный смешок и потерял сознание.

Очнулся он парящим в воздухе. Мимо проплывали деревья — значит, он уже далеко от места, где издохла дочь Тифона. Она точно издохла, никто после такого не выжил бы.

Креол попытался повернуть голову — не получилось. Как обычно. Длань Шамаша вырубает намертво.

Но он и так знал, кто его тащит. Только один человек в окрестностях способен носить людей, не прикасаясь к ним.

— Тебя не задело? — спросил Креол, с трудом шевеля губами.

— Почти задело, брат, почти, — раздался знакомый голос. — Я ведь почти поймал парандра.

— Он сбежал?

— Нет. Его задело.

— Чрево Тиамат… — вздохнул Креол. — Может, жареный парандр тоже подойдет?

— Скорее зола от парандра. Брат, ты не соизмеряешь силу. Не нужно охотиться на парандров с помощью Дланей.

— Выбора не было… Я сегодня убил богиню, Шамшуддин. Представляешь?

— Надеюсь, не кого-то из тех, кому я поклонялся?

— Думаю, нет. Разве что ты тайный змеепоклонник.

До Напаты было еще далеко, так что Креол успел рассказать всю историю. Шамшуддин шагал по пыльной дороге, рядом журчал ручей, в зарослях папируса шумел ветер, а Креол говорил и говорил.

— Убил сына богини… потом убил саму богиню, — вздохнул Шамшуддин. — Боги, Креол. Если б это были ануннаки, ты был бы проклят перед лицом Неба и Земли.

— Я думал, она меня не почует, — с легкой обидой сказал Креол. — Я же был невидим. А у змей никудышное обоняние.

— Брат, ты перепутал. У змей превосходное обоняние. Это слуха у них нет.

— Слух у нее точно был, — возразил Креол. — Мы с ней говорили… недолго.

— Она богиня, брат. Не думаю, что она во всем подобна змеям.

Когда Креола доставили в Напату, он все еще был в состоянии бревна. Не мог колдовать, не мог ходить — не мог пошевелить даже пальцем. Лишь шея стала немного подчиняться — Креол сумел чуточку приподнять голову и увидеть, что их уже встречают.

Никогда еще он не видел столько кушитов сразу. Кажется, вся Напата собралась посмотреть на великого героя. Конечно, зарево от Длани Шамаша было видно издали, да и боль гибнущей богини местные знахари наверняка ощутили.

Интересно, какое вознаграждение тут положено за такой подвиг?

— Надо принести святотатца в жертву! — раздались крики. — Принесем его в жертву!

Креолу это не понравилось. Моги он сейчас двигаться — уже держал бы наизготовку жезл и цедил, что сейчас сам принесет в жертву всех присутствующих. Гекатомба во славу Мардука!

Но двигаться он не мог, и его угрозы могли сделать только хуже, так что маг подавил праведный гнев. Рядом Шамшуддин, а ему Креол доверял всецело. Пусть их кровное побратимство и вышло по случайности, да и не было обставлено верным ритуалом — на Шамшуддина Креол всегда мог положиться.

— Да, надо принести его в жертву, — легла на плечо тяжелая рука побратима. — Так мы смягчим ярость богов.

— Шамшуддин?! — не поверил ушам Креол.

— Подготовьте его к жертвоприношению, братья! — возвысил голос Шамшуддин. — Пусть будет сделано все как подобает!

Кушиты одобрительно зашумели. Креола, все еще не верящего в такое предательство, унесли во дворец негуса, где им занялись лекари.

Оказалось, что предлагать местным богам кого-то раненого или больного — оскорбление. Только здоровый, молодой и полный сил человек достоин стать пищей речной богини.

Креола выхаживали три дня. Три дня его не покидал смрад змеиных внутренностей. В первый же день к нему явилась сама царица и внимательно выслушала. Шамшуддин уже пересказал ей историю гибели дочери Тифона, но она пожелала узнать все и от самого Креола.

— Тебе придется приносить меня в жертву сейчас, пока я не могу шевелиться, — предупредил Креол. — Если ты меня долечишь, я убью тебя и взорву к Хубуру всю деревню. С землей сравняю. Детей прибью к деревьям.

— Никто тебя в жертву приносить не будет, — отмахнулась царица. — Некому больше.

— Парандра у меня для тебя тоже нет.

— Ах да, — уставилась на Белый Кубок царица. — Принесите священную землю!..

Через пару часов проклятье было снято, и Креол получил в свое распоряжение обе руки. А царица поведала ему, что ни на какого парандра особо и не рассчитывала, да и не нужен он ей был. Просто… так уж случилось, что приближалось время кормежки речного чудовища.

Обычные-то боги Напаты — это в основном духи предков и звери-покровители. Им много не нужно, они довольствуются тем, что приносят к священному дереву. Но в реке, как Креол теперь знает, уже несколько веков живет… жила та, чье имя кушиты не произносят вслух. И жертвы себе она брала сама, просто отправляя за ними своих детенышей.

Ну и когда Креол явился с похищенным Белым Кубком, царица так разгневалась, что послала его… ловить парандра. Знала, что тот водится как раз где-то вблизи от тех мест.

Но, конечно, она не ожидала такого исхода. Просто решила вверить судьбу Креола в руки богов. Вернется он с живым парандром — боги на его стороне, и она исполнит их волю. Не вернется… ну что ж, значит, так тому и быть.

— А Белый Кубок тебе жалко не было? — осведомился Креол. — Тупая женщина, он же бесценен!

— Мне куда больше было жаль сына Бараки. Я не думала, что он пойдет с тобой.

Когда Креола наконец выходили, когда он снова начал двигаться, то первым делом отправился на место гибели дочери Тифона и собрал все, что уцелело после Длани Шамаша. Особенно его интересовал яд Ралеос, и его удалось набрать целую амфору. Слабая, но замена Белому Кубку, который Креолу отдать отказались.

— Святыня, — бурчал Креол, пригубляя кавахское вино. — Дар небес. Достояние всей Напаты. Сами не пользуются и другим не дают.

— Брат, смотри на жизнь проще, — подсел к нему Шамшуддин. — Вот мы едим, вот мы пьем, вот мы веселимся. Барабаны стучат, луки поют — что еще тебе надо? Зачем тебе Белый Кубок, подумай лучше о всех тех красавицах, что по тебе вздыхают.

Креол хмыкнул. Да, после того, как негус Напаты очистила его перед богами от скверны и устроила в его честь праздник, молодые кушитки не сводят с него взглядов. У них тут нечасто бывают белые люди, а уж тем более такие, что в одиночку побеждают дочь Тифона.

А местные девушки Креолу нравились. Многие из них и впрямь напоминали Тхари — что внешне, что манерой себя вести. Больше смелости, больше дерзости, глядят прямо в глаза и прямо говорят, чего хотят. Это отвратительно и не подобает женщинам, но кушиты, судя по всему, не совсем люди, так что воспринимать их следует иначе.

И вообще, это, конечно, не Шумер, но тут тоже неплохо.

— Узнал что-нибудь про своего отца? — спросил Креол, разглядывая смеющихся кушиток. — Он правда твой отец?

— Правда, — кивнул Шамшуддин. — Я действительно сын Бараки из Напаты. А вот его отец… знаешь, брат, имени своего деда я не узнал. Возможно, как раз Барака был кем-то таким…

— Так что, остаемся? — перебил Креол, пристально глядя уже на одну конкретную кушитку. — Будем узнавать, кем был твой дед?

— Нет, брат. Остаться можем хоть на год, если хочешь, но узнавать я ничего не стану.

— Что?.. Почему?..

— А зачем? Я сын своего отца — это все, что я хотел знать. А что за кровь текла в его жилах… какая мне разница? Давай лучше выпьем.

— Надо меньше пить, — отвел в сторону чару Креол. — Хмельное постоянно приводит меня куда-то не туда. Да и вредно это для мага. Не знаешь, как зовут вон ту?

— Эмбе, брат, — ухмыльнулся Шамшуддин.

— Эмбе, — повторил Креол, выплескивая вино и поднимаясь на ноги.

Маг по обмену

— Нонахезта шарт! Нонахезта шарт! Нонахезта шарт!

Древние горы будто заколебались, и с них слетели сотни птиц. Воздух в проходе задрожал и замерцал, становясь порталом, вратами в другой мир.

Никто не знает, сколько ему лет. На самом севере Шумера, к востоку от Тигра, кто-то давным-давно высек в твердой скале дверной проем, гигантский прямоугольник. Простые люди называют его Вратами Богов и относятся с суеверным ужасом. Даже аристократы, даже жрецы не знают о истинном предназначении сего проема.

Только Гильдия знает, только маги ведают. В сокровищнице вавилонских мудрецов хранится золотой диск, что упал с неба. Придя сюда в условленное время и положив его в специальное углубление, можно сказать заклинание — и портал откроется, и впустит в иное пространство. Туда, куда не дойти ногами и не долететь на крыльях.

Креол слышал, что где-то есть и вторые такие же врата, но не знал, где именно. На другом конце мира… возможно, в легендарном Праквантеше.

Их было тут трое. Верховный маг Менгске, архивариус Гильдии Галливия, и он, Креол Урский. Именно его избрали в этот раз — после долгих споров и перебранок, но избрали.

— Не посрами уж нас там, внучок, — положила Креолу руку на плечо Галливия, пока Менгске ждал отклика с другой стороны. — Не делай ничего такого, чего не делала я.

Креол кивнул, взволнованный величием момента. Галливии сто сорок лет, и в прошлом году ее наконец удостоили титула архимага, но когда-то она тоже была молода, и точно так же стояла перед этим порталом, ожидая, когда увидит чудеса Парифатской империи. Раз в два года одного из магов Шумера впускают туда, позволяя учиться у чародеев, что живут под иным небом.

Это очень важно для развития магической мысли. Многие знания, многие чары, многие рецепты пришли в Шумер из мира под названием Парифат. Заклятия Регенерации и Чистого Огня, кристаллы памяти и пирамиды-накопители, порталы и всевидящие зеркала — все изначально явилось оттуда.

И каждый, кто туда отправляется, старается перенять все, что только возможно.

— Это большая честь и большая ответственность, — буркнул Менгске, поворачиваясь к Креолу. — Большая. Куда большая, чем ты… кхм…

Креол только хмыкнул. Менгске завидует. В отличие от старухи Галливии, нынешний Верховный маг такой чести не удостаивался. Его на Парифат не посылали, он там никогда не был.

Вот и исходит желчью.

Портал наконец вспыхнул. С другой стороны ответили. Прямо из скалы выступили два человека в белых одеждах, и Менгске с Галливией поприветствовали их кивками.

— Только попробуй все испортить, — шепнул Менгске, когда Креол проходил мимо него.

— Мир тебе, — улыбнулся ему парифатец постарше. — Я Рокан Альянетти, куратор программы обмена опытом. Ты соискатель этого года?

— Да, — коротко ответил Креол.

— Отлично. Приятно познакомиться. Мэтр Менгске, мэтресс Галливия, я оставляю вам Дальверита — позаботьтесь о нем, будьте добры.

Парифатец помоложе тоже улыбнулся, с любопытством рассматривая зеленую, усеянную кустами равнину. Кажется он немного удивился тому, что видит — и Креол понял его удивление, когда прошел в портал вслед за Роканом.

По ту сторону лежали не дикие горы, как в Шумере. Парифат встретил Креола белоснежной площадью, окруженной зданиями, словно сделанными из магического кристалла, из самоцветов и горного хрусталя. Их встречали еще четыре человека… точнее, два человека, некая дева из Дивных народов и пугающее создание, похожее на огромного паука.

Один из них подал Рокану мерцающую табличку, тот приложил к ней палец и попросил Креола сделать то же самое. Двое других задали магу несколько вопросов — как зовут, сколько лет, где родился и прочее в том же духе. Паук хранил молчание и лишь сверлил Креола холодным взглядом.

Когда с формальностями было покончено, Рокан сказал:

— Мэтр Креол, для вас приготовлена квартира. Мы можем оставить там ваши вещи, перекусить, если вы голодны, а потом я покажу вам город и расскажу правила поведения. У нас тут все немного иначе, чем в вашем родном мире.

Вещей у Креола было немного. По своему обыкновению он путешествовал налегке, с одной лишь дорожной сумой. Только книга заклинаний, деньги и самые необходимые инструменты — а всем остальным можно обзавестись на месте.

Но поесть он не отказался — и через несколько минут они с Роканом сидели за столом в местном… вероятно, питейном доме, но Креол в таких раньше не бывал.

Совершенно одинаковые переливающиеся столы уходили вдаль, но посетителей почти не было. Не было и никаких подавальщиц — на столешницах просто высвечивались слова, едоки произносили вслух, чего желают, кидали монеты, и те исчезали, а взамен возникала пища, напитки.

— Заказывайте, что хотите, — предложил Рокан. — Сегодня вы мой гость. В дальнейшем вам будет выделяться стипендия — я расскажу, где и как ее получать.

— Что такое «стипендия»? — спросил Креол.

— Денежное довольствие.

— Не нужно, — гордо отмахнулся Креол. — Я могу сам создать золото.

— Этого не надо, — мягко улыбнулся Рокан. — Мы стараемся не обесценивать драгметаллы колдовскими аналогами. За созданное золото вы можете попасть в тюрьму.

Креол нахмурился. Дикие люди.

— У нас очень много волшебников, — понял его реакцию Рокан. — Если все будут создавать золото, его будет невозможно использовать для оплаты.

— Ладно. Что еще мне надо знать?

— Многое. Вы из варварского мира… нет-нет, это я не в обиду вам!.. так что вам следует усвоить некоторые правила. Да вы заказывайте, заказывайте. Я дам вам пупырь, там все написано. Не слышали о пупырях?.. это новая магия, их придумали всего лет двадцать назад. Ознакомьтесь, когда будет время. Вы ешьте, ешьте. Средство связи я вам тоже дам, и к нему мой координат. Вызывайте в любое время дня и ночи, если что-нибудь понадобится. Прямо сейчас у вас есть вопросы?

— Где мы? — коротко спросил Креол, пытаясь по названиям кушаний понять, что они собой представляют.

— В городе Бриароген, это наша столица. Если вас интересует здание, то мы в столовой института по обмену опытом с варварскими мирами… только не обижайтесь, это просто термин.

Креол не обиделся. Все страны, в которых он бывал до этого, были варварскими в сравнении с родным Шумером, но сейчас… достаточно взглянуть на эти магические столы. Конечно, они свысока глядят на тех, у кого подобного нет.

Он взял нечто под названием «ограмочный фарег». Рокан удивился такому выбору гостя, и Креол тоже удивился, когда стол дал ему большую миску с вареными кусками теста… и тараканами. Крупными жареными тараканами.

— Не знал, что у вас такое любят, — заметил Рокан, откусывая от разноцветного хихикающего фрукта. — Так вот, позвольте вкратце ввести вас в курс дела. Мы с вами в Парифатской империи, но это вы знаете. Правит у нас Колдующий Император…

— Азандр, я знаю, — перебил Креол, с хрустом грызя таракана.

— Ваши сведения устарели. Азандр скончался четыре года назад, сейчас на престоле его сын, Гексад. Девятый Колдующий Император.

Креол хмыкнул. Он знал, конечно, что на Парифате правит маг, причем абсолютно официально, а не из-за трона, как в той же Та-Кемет. Но ему казалось это не очень-то правильным.

Маги не должны править, это просто не их дело. Креол убедился в этом после путешествия в Куш.

— А насколько он могущественный? — с интересом спросил Креол.

— Как вам сказать… — замялся его собеседник. — Конечно, его величество далеко не Бриар, но он все-таки великий волшебник… согласитесь, что правителю не так уж важно владеть магией лучше всех. В вашей стране ведь правит немогущий, я прав?.. вот видите. Но мы отвлеклись. Вас, как бы мне этого ни хотелось, Колдующему Императору не представят. Следующие два года вы — наш гость. У вас будут квартира и стипендия… это я уже говорил… вы можете свободно перемещаться по городу и всей империи, если у вас будет такое желание, и посещать любые лекции, семинары, практикумы. От вас, как вам должно быть известно, мы ждем того же. То есть… чтобы вы их проводили. Это понятно?.. Я дам вам пупырь… кстати, возьмите прямо сейчас, там есть ваше расписание. Вы убедитесь, оно не слишком обременительно.

— Чему я должен учить? — доел последнего таракана и принялся за тесто Креол.

— Учить?.. слишком неправильное слово. Не учить, просто читать лекции. Рассказывать… все, что хотите. Ваш курс числится как «Волшебство экзотических народов», ваши занятия перемежаются с другими нашими гостями. Посещение будет свободным, открытым для всех желающих. Но постарайтесь не пропускать, мы на вас полагаемся. Если будут вопросы — вызывайте меня в любое время… хотя я уже говорил. Право призыва я вам тоже дам… или вы не умеете пользоваться? Ваш предшественник не умел, ему лучше удавались погодные чары…

— Я демонолог, — недовольно ответил Креол. — Я умею призывать… демонов и духов, правда. Людей тоже можно?..

— Конечно. Всех можно призывать. Надо просто составить индивидуальное именное заклятие… но это вам расскажет кто-нибудь другой, я профилируюсь на другом.

— На чем? — спросил Креол, отодвигая блюдо.

— Я гипнот-информационист. Знаете такое слово?

— Нет.

— Ну… если доступным языком, мы коллеги с вашей мэтресс Галливией.

— А, Зрящий, — внимательно посмотрел на Рокана Креол.

К Зрящим Креол относился с легким предубеждением и сразу закрыл разум как можно плотнее. Рокан, кажется, ничего не заметил — он дважды уточнил, сыт ли дорогой гость, и предложил показать ему жилье и место, где два года придется отрабатывать… илькум. Рассказывать и показывать все, что Креол умеет.

Он не возражал. Прекрасно понимал, что парифатцы не из щедрости учат шумеров своей магии. Их могущество, их богатство — это могущество и богатство хитрых купцов. Креол научится у них всему, чему сумеет, но и они постараются выпытать у него как можно больше.

Но на такой обмен он был согласен. Здесь все честно — он и дает, и получает. Это вам не какие-нибудь демоны-учителя, которые хотя и много дают, но требуют несоизмеримо больше.

Среди них все-таки не так уж много тех, кто готов помогать за кусок дубовой коры…

Жилище Креолу предоставили скромное. Даже меньшее, чем дом в Нимруде, где он служил магом-консультантом. Всего две комнаты, причем вторая совсем маленькая — просто купальня, совмещенная с отхожим местом. Зато тут было полно бытовых артефактов — от холодильного сундука до магического зеркала.

Мебель оказалась Креолу привычна — до него здесь жили такие же шумеры. Рокан поведал, что жилища магов по обмену отделывают так, чтобы они чувствовали себя как дома, снабжая лишь необходимыми артефактами.

— Вещи можете оставить тут, — указал на высокий сундук Рокан. — Очистить одежду — там. Если хотите помыться, я подожду.

Ни в чем перечисленном Креол нужды не видел. Дорога из Ура заняла какое-то время, но большую его часть он проделал по воздуху, так что даже не запылил толком сандалий.

— Не надо, — отказался маг. — Лучше покажи, где я буду работать.

Это оказалось совсем рядом. Надо было выйти из дворца, где Креолу выделили две комнаты, пересечь площадь с фонтаном и памятником, а там уж рукой подать. Рокан попросил Креола запомнить несколько коротких заклятий: одно пропускает во дворец, где он будет жить, другое — во дворец, где будет работать, третье же надо произнести, если кто из городских стражников спросит, кто Креол такой, что здесь делает.

— У нас все на словесных ключах, — сказал парифатец. — Я даю вам ключ и со своей стороны его подтверждаю, чтобы он в ваших устах действовал. Пока все понятно?

— Понятно, — кивнул Креол, осматриваясь в этом новом дворце.

Тот был не меньше императорского. Шпили из горного хрусталя уходили в небеса, в огромном холле вздымалась статуя какого-то бородача, а на стенах висели портреты. Но они с Роканом были тут только вдвоем, и каждый шаг отдавался эхом.

— Сейчас каникулы, — пояснил парифатец. — У вас будет несколько дней, чтобы отдохнуть и освоиться.

— Что такое «каникулы»? — спросил Креол.

— А… ну… никто не учится. Пойдемте, покажу ваш лекторий.

После лектория Рокан повел гостя осматривать город. Не весь, конечно, не целиком, ибо величественный Бриароген во много раз больше Вавилона, но самые знаменитые его улицы, площади, дворцы.

Маги прошлись по кару, который находился не в порту, а был заключен внутри громадного, возвышающегося на столбах кристального шара. Посетили главный храм, хотя Рокан и уточнил сразу, что это не совсем такой храм, как в Шумере, что богам тут не поклоняются, а осуществляют… договоренности. Побывали в императорском саду, в который, к удивлению Креола, пускали всех желающих, а не только избранных.

Странным он оказался, этот город Бриароген. Очень большим и очень странным. Дело даже не в удивительной красоты кристальных дворцах, которые стояли тут повсюду и были жилищами самых простых людей. Не в винных фонтанах, что били на самых крупных площадях. Не в статуях и колоннах из чистого золота, украшавших театры и музеи.

Дело в великом разнообразии его населения.

Дома, в Уре, Креол тоже часто видел иноземцев. Горбоносые иудеи и та-кеметцы, чернокожие офирцы и кушиты, злокозненные дильмунцы и касситы, порой и иные варварские племена. Ур — большой портовый город, и в нем много чужестранных купцов и привезенных из дальних краев рабов.

Но в Уре живут только люди. В Бриарогене же людей едва ли половина — а кроме них по улицам ходят невиданные существа, при виде иных из которых Креол невольно хватался за жезл. Ему приходилось сдерживать себя, напоминать, что это не чудовища, не зловещие твари, а такие же подданные Колдующего Императора.

Удивительно много тут оказалось и женщин. В Шумере свободно ходят по улицам только жрицы, блудницы, вдовы и рабыни. Замужние женщины и незамужние девушки большую часть времени проводят дома и на людях появляются редко.

А здесь не так. Здесь все вперемешку и никто не знает своего места.

Полный бардак.

Впрочем, Креол здесь не для того, чтобы осуждать обычаи варваров, а для того, чтобы перенять как можно больше. Магия есть магия, и неважно, из какого источника ее черпать. Был бы достаточно глубок.

— …А вот так у вас умеют? — спросил Креол, расхаживая по воде.

— Возможно, что вы делаете это неизвестным у нас способом, — деликатно сказал Рокан. — Обязательно расскажите о своей методике в лектории.

Креол с досадой и легкой надеждой поднялся в воздух, но это тоже ни у кого интереса не вызвало. Только какой-то ребенок засмеялся, указывая на мага пальцем, а некая седовласая матрона провела рукой, заволакивая лицо туманом.

Непривычно видеть в глазах лишь равнодушие. Дома Искусство вызывает почтительное восхищение с примесью страха, а здесь… здесь смотрят, будто он набедренную повязку на голову надел. Снисходительно, как на разыгравшегося ребенка.

— Ладно, я понял, — проворчал Креол, опускаясь обратно в бассейн.

Рокана это явно обрадовало. Он очень распарился в горячей воде и то и дело прикладывался губами к пузырю холодного пива. Тот висел над водой, у самого лица парифатца, и Креол поглядывал туда с завистью, но из гордости не спрашивал, как получить такой же. Он сам разберется.

Купальни Бриарогена во всем превосходили купальни Ура и Вавилона. В бассейне могли разместиться сотни людей разом, а воду подогревала магия, причем неравномерно. У левого бортика она оставалась почти ледяной, у правого — угрожала сварить заживо. Со дна били фонтаны, с потолка обрушивались водопады. Все утопало в пару и везде колыхались пузыри пива или сладкого сока.

Креола, правда, не понял, зачем они сюда пришли.

— Зачем мы сюда пришли? — спросил он.

Рокан вздохнул, потер переносицу и сказал:

— Мэтр Креол, у нас такой обычай. Встречу мы отмечаем совместной трапезой, а потом совместным омовением.

— Ты лжешь, — уверенно сказал Креол. — От меня что, воняет?

— Ну-у-у…

— Так бы и сказал.

— Мэтр Креол, я уверен, что по меркам вашего мира… понимаете, носы привыкают к определенному уровню телесного запаха… от окружающих…

— Ты хочешь сказать, мы там, в Шумере, все воняем? — прищурился Креол.

— Боги, нет!..

— Ну хоть боги у вас есть.

Маг раздраженно вылез из бассейна и пошел на водную горку. Дома такого нет.

А ведь он замечал, что тот же Рокан старается дышать в другую сторону. Но прямо ведь до последнего не говорил, скрытный лицемерный ублюдок. Верить ему нельзя.

И если в этом мире все такие — верить тут нельзя никому.

Обычаи тут тоже скрытные и лицемерные. Мужчины и женщины моются вместе, но при этом на каждого при входе накладывается малое заклятие. Иллюзия, скрывающая срамной уд и ягодицы за черными кругами. Все исчезнет, как только Креол оденется и выйдет, но его злило уже то, что кто-то считает некоторые части его тела слишком отвратительными, чтобы на них смотреть.

А еще Креол забыл номер своего одежного сундука. И открывающее его слово тоже забыл. Он записывал все подобное в книгу заклинаний, но книга заклинаний в одежном сундуке и лежит.

Несколько минут маг ходил вдоль совершенно одинаковых сундуков. Ряды и ряды ниш с дверцами, от стены до стены, от пола до потолка. Помни он хотя бы слово — мог бы выкрикнуть его погромче, и нужная тут же бы открылась. Но если забыл… что здесь делают, когда забывают слово-ключ?

Впервые в жизни Креолу пришла мысль, что не стоит всегда и во всем полагаться на магию. Впервые подумалось, что ее тоже может стать слишком много.

Свое слово-ключ Креол забыл, зато прекрасно помнил заклятие Вскрытия Замков. Это очень простое заклятие — по сути обычный телекинез, только «умный». Сосредоточься на замке, пожелай как следует — и он отомкнется.

— Я знаю наизусть треть своей книги заклинаний, — проворчал Креол, пиная ближайший сундук. — И не запомнил какой-то маскимов номер.

Возможно, вот это его сундук. Кажется, он раздевался где-то тут. Креол поднес к дверце ладонь, сосредоточился… чрево Тиамат. Это не обычный шумерский замок, а магический. Тут дверца как бы прилипает к косяку. Проклятье.

Но она не слишком прочная. И косяк не слишком прочный, даже хлипкий. Креол сосредоточился еще сильнее, напрягся… да!..

С мясом. Грубовато, пожалуй. Зато как он могуч! Все хитросплетения этих иномирных магов — ничто перед могуществом шумерского магистра!

— Что вы делаете? — раздался растерянный голос.

— А, это не мой ящик, — разочарованно ответил Креол, переходя к следующему.

Тот тоже продержался недолго… и тоже оказался неправильным. Креол открыл третий — и снова неверно. На лице заходили желваки, маг все сильнее злился.

Вокруг уже собрались зеваки. Один недоверчиво уставился на последний из вскрытых сундуков и воскликнул:

— Эй!.. А что вам надо от моей ячейки?!

— Пошел вон, — отмахнулся Креол, пытаясь вспомнить номер.

Призывать можно не только демонов и духов, но и людей… и предметы. Новая и многообещающая идея. Креол постарался как можно отчетливей вспомнить, как выглядели его одежды, вспомнил свою книгу и жезл… да, вот они, прямо перед глазами. Теперь составить заклинание… пожалуй, элементарный круг призыва сойдет.

— Сударь, я не понял ваших действий!.. — схватил Креола за руку владелец взломанного сундука.

Маг молча развернулся и ударил наглеца в зубы. Тот опешил, отшатнулся, но тут же опомнился. Вернувшегося к сундукам Креола схватили за волосы, резко дернули и впечатали лицом в стену.

Раздался чей-то крик. Утерев кровь с лица, Креол смерил ублюдка злым взглядом — а тот криво ухмыльнулся.

— Ты должен быть окиренно смелым, раз ударил Серебряного Мага, — сказал он, потирая челюсть. — Или сумасшедшим. Это многое бы объяснило.

Он уставился на развороченные ящики. Креол тоже на них поглядел и хрустнул пальцами.

— Дуэль? — коротко спросил он.

— О, в ком-то еще не умерло рыцарство?.. — приятно удивился собеседник. — Я с удовольствием!

— Чего?.. — не понял Креол. — Сейчас я оденусь, и ты будешь жрать грязь.

У него как раз появился отличный материал для начертания круга. Креол нарисовал его на полу собственной кровью, несколько секунд размышлял, а потом выкрикнул:

— Эш-карра-схетар-аррадази! Приидите, мои одежды!

Сработало с первого раза! Пожалуй, впервые в жизни Креола свежесоставленное заклинание сработало с первого раза! Один из сундуков взорвался, и из него вылетели туника с сандалией!

Нет, все-таки неверно сработало. Почему со взрывом? Креол хотел их просто призвать.

Ну и ладно — сработало и сработало. Сундук же не его.

Пока маг одевался, в раздевалку примчались банные служители. Они оказались чем-то недовольны — принялись гомонить, браниться, что-то от Креола требовать. Он не слушал, он проверял, не пропало ли что из сумы.

— Да что ж вы делаете-то?! Зачем портите имущество?!

— Я забыл номер, а ящики не отпирались, — объяснил Креол. — А теперь мне надо в отхожее место, так что лучше расступитесь.

Серебряный Маг засмеялся. Служители снова принялись что-то говорить про штраф, про испорченное имущество, но тут как раз появился Рокан. При виде произошедшего у него осунулось лицо, и он тоже заговорил, объясняя, что Креол имеет право делать все, что хочется, потому что он шумерский аристократ и маг Гильдии… нет, подождите, он что-то совсем другое говорит!

— Варвар… проект обмена опытом… из примитивного мира…

— Мой мир не примитивный! — разгневался Креол. — Я вырежу язык каждому, кто это скажет!

Скандал все же удалось потушить, хотя недовольны остались все. Рокан пообещал оплатить ремонтные чары, а Серебряный Маг всучил Креолу карточку со своим именем и потребовал связаться с ним и обговорить условия дуэли.

— Кто такие Серебряные Маги? — спросил Креол, когда Рокан вез его домой на левитационном диске.

— Никто, — ответил грустно глядящий вперед парифатец. — Их расформировали лет тридцать назад. Сейчас им запрещено носить опознавательные знаки и нет никаких привилегий.

— Ну и зачем мне сражаться с таким ничтожеством? — выкинул карточку за борт Креол.

Рокан закатил глаза и терпеливо объяснил:

— Они были и остаются лучшими магами современности. Туда отбирали элитных бойцов.

— Понятно, — сказал Креол, прыгая следом за карточкой.

— Да ярыть!.. — простонал Рокан, ведя летадло на перехват.

Креол открыл глаза и несколько секунд вспоминал, где он, почему вокруг не привычные стены Шахшанора. Что за странный матовый купол на потолке? Потом вспомнил — Парифат. Со вчерашнего дня и на следующие два года это его жилье.

Придется ко многому привыкать. Они тут постарались сделать все похожим на шумерскую обстановку… зачем-то. Шумерской обстановки и дома было достаточно. А тут к тому же еще и сразу видно, что строители никогда в Шумере не были и знают его только по чужим словам.

Вот хоть постельные принадлежности. В Шумере они простые и добротные — циновки и паласы. Их стелют либо прямо на пол, либо на каменное возвышение, которое зовется кроватью. В хорошую погоду Креол обычно спал на плоской крыше.

А здесь все не так. На крышах никто не спит, да и крыши не плоские. Внутреннего двора нет и в помине. А циновка слишком мягкая.

Вчера Креол вернулся поздно и немного устал, поэтому сразу же уснул. Теперь же он не торопился покидать жилище. Встал, немного посидел, немного подумал. Некоторое время смотрел в окно… как же высоко оно от земли…

Возможно, было ошибкой с его стороны ломать те сундуки и выставлять в плохом свете Шумер. Но он уже ничего не сможет исправить. Просто надо запомнить, что люди здесь не любят, когда их бьют по лицу… ну Креол же не знал, что это собрат-маг. Он думал, что это простолюдин.

Хотя ладно, мага он бы тоже ударил. Этого требовали обстоятельства.

Обдумав все как следует, он сходил в отхожее место. Не сразу, правда, понял, куда именно направлять струю, поскольку заевшиеся парифатцы, как оказалось, даже для таких низменных вещей применяют магию. На полу была начертана гексаграмма, заставлявшая испаряться все нечистоты.

Нет, удобно, конечно, но они бы еще задницы магией чесали. Им ману девать некуда?

Потом Креол внимательно осмотрел свое жилье и все, что в нем было. Изучил многочисленные бытовые артефакты и разобрался, как те работают. У каждого было встроенное заклятие Познания Механизма, так что много времени это не заняло.

Вот это лингва. Стекло в оправе, своего рода волшебный глаз, чтобы видеть незримые письмена. Креолу она не нужна, ее тут положили на всякий случай.

Это часовед. Умный артефакт, который сообщает, какой сегодня день, и напоминает, какие дела Креола сегодня ждут. Только ему надо заранее о них сказать.

А это бинтальные капли, их вчера оставил Рокан. Сказал, что Креолу они наверняка пригодятся. Рядом гориск, но он Креолу не нужен, зажечь огонь ему проще щелчком пальцев.

На столе укалыватель — местный вариант калама. Погружаешь иглу в чернила, потом протыкаешь пергамент и мыслишь нужное. Чернила растекутся в буквы, а буквы выстроятся, как ты желаешь. Применяется это только для заклинаний — обычные знания парифатцы хранят не в книгах, которые встречаются здесь даже реже, чем в Шумере, а в магических кристаллах. Креол пока не научился ими пользоваться, но это наверняка несложно.

И самое главное — пищеграмма. Волшебный столик с вырезанными в дереве кругами. Познание Механизма сообщает, какие заклинания читать, чтобы получить то или иное блюдо. В конце предупреждение, что питаться исключительно дарованным пищеграммой вредно для уровня реальности.

А еще холодильный сундук со свежей едой и кусочками нетающего льда. Магическое зеркало, которому можно просто сказать, с кем хочешь поговорить — и оно тебе его покажет. Очиститель одежды, что мгновенно удаляет грязь и заставляет ткань пахнуть лавандой или иным ароматом по твоему выбору. Магическая чаша, дарующая мерзкое, но бодрящее зелье. Шамшуддину бы понравилось.

И вот это у них в каждом доме. Даже у простолюдинов.

А рабов у них нет вовсе.

И Креолу от этого было не по себе. До этого он считал, что чем магии больше, тем лучше, но он же не имел в виду, что магия должна быть у всех.

Это как-то… неправильно.

Вот в Шумере маги почитаемы. Их там ровно столько, сколько необходимо. Примерно один маг на пять тысяч обычных людей. Полторы сотни в Вавилоне, и еще дважды по столько — в остальной державе.

А здесь… здесь маги на каждом шагу. Здесь каждый третий — маг. Если не считать детей — каждый второй. Здесь в этом нет ничего особенного, и Креол ничем не выделяется. А если Креол ничем не выделяется, то он обычный человек, пусть и превосходный во всех отношениях.

Правда, большинство здешних магов... они какие-то не очень маги. Колдуют, как огонь разжигают или горшки лепят. Для них это не Искусство, не таинство, а просто... ремесло. Многие вообще умеют только пользоваться артефактами, готовыми заклятиями, магическими говорящими кубиками и всеми этими словами-ключами. Они превратили магию в обыденность, и этим убили ее величие.

Так что некоторое преимущество у Креола перед ними все-таки есть.

— Гельвет Адорази, — произнес он, садясь перед зеркалом. — Покажи мне Гельвета Адорази, зеркало!

Зеркало не откликнулось. Креол взял карточку и раздраженно прочел с нее:

— Гельвет Адорази, «Другим не стану»!

Два имени и девиз. Здесь у каждого есть два имени и девиз. Нужно знать все это, чтобы зеркало показало нужного человека.

Дурацкая система. В Шахшаноре Креол создаст себе такое зеркало, которое будет показывать все, что пожелаешь, а не только то, что само согласно тебе показать. Надо только хорошенько обдумать, как такой артефакт смастерить.

Вчерашний Серебряный Маг Креолу обрадовался. Он явно тоже только что проснулся — на его стороне стекла вздувалась пена, в которой парифатцы спят, и из нее торчала пара волосатых ног. Гельвет широко зевнул, наполовину выбрался из пены и сказал:

— О, это ты. Давай пить.

— Пить?.. — не понял Креол. — Мы же собирались драться.

— Сначала одно, потом другое. Порядок любой.

— Но если я убью тебя, мы же не сможем вместе выпить, — продолжал не понимать Креол. — Разве что я подниму твой труп. Но это будет не то.

— Ты прав, — признал Гельвет. — Поэтому мы будем пить сейчас. И это я убью тебя. Дай право на призыв.

Серебряный Маг на поверку оказался неплохим человеком, и Креол даже пожалел, что начал знакомство, врезав ему в зубы. Дуэль они решили провести попозже, а сначала завалились в питейный дом, где Гельвет поставил Креолу чару вина, сопроводив ее хвастливой байкой из своей молодости.

Ему оказалось девяносто лет, хотя выглядел он одногодком Креола. Родился при шестом Колдующем Императоре, Серебряным Магом стал при седьмом. Ну а при восьмом, Азандре, их орден расформировали, и это имя Гельвет произносил сквозь зубы, словно говорил о заклятом враге.

— …При Тардадисе мы сидели во главе стола! — говорил он, потрясая пальцем. — Каждому полагалось содержание и разрешалось применять боевые заклятия! Мы подчинялись только императору и никому больше!

— Как и у нас, — кивнул Креол. — А что, сейчас у вас не так?

— Нас расформировали! — развел руками Гельвет. — Прогнали со двора, приказали идти куда хотим и делать что хотим!

— И вы это так просто снесли?! — возмутился Креол.

— Нет, конечно. Мы чуть весь Парифат не разнесли. Но… Азандр пересилил. Хорошо подготовился, храков сын. Наших командиров арестовали еще до объявления указа, легионы разделили, самые смелые сгнили в темницах. Я сам… ну да что старое поминать, давай лучше еще выпьем.

— Если бы нас император погнал в шею, мы бы его превратили в гуся, — выпятил губу Креол. — Император Хеттья как-то так и закончил. И пусть это будет уроком для всех!

Креол шарахнул кулаком по столу.

— Говоришь, ты по обмену опытом? — задумчиво спросил Гельвет. — Совет нужен? Не вздумай говорить такое в лекториях.

— Но ты же сам только что хулил императора, — не понял Креол.

— Хулил, а не угрожал превратить в гуся. И не в лектории, а в кабаке. У нас есть закон «О словесной весомости». За столом или в банях за словами можно особо не следить, но на трибуне каждое взвешивай дважды.

— Что такое «трибуна»? — спросил Креол.

Гельвет объяснил, и шумер решительно заявил:

— Не вижу, почему мне не сказать на трибуне то же самое, что я говорю здесь.

— А ты бесстрашный, — одобрительно хмыкнул Гельвет. — Но я это сразу понял. Насчет дуэли не передумал?

Креол встал из-за стола и хлопнул жезлом по ладони и спросил:

— Тренировочная, разрешительная или смертельная?

Теперь пришел черед Гельвета просить пояснений. Узнав о дуэльных правилах шумерской Гильдии, он предложил начать с тренировочной.

— Ты мне нравишься, поэтому давай друг друга не убивать, — сказал Серебряный Маг.

— Согласен, но вывалять тебя в грязи я обязан.

— В грязи валяться будешь ты, — ухмыльнулся Гельвет.

Они вышли в летний дворик. Цвела увившая стены и крышу кабака маракуйя, наполняя воздух сладким ароматом. Журчал искусно выполненный фонтан. На резной лавочке переливался на солнце забытый кем-то куб знаний.

— Можем тут. Или подальше, на пустыре. Не хочу потом пла… ааа!..

— А, извини, — сказал Креол, только что швырнувший Огненную Стрелу. -Ты сказал «можем тут», и я начал.

Гельвет сбил пламя с плаща. Тот был снабжен каким-то заклинанием и поглотил большую часть жара, но не всю. Так что теперь Гельвет мог сказать о себе все что угодно, кроме того, что у него две брови.

— [цензура], [цензура] [цензура]! — выкрикнул какое-то неизвестное заклинание Серебряный Маг.

Креол почувствовал себя так, словно в теле треснули все кости, а жидкости внутри вскипели.

— Агхх… — скрипнул зубами шумер. — Мой черед!

При тренировочной дуэли заклинаниями обмениваются по очереди. Ну… практически. Правила немного размыты и иногда тренировочная дуэль становится смертельной. Редко. Очень редко. Главное — все же не убивать, но если уж убьешь… видимо, такой уж он был слабак.

Гильдия не карает за смерть на дуэли. Журит, конечно, но и все.

Креол, теперь уже не без труда, крутанул ладонью и шепнул заклятие. Гельвет сотворил вокруг себя мерцающий кокон и дуэль пошла по классическому принципу «угадай, что пробьет этот щит». Если только твой противник не Зрящий или Шамшуддин, все идет более-менее одинаково. По крайней мере в Шумере, там всех боевиков учат в похожей манере.

Но у Креола была пара трюков, которые застигнут врасплох кого угодно…

Он не стал взывать к Именам Мардука, те очень не любят, когда их тревожат из-за пустяков вроде дуэльного поединка. Не стал он и использовать что-то, гарантированно несущее смерть. Не стал, в конечном счете, пытаться пробить этот неизвестной природы щит.

Креол просто шарахнул Звуковым Резонансом, но не в противника, а в землю под его ногами. Он заметил, что ее покрывает какой-то настил, а вот под ним…

— Жри грязь!!! — крикнул Креол провалившемуся в выгребную яму магу.

— Да ярыть!.. — раздалось глухое стенание. — Кто делает септик под садом?!

Креол торжествующе засмеялся и протянул руку… потом решил отдернуть, но не успел.

— Ну что, снова в бани? — предложил огромный кусок маскимовой еды, когда-то звавшийся Серебряным Магом.

— Произнеси это, — потребовал Креол. — Скажи вслух — «я проиграл, ты победил».

— Хорошо, хорошо, — пробубнил Гельвет. — Ты победил. Конечно, я тридцать лет как в отставке… утратил форму…

— И приобрел запах, — сказал Креол, стараясь держаться против ветра.

А дальше они пошли в бани, а потом много пили. Гельвет расспрашивал Креола о Шумере и его родном мире вообще, Креол любопытствовал насчет местных заклинаний. Гельвет оказался куда более интересным собеседником, чем Рокан, который его встретил.

Как потом выяснилось — он был куда более интересным собеседником, чем большинство местных жителей. В том числе тех, кого Креол учил и у кого учился. Пытался учиться.

— …Значит, это Свет Зари, — объяснял Креол. — Пока что никто из тех, кому я его показывал, не смог его повторить, но, может, у вас получится.

— Очень интересно… — пробормотал какой-то старик. — Хмм… трансформация первостихий… чего только не увидишь у этих дикарских шаманов…

— Берете Душу Тьмы. Или Душу Света. У меня Душа Тьмы. Я демонстрировал на Душе Света, но меня попросили больше не демонстрировать. Так что теперь… Душа Тьмы. Она у меня всего одна, потому что больше мне не выдали. Так что смотрите внимательно… лучше через закопченные стекла. Будет яркая вспышка. У вас умеют лечить слепоту, но проще сразу закрыть глаза.

Креол встал на возвышении и начал ритуал. Пожелавшие у него учиться местные маги смотрели во все глаза.

Ну что ж, он предупреждал.

— …Одно в другом, и оба едины! — закончил речитатив Креол.

Душа Тьмы замерцала, реальность сотряс невыносимый гул, а затем случилось то же, что и во все прошлые разы. Тьма стала Светом.

С тех времен, как Креол представлял свой Шедевр, он доработал заклинание. Довел его до ума, никаких разрушений не последовало. Просто в ладони появилась Душа Света.

— Раньше, когда заклинание было сыроватым, получению Души Тьмы сопутствовал взрыв, — прокомментировал Креол. — А при получении Души Света все заливало благодатью и люди дурели, как от бочки сикеры. Но теперь проблем нет. Кто-нибудь хочет повторить? Душа Света вот, в целости. Заклинание вы слышали. Но не советую начинать, пока я не выйду из здания, а то я вас убью.

В лектории послышались деликатные смешки. Слушатели посчитали это шуткой — грубоватой, но чего еще ждать от варвара?

Креол обвел аудиторию взглядом. Похоже, желающих нет.

— Жалкие трусы, — самодовольно произнес он. — Впрочем, у вас бы все равно не вышло. Даже у Шуруккаха не вышло. Куда уж вам…

— Спасибо за содержательную лекцию и наглядную демонстрацию, мэтр Креол, — поблагодарил самый старый маг. — Но у меня есть вопросы.

— Задавай свои вопросы, старик, — снисходительно сказал шумер.

— Какова энергопотеря при трансформации?

— Незначительная с тех пор, как я доработал заклинание. Для того, чтобы потеря стала заметной, Душу надо трансформировать туда-сюда раз двадцать.

— Понятно, понятно… не могу не заметить, что структура заклинания имеет молитвенную форму. Вы обращаетесь к какой-то реальной сущности или вам просто так удобнее?

— Удобнее. Боги не имеют отношения к моей магии.

— Фиксация на сильных образах, понятно… — покивал старик. — Вполне характерно для волшебства прим… развивающихся цивилизаций.

Креол прищурился. Что он там хотел сказать? Какие-то они тут все высокомерные.

Никто не смеет быть высокомерным с Креолом Урским!

— Вопросы кончились? — осведомился он. — Я пойду.

Со времен ученичества Креол взял за правило каждый месяц осваивать хотя бы одно новое заклинание. Лучше больше. Он знал их уже несколько сотен… возможно, слишком много боевых. Целая куча похожих, легко заменяющих друг друга.

Здесь Креол решил не изменять своему правилу. Заканчивая очередную лекцию, он никуда не уходил — и из учителя превращался в ученика. Благо в этом дворце учителей хоть отбавляй — и все круглые дураки, не знающие цены своим знаниям. Они не таили их, а щедро раздавали кому попало.

К сожалению, поскольку раздавали они их всем, бывало сложно найти что-нибудь полезное. Креол бродил по этажам и залам, заглядывал туда и сюда, слушал все, что удавалось услышать. Иногда заносил что-то в свою магическую книгу. Но чаще лишь морщился и шел дальше.

— …А теперь я беру этот дух… хмм… какой бы мне взять?.. пусть дятла. Смотрите внимательно. Вы знаете, что такое дятел? Дятел — это птичка, у него есть…

— Яичко!..

— Кто это, кто это выкрикнул?! Выйдите из лектория, если вам неинтересно!

Ученики тихонько загыгыкали, а Креол на галерке с отвращением подумал, что Халай уже шел бы по рядам, колотя всех палкой.

— Следующего, кто прервет старика, я выкину в окно! — возвысил голос Креол. — Продолжай, старик.

Этот маг Креолу нравился. Старый-старый, ветхий-ветхий, дунь — улетит. Пожелтевшая борода почти подметает пол, голос дрожит, а в глазах постоянно растерянность.

Но он рассказывал интересные вещи о духах и их воздействии на материальные оболочки.

— …у него есть интересное свойство. Дятел может биться головой о дерево часами и у него даже не болит голова. Если вы возьмете дух дятла и вселите его в кирку, она никогда не сломается. Более того, она сможет работать сама. Простая маленькая птичка сможет заменить целого сложного голема… но лучше все-таки держите ее в руках, иначе она улетит в лес и будет там долбить деревья.

Креол не нуждался в таких кирках. Но принцип его заинтересовал. Он запомнил его и внес в книгу, записывая за стариком каждое слово.

От большинства других учителей он подцеплял меньше. Далеко не все тут учили именно магии, многие просто рассказывали о всякой чепухе, в том числе противоречащей тому, что Креол уже знал как истину.

— …Согласно Хриомюру, все бессмертные суть демоны, ибо само слово «демон» означает на языке первых людей «не умирать», — вещала сухопарая магесса. — Демоны делятся на три сорта — какодемоны, чья суть суть Тьма, агатодемоны, чья суть суть Свет, а также обычные демоны, чья суть не окрашена первостихийно. Это понятно? Рассмотрим каждый сорт демонов отдельно…

Это Креол записывать не стал. Чушь какая-то.

— …Это был третий задокументированный случай, когда Кеннис вернулся к жизни, поднявшись из пепла…

— Поднялся из пепла?.. — перебил Креол со своего места. — Вампир?..

— Кеннис был не просто вампиром, уважаемый слушатель. Он был их царем, владыкой Империи Крови.

Креол выслушал это с недоверием, но записал в свою книгу. Полезно знать, что вампиры бывают и настолько могучими.

— Так вот, когда он в третий раз поднялся из пепла…

— Как же вы его убили? — снова перебил Креол.

— Я сейчас как раз перехожу к самой приятной части, — недовольно сказал учитель. — В конечном счете Кенниса убил первый Колдующий Император. С тех самых пор он остается мертвым.

— Но как он его убил?

— Дело не в том, как убил, а в том, как не дал ожить. Тело скормили свиньям, а свиней скормили собакам.

— А собак кому скормили?

— Уважаемый слушатель, если вам неинтересно, покиньте лекторий.

— Как это неинтересно?! Мне очень интересно! У меня на родине полно вампиров!.. ну ладно, не полно, но больше, чем должно быть. Больше нуля.

Тут все засмеялись. Вампиров на Парифате не любил никто, и Креол уже понял, почему. Чем для Шумера были куклусы, для Парифата в свое время были вампиры.

Только вампиры еще хуже — они умные, одаренные магией и гораздо лучше скрываются среди людей.

Креолу вспомнился кошмарный Тсав’Муму, что уничтожил город Эреду… ладно, город уничтожили маги, но у них не осталось выбора. Да, вот его порождения, возможно, даже хуже вампиров — те, хотя бы не заинтересованы обращать в нечисть всех людей поголовно.

Надо будет спросить у местных магов, не знают ли они что-нибудь об этом Царе Червей. Гильдия так и не выяснила, кем он был и откуда взялся.

Так иногда бывает — живете спокойно, ничто не предвещает беды… а потом херак!.. То огненный шар с неба, то Душа Тьмы где-то взрывается, то древняя тварь вылезает из реки, то еще какая беда. Зачастую совершенно внезапно, без предпосылок и объяснений.

— …Этот маленький лоа зовется Крысиной Смертью, — говорила старая кушитка, показывая зверька вроде хорька. — Он живет в Мире Снов, и чтобы призвать его во плоти, нужны печать, имя, заклинание и дар. Что есть лучший дар для лоа, кто знает?.. Никто?.. Тело. Собственное тело — лучший дар для лоа. Одолжите ему его — и он вам поможет.

— А если без одалживания тела? — спросил Креол, записывающий каждое слово. — Что-нибудь другое они принимают?

— Иногда да. А иногда нет. Тут все зависит от желания лоа. Это вы к ним приходите с просьбой, а не они к вам. Они и без вас спокойно жили. Представьте, как к вам приходит проситель и просит за вашу услугу расплатиться не монетами, а угольками…

— Или древесной корой, — хмыкнул Креол.

— Или древесной корой. Но лоа очень добрые и могут войти в положение.

Креол, имевший дело в основном с демонами, в доброту лоа не поверил. Но потом вспомнил о Именах Мардука, которые вообще ничего за свою помощь не требуют, и немного все-таки поверил.

— Иногда так бывает, что какой-то дух или демон принимает смешную плату, — подал голос с места другой маг. — Свиную ножку или вот, как сказал коллега, древесную кору. Это означает, что у него либо специфические запросы, и эта свиная ножка для него дороже любых сокровищ, либо он сознательно соблюдает аскезу, выбрав символическую плату для получения более чистой ба-хионь. Также он может быть таким образом наказан кем-то более могущественным. Богами, другими демонами, а иногда и волшебниками. Последний вариант, конечно, самый неприятный — такой демон всегда будет пытаться в чем-то подкозлить.

Этот семинар дал Креолу многое. Большую часть, конечно, он и прежде знал, но некоторые вещи оказались воистину новыми, и он отметил их для себя.

Он вообще старался поглощать все, что удавалось. Не только знания парифатцев, но и таких же магов по обмену, как он сам. Вот эта старая кушитка — не местная, кушитов на Парифате не водится. Она из какого-то мира, где правят шаманы, где лоа живут среди людей, а духи после смерти свободно навещают родню.

Больше всего Креола интересовали демонология и боевая магия. Но он не пренебрегал и всем остальным. Например, его очень заинтересовали различия между привычной ему Магией Слова и парифатским методом составления заклинаний.

Оказалось, что здесь новое заклинание не является чем-то особенным. Это в Шумере за подобное дают мастера, а здесь даже начинающие маги умеют их создавать и изменять. Для этого у них есть специальный магический язык — только для заклинаний, не для разговоров.

Таким образом составлять новые заклинания настолько легко, что им даже не присваивают собственных имен. Достаточно добавить или переставить несколько слов, чтобы получился другой результат.

Но у этого метода есть и огромный недостаток — такие заклинания нельзя удерживать в памяти. Они не становятся самостоятельными магическими сущностями, не приобретают подобия самости. Их каждый раз нужно читать полностью.

Узнав это, Креол перестал изучать местную Магию Слова. Шумерский метод лучше. Да, он доступен не для всех, а только для талантливых, но Креол и есть талантливый, так что ему подходит.

Сам он, разумеется, тоже не оставался в долгу, показывая местным все, что умел. Их неожиданно заинтересовал Мост Серого Льда — не сам по себе, а из-за вещества, что создавалось в процессе.

И Свет Зари, конечно. Креол демонстрировал его снова и снова, рассказывал и объяснял методику, но происходило то же, что было в Шумере — ни у кого не выходило повторить.

— Тут есть что-то еще? — въедливо спросил Генцва, крохотный лесной тролль. — Какой-то секрет? Ты точно ничего не утаил?

— Да нет никакого секрета! — раздраженно ответил Креол.

— Может, это личное заклятие? Ты делаешь его с помощью Ме?

— Нет у меня никакого Ме! И не было никогда!

В этой магической школе Креол узнал и много такого, что напрямую к магии не относилось, но все равно звучало интересно. Например, в перерыве между лекциями, куря местное зелье, похожее на «дыхание Себека», только гораздо слабее, Креол разговорился с другими магами о изделиях из адаманта.

— У нас известно только о двух, — сказал он. — Двуглавый Топор Мардука и Серп Луны. Оба хранятся у богов.

— У нас тоже только о двух, — кивнул парифатец, раскуривая трубку. — Серп Гильфаллерии…

— Кто такая Гильфаллерия?

— Богиня земли. Так вот, серп Гильфаллерии и меч титанов.

— Они тоже у богов? — снова перебил Креол.

— Только серп. А меч… тебе интересно? У него долгая история.

— Интересно, — кивнул Креол, набивая в свою трубку еще зелья.

— На заре человечества легендарный герой убил им безумного титана Маруха, — стал вспоминать парифатец. — Потом он передавался из рук в руки, пока незадолго до Четвертого Вторжения не оказался в императорской сокровищнице. В конце правления Громорокатрана кто-то его украл, но далеко не унес. Вора нашли разорванным в клочья, а меч бесследно исчез…

— Не такая уж и долгая история, — хмыкнул Креол. — А что за Четвертое Вторжение?

— А вот это и правда долгая история, — почесал в затылке парифатец. — Это ты лучше у Коразетти почитай или у Бух-Тше. Или живокартину посмотри.

Так день шел за днем, а месяц за месяцем. Большую часть времени Креол проводил в институте, учась сам и уча других. Он жадно поглощал любые знания, запоминал и записывал все, что казалось полезным.

Вне школы Креол бывал редко. Его не привлекали бесцельные путешествия, и он не понимал местных развлечений. Ему понравились гладиаторские бои и представления шутов, но многое из того, на что парифатцы смотрели с восторгом, у Креола вызывало недоумение.

Их нравы и обычаи казались ему странными. Есть аристократы и есть простолюдины, но различить, кто из них кто, не всегда удается. В богов не верит почти никто, храмы — пустые украшения, а маги занимаются той работой, для которой дома есть рабы, хотя и с помощью магии.

Парифатцы обсуждали непонятные вещи, волновались о какой-то чепухе. Огромное значение придавали тому, кто как одет, что подобает носить в этом месяце, а что не подобает. Часами могли говорить о новом платье императора.

Жизнь императора вообще разбиралась по косточкам — каждый его шаг, каждое деяние. Через полгода после прибытия Креола на Парифат владыка мира сего взял себе жену — и целый месяц только об этом и было разговоров. Даже Гельвет, наиболее разумный обитатель империи, высказал свое мнение, причем неодобрительное.

Хотя Креол искренне не понял, какое вообще кому-то может быть дело, кто на ком женится. Брак — личное дело одного человека, всех остальных это никак не касается.

Но зато уж в магии эти сумасшедшие поднаторели. Да, они лишили ее малейшего величия, превратили в презренное ремесло, но за полтора года на Парифате Креол узнал больше, чем за десять предыдущих — в Шумере. Он освоил почти полсотни новых заклинаний и занес в свою книгу уйму разрозненных заметок. Его по-прежнему преисполняли смешанные чувства к местным жителям, но он проникся уважением к их достижениям в Искусстве.

И однако сильнее всего его по-прежнему интересовала демонология. А вот как раз она на Парифате была в глубоко подавленном состоянии.

Общаться с духами разрешалось свободно, элементали были повсюду, даже нежить многие поднимали. Но контакты с демонами полностью запрещены. Креол отчасти понял причину, когда почитал про Четвертое Вторжение, но все равно посчитал парифатцев трусами и перестраховщиками.

Мардук великий, всем известно, что демоны опасны и коварны. Но надо просто не быть дураком, когда их призываешь. Огонь тоже сжигает людей и дома — что ж теперь, очаги запретить, мясо сырьем жрать?!

— Ты не понимаешь, Креол, — помахал пальцем Гельвет, когда они в очередной раз сидели в питейном доме. — Чтобы не быть дураком, нужно вообще не призывать демонов.

— И ты туда же? — фыркнул Креол.

— Демон — это абсолютно враждебная ко всему живому форма существования. Если у тебя есть душа — демон воспринимает тебя как пищу. Какое-то время он может использовать тебя нецелевым образом и даже оказывать какие-то услуги, но он всегда держит в голове возможность тебя съесть.

— Да я знаю, — поморщился Креол. — У меня был грифон, он вел себя точно так же. И даже услуг не оказывал, только делал кучи. Ты знаешь, какого размера куча грифона?!

— Знаю. У моего деда есть грифон.

— А сколько лет твоему деду? — удивился Креол, помнивший, сколько лет самому Гельвету.

— Двести недавно исполнилось.

Креол молча преисполнился зависти. Гельвет это так буднично сказал, что сразу понятно — для Парифата это норма.

— Все, что полезного умеют демоны, они готовы предоставить лишь за твою бессмертную душу, — снова заговорил Гельвет.

— Или за кусок дубовой коры, — заметил Креол.

— …И никакие вещи, даже любовь и здоровье, не стоят потери души… как это за кусок дубовой коры?..

— Да есть один… А Человек-Скорпион помогает просто так — главное, не задерживать его надолго. А еще демонов можно просто как следует отдубасить, и они будут три года служить тебе бесплатно. Я тебе говорю, Гельвет, от них можно получать пользу задешево и даже за так.

— А зачем? — не сдавался Гельвет. — Что такого они могут тебе дать, чего не могут магические духи или даже живые слуги? Зачем мне дубасить того, кто потом затаит на меня злобу? Демоны и так злы, а я еще и сделаю одного из них личным врагом. И этот личный враг, как ты говоришь, три года будет мне служить? Спасибо, нет.

— Нет, если держать их под заклятием подчинения, то это опасно, конечно, — согласился Креол. — Но это другое. А вот если договор заключить…

— О, уже и договоры пошли… Тебе, поди, предложили потом продлить контракт, да?

— Да. Но я не продлил.

Этот разговор ни на крупицу не поколебал уверенность Креола в своей правоте. Он по-прежнему считал, что демоны — такой же полезный инструмент, как и сама магия. Просто живой и враждебный, но если правильно с ним обращаться — способный многое дать.

А опасностей Креол не боялся. Молотком тоже можно ударить себя по пальцам.

В небольших количествах демонология на Парифате все-таки встречалась. С окончания Четвертого Вторжения минуло двести пятьдесят лет, и демоны ни разу с тех пор не давали о себе знать. Любые связи с ними оставались под запретом, но именно на случай возможного повторения их все-таки изучали, учились с ними бороться. Тот же Чистый Огонь, воистину великолепное заклятие, которое Шумер позаимствовал именно здесь.

И Креол решил продемонстрировать парифатцам, что демонология — такой же вид Искусства, как и все остальные. В ней нет ничего плохого, если действовать осмотрительно. Изучив местные справочники потусторонних тварей, купив из-под полы список запрещенной книги и поболтав с одним немыслимо старым гномом, Креол выбрал мир, чьи обитатели охотно заключают сделки и совсем немного просят за свои услуги.

— Сегодня я покажу то, что у нас умеют все, а у вас никто, — сказал Креол, обводя взглядом учеников. — Смотрите и слушайте внимательно.

В лектории было множество лиц, занятия Креола посещали многие. Желающих приобщиться к его мудрости с каждым месяцем становилось все больше, хотя не так уж и много нового он мог поведать парифатцам. Некоторые почему-то приходили по несколько раз, слушали одно и то же.

— Сегодня я призову демона Энку, — сказал Креол, засучивая рукава. — Имя похоже на имя нашего бога, но это просто случайно. Энку живут за пределами этого мира, в измерении под названием…

— Мэтр Креол, это же запрещено! — раздался взволнованный голос.

— Кем запрещено? — поморщился маг. — Богами запрещено? Если боги не хотят, чтоб я призывал демонов, пусть убьют меня молнией! А запреты людей — это запреты людей! Магия — единственное, что должно вас волновать!

Лекторий тревожно зашумел. Ученики переглядывались, кто-то уже спустился по ступеням и заспешил к выходу…

Креол не обращал внимания на этих трусов, он совершал ритуал. Все приготовления были сделаны еще до занятия, оставалось только осуществить активную часть.

— Артамерран орритхебраа тхобраактха дзо! — заговорил маг на древнем, нездешнем языке. — Ирретхембхой аоррада итхипхоэ эч утгхеен!

Он не понимал ни слова. Креол зазубрил текст с листа. Он дважды его испытывал и чувствовал, что это именно заклинание, что оно заставляет соприкасаться иные пространства. Чувствовал чужое присутствие, как всегда бывает при ритуале призыва.

Но при испытаниях Креол не доводил ритуал до конца. Призыв демона — не тот вид магии, в котором можно заранее потренироваться. Потусторонние твари, знаете ли, не радуются, если их призывают только проверить, работает ли заклинание.

Креол несколько лет назад так сделал, и ему еле удалось загнать демона обратно. Призвать его повторно он с тех пор так и не решился.

Но в этот раз все пройдет нормально. Заклинание типовое, демон описан как дружелюбный. Креол в последний раз взмахнул руками, выкрикнул завершающее слово — и в воздухе раскрылась щель. Черная трещина, из которой подул ледяной ветер и выступило создание, похожее на кусок красной глины. Плохо слепленного голема с толстыми конечностями и заостренной головой. Пасть у него была прямо на брюхе, а в глазах клубился серый туман.

Креол сомкнул ладони, чтобы закрыть разрыв и запереть Энку в мире людей. В книге говорилось, что тогда он станет смирен и исполнит три любых желания, чтобы ему только позволили вернуться домой. И хотя способности Энку не так уж велики, они таки многое могут дать…

— Прекратить немедленно!.. — раздался крик.

На Креола навалились сзади. Ему заломили руки за спину — и не человек, судя по страшной силище. Маг гневно зарычал, вырываясь, пытаясь закончить ритуал как должно, не дать Энку сбежать…

Он не сбежал. Этот урод фыркнул, повернулся всем туловищем, причмокнул огромным ртом… и из разрыва вышел второй Энку!..

А вот этого ритуалом не предусматривалось! В книге только подчеркивалось, что закрыть портал нужно сразу же, но Креол-то решил, что иначе Энку сбежит! Он саданул назад локтями, но его только сдавили сильнее…

— Дайте мне закончить!.. — рявкнул Креол.

На плиты лектория ступил третий Энку.

Креол представил, как эти твари вылезают сотнями и тысячами, как заполоняют весь Бриароген, как начинают Пятое Вторжение… и активировал Жгучий Панцирь. Схвативший его тролль отлетел с криком, Креол резко сомкнул ладони и выкрикнул:

— Траш корре атзехапра!

Межмировая щель закрылась. Ледяной ветер стих, и в лектории воцарилась тишина.

А трое Энку повернулись к Креолу, и вид у них был совсем не дружелюбный.

— Доволен?! — прорычал Креол поднимающемуся троллю.

Он понятия не имел, как поведут себя Энку, когда их больше одного. В книге об этом не говорилось. Подчеркивалось только, что закрывать портал нужно сразу же… да, возможно, сейчас будет что-то нехорошее.

Тролль, злобно зыркая на Креола, уже говорил с кем-то телепатически. Одни ученики замерли в страхе, другие осторожно крались к выходу. Кто-то зажег маленький белый факел и водил им перед собой.

— Ладно, Энку, — сказал Креол, доставая из сумы цепь. — Я вас отпущу, но с вас по три желания.

— Легко, — пробасил первый Энку. — Я хочу сожрать тебя. Хочу сожрать всех в этом помещении. Хочу сожрать всех вне его.

— И я хочу того же, — сказал второй.

— И я, — присоединился третий.

— Три МОИХ желания! — рявкнул Креол.

Энку переглянулись и молча двинулись на мага.

Втроем они не присмирели! Втроем они не склонили головы перед их призвавшим! Возможно, они бы и поодиночке этого не сделали, а в книге ложь, но этого Креол проверять уже не собирался.

Креол просто начал хлестать их цепью.

Следующие две минуты стали одними из самых трудных в его жизни. Маг не слышал, как кричат ученики, как кто-то швыряет рядом заклинание, как вспыхивает под ногами Чистый Огонь. Он просто дрался, сцепив зубы, не видя никого и ничего, кроме трех демонов. Цепь с оттяжкой врезалась в липкие шкуры, с пальцев срывались Стрелы Мардука…

Лопнула Личная Защита. Потом вторая. Глупый тролль просто хватал Креола за руки, так что не лишил ни одной — но теперь его их лишили Энку. Маг прикрылся Доспехом Мардука, но эти твари — не из Лэнга, и против них он нерушимым заслоном не стал. Выглядевшие неуклюжими големами, Энку частично утратили плоть, рассеялись в воздухе, обволокли мага со всех сторон…

Возможно, это длилось даже меньше двух минут. А возможно, дольше. Креол не был уверен, он не заметил, сколько песка оставалось в часах, когда все началось. Просто в какой-то момент он осознал, что все три Энку стали смердящими, обжигающими лужами, что Креол весь заляпан тем, из чего они состояли, что левая его рука висит плетью, маны нет ни капли, а по лицу течет кровь.

А еще в лектории появились новые лица. Охранные маги вскинули руки, Креола накрыло сразу двумя Параличами — а сил сопротивляться уже не было…

Разговор с главой школы был тяжелым. Срочно вызвали Рокана, и тот смотрел на Креола, как на личного врага. Хотя сам маг не считал себя виноватым ни в чем.

— Все прошло бы нормально, если б вот он меня не схватил! — тыкал Креол пальцем в тролля. — Чрево Тиамат, дырка ты в заднице Хумбабы, каким надо быть тупым маскимом, чтобы влезть посреди ритуала призыва?!

Нет, троллю тоже влетело, потому что все здесь понимали, что прерывать ритуалы таким образом — это как тушить огонь маслом. Но к Креолу от этого никто снисходительней не стал.

— Все прошло бы нормально, — настойчиво повторил он. — Один Энку просто исполнил бы три желания и убрался. Я бы даже позволил загадывать ученикам, все равно они мало могут дать.

— Ученики? — саркастично спросил глава школы.

— Энку, тупица!

Парифатцы коротко посовещались. Здесь собрались все важные маги, явились стражники и даже представитель императора. В зеркалах на стенах то и дело появлялись чьи-то рожи, кто-то кого-то вызывал телепатически, Креола обсуждали со всех сторон.

— Дело будет рассмотрено на следующем заседании комиссии по злоупотреблению, — наконец произнес глава школы. — Через двадцать дней. До тех пор от занятий отстранить, допуска в библиотеку лишить, передвижение ограничить. Альянетти, вы лично ответственный.

— Да, — печально склонил голову Рокан.

Из дворца они с Креолом вышли молча. На площади перед дворцом дул теплый ветер, играли уличные музыканты, а две юные ученицы бегали друг за другом, выдувая из тонких жезлов огромные цветные пузыри. Но Рокан даже не улыбнулся при виде этого. Парифатец выглядел так, словно его долго били ногами.

— Ну я пошел, — сказал Креол.

— Зачем вы это сделали? — в расстроенных чувствах спросил Рокан. — Вас же недвусмысленно предупреждали, что у нас запрещено призывать демонов.

— У вас много чего запрещено, — ответил Креол. — Не вижу причины следовать идиотским законам.

— Ну тогда скажу вам только одно. Сидите на домашнем аресте, а потом отправляйтесь домой. Такие студенты нам не нужны.

— Кто это решил? — подался вперед Креол.

— Я.

Челюсти мага сжались так, что скрипнули зубы. Гнев Креола стал почти осязаем. Но Рокан этого то ли не заметил, то ли не придал значения. Он с недовольством говорил:

— Я все понимаю, вы из варварского мира… не в обиду, просто термин. У вас иные порядки, вам сложно привыкнуть. Но от вас не так уж много требуется. Программа помощи развивающимся мирам у нас существует уже больше ста лет, и в основном все проходит без эксцессов. Я и за вами давно перестал приглядывать, вы же полтора года вели себя хорошо…

— Приглядывать?.. — переспросил Креол. — Ты что, за мной приглядывал?

— Я ваш куратор, мэтр Креол! Конечно, я за вами приглядывал!

— Ты шпионил за мной?! Это ты послал тролля?!

— Нет, это просто институтский вахтер, — закатил глаза Рокан. — Он прибежал на возмущение в эфире. Мэтр Креол…

— Я уже сорок семь лет Креол! — рявкнул маг. — Сорок восемь скоро будет! Я полтора года провел в вашем занюханном мирке, где ничего нельзя, и мне надоело! В Шумере я подчиняюсь только императору и Верховному магу, а здесь мной пытается командовать каждая собака!

Теперь уже Рокан немного побагровел. Однако он взял себя в руки и сказал:

— Мэтр Креол, у нас договоренность. Потерпите еще полгода, и мы вернем вас домой.

— И что мне делать эти полгода, если мне нельзя учить и учиться?!

— Отдыхайте. Гуляйте. Читайте кубы. Смотрите проекристалл.

— Что мне там смотреть?! Как пустоголовые идиоты обсуждают набедренник вашего императора?!

— Меня это не касается.

— Тогда я уйду сейчас!

И Креол достал порошок Ибн-Гази и прямо на площади принялся рисовать пентаграмму перемещения. За минувшие полтора года он в числе прочего выучил ритуал Возвращения и немного дополнил от себя.

Для создания зеркального коридора необязательны настоящие зеркала. Креол крепко запомнил, как ему объясняли про колодец. Город Бриароген лежит на морском побережье, так что можно мысленно прочертить линию между небом и водой, и для этого даже необязательно эту самую воду видеть.

Но Рокан не позволил завершить ритуал. Какое-то время он хлопал глазами, не веря, что Креол действительно это делает, а потом вскинул руку и воскликнул:

— Эхте шага банум!

Начерченные Креолом линии вспыхнули и испарились, а маг в ярости развернулся к куратору. Проходившие мимо люди и другие существа с любопытством на них поглядывали, поодаль остановился охранный маг.

— У вас тут разрешены дуэли, — обманчиво спокойно произнес Креол. — Давай-ка устроим разрешительную. Я не стану тебя убивать, просто разрешим наши разногласия.

— Дуэли у нас не «разрешены», мэтр Креол, — тоже подчеркнуто спокойно произнес Рокан. — Они у нас всего лишь «не запрещены». Это атавизм, рудимент, оставшийся со времен Громорокатрана и Серебряных Магов. Сейчас четыреста восемьдесят девятый год Империи, мы давно не живем в варварстве, как…

— Как кто? — подался вперед Креол. — Договаривай. Как твой, может быть, дед?

— Я не приму ваш вызов, мэтр Креол, — отрезал Рокан. — Если вы хорошо учились в школе, вам должно быть известно, что после любого магического поединка в эфире остается «мертвое пятно». Такого не должно происходить без крайней нужды.

— «Мертвое пятно» — это то, что осталось на месте вашего достоинства, — заявил Креол. — Либо принимай мой вызов, либо не мешай мне.

И маг снова достал порошок Ибн-Гази. Он бы предпочел вырезать пентаграмму прямо в плитах, но это заняло бы куда больше времени, а на одно перемещение хватит и нарисованной.

— Я вам этого не позволю, — сложил вместе пальцы Рокан. — Не принуждайте меня прибегать к силе.

— Так я этого и добиваюсь! — оскалился Креол. — Прибегни! Давай!

— Мэтр Креол, волшебники не должны применять силу! — начал злиться Рокан.

— Может, еще и воевать не должны?.. — хмыкнул Креол.

— Не должны! Вы не видели, как выглядят места массовых волшебных битв!

— Видел! Я участвовал в войне с куклусами! Видел битву, в которой было двести магов!

— Двести, — слегка насмешливо повторил Рокан. — Аж целых двести.

Креолу не понравился его тон. Двести магов — это для него мало?.. Что они тут о себе возомнили?

— Почему я не могу уйти? — все же скрипнул он зубами.

— Потому что программа по обмену не предусматривает преждевременного окончания. Наш представитель сейчас набирается опыта у вас, в… Вавалуне?..

— Вавилоне.

— Если уйдете вы — придется отзывать и его. А он-то в чем виноват?

— Не придется.

— Ну это уж не вы решаете. Послушайте, мэтр Креол, я уверен, что после слушания вам позволят вернуться к преподаванию. Все можно списать на разницу в культурах. У нас уже бывали инциденты, поверьте — мы работаем и с первобытными племенами, и с… э-гм… даже с первобытными племенами.

— А я работаю с демонами, — сказал Креол. — И не вижу причин…

— Мэтр Креол, демоны — чуждые формы! С ними мы не работаем!

Креол на секунду прикрыл глаза. Его начал утомлять этот разговор. Он решил перестать спорить, запереться в своем жилище и там спокойно провести ритуал Возвращения.

Надоело. Пусть ищут его в Шахшаноре, если им еще что-то понадобится.

Но тут Рокан неосторожно сказал кое-что еще.

— Поверьте, мэтр Креол, вы только выиграли от того, что я не принял вашего вызова, — изрекли его уста. — На дуэли со мной вы не продержались бы и минуты.

Креол улыбнулся. Креол поднял жезл. Креол объявил разрешительную дуэль и немедленно ее начал.

А когда к нему подбежали охранные маги, Рокан лежал мертвым, а Креол гордо ухмылялся.

— Минуты, ха, — фыркнул он, пока его обездвиживали. — Слабак. Одного заклинания хватило.

Следующие три дня Креол провел под чарами Паралича. К нему относились, как к опасному зверю, держали в каменном мешке, частично размораживали только во время еды и внимательно следили, как бы он не произнес заклятия.

Потом состоялся суд, и длился он недолго. Неясностей в деле не было, произошедшее видели десятки людей, да Креол и сам не пытался ничего скрывать.

— Вам известно, какое у нас положено наказание за необратимое убийство без смягчающих обстоятельств? — прожужжала судья, похожая на женщину с четырьмя руками, осиными крыльями и брюшком.

— Нет, — коротко ответил Креол.

— Бессрочное одиночное заключение. Ключ от вашей камеры положат в руку убитому и похоронят вместе с ним. Вы получите свободу, если он оживет и придет вас выпустить.

— Ясно, — равнодушно сказал Креол.

— Но так как тело было в достаточной сохранности, помощь подоспела вовремя, а душепронзатель не применялся, убийство необратимым не стало, — закончила судья. — Как вы себя чувствуете, мэтр Альянетти?

— Приемлемо, — сказал Рокан, сидящий на скамье для потерпевшего. — Со своей стороны я прошу не наказывать моего подопечного слишком строго. Сделайте скидку на мир его происхождения. Варварская цивилизация…

— Тебе что, мало было? — подал голос Креол. — Какой же ты жалкий. Если вы воспитываете своих магов такими бесхребетными, что они готовы простить свое убийство, я ничему не желаю у вас учиться. Да я плюю на вас.

И он плюнул на пол.

Больше Креол ничего не сказал. Он молча выслушал свой приговор, который оказался таким же мягким и жалким, как Рокан. Его просто заперли в собственном доме и наложили антимагические печати. Там Креол и провел в одиночестве еще пять месяцев, а потом его под конвоем отвели к порталу и выдворили в родной мир.

— Это вам, — сунул ему лист пергамента Рокан.

— Что это? — не понял Креол.

— Почетный диплом. И… не уходите пока никуда.

Их с Роканом встречали все те же лица — Верховный маг Менгске и архивариус Галливия. Ввысь уходили горные пики, в небе кружился ястреб, а куратор Креола смущенно говорил шумерским магам, что Парифат временно замораживает программу обмена опытом с их державой.

— Временно? — с недоверием спросил Менгске, вглядываясь в ауру Рокана.

— Временно. Мы известим вас о возобновлении.

— Это из-за него?! — резко повернулся к Креолу Менгске. — Ты что там натворил, паскуда?! Содомит!

— Он сказал, что я не смогу победить его на дуэли, — хмыкнул Креол. — Я победил.

— Ну молодец, — с подозрением кивнул Менгске. — А в чем проблема?

— Мы известим вас о возобновлении программы, — повторил Рокан, уходя в портал.

Менгске нахмурился. Верховный маг не понял, что произошло, но он чувствовал, что во всем виноват Креол. Он давно привык к мысли, что Креол виноват всегда и во всем.

— Зря я позволил тебе туда отправиться, — проворчал он.

— Да ладно, он один из самых талантливых магов Гильдии, — вздохнула Галливия. — Кого, если не его?

— Любого другого. Во имя Шаб-Ниггурата и всех его Двурогих, Креол, почему они сказали, что больше портал не откроется?!

— Да ладно, они передумают, — отмахнулся Креол. — Они там все жалкие и бесхребетные, наверняка уже через полгода передумают.

Они не передумали. Через полгода портал не открылся. Не открылся он и через год, и через два года, и через пять, и через десять.

Креол стал последним магом Шумера, который побывал в Парифатской империи.

Маг и его джинн

Солнце пекло так, что пот мгновенно испарялся. Нельзя было коснуться волос, так горячи они стали. Песок жег стопы сквозь подошвы. Если бы не чары Зимнего Дыхания, Креол уже сварился бы заживо.

Двенадцать дней минуло с тех пор, как он прошел через каменный портал в башне Гильдии. Священный белый яхонт, что принесли когда-то в Шумер джинны. Он вмурован в стену над дверью, ведущей в никуда, в пустоту, и если просто войти в нее, то упадешь с шестого этажа и разобьешься.

Но если пройти, сказав заклинание, то окажешься там, где оказался Креол.

В Кафе, мире джиннов.

Когда Креол был совсем юн, то думал, что горы Каф находятся в нашем мире. Что они лежат на краю земли, что опоясывают ее кольцом…

— Кольцом?! — раздался сверху глумливый клекот. — Послушайте его, послушайте! Кольцом! Повтори-ка, повтори! Как мир устроен?!

Пустыня была полна джиннов. Они были песком, они были ветром, они были жаром, исходящим от трех пылающих солнц. Но этот голос принадлежал не джинну, а анка, злобной птице, всем похожей на феникса, кроме его доброты.

Этот анка преследовал Креола уже несколько часов. Кружил над головой, подслушивал случайные мысли, осыпал насмешками и явно ждал, пока маг сдохнет.

— Эй, эй, смертный!.. — окликнул он Креола. — Знаешь, как у людей появляются лысины?!

Креол знал ответ на эту загадку. Он молча шагнул в сторону, а рядом зашипел песок. Взметнулось облачко пара от испарившегося плевка анка… Креол очень надеялся, что это плевок.

— Как я тебя ненавижу, — процедил маг, прицеливаясь жезлом. — Убирайся отсюда.

— Это ты убирайся отсюда! — закудахтал анка. — Смертным нечего тут делать! Здесь живут только создания из магии и плазмы! А ты кто?! Презренная углеродная форма жизни! Отрыжка грубой материи! Мне неприятно даже смотреть на тебя!

Креол не понимал некоторых слов анка, но подозревал, что это слова колдовские. Проклятья, разумеется, ведь анка во всем враждебны людям.

Кроме крылатой твари в небе плыли только три раскаленных солнца Кафа. Эль-Шатра, Эль-Бахра и Эль-Тефужд. Ночь в этом мире — понятие умозрительное, поскольку очень сложно случиться такому, чтобы все три солнца оказались за небосводом.

Но когда светит только одно из них, жить еще можно. Жара в эти периоды даже и не очень-то сильная, всего лишь чуть сильней, чем шумерским летом. Вот когда солнц два, без Зимнего Дыхания уже никак.

Ну а когда восходят все три… Креол бы давно сбил проклятого анка Ледяной Стрелой, если б не нужда экономить ману. Остаться без маны посреди Великого Нефуда, под тремя адскими солнцами Кафа — гибель почти такая же быстрая, как на раскаленной сковороде.

— Знаешь, когда случается тепловой удар? — прокаркал снова подслушавший его мысли анка. — Внутренней температуре тела достаточно подняться на одну десятую! На одну десятую, Креол! Даже если ты выживешь, твой мозг может оказаться необратимо поврежден! А если температура твоих клеток повысится на одну девятую, они разрушатся меньше чем за час! Ты уже чувствуешь судороги?! А головокружение?! Скоро почувствуешь!

Креол старался не обращать внимания. Он тащил уставшее тело по раскаленной пустыне, держа курс заклятием Сквозного Зрения. Обычно его применяют в густом тумане или дыму, и нет лучшего средства найти блудницу в пару хаммама, но годится и вот в таких случаях — когда блуждаешь в бескрайней пустыне.

От горизонта до горизонта не было ничего, кроме песка. Ни деревьев, ни кустов, одни барханы. Дул жаркий суховей, и лишь миражи скрашивали виды, но они исчезали, едва Креол немного к ним приближался.

На небе ни облачка. Интересно, бывают ли в Кафе дожди хоть изредка? Однажды Креол сотворил дождь над Та-Кемет, чем спас его жителей от жары и заслужил вечную благодарность Верховного мага Гор-Тутмоса, но повторить такое в Кафе не сумеет и архимаг. Креол уже пытался, но просто не сумел выжать достаточно влаги из этого прокаленного воздуха.

Хватает только на попить. Креол поднес к пересохшим губам опустевший мех, скривился и сотворил еще немного воды. Просто превратить в воду ману можно и в Великом Нефуде, да и какие-то капли все же есть и здесь.

Но не для дождя, нет.

Забавно, что приходится экономить воду, когда совсем рядом ее столько, что хватит утопить Вавилон. Но срывать печати нельзя, обратно их в походных условиях не наложишь.

Креол смертельно устал. За эти двенадцать дней он прошел эмираты Шугеддим и Тарбарку, Затху и Мариатх. Он видел издали Алмазную Долину, в которой самоцветы валяются под ногами, но не стал туда идти, ибо Алмазную Долину стерегут кутрубы, а Креол явился в Каф ради более важного дела.

Конечно, он не шагал все это время пешком. Каф громаден, расстояния тут сказочно велики. Когда было возможно, маг летел — но с оглядкой, экономя ману. Сейчас та заканчивалась, и Креол тратил ее только на охлаждение и создание воды. Медитировать посреди пустыни слишком опасно, надо добраться до… а вот он и показался на горизонте.

Древний город Хидрама. Креол взял в архиве Гильдии чертеж Великого Нефуда и знал об основных его примечательных местах. Хидрама — один из великих городов джиннов, его построили задолго до Потопа… возможно, даже Первого.

Но подойдя ближе, Креол понял, что чертеж сильно устарел. Здания Хидрамы тонули в песке, большая часть превратилась в руины, а многие вовсе истаяли, ибо были сотворены магией. Беглого взгляда достаточно, чтобы понять — тут никто не живет уже много веков.

Но Креол не собирался тут селиться — просто передохнуть с полдня. Поесть, поспать и помедитировать. Медитация не займет много времени, Каф несказанно богат маной. Потом рывок к оазису Слоновой Кости, а оттуда уж рукой подать до Вабара, столицы джиннов.

Когда Креол вошел под крышу, анка отстал. Маг выбрал одно из самых сохранившихся зданий, возведенное не магией джиннов, а построенное по-настоящему, очень прочное и реальное. Оно тоже дышало волшебством, по древним колоннам пробегали всполохи, и стены аж дрожали от пластов замороженной маны, но это не была просто твердая иллюзия, она не собиралась рассеиваться дымом.

Маг устроился в центре большой залы. Наполовину занесенная песком, та выглядела так, словно сюда никто не заходил со времен императора Хеттьи, да будет его имя вечно проклято в устах живых. Тишина царила такая, что Креол слышал ветер, гуляющий среди мертвых дворцов.

Маг расчертил круги, написал названия блюд на Древнем Языке и сказал заклинание. Похлебав бобового супа и съев бараний кебаб, он запил все кислым пивом из сумаха. Креол предпочел бы нормальную шумерскую сикеру, но он не знал, как та называется на с’мшите, а чары Создания Пищи понимают только с’мшит.

Двенадцать дней уже Креол ел только магическую еду. Надо поскорее подкрепиться чем-нибудь настоящим, а то чрево начинает догадываться, что его обманывают твердой иллюзией. Нет, иные маги и годами живут, потребляя только то, что сами же наколдуют, но эти со временем становятся все более… призрачными, что ли.

Креол для себя такого не желал.

Прихлебывая пиво, маг разглядывал чертеж Великого Нефуда. Эта пустыня занимает лишь половину Кафа, но что в другой половине, Креол не знал. Мало кто из шумерских магов был здесь и вернулся живым, ибо магия джиннов могущественна, а сами они жестоки. Им не нужны человечьи души, как демонам, но джинн может убить человека просто ради забавы или сожрать живьем, потому что соскучился по сладкой плоти.

Вот она, Хидрама. Креол отметил на чертеже, что город мертв, причем очень давно. Если в песке и скрываются сосуды, в которых спят джинны, до поверхности им больше дела нет.

Остается надеяться, что Креол не ошибся, что та же судьба не постигла Вабар. Злополучный чертеж слишком устарел, и кто может поручиться, что джинны не перенесли давно столицу в иной город, что у них вообще все еще есть столица? Креол провел в Кафе двенадцать дней, и не встретил за это время ни одного говорящего джинна — только диких стихийных духов и проклятых анка.

А еще… Креол поднял голову, заслышав шелестящие шаги. Снаружи. Кто-то ступает по песку… но джинны очень редко ходят ногами!

Это может оказаться другой маг, явившийся для своих надобностей. Или даже это может оказаться тот, кого Креол здесь разыскивает — и тогда воистину слава Мардуку.

Но Креол не верил в такое совпадение. Каф — это не гора, как считают невежды, это целый мир. Совершенно случайно встретиться тут двум людям… разве что боги незримо направили одного из них, а то сразу обоих.

Но в помощь богов Креол тоже не верил.

Он сидел в тени, укрытый от палящих солнц сего мира, но у входа все было залито светом. Почти сомкнув вежды, Креол пристально следил за этим желтым пятном. Шорох становился все громче…

— Опять вы, — пробормотал маг, когда свет заслонила темная фигура.

Гули. Опять гули. Креол уже начинал думать, что они его преследуют. Каждый раз, как он попадал в пустыню — встречал в ней гулей.

Хотя кому тут еще быть? Каф полон магии, но даже здесь есть те, кто утратил с ней связь, деградировал до скотского состояния. Судьба бывших джиннов горестна, они порой даже не помнят, кем были когда-то, а сородичи гонят их от себя.

— Кто ты, дитя глины? — раздался воркующий голос. — Что делаешь здесь один? В этом доме давно никто не живет.

Креол не обманулся ласковым тоном. Гули — джинны-упыри, джинны-нежить. Гуля можно сделать и из обычного человека, и Креол это умел, и однажды даже делал, но теплыми чувствами он к ним не проникся.

— Я Креол, сын Креола... — все же попытался разрешить дело миром Креол.

Никто не может обвинить Креола в том, что он не предпочитает мирные решения.

— …И лучше бы вам отнестись ко мне, как к гостю, а не как к пище, — продолжил маг. — Иначе я убью вас всех.

Никто не может.

Гуль рассмеялась и будто даже похорошела в этот момент. Слева и справа от нее выросли еще четыре фигуры, а позади нависла пятая — огромная и грузная, с ушами-лопухами.

Не только гули, но и кутруб — их муж, скорее всего. Но, судя по ауре, такой же одичавший, как и его жены. Не истинный джинн Земли, а их оскотинившийся потомок.

— Хорош гость, который с порога грозится хозяевам смертью, — прорычал кутруб.

Креол напряженно молчал. Его застали в крайне неудачное время, он только начал медитацию и почти не восполнил ману. Хватит на пару заклинаний, а потом…

— Да что тут говорить? — фыркнула одна из гулей. — Гостя я тут тоже не вижу, зато вижу плов, кебаб и ребрышки с вином.

— Ребрышки! Ребрышки! — захлопал в ладоши кутруб. Из пасти выделилась вязкая слюна.

Обычные джинны творят любые яства своей магией. Нет лучших чудотворцев, когда нужно создать дворец, одежды или кушанья. Но джинны Земли — худшие маги среди своей породы. Поэтому они чаще теряют связь с эфиром, поэтому обращаются в подобных тварей.

С ифритами, маридами и силатами такое случается гораздо реже.

Участь их женщин еще хуже. Отдавая остатки своей магии потомству, они теряют иногда саму жизнь, превращаясь в нежить. В этом состоянии они продолжают существование как джинньи и даже могут порождать детенышей, но для этого им нужна… подпитка извне.

Самый простой способ ее получить — высосать чью-то кровь.

Креол мгновенно принял решение. Выход только один — здесь его зажмут в угол и разорвут. Даже если он сумеет убить трех или четырех, на шестерых его точно не хватит.

Хоть и падшие, но все же джинны.

Маг резко выбросил руки вверх и выстрелил Звуковым Резонансом. На него посыпалась глина и хлынул поток света. Прежде чем джинны бросились, Креол с места взметнулся в небо — и понесся прочь.

Это заклятие насмешливо называют Удирающим Магом. Но оно выручает… иногда оно ох как выручает!

Падшие кутрубы теряют способность к полету. Они не опасней каких-нибудь троллей или дэвов. Которые, вообще-то, опасны, но не для магистра Гильдии… особенно если тот умеет летать. Но в небе Креола поджидал все тот же приставучий анка.

И он явился с друзьями.

— Вот он, вот он! — раздался противный клекот. — Я же говорил! Скорее, помогите, а то гули его сожрут!

— Ты хочешь помочь мне?! — изумился Креол.

— Конечно, избежать котла гулей! — крикнул анка. — Гораздо лучше, если тебя съедим мы!

Креол почернел лицом. Конечно. Чтобы эти твари кому-то помогли… они спешат присоединиться к застолью!

А у него почти нет маны. Заклинаний вдоволь, но к чему они, если нет маны?

Но на один выстрел еще хватит. Воздух прочертил огненный столб. Анка вспыхнул и глумливо рассмеялся… им не страшен огонь, они же почти фениксы!

Но Креол полыхнул и не в анка. Бушующее пламя охватило гулей, и одна упала дымящейся головешкой, а другая с воем улепетывает… минус две твари.

Но только две. Креол надеялся спалить всех пятерых, а в идеале — прихватить еще и кутруба, приземлиться и скрыться от анка под крышей… но не вышло. Теперь выбирать надо быстро, потому что маны не осталось совсем. Последние капли уходят на полет и чтоб не поджариться под солнцами Кафа. Креола хватит еще на одно заклятие, но на него пойдет уже прана, так что разить надо без промаха.

Выживет хотя бы один — и Каф сменится Куром.

— Говорят, упавшие с высоты смертные шкворчат на песке, — насмешливо сказал анка. — Всегда хотел проверить.

Другие анка глумливо расхохотались. Ждут, пока Креол обессилеет и упадет. А внизу прыгают и клацают зубами гули. Чуть подальше неторопливо топает кутруб.

Одним заклинанием всех не перебить. Даже если б Креол осилил сейчас Длань Шамаша… хотя Кингу с ним. Пусть будет Длань Шамаша. Даже глупые анка и озверевшие гули разбираются в магии — если они услышат, что Креол собирается спалить здесь все сущее, то испугаются и разбегутся.

А если нет, если не испугаются… ну что ж, тогда Креол сдохнет. Но по крайней мере его смерти никто не порадуется!

— Воистину пусть содрогнутся небеса…

Но тут… раздался гул! Только что хохотавший анка растопырил перья, надтреснуто клекотнул и… упал.

А затем и второй. А затем третий.

В миг перед смертью они вспыхивали синим пламенем.

Креол сразу прервал заклинание. Длань Шамаша отменяется, он еще поживет. Маг швырнул в кутруба Огненный Шар… и стал терять высоту. Мана иссякла, и даже на чары Зимнего Дыхания начала тратиться прана.

К магу бросились гули. Снова взлететь он не мог, а потому поудобнее перехватил жезл. В ближайшую людоедку со свистом ударило Ледяное Копье, и та с воем отлетела назад, но и маг пошатнулся, словно его лягнула лошадь. Рука задрожала, в глазах начало темнеть… но он снова вскинул жезл, снова прицелился…

Он убьет всех, даже если придется сжечь прану до капли!

— Вон! Пошли! — прогромыхало под небесами. В воздухе снова что-то прогудело, и одна из гулей свалилась со стрелой в груди.

А, вот что это было.

Гули зашипели, заклацали зубами, но подались назад. Воющий от боли, обожженный кутруб остановился подальше и обратился скалой — одной из многих точно таких же… сколько всего тут окаменевших кутрубов?..

Оставшись один, Креол не изменил позы и не убрал пальцев с жезла. Он не знал, кто ему помог и зачем, но не ждал ничего хорошего.

Возможно, он просто сменил одну пасть на другую.

Раздался хохот. Низкий и гортанный, но, кажется, не злой. Раскаленный воздух сгустился облаком, которое приобрело очертания… Мардук Куриос!.. какая крупная джиннья!..

Безусловно, это джинн Земли. Кутруб… нет, гуль… нет, гула. Истинные самки джиннов Земли называются гулами, что по-шумерски значит «большие».

Она действительно была велика. Огромна, обильна телом и очень легко одета. Только широкие шелковые шаровары, красные башмаки с загнутыми вверх подошвами и полупрозрачные ленты. Брови и веки вычернены, ногти окрашены хной, на лбу и подбородке татуировки в виде звездочек и кружков, сияющие солнцем волосы заплетены в тонкие косицы с шелковыми шнурами. Над шароварами переливался тяжелый живот, ленты еле-еле прикрывали груди-бурдюки, а ягодицы могли поспорить с седалищем слона.

При этом луноликая джиннья была очень красива, хотя и своеобразно.

— Что, чуть не загрызли тебя, малыш? — покровительственно спросила она. — Опасно заходить в Хидраму одному, здесь с давних пор свили гнезда пожиратели праха.

— Благодарю, — настороженно кивнул Креол.

— Как же ты сюда забрел? — участливо спросила великанша.

— Я… бхуэ… — кашлянул кровью Креол.

Потеря праны дает о себе знать. На два последних заклятия он не поскупился. Если не снять Зимнее Дыхание или не начать медитировать прямо сейчас, он скоро умрет.

Но вслух Креол об этом не сказал. Жаловаться, да еще женщине, ниже достоинства мага.

— Да ты же сейчас околеешь, бедняжка, — заметила джиннья. — Давай я тебя домой снесу, подлечу, покормлю…

Креол уж было запротестовал, но в глазах начало темнеть. Последнее, что он заметил — как его хватает огромная ручища…

Очнулся маг по пояс в воде. Он лежал в прохладном пруду, в тени пальм. Три солнца Кафа никуда не делись, но жара совершенно не ощущалась.

В траве сидела огромная собака и пристально смотрела на Креола.

— Где…

— …Сейчас мы тебя намоем, сейчас мы тебя намылим… — раздался уже знакомый голос.

Мардук милосердный, как унизительно.

— Женщина, перестань, — процедил Креол. — Я сам справлюсь. Сейчас…

— Ладно, ладно, — чуть обиженно вскинула руки великанша. В одной была намыленная губка. — Колючий какой. Не бойся меня, вот, кушай виноград. Ты в гостях у Великой Гулы, о дитя глины. Я не обижу тебя, я люблю храбрых смертных.

Креол неохотно оторвал виноградину. Сладко. Ладно, если это и ловушка, то достаточно хорошая, чтобы магу было не зазорно и попасть.

К тому же если бы Великая Гула хотела ему чем-то навредить — она бы уже это сделала. Он был в ее полной власти… да все еще и остается.

По крайней мере, пока не восполнит ману.

— Куда же ты держал путь? — спросила Великая Гула, тоже опускаясь в пруд. Тот немного вышел из берегов. — Смертные не являются в Каф без причины, да еще в одиночку. Этот мир негостеприимен для тех, кто состоит из плоти.

— Мой друг Хе-Кель — сын зодчего, — начал объяснять Креол. — По просьбе своего жадного отца он заключил сделку с джиннами. С их визирем, Барахией. Я его предупреждал, что он — идиот, и надо обращаться к демонам. Но он не послушал доброго совета. Джинны выстроили ему там… что-то. Я не интересовался. Но расплатиться он не сумел, и его самого забрали сюда к вам. Его отец наконец заполучил то, что он обещал джиннам за работу, и я здесь, чтобы передать выкуп.

— Вон оно что. А что ж ты сразу не в Вабар?

— Наш портал ведет не в Вабар, — раздраженно буркнул Креол. — А заклятием для перемещения в Каф я не владею.

— Неудобно, — поцокала Великая Гула. — И ты забрел совсем не туда. От Хидрамы до Вабара очень далеко, а от моего оазиса — еще дальше!

Креол мысленно закричал. Он знал, что не следовало доверять этой древней карте! Столько времени зря потеряно!

— Можешь отдыхать тут, сколько тебе хочется, — тактично сказала Великая Гула. — У меня давно не было гостей… вернее, новых лиц. Тем более, из-за Кромки. Как там дела у вас, у детей глины? Я не выбиралась из Кафа много веков… очень уж тут хорошо.

Креол огляделся по сторонам. Да, здесь не так, как в большей части Великого Нефуда. Всюду свежая зелень, благоухают цветы, в воздухе стоит запах мокрого сада. С ветвей свисают огромные спелые плоды, причем все разные — на одном и том же дереве одновременно могут расти и яблоки, и персики, и дыни, и еще какие-то неизвестные фрукты… даже то, что на деревьях вовсе не растет.

Чинары, финиковые пальмы, гранатовые деревья. Розы, жасмин, тюльпаны. На свободе гуляют дикие звери — лани и газели, павлины и фазаны. Все стены украшены росписью, крыши в виде куполов, повсюду фигурные колонны и ажурные беседки, а дверей нет вовсе.

И тут была вода — свежая и чистая. Всюду текли ручьи — собираясь в речушки, падая с небольших скал водопадами, а затем разливаясь озерцами и ударяя в небо фонтанами. Воистину невиданное зрелище для мира песка и пламени.

Если бы не три солнца, показалось бы, что он вовсе и не в Кафе.

— Это… твои владения?.. — осведомился Креол.

— Все здесь принадлежит мне и сотворено мною, — чуть самодовольно ответила джиннья. — Когда-то так могли все кутрубы… наш род постигла злая участь. А вместе с нами — весь Каф. Если бы не магия остальных джиннов, здесь давно была бы только мертвая пустыня.

— Каф… умирает?

— Пока еще нет… но не будем об этом, — поспешила сменить тему Великая Гула. — Если ты хочешь добраться до Вабара, тебе понадобится провожатый. Я одолжу тебе кого-нибудь из слуг… потом. Ну расскажи же мне теперь, что творится сейчас в твоем мире? Мне безумно интересно!

— Люди рождаются, люди умирают. В промежутке стараются видеть поменьше плохого и побольше хорошего, но хорошего на всех не хватает, а плохого гораздо больше. А если бы не мы, маги, все было бы еще хуже.

— Как-то депрессивно, — покачала головой Великая Гула. — Видно, характер у тебя такой.

— Я просто трезво смотрю на вещи, — отрезал Креол.

Раскинувшись в прохладном пруду, Креол подумал, что Хе-Кель подождет какое-то время. Да и возвращение подождет. Все равно он, как оказалось, был обманут ложным земельным чертежом, вот об этом и скажет, если неблагодарный Хе-Кель начнет укорять. Стоит передохнуть перед тем, как снова пускаться в долгий путь.

Великий Нефуд — недружелюбное и опасное место.

Зато Великая Гула оказалась гостеприимной и щедрой хозяйкой. Каждый день Креол составлял ей компанию за дастарханом. Они пили душистый терпкий напиток, который джиннья называла «чай». Креол предпочел бы сикеру, но из вежливости, из учтивости и благодарности хозяйке он пил эту сладкую жидкость, заедал еще более сладкими, липкими кушаньями и вел степенную беседу.

— Да что ты говоришь? — ахнула джиннья, дослушав историю про Тхари. — Когда это было?

— Восемь лет назад, — сумрачно сказал Креол.

Он не понимал, зачем вообще это рассказывает какой-то джиннье, которую знает всего пару дней. Просто… в ее оазисе царило какое-то дивное умиротворение, слова сами срывались с языка.

Тем более, что было это уже давно, да и кому какое дело. Рассказал и рассказал. Все равно с Великой Гулой он вскорости расстанется и больше никогда ее не увидит.

— Так недавно… — цокнула языком джиннья. — Ты, наверное, все еще носишь траур… ты поэтому одет в белое?

— У вас белый — траурный цвет?

— Да… ой, что я говорю, у вас же все может быть по-другому. А что с нечестивцем? Ты убил его?

— О, я хотел, — понурился Креол. — Но он скрылся. Я его еще найду. Но что это мы все обо мне да обо мне? Расскажи что-нибудь о себе. Ты очень необычная гуль… гула.

Лицо Великой Гулы несколько посуровело.

— Даже оговоркой не смешивай меня с пустынными трупоедами, — молвила она. — Я не только истинная джиннья Земли, моей матерью была богиня.

— Что за богиня? — живо заинтересовался Креол.

Ему и в голову не пришло усомниться в словах гулы. О таких вещах не шутят, да к тому же он наконец понял, что все это время ему казалось необычным в ее ауре.

— Я… обещала не называть имени. Никогда. Видишь ли, мой отец был шейхом всех кутрубов, могучим из могучих. Джинном великой силы, но тяжелого нрава. Очень вспыльчивым, жестоким. Импульсивным. Так получилось, что он взял мою мать силой… либо во сне… либо обманом… Мне доподлинно неведомо, что произошло. Я только знаю, что это стоило ему жизни. Но меня она выносила и оставила здесь, во владениях моего отца.

На чело Великой Гулы снова набежала тень. Весь оазис словно погрустнел вместе с ней. Чтобы развеять тоску, Креол рассказал историю о Мардуке и Забабе.

— …Решили, значит, Мардук и Забаба к Инанне посвататься. Пришли к Энки, ее отцу, и такие: вот мы, такие, хотим твою дочь за себя взять, но двое нас, а она одна, так выбирай ты среди нас того, кто твоим зятем будет. Посмотрел на них Энки, подумал и такой: задам я вам три испытания, кто их выполнит, за того дочку и отдам. А испытания такие: сотворить звезду, победить Тиамат и запечатать Лэнг. Вздохнул Мардук, подумал, пошел первое задание выполнять. Приходит через год и такой: я звезду сотворил, а ты, Забаба, что делал? Тоской был поглощен, дома сидел, говорит Забаба. Посмеялся над ним Мардук, пошел второе задание выполнять. Приходит через год и такой: я Тиамат победил, а ты, Забаба, что делал? Страхом был поглощен, дома сидел, говорит Забаба. Посмеялся над ним Мардук, пошел третье задание выполнять. Приходит через год и такой: я Лэнг запечатал, а ты, Забаба, что делал? Ужасом был поглощен, дома сидел, говорит Забаба. Посмеялся над ним Мардук, и такой: что же, Энки, я все выполнил, зови невесту мою. Приходит Инанна, а с ней детей трое — дочь и два сына. Энки такой: что за дети у тебя, дочь, откуда? А Инанна такая: а это, батюшка, мои Тоска, Страх и Ужас.

Великая Гула хохотала так, что тряслись скалы. А потом снова принималась угощать Креола сладостями, кебабом, душистыми винами. Предлагала брать в ее дворце все, что глянется, сама дарила золото, самоцветы, драгоценное оружие.

Джинны хлебосольны, их магия дает им сказочные богатства. Но Креол давно уж не испытывал даже малой нужды в деньгах и не желал стать кому-то обязанным.

Тем более женщине, пусть она и вдвое выше человека.

Но сам дворец Великой Гулы он осматривал с живым интересом. Маг уже начинал думать, что весь Каф — мертвая пустыня, но оказалось, что таковы лишь земли, где нет владык этого мира — джиннов. Там же, где царит их магия, пустыня цветет пышными оазисами. Волшебной красоты здания, влажные леса, великолепные сады и такие диковины, каких на земле и не увидишь.

— Кроме джиннов в Кафе живут гурии, джин-пери и наснасы, и все они достойны почтения, — рассказывала Великая Гула, лежа на животе среди цветов. — Среди самих же джиннов есть кадии, что ведают правом, гази, что воюют, улемы, что знают науки, и муфтии, что служат богам. Те же, кто не занимает никаких должностей, зовутся шарифами, благороднорожденными.

— Ты — шариф? — спросил внимательно слушавший Креол.

— Нет! — рассмеялась полубогиня. — Я великий шейх, повелительница всех гулов и кутрубов! Все джинны Земли служат мне, о дитя глины!

— То есть всего великих шейхов четверо?

— Да, но есть и простые шейхи, что возглавляют племена. Также есть беи, что возглавляют кланы. Есть эмиры, которые властвуют над джиннами в своих землях. И над всеми, конечно, стоит Великий Хан.

— Он самый сильный джинн в Кафе?

— Нет! — снова рассмеялась Великая Гула. — Что ты, о несведущий! Сильнейшие из нас как раз никем не правят и никому не подчиняются, они живут вдали от всех остальных, а то вовсе спят вечным сном в земных глубинах и древних развалинах! Сильнейшим неинтересно властвовать, они сами по себе как микрокосмы. Нет, Великий Хан властвует над всеми джиннами, но он не самый могущественный.

— Отчего же ему все служат? — спросил Креол.

— Его власть — в особом Ме Приказа, что достается лишь самым мудрым и достойным среди джиннов.

— Правда, что ли? — усомнился Креол.

— Да, и казнь ждет каждого, кто усомнится, — строго посмотрела Великая Гула. — Имей это в виду. Оно одаряет Великого Хана способностью молвить — и вот, исполнено точь-в-точь! Всякий джинн должен повиноваться обладателю этого Ме, никто не в силах сопротивляться — и потому только его обладатели могут претендовать на престол. У меня Ме Приказа тоже есть, но оно слабее, действует лишь на гулов и кутрубов, и потому я — великий шейх джиннов Земли.

Это было очень полезно узнать, и Креол поблагодарил прекрасн… великую джиннью.

Еще день спустя Креол стал свидетелем необычного для Кафа явления — ночи. Оказалось, что тут все же бывают периоды, когда все три солнца уходят за горизонт. Редко, но это случается — и тогда небо Кафа приобретает удивительную красоту.

Не чернота, усеянная звездами, как дома, но богатейшая палитра красок, словно сами боги расплескали по небу пурпур, индиго и жидкий перламутр. Распалился небесный огонь, и небеса стали красней человеческой крови, но по этой красноте шли удивительные, воистину сказочные узоры и даже письмена.

С наступлением ночи из-под земли поднялись и доселе невиданные Креолом обитатели Кафа — джин-пери, редкая разновидность джинний, выглядящие женщинами в струящихся, сияющих одеяниях. Они и сами будто светились изнутри. Великая Гула радушно приветствовала их и пригласила отведать яств и потанцевать под ночным небом.

Креола она в это время попросила погулять где-нибудь еще.

— У нас девичник, — сказала она. — Мужчинам тут делать нечего. Можешь пока… хм… посмотреть в зеркало.

— Там появилось что-то новое? — не понял Креол. — У меня что-то на лице?..

— Нет-нет, не такое зеркало, — захохотала джиннья. — Волшебное, которое показывает все, что пожелаешь… почти все.

Креол заинтересовался. Он давно собирался и сам сделать себе такое, но все пока руки не доходили. Создать подлинно всевидящий артефакт — задача непростая.

— А где оно?

— Да там, в малом айване, — махнула рукой Великая Гула, которую уже звали к себе джин-пери.

И Креол отправился вглубь дворца. Магия джиннов очень могущественна и вполне подходит и для людей. А значит, Креол может почерпнуть что-нибудь полезное. На Парифате он узнал немало интересного о волшебных зеркалах, но все же меньше, чем хотелось бы.

Возможно, магия джиннов даст ему то, чего ранее не хватало.

Шахшанор рядом с дворцом Великой Гулы показался бы рыбацкой халупой. Бесчисленные залы, галереи, невероятной высоты потолки и бесконечные диковинки. Богатству царицы кутрубов позавидовал бы сам император, но Креола не интересовали эти побрякушки. Все равно большая часть золота джиннов не совсем настоящая. При желании здесь даже можно проходить сквозь стены, потому что они суть твердая иллюзия.

А вот волшебное зеркало было всамделишным. Оно было втрое больше Креола, но это и не удивительно, учитывая габариты хозяйки.

Стекло было словно живое. Оно переливалось и иногда шло мелкой рябью, будто поверхность пруда. Когда Креол подошел ближе, ряби стало больше. Зеркало, кажется, ощутило его присутствие и откликнулось.

— Покажи мне, хмм… покажи мне Хе-Келя, — потребовал Креол.

В зеркале отразился пиршественный зал. Его друг сидел на софе и рассказывал трем джиннам из маридов историю о Мардуке и Забабе.

Причем ту самую, которую он услышал от Креола!

— Это моя шутка! — почему-то возмутился Креол.

Джинны по ту сторону зеркала захохотали, один хлопнул Хе-Келя по спине и подлил ему еще вина.

Кажется, у Хе-Келя все хорошо. Не стоило так и торопиться. Спешить, увязая в песке и отбиваясь от голодных гулей. Претерпевать жару, жажду, голодные муки…

Креол похлопал по стоящему рядом подай-столику, и на том появилась жареная цесарка в меду и орехах. Маг, вспомнив двенадцать дней в адской пустыне, ожесточенно оторвал ножку и начал жевать, смотря на смеющегося Хе-Келя.

Неблагодарная скотина!

— Покажи что-нибудь интересное, — прочавкал Креол. — Покажи Вабар… покажи Хана джиннов!

Зеркало послушно выполняло все приказы. И вправду, очень могущественный артефакт. Даже Великий Хан отразился в нем как наяву. Креол взял на заметку — позаботиться, чтобы его самого в таких зеркалах нельзя было увидеть. А то мало ли кто и в какой момент решит за ним подглядывать…

Великий Хан вдруг повернулся прямо к Креолу, махнул рукой и добродушно сказал:

— О, Великая Гула с нами!

Креол невольно присел и тут же приказал зеркалу сменить изображение.

— Что угодно другое! — воскликнул он.

Да, это зеркало оказалось гораздо могущественнее шумерских и парифатских. В нем и в самом деле можно было увидеть что угодно. Креол провел несколько часов, иллюзорно странствуя по всему Кафу. Давно уж закончилась краткая местная ночь, на небо вновь выползло одно из раздувшихся кафских солнц, а маг все перелистывал виды, рассматривал города и дворцы джиннов, заглядывал в их дома и сокровищницы.

Джинны жили расслабленно. Последние из их бедняков утопали в роскоши. Богатство они не измеряли золотом и шелками, изобилием стола и драгоценной утварью. Они любили все это, но так же, как люди любят спать на циновках, а не на голой земле. Сокровища смертных ничего не значили для этих бессмертных волшебников.

Многие их развлечения Креол не понимал. Так же, как парифатцы, джинны иногда занимались странными вещами. Просто сидели друг против друга и покачивались, пока один не начинал торжествующе смеяться, а остальные — стенать, ворчать или отшучиваться. Или сидели перед такими же зеркалами, как Креол, но как будто управляли происходящим по ту сторону стекла.

Они любили игры, истории, разговоры и альковные искусства. Им не требовалось работать, добывать себе пропитание, они давно не вели войн и большую часть времени проводили в неге, праздности и увеселениях.

— Деграданты, — вынес вердикт Креол, проглатывая невольную зависть.

Несколько раз маг видел в зеркале и совсем юных джиннов. Крохотных уродливых созданий без ног, зато с крыльями. Взрослым джиннам крылья для полета не нужны, но совсем малыши без них не справляются.

А один раз Креолу попалась джиннова… он не сумел подобрать слово. Место, где джинны-личинки окукливаются, превращаются во взрослых. В большом полутемном зале лежали коконы ифритов, маридов и силатов… но только не кутрубов. Кутрубы единственные не линяют, а просто медленно растут, как люди и звери.

Может, поэтому они среди джиннов худшие маги.

Эти похожие на верблюжьи лепешки коконы вызвали у Креола такое вожделение, какого не вызывали груды золота. Ему всегда хотелось обзавестись собственным джинном.

Именно поэтому он легко согласился отправиться в Каф. Надеялся поработить бессмертного волшебника, что будет исполнять каждое его желание.

А проще всего это сделать, похитив один из коконов и проведя ритуал привязки. Соединить джинна с каким-нибудь сосудом, артефактом-поглотителем.

Тогда уж ему придется служить Креолу верой и правдой.

Маг даже задумался, не сыщется ли такого кокона прямо здесь, во дворце. Дети или иные родичи Великой Гулы должны быть кутрубами, так что подобного перерождения проходить не должны. Но нет ли у нее слуг или приживал из маридов или ифритов? Об этом как-то речь не заходила.

Но нет, лучше даже не думать в этом направлении. Великая Гула спасла ему жизнь и оказала множество иных благодеяний — будет гнусностью так за это отплатить.

Креол не знал, сколько просидел перед зеркалом, временами обращаясь к подай-столику. Он не искал чего-то конкретного, а просто перемещался туда и сюда, заглядывал в одни места и другие… пока его не занесло в ханские темницы.

Их опечатывали могучие чары, но зеркало Великой Гулы прорвалось и сквозь них. Креол смог заглянуть в диковинные медные жбаны, в которых сидели джинны-преступники, джинны-злодеи. Размалеванный хохочущий урод и черный дым с парой алых глаз, роковая красавица с паучьим торсом и бесформенное склизкое месиво. Одни бились в стены, которых не могли преодолеть, другие рычали и завывали. Их словно специально здесь рассадили, чтобы эмиры и шейхи могли иногда на них потаращиться, подивиться ужасным безумцам.

Но в одном из жбанов… странное дело, в нем сидел совсем крохотный джинн, явно еще отрок. И он не выглядел чудовищным — скорее уж жалким. Креол обратил к нему внимание зеркала… и малютка понял, что на него смотрят.

Джинны не раз уж это замечали, они явно чувствовали чужое внимание. Их это не смущало, они как будто даже радовались, если их разглядывали. И этот тоже обрадовался… чрезмерно обрадовался.

У него был рог во лбу и только один глаз в центре лица. Этот глаз маленький джинн и обратил прямо к Креолу, отчаянно взмолившись:

— Помоги, помоги, кто бы ты ни был! Вытащи меня, я все сделаю, стану вечным рабом!

Креола охватили сомнения. Вечный раб-джинн — это, конечно, замечательно, но этот уж слишком мелкий и даже сквозь зеркало видно его ничтожность. Так ли уж он нужен Креолу?

С другой стороны, если он окажется бесполезным, его всегда можно прогнать или даже убить. В худшем случае Креол сделает из него артефакт или превратит в Служителя.

— Как твое имя? — спросил маг, доставая книгу заклинаний и покрытый письменами каменный ларчик.

— Хубаксис, о милосерднейший… или милосерднейшая?.. я не вижу тебя, мой будущий владыка, но готов величать любым именем и титулом!..

Креол только хмыкнул, водя рукой над ларчиком. Этот Поглотитель он сделал еще в Шумере — именно на случай, если попадется легкодоступный джинн.

— О Мардук Куриос, владыка кудесников, дай мне власть над джинном, и огради меня от вреда, что тот захочет мне причинить, и надели меня силой говорить ему, и повелевать, и сделай сей ларец приютом для джинна, и пусть не выйдет он оттуда без моей воли, и пусть не предаст меня, ибо власть моя над ним безмерна и бесповоротна… — бормотал Креол, совершая ритуал призыва-поглощения.

На расстоянии делать такое многажды сложнее, чем вблизи. Но если джинн сам назвал тебе имя и сам желает стать твоим рабом, все становится гораздо проще. Креол знал толк во многих ветвях Искусства, но в первую очередь старый Халай учил его демонологии, и когда его спрашивали: какова твоя профессия, о маг? — то ответом всегда было: я демонолог, ибо так угодно Мардуку.

И через несколько минут по ту сторону зеркала загудело, в медном жбане засверкали молнии, а осуществленный призыв повлек джинна Хубаксиса сквозь пространства, потянул во дворец Великой Гулы… и вот, крышка ларчика захлопнулась!

— Да-а-а, у меня есть джинн! — невольно воскликнул Креол.

— И эта радость взаимна, о хозяин! — вылетел из ларчика Хубаксис.

— Ты радуешься, что я сделал тебя рабом? — удивился Креол.

— Ну я же ожидал казни, о хозяин… — залепетал джинн. — К счастью, по законам Кафа раб принадлежит только его хозяину и не подчиняется Великому Хану. Ответственность несет не он, а его хозяин… хозяин.

— Та-а-ак… об этом я не знал, — медленно произнес Креол. — И что же ты совершил?.. Во что ты меня втравил, отрыжка Нергала?

— Я испортил кейф, — поник Хубаксис. — Я не очень хочу об этом говорить. Можно, я не буду об этом говорить?

— Нельзя. Говори, раб.

— Ну пожалуйста… мне стыдно.

— Говори!!!

— Я… ох, я пустил ветры. В присутствии Великого Хана и его гостей. На самом пике удовольствия, когда на него почти снизошло озарение… но это больше не мой грех, спасибо, хозяин. Теперь это НАШ грех!

Креол изменился в лице, пару секунд поразмыслил и с размаху ударил Хубаксиса жезлом. Тот гнусно заорал, а маг понял, что совершил страшную ошибку.

— Лучше б ты кого-нибудь убил, — вздохнул Креол. — Джинн-убийца мне бы пригодился. А что мне делать с пускателем ветров?!

— …Не кормить нутом? — робко предположил Хубаксис.

Креол невольно всхохотнул. Ладно, он хотя бы забавный.

— Что еще ты умеешь?

— Ну… хозяин, я маленький джинн, я не очень много умею… я могу творить иллюзии и… и… дышать пламенем… чуть-чуть… мне всего тринадцать лет, хозяин…

Креол выпучил глаза. Тринадцать лет?! Для джинна это, считай, младенчество. Дома к ребенку проявили бы снисхождение, но здесь все иначе.

— Ладно… — проворчал Креол. — Когда ты повзрослеешь?

— Лет через сорок… хозяин, — пискнул джинн и спрятался в ларчик.

— СКОЛЬКО?! — начал его трясти Креол. — Вылезай, я убью тебя!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!..

Пока Креол ожесточенно тряс ларчик и орал на его содержимое, в гостиную вошла Великая Гула. Вернее не вошла, а воплотилась прямо в ней, сгустившись из воздуха. Удивленно посмотрев на своего гостя, она вопросила:

— О дитя глины, чем ты таким здесь занимаешься?

— Воспитываю своего раба, — объяснил Креол, швыряя ларчик об стену.

Услышав весь рассказ, Великая Гула долго и раскатисто хохотала. Креол в конце с опаской уточнил, чем ему это грозит. Не захочет ли Великий Хан джиннов казнить освободителя этого пус… преступника так же, как казнил бы его самого?

— Он не полюбит тебя, — все еще смеясь, ответила Великая Гула. — И когда придешь к нему с выкупом за своего друга, не рассказывай о том, что совершил. И не показывай свое… приобретение. Но по крайней мере теперь у тебя есть провожатый, который отведет тебя в Вабар.

— Он же мальчишка, — не понял Креол. — Какой с него прок?

— О дитя глины, ни один джинн, даже самый крохотный и бессильный, не потеряется в Кафе, — снисходительно объяснила Великая Гула. — У каждого из нас вроде карты в голове, и каждый из нас знает, где и что находится в Кафе. Мы даже можем делать заметки в этой всеобщей… мыслекарте.

Креол согласился, что это должно быть очень удобно. Он сцапал Хубаксиса, который давно уж осторожно выбрался из ларчика, и потребовал:

— Веди меня в Вабар, раб.

— Хозяин, а… для этого тебе точно нужна моя помощь? — усомнился Хубаксис. — До Вабара всего час пути… и его видно отсюда, если подняться повыше.

Лицо Креола вытянулось.

— Ты что… обманула меня? Зачем?

— В смысле «обманула»? — опешила Великая Гула. — Ты же маленький смертный, для тебя это ведь долгий и длинный путь по пустыне… разве не так?..

— Ты очень низкого мнения о смертных, — сдержанно ответил Креол.

Подумать только. Он давно уже мог пойти в Вабар, выкупить Хе-Келя и быть дома, а вместо этого он несколько дней потратил на… хотя ладно. Если подумать, то раз так недалеко, то…

… то можно еще задержаться.

Так подумал Креол, пока Великая Гула разливала им с Хубаксисом чай.

По дороге в Вабар Хубаксис постоянно болтал. Он оказался… невыносимым созданием. Он так торопился выслужиться, понравиться хозяину, что злил того все сильнее и сильнее.

Креол предпочитал путешествовать в одиночку. Он не любил пустые разговоры и ему нравилось быть наедине с самим собой. Он кое-как терпел Шамшуддина, Хе-Келя и Хиоро, потому что они были его друзьями.

Но думая о том, что теперь его постоянно будет сопровождать это нелепое существо, он все сильнее страдал.

— А на свободу не хочешь? — устало протер лицо маг.

— …А вот тут мы с ребятами играем в «кутерьму», — поделился Хубаксис, когда они проходили мимо очередного бархана. Точно такого же, как все остальные. — А?.. Что?.. Нет, пожалуйста, хозяин!.. Если я освобожусь, я умру-у-у-у-у!..

— Я взял тебя в рабство не таким заклинанием, — сказал Креол. — Даже если я умру, с тобой ничего не случится.

— Вечной тебе жизни и множества наследников, хозяин!.. — возопил Хубаксис.

Оказалось, что по законам джиннов этот маленький преступник в безопасности лишь до тех пор, пока он чей-то раб. Если же Креол его освободит или умрет, кафское правосудие тут же о нем вспомнит и вернет в узилище.

Креол понял, что в каком-то смысле сам стал рабом обстоятельств… хотя какое его дело? Может, просто освободить Хубаксиса или даже убить самому? И наплевать, что там с ним будет дальше.

С другой стороны, джинн, даже такой вот — это все-таки джинн. Дома обзавидуются даже такой малявке, а рано или поздно он все-таки вырастет. И у Креола будет свой джинн…

— А какого ты вида? — спросил он.

— Ой, это мой любимый вопрос, хозяин! — оживился Хубаксис. — Я марид, но не простой! Мой отец, то есть мать, была маридом. А отец был полумарид-полуифрит.

— Так бывает?.. — изумился Креол.

— Конечно! Мы очень легко смешиваемся! С кем угодно, даже с людьми. Просто обычаи Кафа не одобряют этого, а то мы… я…

— Что?...

— Мой глаз… рог… мы очень легко мутируем…

— Что делаете?

— Становимся уродами, — объяснил Хубаксис. — К счастью, мы очень легко превращаемся, и мы такие разные, что всем все равно. Но магия слабеет от смешивания. Марид — это сильный маг воздуха. Ифрит — сильный маг огня. А полумарид-полуифрит — слабый маг воздуха и слабый маг огня, хозяин.

— Значит, мне достался посредственный маг воздуха и ничтожный маг огня, — подытожил Креол.

— Я пока еще во всем ничтожен, хозяин! — радостно сказал джинн.

— Не зли меня! Я не планировал заводить бесполезных слуг!

— Я полезный, хозяин! Просто дай мне шанс! Вот, мы почти в Вабаре!

Креол почесал нос, оглядываясь. На Вабар это похоже не было. Он не знал, конечно, как выглядит город джиннов, но вокруг простиралась все та же пустыня. От горизонта до горизонта только бескрайние пески.

— Где тут Вабар?!

— Х-хозяин, просто сделай еще три шага! — взмолился Хубаксис.

Креол недовольно сделал три шага — и мир переменился. Он неожиданно оказался в оазисе, полном воды и жизни. Совсем таком же, в котором жила Великая Гула, только еще пространней.

Здесь стоял не один дворец — вдаль простирались десятки, сотни великолепных дворцов. В магическом зрении они чуть мерцали, выдавая свое чудесное происхождение. Здания-миражи, здания-иллюзии… но их можно было коснуться, в них можно было жить.

Креол невольно задумался — сколько еще таких оазисов он проглядел, шагая по Великому Нефуду?..

— Хозяин, просто мы не любим нарушать величие пустыни, — объяснил Хубаксис. — А вообще-то Великий Нефуд плотно населен… просто находить такие оазисы умеем только мы, джинны… а для незваных гостей тут только песок, руины и дикие гули.

— Ты меня злишь, — только и сказал Креол. — Где дворец Великого Хана?

— Да вон тот, самый большой и богатый, хозяин.

— Действительно, какой же еще.

Креол шагал по мраморным плитам. Пересекал журчащие ручьи по мостам из белого камня и слоновой кости. Слоновой кости тут было вообще особенно много, причем настоящей, а не сотворенной. Джинны словно перевели на свои зодчества слонов со всех окрестных миров.

Но потом Креол увидел этих слонов живыми и здоровыми. Громадных созданий о четырех бивнях и о семи хоботах. Их пасли кутрубы-погонщики — почти такие же огромные и тоже с бивнями. Двуногие и четвероногие гиганты шествовали среди пальм, среди мерцающих дворцов, среди разноцветных фонтанов.

— Айраваты, — пояснил Хубаксис. — Тут их полно.

Полон магии был Парифат, но рядом с Кафом он показался бы сухим пятном. Здесь чудеса творились везде, ежеминутно. Дворцы меняли форму, возникали и исчезали, прохожие тоже появлялись из воздуха и пропадали, превращались во все подряд и творили удивительные вещи.

Кроме кутрубов-погонщиков мало кто из жителей Вабара ходил ногами. Джинны и ноги-то отращивали лишь иногда, а большую часть времени летали. Почти у всех прохожих ниже живота тянулись хвосты — либо из плоти, как у Хубаксиса, либо дымные, либо из световых колец.

На Креола никто не обращал внимания — среди джиннов были и почти неотличимые от людей, да и ногами иные из них все-таки ходили. Какой-то марид, выглядящий абсолютным человеком, старцем с длиннющей бородой, раскланялся с магом, и тот вперился в ауру — не такой же ли перед ним смертный, гость из иного мира?

Нет, кажется, все-таки джинн. И пальцев на руках по шесть — джиннов это всегда выдает.

— Вот, хозяин, это и есть Марибан, — указал Хубаксис, когда они подошли к воротам. — Дворец Великого Хана. Он зовется Марибан, и в нем живет Великий Хан. Ему восемьдесят тысяч лет, хозяин! Он старше всех солнц, старше пустыни, старше старца Герребха!

Маг не слушал своего джинна — он рассматривал громадные статуи неизвестных богов и почти таких же огромных ифритов-привратников. Те стояли неподвижно, скрестив алебарды, одетые в одни только набедренные повязки и чалмы. Изо ртов чудовищ выпирали кабаньи клыки.

— Я пришел, чтобы заплатить Хану выкуп за моего друга! — бесстрашно произнес Креол.

Ифриты уставились на человечка, и один пророкотал:

— Радуйся, о смертный, ибо тебе не придется утруждаться! Отдай мне то, что принес, и я передам Великому Хану!

Креол на секунду задумался. Звучит неплохо, но можно ли доверять этому ифриту? По ауре непонятно, искренен ли он.

— Нет, я отдам выкуп только лично Хану, — отказался он.

— В таком случае ты умрешь от моей руки! — проревел ифрит, вырастая вдвое.

Креол вскинул жезл, и перед ним заблестел Ледяной Щит. Пламя ифрита обрушилось на него, и взметнулось облако пара.

— Так-то в Марибане встречают гостей?.. — процедил маг, вливая в защиту все больше маны, и швыряя в джинна Ледяную Стрелу.

— Клянусь всеми богами Джанны и Священной Горы, я убью тебя, как ты убил моего сына! — ответил ифрит, отбрасывая алебарду и обращая собственные руки в огненные комья.

— Да какого еще сына?! — заорал Креол. — Не убивал я никого!

— Не ты, но другой смертный, а раз он много лет назад умер от старости, то ты ответишь за него!

Креол аж опешил от такого, и Ледяной Щит пошел трещинами. Верно написал в своей книге дедушка — если ифриту хочется тебя убить, то он уж найдет повод, а убить тебя ифриту хочется всегда.

— Дядя Гедаридес, это ж я! — раздался противный голосок.

Второй ифрит, который все это время лениво смотрел на поединок, перевел взгляд на Хубаксиса и расхохотался.

— Мелкое отродье моего единокровного брата! — воскликнул он. — Позор всех аль-Кефаров! Я думал, что ты давно мертв! Разве не удивительна моя ошибка, Мусадхииб?!

Первый ифрит отпрянул, и Креол смог перевести дух.

— Я не мертв! — ответил Хубаксис. — Но я стал рабом этого доброго человека!

— То есть он виноват еще и в том, что это пятно теперь не смоется с нашего рода?! — вскричал Гедаридес. — Убей его, Мусадхииб, а я тебе помогу!

Хубаксис мерзко заверещал, и это как будто прибавило джиннам ярости.

— Молчать! — рявкнул Креол. — Молчать, раб! Я сам убью тебя, как только прикончу этих двоих! Я оторву тебе крылья и вобью гвоздь в спину!

А вот теперь ифриты неожиданно успокоились. Они переглянулись, поглядели на Хубаксиса, и Мусадхииб пробасил:

— Я думаю, твой племянник в верных руках, Гедаридес. Быть рабом смертного — наказание хуже смерти.

— Ты прав, Мусадхииб, — кивнул дядя Хубаксиса. — Пусть он послужит человечку, пока тот вскорости не сгниет от старости, а после его вновь вернут к исполнению наказания.

Креолу совсем не понравилось, как это прозвучало, и он постарался запомнить имена обоих ифритов. Если когда-нибудь он пожелает призвать джинна и запечатать в сосуд — эти двое будут среди первых, на кого обратится внимание Креола Урского.

Но по крайней мере теперь ворота перед ним распахнулись, и Креол Урский вступил в недра Марибана. О, и велик же тот оказался! Маг старался хранить каменное выражение лица, но внутренне не мог не дивиться бесконечным чудесам сего чертога.

Любоваться ими, правда, мешал густой липкий туман, заволакивающий каждую залу, каждый коридор. И музыка… до чего же однообразная тут играла музыка! Он заметил это и во дворце Великой Гулы, но там мелодия была тише и не столь навязчива, а здесь…

— В Марибане поют скрипка-кеменге, тростниковая флейта-саламие, гобой-цембре о восьми дырках и цимбалы, — без запинки перечислил Хубаксис, пока они с Креолом дожидались в приемной. — Тебе нравится, хозяин?

— Нет, — ответил маг, нащупывая сверток на дне сумы.

— Мне тоже, — с готовностью соврал Хубаксис. — Но мое племя тем сильней любит музыку, чем реже она меняется. Я пытался внести какие-то новые нотки, но это понравилось не всем.

Джинн отроческого возраста замер в ожидании смеха, но его не последовало. Хозяин лишь смерил его мрачным взглядом и сказал:

— Шутишь ты тоже погано.

Когда наконец Креолу дозволили войти, он уже изнывал от застрявшей в голове мелодии. Зато лицо Хе-Келя при виде друга просветлело, и он вскочил с софы, рассыпав виноград.

Как же громадна была эта зала! Дивной чистоты хрусталь, слепящие каменья повсюду, мягчайшие диваны и оттоманки. Окна выходили на прекраснейший сад и мерцающее озеро, на подоконниках чирикали птицы, а им вторили крохотные джиннята. Взрослых тут тоже хватало — повсюду сидели, лежали и парили в воздухе кафские шарифы — не отягчающие себя одеждой, зато усыпанные украшениями.

Были среди них и прекрасные женщины, гурии и совсем юные джинньи. В отличие от своих мужей и повелителей, что не гнушались натуральным, часто чудовищным обликом, они неизменно казались прекрасны и очаровательны.

В чем-чем, а в превращениях с джиннами не сравнится никто.

Хубаксис юркнул в суму хозяина еще до того, как двери открылись, и его Великий Хан не увидел. Зато он с большим интересом уставился на Креола.

Вот он какой, Эзвертиоз, владыка Кафа. Синекожий великан с необъятным животом и четырьмя руками. Креол уже видел его в зеркале Великой Гулы, но теперь встретил воочию. На луноообразном лице сияла улыбка, но доброты в ней Креол не заметил.

— Креол, ты?! — воскликнул Хе-Кель. — Я думал, отец попросит Шамшуддина или Мей’Кнони!..

— А тебе обязательно нужен кушит? — не понял Креол. — Пошли домой, я принес за тебя выкуп.

— Не так быстро, о мой добрый гость, не так быстро, ибо не все так просто, — пробасил огромный джинн на горе подушек. — Видят все боги Джанны и Священной Горы, да будут они милостивы к нам, что я рад был принимать у себя такого достойного сына Адема, как Хе-Кель, да будет вечно курчава его борода.

Хе-Кель, борода которого всегда отличалась редкостью, особенно в сравнении с кустистыми зарослями Креола, сдержанно кашлянул.

— Видят боги и видят шайтаны, хотя они пусть бы лучше и не видели, — закончил Великий Хан. — Но разве мое гостеприимство ничего не стоит, о презреннейшие торопыги? Что же — ты бросишь мне на колени свой выкуп, да хоть бы он и провалился во мглу Эреба, и сразу бежать?! Разве так поступают те, кто приходит просить о снисхождении?! Присаживайтесь, выпейте, отведайте пахлавы.

У Креола подкосились ноги. На плечи обрушилась незримая тяжесть, а из пола выросла куча мягчайших подушек. Возникшая рядом гурия накренила высокий кувшин, и в хрустальный бокал полилась тонкая струйка.

Рядом точно так же приземлился на подушки Хе-Кель. Великий Хан хлопнул обеими парами ладоней, и по зале стали возникать все новые столы с изысканными яствами. Висящий рядом с ним тощий трясущийся джинн со змеиным хвостом вместо ног тяжко вздохнул.

— Даже если я убью вас или предам пыткам, вначале я как следует вас угощу, — заверил Великий Хан. — Таковы обычаи джиннов, и никто не скажет, что хоть один гость ушел из Марибана голодным.

— Это так, — мрачно кивнул Хе-Кель. Он с трудом подавлял отрыжку.

И на пиру джиннов стало на одного смертного гостя больше. Креол, основательно закормленный еще у Великой Гулы, неохотно ел кебаб и рассказывал те истории, которых не знал Хе-Кель. Тот провел в Марибане целый месяц, утомился от вечного праздника и поведал джиннам все легенды, саги, байки и сплетни, которые только были в его памяти.

Ничего плохого джинны Хе-Келю, а теперь и Креолу не сделали. Они не злые… не добрые, совсем не добрые, но все-таки и не злые. Смертные для них — забавные мелкие создания, которые иногда могут развлечь чем-то интересным. Внести в жизнь что-то новое.

Однако не всегда приятное, так что джинны не слишком снисходительны к смертным, особенно к магам. Они знают об их желании заполучить бессмертного раба и относятся к этому с насмешкой, но и осторожно, поскольку изредка у магов таки получается.

Всем известны эти злосчастные сосуды с пленными джиннами, с джиннами-рабами. Слишком уж легко обитатели Кафа запечатываются и привязываются к Поглотителям, это настоящая их слабость. А наоборот не получается, человечка в кувшин не засунешь, а даже если и ухитришься — зачем бы это делать?

Зато человечки очень хрупкие. И потому Креол не спешил, не начинал скандала — вокруг были десятки джиннов, в том числе очень высокопоставленных. Пусть Великая Гула и сказала, что Великий Хан тут далеко не самый сильный, его окружает стража.

— А еще рассказывают, о Великий Хан, что жил на свете один рыбак, и было у того рыбака три сына, — с плохо скрытым раздражением говорил сказку Креол. — Старший сын был умным, средний — немного глупее, а младший…

— Я знаю эту историю, — зевнул четырехрукий джинн. — Она всегда заканчивается победой дурака.

— А знаешь, почему? — едко осведомился Креол. — Потому что дураки любят сказки про себя. Те, в которых они побеждают.

— Очень ценное замечание, — согласился Великий Хан. — Но расскажи что-нибудь другое. И ешь пахлаву. Почему ты ее не ешь?

— Она слишком сладкая и липкая.

— Ну что ты меня обижаешь? Нормальная пахлава. Ну покушай!

— Спасибо, я не хочу.

— Да поешь! Не обижай меня!

— Да не хочу я!

— Да попробуй хотя бы! Все свои!

— Да не хочу я твою пахлаву!!! — взревел Креол, вскакивая и отшвыривая пинком поднос со сладостями.

— Вот посмотрите на него, — вздохнул Великий Хан. — Я гостеприимство проявляю, а он кричит на меня.

— Его в отрочестве учитель бил палкой по голове, — пояснил Хе-Кель. — Не сердись на него, о Великий Хан.

— Хорошо, не буду, — смилостивился джинн. — Ты не лжешь, я вижу, а потому не убью этого зловонного невежу.

Креол злился все сильнее. Он почти кипел от ярости. В суме испуганно притих Хубаксис — кому-кому, а ему себя являть сейчас не стоит.

Но Великого Хана эта злость мага только забавляла, и Креол с Хе-Келем еще много часов провели в гостях у джиннов. За окнами становилось то ярче, то тусклее, на небе светили то одно, а то два из солнц Кафа. А Великий Хан продолжал потчевать смертных — щедро, от души.

Но в конце концов забава ему приелась. Огромный джинн скрестил на животе все четыре руки и молвил:

— Ну хорошо, давай же посмотрим, что ты принес в уплату за жизнь своего друга. Но если это окажется что-то недостойное меня, я рассержусь.

— Я принес тебе вот этот гнилой финик! — ожесточенно швырнул его на пол Креол.

Лик Великого Хана переменился. Впервые и на нем проступил гнев. Но прежде, чем он успел рассвирепеть, Креол неохотно добавил:

— Вот так смешно я пошутил. На самом деле я принес вот этот сосуд бесконечной воды. Он принадлежал нашей Гильдии испокон веков, и отец вот этого брехливого отродья выкупил его у нас за большие деньги. Только не срывай печати, если не хочешь, чтобы твой дворец превратился в озеро.

— Хммм… какая забавная безделушка… так, стой, там портал… в мир-океан?.. — приятно удивился Великий Хан. — И в самом деле замечательная вещь. Она и впрямь стоит того города, что мы построили для вас, о смертные кудесники.

— Я с этим не согласен, — сказал Креол. — В отличие от вонючего Менгске, который за презренные сикли распродает сокровища магии невеждам и глупцам, которые, в свою очередь, отдают их ЗА БЕСЦЕНОК!

— Креол, это за мою жизнь отдают…

— …За бесценок, — повторил Креол.

— Что ж ты тогда его принес, а не, как это принято у вас, смертных, обманул и украл реликвию? — насмешливо спросил Великий Хан.

— Потому что Хе-Кель мой друг. И я дал обещание его отцу.

— Как это благородно с твоей стороны. За это я дам тебе еще похвалы и пахлавы. А, а?..

Джинны вокруг угодливо засмеялись. Великий Хан крутил головой, убеждаясь, что все оценили его остроумие.

Подобострастный смешок донесся и из сумы Креола.

— Не смей ему льстить, — прошипел Креол уголком рта. — Я теперь твой хозяин, теперь ты льстишь только мне.

— Я не льщу, хозяин!.. — пискнул Хубаксис. — Смешно же!..

— О боги… — провел ладонью по лицу Креол.

— Что же, дорогие гости, уверен, я вам уже прискучил, — доброжелательно произнес Великий Хан. — Мне было радостно принимать тебя у себя столь долго, о Хе-Кель ибн Рахотеп аль-Вавилон, рад я был видеть и тебя, о Креол ибн Креол аль-Ур. Возьмите в дорогу пахлавы и пряностей столько, сколько унесете, но более не тревожьте меня и не показывайтесь на глаза, ибо в следующий раз я могу не быть столь милостив и уничтожу вас безжалостно.

Хе-Кель отвесил земной поклон, Креол ограничился кивком. От пахлавы он отказался, но джинновы пряности взял, они славны своей остротой и ароматом. Сунул в суму остро пахнущий сверток, и оттуда почти сразу же раздалось:

— А-а-апчхи-и-и!..

— Да будут милостивы к тебе все боги Джанны и Священной Горы! — хором воскликнули все джинны в зале, скрещивая на груди руки.

Был среди них и Великий Хан. Но он тут же нахмурился, вытянул руку и повелел:

— Покажись, о сидящий в котомке!

Одну секунду Креол размышлял, не швырнуть ли Хану в лицо благовоние Зкауба, что пряталось на дне сумы, не выпрыгнуть ли вместе с Хе-Келем в окно… но тут же понял, что ничего это не даст. Джинны — не демоны, и неизвестно даже, подействует ли на них этот великий усмиритель, а даже если и подействует — что проку, когда вокруг столько слуг и стражников? Одного или двух Креол вызвал бы на бой без колебаний, но такую толпу… они же все маги, каждый из них!

И потому он просто предъявил Хубаксиса, с вызовом глядя на Великого Хана. Четырехрукий джинн сначала поглядел с недоумением… а потом потемнел от гнева. Сама кожа его сменила цвет, из синей стала лиловой, а потом почти черной. Великий Хан раздулся, вырос до потолка, его глаза побелели и стали извергать молнии, а ноги обернулись бушующим дымным столбом.

— ТЫ ПОПРАЛ МОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО, О НИЧТОЖНЫЙ! — раздался громовой рев. — ЧТО ЖЕ ЗА КАРЫ Я ИЗМЫСЛЮ ДЛЯ ТЕБЯ?!

— Никаких, — сварливо сказал Креол, имевший об этом долгую беседу с Великой Гулой. — Согласно закону Бездымного Огня и Высшей Справедливости, джинн-раб служит только своему хозяину и не подчиняется воле Великого Хана. А я ничем тебя не оскорбил и не преступил законов Кафа, поэтому меня карать не за что.

Визирь Барахия подлетел к своему господину и зашептал тому на ухо. Креол смотрел на это с опаской, потому что законы законами, но сам бы он на месте Великого Хана растер бы в пыль всех, кто его злит.

В конце концов, он Великий Хан! Владыка целого мира, могущество которого многажды превосходит могущество шумерского императора! Было бы у Креола такое могущество, он бы убивал каждого, кто посмеет возразить!

— Я УБЬЮ КАЖДОГО, КТО ПОСМЕЕТ ВОЗРАЗИТЬ! — проревел Хан, словно подслушав мысли Креола. — Кроме тебя, Барахия, ибо ты воистину мудр и почтен.

Но древние чары Бездымного Огня оказались сильнее Великого Хана. Он что-то прикинул, о чем-то поразмыслил, прочитал длинный свиток, что поднес ему визирь, и неохотно сказал:

— Хорошо, да будет услышано всеми богами наверху и внизу, что Хубаксис ибн Касаритес аль-Кефар отныне раб мага Креола, а маг Креол уйдет отсюда живым и своими ногами, как и выкупленный им маг Хе-Кель. Пусть будет также услышано, что отныне позорный грех Хубаксиса ибн Касаритеса аль-Кефара лежит на маге Креоле, который добровольно взял его на себя.

— Я не брал на себя позорный грех! — рявкнул Креол.

— Поздно. Взял. Однако… я могу снять его с тебя. Отрекись от своего нового раба, и я награжу тебя сокровищами. Оставь его себе — и до конца жизни дрожи за свою шкуру!

Креол на мгновение задумался. Посмотрел на замершего в ужасе Хубаксиса. Как просто — всего лишь вернуть это бесполезное ничтожество, получить от умиротворенного Хана дары и больше не бояться, что тот однажды страшно отомстит.

Бояться. Креол Урский должен кого-то бояться?..

— Нет, — бросил маг. — Обойдусь без твоих сокровищ.

— Как знаешь, — процедил Великий Хан. — Уходи теперь, пока я сдержан. Однако помни, о смертный, что я не забуду твоего поступка. Клянусь Бездымным Огнем, что однажды испарю тебя, отродье глины!

Когда два мага вышли из врат Марибана, Хе-Кель поначалу молчал. Его все еще не оставляло напряжение, он все еще ждал, что вот-вот вслед ринутся ифриты, что Великий Хан прогремит, что передумал, и джинны разорвут их с Креолом в клочья. Но ничего подобного не происходило, и алхимик наконец облегченно выдохнул и с признательностью поглядел на спокойно шагающего рядом друга. Тот, кажется, вообще не взволновался из-за того, что явился в опасный, враждебный мир и едва тут не погиб.

— Креол, вот за что я тебя люблю — так это за твое бесстрашие, — сказал Хе-Кель. — Своей смертью ты не умрешь, но… спасибо, что вытащил. Я твой должник.

— Ага, — буркнул Креол, пытаясь оторвать голову орущему Хубаксису.

— Но… похоже, ты заполучил опасного врага, — тихо добавил Хе-Кель.

— Пусть встает в очередь, — угрюмо ответил Креол.

— Кстати, я удивлен, что у отца хватило денег на сосуд бесконечной воды, — заметил Хе-Кель. — Мы, конечно, богаты, но я помню, сколько Менгске за него требовал…

Креол ничего не ответил. На самом деле отец Хе-Келя вложил только половину запрошенного жадным содомитом Менгске. Вторую половину добавил сам Креол.

Но он скорее отрезал бы себе язык, чем кому-то об этом рассказал.

Гости в Шахшаноре

— Я велел принести измельченную полынь, — сказал Креол. — А это что?

— Лопух, хозяин, — признал очевидное Хубаксис.

— Ты два часа искал лопух. Зачем мне лопух, раб?

— Ну…

Креол спокойно ударил своего джинна жезлом. Тот заверещал от боли, но тут же смолк и выжидательно уставился — повелит ли хозяин все-таки принести полынь или обойдется лопухом? В его книге сказано, что лопух тоже годится, только зелье будет не такое насыщенное.

За четыре года в Шахшаноре Хубаксис привык быть рабом смертного, а Креол привык, что ему служит маленький надоедливый джинн. Толку от Хубаксиса было чуть больше, чем никакого, но он все-таки мог выполнять мелкие поручения, немного владел магией, да к тому же его можно было невозбранно колотить. Удары Креола не убивали его и даже не калечили, а иногда Креол подозревал, что джинну не особенно-то и больно. И поскольку теперь маг мог срывать злость на бессмертном, смертные рабы вздохнули с облегчением.

Мир смертных Хубаксису поначалу казался слишком темным и холодным, а его эфир — совсем обезманенным. Но он быстро привык и нашел свои прелести в том, чтобы быть единственным джинном среди краткоживущих существ, которые даже не способны летать. Одноглазый шалопай сразу повадился подглядывать за наложницами и рабынями Креола, а по ночам иногда летал в Ур, делая и там то же самое. Но Креола это не волновало, ибо джинны все весьма похотливы.

К удивлению Хубаксиса, его хозяин оказался очень сильным магом. Прежде джинн полагал, что все смертные ничто перед детьми Бездымного Огня, но оказалось, что не все, а только лишь большинство. И хотя Креол явно не мог сравниться с кем-нибудь из Величайших, что дремлют или медитируют в горах Кафа, большинству обычных шарифов он, пожалуй, сумеет наподдать, особенно с его-то навыками демонологии.

Именно демонологией Креол сейчас и занимался, готовя зелье, которое требовалось для создания хоругви Вызова. Хозяин Хубаксиса уже полгода обдумывал какое-то свершение, но что именно он замыслил, Хубаксису оставалось неведомо.

Хотя ничего хорошего, кажется.

— Из-за тебя мое зелье, в котором были такие ценные ингредиенты, как черный жемчужный порошок и пыльца асфоделя, благополучно испортилось, — объяснял Креол, скручивая Хубаксису крылья. — Потому что ни одно зелье не будет ждать два часа. Тем более не того ингредиента! В полях полно полыни, ублюдок! Во имя Нергала, где ты откопал этот лопух?!

— Лопуха там тоже полно, хозяин, — укоризненно ответил Хубаксис.

— Может, ты мстишь мне? — нахмурился Креол. — Притворяешься маленьким нелепым дурачком, а у самого скотский подлый характер, как у… Тея.

— Кто такой Тей, хозяин?

— Демон, которого я однажды поверг и сделал своим рабом. Он заслужил. Их было трое, и я победил всех троих.

— Как ты велик, о хозяин! — восхитился Хубаксис.

— Лети обратно и принеси мне полынь, — приказал Креол.

— Хорошо, хозяин! — опустошил мешок в очаг Хубаксис.

— Ты зачем сжег лопух?! — выпучились глаза Креола.

— Но… чтобы место для полыни… лопух же не нужен…

— Я мог применить его в другом зелье! Зачем ты его сжег, тупица?!

Маг снова принялся охаживать джинна жезлом, а тот терпел и обиженно думал, что хозяин сам не знает, чего хочет.

Испорченное зелье пришлось вылить и начать готовить сначала. Лопух мог заменить полынь, но результат был бы непредсказуем, а Креол не собирался делать все кое-как. Хоругви Вызова не должны подвести, он задумал слишком серьезное дело.

Точнее, прямо сейчас Креол готовился сразу к двум серьезным делам, каждое из которых обещало изменить его жизнь. Для первого понадобятся хоругви Вызова, для второго… второе он обеспечит с помощью первого.

Креол давно уж чувствовал себя готовым стать архимагом. Он колдовал не хуже большинства из них (разве что покойный Шурукках был лучше), он уже применял Длань Шамаша, он обменивался опытом на Парифате и побывал в мире джиннов. Если уж он не заслуживает титула архимага — кто в этом мире вообще его заслуживает?

Но архимагом нельзя стать так же легко, как мастером или магистром. В подмастерьях Креол ходил всего три года, в мастерах — десять лет. В магистрах он уже двенадцатый год… и давно выискивает шанс себя показать.

Проблема в том, что титул архимага вручает лично император. Не Гильдия, не Верховный маг, а император. И ему не слишком важно, какие титулы носят его маги, к нему не придешь и не скажешь: о император, склоняюсь к твоим ногам, сделай меня архимагом, ибо я воистину могуч. Все архимаги либо неким образом впечатляли владыку — а это сложно сделать в отсутствие войн и бедствий! — либо делали то, что собирался сделать Креол.

Через месяц в Уре празднество в честь Эбела, умирающего и воскресающего бога. Празднество в числе прочих посетит император. И Креолу через друзей в Вавилоне удалось добиться того, чтобы в программу добавили и прием в Шахшаноре.

Впервые за полвека его родовой дворец посетит император!

Шахшанор, о Шахшанор! Древняя цитадель великих магов! Синликенн, Кируру, Ур-Намен, Алкеалол и Креол-старший владели этим зодческим чудом, его дважды полностью перестраивали, но он всегда оставался Шахшанором! Воистину нет места, более достойного принимать владыку империи!

Будет достойным, когда Креол приведет его в порядок.

Отцу не было дела до жилища, он плевать хотел на окружение. Когда Креол унаследовал Шахшанор, тот пребывал в… небезупречном состоянии. Креол бы привел его в порядок… только вот в некотором отношении он был истинным сыном своего отца. Кажется, пока тут жил Шамшуддин, он проводил какие-то работы, что-то чинил и подновлял… Креол не вдавался в подробности.

Но Шамшуддина тут давно нет, у него свой дворец. Он часто гостит у Креола, всегда заявляется, когда устает от своей многочисленной семьи, и у него даже есть в Шахшаноре собственные покои, но он тут не живет и ничего не чинит. А рабы — ленивые бесполезные твари, они не делают ничего, пока их не пнешь.

И в последние дни Креол уж нараздавал пинков!

— Денег не жалей, — наставлял он своего управляющего. — Можешь распоряжаться моими сиклями, как своими. Но лишнего не трать… как тебя зовут, напомни?..

— Ше-Кемша, хозяин, — покрыл лицо ладонями раб.

Креол рассеянно кивнул. Он помнил, конечно. Ше-Кемша служил еще его отцу, а управляющим стал двенадцать лет назад, когда предыдущий… провинился. Креол тогда просто ткнул пальцем в первого попавшегося раба из выживших, но выбор оказался удачен, Ше-Кемша еще ни разу не прогневил хозяина.

Он был лет на десять младше Креола, но из-за магии последнего казалось, что наоборот. Как и все уважающие себя кудесники, Креол оттягивал старость чарами, и в пятьдесят четыре выглядел скорее на тридцать четыре.

— Хозяин, я прошу позволения купить новую мебель, — сказал Ше-Кемша, не убирая ладоней от лица.

— Чем плоха нынешняя? — проворчал Креол.

— Ничем, хозяин, но она в основном из бронзы и не украшена. Это не подобает магистру благородных кровей. Тебе следует иметь мебель, отделанную золотом и самоцветами. Желательны перламутр и слоновая кость, а особенно предпочтительно дерево.

— Сколько расходов только чтобы пустить пыль в глаза всяким бесполезным ублюдкам, — вздохнул Креол.

— К меду пчелы прилетят охотнее, чем к уксусу, мой господин, — осторожно напомнил Ше-Кемша.

— Тогда, может, мягкую мебель? — предложил вернувшийся с полынью Хубаксис. — Тогда ожидающие смогут отдыхать с комфортом. Думаю, их это больше порадует, чем золото и самоцветы…

— Мягкая мебель?.. — не понял Креол. — Что ты несешь?

— Ну… как у нас там… в Кафе…

— Ты не в Кафе.

— Ладно. Видимо, смертные любят страдать.

— Еще понадобится большая ванна для купальни, — сказал Ше-Кемша. — Такая, в которую не стыдно будет окунуться даже императору.

— Он вряд ли будет у меня мыться, — хмыкнул Креол.

— Но что если ему все-таки восхочется?

— Если ему сильно восхочется — он помоется и в деревянной бадье. У меня есть бассейн — этого мало?

— Император заслуживает для омовения отдельной ванны, мой господин.

— Император не живет в Шахшаноре! Здесь живу я! Хотя ванну купи, я сам буду в ней мыться. И, так уж и быть, пущу императора.

Креол поднял очи горе, прикидывая расходы. Нет, он давно уж не нуждался в деньгах, но выкидывать их на какую-то чепуху, на всякие императорские прихоти… что за чушь?

Ванна. Двуглавый Топор, что за чепуха? Энмеркар Второй любит войны и охоту, он не из тех, кто нежится в инкрустированных самоцветами ваннах. Но Ше-Кемша прав, нужно продемонстрировать, что Креол — не абы кто.

— Что еще нужно? — спросил маг.

— Новую парадную колесницу, — с готовностью ответил управляющий, прокручивая папирусный свиток. — Для торжественных выездов. И не под онагров, а под ламассу.

— У меня остался всего один ламассу, — с сожалением произнес Креол. — Они становятся все реже и дороже.

— Можно купить второго, хозяин. А лучше — вторую, и разводить.

— Они не размножаются в неволе, глупец, — поморщился маг. — Иначе на них давно бы ездили все. Что еще нужно?

— Новые идолы для домашнего храма. Лучше всего полную семерку — Мардука, Энлиля, Энки, Инанну, Ану, Шамаша и Сина. Кроме того адорант, чтобы император увидел твою набожность, о мой господин. И какие-нибудь диковины для пиршественной залы.

— Диковины?.. — не понял Креол.

— Чудеса, трофеи, сокровища. Что-то, что можно рассматривать, пока вкушаешь пищу. Что-то, о чем император сможет спросить, и оно станет предметом беседы. Ты привозил в разное время много всяких диковин из своих путешествий, мой господин…

Креол задумался. Да, трофеи у него есть. Одни лежат в холодной кладовой, другие в сундуках.

— Возьми чучело той анка, которую мы убили с Хе-Келем, — распорядился Креол. — Повесь на стену башку грифона и клыки дочери Тифона. Еще у меня есть пробное волшебное зеркало… оно не такое хорошее, но развлечь гостей сойдет.

— Да, да, господин, это очень хорошо! — обрадовался Ше-Кемша.

— Еще возьми какой-нибудь сосуд… любой, лишь бы выглядел потаинственней, и накрой его стеклянным колпаком.

— Стеклянным, хозяин?..

— Да, самым дорогим. У нас же есть?.. если нет, купи.

— Зачем, господин?

— Пусть стоит на самом виду. А если кто спросит — делай загадочное лицо, и говори, что хозяин не велел трогать сей сосуд.

— А если потрогают?

— Я наложу чары. Если колпак поднимут, сосуд сразу рассыплется. Тогда дурак будет чувствовать себя виноватым и окажется передо мной в долгу.

Ше-Кемша даже отнял ладони от лица — так его поразило бессмысленное коварство хозяина.

— А к тому же это смешно, — хмыкнул Креол. — Что-нибудь еще?

— Последнее, хозяин. Продуктовый погреб. При твоем отце на нем лежали чары постоянного холода…

— Да, заклятие Вечного Мороза, — задумался Креол. — Думаешь, это впечатлит императора?

— Я думаю, он захочет себе такой же.

Креол пожал плечами. Чары, наложенные отцом, действовали еще несколько лет после его смерти, но со временем все-таки иссякли. Однако Креол не сомневался, что сумеет их повторить. В конце концов, это просто долговременные чары криомантии.

Следующие семь дней Креол не вылезал из погреба. К его огромному удивлению, это таки оказалось сложным. Он никак не мог добиться нужного сочетания заклинаний.

Последнее упорно не удерживалось поверх трех предыдущих. Чтобы Вечный Мороз не спадал слишком быстро, не расползался за пределы подвала и не замораживал все чересчур сильно, нужен ритуал из четырех заклинаний, но правильно накладываются только три. Любые три — но только три.

А четвертое куда девать?!

Ше-Кемша тем временем приобрел и доставил все, что Креол приказал. Когда маг все-таки вылез из погреба, то даже не узнал свой дворец.

И перемены ему не понравились.

— Живу теперь как в сокровищнице, — буркнул Креол. — Безвкусица.

А вот за ламассу ему пришлось отправиться лично. Их продают только аристократам, а к тому же Креол не собирался доверять такое рабу. Тот может не распознать больного, чахлого или старого ламассу.

Даже в блистательном Уре есть лишь одно место, где продают этих дивных зверей. Самое почетное место кара, притулившегося к гавани рынка. Креол шагал по известняковой мостовой, позвякивал снизкой золотых сиклей и вспоминал, как тридцать лет назад приходил сюда… нет, не сюда, но в точно такой же кар города Симуррума… не с золотом, но с медью.

Люди были жестоки с ним, когда он был беден и не наделен могуществом. В бытность учеником и подмастерьем Креол хватался за любую возможность подзаработать, и его часто пытались облапошить. Креол не умел торговаться, считал это презренным занятием и в юности не раз из-за этого страдал.

В основном он тогда лечил людей. Это самый лучший способ заработать, недовольных почти никогда не остается, а платить за это готовы много. Но случалось прибегать и к иному, пару раз Креол даже помогал наемным бойцам выигрывать пари.

Об этом он никому не рассказывал, потому что использовать для такого магию запрещено, и за это могут оштрафовать и даже поколотить. Но многие начинающие маги слегка преступают шумерские законы, поэтому ничего особенного в этом нет.

Креол прошел мимо стенающих у храма нищих. Уделил немного времени лавке старика Сетемму, что торгует в числе прочего и амулетами, сделанными самим Креолом. Так проще — не торговать ими самому, как презренный лавочник, а отдавать чуть дешевле, но все сразу.

— А, магистр Креол! — чуть заметно вспотел при виде его Сетемму. — Ты что же, лично за выручкой? Сейчас, я только отпущу товар!..

Пожилая матрона забрала свой защитный двойной шнур и милостиво кивнула старику, который поспешил накрыть рукой сикли. Но Креол все равно заметил, сколько она заплатила.

— Ничего себе у тебя цены, — изумился маг. — Сетемму, ты что, навариваешься на мне втрое?! Да у тебя совесть есть перед богами?! Мерзкий ростовщик! Я превращу тебя в мокрицу!

— Ты ж не умеешь превращать в мокрицы, хозяин, — напомнил Хубаксис.

— Тогда в уголек, — проявил покладистость Креол. — В это я точно умею. Тебя я, кстати, превращу в кровавую лепешку.

Матрона, не успевшая уйти далеко, повернулась, окинула Сетемму быстро леденеющим взглядом и сказала:

— Значит, сам господин маг продает свои изделия втрое дешевле, о лавочник?

— Ну так я же тоже должен что-то получать за свою работу, — искательно улыбнулся старик. — За дорогу, за перевоз, за охрану, за износ стола…

— Износ стола, — постучал по столешнице Креол.

Если до этого у Сетемму еще оставался шанс встретить закат с двумя руками, то теперь этот шанс улетучился.

Хотя… если дураки платят Сетемму столько за пустяковый артефакт, то он сам был бы дураком, если бы этим не воспользовался. А то, что он не говорил об этом Креолу… что ж, теперь Креол об этом знает.

Сетемму тоже понял, что теперь Креол об этом знает. С грустным-прегрустным видом он отдал магу месячную выручку, и весила она скорее как годовая. Вместе с Сетемму Креол порадовался, что добрый старик останется жив, цел и здрав, купил у него осколок камня Вху и в хорошем настроении двинулся дальше.

Ох и богат ты, шумерский кар! Воистину Шумер — это центр мира! Оплот цивилизации и надежда человечества! Где еще на прилавках увидишь товары со всего света, увидишь диковины из Куша и Офира, Гандхары и Хараппы, Тевкрии и Минойского Царства?! Сокровища юга, сокровища востока, сокровища севера и запада! Рабы всех цветов кожи и разрезов глаз, удивительные животные и даже волшебное яство из-за великой воды, что зовется шоколадом!

Стоит оно баснословных денег. Но Креол мог себе это позволить.

У кара собственный голос и собственный характер. Он словно огромное своенравное животное, с которым нужно уметь верно обращаться. Креол с детства любил его воздух, любил мерный гул, в который сливаются десятки голосов. Идя по кару, ты словно идешь через пар хаммама, густой и полный ароматов.

Ламассу. Когда Креол был не знавшим бороды отроком, когда он еще даже не стал учеником старого Халая, в урском каре было три торговца ламассу. Три места, где продавались эти удивительные существа, эти воистину цари ездовых зверей.

Теперь — всего один, последний. Только хромоногий Мунакул все еще продает в Уре ламассу, и цены ломит такие, что даже магистр Гильдии призадумается.

— Вот что я тебе скажу, господин Креол, — сказал он, щуря подслеповатый глаз. — Я дрессирую ламассу, и мой отец дрессировал ламассу, и мой дед дрессировал ламассу, и мой прадед, и мой прапрадед, и дед моего прадеда, и прадед моего прадеда, и прапрадед моего прапрадеда…

— Мунакул, я просто спросил, сколько он стоит, — почти спокойно сказал Креол. — А ты рассказываешь, как с самого сотворения мира твой род дрессировал ламассу.

— Шестьдесят сиклей золота, — отрубил Мунакул.

— Дорого нынче поддерживать древние династии дрессировщиков, — снял с пояса снизку Креол. — Я возьму вон того, с рыжей бородой.

— Отличный выбор, — раздалось сзади.

Креол остался недвижим. Он невозмутимо принял от Мунакула уздечку и передал ламассу рабу-конюху. Только потом повернулся к тому, кого давно уж не чаял увидеть, и невзначай сунул руку в суму, нашаривая благовоние Зкауба.

— Не любишь рядиться, Креол? — разомкнулись безгубые уста.

— Смотря с кем, — ответил маг, разглядывая кошмарного эг-мумию. — Тебя вижу только я?

— Конечно, — ответил Мдзгрвеш. — Ты меня помнишь?

— Тебя забудешь…

О, Креол прекрасно помнил этого демона. Порождение Лэнга когда-то оказало ему серьезную услугу и ничего не потребовало взамен, если не считать свободы. Креол тогда был уверен, что ему крупно влетит от дедушки, но тот бесследно исчез, так и не вернувшись в Шахшанор, так и не узнав о бегстве одного из пленников.

— Как ты прорвался через печати Мардука? — спросил маг. — Я тебя не призывал. Кто-то другой?..

— Не призывал, но ты думал обо мне, — осклабился Мдзгрвеш. — Весь последний год ты то и дело меня вспоминал.

— И этого достаточно?..

— Чтобы войти в ваш мир Ярлыком — да. Я здесь не во плоти, смертный.

Прохожие, конечно, видели, как Креол говорит с пустотой, но молчали и лишь ускоряли шаг. Если маг общается с чем-то незримым — быстрее пройди мимо и надейся, что оно тебя не заметит.

— Недавно домой вернулись слуги моего господина, — молвил Мдзгрвеш, шагая рядом с Креолом. — Шумму, Тей и Метху…

— Недавно?.. Это было двадцать лет назад.

— Недавно, — повторил Мдзгрвеш. — Они дали тебе хорошую рекомендацию… особенно Тей. Моему господину известно о том, что ты задумал, и он благосклонен к тебе.

— А что я задумал? — с деланым безразличием спросил Креол. — Я много о чем думаю.

— Ты задумал стать архимагом, — произнес эг-мумия. — Ты амбициозен, и это хорошо для мага. Но достичь твоих целей будет сложно, ты сам это понимаешь. Но мой господин всегда рад помочь обрести желаемое.

— Масса магов получала могущество и признание и без помощи демонов, — медленно ответил Креол. — И что я, хуже них? Спасибо, не надо.

— Твоя уверенность говорит только о том, как мало ты знаешь об этих магах, — оскалился Мдзгрвеш. — Ты ведь помнишь, кем был когда-то я сам?

Креол покосился на эг-мумию. Он помнил. Не самая это, конечно, приятная участь, стать безобразным демоном… но Мдзгрвешу тысяча лет, и прожить он может еще тысячу раз по тысяче.

Ну… в идеале. Если никто не убьет.

— Хочешь сказать, я тоже могу получить такое благословение? — спросил Креол.

— Конечно.

— Что-то не хочу…

— Не обязательно точно такое же, — понял его сомнения эг-мумия. — Тлена Йсехироросетха все равно давно уж не осталось.

— А как тогда?

— У всех своя ситуация. Я заплатил высокую цену.

— Да, расценки демонов никогда мне не нравились, — согласился Креол.

Летящий рядом Хубаксис испуганно молчал. При появлении демона крохотный джинн сразу стушевался, постарался стать как можно незаметней. Хоть он и числился при Креоле духом-советчиком, этаким «облегченным фамиллиаром», советов от него ждать явно не стоило.

Да Креол и не собирался к нему за этим обращаться. Полный сомнений и колебаний, он искал ответа даже не у богов, а у всемогущего рока — и для этого использовал древнее шумерское гадание. Прямо сейчас маг «слушал улицу», вычленял из гомона кара отдельные фразы.

— …А знаешь что?! Проваливай, плутовка! Не хочешь, так не бери!

— …Да человек ты или нет, ломить такую цену?! Отдай за три сикля серебром, и станем друзьями!..

— …Тут не хватает, добрый человек. С тебя еще два сикля меди, ты немного обсчитался по оплошности…

— …Помогите, помогите, люди!.. две лепешки украл, сорванец!.. лови, ловите!..

Базарная болтовня. Крики, визги и звон монет. Люди спорят, люди торгуются, люди льстят друг другу и оскорбляют. Креол старался определить, больше ли говорится вокруг приятных вещей или злых, добро ли ему сулит «голос города» или худо.

— Подумай об этом с такой точки зрения, — снова заговорил Мдзгрвеш. — Мы ни к чему тебя не принуждаем. Ты сам ведь желаешь призвать моего господина, ты готовишься к этому уже год. Сделай это. Поговори с ним, он хочет с тобой познакомиться. Выслушай его предложение — и если оно тебя не устроит, просто задуй свечи и отправь его обратно в Лэнг.

— Хозяин, не надо!.. — робко пискнул Хубаксис.

— Молчать, раб, без тебя разберусь, — огрызнулся Креол, все еще пытаясь понять, что перевешивает в «голосе города».

— Если все-таки надумаешь — используй Мандал Вызова девятичной конфигурации, — сказал Мдзгрвеш напоследок. — И не забывай, что мы ни к чему тебя не принуждаем.

Домой Креол вернулся в сумрачном состоянии. Он и впрямь уже год крутил в голове великий призыв и возможную сделку, размышлял и обдумывал возможные прибыли и убытки, достоинства и недостатки. Но он даже не предполагал, что Лэнг о нем помнит… ладно, не весь Лэнг, а только Мдзгрвеш и его господин, но это уже немало.

И не просто помнит, но и заинтересован в этой встрече. Нет, Креол всегда трезво оценивал себя и свои силы, он с малолетства знал, что однажды станет самым великим магом в мире, но не думал, что это произойдет так скоро. Он еще даже не архимаг, а Лэнг уже признает его могущество, уже хочет вступить в переговоры.

Это приятно.

Ритуал призыва Эмблемы можно совершить лишь пару раз в год, когда хотя бы трое из небесных ануннаков сходятся в одном созвездии. Не будь так, Креол бы, возможно, еще подумал, но пред ним встал выбор — сделать это сегодня или снова отложить на несколько месяцев. А уже не так много времени осталось до визита императора, который случается гораздо реже, чем встреча небесных ануннаков.

Так что Креол принял решение. Был теплый осенний день, когда он омылся, переоделся в чистые одежды и начертил на полу потребные символы. Были расставлены свечи и благовония, по стенам повисли хоругви Вызова, а на алтаре засиял Образ Мардука. Креол начертил известью необходимый Мандал Вызова и поставил в центр круглый хлебец, а поверх него — соль.

После этого он вновь переоделся, ибо после всех приготовлений чистые одежды перестали быть достаточно чисты. Из особого сундука было извлечено церемониальное облачение Мага-Жреца, которое Креол надевал лишь при особенных ритуалах.

Белая мантия. Лобная повязка Вызова. Пятилучевая звезда на шее. Пояс. Амулет Ура на руке. Полностью готовый, до предела заряженный маной, Креол уселся перед Мандалом Вызова и приказал Хубаксису:

— Зажги свечи.

Будучи на четверть ифритом, маленький джинн отлично заменял огниво. Он дохнул пламенем сначала на белую свечу, потом на желтую… и Креол ударил его жезлом.

— Наоборот! — рявкнул он. — Я три раза говорил тебе о порядке, отродье Хумбабы! Ты что, специально?!

— Н-нет, хозяин! — забегал взгляд Хубаксиса.

Пришлось тушить свечи, проводить краткий ритуал очищения и начинать снова, теперь правильно. Уже слегка взвинченный, Креол убедился, что свечи горят, что благовония курятся, начертал в воздухе знак и воззвал:

Эзфарес, Олйарам, Ирион-эсйтион, Эрйона, Ореа, Орасим, Мозим!

Этими Словами

И Во Имя Твоего Хозяина Йог-Сотхотха

Я Совершаю Могущественное Заклятие

И Призываю Тебя Явиться,

О Элигор, Дабы Ты Помог Мне В Час Нужды,

Явись! Повелеваю Тебе Знаком Власти!

И Креол совершил знак Вур и дунул на щепотку порошка Ибн-Гази.

Воздух сгустился. Воздух замерцал. Над Мандалом Вызова проявилась туманная фигура, которая быстро оформилась в демона… одного из самых могущественных демонов Лэнга, мира Бездны.

Он мог показаться человеком. Ростом и шириной плеч подобный самому Креолу, но без бороды, зато с длинными черными волосами. Из одежд на нем были лишь красная мантия без рукавов и железная корона с одиннадцатью остриями. В руках Элигор держал двуглавую косу — и при виде нее Креол крепко стиснул цепь.

— Насколько я помню ваши обычаи, дома вы ходите босиком, — прозвучал звучный голос. — Но я был там, где земля снег и пепел, и нуждаюсь в омовении ног.

Хубаксис при виде Эмблемы самого Хранителя Врат Бездны юркнул в какую-то щелку и затаился. Креол же встретил демона прямым взглядом и сказал:

— Я прощу тебя, если немного запачкаешь полы.

Элигор осмотрелся. Креол призвал его в специальном помещении, и здесь все было исписано рунами, на каждом пятачке висели печати. Даже если демон вырвется из круга, ему придется выбираться и из комнаты, а если он выберется и из комнаты… что ж, тогда у Креола будут проблемы, но он сомневался, что Элигор вырвется.

К тому же достаточно произнести три слова и начертать знак Коф, чтобы заклятие развеялось, и гость улетел туда, откуда прибыл.

— Адриканором Думасо! — с угрозой воскликнул Креол, рассекая воздух ритуальным ножом.

— Ни к чему следовать ритуалу побуквенно, — поморщился Элигор, на лице которого возникла кровавая полоса. — Я ждал твоего призыва и сам рад здесь быть… теперь несколько менее рад, но все же. Ты скверно встречаешь гостей, Креол Урский, но я прощу тебя, если теперь мы побеседуем, как друзья.

— Добро пожаловать в мой дом, — угрюмо сказал Креол. — Преломи со мной хлеб и выпей вина.

— Разрешаешь ли мне выйти из круга? — произнес ритуальную фразу Элигор.

— Разрешаю.

— Хозяин, не надо, он тебя сожрет! — раздался вопль из трещины в стене.

— Пусть попробует, — фыркнул Креол, натягивая обмотанную вокруг запястья цепь.

Элигор слегка насмешливо поглядел на стол, который накрыли для него и Креола. Хозяин Шахшанора не стремился к изыскам и пищу вкушал бесхитростную. Здесь были жареная свинина, ячменная каша, лепешки, бобы, чеснок, горчица, да кунжутное масло. Обычная еда, которую едят все шумеры.

Простым было и питье. Пиво, да ячменная сикера. Ради исполнения ритуала Креол выставил кувшин виноградного вина.

— Поговорим о том, чего ты желаешь, — сказал Элигор, трапезничая, словно простой смертный. Рабы не видели в нем демона, принимали за человека. — Чего ты желаешь, Креол Урский?

— Для начала — чтобы ты не кривил рожу при виде нашей еды, — сказал Креол, впиваясь зубами в свинину. — Это традиционный стол. Твои слуги это ели и не морщились.

— А Метху сама тебе это готовила, — закончил Элигор. — Она рассказывала мне о твоих вкусах и предпочтениях. Я правильно понимаю, что традиционными тремя желаниями ты не удовлетворишься?

— Зависит от твоих возможностей, — хмыкнул Креол. — Если ты дашь мне бессмертие, всесилие и власть над миром — удовлетворюсь.

Элигор сухо рассмеялся.

— …Но у тебя самого нет ничего из этого, кроме бессмертия, — закончил Креол.

Элигор перестал смеяться. Он взял из чаши один боб, показал его Креолу и сказал:

— Вот что ты такое в моих глазах, Креол Урский. Один боб. Крохотная толика пищи. Не переоценивай стоимость своей жалкой душонки. Три желания, которые ты тут озвучил, никак не могут стоить одной твоей души. Умерь свои аппетиты.

Креол оторвался от мяса, вытер губы и проронил:

— Хорошо торгуешься, отрыжка Лэнга. Или плохо… мне тебя аж изгнать захотелось. Говоришь, моя душа не стоит даже бессмертия? А с моей стороны что еще вообще может стоить моей единственной души?

— А вот это уже предметный разговор, — чинно сказал Элигор, забросив в рот боб. — Скажи вот что. На что ты рассчитываешь после смерти?

— После смерти?..

— Ты не бессмертен. Однажды ты умрешь. Что с тобой станет?

— Кур. — пожал плечами Креол.

— Кур!.. Ты черный маг, Креол…

— Серый, — перебил Креол.

— Пусть даже серый. Сколько людей ты убил? Сколько из них было невинных?

— Не помню, не считал. Кому какое дело?

— А сколько сделал добра?

— Кому?.. — начал раздражаться Креол.

— Ты даже не понимаешь, о чем я. Твоя аура пылает огнем и мраком — что ждет тебя в Куре? Еда, что на вкус как пепел. Одежды, что не согревают. Промозглый холод и тоска. Асакку будут рвать тебя клешнями, и это продлится вечно. Ты этого хочешь?

— Я. Хочу. Бессмертия! — ударил кулаком по столу Креол.

— Бессмертный не сможет выплатить нам то единственное, что нас в тебе интересует, — устало вздохнул Элигор. — Кого-то другого я бы обманул, пообещал бессмертие, но оставил в договоре уловку. Но ты слишком умен для такого, поэтому с тобой я честен и сразу говорю: бессмертие — настоящее, неподдельное — ты от нас не получишь, и ни от кого не получишь. НИКТО тебе его не даст. Тебе просто нечем за такое заплатить.

— У меня есть рабы, — задумчиво молвил Креол. — Я ими владею… но я не буду торговать посмертием даже презренных рабов.

— Поэтому я тебе такое и не предлагаю, — натянуто улыбнулся Элигор. — Ты… слишком горд, чтобы стать поставщиком душ. Но это не потому что ты хороший человек. Ты плохой человек, Креол Урский. Очень, очень плохой. И мы возвращаемся к вопросу о том, что с тобой самим будет после смерти…

Креол помрачнел. Он думал об этом, конечно… все маги думают. Они-то, в отличие от простых смертных, точно знают о… последствиях.

Тхари он после смерти вряд ли встретит.

— Ты предлагаешь альтернативу? — сомкнул ладони Креол.

— Как ты думаешь, почему маги все-таки соглашаются на ту сделку, что я тебе предлагаю? Она же невыгодна, как может показаться? А магов, за редким исключением, дураками не назовешь.

Молчание. Креол не проронил ни звука.

— Ты сам думал об этом. Она выгодна. На самом деле она очень для тебя выгодна. О, был бы ты безгрешным созданием, любимцем богов — тебе не было бы никакого резона продаваться Лэнгу. Мардук сделал бы тебя одним из своих Небесных Магов, усадил бы по правую свою руку. Но ты не таков. Твою душу взвесят, измерят и признают негодной. Боги жестоки к подобным тебе, так что тебя ждет горькое посмертие. А в Лэнге ты просто… уснешь. А потом уйдешь на перерождение — и твоя душа будет полностью очищена. Мы предлагаем тебе выигрышное дело, просто надо задуматься об этом. Понять все как следует. И я здесь именно для того, чтобы тебе это объяснить.

Креол всерьез задумался. Он не рассматривал это… с такой стороны. Действительно, в этом есть свой резон, и это выглядит… выгодным. Однако…

— А если ты мне врешь? — с деланым безразличием сказал он. — Вот ты говоришь, что я просто усну, очищусь… а если на самом деле меня ждут муки похлеще, чем в Куре? Там не такие уж и муки, вообще-то. Просто серость, скука и тоска. Да от Безголовых держись подальше.

— Мы все пропишем в договоре, — пообещал Элигор. — Никаких недомолвок, все будет прозрачно и развернуто. Твоя задача — ознакомиться с ним, все взвесить и подписать.

Креол допил пиво, подавил отрыжку и сказал:

— Предлагаю переместиться в купальню. Я так понимаю, разговор все равно будет долгий и трудный.

— Хорошо, — легко согласился Элигор. — Кстати, у нас в Кадафе тоже отличные купальни.

Элигор осматривался с любопытством. Его не так уж часто призывали лично, и еще реже приглашали за стол, а уж тем более в купальню. Обычно он оставался в круге, пока трясущийся от жадности маг выкрикивал свои требования, угрозы и мольбы.

Но Креол оказался не из робких. Ничуть не смущенный, что рядом — Эмблема Хранителя Врат Бездны, он опустился в бассейн и приказал рабу-банщику сделать воду погорячее. Тот забегал между двух больших ванн, подливая из кувшина в центр купальни. Помещение наполнилось паром, и Креол расслабленно откинулся.

— Пива, — коротко приказал он.

— Позволь мне, — сказал Элигор, доставая из воздуха запотевший кувшин. — Выпьем во славу богини Нинкаси.

— Святое дело! — не стал спорить Креол.

Маг выпил, чуть благосклонней посмотрел на демона и спросил:

— Так что конкретно ты предлагаешь за мой боб… душу?

— Примерно то же самое, что вы получаете от своего божества — Мардука, — охотно объяснил Элигор. — У вас ведь заключен с ним договор о праве призыва Имен? То же самое предлагаем и мы. В моем легионе шестьдесят демонов. С троими из них ты уже знаком.

— Они служили мне… — Креол запнулся, подбирая слово, — …честно. Без усердия, но не отлынивая. Мне не в чем их упрекнуть… кроме Тея.

— А что не так с Теем?.. — заинтересовался Элигор. — У тебя есть претензии? Скажи мне, и я его накажу.

— …Нет, — скрипнул зубами Креол. — Говоришь, если мы заключим сделку, у меня будет доступ к твоему легиону? Ко всему легиону? Без ограничений? Сколько угодно, в любое время?

— Нет, ограничения будут. Не переоценивай свой боб. Мой легион не перейдет в твое владение безраздельно. Ты получишь право призывать каждого из них… с определенным интервалом. Скажем, каждого раз в двенадцать лет.

— Это всего пять призывов в год, — быстро сосчитал Креол. — А так как бессмертия мне не видать, то цена до смешного низка. Давай хотя бы раз в десять лет.

Элигор чуть не подавился пивом.

— А ты не промах, — сдержанно сказал он. — Отлично торгуешься. Ну что ж делать, сойдемся хотя бы на одиннадцати. Мои демоны тоже должны что-то получить. Все-таки не забывай, что большинство магов получает всего три желания… а у тебя их будут сотни… Сотни желаний, Креол! Если будешь заботиться о здоровье, твоя жизнь превратится в сплошной праздник! Мои демоны — это не Имена Мардука, которые хотят — приходят, не хотят — не приходят… у нас серьезная организация.

Креол вспомнил, как пытался призвать Имя Мардука во время битвы с Эскетингом, и помрачнел. Он и в целом избегал призывать их лишний раз, потому что с Именами ты в роли просителя, ты почти клянчишь медный сикль, при этом даже не зная, получишь ли его.

Креол Урский ненавидел просить, ненавидел быть кому-то обязанным. Он не нищий, ему не нужны подачки, пусть даже от богов.

Подход демонов честнее.

— У меня тоже будут условия, — сказал он.

— Например? — подался вперед Элигор.

— Я не отдам свою душу навечно. Шестьсот лет. А потом я свободен.

— Аххахаха, — вежливо посмеялся Эмблема. — Хочешь не продать, а сдать в аренду? Мы так обычно не делаем.

— Ваши демоны не станут моей собственностью. Я тоже не стану вашей. Это честно.

Лицо Элигора не выразило ничего. Он покатал в чаше пивную пену, подумал и сказал:

— Пусть так. Но шестьсот лет — это несерьезно. Если уж собираешься сдавать душу в аренду, называй хотя бы реальные сроки.

— Реальные — это какие?

— Умножим вдесятеро. Шесть тысяч лет после своей смерти ты будешь нашей собственностью. Потом ты свободен.

Креол пытливо уставился на Элигора. Шестьсот или шесть тысяч… в общем-то, неважно, если все это время Креол будет крепко спать. Время пролетит в одно мгновение.

Но договор надо будет прочесть внимательно. Много, много раз.

— Шесть тысяч лет — это слишком много, — заявил Креол. — Пусть будет хотя бы пять тысяч.

— Я уже говорил, что ты отлично торгуешься? — усмехнулся Элигор. — Я согласен на пять тысяч.

— Ладно, тогда пять тысяч… — пробормотал Креол.

— Они быстро пролетят, — заверил Элигор. — Пять тысяч лет — что это для духа? Тебе они покажутся одним мгновением. А потом воссядешь обок Мардука или что ты там планируешь после очищения души.

— Мне надо подумать, — сказал Креол, погружаясь в воду по шею..

— Подумай. Не торопись. Но лучших условий тебе никто не предложит. Я предлагаю больше, чем ты сможешь получить от кого-нибудь еще — и это лишь потому, что ты мне чем-то нравишься.

— Ты не лжешь мне? — вперился в гостя взглядом Креол. — Это и в самом деле лишь очищение души?

— Да, — кивнул Элигор. — Конечно, мы получаем от этого энергию, которая нам нужна для наших чудес. Иначе мы бы за это не платили, а наоборот, требовали плату. Мы выиграем на этой сделке, мы это делаем не бескорыстно. Не считай меня благодетелем, я не твой друг и мне плевать на твое благополучие. Но и обманщиком не считай, все будет честно, и ты на этой сделке тоже выиграешь. Избавишься от тяжкого посмертия, да вдобавок при жизни получишь массу ценных услуг. Триста желаний или около того. Думай. Выбирай.

Креол смотрел так, словно пытался просверлить в Элигоре дыру. Он не видел и не слышал лжи. Да, перед ним Эмблема, могущественный демон, но сейчас он призван высшим ритуалом, он находится под хоругвями Вызова, и не может лгать магу даже умалчиванием.

И все же Креол колебался.

Элигор спокойно сотворил себе еще вина. Он-то уж точно никуда не торопился, в его распоряжении была вечность. Могущественный демон тоже погрузился в горячую воду, ненадолго представая подобием смертного человека. Даже его аура притихла и присмирела, словно Четвертая Эмблема попал под Длань Мардука.

— Разомни ему плечи, — приказал Креол банщику, желая проявить гостеприимство.

Молодой раб-евнух спокойно взялся за дело. Он-то не видел ауры порождения Лэнга, а внешне Элигор почти не отличался от человека. Веяло от него, правда, чем-то промозглым, сердца беспричинно начинали стучать чаще, но Креола навещали и более необычные гости.

В прошлом году, например, к нему нежданно наведалась сама Великая Гула. Владычица гулов и кутрубов заявила, что желает быть принятой так же радушно, как сама принимала Креола, и безо всяких церемоний провела в Шахшаноре целых пять дней. Вот тогда рабы в самом деле перепугались и стали еще сильнее бояться хозяина, у которого такие знакомства.

Великая Гула, кстати, не посчитала дворец Креола бедным. Наоборот, восхитилась тому, насколько все здесь реальное, как мало сотворенного магией. Оказалось, что истинная роскошь с точки зрения джиннов — иметь как можно больше настоящих сокровищ.

Любимых. Друзей. Вещи.

А Элигор… его рабы принимали за обычного мага. Возможно, иноземца откуда-нибудь из Киммерии или иной далекой страны.

— Ты дашь мне список своих слуг… как зовется их порода? — спросил Креол. — Они все разные.

— Генералы легионов, — лениво ответил Элигор, закуривая извлеченный из воздуха гашиш. — Официально они называются генералами легионов. У каждого из Эмблем их по шестидесяти — они служат нам, как мы служим Хранителю Врат Бездны. Сами по себе они не так уж и сильны, но каждый обладает каким-нибудь мощным Ме — и эти шестьдесят Ме будут в твоем распоряжении, о маг.

— Полный список, — повторил Креол. — Я знаю многих из них, но не всех. Будет немного обидно не суметь призвать кого-то из твоих слуг просто потому, что я не знаю, как его зовут.

— Да… конечно, — согласился Элигор. — Я веду дела честно, Креол Урский, и если по справедливости — ты приобретаешь на нашей сделке больше меня. Поэтому в договоре будет прописано, что ты не имеешь права оттягивать свою естественную смерть.

— Что?! — вскинулся Креол.

Это условие возмутило его и огорошило. До этого Креол рассчитывал, что с помощью демонов обретет бессмертие и надует Элигора. Но если ему запретят оттягивать смерть…

— Не согласен! — воскликнул маг.

— В таком случае мы зря потратили время, — сомкнул очи Элигор. — Изгоняй меня в Лэнг и забудем о том, что я здесь был.

— Да, да, да!.. — глухо донеслось из-за стены. — Изгони его, хозяин!..

— Молчать, раб, — рявкнул маг. — Сгинь.

— То есть мы продолжаем переговоры? — уточнил Элигор.

Креол процедил:

— Я уже много усилий приложил к тому, чтобы прожить подольше. Я собирался если не достичь бессмертия, то хотя бы провести в этом мире много веков. А теперь ты говоришь, что я не имею права оттягивать естественную смерть. И когда она наступит — через десять лет?.. Через двадцать?..

— Хорошо, — согласился Элигор. — Я позволю тебе отложить приход старости на все те же одиннадцать лет. Но не больше.

Креол снова углубился в раздумья. Сейчас ему пятьдесят четыре года. Благодаря магии он выглядит и чувствует себя скорее на тридцать четыре. Если не стареть еще одиннадцать лет, то он проживет еще лет пятьдесят, а то и больше…

Это немалый срок. За это время он наверняка отыщет способ вывернуться, расторгнуть договор и все-таки обрести бессмертие…

На лице Элигора играла ленивая улыбка. Креол подумал, что древний демон наверняка уже много раз сидел вот так, ждал, когда собеседник решится. Из всех тринадцати Эмблем он чаще всех является смертным, чаще всех одаряет магией.

— В целом я согласен, — неохотно сказал Креол, поднимаясь на ноги. — Раб, оботри меня.

Вместе с Элигором они переместились обратно за стол. И началось собственно подписание договора. Демон творил все новые листы пергамента, Креол въедливо читал их и каждый раз находил, к чему придраться. Он колебался, он сомневался, он то и дело порывался изгнать Элигора, а Элигор демонстративно вставал и заявлял, что это все нужно не ему, а Креолу.

— …Добавь еще, что договор расторгается, если демоны Лэнга убьют или помогут убить меня или кого-то из моих родственников, — потребовал Креол.

— Хорошо, — проявил покладистость Элигор. — Внесем это одиннадцатым пунктом. Но тогда это будет работать и в обратную сторону. Если ты убьешь или поможешь убить меня, другую Эмблему или еще кого-нибудь из высших иерархов Лэнга, договор расторгается.

Креол принял это без возражений. Можно подумать, у него, магистра, есть шансы убить кого-то из иерархов Лэнга. Да и зачем бы он стал это делать?..

— Теперь-то ты всем доволен? — спросил Элигор, когда Креол перечел договор в очередной раз и не нашел, к чему придраться.

Маг стиснул калам. Осталось только подписать…

— Я еще перечитаю, — отложил он писчие принадлежности.

Элигор закатил глаза.

— Перечитывай, конечно, — сказал он. — Пойду, подышу земным воздухом. Давно не выбирался из Лэнга…

Креол не обратил на это внимания. Даже если Элигор что-то затеет, Креолу достаточно произнести три слова и совершить знак Коф, чтобы гость улетел обратно в Лэнг.

Отгорел закат и наступила ночь, когда Креол наконец решился. Он взял калам, пристально посмотрел на вернувшегося Элигора и спросил:

— Подписывать кровью?

— Если хочешь, — пожал плечами демон. — Это традиция, но, по большому счету, это неважно. В принципе, достаточно даже рукопожатия… магически заключенный договор — это не пергамент и не чернила. Обмануть друг друга мы не сумеем.

Креол все-таки расписался кровью. Так правильнее.

Элигор усмехнулся и тоже выдавил на пергамент каплю собственной крови.

— Ну вот и все, — сказал он, беря договор. Тот при этом раздвоился, оказался одновременно в руке демона и на столе. — Второй экземпляр твой. Не потеряй его… хотя можешь потерять, можешь сжечь, это неважно. Теперь осталось лишь соблюсти формальность и представить тебя моему господину.

— Йог-Сотхотху? — невольно вздрогнул Креол. — Об этом речь не шла.

— Чепуха, пустое, — отмахнулся Элигор. — В Лэнге сейчас как раз празднества, тебе понравится.

— Хозяин, не надо!!! — взмолился Хубаксис, вцепляясь в рукав Креола. — Не бросай меня!..

— Я не брошу тебя, — пообещал Креол, хватая его поперек туловища. — Ты пойдешь со мной.

— Ааааааааааа!.. — завопил Хубаксис, исчезая в черной вспышке вместе с Креолом и Элигором.

Владелец Шахшанора вернулся домой трое суток спустя, подавленный и обеспокоенный. Он впервые увидел Лэнг, увидел Ониксовый Замок, увидел самого Хранителя Врат Бездны… тот торжественно подтвердил заключенную через посредство Элигора сделку и закрепил ее Благословением Когтя.

Стоять лицом к лицу с архидемоном… это было новое переживание. Совсем не то, что с Элигором, который всего лишь Эмблема, специально созданная для общения со смертными. Креол испытал трепет, похожий на тот, что когда-то вызвала Инанна… но иначе, совсем иначе.

И не такого рода. Все-таки с тех пор минуло двадцать с лишним лет, Креол стал сильнее и опытнее, повидал всякие чудеса, побывал в других мирах и своими руками убил дочь Тифона, настоящее земное божество.

И все же… стоять перед Ониксовым Троном и смотреть в холодные очи чуждой всякому человеку твари оказалось… волнительно. Креол даже пожалел о заключении договора, даже подумал, что стоило отложить все еще на полгодика… но было поздно.

И теперь… теперь весь легион Элигора в его распоряжении.

— Сотвори мне печать Эхтенны, раб! — приказал Креол.

Хубаксис, насупленный и обиженный, создал иллюзию, в которой проявился туманный диск — треугольники, завитки, два круга, похожие на чьи-то глаза.

— Я вызываю и заклинаю тебя, дух Эхтенна! — торжественно провозгласил Креол. — Я, исполненный силой Всевышнего, призываю тебя именем Мардука, именем Йог-Сотхотха, именем Элигора и своим собственным! Явись и исполни мое желание!

Из воздуха выступила гротескная фигура. Словно мясистая пирамида с тремя ногами и тремя руками. На самой ее вершине раскрылось око, по всей ширине разверзся губастый рот, и оттуда донеслось:

— Вот я, Эхтенна, Владетельствующий над Плотью, стою пред тобою, договор заключивший. Один раз в одиннадцать лет я обязан голосом сказать тебе: будет исполнено, и я скажу это голосом, когда услышу твой приказ.

— Ты специализируешься в телесных преобразованиях, — произнес Креол, сверяясь со свитком. — Верно?

— Таково мое предназначение. Говори голосом, кого и как мне изменить. Я могу сделать твоих врагов слабыми и чахлыми или же сделать их ноги неспособными ходить, либо…

— Не врагов, — потребовал Креол. — Меня. Сделай меня сильнее и выносливее. Улучши мышцы.

— Я ограничен твоей человеческой природой, ибо не могу преодолеть твою смертность, — донеслось из пасти Эхтенны. — Но все мои способности в твоих руках, маг, и я голосом говорю тебе: будет исполнено.

Креол закатил глаза. Мардук Куриос, какой этот Эхтенна нудный. Голосом он говорит. Так и хочется ему врезать. Но если с первого же призыва начать бить демонов Элигора, отношения у них не заладятся.

Когда Эхтенна закончил, Креол осмотрел себя и… остался недоволен. Ну да, мышцы улучшились. Их стало немного больше, и они лежали как-то плотнее, что ли… сложно сказать. Креол чувствовал себя сильнее, чем прежде, а вскинув суму с принадлежностями — ощутил, что вещей там будто убавилось, хотя Креол ничего не убирал.

Но и только-то. Он просто стал немного сильнее. Он и до этого был довольно крепок, а теперь стал еще крепче — но и только-то. Это не стоило призыва демона. Не стоило целого желания. А повторно Эхтенну теперь не призвать еще одиннадцать лет.

Креол вдруг почувствовал, что получил не так уж и много от этой сделки.

Одного за другим он призвал Дархея, Шумму, Свинси’Дио и Горту, отдав им тоже приказы. В Шахшаноре прибавилось золота, появились разукрашенные самоцветами ворота и боевой грифон, а также Креол получил еще… кое-что полезное, но все равно ему показалось мало. Дары демонов щедры, но это точно стоило продажи души?

В Креоле начал подниматься гнев на самого себя… но больше на Элигора. В первую очередь на Элигора.

Но Креол сдержался. Так или иначе, впереди у него по меньшей мере лет пятьдесят. Он сумеет что-нибудь придумать. Не обязательно переживать из-за этого прямо сейчас.

Прямо сейчас стоит переживать из-за визита императора, до которого остались считаные дни. От этого зависит грядущий титул архимага.

Энмеркар Второй, конечно, великий император. Люди всегда добавляют это «конечно», словно стараются убедить сами себя. Ни для кого не секрет, что он уступает своему прадеду, полубогу Энмеркару Первому, что приходился внуком пресветлому Шамашу. Даже для самого Энмеркара Второго это не секрет.

Но именно поэтому впечатлить его посложнее, чем его прадеда. Тот-то знал, что он велик и могуч, а его правнуку постоянно приходится это доказывать.

Хотя бы самому себе.

И когда к вратам Шахшанора подъехала вереница запряженных ламассу колесниц, на стенах колыхались знамена. Рабы стояли в две шеренги, прикрыв лица ладонями и низко склонившись. Все были празднично одеты, музыканты играли на флейтах и гобоях, а наложницы Креола держали пышные хлебы с возложенными поверх кусочками шоколада.

Император сошел с колесницы, опираясь на руку глашатая. Он милостиво отломил кусочек хлеба и съел весь шоколад. Это изысканное лакомство из Праквантеша редко доводится вкушать даже императору.

Обликом Энмеркар Второй тоже не был столь грозен и величествен, как Первый. Невысок ростом, худощав, с глубоко запавшими глазами и тонкими губами. Он выделялся лишь пышной завитой бородой, которая спускалась почти до пояса. Одежды на нем тоже были не столь богаты, как на иных его придворных. Ровно до такой степени, чтобы соблюсти обычаи.

Креол стоял, словно столб проглотил. Ему следовало тоже склониться перед владыкой, но шея отказывалась гнуться. К счастью, Энмеркар Второй не придавал значения церемониальным условностям. Он ценил своих магов, знал, сколь велика от них польза, и прощал некоторые вольности.

Особенно лучшим из них — магистрам и архимагам.

— Это и есть знаменитый Шахнашор? — воскликнул император, с интересом разглядывая роспись на стенах. — Я слышал многое о…

— Государь!.. — вскинул руку глашатай. — Кххррм!..

Императорская свита замерла в ожидании, флейты и гобои смолкли, а глашатай развернул длиннющий свиток и звучным голосом провозгласил:

— Энмеркар Второй, сын Энмеркара, внук Энмеркара и наследник Энмеркара Первого, потомок Мескингашара, император и верховный жрец Шумера!

Креол прищелкнул пальцами, и парящий над его головой Хубаксис оглушительно заверещал:

— Креол, сын Креола, внук Алкеалола, Обладатель Радужного Жезла Владык, Поработитель Шумму, Тея и Метху, Победитель Эскетинга и Трех Великих Демонов Энку…

— Я понял, у тебя титул длиннее моего, — перебил император, мягко отодвигая глашатая. — Мы можем пройти внутрь?

— Конечно, светлый государь, — кивнул Креол.

Он остался чуточку недоволен, что в перечислении не дошло до его победы над дочерью Тифона и прочих великих деяний, но и в самом деле — кому есть дело до всей этой мишуры? Креол поправил шелковые шарфы, что таскал с самого утра, и лично повел императора внутрь, показывать свой дворец и хвастаться своим богатством.

Энмеркар, впрочем, смотрел не столько на грандиозные стены и богатое убранство, сколько на Хубаксиса. Вот он и в самом деле вызывал у императора любопытство. Возможно, он никогда не видел джиннов… да, если вдуматься, большинство людей никогда не видели джиннов.

Хотя знают о их существовании, разумеется, все.

А сам Шахшанор владыка всего Шумера разглядывал скорее с отвращением. Креол позаботился, чтобы богатство било в глаза, чтобы повсюду была роскошь и великолепие, но император шагал по этим достойным самих богов залам, глядел на купленные и созданные демонами чудеса… и устало морщился.

— Живешь как в сокровищнице, — высказался он наконец. — Безвкусица.

— Что?.. — не поверил ушам Креол.

— Вот объясни мне, маг. Почему все вы, маги, так набиваете свои дворцы презренным златом? Сороки какие-то.

— Так золото очень магическое, — не растерялся Креол. — Ты не маг, государь, тебе неизвестны тонкости Искусства. Это только со стороны кажется, что мы погрязли в роскоши…

Император ухмыльнулся.

— …Но в блеске золота много волшебства, что полезно для нашего ремесла, — закончил Креол.

— Понятно, почему вы столько дерете за свои услуги. Жрецы тоже мне постоянно талдычат, что золото — металл, особо любимый богами, так что храмам его нужно как можно больше. Теперь выясняется, что магия тоже без него не обходится. Забавно, что всем вам нужен именно металл, из которого делают деньги… Как было бы замечательно, если бы самой волшебной оказалась глина... я бы вас по шею в нее закопал.

Креол в бешенстве повернулся к своему управляющему, но благоразумный Ше-Кемша уже куда-то исчез.

Но в целом Шахшанор императору понравился. Креол месяц посвятил доведению его до блеска и истратил в общем счете двенадцать желаний из шестидесяти, положенных ему на ближайшие одиннадцать лет. Но уж зато теперь это и в самом деле место, достойное императора.

Пруд во внутреннем дворе разлился до настоящего озера, в котором плавали лебеди с золотым оперением. Купальня раздвинула свои пределы, а вода в большие ванны лилась теперь сама собой, из крохотных порталов постоянного действия. Один вел в далекий ледяной океан, другой — в теплое Эритрейское море, третий — к жерлу подводного вулкана. Император с восхищением посмотрел на пузырящийся кипяток, похвалил могущество Креола и удивился тому, что он при этом все еще не архимаг.

Креол согласился, что это воистину удивительно.

Поразили великого Энмеркара и другие чудеса Шахшанора. В священный дворик и на домашнее кладбище он заходить не стал, это неучтиво даже для императора, а вот по саду погулял, дивясь его чудесным деревьям и кустам. Сад для Креола обновила демоница Аварруун, что способна вырастить любые растения, в том числе и магические. А до нее-то было здесь не ухожено и даже запущено, так что император если бы чему и подивился, так это тому, в каком Креол живет свинарнике.

Но особенно императора восхитил холодный подвал. Спустившись под землю и содрогнувшись от волшебного мороза, Энмеркар зацокал языком и велел Креолу сделать в его дворце то же самое.

— За это я одарю тебя златом, которое так мило твоему сердцу, — пообещал владыка Шумера.

— Все исполню, государь, — кивнул Креол.

Поднявшись с хозяином дворца на крышу и оценив вид на божественный Ур, Энмеркар несколько минут стоял молча, пока свита толпилась на лестнице. Креол терпеливо ожидал, ибо от довольства императора зависел будущий титул архимага.

Ради титула архимага Креол был готов разодрать себя на кусочки, сожрать свежую коровью лепешку, собственную душу продать демонам… ах да, он уже это сделал.

— Ты искусный маг и у тебя богатый дворец, — похвалил наконец император. — Но хозяин ты плохой, ибо я у тебя в гостях уже второй час, а мне все еще не предложены ни еда, ни питье.

— Государь, стол давно накрыт, — ответил Креол. — Я лишь ожидал, пока ты выразишь желание поесть. Шахшанор находится в Шумере, а ты властелин всего Шумера, так что всякое твое повеление будет исполнено точь-в-точь.

А вот это императору понравилось. Действительно, так все и есть. Он милостиво спустился по ступеням и прошел впереди своей свиты в пиршественную залу.

Креол расстарался. Здесь он обошелся без демонов, но уж его рабам пришлось потрудиться. Трапезу маг устроил такую, что не стыдно подать и императору… ах да, именно ему же ее и подают.

Энмеркар сразу пришел в доброе расположение духа. Он пил сладкие вина и ел мясо, кидая объедки прямо в очаг. Так же поступали и его слуги, поскольку император повелел им чувствовать себя как дома. Не съел ни крошки лишь стоящий за правым плечом государя глашатай, и его взгляд был холодней магического погреба.

Креол отвечал ему столь же враждебным взглядом. Сей ничтожный служка — Эр-Темметху, один из самых родовитых аристократов Шумера, но при этом не маг и не жрец. Давно известно, что он полагает магов и жрецов забравшими слишком много власти и все время вливает в уши государя яд, нашептывает ему, что Шумер только выиграет, если меньше золота будет оседать в храмах и башнях магов, а больше — у лугалей и землевладельцев.

Тьфу на него.

— Видишь, государь, что я тебе говорил? — негромко сказал Эр-Темметху, наклонившись к жующему виноград императору. — Посмотри на этот стол. Даже ты, о светлый государь, не питаешься так. Они все одинаковы. Все думают лишь о своем желудке и кошеле. А что бы они ответили тебе на призыв о помощи, если б не было мудрых законов всеобщего илькума?

— Эр-Темметху, по-настоящему сильные маги могут вообще уйти из общества людей и жить, окруженные магическими слугами и собственными чудесами, — сказал Креол, поводя рукой. — Взирай, о государь, мои слуги и я сам немного увеселим твой взор.

Из тени выступили Орноме и Атха, еще две демоницы из легиона Элигора. Их способности годились только для развлечений, но сейчас был как раз удачный момент.

Орноме творила иллюзии. Магические миражи удивительной красоты и реалистичности. Императорская свита ахнула от изумления, когда Орноме заставила стены исчезнуть, растворила сам Шахшанор в небытии и наполнила пространство вокруг танцующими девами, летающими обезьянами и трубящими розовыми слонами.

Чудеса сыпались, точно из рога изобилия, а тут вступила и Атха. Она управляла небесами. По ее воле облака двигались, словно живые, образовывали в необозримой выси слова и узоры. Разрываясь на множество клинышков, они написали в небе «Слава императору Энмеркару», и тот невольно захлопал в ладоши.

Не отставал и сам Креол. Он демонстративно призвал с помощью Хубаксиса еще одного демона, зверски-кошмарного Имзеррого, и тот послушно рычал, послушно ярился, послушно хлестал своими щупальцами, но владыка Шахшанора показывал, что тот повинуется всякой его воле, а значит и воле императора.

Также Креол оживил несколько древних скелетов, и те присоединились к танцу иллюзий. Показывал боевые заклятия, швырялся молниями и жег пламенем, призывал ветер и замораживал воду. Сотворил двух огромных элементалей, и их битва стала достойным завершением всего представления.

— Видишь, о государь? — сказал Креол, когда стала заканчиваться мана. — Мне не нужно злато, оно ничто для меня. Я живу лишь ради блага Шумера и его государя.

Энмеркару очень, очень понравились такие слова. Он был восхищен и заворожен.

— Конечно, не все из того, что я умею, пригодилось бы тебе или простым смертным, — скромно признал Креол. — Люди больше ценят целительство, победу над врагами и усмирение гнева природы. Но это все я тоже могу.

— Жаль, что не все люди маги, — посетовал император.

— Да… жаль, — согласился Креол.

— Я вот подумываю кое о чем, — поделился с ним Энмеркар. — Прежний Верховный маг, мудрый Шурукках, начинал коллективное обучение. Он подготовил много хороших подмастерьев, они пополнили ваши ряды после войны с куклусами. Но нынешний, мудрый Менгске, не хочет об этом и слышать. А мой придворный маг во всем его слушается. Выскажи свое мнение, маг, что такого уж плохого в этой затее?

— Учеба не должна обесцениваться, — немедленно ответил Креол. — Самый верный способ преподавать Искусство — от учителя к ученику. Один-два… ну от силы три ученика — это предел того, что способен осилить маг. Шурукках был великим магом, я жалею, что не он был моим учителем, но в этом вопросе он ошибался.

— Но у него же все получалось, — в недоумении сказал император.

— У него получилось создать много… ремесленников, — брезгливо произнес Креол. — Слабосильных магов. Не совсем людей Искусства.

— Но лучше же так, чем если бы они совсем не умели колдовать, — продолжал не понимать Энмеркар.

Креол начал злиться. Он был вынужден подбирать слова, потому что если честно сказать императору, что он идиот, архимага Креолу точно не видать еще долго.

— Я же говорил, — не выдержал глашатай. — Колдуны… Они так развращены своей властью… своей незаменимостью… Они сознают это и поддерживают устоявшееся положение вещей. Я знаю этот народ, государь. Каждый из них так много преодолел, чтобы выцарапать у собственных учителей крохи их знаний, что теперь они сами ни за что не проявят большей щедрости к другим. Таковы все колдуны — и Менгске, и Эллильнерари, и вот, Креол.

— Я маг! — не выдержал и Креол. — И не сравнивай меня с этим жадным любителем ослов Менгске!

— Знаешь, маг… — задумчиво сказал император. — Менгске тебя тоже не любит…

— Я знаю.

— Когда мы с ним виделись, и я упомянул, что навещу тебя, он меня отговаривал. Как он там тебя назвал… не помнишь, Эр-Темметху?..

— Помню, — улыбнулся глашатай. — Обезумевшим от злобы содомитом, которому после смерти каждый день будут срать на голову Безголовые и Халай Джи Беш.

— По-моему, он все-таки высказался короче… — с сомнением произнес император. — Но пусть так, доверяю твоей памяти.

У Креола дернулась щека. Он напомнил себе, что сжечь заживо императора — самое тяжкое преступление в Шумере. Вся Гильдия после такого обратится против него — а одолеть в одиночку всю Гильдию у Креола не выйдет.

— Я это говорю не чтобы тебя обидеть, маг, — заверил Энмеркар. — Я это говорю, чтобы ты понял, что Менгске — не самый разумный человек, и он не всегда понимает, что лучше для государства. В присутствии императора он позволяет себе поносить своих коллег по Гильдии. Мне это не нравится. Что если наедине с тобой он поносит меня?

— Мы мало времени проводим наедине, — сказал Креол, не помнивший, когда в последний раз видел Менгске. — Он этого не любит. Боится чего-то, наверное.

— Так или иначе, с Менгске я плохо нахожу общий язык, — посетовал Энмеркар. — К сожалению. Ты всего лишь магистр, но сегодня я по достоинству оценил твое могущество. Я надеялся к тому же, что ты несколько ближе к чаяниям простых смертных… но не все сразу, видимо. Ты по душе мне, маг. Я, пожалуй, даже отдал бы тебе в жены свою племянницу…

Креол внимательно слушал. Он плевать хотел на императорскую племянницу, но стать зятем владыки Шумера — гарантированно стать архимагом. И Энмеркар явно намекает, что предпочел бы заменить Менгске на кого-нибудь другого… неужели сегодня Креол взлетит настолько высоко?

Ну пусть не сегодня, Менгске все-таки еще жив, а с поста Верховного мага уходят только в гробницу…

— Это великая честь для меня, государь, — кивнул он. — Я никогда не видел твою племянницу, но не сомневаюсь…

— Сколько тебе лет, маг? — перебил Энмеркар.

— Пятьдесят четыре.

— О?.. — изумился император. — Ты старше меня на девять лет… а я полагал, что наоборот… Ты кажешься таким молодым…

— Магия, государь, — только и ответил Креол. — У нас нет рецепта бессмертия, но есть некоторые… уловки.

— Хм. А не подойдут ли они… для меня, например?

Креол задумался. В договоре с Элигором не было ничего о запрете продлевать жизнь другим. Среди его демонов есть Ашаттра, способная замедлить старость, есть и Оргхомен, дарующий безусловное здоровье. С их помощью Креол увеличит срок жизни императора минимум втрое.

Да и сам Креол знал некоторые способы… правда, здесь ему потребуется уже постоянно находиться рядом.

— Думаю, что подойдут, — сказал маг. — Но разве не проще обратиться за таким к твоему придворному магу? Что же, мудрый Эллильнерари ни разу не предлагал?..

— Ни разу, — задумался Энмеркар. — И Утухенгаль тоже… правда, пока он был жив, я сам был еще очень молод… Но я даже не знал, что такое возможно.

— А я говорил, — наклонился к его уху глашатай. — Все лучшее они приберегают для себя. Должность придворного мага слишком хлебная, чтобы они проявляли инициативу. Маг выполнит твою просьбу, если сумеет, но только если ты сам придешь с ней к нему. Ему в голову не придет сказать, какими чудесами он может быть полезен, если ты не знаешь о них, светлый государь.

— Таковы не только маги, — поморщился император. — И быть может, в чем-то они правы. Вопросы наследования бы сильно усложнились. Мой отец и мой дед так и не дождались смерти прадедушки и… м-да…

Пирующие невольно опустили взоры. Все знали, как закончили отец и дед нынешнего императора.

— Но я бы все-таки не отказался прожить на пару десятков лет подольше, крепким и здоровым, — заметил Энмеркар. — Все равно моему наследнику только пять лет — малыш Лугальбанда вряд ли успеет потерять терпение.

Когда пиршество подошло к концу, император повелел Креолу присесть подле себя и продолжил беседовать о государственных делах. Придворные же разбрелись по всему дворцу, и Креол только надеялся, что никто не сунет нос в особое отделение погреба или одну из запертых комнат на втором этаже. Он бы предпочел сам за всем приглядывать, но императору же не скажешь: прости, о государь, но я не доверяю твоим слугам, ибо они наверняка идиоты.

К счастью, большая часть свиты великого Энмеркара благоговела перед грозным магом, некромантом и демонологом. С почтением и робостью они разглядывали чудеса Шахшанора, толпились вокруг раздувшегося от важности Хубаксиса и тыкали пальцами в трофеи на стенах пиршественной залы.

Один лишь Эр-Темметху ничего не боялся. Он не верил магам даже на медный сикль. Его должность глашатая не так уж значительна, по большому счету он обязан лишь возвещать о прибытии императора и объявлять прилюдно его новые указы, но Эр-Темметху был из тех, кто не умещается в своем кресле. Не в буквальном смысле — императорский глашатай отличался худобой и малорослостью, так что люди удивлялись порой, откуда в этом тельце столь зычный голос, — но в смысле амбиций.

Все действительно значимые роли в Шумере играют маги и жрецы. По сути это одно и то же. Даже сам император — в первую очередь верховный жрец, хотя об этом сейчас и редко вспоминают. Человеку, не служащему богам, очень сложно пробиться во власть, будь он родовитым из родовитых, как вот Эр-Темметху.

Подобный ему может стать лишь лугалем или дворцовым прислужником, но уж никак не управлять, не властвовать. Это все — для энов, властвующих жрецов.

Но Эр-Темметху даже в роли глашатая сумел стать незаменим. Император ценит его. Император слушает его советы. Порой император сердито отмахивается от своего верного слуги, но вот сейчас — кто по его правую руку, кто стоит над его правым плечом? Не какой-нибудь жрец, и не придворный маг, который в Ур даже не поехал — он, Эр-Темметху.

Здесь, в Шахшаноре, он собирался непременно найти что-то запретное. Вынюхать все грязные секреты этого Креола Урского. Они наверняка есть, он точно замешан в чем-то гадком, как и почти все шумерские маги. Эр-Темметху еще не встречал среди них того, кто не заслуживает немедленной казни.

Об этом глашатай думал, сверля взглядом стеклянный колпак с таинственным сосудом под ним. Приветливо говоривший с хозяином дворца император тоже обратил на него внимание и спросил:

— О маг, а что это за сосуд в самом центре стола? Я думал, что это сюрприз, что из него ты лично подашь нам некое особенное лакомство, но этого до сих пор не случилось.

— Нет, светлый государь, сей сосуд пуст… и не пуст, — сделал загадочное лицо Креол. — Его нельзя открывать, нельзя снимать колпак и нельзя сдвигать с места.

— Отчего так? — понизил голос император.

— Не спрашивай, о государь, — тоже понизил голос Креол. — Не спрашивай, ибо есть вещи, о которых я жалею, что знаю.

Энмеркар чуть приподнял брови, и они с Креолом обменялись понимающими взглядами. Как равный с равным. Как два умудренных мужа, на чьих плечах великая ответственность и тайны, доступные лишь избранным.

Опершись на руку глашатая, император поднялся из-за стола и предложил:

— Не переместиться ли нам теперь в купальню? Она произвела на меня впечатление, я хотел бы опробовать.

— Сам только что хотел это предложить, государь, — растянул губы в улыбке Креол.

Император и маг удалились, словно лучшие друзья, а вот Эр-Темметху остался. Его с собой не позвали — Энмеркар ценил своего советника, но только как советника, а не как товарища по пирам, охоте и купанию. На отдыхе от государственных дел он предпочитал иную компанию.

Но Эр-Темметху не огорчился — ему не слишком и нравилось возлежать в горячей воде, дыша паром и попивая охлажденное пиво. От этого у него лишь заболевала голова.

Глашатай продолжал неотрывно смотреть на таинственный сосуд под колпаком.

Стекло, подумать только. Настоящее, идеально прозрачное стекло — и используется для такой низменной цели, всего-навсего накрывает нечто вроде… Эр-Темметху не мог подобрать названия этому сосуду. Сделан из алебастра, имеет форму быка, горлышко узкое, на стенках рельефные изображения пяти человеческих голов… или это боги?.. Неизвестно.

— Да что эти маги вечно скрывают?! — не выдержал наконец глашатай. — Вынес на самое видное место и такой: не трогайте! Даже императору не позволил взглянуть!

Он протянул руку к колпаку… и отдернул. Может, все-таки не стоит трогать?

Эр-Темметху терпел целых три минуты — а потом его терпение закончилось. Он сказал себе, что если бы там и в самом деле таилось нечто ужасное, то Креол бы уж всяко не вытащил это напоказ. Колпак было бы вовсе невозможно открыть, или при нем находился бы стражник. А раз его нет, то и ничего страшного не случится…

Он поднял колпак и сосуд… рассыпался. Развалился в алебастровую крошку.

Эр-Темметху остолбенел. Его обуял ужас, он представил, в какую ярость придет Креол и — хуже того! — как разгневан будет император.

Но… хитрый глашатай быстро осмотрелся. Да, боги милостивы, в трапезной никого нет. Гости разошлись по дворцу, рабы убрали грязную посуду и заняты делами в иных местах. Никто не видел, кто именно испортил… что же было в этом сосуде?.. не выпустил ли Эр-Темметху по недомыслию некое потустороннее зло?

Но пусть с этим разбирается маг, ибо для того маги и существуют в Шумере. Глашатай на цыпочках вышел и взбежал по лестнице, решив оказаться как можно дальше от трапезной, когда случившееся обнаружат.

Через весь второй этаж Шахшанора тянулся длинный коридор. Он загибался кольцом, из небольших окон лился свет, а к центру здания уходили многочисленные комнаты — и в каждую Эр-Темметху бесцеремонно совал нос.

Это явно хозяйские покои. Большая часть — возвышение с расстеленной циновкой, рядом стол с пришпиленным пергаментом, в углу человеческий скелет, на стенах разные безделушки и украшения. На почетном месте бутылочка с маслом для тела.

Эр-Темметху понюхал — кажется, самое обычное масло, только очень старое.

Еще тут были две такие же комнаты, но нежилые. Видимо, для гостей или про запас, для будущих сыновей Креола. Была маленькая умывальная. Просторная библиотека свитков. Лаборатория. Мастерская. Комната ритуалов. Еще одна комната, запертая на замок.

Все самое интересное, самое крамольное было заперто на замок. Терпеть этого было никак нельзя, и Эр-Темметху отправился добывать ключи.

Рабы не смеют отказать свободному авилуму. Тем более высокородному, личному слуге императора. Очень скоро Эр-Темметху уже распахивал одну за другой двери и рылся в вещах хозяина дворца.

— Я что-нибудь найду… — бормотал он себе под нос. — Я ему докажу…

Особенно ему хотелось заглянуть в книгу заклинаний Креола. Но тот, как и всякий маг, держал ее при себе, не расставался даже во время купания. Однако в его запретных комнатах нашлись и другие любопытные вещицы, таблички, свитки и даже еще одна настоящая книга из сшитых вместе листов папируса. Такие редко увидишь и стоят они больших денег.

Некоторые свитки глашатай читал вслух. Ему хотелось знать, что они делают. Один заставил пол покрыться грязью и прорастил из нее настоящее деревце. Другой сотворил в воздухе несколько стеклянистых фигурок, которые запели в унисон, но едва Эр-Темметху шевельнулся — исчезли.

Сами свитки при этом вспыхивали, а слова на них исчезали. Но глашатая это не тревожило — маг напишет их заново, невелик труд.

Должно же быть хоть что-то… Чтобы поймать его прямо сейчас на горячем… Пока император здесь…

Конечно, Эр-Темметху не лазил куда попало. Он прекрасно понимал, что у черного мага тут могут быть и яды, и проклятия, и запертые по сосудам потусторонние твари. Например, каменную шкатулку с большими буквами «НЕ ОТКРЫВАТЬ!» глашатай не тронул, хотя и потряс возле уха, пытаясь понять по звуку — что за дерьмо спрятал туда этот Креол?

А потом он нашел глиняную табличку, покрытую рядами клинышков. Эр-Темметху вчитался — и его глаза хищно заблестели. Этого хватит, чтобы выдать табличку и Креолу — «табличку демонов»!

— Государь! — вбежал глашатай в купальню. — Государь, выслушай! Твой верный слуга припадает к твоим стопам!

Разомлевший в бассейне Энмеркар нехотя поднял голову. Креол как раз заканчивал объяснять, что обустроить такую же купальню в императорском дворце возможно, но для этого магии и времени потребуется больше, чем для холодного погреба, так что Креолу предстоит много работы, и вряд ли придворный маг будет этим обрадован… лучше самому придворному магу это и поручить.

— Фо там у бя, мой довый Э… мметху?.. — заплетающимся языком спросил император.

— Это… доказывает! — воскликнул глашатай. — О светлый государь, я столько раз говорил тебе, что маги лгут, что они водят тебя за нос, что их так называемое Искусство — лишь одна большая ложь и проделки демонов!

— Подтверди свои слова, — обманчиво спокойно сказал Креол.

— А я докажу, — заверил Эр-Темметху. — Вы тщательно это скрываете, утверждая, что магии нужно учиться годами, что это доступно только избранным, но вот, я нашел. Все дело в правильных словах и знаках! Вы просто заучиваете их! Давным-давно то ли Мардук, то ли демоны рассказали их вам, и вы с тех пор их прячете, чтобы они были только ваши! Но… вот!..

— Интересная картина мира, я бы послушал такие легенды, — хмыкнул Креол. — И, пожалуй, не отказался бы от такого обучения… взамен того, что было… в прошлом.

Эр-Темметху лишь отмахнулся. Он вскинул найденную табличку и воскликнул:

— Узри, государь! Теммет тограйи суа!

Вместе с этими словами он совершил короткий жест, и с его пальцев сорвались искры, голубые огоньки.

— О-о-о?.. — поневоле заинтересовался император. — Эр… Теммтху?..

— Это просто слова Лазурных Сфер, — пожал плечами Креол. — Одно из трех заклятий, которые работают у кого угодно, без обучения. Но совершенно бесполезно.

— Это еще не все! — погрозил пальцем Эр-Темметху. — Вот!

Он топнул ногой, свистнул и прищелкнул пальцами, совершил еще несколько жестов в правильном порядке — и воздух наполнился благоуханием.

— Ароматы Иных Мест, — прокомментировал Креол. — Да, забавный фокус. Мы считаем, что какой-то демон или дух откликается на сочетание звуков и движений, но…

— И последнее!..

— Последнее ты лучше не делай, — предупредил Креол. — Пожалеешь.

Но Эр-Темметху сделал. Он выхватил уголек и быстро начертал на стене знак, похожий на цветок пламени о трех лепестках. Тот самый, что был выдавлен на табличке, только в разделенном виде. Креол мгновенно выставил перед собой и императором Ледяной Щит, а Эр-Темметху… вспыхнул.

Купальня наполнилась криками. Вопили все, и громче всех — горящий глашатай. Но длилось это всего пару секунд, а потом пылающий остов рухнул. Пламя продолжало пожирать мясо, облизывать кости.

Император стремительно протрезвел. Двое слуг помогли ему выбраться из бассейна и он сурово спросил:

— Что это было, о маг?

— Руна Огненного Бога, — раздраженно ответил Креол, забирая табличку из обугленных пальцев. — Сжигает того, кто ее нарисовал.

— Но там этого не говорилось! — в отчаянии возопил призрак глашатая, стоящий над своим мертвым телом. — Там не говорилось, что будет!

— Там говорилось, что ее запрещено рисовать, — ответил ему Креол.

— Кем запрещено — магами?!

— Ну да. Кем же еще?

— Но почему без объяснений?! Если известно, что от этого умрешь, почему так и не сказать?! Почему просто запрещено?!

— Потому что давным-давно было решено — если ты такой невежа, что запреты мудрых ничего для тебя не значат, то лучше сдохни побыстрее и избавь этот мир от своего присутствия. А теперь проваливай в Кур. Я вообще не должен был показывать, что вижу тебя.

Император Энмеркар не обвинил Креола в гибели своего глашатая. Тот безусловно во всем был виноват сам. И однако окончание визита прошло как-то торопливо и комкано. Император говорил с Креолом холодно, о женитьбе на своей племяннице не вспоминал, а в сторону накрытого циновкой тела старался не смотреть.

— Воистину ты великий маг, — только и сказал он напоследок. — Возможно, самый великий среди всех моих магистров.

Только и всего. Император не провозгласил Креола архимагом, не вручил ему нового титула. Хозяин Шахшанора проводил его с каменным лицом, дождался, пока смолкнут флейты с гобоями, и мрачнее тучи вернулся во внутренний двор.

— Почему ты все еще здесь? — угрюмо спросил маг. — Хубут-Табал совсем обленился.

— Я не покину твой дом! — угрожающе произнес призрак Эр-Темметху. — Я останусь здесь навеки, как вечный укор твоим прегрешениям!

— Это не я тебя убил! — возмутился Креол. — Ты идиот, который с тем же успехом мог перерезать себе горло! И ты шарил в моих вещах, словно вор! Разве так должен вести себя императорский глашатай?! Пошел вон отсюда! Донимай Энмеркара, а не меня! В его дворце!

— Нет! Я пробовал! Он меня не видит!

Ше-Кемша стоял в отдалении и опасливо смотрел, как хозяин орет на пустоту. Он ждал нагоняя — и нагоняй не заставил себя долго ждать.

— Теперь ты! — повернулся к нему разгневанный маг. — Кто тебе сказал, что император ценит золото и пышность?!

— О господин, я виноват! — в отчаянии прикрыл лицо ладонями Ше-Кемша. — Я поверил Тетумнону, потому что он мой добрый знакомый и служит в императорском дворце!

— У кого служит?

— У… у императорского глашатая… покойного императорского глашатая… служил…

Креол перевел взгляд на кипящего от ярости Эр-Темметху и издал кривой смешок. Ладно, ничего страшного не случилось. Свадьба разве что сорвалась, но Креола это не опечалило. А архимагом он через какое-то время все равно станет — великий Энмеркар убедился, насколько он могуществен, и через некоторое время забудет о глупом инциденте.

— Ступай, — приказал Креол управляющему. — Сегодня я тебя не убью.

Ученик мага

Верховный маг Шумера был в плохом расположении духа. Во-первых, он переел фиников и ощущал те неприятные позывы, что случаются даже с самыми великими чародеями. Во-вторых, утром у него родился сын, и он радовался, пока не увидел по ауре ребенка, что отец вовсе не он, а какой-то поганый кушит. В-третьих, император все еще в ярости из-за того, что случилось вчера вечером. А в-четвертых, прямо сейчас Менгске беседовал с магистром Креолом, а магистр Креол неизменно вызывал у Менгске приступ изжоги.

Кабинет Верховного мага находится на шестом этаже Гильдии, деля его с торжественной залой, в которой по особым случая собирается ковенант. При Шуруккахе он был поменьше, но после того, как некий злокозненный маг уничтожил крышу башни и с ней половину этажа, стены немного перестроили.

Кто же это был, кто же тогда так навредил Гильдии… ах да, точно.

— Позволь другую руку, хозяин, — робко попросила рабыня, чьей работой было стричь и полировать Менгске ногти.

Этому Верховный маг уделял куда больше внимания, чем стоящему перед столом Креолу. Тот явно злился, что ему некуда присесть, но Менгске не видел нужды заводить стул для посетителей. Он считал, что когда гость вынужден стоять, то быстрее излагает свое дело, а если его просьба все-таки сложна и длинна, то растущие неудобство и усталость в ногах сделают его более покладистыми.

К тому же во всем Шумере лишь император Энмеркар стоит выше Верховного мага, а император Энмеркар сюда не приходит, а вызывает Верховного мага к себе.

Впрочем, Креол из-за отсутствия стула злился не так сильно, как мог бы. Он то и дело повертывал голову к окну и растягивал губы в улыбке, от которой неприятные позывы Менске усиливались стократ.

Да, за окном раскинулся Вавилон. Прекрасный и величественный, окруженный двойным кольцом стен, богатый дворцами, башнями и зиккуратами. Самый большой и славный город в мире, лучший во всех отношениях… но со вчерашнего вечера малость подпорченный. Причем подпорченный по оплошности самого Менгске, и Креол об этом знал, и Креол этому радовался, что заставляло Менгске внутренне содрогаться от возмущения.

Но это была не его вина! Он сделал прекрасного боевого голема — из черной бронзы, в двенадцать человеческих ростов! Эта махина могла сокрушить целую армию по приказу императора, и император был чрезвычайно доволен творением своего Верховного мага… но отчего он не прислушался к совету держать такого голема где-нибудь в ином месте, где-нибудь подальше от города?!

Мардук Куриос, это же ходячая бронзовая громадина! Даже просто провести ее к императорскому дворцу обошлось в несколько раздавленных домов! А вчера… ну да, голем Менгске сломал балкон и обрушил стену, но виной тому был сам император, который отдал неточный приказ!

Но обвинять императора нельзя, так что это была оплошность Менгске.

— Было неразумным поручать такому огромному голему охрану дворца, — сказал Креол, явно поняв, о чем думает Верховный маг. — От кого он смог бы его защитить — от воскресшей царицы Тиамат?

— Я хотел сделать небольшого и более ловкого, — проскрипел Менгске. — Но император посчитал, что голем должен быть предельно устрашающим и величественным. Чтобы все соседи Шумера видели его издали и дрожали от ужаса.

— Думаю, из соседних стран его все-таки не видно, — заметил Креол. — Но я пришел говорить не о големе. Я пришел… зачем я сюда пришел?

Менгске побарабанил пальцами по столу, пока рабыня продолжала подпиливать ногти на другой руке. Верховный маг сумрачно уставился на Креола и задал вопрос в лоб:

— Сколько у тебя учеников?

— Учеников?.. — не понял гость.

— Учеников, учеников. Тебе пятьдесят восемь лет — сколько новых магов ты подготовил? Может, ты готовишь их прямо сейчас? Может, твой ученик ожидает внизу, у твоей колесницы?

— Я давно не пользуюсь колесницами, — фыркнул Креол. — Я прилетел по воздуху.

— Значит, он в Шахшаноре, твой ученик? Или это ученица? У нас в Гильдии редко учат девочек… прискорбно редко, если кто-то спросит меня. У нас по пять-шесть магов на каждую магессу. Так кого ты учишь сейчас, Креол?

— Никого, и ты прекрасно об этом знаешь, — раздраженно ответил Креол.

— Никого, — тихо повторил Менгске. — Тебе пятьдесят восемь лет, и ты все еще никого не выучил.

— Да. У меня слишком много других дел.

— Каких дел?! — возвысил голос Верховный маг. — Так трудно отдать долг нашему делу?! Хотя бы раз?! Даже я это делаю, хотя мне отвратительна возня с молокососами, которые потом еще и будут, чего доброго, меня же и подсиживать!

— Если ты все прекрасно понимаешь, чего ты от меня хочешь?! — заорал в ответ Креол.

— Я хочу, чтоб ты учил новых магов! — стукнул кулаком об стол Менгске и затряс ушибленной рукой. — Как делаем мы все! Отродье Хумбабы, из-за тебя магия иссякнет!

— Из-за меня?!

— Из-за таких, как ты! Ты уже напрочь испортил отношения с Парифатом, не берешь учеников, не снабжаешь Гильдию новыми заклинаниями… зачем ты вообще нужен Шумеру?! Бесполезный ты кусок дерьма!

Креол плотно стиснул челюсти. Когда он был подмастерьем и даже мастером, он еще сдерживался, еще терпел оскорбления этого никчемного бездарного старика, но теперь, когда он только по небрежению императора все еще не архимаг…

— Стану архимагом — и возьму ученика, — сказал Креол как плюнул. — Может быть.

— То есть никогда.

— По-твоему, мне никогда не видать архимага?!

— Ну почему же не видать? Видать. Вот, на меня посмотри. Видишь? Архимаг. А вот в зеркало лучше не смотри — там ты архимага никогда не увидишь.

У Креола почернело лицо, и набухла жилка на лбу.

— Ты совсем зарвался, Менгске? — навис он над столом. — Старый ты вонючий боров. Я бы гораздо охотнее снабжал Гильдию, если бы не знал, что ею управляют мерзкие жирные паразиты вроде тебя.

— Ах, так это все из-за меня?! — поднялся Менгске, отгоняя рабыню. — Тебе мешаю я?! А когда я умру, что тебе будет мешать — неверное расположение звезд?!

— Когда ты умрешь, я три дня буду петь и плясать, — пообещал Креол. — А потом… может быть, даже возьму ученика.

— Нет-нет-нет, моей смерти ты не дождешься, — пообещал Менгске. — Знаешь, какая самая сильная моя сторона как Верховного мага?

Повисло молчание. Менгске катал оливку по блюдцу и ждал, что Креол переспросит, но тот смотрел равнодушно, не размыкая губ.

— Не боевая мощь и не сила моих проклятий, — сказал наконец Менгске, так и не дождавшись вопроса. — Не способность призывать Длани и не мои гигантские големы. Нет. Это то, как я разбираюсь в людях. Как умею находить общий язык…

Тут Креол аж хрюкнул, и Менгске невольно раздавил оливку.

— И особенно то, как хорошо я умею читать ауры, — презрительно фыркнул он. — Ты, Креол, вряд ли дождешься моей смерти. Во всяком случае от старости.

Тут Креол оцепенел. Что этот старый грязеед имеет в виду? Откуда ему знать?..

— Найди себе ученика, — потребовал Менгске. — Если маги не будут передавать знания, то магия просто исчезнет!

— Э, на наш век хватит, — отмахнулся Креол.

— А что будет после нашей смерти?!

— А об этом пусть думают те, кто тогда будет жить.

— Либо ты берешь ученика, либо я выдам тебе «табличку демонов», — подвел черту Менгске. — Ее давно пора тебе выдать. Гильдия не любит… колдунов.

— Я не колдун!

— Гильдия не любит… лжецов. А еще Гильдия не любит магов, отлынивающих от передачи знаний. И император не любит. Даже старый Халай этим занимался! И с большой охотой, насколько я слышал. Он был хорошим учителем тебе, а ты, неблагодарная скотина, даже не хочешь передать его знания дальше! Несчастный старик сейчас проклинает тебя в Куре!

Креол согласился, что Халай в Куре его проклинает, но от остального его лицо почернело еще сильнее. Он смотрел на Верховного мага Шумера — жирного, одутловатого, похожего на раздавленную жабу, — и ему до смерти хотелось и правда превратить его в жабу… ах да, он же такого не умеет. Но раздавить Менгске он сможет.

Но еще не сейчас.

— Креол, тебе станет легче, как только ты начнешь, — пообещал Менске, садясь обратно и радушно улыбаясь. — Начать всегда сложнее всего. А потом пойдет как по накатанной. Я вот уже отучил четырех человек, и они прекрасно служат Гильдии.

— Тебе. Они служат тебе.

— Служить Верховному магу — служить Гильдии. Найди себе ученика в ближайшее время, иначе я сам его тебе найду.

Спускаясь по лестнице, Креол пинал стены и предметы. Пинал бы и людей, но те благоразумно держались от него подальше. В такие моменты Креола Урского не остерегался только Шамшуддин, но как раз он уже месяцев девять в Вавилоне не показывался.

Ученик. Последнее, что ему сейчас нужно. Выйдя на площадь, маг задумался, где ему взять подходящего мальчишку.

Можно одолжить кого-то из детей Шамшуддина. У него их полно. Кажется, одного прямо сейчас учит Хе-Кель, а другого Хиоро, но там еще много, в этом выводке. Шамшуддин наверняка не откажет побратиму… хотя нет, когда в прошлый раз об этом зашел разговор, он отказал. Именно потому, что Креол — его побратим. Родство не подлинное, но все-таки родство, а в Шумере не принято брать в ученики родню.

Впрочем, Креол и не настаивал, он спросил просто ради соблюдения приличий. Когда же это было… да, около года назад. Менгске тогда тоже гундел, что надо бы Креолу взять ученика, но не так упорно, как сегодня.

Жаль, что Мей’Кнони давно взрослая и месяц назад стала мастером. Вот сейчас бы она была идеальным кандидатом… надо бы, кстати, с ней повидаться, раз уж он в Вавилоне.

Креол любил наезжать в Вавилон. Налетать, точнее. Ур — его родной город, и это лучший город на земле, но с Вавилоном все-таки ничто не сравнится. Кажется, и Хиоро сейчас где-то здесь, можно его разыскать и затеять что-нибудь веселое. Быть может, у него на примете есть ненужный ребенок.

Не слишком маленький, конечно. Креолу было пятнадцать, когда он поступил в ученики, а значит, это лучший возраст для ученичества… хотя нет, пожалуй, стоит взять пораньше. В десять-одиннадцать лет будет даже лучше. Ребенок раньше начнет накапливать могущество, у него будет больше времени, чтобы оттягивать старость… хотя нет. Почему у кого-то должно быть больше времени, чем было у Креола? Это будет несправедливо.

К тому же Креол не собирался возиться с десятилетними сопляками.

Маг поглядел налево. Поглядел направо. Мимо шагал мальчишка-раб — как раз лет четырнадцать-пятнадцать. На вид здоровый, аура интересная… но раб. Если бы Креол хотел ученика-раба — просто взял бы кого-то из своих, у рабынь постоянно есть какие-то дети. Родившийся рабом всегда остается рабом, если только не заберет себе право быть свободным сам. На протяжении своей жизни Креол встретил лишь одного раба, который думал, как свободный человек.

Она была особенной во всем.

Ребенок, ребенок… хотя какой это ребенок, пятнадцати-то лет?.. Это отрок. Еще не взрослый, даже не юноша, но уже точно не дитя. И для обучения нужен именно отрок, вплотную подошедший к взрослению мальчик. С этими мыслями Креол завернул за угол и…

— Куда прешь… господин! — натолкнулся на него суетящийся мальчишка.

Креола облило маслянистой жидкостью, а жбан от столкновения вылетел из рук отрока.

— Как ты смеешь, раб?! — замахнулся жезлом Креол.

— Я не раб! — крикнул мальчишка, прикрываясь руками.

И одновременно пиная под ноги Креола жбан. Тот налетел острым краем на голень, и маг взвыл от боли. Удар оказался недостаточно сильным, чтобы разрушить Личную Защиту, но достаточно, чтобы захотеть убить этого крысеныша.

— Скажи спасибо, что я не поколотил тебя за масло! — выкрикнул мальчишка, пускаясь наутек.

Креол несколько секунд стоял, говоря себе, что он в центре Вавилона, что тут нельзя швыряться огненными шарами, что у Менгске и так на него зуб… он сделал чудовищное усилие и спокойно пошел дальше, вдоль ограды. Люди ходили мимо, смотрели на испачканный плащ мага и даже не подозревали, насколько близки к мучительной смерти.

А потом, когда Креол уже начал успокаиваться, он услышал хвастливый возглас:

— …А потом я ему ка-ак наподдал!.. А вы говорите — маги, маги!.. Я вот магов не боюсь! Пусть они меня боятся! Вот так.

Послышался восхищенный гомон. Бесстрашный победитель магов хорохорился, упиваясь обожанием слушателей, всех этих простых смертных, которым никогда не хватит духу… и тут с грохотом рухнула ограда.

Из клуба пыли вышел… это не человек. Человек не может излучать такую ненависть.

Детвора в ужасе прыснула в разные стороны, а герой дня почувствовал, как ноги превращаются в ледяную воду.

Он стоял, замерев от ужаса, глядя на мага, как мышь на змею. Креол медленно шагнул к нему… нет, он не собирался убивать глупого мальчишку, но уж поколотить…

— Хочешь что-нибудь сказать? — холодно спросил он.

— А… а жбан где?! — выпалил отрок. — Верни жбан!

Креол остановился и опустил жезл. Он с интересом посмотрел на дерзкого крысенка, издал смешок и спросил:

— Чей ты? Как тебя зовут и чей ты сын?

— Я Лугальбанда, сын императора Энмеркара! — горделиво воскликнул мальчик.

Плечо пронзило болью. Снова размахиваясь жезлом, Креол сказал:

— Врешь, щенок. Царевичу Лугальбанде всего девять лет. Говори правду, если не хочешь…

— Давай, Лугальбанда, наподдай ему!.. — раздались насмешливые крики. За деревьями прятались разбежавшиеся отроки.

— Я Балих, сын Симуга! — выкрикнул мальчишка, поняв, что шутки кончились.

— Кто твой отец? — спросил маг, не опуская жезла.

Глаза отрока забегали.

— Императорский конюший…

— Вре… или нет?.. — усомнился Креол, глядя на ауру.

Гадать ему не хотелось, поэтому он снова ударил. Высокородному незачем юлить.

— Все мы ходим под императором, поэтому если кто-то конюший… конюх, то он императорский конюх… конюший, — объяснил мальчик, уворачиваясь от следующего удара.

Креол невольно рассмеялся. Глядя на Балиха почти без злобы, он спросил:

— Где твой отец?

— Пьет мед и вкушает яства в садах Саг-Аш-Саг-Ана, а богиня Инанна мнет ему плечи, — с готовностью ответил Балих.

— А мать? — сухо спросил Креол.

— Я сирота, — угрюмо ответил мальчик. — У меня только дядя. Ты можешь ему пожаловаться, но он и так лупит меня каждый день.

Действительно. Помимо свежих синяков на теле отрока было множество старых — лиловых, синих, желтых…

— Пошли к твоему дяде, — сказал Креол. — Я беру тебя в ученики, так что лупить тебя буду теперь я.

— Жизнь меняется к худшему, — огорчился Балих. — Твоя рука тяжелее.

Креол снова засмеялся.

Дядя Балиха только обрадовался, что его избавляют от обузы. А еще сильнее обрадовался, что племянник станет магом. Это большое везение для сироты из бедной семьи. Он даже не стал сердиться за разбитый жбан масла, хотя при других обстоятельствах о Балиха обломали бы не одну палку.

— Не забывай меня, племянник, — только и сказал напоследок дядя, чьим именем Креол не поинтересовался. — Помни, кто тебя кормил четыре года. Когда отучишься и станешь богатым важным колдуном…

— Я маг! — рявкнул Креол. — И он тоже станет магом!

— Да-да, господин, как скажешь, — закивал дядя. — Спасибо, что снизошел до бедного сироты. Да благословит тебя Мардук!

— Не беспокойся, дядя! — весело попрощался Балих. — Все мои долги тебе я выплатил полученными тумаками! Ты мне еще должен будешь, когда вернусь!

Дядя утер пот со лба и поскорее закрыл дверь. А Креол довольно крякнул. Будет забавно выучить этого паскудника и посмотреть, как он начнет доводить до белого каления Менгске.

Неожиданной проблемой стало возвращение в Шахшанор. Креол уже привык просто летать туда-сюда. Но он уж точно не собирался тащить ученика на закорках.

— О, я знаю!.. — обрадовался Балих, когда Креол задумался вслух об этом затруднении. — Мой отец был конюхом, наверняка древняя кровь династии конюхов поможет мне запрячь летающего мага… не бей меня, учитель!

— У меня идея получше… — хмыкнул Креол, сворачивая в торговые ряды.

Через час из ворот Вавилона выехала легкая колесница. Катилась она медленно, потому что кроме двух онагров ее тащил недовольный мальчишка.

— Поторапливайся, — добродушно посоветовал Креол. — До Шахшанора шесть дней пути.

Ему, впрочем, быстро надоело, и он позволил Балиху занять место в колеснице.

— Спасибо, учитель… — сказал отрок, тяжело дыша.

— Кстати, совсем забыл, — сказал Креол, роясь в суме. — Надо же проверить, есть ли у тебя вообще способности. Может, я зря с тобой вожусь.

По прибытии в Шахшанор Креол перепоручил Балиха заботам Хубаксиса. Пусть никчемный джинн приносит какую-то пользу. Хубаксис обрадовался тому, что он теперь над кем-то главный, потому что другими рабами Креол ему распоряжаться не разрешал.

— Ты джинн?! — загорелись глаза мальчишки.

— Ага, — гордо ответил Хубаксис. — Я Хубаксис ибн Касаритес аль-Кефар, Повелитель Иллюзий, Пламени и Могучего Ветра. А ты кто?

— А я Балих Великолепный, тайный сын императора Энмеркара, Разбиватель Сердец и Победитель Магов, — подбоченился Балих.

Оба они втайне позавидовали друг другу, но виду не подали. Две такие именитые персоны всегда смогут найти общий язык.

Первые несколько дней Балих был предоставлен самому себе. Креол взял ученика, но поначалу как будто вовсе забыл о его существовании. На самом деле он просто никогда никого не учил и теперь размышлял, с чего начать.

Халай в свое время начал с того, что обругал и избил его. Но это всегда казалось Креолу не слишком продуктивным, потому что тумаки лучше раздавать в случае ошибок, а не вообще при любом случае. Для себя он решил, что беспричинно бить ученика не станет даже за дерзость.

Иначе со временем он может превратиться в подобие старой вонючей обезьяны, у которой когда-то учился. Этого Креол не хотел.

Так что поначалу Балих просто обживался. Вместе с Хубаксисом он облазил весь дворец, кроме нескольких запертых комнат. Джинн отказывался его туда впускать, туманно намекая, что не стоит этого делать, а то был тут пару лет назад один случай…

Но дворец учителя и без этих запертых комнат был очень велик. Жизнь Балиха круто переменилась, он словно живьем попал в тот самый Саг-Аш-Саг-Ана. Его каждый день досыта кормили, а если он хотел, то брал сколько угодно добавки. В погребе учителя было несметно припасов и стоял такой холод, какого не бывает даже зимними ночами.

Еще Балих повадился подглядывать за молодыми рабынями и наложницами учителя. Ему уже исполнилось четырнадцать, и его чресла горели огнем при виде одалисок Шахшанора. Сам-то учитель Креол в свой гарем почти не заглядывал, и Балих подозревал, что на самом деле он дряхлый старик, который магией убрал из бороды седину и разгладил морщины.

Так что бедные женщины скучали. Возрастом они годились ему в матери, но Балих все равно охотно бы скрасил их досуг, если бы не боялся, что тогда учитель подвесит его вверх ногами и надрежет вены.

Сам-то он уж точно бы такого не простил.

Но взгляды еще никому не причиняли вреда, и ученик мага почти каждый день прокрадывался на женскую половину. Он нашел удобное место за раскидистым кустом, и когда наложницы выходили погулять в сад, Балих замирал, следя за их движениями. Жадно примечал каждое колыхание и покачивание, ловил ухом смешки и разговоры. Один раз едва не столкнулся с Хубаксисом, и оба сделали вид, что забрели сюда совершенно случайно, а вообще-то их ожидают срочные дела в другом месте.

Жизнь стала прекрасна и удивительна. Но через некоторое время Балиху прискучило бесцельно слоняться по двору, саду и залам, прискучило жрать в три горла и таращиться на красавиц, на которых можно только таращиться. Ему захотелось самому стать хозяином такого дворца, самому завести гарем и рабов, а потом вернуться в Вавилон и проехаться по родной улице на колеснице, и чтоб дядя с тетей смотрели, и все приятели тоже, и особенно толстый Мегу, который сын богатого виноторговца и поэтому задирает нос.

Но нынешняя жизнь Балиха эту мечту явно не приближала, так что едва ему удалось повстречать Креола, как он почтительнейшим образом изогнул хребет и воскликнул:

— Мир тебе, учитель! Когда ты начнешь меня учить?

— А ты кто?.. — на мгновение опешил Креол, из памяти которого за месяц выветрилась такая мелочь, как ученик.

— Я Балих! — напомнил мальчишка. — Твой незаконнорожденный, но самый любимый сын! Ты обещал раскрыть мне все секреты магии, чтобы я мог дергать за бороды самих богов!.. а-а-ай!..

— Я тебя вспомнил, — сказал Креол, таща Балиха за ухо. — Твой первый урок сегодня, и ты на него уже опоздал.

Ученика отвели на второй этаж, усадили за стол, дали лист папируса и заправленный калам.

— Пиши, — приказал Креол.

— А… а я не умею писать, — грустно признался Балих.

— Та-а-ак, — нахмурился Креол. — И читать тоже?.. а считать?

— Считать умею! — выставил пальцы Балих. — До шестидесяти!

— Уже что-то…

— Рисовать умею!

— Ну покажи…

Оказалось, что рисует Балих неожиданно хорошо. Креол уже начал жалеть, что взял в ученики неграмотного мальчишку из городских низов, но тот взял калам и нарисовал очень неплохого аиста. А потом еще и храм. И дерево.

Креол поискал, к чему придраться, но не нашел, и просто дал новый лист папируса.

— Рисование тебе пригодится, — сказал он. — Но умение читать и писать нужнее.

— Дядя был горшечником и учил меня расписывать посуду, — сказал Балих. — Грамота там не нужна.

— А у нас нужна, — сказал Креол, нанося на папирус несколько значков. — Это твое имя. В шумерском алфавите тридцать букв, и для начала ты их выучишь. А пока учишь, я буду учить тебя видеть ауры. Для этого грамота не нужна.

И так начались трудные дни. Балих скоро пожалел, что напомнил учителю о себе, потому что жалости тот не знал. Бил, правда, гораздо меньше и реже, чем дядя, и только за дела, с учебой не связанные. Например, когда все-таки поймал Балиха глазеющим на своих наложниц.

А вот за неудачи в письме не наказывал, но заставлял снова и снова повторять одни и те же упражнения. Балих и сам старался, потому что вообще-то завидовал тем, кто мог позволить себе ходить в школу и учиться грамоте. Из всей их компании туда ходил только жирный Мегу, и он постоянно кичился этим, повторяя, что они-то будут гнуть спины на жаре и тяжело работать, а он станет богатым торговцем или важным чиновником. Кем захочет, тем и будет.

Ха! Магом-то он точно не станет, сколько бы ни хотел!

Через месяц Балих уже читал по складам таблички с жизнеописанием ануннаков и мог писать простые фразы. Креол даже не требовал от него этого, но Балих теперь мало спал, каждый лишний час посвящая тренировкам. Он очень боялся, что учитель посчитает его тупым и прогонит.

Когда Балих не учился писать и читать, он учился видеть невидимое. Креол делал это, завязывая ученику глаза и требуя сказать, сколько пальцев он показывает. Поначалу это казалось невозможным, и Балих пытался угадывать, но на это Креол злился. Он снова и снова повторял, чтобы ученик не пытался гадать… и не пытался пользоваться глазами.

— Учитель, но зачем угадывать твои пальцы, если можно что-то другое? — однажды предложил Балих. — Тебе тогда не придется часами передо мной сидеть.

— Мысль разумная, — согласился Креол. — Ты мне уже надоел. Сделаем проще — я завяжу тебе глаза, и ты будешь жить так, пока не перестанешь натыкаться на стены.

— А!.. я!..

Но Креол уже обрадовался своей идее, так что следующие несколько дней Балих провел впотьмах. Было трудно, было непросто. Балих Великолепный невольно начал сочувствовать слепцам, что просят в Вавилоне подаяние, и устыдился того, что однажды кинул в одного из них грязью.

Он ничего не видел и постоянно врезался в стены. Но однажды шел по дворцу и на кого-то наткнулся.

— Отрок, что ты ищешь? — раздался тихий голос.

— Кухню, — грустно сказал Балих. — Я есть хочу.

— Ах ты бедняга. Ну пойдем, отведу тебя.

Ладони коснулись чьи-то пальцы… и Балих поначалу даже не понял, что не так. Он послушно пошел за добрым человеком, и ноздри уже улавливали аромат готовки… а потом его окликнул учитель:

— Ты что делаешь? Сними повязку.

Балих давно мечтал это услышать, и сорвал повязку мгновенно. Сорвал… и растерянно уставился на учителя, потому что кроме учителя в коридоре не было никого. Но он же точно с кем-то говорил… и держался за чью-то руку…

— А… а где?..

— А это призрак, — ответил Креол. — Куда он тебя вел?

— Не… не знаю… — пробормотал Балих, с ужасом глядя на свою руку.

Он говорил с призраком! И трогал его! Ну, что-то он трогал. Ему казалось, что это пальцы, но сейчас он не был уверен. Они были легкими и холодными, как сквозняк из стенной щели.

— Я… я теперь проклят? — в отчаянии спросил он.

— Не больше, чем раньше, — равнодушно ответил Креол. — Привыкай, нас, магов, постоянно окружают духи. Приучись не обращать на них внимания, а то живые будут думать, что ты спятил, а мертвые начнут донимать тебя своими просьбами.

— Значит, у меня получилось?..

— Получилось, получилось. Очень быстро. Я не возлагал особых надежд на этот метод, но с тобой он сработал хорошо. Теперь можешь носить повязку только полдня. Остальное время будем учить тебя поглощать ману. Это начало всех начал, без этого ты ни одного заклинания не прочтешь.

И уроки продолжились, став даже еще утомительнее. Креол, поняв, что ученик ему попался неординарный, решил выжать все, что можно. Кроме занятий по ауровидению и медитациям с Балихом остались и уроки письма. Учитель заставлял его исписывать целые свитки, выдал необожженную глиняную табличку и требовал заполнять ее бессмысленным текстом, а потом переворачивать палочку круглой стороной и все затирать. Текст, который Балих записывал и стирал, потом следовало отвечать наизусть.

Вот с этим были проблемы. Память у Балиха оказалась никудышная.

— Щенок, ты что, тупой?! — не выдерживал Креол. — Всего четыре строчки! Почему ты не можешь запомнить?! Как ты будешь колдовать — глядя в книгу?!

— Да?.. — предположил Балих, втягивая голову в плечи. — Я не тупой, я плохо запоминаю ненужное!

— Ненужное?! — прорычал Креол. — Это слова на с’мшите, Древнем Языке! Они нужны будут тебе, если ты окажешься в пустыне без еды и захочешь поесть!

— Лавочники в пустыне говорят только на этом языке? — сделал наивное лицо Балих.

— Тупой, да еще и огрызается, — спокойно сказал Креол. — Пойди и передай Ше-Кемше, что сегодня ты чистишь ночные вазы. Потому что это то, чем ты будешь заниматься, если не станешь магом.

Балиху не понравилось чистить ночные вазы. Но зато раб, который обычно это делал, остался доволен. Балих же силился выучить текст, проговаривая его снова и снова.

Но у него не получалось. Голова отказывалась запоминать слова, смысла которых он не понимал.

— Да что за тупость, — возмутился наконец Балих, надраивая очередную вазу. — Почему нельзя просто читать из книги? Для чего я читать учился?.. Чтобы все наизусть учить?.. Это бессмыслица какая-то.

Он жаловался ночной вазе, сидя под звездным небом, у фонтана. Креол запретил ему идти спать, пока не выполнит урок. Даже рабы давно видели третьи сны, а бедный наказанный императорский бастард сокрушался о несправедливости этого мира и глупости своего учителя.

— Ты порадуешься тому, что знаешь заклинания наизусть, если потеряешь свою книгу, — выступил из темноты Креол. — Я прямо сейчас жив только потому, что у меня хорошая память. У тебя она тоже будет хорошая. Это я тебе обещаю.

— У меня она плохая, — вздохнул Балих. — Я постараюсь, я не тупой.

— Постарайся, — сказал Креол. — И вот тебе еще одна ваза. А мне дай чистую.

Совершив этот обмен, учитель ушел.

Наутро Балих обнаружил в своей каше необычную добавку. Грецкие орехи! Он слышал об этих чудесных плодах, прибавляющих ума, но даже не мечтал, что однажды сможет попробовать. Восславив доброту учителя, он уплел их за обе щеки и в тот же день почувствовал изменения в себе. Запоминать новые слова и впрямь стало легче.

Балих даже испугался. Не слишком ли много орехов он съел за раз? Не утратит ли он теперь человечность и все радости жизни, став таким умным? Сможет ли он говорить с простыми смертными и не казаться им безумцем?

А что еще страшнее — не позавидует ли его уму учитель и не убьет ли?..

А, нет, это глупая мысль. Похоже, не настолько уж он поумнел.

Через несколько дней Балих уже прилежно рассказывал выученные тексты. Он все еще не мог запомнить больше четырех строчек за раз, но Креол уже и этим был доволен.

— Теперь учи по восемь строк, — велел он, протягивая свиток. — Это имена демонов из легиона Элигора. Когда вызубришь все… видно будет.

— А можно не демонов, а ануннаков?

— Я тебя за язык не тянул, — ухмыльнулся Креол, вынимая из ниши другой свиток. — Учи.

Балих развернул его и ужаснулся. Имен было… больше, чем он знал богов…

— А… а их разве не семеро?.. — упавшим голосом вопросил он.

— Их шестьсот, маленький невежда. Семеро — это малый круг, те самые известные, которых знает каждый дуралей. Но всего их шестьсот… ты что, не слышал о местночтимых божествах, о небесных прислужниках?..

— А, они тоже ануннаки…

— Учи. К концу месяца ты должен перечислить мне всех. В заданном порядке.

Воистину жесток его учитель, подумал Балих. Лучше бы поколотил. К этому он давно привык.

Но учить ануннаков оказалось проще, чем просто бессмысленные слова. Балих расспрашивал о них рабов и Хубаксиса, читал старые таблички — и имена оживали, за ними вставали образы.

Чтобы лучше запоминать, Балих даже рисовал великих богов и сам придумывал для них новые истории. Воображал как ануннаки наставляют и помогают герою, по всему миру совершающему подвиги и спасающему прекрасных дев.

Прекрасных дев он тоже рисовал. Просто так, для себя.

Когда Балих наконец смог перечислить учителю всех ануннаков, сколько их есть на небесах, тот ужасно удивился и обрадовался. А когда Балих еще и стал рассказывать про них, Креол даже расщедрился на похвалу.

— Молодец, — проронил он. — Некоторые из этих историй я даже не слышал. Где ты их прочел?

— Да я их сам придумал! — засиял от гордости Балих.

— А вот это зря. Не выдумывай о богах небылиц, это работа жрецов. Они не любят, когда у них отнимают хлеб насущный.

— Но разве ты не жрец Мардука, о учитель?

— Я — да. А ты — нет.

— Но я же твой ученик. Может, я служка Мардука?

— Ладно, тогда выдумывай, — согласился Креол по краткому размышлению. — Немножко.

Колдовать по-настоящему он начал учить Балиха еще через полгода. Убедившись, что тот умеет обращаться с маной, Креол самолично выбрал начальное заклинание. Элементарное призывание воды.

— Вода. Одно из простейших веществ, созданных богами, — говорил Креол, ходя вокруг ученика. — Воды очень много в земле, в воздухе и… в воде. М-да. Вода нужна не только для того, чтобы жить, но и для многих других вещей. Впрочем, тебе уже пятнадцать лет, и ты вроде не слабоумный, так что все это знаешь сам. Призывать воду — одна из первейших вещей, которым учатся элементаристы и демонологи. Однако делают они это по-разному. Элементаристы выделяют воду из воздуха или заставляют ее проступать сквозь землю. Демонологи притягивают воду непосредственно из водоемов. Я буду учить тебя второму способу. Он прост, доступен даже ученикам первого года обучения и совершенно безопасен.

— Безопасен? А если призвать очень много и утонуть?

— Ты не сможешь призвать так много.

— А если призвать ее внутрь себя?

— Не призывай внутрь себя! — рявкнул Креол. — Сосредоточься на своей ладони.

— А если я призову кипяток?..

— При нашем методе это не страшно. Сосредоточься на своей ладони. Выбери точку в нескольких ногтях над ней. Представляй воду. Все свои чувства обрати к ощущению воды в этой точке. Пусть глаза вспоминают, как она выглядит, пусть уши слышат журчание, пусть рот ощущает вкус. Пусть кожа чувствует… эээ… мокрость… влажность. Ты уже умеешь поглощать и разделять ману. Направь в эту точку поток водяной маны и зови воду. Желай ее. Алкай.

— Я понял.

— И говори заклинание: О Энлиль, Владыка Космического Океана, одари меня частью своих богатств. Все.

— Я понял.

— Тогда тренируйся, а я полежу, — сказал Креол, укладываясь на циновку.

На секунду Креол задумался, не ведет ли он себя сейчас, как Халай Джи Беш. Но потом решил, что нет. Он же не бьет учеников беспричинно и не воняет тухлятиной.

Сразу у Балиха не получилось, конечно. Креол бы ужасно удивился, если бы вышло с первой попытки. Несколько часов ученик сидел на крыше, снова и снова взывая к Энлилю. Креол сначала смотрел на него, потом задремал, потом проснулся и кликнул раба, чтобы тот принес поесть, потом снова задремал.

Быть учителем оказалось не так уж сложно. Незачем было Менгске поднимать из-за этого такой шум.

— Так, я получил дар Энлиля, — неожиданно раздался растерянный голос. — Что дальше, учитель? Может, бросить ее в фонтан?

— Воду в фонтан? — продрал глаза Креол. — Зачем? Просто вылей…

Он осекся. В руке Балиха трепетала маленькая рыбка.

— Ага, — только и сказал Креол.

— Ну… она мокрая, так что вода есть…

— У тебя получилось что-то призвать. Это хорошо, — наконец вынес вердикт Креол. — В первый раз сложнее всего. Даже если вышло не очень удачно — главное, что вышло.

Балих просиял.

— А рыбку брось в фонтан, — велел учитель. — Это дар Энлиля, не выкидывай его.

Первый раз действительно оказался самым сложным. Во второй раз получилось гораздо быстрее. Правда, при этом Балиха стошнило, но у него как раз была вода, чтобы умыться. К тому же Креол сказал, что ничего страшного в этом нет.

— На ранней стадии это нормально, — кивнул он, пока ученик утирал рот. — Твое тело не привыкло к магии и не знает, как на нее реагировать. Могут быть всякие… позывы.

К концу первого года учебы Креол стал поручать Балиху подсобную работу. Что бы там ни плел Менгске, на самом деле большинство магов берут учеников либо за плату, либо чтобы иметь дармовых помощников. Не рабов-людей и не волшебных тварей, а других магов. Начинающих, зато преданных своему учителю… если учителя не зовут Халаем Джи Беш, конечно.

Учителя Балиха частенько посещали аристократы и богатые купцы Ура. Приезжали и из других городов, из Урука, Йоланга и Ларсы. Даже иногда из Вавилона, хотя тамошняя знать и не испытывала недостатка в магах. Креол Урский драл за свои услуги непомерные деньги, но многие желали иметь дело только с ним, и Балиха это заставляло раздуваться от гордости.

Особенно когда ему поручали помогать. Учитель спускался во внутренний двор, одетый не в обычную домашнюю тунику, а в богато расшитый кафтан, украшенный золотом плащ, два шарфа крест-накрест. Он смотрел на знатных и богатых гостей так, словно те были грязью под его ногтями, и ученик аж трясся от восторга. Еще год назад никто из этих важных толстяков и не глянул бы в сторону Балиха, а теперь говорят уважительно, желают удачи в учебе.

— Как удивительно, что ты все еще не архимаг, о мой друг, о добрый Креол! — с изумлением говорил богатейший в Уре торговец шелком, пока хозяин Шахшанора резал ему глаза. — Клянусь Мардуком, клянусь всеми ануннаками, ты заслуживаешь этого больше всех!

Креол только невнятно что-то проворчал. Балих знал, что для учителя это больная тема. В Шумере сейчас четыре архимага — Менгске, Эллильнерари, Галливия и Таппути-Белатекаллим, — но всем очевидно, что Креол достоин стать пятым. Просто так уж вышло, что император Энмеркар сейчас занят другими делами, но это лишь вопрос времени, когда он явится в Шахшанор и вручит своему лучшему магу заслуженный титул.

Балих уже несколько раз слышал об этом от учителя. Тот любил объяснять это всем, кто оказывался поблизости.

Сегодня посетителей было трое. Когда Креол завершил ритуал коррекции зрения и убедился, что добрый Эгме-Ант вновь видит далеко и ясно, тот аж просиял от радости.

— Креол, мой друг, мой дорогой друг, благодетель, спасибо тебе, спасибо за это благодеяние! — сыпал словами счастливый купец. — Я мучился годами, пока однажды не подумал — о, вот же есть маг, отчего я все еще не пошел к нему?! Пусть глупцы говорят, что это большой риск, что иные маги не исцеляют, а ослепляют людей, но я-то давно в торговле и знаю, когда риск оправдан!.. Можно, я обниму тебя, мой дорогой друг?!

— Нет, — отстранился Креол.

— Тогда я обниму твоего ученика! — стиснул Балиха Эгме-Ант. — Какое счастье — снова видеть как прежде! А можешь ли ты таким же образом вернуть мне молодость?! Я заплачу сколько потребуется!

— Потребуется целое состояние, — хищно улыбнулся Креол. — Я могу серьезно омолодить тебя и закрепить этот эффект, но я сомневаюсь, что твоим наследникам что-то останется в этом случае.

— Назови же сумму, дорогой друг! — потребовал Эгме-Ант.

— Две тысячи сиклей золота.

— О… — смутился Эгме-Ант. — Да, это… я, конечно, не пойду по миру, но это серьезно… мне надо подумать.

— Подумай, — сказал Креол. — Кроме того, омолодив себя, ты не омолодишь своих жен и взрослых детей, если они у тебя есть.

— А есть варианты попроще и подешевле?

— Я могу помочь тебе скинуть несколько лет. Это будет гораздо дешевле, даже если брать истинное омоложение, а не временное. Скажем, семь-восемь лет дополнительной жизни обойдутся тебе в пятьсот сиклей.

— Я беру, — с облегчением сказал купец. — Это того стоит.

— Тогда приходи через три… нет, лучше семь дней, — сказал Креол. — Нужно будет подготовить ритуал, и ты проведешь в моем дворце несколько дней. Потому заверши или отложи все дела, которые назначены у тебя на это время.

— Прекрасно, прекрасно!

Вторым был богатый и очень жирный жрец. Он приехал из самого Вавилона, потому что там ему помочь не смогли.

— Дышать тяжело… — жаловался он, громко пыхтя. — По лестницам подниматься не могу… Ритуалы богам отправлять не могу… Наверное, стар я уже…

— Жрать меньше надо, — смерил его презрительным взглядом Креол.

— Ах!.. — схватился за сердце жрец. — Да что ж вы все, сговорились, что ли?! В Вавилоне то же самое говорят!

— Я скажу так — магия от ожирения помочь может, — сказал Креол. — Но это дорого. Тебе дешевле похудеть самому и явиться ко мне… хотя на кой ты мне нужен, когда похудеешь? Хотя я могу посрезать лишнюю кожу. Она мне пригодится.

— Нет!.. Это… а других вариантов нет?!

— Могу наложить заклятие Облегчения, — пожал плечами Креол. — Останешься жирным, но тебя это перестанет беспокоить.

Жрец спросил, сколько это стоит, долго торговался, но в итоге согласился. Креол провел долговременный ритуал, и этот необъятный толстяк в кои-то веки стал двигаться быстро. Чары сделали его легче ровно втрое, и он даже начал немножко прыгать.

— Надеюсь, ему не придет в голову худеть потом, — сказал Креол, когда за жрецом закрылась дверь. — А то его ветром унесет.

— Я бы на это посмотрел, — ухмыльнулся Балих. — Потом бы рассказывал всем, что сей божий служитель был так благочестив, что боги подняли его на небо вживе.

Креол невольно хохотнул, но все же для порядка отвесил ученику оплеуху. Дерзкий слишком для своего возраста, над жрецами потешается.

А последним на поклон к Креолу явился небогатый ремесленник. У него не было таких денег, как у Эгме-Анта, но у него была большая беда, и он рискнул потревожить великого мага.

— О господин маг, прости меня, прости, что я дерзнул явиться и, возможно, отнимаю твое время, — говорил молодой, но бедно одетый человек, глядя в пол. — Дело в том, что мне некуда податься. Ни жрецы, ни лекари, никто не может мне помочь.

— Излагай, — сказал Креол, пристально всматриваясь в ауру ремесленника. — Балих, смотри внимательно. Ты уже можешь видеть ауры.

Ученик тоже вперился насколько мог пристально. Вокруг головы гостя будто мерцали огни — ровные и тихие, но охваченные черными сполохами. Ремесленник и впрямь был в сильном беспокойстве, даже тревоге.

— Уже целый год, как я в этом состоянии, — тихо говорил он. — Все, за что я берусь, проваливается. Дело мое прогорело. Я стал часто болеть, и моя семья тоже. Моя жена не выдержала и вернулась в отчий дом после того, как у нее случился выкидыш. Мне постоянно снятся кошмары. Часто я просыпаюсь, но не до конца, и не могу двигаться. И мне кажется, будто темная фигура стоит рядом со мной. Люди чураются меня. Я как будто бы живу по ту сторону воды…

Он явно долго репетировал свою речь, но все равно волновался, сбивался, проглатывал слова. Однако Креол внимательно слушал, а в какой-то момент толкнул Балиха, и указал на… ученик не понял, на что именно.

— По этой причине заплатить мне нечем, — совсем тихо закончил ремесленник. — Но я согласен на все, потому что близок к тому, чтобы покончить со всем…

— Денег не надо, — отмахнулся Креол. — Моему ученику будет полезно практическое занятие. Балих, собирайся, пойдем домой к этому несчастному. И прихвати Ага Масс Ссарату.

Великий город Ур недалеко от Шахшанора, но все-таки и не в двух шагах. Креол с Балихом ехали на колеснице, а ремесленник указывал дорогу. Пока ученик держал поводья и глазел по сторонам, учитель рассказывал ему:

— Всех потусторонних тварей можно разделить на две категории. Те, что нам известны, и те, что неизвестны. Слава Мардуку, если тварь относится к первой категории, потому что тогда обычно известно и как с ней бороться. А вот со второй категорией уже как повезет… иногда из-за таких мы теряем целые города…

Учитель, кажется, вспомнил что-то неприятное и помрачнел.

— Так… а это известная тварь?..

— А сам как думаешь? Что ты увидел в ауре?

— Я увидел мрачные знамения, — с готовностью начал врать Балих. — Словно костлявые руки демонов протянулись к маленькой фигуре смертного человека, сделав его игруш… ай!..

— В твоей ауре я вижу маленького наглого лгуна, — сказал Креол, возвращая жезл на пояс. — Говори, что увидел, и не пытайся выдать это за знание.

— А… ладно. Сгустки какие-то. Нити. Бледные. Я не понял ничего.

— Вот теперь ты говоришь правду. Читать ауру — дело непростое. Многие из нас этого не умеют вообще. Иные и вовсе не видят аур, а большинство тех, кто видит, понимает по ним не больше, чем деревенская старуха в гадании на свечном воске. Несложно определить по ауре, врет человек или говорит правду. А вот определить, где он недоговаривает и о чем думает на самом деле… вот когда ты научишься этому, мне нечему будет тебя учить.

Ремесленник привел их в свой дом, что находился хотя и в небогатом квартале, но не в трущобах. Тут жили мелкие лавочники и процветающие ремесленники, одним из которых до недавнего времени был и этот несчастный.

— Что это у вас тут случилось? — спросил Креол, глядя на черные развалины.

— У соседа дом сгорел. Мой вот.

— Ага… — сказал Креол, сходя с колесницы. — Как тебя зовут, кстати? Мне понадобится твое истинное имя, чтобы снять проклятье.

— Это все-таки проклятье?!

— Узнаем. Как тебя зовут?

— Иерех, господин.

— Чей ты сын?

— Иереха, господин.

— Иерех, сын Иереха, — хмыкнул Креол. — У некоторых людей совершенно нет воображения. Ладно, ученик, вот что сделаем. Я наложу на тебя Личную Защиту, но вперед не суйся и не мешай. Делай только то, что я говорю, и внимательно следи за всем, что происходит.

— Понятно.

— Рот без разрешения тоже не разевай.

Они прошли через темные сени. Тут все было как в обычном шумерском доме. Маленький внутренний двор, за ним — пара комнат. Здесь же была и мастерская с печью для обжига и гончарным кругом.

— Что тебе говорит эта обстановка? — спросил Креол ученика.

— Что он горшечник, — ответил Балих, радостный, что в этот раз знает правильный ответ.

— Неправильно. То, что он горшечник, самоочевидно, но я спрашиваю не об этом. Смотри внимательно.

Балих старательно выпучил глаза. Света в мастерской было больше, чем в сенях, и в его лучах неторопливо плавали частички пыли. Пыль же лежала и на столе, и на гончарном круге. Иерех явно давно не занимался своим ремеслом.

— Иерех, может, ты мне врешь? — поджал губы Креол. — Может, ты просто лодырь или пьешь?

— Нет, господин, — ответил горшечник. — Но я и правда давно не делаю сосуды. Ты верно понял. Вот…

Он взял с полки рассыпающийся кувшин. Тот был искусно сделан и красиво расписан, но покрыт трещинами.

— Сначала я думал, что упало качество глины или проблема в печи, — рассказывал горшечник. — Но ничего из этого. Все мои горшки за последние месяцы были испорчены, а те, что я все-таки сумел продать, мне потом принесли с жалобами и потребовали деньги назад.

— Может, ты плохой гончар?

— Я был хорошим гончаром несколько лет, — опустив взгляд, сказал Иерех. — Все началось год назад.

— Что видишь, ученик? — скучающе спросил Креол.

— Ходит кто-то, — медленно сказал Балих.

Ему было страшно. На лбу выступил холодный пот, мальчик пугливо оглядывался. Он боялся призраков. Грозный учитель его не пугал, одноглазый джинн Хубаксис страха тоже не вызывал. А вот при мысли о том, что где-то рядом бродит дух умершего… от этого волосы вставали дыбом.

— Скажи мне, Иерех, сын Иереха, — сказал Креол. — Не случалось ли год назад в твоей жизни… чего-нибудь? С чего началось, что было первым в череде неудач?

— Умм… осел старый околел, но ему уж много лет было, и я нового купил… он потом тоже околел.

— Еще?

— Теща умерла, но мы с ней не ладили…

— Воооот, — сказал Креол, обращаясь скорее к Балиху. — Запомни, ученик, всегда важно понять, с чего все началось. Какая неприятность была первой.

— Что, все из-за осла?! — удивились Балих и горшечник.

— Нет, ослы не возвращаются из Кура, чтобы преследовать своих хозяев, — раздраженно ответил Креол. — А вот тещи… случается.

— Если подумать, жена-то у меня не хворала, и тут выкидыш…

— Не хочет внуков от тебя. Рассказывай подробнее. Может, это и не она, но мы все выясним. Ученик, Ага Масс Ссарату не трогай пока. Если нам повезет, это не демон, а всего лишь злобная баба.

— Я бы не назвал это везением, — сказал на глазах бледнеющий Иерех. — Вы ее не знали. Я бы лучше с демоном встретился.

— Ты не встречал демонов, — снисходительно сказал Креол. — Хм… она спряталась. Если это она. Мы пока не уверены. Есть тут ее вещи?

— В женином сундуке надо посмотреть, — засуетился Иерех. — Может, что осталось.

Вещей в женином сундуке не осталось. Ушедшая супруга явно выгребла все и не забрала сам сундук только потому, что его сложно было сдвинуть с места. Но Креол, только глянув на этот тяжеленный каменный ларь, сразу спросил:

— Этот саркофаг тебе с женой достался?

— Да, родители ее… приданое…

— Ученик, что видишь?

— Бабу черную, с рожей злой, — сказал Балих, прячась за учителем. — На сундуке сидит. Говорит, что мы все содомиты и она нас в Кур утащит. Можно, я пойду?

— Молодец, — довольно сказал Креол. — Нельзя. Сейчас будем учиться изгонять злых духов.

Старая карга, заполучив слушателей, разразилась тирадой обвинений и оскорблений. За какую-то минуту она поведала Креолу и Балиху всю бездну своих претензий к ненавистному зятю.

Она хотела выдать дочь не за кого-то, а за двоюродного племянника самого эна. Партия была блестящая, способная поднять их семью в самые верха. Но тут подвернулся этот грязный гончар, и дочь как с цепи сорвалась. Сказала, что выйдет за него или убьет себя. Бедная матушка плакала целыми днями, ходила на поклон к проклятому гончару, умоляла его отступиться, не губить судьбу девочки, но тот, проклятый, тоже уперся и сказал, что либо женится, либо не жить теще.

Ножом грозил, убийца!..

— Да что ты врешь, лярва старая?! — вскричал Иерех, которому Балих любезно все пересказывал. — Я не ножом тебе грозил, а хлеб резал! Когда ты меня умоляла?! Ты скандалить приходила каждый день, лавку мне сжечь угрожала…

— Молчать всем, я готовлю ритуал, — возвысился холодный голос мага. — Мне плевать, кто из вас прав, кто виноват, злые духи должны сидеть в Куре и есть пепел, а не ходить среди живых.

— Колдун, милый… — взмолилась баба.

— Я не колдун!.. Чертополох мне дай, — протянул руку Креол.

Балих с готовностью сунул стебель.

— Это лопух! — ударил его этим лопухом Креол. — Чрево Тиамат, вы что, сговорились?!

Но в конечном счете ритуал был проведен, крышка сундука распахнулась, и вместо дна у него оказалась бездонная прорва. В нее уходила лестница, и прямо на глазах мага и его ученика по ней поднялось птицеподобное существо — сам Хубут-Табал, посланник Азимуа.

Креол при его виде немного опешил. Он проводил обычный экзорцизм, изгнание злого духа, и совсем не ожидал, что за ним явится лично демон смерти. Но поскольку рядом стоял выпучивший глаза ученик, маг сделал вид, что так и было задумано.

— А зачем ему лестница, у него же крылья?.. — почему-то прошептал Балих, крепко держась за шарф учителя.

— Ноги у него тоже есть, — ответил Креол.

Хубут-Табал, как положено по обычаю, на живых внимания не обратил и ни слова им не сказал. Лишь положил руку на плечо призрачной старухе и сказал:

— Маиша, уже в смерти ты убила своего нерожденного внука, едва не убила дочь и пыталась убить зятя. Посему здесь я.

— Это мне не внук! — вскрикнула теща Иереха, уже исчезая на дне сундука. — Не признаю!

Хубут-Табал последовал за ней, однако в последний момент поднял голову, пристально посмотрел на учителя Балиха и сказал:

— Но даже ее судьба слаще той, на которую ты обрек сам себя, Креол Урский. Сами боги теперь не помогут тебе.

Иерех рассыпался в благодарностях, обещал поставлять посуду бесплатно до конца жизни, но маг его не слушал. Мрачный и злой, он вышел из дома и вступил на колесницу, не замечая съежившегося рядом ученика.

— А что он такое тебе сказал?.. — рискнул спросить Балих уже у врат Шахшанора.

— Молчать, — бросил Креол. — Тебя это не касается.

Башни Вавилона

— Твоим именем и твоей кровью я призываю тебя, Скарамах! Приди и расскажи мне все, что я желаю знать, именем Мардука и пятидесяти его воплощений! Приди и испей моей крови, отданной добровольно!

Балих зачарованно пялился на маленькую бурую тварь с паучьими лапами и жучиной головой о волчьих челюстях. Впервые учитель призвал демона на его глазах — прежде Балиха при этом изгоняли из ритуальной комнаты.

— Проверь, нет ли скрытых проклятий, — приказал Креол, надрезая запястье и выпуская кровавую струйку.

Она не достигла пола. Скарамах поймал ее выпущенной изо рта паутинкой, с наслаждением втянул и бросил взгляд на статую крылатой крысы. Фасетчатые глаза замерцали, демон секунду подумал и изрек:

— Нет.

С этим он и удалился. А Креол прочел Исцеление, заживляя разрез, сам внимательно осмотрел эту статую и спросил:

— Ты понял, что он делает?

— Да, — неуверенно кивнул Балих. — Он… проверяет на проклятия?

— И скрытые чары. И заклятия-ловушки. И магические капканы. На все, что кто-то мог встроить в артефакт, чтобы испортить радость тому, кто его украдет. За это Скарамах берет всего несколько капель крови. Но вот если ты захочешь, чтобы он кого-то убил, платить придется дороже. А теперь скажи, что ты понял по его ауре. Из какого он мира?

Балих задумался. Он уже знал все окрестные обиталища демонов, но еще не настолько преуспел, чтобы различать их по ауре. Не настолько хорошо у него выходило ее читать… в общем-то, он по-прежнему видел только какие-то пятна и всполохи.

— Из Лэнга? — рискнул он.

Шансы были хорошие. Учитель в основном работал с Лэнгом. За полтора года, что Балих прожил в Шахшаноре, Креол семь или восемь раз призывал демонов — и минимум пятеро были из Лэнга, из легиона Элигора.

— Угадал, — хмыкнул Креол. — Скарамах из легиона Гамора, с ним у меня договора нет, поэтому за его услуги я плачу. Но у меня есть договор с другой Эмблемой, поэтому плачу с большой скидкой. Понял?

Говоря это, маг ходил вокруг той самой статуи крылатой крысы. Почти тридцать лет он облизывался на этот артефакт, с самого первого дня, как унаследовал Шахшанор.

Креол помнил, как эта штука работает, помнил с самого детства. Дедушке не нужны были колесницы, не нужно было и тратить ману на левитацию — он просто садился в седло и летел на другой конец света.

Но после его исчезновения артефакт… умер. Перестал отзываться, перестал действовать. Креол время от времени возвращался к нему, снова и снова пытался оживить, но все не мог подобрать ключик.

Балих смотрел и терпеливо ждал. За полтора года он хорошо выучил, когда надо говорить, а когда молчать. Креол в конце концов обратился к нему сам:

— Почему ты угадал? Как ты понял, что он из Лэнга?

Балих задумался. Ответ «потому что они чаще всего из Лэнга» явно неправильный. И он сказал:

— Да просто смотрю: лицо у него какое-то… лэнговское. И говорок…

— Говорок, — повторил Креол. — И лицо.

Он вздохнул, потер переносицу, взялся за жезл… но все же передумал в пользу ивового прута.

— Я тебе говорил, чтобы ты не гадал?! — рявкнул учитель. — Дурака из меня делаешь?! Не знаешь, так и говори — не знаю! Не знать не стыдно!

— Но больно! — взвыл Балих.

— Твоя спина страдает не от незнания, а от вранья! Я, наверное, нашел на свою голову самого лживого ученика в Шумере!

— Я не самый!..

— Ложь!!!

Комнату ритуалов Балих покинул, потирая зудящую спину. Учитель вдогонку крикнул, чтобы тот взял в библиотеке табличку Гамора и выучил всех в его легионе, а также прочел, чем демоны Лэнга отличаются от демонов Фоссермета и Хвитачи.

Стоял месяц кин-Инанна, самый жаркий в году. Земля растрескалась, а ветер обжигал горло. Днем в эту пору шумеры отсыпаются за глиняными стенами, и Шахшанор тоже погрузился в дремоту. Утащив из печи несколько горячих лепешек, Балих спокойно читал и учил, пока не наступила ночь. А потом ему стало скучно…

— Хубаксис, — позвал он. — Хубаксис!

— Да? Чего тебе, Балих? — вынырнул из стены джинн.

— А ты знаешь, что демоны Лэнга поклоняются однорогому и одноглазому божеству Хуба-Ааксису и верят, что совсем скоро он явится в их мир, чтобы стать там безраздельным владыкой?

— Конечно, знаю, — не смутился Хубаксис, а его глаз лихорадочно заблестел. — А ты где об этом прочел? Я думал, что это знаем только мы, джинны.

— Мне учитель рассказал, — доверительно признался Балих. — Ты только ему не говори, что я сказал. А то нам несдобровать. Не знаю уж, почему ты не должен знать. Одним богам ведомо… да учителю.

— Так, стой, — приблизился к лицу Балиха Хубаксис. — Ты мне опять врешь, да?

Маленький джинн не отличался сообразительностью, но полным идиотом не был. И он давно привык, что Балих врет, как дышит. Красиво и бессмысленно, без всякой выгоды для себя. Если бы не серьезный магический талант, хозяин бы наверняка давно его выгнал.

Балих рассмеялся.

— У тебя такое лицо было. Ты ведь мне сначала поверил!

— Люди. Лживые существа. Иногда скучаю по Кафу. Такого гашиша, как там, здесь не сыщешь…

— Расскажи о Кафе, — попросил Балих и уселся, скрестив ноги.

— Ой, — загорелся глаз Хубаксиса, — Об этом я могу рассказывать годами, потому что мир джиннов полон чудес.

И он стал рассказывать. Безбожно привирая, но этого Балих не замечал, поскольку никогда не был в Кафе и не знал, какой он на самом деле.

— …И вот так все звезды смешались, а у нас стало не два солнца, а три, — завершил Хубаксис очередную историю. — Началась эра хаоса, наш мир стал пустыней, а все, у кого не было магии, умерли. Конец.

— Не, ну это уж ты точно врешь, — отмахнулся Балих.

Тем временем на траве выступила ночная роса, а с ней в Шахшанор явилась незваная гостья. Задрожала земля, подул ураганный ветер и сами звезды как будто померкли, когда на блестящую траву опустились женские стопы. Изящные, но какие огромные! Балих упал на четвереньки и воззрился на великаншу со смесью ужаса и восторга.

— О дитя глины, я вновь решила нанести тебе визит! — прогремел зычный, приятный, но ужасно громкий голос. — Встречай владычицу джиннов, о мир смертных!

— Великая Гула! — радостно запищал Хубаксис.

— Великая Гула… — протянул Креол с неопределенной интонацией. Он как раз был в своей мастерской, продолжал работать с летательным артефактом.

— Какая большая тетка… — выпучил глаза Балих. До этого он думал, что все джинны маленькие.

Ему так Хубаксис сказал.

Великая Гула оказалась шумной. Бесцеремонной. В гостях она вела себя, как дома. С порога приказала накрывать дастархан и распоряжалась рабами Креола, точно собственными.

Креола это раздражало и даже злило. Но он был многим обязан этой джиннье, а потому не возражал. Она входила в тот узкий круг существ, которым позволялось делать в Шахшаноре что вздумается.

— Мир тебе, — приветствовал ее Креол.

— Как дела в Кафе?! — жадно спросил Хубаксис.

— Молчать, раб! — стукнул его Креол. — Как дела в Кафе?

— Хорошо, вспоминают о тебе каждый день, — рассмеялась Великая Гула. — Только и разговоров, что о тебе!

— Что, правда?

— Нет, конечно, глупый, — рассмеялась джиннья еще громче. — В Кафе все как обычно. Ничего не меняется, ничего не случается. Скучно. Вот я и заглянула сюда. У вас-то века не проходит — а уже все иначе.

— Это как посмотреть… — неопределенно пробормотал Креол.

— Ну как же, — обратила внимание на Балиха Великая Гула. — Кто это такой у нас тут малюсенький и симпатичный? Раз лицо не прикрывает — не раб. Твой сын, Креол?

— Когда бы я успел?.. — поразился Креол. — Ты навещала меня всего пять лет назад. Мы не настолько быстро взрослеем.

— Не настолько?.. — усомнилась Великая Гула. — Ну ладно, тебе виднее. Тогда кто это?.. Хотя мне кажется, что все-таки сын. Лицевое сходство какое-то есть…

— Да, я его тайный сын. От принцессы, дочери Энмеркара! — выпалил Балих.

Ну он просто не мог иначе.

— Да что ты несешь… — хлопнул его по затылку Креол.

— Прости, отец, я забыл, что не должен этого рассказывать! — отбежал за пальму Балих.

Великая Гула хохотала, как безумная.

— Этот закоренелый враль — мой ученик, — сказал Креол. — Не самый светлый луч в царстве тьмы, но уж что подвернулось.

— С тобой это не в первый раз, — хмыкнула Великая Гула, почему-то взглянув на Хубаксиса.

— Я Балих, — добавил отрок, поняв, что учитель его не представит. — Мир тебе, о Великая Гула. Ты царица джиннов, да?

— Всего лишь шейх кутрубов, — отмахнулась Великая Гула.

Она не придавала значения своему статусу. В мире без войн и нужды, где все бессмертны и каждый камень пропитан волшебством, титулы мало кого волнуют.

К тому же джинны и так горазды их себе раздавать. Даже Хубаксис провозгласил себя… кем-то там.

Огромный и прекрасный Шахшанор казался Великой Гуле чем-то вроде летнего домика. Маленький, без элементарных бытовых удобств, зато на природе, уютный и все настоящее.

— Ой, давно не ела материальной пищи! — радовалась она, вкушая самые обычные ячменные лепешки. — Это так… черствовато. Думаю, потом еще лет пять не буду.

— Да ты просто выбрала самую неудачную, — почему-то задело Креола. — Раб, заколи свинью! У меня гости, будем жарить мясо! Хотя нет… Балих, ты заколи свинью.

— Почему я?! — возмутился ученик, которому хотелось сидеть с остальными.

— Ты ученик демонолога. Учись резать скот для жертвоприношений.

Балих решил не ударить в грязь лицом. Еще никогда на его памяти Шахшанор не посещала столь высокая особа, и он собирался показать себя с лучшей стороны.

Скотный двор Шахшанора был как бы продолжением конюшни. Пройдя через помещение с мулами, онаграми и ламассу, Балих оказался в свинарнике — обширном и дурно пахнущем. Здесь возлежали пять огромных свиней — четыре матки и хряк-производитель. Чуть подальше жадно лопали молодые кабанчики — десятка два недавних поросят.

Одного из них Балих и решил преподнести Великой Гуле. Однако он не знал, как подступиться к делу. Ему не приходилось закалывать никого крупнее курицы. Там все просто — свернул голову и все дела.

Ну ладно. Он молодой маг. Почти уже взрослый муж. Уж с какой-то свиньей он справится. Надо только выбрать жертву, достойную пасть от его руки.

Взгляд сразу упал на самого крупного хрячка, со злым визгом отпихивающего от корыта своих братьев и сестер.

— Торопишься стать самым большим и жирным? — ухмыльнулся Балих. — Тебе же хуже. Сегодня жадность накажет тебя, глупый хряк, ибо к твоему дому пришел таинственный чародей и рассудил по делам твоим.

Он почувствовал некоторое облегчение. Ему было жаль резать живого зверя, но этот поросенок теперь вроде как сам виноват.

Но Балих еще никогда не колол свиней. Он с сомнением посмотрел на молодого, но уже здоровенного хряка, перевел взгляд на нож для забоя… как-то это неправильно. Он же не какой-то вонючий свинопас, он маг. Когда учитель приносит жертву, то делает это особым ритуальным ножом. Зачарованным, режущим камень, словно масло.

К тому же этот нож какой-то маленький. И Балих тоже маленький. А свин — большой. Чтобы такого зарезать, надо уравнять шансы. В Шахшаноре точно есть ножи побольше… да, точно, он же совсем недавно такой видел!

Балих взлетел на второй этаж. Да, в мастерской учителя висел превосходный ятаган. С ручкой из черного дерева и лезвием, что блестело, как чистейший оникс.

— Ну вот, другое дело, — сказал Балих, снимая клинок со стены.

Тот при этом слегка заискрил. Сразу видно, что магический. Таким не стыдно будет заколоть и Хумбабу… да, этот огромный свин получит перед смертью имя, а Балих после победы над ним обретет новый титул. Надо только войти к свиньям и уверенно одержать победу над… ладно, пусть этот.

Кажется, это он.

Наверное.

Неважно.

— Нарекаю тебя Хумбабой! — изрек ученик мага, замахиваясь ятаганом. — Пожирателем Сущего и Приносящим Голод! Лишь великий герой, одаренный великой мудростью, магическими познаниями и безусловной храбростью, способен тебя одолеть!

Он не сумел нанести точный удар. Лезвие лишь оцарапало шкуру.

— Уииииии!.. — завизжал поросенок и сбил Балиха с ног.

Свиньи сразу заволновались. Блеск металла их напугал, они явно знали, что случается, когда человек возносит над ними нож. Поросята заметались, и по Балиху пробежалась добрая дюжина ног. Острые копытца порезали кожу, и почуявшие кровь свиньи обезумели.

Балих нащупал в зловонной грязи ятаган, когда ногу пронзило болью. В кожу впились поросячьи клыки и Балих сам завизжал, как поросенок. Он слепо взмахнул ятаганом и полоснул по чьей-то ноге, что еще усилило панику, а свиньи принялись топтать и кусать мальчишку.

Всколыхнулись и производители. Огромный хряк перевернулся и навис над калиткой. Их держали в отдельных загончиках, так что вырваться они не могли — но все равно заволновались и принялись верещать.

На шум быстро сбежались рабы, и покусанного, истоптанного Балиха спасли.

— Молодой господин, что ты тут делал?! — в ужасе вопрошал скотник. — Почему никого не позвал?! Молодой господин, разве ты не знаешь, что нельзя заходить к ним одному?! Свиньи могут сожрать человека, молодой господин!

— Свиньи — человека?! — ужаснулся Балих.

— Я очень близок к тому, чтобы дать им тебя сожрать, — раздался холодный голос. — Я дал тебе простое поручение, а ты… это что такое?..

Взгляд Креола упал на испачканный ятаган. Лицо учителя окаменело, челюсть отвисла. Несколько секунд он не верил своим глазам, а потом с шумом втянул воздух и тихо спросил:

— Ты знаешь, что это за предмет?

— Ритуальный нож?.. — предположил Балих.

— Это ятаган Барзаи. Многофункциональный ритуальный клинок. Что-то вроде магического жезла, только им можно еще и рубить.

— Ух ты… — восхитился Балих.

— А еще… касаться ятагана Барзаи может только хозяин. Иначе из ятагана исчезнет магия.

— С искрами, да?..

— С искрами, — кивнул Креол, поднимая ученика за ухо. — Думаешь, почему я повесил его повыше? Где он был, когда ты его нашел?

— Висел под потолком… за решеткой…

— Тебя это не навело ни на какие мысли? — спросил Креол с быстро чернеющим лицом.

— Да, я взял стул… и отодвинул решетку…

В этот день учитель зверски поколотил Балиха. Не помогло даже заступничество Великой Гулы, которой стало жаль мальчика, и она посулила подарить Креолу другой ятаган, лучше этого и весь в самоцветах.

— Это принципиально, — ткнул пальцем маг. — Он должен усвоить, что нельзя трогать вещи, значения которых он не знает. Думаешь, это в первый раз?

— Хозяин, но ты же сам постоянно так делаешь! — напомнил Хубаксис. — Аааа!..

За эти слова он разделил наказание с Балихом. А усталый и раздосадованный Креол погрузился в бассейн и приказал ученику и рабу-джинну не попадаться сегодня ему на глаза.

— А долго делать новый ятаган?.. — спросил Балих у Хубаксиса.

— Этот хозяин делал полгода, — ответил тот. — Пока выковал, пока остудил, пока нанес руны, пока заточил…

Балих приуныл. Да, поднагадил он учителю. Такое ему быстро не простят…

Весь следующий месяц Балих был как шелковый. Совершенно не дерзил, со всем молчаливо соглашался, небылиц не сочинял. Делал любую работу быстро и послушно, а все заданное учил очень старательно.

Но заданий ему давали мало, и уроков тоже было мало. Учитель на него злился, потому что Балих мало того, что испортил долгий труд, так еще и осрамил перед высокой гостьей.

Но вообще-то Креол был сам виноват. Он поленился сходить с учеником и проконтролировать. Понадеялся, что тот справится сам или обратится к рабам.

— Шамшуддин, ты лучше об этом даже не заговаривай, — ткнул пальцем Креол.

— А что я не так говорю? — развел руками зашедший в гости кушит. — Тоже еще выдумал — послал отрока одного резать свинью. У тебя рабы кончились? Ты все-таки их всех перебил?

— Ему почти шестнадцать! — рявкнул маг. — Я в его возрасте уже сражался с демонами!

— В его возрасте нас с тобой едва не сожрал гала, — напомнил Шамшуддин.

— Потому что у нас был дерьмовый учитель!

— А его чуть не сожрали свиньи.

— Потому что… чрево Тиамат, Шамшуддин!

Креол мрачно отхлебнул из чаши. Ученики магов периодически гибнут. Примерно двое из пяти не доживают до окончания учебы. Они погибают от неудачных заклинаний, от внимания потусторонних сущностей и по иным уважительным причинам.

Но если другие маги спросят Креола, как погиб его ученик, а ответом будет: его сожрали свиньи…

Это позор. Не для ученика — ученику-то что, живи себе в Куре, да и живи. Для учителя.

Архимага ему после такого точно не видать.

— Ему почти шестнадцать, — повторил Креол. — Он практически взрослый мужчина. Не моя вина, что он настолько никчемен, что не сумел заколоть поросенка.

— Креол, я понимаю, что ты демонолог и, возможно, не знаешь некоторых тонкостей смертного бытия… — деликатно произнес Шамшуддин. — Но поросенка обычно закалывают несколько взрослых мужчин. Его выводят из загона, связывают…

— Шамшуддин, мы маги! — рявкнул Креол. — Элементарный Паралич — и режь хоть ломтиками!

— А ты научил его элементарному Параличу?

— Да! Он уже умеет! Он очень талантливый!

— Правда?.. — удивился Шамшуддин.

Балих, что сидел на крыше и подслушивал разговор, преисполнился противоречивых чувств. Он возгордился, что учитель назвал его талантливым, но в то же время почувствовал себя дураком, потому что и в самом деле не применил Паралич. Он просто еще не привык, что магию можно использовать не только на занятиях, не только под присмотром учителя, но и для решения каких-то бытовых задач.

— А почему он не применил Паралич? — спросил Шамшуддин.

— Спроси у него! — повернулся Креол. — Балих!..

Мальчишка едва не рухнул с крыши. Он был уверен, что его не замечают, потому что он сидел тише мыши, да еще и постарался отвести магам глаза… но на магистров это, конечно, не подействовало.

— Вот сейчас он применил магию, поганец! — гневно воскликнул Креол. — Глаза мне отводишь?!

— Нет!..

И это было правдой. Он отводил глаза не Креолу, а Креолу и Шамшуддину. Это немного разное.

— Отрок, почему ты не применил Паралич? — добродушно спросил Шамшуддин. — Ты же чуть не умер.

— Да я не знал, что они такие опасные! — крикнул с крыши Балих. — Я их раньше только кормил! Они были добрые, яблоки с руки брали!

— Он тупой, — объяснил Креол. — Мне достался самой тупой ученик на свете. Я самый несчастный учитель.

— Слышу Халая, брат. Твой ученик не тупой, он просто не от мира сего. Все маги разные. У него богатое воображение?

— Он постоянно врет и рассказывает небылицы.

— Так может, он станет музыкальным магом? — предположил Шамшуддин. — Или магом шуток? Помнишь архимага Эскетинга?

У Креола дернулось веко. Он помнил архимага Эскетинга.

— Я не владею магией шуток, — процедил он.

— Но теорию же ты знаешь. Научить-то можешь.

— Я знаю теорию всей шумерской школы и могу научить любой дисциплине, но… я не хочу учить магии шуток.

— Ты прав, брат, — вздохнул Шамшуддин. — С чувством юмора у тебя отвратно.

Визитам Шамшуддина Балих каждый раз радовался. Великий телекинетик был совсем не похож на учителя Креола. И дело не только во внешности, но и в нраве, в манерах. Шамшуддин отличался добродушием, никогда ни на кого не злился, всегда был не прочь поболтать и охотно давал советы.

Удивительно даже, что два настолько разных человека стали не только лучшими друзьями, но и побратимами.

Сегодня Шамшуддин явился не только в гости, но и немного помочь. Креол не оставлял надежд оживить доставшийся от деда летательный артефакт, но сделать это своими силами отчаялся, поэтому позвал друзей. Вслед за Шамшуддином пришел и Хе-Кель, известный на весь Ур алхимик и маг пространства.

Закончив трапезу и обсудив последние новости, друзья поднялись на крышу, куда Шамшуддин поднял крылатую статую, и принялись возиться с ней уже втроем. Они спорили, они махали руками, они обсуждали печати и руны, нанесенные на каменную крысу покойным… скорее всего, покойным Алкеалолом.

При Хе-Келе тоже оказался ученик. Девятнадцатилетний сын Шамшуддина, статный юноша, почти неотличимый от чистокровных шумеров. Балих этому удивился, но оказалось, что по матери новый знакомый — сабинянин, а его отец — кушит только наполовину.

— Мир тебе, — попытался познакомиться ученик Креола. — Я Балих.

— Я Гвебе, — ответил ученик Хе-Келя.

— А ты долго учишься?

— Шестой год.

— А я второй…

На этом разговор как-то заглох. Гвебе не проявил никакого интереса к будущему коллеге, а эти четыре года разницы оказались непреодолимой пропастью.

Балих с грустью подумал, что дети не всегда похожи на своих родителей. Гвебе очень отличается от Шамшуддина, а он сам — от Креола… то есть, конечно, учитель ему не отец. Конечно.

Почти целые сутки три мага пытались пробудить древний артефакт. И совместно им в конце концов удалось то, что у Креола не выходило в одиночку.

— Ну и извращенец твой дед! — выдохнул Хе-Кель, утирая пот со лба. — При всем моем уважении!.. Это ж надо было сотворить внутренний Круг-В-Круге!

— Да еще замкнуть манопоток на носителе, — присел на корточки Шамшуддин. — Чего он добиться-то хотел?

— Чтобы Крыса-В-Камне не служила никому, кроме него, — сказал сидящий в седле Креол.

— Это я понял…

— С тебя каджитское, Креол, — потребовал Хе-Кель. — На меньшее я не соглашусь.

Каджитское вино — самое дорогое из тех, что свободно продаются в Шумере. Но Креол не собирался скупиться. Он ведь давно мог смастерить собственный летательный артефакт, но ему казалось глупым тратить время и силы, когда вот — есть готовый, дедушкин, отличного качества!

И в итоге он потратил на его оживление гораздо больше времени и сил, чем ушло бы на абсолютно новый.

Но теперь!.. Теперь!.. оно того стоило!..

Нет. Не стоило. Это обычный летательный артефакт, хотя и очень хороший. Ну да, теперь Креол может лететь хоть в Праквантеш, но…

— Себе бы я сделал нишу под суму, — сказал он, ерзая в каменном седле. — И удобное кресло.

— Опробуешь, брат? — хлопнул по боку артефакта Шамшудинн.

— Да… слетаю в Вавилон, — сказал маг, заставляя Крысу-В-Камне подняться в воздух.

Крыльями та не махала. Они были просто для антуража.

— Креол, а ты ничего не забыл? — спросил Хе-Кель. — Тут место только для одного.

— Хе-Кель, ты говоришь так, как будто меня это волнует.

— Чудесно, — скрестил руки на груди Хе-Кель. — Прекрасно. Мы ему помогаем, мы откладываем все дела, мы сутки пробуждаем его развалину, а он такой: спасибо, братья, я полетел. Хотя нет, никаких «спасибо» я не услышал. Креол, мы года три не собирались втроем. Давай слетаем в Вавилон вместе и отметим. Вместе. И где мое каджитское?

Крыса-В-Камне опустилась на крышу. Креол вздохнул, потер переносицу и сказал:

— Хе-Кель, каджитское в погребе. Спустись и возьми. Ты у меня дома — бери что хочешь. Раб!.. Каджитского этому лодырю!..

После короткого совещания с каджитским было решено лететь в Вавилон всем вместе. Хе-Кель, немало потрудившийся на ниве зодчества, быстро придумал план.

— Смотри, мы берем крысу и запрягаем ее в повозку, — объяснил он. — Крыса летит, а повозка за ней.

— Хе-Кель, ты мой друг, но ты глуп, — ткнул в него пальцем Креол. — Повозка будет лететь только пока крыса развивает высокую скорость. Как только она замедлится, повозка…

— Да не, не-не!.. — замахал кубком с вином Хе-Кель. — Ты не понял. Мы наложим на повозку чары. Элементарное Левитационное Поле. Краткосрочное — чтоб хватило дня на три. Это мы сделаем за пять минут, да, Шамшуддин?

Здоровенный лысый кушит ухмыльнулся и засучил рукава. Как и Креол, как и Хе-Кель, выглядел он моложе своего возраста, но сразу было видно, что маг он опытный, поживший. По заслугам носящий титул магистра и уверенно идущий к титулу архимага.

— Почему крылатая крыса? — спросил Хе-Кель, пока великий телекинетик ставил Левитационное Поле. — Почему не птица? Почему не сокол? Хотя бы нормальная летучая мышь…

— Не знаю, — пожал плечами Креол. — У дедушки иногда были странные идеи. И вообще, когда я превращу Шахшанор в коцебу…

— Ты не осилишь, — заявил Хе-Кель. — Даже с нашей помощью. Да и зачем?

— Улечу на Луну и оттуда буду плевать вам на лысины, — хмыкнул Креол.

Хе-Кель поджал губы. Несмотря на чары, волосы на его голове предательски сдавали позиции. А у Креола хоть и появились на висках седые прядки, лысеть он явно не собирался.

В Вавилон полетели впятером. Три магистра и два ученика. Креол не хотел брать своего, но Шамшуддин и Хе-Кель его уговорили. Восторженный Балих сидел в повозке, крепко держался за бортик и с разинутым ртом смотрел на распахнувшуюся под колесами бесконечность. Никогда еще он не поднимался в небеса и не мог надивиться тому, насколько сей мир огромен.

Вчера начался месяц апин-ду-а, время смены полей. Мудрые законы Шумера велят собирать урожай дважды в год, но в одну его половину сеять на одном поле, а в другую — на втором, оставляя первое под паром. В месяц апин-ду-а земплепашцы идут трудиться в другом месте, а маги проводят ритуал Изгнания Соли.

Креол тоже иногда этим занимался, но сейчас не его очередь. В этом году соль с полей изгоняет его добрый сосед — Мешен’Руж-ах. Тоже магистр и в скором будущем наверняка архимаг, потому что несмотря на свою ублюдочность, чародей он сильный.

— А что мы вообще будем делать в Вавилоне?! — воскликнул Хе-Кель, перекрикивая ветер.

— Кутить, — укоризненно ответил Шамшуддин. — Что ты какие глупости спрашиваешь? Разыщем Хиоро и будем гулять.

— А Хиоро в Вавилоне?!

— Вот и узнаем!

— Держитесь там крепче! — повернул голову Креол.

Перед мордой Крысы-В-Камне вздулся воздушный щит. Как и любой скоростной летательный артефакт, она обладала защитными чарами — иначе бы седока просто снесло ветром. Земля внизу побежала быстрее, крылатая статуя жадно пожирала пространство, делая по две, а то и три тысячи сосов в час!

Уже минут через сорок впереди показался Вавилон.

Вавилон!.. Балих не видал его уже полтора… нет, уже год и восемь месяцев! Он и забыл, какой он громадный, какой величественный, как грандиозны его зиккураты и особенно храм Этеменанки!

Ученик мага родился в величайшем городе на земле, но прежде не осознавал этого, думал, что весь мир подобен Вавилону. Ан нет, оказалось, что мир огромен, но большая его часть — равнины да холмы, пашни да пастбища, великая пустыня да могучая река Евфрат. Балих много этого повидал, пока они с учителем ехали из Вавилона в Ур… тогда у них не было летающей колесницы, и путь занял аж шесть дней.

Но теперь-то уж — и-и-и!.. В ушах заложило, когда Крыса-В-Камне ринулась вниз, увлекая за собой повозку. Шамшуддин закричал, загоготал, придерживая ее телекинезом, не давая дряхлой колымаге развалиться в ураганном потоке.

Маги завалились в один из лучших питейных домов — «Хвост лахамму». Держала его почтенная госпожа Тгенду, сосуды амам и блудницы всегда были чистые, а пиво и сикера не разбавлялись. Трех магистров встретили, как драгоценных гостей, к ним приставили отдельную подавальщицу, и юный Гвебе сразу одарил ее той же улыбкой, которой покорял красавиц его отец.

— Не позвать ли господам лучших кар-кида? — предупредительно спросила хозяйка, когда на столе закончилось место. — А то флейтистов или сказителей…

— У нас тут свой сказитель, — хмыкнул Креол, пихая в бок Балиха. — Ученик, встань на середину и отвечай урок.

— Сейчас?! — взбунтовался Балих. — Здесь?!

— Глупый Балих. Маг, даже если демоны поднимут его среди ночи, должен сразу вспомнить все Имена Мардука!

— А что будет, если маг не вспомнит?

— Демоны будут глумиться над ним и тыкать пальцами! — рассмеялся Шамшуддин.

— А потом сожрут, — добавил угрюмо Креол. — Говори урок. Я еще позавчера наказал тебе изучить, как Мардук сотворил звезду.

— Креол, а напомни, какое отношение это имеет к ученичеству у колдуна? — осведомился Хе-Кель, потягивая из сосуда амам.

— Я маг, — процедил Креол. — И я еще раз тебе говорю, что мы — жрецы Мардука и должны знать о Мардуке все. Его историю от колыбели до могилы. Если ты не знаешь — по твою душу придут Сухрим и Сухгурим, Захрим и Захгурим… кто это такие, ученик?!

— Имена Мардука, четыре брата, две пары близнецов! — отчеканил Балих. — Великие воины, небесные убийцы и не дураки выпить!

— Последнего не помню, — задумался Креол. — Но возможно. А теперь рассказывай, как Мардук сотворил звезду, а мы будем пить и слушать.

— Я не хочу слушать про Мардука, — закатил глаза Хе-Кель. — Я про него и так знаю больше, чем хотел бы.

— Нет-нет, господин Хе-Кель, я хорошо расскажу! — заверил Балих. — Однажды жил да был славный юноша! Он был прекрасен ликом, бесконечно мудр и бесстрашен! Звали его Ба… Мардук, что означало на древнем языке «Не знающий себе равных во всех делах».

— Какой емкий язык, — одобрил Шамшуддин.

— В древности люди говорили короче, — объяснил Балих. — Они были глупее и не запоминали длинных слов, а писать тоже еще не умели… все, кроме Мардука, конечно! Ведь всем известно, что словесности, языкам и письменности людей научил именно Мардук!

Креол, который до этого одобрительно кивал, потягивая пиво, недоуменно нахмурился и начал слушать внимательнее.

— Другие боги завидовали Мардуку и говорили: какой-то он слишком великолепный. Так, чего доброго, люди забудут о нас и будут поклоняться одному Мардуку. Ну разве ж это дело?

Маги стали слушать с интересом. Другие гости питейного дома тоже поворачивались к Балиху, а какой-то жрец даже поперхнулся пивом.

— Боги бы с охотою истребили Мардука, но боялись нападать на него даже все вместе, — продолжал Балих. — Поэтому когда они приходили в свой божий питейный дом, то никогда Мардука не звали, а если тот все-таки приходил — ему «забывали» поставить стул и налить пива. Как вот мне сейчас. Мардук на их мелкие козни не сердился и брал себе стул сам, и пиво тоже наливал сам, а выпивал всегда больше всех, и этому боги тоже завидовали. Однажды они решили заманить его в ловушку и назначили испытание. Призвал его пред светлые очи великий бог Энки и говорит: ты, Мардук, молодой самый среди нас, да какой-то уж больно хвастливый. Старых богов не уважаешь. Вовсе ты не так и силен, как думают смертные. Звезду вот точно не сотворишь. А вот и сотворю! — молвил Мардук. И сотворил звезду. Чего там сложного-то? Дырку в небе пальцем провертел еще одну, да и все. На том истории и конец, завистливым богам — срам, а мне — пиво.

— Тумаков тебе! — аж привстал Креол.

— А мне понравилось, — заявил Шамшуддин. — И Мардуку, уверен, тоже понравилось. Не знаю насчет других богов, правда…

— Да он же вообще не выучил урок! — запротестовал Креол.

— Почему не выучил — выучил! — запротестовал и Балих. — Я извлек огромный урок из подвигов Мардука!

Вместо ответа Креол швырнул в него миской. По полу и тунике Балиха растеклась ячменная каша, но голодным отрок не остался, потому что в шумерских питейных домах принято угощать хороших сказителей, а история Балиха всем понравилась. Даже жрец тихо похрюкивал, хотя и делал сердитое лицо.

После этого Балиха стали просить сказительствовать дальше. И он, уж конечно, начал ходить петухом и сочинять небылицы. Срывать покровы с жития богов. В своей манере он рассказывал все истории, которые узнал за время ученичества, но память у Балиха так и осталась дырявой, так что многое он додумывал, кучу всего приукрашивал, а в самых трудных местах попросту врал. Но врал так красиво, смешно и самозабвенно, что крыша сотрясалась от хохота, и Балиху не переставали подливать.

В конце концов он окончательно окосел, выбежал из питейного дома и от души там опростался. А Хе-Кель отодвинул пустой кувшин и сказал:

— Я люблю сидеть с вами, друзья, но выпить мы могли и в Уре. Здесь Вавилон.

— Да, ты прав, — поднялся Креол. — Здесь Вавилон. Здесь башня…

— Вавилонская? — спросил Шамшуддин.

— Нет… то есть да, но… какая еще, Шамшуддин?! Все башни Вавилона — Вавилонские! И я не про ту, которая совсем Вавилонская…

— Всегда мечтал увидеть море и отлить с Вавилонской башни… — произнес юный Гвебе, мечтательно глядя вдаль.

— Мы живем у моря, сын, — стиснул его плечо и прижался лбом ко лбу Шамшуддин. — Ур — порт.

— Я мечтал увидеть море с Вавилонской башни, — уточнил Гвебе.

— Я не про эту башню, — ткнул пальцем Креол. — Я про башню Гильдии…

— В Вавилоне как-то многовато башен… — поковырял в ухе Хе-Кель.

— …про башню Гильдии… — продолжал бормотать свое Креол. — Пойдемте к Менгске! Раз мы в Вавилоне — зайдем в Гильдию и наведем там порядок! Магистры мы или нет?!

— Мы так и не нашли Хиоро… — вспомнил Хе-Кель.

…Менгске сидел в своем кабинете и вкушал нежного цыпленка. Солнце уже коснулось горизонта, так что пришло время отложить таблички и начать заслуженную трапезу. В свои девяносто шесть лет Верховный маг чувствовал себя крепким и бодрым, но возраст все-таки начинал сказываться, и Менгске все чаще ловил себя на том, что предпочитает поменьше поработать и побольше поспать.

Доев цыпленка, Менгске вкусил сладчайшего лакомства из Праквантеша и откупорил бутылку каджитского. Каджи, носатые уроды из северных гор, делают лучшее вино, ничто на свете с ним не сравнится. Стоит оно немало, но Менгске заслужил эти маленькие радости, двадцать четыре года трудясь на посту Верховного мага. Шурукках и вполовину не был так полезен Шумеру в этом качестве.

Чудесный выдался вечер. И настроение у Менгске было чудесным… пока дверь в кабинет не распахнулась, и на пороге не появились трое из списка людей, которых Менгске не желал видеть.

Впрочем, когда он трапезничал, этот список включал в себя всех людей, сколько их сотворили боги. Но уж один-то из этой троицы присутствовал в нем всегда, круглосуточно.

— Магистр Креол, — пробурчал Верховный маг. — Чему обязан такой радости?

Лет пятнадцать назад он выкинул бы Креола из окна за то, что ворвался без приглашения. Но с магистром не поступишь так же бесцеремонно, как с мастером. Все в Гильдии знают, что Креол сумел применить Длань Шамаша и убил змеиную богиню. Да и о его победе над Эскетингом все наслышаны. Возможно, со времен архимага Арзы Шумер не знал настолько разрушительного колдуна, и Менгске не собирался без нужды бросать ему вызов.

Особенно когда рядом маячат еще два магистра, тоже из числа лучших.

— Мир тебе, Верховный, — учтиво произнес Шамшуддин, сын раба-кушита.

— Мир этому дому, да простоит он вечно, — поклонился и Хе-Кель, сын зодчего из Та-Кемет.

А Креол, сын архимага, только покачнулся и рыгнул. Судя по отсутствующему взгляду, он сам не понимал, что за демоны приволокли его сюда, для чего он попирает сей порог грязными сандалиями.

Менгске тоже этого не понимал.

— Это Балих!.. — наконец вытолкнул из-за спины какого-то отрока Креол. — Вот, Менгске, любуйся!

— Это твой сын? — сдержанно спросил Верховный маг.

— Да почему все думают, что это мой сын?! — мгновенно вспылил Креол. — Он на меня даже не похож! Это мой ученик! Я взял ученика, как ты и хотел!

— А, ну… похвально, — кивнул Менгске.

— И между прочим… между прочим!.. он благородных кровей! — потрепал Балиху волосы Креол. — Он, чтоб ты знал, незаконнорожденный сын самого Энмеркара!

Менгске выпучил было глаза в изумлении, но вперил в ученика Креола пристальный взгляд, изучил ауру и фыркнул. Хмель говорит устами Креола, хмель извергает из его пасти небылицы.

А Балих с интересом таращился на Верховного мага, рассматривал его кабинет. Вот где обитает самый могущественный чародей Шумера и всего мира! Не очень-то и богато, не очень-то и просторно. В сравнение не идет с дворцом учителя, просто комнатка на вершине башни. Каменный стол, тяжелая деревянная скамья, на полу многофункциональный ритуальный круг, в стене очажная ниша, а рядом нарисована арка. Из огромного окна виден весь Вавилон — Менгске словно проживает на глубоком балконе.

Сам Верховный маг Балиха тоже разочаровал. Он-то ожидал увидеть кого-то… ва-а-а!.. ого!.. кого-то ростом в пять локтей, с бородой до колен и золотым посохом! Чтоб рот открыл — и гром грянул!.. чтоб рукой взмахнул — и горы сотряслись!..

А тут… старик как старик. На голову ниже учителя Креола, лицо мятое какое-то, нос сплюснутый, глазки маленькие. Борода, правда, внушительная, кольцами завитая, зато на макушке плешь во весь простор. И одет неказисто, в простой балахон. Лишь тонкая золотая диадема подтверждает — се действительно Верховный маг Шумера.

Кроме как представить ученика, других поводов к посещению Менгске у Креола не было. Но он не был бы Креолом, если б ушел просто так. Не каждый день к Верховному магу заходят сразу три магистра — они превратили этот визит в заседание ковенанта малым кворумом, охотно приняв в свой круг бутылку отличного каджитского. С собой мудрые маги тоже принесли благородных напитков, так что заседание прошло на славу.

Менгске, правда, портил всем настроение своим недовольным видом. Он смотрел так, словно его заставляют пить и веселиться с червями земными. И когда благородные напитки закончились, он наотрез отказался послать в питейный дом за новыми или хотя бы превратить в вино воду.

— Да ладно, — укоризненно сказал Шамшуддин. — Верховный, я же знаю, у тебя есть еще.

— Но не для ватаги бухих магистров, вломившихся ко мне в кабинет! — выпалил Менгске. — Пошли вон отсюда!

— Давайте переместимся в твой дворец, — предложил Хе-Кель, подходя к арке. — Это же портал?.. Я никогда не был у тебя в гостях.

— И не будешь. Пошли вон отсюда — и ничего не трогайте! Идите проспитесь! А ты-ы-ы, Креол!..

— А что я? — не понял Креол. — Почему ты меня так ненавидишь, Менгске? Убить все время пытаешься… почему меня все пытаются убить?

— Я тебя не пытаюсь убить, брат.

— Спасибо, Шамшуддин, я это очень ценю.

Они расчувствовались и обнялись. Хе-Кель похлопал их по плечам, и его тоже пустили в дружеский круг. Несколько секунд пьяные маги стояли, прижавшись лбами, чувствуя себя тремя братьями, способными вместе сворачивать горы.

— Тьфу, — сплюнул Менгске, проводя жезлом по своей портальной двери. — Я ухожу… а вы пошли вон отсюда!

Он шагнул в открывшийся канал, и в этот же момент прищелкнул пальцами. Стены вспыхнули, кабинет и сама башня Гильдии отозвались на желание Верховного мага, и пятеро незваных гостей из нее исчезли. В дурном расположении духа они очутились внизу, у ворот.

— Нам надо создать свою Гильдию, — мрачно сказал Хе-Кель. — Достойную… ик!.. нашего величия. Изберем Верховным магом кого-нибудь… вот хотя бы…

Магистры переглянулись. Верховным должен быть архимаг, это очевидно, но никто из нынешних архимагов не годится. Эллильнерари скучен, как засохший кусок глины, Галливии сто пятьдесят лет, и она не вылезает из архива, а Таппути-Белатекаллим коварная подлая ведьма.

Прошли те времена, когда архимаги Шумера были богами среди людей. Когда потрясал своим посохом грозный Шурукках, сжигал все сущее ужасный Арза и несся в небе ураганом могучий Креол-старший. Всесильного Утухенгаля сменил на посту придворного мага невзрачный Эллильнерари, а двое из четырех архимагов вовсе женщины.

— Пусть будут две Гильдии! — провозгласил Креол. — В одной уважаемые маги…

— …Повелители стихий!.. — добавил Шамшуддин.

— …Властители душ людских!.. — присоединился Хе-Кель.

— …Благородные мужи!..

— …Истинные мастера Искусства!..

— …Подлинно великие!..

— …Не знающие себе равных!..

— …Мудрецы, равные небу!..

— …А в другой Менгске, — закончил Креол.

— Тогда нам нужна своя башня, — сбросил плащ Шамшуддин. — Давайте построим ее. Построим ее за одну ночь.

— Обрадуем добрых вавилонян! — восхитился его мудростью Хе-Кель. — Утром они проснутся — а в храмовом квартале вместо одной башни Гильдии две!

— Вспомним юность! — ухмыльнулся Креол. — Вспомним, как строили Вавилонскую башню!

Магистры восторженно загомонили. В их чревах плескалось по три-четыре сила крепкого пива, сикеры и каджитского вина — и хмельные напитки говорили их устами, принимали за них решения.

— Креол, подожди-ка, — вскинул палец Хе-Кель. — У тебя же есть джинн! Пусть он построит нам башню за одну ночь!

— Точно, у меня же есть джинн! — сунул руку в суму Креол. — Построй нам дворец, джинн!

Крепко стиснутый Хубаксис противно заверещал и стал вырываться.

— Не зли меня, раб! — навис над ним хозяин. — Строй дворец!

Хубаксис вырвался, всхлипнул, улетел и через пару минут вернулся с найденным где-то кирпичом. Он уложил его посреди площади, снова улетел и вернулся с другим кирпичом. Уложил его рядом, улетел и вернулся теперь с камнем…

Балих смотрел на это и заливался смехом.

— Этак мы долго ждать будем, — сказал Хе-Кель.

— А джинны живут долго, — заметил Шамшуддин. — Конечно, он не привык торопиться.

— Да он просто жалкий, — отмахнулся Креол. — Ученик, помоги ему!

Балих, все еще держась за живот от смеха, на полусогнутых пошел помогать Хубаксису. Он тоже получил свою порцию хмельного, уже дважды проблевался, и ему было весело.

— Гвебе!.. — повернулся и к своему ученику Хе-Кель.

— Нет, — бросил тот, гордо отворачивая голову.

— Сын, разве я не учил тебя повиноваться учителю? — строго спросил Шамшуддин.

— Но не во время же пьяных выходок, — ответил юноша.

— Кто тут пьян?! — ткнул его пальцем Хе-Кель. — Я, что ли?! Я трезв, как… к-к… ты что, меня не угоща… уважаешь?! Иди строй башню!

Красный, как вареный рак, Гвебе присоединился к Хубаксису и Балиху. Но даже втроем дело продвигалось нестерпимо медленно, и магистры поняли, что без них не обойтись.

На площади уже стали собираться зрители. Давно пробило полночь, но на дворе стояло лето, вокруг был царственный Вавилон, и прохожих на улицах хватало. То один, то другой останавливался и с любопытством глазел на стихийное строительство. Подошли и ночные стражники, но не осмелились вмешаться, ибо видели, что перед ними магистры Гильдии, так что дело их несомненно имеет особую важность.

— Господа маги, не помочь ли вам чем-нибудь? — все же спросил один из них деликатно.

— Вот, смотрите! — воскликнул Креол. — Весь Вавилон готов помогать нам в нашем деле!

— А… каком деле?..

— Балих, расскажи ему.

Балих с готовностью положил кирпич и начал рассказывать:

— Мы строим башню, чтоб затмить все строения земные! Она станет лестницей в небеса, и тот, кто пройдет до самой ее вершины, попадет в царство богов! В благословенный… Сагаш… Сака… в царство богов!..

Стражники и зеваки внимали ему, а три магистра принялись строить всерьез. Они были пьяны, как кутрубы, но они были магистрами магического Искусства! И в том, что касалось строительства, их способности идеально друг друга дополняли, так что башня стремительно росла.

Креол творил первичное вещество. Создавал прямо из воздуха глину, воду и гипс, тут же спекая это в безумного жара пламени. Хе-Кель формовал кирпичи, сразу благословляя их укрепляющими чарами. А Шамшуддин один заменял сотню каменщиков, укладывая кирпич кольцами.

Охваченные благородным пылом, маги трудились до самого рассвета. В какой-то момент стало казаться, что они не успеют, что солнце взойдет прежде, чем будет положен последний кирпич, но Хе-Кель такого не стерпел — и сотворил огромный пузырь ускоренного времени. Весь мир вокруг будто замерз, зевакам же стало казаться, что маги принялись носиться быстрее ветра.

И когда Менгске утром вновь прошел через портал, переместился из своего дворца на морском побережье рядом с Йолангом, его взору предстало…

— Это что за… — ахнул он, почти вывалившись из окна.

Напротив башни Гильдии высилась вторая точно такая же. Один в один, почти неотличимая, тоже в шесть этажей. У огромного окна стоял Креол и дерзко смотрел на Менгске.

— Это что такое?! — закричал в голос Верховный маг.

— Это наша башня, — ответил Креол. — И мы тебя в нее не пустим.

Рисунок на пергаменте

Балих осторожно выглянул из-за угла. Учитель с утра не в духе, и попадаться ему на глаза без нужды не следует. Хубаксис в такое время всегда куда-то исчезает, прячется в укромных уголках, которыми так богат Шахшанор.

Но Балих был покрупнее малютки-джинна и не умел проходить сквозь стены, так что ему приходилось потруднее. Если сейчас подвернуться учителю под руку, он обязательно даст одно из тех своих заданий, что дает не ради обучения, а потому что ученики должны страдать.

Нет, Балих не сетовал на судьбу. Он радовался, что попал в ученики к магистру Креолу. Несмотря на суровый нрав, беспричинно тот Балиха не колотил, в еде и одежде не ограничивал, а учил усердно и старательно. За два года в Шахшаноре юноша многое узнал, овладел простыми заклинаниями и уже точно знал, каким магом хочет стать.

Его привлекала магия слова. Он с трудом запоминал чужие заклинания, зато у него неожиданно хорошо получалось составлять собственные. Сочинять их на ходу, придумывать новые, просто глядя в потолок.

А это редкий и ценный дар. Даже если такой маг слабосилен и многого не добивается, он все равно ценен для Гильдии хотя бы уж тем, что обогащает ее новыми фокусами. Креол ни за что бы в том не признался, но он и сам внимательно изучал закорючки, которыми Балих испещрял свои таблички.

Несколько дней назад учитель даже переписал одно заклинание в свою книгу. Оно было пустяковым и всего лишь устраняло неприятный запах изо рта. Балих придумал его, когда готовился к встрече с… неважно, с кем. Но Креола оно заинтересовало, и Балих заметил, как он его копирует.

От этого юноша невольно возгордился и стал воображать свое великое будущее. Перед глазами проплывали картины грандиозного успеха, Балих видел себя среди других магов, равным среди равных… но все-таки чуть выше, чем просто равный. Он видел восхищение в их глазах, уважительные поклоны. Видел императора, венчающего Балиха шапкой архимага. Даже учитель Креол произносил с гордостью: «Вот, ученик превзошел учителя! Жаль, что это не мой родной сын, а лишь приемный!»

Хотя на самом деле он такого никогда не скажет, грустно подумалось Балиху.

Но ничего. Все еще впереди, он и учиться-то только начал. Жить в Шахшаноре ему еще лет десять, а то и двенадцать. А потом… кто знает?

— Ученик!.. — разнесся на весь дворец оглушительный крик.

Юноша вздрогнул. Он не чувствовал за собой никакой вины, но это может предвещать что угодно, учитель не всегда предсказуем. Но если не отзываться, если не прибежать стремглав, его ярость возрастет многократно и все станет гораздо хуже.

К счастью, оказалось, что гнев Креола направлен не на Балиха. Учитель получил срочное известие от Верховного мага — переговорным зеркалом.

— Лесной пожар близ Аккада, — бросил Креол, уже усаживаясь в седло Крысы-В-Камне. — Отлучусь на день или два. Без меня занимайся самостоятельно.

Балих немного завистливо посмотрел на Хубаксиса. Крохотный джинн парил возле плеча хозяина. Ему-то можно…

— Учитель, а можно и я с тобой? — спросил ученик.

— Не в этот раз, — сказал Креол. — Ты до сих пор не научился левитации, а я до сих пор не приделал к этой штуке второе седло.

— Я могу лететь на Крысе, а ты — рядом со мной! — предложил Балих.

— Нет, — коротко ответил Креол, поднимая артефакт в воздух.

Балих проводил его восхищенным взглядом. Пусть его учитель сварлив и вспыльчив, пусть он тяжел на руку и лучше умеет заводить врагов, чем друзей. Зато если где-то беда, то он сразу летит на помощь — гневно ворчит и сыплет проклятиями, но летит, не медлит ни секунды.

Шумер может спать спокойно, пока у него есть такие маги, как учитель Креол.

Обидно немного, что его с собой не взяли, но у этого есть и положительная сторона. На целый день, а то и два весь дворец в его полном распоряжении. Рабы в не в счет, он тут единственный свободный авилум… да еще и маг!.. ученик, но по законам шумерской Гильдии ученик тоже считается магом, пусть и самой первой ступени!..

У Балиха разбежались мысли — такое богатство возможностей перед ним открылось. Учитель даже не оставил конкретных указаний, так сильно торопился. Просто «занимайся самостоятельно» — но это можно толковать очень широко.

Он же даже не сказал «занимайся магией». То есть Балих может заниматься хоть чем, лишь бы самостоятельно.

Но за эти два года Балих усвоил, что нет ничего лучше магии. Учитель Креол повторял это по десять раз на дню.

Так что юноша сначала попрактиковался в речевых заклинаниях, а потом стал тренироваться делать то же самое, но жестами. Каждому звуку в шумерском языке соответствует свой — на случай, если ты почему-то не можешь говорить или твои пальцы просто ловчей рта. Тот же магистр Хе-Кель предпочитает колдовать молча, и учитель Креол этим методом тоже владеет.

Обед был подан в положенное время. Балих уже долго жил в Шахшаноре, но все еще понятия не имел, сколько в нем рабов. Они передвигались по дворцу тенями, стараясь не попадаться на глаза свободным. Креолу стоило возвысить голос, чтобы раб появлялся будто из-под земли и делал нужное, но в остальное время их словно вовсе не было на свете. Чуть смелее вели себя управляющий Ше-Кемша, да три наложницы, но и они прикрывали лица ладонями, обращаясь к хозяину.

Балих задумался, не заглянуть ли в гарем. Он неплохо научился отводить глаза и среди обычных людей мог ходить невидимкой… не слишком долго, правда. Но потом раздумал.

Ему давно не четырнадцать, чтобы заниматься такими глупостями. Он уже мужчина, и если захочет, то просто отправится в Ур и пойдет к кар-кида. Или даже в храм Инанны, к священным харимту. В прошлом месяце учитель дал ему целую снизку серебряных сиклей на разные нужды.

Балих тогда сначала глазам не поверил. Целая!.. снизка!.. сиклей!.. серебра!.. Это очень щедро! Это целых пять сиклей золота! На это можно купить двух рабов или кошку!

Собственную кошку может купить Балих, вот сколько у него денег!

Но он пока что не потратил их них ни единого сикля. Приберегал на что-нибудь… Балих сам еще не придумал, на что именно. Он бы сделал подарок учителю, но что подарить тому, у кого все есть? Уж точно не то, что продается в урских лавках.

Так что вместо Ура Балих отправился в комнату свитков. Как и другие особые залы, ее запирал магический замок, но Креол выдал ученику «ключ». Нужно было положить ладонь на дверь, вообразить, как отодвигается засов, излить капельку маны и мысленно сказать: «Эш бешме шарт».

Балих любил комнату свитков, такую уютную и спокойную. Магический освещальник заливал ее дневным светом, в стенных нишах громоздились глиняные таблички и старые папирусы, а на столе покоилась магическая книга Креола. Все самые нужные заклинания учитель знал наизусть, но покидая Шахшанор, всегда забирал книгу с собой… Балих моргнул, не веря своим глазам.

Книга лежала на столе. Учитель забыл ее взять. На памяти Балиха такого еще ни разу не случалось. Значит, и учитель Креол бывает забывчив…

Или же… или он сделал это специально! Балих крепко стиснул столешницу и сглотнул. Что если это… испытание для него?! Учитель… быть может, он знает о том рисунке, что Балих прячет под циновкой, и нарочно дает шанс… попытаться?..

Балих стрелой метнулся в свою комнату и принес то, над чем трудился почти три месяца. Он не показывал это учителю, потому что тот вряд ли будет доволен.

Рисунок. Просто рисунок, намалеванный чернилами и красной охрой, которую делают из обожженной желтой. Всего два цвета, черный и красный. Балих три месяца назад нарисовал то, что явилось ему во сне, а потом понемножку дополнял почти каждый день, и в конце концов кивнул: да, теперь все, ни прибавить, ни убавить.

Балих здорово рисовал. Калам в его пальцах будто жил собственной жизнью, выпуская ровно столько чернил, сколько требовалось. Это не так просто, как может показаться, ведь калам — это просто заточенная тростинка, и чуть не тот наклон или неверное усилие мгновенно портят папирус.

Потому-то многие и предпочитают тяжелые и неудобные таблички — их труднее испортить и они дольше хранятся. Но Балих не любил выдавливать клинышки в глине, его калам слушался. Креол, тоже одаренный талантом чистописания, хвалил за то своего ученика.

Этот лист пергамента когда-то был частью старой книги. Балих украдкой вырвал его и выскоблил до блеска, не оставил ни следочка прежних записей. Там не было ничего важного, просто рецепт супа. Даже не зелья. Учитель наверняка бы не рассердился, если б узнал, книга лежала в самой пыльной нише и никогда не открывалась.

А теперь во весь пергамент почти светилась арка. Красно-черная дверь в стене, увитая виноградными лозами. В прошлом месяце Балих нарисовал последнюю виноградину и с тех пор не трогал рисунок.

Тот был безупречен, но не оживал. Балих пытался составить заклинание для перемещения. Открыть дверь и пойти туда, куда захочется… вот хоть в Вавилон, в башню Гильдии. Или в далекий Куш, откуда родом благородный Шамшуддин. Или к пирамидам Та-Кемет, в края, где женщины не носят туник… по крайней мере, так Балих слышал.

Нет, рисунок слишком маленький, чтобы в него войти. В эту дверь пролезет разве что рука Балиха. Но это же просто пробник, первая попытка. Если у него все получится, Балих нарисует другую дверь, большую, уже на стене Шахшанора. Ему представлялось изумление на лице учителя, когда ученик сделает ему такой воистину царский подарок, и Балих аж замирал от предвкушения.

Но сначала нужно все-таки попробовать с рисунком на пергаменте. Это как с големами — перед тем, как оживлять такого громадного, который по воле Верховного мага охраняет императорский дворец, надо потренироваться на маленьких. Они, если что, и навредят не так сильно.

Балих пытался составить заклятие сам, но никак не получалось. Зато он помнил, что нечто подходящее есть в магической книге. Едва научив Балиха читать, Креол заставил прочесть ее целиком, от начала и до конца, но воспретил делать это вслух.

Тогда Балих и не пытался, потому что ужасно боялся, что какое-нибудь заклятие сработает… но теперь-то он уж опытен! Сам знает толк в составлении заклятий! Одно даже попало в книгу учителя… вот оно, вот, в самом конце! Учитель дал ему имя «Свежее Дыхание»!

С воображением у учителя, конечно, не очень…

Балих тщеславно прочел свой текст вслух и испытал то ни с чем не сравнимое ощущение, когда мана вспыхивает где-то на нёбе, изливается в мир внешний и творит чудо, меняет реальность по воле кудесника. Пусть чудо свершилось совсем крохотное, пусть дыхание Балиха всего лишь обрело приятный аромат, но это чудо, это настоящее чудо — и Балих не только его сотворил, но и сам придумал.

Листая книгу, юноша освежал в памяти и прочие заклинания учителя. Множество самых разных, но особенно часты чары боевые и демонологические. Те и другие ученик пропускал, пролистывал, потому что не желал ничего по случайности разрушить и уж точно не собирался призывать демонов и вообще никого. Эта часть Искусства Балиха совсем не прельщала, ему не хотелось становиться демонологом.

Демоны какие-то неприятные. Мало того, что их призывание — довольно трудоемкий процесс, так они еще и все время норовят дать тебе какую-нибудь ерунду в обмен на что-то ценное. Если не попросту облапошить или попытаться убить. Лучше уж колдовать самому, а если не получается, то и смириться с этим.

Учитель бы разозлился, услышав такие слова. Он считает, что маг должен быть всесилен. Не умеешь что-то сам — позаимствуй чужое могущество.

Балих остановился, когда нашел то заклинание, что запомнилось ему полтора года назад. Оно звалось непонятным словом «Йебсу», было придумано древним архимагом Кефнесом и наделяло силой неодушевленное. К заклятию прилагался еще и рецепт особой мази, но туда входили красная земля и бальзам из олибанума, а Балих не знал, где все это взять, да и не умел еще варить эликсиры.

Креол его этому совершенно не учил.

Так что он решил просто попробовать прочесть слова. Все равно у него вряд ли что получится, это же чужое заклинание, он им не владеет. Но если все-таки сработает… воистину учитель будет им гордиться.

Положив одну руку на магическую книгу, а другую на свой рисунок, Балих как можно торжественней произнес:

Я — Повелитель Духов,

Оридимбай, Сонадир, Эписгес,

Я — Убасте, Птхо, рожденный от Бинуи Сфе, Фас;

Во имя Ауэботиабатабаитобеуээ

Придай силу моим чарам, о Насира Оапкис Шфе,

Придай силу Хонс-Фиванский-Нефер-хотеп, Офоис,

Придай силу! О Бакахикех!

И он все-таки кинул на рисунок щепотку красной земли, которая очень удачно оказалась среди писчих принадлежностей. Учитель Креол использовал ее вместо песка, присыпать свежие чернила.

Балих думал, что ничего не случится. Он просто хотел попробовать, потому что… потому что ему просто хотелось попробовать. Но к его ужасу и восторгу, на нёбе привычно заискрило, и мана излилась во внешний мир, побежала по его рукам и пальцам, и будто божественный огонь охватил все его члены, а в ушах заиграла музыка…

…И нарисованная дверь распахнулась.

Совсем маленькая. Едва руку просунуть. Но Балих возбужденно схватил свой пергамент и уставился на то, что открылось за этой дверью. В первое мгновение там не было ничего, но потом места стали быстро сменяться!

Вот промелькнула знакомая с детства вавилонская улица. Появился и исчез пустынный пейзаж. Каменистая равнина. Пастбище со множеством овечьих спин… пастух, кажется, что-то заметил, он уставился прямо на Балиха и заморгал… но пейзаж снова сменился, стал морской гладью. Из нарисованной двери брызнула вода, и Балих счастливо засмеялся.

Потом море стало небом, вдали возвысились скалы, и среди них парили уродливые лысые птицы. Балих уже не мог оторваться от своего рисунка, от своего творения. Он уселся куда попало и вперил взор в эту дверь, заставляя ее открываться во все новые и новые места.

Дремучий лес. Оживленная площадь с красивыми остроухими людьми. Устланная плотью пещера. Бескрайняя синь без неба и земли. Пыльная кладовая. Черный дворец. Сияющие облака с воздушными зданиями.

Балиха охватил восторг. Он уже воображал, как покажет это учителю, а потом вместе с ним нарисует точно такие же врата, только большие, чтобы войти в них человеку или даже проехать колеснице. Можно будет отправиться в мир Хубаксиса, навестить Великую Гулу!..

Прямо сейчас, конечно, это просто забава, окошко для подглядывания. Толку в нем особо и нет — разве что шпионить за кем-нибудь или исхитриться, попасть в чужую казну, стянуть горсть монет… Балих сосредоточился и стал искать дальше, высматривать…

…Вдруг картинка споткнулась и замерла. По ту сторону двери появилась дорога… уходящая вдаль лесная тропа. По обе стороны тянулись зеленые стены, а в конце, почти невидный отсюда… там что-то шевельнулось. Повернулось к Балиху и уставилось прямо на него.

Юноша вздрогнул. Этот взгляд не был взглядом человека. По спине пробежал холодок. Ученик мага держал пергамент с нарисованной дверью, и за дверью была аллея, и уйти с нее не получалось.

Балих сосредоточился. Изо всех сил приказал двери открыться в другое место, показать ему вот хотя бы снова Вавилон… картинка не слушалась. Не слушалась собственного создателя.

А тот, кто стоял в конце тропы, медленно зашагал к Балиху.

Юноше вдруг стало страшно. Он понял, что существо его видит. Знает, что с этой стороны пергамента сидит глупый Балих, и идет прямо к нему.

Несколько секунд ученик мага просто оцепенело смотрел. Он застыл, как зайчонок перед змеей. Волшебный рисунок перестал быть чем-то интересным и веселым, из него веяло промозглым ужасом.

Взгляд не мог оторваться от существа. Оно приближалось. Оно увеличивалось. Балих уже совершенно ясно мог его рассмотреть — но не мог опознать. Фигура вроде и человеческая, а в то же время сразу понимаешь — к людям оно отношения не имеет.

Оно помахивало тонким коротким посохом. За спиной развевался зеленый плащ. Холодные глаза не отражали ни злобы, ни интереса. Только равнодушную враждебность всему тварному миру.

Балих разглядел его ауру и понял, что перед ним демон.

Шаг. Еще шаг. Балих уже различал черты лица. Еще секунда оцепенения… а потом он вскочил.

У него не получалось переместить дверь в иное место, закрыть ее или прервать заклинание. И он просто рванул пергамент, дернул в разные стороны… тот не поддался. Существо по ту сторону взмахнуло посохом… теперь уже оно держало чары в целости, не давало разорвать листок!..

Огонь! Балих метнулся наружу, вылетел в коридор! В комнате свитков нет ни свечей, ни очага, огонь там категорически запрещен — и ученик мага кубарем скатился по лестнице, пронесся к поварне.

Там уж огня было в обилии! Балих швырнул пергамент на раскаленные камни и с радостью увидел, что края рисунка обугливаются… но тут тварь снова взмахнула посохом!

Огонь потух. Из нарисованной двери хлынул ледяной воздух, и очаг покрылся инеем. Балиха самого обдало морозцем, а рабыня-стряпуха завизжала от ужаса и бросилась наутек.

Балиху тоже захотелось броситься бежать, бежать куда глаза глядят, как можно дальше отсюда. Но он переборол себя. Существо уже совсем близко, еще чуть-чуть, и оно… может, оно не протиснется в дверцу?! Та ведь совсем крохотная!..

Балих не осмелился проверить. Он схватил пергамент и вновь взлетел по лестнице, вбежал на этот раз в свою комнату, бросился к писчим принадлежностям.

Чернила! Красная охра! Балих схватил калам, схватил кисть и принялся ожесточенно рисовать, создавать для твари по ту сторону двери преграды, препятствия!..

Стену!.. Закрытую дверь!.. Колючие заросли!.. Крокодила!..

— Мо… молодой господин, что происходит?.. — раздался голос Ше-Кемши.

— Бегите!!! — заорал в голос Балих, не прекращая рисовать. — Я не хотел!!!

Ше-Кемша всю жизнь был рабом мага. Он знал, что если маг кричит от ужаса — надо бежать куда глаза глядят.

Помочь раб ничем не сможет.

Внизу раздались крики и топот. Рабы удирали. Но Балих этого не слышал, он отчаянно покрывал пергамент черными и красными пятнами. Плескал кляксы уже не глядя, не стараясь рисовать что-то конкретное… да он и не успевал!..

Заклинание наконец начало утрачивать силу. Видимо, иссякала мана. Контакт прерывался, лесная аллея по ту сторону двери замерцала, пошла рябью…

Балих облегченно выдохнул… но тут демон ускорил шаг. Он метнулся стрелой, просто снес все, что нагромоздил на его пути Балих — и дверные косяки стиснула пара ладоней!..

Тонкие белоснежные ладони. Такие длинные пальцы, каких у людей не бывает. Острые ногти впились в нарисованное дерево, и то пошло трещинами…

Балих отчаянно закричал и выплеснул на пергамент чернильницу. Опрокинул ее всю, целиком!..

Это наконец запечатало портал. Все скрылось под сплошной чернотой — и стена, и виноградные лозы, и дверь, и рвущийся наружу демон.

Пергамент упал на пол. Вывалился из ослабевшей руки. Балих стоял и смотрел на него, и боялся поверить, что все позади, что все кончилось… он попятился к двери…

А потом из-под чернил донесся смех.

Пергамент лопнул изнутри. Черное расплывающееся пятно… уже не чернильное, нет. Оттуда высунулись руки… они тянулись и тянулись, удлинялись, словно пара кошмарных змей. Затем хрустнули, сгибаясь в нескольких местах, и оперлись о стены, как паучьи лапы.

Балих понял, что открыл дверь в какую-то преисподнюю и уже ничего исправить не сможет. Надо спасать свою жизнь и молиться, чтобы учитель вернулся до того, как все станет совсем плохо.

— Я тебя не приглашал!.. — еле слышно просипел Балих, отступая назад.

А затем понесся по коридору, полетел по лестнице, прыгая через три ступени.

Жаль, что он не выучил левитацию!.. так бы выпрыгнул сразу в окно!..

— Дома, не привечающие усталых голодных путников, получают наказание богов, — раздался за спиной бесстрастный голос. — А их хозяева — гибель и проклятье.

И это было последним, что услышал Балих.

…Еще подлетая к Шахшанору, Креол понял, что в его отсутствие случилось скверное. Дворец дымился в нескольких местах. У стен валялись трупы. Одна из башен рухнула, посреди центрального строения зияла дыра. Повсюду струились лианы, во внутреннем дворе воздвиглось огромное дерево, а еще одно разорвало ветвями конюшню, подняло ее над землей. Онагры, свиньи и ламассу бегали в панике.

А главное — надо всем этим вздымалась чужая аура. Зловещая, нездешняя аура. Безусловно демон, но не кто-то из известных Креолу.

Раздумывать было не о чем. Маг приземлил Крысу-В-Камне, выдернул из сумы цепь, стиснул жезл и приказал:

— Сотвори мне печать Хананду, раб!

Даже для магистра демонологии битва оказалась непростой. Креол призвал того из легиона Элигора, кто оберегает от тварей из иных миров. Пожег все лианы и заросли Чистым Огнем. Накрыл Шахшанор Удержанием и заставил демона явить себя.

Тот явился и вступил в бой. Мягко ступая по развороченным плитам, он сгустился в человекоподобной форме и изрек проклятье. Слова, которые выжгли бы Креолу все нутро, будь он хоть немного слабее.

Они рассыпались вместе с Личной Защитой. Хананду уберег мага от малых чар, а Стена Оруда охранила от великих. Креол хлестнул цепью, и тварь отшатнулась, издав болезненный крик.

Аура всплеснулась, и Креол понял, откуда оно родом.

— Твое имя, отродье Хвитачи!.. — приказал он. — Кто тебя призвал?!

— Машимедди, — изогнул уголки губ демон.

— Ложь! — взревел маг, швыряя Копье Мардука. — Имя!

— Кастиарокус.

— Поганая тварь! Я изгоню тебя и без истинного имени!

Между крон зажурчал разноголосый смех. Зажурчал и зазвенел.

— Могу я посидеть на дорожку?.. — раздался веселый звонкий голос… а затем другой, раскатистый, — …на твоем трупе!..

— Ублюдок!.. Где мой ученик?!

Снова раздался смех. Заливистый хохот.

— Нигде!.. — донеслось сразу отовсюду. — Не вижу!.. Давай поищем вместе!.. Пойдем, поищем вместе!.. Догоняй!..

И демон ушел от очередного удара, уклонился от Стрелы Мардука, исчезая в складках пространств, оборачиваясь призраком. Он сбежал домой, в свой родной мир — но за ним осталась тропа, Креол мог ринуться следом, мог преследовать злого духа…

Но нет. Нет ошибки глупей, чем броситься за демоном в его логово. Здесь дом Креола, здесь преимущество у него, и демон это сразу смекнул…

Балиха он разорвал в клочья. Креол быстро обнаружил останки. То, что еще вчера было подающим такие надежды юношей, стало ошметками на стенах и потолке.

Демон сожрал ученика и явно подстерегал учителя. Намеревался присовокупить к добыче Креола Урского. Но увидев, каков тот в битве, благоразумно удалился. Это был не лорд-демон, а кто-то пожиже, но все равно очень сильный. Не будь Креол магистром демонологии, тварь могла и попытаться… да и преуспеть тоже могла.

Пролом между измерениями. Он остался там, откуда явился демон, и из него продолжали струиться лианы. Что-то вроде истерзанного клочка пергамента… Креол совершил быстрый ритуал и воскликнул, ударяя жезлом:

— Траш атзеханон!

Самое простое средство закрыть портал. Креол подцепил его на Парифате, и оно еще ни разу не подводило. Не подвело и в этот раз. Маг поднял изгвазданный листок и попытался понять, что это такое… страница из книги?..

Неважно. Креол вернулся к останкам ученика.

Он долго стоял и молчал.

— Хозяин?.. — донесся робкий писк. — Я нашел в колодце Ше-Кемшу и наложниц… а стряпуха пряталась в священном дворике… но она теперь… косуля…

Креол отстраненно кивнул. Он потом ее расколдует. И надо будет купить новых рабов… и починить дворец… работы предстоит много.

Но прежде всего надо похоронить ученика. На домашнем кладбище.

— Два из пяти, — безжизненным голосом сказал Креол. — Слетай за Шамшуддином, раб. В одиночку я это не отстрою.

Когда Хубаксис исчез, Креол поднялся на крепостную стену, сгорбился и сидел так, пока не закатилось солнце.

Content

Рудазов Александр Валентинович и др Шумерские ночи. Том 2

Шедевр

Пропавший маг

Маг-отступник

Царь червей

В тени пирамид

Креол становится магистром

Белый Кубок

Маг по обмену

Маг и его джинн

Гости в Шахшаноре

Ученик мага

Башни Вавилона

Рисунок на пергаменте