Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона в России (сборник)

© Авторы, текст, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Все события и персонажи вымышленные, любые совпадения случайны

Артур Конан Дойл

О Шерлоке Холмсе

Меня часто спрашивают, как я пришел к написанию историй о Шерлоке Холмсе. В то время я только начинал врачебную практику, изучал науку и иногда читал детективные рассказы. В старомодных детективах меня раздражало то, что зачастую сыщик раскрывал преступление лишь благодаря случаю, удаче. Вообще не рассказывалось, как он его раскрывал. Меня это не удовлетворяло. Мне казалось, нужно объяснить, почему сыщик пришел к своим заключениям.

И я начал задумываться, а не использовать ли в детективной работе научные методы. Студентом я учился у старого профессора по имени Белл, который был бы чрезвычайно успешен, случись ему заниматься расследованиями преступлений. Он лишь бросал взгляд на пациента, едва давал открыть тому рот – и тут же ставил диагноз, а еще очень часто определял национальность, профессию и другие важные аспекты жизни пациента, и все это только благодаря своей неимоверной наблюдательности. Я сказал себе: «Если ученый подобный Беллу займется расследованиями, он станет раскрывать их не по воле случая, он будет использовать научный подход».

И у меня тут же появилась концепция нового сыщика. Я начал размышлять о сотне маленьких уловок, о сотне маленьких связей, по которым тот мог бы выстраивать свои умозаключения. И, опираясь на эти причинно-следственные цепочки, начал писать истории. Поначалу они не вызвали большого интереса, но спустя некоторое время, когда журнал «Стрэнд» стал их ежемесячно публиковать, читатели начали признавать, что они отличаются от прежних детективов, что в них есть что-то новое. Журнал стал процветать, и я, можно сказать, тоже – в общем, мы процветали вместе. С этого времени Шерлок Холмс «пустил корни».

Любопытно, как многие люди по всему миру абсолютно убеждены, что Шерлок Холмс существует на самом деле. Я получаю адресованные ему письма, я получаю письма с просьбами его автографа, я получаю письма, адресованные его весьма глуповатому другу Ватсону, мне даже писали женщины о том, что они будут рады стать экономкой Шерлока Холмса. Одна из них, когда прочитала, что тот занялся пчеловодством, сообщила: она эксперт по отлову пчелиной матки (что бы это ни значило) и ей определенно предназначено стать его экономкой.

Я не намеревался писать так много историй о Шерлоке Холмсе, но меня заставляли друзья, которые хотели все больше и больше, и в конце концов относительно маленькое семя дало столь грандиозную поросль.

По материалам интервью, данного сэром Артуром Конан Дойлом в саду его дома в Уиндлсхеме, Кроубороу, Сассекс, в октябре 1928 года

Дело незлой обезьяны

Наталья Платонова, Елена Клир

Иринка чуть-чуть приоткрыла глаза, проверяя, спит ли мамочка. Если бы она уже проснулась, они бы вместе посмотрели, что же принес им Дед Мороз. Но мамочка спала, очень крепко и сладко, и девочке было совестно ее будить.

«Пусть отдыхает», – решила она и, свесив ноги с большой двуспальной кровати, спрыгнула на пол. На цыпочках прокралась к двери, тихонько повернула ручку и выглянула в длинный коридор. Во всем доме стояла непривычная тишина.

Иринка осторожно спустилась по лестнице и вошла в большой зал. Посередине возвышалась пушистая, переливающаяся множеством лампочек новогодняя елка. Еще вчера вечером здесь оглушительно гремела музыка и повсюду сновали гости. Много взрослых, незнакомых ей людей. Они ели, пили, танцевали и бродили по всему дому. А потом мама уложила ее в постель и пообещала, что наутро под елкой она обязательно найдет замечательные подарки от Деда Мороза.

Утро наступило, а мама еще спала. Посмотреть подарки хотелось нестерпимо.

Рыжий сеттер Рик, тоже уставший от толпы чужих в доме, громко сопел на подстилке возле камина. Завидев девочку, он лишь приподнял голову и лениво вильнул хвостом.

Пол в зале был усыпан бумажными ленточками из хлопушек. Иринка досадливо потерла одну ножку о другую – блестящие кружочки конфетти прилипали к голым пяткам. Но сейчас девочке было не до них. Еще издалека она увидела под елкой чудесный ярко-красный мешок, такой большой, что аж дух захватило. Подарки для нее могли быть только в самом большом и красивом мешке!

Иринка с волнением потянула за золотистый бант, но он оказался слишком тугим и никак не хотел развязываться. Девочка поискала глазами, чем бы разрезать ленту, опоясывающую горловину мешка, но ничего подходящего не попадалось. Недолго думая, она ухватилась за ленту зубами и с силой дернула. Золотистая ткань затрещала, и в ту же секунду мешок приветливо раскрылся. Иринка нетерпеливо сунула руку внутрь. Но ее ладошка ощутила не гладкую поверхность подарочной упаковки, а нечто мягкое и немного пушистое. Что-то похожее на длинную шерсть на загривке у Рика, или на мамину белую шубу из ламы, или даже на волосы ее любимой, самой большой из всех куклы Кэт. «Кукла – это здорово!» – радостно подумала Иринка и, крепко ухватившись всей пятерней за пучок волос, не без труда вытянула наружу свой подарок. Для девочки он оказался тяжеловат.

Это была очень странная, непонятная кукла. Точнее – только ее голова. Большая, круглая голова со спутанными, влажными, совсем не такими красивыми, как у Кэт, волосами. Она вовсе не была похожа на голову кукольной девочки. И щеки у нее были не нежно-персикового цвета, а грязно-белые, похожие на плитку на кухонном полу. Черные, пустые, точно дыры в скворечниках, провалы на месте, где должны быть глаза, и жесткий, с неровным рядом нижних зубов, чуть приоткрытый рот Иринке совсем не понравились. У Кэт не было никаких зубов…

Дед Мороз не мог с ней так поступить! Она так долго его ждала! Он же добрый волшебник и не стал бы дарить Иринке сломанную куклу, пусть даже и такую большую.

Кукла была измазана в чем-то мокром и липком и неприятно пахла. Иринка машинально обтерла ладошку о пижамную курточку, оставив на ней мерзкие темно-бурые пятна.

Все этот противный Рик, наглый, бессовестный пес, это он испортил Иринкин подарок. Оторвал кукле голову и извалял ее в грязи. Слезы разочарования и горькой обиды невольно подступили к горлу.

– Мама! Мамочка! – Девочка заревела в голос и, прижимая голову к груди, бросилась наверх, в спальню. – Посмотри, что Рик сделал с моей куклой! Он сломал ее!

Иринка забралась к маме на кровать и сунула ей свою находку, едва та приподнялась, чтобы узнать, в чем дело.

– Рик испортил Дед Морозин подарок!

Мама машинально взяла голову в руки, несколько секунд помедлила, фокусируя сонный взгляд, и тут же с диким визгом отшвырнула от себя. Голова с глухим стуком упала с кровати и неспешно покатилась по полу. Иринка проводила ее изумленным взглядом.

– Боже, боже! – Мама вскочила на ноги и мигом втащила Иринку к себе на кровать, будто у головы были ножки, и она могла подкрасться и укусить.

Но голова смирно лежала в углу. Пустые черные глазницы смотрели осуждающе.

– Это под елочкой было. В мешочке… – От непонимания происходящего слезы снова брызнули из глаз девочки.

Мама загребла Иринку под мышку и, стремительно спрыгнув с кровати, бросилась в зал.

Рик радостно вскочил маме навстречу, но она даже не взглянула на него. Мама подбежала к елке, схватила мешок, перевернула и разом вытряхнула его содержимое на пол.

Иринка ожидала увидеть остальные части сломанной куклы, но прямо к маминым босым ногам одна за другой выкатились еще две, очень похожие на ту, первую, головы. Только эти были с белыми блестящими, совершенно человеческими белками глаз, такими уродливыми, что Иринка, не в силах сдержать внезапно нахлынувший ужас, дико и оглушительно завизжала. Ее отчаянный крик подхватила и мамочка. По залу заскакало двойное эхо.

Рик, развеселившись от всеобщего оживления, подбежал к страшной находке, с интересом обнюхал и, ухватив одну из голов за прядь слипшихся окровавленных волос, с видом победителя потащил на свою подстилку. Все-таки Рик был охотничьим псом.

* * *

Семеро в синей форме шли через поток пассажиров, как ледокол сквозь весенние льды. Не в ногу, но точно вместе, они пересекли зал и привычно направились к службе контроля. Экипаж – два пилота и пять стюардесс – шел на работу – в очередной рейс.

Стоит одеть абсолютно разных людей в одну форму, и каждый каждому почти что родственник. У девушек одинаковые туфли, шапочки и юбки, и уже не так важно, какие лица. Волшебным образом форма объединяет и обезличивает людей, и только одной стюардессе не удавалось слиться со своими. Все никак не могла подстроиться под общий ритм. И фирменная ручная кладь… У всего экипажа – новенькие, словно только что вылупившиеся, блестящие черные чемоданчики на колесиках, и только у нее – потертый, выцветший до серого, с еле заметным логотипом авиакомпании.

Внезапно наперерез стюардессе шагнул долговязый мужчина в коричневой распахнутой парке. На шее его был накручен яркий красно-зеленый шарф такой длины, что концы болтались на уровне колен.

Стюардесса вздрогнула и остановилась. С секундным отставанием остановился весь экипаж. Долговязый внимательно рассматривал девушку. Та шагнула в сторону. Долговязый сделал то же. Подошвы его желтых ботинок скрипнули по плитке пола. Стюардесса нахмурилась, казалось, она вот-вот расплачется. Странно, но ни один человек из экипажа даже не попытался помочь своей. Будто приближаться к девушке стало опасно.

– Позвольте пройти… – напряженно произнесла наконец стюардесса.

– И не подумаю, – хладнокровно ответил незнакомец. – У вас же бомба. – Не ожидая реакции девушки, долговязый заорал, явно пытаясь доказать, что изобретение звукоусиливающих устройств было зряшным занятием: «БОМБА!»

«БОМБА!» – разнеслось в полупустом аэровокзале.

Не так много слов работает как заклинание. Правда, надо знать специальные места. В аэропорту любой страны слово «бомба» – работает. Секунд через пятнадцать экипаж и неизвестный долговязый кричатель изучали пол Шереметьево под присмотром оперативной группы ФСБ. И – да, пол был прохладным и чистым.

Их не держали на прицеле. В не самую большую комнату досмотра набилось столько серьезных мужчин в шлемах и бронежилетах… казалось, им достаточно просто расправить плечи, чтобы заблокировать любое движение.

Чемоданчик стюардессы сейчас напоминал только что распотрошенную акулу. И судя по тому, что оттуда извлекли, питался этот хищник весьма разборчиво и со вкусом.

Молоденький погранец-фээсбэшник все никак не мог решиться всерьез закопаться в тонкое белье и, краснея, выдавил из себя:

– Бомбы тут, кажется, нет.

– Разумеется. – Кто был спокоен и расслаблен, так это владелец выдающегося шарфа, поставивший на уши весь аэропорт. Сейчас он развалился на стуле и что-то выискивал в своем смартфоне, размером с небольшую лопату.

– В ее чемодане искать точно нечего.

Очевидное желание пограничников сделать что-нибудь нехорошее с этим носителем спокойствия и самообладания останавливал только его британский паспорт, который не очень вязался с хорошим русским почти без акцента.

– Так зачем вы кричали про бомбу? – Фээсбэшник снова попытался найти что-нибудь особо взрывное в белье, и снова не получилось.

– А как еще их остановить… – Длинный наконец оторвался от смартфона. – Наркотики. И не у нее, а у всех остальных в этом экипаже, это же очевидно…

Если и существует чемпионат по синхронным движениям в быту, то только что определился лидер. Весь экипаж как по команде сжал ручки своих замечательных новеньких чемоданов.

– Экипаж – это сразу чувствуется – опытный, спаянный, они даже идут как единое целое, и только одна стюардесса, вероятно, новенькая, со старым чемоданом, постоянно то отстает, то забегает вперед. – Обладатель британского паспорта, кажется, получал огромное удовольствие от того, что сразу два десятка человек ловили каждое его слово. – Как получилось, что у новенькой – старый чемодан? На самом деле – это не авиакомпания расщедрилась на новые сумки. Просто этот багаж особый. Разрешите?

Еще одна распотрошенная акула улеглась рядом с первой. Набор содержимого отличался. Но ненамного.

– Секундочку! Есть нож?

Нож был. И явно не служебный. Сейчас та самая стюардесса, чей чемодан пострадал первым, рассматривала нож пограничника точно таким же взглядом, каким он рассматривал ее багаж.

Британец ловко поддел дно чемодана. Аккуратно сложенные пакеты отвечали сразу на все вопросы. А пограничники уже выкладывали на столы контрабандный груз, потроша оставшуюся кладь экипажа.

– Без труда – не вытащишь и рыбки из реки!

– Из пруда, – поправил долговязого капитан ФСБ, до сих пор лишь молча наблюдавший за происходящим.

– Из пруда, – легко согласился британец, – сшитые под заказ, с двойным дном. А новенькой пока не доверяют, вот она и осталась с фирменным, обычным… Я что, один это вижу?

Длинный медленно прошел к выходу мимо расступившихся погранцов. Стюардессы растерянно смотрели ему вслед. Еще шаг – и он исчезнет в пассажирской толпе Шереметьево.

– Кто вы такой? – окрикнул капитан удаляющуюся спину.

– Холмс. Шерлок Холмс, к вашим услугам, капитан.

– Я знаю ваше имя, но кто вы? И ваш русский… Вы учились в России?

– Хуже. Я готовился здесь служить.

* * *

– Как ты умудряешься мгновенно потеряться? Я с трудом добыл наши вещи. Мог бы тоже поучаствовать, между прочим! Здесь странная традиция – вставать стеной около ленты багажного транспортера. Можно подумать, иначе чемодан не отдадут! И дети почему-то оказываются впереди, как будто они сами собираются забирать багаж. Вот твой рюкзак. – Крупный широкоплечий мужчина с коротко стриженными темными волосами и небольшой аккуратной бородкой раздраженно сгрузил объемный рюкзак у желтых ботинок долговязого. – Во что ты успел ввязаться? Тебя что, допрашивали?

– Грустная история, Ватсон, – ответил тот, кто назвал себя Шерлоком Холмсом, и пристроил конец шарфа на плечо. – Наркотики. И в серьезном количестве…

– Где ты их нашел? Хотя чему я удивляюсь… – Ватсон кивнул на темнокожего мужчину в черной форменной фуражке, который терпеливо ожидал их неподалеку с табличкой «Mr. Smith». – Мистер Нэлл – водитель нашего клиента – готов нас проводить.

– Как удачно, – заметил Холмс, привычным жестом поправляя темную прядь, упавшую на лоб. Он бесцеремонно вручил свой рюкзак темнокожему шоферу и устремился к раздвижным дверям аэропорта.

* * *

Прибытие Холмса и Ватсона в Москву не афишировалось. Действующий посол Великобритании в России сэр Майкл Уильямс вызвал своего давнего приятеля Шерлока по делу хоть и громкому, но сугубо личному. Буквально день назад, первого января, в частном особняке под Москвой были найдены три отрубленные головы, одна из которых принадлежала его сыну Александру. А две другие – сыновьям хозяина дома, где их нашли, близнецам Марку и Даниилу Мельниковым. Тела молодых людей обнаружить не удалось.

– Видишь ли, Шерлок, – глухо рассказывал сэр Майкл, обернувшись к пассажирам на заднем сиденье. Машина посла вырулила с платной парковки и теперь медленно двигалась к городу, пробираясь в плотном транспортном потоке. В салоне было тепло, и Ватсон, отогревшись, расстегнул щеголеватое темно-синее пальто. – Бизнес в России – сложное дело, часто на грани законности. А учитывая весьма размытые представления о законе в большом бизнесе… С Мельниковым уже происходили инциденты, которые трактовались СМИ и правоохранительными органами как случайное стечение обстоятельств. Я же склонен полагать, что это были неудавшиеся попытки покушения на его жизнь. Эта жуткая расправа над детьми Мельникова – безусловно, попытка оказать на него давление. Видимо, мой мальчик оказался не в том месте и не в то время! Хотя я совершенно не представляю, как и почему он там оказался! Около десяти вечера я видел его на приеме в посольстве, потом был занят гостями. А утром позвонили Мельниковы…

– Так ты с ними знаком? – Холмс быстро просматривал страницы в сети.

– Давнее знакомство, которое мы не поддерживали. Но Лара Мельникова узнала Алекса… – Посол замолчал, глядя прямо перед собой в лобовое стекло. Затем продолжил, с трудом выдавливая из себя слова. – Алекс был хорошим мальчиком. У него не ладилось с учебой, и мы часто спорили, но… Мой любимый сын, Шерлок!

Сэр Майкл судорожно вздохнул.

– Ему было только девятнадцать…

– Мы… сочувствуем вашему горю, сэр. – Губы Ватсона дрогнули. Наклонившись вперед, он положил ладонь на плечо посла. – Поверьте, мы сделаем все возможное, что будет в наших силах…

– Я найду того, кто убил твоего сына, Майкл. – Скрипучий голос Холмса прозвучал особенно резко.

Было видно, что послу нелегко совладать с собой, но он справился.

– Спасибо за рождественскую открытку! – произнес сэр Майкл, уходя от тяжелой темы. – Я был тронут. Мы так давно не виделись. Не думал, что через столько лет ты вспомнишь обо мне. Зато благодаря открытке, когда случилось это несчастье, я сразу подумал о тебе!

– Открытка? – Холмс поднял голову от планшета. – Я не отправляю поздравлений. Бессмысленная трата времени. Джон, мы рассылали открытки в этом году?

Ватсон неопределенно кивнул. Поздравлениями занимался он, но сэра Майкла в числе адресатов припомнить не смог.

– Это же стоянка такси? Остановите здесь, – неожиданно велел Холмс. – Майкл, не сочти за труд, скинь Ватсону адрес гостиницы, куда ты планировал отвезти наши вещи. Дальше мы сами.

Едва машина притормозила, Холмс тут же выбрался наружу, сильно толкнув переднее сиденье коленом и стукнувшись головой о крышу. Вдруг он нагнулся и внимательно осмотрел заднее крыло посольской машины. Затем в несколько шагов пересек небольшую парковку и нырнул в муниципальное такси.

– Простите нас, сэр Уильямс, – Ватсон выдал изумленному послу самую любезную улыбку, на которую был способен, – вы же его знаете, так и рвется в бой!

Посол смог только кивнуть.

– Что это значит, Холмс? Куда мы едем? – Ватсон едва успел запрыгнуть в отъезжающее такси. В голову Шерлоку могло взбрести что угодно – от похода в мавзолей до охоты на бурых медведей. Поскольку Холмс молчал, извлекая из внутреннего кармана парки любимую глиняную трубку, Ватсон требовательно добавил:

– Ну?!

– Солнце сядет через два часа, и к вечеру начнется метель. – Не раскуривая, Холмс сунул трубку в рот. – Я хочу осмотреть загородный дом Мельниковых, пока еще светло и снег не засыпал следы. Конечно, досадно, что мы не оказались на месте преступления сразу, но что поделать. Снега в новом году не было, так что есть надежда еще что-то отыскать.

– Послушай, мы не в Англии, и находимся здесь инкогнито. Почему было не воспользоваться машиной сэра Уильямса? – попытался воззвать к благоразумию друга Ватсон.

– Хороша конспирация – подъехать к месту преступления на машине с посольскими флажками! Почему уж тогда не захватить с собой гвардейцев и всю королевскую рать? Мы бы взбодрили всех собак в округе. – Холмс насмешливо дернул плечом. – Я хочу осмотреть место преступления без шума. Также бесшумно, как тот, кто собирался незаметно пробраться в дом и подбросить мешок с отрубленными головами. В сам особняк мы не попадем, Мельниковы не смогли там находиться и съехали на городскую квартиру. В доме работает полиция.

– Откуда ты узнал?

– Дорогой друг, пожалуй, пришло время раскрыть тебе мой секрет, – Холмс развернулся к Ватсону. Его лицо выражало загадочное спокойствие, именно с таким видом он обычно сообщал свои гениальные идеи.

Ватсон подался вперед.

– Несколько десятилетий назад человечество изобрело интернет, – таинственно сообщил Холмс. – И я умею им пользоваться.

Ватсон шутки не оценил:

– Когда мы сбегаем от нашего клиента в незнакомом городе и направляемся неизвестно куда, я не вижу поводов для шуток. И потом, как можно было бросить сэра Уильямса, даже не извинившись? Человек потерял сына!

– Но ты же извинился! – самоуверенно откликнулся Холмс, откидываясь на спинку сиденья. В салоне воцарилось напряженное молчание. Через несколько минут он покосился через плечо на друга и добавил примирительно:

– Вечно ты забегаешь вперед, Джон. Лучше помоги нашему водителю. Измучился весь. С самого начала поездки жаждет проверить своё знание английского, но никак не может решиться.

Ватсон поднял голову и в зеркале заднего вида поймал печальный взгляд таксиста.

– Ду ю спик инглиш? – любезно поинтересовался Ватсон, и водитель тут же благодарно просиял.

– Ес. Ай ду.

* * *

Вечеринка удалась. На этот раз предки превзошли сами себя. В большой белой гостиной музыканты пилили Штрауса, гости прихлебывали шампанское и вели светские беседы о благотворительности, театральных премьерах и образовании детей. А в другом крыле, в зале с елкой, зажигала молодежь. Там заправляли всем Марк и Даниил Мельниковы. Диджея они выбирали сами, и знали кого выбирать! Весь зал сотрясался в едином ритме, басы резонировали в голове, щекотали в ушах и отдавали в живот. Сердце сжималось от грохочущей музыки, и абсолютно счастливый Даня орал во все горло: «А-а-а-а-а-а-а-а-а!» Кроме брата, его все равно никто не слышал – музыка поглощала все звуки. Марк орал тоже.

Вдруг Марк пихнул брата локтем и кивком указал в центр зала. На импровизированной сцене, небольшом пятачке, приподнятом над полом, танцевала потрясающая мулатка. В перекрестье прожекторов серебристое платье взрывалось искрами при каждом движении девушки. Изменилась музыка, и девушка стала двигаться плавно, медленно, лучи света скользили сверху вниз, омывая шоколадную кожу, скатываясь по гладким черным волосам, как водяные струи. Казалось, что фигура девушки парит в разноцветных волнах, колеблется, притягивает и манит. А фигура эта… нормально все было с фигурой, в общем. «Кто такая?» – спросил Даня одними губами, Марк в ответ пожал плечами – не знаю. Не сговариваясь, они вломились в толпу, пробираясь к сцене.

Девушка заметила братьев и улыбнулась им так, что каждый принял улыбку на свой счет. Даня протянул руку и, когда девушка подала ему ладонь, сдернул ее со сцены. Девушка упала ему в объятия, и Даня ее старательно поддержал. Затем ухватил за руку и повел сквозь толпу к выходу из зала, где было немного тише. Марк не отставал.

– Вы и правда близнецы! – Девушка, благодарно кивнув, приняла от Марка бокал с шампанским. – Сами не путаетесь?

– Мы разные. Я, например, умный, – засмеялся Марк и споткнулся под ее пристальным, тягучим взглядом. Девушка прижималась к Дане, но глаза не отрывала от Марка.

– Никогда раньше не была знакома с близнецами, – призналась девушка. – Сколько лет потеряно зря. Наверстаем упущенное?

Рука Дани замерла на ее бедре в том месте, где кончалось серебристое платье. Братья переглянулись.

– Я бы попробовал наверстать, – хрипло ответил Марк и откашлялся. Девушка рассмеялась, закинув голову. Влажно блеснули зубы, открылась нежная кожа шеи цвета кофе с молоком.

– Я бы тоже! Но здесь же толпа народа. Я видела, у хозяйственного въезда есть гостевой домик, давайте встретимся там? Через пятнадцать минут, идет?

Близнецы синхронно кивнули.

Одеваться они, конечно, не стали, и, когда ввалились в гостевой домик, оба стучали зубами от холода. Навстречу поднялся из кресла изумленный Александр Уильямс. Близнецов он увидеть не ожидал. Они его тоже.

– О как! – только и смог сказать Даня. Потом шагнул вперед:

– Приятель, ты ошибся, новогодняя вечеринка в большом доме. Иди по дорожке с фонарями…

Хлопнула входная дверь. Юная мулатка в накинутой на плечи шубке, с бутылкой шампанского в руках, вошла в гостиную:

– Алекс, вот и ты! В зале было так шумно, я боялась, что ты не расслышишь мое эсэмэс. Ребята, познакомьтесь!

– А зачем нам Алекс? – спросил Даня у брата.

– Алекс нам не нужен, – в тон ему подтвердил Марк. Несколько секунд братья и Алекс напряженно рассматривали друг друга.

– Мальчики! Не будьте бяками! – Девушка решительно встала между ними. – Будет весело! У меня для всех вас есть сюрприз. Ничего подобного в вашей жизни еще не случалось, это точно! Но все – после курантов. Новый год все-таки! Быстрее, осталось несколько минут! Даня, вот возьми, открой бутылку. Марк, неси бокалы! Алекс, ты же выпьешь со мной за новое счастье в новом году?

За окном загрохотало, заметались по сугробам разноцветные всполохи. Над особняком Мельниковых взлетели фейерверки.

– С Новым го-о-о-о-о-дом!!!

Братья махнули по бокалу шампанского разом. Даня вдруг почувствовал жар во всем теле и щедро хлебнул прямо из горлышка еще. Алекс допил свой бокал, поощряемый загадочным взглядом приподнятых к вискам черных глаз. Он не любил сладкое шампанское, но сказать «нет» не смог.

Первым упал Даня. С тихим удивленным вздохом опустился на пол Марк. Алекс оглянулся, силясь сквозь расплывающиеся перед глазами темные пятна осознать происходящее. Мулатки не было. На него смотрела бесстрастная африканская маска, древняя, темная от времени, с глубокими трещинами на щеках. Мрак сгущался в ее пустых глазницах. Алекс медленно осел у ног девушки, цепляясь за них слабеющими пальцами.

Мулатка осторожно переступила через него… Двигаясь быстро и сосредоточенно, она тщательно помыла и высушила бокалы, протерла ручку двери влажной салфеткой и остановилась, проверяя мысленно, все ли она сделала. Затем девушка достала из шубки телефон, набрала номер и сказала, едва абонент снял трубку:

– Все готово. Забирайте.

В гостевой домик вошли двое мужчин. Один из них коротко кивнул девушке и склонился над лежащим Даней. С широкой спины, обтянутой фирменной курткой, щерился аллигатор. На шее над воротником спецовки мелькнула татуировка из цепочки смазанных иероглифов. Подняв неподвижное тело под мышки и за ноги, приехавшие деловито двинулись к выходу. Вялая рука Дани соскользнула и стукнула об пол. Они остановились, аккуратно пристроили руку обратно на живот и перехватили тело поудобнее. В три приема они перенесли ребят в фургон.

– Дышат? – Мулатка открыла дверцу и забралась на сиденье.

– Тебе не все равно? – был ответ. Когда машина вышла на трассу, девушка приоткрыла окно и выкинула ненужную больше сломанную симку.

* * *

Для въезда на территорию коттеджного поселка, где находился дом Мельникова, требовался специальный пропуск. Как только такси остановилось у шлагбаума, Холмс, широко шагая, припустил по улице, ведущей вглубь поселка.

Ватсон рассчитался с таксистом, отказавшимся ждать «столько, сколько потребуется». «Слово джентльмена», обещавшего щедро заплатить после возвращения, не показалось таксисту такой уж надежной гарантией. Когда Ватсон нагнал Холмса, тот внимательно разглядывал большой белокаменный особняк с башенками и лазурной черепицей. Дом стоял в некотором отдалении от остальных. Просторный участок был обнесен высокой витой оградой. Не доходя до ворот, Шерлок свернул и, проваливаясь по колено в снег, двинулся вдоль забора. Вскоре он исчез за поворотом. Сквозь прутья решетки хорошо просматривался широкий двор, аллеи с фонарями, запорошенные снегом лавочки и ряд небольших бревенчатых строений в глубине.

По верхнему краю ограды тянулась все еще мигающая разноцветными лампочками гирлянда. Возле широкого крыльца росла трехметровая пушистая голубая ель, украшенная мишурой и крупными разноцветными шарами. Они болтались на ветру и с тихим пластиковым цокотом бились боками. Этот приглушенный редкий стук и шорох запутавшегося в голых кронах деревьев ветра словно подчеркивал гнетущую атмосферу места, где произошло преступление.

Ватсон поежился и поднял воротник пальто. Стоять одному на пустынной дороге у запертых ворот становилось неуютно. Холмс неожиданно появился с другой стороны дома.

– Это главные ворота, а там дальше гостевой домик, служебные помещения и хозяйственный подъезд, – пояснил Шерлок, стряхивая снег с ботинок. – Все ясно, можем возвращаться. Через забор никто не лазил. Снежная шапка на изгороди уже местами оплывает, но лежит равномерно. Гирлянда не повреждена. Со стороны леса территория вообще нехоженая. Да и собака у них есть, судя по характерным желтым пятнам на снегу у террасы и истрепанному куску каната на старом дереве. Крупная собака, которая наверняка заметила бы злоумышленника. Увы, в новогоднюю ночь от нее было мало толку. Собаку наверняка привязали, чтобы она не мешала гостям.

– Ты хочешь сказать, что убийство произошло в доме? – Ватсон поморщился. – Отсечение головы – дело невероятно кровавое и тяжелое, это я тебе как медик говорю.

– Конечно, нет. Это невозможно было бы скрыть даже от самых невнимательных полицейских. Кстати, в среднем голова мертвого человека весит около трех с половиной килограмм. А три головы – больше десяти. Такую ношу не скроешь и, легко помахивая мешком, не принесешь. Только если…

Створки ворот бесшумно расползлись в стороны. Со двора лихо вырулил ярко-желтый, похожий на мультяшного жука, «Дэу-Матиз», только чудом разминувшийся со стойкой ворот. Ватсон инстинктивно отшатнулся. Холмс, стянувший было ботинок в тщетной попытке избавиться от набившегося внутрь снега, одним гигантским прыжком оказался на обочине. Ботинок описал высокую дугу и сгинул в сугробе, оставив в нем глубокую дыру. С ближайшей ели, обрушив с ветки пласт снега и заполошно хлопая крыльями, взлетела ворона.

Машинка, проскочив несколько метров по дороге, вдруг затормозила так резко, что ее повело юзом, и с ревом сдала назад. Из малолитражки, как гриб из-под коряги, вырос долговязый мужчина лет тридцати с длинными волосами, схваченными в конский хвост.

– Здравствуйте!!! – закричал он и энергично затряс руку Ватсона. – Здравствуйте, мистер Холмс! Вы же Холмс? Да? Как удачно, что я вас встретил! Я вас сразу узнал! Я ваш поклонник!

От мужчины несло ядреной смесью формальдегида, ацетона, спирта и еще какой-то химии. Из-под распахнутого пальто виднелась белая ткань лабораторного халата. Волосы спадали на виски мелкими беспорядочными завитушками. В лице его было что-то наивно-девичье, что никак не сочеталось с угловатыми плечами и огромным кадыком.

– Меня зовут Джон Ватсон. – Ватсон пришел в себя. – Мистер Холмс – вон тот неутомимый и жизнерадостный любитель снежных ванн, принимающий их прямо в носках. – Он кивнул в сторону Холмса, стоящего в снегу по колено и зябко поджимающего одну ногу.

– Я так счастлив!!! – Незнакомец порывисто бросился к Шерлоку. – Как хорошо, что вы смогли выбраться в Россию! С огромным интересом слежу за вашими успехами в Европе и Америке. Увидеть ваш метод в действии – я и мечтать о таком не мог!

– Польщен, – мрачно ответствовал Холмс, осторожно высвобождая руку из ладони восторженного почитателя. – Обувь дайте.

– Ну конечно! – Мужчина запустил длинную руку в дыру и, выудив ботинок, сунул его Холмсу. – Позвольте представиться – Антон. Антон Гирдяев. Криминалист. Я вижу, вы заинтересовались этим делом…

– Криминалист? Стало быть, вы из местной полиции? Я бы хотел осмотреть дом. – Холмс завязал шнурки, распрямился и выжидательно посмотрел на Гирдяева.

Тот замялся и покраснел.

– Видите ли, я не имею права… В доме еще работают мои коллеги, это может вызвать вопросы… – Он на секунду задумался, чуть склонил голову и, будто давая разрешение сам себе, кивнул. – Сейчас я еду в лабораторию и, если у вас будет желание, могу показать вам головы жертв и познакомить с результатами экспертизы. Это тоже не по правилам, но там моя вотчина и… Это такая удача – встретить вас, мистер Холмс! Вместе мы в два счета найдем преступника!

– Я бы не был столь оптимистичен, – заметил Холмс и, окинув «жука» скептическим взглядом, поинтересовался: – Вы… на этом предполагаете нас везти?

– Какого черта, Холмс! Полезай в машину, там хотя бы тепло! – Ватсон сложился пополам и плечом вперед задвинул себя на заднее сиденье желтого «Матиза».

Минут через десять Ватсон понял, что тепло лишь отчасти искупает все остальные неудобства. Пытаясь уместить в салоне свои длинные ноги, Холмс отодвинул переднее кресло, насколько позволяла конструкция автомобиля. В результате колени Ватсона почти соприкоснулись с ушами.

– Ужасное преступление, мистер Холмс, – увлеченно делился впечатлениями Гирдяев, подрезая длинную фуру. Фура отреагировала свирепым ревом, которого криминалист даже не заметил. – Я многое на своем веку повидал, но отрезать головы трем молодым ребятам… Да еще как отрезать! Одним мощным, я бы сказал мастерским, ударом, точно между шейных позвонков. По моим предположениям воспользовались топором или похожим на него чертовски острым орудием. Могу успокоить, головы отделили, когда парни были уже мертвы.

– Действительно, это большое облегчение, – согласился Холмс.

– Что за варварский метод? Топор… – Ватсон раздраженно поерзал. – Не казнь же это, в самом деле! Если убийца профессионально отделил головы, значит, мы ищем… врача? Хирурга?

– Или ветеринара. Или мясника. Или просто любителя отсекать головы чем-то острым, – невозмутимо перечислил Холмс. – Какова же причина смерти?

– Анализ клеток мозга позволяет предположить, что жертвы были усыплены сильнейшим снотворным. Специфических гематом на лицах нет, из чего следует вывод – все трое приняли препарат самостоятельно. Отек гортани и полости рта незначителен, так что отравление ядами я исключаю. Видимо, причина смерти иная, но, чтобы установить ее, нужны тела, а их найти пока не удалось. Время смерти предположительно от часа ночи до шести утра первого января. В последний раз братьев видели на вечеринке около полуночи. При осмотре гостевого домика мы обнаружили следы пребывания в нем братьев Мельниковых и Александра Уильямса. Следы крови или борьбы отсутствуют. В сушке над мойкой нашли бокалы, но никаких отпечатков на них нет. Пользовались ли ими в новогоднюю ночь, с уверенностью я сказать не могу. Кроме того, я нашел… такую дамскую штучку, маленькую… серебристую блестяшку, которую пришивают на платье…

– Пайетку? – Холмс покосился на Гирдяева с интересом.

– Ну да, пайетку, – криминалист кивнул. – По остаткам ниток я бы мог установить, давно ли она оторвалась, но их не было. Она могла и сто лет пролежать под креслом.

– Насколько я понимаю, основная версия следствия – месть или попытка давления на Мельникова его конкурентами? – Холмс пошевелил упертыми в торпедо коленями и поменял положение тела, насколько смог. Ватсон сзади хрюкнул.

– Совершенно верно! Господин Мельников – фигура известная, эта версия представляется наиболее перспективной…

– Послушайте, да каков бы ни был бизнес… неужели в наше время из-за денег можно убить трех ни в чем не повинных мальчиков, да еще таким ужасным способом! – возмущенно воскликнул Ватсон и, забывшись, пнул переднее кресло ногой. Холмс дернулся вперед и поморщился.

– Мистер Ватсон! – обернувшись, с горечью откликнулся Гирдяев. – Ради больших денег и не такое возможно, а в России – и ради гораздо меньших…

– На дорогу смотри! – заорал Холмс, упираясь коленями в торпедо и хватаясь за сиденье.

Машину занесло. Задние колеса заскользили в сторону, и автомобиль врезался крылом в ряд красно-белых дорожных блоков. Раздался глухой удар, машина сильно вздрогнула и остановилась. Несколько секунд в салоне царила гробовая тишина.

– Вот всегда тут всех заносит! – очнувшись, жизнерадостно поделился криминалист. – Что ни сводка – обязательно в этом месте кого-нибудь по колее повело. Нам еще повезло, что я вожу профессионально…

– Мы с Ватсоном вообще везучие, – пробормотал Холмс и аккуратно достал себя из машинки. Про крышу он помнил, голове повезло. А вот плечом зацепил. Он присел на корточки у крыла машины и провел пальцем по длинной царапине. – Пластиковая крошка…

– Да ничего страшного! Подумаешь, царапина! – бодро успокоил стоящий за его спиной Гирдяев. Не самый маленький Холмс закинул голову и посмотрел на криминалиста снизу вверх. Тот возвышался над ним, как Останкинская телебашня.

Из салона раздался протяжный сладострастный стон – Ватсон открыл дверцу машинки и вытянул ноги наружу.

Стены лаборатории были выложены унылой серо-зеленой плиткой. Водопроводные трубы и батареи отличались еще более депрессивным оттенком зеленого и местами сильно облупились. Грохнув железом выдвижного ящика, Гирдяев достал одну за другой три человеческие головы и установил их на широких деревянных подставках, точно экспонаты в музее. Затем отступил в сторону и сделал широкий жест, предлагая полюбоваться на страшную коллекцию. Приоткрытые рты зияли пустотой, кровь запеклась черными подтеками. От вида безглазой головы Ватсон, повидавший всякое, задышал ртом.

– Ватсон! Ты только погляди! – Шерлок так азартно сунулся вперед, что его нос чуть не угодил в полуоткрытый рот одной из мертвых голов. – Но почему я об этом ничего не знал?

– Мы не разглашаем подробности до окончания следствия, – признался криминалист.

– Очень, очень красноречивое послание! У этого нет глаз. У второго ушей. А у третьего, я полагаю, языка. – Холмс внимательно исследовал все три головы.

– Как вы догадались? – удивился Гирдяев.

– Мидзару, Кикадзару, Ивадзару, – назидательно произнес Шерлок странное заклинание. – Это известно даже детям. Однако… интерес представляет не только само послание и экзотический способ его доставки, но и… посмотрите на эти надбровные дуги. И на ноздри этих двоих. Улавливаете мою мысль? Ватсон, посмотри поближе!

– Уволь, я и отсюда все прекрасно вижу, – пробормотал Ватсон. – Что не так с их ноздрями?

Холмс взял один из деревянных стульев, приставленных к стене, расположил его прямо напротив голов и сел так, словно собирался побеседовать с ними. Некоторое время он поочередно переводил взгляд с одной головы на другую, затем сполз по стулу чуть ниже. Теперь его глаза находились почти на одном уровне с обезображенными синевато-белыми лицами мертвецов.

– Как интересно, – наконец удовлетворенно произнес он, поднимаясь. – Это многое проясняет.

– Что… это? – Гирдяев изнемогал от нетерпения.

– Я бы посоветовал провести сравнительную генетическую экспертизу. Обещаю, будет интересно. – Холмс утешительно похлопал криминалиста по плечу. – Думаю, нам пора поговорить с отцом Алекса, сэром Уильямсом.

– И с Мельниковым, наверное, тоже? – предположил Гирдяев, глядя на Холмса с восхищенным обожанием.

– Это лишнее, – отмахнулся тот. – А для вас у меня есть ряд заданий. Запишете?

– Говорите, я запомню. – Криминалист гордо выпрямился. – У меня отличная профессиональная память.

– Что ж, – Холмс с сомнением почесал подбородок, – надеюсь, она лучше вашего профессионального вождения. Итак…

* * *

Куртка, которую Алекс купил перед поездкой, «уют и комфорт в самую суровую зиму» решительно не создавала. Два свитера, надетые один на другой под эту самую куртку, положение тоже не спасали. Уже несколько лет Алекс приезжал на рождественские каникулы в Москву, но привыкнуть к русской зиме так и не смог.

Праздничная толпа катилась по Тверской, и Алекса несло в потоке. Хлопали двери магазинов и кафе, сигналили машины. С новогодних гирлянд капал неоновый дождь. Краем глаза Алекс уловил движение и обернулся. Девушка в светлой шубке обогнала его стремительно и легко, каблуки простучали стаккато. Короткая юбка колыхалась вокруг стройных ног при каждом шаге. Длинные гладкие волосы плескались за плечами черными блестящими крыльями. На вязаной шапочке забавно подпрыгивал помпон. Алекс и представить не мог, что мохнатый помпон может вызвать такую гамму неожиданных чувств. Он невольно ускорил шаг, стараясь остаться в волне чуть слышного аромата духов.

Каблук сапожка вдруг скользнул в сторону и вперед, девушка взмахнула руками и с коротким вскриком упала прямо под ноги Алекса. Тот споткнулся, чудом удержался на ногах и замер – огоньки гирлянды мягко осветили абрис щеки, кожу цвета кофе с молоком и круто изогнутую бровь. Девушка оказалась мулаткой.

– Скользко-то так! – Она посмотрела на Алекса снизу вверх с болезненной гримаской. Ее глаза – удлиненные и приподнятые к вискам – вдруг удивленно расширились. – Вот так клоу… красавец!

Алекс насупился и попытался запихнуть под куртку вылезающие разномастные свитера.

– Шапочку где прикупил? Рядом с матрешками? – насмешливо осведомилась девушка и протянула Алексу руку. Тот подался вперед и бережно помог ей подняться на ноги.

– Это настоящая русская шапка. Мне сказали. Или нет? – Алекс старательно подбирал слова. Говорить, что настоящая русская шапка с кокардой в форме звезды почему-то совсем не греет, он не стал.

– Одно время звезды были не в моде, – девушка чуть склонила голову набок, рассматривая сувенирную шапку-ушанку из зеленоватого меха неведомого зверя с болтающимися ботиночными тесемками на опущенных ушах, – но сейчас ретро возвращается. Ой, как же я пойду… больно!

– Я помогу. – Алекс с готовностью придержал девушку. Ругательство, соскользнувшее с ее полных, четко очерченных губ, прозвучало для Алекса нежно, как уменьшительно-ласкательное имя.

– Растянула, наверное. – Девушка растерянно посмотрела на Алекса. – Слушай, проводи меня, а? Мне самой не дойти.

– Конечно! – Алекс с готовностью перехватил ее руку покрепче и медленно пошел рядом, приноравливаясь к хромой походке. Мозг судорожно искал возможность продлить совместный путь до бесконечности. Хорошо все-таки, что Москва – большой город.

– Если бы не ты, я бы вмерзла в землю. – Ее глаза поблескивали, желтый свет уличных фонарей гаснул в их черноте, как в ночном озере. – Я Лилу, а ты кто, такой смешной? И акцент у тебя…

– Меня зовут Александр Уильямс. Я из Англии, приехал к отцу на каникулы. – Алексу было неловко говорить этой славной девушке, что его отец – посол Великобритании в России. Еще решит, что он позер и хвастун…

– Я буду звать тебя Алексом. А мы уже пришли. – Девушка остановилась у припаркованного фургона с яркой эмблемой – на прохожих желтыми глазами смотрел злобный аллигатор. Лилу обернулась к Алексу и рассмеялась, увидев его огорченное и растерянное лицо. – Но я бы хотела снова с тобой встретиться. Мы можем… мы можем отпраздновать Новый год вместе! Хочешь?

Алекс кивнул. Стоило ли спрашивать об этом?!

– Я буду на вечернике в особняке Мельникова, это здешний владелец заводов, газет, пароходов. – Алекс озадаченно моргнул, и Лилу опять засмеялась. Она вообще охотно и заразительно смеялась, и Алексу это безумно нравилось. – Я оставлю приглашение на твое имя у охраны, приезжай ближе к полуночи. Под куранты, да? Чуть раньше Деда Мороза. Дашь свой номер телефона?

Алекс послушно продиктовал. Быстрыми пальчиками Лилу набрала цифры на своем смартфоне:

– Я тебя найду, если ты вдруг потеряешься.

– Я не потеряюсь. Я приду. – Осмелевший Алекс осторожно притянул девушку к себе. Сейчас ему совсем не хотелось думать о том, как он сбежит с новогоднего приема в посольстве и что скажет отцу в свое оправдание.

Девушка ловко выскользнула из его рук, открыла дверцу фургона и легко взлетела на подножку. Хромоты ее как не бывало, но Алекс этого не заметил. Сейчас он и верблюда бы у себя под носом не увидел. Машина тронулась, встраиваясь в плотный поток, и вскоре Алекс потерял из виду ее красные тормозные фонари, растворившиеся среди сотен других.

* * *

Сэр Майкл ужинал один в приватной зоне тихого, но, судя по золоченым люстрам и дубовой мебели, весьма дорогого ресторана. Холмс решительным шагом пересек зал, подошел к столу посла, взял стул, повернул его спинкой вперед и сел верхом, пристроив руки на спинку стула, а на руки – подбородок. И в упор уставился на посла. Ватсон аккуратно поместился на соседнем стуле.

– В чем дело, Шерлок? – Посол настороженно отложил приборы.

– Видишь, Ватсон? Ноздри, их не спрячешь, что уж говорить о надбровных дугах, – удовлетворенно подвел итог своим наблюдениям Холмс. – Близнецы не были твоими любимыми сыновьями, Майкл? Александр был самым любимым?

Ватсон вздрогнул, возмущенно оглянулся на Холмса, а потом, ощущая неловкость, покосился на посла, готовый извиниться за бестактность друга. Обычно моложавое лощеное лицо сэра Уильямса с длинным тонким носом и густыми седеющими бровями внезапно постарело прямо на глазах. Теперь перед ними, печально уставившись в бокал с коньяком, сидел изможденный, убитый горем старик.

– Ты догадался, Шерлок… – Посеревшие губы посла чуть заметно шевельнулись. – Но как?

– Ваше антропологическое сходство поражает. – Холмс пожал плечами. – Но ты ведь не собирался рассказывать мне об этом?

– Как я мог! Я был женат, моя карьера… и Лара была уже замужем, ее репутация… – Сэр Майкл потер ладонями лицо. – Это было так давно, я думал, все забылось, и вдруг…

– Так вот почему ты вызвал меня. – Холмс достал из внутреннего кармана глиняную трубку и сунул ее в рот. Тут же у его локтя бесшумно возник официант с коробком спичек, но Холмс мотнул головой, и официант испарился. – Ты полагаешь, что послание адресовано именно тебе. Бизнес Мельникова здесь абсолютно ни при чем. Что еще ты забыл мне рассказать, Майкл? Сейчас самое время.

Посол с трудом оторвал взгляд от скатерти и посмотрел Холмсу в глаза.

– У меня несовершеннолетняя дочь, жена, общественное положение… Я испугался, Шерлок! Ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу. Притча о трех обезьянах: «Если я не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нём, то я защищён от него». Вот почему с их головами такое проделали. Глаза, уши, язык. Я полагаю, что это месть. Мне кажется, я догадываюсь, кто сотворил это с моими мальчиками, и опасаюсь, что на этом они не остановятся.

– Я слушаю тебя, Майкл, продолжай. – Холмс выпрямился на стуле, взгляд его серых глаз стал острым и сосредоточенным. Ладони он сложил домиком, соединив подушечки длинных пальцев. В профиль Шерлок напоминал хищную птицу, пристально наблюдающую за добычей. Его тонкий, с горбинкой, нос и выступающий вперед подбородок резкой черной тенью легли на белоснежную штору ресторанного окна. Ватсон отвел глаза от своего друга и затаил дыхание, готовый узнать тайну сэра Уильямса.

– Дело было около двадцати лет назад. Я тогда служил атташе по вопросам промышленности в одной небольшой и не очень благополучной стране Африки. Основные доходы стране приносила добыча золота. Уровень жизни местного населения был катастрофически низок. Людей там эксплуатировали хуже, чем во времена работорговли, поэтому бунты не были редкостью. Один из них пришелся как раз на период моего пребывания в этой стране.

По белизне лицо посла теперь могло соперничать с ресторанной шторой. Память снова развернула перед ним безумные события двадцатилетней давности. Столбы огня, озарившие душную африканскую ночь. Глухой топот ног, хаотичные выстрелы и непрерывные крики. В его ушах стояли гортанные возгласы солдат, рев толпы и плач. Невыносимый, дикий, неистовый вой сжигаемых людей. Желудок выворачивало от запаха отрубленных голов несчастных, насаженных на колья посреди площади, чьи тела неделями разлагались на сорокоградусной жаре…

Майкл Уильямс выплеснул в себя остатки коньяка, словно воду.

– Не столь страшным был сам бунт, сколько реакция правительства на него, – совладав с эмоциями, продолжил он. – Из толпы наугад выхватили десятерых рабочих, избили палками до полусмерти, а затем сожгли дотла их дома вместе с семьями. Самим несчастным прилюдно отрубили головы, насадили на колья и выставили на площади для устрашения. Я видел все это своими глазами. Но мы не вправе были вмешиваться! И сил у нас достаточно не было…

– В первый раз слышу, чтобы у Британии на что-то не было сил, – сухо заметил Ватсон.

– Вот в чем дело, – задумчиво проговорил Холмс. – Так, стало быть, ваш водитель…

– Нелл единственный, кто выжил из всей его семьи. – Посол налил себе еще коньяку. Горлышко бутылки звонко стукнуло о край пузатого бокала. – Ему тогда было десять лет. В тот день он ходил с моей помощницей Ларой на рынок за фруктами. Все его родные погибли во время пожара. Поначалу мы приютили его в посольстве, а потом, уезжая, забрали с собой. Я… до сих пор чувствую вину за свое бессилие тогда, за свою трусость…

– А Нелл не дает тебе об этом забыть, – заметил Холмс. – Ты же видишь его каждый день. Это вполне изощренная месть. Но, возможно, этого ему стало мало… Скажи, Майкл, бывал ли ты в последнее время в загородном доме Мельниковых?

– Нет, у Мельниковых я вообще никогда не был, да и с чего… Постой, ты хочешь сказать, что подозреваешь Нелла? – Сэр Майкл в волнении выпрямился. – Это невозможно! Решительно невозможно! Нелл предан моей семье… долгие годы… Он любил Александра!

– Ты у Мельниковых не был, а твоя машина была, – усмехнулся Холмс. – Почему Неллу было не съездить туда в новогоднюю ночь? Сначала – чтобы забрать тела, потом еще раз – чтобы отвезти обратно головы? У тебя был прием, откуда ты знаешь, где был в это время твой шофер?

– Да с чего ты взял…

– С того, что на твоей машине такая же царапина, какую получили сегодня мы, когда возвращались от Мельниковых в город! А в ней – частицы пластиковой крошки от разбитых дорожных блоков, в которые врезалась машина, когда ее занесло. Уверен, что экспертиза это подтвердит. Сложный участок дороги, скользко. Как сводка происшествий – обязательно в этом месте кого-нибудь по колее повело… – улыбнувшись чему-то, с удовольствием процитировал Холмс. – Но мы легко можем это проверить. Запроси охрану посольства, выезжала ли твоя машина в новогоднюю ночь из гаража, и кто был за рулем. И пригласи сюда Нелла, но говорить с ним позволь мне. Это же Нелла мы видели в твоей машине у ресторана?

Несколько минут сэр Майкл осмысливал услышанное, затем решительно сделал два коротких звонка.

Нелл предстал перед ними, переминаясь с ноги на ногу и теребя в руках фуражку, как провинившийся ученик.

– Клянусь, я всю ночь был у себя. Вы моя семья, сэр Майкл, здесь мой дом. Смерть Александра разбила мне сердце, – медленно проговаривая каждое слово, произнес шофер. Большие блестящие глаза были устремлены в пол, пухлые губы нервно подрагивали. – Я скорей умер бы сам, чем позволил…

– Вы ездили в дом Мельникова в новогоднюю ночь. Зачем? – решительно перебил Холмс. – Мы поднимем записи с камер наблюдения в посольстве и докажем, что вы отлучались. Итак?

Нелл испуганно вскинул голову, и его взгляд затравленно метнулся с Холмса на посла и обратно, выдав его с головой. Оглушительно грохнул о паркет отброшенный тяжелый стул. Сэр Майкл Уильямс с воем вцепился в горло своего шофера, повалив спиной на соседний стол. Во все стороны брызнули предметы сервировки.

– Ватсон! Помоги мне! – крикнул Холмс, пытаясь отцепить пальцы посла от темнокожей шеи. – Майкл, остановись!

Ватсон, локтем захлестнув шею посла сзади, вынудил его отпустить Нелла. Уильямс хрипел и брыкался. Наконец Ватсону удалось оттащить его в сторону и пристроить обратно на поднятый стул.

– Право, Майкл, не ожидал от тебя такой прыти, – проворчал Холмс и промокнул лоб салфеткой. Посол молчал, был помидорно красен и тяжело дышал. – Говорите скорее, Нелл, вдруг Ватсон его не удержит.

– Я не мог сказать вам, сэр! Александр взял с меня слово, что я буду молчать. Он попросил отвезти его в тот дом на вечеринку. Сказал, что встретится там с самой удивительной девушкой на свете. Он не хотел говорить вам об этом. Боялся, что запретите… – Голос шофера дрожал. – Я отвез Александра и больше его не видел. Я так вас подвел, сэр Майкл…

– Надо было рассказать мне, Нелл, – глухо выдавил из себя посол, постепенно приходя в себя. – Надо было рассказать мне все, когда мы узнали про Александра…

Раздалось гудение, смартфон Уильямса задрожал на столе, и экран вспыхнул. Посол взял аппарат, выслушал абонента и отключился.

– Машина покинула территорию посольства в двадцать два десять, за рулем был Нелл, на переднем пассажирском сиденье – Александр. Обратно машина вернулась в двадцать три пятьдесят пять. Нелл был один. До утра машина больше не выезжала.

– Что ж, с учетом дороги в оба конца, будем считать, что у Нелла есть алиби. Ведь время смерти ребят – между полуночью и шестью часами утра, – медленно произнес Холмс. – Тогда чье же это послание, Майкл? Что еще произошло с вами в Африке?

Посол встал, приобнял Нелла и примирительно похлопал его по плечу. Шофер коротко поклонился и поспешно вышел из зала. Сэр Майкл опустился на стул, взял бокал и сделал длинный глоток.

– Дело в том, что у того бунта были другие зачинщики. Речь идет о тайной политической организации. Насколько я знаю, она прекрасно финансировалась и ставила своей целью вытеснение бывших колонизаторов из страны, чтобы самостоятельно торговать золотом. Я представил доклад соответствующему министерству о положении дел и ходатайствовал о нейтрализации этой организации. Насколько мне известно, необходимые меры были приняты. Возможно, это месть? Но как они узнали, что Марк и Даниил тоже мои дети?

– Ну, я же узнал. Стало быть, мог узнать и кто-то другой, если бы задался такой целью. – Холмс опять сунул в рот свою трубку. – Мне интересно другое…

Договорить он не успел. У входа послышалась возня, вскрики и пыхтение, как если бы в узкие двери пытались впихнуть платяной шкаф, а он не пролезал и отчаянно сопротивлялся. Все в изумлении обернулись.

– А я говорю, что меня ждут! Да отпустите вы мою руку, я вам удостоверение покажу…

– Майкл, это ко мне! – быстро сказал Холмс. – Вели пропустить.

Посол махнул охранникам, и те одновременно отступили в стороны. Внезапно лишенный сдерживающей преграды, в зал влетел Антон Гирдяев. Проделав несколько стремительных падающих шагов и чудом не перейдя на четвереньки, он выправился, расправил угловатые плечи, кадык выдвинул вперед и независимо повел головой по сторонам.

К столу он подошел уже заметно оробевший – золоченые люстры, колонны и дубовая мебель явно давили на решительного криминалиста. Казалось, он даже ростом стал ниже. Однако, узнав посла, воодушевился вновь.

– Майкл Уильямс!!! Антон, Антон Гирдяев, криминалист! – Силой завладев рукой растерявшегося посла, криминалист энергично ее потряс. – Я вас сразу узнал – по фотографии в материалах дела. Вы же отец… э-э-э…

Под выразительным взглядом Ватсона Гирдяев осекся, остаток фразы прожевал про себя, смешался и тихонько пристроился на стул рядом с послом. Сэр Майкл Уильямс пошевелил крыльями породистого носа и отодвинул свой локоть по столу подальше.

– Как вовремя, – покосившись на посла, сказал Холмс. – Что удалось выяснить, Антон?

– Интереснейшие вещи! – немедленно откликнулся Гирдяев. – Пайетку помните? Так вот. Несколько свидетелей видели, как с братьями Мельниковыми флиртовала девушка-мулатка из подтанцовки. Девушка была в серебристом платье. Я посмотрел записи с камер видеонаблюдения в этом зале. К сожалению, качество отвратительное, из-за прожекторов и мерцающего света лица девушки совсем не видно. Только блестящее пятно. Мулатка ушла с близнецами, и больше ее никто не видел. Весь персонал был уверен, что это девушка из команды диджея. А тот полагал, что ее наняли организаторы праздника, ведь он отвечает за музыку и звук, танцы – не его дело. Говорит, заводная оказалась девчонка, поднялась на сцену и танцевала классно, ему и в голову не пришло интересоваться, кто она такая.

– Минуточку! – перебил его сэр Майкл. – Александр упоминал о девушке-мулатке, которую встретил накануне Нового года на Тверской. Какая-то нелепая романтическая история. Я посоветовал ему выкинуть эту чепуху из головы. Через неделю он должен был вернуться в Лондон, да и вообще ему об учебе надо было думать, а не о каких-то новогодних мулатках…

– Однако, какая поразительная нынче концентрация мулаток в Москве, – медленно произнес Холмс, погруженный в свои мысли.

– Это не все, мистер Холмс! – Гирдяев чуть не подпрыгивал на месте. – По вашему заданию я проверил список машин, которые подъезжали к хозяйственному подъезду особняка в период с одиннадцати вечера до шести утра. К утру гости разъехались, и под елку в зале вынесли подарки, предназначенные для хозяев дома. Я обнаружил, что одна машина приезжала трижды! Представляете?! Сначала днем тридцать первого декабря. Потом почти сразу после боя курантов и затем в третий раз – часа через три. Это машина из ресторана экзотической кухни, который называется…

Оживление стекло с длинного лица криминалиста, как дождевая вода с подоконника. Он ошеломленно уставился перед собой стеклянными глазами.

– Профессиональная память? – тихо предположил Ватсон.

Гирдяев хлопнул себя по лбу, перекосился набок, извлек из недр распахнутого пальто смартфон и стал бешено тыкать в него пальцем.

– Я же скриншот сделал! – с облегчением пробормотал он. – Вот – ресторан «Незлая обезьяна. Экзотические продукты». Я запросил еще выписку по их банковскому счету. Туда поступила баснословная сумма! Оплата от контрагента, который ранее в списке покупателей не значился.

– Отлично, Антон, – улыбнулся вдруг Холмс, и Ватсон удивленно приподнял бровь. Шерлок редко хвалил кого-нибудь, кроме себя. – Думаю, нам пора навестить это заведение.

Гирдяев с готовностью вскочил, выхватывая ключи из кармана:

– Это совсем недалеко. Правда, сейчас могут быть пробки. Но минут за сорок мы точно доберемся.

Ватсон поднялся из-за стола, но, наткнувшись взглядом на ключи от «жука» в руках криминалиста, глухо застонал.

– Смелее, Ватсон, что за уныние! Всего сорок минут! – Холмс хлопнул его по плечу. – Я сделаю пару звонков по дороге. Идемте, Антон.

* * *

В баре ресторана негромко звучала непривычно заунывная музыка, посетителей не было, как и в погруженном в полутьму зале. Стены зала украшали нарисованные антилопы с закинутыми на спину длинными рогами. С потолка свисали африканские маски разных размеров и фасонов. На барной стойке чучело аллигатора плотоядно взирало на входящих стеклянными глазами. На вопрос о хозяине равнодушный бармен мотнул головой на служебную дверь. Гирдяев неожиданно покинул своих спутников и ловко углубился в лабиринт подсобных помещений. А Холмс, коротко постучав, вошел в кабинет с табличкой «Директор». Ватсон следовал за ним как тень.

Воробьев, хозяин ресторана «Незлая обезьяна», оказался человеком невысокого роста и субтильного телосложения, худым и даже истощенным на вид. Определить, был он блондином или брюнетом, не представлялось возможным: Воробьев был абсолютно лыс. Глубоко запавшие глаза мерцали на бледном лице. Веки без ресниц придавали бы им полусонное выражение, если бы не тревожно-лихорадочный блеск.

– Я не понимаю вашего интереса, господа. Мы действительно поставляли в особняк Мельникова мясо экзотических животных для праздничного новогоднего ужина. Нам пришлось съездить дважды. После полуночи пришел срочный заказ на допоставку устриц. Это хороший клиент, он щедро платит…

– Вас подводит память. Ваша машина выезжала по этому адресу три раза, – ровно произнес Холмс, пристроившись в кресле. Его длинные ноги почти перегораживали крохотный кабинет. – Зачем?

– Это какое-то недоразумение… – Воробьев нервно переложил на край рабочего стола рекламные листовки. Дрожащие пальцы не удержали глянцевые скользкие бумажки, и они рассыпались по полу широким веером.

– Мы же все проверим – время приезда-отъезда машины, накладные на поставку, был ли дозаказ, записи с камер видеонаблюдения. – Ватсон нависал над сидящим Воробьевым, как волжский утес. – Я бы не советовал вам…

– Девушка-мулатка, яркая, привлекательная – ваша дочь? – вдруг громко спросил Холмс.

Если бы перед ним оказался крокодил с барной стойки, но живой и очень голодный, хозяин ресторана испугался бы меньше. Синеватые губы его перекосились. Руки слепо зашарили по столу.

– Почему… почему вы так решили?! Какая еще мулатка? Не знаю никакой… Вот моя дочь! – Воробьев развернул к Холмсу фотографию в настольной рамке. Голубоглазая шатенка мягко улыбалась в объектив, обнимая обеими руками девочку в вязаной яркой шапочке. Девочка смотрела на что-то в сторону и смеялась во весь рот.

– Но мулатку вы, тем не менее, знаете. И боитесь. Иначе, почему вы вскочили? – заметил Холмс. Воробьев растерянно молчал.

– Вы ничего не докажете… ничего! – выдавил он наконец.

Холмс подтянул ноги и сел прямо. Он был спокоен и сосредоточен.

– Я и не буду этого делать, – жестко сказал он. – Позвольте рассказать то, о чем вы не подозреваете. Сядьте!

Воробьев упал обратно в кресло.

– В новогоднюю ночь в доме Мельниковых обнаружили отрезанные головы. Тройное убийство было осуществлено весьма специфическим образом. Этот способ навел меня на мысль о мести некоей африканской политической организации послу Великобритании. Преступление совершено на территории России, однако жертвами оказались как российские подданные, так и британский. Россия и Англия не могли оставаться безучастными в такой ситуации и негласно объединили свои усилия. Когда есть общий интерес, все можно сделать быстро, но, – увы, – не всегда эффективно. Членам подозреваемой организации удалось бежать. И поскольку к этому преступлению они никакого отношения не имеют, они попытаются разобраться, кто их так подставил. Вполне вероятно, что они захотят отомстить настоящему виновнику. Коль скоро я смог вычислить, что ниточка ведет к вам, это вопрос времени, когда об этом догадаются и они. Должен предупредить, ребята они лихие. Африка – сами понимаете…

– Какая еще Африка?! Какая Англия? – придушенно прошептал Воробьев. – Я понятия не имею… Мистер Холмс, я ничего не знал, клянусь вам!

– Стало быть, мы можем проверить звонки с вашего телефона… – начал было Ватсон.

Воробьев с хриплым вскриком вцепился в смартфон, лежащий на столе. Ватсон презрительно повел плечом:

– Нам не нужен ваш аппарат. Распечатки звонков будет достаточно.

– Те, кто придет за вами, не станут разбираться в деталях, – резко произнес Холмс. – Видите ли, господин Воробьев, человеческая жизнь для них ничто. А кровная месть – реальность, в которой они существуют. Надеюсь, вы успеете позаботиться о своей семье. Вас мне не жаль, но… да поможет Бог вашей жене и дочери!

– Поздно, Шерлок!!! – вдруг отчаянно крикнул Ватсон, указывая в окно.

Холмс буквально вылетел из кресла и одним прыжком пересек комнату. Воробьев следом за ним метнулся к окну.

Яростно скрипнув тормозами, поперек улицы остановился тяжелый джип. В белом луче мощных фар наискось летел снег. Прильнувшему к окну хозяину ресторана казалось, во всем мире остался только один звук – его собственное свистящее дыхание.

Дверцы джипа распахнулись одновременно. Из машины на мостовую опустились ноги в одинаковых черных ботинках. Даже на таком расстоянии было отлично видно, что ботинки эти гигантского размера. В следующее мгновение около машины уже стояли трое. Они были словно клоны из одного кошмара – квадратные, огромные, с ослепительными белками глаз на черных лицах.

Чернокожие гиганты в темно-синих деловых костюмах посреди тихой московской улочки казались абсолютно нереальными. Одинаковые сине-красные галстуки смотрелись как униформа тайного клуба монстров. Дыхание Воробьева сбилось – приехавшие на полголовы были выше крыши джипа.

– Мистер Холмс! Спасите меня!!! Сделайте что-нибудь! – взвизгнул хозяин ресторана, намертво вцепившись в полу коричневой парки. – Это я, я… Мулатка предложила мне сделку, что мне было делать?! Она – дьявол! Она умеет искушать… Я умираю от рака, я только хотел обеспечить семью! Оставить деньги, бизнес… Мистер Холмс, помогите спасти хотя бы мою жену и дочь! Я всего лишь выполнял инструкции!

– Скорее выкладывайте! Что вы должны были сделать? – Холмс сильно встряхнул Воробьева за плечи.

– Я все расскажу, все! Мулатка усыпила мальчишек. Они были без сознания, когда их доставили сюда. Мы отнесли их в разделочный цех за кухней. Что было дальше, я не видел, не смог. Мои парни, водитель и мясник, все сделали сами. Они профессионалы и разбираются… в мясе. Знаете… Я же обычный человек. Надеялся, может мои-то и сдадут меня тут же в полицию. Но их устроила сумма. И всё. Они убили мальчиков и изуродовали головы, как было оговорено. Я не знаю, зачем это было нужно! Я старался не думать… Головы сложили в подарочный мешок и отвезли в особняк. На посыльного с подарками никто не обратил внимания. Ему велели отнести мешок в кладовку, и всё…

– А тела? – Холмс смотрел на Воробьева в упор.

– О, мой бог… – прошептал рядом Ватсон. Холмс и Воробьев разом повернулись к окну.

Не сговариваясь, трое чернокожих неспешно подошли к припаркованному гирдяевскому «Матизу». Они взяли машинку с двух сторон и перенесли на несколько шагов вперед. После секундной паузы бампер желтого «Матиза» отвалился с одного конца и звонко стукнул о промерзший асфальт. Джип, дождавшись, когда уберут досадное препятствие, вздрогнул, тронулся с места и аккуратно припарковался боком к тротуару. Из водительской двери появился четвертый монстр и присоединился к товарищам. Двигаясь парами, они направились к ресторану.

– Я их встречу. – Ватсон выскользнул из кабинета.

– Времени нет! – Холмс подхватил оседающего у окна позеленевшего хозяина ресторана. – Мулатка?! Как вы с ней связывались? Как ее звали?

– Не знаю я, как ее звали! – застонал Воробьев, вырываясь. – Она исчезла! Телефон отключен, и я…

В коридоре загрохотали тяжелые шаги. Казалось, вздрагивают даже стены. Воробьев тоненько заскулил, пытаясь отползти по стене в угол.

– Где мерзавцы, которые убили мальчишек? – Железной рукой Холмс вернул его обратно.

– В кух…

Дубовая дверь распахнулась легко, как перевернутая ветром страница. Чтобы войти, незваным гостям пришлось наклонить головы и ссутулить плечи. В кабинете уместились только двое. Стало очень тесно.

На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Бесстрастные черные лица гигантов напоминали маски из ресторанного зала. Первый вошедший сделал медленный скользящий шаг вперед. Холмс попятился. Воробьев сжался в комок и зажмурился, прикрывая голову руками.

– Шерлок! – мощным басом взревел вдруг негр и, прежде чем Холмс успел раскрыть рот, с размаху прижал его к красно-синему галстуку. – И ты в Россию? Медведей гонять?

– Роберт… – несколько придушенно начал Холмс, но тут же перекочевал в объятия второго чернокожего.

– Я не поверил ушам, когда ты позвонил! – На улыбающемся лице сверкали белые зубы. – Чем мы можем помочь старому другу? У нас до сих пор легенды ходят о том, как ты распутал дело с пропавшим кубком. Весь баскетбольный клуб ЦСКА у тебя в долгу, дружище! Джон с тобой? Тоже в Москве?

– Он же пошел вас… – удивленно пробормотал Холмс.

Невнятные вопли, звуки ударов и грохот падающих предметов прервали его на полуслове. В подсобных помещениях ресторана словно стадо бизонов резвилось.

– Скорее! – крикнул Холмс. – Это Ватсон! Этого – с собой!

Холмс выскочил из кабинета. Гиганты переглянулись и бросились следом. Последний на ходу одной лапищей прихватил за шкирку Воробьева.

По серому кафелю кухни яростно топтались, сцепившись, Ватсон и человек в поварской спецовке. Судя по стремительно наливающейся гематоме на челюсти, Ватсону изрядно досталось. Однако и противник его выглядел помятым.

Второй мужчина в куртке с эмблемой ресторана, свирепо матерясь, тщетно пытался отцепить от себя Антона Гирдяева. Тот тащился следом, и ногу противника отпускать решительно не желал. При этом криминалист хватался за все подряд, чтобы хоть как-то притормозить движение врага к стойке с ножами. С полок и столов градом сыпались продукты, посуда и кухонная мелочь. Разгром царил страшный.

Коротко размахнувшись, Холмс ударил ребром ладони в основание шеи мужчину в спецовке, который пытался добраться до горла Ватсона. Поперек смазанной цепочки иероглифов отпечатался след удара. Человек без звука повалился лицом вперед, подминая под себя измотанного схваткой Ватсона. Пара чернокожих в идеально сидящих темно-синих костюмах действовали слаженно и быстро, словно проделывали такое каждый день. Один подхватил падающее бессознательное тело нападавшего и уложил на пол. Второй поддержал Ватсона, прислонил к стене и ободряюще похлопал по плечу. Весь еще в азарте боя, Ватсон воинственно озирался по сторонам и тяжело дышал.

– Чуть не сбежали… – сипло ответил он на немой вопрос Холмса и откашлялся. – Если бы не Антон… Чудом успел!

Между тем шкафоподобный Роберт ухватил противника Гирдяева за плечо, одним длинным движением проволок до ближайшей стены и с размаху приложил головой о кафель. Раздался глухой звук удара, и человек мешком осел на пол. Криминалист, которого протащило следом, остался лежать на полу. Те же двое, что помогали Ватсону, подхватили Гирдяева с двух сторон и поставили на ноги. Один придержал ослабевшего криминалиста в вертикальном положении, а второй широкими лапищами со всех сторон отряхнул с него листья салата, петрушки и белую мучную пыль. Взгляд Гирдяева приобрел осмысленное выражение. Антон осторожно отстранил от себя заботливые руки и, покачнувшись, шагнул к стене. Осмотрел треснувшую кафельную плитку и с уважением покосился на Роберта.

– Вижу, мы поспели вовремя! – усмехнувшись, сказал тот. – Что все это значит, Шерлок?

Холмс налил в ковшик воды из крана и с размаху выплеснул ее на сидящего у стены работника ресторана. Тот открыл мутные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Это значит, друзья, что вы помогли задержать преступников, убивших трех человек. Это ведь они убили парней и уродовали головы? – обернулся Холмс к Воробьеву. Тот лишь молча сглотнул.

– Го-о-о-осподи… – изумленно протянул Роберт. – Что за работа у тебя, Шерлок! Ехали в ресторан, думали, посидим как люди, поговорим, перекусим…

– Есть тут я бы не советовал, – донеслось сзади. Все обернулись. Перекосившись на один бок и прихрамывая, мертвенно бледный Антон Гирдяев подтащил и бросил на железный разделочный стол фирменный вакуумный пакет ресторана с замороженным мясом. Сквозь прозрачный полиэтилен был хорошо виден кусок, в котором угадывалась верхняя часть разделанного человеческого бедра. В полной тишине на дно железной мойки звонко упала капля из неплотно закрытого Холмсом крана.

– Мясо, оно и в Африке мясо, – сипло произнес вдруг человек в поварской спецовке. Сидя на полу и прислонившись спиной к кафельной стене, он оглядел всех холодными стеклянными глазами и равнодушно пожал плечами.

Кто-то из чернокожих длинно и шипяще выругался.

Синие всполохи полицейских мигалок сквозь окна выхватывали дергающимся светом страшные африканские маски ресторанного зала. Захлопали беспорядочно двери, и темный зал наполнился людьми. Антон Гирдяев отправился вводить коллег в курс дела.

* * *

– Наше дело в России можно считать законченным. Запись с признанием Воробьева ты передал Гирдяеву. Уверен, результаты экспертизы следов в фургоне, разделочном цехе и холодильнике ресторана позволят следствию доказать вину задержанных по этому делу. Дальше слово за правосудием. – Ватсон блаженно откинулся в мягком кресле гостиничного лобби-бара и пригубил коньяк из бокала. – Думаю, пары недель нам будет достаточно, чтобы осмотреть основные достопримечательности. А потом – домой, домой! Я смотрел прогноз, в Лондоне около нуля. Около нуля, Шерлок, а не минус двадцать!

Холмс задумчиво посасывал незажженную глиняную трубку и смотрел в широкое гостиничное окно. По тротуару тянулся бесконечный поток пешеходов, неся на плечах снежные эполеты.

– Одного я не могу понять в этом страшном деле, – заметил Ватсон, бережно поглаживая синяк на челюсти и не дождавшись реакции друга. – Как могла совсем молодая женщина задумать и провернуть такое? Что заставило ее пойти на такое изощренное преступление?

– Она и не задумывала. – Холмс откинул прядь со лба, положил трубку на стол и взял бокал в ладонь. – Она такой же исполнитель, как Воробьев, и роль у нее была небольшая. Мулатка свела знакомство с жертвами, собрала их в одном месте и усыпила. Она убедила пойти на сделку Воробьева, который умирает от рака и решил, что терять ему все равно нечего. Он в точности выполнил все инструкции, полученные от девушки. Но это не она собирала информацию и раскрыла тайну сэра Уильямса. Не она догадалась, что Марк и Даниил Мельниковы – его сыновья. Это не она разработала весь план, нашла Воробьева и, расставив фигуры на шахматной доске, разыграла партию. О, этот закулисный игрок – человек примечательный. Это человек с богатой, но больной фантазией и широкими возможностями, не ограниченный никакими соображениями морального или этического плана. Преступник, которого не сдерживает ничто. Ему захотелось сыграть со мной на своем поле, в России. Видимо, здешние условия для нашей игры показались ему наиболее интересными. Я, к сожалению, о них могу пока только догадываться.

– Игры?! – Ватсон потрясенно уставился на Холмса. – Шерлок, убиты три человека, и все это – только чтобы… поиграть с тобой?

– Ватсон, это же очевидно! Никакая организация в Африке не ждала бы столько лет, чтобы отомстить послу. – Холмс раздраженно отставил бокал. – Послание с головами предназначалось не сэру Уильямсу! Тот, кто стоит за преступлением, знал, что с этим делом посол обязательно обратится ко мне, и я не откажу ему как старому другу. Даже открытку послал якобы от меня, чтобы подтолкнуть память Майкла в нужном направлении. Не вижу зла, не слышу о зле и не говорю о нём – это упрек в бездействии, Джон. Должен признаться, в последнее время преступность в Европе угнетала меня своим однообразием. Нет интриги, нет напряжения ума! Я не видел предмета приложения сил для специалиста моего уровня и не скрывал этого, в том числе и публично. Боюсь, я сам спровоцировал преступника на желание потягаться со мной. Это вызов мне лично, Ватсон, и я этот вызов принял! Теперь, если я не поймаю мерзавца, получится, что он победил. А этому не бывать!

– Сам того не подозревая, негодяй сделал мне славный подарок, – улыбнувшись, произнес Холмс после некоторого молчания. – Мне нескучно! Друг мой, мы остаемся в России. До тех пор, пока мерзавец не станет четвертой, самой главной, но почти незнакомой людям обезьяной – Сидзару. Обезьяной, не совершающей зла…

– Можно я не буду вставать и аплодировать твоей замечательной речи? – возмутился Ватсон. – Прежде чем принимать такое решение, ты должен был посоветоваться со мной! Тут холодно! Чертовски, Шерлок!

– Я предполагал, что это может тебе не понравиться. – Холмс невесело кивнул. – В конце концов, уничтожение злодея – мое личное дело. Это может быть опасным. Тебе действительно лучше вернуться в Англию…

– Уничтожение злодея – НАШЕ личное дело! – с нажимом произнес Ватсон, решительно выпрямляясь в кресле. – Тем более если это опасно! Я не оставлю тебя в России одного. Это не обсуждается. Но спросить ты меня мог? Именно так обычно поступают партнеры! И потом, должен же кто-то думать о деньгах! – Ватсон покосился на молчавшего Холмса. – Сэр Майкл оплатил нам проезд и проживание, но гонорар ты великодушно брать не стал. Когда со мной связался секретарь Мельникова, Шерлок, я не видел причин отказываться. Отец двух погибших ребят, в безутешном горе… Что может быть естественнее небольшой благодарности за скорую поимку убийц? В масштабах Мельникова это действительно пустяк. Сто тысяч евро. Теперь у нас есть средства, которые поддержат нас на первых порах в России. Думаю, будущие дела, которые мы успешно раскроем, могут принести нам вполне приличный доход. А пока мы можем позволить себе немного попутешествовать. Как ты смотришь на то, чтобы поехать в Санкт-Петербург? Я показывал тебе проспекты Эрмитажа, помнишь? Петергоф, Кунсткамера?

– Это что такое? Музеи? – Холмс пожал плечами. – Это твое хобби я никогда не понимал. Но почему нет? Москва, или Санкт-Петербург, или Новгород – для моего противника город значения не имеет. Он оперирует масштабами страны.

Холмс дотянулся и хлопнул Ватсона по плечу:

– Спасибо за красные варежки с оленями, которые ты мне купил, дружище! Ведь это их помпоны выглядывают из твоего кармана? Ты абсолютно прав, нам пора озаботиться подходящей одеждой. Трудно чувствовать себя как дома, стуча зубами от холода. Тем более что деньги теперь у нас есть. Только договоримся сразу – одежду себе я выбираю сам. Никаких ушанок и валенок, Ватсон!

Дело о колье Марии-Антуанетты

Людмила Буркина, Светлана Пригорницка

«Сегодня казнили королеву.

Весь город вышел поглазеть на грубую деревянную повозку, сопровождаемую вооруженными республиканцами. На полу, застеленном грязной соломой, сидела женщина в простом белом платье и в чепчике, прикрывающем обритую голову. Накинутый платок из белого муслина скрывал ее шею и плечи. Повозку трясло на скользких камнях мостовой. Колеса срывались в глубокие рытвины, и грязной водой плескало на ноги конвоиров. Женщину бросало от одной решетки к другой, словно сломанную куклу.

В этой больной, измученной женщине было не узнать опальную королеву. Толпа выла в ожидании казни. Люди выкрикивали оскорбления, проталкивались в первые ряды, чтобы плюнуть ей в лицо. В повозку градом летели камни. Женщина склонила голову и плечом отерла со щеки жижу от попавшего в висок гнилого помидора. Зловоние, исходившее от толпы, накатывало волнами и сгущалось по мере приближения к площади.

Повозка остановилась на площади Революции. Гильотину на высоком помосте было видно отовсюду. Королеве освободили руки, и, потирая онемевшие запястья, она тяжело взошла на эшафот. На последней ступеньке она споткнулась и наступила на ногу поддержавшему ее палачу. „Простите, месье, я не нарочно“, – тихо произнесла она и шагнула к гильотине. Едва заметным движением королева коснулась груди. Тонкая ткань платка скрывала темно-красный рубин на золотой цепочке. Талисман, в спасительную силу которого королева верила безусловно. И он не помог. Все кончено.

В последний раз окинув взглядом беснующуюся толпу, Мария-Антуанетта опустилась на колени и положила голову под нож гильотины.

„Королевы больше нет!“ – выкрик глашатая взорвал замершую на мгновение площадь. Оглушительная волна криков и свиста приветствовала палача, поднявшего вверх отрубленную голову. Вдруг что-то скользнуло по его запястью и стукнулось о деревянный помост. Это был большой красный камень, залитый кровью казненной королевы. Рука в синей бархатной перчатке накрыла драгоценность. Палач поднял глаза и наткнулся на холодный взгляд Максимилиана Робеспьера. „Теперь это принадлежит народу“, – произнес диктатор, убирая рубин в карман».

Женька закрыл ноутбук и обессиленно откинулся в кресле. Глаза нестерпимо жгло, спину ломило.

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь тонкие шторы. Яркие зайчики скользили по фотографиям, постерам и страничкам из гламурных журналов, развешенным по стенам. Постеры отличались по качеству и размеру, но на всех была изображена одна и та же девушка. На одной из фотографий имя модели – Вероника Козлова – было зачеркнуто синим фломастером, а сверху большими буквами дописано: «Вероника Гутман».

Во Франции королевы не стало, но у Женьки Гутмана была своя королева. Подойдя к стене, он смахнул невидимые пылинки с «иконостаса». Вероника предпочитала мужчин состоявшихся и состоятельных. Для нее он был «младшенький», «сынок того самого Гутмана», двадцатилетний пацан. Что мог предложить ей сейчас Женька?

Он не зря просидел всю ночь за компьютером. Теперь он знал все о старинном рубиновом колье, которое его королева наденет завтра на вечерний показ. Младший Гутман был готов к встрече.

* * *

Белая с золотом дверь в Большую ротонду Юсуповского дворца гулко захлопнулась. Не оценив ее массивность и размеры, вошедший не догадался придержать дверь за собой. Он замер, тревожно прислушиваясь. Убедившись, что никакой реакции на вторжение не последовало, человек осторожно двинулся к длинной стойке с платьями, приготовленными для завтрашнего показа. Белый луч телефонного фонарика заметался по светло-голубым колоннам и массивным позолоченным канделябрам.

Аукцион «Меха и драгоценности» обещал стать заметным событием. Изюминка вечера – демонстрация знаменитого рубинового колье казненной королевы Марии-Антуанетты – предваряла аукцион. Поздний посетитель ротонды понимал: другого случая не будет, и только глупец не воспользовался бы им. Глупцом он себя не считал.

Секция с надписью «В. Козлова» обнаружилась в нише у окна. Мужчина осторожно погладил пальцами пышное муаровое платье, отделанное искусной вышивкой. Такой наряд могла себе позволить разве что княгиня.

Туфельки не уступали платью. Вышитые бисером, из тончайшей кожи, ни одна Золушка не променяла бы их на хрустальные башмачки. Мужчина внимательно осмотрел туфельку, затем вынул из кармана небольшой пластиковый пакет. Осторожно развернул его и высыпал кусочки битого стекла в носок туфли. Попытался засунуть как можно глубже. Резкая боль полоснула пальцы. От неожиданности человек вскрикнул, туфля полетела на пол – из глубокого пореза сочились алые капли. «Как рубины… чертовы рубины!» – Человек поспешно выхватил платок, зажимая рану. Он вернул туфлю на место и старательно подтер пятна крови. Свет фонарика тускнел – аккумулятор телефона был почти на нуле. Мужчина огляделся в последний раз. Все должно пройти по плану. Первый шаг уже сделан.

По пути обратно дверь не подвела. В старинных зеркалах скользнуло отражение серого костюма в полоску, лысого черепа и крошечной оправы на толстом носу. Неурочный гость дворца Юсуповых бесшумно растворился в полумраке анфилады залов.

* * *

В Синей гостиной царил хаос. Случайный посетитель принял бы происходящее за внезапную эвакуацию Дома мод. Здесь организовали гримерную для подготовки моделей к предстоящему показу. Между вешалками метались костюмеры и визажисты. Белый свет ламп отражался в зеркалах и слепил глаза. Взмыленный администратор отдавал распоряжения, сверяясь с длинным списком. Юные модели разной степени обнаженности поспешно готовились к выходу на подиум.

Только один человек в гостиной не участвовал в общей суете. Шкафоподобный охранник невозмутимо замер возле раскрытого чемоданчика-сейфа, лежащего на белом столике с гнутыми ножками. Завойчинский, пожилой сотрудник ювелирного дома, сопровождающий драгоценности на аукцион, таким хладнокровием похвастать не мог. Озираясь на столпотворение вокруг, он теребил в руках несвежий шелковый платок, то и дело протирая потный лоб. В помещении становилось душновато.

Внезапно крик боли хлестнул по гостиной. От неожиданности несколько женских голосов взвизгнули следом. Охранник пружинисто обернулся, отыскивая взглядом источник звука. Упав на ближайший пуфик и сцепив зубы от боли, Вероника Козлова дрожащими руками сняла туфельку. Побледневшие стилисты с ужасом смотрели на ее окровавленную ступню. Между пальцами торчал острый осколок стекла. На паркет упало несколько капель крови.

– Аптечку! – зашипел координатор показа, выводя всех из состояния ступора. – Быстро!

Как часто бывает в подобных случаях, аптечка никак не находилась, и ногу перевязали чем смогли – салфетками и платками. Вероника тихо стонала. Координатор нарезал круги по гостиной как голодный тигр. Стекла его очков раздраженно взблескивали.

– Козлова, работать сможешь? – не выдержал он. – До выхода полчаса!

– Да! – Вероника вскочила с места. И тут же опустилась обратно с искаженным от боли лицом. Слезы поползли по щекам в два ручья, размазывая тщательный макияж. Над Вероникой заметался стилист. – Не-е-е-ет…

– Что ты ревешь, дура?! – взвыл координатор. – Показ срываешь?! Специально для тебя платье шили, чтобы под колье подходило! Ревет она… Блондинку мне, срочно! Вот такую же, рыжеватую с голубыми глазами. Ну?! В этом бардаке блондинок нет?! Их на Невском толпы! Загоните оттуда!

Стилисты поспешно вытолкнули вперед трех полуголых девушек. Координатор свирепо швырнул на пол папку с бумагами:

– Блондинку хочу! Вы слепые?! Эта – ниже на полголовы, за ней платье волочиться будет. А эта вообще русая! – Вдруг он замер на полуслове, устремив прищуренный близорукий взгляд поверх голов. – Вот ты, ты, которая у двери! Снимай штаны, быстро! Раздевайся! Кто такая?

– А… э-э-э… Екатерина, – несколько ошеломленно проговорила высокая блондинка, еле поспевая переставлять ноги. Стилисты решительно волокли ее к гримерному креслу, попутно стягивая пиджачок и распуская собранные наверху волосы.

– На кой ляд мне твое имя! – застонал координатор. – Хоть Евлампия, лишь бы рост подходил… Какое агентство? Неважно, потом разберемся! Ну что? Подойдет?

– Подойдет! – одобрительно откликнулся стилист, колдуя над лицом Екатерины. – Сбросить бы ей пару килограмм… Платье на живую нитку сделано, чуть вздохнет, оно треснет к чертям!

– Значит, дышать не будет! По местам все. Работаем! Работаем, я сказал! – Координатор подобрал брошенную папку и устремился к выходу на подиум.

Всеми забытая, на пуфике плакала Вероника, зажимая рот платком.

* * *

– Ну, вот и все, господа, – заканчивая экскурсию, директор Юсуповского дворца остановилась у подножия парадной лестницы и повернулась к двум следовавшим за ней мужчинам. Один из них, широкоплечий, с короткими темными волосами и аккуратной бородкой, поспешно отвел взгляд в сторону и стал внимательно изучать мраморную вазу. Второй устало прислонился к сфинксу, стерегущему первые ступеньки. – Надеюсь, вы поделитесь с нами своими соображениями по поводу убийства Григория Распутина, мистер Холмс. Мнение такого выдающегося сыщика… – Каким-то образом Ирма умудрялась оставаться официальной, и в то же время это определенно был флирт. Причем с обоими гостями.

– Я предпочитаю делать выводы на основе фактов. – Шерлок Холмс раздраженно дернул плечами – сфинкс оказался холодным и жестким. – История же сохранила для нас скорее противоречивые слухи и невнятные сплетни. Был яд или нет? Если был, как на самом деле он попал в организм жертвы? Экспертиза свидетельствует о трех огнестрельных ранениях, несовместимых с жизнью. Однако убийцы утверждали, что жертва чуть ли не по улице бегала. Уже то, что они неоднократно меняли свои показания и противоречили показаниям других, говорит о том, что эти свидетельства ненадежны.

– Версия о причастности к этому делу Великобритании представляется мне абсолютно несостоятельной, – начал было Ватсон, однако смешок Холмса перебил его:

– Когда в деле замешана политика, быть абсолютно уверенным в чем-либо крайне опрометчиво. В отношении убийства Распутина я вряд ли смогу сказать что-то определенное.

Ватсон быстро наступил на желтый ботинок Холмса и одновременно выдал директору дворца самую обаятельную улыбку из своего арсенала.

– Конечно же, Шерлок подготовит эксклюзивное интервью на эту тему. Надеюсь, Ирма, мы сможем согласовать детали с вами лично. – Называть директором эту статную блондинку с умными карими глазами у Ватсона не получалось. «Хозяйка дворца» подходило ей больше. – Спасибо за замечательную экскурсию! Уделили нам столько времени! У вас, я вижу, ответственное мероприятие…

– Да, в Красной гостиной вот-вот начнется аукцион «Меха и драгоценности». Ювелирный дом «Радиант» продемонстрирует публике знаменитое колье Марии-Антуанетты с рубином, который был на ней в день казни. – Ирма вздохнула, будто королеву убили пару часов назад и не дальше соседнего зала. – Возможно, вам это будет интересно. Позвольте я провожу вас. – Ирма легко коснулась рукава Холмса. – Этот рубин королеве подарил ее возлюбленный – граф Аксель Ферзен. Говорили, что камень приносил удачу…

– Драгоценности вообще мало кому приносили удачу… – хмуро буркнул Холмс, поднимаясь следом за Ирмой по беломраморной лестнице. – Казнь Марии-Антуанетты это только подтверждает.

– А королева верила в свой талисман до последнего. – Изящные руки Ирмы вспорхнули, указывая на манекены, стоящие вдоль стен в Белом фойе. – Ювелирный дом подготовил несколько копий колье. Обратите внимание, как прекрасно сочетаются рубины с платьями той эпохи…

– А! Так вот к чему эта штука! – воскликнул Холмс, внезапно останавливаясь. Разогнавшийся Ватсон чуть не налетел на него. Заложив руки за спину, Холмс разглядывал огромный постер в центре фойе – контур женского подбородка, длинная линия шеи и капля рубина под ложбинкой ключиц. Алая, как капля артериальной крови, единственное цветное пятно на строгом черно-белом фото.

– Шерлок, такие постеры расклеены по всему городу! – Ватсон улыбкой извинился перед Ирмой за своего друга. – Неужели ты только сейчас обратил внимание?

– Что может быть интересного в фотографии ювелирного изделия, если оно не украдено? – Холмс пожал плечами и невозмутимо откинул со лба упавшую прядь. – Или в изображении женщины, если она еще не труп?

* * *

В темном муаровом платье, переливающемся в свете софитов, Екатерина вышла на импровизированный подиум Красной (или, как ее называли раньше, Золотой, или Императорской) гостиной. Колье стекало с ее шеи темно-бордовыми каплями, переплетенными золотыми нитями. Серебристо-голубой соболий палантин уютно покоился на плечах и прикрывал спину. Звуки музыки, исполнявшейся небольшим оркестром, приглушили восторженный шепот публики, который всколыхнулся навстречу модели.

Екатерина словно плыла по ковровой дорожке между гостями и участниками аукциона. Щелчки фотоаппаратов напоминали пулеметную очередь. К модели были прикованы взгляды всей публики.

Дойдя до середины дорожки, Екатерина медленно повернулась, гордо подняв голову, и оглядела обращенные к ней лица с неожиданным презрением. Палантин скользнул с узких плеч и лег уснувшим зверем на ковер. Обеими руками Екатерина взялась за лиф великолепного платья и рванула его вниз. Ткань треснула звонко и весело. Бисер брызнул во все стороны и заскакал по паркету. Увлекаемый тяжестью вышивки, верх платья упал к поясу, обнажая грудь модели. Екатерина рванула снова, и по талии расползлась безобразная дыра. Девушка позволила изуродованному платью свободно опуститься на пол и легко перешагнула через волну ткани.

Музыка развалилась на отдельные звуки и смолкла. Увлеченная флейта пронеслась еще пару тактов, выдала свист на высокой ноте и тоже умерла.

Красная гостиная Юсуповского дворца проживала насыщенные мгновения изумленной тишины, в которой у зрителей расширялись зрачки, приоткрывались рты и замирало дыхание.

Где-то на набережной коротко прогудел автомобиль.

– Что уставились?! Сытые хари! – торжествующе крикнула Екатерина и вскинула руки. Эхо последнего слова метнулось вверх и рассыпалось о хрустальную люстру. Подвески звякнули. – Ваша страна стоит перед вами – голая! Нищая! Презираемая! Сколько стоит билет сюда? Как месячная зарплата учителя, врача?! Вы здесь, чтобы выбросить пачки денег на цацки! На шкурки убитых животных!

Десятки рук взлетели вверх одновременно – публика увлеченно ловила Екатерину в перекрестье камер смартфонов. Вспышки фотоаппаратов слепили глаза. Ропот прокатился по залу. Возмущенные возгласы вырывались из общего хора, как вскрики чаек. Однако в обморок никто не падал, истошно не голосил и в истерике не бился. Если несколько дам и кривили презрительно губы, отворачиваясь от подпрыгивающих темных сосков, то глаза остальных невольных зрителей этого шоу горели азартом и любопытством. В дверях, ведущих в Синюю гостиную, теснились модели, гримеры и костюмеры. Невозмутимое лицо охранника, сторожившего чемоданчик с драгоценностями, мелькнуло на заднем плане поверх голов. Скандал набирал силу, как несущийся под гору неуправляемый грузовик.

– А я-то, чудак, редко в музеи ходил! – удивленно воскликнул только что вошедший в гостиную Холмс. – Здесь весело! Ватсон, у тебя замечательно розовые уши. Закрыл бы ты рот, дружище!

Ватсон смущенно прикрыл горячее ухо ладонью, но отвести взгляд от подиума не смог. Екатерина была хороша.

– Одно колье – месяц пенсий для всего Ярославля!!! – Звонкий голос девушки тоже производил сильное впечатление. Казалось, он резонировал со стеклами высоких дворцовых окон. – Вы заработали эти деньги у станка? В шахте? Вы все – воры!

Несколько человек в форме охранников устремились к Екатерине. Действуя слаженно и решительно, они окружили девушку, закрывая ее собой от публики и смартфонов.

– Что, вы говорили, она демонстрирует? Нижнее белье? – Холмс оглянулся на директора музея и поперхнулся на полуслове. Очаровательной Ирмы больше не было. Сузившиеся жесткие глаза и решительно сжатые губы изменили ее лицо до неузнаваемости. Холмс моргнул – на какую-то секунду ему показалось, что буйные светлые кудри перехватывает алая бандана, а крепкая рука сжимает кривой клинок.

– Ментов. Протокол. Дуру убрать. Синяков не оставлять! – чуть повернув в сторону голову, негромко чеканила она. – Музыку громче. В зал коньяк и коктейли. И начинайте аукцион. Быстро!

Высокий мужчина в темном костюме и проводком за ухом проделал что-то вроде щелчка каблуками и скользнул вдоль стены. Музейная охрана, наступая и тесня, повлекла Екатерину в сторону выхода. Между квадратными спинами мелькнула несколько раз голая женская рука и растрепанные рыжеватые пряди.

– Всех не заткнете! Меня услышат! Страна поднимется… – звучало все глуше. Последним аккордом донеслось:

– Убери руки от моей задницы, извращенец!!!

Тяжелые белые двери затворились и отрезали остальное.

– Господа, прошу меня простить, – Ирма безмятежно улыбнулась веселящемуся Холмсу и ошарашенному Ватсону, – я вынуждена вас покинуть. Надо немного… прибраться. Наслаждайтесь аукционом.

Ирма ободряюще кивнула Ватсону, улыбнулась Холмсу… и удалилась.

– Господа! Аукцион «Меха и драгоценности» объявляется открытым! – возвестил аукционист хорошо поставленным голосом. Вызванный скандалом гул в зале постепенно стихал. Внимание гостей переключилось на статного ведущего в бордовом бархатном камзоле, вышитом золотыми нитями, и в белом парике:

– Позвольте объявить первый лот. Комплект украшений из природных сапфиров в обрамлении бриллиантов. Серьги и подвеска на золотой цепочке пятьдесят шестой золотниковой пробы. Сапфиры однородной окраски, серьги по два карата и подвеска два с половиной карата. Общий вес камней шесть с половиной карат. Общий вес бриллиантов три с половиной карата. Начальная цена лота – тридцать девять тысяч долларов.

По ковровой дорожке подиума вышагивала модель, демонстрируя предлагаемые к продаже драгоценности.

Между кресел гостей бесшумно двигались официанты, разнося напитки.

Билет сюда стоил значительно больше месячной зарплаты учителя.

* * *

Только когда рыжую истеричку обступила охрана, сидевший в первом ряду Женька Гутман перевел дыхание. Что это за девица? Почему она вышла в наряде Вероники?! Женька понимал одно – с Вероникой что-то случилось. Она ни за что и никому не уступила бы этот выход. А значит… Что это, собственно, значит?

Толкаясь и тяжело дыша, охранники тащили мимо голую самозванку. Та выдиралась и нечленораздельно визжала. Вдруг что-то с глухим стуком упало к ногам Женьки. Заметив блеснувшее украшение, он поднял его, еще не осознавая, что именно стекает с его ладони, словно искристая цветная змейка. Тяжелый камень в центре не оставлял сомнений – Женька держал в руках знаменитое колье Марии-Антуанетты. Почти машинально он поднес колье к глазам и замер. Что-то было не так. Женька немного повернул украшение, чтобы на камень упал свет софита. Но как же… Он же читал, что на рубине, который был на королеве в день казни, осталась уникальная метка – крохотный скол от ножа гильотины. Граф Фрезен выкупил рубин у Республики и добавил в колье остальные камни, велев переплести их золотыми нитями. Но шлифовать центральный рубин не позволил. О возлюбленной он желал помнить вечно.

Камень на Женькиной ладони играл идеальными гранями. Скола не было.

– Я заберу это, – коротко прозвучало над ухом, и, прежде чем Женька успел опомниться, его локоть зафиксировали твердые пальцы. Человек с витым проводком за ухом ловко сгреб колье с Женькиной ладони. На секунду жесткий взгляд охранника словно прилип к лицу парня. Женька судорожно вздохнул и тут же почувствовал, что больше его никто не держит. Широкая спина в темном костюме мелькнула у двери и скрылась вслед за охранниками, волочившими девицу.

– Позвольте! Как же так!.. – Женька ошеломленно посмотрел по сторонам. Публика приходила в себя, оживленно обсуждая скандальное происшествие. Внимания на парня никто не обращал. – А где же Вероника?! Девица не та, колье не то… Царь-то ненастоящий!

Женька вскочил с места, опрокинув золоченый стул, и кинулся вон из Красной гостиной. Он тут же налетел плечом на высокого мужчину, внимательно наблюдавшего за ним цепкими серыми глазами. Из общей массы нарядных гостей он заметно выделялся – на нем были возмутительные желтые ботинки и мягкий джемпер крупной вязки. Мужчина молча посторонился, и парень пулей выскочил из гостиной.

Женька вылетел на середину фойе и остановился. Куда бежать дальше, он не знал. По парадной лестнице из вестибюля первого этажа эхо доносило крики скандалистки, а больше никого не было.

– Молодой человек, что это на вас лица нет? Несетесь как на пожар… – Из-за манекена со старинным платьем скользнул к нему лысый как колено пожилой дядька в дурацком полосатом костюме.

– Понимаете… – От неожиданного появления лысого Женька растерялся. – Мне охранная служба нужна или кто-нибудь из сотрудников музея. Надо сообщить, что колье Марии-Антуанетты… оно ненастоящее!

– Что значит ненастоящее? – изумился дядька. – Да вы не кричите так! Не стоит волноваться. Сейчас мы во всем разберемся. Я вполне уполномочен… Идемте со мной, все мне и расскажете!

– Да! Надо разобраться! – продолжал волноваться Женька, деликатно, но настойчиво увлекаемый полосатым в соседний зал. Здесь царила карельская береза и зеленый малахит. Посреди зеленого великолепия Женька уперся и встал, как ишак на мосту. – Вы зачем меня сюда привели? Надо же про колье рассказать! Никто не знает… А потом нужно Веронику найти, потому что это она должна была выходить в колье! А не рыжая дура!

– Само собой, Веронику в первую очередь! – покладисто согласился дядька и вдруг перестал быть добрым. Узкие губы сложились в злобную ухмылку. Очки сверкнули льдом. – С чего ты взял, что колье поддельное?

– С того, что скола нет… я читал… – замирающим голосом пробормотал Женька и попятился.

– Это рекламная байка! Для дилетантов вроде тебя. Не было никакого скола, понял?! И рубина никакого у королевы не было! – Лысый широко шагнул, ухватил Женьку неожиданно сильными пальцами за лацкан смокинга и подтянул к себе. – С колье все в порядке. А ты сейчас тихо вернешься в зал, выпьешь коктейль и…

– Да пошел ты! – Женька отбросил от себя чужую руку и отшатнулся назад. В следующий миг он ощутил, что падает навзничь, зацепившись за ножку круглого стола. В падении он инстинктивно попытался перевернуться, чтобы упасть на руки, но не успел. Мерзкий хруст и взрыв боли в виске были последним, что он услышал и почувствовал. Его безжизненная голова скользнула по острому ребру высоких, как башня, напольных часов из карельской березы. Женька Гутман распластался на полу и больше не шевелился.

– Господи! – ошеломленно прошептал человек в полосатом костюме, стремительно бледнея. – Господи-и-и-и…

Он топтался рядом с Женькой, задыхаясь и не решаясь прикоснуться к нему. Наконец, ухватил за вялую руку и потянул изо всех сил. Женька не сдвинулся с места – некрупный в общем-то парень вдруг оказался необъяснимо, невероятно тяжелым. Лысый сразу взмок, выпустил Женькину руку, и та безвольно упала на пол, вывернувшись вверх ладонью. Лысый оцепенело всматривался в неподвижное тело на полу сквозь радужные разводы запотевших очков – не могла шея живого человека изогнуться под таким углом. Лысый дернулся было проверить пульс, но тут же замер – он понятия не имел, как проверять пульс у… тела.

«Как грязно получилось…»

Красивая изящная комбинация срывалась. Мальчишка все испортил. Трупа не должно было быть! Тщательно подготовленный план висел на волоске.

Теперь все менялось. Полиция будет искать убийцу, начнут копать, всех допрашивать… Человек в полосатом костюме огляделся вокруг, мучительно пытаясь найти выход. Спрятать тело в Зеленой гостиной было решительно негде. Вынести в другой зал? Немыслимо. Оставалось надеяться, что в этот зал никто не зайдет, и тело найдут, только когда гости разъедутся из дворца.

На улице захлопали автомобильные дверцы, послышались громкие голоса. Держась в тени бархатной портьеры с золотыми кистями, лысый осторожно выглянул в окно. Перед парадным входом в музей стояла полицейская машина. Блики мигалки на крыше выхватывали из темноты ограду набережной, черную воду канала и плывущие по ней серые льдины.

«Уже приехали?! Но почему… – Человек с трудом сглотнул комок липкого страха и сделал глубокий вдох. – Спокойно! Меня с мальчишкой никто не видел. Главное, держать себя в руках. И успеть сделать ход первым».

Он аккуратно протер платком очки, промокнул влажные ладони, вышел из Зеленой гостиной и плотно закрыл двери.

* * *

– Господа, я сожалею… Вынуждена вас отвлечь. – Ирма склонилась над плечом Холмса, со скучающим видом разглядывавшего хрустальную люстру. Ватсон с трудом отвел глаза от очередной модели на ковровой дорожке, оглянулся и тут же вскочил. Увидеть эту сдержанную и уверенную в себе женщину такой взволнованной он не ожидал. – Мне нужна ваша помощь, и дело это неотложное. Прошу следовать за мной.

В Зеленой гостиной Ирма обошла круглый столик и остановилась. Женька Гутман лежал у подножия часов, вывернув голову и глядя распахнутыми глазами на зеленый ковер.

– Вот… Приехал дежурный наряд полиции за нашей бузотеркой, я пошла их встретить, чтобы убедиться, что девушка передана им из рук в руки. Через этот зал обычно никто не ходит. Из Красной гостиной гости выходят в фойе и спускаются по лестнице в вестибюль. А я по привычке сократила путь…

– Я видел этого парнишку. Он меня чуть с ног не сшиб, так торопился. – От расслабленной скуки Холмса не осталось и следа. Он плавно перемещался по комнате, то и дело наклоняясь к полу. Ни к чему не прикасаясь, Холмс тщательно осмотрел мебель, камин, подоконник и даже свечи в позолоченных канделябрах. По каминной полке он разве что носом не провел. В серых глазах горел азартный огонек. – Ватсон, что скажешь?

Ватсон аккуратно переступил через лежащие на полу ноги, вынул из кармана тонкие резиновые перчатки и присел на корточки перед неподвижным телом. Рукою в перчатке он осторожно приподнял Женькину голову. Внимательно осмотрел залитую гематомой вмятину на виске и кончиками пальцев, едва касаясь, помял ее. Затем вернул мертвую голову в исходное положение и быстро ощупал все тело, включая одежду и карманы. Он медленно повел взглядом по сторонам и в этот момент напоминал собаку, сосредоточенно выискивающую нужный запах. Он наклонился к секретеру карельской березы, затем к столику и наконец шагнул к часам. Обследовав край деревянного корпуса, Ватсон повернулся к Холмсу.

– Полагаю, именно так и было, – кивнул ему Холмс. – Вопрос только – помогли ли ему?

– Не думаю. – Ватсон сдернул перчатку. – Судя по силе удара, это было падение с высоты человеческого роста. А значит, просто чудовищное невезение.

– Подождите… – Ирма растерянно перевела взгляд с одного на другого, – я не понимаю!

– Это не сложно, смотрите. Мебель расположена по центру ковра, вокруг стола расставлены симметрично четыре стула. Однако сейчас один стул сдвинут и стол тоже. Видимо, парнишка споткнулся о стол и, падая, задел стул. И приземлился виском в деревянный корпус часов. Других повреждений на теле мы не обнаружили, хотя, конечно, осмотр поверхностный, и наши выводы носят предварительный характер.

– То есть это… несчастный случай? – Уголки губ Ирмы немного расслабились.

– Увы, не все так просто, – качнул головой Холмс. – Вряд ли парень ни с того ни с сего зашел в гостиную, аккуратно закрыл за собой все двери, попятился мимо стола, споткнулся и упал головой в часы. Кто-то здесь был еще. Кроме того, когда парнишка бежал мимо меня, он что-то бормотал про то, что колье ненастоящее…

– Ненастоящее? – Ирма в волнении схватила Холмса за запястье. – Но где тогда оригинал колье?! Если это правда…

– Мальчик умер совсем недавно, – заметил Ватсон. – Скорее всего, преступник еще во дворце, но как только станет известно, что мы обнаружили тело…

– Я уже распорядилась закрыть все выходы из музея. Покинуть его невозможно. – Ирма решительно посмотрела на Холмса, а потом на Ватсона. – Погиб наш гость, участник аукциона. Возможно, пропало колье Марии-Антуанетты… Конечно, драгоценности застрахованы. Все дело в репутации музея. Мы совсем недавно стали проводить подобные мероприятия на своей территории. Мы гарантировали полную безопасность наших гостей и ценностей. Но теперь… Никто не согласится сотрудничать с Юсуповским дворцом после такого инцидента. Мистер Холмс! Мистер Ватсон! Репутация музея для меня превыше всего! Я прошу вас помочь мне!

Холмс и Ватсон молча переглянулись.

– О теле я уже сообщила в полицию. Следственная группа будет здесь минут через двадцать. Может быть, тридцать, потому что набережная ремонтируется, и объезд займет некоторое время. – Ирма остановилась и перевела дыхание. – Господа, этот аукцион собрал элиту города. Это известные и состоятельные люди, которые часто выступают в качестве наших спонсоров. Они совсем не заинтересованы в том, чтобы их имена фигурировали в уголовном деле или попали в криминальную хронику. Я вижу только один выход – мы должны разобраться во всем сами, найти колье и вычислить преступника до приезда следственной бригады. Только это позволит избежать огласки. И я не знаю другого человека в мире, который мог бы сделать все это, кроме вас, мистер Холмс!

Ватсон с силой выдохнул и провел ладонью вперед-назад по ежику темных волос на затылке.

– Догадалась перекрыть выходы… – негромко заметил он Холмсу.

– Умница, – в тон ему серьезно ответил Холмс. – Что ж, тогда мы должны действовать быстро. Времени у нас в обрез.

* * *

– Кстати, парнишка еще что-то говорил о том, что девушка-модель не та. – Холмс задумчиво прошелся вдоль манекенов, наряженных в старинные платья и украшенных копиями знаменитого колье. Ватсон привалился плечом к двери Зеленой гостиной, помогая Ирме запереть ее на ключ. – Что он имел в виду?

– Демонстрировать колье должна была Вероника Козлова. Но у нее в туфле оказался осколок стекла, и она сильно порезала ногу. Ее заменили на другую девушку, которая подходила по внешним данным, – пояснила Ирма, пряча ключи в карман. – Я узнала у координатора показа. Говорят, взяли первую попавшуюся, искать более подходящую замену было некогда.

– Тогда вероятно, осколок подсунула эта ненормальная, чтобы провернуть свою акцию? – предположил Ватсон. – Кому еще могло понадобиться устранить модель?

– Ну, например, тому, кто хотел… – начал было Холмс, но внезапно его прервали.

Невысокий пожилой мужчина выскочил из дверей Красной гостиной и бросился к ним со всех ног.

– Вы директор музея? Это катастрофа! – взволнованно закричал он Ирме еще издали. – Моя фамилия Завойчинский, я сопровождаю драгоценности. Колье Марии-Антуанетты пропало! После демонстрации нам вернули подделку! Вы хоть представляете себе, сколько стоит это колье?! Вы понимаете, что теперь будет?! Вы гарантировали сохранность и безопасность…

– Почему вы решили, что оригинал пропал? – Ватсон деловито оттеснил от Ирмы взмыленного представителя ювелирного дома.

– Да потому что колье – уникальная вещь! – Мужчина выхватил из кармана пиджака платок и промокнул потный лоб. – Это особенное украшение, с характерной приметой: на одной из граней центрального камня есть скол. Сразу его не видно, но если повернуть камень так, чтобы яркий свет падал сверху и сбоку… Я покажу!

Завойчинский живо подскочил к инкрустированному столику, схватил хрустальную пепельницу, но тут же сморщился и перехватил ее другой рукой.

– Если повернуть вот так, то скол станет виден. Понимаете? – Завойчинский тревожно перевел взгляд с Холмса на Ватсона. – Так вот, мы доставили на аукцион настоящее колье! На модель надевали настоящее. Да любой специалист подтвердит вам! Надеюсь, никто не будет прислушиваться к какому-то мальчишке… – Эксперт резко остановился, будто забыл, о чем говорил… потер руку и продолжил: – Охрана вернула нам подделку! Где же настоящее колье, позвольте узнать?! За то, что происходит в музее, отвечаете вы!

– Мы разберемся с этим, – невозмутимо ответила Ирма, холодно глядя на Завойчинского, который нервно переминался с ноги на ногу.

– Еще до конца аукциона мы ответим на все вопросы. А сейчас вам лучше вернуться в гримерную, к вашим драгоценностям. Аукцион продолжается. А нам пора. – Подхватив Ирму под локоть, Холмс увлек ее к лестнице. Ватсон поспешил за ними. – Давайте теперь побеседуем со скандалисткой. Это может оказаться любопытным.

Екатерину они нашли в одной из служебных комнат возле вестибюля. Она уплетала пирожки из буфета и хохотала на пару со сторожившим ее сержантом из дежурного патруля. Сержант на сурового стража совсем не походил.

– Ну а чего? Классно же все прошло! Видел, как все меня фоткали? YouTube от просмотров ляжет, – довольно поделилась с Холмсом Екатерина. На Холмса и Ватсона она посматривала с живейшим интересом, полностью игнорируя Ирму, как будто та была предметом меблировки. – Из отделения я уже выйду знаменитой!

– Угу, – терпеливо кивнул Холмс. – Так, стало быть, вы готовились провести на аукционе свою акцию…

– Ни фига я не готовилась! – фыркнула девушка. – Весь город залепили рекламой с шеями… Только слепой их не видел. По телику крутили: мол, представительное собрание, известные люди города, бла-бла-бла… А потом еще сообщение на почту пришло… Ну, я подумала – почему нет? Каждый человек имеет право на свои пятнадцать минут славы! Склеила лоха в клубе, он меня на аукцион провел. Ему без соболей мирно не живется, коньяк в горло не лезет, ага! Дальше все получилось как по нотам – в емейле прямо пошаговая инструкция была. Я пошла в переодевалку, где моделек готовят на выход. А там крики, вопли, меня – раз – и на грим! И я бац – такая на подиуме во всей красе. Круто получилось, скажи?!

– Круто, – согласился Холмс, машинально убирая прядь со лба. – Что за сообщение? От кого?

– Понятия не имею, от кого. Да какая разница? – Екатерина беспечно повела плечом. – Написали, что это удобный случай… ну там, решительно обозначить позицию, и все такое. Что будут по телику транслировать и в сеть попадет. Ну, что пора встряхнуть зажравшихся пид…

– Э-э-э… да ведь это хулиганство! – поспешно перебил девушку Ватсон. – Вас же в полицию заберут!

– Ой, я вас умоляю! Ну, впаяют административку, подумаешь! – Екатерина сделала гримаску и откусила пирожок. – Чего такого? Это же не президентский прием в Кремле или, там, Венский бал…

От неожиданности этой мысли Екатерина вдруг забыла про своих собеседников и замерла, пытаясь осознать открывающиеся перспективы. Пирожок выпирал у нее за щекой, как созревший флюс.

* * *

Чтобы обойти Красную гостиную и не мешать проведению аукциона, Ирма провела всех через анфиладу залов с другой стороны Синей гостиной.

– У нас тут сборная солянка, в том смысле, что девочки из разных агентств. Есть новенькие, я не всех знаю в лицо. – Куратор озадаченно оглядел поверх очков Ирму и Холмса с Ватсоном. – Кроме основного состава взяли резервный, вдруг что-то пойдет не так. И как в воду глядели! Показ вот-вот, а у ведущей модели Козловой стекло в туфле, рана на ноге, кровища, слезы… Туфля в хлам, конечно. А потом еще и платье! Если б я знал, что эта психованная раздеваться задумала…

– Стекло? – Холмс непочтительно перебил куратора, наставив на него длинный палец. Куратор покосился на палец и засопел. – Могу я посмотреть на туфлю?

Куратор раздраженно пожал плечами:

– Да ради бога, смотрите! Наряды и обувь в гардеробной.

На стойке с надписью «В. Козлова», перекосившись на плечиках, уныло висело растерзанное муаровое платье. Не глядя, Холмс протянул руку, и Ватсон молча вложил в нее резиновые перчатки. Привычным движением Холмс натянул перчатки, взял с полки вышитую бисером туфлю и повертел, внимательно осматривая со всех сторон.

– Красивая вещь… была, – пробормотал он, трогая стельку внутри и осматривая кончики своих пальцев, испачканные красным.

Он сунул туфлю обратно, неожиданно опустился на колени и повел длинным носом вдоль полки с обувью. Посветил фонариком-брелоком, соскоблил что-то с пола карманным ножиком и аккуратно стряхнул находку в маленький полиэтиленовый пакетик.

– Интересно. – Холмс встал, убирая пакетик в карман. – И тут кровь. Но уже засохшая. К капле крови прилипла бисерина, я полагаю, с этой самой туфли. Интересно… Кто мог заходить в эту гостиную накануне аукциона?

– Кто угодно. – Ирма растерянно развела руками. – В соседнем зале ставили свет, проверяли звук. Завозили костюмы, расставляли реквизит. Только драгоценности привезли под охраной уже перед самым началом аукциона в опломбированном чемодане. А все остальное… Манекены вот привезли вчера поздно вечером…

– Да, манекены я видел. – Холмс прошел в соседнюю Синюю гостиную. Броуновское движение моделей, костюмеров и стилистов приняло более упорядоченный характер. Некоторые модели уже отработали свои выходы, и в помещении стало посвободнее.

– Осторожно! – возмущенно пискнуло длинное худосочное существо, в последний момент выдергивая из-под ноги Ватсона шлейф из переливающейся ткани. Шуршащее полотно свешивалось с широко расставленных рук и тянулось следом за девушкой, как дохлый удав. Ватсон моргнул. Из одежды на существе было подобие кружевной комбинации и высокий завитой парик. Холмс ухватил оторопевшего Ватсона за рукав и оттащил в сторону, где у круглого столика нес бессменную вахту охранник ювелирной фирмы и топтался взволнованный Завойчинский.

К Ирме квадратной тенью неслышно приблизился человек в темном костюме с витым проводком за ухом. Склонив голову в его сторону, директор дворца выслушала быстрый доклад.

– Мистер Холмс, мы опоздали. Следственная бригада будет здесь с минуты на минуту. Боюсь, наш план не сработает. Огласки нам не избежать. – Ирма безнадежно покачала головой. – Дело оказалось слишком сложным…

– Вовсе нет, дело как раз простое, – громко и беспечно ответил Холмс, успокаивающе улыбаясь Ирме. – Распорядитесь встретить полицию. Они прибудут как раз вовремя и прекрасно со всем справятся. Вам даже не придется беспокоить гостей. А нам тут больше делать нечего. Идемте.

Холмс быстрым шагом двинулся к выходу. Ирма и Ватсон растерянно переглянулись и последовали за ним. Едва они оказались вне поля видимости тех, кто находился в Синей гостиной, Холмс шепнул: «Бежим!» Стараясь двигаться бесшумно, он рванул по паркету длинными прыжками. Ватсон помчался следом. Ирма, помедлив секунду, сняла туфли на высоких каблуках и вскоре поравнялась с Ватсоном.

* * *

Надо успеть до приезда следственной бригады. Это посерьезнее дежурного патруля. Остался один шаг, последний – забрать колье королевы, а вместо него оставить подделку… Его никто не заподозрит!

Лысый мужчина в сером полосатом костюме выскользнул из Красной гостиной, поспешно подошел к одному из манекенов в старинном платье и замер. На шее манекена было пусто. Руки мужчины, державшие поддельное колье и готовые надеть его на манекен, отчетливо задрожали.

– Вы не это ищете? – Холмс вышел из-за большого стенда с черно-белым постером в центре фойе. На его ладони пускали розовых зайчиков перевитые золотой нитью рубины.

Мужчина взвизгнул от неожиданности и прыгнул к лестнице. Он стремительно скатился по ступенькам и с размаху влетел в Ватсона, поджидающего его за поворотом лестничного марша. Очочки брызнули с потного носа и звонко лопнули на белом мраморе пола. Ватсон пошатнулся, но устоял.

– Не так шустро, господин Завойчинский! Что это вы по лестнице сигаете? В ваши-то годы. Стыдно! – Ватсон умело и жестко скрутил за спину руку хранителю драгоценностей, и тот, застонав, нагнулся вперед. – А поговорить? Пока полиция подъезжает…

Расположились в Дубовой столовой. Холмс достал из кармана любимую глиняную трубку и оглядел присутствующих. Ирма привстала было, чтобы распорядиться насчет спичек, но Холмс мягко остановил ее взглядом.

– Как я и говорил, дело оказалось довольно простым. Было совершенно очевидно, что в похищении и подмене колье замешан профессионал. Это слишком уникальная и дорогая вещь, сбыть ее за достойную цену нелегко. Но у ювелира со связями или, скажем, антиквара такие возможности есть. Я почти уверен, что колье уже ждет покупатель. Не правда ли, господин Завойчинский? – обратился он к ювелиру.

– Какая потрясающая чушь! – взвизгнул тот, попытавшись сорваться с кожаного сиденья тяжелого дубового кресла. Ватсон одной рукой приземлил его обратно. Потом взял двумя пальцами фарфоровую чашечку и, вытянув губы дудочкой, осторожно отхлебнул кофе. Дворцовый кофе ему нравился. А чашка нет, несмотря на украшавшую ее корону князей Юсуповых. Чашки он предпочитал побольше.

– Да, это просто общая схема, – спокойно согласился Холмс. – Перейдем к деталям. Стекло в туфлю ведущей модели подложили накануне вечером. Вероятно, в этот момент преступник поранился. На полу я обнаружил каплю засохшей крови. Уверен, что, если снять бинт с вашей руки, под ним обнаружится характерная рана. В любом случае, экспертиза точно ответит на вопрос, ваша ли это кровь.

– Это вовсе не доказывает, что стекло в туфлю положил я! – Завойчинский нервно фыркнул, однако встать уже не пытался.

– Если криминалисты не найдут на стекле ваши пальчики. Ведь перчатки вы проигнорировали. Однако будем рассматривать факты по совокупности, – продолжил Холмс. – Чемодан поступил из ювелирного дома опломбированным. Далее при нем неотлучно находился охранник. Переполох, вызванный стеклом в туфле и поисками другой модели, отвлек внимание охранника. Возможно, это были считаные секунды, но преступнику их было достаточно. Он подменил оригинальное колье в чемодане на подделку, которую приготовил заранее и держал под рукой. Таким образом, на подиуме демонстрировали уже поддельное колье.

– Но что указывает на виновность именно этого человека? – Ирма сосредоточенно нахмурилась. – В Синей гостиной в этот момент находилось много людей…

– Изготовить подделку такого качества сможет далеко не любой человек, – пояснил Холмс. – У каждого ювелира свой почерк. Если копии колье для манекенов делались другими мастерами, они будут отличаться от той, которую подготовил господин Завойчинский. Экспертиза это тоже определит. Однако просто подменить колье было недостаточно. Нужен был громкий скандал, который бы послужил шумовой завесой для преступления. Я полистал хронику. Совсем недавно движение, участницей которого является Екатерина, провело громкую акцию по разоблачению скрытых доходов чиновников. Акция широко освещалась СМИ. Это навело преступника на мысль использовать страсть Екатерины раздеваться на публике. Внешнее сходство Екатерины и Вероники Козловой тоже сыграло немаловажную роль. Преступник написал Екатерине письмо с подробной инструкцией, как ей с максимальным эффектом провести свою акцию, использовав для этого сцену аукциона мехов и драгоценностей. Даже если господин Завойчинский удалил свое письмо, компьютерные эксперты без труда смогут найти его следы. Да и в почте Екатерины оно тоже осталось.

– Минуточку! – Ватсон с сожалением отставил пустую кофейную чашечку и покосился на Завойчинского, напряженно вцепившегося в резные подлокотники кресла скрюченными пальцами. – Если колье уже было у него, зачем этот стриптиз на ковровой дорожке?

– Мало заполучить королевскую драгоценность, Ватсон! Ее еще надо незаметно вынести. – Холмс откинулся в кресле и вытянул длинные ноги под монументальным дубовым столом. – А где проще всего спрятать дерево? Конечно, в лесу! Поэтому, пока все глазели на грудь Екатерины, наш ювелир пробрался в Белое фойе, снял с манекена копию и надел на него настоящее колье. Предполагалось, что по окончании показа поддельное колье, надетое на Екатерину, вернется обратно в чемодан, который он спокойной вынесет из музея вместе с остальными копиями колье, снятыми с манекенов. Но тут вмешался поклонник. Не дождавшись появления своего кумира – Вероники Козловой, он заподозрил неладное. А когда он понял, что старинное колье, которое сорвалось с шеи Екатерины, ненастоящее, то немедленно пошел разбираться. Он очень некстати поднял шум и мог привлечь ненужное внимание. Тут вы его и перехватили, верно, Завойчинский?

– Я понятия не имею, о чем вы… Какой парень? Никакого парня я не видел и… – Красные пятна расползались по шее, лицу и лысине ювелира.

– Вы сказали, «никто не будет прислушиваться к какому-то мальчишке», припоминаете? А ведь, когда он рассказывал, что колье поддельное, вас в Красной гостиной не было. Стало быть, вы говорили с ним уже после того, как он выбежал из зала. Когда мы осматривали тело, оно было еще теплым. Прошло буквально минут пятнадцать. В эти пятнадцать минут и уложилась ваша с ним трагическая встреча. Я не могу утверждать, что вы толкнули его или ударили. Но парнишка мертв, и этого уже не исправить.

Холмс встал, оттолкнул тяжелое кресло и прошелся вдоль стола.

– Когда вы поняли, что парень не дышит, вы запаниковали. К такому обороту вы готовы не были. – Засунув руки в карманы брюк и с отвращением глядя на ювелира, Холмс покачался на носках. Завойчинский взирал на него снизу вверх в немом ужасе. – Осознав, что по-тихому провернуть подмену и скрыться уже не получится, вы набросились на директора музея, пытаясь переложить на нее ответственность за пропажу оригинала.

– Все это чушь! На всех манекенах подделки! – Завойчинский подтянул ноги, пытаясь собрать в кресле расползающееся тело. Лицо его из красного становилось багровым.

– Вовсе нет, – холодно ответил Холмс, достал колье королевы и поднял его вверх, держа за бриллиантовую застежку в виде цветка. – Я посветил на камень, как вы нам показали. Скол на месте. Это колье настоящее. А для доказательства вашей вины достаточно уже того, что из всех манекенов вы выбрали тот, на котором оно было надето. Ведь только преступник знал, где оригинал…

Издав утробный крик, Завойчинский бросился на Холмса. Скрюченные пальцы тянулись к колье, но ювелир его не достал. Ватсон выкинул ногу вперед прежде, чем успел о чем-нибудь подумать. Сильно откинувшись в кресле, он непроизвольно столкнул локтем кофейную чашечку с дубовой столешницы. Та звонко рассыпалась белыми осколками. Споткнувшись о ногу Ватсона, ювелир тяжело рухнул на паркет. Лежа на полу, он с трудом приподнял голову, отыскивая взглядом то, ради чего рискнул всем.

Недостижимо высоко над ним, в вытянутой руке Холмса, покачивалось колье Марии-Антуанетты. Свет фонарей, падающий из дворцового окна, облизывал большую рубиновую каплю. Такой чистоты, благородства и изящества линий Завойчинский не встречал никогда больше за всю свою жизнь. Крохотная щербинка на одной из граней придавала камню особую ноту узнавания. По дубовым потолочным панелям скользили нежные розовые блики.

Такими же чистыми оттенками розового окрашивалось на закате небо Тосканы. Как наяву Завойчинский увидел увитый плющом каменный дом с веселыми желтыми ставнями и красной черепичной крышей. Убегающие волнами холмы перебирали все оттенки зеленого. Остывающий от дневного жара воздух подрагивал над белой дорогой. Если бы план удался, этот мир принадлежал бы ему. Это его, Завойчинского, ждал каменный дом с черепичной крышей. Покой и чистота были так близки, так осязаемы, что ювелир застонал.

В коридоре тяжело затопало, громкие голоса подкатились к двери, и она распахнулась от мощного рывка.

Завойчинский скосил глаза. Ноги в грубых ботинках с высокой шнуровкой подошли очень близко к его лицу и остановились. С одного ботинка отслоился кусок бурой уличной грязи и сполз на полированный паркет. Завойчинский зажмурился. Больше он ничего видеть не хотел.

* * *

– Буквально еще одну минуту, господа, – кивнул Холмс вошедшим в Дубовую столовую полицейским.

Он аккуратно положил колье Марии-Антуанетты на стол перед Ирмой.

– Полагаю, это спасет репутацию вашего музея. – Холмс улыбнулся Ирме, взял со стола свою трубку и убрал ее в карман. – Что же касается убийства Григория Распутина… В то время еще не знали про генетически обусловленную акаталазию – врожденную способность организма к выработке своеобразного антидота к некоторым видам яда. Иначе заговорщики бы выбрали более простой и надежный способ убийства. Хороший удар битой по голове, например, еще никого не подводил. Или что у них было под рукой в том подвале? Кочерга?

– Возможно – табакерка? – охотно подсказал Ватсон. – Все же заговорщики были людьми не простыми, кочерга им как-то не к лицу.

Тайна Черной вдовы

Елена Ваулина

Ледяной ветер с канала обрушился на дом. Деревянные рамы окон сотрясались от резких порывов. Грохотали жестяные листы кровли.

В одном из окон на втором этаже горел тусклый свет. Хозяйка комнаты лежала на кровати и смотрела в потолок. Иногда ее взгляд падал на висящие на стене часы. Золотые стрелки чертовски медленно двигались по белоснежному циферблату и выводили ее из себя. Бронзовый круг маятника мягко отбивал ритм, трансформируясь в голове в жуткий грохот, отдающий в левый висок. Она прижала ладонь к больному месту и почувствовала, как задергался глаз.

«Только нервного тика не хватало!» – она поднялась с постели и заметалась по комнате. В доме было тепло, но ее знобило.

Стрелки часов показывали полночь. Пора. Снотворное, которое она щедро подсыпала в бутылку, должно было уже подействовать. Даже если он еще жив, то ничего не почувствует.

Сделать последний шаг оказалось трудно. Преодолеть подлый страх, который жил в ней и делал ее слабой, – почти невозможно. Но она знала, кто ей поможет. Теперь она могла заставить себе помогать. А на случай, если что-то пойдет не так, у нее есть запасной план…

Она остановилась перед зеркальной дверцей шкафа. Вглядываясь в отражение, она хотела навсегда запомнить свое лицо до того, как сделает это. Но то, что она увидела, ее смутило. Перед ней стояла незнакомка лет на десять старше, с огромными, почти черными от напряжения глазами. Короткие непослушные волосы торчали во все стороны, а бледная тусклая кожа и темные круги под глазами делали её похожей на вампиршу. Она попробовала растянуть губы в улыбку, чтобы хоть как-то приободриться, но получился лишь вымученный оскал раненого животного.

Боясь, что передумает и не сможет довести дело до конца, она собралась с силами и вышла в коридор.

* * *

В дверь номера не просто стучали. Ее уже выносили. Возможно, ногами.

Ватсон, еще не вырвавшись окончательно из сна, еще досматривая что-то теплое, уютное, мягкое, широко распахнул дверь, чуть не вывалившись в коридор. Мимо виска пролетел кулак, занесенный для очередного удара о дверь, и на Ватсона упал Антон Гирдяев.

– Восьмой час! Вы еще спите?! – жизнерадостно воскликнул криминалист.

– Уже нет. – Ватсон был гостеприимен, как Александр Невский на берегу Чудского озера.

– У меня потрясающее дело, Джон! – Гирдяев энергично протиснулся мимо него в номер. Странного выражения лица Ватсона он не замечал. – Шерлоку будет интересно.

– Шерлоку… – несколько потрясенно пробормотал Ватсон, наблюдая, как криминалист распахивает одну за другой двери ванной комнаты, гардеробной и, наконец, спальни Холмса. Беспорядочные завитушки волос на висках криминалиста колыхались, как пух одуванчика. – Антон, не сто́ит…

В открытую дверь спальни вылетела подушка. Она шваркнула Гирдяева по уху, свистнула над привычно присевшим Ватсоном и сшибла питерский пейзажик со стены.

– К дьяволу! О?! Антон? – На пороге появился Холмс, затягивая пояс халата. – Откуда ты взял… В смысле, не ожидал тебя увидеть.

– Так меня ж из Москвы поперли! За разглашение материалов следствия посторонним. За привлечение к расследованию неуполномоченных лиц, да еще и иностранных граждан. Такое было, мистер Холмс! – Гирдяев оживленно потряс руку Шерлока. – Если бы сэр Уильямс не выразил благодарность за мое участие в деле о трех головах, я бы исследовал сейчас трупы где-нибудь в деревне Гадюкино. Легко отделался – перевели сюда! Как я рад, что вы тоже в Питере!

– В последние десятилетия сложилась традиция карьерного роста с перемещением из Санкт-Петербурга в Москву. Возможно, наметился перелом, – усмехнулся Холмс. – Но ты же искал меня не для того, чтобы об этом рассказать?

– Давайте хотя бы позавтракаем. – Смирившийся с ситуацией Ватсон жестом остановил криминалиста, уже набравшего побольше воздуха в грудь. – Ресторан уже должен быть открыт.

– Понятное дело, на меня косятся. Приехал из Москвы, кто такой – неизвестно. Работаю по мелочовке: поножовщина, бытовуха. Для специалиста моего уровня это рутина. Что интересного в преступлении, когда полголовы потерпевшего снесено топором в пьяной драке, а убийца спит рядом с телом? – Гирдяев грустно махнул рукой, откусил одним махом полкруассана и вылил в себя остатки кофе. – Вчера просматривал материалы одного дела и вот на что я наткнулся, мистер Холмс! Согласно протоколу осмотра места происшествия в собственной квартире обнаружен труп бизнесмена Степана Щукина. Не самый безызвестный персонаж Северной столицы. В результате экспертизы смерть классифицирована как некриминальная, инфаркт миокарда. В крови обнаружен алкоголь в приличном количестве и снотворное. Доза большая, но не смертельная. Уголовное дело прекращено. А на шее и спине умершего имеются множественные следы укусов, которым никто не придал значения. Инфаркт – очевидная и удобная причина смерти в данном случае. Искать другую причину никто не стал. Но вы только посмотрите, какие изумительные укусы! Вот – я принес снимки.

– Действительно, примечательные, – согласился Холмс, отодвигая подальше чашку и раскладывая фотографии на столе. – Я бы сказал, что это укус насекомого. Ватсон?

– Паука, – подтвердил Ватсон, перебрав несколько фотографий. – Предположительно, каракурта. Это вид пауков из рода Черных вдов. Я видал такое в Афганистане и в Северной Африке. Страшная дрянь. После укуса жуткая боль распространяется по всему телу, наступает спазм мышц, одышка, повышенное сердцебиение… Но последствия легко устранить, если своевременно ввести сыворотку. Да хотя бы и новокаин или хлорид кальция внутривенно. Однако каракурты не выживают в холодном климате. Это ерунда какая-то.

– Не такая уж ерунда. Накануне Щукин вернулся из отпуска в Египте. В самолете выпил, потому что плохо переносил перелеты, боялся летать. Дома добавил еще и уснул в кабинете на диване. Домашние его беспокоить не стали, а утром – извольте видеть! – труп.

– Возможно, паук покусал его еще в Египте? – предположил Ватсон.

– Не думаю. Обратите внимание на воспаление вокруг проколов. Видите? Его практически нет. – Гирдяев азартно лег грудью на стол. Ватсон машинально выхватил из-под него блюдце с джемом. – То есть паук был, труп есть, но между укусом и смертью прошло всего несколько часов. Паук кусал его уже дома! А если учесть, что умерший бизнесмен был сильно пьян, да еще и снотворное принял…

– Резкая смена климата. Перепад давления во время полета. По совокупности сопутствующих обстоятельств множественные укусы паука могли спровоцировать быстрый летальный исход, – согласился Ватсон. – А смерть вполне могла диагностироваться как инфаркт. Но какие каракурты в Санкт-Петербурге весной? Это фантазии, Антон. Либо мы ошибаемся, и эти следы на коже все-таки не укусы.

– Тут еще надо принять во внимание личность нашего покойника! Степан Щукин был женат первым браком на Елизавете Армазаровой, известной художнице. Эпатажная дама, временами просто взрывная. Не в моем вкусе такая живопись, но публике нравилось. О ней много писали. И вот год назад она трагически погибла на морской прогулке – ночью ее смыло волной с палубы яхты. Степан с дочерью-подростком спали и ничего не видели. Степана подозревали в убийстве, но оправдали, а смерть сочли несчастным случаем. Работы Елизаветы Армазаровой хорошо продавались, и Степан использовал средства, полученные от продаж, для развития своего бизнеса. После смерти жены ему досталась часть шикарной квартиры в доме на Фонтанке. Кроме него квартирой владеет мать Елизаветы – Раиса Армазарова. Тоже личность интересная, в прошлом известная актриса. – Гирдяев перевел дух и отхлебнул из чашки Ватсона остывший кофе. Ватсон проводил чашку глазами и пододвинул к криминалисту блюдце с круассаном. Антон жадно принялся за сдобу и дальше говорил уже несколько невнятно: – А совсем недавно Степан женился во второй раз – на своей секретарше Кире, которая значительно моложе его. Отпуск в Египте был свадебным путешествием, куда Степан взял с собой и дочь, больную диабетом, поправить здоровье. И вот – внезапная смерть. Снова не криминальная, позвольте заметить! Как будто проклятие висит над этой семьей. Но я не верю в такие совпадения!

– Я тоже в них не верю, – задумчиво произнес Холмс, который все это время не сводил с криминалиста внимательного прищуренного взгляда. – Как и в семейные проклятия. Сил моих нет больше осматривать местные достопримечательности. Антон, пауками ты меня заинтриговал. Когда мы сможем выехать на место происшествия?

– Да хоть сейчас. – Криминалист с готовностью вскочил, выдергивая из кармана ключи от машины.

– Вы уверены, что уже прилично являться в незнакомый дом… – начал было Ватсон, но, заметив на брелоке с ключами эмблему «Дэу-Матиза», безнадежно махнул рукой. – Едем.

* * *

Антон ловко втиснул машинку между фургоном и джипом, намертво перекрыв последнему возможность выезда. Стукнувшись о крышу машины сначала головой, а затем зацепив плечом, Холмс выбрался на тротуар и огляделся. Небольшой трехэтажный особняк девятнадцатого века с обеих сторон подпирали ухоженные отреставрированные здания с надстроенными мансардами. Когда-то покрашенный в радостный голубой цвет, с облупленными колоннами у парадного входа, дом казался насильно конвоируемым своими соседями в светлое будущее. Холмс вскинул голову, рассматривая остатки герба на фронтоне.

Сзади бурно выругались.

– При внешнем сходстве тротуаров в Лондоне и Санкт-Петербурге, здесь они почему-то очень скользкие. – Ватсон раздраженно отряхнул мокрое грязное колено. – Холмс, осторожно! Посмотри на сосульки, они смертельно опасны.

– В этом городе, рассматривая сосульки, далеко не уйдешь. Лучше все-таки смотреть под ноги, – беспечно отозвался Гирдяев, уверенно нажал самые потертые кнопки на домофоне и толкнул плечом тяжелую дверь.

Эхо шагов вошедших заметалось между стен, украшенных остатками лепнины и кариатидами с отломанными носами, и унеслось вверх по мраморной лестнице. Цветные пятна света, лившегося сквозь оконные витражи на площадке, стекали по стертым до льдистой гладкости ступенькам с обломанными краями.

– Квартира Армазаровых занимает весь второй этаж, – рассказывал Антон своим спутникам, поднимаясь по лестнице. – После революции дом плотно заселили. Здесь были огромные коммуналки. Но так сложилось, что квартира Армазаровых со временем освободилась от многочисленных жильцов, и в ней осталась только одна семья. Кто-то умер, кто-то съехал. Сейчас квартира стоит бешеных денег.

– А что мы скажем хозяевам… – начал было Ватсон, но Гирдяев уже нажал кнопку звонка. За дверью послышался удар гонга. Некоторое время ничего не происходило. В полутьме площадки слышались только приглушенные звуки улицы из приоткрытого окна. Ватсон прижался ухом к деревянной обшивке двери. Криминалист снова потянулся к звонку. Створка распахнулась наружу так неожиданно, что Ватсон едва успел спасти голову. В проеме, залитая яркими лучами электрического света, стояла хрупкая фигурка.

– Ой, я думала это Кира опять ключи забыла. Она совсем бестолковая. Если вы к ней, то Киры еще нет. – Девушка глядела на гостей снизу вверх. На худом бледном личике ярко выделялись огромные неестественно сапфировые глаза, под которыми залегли глубокие, почти черные тени. Длинные малиновые волосы струились по узким плечам. Нежно-розовая пушистая хламида, накинутая на тело, превращала девушку в недокормленного эльфа.

– Мы из полиции. Из взрослых кто-нибудь дома есть? – Антон сделал неопределенное движение рукой, как если бы собрался достать удостоверение из внутреннего кармана, но передумал.

– А-а-а-а, вы из-за папы… Бабуля дома, я позову. Вы проходите. – Девушка посторонилась, приглашающе махнула рукой и исчезла в недрах квартиры.

Гости прошли.

– Вот это да, – пробормотал Гирдяев, изумленно озираясь. Стены гостиной сплошь покрывали картины самых разных размеров. Полотна были настолько ярких и насыщенных цветов, что казались последствием взрыва в лакокрасочной мастерской. Взгляды зрителей невольно заметались.

– М-м-м… живенько. – Холмс низко наклонил голову к плечу, пытаясь соединить в единое целое яростные желто-оранжевые изгибы чего-то, напоминающего плавающие в воде водоросли с пальцами на концах, и тщательно вырисованные человеческие глаза. Глаз было много. Из них изливалась на Холмса тягучая вселенская тоска.

– Фантасмагорический сад маньяка-селекционера! – Ватсон отступил подальше, чтобы охватить взором странные цветы с человеческими головами и руками вместо листьев. Вид огромного дерева с ногой вместо ствола и дуплом с острыми длинными зубами вызывал желание почесаться.

– Растения выглядят забавно! Вроде метафоры человеческой сущности. Но со светотенью что-то определенно не так… – Гирдяев, наоборот, сунулся носом к самому полотну.

– Я бы предположил у художника пограничное состояние психики, – негромко заметил Ватсон. – Когда доминировавшие темно-фиолетовые, черные и синие цвета вдруг сменяются красно-желто-оранжевой гаммой, это говорит об определенной симптоматике. Вспомните картины Ван Гога. И потом, рисовать человека по кусочкам – это не совсем здоровая фантазия. Но, безусловно, работы талантливые, меня аж передергивает. Посмотрите на паутину, изображенную в углу этой картины. Она настолько реальна, что, кажется, будто подрагивает от сквозняка.

– Гадость! Не смотрите туда, не надо! – Звонкий голос вернувшейся девушки заставил гостей вздрогнуть. Они обернулись разом. Лицо в обрамлении малиновых волос напоминало белую маску. Узкая ладошка машинально стирала со щеки что-то невидимое. – Она как сеть, душит, не выбраться… Липкая… Мерзость! Как мама могла написать такое?! Ненавижу эту картину!!!

Девушка круто развернулась и бросилась прочь. Антон с Ватсоном озадаченно переглянулись.

– А вот совсем другая работа. – Холмс как ни в чем не бывало рассматривал портрет молодой женщины с длинными развевающимися волосами цвета спелой пшеницы. В ее светло-карих глазах плясали искорки счастья. Она вся словно светилась и излучала тепло.

– Не может быть, чтобы эти картины писал один человек, – пробормотал Ватсон. – Немыслимо!

– Что значит, не может быть? Это картины моей дочери Лизы! Вы стоите перед ее автопортретом. Если бы этот ублюдок не убил ее, она добилась бы всемирной славы! – проскрипело сзади.

Гости снова дружно вздрогнули.

В дверном проеме, словно в раме парадного портрета, эффектно прислонилась к косяку сухонькая старушка в неуместном по утреннему времени когда-то черном вечернем платье. Боа из шкурки хорька прикрывало морщинистую шею и свисало с костлявых плеч. С одной стороны болтались облезлый хвост и трогательные лапки, а с другой смотрели с хорьковой мордочки грустные стеклянные глаза. Седые волосы, уложенные в пышные завитки, делали старушку похожей на одуванчик. Сухой морщинистой рукой она держала на отлете длинный мундштук с тлеющей сигаретой.

– Это который же ублюдок? – живо заинтересовался Антон.

– Мужчины стаями… но мимо, мимо, – следуя своим мыслям, задумчиво произнесла старушка, оглядывая троицу с ног до головы. Затем встрепенулась и продолжила бодрее:

– Понятно какой, зять мой – Степан Щукин. Лизоньке этот плебей был совершенно не пара. Я сразу ему так и сказала. Студентишка в затрапезном растянутом свитере. Но кто меня слушал! У дочери глаза были как у кошки, наглотавшейся валерианы. А негодяю нужны были только Лизонькины деньги и эта квартира. Представьте себе, он собирался настелить ламинат в гостиной. Паркет ему, видите ли, скрипел. Наглец! Никакого вкуса и воспитания. Еще и связь с секретаршей! Немудрено, что он убил Лизу. Заманил на яхту и сбросил в воду. Ему родная дочь стала мешать! Он на Алексу смотреть не мог, все убегал и дверями хлопал. А ведь единственно путное, что он сделал в своей жизни, – это моя внучка. Впрочем, и тут его заслуги на пару минут. Девочка безумно талантлива, вся в мать. Всех женщин в роду Армазаровых Бог целовал в макушку при рождении. Певицы, скрипачки, художницы, артистки… Помню, Сережа Бондарчук сказал как-то: «Эх, Райка…»

– Минуточку! – внезапно прервала сама себя старушка и нацелила мундштук Ватсону в солнечное сплетение. – Вы кто такие?!

– А… мы по поводу смерти вашего зятя, – попятился Ватсон, растерявшись от внезапности атаки. – Меня зовут Джон Ватсон. Это Шерлок Холмс, а это криминалист Антон Гирдяев. Мы бы хотели расследовать это дело. Нам кажется, что тут не все так очевидно, Раиса… э-э-э…

– Ты можешь называть меня просто по имени, годы еще позволяют, – отмахнулась Армазарова сухонькой ручкой. – Этих двоих знать не знаю. А ты, голубчик, не сынок ли Софочки Ватзо́н? Глаза больно похожи. И в фигуре что-то общее…

– Моя фамилия Ватсон, я из Лондона. – Ватсон беспомощно оглянулся на Холмса. У того в серых глазах скакало веселье.

– Ничего, и там, чай, люди живут, – посочувствовала Раиса и перешла к делу. – Что же вы собрались расследовать, когда все ясно? Степана убила эта шлюшка бездомная, секретарша Кира. И все из-за тех же денег и квартиры! Еще духи Лизонькины не выветрились, а он уже притащил ее ко мне на порог! На том смехотворном основании, что часть квартиры теперь его. Что там квартира! Это ведь родовой дом семьи Армазаровых! Герб видели под крышей? Если бы не революция, разве бы прозябала я в этой халупе? Я, Раиса Армазарова!

– Хороша халупа… – пробормотал себе под нос Гирдяев и обратился к старушке:

– Мадам, вы и способ убийства знаете?

Раиса умудрилась посмотреть на длинного криминалиста так, что роста в нем как будто поубавилось. На лице бывшей артистки появилось такое выражение, как если бы с ней заговорила вдруг морская свинка. Уши Гирдяева порозовели.

– Способ известный, молодой человек. Кира его отравила. – Старушка приложила мундштук к губам и выпустила в воздух кольцо дыма. – В полиции решили, что Степан умер от инфаркта, бестолочи! Если вам охота выяснять очевидное, извольте. Только имейте в виду – не заплачу ни копейки! Знаю я эту моду, деньги вымогать. Вместо того чтобы за зарплату свою работу делать, только чаю ведро выпьют и паркет грязью затопчут…

– Мы на чай не претендуем, мадам, – невозмутимо заверил Холмс. – Нам бы место осмотреть, где обнаружили тело…

Раиса Армазарова решительно втянула в себя воздух, но, натолкнувшись на твердый взгляд Холмса, моргнула, выдохнула и только пожевала губами.

– Прямо идите, – буркнула бывшая артистка. – Мимо кабинета не промахнетесь. Смотрите, что хотите. А я пока, пожалуй, ложки в буфет приберу. Ходят всякие, потом снотворное свое найти не могу…

Раиса эффектно забросила хвостик хорька себе на плечо и двинулась прочь, покачивая костлявыми бедрами не без изящества. Вдруг высокий каблук ее туфли скользнул по паркету, старушка проделала лихое антраша и чудом не грохнулась, успев вцепиться в дверь. Столкновение ее тела с деревянным косяком произвело сухой бильярдный звук, который заглушил свирепый вскрик:

– Твою ж мать!

– Обратите внимание, как ложится мазок в этой части картины! – восхитился Холмс, хватая Ватсона за рукав, тем самым напрочь пресекая его попытку броситься на помощь. – Как постепенно желтый переходит в шафран…

Гости заинтересованно склонились к полотну.

* * *

– Почему-то мне кажется, что Степан сам искал встречи с пауком, – проворчал Ватсон. – Не знаю, какой была Елизавета, но быть врагом Раисы – врагу не пожелаю.

– Не забывайте, Раиса Армазарова была очень неплохой актрисой. Никогда не знаешь, какую роль она разыгрывает перед тобой, – покачал головой Гирдяев. – Когда надо, старушка переплюнет Щепкина. Я бы не сбрасывал ее со счетов. Если будет доказано, что Степана убила Кира, и Киру посадят, Раиса становится опекуном несовершеннолетней внучки. Тогда квартира целиком достается великой Армазаровой, как и доходы от бизнеса Степана. А это приличные деньги!

– Круг заинтересованных лиц начинает вырисовываться. Полагаю, это комната Киры? – Холмс толкнул приоткрытую дверь.

С широкой кровати сползал на пол небрежно брошенный шелковый черный халат в белых цветах. Распахнутые зеркальные дверцы шкафа открывали ряд мужских костюмов и сорочек. На полу перед шкафом лежал почти полный чемодан с откинутой крышкой.

– Кира куда-то собиралась? – Ватсон заглянул в чемодан.

– Или не успела разобрать вещи после поездки в Египет, – предположил Холмс. – Осторожно, Антон!

Гирдяев замер, протянув руку к стильной серебряной ручке на туалетном столике. Движением фокусника Холмс извлек из кармана резиновые перчатки. Аккуратно взяв ручку за концы, он повернул и снял колпачок. Вместо стержня торчала тонкая игла.

– Это же инсулиновый шприц! – удивился Ватсон, рассматривая иглу. – Но диабетом болеет Алекса, что делает ее шприц в спальне Киры?

– Видимо, нас хотят убедить в том, что это Кира сделала смертельные инъекции, имитируя следы от укуса насекомого. – Холмс закрутил колпачок и убрал ручку в полиэтиленовый пакет. – Антон, нам нужно узнать содержимое шприца и выяснить, есть ли на нем отпечатки. Вдруг преступник оказался излишне самоуверенным или беспечным? Кстати, насчет уколов – такое возможно в принципе?

– Учитывая, что Степан был пьян и спал, проделать это было не сложно… – кивнул Ватсон. – Но что если инъекции действительно сделала Кира?! Воспользовалась шприцом Алексы и убила мужа. Она наследница первой очереди, часть квартиры и денег Степана достаются ей. Учитывая преклонный возраст Раисы, Кира вполне может стать опекуном Алексы. У нее весьма убедительный мотив, в этом Раиса права.

– Если на то пошло, уколы могла сделать и Алекса. Шприц-то ее. Диабетики – люди опытные, они делают инъекции с закрытыми глазами, – азартно включился в обсуждение криминалист. – Подобрать препарат, который бы стимулировал инфаркт, конечно, сложнее, но ничего нет невозможного для умелого пользователя интернета…

Ватсон решительно возмутился:

– Антон, ты видел девочку? Это больной ребенок! Ребенок, потерявший мать, а через год отца! Господи, да ей же пятнадцать лет…

– Вариантов становится все больше, а дело все любопытнее. – Холмс привычным движением откинул темную прядь со лба. – Кстати, о больном ребенке. Самое время побеседовать с Алексой. Где же наш розовый эльф?

Алекса сидела на кровати в наушниках, подложив под спину гору цветных подушек, и увлеченно рисовала в блокноте. Девушка ритмично покачивалась в такт неслышимой мелодии и иногда подпевала обрывки фраз тоненьким срывающимся голоском. Плюшевые медведи самых разных размеров, фасонов и цветов сидели на кровати в ряд, словно зрители в первом ряду партера.

Шагнув в комнату первым, Ватсон встал столбом – короткие светлые волосы на голове Алексы трогательно торчали во все стороны, закручиваясь на макушке в смешной вихор. Малиновый парик валялся на кресле гигантским ядовитым цветком.

Не успев притормозить, Холмс налетел на Ватсона плечом и тоже остановился. Алекса вздрогнула, вскинула светло-карие глаза и сорвала с головы наушники. Вошедшие потрясенно молчали. Перед ними сидела Елизавета Армазарова, только лет на двадцать моложе своего автопортрета.

– Привет, – Ватсон слегка помахал ладонью. – Мы к тебе. Так это были линзы? Яркие сапфировые глаза? Удивительно!

– Конечно, линзы. – Алекса снисходительно улыбнулась непонятливому взрослому. – Глаз такого цвета не бывает. Только у тех, кто приходит во сне. Иногда я надеваю линзы, чтобы увидеть цвет мира по-другому. Или когда это надо для образа. Мне нравится быть разной, понимаете? Тогда я смотрю на все и думаю иначе. Меня бабуля научила, когда я была маленькой…

– Как неожиданно. – Антон Гирдяев изумленно разглядывал огромные постеры Rammstein, Korn и Linkin Park, развешенные по стенам комнаты. На обоях в нежный желто-розовый цветочек постеры смотрелись как десантные ботинки с бальным платьем. – Тебе нравится их музыка?

– Нет. – Алекса покачала головой и серьезно посмотрела на криминалиста снизу вверх. Свет, падающий из окна, резко оттенял на бледном лице девочки темные круги под глазами.

– Я не слушаю такую музыку, но откуда-то хорошо ее знаю. А этих… – Алекса кивнула на постеры, – этих мне очень жалко. Мне кажется, они грустные и несчастные. Музыка счастливых звучит не так…

Громкий вскрик Антона прервал Алексу на середине фразы. Зацепившись ногой за гантели, торчащие из-под кресла, криминалист взмахнул руками и вцепился в зеркальные дверцы шкафа. Пальцы скрипнули по стеклу. Шкаф вздрогнул.

В тот же момент Алексу будто ветром сдуло с кровати. Она мгновенно оказалась возле Холмса, который задумчиво листал один из альбомов для рисования, лежавший на столе. Уловивший движение Холмс едва успел поднять голову, когда нога Алексы с силой ударила его по руке. Альбом взлетел к высокому потолку и шмякнулся об пол. Листы его вяло перевернулись и распластались на развороте, как крылья подстреленной чайки.

– Не трогай чужое, урод! – рявкнул злобный тенор. Алекса схватила альбом, захлопнула и яростно сунула в ящик стола. Ящик грохнул. В повисшей тишине стало слышно, как где-то далеко в доме неуверенные пальцы проигрывают на пианино спотыкающуюся гамму. Ватсон замер, пытаясь осмыслить увиденный мельком рисунок. В уверенной штриховке углем сплетение тел казалось удивительно натуралистичным, как черно-белая фотография. Мозг отказывался совмещать этот рисунок и хрупкую Алексу с сапфировыми глазами.

– Ой, простите… – чуть слышно прошептала девушка, прижимая к груди сжатые кулачки. В широко распахнутых глазах стояли слезы. – Я не хотела…

– Ничего страшного! Это реакция на стресс. Перепады настроения, гормоны… – очнувшийся Ватсон деловито заполнил паузу. – Активный рост организма, становление личности, поиск себя… да и вообще, подростковый возраст – сложный период. Не расстраивайся, тебя можно понять!

– Угу… – буркнул Холмс, потирая ушибленное запястье. – Можно…

– Гантели-то тебе зачем? – Гирдяев отлепил себя от шкафа. – Делаешь зарядку?

– Нет, что вы! – Алекса улыбнулась. От улыбки ее лицо стало очень милым и совсем детским. – Мне нельзя. Я ими листы прижимаю, чтобы распрямились. Я иногда работаю с ватманом.

– Могу я посмотреть вот эти рисунки? – Ватсон взял с кровати открытый блокнот. Изображенная в той же манере штриховки, со страницы смотрела на Ватсона сказочная птица с длинным хвостом. Ватсон моргнул. Ему показалось, что глаза птицы поворачиваются и следят за ним, когда он передвигает рисунок. – Это… очень талантливо, Алекса! Удивительно! Хорошо, что рисование помогает тебе отвлечься и пережить тяжелый период… Со временем ты привыкнешь к тому, что папы нет рядом и…

– Я очень на него злилась, – тихо произнесла вдруг Алекса ровным голосом и посмотрела мимо Ватсона в окно. – От удара фонарем мамина голова как будто треснула. Такой странный звук… Мама упала с палубы, и ее не стало. Черная вода сомкнулась, как пленка. А папа ничем не помог. Но он привел Киру! Я нехорошая, гадкая, желала им плохого… Ангелы наказали меня за плохие мысли и забрали папу тоже. Теперь осталась только Кира, но она меня ненавидит…

– Скажи-ка, шприц твой? – Холмс сунул под нос Алексе полиэтиленовый пакетик с серебристой ручкой внутри. Девушка сильно вздрогнула и удивленно кивнула:

– Мой. А где вы его… Он потерялся недавно. Вы мне его отдадите? Это мамин подарок.

– Возможно, отдадим, но позже. Сейчас он нам нужен. – Холмс убрал пакет в карман. – Где кабинет твоего отца?

– Дальше по коридору, – бросила Алекса, забралась на кровать, надела наушники и взялась за блокнот. Казалось, интерес к гостям она потеряла мгновенно, как штору опустила. На пороге Холмс быстро оглянулся. Алекса смотрела на него в упор черными от расширившихся зрачков, очень внимательными глазами, взгляд которых тут же нырнул в сторону.

– Холмс, я верно понял то, что успел увидеть на рисунке? – Ватсон взволнованно схватил Холмса за рукав, едва они оказались в коридоре.

– Верно. Я, правда, думал, что треск головы мамы этой юной особы произведет на тебя большее впечатление. И – да, аутоэротическая асфиксия, причем явно вышедшая из-под контроля. Дело приближалось к концу во всех смыслах. – Холмс был серьезен и сосредоточен. – Неожиданные фантазии, однако, посещают юных талантливых эльфов.

– А ведь на голове Елизаветы была рана, я помню отчет о результатах вскрытия, – задумчиво произнес криминалист. – Рана, которая вполне могла быть нанесена тяжелым предметом, например, судовым фонарем. Но травму списали на то, что Лизу било о яхту волнами, когда она пыталась выбраться из воды. Решили, что ее приложило головой о транец или кормовой трап…

– Откуда девочка может знать такие подробности? Ведь тело наверняка привели в порядок к похоронам, чтобы не пугать родственников, – Ватсон перевел взгляд с криминалиста на Холмса и обратно. – Что, если смерть Лизы не несчастный случай, и Степан действительно убил жену? Алекса была в ту ночь на яхте и видела это… Несчастный ребенок! Ничего удивительного, что она рисует кошмары.

– Такой вариант тоже возможен, – кивнул Холмс и вошел в комнату, которая служила Степану кабинетом.

Кабинет хозяина представлял собой небольшое прямоугольное помещение, обставленное аскетично. Крепкий дубовый стол около окна, зеленый кожаный диван у стены и пара кресел. Книжные полки со специализированной литературой висели в ряд, заполняя простенок. Рабочее кресло с удобными подлокотниками сиротливо притулилось у стола, дожидаясь своего владельца.

– Что мы хотим здесь найти? – Ватсон склонил голову к плечу, пытаясь прочесть названия книг на черно-белых корешках.

– Следы убийства, очевидно, – хмыкнул Холмс. Внезапно он упал на руки и, лежа на полу, засунул голову под диван. Его голос из-под дивана звучал словно из другой комнаты. – Обед уж близится, убийцы же все нет…

Холмс встал, машинально отряхивая колени, и задумчиво огляделся вокруг. Затем опять бросился к дивану и внимательно исследовал кожаную обивку, перекладывая диванные подушки.

– Холмс… – начал было криминалист, но Шерлок прервал его раздраженным взмахом руки:

– Не обязательно думать вслух, Антон! Можно про себя. Помоги мне лучше.

Гирдяев, засопев, молча отодвинул вместе с Холмсом тяжелый стол, за которым оказалась батарея центрального отопления. Опустившись на колени и подсвечивая себе фонариком-брелоком, Холмс засунул нос между толстыми ребрами старинного калорифера. Некоторое время он возился, ползая вокруг на коленях и разглядывая хлопья пыли, и вдруг замер, как сеттер, учуявший добычу.

– Ватсон! Пинцет и пакет! – хрипло потребовал Холмс, протянув, не глядя, руку назад. Ватсон поспешно подал требуемое.

– Во-о-от он, красавец! – почти нежно прошептал Холмс и поднялся, держа за уголок полиэтиленовый пакетик. В прозрачном полиэтилене распластался раздавленный паук с характерными красными пятнами в верхней части брюшка. Некоторое время все молча разглядывали мертвое ядовитое насекомое.

– Значит, паук в самом деле был. Как интересно! – Холмс уселся в кресло, вытянул из кармана трубку и сунул ее в рот.

– Ну-ка, ну-ка… – Антон с интересом поднес пакетик к глазам. – Какая крупная самочка. Просто зверюга. Как же она оказалась за батареей?

– Какая гадость! – с чувством высказался Ватсон, невольно отодвигаясь подальше. – С чего вы решили, что именно этот паук кусал Степана? Он выглядит как мумия. Дому сто лет, может, и трупику столько же?

– Вовсе нет. Лапки паука еще не утратили полностью гибкость. Если бы это была мумия, они бы осыпались при прикосновении. Этот паук совсем недавно кусался в свое удовольствие. Но либо что-то пошло не так, либо у убийцы сдали нервы, либо паук отыграл свою роль и стал ненужным. Паука прихлопнули и выбросили за батарею, первое подходящее место, которое попалось на глаза. Должно быть, дело все-таки в нервах. – Холмс в раздумье покачал ногой. – Но ты прав. Нам необходима дополнительная информация. Антон, воспользуемся твоими связями и твоей профессиональной памятью. Запоминай, что надо выяснить, причем срочно…

Дверь распахнулась так внезапно, что Ватсон едва не выронил из рук книгу – среди литературы по менеджменту и бизнесу на полке неожиданно оказался труд по психиатрии.

– Мистер Холмс? Свекровь сказала мне, что вы ищете убийцу Степана?! – Молодая темноволосая женщина стремительно приблизилась к Ватсону вплотную. – Что вы пришли меня арестовать и что я доигралась!

– А… мистер Холмс – это он, – Ватсон кивнул на безмятежно сидящего в кресле Холмса с трубкой во рту. – Меня зовут Джон Ватсон. Вы, видимо, Кира. А вас действительно надо арестовать?

– Что за чушь! – возмущенно полыхнула черными глазищами Кира. – Почему вы вообще решили, что Степана убили? Нам сказали, что он умер от инфаркта! Вы верите Раисе? У нее все кругом враги, грабители, негодяи и плебеи. Все, кроме талантливого и великого семейства Армазаровых! Ее послушать, так я подсунула ядовитого паука Степану, чтобы подобраться к его деньгам и их драгоценной квартире!

– Но это не так, – полуутвердительно произнес Холмс, внимательно наблюдая за вдовой Степана.

– Конечно, нет… – Кира опустилась на диван и посмотрела на Холмса тоскливо и безнадежно. – Мне был нужен Степан, а вовсе не его деньги. Я уезжаю отсюда. Вещи сложила. Вернусь домой, в Симферополе уже совсем тепло… А Питер холодный и злой. Без Степана мне тут делать нечего. Я любила мужа, понимаете, мистер Холмс? Я не могла его убить…

– Дело в том, что я знаю, кто убил Степана. Но это касается всех членов семьи. – Холмс убрал трубку в карман и встал. Ватсон изумленно обернулся от книжных полок, забыв положить книгу обратно. – Будьте добры, пригласите сюда Алексу и Раису. Думаю, сейчас самое время.

* * *

– Бабуля, зачем нас позвали? – Алекса аккуратно усадила в угол дивана плюшевого медвежонка и села рядом, сложив ладошки на сомкнутых острых коленках. – Здесь папа умер, мне тут не нравится…

– Потерпи, деточка, бабуля разберется. – Раиса Армазарова отцентрировала мордочку хорька на своем плече и развернулась к Ватсону. Холмса она демонстративно игнорировала. – Ну, что вы стоите как платяной шкаф с пустою антресолью? Инсценируете раздумья? Нет, вы все-таки не сын Софочки Ватзо́н. У того, даже когда он ребенком, бывало, спал, глаза были гораздо содержательнее… И не надейтесь, что я заплачу хотя бы рубль за ваш визит! Фарс, а не расследование!

– Мистер Холмс, к чему эта пауза? – Кира напряженно прислонилась к стене, обхватив себя за плечи руками.

– Прошу прощения, дамы! Я должен был выслушать доклад коллеги, он сообщил мне весьма любопытные вещи. Впрочем, они только подтвердили мои догадки, – Холмс кивнул на Антона Гирдяева, вышел на середину комнаты и оглядел присутствующих. – Дело в том, что Степан действительно умер в результате укуса смертельно ядовитого паука, и этот паук все еще в комнате. Он очень опасен! Поэтому всем следует быть предельно осторожными и внимательными…

– Что-о-о? – Раиса вскочила с дивана, и ее голос взлетел до такой высокой ноты, что Гирдяев нервно затоптался у двери. – Трое здоровых лбов целый день топчутся в квартире и до сих пор не изловили паука?! Я вам сразу сказала, что без шлюшки и паука не обошлось! Расследователи… Я до прокурора дойду, так и знайте! Имя Раисы Армазаровой еще что-нибудь да значит!

– Что же вы сразу не сказали? – возмущенно воскликнула Кира и решительно приблизилась к Алексе, словно собираясь заслонить собой. – Разве можно рисковать здоровьем ребенка? Идем, Алекса, нам надо срочно переехать в гостиницу. Я вызову специальную службу, паука уничтожат. Идем скорее, не бойся!

Алекса недоуменно посмотрела на взволнованную Киру, на ее протянутую руку и равнодушно повела плечом. Потом почесала коленку и потянула к себе игрушку.

Толстый труд по психиатрии упал на пол с оглушительным хлопком. Подпрыгнули все, кроме Холмса, столкнувшего книгу со стола.

– Во криворукий чувак! – произнес насмешливый тенор. Алекса грубо сбросила с дивана плюшевого медведя и села удобнее, устойчиво расставив ноги и откинувшись на спинку. Прищуренными глазами она оглядела замерших от изумления взрослых и презрительно скривила губы.

– Лапы убери! – Алекса оттолкнула Киру и словно только сейчас увидела свою одежду. – Какого черта! Опять на мне эта розовая дрянь…

Она стянула через голову пушистую хламидку и, смяв в комок, метким броском отправила в угол.

– Чего вылупился, извращенец? – исподлобья Алекса уставилась в упор на Ватсона, который сидел с открытым ртом. Под хламидкой обнаружилась черная спортивная майка, рельефно обтягивающая небольшую грудь. Хрупкость девушки оказалась обманчивой. Ее кулаки сжались, мышцы напряглись, отчетливо проступили вполне развитые бицепсы и плечи.

– Привет! – негромко сказал Холмс. – Меня зовут Шерлок Холмс, а ты?..

– Ну, Алекс, и чего? – Девушка оглядела Холмса с ног до головы и энергично почесала затылок, отчего короткие волосы встопорщились ежиком.

– Думаю, это твое? – Холмс протянул мертвого паука в полиэтиленовом пакете.

Как распрямленная пружина, Раиса бросилась на Холмса, пытаясь вырвать пакетик:

– Вы с ума сошли! Уберите немедленно! У Алексы арахнофобия! Деточка, не трогай!

– Ну какой я тебе деточка вообще, – прогудел Алекс, осторожно взял пакетик с трупиком паука и бережно погладил пальцем по красным пятнам на выпуклой спинке. – Что это с тобой, дружище?

– Действительно, мадам, какой он вам деточка. Он с пауками дружит, в отличие от нее. Верно, парень? – Холмс отстранил от себя Раису.

– Вот еще! Я с ними не дружу. – Алекс победно ухмыльнулся. – Я ими повелеваю. Если знаешь паучий язык, они слушаются. В Египте таких пауков много. За пять долларов местные ребята наловили мне целую банку. Почти все пауки разбежались, а одного я привез сюда. Я велел ему сидеть тихо, и он сидел, пока я вез его в самолете. Только когда настало время, кусаться паук никак не хотел! Пьяный боров храпел, и ничего ему не делалось. Пришлось паука к спине бати немного прижать. Зато, когда паук испугался, он кусался как заведенный. А потом… я не помню.

Холмс подтащил кресло и сел напротив Алекса:

– Ты зачем отца убил?

– Я должен был… – Алекс мучительно потер лицо ладонями, словно пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. – Они сами виноваты! Вынудили меня… Мать нашла рисунки. «Я знаю доктора, он тебе поможет, тебе не причинят вреда», – просюсюкал Алекс, коверкая голос. – Пришлось заткнуть ее. Треснул по голове фонарем и столкнул в воду. Я должен был заставить ее замолчать!

– То есть мать тоже ты? – Холмс задумчиво покачал головой. – Отец, должно быть, знал… Но молчал. А ты подсыпал ему в бутылку снотворное, которое стащил у Раисы…

– Ничего я не сыпал! – Алекс возмущенно фыркнул. – Он и так уже спал. Убить его должен был паук. Воин моей черной армии. Когда паук двигается по жертве, когда он замирает, приподняв лапку как в стойке, выбирает место для укуса… Это как балет. Очень красиво. Настоящий танец смерти. А… кто его так?

– Я думал, что ты, но, видимо, ошибался. Ты бы не раздавил своего воина. – Холмс отодвинул кресло и поднялся. Кивнул в сторону Киры, которая смотрела на них расширенными глазами, судорожно сжимая руки. – Кира рукав все время оттягивает, что у нее там? Синяк?

– Ага! У меня бита за шкафом, успел разок приложить, а потом она сбежала… – Удовлетворенная улыбка промелькнула по лицу Алекса. – Но я ее все равно достану!

В прихожей грянул гонг входного звонка. Гирдяев выскользнул из кабинета.

* * *

С пронзительным взвизгом Алекса отбросила пакетик с пауком и вскочила с ногами на диван. На белом лице глаза с расширенными зрачками казались темными провалами. Девочка вжималась спиной в стену и судорожно скребла по ней руками, как если бы хотела удрать от паука, исчезнуть из комнаты прямо сквозь кирпичи.

– Тихо, тихо… – Холмс быстро спрятал пакетик в карман и успокаивающе развел ладони. – Он уже мертвый, помнишь?

Девочка неуверенно кивнула, с трудом переводя дыхание и медленно приходя в себя.

– Ты все продумала, Алекса. Снотворное в алкоголе. Смерть от укусов паука. Ты даже подготовила запасной план с лекарством в шприце, которое заранее стащила у Раисы. Вот только с пауком тебе самой было не справиться. Алекс помог. Он сделал все как надо, но ты вернулась не вовремя… Испугалась, убила паука и выбросила за батарею. Шприц подсунула Кире, чтобы навести подозрение на нее. Но… почему, Алекса? Отец ведь любил тебя. Зная, что маму убила ты, он пощадил тебя…

– Маму убила не я, это Алекс, – хрипло выдавила девочка. – Мы испугались, когда мама заговорила про больницу. Я не успела его остановить. Я тогда еще не умела. А папа… он маму не уберег. Не спас. Он привел Киру! Киру, которая живет в маминой комнате! Он шарахался от меня, запирал двери. Он боялся меня, как будто я была каким-то мерзким… пауком! Я хотела наказать их обоих…

– Господи, – чуть слышно прошептала Кира. – Так следующей должна была стать я…

– Бабуль, мне холодно. – Алекса сжалась в комок и обхватила себя за плечи тонкими пальцами.

Раиса подняла с пола розовую пушистую хламидку и помогла девушке ее надеть. Посадила ей на колени плюшевого медвежонка, поцеловала в светлый вихор на макушке и одной рукой прижала к костлявому боку:

– Ничего, деточка, бабуля все исправит.

Ватсон решился, наконец, пошевелиться, сглотнул сухим горлом и гулко закашлялся. Раиса прыгнула на него с места как кошка. Ватсон вскинул руки, защищаясь.

– Не смей на нас так смотреть! – шипела великая актриса, извиваясь в руках удерживавшего ее Ватсона. – Да, Бог наградил талантами женщин рода Армазаровых, но с прицепом! Вместе с даром он подсунул нам безумие, старый паскудник! Что мне было делать?! Елизавета лечилась в лучших клиниках, за бешеные деньги врачи стабилизировали ее состояние, но срывы все равно случались! А у меня ребенок на руках – мой ангел, моя кровиночка… Я подумала, что если она… что мы сможем обмануть судьбу, если Алекса будет более жесткой и защищенной. Если она будет мальчиком в мужском безумном мире… Я учила ее видеть мир иначе. Но вышло все не так…

Раиса больше не билась, и Ватсон бережно усадил ее в кресло. Раиса медленно покачала головой и впервые посмотрела на Холмса.

– Когда появился Алекс, я растерялась. Он защищал мою девочку, но мне не удавалось договориться с ним. У внучки участились головные боли, и обострился диабет. Елизавета кричала, что я сотворила монстра, и собиралась запереть ребенка в психушке… Видит Бог, мистер Холмс, если бы Алекс не заставил ее замолчать, я бы сама это сделала…

– Вы не смогли управлять Алексом, но Алекса с этим успешно справилась. – Ватсон посмотрел на отстраненно замершую девушку. – Именно Алекса со временем стала ведущей личностью, а он – ее инструментом. Черным воином.

Антон Гирдяев бесшумно вернулся в кабинет. За ним вошли трое мужчин в форменных синих комбинезонах с красными крестами.

– Не-е-ет! Нет! Не трогайте ее! – Раиса вскочила, расставив руки и закрывая собой Алексу. Девушка мучительно сморщилась и закрыла уши ладонями. Она медленно раскачивалась взад и вперед, неотрывно глядя в одну точку. Кира, всхлипнув, зажала себе рот ладонью. – Не трогайте, она особенная! Она последняя из Армазаровых…

– Она особенная, да. Но она не Армазарова, так же, как и вы, Раиса, – тихо произнес Холмс. – Нам удалось поднять архивы. У Константина Армазарова, последнего представителя рода и хозяина этого дома, семьи не было. А вот его управляющий жил с женой и дочерью в этой самой квартире. Жена отличалась редкой красотой и изумительным голосом. При внешности ангела временами в нее словно дьявол вселялся, никто с ней сладить не мог. Она бы прославилась на сцене, но муж был решительно против такой карьеры. Да и революция помешала. Ноябрьской ночью семнадцатого года Константин Армазаров и его управляющий были зверски убиты. И хотя ходили разные слухи, подозревали даже жену управляющего, но времена были темные, и разбираться было некому, да и незачем. Не единственный барин и не единственный управляющий… Жена же управляющего пропала. А года через два в квартире объявилась Александра Армазарова с малолетней дочкой. Она служила в чека, и соседи ее как огня боялись. О ее жестокости ходили легенды. Товарищи ее ценили – недобитых буржуев нюхом чуяла. А Интернационал пела так, что, говорят, сам Ленин плакал. Но последнее, я думаю, все же вранье.

– Да как вы смеете… – прошипела бывшая актриса, и ее пальцы скрючились, как лапы хищной птицы. – Это я-то не Армазарова?! Мои предки с Петром корабли строили! Моя семья…

– Кстати, о семье, – вмешался вдруг Гирдяев, пытаясь игнорировать свирепый взгляд Раисы. – Такая наблюдалась в семье тенденция: стоило какой-нибудь из Армазаровых родить ребенка, а так уж получалось, что каждый раз это были девочки, как муж ее непременно погибал. Время-то было сложное. То тридцать седьмой год, то послевоенное бандитье в подъезде. Вот и Раиса вдова. Трагический случай, автокатастрофа.

– Вы на что намекаете, юноша? – Раиса Армазарова надменно выпрямилась во весь свой невеликий рост. Глазки хорька блеснули на ее плече. – Что я как-то причастна… Так я ничего не понимаю в этих ваших машинах. Меня всю жизнь возил шофер!

– А я ничего и не говорю. Это я так… Дело давнее, кто теперь разберет, – пробормотал криминалист и отодвинулся подальше.

В повисшей тишине было слышно, как где-то за перекрытиями стонет терзаемое пианино и поскрипывают ботинки у переминающихся у дверей санитаров.

– Пойдем, деточка, – нарушила наконец молчание Раиса и мягко положила руку Алексе на плечо. – Что уж теперь… Нам надо собраться. Я поеду с тобой, ничего не бойся. Ты сможешь там рисовать сколько захочешь. Идем, мой ангел.

* * *

– Муж ведь мне ничего не рассказывал. – Кира разлила чай в широкие кружки с желтыми подсолнухами, пододвинула гостям плетенку с печеньем и присела на стул. Солнце окуналось в чай, и по его поверхности плавали янтарные блики. – Он очень нервничал, был напряжен. Я уговаривала его уехать из этого дома, но Степан не мог оставить дочь. Раиса девочку не отдавала. А когда Алекса набросилась на меня с битой… Господи, да у нее даже глаза были другого цвета!.. Я испугалась… Я нашла клинику, в которой лечилась Лиза, но… Врачебная тайна. Чем бы ни болела мать – ей уже все равно. А вот что ждет Алексу, я не представляю…

Некоторое время на кухне было слышно только, как замучившийся криминалист азартно грызет печенье, засыпая стол крошками.

– Нет, я все равно не понимаю! – Ватсон решительно отодвинул от себя кружку. – Как ты догадался, что все это провернула девочка, Холмс?

Холмс откинул упавшую прядь со лба и вынул изо рта трубку.

– Ты видел то же самое, что и я. Все достаточно просто. Когда я сказал, что смертельно опасный паук в комнате, Раиса и Кира испугались. Конечно, они реагировали по-разному, но паук воспринимался ими как совершенно реальная угроза. Даже вы с Антоном вздрогнули. Только один человек оставался невозмутимым – тот, кто точно знал, что никакого живого паука нет. Кто сам же его раздавил. Убийца.

– Алекса… – выдохнул Гирдяев, восхищенно глядя на Холмса. – Она одна была спокойна, как дохлый удав. Но как ты понял, как Алекса управилась с пауком? С ее-то фобией?

– Предрасположенность к душевным болезням, как правило, передается по наследству. Рассматривая картины Лизы, Ватсон предположил наличие вполне определенных симптомов. Когда мы осматривали комнату Алексы и она выбила у меня из рук альбом, мне показалось странным такое резкое изменение поведения. Оставалось только проверить свое предположение. Громкий неожиданный звук или стрессовая ситуация провоцирует смену личности девушки. Так мы познакомились с Алексом. Кстати, думаю, он не умеет ни рисовать, ни петь, и актер из него не важный…

– Ну а вы, Кира, какими-нибудь особыми талантами обладаете? – Холмс неожиданно повернулся к Кире.

Та растерянно развела руками:

– Нет. Я самая обыкновенная. Я только очень любила Степана и хотела стать Алексе хорошей мамой. Алексе и ее брату – я только что вернулась с УЗИ. Я беременна.

– Что ж, любовь – это тоже талант. Очень редкий. Нам пора. – Холмс поднялся из-за стола. – Удачи вам, Кира! Полагаю, проклятие семьи Армазаровых на Щукиных не распространяется.

Скифское золото

Елена Румянцева, Евгения Крупнова

– Слухи о скифском золоте России… несколько преувеличены. – Парень в сером рабочем комбинезоне почесал ломиком между лопаток, ухмыльнулся и вдруг подмигнул обомлевшему от такой наглости Владимиру Ивановичу.

Майское солнце ломилось в высокие окна служебного помещения Британского музея. Здесь полным ходом шла распаковка только что прибывшей из Санкт-Петербурга эрмитажной коллекции скифского золота. Позади остались годы работы и тщательной подготовки, нервотрепок и согласований. И вот уже через несколько дней золото скифов предстанет перед широкой публикой в Лондоне.

Владимир Иванович, куратор выставки с российской стороны, изумленно обернулся к английским коллегам. Те как-то невнятно мялись и смотреть предпочитали куда угодно, только не в глаза Владимиру Ивановичу. Пожилой куратор возмущенно набрал полную грудь воздуха и замер, забыв выдохнуть. По коридору к комнате лавиной катилось раскатистое эхо. По силе и напору звука можно было предположить, что на пороге вот-вот покажется панцирная кавалерия. Осторожный Владимир Иванович попятился, но тут в двери влетел Джеффри Кларенс, куратор выставки с британской стороны. За профессором по пятам длинными прыжками неслась ассистентка, каблуки которой создавали причудливый звуковой эффект. Узнать Джеффри было решительно невозможно. Благообразная бородка торчала веником, сдержанное интеллигентное лицо покрывали красные пятна. Очки тонкой оправы чудом держались на потном профессорском носу. Любовно отрощенная прядь, призванная стыдливо прикрывать намечающуюся лысинку, развевалась за профессором как стяг.

– Боже мой, Владимир! – пророкотал Джеффри Кларенс, и Владимир Иванович вдруг испугался, что тот бросится ему на грудь. – Это неслыханно! Открытие через неделю! Ее Величество изволили интересоваться…

Все слова английского языка, который Владимир Иванович вроде бы неплохо знал, брызнули врассыпную, как тараканы. Единственное, что удалось ему выдавить из себя, было сиплое: «Что случилось?» Джеффри Кларенс всхрапнул и, ухватив Владимира Ивановича за рукав, напористо подтащил к уже вскрытым контейнерам. Тут силы покинули профессора, и он молча ткнул пальцем в раскрытое нутро ящиков.

Недоуменно пожав плечами, Владимир Иванович погрузился в ящик по пояс, как в распахнутый капот грузовика. В разные стороны полетели куски гофрированного картона и упаковочного синтетика – казалось, в ящике поселился рассерженный крот. Вынырнув из последнего контейнера, Владимир Иванович обвел безумным взором собравшихся вокруг англичан и сполз спиной по стенке ящика на пол. Внезапно ощутив биение пульса в самых разных частях организма, куратор взялся за сердце.

Знаменитая коллекция скифского золота из петербургского Эрмитажа пропала бесследно.

* * *

На лестничной площадке несло гарью. Обмирая, Ватсон распахнул дверь их с Холмсом нового жилища.

Эту квартиру на четвертом этаже старинного дома на Мойке они сняли две недели назад по рекомендации одного их общего лондонского знакомого. «Владелица квартиры, Владлена Амбруазовна Курочкина, – дама приятная во всех отношениях, но главное – тактична и не любопытна. Большую часть времени живет в своем загородном доме. В России это называется дача. Она не будет вам докучать», – пообещал он. «Должно быть, ты говоришь об ангеле», – заметил Холмс. Знакомство с Владленой Амбруазовной состоялось, и друзья поселились в квартире.

Большие черные хлопья пепла медленно и величественно плыли навстречу, подхваченные сквозняком от входной двери. Бросив пакеты с продуктами на пороге, Ватсон кинулся в комнату. Холмс лежал животом на подоконнике распахнутого окна и жадно глотал свежий воздух.

– Что ты устроил?! – Ватсон схватил Холмса за плечо и втянул в комнату. – Ты обещал – никаких химических опытов!

– Я пытался разжечь камин. – Холмс поймал в кулак, как муху, плавающий в воздухе кусочек гари и повалился в кресло. – В квартире сыро! Отопительный сезон в Санкт-Петербурге заканчивается, когда еще холодно, а начинается, когда уже очень холодно. Я пытался задействовать альтернативные источники отопления.

Ватсон развернулся и широкими шагами вышел вон. Когда он вернулся, за ним по пятам, как собачка на поводке, весело громыхал на четырех колесиках электрический радиатор.

– Я, конечно, подозревал, что ты пропустил мимо ушей большую часть инструктажа Владлены Амбруазовны, но не думал, что ты вообще ее не слушал! – Ватсон раздраженно водрузил радиатор на середину комнаты. – Этот камин не работает, должно быть, со времен выстрела «Авроры». Обычно его используют как подставку под цветы. Но Владлена Амбруазовна нам цветы не доверила и вывезла с собой на дачу.

– В сообразительности ей не откажешь… – пробормотал Холмс и вытянул ноги на кованую фигурную решетку. – Как можно жить в доме, в котором нет камина? Собираться с близкими и друзьями, читать книги, думать о смысле жизни, пить глинтвейн зимними вечерами… и без огня в камине? Это немыслимо. Ватсон, мы должны решить этот вопрос.

– Мы его поставим на повестку дня сразу после уборки! – глядя на невозмутимого Холмса, Ватсон окончательно вышел из себя. – У нас есть куда более насущные проблемы. Наши финансы на исходе. Холмс, я нашел нам работу!

Ватсон редко бывал взбешен до такой степени, и Холмс, откинувшись в кресле, с интересом взирал на него снизу вверх.

– Я не спрашиваю тебя, возьмемся ли мы за это дело! Я сообщаю тебе: мы за него возьмемся! Жизнь в Северной столице России оказалась гораздо дороже, чем мы себе представляли. Это, знаешь ли, не Таиланд!

Холмс потащил из кармана наушники.

– Черт возьми, Холмс! – Ватсон ухватился за провод, одним движением выдрал наушники из его рук и швырнул на пол. – Ты покупаешь что захочется, не глядя на ценники. Ты завтракаешь в ресторане! Ты проехал в метро один раз и сказал… что тебе скучно. Такси тоже стоит денег!

– Я завтракал бы дома, если бы ты решил вопрос с нашим питанием. Но единственное, что ты умеешь готовить, – это яичница. Я отказываюсь ее есть! Борджиа рыдал бы от счастья, узнай он рецепт. – Холмс пожал плечами. – А поездка в метро – действительно не самое интеллектуальное занятие. Но я уловил твою основную мысль. Нам надо заработать денег. Более того, ты уже подписал контракт, получил аванс и так горячишься, потому что отказаться уже не можешь. В следующий раз так не делай. Ну и кому я должен найти сбежавшего мопса?

– Пропала эрмитажная коллекция скифского золота, которая должна была выставляться в Лондоне. Это будет покрупнее мопса, – ворчливо ответил Ватсон, остывая. – Джеффри Кларенс, куратор выставки в Британском музее, позвонил и попросил помочь российским коллегам из Эрмитажа в поисках их сокровищ. Мне удалось договориться о весьма достойном гонораре – страховая компания готова на все, чтобы коллекция вернулась в музей. Иначе ей грозят астрономические страховые выплаты.

– Местная полиция вполне с этим справится. – Холмс свесился через подлокотник и потянулся за наушниками. Рука не доставала. Холмс закряхтел, потянулся еще и тщетно пошевелил пальцами. Все равно рука не доставала. Ватсон наклонился, поднял наушники и сунул их Холмсу:

– Это дело такого масштаба, что за расследование взялось ФСБ. Они уже работают совместно со Скотленд-Ярдом, но страховая компания решительно настаивает на нашем участии. Конечно, ФСБ это не понравится, но нас порекомендовали очень категорично. Возвращению коллекции придается огромное значение и задействуются все возможные ресурсы. Я созвонился со следователем, который ведет дело. Он встретит нас завтра, чтобы сопроводить в Эрмитаж. Пожалуйста, Холмс, будь с ним повежливее. В конце концов, он человек подневольный… Холмс, я с кем сейчас разговариваю?! Ты опять в этих затычках!

* * *

Быстро окинув обоих цепким взглядом, высокий плечистый парень уверенно протянул Холмсу лопатообразную ладонь:

– Мистер Холмс? Здравствуйте! Майор Игорь Волков, ФСБ России. – Рукопожатие было быстрым и сильным, но назвать выражение лица фээсбэшника радушным или доброжелательным мог бы только очень оптимистичный человек.

– Ватсон! – Ватсон, широко улыбаясь, протянул руку. – Джон Ватсон, я…

– Я в курсе, – коротко кивнул ему Волков. – Господа, руководство обязало меня содействовать вашему расследованию. Я не представляю, чем нам помогут иностранные консультанты…

– И, тем не менее, вам придется принять нашу помощь. Ведь золота нет, а преступники все еще на свободе, – заметил Холмс, равнодушно наблюдая за красными пятнами, проступающими на скулах собеседника. – А потому, господин майор, вам благоразумнее будет смириться с нашим участием в этом деле. Сейчас вы раздражены, но не думаю, что ваше недовольство связано исключительно с нами. В вашем разводе виноваты точно не мы, как и в вашем пристрастии к коньяку.

После некоторой паузы Волков повернул голову к Ватсону:

– Ваш друг фокусник? Бьют его часто?

– Не так часто, как многим бы хотелось, – охотно откликнулся Ватсон. – Но никакого фокуса нет, все достаточно просто.

– Просто? – бровь Холмса иронично дрогнула.

– Для него – просто, – доверительно пояснил Волкову Ватсон. – Но никакого фокуса тут точно нет. Сейчас он нам все расскажет. Он всегда так делает. Не может отказать себе в маленьком удовольствии.

– Никакого удовольствия, – досадливо пожал плечами Холмс. – У вас, господин Волков, отчетливо видна на пальце светлая полоска от кольца. Вероятнее всего, вы недавно развелись. Развод доставил вам немало неприятностей, иначе зачем бы вам пить вечерами. Сейчас вы трезвы, но выхлоп… Возьмите.

Холмс протянул Волкову упаковку жевательной резинки. Майор взял пластинку, засунул в рот и стал сосредоточенно жевать. В полной тишине Холмс и Волков в упор рассматривали друг друга. Ватсон терпеливо ждал.

– Ну, хорошо, мистер Холмс. – Волков плевком отправил жвачку в траву. – С чего мы начнем?

– Возможно, с того, что вы забудете про мистера, и мы перейдем на «ты»?

– Принято. Тогда оставим в покое господина, обращение майор меня вполне устроит. – Волков впервые улыбнулся. – Что дальше?

– Я хочу ознакомиться с тем, что уже сделано. – Холмс обвел глазами стоянку. – Полагаю, это твоя машина?

– Учитывая, что здесь грузовик, пара фургонов, красный «смарт», желтый «опель» и только один джип, очевидно, что это моя машина, – рассмеялся майор, нажимая на брелок сигнализации.

– Совершенно очевидно, – согласился Холмс. – Да, Ватсон?

– Иди к черту, Шерлок, – пропыхтел Ватсон, забираясь на высокую подножку.

– На сегодня нами опрошены все сотрудники музея, так или иначе причастные к этому делу. – Волков умело вел джип по узкой, заставленной припаркованными автомобилями улице и попутно вводил своих спутников в курс дела. – Анна Ивановна Юдина, заведующая отделом археологии Восточной Европы и Сибири, в котором хранилась коллекция скифского золота, сама руководила подготовкой экспонатов к транспортировке. Все сотрудники и реставраторы, участвовавшие в упаковке, подтвердили, что экспонаты были помещены в специальные контейнеры согласно сопроводительной документации. Перекрестный опрос расхождений в показаниях не выявил. Экспертиза потожировых следов и отпечатков пальцев на коробках также не показала ничего примечательного.

Волков глянул в зеркало заднего вида – выгнув шею под невероятным углом, Холмс увлеченно рассматривал проплывающие мимо купола Исаакиевского собора. Ватсон слушал внимательно, кивая и делая пометки в планшете.

– Утром контейнеры забрала охранно-экспедиционная компания, и в сопровождении куратора выставки груз спецтранспортом был доставлен в аэропорт. А оттуда спецбортом – в Лондон. Мы внимательно проверили алгоритм действий охраны и службы доставки – никакой возможности для хищения груза во время транспортировки обнаружить не удалось. Лондонские коллеги со своей стороны заверили нас, что при сопровождении коллекции на территории Англии…

– Стоять! – рявкнул Холмс. Реакция Волкова оказалась мгновенной. Тяжелый джип словно присел, и силой инерции машину протащило еще несколько метров. Ватсон взвыл на английском, когда его бросило на торпедо.

– Что?! – Ватсон еще падал обратно на сиденье, удерживаемый ремнем, а Волков уже готов был выпрыгнуть на мостовую. В руке он держал пистолет.

– Минуту, господа. – Холмс неторопливо спустил длинные ноги на тротуар и выбрался из машины. Не обращая внимания на изумленный мат на двух языках за спиной, Холмс вернулся назад, где между домов задыхался маленький скверик. На единственной скамейке сидел белобрысый мальчишка и безутешно рыдал. Из недр мальчишкиной куртки выглядывала мордочка енота, и вид у него был ошеломленный. Енот крутил головой, облизывался и обтирал лапами с ушей слезы мальчишки, которые сеялись на него сверху как редкий дождик.

– Если будешь продолжать в том же духе, он простудится, – заметил Холмс, присаживаясь на скамейку и вытягивая ноги. Мальчишка замер и открыл рот. – Ты его намочил.

Мальчишка потрясенно молчал. Холмс вздохнул:

– Что не так с этим зверем?

– Я… мне его некуда деть, – обрел дар речи пацан, извлекая енота из-за пазухи и демонстрируя его Холмсу. Енот застрекотал и засучил лапами, требуя вернуть его обратно. – В школе закрыли биологический кружок и разрешили разобрать животных по домам. Но мама… после родительского собрания она злится. Она не разрешила. Она сказала выкинуть его или отдать в зоомагазин. А я не могу его отдать! Там грязно и клетки маленькие, он погибнет!

– Я не понял, почему мама огорчилась после того, как собирали родителей? Это такой праздник? Он не удался? – попытался предотвратить следующую волну рыданий Холмс.

– Дядя, – после паузы серьезно спросил пацан. – Ты что, глупый? Или издеваешься? Мама мои оценки увидела! И англичанка ей нажаловалась… И еще классная…

Мальчишка безнадежно махнул рукой и отвернулся.

– О! – оценил положение Холмс. – Это, безусловно, многое объясняет.

Они помолчали. Енот перелез на колени Холмса, ухватился лапками за его палец и примерился попробовать палец на зуб.

– Пожалуй, у меня есть для тебя деловое предложение. – Холмс за шкирку приподнял енота, исследовал тушку со всех сторон и посмотрел на мальчишку. – Я возьму зверя себе. Ты можешь его навестить, если захочешь, вот моя визитка. Если твоя мама после следующего собирания родителей согласится, чтобы он жил у вас, я тебе его верну. Что скажешь?

– Ты бы видел мои оценки! – Пацан горестно покачал головой. – Это невозможно!

– Я так не думаю. – Холмс загрузил енота за отворот куртки и поднялся со скамейки. – Это только вопрос времени и усилий. Позвони, когда мама будет готова.

– Ты рехнулся?! – Ватсон был мрачен и настроен решительно.

– С этим вопросом тебе давно пора определиться, – заметил Холмс, садясь в машину.

– Что?! Холмс! Ты собираешься таскаться с ЭТИМ?! – Ватсон задохнулся от возмущения. – Ты не можешь ЭТО принести к нам домой, Холмс! У нас в договоре написано – без животных, ты забыл? Что ты собираешься сказать Владлене Амбруазовне? Она выставит нас из квартиры!

– Это Россия, Ватсон, будем импровизировать. Ты что-нибудь придумаешь. – Холмс откинулся на спинку сиденья. Енот высунул голову, поблескивая черными глазками и дергая носом. – Едем, Игорь.

– Как его зовут? – безмятежно поинтересовался Волков, который наблюдал за спором, переводя глаза с одного на другого, как в теннисном матче.

– Его зовут Енот, – ответил Холмс.

– Логично, – согласился майор, запуская двигатель.

* * *

– Мы рады, что вы подключились к расследованию, мистер Холмс! Это уникальная коллекция, ее потеря поистине невосполнима! Мы очень на вас надеемся – британские коллеги чудеса про вас рассказывали. – Михаил Михайлович Петровский, директор Эрмитажа, шагнул им навстречу. – Если со своей стороны мы чем-то можем…

– Во-первых, я не подключился к расследованию, я его возглавил, – прервал его Холмс, нетерпеливо скользнув взглядом по старомодно зачесанным назад седым волосам директора и дорогим очкам на породистом носу. – Во-вторых, вы действительно можете. Предоставьте мне, пожалуйста, возможность разговаривать со всеми, с кем я сочту нужным, и доступ во все помещения музея, какие мне понадобятся. Еще удобное кресло для меня и какое-нибудь для Ватсона. И яблоки – для енота.

– Еноту нравятся яблоки, – пояснил Ватсон ошеломленному Петровскому. И поспешно добавил, увидев, как возмущение выпрямляет осанистую фигуру директора и проступает пятнами на барском лице: – Енот – элемент расследования. Такая методика. Э-э-э-э… британская.

– Что ж, – произнес после паузы Михаил Михайлович. – Вам виднее. Мой секретарь обеспечит вас всем необходимым.

– Чудно! – Холмс вручил енота Ватсону. – Ватсон, за тобой хозяйственная часть, найди нам приличный кофе. Майор, покажи мне обстоятельства дела на месте.

И, прежде чем кто-нибудь успел опомниться, он выскочил из кабинета прочь. Волков, помедлив мгновение, припустил следом. Ватсон, кривовато улыбаясь, выдавил спиной дверь в приемную и неслышно прикрыл ее за собой.

– Экспонаты, отобранные для выставки, складывали в эту комнату. Здесь их упаковывали и укладывали в контейнеры. – Волков наблюдал, как Холмс, обежав по периметру комнату, сунулся к окну. – На первом этаже – реставрационные мастерские и упаковочные. Сюда экспонаты удобно носить из хранилищ, расположенных в подвале. В этом крыле находятся хранилища лишь нескольких отделов, в том числе отдела археологии Восточной Европы и Сибири и истории русской культуры. Остальные – в другом крыле и в других зданиях. В коридоре и в служебных комнатах установлены камеры видеонаблюдения, все двери оборудованы контролем доступа. Карточки-ключи есть у сотрудников соответствующих отделов. У заведующих отделами, конечно, полный доступ во все помещения. С записями камер можешь ознакомиться, как и с результатами опроса сотрудников, осмотра места происшествия и экспертиз.

– Дальше, – велел Холмс, выходя в коридор.

– В конце рабочего дня, когда упаковка была почти закончена, в коридоре прорвало трубу системы отопления – вот этот стояк в углу. Тревогу поднял охранник дневной смены, Дмитрий Комаров, который делал обход. Ему ошпарило руку. Кипятком хлестало на полкоридора. Пока сантехники сюда добрались, пока перекрыли стояк, здесь было как в парной – на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Отключили контроль доступа в помещения и открыли двери, чтобы выпустить пар. – Волков кивнул, отвечая на задумчивый взгляд Холмса. – Тут была полная неразбериха. Одних сантехников человек пять – ситуация-то экстремальная, боялись, что вода пойдет вниз, в хранилища. Уборщицы вычерпывали воду, к ним присоединились другие служащие и сотрудники. Толпа народа, кто с ведрами, кто с инструментами. Но Комаров все время стоял в дверях и клянется, что никто чужой не входил. Напарник Комарова, который в операторской отслеживал ситуацию по камерам видеонаблюдения, его слова подтверждает. Даже сантехники из хозяйственного отдела музея – все друг друга знают.

– Это хорошо, когда все друг друга знают… Что же приключилось с трубой? – Холмс провел рукой по стояку. – С чего вдруг? Что экспертиза?

– Неприятная история. – Волков с досадой махнул рукой. – Сантехники утверждают, что расшатался вентиль на переходнике от стояка к батарее, его и сорвало. Сложно сказать, сам или помог кто. Техники заменили часть трубы вместе с вентилем. А старую выволокли во двор, выбросили в мусорный контейнер. Вот только мусор уже увезли – его всегда по утрам вывозят. О том, что золото исчезло, в Лондоне узнали только через сутки после прибытия. После транспортировки такой груз должен адаптироваться к местным условиям, прежде чем разрешается вскрыть контейнеры. Что-то связанное с давлением и перепадом температур. Так положено по музейному регламенту для обеспечения сохранности экспонатов. Через сутки найти старую трубу на наших свалках… Я отправил людей, они ищут, но… дело скорее безнадежное.

– Ну, хорошо. – Холмс прошелся по коридору, снова заглянул в упаковочную. – Тут начался потоп, а тут – продолжали золото упаковывать?

– Нет. – Волков помотал головой. – Когда свистопляска началась, они уже почти закончили. Заведующая Анна Ивановна распорядилась ящики снести вниз, в хранилище, здесь стало слишком влажно. Идем, спустимся туда.

Они спустились на два пролета лестницы и оказались в огромном подвале. Конец длинного коридора терялся где-то вдали. По одну сторону шла глухая стена, по другую – редкие двери в хранилища разных отделов.

– Ящики принесли сюда. – Волков указал на дверь. – Но в хранилище отдела археологии оказалось недостаточно места. Поэтому решили их пока оставить в хранилище отдела истории русской культуры.

Майор открыл нужную дверь, и они вошли внутрь. От пола до высокого сводчатого потолка рядами выстроились стеллажи, полки и шкафы. Все пространство между ними было заставлено коробками, ящиками, контейнерами. Непонятные конструкции громоздились в углах. Понять их назначение и отношение к истории русской культуры для непосвященного человека не представлялось возможным.

– А тут место, значит, нашлось? – спросил Холмс и потянул с полки длинный тугой рулон.

Волков крякнул, отнял рулон и почтительно водрузил обратно:

– Да. Неделю назад началась выставка живописи в Нижнем Новгороде, туда отправилась часть экспонатов. Ящики занесли, сотрудников Анна Ивановна отпустила, сама опечатала контейнеры, потом позвала куратора выставки, Владимира Ивановича. Тот опечатал своей печатью – и всё. Ящики оставались тут всю ночь. А утром золото поехало в Лондон, в Британский музей.

– Ехало оно, ехало, но как-то не доехало… – пробормотал Холмс, внимательно озираясь вокруг, и обратил внимание на камеру видеонаблюдения. – Майор, мне нужна запись с этой камеры. Куда делся Ватсон? Самое время для кофе.

* * *

– Анна Ивановна переживает, конечно, ужасно! – Любочка не умолкала ни на минуту. – Она столько лет отдала музею, и эту коллекцию собирали при ней, буквально по крупицам! И тут такая трагедия… Да вы же видели ее, она заходила к нашему директору Михаилу Михайловичу, такая милая пожилая дама в серой пуховой шали. Ей вот-вот на пенсию, и, говорят, у нее со здоровьем не ладно – гипертония. Ждет квоту на бесплатную операцию, что-то серьезное с сердцем. Мы так за нее волнуемся!

Наличие удобных кресел и кофейного аппарата предопределило выбор Холмса: его временный штаб разместится в приемной директора Эрмитажа. Общительность секретарши Любочки расценивалась им как неизбежный сопутствующий фактор.

– Ирина Александровна! – приветливо заулыбалась Любочка миниатюрной брюнетке, заглянувшей в приемную.

– Добрый день, господа! – Вошедшая окинула быстрым взглядом вскочившего Ватсона и невозмутимого Холмса. – Пожалуй, мне лучше зайти позже.

– Э-э-э… зачем же… Ирина э-э-э… Александровна! – Ватсон скользнул в ее сторону. – Позвольте представиться, Джон Ватсон. А это – Шерлок Холмс. Мы…

– О, тот самый! – заинтересованно протянула брюнетка, внимательно рассматривая Холмса. В глубине ее темных глаз скакали насмешливые бесенята. – О вас говорят…

Енот кубарем скатился на диван с колен вставшего Холмса. Яблоко заскакало по полу, как теннисный мячик.

– Больше сочиняют, полагаю, – ответил Холмс, принимая ее руку в свою. – В России меня еще недостаточно хорошо знают, чтобы делать какие-либо выводы. Не следует полагаться на первое впечатление.

– Иногда все же стоит прислушаться к сиюминутным порывам, ведь в них проявляется интуиция, – мягко улыбнулась Ирина, глядя ему в глаза снизу вверх. Луч солнца из большого окна скользнул по вьющейся пряди и лизнул сбоку висок Ирины, углубляя тени от длинных ресниц.

– Вот ваша почта, Ирина Александровна. – Любочка уже топталась за спиной Холмса.

– Благодарю. – Глубокое контральто чуть дрогнуло, когда Ирина медленно убрала руку, забытую в ладони Холмса. – Всего хорошего, господа. Надеюсь, расследование будет увлекательным, мистер Холмс.

Темно-синяя волна длинной юбки взметнулась над узкой щиколоткой, и тяжелая дверь приемной скрыла изящный силуэт. Ватсон сморгнул. Когда платье так сидит на женщине, совершенно не успеваешь заметить, было ли на женщине платье.

– Джон, у тебя столбняк? – Холмс повалился обратно на диван.

– Ирина Александровна – заведующая отделом истории русской культуры, – пояснила Любочка на безмолвный вопрос Ватсона. – Она знает о русской живописи все! Ведущие музеи мира приглашают ее как эксперта. И частные коллекционеры тоже. А иногда такие бандитские морды заявляются, что страшно становится… Она потрясающий специалист! Завистники, конечно, разное врут, но можно ли всякой ерунде верить! Ирина Александровна – самая молодая заведующая отделом в Эрмитаже, у нас в науке все не быстро, знаете ли. А Владимир Иванович, куратор злополучной выставки, ухаживает за ней так старомодно и мило… Ну, вы же видели, какая она…

Любочка вздохнула с грустной завистью.

– Горничные и секретари знают все, – прервал словесный поток Любочки Холмс. – Ватсон, помоги девушке с принтером.

– А… да… А как вы догадались, что мне надо его перенести? – Любочка простодушно округлила глаза.

– Вы уже несколько раз подходите к этому монстру и беретесь за его бока. – Холмс отрезал ножом очередную дольку яблока на кожаном подлокотнике дивана, игнорируя подсунутый Любочкой подносик. – Он для вас абсолютно неподъемен. Но для Ватсона нет ничего невозможного. Спасать милых девушек от монстров – его любимое занятие. Некоторые вещи у него выходят определенно лучше, чем у меня. Куда следует переместить принтер?

– На эту тумбочку… – засмеялась Любочка. – Спасибо, Джон!

Наградив Холмса свирепым взглядом, Ватсон ухватился за принтер и поволок, его куда ему указали. Ватсона тут же повело боком, принтер действительно оказался ужасно тяжелым и громоздким.

– Стоп, Ватсон! – внезапно крикнул Холмс, глядя на светлую стену за его спиной. – Несколько шагов назад!

– Какого черта, Холмс?! – прохрипел Ватсон, лицо которого побагровело от напряжения, а руки заметно подрагивали.

– Тень, Ватсон! – Холмс ткнул пальцем в раскоряченную, как у краба, тень Ватсона со здоровенной махиной в руках.

– В следующий раз эту дуру попрешь ты, а я полюбуюсь на твою тень! – огрызнулся Ватсон, с грохотом сгружая принтер на тумбочку и оглядываясь. Холмса в приемной уже не было. Енот на диване недоуменно тряс головой. Ватсон возмущенно закатил глаза:

– Ну, конечно! Не-на-ви-жу, когда он так делает!

* * *

– Игорь, Холмс пропал. Ты в курсе, что происходит? – Ватсон решительно шагнул в операторскую, где Волков, сидя за столом, неотрывно смотрел на монитор. В уголке в почтительном молчании ютились два охранника дневной смены.

– Сложно сказать с уверенностью, – задумчиво ответил Волков. – Сперва Холмс двигал камеру в хранилище истории русской культуры, сверяясь с планшетом. Затем велел мне смотреть и звонить ему каждый раз, как я его увижу. Но я его не вижу. Представить не могу, куда он делся. Мы теряем время! Запись с этой камеры отсмотрена уже много раз, там ничего не происходит…

– Потому что вы не то ожидали увидеть, – раздалось у них за спиной, и Холмс потеснил Ватсона в дверях. – Ты смотрел запись и ждал появления людей, выносящих ящики. Но, во-первых, сравни, как камера смотрит сейчас – а ее положение такое же, как в день ограбления, а вот такой обзор камеры в обычном режиме.

Холмс перегнулся через плечо Волкова и джойстиком подвинул камеру. Изображение сместилось.

– Для тебя, для Ватсона, даже для охранников хранилище – это только склад, загроможденный шкафами и коробками, на котором редко что-то происходит. Грамотный сотрудник этого отдела увидел бы разницу, но для вас все стеллажи и коробки одинаковые. Поэтому, если камеру немного сместить, вы этого даже не заметите. Перед вами будут все те же стеллажи и коробки.

– Черт возьми! – Волков оттолкнул руку Холмса и подвигал камеру туда-сюда. – Значит, там было слепое пятно, которое камерой не просматривалось!

– Именно, – довольно кивнул Холмс. – Я изучил все, что находится в этом слепом пятне, а ты меня даже не заметил. И, во-вторых, там действительно не было людей, которые бы выносили ящики.

– И кто же там был? Привидения? – Ватсон скептически ухмыльнулся.

– Тени, Ватсон, тени! – бросил через плечо Холмс, выходя в коридор.

* * *

Шум из приемной директора они услышали, едва поднялись на этаж. Возбужденный многоголосый гул прерывался отдельными выкриками, по тональности приближающимися к истеричным.

– Никогда не думал, что наш енот может создать такую нервозную атмосферу, – заметил Холмс. – Или, пока мы искали золото, кто-то упер атлантов?

– Мистер Холмс! – Сквозь толпу сотрудников к ним навстречу пробиралась Любочка. – Курьерская служба принесла посылку, а там письмо – похитители требуют выкуп!

Собравшиеся в приемной разом замолчали, будто бурлящую кастрюлю прихлопнули крышкой, и повернулись к вошедшим. Вокруг Холмса и его спутников образовалось пустое пространство, наполненное звенящей тишиной.

– Этого следовало ожидать, – кивнул Холмс и добавил:

– Все вон. Любочка остается.

– Прошу разойтись! – на всю приемную объявил Волков. – Господа… дамы… всё под контролем, уверяю вас! Прошу всех вернуться к работе.

Майор пошел на толпу, широко расставив руки, как если бы загонял кур. Теснимые решительным напором сотрудники заспешили к выходу. Дверь в приемную закрылась.

– Мистер Холмс, я вскрыла посылку, а там – вот… – Любочка дрожащей рукой подвинула по столу открытую картонную коробку.

Среди упаковочного синтетика мягко поблескивало золото.

– Экспонаты из коллекции, надо полагать, – пробормотал Холмс, выуживая из коробки золотого оленя с закинутыми на спину рогами. – Должны же были грабители доказать, что коллекция действительно у них. Не напрягайся, майор. Вряд ли они были так любезны и оставили свои отпечатки. Но ты, конечно, можешь проверить. Итак, где письмо?

Осторожно взявшись за края, Холмс расправил на столе лист бумаги и склонился, вчитываясь в напечатанный текст. Волков сопел за его плечом.

– М-м-м-м… иначе золото будет продано, коллекция перестанет существовать, угу… выкуп в сумме… ого!.. на Пяти Углах, пересечение… ну, неважно… Петровский должен стоять с сумкой, так… не рекомендуем обращаться в полицию… следует воздержаться от сиюминутного порыва организовать наблюдение или слежку… в случае обнаружения таковых сделка не состоится. Ага…

– Холмс, – тихонько позвал Ватсон, который достал золотые фигурки из посылочной коробки и разложил их на столе в ряд. – Посмотри, тебе это понравится.

Холмс взял протянутую ему фигурку и покрутил в руках. Высотой фигурка была сантиметров пять и удобно помещалась в ладони.

– Ой, мистер Холмс, как на вас похож, – удивленно прошептала из-за его плеча Любочка. – Ну, то есть не вылитый, конечно, но сходство есть. Ножки длинные, волосы вот тут смешно топорщатся. Высокомерный такой…

– Да? – Холмс раздраженно оглянулся на нее. – Рога и хвост вы у меня тоже наблюдаете? Это что, черт возьми, такое?

– Это же золотой демон, он есть в каталоге выставки, – охотно пояснила Любочка. – Двойная фигурка, грозный демон и смеющийся божок – черты лица одинаковые, а выражение разное. Единство противоположностей, понимаете? Анна Ивановна предполагала, что эта вещь служила пряжкой или застежкой для одежды. Видите, вот тут крючочки? Они этими крючочками цеплялись друг за друга.

– Забавно. – Большим пальцем Холмс потер демону блестящее выпуклое пузо. – Грабители со мной, оказывается, знакомы. И чувство юмора у них присутствует. Что ж, я тоже не прочь посмеяться…

– А! Вы здесь! Очень хорошо. – В приемную стремительно вошел директор. – Я переговорил с представителем страховой компании, мы пришли к единому мнению – коллекция должна быть спасена. Если это цена ее спасения, так тому и быть, мы готовы! Я поеду…

– Никто никуда не поедет, – вдруг жестко прервал Петровского майор. Сказано это было таким тоном, что Холмс, продолжавший рассматривать фигурку, с любопытством оглянулся. – Позвольте напомнить, что коллекция – достояние России, а не собственность музея. За расследование, в конечном счете, отвечает ФСБ. Значит, это ФСБ решает, кто, с кем и как будет взаимодействовать. Никто не может гарантировать, что после передачи выкупа коллекция вернется в музей. Мы можем потерять и коллекцию, и деньги. Кроме того, если мы пойдем на поводу у грабителей, это создаст нежелательный прецедент. Потом только ленивый не потащит что-нибудь из музея, чтобы по-легкому получить деньги.

– Но позвольте! – подскакивая к Волкову вплотную, загорячился директор. – Если коллекция будет утрачена, вы отдаете себе отчет, какие это будет иметь последствия для культуры всей России, да чего там – всего мира?!

– Мы не ведем переговоры с террористами и грабителями, – холодно отрезал Волков. – Это губительная практика, которая…

– Грабители же исчезнут вместе с коллекцией! Кто знает, где тогда искать золото… – Директор отчаянно переводил глаза с майора на Холмса.

– Положим, я знаю, – усмехнулся Холмс. – Продать эту коллекцию не так просто. Коллекция нужна в первую очередь музею, и только музей способен заплатить столько денег, сколько мечтают получить похитители. Частный коллекционер такую сумму не потянет. Если продать коллекцию по частям, ее ценность упадет в разы. Нет, они будут пытаться договориться – от куша, ради которого затеяно такое дело, отказаться очень сложно. Если позволите, я предложу вариант, который, возможно, устроит вас обоих.

* * *

Он увидел знакомую фигуру сразу, как только повернул на Загородный. Директор стоял, как и было велено, на краю тротуара под афишной тумбой с сумкой в руках. Петровский беспокойно озирался вокруг, и его тревожный взгляд скакал с проезжающих машин на людей, спешащих по узкому тротуару, и обратно. В транспортный поток директор вглядывался так усердно, будто ожидал подхода Таманской дивизии.

Все шло, как и планировалось. Тронувшись первым со светофора, он разогнался на прямом участке и, на миг прижав мотоцикл к тротуару, вырвал сумку из рук директора. Петровский успел только вскрикнуть, увлекаемый инерцией рывка, сделал несколько коротких бегущих шагов и ткнулся в пластик тумбы.

Он даже не оглянулся. Теперь только скорость и четкость. Обожженная рука болела при каждом движении, это отвлекало, но он сжал зубы и сосредоточился. Сейчас поворот, проходной двор, улица со встречным движением. Плотно, здесь не пройдет ни одна машина погони, но он – сможет. Несколько метров по тротуару, люди шарахаются из-под колес в стороны как перепелки. Опять во двор.

Тонированный шлем седока склонился к рулю, байк с ревом выскочил в переулок.

Маршрут отхода он проработал досконально. Проверил, какие улицы перекрыты из-за ремонта, на каких в это время пробки. Все проходные дворы он мог проехать с закрытыми глазами. За пару часов до назначенного времени еще раз прошел весь маршрут. На случай форс-мажора в каждой контрольной точке продумал по несколько вариантов. На то, что слежки не будет, он не надеялся ни минуты. А то он не знает, как это делается! Вот-вот «вертушка» подтянется, но он готов и к этому.

Байк вырулил на набережную канала и поскакал вниз по короткой лестнице. Водный мотоцикл покачивался на медленных волнах, разгоняемых туристическими корабликами. Он пристроил сумку понадежнее на багажник, оседлал гидроцикл и нажал на газ. Широким веером взметнулась вода, осыпав блеснувшими на солнце каплями спину седока и гранитные ступени набережной.

«Вертушку» уже было слышно. Нырнув пару раз под мосты, он вышел на прямой участок канала, стараясь держаться в тени набережной. Здесь скорость пришлось сбросить, но кроны деревьев вдоль канала надежно укрывали несущийся по воде мотоцикл. Оставалось совсем немного. Он аккуратно причалил к ступенькам, и волна успела лизнуть ноги, пока он снимал сумку с багажника. В несколько прыжков он преодолел лестницу наверх и огляделся. Ожидающая его машина мигнула фарами. Ты ж моя хорошая…

– Привет! – Улыбаясь, он распахнул переднюю пассажирскую дверцу и бросил сумку на сиденье. – Я же обещал, все будет хорошо…

Он уже поднялся на подножку джипа, когда выстрел в упор снес ему часть головы. Он успел увидеть ослепительную вспышку и темные, блеснувшие в тени длинных ресниц, глаза водителя. Его тело отбросило назад на мостовую, но звука выстрела он уже не услышал. И, конечно, не почувствовал боли.

Пассажирская дверца захлопнулась, и машина неспешно тронулась с места. Через несколько метров в открытое окно машины вылетела расстегнутая сумка с выкупом. Бумажки «куклы», подхваченные ветром с канала, закружились, как снежные хлопья, оседая на мостовую, и вновь взметнулись белым вихрем вслед за рванувшим автомобилем.

– А я еще раз повторю: никто из наших не стрелял! Когда мы отследили похитителя по маячку в сумке и добрались до места, он уже был… вот в таком виде. – Волков с досадой бросил на стол перед Холмсом несколько фотографий.

– В тошнотворном, – подсказал Холмс, одним пальцем раздвигая фотографии по столу. Ватсон присвистнул, заглянув сверху ему через плечо. – Судя по той части головы, что у него осталась, это…

– Дмитрий Комаров, охранник, работал в дневную смену в день ограбления, бывший полицейский, – кивнул майор и поморщился. – Свидетелей нет. Туристы с экскурсионного катера вроде что-то слышали, но за деревьями на набережной практически ничего не видно. Жильцы дома, около которого нашли тело, приняли выстрел за выхлоп машины. Никто ничего не видел. Кто мог убить Комарова, непонятно.

– Ну как же, это как раз понятно. – Холмс побарабанил пальцами по столу. – Тот, кто не планировал делиться деньгами и сильно огорчился из-за сорванного дела. Опасный и решительный человек. Пора нам с ним уже встретиться, пока он не натворил других бед.

* * *

Енот из приемной удрал. Да так быстро и незаметно, что Холмс только выругался. Времени у него оставалось совсем мало, а он вынужден рыскать по пустым кабинетам за этим непоседой! На шлейку мохнатого гада! И сдать Любочке до конца расследования. На этаже было тихо, все сотрудники ушли на собрание в актовый зал. Голос директора неразборчиво бубнил из-за высоких двухстворчатых дверей.

Мгновенно среагировав на хруст и шорох, Холмс нырнул в дверь ближайшего кабинета. Енот сидел в корзине для мусора и, пыхтя, тянул из-под себя банановую кожуру. Понятное дело, кожура не тянулась! Холмс за шкирку вытащил енота из корзины и потряс, стряхивая прилипший мусор. На пол упала упаковка от лекарства. Холмс поднял ее и собрался уже кинуть обратно, но остановился. У кого-то здесь очень низкое артериальное давление, если ему нужен такой сильный препарат. Холмс потрогал серую пуховую шаль, забытую на подлокотнике кресла, и выскочил в коридор. По золоту таблички на двери кабинета каталось солнце. «Андреева Ирина Александровна, заведующая отделом истории русской культуры». В этот момент Холмс понял, что может опоздать.

Тяжелые двери шумно распахнулись, и запыхавшийся Ватсон стремительно влетел в актовый зал. Директор споткнулся на середине фразы, и изумленные сотрудники все как один обернулись к дверям.

– Мы нашли его!!! Нашли золото! – еще от дверей закричал Ватсон директору. – Михаил Михайлович, коллекция в музее! Она в хранилище западноевропейской живописи, представляете?! Холмс же говорил, что найдет!

Исход сотрудников напоминал лавину. Впереди лавины несся Петровский, растеряв все свое директорское достоинство. Ватсон переждал, пока последний сочувствующий и любопытствующий сотрудник ссыпался по лестнице справа от актового зала, пересек по коридору весь этаж, вышел в противоположное крыло и стал спускаться по лестнице, ведущей в запасники отдела истории русской культуры.

Не могла коллекция оказаться в совершенно другом крыле здания, это нонсенс! Анна Ивановна своими глазами видела, как Дима Комаров отнес ящики с золотом в самый дальний угол хранилища отдела истории русской культуры, прикрыл их другими экспонатами, а ей на пломбировку принес заготовленные заранее подменные контейнеры! Заведующая сама проверила, что коллекция надежно укрыта упаковочным картоном и плотной крышкой. В висках Анны Ивановны пульсировало, наливалась тяжестью голова, и начинало подташнивать. Нет, сейчас никакого приступа! Надо убедиться, что с коллекцией все в порядке.

Цепляясь за перила, Анна Ивановна поспешно спустилась в хранилище. Карточка-ключ скользила в потной руке и никак не хотела срабатывать. Наконец запищал электронный замок и впустил заведующую внутрь. Анна Иванова пробралась в угол, осторожно сняла коробки и переставила их в сторону, освободив крышку контейнера. Под крышкой в желтом свете лампы уютно поблескивало скифское золото. Как же так?! Если золото здесь, почему этот иностранец кричал…

– Вижу, вы удивлены. А представьте мое недоумение – я ожидал увидеть здесь совсем другого человека. – Холмс шагнул из-за стеллажа на свет.

Вскрикнув от неожиданности, Анна Ивановна отшатнулась и осела на пол.

– Вот черт! – Холмс подхватил ее и кое-как пристроил на коробки. Хватая ртом воздух, пожилая женщина трясущейся рукой потащила из кармана кофты блистер с таблетками. – Это лекарство дала вам Ирина? Нет-нет, его мы принимать не будем. Ватсон!!! Ватсон, куда ты делся?!

– Не ори, Холмс! – Ватсон протиснулся мимо него к Анне Ивановне и опустился рядом с ней на колени. – А я говорил, что однажды ты доиграешься! Эти твои шуточки… театральные эффекты… Три шага назад. Отойди от света, я сказал!

У Ватсона мог быть и такой голос. Холмс попятился, сцепив зубы. Ватсон ловко прикрепил манжету на вялую руку, шипяще выругался на показания прибора и быстро набрал лекарство в шприц.

– Холмс, я ее не нашел, в этом здании слишком много дверей… – В хранилище ввалился Волков и замер, остановленный железной рукой Холмса. – О! А… что происходит?

– Я ошибся, – зло прищурившись, Холмс посмотрел мимо плеча майора. – Недооценил резвость противника…

– Мистер Холмс, – слабо позвала Анна Ивановна и попыталась сесть прямо. Ватсон поспешно подсунул ей под спину небольшую коробку. – Вы здесь, значит, вы уже всё поняли… Поверьте, мистер Холмс, если бы я не была уверена, что коллекция не пострадает, я никогда бы не согласилась на эту безумную авантюру. Но мне так нужны деньги! Только на операцию, мистер Холмс! Больше я бы не взяла ни копейки. Квоту на бесплатную операцию обещают года через два, а я… я не доживу. Вам сейчас не понять, но потом, может быть, в старости… вы осознаете, как страшно уходить… Как только мы получили бы выкуп, золото сразу вернулось, клянусь вам! Я не позволила бы повредить экспонаты, эта коллекция – вся моя жизнь, мистер Холмс…

– Надеюсь, вам сделают операцию, Анна Ивановна, – глухо произнес Холмс. – Все обстоятельства должны быть учтены судом.

– Будь с ней помягче, – чуть слышно сказал Холмс Волкову и вышел, зацепившись плечом за косяк.

* * *

– Страховая компания и Эрмитаж в полном восторге – коллекция возвращена в кратчайшие сроки. – Волков покачал кофе в фарфоровой чашке и покосился на Холмса. Тот безучастно смотрел в окно и никаких ответных реплик не подавал. Ватсон поморщился и сделал майору знак рукой – не обращай внимания. – Мое руководство тоже довольно. Дело можно считать закрытым. Золото найдено, преступление раскрыто. Один преступник мертв, второй дал исчерпывающие показания, а третий… пока в бегах, но не будет же она бегать вечно! До сих пор не могу понять, как ты догадался о роли Ирины в ограблении, Холмс!

– Словосочетание «сиюминутные порывы» не так часто встречается в современной речи, – медленно произнес Холмс, отвечая на какие-то свои мысли. – Однако человека с криминальным талантом такого масштаба поймать будет не просто. Уверен, мы еще услышим об этой женщине.

Майор с Ватсоном переглянулись.

– Как ты правильно понял, всю схему придумала и организовала Андреева, – после паузы продолжил Волков. – Именно она уговорила и Анну Ивановну, без которой невозможно было обойтись в этом деле. Что она обещала Анне Ивановне, мы знаем. Какие доводы она нашла для Комарова, остается только гадать. Ирина Александровна обладает удивительным обаянием – ей невольно начинаешь доверять во всем. Так вот, у Ирины оставались лишние контейнеры, заказанные для Нижегородской выставки. Она подготовила их, чтобы подсунуть вместо выставочных, подогнала по весу. Комаров расшатал вентиль батареи, чтобы из-за потопа контейнеры перенесли в подвал. В хранилище своего отдела Анна Ивановна расставила экспонаты так, чтобы казалось, что места там больше нет, и контейнеры пришлось разместить в хранилище отдела Ирины. Комаров сдвинул там камеру видеонаблюдения, и они незаметно поменяли ящики местами. Куратор выставки Владимир Иванович опечатывал уже закрытые контейнеры, что внутри них, он не видел…

– Я просил тебя разузнать о прошлом Ирины. Такие фигуры не возникают в одночасье, – вдруг прервал майора Холмс.

– Ты был прав, выяснилось кое-что любопытное, – кивнул Волков. – Биография Ирины Александровны на первый взгляд кристально чиста. После окончания аспирантуры и защиты докторской она успешно работала в ряде крупных музеев страны. Прослужив три-четыре года, она меняла место работы, каждый раз с повышением. От младшего научного сотрудника Ирина доросла до заведующей отделом. У нее обнаружились высокие покровители. Ее ценят в определенных кругах, и у нее большие связи. Но если задаться целью и внимательно проанализировать факты… Я выяснил, что во время работы Ирины Александровны в том или ином музее там обязательно что-нибудь пропадало. Как правило, картины русских художников. Объемы пропаж были самые разные. Связать их с Ириной практически невозможно. Каждый раз все выглядело как простое совпадение. Но я не верю в совпадения, когда пропажи случаются с такой регулярностью.

– А бедный Владимир Иванович давно и преданно ухаживает за ней… – пробормотал Холмс. – Скажи, когда он сопровождал груз в Лондон, был ли у него багаж? А когда он возвращался обратно? Багаж досматривают на спецрейсах?

– Что?! Холмс, при чем тут куратор? Золото нашли, зачем тебе его багаж? – поперхнулся Волков и тут же предупреждающе поднял ладонь, заметив, что Холмс недобро прищурился. – Терпение! Я должен позвонить.

Майор раздраженно поставил чашку на стол и вышел в коридор.

– Что ты задумал? – Ватсон недовольно повернулся к Холмсу, который опять задумчиво глядел в окно, покачивая ногой. – Я завтра подписываю акт, и нам переводят гонорар. Дело закрыто, Холмс! Куда?!

– Мне нужно срочно отойти по делу. – Холмс выскочил из комнаты. Ватсон что-то процедил сквозь зубы, а енот, сидящий на его колене, и ухом не повел.

– Быстрее, Игорь, разговоры потом! – Холмс ухватил Волкова за рукав и, преодолев его вялое сопротивление, вытащил из квартиры на лестничную площадку.

– Добрый день, Владлена Амбруазовна! Проходите, пожалуйста, Ватсон дома, – радушно поприветствовал Холмс миловидную пожилую женщину, выходящую из лифта. Он галантно пропустил ее в квартиру, аккуратно прикрыл дверь и поскакал вниз по лестнице, увлекая за собой майора.

– Наша квартирная хозяйка, – пояснил он изумленному Волкову, когда они вылетели во двор и остановились отдышаться. – Так что ты узнал?

Волков только головой покрутил:

– Ребята из охранно-экспедиционной конторы сказали, что у куратора был чемодан на колесиках и сумка, а когда летел обратно – только сумка. Регистрация на спецрейс проходит на отдельном терминале. Спецтранспорт с сопровождающими и охраной подъезжает прямо к самолету. Багаж сопровождающих лиц, как правило, не досматривается, на таких рейсах летают только свои, посторонних пассажиров нет. Тем более, Владимир Иванович летает давно и часто – он организует по несколько выставок в год, все охранники его знают.

– Ох уж это «его все знают», – хмыкнул Холмс. – У нас мало времени. Едем!

Всю дорогу до музея Холмс сосредоточенно молчал, глядя прямо на дорогу. Когда они припарковались, Шерлок повернулся к Волкову:

– Есть просьба. Мне нужна золотая фигурка божка, парная фигурке демона.

– Это музейный экспонат! – возразил Волков.

– Придумай что-нибудь, ты же ФСБ! – пожал плечами Холмс. – Скажи Петровскому, что это на память об Эрмитаже и деле о пропавшем скифском золоте. В конце концов, пусть возместят страховую стоимость из нашего гонорара! Только Ватсону об этом не говори.

– Иногда я думаю, что ты сумасшедший, – помолчав, честно признался майор.

– Добро пожаловать в клуб, – буркнул Холмс, захлопывая дверь машины.

* * *

– Я изложил вам факты. – Холмс внимательно посмотрел на сидящего напротив Владимира Ивановича. Пожилой куратор выглядел совсем стариком и был бледен до синевы. – Вы эти факты принять решительно отказываетесь. Воля ваша. Вот фото человека, который тоже не желал расставаться со своими иллюзиями.

Холмс веером разложил фотографии на столе. Владимир Иванович подался вперед, взял цветные картинки и тут же отшатнулся в ужасе.

– Это же… это Дима Комаров! – прошептал Владимир Иванович, и задрожавшие пальцы не удержали фотографий. – Боже мой…

– Да, веселым здоровяком его тут не назовешь, – согласился Холмс. – Если вы встретитесь с Ириной в Лондоне, как планируете, не закончится ли ваша встреча столь же печально? Мне бы не хотелось держать в руках ваши посмертные фотографии, присланные Скотленд-Ярдом.

– Невозможно! Ирочка не способна на такое… – Владимир Иванович упрямо замотал головой и вдруг замер. – Но… как вы догадались, что она ждет меня в Лондоне?

– Ирочка на многое способна, – уверил куратора Холмс. – Например, использовать людей как разменные фигуры в собственной шахматной партии. И убирать фигуры, когда они больше не нужны. Кто еще мог вывезти похищенное из страны без досмотра? Только вы. Это же очевидно! Думаете, того, кто организовал дымовую завесу для основного преступления, устроив артнеппинг скифского золота из Эрмитажа, что-то может остановить?

Холмс устало потер лоб ладонью:

– Наконец, ответьте себе на вопрос, что связывало Ирину и Комарова, кроме преступления. Про чтение стихов при луне можете забыть сразу.

Владимир Иванович судорожно сжал руки и молча покачивался, глядя в стол. Когда он поднял голову, на Холмса смотрели глаза больного бассета. Или смертельно измученного человека.

– Когда мы были вместе в последний раз, мне казалось, что все возможно… Что еще немного, и она будет моей, понимаете? Только моей. Одно небольшое усилие… Она так мною гордилась! Рядом с ней я чувствовал себя живым. Молодым. Сильным. Отчаянным… Когда она посвятила меня в свой план похищения картин, я… согласился. И не смейте меня осуждать! Что вы понимаете… Что вы вообще понимаете?! – Владимир Иванович вскинулся и обвел комнату воспаленным взглядом.

Холмс молчал.

– Да, я боялся! Конечно же, я боялся… – Обессилев, куратор сник и забормотал чуть слышно. – Но все произошло, как и обещала Ирочка, очень просто. Когда из трубы начала хлестать вода и люди забегали по коридору, Ирина передала мне картины. Она заранее отобрала их в запасниках. Русские художники восемнадцатого – девятнадцатого веков, сейчас это очень модно… Я сложил полотна в машину. Вечером поехал домой, охранники в музее никогда не досматривают мой багажник. Утром я уже летел в Лондон, сопровождая контейнеры с экспонатами для выставки. А потом начался этот кошмар с пропажей золота. Я оставил чемодан с картинами в гостинице, где мы несколько раз останавливались с Ириной. Хозяин хорошо нас знает, с ним всегда можно договориться и оставить вещи до следующего приезда. Сам же я срочно вернулся в Петербург…

– Адрес гостиницы, Владимир Иванович? – Холмс стремительно наклонился через стол.

– Columbus отель, Belgrave Road, пятнадцать, – куратор обреченно посмотрел на Холмса. – Что теперь со мной будет, мистер Холмс?

– Это вопрос к майору, – сказал Холмс, поднимаясь. – Можете утешить себя тем, что вы, по крайней мере, живы. Ирина Александровна не склонна делиться с сообщниками и в живых их предпочитает не оставлять. Иллюзии иногда бывают смертельно опасными.

* * *

– Холмс, признайся, где ты купил эти кексы? Они как настоящие английские… – заметил Ватсон и, отодвинув пустую чашку и блюдце с крошками, потянул к себе «The Guardian». – Должен тебе сказать, это свинство. Пропасть на три дня, не отвечать на звонки и эсэмэс… Волков собрался уже поиски снарядить. Я успокоил его, что с тобой такое случается. Между прочим, пока тебя не было, я организовал починку камина. Надо было всего-навсего прочистить дымоход. Так что думать о смысле жизни мы с тобой вполне сможем, греясь у камина. Но имей в виду – я все еще злюсь на тебя за то, что ты подставил меня с енотом.

– Что Владлена Амбруазовна сказала по его поводу? – лениво поинтересовался Холмс.

– Эта великая женщина сказала: «Какая прелесть…» – рассеянно ответил Ватсон, просматривая газету. – Сказала, что, если это милое животное обгрызет углы, нам придется ремонтировать квартиру, и я даже думать не хочу, сколько это будет стоить…

Вдруг Ватсон выпрямился на стуле. Газета с шорохом сползла на пол. Сидящий под столом енот оживился.

– Кстати! Я получил наш гонорар, там не хватает весьма приличной суммы. Зато в графе «расходы» значится «смеющийся бог». Не знаю, что послужило причиной его веселья, но я был зол как черт. Что это значит, Холмс?!

– Издержки, – кротко пояснил Шерлок. – Усушка, утруска. Непредвиденные расходы… Внезапные обстоятельства.

Он быстро поднял и сунул обратно Ватсону газету, один угол которой оказался обгрызен и обслюнявлен. Покрасневший Ватсон подвигал челюстью и машинально опустил глаза на газетный лист.

– Ого! Слушай! – подскочил он вдруг. – Вчера в посольство России в Лондоне была доставлена посылка с полотнами русских художников восемнадцатого – девятнадцатого веков. Состояние картин идеальное. Выяснить, кто отправитель посылки, не удалось. В ближайшее время шедевры будут возвращены на Родину. Потрясающе, Холмс! Удивительная история!

– Не могу не согласиться – удивительная! Есть многое на свете, друг мой Ватсон… – Холмс удовлетворенно откинулся в кресле, пристроил длинные ноги на каминную решетку и достал из кармана любимую трубку.

* * *

Ирина с наслаждением прошлась босиком по ворсистому ковру номера и, отодвинув занавеску, выглянула в окно. Вечер укутал Лондон мелкой моросью тумана и мягким светом фонарей. Сложный перелет с несколькими пересадками по поддельным документам заставил ее поволноваться. Но все прошло хорошо, как ей и обещали.

Она присела около чемодана Владимира Ивановича, который любезно принес в номер хозяин гостиницы, и аккуратно расстегнула его. Перед ней лежало ее будущее, ее замечательное будущее, ради которого она столько сделала и так рисковала. Ирина не спешила. Улыбаясь, она огладила коричневые чемоданные бока, повторяя пальцами узор тиснения на коже, провела рукой по крышке и только потом открыла ее. В следующий миг Ирина пронзительно вскрикнула и упала перед чемоданом на колени. В разные стороны полетели картонки, мятая упаковочная бумага и глянцевые рекламные буклеты. Последнее, что достала Ирина дрожащими руками со дна чемодана, были «Уголовный кодекс Российской Федерации с изменениями и дополнениями», распечатанный список стран, с которыми Россия подписала договор об экстрадиции преступников, и золотая фигурка смеющегося божка.

Звук входящего эсэмэс заставил Ирину вздрогнуть. Плохо контролируя движения, она добралась до айфона. «Встреча завтра в 11 в обычном месте. Подтверждаю готовность произвести окончательную оплату после получения товара». Что-то мешало, больно упиралось острыми краями в ладонь. Некоторое время сквозь расплывающиеся радужные пятна Ирина рассматривала золотую фигурку в руке. А затем с хриплым выдохом швырнула ее в стену.

Найди то, не знаю что

Людмила Евдокимова

– Холмс, стой! – рявкнул Ватсон. Угнаться за лавирующим по тротуару между прохожими Шерлоком было решительно невозможно. Вынужденный, чтобы не отстать, то и дело переходить на унизительную рысцу, Джон взмок и обозлился. – Какого черта мы так бежим?

Холмс остановился посреди широкой площадки перед Гостиным Двором и начал вертеть головой по сторонам. Справа, в перспективе проспекта, просматривалось Адмиралтейство. Белые пухлые облака замерли, словно нанизанные на тонкий устремленный в небо шпиль. Июньское утро без дождя и почти солнечное – такое в Петербурге случается нечасто. Раздвигая толпу руками, чтобы случайно не отдавить кому-нибудь ногу, Ватсон пробивался к другу сквозь шумный выводок японских туристов. От близости Думской башни, Казанского собора и Спаса-на-Крови японцы пребывали в состоянии плохо контролируемой эйфории.

– Ватсон, мы пришли. Вон там начинается игра! – Холмс махнул рукой поверх голов, указывая направление. – Возле павильона «Перинные ряды». Видишь фургон, весь обклеенный рекламой квеста «Найди то, не знаю, что»? В письме его обрисовали довольно точно…

– Кстати, о письме. – Ватсон осторожно отодвинул от себя черноглазую даму в панаме и бриджах, густо обвешанную кинофотосъемочной аппаратурой и достающую макушкой ему до диафрагмы. – Понимаю, что для тебя сидеть без дела – то же самое, что сеттеру без охоты. Но бежать куда-то, получив анонимную записку, подброшенную под дверь… Да и в письме этом бред какой-то: в опечатанной после пожара коммунальной квартире проводятся квесты! «Под силу ли вам найти сокровище?»

– А у нас есть на примете другое важное дело, кроме кормления и выгуливания енота? – усмехнулся Холмс.

– У русских это называется «взять на слабо», – начал было Ватсон, но голос его утонул в мощном звуке заработавших на автомобиле динамиков: «Спешите присоединиться к игре! Победителю достанется приз – сто тридцать две тысячи рублей!»

– С другой стороны, полторы тысячи фунтов, заработанные за час, лишними не бывают, – закончил он фразу.

Холмс фыркнул и полез в толпу, окружающую рекламный фургон. Ватсон не отставал.

– О-о-ой, квесты, это так здорово! Так мо-о-одно! Сейчас все просто с ума посходили от этих квестов! – Ватсон с удивлением обнаружил на своем рукаве тонкие пальчики, неожиданно притормозившие его движение. Крошечный солнечный зайчик, сорвавшись со страза на длинном ногте, скользнул по зрачку. Ватсон моргнул. Обладательница ногтей и стразов взирала на него снизу вверх, округлив пухлые губы. За солнечными очками в пол-лица глаз было не видно, но Ватсон как-то сразу понял, что они широко распахнуты. – Я уже два раза играла! И почти дошла до финала! Только в первый раз ошиблась с ответом, а во второй – не уложилась во время!

– Как можно два раза не пройти один и тот же квест? – насмешливо удивились сзади.

– И вовсе не один и тот же! – Девушка перевела взгляд с Ватсона на Холмса и обратно, словно ища у них защиты и поддержки. – Каждый раз меняются и подсказки, и сам предмет, и место, где он спрятан. Это совсем не просто, да-а-а?! Думаете, почему такая большая призовая сумма? Каждый участник делает взнос – тысячу рублей, все деньги идут в призовой фонд. Ну вот! За неделю квест прошли уже сто тридцать два человека. И до сих пор никто не выиграл! Понима-а-а-а-ете?!

Холмс отчетливо хрюкнул, предусмотрительно подавив в себе желание переспросить в том же тоне: «Да-а-а?!»

– А прикольно. Обставить больше сотни человек… – послышался насмешливый голос позади Холмса.

– Запишите меня! – крикнули из толпы.

– И меня!

– Господа, – из фургона вышел крепкий молодой мужчина и сделал предупреждающий жест руками, – фора дается тем, кто уже пытался пройти наш квест. Пройти его первой сегодня получает право эта девушка. Она может выбрать еще одного или двух человек себе в команду.

– Может, мы подойдем? – Ватсон тронул ладонью пальчики девушки. Выражение ее глаз за темными стеклами понять было невозможно, но вздернутый носик был чудо как мил. Длинные платиновые пряди слегка ерошил ветерок, они пахли близкой невской водой и немного – цветами.

– Ну не зна-а-а-ю! – Слова девушка произносила так, что в конце каждой фразы слышалось восклицание. – А вы отгадайте, как меня зовут! Мое полное имя означает драгоценность, которая рождается в море. А неполное имя – храбрость! Сможете?

Ватсон улыбнулся своему отражению в ее солнечных очках.

– Вас зовут Маргарита, – скучающе ответил вместо него Холмс. – В переводе с древнегреческого – жемчужина. По другой версии имя Рита имеет индийское происхождение и переводится как смелая.

– Похоже, сокровище будет найдено! – произнес все тот же голос сзади.

Холмс быстро оглянулся. Он успел заметить, как невысокий мужчина выскользнул из толпы и стал быстро удаляться. Его фигура во всем черном, без оттенков, казалась плоской и напоминала тень в ясный полдень. Холмс нахмурился, всматриваясь, но человек словно растворился в воздухе…

Вопли Маргариты ворвались в его мысли, как стартовавшие участники Королевских скачек в Аскоте:

– И-и-и-и-и!!! Мальчики, как я рада! Вы такие ми-и-и-лые! Это будет потрясающая игра!!! Какой у вас акцент забавный! Вы немцы, что ли?!

«Мальчики» переглянулись.

– Англичане. Это – Шерлок Холмс, а меня зовут Джон Ватсон, – представился Ватсон, несколько ошеломленный бурной непосредственностью девушки.

Молодой мужчина широко распахнул двери фургона:

– Забирайтесь! Я завяжу вам глаза. Это необходимо – местонахождение квеста засекречено. Ехать минут десять. Игра проходит в коммунальной квартире. Ваша задача – найти спрятанное сокровище, но сначала вам придется понять, что является сокровищем. У нас необычный квест, поэтому он и вызывает такой интерес! В каждой комнате вам предстоит отыскать что-то «инородное» и взять с собой. Все эти предметы вместе дадут главную подсказку, что и где искать. Приз ждет вас там же, где находится сокровище! И еще, у нас не ЕГЭ – телефоны мы у вас не забираем. Удачи!

* * *

Лишь только за игроками захлопнулась входная дверь парадного, они сняли повязки. Подъезд освещался одинокой тусклой лампочкой. Упакованная в решетчатый «намордник», она свисала с облупившегося потолка на длинных скрученных проводах. По углам расползались тени. Пахло сыростью, пылью и кошками. Ватсон поежился, в подъезде было холодно и промозгло, как в подполе. На первом этаже, кроме входной, больше дверей не обнаружилось.

– Это черная лестница старинного дома, ею редко пользуются, – на правах старожила квеста начала рассказывать Рита. – Атмосферненько так, да-а-а?! Тут на втором этаже сгорела коммунальная квартира, и пока там не начался ремонт, ее арендовали для проведения квестов. Игру специально начинают с черного входа, чтобы не тревожить жильцов других квартир.

– Как говорят русские, недорого и эффективно! – кивнул Холмс.

– Дешево и сердито, – автоматически поправил Ватсон. Под ногами хрустела осыпавшаяся штукатурка и мелкий сор. Лестница из почерневшего дерева закручивалась крутой спиралью вверх и выглядела так, будто со времен служанок и кухарок, для которых она предназначалась, ее никто так и не мыл.

По скрипучим ступеням со стертыми и обломанными краями они поднялись на второй этаж. Дальше проход преграждала решетка, запертая на большой висячий замок. Рита уверенно направилась к единственной на площадке двери, но Ватсон придержал ее:

– Позвольте, сначала мужчины.

Холмс вошел в тесный тамбур, едва вмещавший одного человека, толкнул следующую дверь и остановился. За ней оказалось совершенно темно. Ощутимо потянуло застарелой гарью. Шерлок зашарил по стене. Даже намека на выключатель не было. Холмс хмыкнул, неудобно изогнул руку, переместил поиски вверх и вдруг зашипел сквозь зубы. Ладонь неприятно наткнулась на что-то жесткое и выпуклое. А свет и не думал загораться.

– Что там, Холмс? – сзади нетерпеливо топтался Ватсон.

– Подождите, надо чем-то подсветить! Здесь какие-то полки. Может, фонарь найду… Есть! Спичечный коробок.

Холмс зажег сразу несколько спичек и с этим миниатюрным факелом прошел дальше. На стене заплясала его гигантская тень, и тут же к ней добавились тени его спутников.

Рита сняла и повесила на блузку свои гигантские очки.

– Смотрите, вот же – фонарики на столе! – Она проскользнула мимо Холмса, включила все три и победно протянула по фонарю своим спутникам. – После пожара в квартире отключили все коммуникации. Так что света тут нет! И ежу понятно, да-а-а?

Пропустив «ежа» мимо ушей, Холмс резким взмахом руки задул пламя, убрал спички в коробок, а коробок сунул в карман. Затем, направив белый конус света на стену, с интересом осмотрел ряд выключателей.

– Ватсон, какая интересная система электропитания! Дублирующие выключатели… Один из них практически раритетный. Задействован не сенсор, не клавиша и даже не кнопка, а поворачивающийся рычажок!

– А что такое? Ну, три выключателя. – Рита пожала плечами и пояснила как само собой разумеющееся: – Здесь жили три семьи.

Холмс и Ватсон озадаченно переглянулись.

Помещение оказалось довольно просторной кухней. И, наверное, светлой, если бы оба ее окна не были наглухо забиты фанерными щитами. Кухонные места жильцов располагались вдоль стен.

– Как! Плиты, столы и шкафы тоже дублируются?! – Ватсон изумленно повернулся к девушке. – Зачем?! Не проще ли было всем вместе пользоваться современным кухонным оборудованием, собираться за большим уютным столом за завтраком или за вечерним чаем. Обсуждать с приятными собеседниками прочитанные книги или новости дня…

– Что… обсуждать?! Откуда вы такие дикие приехали? – перебила его Рита, голос которой дрожал от еле сдерживаемого хохота. – Может, у вас оно так и происходит… с приятными собеседниками! А у нас в коммуналках как-то не принято собираться на вечерний чай. Еще про малиновое варенье к печенью вспомните! Хорошо, если на холодильники замков не навешают! Ой, только не делайте опять круглые глаза! Давайте не будем отвлекаться! Просто запомните: по одному кухонному месту на каждую семью. У каждой семьи – все свое, каждый – сам за себя. Это же ясно?!

Ватсон потрясенно кивнул. Он так и не смог понять назначение прилепленного к стене разлинованного листка бумаги с неровно оторванным, словно обгрызенным, краем. Разноцветная таблица носила грозное название: «График уборки мест общего пользования».

Между тем Холмс ощупал лучом фонаря все три газовые плиты и уверенно направился к той, что была ближе к окну, втиснутая между ободранным кухонным столом и небольшим старым холодильником.

– Мамочки!!! – пронзительно вскрикнула Рита и одним кенгуриным прыжком оказалась на руках ошеломленного Ватсона. Холмс стремительно развернулся. Луч его фонаря заметался по полу и успел выхватить длинный голый хвост, который поспешно убрался под шкаф.

– Странно, – пробормотал Холмс себе под нос, – откуда она здесь?

Ватсон потряс головой, вытряхивая остатки звона из ушей. Он опустил Риту на пол и осторожно отцепил ее пальцы от своей куртки:

– Всё в порядке. Вы напугали бедное животное до полусмерти, оно не вернется.

– О-о-о-ой, как я крыс не люблю! Фу, какая гадость мерзкая. Неожиданно по ноге пробежала… У меня чуть сердце не выскочило! – Рита неуверенно переступила каблучками, постепенно приходя в себя.

– У нее тоже, – усмехнулся Ватсон и развернулся к плите напротив, – у крыс слабое сердце… – Джон не успел договорить, как зацепил ногой пустое ведро, которое, гремя, покатилось по полу. Девушка послушно вскрикнула снова.

– Ни черта не видно… – Ватсон раздраженно зашарил лучом фонарика вокруг себя.

Рита тем временем принялась внимательно осматривать плиту и кухонные шкафчики, которые располагались рядом с дверью.

– Здесь ничего интересного. За плитой только паутина, в столе и в шкафу одна посуда. В холодильнике мышь повесилась.

– Почему-то я так и подумал. Удивительно мерзкий запах! Даже гарь перебивает. – Ватсон дышал ртом, стараясь не делать глубоких вдохов.

– Да не-е-ет же! Так говорят, когда в холодильнике совершенно пусто, – пояснила опять Рита недогадливому спутнику. – А запах идет откуда-то с той стороны!

– Но здесь тоже пусто. В шкафах – только старая посуда, – удивился Ватсон.

Оба посмотрели в сторону Холмса.

– А у меня даже посуды нет. – Холмс заглянул в холодильник. – Зато есть консервы «Килька в томате». Ого! Сколько банок! Штук тридцать, не меньше!

Он засунул руку внутрь и вытащил жестянку без наклейки:

– А это явно не килька, банка по форме другая. И, кажется, ее пытались открыть – здесь дырка. Фу – испортилось! Так вот откуда такая вонь…

– Погодите. – Ватсон взял банку из рук Холмса. – Она не испортилась! Это сюрстремминг – шведский национальный продукт. Забродившая, практически прокисшая рыба, но у них считается настоящим деликатесом.

– Спрячьте, спрячьте скорее! – Рита зажала нос рукой.

Холмс поспешно вернул жестянку в холодильник и захлопнул дверцу.

– Интересно, откуда у нищего и одинокого старика эта банка, которая, должно быть, немало стоит? – задумчиво спросил он, ни к кому не обращаясь.

– С чего вы взяли, что хозяин этого холодильника одинокий нищий старик? – удивилась Рита.

– Посмотрите на его плиту. – Холмс махнул рукой. – Всего две конфорки. А нужно ли больше тому, кто живет один и почти не готовит? У него даже кастрюлек нет, только чайник. Одинокая старушка все равно что-нибудь варила бы. И питается он дешевыми консервами, а не «Дошираком», который выбрал бы нищий студент. К тому же вы когда-нибудь видели газовые плиты с чугунным верхом? Думаю, она здесь с тех пор, как в этот дом провели газ. Она такая же раритетная, как и выключатель с поворотным рычажком. А, вот сбоку набит заводской номер плиты и год выпуска. Ну, конечно, – тысяча девятьсот пятьдесят шестой!

– Ой, как давно! Мои родители тогда еще даже не родились! – засмеялась Рита. – А почему вы пошли сразу к этой плите?

– Ну, это совсем просто! Та, которую выбрали вы, с электроподжигом. На плите, которую осматривал Ватсон, лежит пьезозажигалка. И только на этой ничего не было. Значит, спички, которые я нашел на полке, принадлежат старику.

– Кажется, одна подсказка у нас уже есть! – с энтузиазмом воскликнула Рита. – В каждой комнате мы должны найти по одной подсказке, на кухне это спички. Они привели нас к плите старика. Получается, нам надо найти его комнату – там и будет спрятано сокровище! Еще бы понять, что это за сокровище…

– Давайте действовать последовательно. Здесь три комнаты – по числу живущих семей? – уточнил Ватсон, которому показалось, что он начал нащупывать логику волшебного числа три в этой странной квартире.

– Нет, комнат четыре. Одна общая. Вот эта, сразу за кухней. Ее используют как склад ненужных вещей.

– Ага… Хоть что-то общее у обитателей квартиры все-таки есть. Но она же забита до потолка старой мебелью, санками, лыжами, книгами… – Ватсон встал на пороге следующей комнаты, не решаясь войти. – Как здесь можно что-то отыскать!

– Ну вспомните, Джон! Нужно найти необычную вещь, она должна выбиваться из общего ряда, – напомнила Рита, деловито протискиваясь к окну между штабелями разнокалиберных коробок.

Там уже стоял Холмс, внимательно рассматривая подвешенную к высокому потолку большую круглую клетку для птиц. Внутри сидели на жердочках несколько бумажных голубей. От самого простого, сложенного из тетрадного листа, до настоящего произведения искусства оригами.

– Как по-вашему, это достаточно необычная вещь для такой захламленной комнаты? Видимо, надо выбрать одного из них, – Холмс вытащил из угла и с трудом разложил старую деревянную стремянку. Столб пыли взвился в лучах фонариков. – Подстрахуйте, я полез.

Забравшись под потолок, он открыл клетку, взял самую невзрачную, желтовато-серую птицу, внимательно ее рассмотрел и бросил Ватсону.

Тот ловко ее поймал.

– Почему именно этот голубь? – Ватсон удивленно покрутил птицу в руках. – Вон тот, лохматый, гораздо интереснее. Смотри, сколько деталей! На это оригами, наверное, ушла уйма времени и бумаги!

– Вот именно – бумаги! Он сделан из чистых листов. Как и все остальные в клетке. И только этот голубок – из какой-то старой упаковки. – Холмс спрыгнул с нижней ступеньки, задвинул стремянку обратно в угол и обтер пыльные ладони о рубашку. – Что там напечатано у него на крылышке?

– Студия грамзаписи «Мелодия».

– Это конверт от винила! Упаковка от пластинки! – догадалась Рита и гордо оглядела своих спутников.

– И что это нам дает? – не понял Ватсон, озадаченно проведя рукой по короткостриженому ежику волос вперед и затем назад.

– Пока не знаю. – Холмс пожал плечами. – Но будем считать, что и в этой комнате мы подсказку нашли. Что там дальше?

– Слева душевая, а за ней туалет, – отозвалась Рита из коридора, хлопая дверями. – Давайте, я тут посмотрю. А справа – две жилые комнаты. Первая – совсем крохотная.

– Я туда, – быстро вызвался Ватсон.

Холмс направился к следующей комнате, светя под ноги фонариком. Запах гари в коридоре ощущался сильнее. То и дело Холмс останавливался, блуждая лучом света по выкрашенным темно-зеленой масляной краской, а теперь кое-где почерневшим, в мелких пузырьках, стенам. Переводил луч на беленый и лишь слегка закоптившийся потолок. Сверху неряшливыми переплетенными лианами свисали разнокалиберные провода. Похожие на маленькие белые бутылочки, поблескивали фарфоровые изоляторы. Шерлок присел и внимательно осмотрел черные мазки, оставленные на неровных досках пламенем. Огонь причудливо разрисовал и без того пестрый от облупившейся до разного цвета краски пол. Разгадывая этот ребус, Холмс несколько раз возвращался к комнате, в которой вел поиски Ватсон. Наконец он остановился возле соседней комнаты, но внутрь войти не успел.

– Идите сюда! – позвала Рита. Она стояла в дверях туалета. – Я уже посмотрела в душе. Там ничего нет. И спрятать негде, одни голые стены! Здесь тоже пусто. Даже плитку всю простучала…

На стене туалета висели на гвоздиках в ряд стульчаки и рулоны туалетной бумаги. Холмс с Ватсоном уже достаточно адаптировались к коммунальной действительности и восприняли это зрелище почти как должное.

– Может, сливной бачок? – Холмс попробовал приподнять крышку. – Намертво! Ватсон, сядь-ка на унитаз.

– Э-э-э-э… – Ватсон затоптался в нерешительности.

– Не валяй дурака, садись! – велел Холмс. – Подвинься немного, вот так.

Он протиснулся к стене, наклонился и легко поднял крышку:

– В квестах так часто – надо использовать предмет по назначению, чтобы что-то сработало.

На сухом дне бачка, словно потерпев крушение, лежал на боку игрушечный кораблик.

– Видимо, он-то нам и нужен! Я думаю, кораблик – это очередная подсказка, присоединим его к остальным. – Холмс вынул кораблик и вручил его Рите. – Ватсон, ты что-нибудь нашел в той комнате?

– Ничего. Там все сгорело. Сами посмотрите!

В комнате царил полный разгром – все осталось как в тот день, когда тут буйствовал огонь, а потом работали пожарные.

– Странно, что он не сгорел, – заметил Холмс, снимая со стены большой настенный плакат-календарь. – И выглядит он очень неплохо для старого календаря, которому уже несколько лет место на помойке.

– С Новым две тысячи четырнадцатым годом, годом Лошади, – прочел Ватсон и осмотрел календарь со всех сторон, словно пытаясь обнаружить на нем тайные знаки.

– В этой комнате все равно больше ничего нет. Значит, будем считать, что календарь на год Лошади – это и есть подсказка. Так что берем его с собой и двигаемся дальше. Пока не очень понятно, к чему это все приведет, но… Время уже поджимает. Вперед! – Холмс решительно вышел в коридор.

Дверь в следующую комнату сильно обуглилась, но держалась. Холмс легонько толкнул ее. В образовавшемся проеме мелькнуло обезображенное огнем детское лицо. Раздался короткий звук упавшего предмета.

Ухватив за руку, Ватсон успел поймать рванувшую в сторону Риту. Все замерли, с трудом переводя дыхание. Холмс осторожно открыл дверь настежь. По обугленному телу заметались лучи фонариков.

– Манекен! – хрипло выдохнул Ватсон, вытирая пот со лба. – Что за больная фантазия! Ростом с семилетнего ребенка и одет в детские вещи…

Комната оказалась узкой и длинной. На обгоревшем полу теснились коробки, баулы, огромные пластиковые мешки, наполненные домашним скарбом. Словно все было упаковано и подготовлено к переезду.

– Прямо какой-то товарный вагон, а не комната, – дрожащим голосом произнесла Рита. – Даже обои на стене имитируют доски! Фанерный щит, закрывающий окно, смотрится тут как родной. Разве мог здесь жить одинокий старик?

– Не думаю, – задумчиво отозвался Холмс. – И где здесь искать подсказку? Намек на ребенка? Как бы то ни было, тащить с собой манекен мы не будем.

Оставалась еще одна комната, самая дальняя от кухни и первая от парадного входа. Она находилась как бы в «аппендиксе», к тому же имела свой предбанник. Сюда огонь не добрался. Обстановка внутри была спартанская: шкаф сталинских времен, такой же старый письменный стол и стул возле него, железная кровать. Единственное украшение на стене – черно-белая фотография: семья на фоне деревянного дома с высоким каменным фундаментом. На руках у отца – мальчик примерно двух лет.

«А был ли мальчик? – чуть слышно пробормотал Холмс, сунувшись носом к фотографии, и сам себе с удовольствием ответил: – Очевидно, что был».

– Хотел бы я знать, что за сокровище может скрываться в этом нищенском жилище. – Ватсон озирался по сторонам.

– Давайте разложим тут все наши подсказки, – нетерпеливо предложила Рита, пристраивая на письменный стол свой кораблик. Ватсон расстелил рядом лист календаря. Холмс посадил голубя и вынул из кармана спички. Некоторое время все трое молча созерцали этот набор. Рита раздраженно оглянулась на своих спутников, словно досадуя на их медлительность.

– Ну же! Давайте соображать! Сначала мы нашли коробок спичек. Правильно же? Во-о-от! Это была первая подсказка. – Рита загнула палец.

– По спичкам Холмс догадался, что искать сокровище нужно в комнате деда. – Ватсон пожал плечами.

– А почему от коробка оторвана этикетка?! – Девушка притопнула ногой.

– Видимо, для того, чтобы мы обратили внимание на сами спички, – отозвался Холмс, – Ватсон, смотри, они такие же, как и в Англии. Разве что головка толще и цвет у нее – коричневый. Вот именно так и выглядела спичка, изобретенная Лундстремом в середине девятнадцатого века. Так называемая шведская спичка. Значит, возможно, это говорит о том, что предмет, который мы ищем, как-то связан со Швецией.

– Это намек на грузоперевозки в Швеции, – потрясенно произнес вдруг Ватсон, озаренный догадкой. – Ну, конечно! Соседняя комната напоминает железнодорожный вагон. Игрушечный кораблик и лошадь – тоже виды транспорта!

– Тогда не транспорт, а почта Швеции, – невозмутимо поправил его Холмс. Он прошелся по комнате, взял со стола и пролистал старую книжку с потертым переплетом. Несколько секунд рассматривал снимок на стене, затем снова повернулся к своим партнерам по игре. – Вспомним голубка, сделанного из конверта от виниловой пластинки. Конверт, Ватсон! К тому же и голубь, должно быть, почтовый. Нужно искать что-то мелкое, то, что можно переслать в конверте.

– А про банку с тухлой рыбой вы забыли?! Сюрстремминг тоже может быть подсказкой! Ведь этот деликатес указывает на Швецию! – напомнила Рита.

– Да, банка заметно отличалась от всех остальных, – пробормотал Холмс и покачался с пятки на носок.

– Конечно, это же совсем другая торговая марка! – согласно кивнула Рита.

– Я… не очень понял этот оборот. – Холмс нахмурился, соображая. Затем, прищурившись, посмотрел на девушку. – У вас так говорят? Замечательно! Я думаю, мы ищем марку. Почтовую марку! Она и есть главное сокровище в этой игре.

– Почтовую марку?! – изумился Ватсон. Глаза Риты блеснули в свете фонарика.

– Именно! Я даже могу сказать какую. – Холмс помахал книгой. – Вот здесь загнут уголок на странице, читаем: «Желтый трехскиллинговик – самая дорогая в мире почтовая марка. Сегодня ее стоимость превышает два миллиона долларов». А все из-за ее уникальности! В девятнадцатом веке в Швеции несколько штук этой марки ошибочно напечатали в желто-оранжевом цвете, а не в сине-зеленом, как остальные. Тут и фото этого невнимательного бедолаги рабочего есть…

– Если сокровище – это марка, то как же мы ее найдем? – Лицо Риты выражало нетерпение и в то же время растерянность. – Как найти такой крошечный клочок бумаги даже в этой маленькой комнате? Через пятнадцать минут за нами придут организаторы квеста! Ну, ма-а-альчики!!!

– Спокойно. Марка, стоящая целое состояние, не может быть спрятана просто так. Для нее обязательно соорудят тайник. Причем такой, который нельзя вынести из комнаты. Значит, мебель исключается. – Холмс ощупывал комнату взглядом, поворачиваясь по кругу.

– Стены? – быстро предположил Ватсон.

– Мимо: две из них – глухая и с окном – выходят на улицу, внутри них большой перепад температур. Спрятать в них уникальную марку решится только идиот. А две оставшиеся – это тонкие межкомнатные перегородки, которые пальцем можно проткнуть. Потолки – высотой под четыре метра, так что они тоже для сооружения тайника не подходят. Остается пол. Не на виду, но в быстро доступном месте. Значит, шкаф двигать не нужно. Ищем под железной кроватью, она как раз на колесиках.

Ватсон легко откатил в сторону кровать, на месте которой остался пыльный четырехугольник. Рита нетерпеливо отошла на шаг в сторону, чтобы лучше видеть.

Холмс присел на корточки и положил фонарик на пол, создав игру светотени.

– Одна паркетина чуть-чуть возвышается над остальными. – Он вынул из кармана перочинный нож, подцепил за угол и снял дощечку. Ватсон азартно сопел у него за плечом. Рита приподнялась на цыпочки. – Ага, вот, держите!

– Но тут нет марки! Только старые, никому не нужные бумаги! – Рита быстро просмотрела содержимое и раздосадованно сунула Ватсону извлеченный из тайника полиэтиленовый пакетик.

– Это справка из детского дома и фотография. Нашего старика зовут Иван Петрович Иванов. – Подсвечивая себе фонариком, Ватсон внимательно исследовал желтоватый листок с чуть расплывшейся печатью, сильно потертый по линиям сгибов. – А фотография похожа на ту, что на стене! Но зачем было ее прятать?

– Возможно, из-за надписи на обороте: «Финляндия, тысяча девятьсот сорок второй год». – Холмс еще раз осмотрел фотографию, потом положил все обратно в пакет и спрятал его в карман. – История – сложная штука…

– Но где же марка?! – В голосе Риты слышались едва сдерживаемые слезы. Она требовательно переводила взгляд с Холмса на Ватсона и обратно. – Времени совсем не осталось, а вы тут… разглагольствуете! Найти сокровище мы не смогли! И не прошли квест, как и все сто тридцать два наших предшественника…

– Вообще-то, – Холмс, наклонив голову, внимательно посмотрел девушке в лицо, – вам, конечно, известен парадокс: чтобы спрятать вещь, надо положить ее…

– …на самое видное место, – резко закончила фразу Рита. – И что?!

– Деду принадлежит не только комната, но и стенной шкафчик возле двери с той стороны. Попробуйте посмотреть в нем. Ватсон, помоги девушке!

Столкнувшись плечами в дверях, Рита и Ватсон выскочили в коридор. Холмс быстро вынул из кармана найденную фотографию и справку, снял их на смартфон с обеих сторон, вставил фото в сообщение и нажал кнопку «отправить». Раздался торжествующий вопль Ватсона:

– Нашли!

Холмс вышел в предбанник. Ватсон сиял так, будто все содержимое золотохранилища Банка Англии в одночасье перекочевало в его собственность. Рита держала в одной руке конверт с наклеенным «желтым трехскиллинговиком», а в другой – чек на сто тридцать две тысячи рублей. Вид у нее был несколько растерянный.

– Значит, это и есть сокровище, спрятанное в квартире… Дешевая копия знаменитой марки на конверте? – О чеке она словно забыла.

– Ну, это же игра. Не ожидали же вы, в самом деле, найти в сгоревшей коммуналке марку стоимостью в миллионы долларов. Тем не менее сокровище вы все-таки нашли, – улыбнулся Холмс. – Поздравляю! Приз ваш по праву!

Ватсон тревожно шевельнулся и протестующе открыл рот. Победное сияние тускнело прямо на глазах.

– Но мне как-то неловко… – Рита запнулась, опустила глаза и вдруг порывисто обняла Холмса. – Ведь если бы не вы… Я так рада, правда-правда!!! Я бы ни за что не догадалась!

– Ну конечно догадались бы. Не переживайте! Вы честно заработали эти деньги. А мы с Ватсоном получили настоящее удовольствие от игры. – Поверх головы девушки Холмс взглядом пригвоздил Ватсона к месту. Тот закрыл рот и обреченно понурился. – Если вы не против, я возьму на память этот конверт с маркой. Ага, вот и молодой человек, который выведет нас отсюда. Спасибо за игру, Маргарита!

* * *

– Довольно, Холмс! Я требую объяснений! Зачем мы помчались на вокзал после этого дурацкого квеста? Почему мы даже не зашли домой переодеться? Теперь весь мир пропах гарью! И я скоро свалюсь в обморок от голода. – Ватсон решительно засопел. – Я даже не буду спрашивать, кому ты всю дорогу строчил эсэмэски. Но, черт возьми, Холмс, почему Выборг?!

Холмс обернулся, оторвавшись от щита с туристической картой центра Выборга, которую внимательно изучал, запоминая маршрут. Степень озлобления Ватсона, по его оценке, приближалась к критической.

– Начнем с первостепенного, – невозмутимо предложил Холмс. – Возьмем в этом ларьке кофе и знаменитый выборгский крендель, рецепт которого сохранился еще с давних времен. С запахом гари ничего поделать не могу, мы основательно им пропитались. Придется терпеть. Но нам надо было успеть на скоростную электричку, а время поджимало.

Некоторое время они сидели на лавочке и сосредоточенно жевали. Холмс с интересом рассматривал мусорные бачки, жизнерадостно расписанные привидениями, цветами и воздушными шариками. Такой позитив в сфере сбора городского мусора раньше ему не встречался. Наконец Ватсон удовлетворенно вздохнул и стряхнул крошки с колен. Никакой инициативы от друга не последовало, и он повернулся к Шерлоку:

– Итак?

Холмс дождался, пока белый голубь опередит серого в спринтерском забеге за крошками, допил остатки кофе и ловким броском отправил смятый стаканчик в урну.

– Совершенно очевидно, что квест в сожженной квартире предназначался именно нам, и Рита была одним из его организаторов. – Холмс, прищурившись, посмотрел на разноцветные кровли сбегающего с холма города.

– Ага! Меня тоже удивили все эти загадки вокруг ее имени. Ну кто, кроме тебя, мог их разгадать? И потом, разве можно проходить такой квест дважды? – согласно кивнул Ватсон.

– Риту было необходимо ввести в игру так, чтобы она сама выбрала двух других участников – конкретно нас. В квартире, на правах старожила квеста, она взяла инициативу на себя и ненавязчиво направляла наши действия. И нас не удивляло, что она так хорошо там ориентируется. Опять же, крыса… – Холмс посмотрел на Ватсона в ожидании, что тот подхватит его мысль.

– Что крыса? – искренне не понял Ватсон.

Холмс вздохнул:

– Эти звери осторожны и стараются держаться подальше от места, где с утра до вечера ходят люди. А Рита сказала, что за неделю квест прошли сто тридцать два человека. Вообще, те, кто все это придумал, допустили много просчетов, не говоря уже о том, что сам квест до смешного простой. С ним бы и школьник справился.

Ватсон хмыкнул и покосился на Холмса. Тот покачал ногой:

– Впрочем, их можно понять. Они хотели оставить мне побольше времени на поиски настоящего сокровища.

– Чего… настоящего? – тихонько шепнул Ватсон.

– «Желтого трехскиллинговика», конечно! – Холмс пожал плечами, как если бы это было абсолютно очевидно. – Видимо, эта уникальная марка существует не в единственном экземпляре. Сохранились и другие. Организаторы квеста уверены, что одна из них хранится у Ивана Петровича. Они привлекли меня, чтобы я нашел марку. У них самих это не получилось, а смириться с очевидным фактом, что марки в квартире нет, они не смогли!

– Ее там нет?!

– Нет. Я внимательно изучил, как и откуда двигался огонь. Это был поджог! Причем огонь направляли так, чтобы он миновал комнату деда. Не могли же они позволить ему сгореть вместе с маркой! Преступники преследовали другую цель: вынудить старика кинуться спасать свою драгоценность и тем самым выдать тайник. Но, судя по всему, сам Иван Петрович не знает не только о том, где она спрятана, но и о существовании самой марки.

– А ты знаешь?

– Конечно! И если я все правильно рассчитал, то скоро мы увидим настоящий «желтый трехскиллинговик».

* * *

– На обороте старой фотографии, которую мы нашли в комнате старика, в уголке нарисована стилизованная буква W. Чернила размылись и выцвели, символ полустерт и не понятно, к чему относится. Не поняли этого и охотники за маркой. Но вспомним, что именно буква W стоит на гербе города Выборга еще со шведских времен, а сам Выборг до тысяча девятьсот сорокового года входил в состав Финляндии. Вот почему ясным июньским днем мы… – Холмс внезапно остановился возле покосившегося деревянного дома с высоким каменным фундаментом. Ватсон от неожиданности наткнулся на него плечом и начал оглядываться по сторонам. Холмс развернул на смартфоне фотографию из тайника и несколько раз прошелся вдоль дома, подыскивая нужный ракурс и сверяя изображение с оригиналом. – Да, вот он – отчий дом Ивана Петровича! Помнишь фото на стене в комнате старика?

– Но фотографии различаются! На той, что висела на стене, – крупным планом снята семья на фоне какого-то дома. На той, что в тайнике, – дом виден целиком, как будто снимали с более дальней точки. – Ватсон несколько раз перевел взгляд с фото на дом и обратно.

Холмс раздраженно дернул плечом и сунул смартфон Ватсону под нос.

– Это один и тот же кадр. Только та фотография, что на стене, увеличена, и края обрезаны. А на этой, обрати внимание, за домом виднеется краешек какой-то башни. Интернет не подвел. В Выборге две башни: одна в замке (это, конечно же, не она) и другая – часовая. Я нашел ее на карте возле вокзала. Башня на месте – наискосок от дома. А вот и дом, в котором спрятано сокровище!

Холмс сделал широкий приглашающий жест рукой, как если бы дарил Ватсону дом, сокровище и город в придачу. Ватсон решительно отказывался немедленно поверить в свое счастье:

– Но это даже не комната! Это дом! Старый дом, в котором давно никто не живет. Как мы найдем марку?

– Как обычно – попробуем сначала подумать. Исключаем все деревянные части: пол, потолок, стены, чердак. Берем во внимание только кирпич и камень. Подвал? Сыро. Фундамент? Сложно достать. А тайник должен быть в досягаемом для посвященного человека месте. Остаются камины! На эту мысль наталкивает и еще одна надпись на обороте фотографии. «Egen härd är guld värd». Я нашел ее в «Гугле». Это шведская поговорка. Русские сказали бы: «В гостях хорошо, а дома лучше». Дословный перевод: «Свой очаг – золотой».

– Ерунда! В камине марка или сгорит, или просто рассыплется от жара. – Ватсон поморщился. Самодовольные интонации в голосе Холмса иногда все-таки выводили его из себя.

– Здесь возможны два варианта: или помещаем марку в несгораемый, огнеупорный футляр, например, из берилла, или… – прошибить невозмутимость Холмса было не так-то просто.

Ватсон фыркнул:

– Ты в курсе, сколько стоит берилл? Нам нужен камин, который не нагревается. А таких каминов не быва…

– Именно! Ищем ложный камин – золотой очаг! – перешагнув высокий порог без двери – она была вырвана вместе с петлями, Холмс вошел в заваленный мусором и обрушившейся штукатуркой коридор. Ватсон осторожно последовал за ним. – Посмотри здесь, я пойду дальше.

Ватсон без энтузиазма последовал за ним в глубь помещения. Гнилые доски скрипели и проседали под ногами. Раздался оглушительный треск, и он с размаху приземлился на четвереньки. Казалось, вздрогнул весь дом. Пыль и звуки ругательств постепенно рассеивались вокруг поверженного Ватсона.

– В чем дело? – На пороге одной из комнат тут же возник встревоженный Холмс.

– Пол провалился! – Ватсон осторожно вытащил ногу из щели, морщась, ощупал ее и отряхнул штанину пыльными ладонями. Из просто грязной штанина тут же превратилась в омерзительно неприличную. – Теперь я окончательно похож на жертву-погорельца. Запах соответствует внешнему виду…

– Иди вдоль стен – там пол крепче. – Холмс скрылся из виду.

Шагая как по минному полю, Ватсон добрался до противоположной стены с камином. Но и издалека было видно, что этот камин действующий – от копоти почернели не только внутренние, но и внешние стенки, и даже пол перед ним.

В следующих комнатах все выглядело примерно так же. Грязь, запустение и обвалившийся потолок. Толкнув очередную покосившуюся дверь, Ватсон чудом не вывалился наружу – часть дома со стороны двора оказалась обрушена. На руинах стен весело зеленели проросшие деревца. Ветер колыхал высокую траву по пояс. Цепкие сорняки взбирались в оконные проемы.

– Холмс! – в панике заорал Ватсон и, развернувшись, обнаружил Холмса прямо у себя за спиной. Тот задумчиво рассматривал россыпи кирпичей из-за его плеча. – Тут дома нет! А если сокровище было здесь спрятано? Если оно пропало, Холмс?!

– С сокровищами всегда так. – Холмс привычным движением откинул со лба упавшую прядь. – Никогда не знаешь, чем закончатся поиски. Если марку спрятали в этой части дома, она утеряна безвозвратно. Но… Подождем отчаиваться. Все камины, что мы обнаружили, были действующими. Но все ли камины мы нашли? По эту сторону от прихожей четыре комнаты, по другую сторону – пять. Обычно в таких зданиях соблюдается симметрия. Куда же делась еще одна комната?

Шагая след в след, они вернулись обратно.

– Стоп! Что это за тряпка? Когда-то, видимо, она служила ковром, но она такая ветхая и грязная, что ее даже мародеры не взяли. – Холмс собрался было сказать что-то еще, но Ватсон одним рывком сдернул потемневшую от времени ткань со стены. Туча пыли мгновенно сделала Ватсона седым. После некоторой паузы Ватсон оглушительно чихнул, встряхнулся как большая собака и посмотрел на Холмса. Тот был очень серьезен.

– Э-э-э-э… нет, намного хуже не стало, – тут же успокоил он. – Образ жертвы пожара набирает силу. Я как раз хотел предупредить, что снимать тряпку нужно осторожно. Но раз уж ты так решительно взялся за дело, может, закончишь начатое? Перед нами еще одна дверь, и она открывается внутрь. Если попробовать…

Ватсон сделал несколько шагов назад и с разгона толкнул дверь плечом. Она послушно рухнула в комнату. Ватсон по инерции пролетел следом и хорошенько приложился к противоположной стене. Комната оказалась совсем небольшой. Ватсон отлепил себя от стены и потряс головой, пытаясь прийти в себя.

– А вот и он, наш золотой очаг! – Аккуратно переставляя длинные ноги, Холмс прошагал по упавшей двери и присел на корточки перед камином. Широкую каминную полку украшал облупившийся золотой орнамент. Холмс задумчиво провел по нему пальцем и засунул голову глубоко в камин.

– Дымохода не видно! – его голос загудел как в бочке.

Холмс достал из кармана коробок, который прихватил из погоревшей квартиры, зажег спичку и поводил ею в проеме очага. Ровное пламя осветило кирпичную кладку.

– Тяги нет, как и следовало ожидать. Камин ложный. В нем никогда не разводили огня! Попробуем простучать стенки…

Ватсон с энтузиазмом принялся за дело, быстро проходя подвернувшейся чуркой по каминной кладке, но не пропуская при этом ни одного кирпичика. Холмс шел с другой стороны. Скоро под рукой Ватсона один из кирпичей отозвался глухим звуком. Холмс отодвинул почувствовавшего приближение сокровища и рвущегося в бой Джона и достал из кармана складной нож. Вынуть кирпич тоже оказалось нелегким делом. В конце концов Холмс выдавил край кирпича из кладки и, уцепившись пальцами и срывая ногти, вытащил его наружу. Сдерживая дыхание, он посветил в образовавшуюся дыру фонариком-брелоком. От нетерпения Ватсон изнемог окончательно и полез через его плечо, громко сопя.

– Ну? Ну?! Что там?! – Ватсон запустил руку в темное узкое пространство. Когда он вынул руку и осторожно раскрыл ладонь, в ней оказался маленький черный футляр размером примерно в половину визитницы.

– Давай его сюда, – прошептал Холмс, как если бы находка могла услышать и убежать.

Черный футляр положили на каминную полку. Почти сталкиваясь носами, друзья оглядывали его со всех сторон.

– Там замочек с боку… – Ватсон протянул было палец, но Холмс отжал его плечом.

– Я сам.

Перехватив понадежнее, Холмс подцепил ногтем крышку и раскрыл футляр. Внутри лежала почтовая марка желтого цвета.

– Она же точно такая, как на конверте, который мы нашли в квартире старика! – удивленно воскликнул Ватсон.

– Только стоит чуть дороже… – усмехнулся Холмс, аккуратно закрывая футляр.

– А ну-ка дай сюда! – велел вдруг хрипловатый голос. – Ты, бомжара, не дергайся! Не шевелись! И не думай даже!

Друзья разом обернулись. В дверях стояли двое. Пистолет в руке одного из них смотрел Ватсону прямо в живот.

– Господа, не стоит делать резких дви… – Холмс начал поднимать руки в предостерегающем жесте. Крепкий молодой человек в надвинутой на глаза бейсболке широко и решительно шагнул в комнату. Ватсон, нырком уходя с линии огня, ухватил его за куртку и дернул на себя, прикрываясь им как живым щитом. Потерявший равновесие нападавший повалился на Ватсона, крепко припечатавшись лбом о каминную полку. Второй, сориентировавшись мгновенно, одним прыжком пересек небольшое пространство, схватил футляр и рванул прочь.

– Бомжара?! – вне себя рявкнул Ватсон и стартовал следом, как спринтер, с низкого старта.

– Ватсон, стой! – Холмс едва успел в последний момент ухватить его за ремень. – Все бы тебе бегать и геройствовать…

– Да марка же! Два миллиона долларов! – Ватсон выдирался с безумными глазами, перебирал ногами и рвался броситься в преследование. – Уйдет, гад!

– Не далеко уйдет, – успокоил его Холмс. – Без тебя как-нибудь справятся. Давай, поднимай этого и пошли.

* * *

– Вижу, день у тебя сегодня не задался, – заметил майор ФСБ Игорь Волков, бегло оглядев Ватсона и принимая у него спотыкающегося пленника. Молодого человека тут же подхватили под руки и повели. На узкой улочке перед домом оказалось неожиданно много машин и людей. Трещали рации. Шустрого грабителя как раз запихивали в серый «уазик», подталкивая в спину. Ватсон ошалело оглядывался вокруг. – Какого черта ты так рисковал, Холмс?! Что за самодеятельность? Почему не дождался нас, как я велел? Вас бы просто пристрелили – такой куш, я бы не удивился!

– Не думаю. Это воры, мошенники, но не убийцы, иначе ситуация с самого начала развивалась бы иначе. Нас только пугали. Уверен, пистолет не заряжен. – Холмс сощурился, привыкая к яркому солнечному свету после сумерек разрушенного дома. Потом хлопнул Ватсона по плечу:

– Ты же узнал этого парня в бейсболке? Тот самый хозяин рекламного фургона, который распоряжался организацией квеста на Невском. Он отвозил нас в квартиру. Кстати, его неплохо загримировали, я могу отличить руку профессионала. Но с ушными раковинами ничего не поделаешь, они уникальны. Уши лучше прикрывать, если не хочешь, чтобы тебя узнали. Об этом Рита, конечно, не подумала. Судя по навыкам, она актриса, но вряд ли опытная преступница. Кстати, что с нашей прекрасной девушкой?

– Все как ты написал, – кивнул Волков. – Ты даже угадал точку, с которой она наблюдала за вами и своими подельниками. И аппаратик, отслеживающий жучков, при ней имелся. Жучки-то уже можно снять!

Холмс, неожиданно приобняв Ватсона за шею, пробежался пальцами по его воротнику. Затем медленно провел ладонью по груди, похлопал легонько по бокам и вдруг запустил руку за отворот куртки.

– Рехнулся?! – Покрасневший Ватсон свирепо отпихнул его от себя.

– Вот и подарок от Маргариты, – невозмутимо пробормотал Холмс, протягивая Волкову небольшой, похожий на булавку, стерженек. Затем достал из своего кармана второй такой же. – А этот она подсунула мне. Грустно сознавать, что девушки обнимают тебя не без умысла, а вовсе не по велению чувств… Вот одна из причин, почему мы не могли переодеться, Ватсон. Жучки должны были оставаться на одежде, чтобы я мог режиссировать преследование нас преступниками.

Из дома напротив оперативники вывели Риту, придерживая ее с двух сторон. Она медленно шла, сосредоточенно глядя под ноги. Ее подвели к машине и распахнули перед ней заднюю дверцу.

– Пустите, мне надо… Мистер Холмс, скажите им! – Неожиданно Рита словно очнулась, уперлась рукой в крышу и нашла взглядом Холмса. Волков переглянулся с Холмсом и махнул своим сотрудникам. Девушка, стряхнув с себя сдерживающие руки, стремительно подошла. Ее движения неуловимо изменились. Исчезла нарочитая нервозность походки и суетливость рук. Опустились напряженно приподнятые плечи. Пряди волос падали на лицо, но Маргарита словно не замечала их и не поправляла ежеминутно кокетливыми жестами. Глаза, которые они увидели впервые без темных очков и при дневном свете, оказались голубыми, как высокое июньское небо над Выборгом. Несколько мгновений она молча смотрела Холмсу в лицо, потом кивнула своим мыслям и сказала:

– Простите, мистер Холмс. У меня не было другого выхода. Слишком многое для меня было поставлено на карту. Сама я сделала все, что смогла. Я разыскала старика, это было непросто, но… До конца я не справилась. Я не нашла марку! И почти отчаялась. Вы были моим последним шансом. Только вам было под силу ее найти! Он так мне и сказал… Могу я… можно мне хотя бы увидеть марку?

Волков, подчиняясь взгляду Холмса, достал из внутреннего кармана футляр, раскрыл его и на ладони протянул девушке.

– Вот… это?! Этот кусок бумажки стоит два миллиона долларов? – После паузы дрогнувшим голосом произнесла Рита. – Люди сошли с ума…

Она постояла еще немного, пожала плечами и пошла к машине. Трое мужчин молча смотрели ей вслед. Оперативник терпеливо ждал ее у машины. Девушка обернулась:

– Прощайте, мистер Холмс! Прощайте, Ватсон! Это была… хорошая игра.

Маргарита опустилась на заднее сиденье. Дверца хлопнула, оперативник сел вперед, и машина тронулась с места.

– Ну что, подкинуть вас до города? – прервал молчание Волков. – А то Ватсона, пожалуй, в электричку не пустят. Слишком грязен и пахуч.

* * *

– Холмс, ты оказался совершенно прав. – Высунув локоть в окно и щурясь от теплого встречного ветра, Волков умело вел джип одной рукой. – Отец старика действительно швед. Звали его не Петр Иванов, а Петтер Оберг. Судя по всему, он прямой потомок и единственный наследник того самого печатника, перепутавшего клише марки.

– Это было очевидно, – кивнул Холмс, развалившийся на заднем сиденье. – На фото в книжке о редких марках и на фотографии отца Ивана Петровича как будто один и тот же человек.

– Неудивительно: они же родные дед и внук. Думаю, марка всегда хранилась в семье Обергов, переходя от отца к сыну. Может быть, сначала они и не понимали, каким сокровищем владеют. Но когда Петтер незадолго до войны построил в Выборге дом и спрятал в нем марку, она уже была очень дорогой. С таким капиталом можно было и на родине жизнь обустроить. Не понятно, почему в сорок четвертом он не попытался уйти в Финляндию…

– Возможно, испугался неизвестности и решил переждать войну в своей крепости…

– Только дом у него сразу же отобрали. Сделали там что-то вроде общежития. Петтер был потомственным печатником, редким специалистом. Его перевели в Ленинград на «Гознак» и поселили с женой и сыном в комнате в коммунальной квартире – за войну и блокаду их много освободилось. На тот момент, можно сказать, ему повезло. Петтер, конечно же, нашел бы возможность забрать марку или хотя бы оставить точную информацию о ней сыну. Не успел. Его и жену арестовали. Ребенку на тот момент было около семи лет, его отправили в детдом.

– Донос?

– Да. Я нашел это письмо в архиве. Его автор – уроженец Выборга с труднопроизносимой финской фамилией. Судя по адресу, сосед Оберга. Возможно, он знал и про марку…

– Что же он ее не забрал? – удивился Ватсон.

– Тоже не успел! Его арестовали и расстреляли в том же сорок шестом году.

– Значит, Иван Петрович действительно ничего не знал ни о марке, ни о шведском предке, – задумчиво кивнул Холмс. – Но тайник в своей комнате соорудил именно он, и не так давно – пластиковые пакеты появились в Советском Союзе только в начале восьмидесятых…

– Думаю, тайник был и раньше, – Волков сделал упор на слове «раньше». – Именно в нем старший Оберг прятал фотографию. А Иван Петрович мог найти её, например, при ремонте. Тогда же увеличил и повесил на стену, как единственную память о родителях.

– Зачем же он снова ее спрятал? – непонимающе мотнул головой Ватсон.

– Привычка! С семи лет, когда родителей расстреляли, как врагов народа, он, должно быть, ждал, что за ним тоже придут…

– История, Ватсон! – добавил Холмс.

Запах травы и пыли врывался в приоткрытое окно. Воздушным потоком от встречных машин джип легонько толкало в бок.

– Что известно о пожаре? – вернулся к разговору Холмс.

– Немного. – Волков кинул взгляд в зеркало заднего вида. – Произошел он часов в двенадцать дня. Обычно в это время никого, кроме старика, в квартире не бывает. Но, по словам соседки, в тот день Иван Петрович ждал съемочную группу с телевидения. Вроде бы накануне он познакомился с какой-то журналисткой…

Холмс хмыкнул:

– С платиновыми длинными волосами, вероятно. Я предполагал нечто подобное. Значит, информацию о марке они рассчитывали получить при помощи интервью. А когда не получилось, устроили поджог, умело направляя огонь в нужную сторону. Однако старик в поисках марки ничем им помочь не смог. Он сейчас в больнице?

– Да. Состояние Ивана Петровича стабильное. Он больше испугался. Очевидно, преступники не собирались его убивать. Пока надеялись получить марку, он был нужен им живым, в здравом уме и трезвой памяти. Они даже позаботились о его спасении. Старика нашли лежащим без сознания на лестничной площадке. Дверь в квартиру была плотно закрыта – не хотели, чтобы он задохнулся в дыму. Да и скорую с пожарными, похоже, они сами же и вызвали. Те и другие приехали быстро.

– Сын Петтера Оберга все-таки получит свое наследство! – с удовольствием заметил Ватсон. – Теперь у одинокого старика хватит денег и на нормальную еду, и на хороший ремонт…

– Ватсон! – засмеялся Волков. – Да ему хватит и на приличный дом, и на абсолютно безбедную старость! Даже ни в чем себе не отказывая и питаясь одними деликатесами, в средствах стеснен он не будет. Не удивлюсь, если у него вдруг обнаружится многочисленная и любящая родня. И, знаете, я чертовски рад, что все закончилось именно так!

* * *

– Холмс, в чем дело? – С мокрым полотенцем на шее, чистый и благоухающий Ватсон в свежей футболке с удивлением уставился на Холмса. Тот полулежал в кресле, закинув ноги на каминную решетку, и рассеянно почесывал енота за ухом. Енот жмурился от удовольствия. Под конец дня вдруг зарядил нудный дождик, ветер ударил в окна, и резко похолодало. Июнь недолго радовал теплом Северную столицу. Холмс разжег камин и уже несколько часов безучастно смотрел в огонь, поглощенный своими мыслями. – Марка нашлась. Преступники арестованы. О чем ты думаешь?

– «Он так мне и сказал», помнишь? – Холмс повернул к нему голову, но Ватсон мог поклясться, что друг его даже не увидел. – Слова Риты. В письме, которое она подбросила нам под дверь, было написано: «Разгадка развлечет вас и, возможно, приблизит к главному предмету ваших интересов в России». Из-за этой фразы я пошел на квест! В России меня интересует только одно!

Внезапно Холмс сбросил ноги с решетки, вывернувшись всем телом, дотянулся до стола и схватил смартфон.

– Майор, это Холмс! Мне надо срочно поговорить с Маргаритой. Где она? Я сейчас подъеду, организуй… – Холмс нахмурился, вслушиваясь в слова перебившего его собеседника. Затем медленно вернул аппарат на стол и несколько секунд неподвижно сидел в кресле.

– Что?.. – Ватсон тревожно заглянул ему в лицо.

– Я идиот, Ватсон! Меня впору показательно расстрелять, – простонал Холмс и посмотрел на Ватсона злыми серыми глазами. – Как же я сразу не догадался! Мог бы спасти девчонке жизнь…

Он ссутулился в кресле и устало потер лицо ладонями. Потом снова заговорил, глядя в огонь камина:

– Рита найдена повешенной в камере. Идет разбирательство, да что теперь толку. Это ведь он подсказал Рите, как заставить меня помочь ей в поисках. Марка найдена, и только чудом ему не досталась. Он обвел меня вокруг пальца…

– Да кто он?! – не выдержал Ватсон.

– Если бы я знал, Ватсон! Если бы я только знал… – чуть слышно произнес Холмс. Перед его мысленным взором черный человек, как плоская тень в ясный полдень, растворялся среди прохожих Невского проспекта.

Кошки-мышки

Надежда Сергеенкова, Юлия Мамышева

Вечернюю тишину садоводства разорвал жуткий звук. Вдалеке выла собака. Вой был такой жалобный и безнадежный, что у Нины Сергеевны уже тогда появилось нехорошее предчувствие и тревожно засосало под ложечкой. Знай она заранее, чем закончится вечер, осталась бы дома.

Но предостережения внутреннего голоса Нина Сергеевна, как обычно, списала на собственную лень. Ответственность заядлой дачницы пересилила накопившуюся за день усталость и смутное беспокойство. Женщина нехотя отправилась на вечерний полив огорода и цветника.

– Тьфу на тебя, – шикнула она на своего кота Фунтика, который требовательно боднул ее в ногу. – Шел бы лучше мышей ловить, а не добавку клянчить! Никакой от тебя пользы, поросенок прожорливый.

Кот неспешно отошел, демонстративно уселся к хозяйке спиной и начал умываться с видом оскорбленного достоинства.

Курсируя между грядок со шлангом, Нина Сергеевна остановилась – замучила одышка, да и сердце снова прихватило. Она привычно нащупала в кармане ажурной вязаной кофты упаковку валидола, положила под язык таблетку и присела на лавочку, сделанную когда-то покойным мужем.

Вечер выдался необычайно теплым и тихим, как это часто бывает в августе. Собака, наконец, умолкла, а вокруг молодого месяца начали загораться первые робкие звездочки. Нина Сергеевна вдохнула свежий воздух, наполненный благоуханием ее любимых роз и флоксов. Хорошо…

Внезапно мимо скачками пронесся Фунтик – шерсть дыбом, хвост трубой. От его флегматичного спокойствия не осталось и следа. В тот же миг треклятая псина оживилась и протяжно завыла с новой силой. «Да чтоб ты охрипла», – шепотом ругнулась Нина Сергеевна.

Она тяжело поднялась с лавки и вдруг замерла: ей показалось, что от дома к калитке метнулся неясный силуэт. Прищурилась, вглядываясь в темноту. С залива подул свежий ветерок, тревожа деревья. «Тень», – решила Нина Сергеевна, но поспешила закончить полив.

Совсем стемнело. Женщина выключила кран, аккуратно свернула шланг и не спеша направилась к дому.

Вдруг ей показалось, что на крыльце ее кто-то ждет. «Соседка, что ли, пришла так поздно?» – мелькнуло в голове.

Но это была не соседка. В тусклом свете, пробивающемся через занавески веранды, она увидела совершенно незнакомую женщину.

Незнакомка сидела полубоком на верхней ступеньке аккуратного крылечка. Она привалилась к закрытой двери, опустила голову и, казалось, дремала. Верхняя часть ее темного худого лица с выпирающими скулами была прикрыта странной шляпой, с которой свисали неопрятные обрывки темной сетки, нижняя уткнулась в полупрозрачный шарфик. Нина Сергеевна скользнула взглядом по одежде – длинное свободное платье было грязным и дырявым, но местами чем-то нарядно поблескивало. Обрывки рваных кружев слегка шевелились от ветра.

Взгляд удивленной хозяйки упал на выступающую из-под лохмотьев руку. Дачница замерла и рефлекторно сжала валидол в кармане. Это была не женская рука, да и вообще не рука живого человека. Это была рука скелета, обтянутая пергаментного цвета кожей с отвратительными черными ногтями.

Несколько секунд Нина Сергеевна не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть – воздух стал внезапно твердым и сухим. Наконец, она издала тонкий и истошный вопль, который сразу же подхватила соседская псина. Закончив кричать, Нина Сергеевна бесформенным кулем рухнула на землю – будто крик был единственной силой, помогавшей ей держаться в вертикальном положении.

* * *

– Никогда не знаешь, что надеть с утра – сандалии или валенки. Но галоши не помешают при любом раскладе. – Ватсон раздраженно спихнул с кресла енота и подобрал с ковра брошенную книгу. – Лето в Питере хуже, чем зима, весны вообще нет…

– Мы еще не видели, какая здесь осень. – Холмс сидел на широком подоконнике и качал ногой. На фоне затянутого серыми тучами неба его профиль с выступающим подбородком и орлиным носом напоминал хищную птицу.

– Все шутишь? Ну-ну. – Ватсон покосился на Шерлока, не уловив, иронизирует тот или говорит всерьез. Но вместо того чтобы что-то прояснить, Холмс спустил с подоконника вторую ногу, потянулся с хрустом и сообщил:

– К нам гости. Будь добр, открой дверь.

– Кому?! – Ватсон замер в полуприседе над креслом с отведенной в сторону рукой, державшей книгу.

– Посетителю. Точнее, посетительнице.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет. Но приходить больше не к кому. Этажом выше, как всегда в это время, все на работе. Справа от нас по-прежнему никто не живет. Старичок из квартиры напротив вчера уехал на месяц в Алупку. Причем уехал, судя по размеру чемодана, надолго. Туда десять лет назад переехала его дочь с семьей из-за сильной аллергии младшего внука. Еще немного – и аллергия могла бы перерасти в астму.

– Холмс, ты понял это по чемодану?

– Почти. На самом деле, сосед рассказал мне все, пока я помогал ему нести вещи вниз по лестнице. Лифт в нашем замечательном доме ломается иногда весьма некстати…

В прихожей раздался мелодичный перезвон, Ватсон бросил книгу в кресло и пошел открывать дверь. На пороге стояла энергичная пожилая женщина в панаме и свободном льняном костюме. В руках она держала элегантную сумочку и большой полиэтиленовый пакет. Женщина тщательно вытерла ноги и уверенно прошла в гостиную.

Холмс поднялся навстречу гостье.

– Здравствуйте, Владлена Амбруазовна! Может быть, чаю с дороги? Ватсон, организуй, пожалуйста…

– Да, благодарю, с удовольствием! – Она окинула комнату внимательным хозяйским взглядом, сделала еноту издали пальцами «козу» и присела к столу. – Я, собственно, за пенсией приехала. И еще вот вам гостинцев привезла.

Квартирная хозяйка вынула из пакета большой пластиковый контейнер. Руки женщины немного дрожали и, открывая, она чуть его не уронила. По комнате растекся приторный аромат клубники. Ягоды были как на подбор – спелые и очень крупные.

– Угощайтесь, пожалуйста, она мытая. У меня нынче на даче необычайный урожай. Погода все лето скачет – то жара, то дожди, а все зреет и спеет раньше времени. Клубника вот до сих пор не отошла. Вы часто встречали клубнику в августе? А у нас в этом году вот какая! И кабачки вымахали огромные. Удивительные кабачки! Вам нужны кабачки? – Холмс и Ватсон синхронно отрицательно мотнули головами, но она продолжила как ни в чем не бывало: – Я привезу. И тыквы уже с футбольный мяч. Тоже привезу. Вам бы не мешало есть побольше витаминов!

– Дело ведь не в гостинцах, не так ли? – поинтересовался Холмс. Он сел напротив, установил локти на стол, соединив пальцы домиком, и внимательно посмотрел на Владлену Амбруазовну. – Чтобы такая ответственная дачница, как вы, оставила свои грядки и рыжего кота без присмотра, для этого должна быть веская причина.

– Откуда вы про кота… Но вы правы, Шерлок! – Женщина сделала глоток чаю, который разлил по чашкам Ватсон. Рука дрогнула, и чашка стукнула о блюдце. – Мне нужна ваша помощь. Дело в том, что на даче у меня происходят какие-то непонятные вещи. А вы, я слышала, профессионалы по странностям. Только обещайте не смеяться, мне нелегко об этом говорить.

– Когда имеешь дело с женщиной, следует быть предельно серьезным, – учтиво согласился Холмс. – И да, некоторые из наших дел действительно можно назвать необычными. Мы слушаем вас.

– Как вы знаете, я сдаю квартиру, потому что живу на даче с ранней весны до поздней осени, – охотно откликнулась Владлена Амбруазовна. – На даче мне очень хорошо. Но этим летом там творится что-то странное. Странное и страшное. Буквально одно за другим. Не успеваем ужаснуться чему-то одному, как уже случается что-то новое. Все как с ума посходили! Никогда еще в нашем садоводстве не продавалось столько дач, как нынче. И это странно, ведь места очень хорошие, можно сказать, элитные – берег Финского залива. Наши люди дорожат своими участками, да и большинство там уже, как говорится, корнями проросло. Живем мы бок о бок давно, чужаков у нас никогда не было.

– Почему же не было, если места такие замечательные? – не понял Ватсон.

– Видите ли, тема деликатная, – замявшись, объяснила квартирная хозяйка. – Рядом с нами нет других садоводств, только поселок, но он далеко – около станции. Сейчас еще один поселок строят, современный и комфортабельный, но он тоже за несколько километров. Раньше, вплоть до девяностых годов, территория поселка и нашего маленького садоводства была закрыта. Въезд по пропускам. Кругом только свои. Поэтому люди хорошо друг друга знают и давно дружат. А вот в этом году многие начали продавать свои участки. И ко мне уже несколько раз приходил риелтор, шустрый такой! Продавайте, говорит, сейчас хоть что-то получите, а через год вам никто больше рубля не даст. Каков наглец!

– Почему вы сказали, что все с ума ушли? – зацепился за фразу Холмс.

– Сошли, – машинально поправил Ватсон.

– Да распускает кто-то дурацкие слухи, а народ верит! – нервно раскрошив в пальцах печенье, воскликнула дама. – Какой-то бред. Кто привидение какое-то видел, кто – оживший труп. Даже говорить об этом противно! – И, наклонив голову, она чуть слышно пробормотала: – C’est du diablerie! Ou au moins la folie.[1]

– Il dit, Il vaut mieux tuer le diable avant que le diable vous tue,[2] – заметил Холмс. – Так ваши родители жили на юге Франции. Окситания? Прованс?

– Верно. В Тулузе, – после легкой заминки ответила квартирная хозяйка. – Но, Шерлок, миленький, как вы узнали?

– О чем? О том, что у вас французские корни? Это было понятно с нашей первой встречи – слишком четкая артикуляция, не славянская активность горла и связок, к тому же смазанное «ч», напряженное «у». В вашем детстве дома родители говорили преимущественно на французском?

– Да, – кивнула Владлена Амбруазовна. – В детстве я даже путала русский и французский, мне казалось, что это один и тот же язык. И привычка думать на французском осталась на всю жизнь. Но как вы поняли про юг?

– Вы произносите звук «с» в связке au moins. По всем правилам французской фонетики он читаться не должен – но только не на юге Франции.

– Да, судя по рассказам родителей, там всегда царили свои законы, – улыбнулась Владлена Амбруазовна. – Жаль, что я там никогда не была. Родилась здесь, в Петербурге. Родители приехали в Советский Союз работать, потом папа умер, а мы с мамой так и остались здесь жить. Моя девичья фамилия Эстре, а Курочкина – это по мужу.

Ватсон поерзал на стуле и потянулся было к ближайшей аппетитной клубничине, но Холмс прикрыл контейнер и строго велел: «Не отвлекайся!»

– Мы позже, – объяснил он в ответ на удивленный взгляд хозяйки. – Так все продают участки из-за слухов? Что же это за слухи такие?

– Уж и не знаю, слухи это или нет – только многие всерьез напуганы, – пожала плечами Владлена Амбруазовна. – Рассказывают про мертвую барыню, которая ходит и забирает жизни. Мол, скучно ей лежать в земле одной.

Ватсон неопределенно хмыкнул. Дама покосилась на него неодобрительно.

– Сначала пошли слухи о том, что в лесу видели призрак барыни, потом стали происходить несчастные случаи. Один за другим! Вот соседка моя, молодая женщина, недавно погибла в жуткой аварии. Неслась по трассе на бешеной скорости, пошла на обгон по встречной полосе в горку, а там фура навстречу. Машина – всмятку, сама она умерла на месте. А такая спокойная всегда была, осторожная, ездила аккуратно, трое деток у нее осталось… Потом еще парень погиб. Мать за одну ночь поседела. Такой был серьезный, положительный, на скрипке играл. Он как раз ехал с дачи на репетицию. Сам спровоцировал драку с какими-то бандитами и буквально лез на рожон. Но это так не вяжется с его характером! Какая муха его укусила? Шерлок, хоть с этой смертью разберитесь! У вас же есть знакомые в полиции?

Квартирная хозяйка опять разволновалась и сделала несколько больших глотков остывшего чаю.

– Еще одну в психушку увезли, – продолжила она. – Говорит, к ней приходила покойница и всю ночь стучала в окно. А приятельница моя! Внезапно свалилась с инфарктом! Тоже про привидение что-то бормотала, когда ее в чувство приводили. Прямо дурдом, а не садоводство!

– Владлена Амбруазовна, мне кажется или вы чего-то не договариваете? – после некоторой паузы строго спросил Холмс.

– Только не подумайте, что я сумасшедшая! – Квартирная хозяйка сцепила пальцы в замок с такой силой, что побелели костяшки. – Я вчера с огорода вернулась, хотела ужин приготовить. Вдруг смотрю, кастрюля с супом стоит не там, куда я ее поставила. И в холодильнике все не так, даже в морозилке. У меня, знаете ли, привычка все на определенные места класть – все-таки полжизни в коммуналке прожила. Но в коммуналке, понятно, всякое бывает, а на даче-то я одна! Кто мог переставить? Кот, что ли? Вот тут мне и стало по-настоящему страшно. Я все продукты выбросила и к вам скорее поехала. Поможете мне?

* * *

– По-моему, полная ерунда, – заявил Ватсон, проводив гостью.

– Согласен, – рассеянно пробормотал Холмс, набирая сообщение в смартфоне.

– Да-да, – приободрился Ватсон, с которым соглашались реже, чем ему бы хотелось. – Несколько случайных смертей – и вот уже дачники придумали легенду про какую-то мертвую даму, которая хочет сжить их со свету.

– Согласен, полностью согласен. Дело весьма занятное, – кивнул в его сторону Холмс и подошел к куче коробок в углу комнаты. – Помнишь, ты покупал карту – кажется, в метро, у странного вегетарианца?

– Занятное?! Карту? – опешил Ватсон, но через пару секунд обиженно ответил: – Вон в той коробке, на которой я схематично изобразил герб Петербурга.

– Так это ге-е-ерб… – протянул Холмс, как будто наконец понял что-то, о чем давно думал.

– Но, Шерлок, давно ли тебя интересуют привидения?

– Те, которые отбирают у дачников недвижимость в элитных местах? Всегда. Ватсон, у меня просьба…

– То есть приказ…

– Не мог бы ты уделить немного времени…

– То есть в лучшем случае целый день…

– И собрать информацию вот об этом месте. – Холмс поставил маркером жирный крест на сувенирной карте, отчего Ватсон болезненно скривился.

– О, вот и такси! – обрадовался Холмс вспыхнувшему экрану мобильного.

– Придется покупать новую, – огорченно вздохнул Ватсон, глядя на испорченную карту.

– Тогда тебе лучше поторопиться! – крикнул уже из прихожей Холмс, зашнуровывая ботинки с круглыми носами. – Продавец этого бесполезного хлама вот-вот попадет в больницу из-за анемии, судя по голубоватому цвету его склер. А еще эти дреды… Я бы с сомнением относился к тем, кто всерьез считает, будто фасоль заменяет говядину.

– Ты надолго? – только и успел крикнуть Ватсон в исчезающую за дверью спину Шерлока.

– Нет!

– То есть да…

Этого Холмс не слышал – он уже вышел на лестничную площадку, застегивая манжеты яркой клетчатой рубашки. Лифт он, по обыкновению, проигнорировал. Поднимающиеся навстречу соседи с удивлением смотрели на нового жильца, который приветствовал их легким церемонным поклоном, а потом продолжал бодро спускаться по лестнице, высоко поднимая колени – вместо утренней зарядки.

– Холмс! Это и правда ты! – воскликнул майор ФСБ Игорь Волков, вставая из-за рабочего стола навстречу Холмсу. – А я-то думал, это шутка, когда получил твое сообщение. Не ожидал тебя увидеть в своем кабинете.

– Скажем так, я решил прогуляться и заодно увидеть это легендарное место. Надеюсь, я здесь ненадолго. – Не дожидаясь приглашения, Холмс присел на старый дерматиновый стул и оглядел обшитое дубовыми панелями помещение. – Так что насчет моей просьбы – тебе удалось найти что-нибудь?

– Да, конечно. – Как только Волков заговорил о работе, на его лбу сразу же появились две вертикальные морщины над переносицей. Он подтянул к себе поближе ноутбук и защелкал мышкой. – Две непохожие смерти. Убийство и ДТП. Мое ведомство, конечно, ни к первому, ни тем более ко второму отношения не имеет. Вы, насколько я понял, официально по этим делам тоже не работаете… Кстати, хочешь кофе? В коридоре поставили автомат. Сам еще не пил, но ребята говорили – вполне приличный.

– Не откажусь, – Холмс улыбнулся.

– Посиди тут, я минут за пять обернусь. – Майор вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Холмс обогнул стол и шевельнул мышкой. На экране послушно открылась нужная папка. Последовательно пролистывая документ за документом, Холмс время от времени крепко зажмуривался и замирал на несколько секунд.

Шагов за толстыми стенами было абсолютно не слышно. В кабинете стояла тишина, только гудел вентилятором ноутбук и щелкала мышка. За дверью что-то завозилось, шваркнуло и стукнуло. Нажав на ручку локтем и с трудом справившись с дверью, в кабинет ввалился Волков с двумя пластиковыми стаканчиками кофе в руках.

– Горячий, зараза, – пожаловался майор сидящему на дерматиновом стуле Холмсу, пристроил стаканчики на стол и потряс в воздухе руками. – Еле донес. Так вот про те дела… Почему ты ими, собственно, интересуешься?

– О, небольшая помощь знакомой даме. – Холмс пожал плечами и отхлебнул кофе.

– Осторожнее с дамами, Холмс, – серьезно посоветовал Волков. – С ними никогда не знаешь наверняка, когда уже пора помогать себе самому. Но, при всем уважении, предоставить материалы я не могу. Мне жаль. Сам понимаешь, ты частное лицо и никакого отношения к следствию не имеешь. И мне бы очень не хотелось, чтобы вы с Ватсоном ввязались в какую-нибудь авантюру. Предоставь полиции делать свою работу. Они разберутся.

– Не беспокойся. – Холмс поднялся и поставил на стол стаканчик с недопитым кофе. – Милая сельская история, пастораль – сено, парное молоко, кабачки и клубника. Извини, что отвлек, был рад повидаться.

Уже дойдя до дверей, Холмс оглянулся:

– Врут твои ребята. Кофе – дрянь.

И вышел из кабинета.

Волков посмотрел на хлопнувшую дверь, осторожно взял стаканчик и с сомнением сделал маленький глоток. Подумал, пожевал губами и отхлебнул еще.

– Кофе ему нехорош, хех… – буркнул майор и возмущенно покрутил головой. – Тур-р-рист!

На Захарьевской Холмс свернул в ближайший тихий двор, сел на скамейку, вытянул длинные ноги и закрыл глаза. И тут же увидел светлый экран ноутбука с подрагивающей стрелкой мышки в нижнем правом углу. Так-так. Две смерти дачников из одного садоводства. Про преступление – материала немного, про аварию – еще меньше, лишь короткий отчет с места происшествия. Многодетная мать, которая вылетела на встречку, и скрипач, молодой и не слишком перспективный. Вроде бы ничего общего между ними нет – или есть?

В темноте под веками побежали черные строки просмотренных файлов. Даты, даты, даты – совпадений нет. Место учебы, место работы – пусто. Стоп. Первое совпадение. На момент смерти оба были относительно здоровы – не то. Строчки побежали быстрее. Стоп. Второе. Проводили лето в садоводстве «Прибрежный». Это мы знаем и без вас, снова мимо. А вот это уже интересно. Обстоятельства смерти. Натренированная память услужливо выдала точные цитаты:

«Погибшая ехала со встречи с риелтором». Среди последних контактов погибшего скрипача тоже есть риелтор. Даже указано имя – Евгений Скоробогатов.

«По показаниям матери, погибший, выйдя из дома, у калитки встретил риелтора Евгения Скоробогатова, который вел себя с ним вызывающе. Разговор прошел на повышенных тонах».

А чем занимался Евгений Скоробогатов в момент преступления? Перед глазами Шерлока вновь побежали строки файла. Ну, разумеется «в момент убийства Скоробогатов Е. находился в офисе на собрании, чему есть свидетели». Алиби, стоило ли сомневаться. Что ж, хотя бы есть первая зацепка.

– God Save the Queen… – раздалось из кармана клетчатой рубашки. Умственную работу Холмса прервал телефонный звонок.

– Шерлок, ты не поверишь, – раздался из трубки восторженный голос Ватсона. – Я половину дня сижу на форумах, посвященных паранормальным явлениям, и уже почти поверил во всю эту чушь. Представь себе, рассказ миссис Владлены Амб… Амбр… миссис Владлены – это правда! В тех местах в самом деле произошла потрясающая история. Удивительно, как про нее еще не сняли сериал. Послушай, тут написано: «Жители Петербурга облюбовали эту землю под дачи еще в конце девятнадцатого века». Холмс, я видел эти дачи на фото, там стояли целые дворцы! Самые большие угодья были у некоего Федора Щекотилова – несколько домов, конюшни и даже церковь.

– Нельзя ли ближе к делу? – поерзал Холмс по жесткой скамейке.

– Да-да. – Ватсон поумерил пыл. – Так вот, кроме денег, Щекотилов любил только свою жену Аграфену. Я нашел фото – насколько можно судить, она была весьма недурна собой. Типичный мезальянс: ей восемнадцать, он на тридцать лет старше. Старый муж и жизнь в глуши ее тяготили, поэтому она закатывала балы и журфиксы как полоумная. В остальное время пребывала в тоске и печали. Даже носила вуали, дабы скрыть горькие слезы. А в тысяча девятьсот десятом году она вдруг скончалась, хотя поговаривали, что сама же и наложила на себя руки – то ли от сплина, то ли чтобы не жить с нелюбимым супругом. Этот самый Щекотилов страшно горевал. Он похоронил жену в фамильном склепе, прямо под полом собственной церкви. И не просто похоронил, а забальзамировал, для чего выписал из Петербурга соответствующего специалиста. Каково, а?

– Значит, мумия. – Шерлок заулыбался так, будто получил рождественский подарок раньше времени.

– Именно! Потрясающе, правда? Сразу после похорон в близлежащих деревнях началась эпидемия холеры. Люди гибли десятками. Тогда и пошли слухи, будто это мертвая барыня забирает себе людей, чтобы ей было не скучно под землей.

– Какой необычный ход фантазии. Компанейская оказалась барышня. Что же дальше?

– А дальше о ней до поры до времени все забыли. Во время Второй мировой войны деревни опустели, но в сорок пятом году жители вернулись. Угадай, что они нашли среди раскуроченных обломков церкви? – Ватсон сделал театральную паузу.

– Труп нашей забальзамированной красавицы? – снисходительно предположил Холмс.

– В точку! Причем прекрасно сохранившийся. Говорили, что она сама выбралась из склепа. Напуганные крестьяне ее перезахоронили. И тут, представь себе, в деревне снова начинают повально умирать люди.

– Скучающая барыня снова искала себе компанию? Любопытно. Когда ее нашли в следующий раз?

– Откуда ты знаешь? – почти расстроился Ватсон.

– Здесь скрыта какая-то закономерность, о случайности ты не говорил бы с таким упоением.

– Ее нашли в лесу в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом недалеко от околицы. Труп был как свеженький и прекрасно выглядел. Ну, для мумии, я имею в виду… Как она туда попала? Неужели и вправду снова выбралась из гроба? А главное – в округе снова смерти. В тот раз только мужчины.

– Что ж, ее можно понять. Каждой женщине нужны поклонники. Так, значит, теперь она появилась снова? И, стало быть, начала прибирать к рукам дачников?

– Да! Читаю: «Да что вы мне зачесываете!..»

– Прости? – не понял Холмс.

– Просто цитата, Шерлок, обычный профессиональный сленг – наверное, пишет парикмахер. Так вот. «Да что вы мне зачесываете. Моя бабка своими глазами видела эту помещицу-зомби. Теперь бабка лежит с инфарктом в больнице. Говорит, в жизни на проклятую дачу не вернется. Мы к ней всей семьей в больницу таскаемся, бананчики-апельсинчики возим». Еще тут пишут про грибников, которые видели неясную фигуру в длинном светлом платье в лесу. Конечно, я не верю во все эти бредни, но…

– Занятно, – перебил его Холмс. – Как ты смотришь на то, чтобы пожить пару дней на свежем воздухе? Клубника? Тыква?

– Шерлок, ты что, действительно решил поймать призрака? – опешил Ватсон.

– Ни в коем случае, мой друг! Призрак барыни – не заяц, чтобы его ловить. Это было бы невежливо. Но познакомиться-то мы с ней можем. Узнай у миссис Владлены, когда она собирается вернуться на дачу и еще – найди номер телефона риелтора Евгения Скоробогатова. Не купить ли и нам дом в тех чудесных местах, пока их продают по дешевке?

* * *

– Теперь самая неблагодарная часть пути, – бодро провозгласила пожилая дама. – Два километра вдоль шоссе, а потом еще столько же по грунтовке. Сегодня жарковато, конечно, для пеших прогулок, но, когда пойдем через лес, будет тень. И вы сразу почувствуете, какой тут воздух!

Мужчины переглянулись.

– Кажется, я уже начинаю что-то чувствовать. – Ватсон перехватил поудобнее тяжелые сумки с провизией. – Вы всегда так сложно добираетесь к даче, Владлена Амбруазовна?

– Теперь всегда. Раньше ходил автобус. Но его давно уже никто не видел. То ли его больше не существует, то ли он живет по своему собственному расписанию, о котором никто не знает, – охотно пояснила энергичная дачница. – Как же мне повезло, что вы со мной поехали! А то ведь я сама обычно продукты таскаю. Бывает тяжело. Я тележки на колесиках терпеть не могу! Чувствую себя старой кошелкой. Ну что же вы так медленно? Пойдемте быстрее, а то и за час не дойдем! – И она бодро припустила вперед.

Однако путникам повезло. Как только они вышли на шоссе, около них резко затормозил зеленый Volkswagen Golf. В окно выглянуло улыбающееся веснушчатое лицо молодого мужчины.

– Здравствуйте, Владлена эээ… Амбруазовна! Вы меня не помните? Я Вася, внук вашего соседа Николая Степановича! – окликнул он, сдвинув на кончик курносого носа солнцезащитные очки. – Разрешите подвезти? Я к деду как раз, продукты везу.

– Ах, простите, не узнала. Мы всего пару раз виделись! Но, Василий, голубчик, я же не одна, – замялась Владлена Амбруазовна.

– Так точно! Два раза и виделись! – Парень весело улыбнулся. – А места всем хватит! Садитесь, пожалуйста! – Молодой человек легко выпрыгнул из машины, помог загрузить пакеты в багажник и заботливо усадил Владлену Амбруазовну. Мужчины удобно устроились сзади.

То и дело поглядывая на своих пассажиров в зеркало заднего вида, словно приглашая их принять участие в общем разговоре, общительный Василий обсудил с дамой переменчивую питерскую погоду и дачный урожай.

– А вы, господа, отдыхать или по делу? – полюбопытствовал он.

– По делу. – Холмс извлек из кармана трубку и сунул ее в рот. Водитель покосился, но ничего не сказал. – Хочу дачу себе приувидеть, – продолжил Холмс после паузы.

– Присмотреть, – машинально поправил Ватсон.

– Вы… вдвоем, что ли, жить-то будете? – Чувствовалось, сохранять нейтральный тон Васе нелегко. – Не то чтобы меня это волновало. Толерантность, все дела…

– Увы, я один. – Шерлок был безмятежен. – Это мой нотариус и добрый приятель. Поможет мне с недвижимостью.

Ватсон приосанился. Василий расцвел.

– Ну так всё в порядке! А то все только продают, как сговорились! А кому продают, непонятно. Полсадоводства уже пустует! Испугались чего-то. Чего боятся? Эх! Вот люди! Извините, на грунтовке немного потрясет. Когда уже дорогу нормальную сделают?!

– Продают? Что вы говорите? – удивленно спросил Холмс, предостерегающе положив руку на плечо сидящей впереди спутницы.

Василий с досадой провел рукой по короткостриженому затылку:

– Да бред же! Болтают чепуху про бродячих мертвецов. Я вот думаю, что на наше садоводство положили глаз инвесторы. Хотят построить коттеджный поселок или таунхаусы какие-нибудь. Место-то крутое! Чуть дальше по берегу уже вырос один такой поселок. Дома как с картинки, теплые, с газом, с коммуникациями. Даже не представляю, сколько они будут стоить! Вот и у наших дачников, наверное, хотят земли для такой стройки отобрать. Запугивают людей и скупают за бесценок земли. Недаром риелторы зашустрили. Я одному так и сказал: еще раз около нашего забора увижу – нос сломаю. Всё. Больше не приходит.

Тема для Васи оказалась животрепещущей – он все не мог остановиться.

– Я и деду сказал: «Не вздумай продавать! Не верь слухам – это дезинформация». Так он заладил: «Сам видел в лесу привидение». Наливочки своей на грудь принял, удивительно, что Наполеона не повстречал. Говорит, продал бы, наверное, дачу, да кошек куда девать? У него же их целое стадо. Или стая, – хохотнул парень.

– Прайд, – буркнул Холмс, чудом поймав трубку, выпавшую, когда машину тряхнуло на очередном ухабе.

– Так точно! – охотно согласился Вася. – Он из-за кошаков своих живет круглый год на даче. Раньше сам справлялся. Теперь вот я ему с продуктами и по хозяйству помогаю. Только времени мало – работаю почти без выходных. Программер я, халтурю, зарабатываю как могу.

– Мы еще слышали о несчастных случаях в садоводстве, – попытался поучаствовать в разговоре Ватсон. Машина нырнула на колдобине, челюсти лязгнули, и Ватсон испуганно смолк, опасаясь за сохранность зубов и языка.

– Да? – искренне удивился Василий, коротко глянув на него через плечо. – Не слышал. Да, верно, тоже врут!

Наконец машина повернула на дорожку, ведущую к даче Владлены Амбруазовны. У калитки топтался худощавый невысокий брюнет, одетый, несмотря на жару, в деловой костюм. Мужчина бросил взгляд на подъезжающую машину и вдруг быстрым шагом пошел прочь.

– Вот засранец, опять приходил! – ругнулся Василий. – Это тот самый риелтор, про которого я говорил. Евгений какой-то-там. Это он, видно, вас искал, Владлена Амбруазовна, – к деду-то больше не приходит!

Парень пружинисто выпрыгнул из машины и открыл багажник. Разминая шею и поигрывая мышцами, он подождал, пока пассажиры заберут вещи, приветливо помахал рукой и неспешно поехал к дому деда. Холмс остановился у калитки – между зелеными досками забора виднелся небольшой белый прямоугольник плотной бумаги. Это была визитка с красно-золотой аляповатой надписью: «Скоробогатов Евгений, риелтор». Шерлок аккуратно убрал ее в карман.

Дачный домик был небольшим, но вместительным. Чистота и ухоженность сразу бросались в глаза. Хозяйка предложила гостям разместиться на верхнем этаже, где находились две крохотные светлые комнаты – в каждой из них стояло по кровати, занимавшей большую часть пространства. На высоких спинках нарядно поблескивали металлические шарики. Раздался гулкий звук удара, и тонкая дощатая перегородка вздрогнула. Холмс недоуменно оглянулся – несколько ошарашенный Ватсон потирал темный ежик на макушке. Холмс безнадежно вздохнул и пригнулся, переступая порог своей комнатки. Потолок на втором этаже оказался низковат для рослых гостей.

Чай у Владлены Амбруазовны был необыкновенно ароматен.

– Вы какие-то травки добавляете? Очень вкусно! – Холмс с наслаждением сделал большой глоток. Ватсон больше налегал на бутерброды и на разговоры не отвлекался.

– Да, мелиссу, – охотно откликнулась хозяйка. – Со своего огорода. У нас же тут все растет как сумасшедшее, все свежее, все свое…

Она замерла, не договорив. В открытое окошко донесся беспорядочный топот и невнятные вопли. Все это стремительно катилось по улице, и звуки нарастали бурной волной. Холмс быстро поставил чашку, переглянулся с Ватсоном и выскочил за дверь. Ватсон и хозяйка устремились следом.

Мимо домика со всех ног мчались два светловолосых мальчугана. Один, лет восьми, вырвался вперед. «Бежим, бежим!» – кричал он, поминутно оглядываясь на второго. Тот, чуть младше, догонял изо всех сил и отчаянно ревел.

Холмс шагнул поперек дорожки, преграждая путь. Старший с ходу попытался обогнуть незнакомца, но Шерлок крепко ухватил мальчугана за шкирку.

– Что орем? – строго поинтересовался Холмс.

– Пустите! – мальчишка несколько раз рванулся в разные стороны, но Холмс даже с места не сдвинулся.

– Да скажите ему, тетя Владя! Чего он хватает?! – воззвал мальчишка, увидав выскочившую из калитки Владлену Амбруазовну.

Тут второй мальчик, не успев притормозить, врезался во Владлену Амбруазовну и заревел еще громче. Холмс поморщился. Такой мощи легких у ребенка он не предполагал.

– Андрюша, что случилось? Успокойся! – приговаривала Владлена Амбруазовна, прижимая к себе маленького и гладя его по голове, но тот продолжал безутешно рыдать.

– Тих-х-ха! – вдруг гаркнул Холмс. Все подпрыгнули. Тишина наступила мгновенно. Оба мальчишки замерли столбиками, как сурикаты, только глаза блестели.

– Господи, Холмс… Это же дети! – укоризненно пробормотал Ватсон и, присев на корточки, мягко спросил:

– Что случилось, мальчики?

– Мы, это, рыбу ловили… – начал, запинаясь, старший. – Я поймал две, и он одну. Потом смотрим, под кустом в траве пес лежит. Черный такой и тощий. Чужой. У нас в поселке такого нет. Грустный какой-то. Мне жалко его стало – хотел рыбой угостить. Вот. Ну, я свистнул – он голову поднял и на нас посмотрел, а у него там… – Мальчик замолчал. Потом сглотнул, будто проглотил большой комок в горле, и закончил чуть слышно:

– У него там вторая голова. Очень страшная…

* * *

– Одна голова у него нормальная, а вторая маленькая! А та, которая маленькая, она вся скособоченная, и глаза смотрят в разные стороны, вот так, у-у-у-у-у! – Уже отлаженным движением мальчик изобразил указательными пальцами, как смотрели глаза. Он успел рассказать эту историю много раз и с каждым разом становился все увереннее, благо слушателей на грунтовой проселочной дороге – между заборами – собралось немало.

– Даже не знаю, что и думать, – покачала головой Владлена Амбруазовна и поежилась, несмотря на жару.

– А чего тут думать? – хмыкнул Василий, вышедший вслед за дедом из соседнего дома. – Отставить панику! Перегрелась пацанва, всего и делов. У них же мозг засоряется по полной программе. Читают комиксы, ужастики по телику смотрят, а в интернет так лучше вообще не заходить. И едят, вон, химию одну. – Он кивнул в сторону Андрюши, сосредоточенно поедавшего утешительный «Сникерс».

– Ну что там? Как? Видели чудовище? – Владлена Амбруазовна и соседи накинулись с расспросами на Ватсона, вернувшегося с разведки на озеро.

– Нет, не видел. Наверное, ушел пес. – Ватсон протянул ребятам удочки и желтое пластиковое ведерко с тремя рыбешками, которые те побросали на берегу. Потом добавил негромко, так, чтобы слышал его только Холмс:

– Но какая-то собака там точно была. Трава примята, клочок черной шерсти на ветке куста и псиной пахнет. Про вторую голову не скажу.

– Вот я же говорил! Показалось! – тут же подхватил Василий. Он сорвал с яблони, ветви которой свешивались через забор, крепкое яблоко и протянул Андрюше:

– На вот, свое, натуральное. И шагом марш по домам!

– Немытое? Еще не хватало! – вскинулся молчавший до того Николай Степанович. – И вообще – хватит. Прекращайте-ка этот бенефис. Вам, молодые люди, действительно давно пора домой – плотно пообедать и лечь на дневной сон. Дай им по пятнадцать валериановых капель, – обратился он к растерянной бабушке ребят. – И не забудьте хорошенько вымыть руки после своей рыбалки. Чует мое сердце, скоро побежите ко мне за антигельминтиками.

Мальчики недовольно засопели, но послушались. Вслед за ними начали расходиться и взрослые.

– Давно вы перестали работать в школе? – неожиданно спросил Холмс Николая Степановича.

– Так заметно? – усмехнулся тот.

– Есть несколько профессий, которые навсегда накладывают отпечаток на личность. Школьный учитель – одна из них. Полагаю, биология?

– Николай Степанович действительно только недавно ушел из школы. Он столько лет посвятил этой работе! – гордо поделилась Владлена Амбруазовна.

– Было дело, – вздохнул сосед. – Да что толку-то. Разве что огородничать научился неплохо да кошек лечить. Пенсия мизерная. Если бы не Васька, – он коротко глянул в сторону внука, – то и им бы на корм не хватило. Надеюсь, с двухголовыми собаками и прочими катастрофами на сегодня покончено, так что можно и делами заняться.

Но надеждам Николая Степановича не суждено было сбыться.

Часа через три, когда полуденный зной только начал спадать, выводя всех из полудремы, на крыльцо Владлены Амбруазовны с топотом влетел уже знакомый мальчишка. Полулежащий на террасе в плетеном кресле Холмс крутил смартфоном в воздухе и безуспешно пытался поймать сигнал.

– Вы чего не отзываетесь?! Я вам с улицы кричу, кричу! Там такое, там такое! – затараторил мальчик. – Баба Лена повесилась!

Выбежавшая из дверей Владлена Амбруазовна схватилась за сердце:

– Как?! Как повесилась? – Если бы Ватсон не успел подхватить ее и усадить на стул, она бы упала.

– Наполовину! – радостно объяснил мальчишка и стремительно убежал.

Владлена Амбруазовна и ее квартиранты поспешили к дому соседки, где произошло несчастье. У калитки уже собралась небольшая толпа.

– Да не повесилась она, не получилось. Крюк обломился, она на пол и рухнула.

– Говорят, Василий ее нашел и веревку снял. Эх, Ленка, все мозги уж, видно, пропила.

– Скорую вызвали, наверное, в наркологичку увезут и прокапают…

– У нее были проблемы с алкоголем? – негромко уточнил Холмс.

– Да как вам сказать, – отвела глаза в сторону Владлена Амбруазовна. Было видно, что ей неприятна эта тема. – С Леночкой мы дружим давно, почти всю жизнь. Мы все и не заметили, когда эта… – она подыскала слово, – болезнь с ней приключилась. Говорят, она начала выпивать еще при жизни мужа, а как тот умер, так и вовсе каждую ночь бутылки в мусорку выкидывает.

– Почему ночью? – поразился Ватсон. – Днем запрещено выносить мусор?

– Стесняется. Она думает, никто ничего не знает. Она же совсем одна осталась. Дочь вышла замуж и переехала в Италию, внуков Леночка уже года четыре не видела. Звонят только на Новый год и день рождения. А она и тому рада.

В доме царил тот особый беспорядок, который выдает пьющего человека. Затхлость воздуха усугублял запах сивухи. Старая мебель, лак на которой давно стерся, была расставлена неровно – ее много раз задевали, когда проходили мимо нетвердым шагом.

Баба Лена боком лежала на диване, закрыв глаза ссохшейся ладонью. Из-под старого клетчатого одеяла выглядывали ее голые худые коленки. Спаситель Василий громогласно рассказывал, как все произошло, активно при этом жестикулируя:

– А дед мой, Николай Степаныч, возьми и скажи: ты, мол, как в аптеку соберешься, спроси у бабы Лены, не надо ли чего. Ну я и зашел случайно, вот ей-богу, случайно. Постучал разок – тихо. Я тогда сильней затарабанил – опять молчок. Думаю, что-то тут не то. В окошко заглянул, а она на полу корчится с веревкой на шее. Я дверь с разбега высадил, смотрю – уже синеет. Сопли, слюни – короче, зрелище не для слабонервных. Я веревочку-то снял и на всякий случай массаж сердца сделал. Гляжу, отходить начала. Я сразу в скорую звонить – а что еще делать-то? Насилу сигнал поймал…

– Леночка, как же так? – со слезами в голосе спросила Владлена Амбруазовна. Ответа не последовало.

Откуда-то из угла послышался настойчивый писк. Все изумленно обернулись – из-за старого кресла прямо к миске с кошачьей едой уверенно бежала мышь. Публика в комнате ее абсолютно не смущала.

– Кыш, наглая! – топнула на нее ногой Владлена Амбруазовна, но мышь даже голову не повернула в ее сторону. – Ну, я тебе!

– Влада, оставь. Всех не передушишь. Расплодились они в этом году, никакие кошки им не страшны, – послышался слабый хриплый голос несостоявшейся самоубийцы. Сухая и тоненькая, как девочка, баба Лена привстала с дивана, держась за горло. Владлена Амбруазовна открыла было рот, но подруга перебила ее: – Брось, Влада, не начинай. Я ведь конченый человек, что с меня взять. Вы же это и сами знаете. – Она обвела собравшихся мутным взглядом. – Раньше все думала – брошу, а сегодня, как белая горячка со мной приключилась, так и поняла: одна только мне дорога осталась. Я ведь, Влада, сегодня ее видела.

– Кого? – сосредоточенно уточнил Холмс. Слушал и смотрел он очень внимательно.

– Мертвую помещицу, в вуали. В лесу. Манила она меня к себе, звала. Я так и поняла: моя очередь пришла. Только не знаю, получится ли на том свете с мужем-то свидеться. Он ведь у меня рядом с Богом, а где я окажусь… – Она махнула рукой и снова закрыла глаза.

– Простите, что перебиваю, – уже настойчиво вмешался Холмс и положил руку на ее плечо, – но вы не вспомните, где это было?

Баба Лена вздрогнула и посмотрела удивленно – кажется, она только сейчас заметила незнакомцев в своем доме.

– На выжженной поляне. Я туда за грибами ходила. Думала, продать и… – Она осеклась.

– Шерлок, – громко прошептал за спиной Ватсон. – Смотри, что я нашел на кухне.

Он протянул Холмсу уже знакомую картонную карточку. В грязной комнате эта дорогая визитка с красно-золотой надписью «Евгений Скоробогатов, риелтор» смотрелась крайне неуместно.

* * *

Возвращаясь домой, Владлена Абруазовна перечисляла пустые дома:

– Вот этот, с засохшей клумбой, остался после женщины, которая разбилась на машине, – помните, я вам рассказывала? Как случилось несчастье, ее семья за один день продала участок и съехала. Новые жильцы так и не показывались. Здесь жил майор, очень интеллигентный мужчина, но почему-то переехал в другой город, по службе, наверное. Рядом с ним живет Нина Сергеевна, которая с инфарктом в больнице сейчас. А вот тут – родители того погибшего парня, скрипача из филармонического оркестра. Говорят, тоже выставили на продажу. Что же это делается! Смерти – одна за другой, двухголовые собаки, призраки… Можете называть меня старой занудой, но при советской власти такого не было.

– Мумии, а не призраки, – задумчиво поправил Холмс.

– Голубчик, так какая же разница, скажите на милость? – с укором посмотрела на него Владлена Амбруазовна.

– Существенная. Призраки не оставляют следов. А мумии оставляют. – Ободряющая улыбка Шерлока пришлась совсем не к месту. – Ваша соседка говорила что-то о выжженной поляне? Где это?

– Это известное место в нашем лесу. Случился пожар – удивительно, но горело только там, дальше огонь не перекинулся. Только, пожалуйста, не заблудитесь, лес у нас старый, места глухие, – тут же забеспокоилась Владлена Амбруазовна, – а скоро начнет темнеть.

– Не волнуйтесь, к тому времени мы уже вернемся и будем пить ваш великолепный чай на веранде.

– Можно узнать, куда мы направляемся? – хмуро поинтересовался Ватсон, перелезая через мшистый поваленный ствол. Стоило друзьям углубиться с солнечной опушки в лес, как тот обступил их зеленой стеной. – Вот черт, Шерлок! – по лицу Ватсона хлестнула ветка, которую Холмс не потрудился придержать.

– К местной достопримечательности, – не оборачиваясь, пояснил Холмс. – Кстати, ты заметил, что наш сосед, Николай Степанович, не слишком охотно говорил про свою работу в школе?

– Что с того? Бывает, что люди стыдятся своей профессии. Я вот, к примеру, тоже не всегда афиширую, что работаю вместе с тобой.

– Нет, здесь не то. В твоем случае – это скромность перед очевидным гением. Но у него… Заметил, как он выпрямился, как вскинул голову, как поднял брови, когда начал говорить про школу? А рот? Он поджал и приподнял губы так, что в их уголках получились симметричные впадины. Нет, это не просто стыд! Николай Степанович чувствует презрение к своей бывшей работе. Как будто он выше нее и заслуживает гораздо большего. Мы почти пришли.

– Что это? – удивился Ватсон, озираясь вокруг себя.

– Именно то место, где произошла встреча бабы Лены и мумии. – Холмс присел на корточки и погрузил руку в выжженную землю. Зачем-то перетер ее в пальцах и даже понюхал.

– И что мы тут ищем?

– Что угодно. Все, что могла оставить наша прекрасная забальзамированная незнакомка.

Ватсон внимательно посмотрел себе под ноги.

– Тут кругом следы – место, судя по всему, не слишком уединенное. Вот у этой березы особенно натоптано. Правда, следы мужские.

– Какие же ты рассчитывал увидеть? – фыркнул Холмс, внимательно осматривая ствол дерева со всех сторон. Он достал из рюкзака лупу и принялся изучать кору березы, рядом с которой было больше всего отпечатков подошв.

– Чудесно! – азартно воскликнул Холмс.

– О чем ты? Я ничего не вижу. Только дерево и муравьиная тропа на нем.

– Внимательнее, друг мой. Иногда, чтобы увидеть главное, нужно просто сосредоточиться. – Он достал из рюкзака пинцет и осторожно снял с коры несколько длинных светлых волос.

– Кто-то златокудрый несколько раз прислонялся к этому дереву, судя по тому, что волосы остались с разных сторон ствола. Наша покойница случайно не блондинка?

– Да, но… – Растерянный Ватсон не смог закончить, а Холмс, сев прямо на землю, начал рассматривать волосы в увеличительное стекло.

– Что и требовалось доказать, – он шумно вздохнул, потому что почти не дышал последнюю минуту. – Волосяной луковицы нет. Значит, этот волос не из головы человека.

– Подожди, не хочешь же ты сказать, что это действительно волос мумии?

– Я всего лишь хочу сказать, Ватсон, что наша зомби не чужда моде и хорошему вкусу. К примеру, парик она носит недешевый. – Холмс осторожно убрал волосинки в пакетик, все аккуратно упаковал в рюкзак, рюкзак вскинул на плечо и уверенно направился прочь с поляны.

– Но, Холмс, мы же пришли с той стороны, – неуверенно воззвал Ватсон ему в спину.

– Вернемся другой дорогой, говорят, она живописнее. И надень вот это.

Он вытащил из рюкзака две нелепые панамки с российским триколором, жилет со множеством карманов и селфи-палку.

– Симпатичная шляпа, – покрутил панаму в руках Ватсон. – Я думал, ты равнодушен к сувенирам…

– Зажмурься, – коротко велел Шерлок и, когда Ватсон послушно прикрыл веки, кинул ему в лицо горсть мягкой и теплой земли.

– Ты чего?! – ошарашенно завопил Ватсон. На его запыленном лице выделялись широко раскрытые свирепые глаза.

– Не мог бы ты сделать то же самое?

– Да с удовольствием!

– Матерь Божья, что это, Холмс? – Ватсон стянул с головы панамку и обтер ею вспотевшей лоб. Грязь со лба частично переместилась на панамку, оставив на лбу темные волнистые полосы.

– Форт Нио. Слышал про такой?

– Не слышал. Выглядит не слишком дружелюбно. Что ты делаешь?! Холмс, остановись! Кому говорю! Серьезно, это плохая идея!

Но Шерлок уже с грохотом барабанил в железную дверь. Лязгнуло металлом, и отворилось крошечное зарешеченное окно. Оттуда на туристов вопросительно смотрело суровое мужское лицо в военном берете.

– Excuse us, we are tourists and we’ve lost,[3] – напуганно залепетал Холмс.

Ватсон готов был поклясться, что военный сейчас захлопнет окно – и, видит Бог, это было бы для них лучшим исходом. Он неожиданно почувствовал себя очень неуютно на открытом, легко простреливаемом пространстве. Но военный прокашлялся и вдруг ответил густым басом:

– Sorry, gentlemen, it’s protected area and you are not allowed to be here. Five kilometers away from here there is a village. There you can find help.[4]

– Простой охранник говорит по-английски?! – горячо зашептал Ватсон, когда они отошли от забора на безопасное расстояние. – Вот это уровень охраны в лесной глуши!

Шерлок кивнул и самодовольно улыбнулся в ответ.

* * *

В вечерней темноте Холмс, Ватсон и Владлена Амбруазовна сидели рядком на удобной деревянной скамейке возле дома и наслаждались свежим воздухом.

– Как упоительны в России вечера… – пропел негромко Холмс. Обычной скрипучести в его голосе как не бывало.

– Откуда ты знаешь эту песню? – Ватсон аккомпанировал ему звучными шлепками. Казалось, все комары поселка слетелись, чтобы познакомиться с ним лично.

– Ну как же, – Шерлок посмотрел на друга так, будто тот сморозил совершенную глупость, – это народная песня, фолк-сонг.

– Фольклор, – буркнул Ватсон, с омерзением снимая с шеи очередного кровопийцу.

Владлена Амбруазовна хихикнула.

В соседнем доме отворилась дверь, показав полоску света, и тут же закрылась. Видимо, домой пустили припозднившегося кота.

– Кстати, вы заметили, что ваш сосед вам явно благоволит. Как это… симпатизирует. – Холмс старательно подобрал нужное слово. Он вытащил из кармана рубашки любимую глиняную трубку и сунул ее в рот.

Владлена Амбруазовна вспыхнула в темноте.

– Да он приличный человек! – горячо и возмущенно возразила она, будто одно исключало другое. – Обычный пенсионер. Только кошками слишком увлекается, так это не от хорошей жизни. Он одинок, как и большинство из нас. Наверное, поэтому мы так и держимся за эти места. Живем здесь бок о бок всю жизнь и чувствуем, что еще кому-то нужны. Участки нам выдали много лет назад – по большей части тем, кто работал на режимных предприятиях.

– Это на каких же? – не понял Ватсон.

– Про Николая Степановича не скажу – не знаю. А мы получили участок потому, что муж всю жизнь работал в закрытом НИИ, а в эти края частенько выезжал на испытания.

– Вы сказали, что ваш сосед любит кошек от одиночества. Но внук-то у него есть?

– Да, хороший парень, заботливый. В последнее время часто приезжает, а раньше я его не видела. Он, кажется, вырос в другом городе.

Соседская дверь снова скрипнула, и показался силуэт пожилого мужчины, направляющегося к калитке.

– Куда это Николай Степанович на ночь глядя? – удивился Ватсон.

– Ко мне это не имеет никакого отношения, – гордо ответила хозяйка дачи, вставая с лавочки. – Вы как хотите, а я спать. Дверь плотно не закрывайте, когда спать пойдете, – Барсик опять где-то загулял.

Барсик явился утром, когда Холмс с Ватсоном заканчивали завтрак. Для гостей хозяйка приготовила пышный омлет, овсяную кашу и поставила на стол большой чайник свежезаваренного чая.

– Ну, Владлена Амбруазовна, – Ватсон с энтузиазмом налил себе вторую кружку, – теперь мы до ужина сыты. Спасибо!

В это время и послышалось настойчивое мяуканье и царапанье. Хозяйка кинулась отворять дверь своему любимцу. Крупный рыжий кот имел несколько потрепанный вид и заметно прихрамывал на правую переднюю лапу.

– Где тебя носило, бессовестный? – засуетилась Владлена Амбруазовна, наливая в блюдце молоко и доставая оставленное с вечера мясо. – Иди скорее кушай, бедняжка, потом я лапу твою посмотрю. Опять подрался?

«Бедняжка» с урчанием набросился на еду, в один заход вылакал молоко и, сыто рухнув боком на коврик, принялся вылизывать больную лапу.

– Владлена Амбруазовна, а давайте-ка мы Барсика покажем вашему соседу, любителю кошек, – неожиданно предложил Холмс, подхватил с пола кота и вручил его Ватсону. Кот и Ватсон оторопело посмотрели друг на друга. – Он, наверное, лучше нас найдет общий язык с этим рыжим разбойником. Нет-нет, не беспокойтесь, мы сами отнесем.

Николай Степанович долго не открывал дверь на стук.

– Холмс, может, придем позже? Его же нет дома, неудобно! – Ватсон с трудом удерживал Барсика, которому не нравилось сидеть на руках у незнакомца. Рыжий хвост метался из стороны в сторону.

– Хозяин – дома. Дверь закрыта изнутри, – ответил Холмс шепотом.

– Или ключом снаружи! – тоже прошептал Ватсон.

– Нет же, посмотри, – этой скважиной давно не пользовались. А ушки, наоборот, затерты. Уходя, хозяин закрывает дверь на навесной замок!

Вдруг дверь распахнулась. Николай Степанович выглядел невыспавшимся и недовольным. Однако, заметив Барсика, сразу смягчился и ласково погладил кота между ушами.

– Барсик, что с тобой стряслось? Лапу поранил? Давай-ка я вкусненьким тебя угощу! – Хозяин дачи взял кота, который на его руках сразу успокоился и затих, попросил гостей подождать на веранде, а сам ушел в дом.

Веранда служила Николаю Степановичу летней кухней. Там стоял крепкий кошачий дух, но было удивительно чисто. Ни крошек, ни остатков еды, ни посуды не было – только пустые, сверкающие чистотой поверхности стола и кухонной столешницы. На полу – несколько металлических мисочек с кошачьим кормом.

Ватсон краем глаза уловил какое-то движение и даже привскочил от удивления:

– Смотри! Мышь!

– Вижу!

– В доме столько кошек, а мыши так нагло бегают! Бывает же такое!

Николай Степанович вернулся с котом. Барсик облизывался и подергивал кончиком хвоста. Вид он имел снисходительно-раздраженный.

– Передайте Владлене Амбруазовне, ничего страшного. Обычная заноза – я вытащил, а ранку обработал. Остальное сам залижет. А надолго вы к Владлене Амбруазовне?

– Скоро уедем. Я уже определился, – кивнул Шерлок.

– Да-да, Вася говорил о ваших планах. И что решили?

– Покупать.

– О! А вы не боитесь? Видите же, что здесь творится!

– А что творится? Ряд совпадений, не более, – равнодушно пожал плечами Холмс. – Или, что же, вы на мертвую барыню намекаете?

– Знаете, молодые люди, я в некотором роде человек науки, да. И, тем не менее, хочу сказать, что в нашем мире все возможно. Да-да, все возможно! Сдается мне, прокляли это место! Сам бы уехал, да некуда, а уж покупать… Крайне не советую, да уж – крайне! Да вы с народом пообщайтесь – народ расскажет. Или заходите вечерком, наливочки выпьем, побеседуем! Я ведь опять один кукую…

– А внук ваш где? Машины не видно.

– В город укатил, – старик махнул рукой. – Он у меня долго не задерживается. Деловой. Крутится, зарабатывает.

Когда друзья вышли за калитку соседа, Ватсон покачал головой:

– Совсем дед свихнулся со своими кошками.

– Да-да, – задумчиво пробормотал Холмс. – Ватсон, отнеси Барсика миссис Владлене, а я, пожалуй, прогуляюсь.

Холмс не спеша шел по дорожкам садоводства, с любопытством глядя по сторонам. Заброшенные участки бурно зарастали травой, и таких было немало. Больше всего удивляло отсутствие в самый разгар сезона новых хозяев.

Вдруг Холмс поймал на себе внимательный взгляд. Пожилая женщина в рабочих рукавицах с садовыми ножницами в руках смотрела на него из кустов. Судя по лежащим на дорожке веткам, женщина стригла живую изгородь.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Холмс, подходя поближе.

– Здравствуйте! – с готовностью откликнулась дачница. – Что-то я раньше вас не видела. Вы погостить к кому или дачу здесь купили?

– Только собираюсь, – признался Холмс.

– Ой, а может, мою посмотрите? Я ведь тоже продаю! У меня дом хороший! И участок большой! – засуетилась дачница.

– Спасибо, я уже выбрал. Говорят, риелторы дачами интересуются, продадите легко, – утешил ее Холмс.

– Да хотелось бы без посредников. Дача-то у меня действительно хорошая, а они так низко оценивают. Жалко за бесценок отдавать – столько сил в нее вложено.

– Почему же тогда продаете? Вас тоже напугали слухи? Или несчастные случаи?

– Так вы уже знаете? Признаться, напугали немного, но дело не только в этом. Очень уж мне в этом году нездоровится, еле хожу, ноги сильно болят, суставы. Печень шалит, да и со щитовидкой что-то. Старость, видно, пришла. Ездить стало тяжело, за дачей ухаживать…

– Что ж, удачи вам! – Холмс приподнял панамку на прощание. – Ну и здоровья, конечно!

– Спасибо! – искренне поблагодарила женщина. – А если надумаете посмотреть дом – заходите!

Уже подходя к дому Владлены Амбруазовны, Холмс заметил, как из калитки Николая Степановича выскользнул невысокий черноволосый мужчина. Шерлок его окликнул, но тот сделал вид, что не услышал и торопливо припустил в другую сторону.

Холмс ускорил шаг, настиг необщительного брюнета и, прихватив за рукав пиджака, вынудил остановиться.

– Здравствуйте! Что это вы по жаре от потенциальных клиентов бегаете? Вы, если не ошибаюсь, риелтор? Евгений Скоробогатов? Поможете мне с покупкой дачи?

– Э-э-э, извините, я спешу, – замялся мужчина, озираясь по сторонам, словно в поисках лазейки для побега. – Меня интересуют только продавцы. С покупателями я в данный момент не работаю.

– Вот как? Но ваш бизнес предполагает посредничество между продавцами и покупателями. Если вы уговариваете людей продавать дома, значит, вы уже знаете, кто их купит? У вас один заказчик на все дома или, быть может, очередь из покупателей?

– Да что это за допрос такой?! Пустите, слышите! – Евгений решительно дернулся, ткань пиджака затрещала. Холмс и не думал отпускать. Риелтор ошарашенно перевел взгляд с пальцев, сжавших его руку словно двери электрички, на их невозмутимого владельца. – Вы… из органов, что ли?

– Нет, – Шерлок качнул головой чуть ли не с сочувствием. – У вас финансовые проблемы, и серьезные. Недавно вы продали машину. Не очень удобно заниматься загородной недвижимостью без машины, не правда ли? Ваши стильные Vitacci явно знали лучшие времена, и им куда больше нравилось нажимать на педали, чем топтать проселочные дороги. Так что, вы игрок? Или неудачно вложились в недвижимость? Риелторский бизнес рискованный, от провалов никто не застрахован.

– Ну, допустим, и что? – буркнул Скоробогатов дрогнувшим голосом и угрюмо уставился себе под ноги.

– Ничего. Но от этого зависит другое мое предположение, которое вас уже не касается. Если я прав, просто кивните. Некий заказчик нанял вас скупить дома в этом садоводстве, и вы изо всех сил стараетесь склонить людей к продаже. Причем к продаже по ценам, ниже рыночных. За быстрый результат вам обещано весьма существенное вознаграждение. Вы уговариваете дачников, разжигаете нервозность и всячески на них давите. Но все в пределах Уголовного кодекса, конечно. Вам остается только удивляться, что люди здесь настолько внушаемы, что им действительно мерещатся мумии, призраки и прочая нечисть. Я в чем-то ошибся?

Риелтор не ответил. Он пристально посмотрел собеседнику в лицо, потом отвел глаза, резко развернулся и ушел не оглядываясь. Холмс его уже давно не удерживал.

Ватсон спрыгнул с крыши веранды прямо под ноги вошедшему на участок Холмсу, но не удержался и осел в траву.

– Там, справа от трубы, вполне устойчивый сигнал! – радостно сообщил он снизу вверх изумленному Холмсу. – Правда, сидеть на крыше не очень удобно… Жестко и горячо. Но, Шерлок, я такое вычитал!

Холмс протянул руку, помогая Ватсону подняться.

– Рассказывай, дружище, только покороче. Чувствую я, Владлена Амбруазовна уже свой фирменный чай заваривает… – Шерлок повалился в плетеное кресло на терраске и вытянул длинные ноги так, что занял почти все оставшееся пространство.

– Короче, так короче. – Ватсон примостился на перила. – Я поискал информацию про место, где мы вчера побывали. Форт Нио строили в самом начале ХХ века в числе других фортификационных сооружений вокруг Финского залива. Работали только русские – финнов не пускали по причине секретности, а земли, между прочим, были финские. В итоге получилась настоящая крепость, растянувшаяся километра на два, с железобетонным ограждением, рвом и валом. Внутри – наземные и подземные железные дороги, под толстым слоем железобетона – огромные помещения: казематы, склады, погреба. Там был целый подземный городок, укрепленный так мощно, что мог выдержать попадание крупнокалиберных снарядов противника. Потом русские войска были вынуждены его покинуть, и, чтобы не оставлять врагу, форт взорвали. Но такую махину попробуй взорви! Наверняка куча всего осталась, не даром там в советское время была база ВМФ – испытывали обшивку подводных лодок. Теперь базы уже давно нет, и сейчас там, судя по всему, охраняемые военные склады, и с этой охраной мы вчера имели честь побеседовать. Я позвонил Игорю Волкову, думал узнать у него какие-нибудь подробности. Он запретил даже смотреть в ту сторону. Сказал, что это военное ведомство и угрожал расстрелом на месте за самоуправство. Он был очень… ммм… зол, Шерлок, сплошные идиоматические выражения. Велел налегать на клубнику и не совать нос куда не следует.

– Да-да, склады, – пробормотал Холмс, рассеянно убирая со лба упавшую прядь.

Тут Владлена Амбруазовна пригласила своих гостей пить чай со сдобными булочками.

– Как вы себя чувствуете, Владлена Амбруазовна? – спросил вдруг Холмс хозяйку, которая разливала по чашкам ароматный чай.

– Да не жалуюсь. Тьфу-тьфу-тьфу. А что, выгляжу плохо? – забеспокоилась дама, тревожно оглядываясь в поисках зеркала. – Еще бы, с такими-то волнениями!

– Вы прекрасно выглядите! Он не в том смысле… – поспешил успокоить ее Ватсон, с укоризной взглянув на Холмса. Шерлок его взгляда не заметил. Он задумчиво пил чай, глядя в пространство перед собой.

– Ну что ж, а теперь – к Николаю Степановичу! – заявил он безапелляционным тоном, когда Владлена Амбруазовна вышла ополоснуть чашки.

– Зачем? Наливку пробовать?

– Ни в коем случае! Не вздумай там ничего есть, а главное – ничего пить! Чтобы не вводить тебя во искушение, к старику пойду я. А ты сделаешь следующее…

Холмс был торжественно размещен за столом, покрытым клетчатой клеенкой. Едва дед начал многословно предлагать испробовать яблочной или малиновой наливки на выбор, на крыльце что-то загрохотало, покатилось, и в комнату, зацепившись за порог, ввалился Ватсон.

– Николай Степанович, скорее! Он взбесился! Орет как полоумный, дерется и никого не слушает! Что делать-то?! – поперек щеки запыхавшегося Ватсон алела пара свежих царапин.

– Кто орет?! – привскочил сосед. – Успокойтесь, молодой человек, говорите толком! Вам валерианы, может, дать? Или водки?

– Так я и говорю… – Ватсон повел по комнате безумными очами. – Барсик залез на березу, что у пруда, я его снимать, а он царапается!

– Господи, кто же его туда загнал… – всполошился Николай Степанович. – Вы ж его еще больше испугали, наверное! Нельзя кошек силой с высоты снимать, они выше лезут. Только приманивать, только лаской… У пруда, говорите? Ну, я мигом, туда и обратно! Вы посидите пока…

И он выскочил за дверь. На крыльце опять что-то с грохотом покатилось, и все стихло.

– Чтоб тебе самому в следующий раз заталкивать этот меховой мешок на дерево, – с чувством пожелал Ватсон. – Он задними лапами бьет как конь! Чуть без глаза меня не оставил, рыжая скотина!

– У нас мало времени. Скорее, Ватсон!

Холмс уверенно прошел в соседнюю комнату, подсвечивая фонариком пол. Луч света скользнул по старым доскам и остановился на крышке люка – такие обычно ведут в подпол, где хранятся запасы на зиму, и часто бывают в домах, в которых живут круглый год.

Холмс быстро откинул тяжелую крышку и спустился вниз по шаткой приставной лестнице. Ватсон осторожно поспешил за ним. Шерлок высветил фонариком выключатель и зажег освещение, коротко пояснив: «Здесь можно – окон нет». Ватсон осмотрелся и тихонько присвистнул.

Это была маленькая, хорошо вентилируемая и прекрасно оснащенная лаборатория. На полках и блестящем столе из нержавейки теснились бутыли и бутылочки, в холодильном шкафу тоже. На большой тумбе стояла клетка с белыми мышами. Мыши активно бегали, вставали на задние лапки и скалили мелкие зубки.

Портрет девочки в скромной деревянной рамке странно смотрелся рядом с клеткой. Девочку на фотографии мыши не смущали.

Холмс вытащил из рюкзака латексные перчатки и несколько баночек с притертыми крышками. Перчатки споро натянул на руки, а баночки расставил на столе.

– Ватсон, скорее, я возьму образцы, а ты посмотри, что там.

В дальнем затененном углу оказалось что-то вроде встроенного платяного шкафа. Ватсон потянул на себя скрипнувшую дверцу, посветил фонариком и отшатнулся. В горле у него пискнуло – на полу, гордо подняв подбородок и щерясь беззубым ртом, важно восседала мумия.

* * *

– Ужасный знак! Сегодня случится что-то жуткое, вот увидите! Кровь так плохо отстирывается с белого… – причитала Владлена Амбруазовна над смятой скатертью, в складках которой прятались острые осколки.

Любимая фарфоровая чашка вдруг выскользнула у нее из рук и раскололась вдребезги. Рядом с отбитой ручкой, застывшей знаком вопроса, алела ровная круглая капля – собирая осколки, Владлена Амбруазовна порезалась. В сердцах она бросила осколки обратно.

– Ужас что творится! Нервы у всех расшатаны. В садоводстве чертовщина. День ото дня все хуже и хуже! А теперь еще и это! – Она сунула под нос Шерлоку, который задумчиво тыкал пальцем в экран смартфона, круглое донышко с печатью ЛФЗ. Тот нехотя оторвал глаза от аппарата и оценивающе посмотрел на осколок.

– Видимо, редкая коллекция, – вежливо предположил он. – Вам подарил ее покойный супруг?

– Вот именно… – почему-то обиделась Владлена Амбруазовна. – Да уберете вы свой телефон или нет?!

Холмс пожал плечами и со вздохом отложил смартфон в сторону. Затем чуть подался вперед и кивнул, всем видом показывая готовность участвовать в диалоге.

– Происходит черт-те что! – Воодушевленная его вниманием, Владлена Амбруазовна негодующе потрясла в воздухе дном от чашки. – Еще немного – и я поверю в геенну огненную! Кругом рыскает этот ушлый риелтор. Погибло несколько соседей! Чуть не повесилась Леночка. У детей галлюцинации… Люди видят, извините меня, призраков. Да еще и в квартире потоп!

– Об этом вам не стоит беспокоиться! Я же еще вчера рассказал, все обошлось благополучно. – Разрумянившийся Ватсон зашел в дом с утренней прогулки. Его здоровый и довольный вид настолько диссонировал с причитаниями Владлены Амбруазовны, что она обиженно поджала губы.

В самом деле, налаженный быт Владлены Амбруазовны грозил расколоться, как чашка ЛФЗ.

Вчера днем Ватсону позвонили взволнованные соседи – квартиру Владлены Амбруазовны затопили. Подробностей никто не знал, но от этого было еще тревожнее. Уладить дело вызвался Ватсон: Шерлок ехать наотрез отказался, а у Владлены Амбруазовны подскочило давление. Ватсон как врач решительно запретил ей поездки и любые волнения.

Вернулся он на последней электричке далеко за полночь и успокоил квартирную хозяйку – вода так удачно прошла вдоль стояка, что не пострадала даже побелка потолка. Потом они с Холмсом еще долго сидели на кухне и что-то серьезно обсуждали.

– Джон, но вы уверены, что там все в порядке? – в сотый раз задала ему вопрос Владлена Амбруазовна. – Ах, все же зря я вас послушала и не поехала сама. Паркет точно не вспух? В ванной вы смотрели, кафель не отвалился? Знаю я этих жильцов сверху, они бессовестные спекулянты и жулики. Они вполне могли задурить вам голову!

– Вы недооцениваете голову Джона. А его умение договариваться не раз спасало если не наши жизни, то наши кошельки. – С легкой улыбкой Холмс подошел к входной двери и отворил ее. За порогом с изумленным лицом замер Николай Степанович. Рука его застыла в воздухе – он как раз готовился постучать.

– Уже не спите, соседи? – быстро взял себя в руки Николай Степанович. Он был, как всегда, бодр, опрятен и собран. – Я тут слышал, грешным делом, как вы переживали вчера по поводу квартиры. Так убиваться нельзя, стрессы в нашем возрасте губительны. И поэтому вот – специально для вас собрал успокаивающий чаек. Чабрец, мелисса, душица, мята, листья смородины – на что-то из этого есть аллергия?

– Хорошо вам говорить, нельзя убиваться. Ремонт – это всегда такие убытки. Распереживаешься тут… – уже вполне миролюбиво заметила Владлена Амбруазовна и гостинец приняла. – Присядьте и вы с нами, Николай Степанович!

– Чаевничать не планировал. Дела. – Сосед виновато развел руками. – Да и Вася вот-вот подъехать должен.

– Нет-нет, отказ не принимаем. А Василий пускай прямо сюда и заезжает. – Холмс уверенно взял соседа под локоть и усадил за стол. – Давайте-ка сюда ваш сбор, я заварю.

– Только я недолго, – нервно согласился старик. Он подслеповато щурился в экран смартфона, выискивая номер внука. – Вот, Вася подарил, а я и не разберусь, – смущенно объяснил он. – Стало быть, покупаете дачу? Не боитесь, что этот хлыщ и вас окучивать начнет?

– Вы о риелторе? – Шерлок ополоснул заварочный чайник кипятком и насыпал туда щедрую порцию сбора. – Не думаю. У меня есть основания полагать, что вы больше никогда не услышите об этом… плаще.

– Хлыще, – заботливо поправила его квартирная хозяйка.

– Да-да. Сколько сложных звуков в одном слове! – поморщился Холмс.

– Кто это вам сказал про риелтора? – удивился Николай Степанович.

– Кто? Да вот он. – Шерлок указал подбородком в сторону Ватсона, который помогал Владлене Амбруазовне перестилать скатерть и убирать осколки.

– В самом деле, вчера я выяснил очень любопытную деталь, – подтвердил тот с чашками в руках. – Евгений Скоробогатов внезапно уволился и срочно переехал в Москву.

– Как, вот так все бросил и уехал? – От изумления хозяйственная Владлена Амбруазовна на секунду замерла.

– Собственно, бросать было особо нечего, – деловито пояснил Джон, ставя четвертую чайную пару на стол. – Все его имущество заложено. Парень почти год жил…

– В долг, – закончил за него Шерлок, проигнорировав недовольный взгляд Джона.

– Пару лет назад он действительно был преуспевающим риелтором, но потом ввязался в финансовую авантюру…

– И прогорел, – снова вмешался Холмс, подвигая чашку поближе к Николаю Степановичу.

– Ему пришлось продать машину и загородный дом. И тут ему предложили крупно подзаработать. Кто-то очень хотел, чтобы он убедил садоводов продать свои участки.

– Как же я люблю, когда они устраивают свои фокусы, – радостно поделилась пожилая дама с Николаем Степановичем, который беспрестанно переводил взгляд с Холмса на пустую чашку, потом на Ватсона и снова на чашку. – Но, Джон, голубчик, как вы это выведали?

– В офисе Скоробогатова очень милая секретарша, – скромно улыбнулся Ватсон.

– Весьма информированная. И разговорчивая, – добавил Шерлок, заглянув в заварочный чайник. – Светлый. Пусть еще настоится.

– Вы же ездили в город проверить, как дела в квартире? – Владлена Амбруазовна недоверчиво посмотрела на Ватсона.

– Ездил, – миролюбиво согласился он. – Но не только. Еще я заехал в ФСБ к нашему доброму знакомому майору Волкову. Оказывается, в вашем садоводстве живет настоящая знаменитость. Мировое светило микробиологии, доктор наук, имя которого знакомо каждому студенту-биологу. Жаль, что их здесь не оказалось. История его жизни весьма трагична. Однажды, будучи уже признанным ученым, наш доктор наук разработал вакцину против трипаносомы. Положительные результаты испытаний на животных позволили продолжить исследование на людях. Окрыленный результатами, он пошел на беспрецедентный шаг – заразил микроорганизмом Trypanosoma brucei собственную дочь, чтобы доказать эффективность вакцины для детей. Но что-то пошло не так – и девочка заболела сонной болезнью. Через две недели ее центральная нервная система перестала функционировать, и девочка скончалась. Супруга доктора развелась с ним, уехала с сыном в неизвестном направлении и больше никогда не выходила на связь. Сам он сильно сдал после этой истории, стал рассеян, допускал ошибки, из-за чего его и попросили уволиться. В науку он больше так и не вернулся.

– Господи, какой ужас! – В глазах Владлены Амбруазовны сверкнули то ли слезы, то ли азартный блеск. – И кто это? Я его знаю?

– Полагаю, да, – вежливо улыбнулся Ватсон. – Собственно, он сидит перед вами.

Женщина непонимающе сдвинула брови и быстро, как юркая птичка, принялась крутить головой, переводя взгляд с одного гостя на другого.

– Вы… про Николая Степановича? – наконец догадалась она. – Да вы ошибаетесь, голубчик! Он же школьный учитель. Николай Степанович, дорогой, скажите хоть вы им!

Но ее сосед молчал, угрюмо поглядывая на дверь и сжимая жилистые руки.

– Он был учителем только в последние десять лет, – ответил вместо него Шерлок и вкусно хрустнул сушкой. – Перед вами известный советский паразитолог Николай Щеглов, который провел в лабораториях большую часть жизни, разрабатывая высоковирулентные штаммы опасных для человека микроорганизмов и вакцины от них.

– Вы ничего не сможете доказать, – глухо выговорил Николай Степанович и исподлобья посмотрел на Холмса.

– Смелое утверждение для человека, в подвале которого оборудована высокотехнологичная лаборатория, – парировал Холмс в шутливом тоне, но прищуренные глаза его были серьезны.

– Я уничтожу ее в любой момент. Следов не останется. – Голос Николая Степановича оставался тверд: не было ни тревоги, ни страха.

– И погубите свои наработки? – Холмс облокотился о стол и придвинул к себе чайник. – Вам не будет жаль результатов проделанной работы? Годы тяжелого и кропотливого труда! Они могли бы вернуть вас в эшелон больших ученых. Ведь именно об этом вы мечтали.

– Лаборатория? Но зачем? – непонимающе моргнула Владлена Амбруазовна.

– Чтобы вывести новый высоковирулентный штамм паразита Toxoplasma gondii, – пояснил Шерлок, но, судя по виду квартирной хозяйки, понятнее ей не стало. – Скажите, любезный, чья это была идея – заражать местных кошек токсоплазмозом, чтобы те передавали паразита своим хозяевам? Приехав сюда, я сразу заподозрил наличие токсоплазмоза у местных животных. Именно поэтому мыши в вашем садоводстве ведут себя столь дерзко. Грызун, зараженный токсоплазмозом, становится настоящей сорвиголовой: сам ищет встречи с хищником, который его сожрет. Видите ли, в организме кошачьих этот паразит размножается, но не причиняет никакого вреда. Однако при заражении мышей или людей он поражает, кроме всего прочего, их нервную систему. Да-да, даже обычный Toxoplasma gondii может стать причиной повышенной тревожности, растерянности, паранойи у человека. Отсюда же и боль в суставах, и страхи, и склонность к риску, и немотивированная агрессия. Что уж говорить об усовершенствованном подвиде паразита, который мы нашли в лаборатории Николая Степановича. Кстати, попыткой самоубийства, я полагаю, мы тоже обязаны токсоплазмозу. По последним исследованиям, этот паразит обнаружен в крови больше половины женщин, покончивших с собой. А в нашем случае иммунитет и разум жертвы был ослаблен алкоголизмом.

– Но человек, способный на такое, должен быть монстром, – прошептала Владлена Амбруазовна, – а Николай Степанович, он… признанный… уважаемый…

– Вы правы, – успокаивающе улыбнулся ей Холмс, – ваш сосед, конечно, не монстр. Я убежден, что он не испытывал ненависти к своим соседям и не искал их смерти. Все, что ему было нужно, – посеять панику, да так, чтобы все начали съезжать с насиженных мест. Вы спросите – зачем? Это забавно, но человек, который почти всю жизнь посвятил изобретению новых способов убийств, оказался просто супердедушкой. Одного слова внука оказалось достаточно… Дедушка решил помочь. Уж как умеет. На что учился. Хорошо выполненный муляж мумии в сочетании с эффектом токсоплазмоза творили чудеса – люди и в самом деле начали отдавать свои участки за бесценок, лишь бы развязаться с нехорошим местом. Все шло точно по плану – пока ситуация не вышла из-под контроля. Начались смерти. Под удар попали те, кто послабее и чей иммунитет не мог бороться с инфекцией: уставшие, хилые, ослабленные болезнью или алкоголем. Многодетная мать ведет себя на дороге слишком рискованно. Не отличающийся крепким здоровьем музыкант бросает вызов ораве гопников… – Холмс резко подался вперед и не мигая уставился на Николая Степановича: – Вы же понимали, что в здравом уме эти люди так не поступили бы. Подозреваю, вы сами не ожидали такого мощного эффекта от нового штамма. Вы же только хотели помочь внуку, да? Освободить землю садоводства. Как он объяснил вам причину? Для строительства коттеджей? Рассказывал про инвесторов и радужные перспективы? Про будущую безбедную жизнь?

– Я отказываюсь в это верить, – упрямо потрясла головой Владлена Амбруазовна. – Шерлок, когда я просила вас приехать, то хотела, чтобы вы нашли настоящего преступника, а не гонялись за мумиями. Николай Степанович никак не может быть злодеем!

– Так и есть. Не он самый главный злодей в этой пьесе, – неожиданно легко согласился Холмс.

– Вы совсем меня запутали! Кто же тогда?! – Владлена Амбруазовна в изнеможении опустилась на стул.

– Сотрудник форта, расположенного за лесом. – Шерлок пожал плечами, будто говорил о чем-то очевидном. – Вы же знаете про форт?

– Но, миленький, форт Нио давно заброшен. Кажется, остались какие-то склады…

– Форт Нио отнюдь не заброшен. Там занимаются тем же, чем и в советские времена: испытанием радиоактивных веществ. Как только я увидел вашу невероятную клубнику, сразу понял, что надо поискать в этой местности скрытый источник радиации. Не надо быть гением, чтобы связать два этих факта. В советские времена за стенами форта находился испытательный полигон высокой степени секретности. Там проводились опыты и изучалось влияние жесткого радиоактивного излучения, в том числе и на животных. Вероятно, эта деятельность возобновилась. Так что не исключаю, что мальчики видели не галлюцинацию, а реальную собаку-мутанта. По официальным данным, сегодня на территории форта базируется обычная воинская часть. Но, думаю, если копнуть, там можно найти немало интересного. Простите за каламбур, но Ватсон копнул. Джон, ошибусь ли я, предположив, что, судя по пробам земли, опыты с радиоактивными материалами продолжаются?

– Не надоест тебе это позерство? – покачал головой Ватсон, но больше для виду, поскольку его выход стал только эффектнее. – Строго говоря, Шерлок прав. Анализ почвы подтвердил наличие радиоактивного загрязнения. Согласно заключению эксперта, с которым меня ознакомил майор Волков, тут образовался неслабый коктейль из цезия-сто тридцать семь, стронция-девяносто и, что самое опасное, плутония-двести тридцать девять. Майор, обеспокоенный моим неосторожным звонком, инициировал свое расследование. И хотя преодолеть межведомственные барьеры было непросто, он это сделал. Волков умеет быть настойчивым. Выяснилось, что некоторое время назад на полигоне произошел несанкционированный выброс радиоактивных веществ в атмосферу. Ваше садоводство находится как раз в пораженной зоне. Мутация растений и животных, обострение болезней и специфические недомогания – все это могло привести к тому, что деятельность лаборатории форта выплывет наружу. Необходимо было срочно провести очистку зараженных земель без лишнего шума и внимания прессы. Но вот беда – дачники никак не хотели продавать дома и освободить землю!

– Самый простой способ заставить их это сделать – нагнать жути, – подхватил Холмс. – Тут как нельзя кстати пришлась легенда о мертвой барыне, которая выбирается из своей могилы в поисках живых душ.

– О господи! Нас еще и облучали! – охнула хозяйка дачи, но, подумав, недоверчиво пожала плечами. – Как-то несерьезно все это. Форт, военные, радиация – и вдруг какая-то мумия…

– Однажды это уже сработало, – напомнил ей Холмс. – Тридцать лет назад произошло любопытное совпадение – при раскорчевке нового участка на опушке леса был обнаружен труп мумифицированной женщины. И в это же время здесь произошел ряд трагедий – скончалось или бесследно пропало сразу несколько мужчин. Я не удивлюсь, если выяснится, что все они были так или иначе связаны с деятельностью форта Нио. Факт остается фактом – люди начали шептаться о том, что найденная покойница забирает жизни.

– Я помню эту историю, – поежилась Владлена Амбруазовна. – Тогда говорили, что мертвая помещица ищет жениха.

– Жуткие детали надолго остаются в человеческой памяти, – кивнул Шерлок. – На то и был расчет. Вот и теперь несколько внезапных смертей и свидетельства очевидцев, видевших мумию, которая якобы выбралась из могилы, должны были расчистить это место в считанные месяцы.

– Но вы же сказали, что Николай Степанович не злодей! – крикнула Владлена Амбруазовна почти жалостливо.

– И повторю это снова, – спокойно подтвердил Холмс. – Николай Степанович действительно вывел новый подвид паразита, но стал ли он истинной причиной гибели людей? Сомневаюсь. Я не взялся бы прогнозировать, как повели бы себя зараженные через пару месяцев. Не исключено, что они и в самом деле поубивали бы друг друга в приступе агрессии. Но сотрудники секретной лаборатории форта не могли так рисковать и слишком долго выжидать. А вдруг это заняло бы чересчур много времени? Привлекло бы чье-то внимание? Вдруг бы Николай Степанович не справился в силу каких-то причин? Эти люди привыкли действовать решительно и наверняка. Не имея фактов на руках, не стану утверждать об их прямой причастности к смерти ваших соседей. Но ничто не действует более убедительно на сознание людей, чем парочка реальных трупов… Вот только с Владленой Амбруазовной вышла промашка. Сколько бы Николай Степанович ни подсаживал паразита ее коту, у нее не было ни малейшего признака беспокойства и недомогания. Вероятно, все дело в иммунитете француженок к Toxoplasma gondii. Есть данные статистики, что французы весьма устойчивы к этому паразиту. И вдруг она решает продать свой дом Шерлоку Холмсу – а я уверен, что в форте давно известно мое истинное имя и род занятий. Мне интересно, как вы решились на тройное убийство? Убить меня и мадам Владлену. Ну и Ватсона заодно.

– Что?! Убить? – переспросила женщина и испуганно прикрыла рот ладонью, как будто сказала что-то неприличное.

– Разумеется. – Холмс наклонил голову к плечу и внимательно изучал лицо Николая Степановича. – Как минимум однажды, он уже пытался это сделать, когда залез к вам в холодильник. Но повел себя слишком неаккуратно, и вы забеспокоились.

– Так это он копался в моих продуктах?! – негодующе воскликнула дама, покраснела и метнула в соседа испепеляющий взгляд.

– Что теперь? Снова яд? Принесенный вами чай, я полагаю, отравлен? – обратился Холмс к Николаю Степановичу.

Ватсон сглотнул и дико уставился на красивый фарфоровый чайник в центре стола.

– Вот черт, – выдохнул он. – Шерлок, что ты вообще себе думаешь? А если бы я это выпил?!

Холмс не удосужился ему ответить и продолжил:

– Вдоль забора за домом Николая Степановича я видел индийский аконит. Сок даже обычного аконита токсичен. Индийский же аконит ядовит настолько, что индийцы натирали им наконечники своих стрел.

– Да кто же тогда за всем этим стоит?! Кто кукловод? – не выдержала Владлена Амбруазовна, нервно сминая ладонью скатерть.

В дверь аккуратно постучали.

– Вот и он, – поднял палец Холмс. – Воистину военная точность.

Через порог, широко улыбаясь, шагнул Василий.

– Доброе утро, соседи! – по-свойски кивнул он собравшимся. – Ох, и запарился я. Все пробки собрал, пока добирался! А вы чего такие… задумчивые?

Не отвечая на его приветливый взгляд, Шерлок бесстрастно пояснил Владлене Амбруазовне, которая только хлопала глазами:

– При первой же встрече я понял, что он не тот, за кого себя выдает. Слишком открыт, слишком радушен. Простите, но в России такое дружелюбие уже само по себе подозрительно. Добавим к этому военную выправку, стрижку и, главное, речь. На вид Василию не меньше тридцати пяти лет. Сленг призывной службы уже должен был стереться из памяти. Значит, он штатный военный. Умеет втираться в доверие, располагать к себе. Знаком с особенностями поведения разных социальных групп и отдельных личностей. Очевидно, что изучал психологию – манипуляции его весьма академичны. Бывший сотрудник ГРУ? – Холмс развернулся к Василию. – Если, конечно, сотрудники ГРУ бывают бывшими…

Вася сморщил лоб и почесал макушку, оставив смешной ежик взъерошенных волос.

– Дед, это он все обо мне, что ли? – моргнул он. – Чего у вас здесь происходит-то?

Николай Степанович молчал, переводя тяжелый взгляд с внука на Шерлока и обратно.

– А! – облегченно рассмеялся Василий. – Вы играете, что ли? Игры я люблю. Давайте, и я поиграю. – Все с той же легкой улыбкой он скинул с руки толстовку. Его пальцы сжимали пистолет.

– Отставить! Сел на место! – бросил он подскочившему Ватсону. Открытая улыбка Васи сменилась жесткой ухмылкой. – А теперь, друзья, играем в чаепитие. Это же тот самый сбор, дед, о котором мы говорили? Ага. Каждый из вас сейчас нальет себе чайку и сделает по хорошему большому глотку. Дед, что смотришь? Ты тоже.

Николай Степанович смотрел на внука не моргая. Его дыхание сбилось, а левая рука потянулась к сердцу. Он по-прежнему молчал.

– Может быть, хотя бы сейчас признаетесь ему, что вы не настоящий внук? – Холмс кивнул в сторону сильно побледневшего старика.

– И здесь догадался, – с уважением хмыкнул Василий.

– Это было несложно. Меня сразу насторожило полное несоответствие антропологических признаков. Буквально ничего общего – ни форма бровей или ноздрей, ни цвет глаз, ни ногтевое ложе. Это и надоумило меня навести справки о внуке Николая Степановича – настоящем, я подчеркиваю, внуке. Он живет и работает в Риге. Именно туда переехала его бабушка с его отцом после трагического эксперимента с вакциной. Ваш внук никогда не получал от вас вестей, Николай Степанович, как, впрочем, и вы от него.

– Зачем? – только и смог прохрипеть старик, сжимая ладонью грудь слева. Ватсон бросил на него быстрый взгляд и привстал в сторону кухонного шкафчика, в котором Владлена Амбруазовна хранила лекарства. Дуло пистолета выразительно дернулось. Ватсон медленно сел обратно.

– Этот человек и в самом деле талантливый манипулятор, – продолжал Холмс серьезно, кивнув в сторону Василия. – Он выстроил не одну, а сразу две системы защиты. Первая – Евгений Скоробогатов. Именно на него должны были пасть все подозрения. Если бы это не сработало – тут на сцену вышли бы вы, Николай Степанович. И рассказали, что самолично заразили население садоводства своим паразитом. Учитывая ваше прошлое, вам бы поверили, а ваш псевдовнук – остался бы в тени.

– Закончил выступление? – жестко спросил Василий. – Ну, чего ждем? Я сказал, пьем чай. Выполнять! Дергаться не советую. Уложу всех, гарантирую.

– Не стоит, мы с удовольствием. – Холмс произнес это так неожиданно, что все взгляды с Васи переметнулись на него. Он наполнил чашку и сделал глоток. – Ватсон, рекомендую тебе сделать то же самое. – Голос Холмса был спокоен, но по тому, как нервно дернул он мочку уха, было очевидно, что он все же волнуется. – Смерть от яда более гуманна, нежели от пули. Еще неизвестно, насколько хорошо этот герой стреляет. Попадет в легкое или селезенку… Или в коленку. Терпеть не могу, когда больно.

– Как скажешь. – После секундной паузы Ватсон пожал плечами и налил себе чая.

– Замечательный сбор, – искренне оценил Шерлок. – А как кстати здесь запах малины!

– Малины? – хрипнул Николай Степанович. – Я не добавлял никакой мали…

Холмс вскочил из-за стола с резвостью, которую сложно было ожидать от отравленного. Ударом ноги он опрокинул стол в сторону Василия, предусмотрительно подхватив заварочный чайник. Сервиз брызнул во все стороны. По полу заскакали чайные ложечки. От неожиданности Вася отпрянул к стене.

Грохнул выстрел. Пуля свистнула над плечом Холмса. Оглушающий звук выстрела продолжился визгом Владлены Амбруазовны, звоном разбитой лампы и взрывом ругательств на русском и английском языках.

Одним прыжком Холмс перемахнул через опрокинутый стол и оказался рядом с Васей. Тот уже пружинисто разворачивался в сторону Холмса на полусогнутых ногах, когда почти полный заварочный чайник с размаху встретился с его лбом. Чайник звонко лопнул и развалился на куски. Василий взревел, как раненый кабан. Его лицо вспыхнуло от горячей заварки. На ресницах налипли распаренные частички листьев и лепестков сбора. По обожженным щекам катились капли чая, смешанные с кровью из серповидной раны на лбу.

– Убью! – рявкнул лжевнук и выпалил два раза вслепую, одновременно пытаясь протереть глаза рукавом рубашки. Холмс коротко взмахнул рукой. Пальцы Васи вдруг беспомощно разжались, и пистолет брякнулся на пол. Шерлок пинком тут же отбросил его подальше.

С ладони Василия одна за другой стремительно сорвались несколько капель крови, а затем еще и еще. На запястье распахнулся глубокий порез. Холмс поднял руку, демонстрируя зажатый в пальцах тонкий осколок фарфоровой чашки, по поводу которой так расстраивалась Владлена Амбруазовна.

– Сука… – прохрипел Василий, пытаясь зажать рану здоровой рукой.

Всего на мгновение он отвел глаза. Вложив в удар всю силу раскрученного тела, Шерлок нанес противнику мощный кросс в район солнечного сплетения так, что Василий согнулся пополам. Удар локтем по спине заставил его упасть навзничь.

– Ватсон, ты как? Все живы? – Тяжело дыша, Холмс быстро обернулся к столу, который щитом закрывал остальных.

– Я нормально, миссис Владлена тоже, – серьезно ответил – почти отрапортовал – невидимый из-за стола Ватсон. – Проблемы у деда – ранение в ногу. У вас есть жгут? Надо остановить кровотечение, – обратился он, очевидно, к квартирной хозяйке и, не дождавшись ответа, добавил: – А, к черту жгут. Сойдет и ремень.

– Сдохнуть бы… – прохрипел старик.

– Сдохнете, уважаемый, обязательно сдохнете, – холодно пообещал ему Ватсон. – Но позже. А до того похромаете. Задета кость.

Василий судорожно дернулся в сторону пистолета. Холмс безжалостно наступил на порезанное запястье, заставив лжевнука зашипеть от боли.

– Бросьте, любезный, – строго приказал он. – Это лишнее. Вы сделали уже все, что могли. Бежать вам некуда. Вас не примут и не защитят даже свои. Отвернутся все, а вас сделают крайним. Сейчас здесь будет ФСБ, играйте в свои игры с ними.

Василий молчал и хрипло дышал, обхватив живот руками.

– Владлена Амбруазовна, с вами точно все в порядке? – громко окликнул Холмс, внимательно следя за каждым его движением. – Когда вы молчите больше пяти минут, я начинаю тревожиться.

Из-за опрокинутого стола раздался дрожащий голос хозяйки:

– Пока да. Но если вы скажете, что добили мой фарфоровый сервиз, я гарантирую микроинфаркт.

– Эту проблему я не предусмотрел, – чуть слышно пробормотал Холмс.

* * *

– Ого-о-о! – с уважением прогудел Ватсон из-за плеча Холмса. Друзья стояли у калитки, наблюдая, как по грунтовой поселковой дороге медленно пробирается пятнистый БТР. БТР был деликатен и пока не снес ни одного забора. Свисающие ветви яблонь шаркали по броне и роняли вслед железному чудовищу листья и яблоки. Мальчишки висели на заборах гроздьями. Спецтехника тянулась к лесу – военные оцепляли садоводство широким периметром. К форту Нио еще днем ушла по шоссе длинная колонна.

– А вы как думали? – хмыкнул Игорь Волков, подобрал было упавшее яблоко, подумал и снова бросил в траву. – Такое осиное гнездо разворошили. Беспрецедентное же дело! Пока вояки у меня его не отобрали, я много чего нарыл. Сотрудники лаборатории форта не просто проводили опасные эксперименты. Они взяли заказ со стороны. Оборудование позволяло, ресурсы были. Я не специалист и многого не понял, но деньги на кону стояли бешеные. В чем-то работнички накосячили, произошел выброс радиоактивной дряни. Согласно карте пораженных зон, почти все пятна ложатся на незаселенные места, но садоводству не повезло. Если бы левак всплыл, не погоны бы посыпались, а головы. Это ведь уже не халатность, это, друзья мои, измена. Так что вопрос встал ребром, и это был вопрос жизни и смерти. Их бы воля, при таком раскладе садоводство стерли бы с лица земли не задумываясь, но… Сделать это и не привлечь к себе пристальное внимание все-таки затруднительно. Пришлось разработать более сложную схему. На щедро оплачиваемую работу и исполнитель талантливый нашелся… черт знает как его зовут на самом деле. Я попытался информацию поискать, какое там! Этого Васи в природе не существует. Фантом. Я и пары вопросов не успел ему задать, как его свои забрали. На «вертушке» прилетели и забрали. Какой Вася? Нету Васи. Что самое интересное, у сотрудников лаборатории ведь почти получилось – дачники вовсю продавали дома! Но тут появились вы. Скажите хоть, что вас заставило сунуться в это дело?

– Крупная клубника, – доходчиво объяснил Холмс. – Лето жарой не баловало, а ягода до августа еще не отошла…

– Почему у меня ощущение, что надо мной издеваются? – после паузы пожаловался в пространство майор. – Полезли опять с Ватсоном на пару… Устроили цыганочку с выходом и со стрельбой, кругом гражданские… У меня руки чешутся упечь вас в КПЗ. Для профилактики. Чтобы в следующий раз…

– А на каком основании? – с интересом прищурился Холмс.

– Еще не знаю, – мрачно признался Волков. – Но я думаю над этим.

– Как же я соскучился по стряпне миссис Владлены, – пробормотал Ватсон, с тоской глядя на сгоревшие тосты и намертво прилипший к сковородке омлет. – С тех пор как мы вернулись, я ни разу нормально не ел.

– Тогда тебе повезло, – отозвался Холмс. – У тебя будет возможность позавтракать фирменными угощениями мадам Эстре-Курочкиной. Открой ей, пожалуйста, дверь.

– Черт побери, как ты все-таки это делаешь?! – не то возмутился, не то восхитился Ватсон, радостно отпихивая сковородку подальше.

– Понимаешь, Ватсон… – вдохновенно начал было Холмс.

– Шерлок.

– Ну хорошо. Вчера вечером она позвонила и предупредила о своем утреннем визите.

– А в тот раз? – Ватсон был неумолим.

– Я увидел мадам Владлену в окно, – после некоторой паузы честно признался Холмс. – Она всегда идет от метро через детскую площадку под нашими окнами.

– Но… когда Николай Степанович пришел угостить нас своим убийственным чаем, ты услышал его шаги за дверью?

– Нет. Его отражение мелькнуло в стекле парника, который видно из окошка комнаты, где мы завтракали, – пожал плечами Холмс.

Ватсону было что сказать – и он уже почти начал, но тут в дверь позвонили.

– О, вот и миссис Владлена, – улыбнулся Шерлок как ни в чем не бывало. – Так ты пустишь ее в квартиру?

Владлена Амбруазовна, вручив Ватсону тяжелые сумки с гостинцами, решительно прошла на кухню:

– Ну, как вы тут поживаете? Уже завтракали? Чем так пахнет? Господи, что это… Джон, выбросьте, выбросьте немедленно! Я сделала вам голубцы, сейчас разогрею. И покажите, пожалуйста, где нас затопили. Пока я не увижу своими глазами, что все хорошо, я не смогу успокоиться окончательно!

– Э-э-э… затопили? Когда? – удивился Ватсон и нахмурился, пытаясь сообразить, о чем речь. Ощутимый тычок Шерлока в спину мгновенно освежил его воспоминания. – А! Так вот же, капало по этому стояку. Но, убедитесь сами, даже пятна не осталось. Нам очень повезло!

– Действительно… – Владлена Амбруазовна придирчиво осмотрела потолок. – Бывает же такое! Ну, садитесь скорее. Джон, возьмите к голубцам сметану! Налейте чай в молоко, Шерлок, я знаю, вы любите.

Настаивать ей не пришлось. Некоторое время Владлена Амбруазовна умильно поглядывала на друзей, склонившихся над тарелками. Но надолго ее терпения не хватило.

– Я все не могу прийти в себя после произошедшего. Как вспомню эту историю… Все садоводство только об этом и гудит. Мы вам так благодарны! Если бы не вы, нас всех сжили бы со свету как каких-нибудь тараканов. Подумать страшно, но к тому и шло! Токсоплазмоз Николая Степановича оказался сущей ерундой, а вот выброс радиоактивных элементов – это очень серьезно. Ведь у нас в садоводстве дети, старики, а тут такое! Отдохнули, называется, на даче летом! Военные взялись за дело очень энергично. Кругом специальные машины, люди в защитных костюмах – как в кино. Нас всех в обязательном порядке отправили на обследование. Кого амбулаторно, а кого и в стационар сразу положили. Степень облучения у всех разная, состояние здоровья тоже. Я представить себе не могла, что существуют такие замечательные больницы – чистота, порядок, обследования с утра до вечера, сразу лечение… Доктора внимательные и сестрички очень вежливые! Не надо записываться через интернет и ждать своей очереди несколько месяцев. А кормят как! Когда мне предложили меню, я растерялась. И что удивительно – все бесплатно!

– Странно было бы, если бы иначе, – хмыкнул Холмс.

– Но это еще не все! Приходил юрист, я все бумаги изучила самым внимательным образом, – продолжила квартирная хозяйка и, освободив стол от грязной посуды, водрузила в центре большую тарелку с пирожками. Ватсон застонал и потянулся сразу двумя руками. – Теперь мы все новоселы.

– И куда же вы переезжаете? – спросил Холмс почти равнодушно.

– В поселок на берегу. Тот самый, где новые коттеджи с электричеством, газом, горячей водой. Никогда не думала, что на старости лет буду жить в таком шикарном месте. Туда ходит несколько автобусов со станции, а прямо от города – маршрутное такси. Там и участки побольше, и дома двухэтажные. Одинаковые только, но что ж, видно, так сейчас строят, – она вздохнула. – И еще дают по полмиллиона, на обустройство и переезд. Редкая щедрость по нынешним временам, мы и не ожидали такого! Соседи шушукаются, мол, не иначе как кто-то очень влиятельный поспособствовал.

– Власти не могли оставить вас жить на загрязненной земле. Сейчас, когда эта история открылась, им пришлось решать вопрос кардинально, – понимающе кивнул Холмс.

– А все же жаль уезжать с места, с которым связано столько воспоминаний и к которому мы все прикипели душой. – В глазах Владлены Амбруазовны показались слезы, и, чтобы скрыть их, она сняла несуществующую пылинку с юбки. – Но давайте не будем о грустном. Следующим летом, когда вы приедете погостить ко мне на дачу, я размещу вас с комфортом! Но, Шерлок… Все это время меня мучает вопрос… Скажите, как вы умудрились подменить сбор? Ведь вы его подменили, иначе бы ни за что не стали пить!

Холмс махнул рукой и пояснил как нечто очевидное:

– Индийский аконит так просто не выращивают. Это не пионы и не ромашка садовая. Когда мы носили Николаю Степановичу Барсика на лечение, я увидел, что листья аконита сушатся на солнце вместе с листьями смородины и душицей. Очевидно, ваш сосед готовил некий коктейль, или, как вы это называете, чайный сбор. Вряд ли он собирался пить его сам долгими зимними вечерами. Конечно, я не был уверен, что он опробует этот сбор именно на нас, но на всякий случай присмотрел замену в вашем буфете. У вас было из чего выбрать.

– Удивительная предусмотрительность! – Прижала руки к груди Владлена Амбруазовна. – Но, Джон, как вы, здравомыслящий человек, решились пить этот чай? Ведь вы же не знали, что Холмс его подменил!

– Не знал, – развел руками Ватсон. Сейчас он был похож на добродушного сытого кота. – Он пил чай. Я тоже выпил. В конце концов, если бы что-то пошло не так, ему бы пришлось самому возиться с моими похоронами, а Шерлок терпеть не может подобных мероприятий. Так что я был спокоен – каким бы талантливым ученым ни был Николай Степанович, уж его-то Холмс наверняка раскусил!

– Кстати, о Николае Степановиче! Какова его судьба, вы не знаете? – обернулся Холмс к квартирной хозяйке.

– Николай Степанович в тюремной больнице. Ему диагностировали рак. Ведь он жил на даче круглый год, и степень поражения его организма на порядок больше, чем у всех остальных. По окончании обследования и лечения нас отправляют в санаторий на реабилитацию, а он… – После обычного непрерывного потока даже маленькая заминка в речи Владлены Амбруазовны показалась длинной паузой. – Кошек его пристроили, не пропадать же им, скоро осень… А я так не могу…

Женщина тяжело вздохнула и начала собираться.

– Мне пора. Через пару дней заеду к вам еще, привезу кое-какие продукты, еды домашней. А то с вашими кулинарными способностями и до гастрита недалеко.

– Если можно, часам к девяти, пожалуйста, – кивнул Холмс. – В это время мы обычно завтракаем.

Владлена Амбруазовна запнулась, но, подумав, ответила:

– Хорошо.

– Удивительная женщина, – искренне поделился Ватсон, проводив Владлену Амбруазовну и вернувшись в комнату. – Только закрыл за ней дверь, а уже начал грустить. Как же я протяну эти несколько дней… О, судя по выражению твоего лица, ты задумался о великом.

– «Если каждый будет делать добро в пределах своих возможностей, возможности добра станут безграничными», – медленно произнес Холмс и пояснил в ответ на немой вопрос Ватсона: – Это не я сказал. Один писатель. Но я бы под этим подписался.

Три сестры

Юлия Мамышева, Надежда Сергеенкова

11.50 a. m.

– Черт побери, не автобус, а машина смерти! – прошипел Ватсон, поспешно хватаясь за поручень второй рукой. На ухабе тряхнуло так, что даже крупного широкоплечего Ватсона подбросило. В недрах адской машины клацали старые изношенные детали, и этот звук не внушал надежды на благополучный исход поездки. Пахло бензином и почему-то жженой резиной.

– Эта модель автобуса называется в народе «луноход». И, так как содержание кислорода в салоне постепенно приближается к нулю, нам предоставляется замечательная возможность пронаблюдать влияние кислородного голодания на человеческий мозг, – философски заметил Холмс, намертво вцепившийся в верхний поручень. В переполненном автобусе из Кронштадта он трясся уже целый час с невозмутимостью буддийского монаха. – А могли поехать на такси, если бы кто-то не решил сэкономить. Не припомнишь, кто это был?

– Между прочим, ты бы тоже мог хоть раз сам подумать о деньгах! – огрызнулся Ватсон. – Ох, чтоб тебя… – Он скривился от боли. С размаху ему наступили на ногу и сойти не торопились. При мысли о стоимости своих мокасин из тонкой замши Ватсон сжал зубы, чтобы не выразиться куда более свирепо.

Он раздраженно повернулся – и тут же забыл о боли. Очень близко, глаза в глаза, перед ним стояла потрясающе красивая девушка. Ростом она была почти с Ватсона. Ее серые, оттененные длинными ресницами глаза смотрели наивно и доверчиво. Тонкие пальцы перебирали светло-русые волосы, небрежно заплетенные в косу.

– Простите, – мягко выдохнула она и отстранилась, освобождая ногу Ватсона. Уха коснулось легкое дуновение этого выдоха, и Ватсон невольно подался вслед за чуть слышным ароматом духов и мятного леденца. Девушка тряхнула головой, откидывая косу на спину, и мило улыбнулась. Взгляд Ватсона заметался по ямочкам на ее щеках, по поблескивающим лукавым глазам, скользнул вниз и тут же оказался в вырезе ее майки. Ватсон почувствовал, что вспотел. Видимо, кислородное голодание уже вплотную приблизилось к его бедному мозгу. Заскрипев всеми сочленениями, автобус накренился на повороте. Девушка, не устояв на ногах, неуклюже повалилась на Ватсона.

– Ой, простите, пожалуйста, – смешалась она, делая робкую попытку упереться ладошкой ему в плечо. На мгновение Ватсон почувствовал упругость ее груди, теплые пальцы на своей шее, щекотность светлой пряди на щеке и вдруг осознал, что абсолютно неприлично пялится на ее губы. Он хотел было успокоить девушку – мол, ничего страшного, но обнаружил, что не может: горло пересохло, а язык прилип к нёбу.

Автобус задергался в конвульсиях, двери с шипением отворились. Незнакомка на прощание улыбнулась Ватсону, легко отстранилась и, ловко просочившись между измотанными пассажирами, выскользнула на улицу.

Ватсон дернулся было за ней, но наткнулся на спину дамы, мощной, как малое фортификационное сооружение. Ватсон беспомощно оглянулся на Шерлока, который привычно скролил в телефоне, и растерянно остановился. Двери со зловещим свистом захлопнулись. Шанс растаял вместе с тонким ароматом бергамота и ландыша. Бензиновая вонь выдавила остатки очарования.

– Подвинься-ка! – Дама решительно оттеснила Ватсона от окна. Он не сопротивлялся.

На свободе Холмс и Ватсон оказались только спустя двадцать минут и шесть остановок по требованию. Жадно вдыхая полной грудью влажный осенний воздух, друзья направились к остекленному вестибюлю метро «Черная речка».

– Послушай, ты видел… – начал было Джон, но его бесцеремонно прервали.

– Мужики, курить есть? – Сутулый худой паренек вынырнул из-за торгового павильона прямо перед ними. Ватсон поджал губы. Холмс невозмутимо сунул руку в карман куртки и подал пареньку маленький, умещающийся в ладони, бумажный пакетик, держа его за краешек указательным и средним пальцами:

– «Голд Вирджиния». Устроит?

– Хех, ничего себе. Уважаю! – Парень посмотрел на Шерлока с удивлением, сплюнул и мгновенно растворился за ларьком с цветами.

– Еще немного на метро – и, хвала небесам, мы будем дома, – с облегчением покачал головой Ватсон. – Но, Шерлок, ты видел? Ту незнакомку в автобусе. Ты же наверняка уже знаешь, кто она такая и как ее можно найти? Кажется, у нее была большая сумка, возможно, для учебников. Скорее всего, она студентка…

– Ты про кого? – Холмс удивленно посмотрел на него. – Про ту сомнительную особу, которая терлась о тебя, как кошка о флакон валерианы?

Ватсон мгновенно вспыхнул.

– Черт, Холмс! Осторожнее! Что ты говоришь?! – возмущенно воскликнул он гораздо громче, чем обычно позволял себе на улице.

– Говорю, она крайне сомнительна. – Холмс фыркнул. – Кто предусмотрительно надевает тонкую майку с глубоким вырезом под осеннюю куртку? Тот, кто собирается что-то продемонстрировать, – например, пышные формы наивному британцу. Если бы ты был в силах обратить внимание на что-то кроме, то заметил бы, что девушка подчеркнуто скромно одета, но ее ногти покрыты алым лаком – она поленилась или не успела привести их в соответствие с остальным образом. Ее сумка не просто большая, а большая из натуральной страусиной кожи – это недешевая вещь. А ее серьги? Они дорогие. Белое золото, крупные сапфиры – такие не купишь на стипендию. Явно не наследство – слишком современный дизайн. Скорее всего, подарок. Подозреваю, что не от подруг. Она мелькала несколько раз в Кронштадте. Как ты мог ее не запомнить? Наконец, из всего салона она выбрала именно то место, где стоял ты. Напрашивается вывод: ей было что-то от тебя нужно.

– Ты считаешь, красивая девушка не может просто так проявить ко мне интерес? – вскипел Ватсон.

Холмс оскорбительно долго думал, прежде чем ответить.

– Теоретически может. Но не эта, дружище, не эта. И не тот интерес, на который ты надеешься. У нее была совершенно определенная цель. Правда, я не до конца понял какая.

– Младший лейтенант Зинько, сержант Беляев. Предъявите документы, – резко раздалось за спиной. Командные ноты в голосе не сулили ничего хорошего.

– Но, кажется, скоро пойму, – пробормотал Холмс, со вздохом оборачиваясь. Перед ними стояли двое патрульных полицейских. Один из них, вероятно, Зинько, предостерегающе держал руку на кобуре. Рядом со вторым переминался паренек, который пять минут назад спрашивал закурить. Вид у него был тоскливый.

– А-а-а, туристы! – хищно обрадовался Зинько, разглядывая поданные ему паспорта. – Достопримечательности Северной столицы? Русская кухня в ассортименте? По экскурсиям, значит, катаетесь, а заодно наркоту толкаете? Пройдемте-ка в участок.

Второй полицейский ловко прихватил за рукав рванувшего было в сторону парнишку.

– Позвольте, какую наркоту?! – возмущенно подался вперед Ватсон. – За что вы нас арестовываете?

– Задерживаю, – строго поправил Зинько и ладонью чуть отстранил от себя порывистого Ватсона. – И спокойнее давайте, не дергайтесь! Нервные какие иностранцы пошли при вашей-то сытой жизни. А может, вы не иностранцы? С таким русским языком… Может, вы шпионы? Задерживаю по подозрению в сбыте наркотиков. До выяснения. Пакетик с чем был, а? Афганочка, базик, анаша? Вы его Леньке Торчку передали, он не отрицает. Из рук в руки, я уж это дело влет просекаю. Или что, скажете, это грудной сбор вашей бабушки? – Зинько перевел острый взгляд прищуренных глаз с Ватсона на Холмса. Холмс вскинул голову, презрительно выпятил нижнюю губу и посмотрел на полицейского сверху вниз, как верблюд на ушастую круглоголовку. Зинько засопел. – Не создавайте себе проблем! Не советую. Покажите-ка, что у вас в карманах.

Холмс и не думал шевелиться. Второй полицейский потянул с пояса дубинку.

– Да ради бога! Смотрите. – Ватсон раздраженно вывернул карманы. – Вот это – чертов билет на чертов автобус. Это – чертовы двести рублей, которые остались после чертовой экскурсии. Это – чек из того чертова супермаркета, где нет приличного сыра. А это… это… это не мое! – Он запнулся, не веря своим глазам, когда вытащил из кармана смятое черно-белое фото симпатичной девушки. Пожалуй, ее можно было бы назвать красавицей, если бы не два изъяна – родимое пятно, которое географическим контуром закрывало половину лица, и остекленевший взгляд. Девушка была мертва.

Парнишка, вытянувший шею из-за плеча полицейского, тихонько присвистнул. Сержант Беляев плавным движением сместился за спину Ватсону. Тот повел кругом беспомощным взором и прерывисто вздохнул.

– Однако, Ватсон… – оценил ситуацию Холмс.

– Ничего себе картиночки, – нехорошо ухмыльнулся Зинько. – Саня, принимаем туристов. И этого тоже. – Он кивнул в сторону Лени Торчка. – У нас тут, похоже, дело – на целую премию! В машину всех.

– Не стоит, – быстро предостерег Холмс, заметив прицельный взгляд Ватсона в сторону дверей метро. – Со сломанными ребрами некомфортно жить.

– Шерлок, что, черт подери, происходит? – яростно прошептал тот, настойчиво подталкиваемый к полицейскому «уазику».

– Именно в этом мы и пытаемся разобраться, – тихо ответил Холмс.

Дверцы лязгнули железом, и «уазик» дернулся, трогаясь с места. Холмс, отчаянно борясь с тряской внутри железного зарешеченного ящика, принялся строчить эсэмэс. Минут через пять дороги друзья поняли, что «луноход» был не самым плохим вариантом транспорта.

12.30 p. m.

Задержанных разместили на расшатанных стульях в тесной комнате с зарешеченным окном, под присмотром немногословного сержанта Беляева, подпирающего спиной косяк.

Разговор начинать никто не спешил. Холмс расслабленно откинулся на хлипкую спинку стула, как в кресле партера в ожидании, когда занавес поднимется и представление наконец начнется. Ватсон тревожно вздыхал и сопел. Ленька изредка шмыгал носом, шумно чесался и грыз ногти. Ждать пришлось долго. Наконец по коридору протопали тяжелые шаги, дверь распахнулась, и в комнату вошли Зинько и высокий худощавый подполковник.

Зинько был мрачен, и щеки у него горели – судя по всему, начальству совсем не улыбалось иметь дело с иностранцами.

– Э, начальник, я не у дел! – тут же затараторил, приподнимаясь, Леня. – Я сигаретку попросил, а они… Я в завязке! Я… – Под взглядом полицейского парень резко замолчал и приткнулся обратно на стул.

В наступившей тишине подполковник сел за стол и неспешно полистал по очереди три красных паспорта, один из которых незначительно отличался оттенком.

– Это что? – спросил он хрипловатым голосом и бросил на стол бумажный пакетик.

– Трубочный табак, – пожал плечами Холмс, извлек из внутреннего кармана глиняную трубку и сунул ее в рот. – «Голд Вирджиния», прекрасного качества. Сам не курю, бросил, но иногда тянет. Запах нравится. Посмотрите сами.

– Да говорил же я! – с торжеством встрепенулся Ленька, но никто не обратил на него никакого внимания.

Подполковник открыл пакетик, взял щепотку, потер между пальцами и понюхал. Затем посмотрел на Зинько. Зинько увлеченно рассматривал свои ботинки.

– Хорошо, – кивнул подполковник. Он достал из папки и разгладил на столе фотографию мертвой девушки, на секунду задержался на ней взглядом и снова повернулся к задержанным. – Это у вас откуда?

– Мы бы тоже хотели понять, – невозмутимо ответил Холмс.

Дверь внезапно толкнули так, что сержанту Беляеву ощутимо влетело по лопаткам. Через порог решительно шагнула новая фигура.

– Здорово, орлы! – Майор ФСБ Игорь Волков радостно оглядел собравшихся. – Наконец-то вы там, где вам самое место! – злорадно заявил он Холмсу и Ватсону. – Доигрались? А я предупреждал. Привет, Сергеич, что за ними? – по-дружески обратился он к подполковнику.

– Какими судьбами обратно на землю? Ностальгия замучила бывшего опера? Соскучился? – усмехнулся подполковник, с размаху пожимая протянутую ладонь. – Взяли по подозрению в наркоте. Но мимо.

– Холмс и Ватсон – наркодилеры! Вот оно – воздействие российского климата на неокрепшее британское сознание, – еще больше развеселился Волков. Холмс и Ватсон смотрели мрачно и его веселья не разделяли. Майор вздохнул и обернулся к подполковнику уже серьезно:

– Поверь, это не их уровень. Заберу от тебя гавриков, не против?

– Да хоть весь «обезьянник» забирай, – с облегчением откликнулся тот. – Мы их не оформляли еще. Так, свободны, – кивнул он Зинько и Беляеву и рявкнул Леньке Торчку: – Вон!

Ленька рыбкой нырнул в коридор, будто и не было его. Патрульные, топая, вышли следом.

– Одну минуту, если позволите, – приостановился у стола подполковника Холмс. – Мне показалось, что труп на фото, чудом оказавшемся в кармане Ватсона, вам знаком?

– Хотел бы я знать, каким таким чудом? – прищурился подполковник.

– В машине подождите меня, – велел Волков, метнув быстрый взгляд на подполковника, Холмса и обратно, и кинул Ватсону ключи. Тот поймал их одним движением, как кот муху. – Справа от входа припаркована, найдете.

– Значит, так. Ефимова Екатерина Валерьевна. Двадцать два года. Работала горничной у предпринимателя Ильи Соломоновича Овсянко. Проживала постоянно в его доме. Овсянко ее и обнаружил на полу гостиной в бессознательном состоянии. Прибывшая по вызову Овсянко скорая констатировала смерть и сигнализировала, как и положено в таких случаях, в полицию. Прокурорские сочли обстоятельства подозрительными, однако вскрытие насильственную смерть не подтвердило. Паралич сердца, атеросклероз коронарных артерий, – отрапортовал Волков, устраиваясь на водительском кресле и запуская двигатель. – Признали, что смерть наступила от естественных причин. Конечно, девчонка молодая, странно, но всякое бывает. Дело закрыли. Происшествие на территории этого района, так что отдел подполковника его и отрабатывал. Им что – смерть не криминальная, и слава богу, возни меньше. Но что-то мне подсказывает, у вас на этот счет особое мнение?

– Зачем-то же подкинули Ватсону это фото, – задумчиво откликнулся Холмс. – Девушку похоронили?

– Еще нет. Тело в городском морге. – Волков вырулил на трассу и прибавил скорость. – Но твою мысль я уловил. Уже едем. Будем там минут через двадцать.

– Нам понадобится адрес этого Овсянко. – Холмс рассеянно побарабанил пальцами по сиденью.

– Так я и знал! Опять! Зря я вмешался. Закрыл бы подполковник вас в «обезьянник» на сорок восемь часов… – возмущенно начал было Волков, но, поймав в зеркале заднего вида взгляд Холмса, замолчал, пожевал губами и буркнул:

– Курортный район. Лисий Нос. Улица Приморская. Дом восемь. Только обещай без меня туда не соваться, Холмс. Я серьезно!

– Конечно, – кивнул Шерлок, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза.

Усталый Ватсон уже давно дремал, привалившись плечом к дверце машины и прижимая ладонью во внутреннем кармане куртки счастливо возвращенный паспорт. Призрак российской тюрьмы постепенно таял в его измученном мозгу.

1.40 p. m.

Девушка лежала как живая – будто спала. Стройное тело вытянулось под простыней. Длинные волосы волной свисали с края цинкового стола. Ватсон с грустью рассматривал красивые утонченные черты, не вязавшиеся с грубым родимым пятном на лице. Холмс бестрепетно стянул простыню и принялся внимательно осматривать тело, поворачивая в разные стороны. Ватсон вздохнул и отвернулся. Волков скучливо раскачивался на скрипящем стуле.

– Джон, посмотри, что ты об этом думаешь? – окликнул Холмс. На ладони девушки между указательным и средним пальцами виднелась крохотная ранка-точечка.

– Более неподходящего места для укола трудно представить. Это может быть что угодно. Так можно уколоться о шип розы, например. – Ватсон поднял руку девушки ближе к свету. – Или это могла быть оса. Ты подозреваешь, что ее укусило насекомое? Патологоанатом заметил бы – отек, асфиксия… Да и не сезон уже для насекомых.

– Ничего подобного в протоколе вскрытия нет, – напомнил из своего угла майор.

– Я помню, – кивнул Холмс. – Тут, пожалуй, все. Теперь…

– Теперь мы поедем домой! Я близок к голодному обмороку! – рявкнул, не сдержавшись, Ватсон, и эхо заскакало среди голых кафельных стен.

Холмс оценивающе оглядел Ватсона с не меньшим вниманием, чем мертвое тело.

– Ну, хорошо. Домой так домой. Майор, подбросишь нас? А то как бы Джон не заставил нас идти пешком. В целях экономии.

4.10 p. m.

Ватсон попрощался с Игорем Волковым и догнал Холмса уже около их парадного. Тот задумчиво провожал взглядом девушку-промоутера в коротких шортах.

– Кто это? – встрепенулся Ватсон и с интересом прищурился ей вслед.

– Чем ближе к холодильнику, тем больше в тебе жизни, – усмехнулся Холмс и протянул ему цветной буклет с фотографией картины, на которой с трудом можно было угадать женские силуэты. – Девушка раздает приглашения на выставку Константина Коровина. Кстати, вход бесплатный.

– Хоть что-то в этом городе бесплатное. Коровин – это тот, кого называют первым русским импрессионистом? – уточнил Ватсон, наскоро перебрав в уме свои познания в русской живописи. Много времени это не заняло.

– Браво, дружище! Раз у тебя пик сообразительности, скажи, не заметил ли ты в этой девице что-нибудь странное?

– Как? Опять? – изумился Ватсон и даже приостановил бурные поиски ключей от квартиры по всем карманам. – Красивые женщины кажутся тебе подозрительными в принципе? И что же тебя насторожило на этот раз? Белые Reebok из новой коллекции или айфон последней модели?

– В этом как раз нет ничего удивительного. Местные девушки склонны к неоправданно дорогим вещам. Айфонов здесь больше, чем на складе Apple в Нью-Йорке, – пожал плечами Холмс. – Странно, что она раздавала рекламные листовки во дворе жилого дома, а не на Невском проспекте или у метро. Но фокус в том, что в руках она держала один-единственный флаер, который отдала мне.

– Никак не могу привыкнуть к твоей мании величия. Ты не допускаешь мысли, что все проще? Например, у нее закончилась смена? – Ватсон шагнул в квартиру, пристроил куртку на вешалку и устремился в кухню. Оттуда сразу донеслись звуки хлопающего холодильника и блаженный стон: – Наконец-то мы дома!

Но не успел Ватсон приступить к третьему бутерброду, как его позвал Холмс:

– Джон, поторопись! Такси уже приехало.

– Такси? Какое, к дьяволу, такси? Меня чудом минула тюрьма… И вообще, куда мы опять едем?! – Разъяренный Ватсон выскочил из кухни.

– К господину Овсянко, разумеется. Одна минута ожидания машины – сто рублей, – привел убийственный аргумент Шерлок, аккуратно вынул бутерброд из его пальцев и откусил сразу половину.

– Да когда же закончится этот день! – в сердцах высказал Ватсон претензию мирозданию, остервенело засовывая ногу в ботинок. Енот, потревоженный шумом, выглянул из-за кресла и, никого не обнаружив, спрятался обратно.

Минут через пять жильцы дома на Мойке могли увидеть, как из парадного вышла пара их эксцентричных соседей-англичан с четвертого этажа: широкоплечий мужчина с аккуратной бородкой и высокий тип в ярком красно-зеленом шарфе.

– Ну и где наше золотое, судя по цене, такси? – недовольно буркнул Ватсон и покрутил головой по сторонам.

– Вот же оно. – Холмс уверенно направился к белой «Хонде-Аккорд», припаркованной прямо на тротуаре рядом с подъездной дверью. Фары нагло моргали аварийкой. В подтверждение его слов водительская дверь распахнулась, и Ватсон с трудом выдохнул:

– Боже правый.

Из машины вышла таксистка. Тяжелые каштановые волосы удерживала в тугом пучке затейливая заколка в японском стиле. Черный мужской костюм выгодно подчеркивал женственность ее фигуры. Параметры девушки не укладывались в модельные, но фривольные мысли невольно вызывали. Ватсон моргнул – справиться с мыслями не было никакой возможности. Брюки с идеальными стрелками обтягивали стройные бедра. Пиджак сбоил в районе груди: пуговицы с трудом сдерживали натиск роскошного тела. Тонкая цепочка с кулоном тонула в недрах многообещающего декольте.

Да, она не была идеально красива, но каждая неправильная черта притягивала внимание. Верхняя губа, нечеткая в контуре, делала рот чувственным и обещала податливую мягкость. Один глаз девушки чуть косил, отчего ее взгляд показался Ватсону дурманящим и ускользающим. Плавно, как в замедленной съемке, она обошла капот и открыла перед замершим Ватсоном заднюю дверь машины.

– Будем все время пользоваться этим такси, Шерлок, и черт с ними, с деньгами… – прошептал Ватсон, забираясь в салон. Дверь за ними захлопнулась с тяжелым мягким хлопком.

– Куда едем, мальчики? – В зеркале заднего вида таксистка посмотрела ему прямо в глаза и неожиданно подмигнула.

– Лисий Нос, Морская улица, дом восемь. – Холмс, казалось, не замечал ничего необычного.

– А вы… Как вас зовут? – попытался завести светскую беседу Ватсон, немного приходя в себя.

– Милена. – Девушка натянула на холеные руки водительские кожаные перчатки с обрезанными пальцами, мягко улыбнулась Ватсону и вдруг так стремительно рванула с места, что машину выбросило на проезжую часть.

«Хонда» резко перестроилась в левый ряд, подрезав блестящий – только что с мойки – «гелендваген». В ответ на громкую матерную ругань, ради которой водитель внедорожника даже приспустил окно, Милена послала ему в зеркало воздушный поцелуй.

– Холмс, мы действительно так спешим? – дрогнувшим голосом уточнил осторожный Ватсон, невольно хватаясь руками за сиденье.

Секунда – и их мотнуло в другую сторону. Теперь белая «хонда» объезжала пробку справа.

– Это же полоса, выделенная для общественного транспорта! – С каждым маневром тревога Ватсона росла в геометрической прогрессии.

– В точку, – не отвлекаясь от дороги, бросила Милена. – Вы же не хотите тащиться два часа?

– Ни в коем случае! Ватсон, ты в надежных руках. Расслабься, наконец! – невозмутимо подал голос Холмс. Однако колени, упертые в сиденье впереди, и напряженная рука, вцепившаяся в потолочную скобу, указывали на то, что у Холмса тоже не получается расслабиться окончательно.

Милена фыркнула, сдерживая смешок. Это было уже слишком. Ватсон сжал челюсти. Наконец машина лихо затормозила в сантиметре от полосатого шлагбаума.

– На месте, – объявила Милена. – Дальше придется пройтись пешком. Это закрытая территория, такси не пускают.

– Джон, расплатись с девушкой. Надеюсь, наличных у тебя хватит? – Холмс спустил длинные ноги на тротуар и выбрался из машины. Ватсон метнул свирепый взгляд, который мог бы прожечь дыру в его спине.

– Тысяча семьсот. – Под колдовским взглядом Милены хотелось отдать портмоне целиком. Ватсон сделал над собой гигантское усилие и протянул ей две тысячные купюры.

– Увы, сдачи нет, – улыбнулась девушка и прикусила нижнюю губу, как бы в раздумье. – Давайте тысячу, и в расчете. Будем считать, что это ваша персональная скидка, мистер Ватсон.

– Что? Но откуда… – Ватсон изумленно замер на тротуаре, придержав дверцу рукой.

– Откуда я вас знаю? Кто же не знает! Особенно после той истории с сыном посла… – послышался легкий смешок. «Хонда» тронулась, дверца от движения захлопнулась сама, и машина рванула с места. На повороте она чуть притормозила, полыхнула красными тормозными огнями и скрылась.

Озадаченный Ватсон поспешил за Холмсом. Тот уже нашел нужный дом. На табличке красовался адрес, выведенный изящной вязью: «Приморская, 8». Холмс нажал на звонок домофона, и калитка в монументальном заборе с мягким щелчком отворилась.

– Неплохо, а, Шерлок? Вот это участок! Система охраны… Камеры по периметру, посты. Видно, есть что охранять, – пробормотал впечатленный Ватсон.

– Фармакологический бизнес, по официальным данным, занимает второе место в мире по объему оборота, после продажи оружия. А по неофициальным – третье, после наркотиков и проституции. Господин Овсянко в этом бизнесе не последнее лицо.

У входа в дом гостей дожидалась светленькая горничная с россыпью абрикосовых веснушек на носу. Белые волосы и брови в сочетании со светлыми глазами делали ее почти безликой.

– Пройдите в гостиную, пожалуйста. Илья Соломонович сейчас выйдет. – Голос ее оказался таким же бесцветным, как и внешность.

Размеры гостиной внушали невольный трепет. Обстановкой, очевидно, занимался профессиональный дизайнер – все выглядело, как на обложке модного интерьерного журнала. Стены цвета слоновой кости где-то высоко перетекали в узорчатые белоснежные потолки. Гобеленовые оливковые портьеры скрывали французские, в пол, окна.

В углу стоял широкий, метра на два, морской аквариум. В воссозданном пестром рифе разноцветные рыбки прятались между изломанными пальцами жестких кораллов. На дне расслабленно раскинулись морские звезды. Крупные ракушки выделялись прихотливыми узорами, как дорогие ювелирные украшения.

– Живет без жены и детей, – резюмировал Холмс, быстро оглядевшись. – Светлые стены и мебель идеально чистые. Нет ничего, что не вписывалось бы в общую концепцию интерьера. Да что там – нет ни одной просто брошенной вещи! Даже мебель расставлена геометрически правильно.

– С детьми согласен. – Ватсон покосился на белоснежный диван и не решился на него присесть. – Но жена?

– Женщина добавила бы в интерьер что-то свое, хоть одну деталь. Подушку, вазочку, коврик. А здесь все так, как задумал дизайнер. Поэтому комната выглядит как гостиничный номер. О том, что здесь постоянно живет человек, говорит лишь это… – Холмс кивнул на аквариум и галерею картин на центральной стене. – Любовь и гордость хозяина.

– Ничего себе! – изумился Ватсон, подойдя ближе к полотнам. – Это же самые дорогие русские художники! Я как-то смотрел каталог…

Холмс не ответил. Он остановился напротив картины, написанной широкими быстрыми мазками. Вблизи работа выглядела как жирный ландшафт засохшей масляной краски. Но издали в вихре мазков проступали три женщины, сидящие рядом в летнем саду.

– Коровин? – Ватсон оглянулся на Холмса. – Фото не этой ли картины было в приглашении на выставку? Должно быть, популярный в Петербурге художник. А это что, ранняя Гончарова? Шерлок, да эти работы стоят целое состояние. Миллионы долларов! А это… Глазам не верю! Картина Валентина Серова!

– К сожалению, только этюд, – послышался за их спиной высокий мужской голос. В гостиную неспешно вошел низенький лысый человек. Его круглое, как у шмеля, брюшко, обтягивала дорогая рубашка, на манжетах тонкими бликами сияли запонки. Брыли пухлых щечек покоились на шелковом шейном платке. Внешние уголки глаз тянулись вниз – как у арлекина, постаревшего и растолстевшего на щедрой пенсии.

– Картины Серова сегодня купить почти невозможно, если, конечно, ты не арабский шейх, – с покровительственной интонацией экскурсовода продолжил толстячок. – Но этюд или эскиз вполне можно найти. Вы не представляете, какие сокровища встречаются у неопытных наследников почивших коллекционеров. Но, вы правы, я не считаю денег, когда речь идет о моих маленьких слабостях. Здравствуйте, мистер Холмс! Мистер Ватсон!

– Добрый день, господин Овсянко, – сдержанно кивнул Холмс, и Ватсон, начавший было приветственно улыбаться, приостановил свой порыв.

– Илья Соломонович, прошу вас! Зовите меня просто – Илья Соломонович, ни к чему этот официоз. Однако, браво! Вы сразу определили самую редкую картину в моей коллекции. – Изящным жестом Овсянко указал на полотно, рядом с которым стоял Холмс. – Это работа великого Константина Коровина. Сестры Нерытовы. Он писал их уже в Париже, в эмиграции. Редкие красавицы, и у каждой такая трагичная судьба. Одна из них даже стала куртизанкой! Если пожелаете, я расскажу вам… – Он понизил голос. – Впрочем, позже… Да, мистер Ватсон! Эта коллекция стоит немало, совсем немало. Но… – Толстячок жеманно приподнял плечи и чуть развел пухлые ладони. – Почему бы нет? Она того стоит. Мой бизнес приносит вполне приличный доход, и это не секрет для любого, кто хотя бы отдаленно знаком со списком «Форбс». Я счастливый человек, господа! Получаю деньги за благородное дело. Помогаю людям вернуть здоровье. По сути, я исполняю самое главное человеческое желание.

– Продавая им БАДы и гомеопатические порошки? – подозрительно вежливо поинтересовался Холмс.

– Да-да, врачи не всегда верят в эффективность этих средств, – живо откликнулся Овсянко. – Но, видите ли… Когда-то я окончил теологический институт и понял, что вера слишком сложная штука, чтобы иметь о ней однозначное мнение. Люди болеют, как вам известно, и болеют часто. Одни просят помощи у Бога. Другие – реже – у сатаны. Но ни тот, ни другой их не слышат. Они вечно заняты! Но когда люди искренне верят в мои лекарства, бывает, что они и в самом деле выздоравливают. Эффект плацебо, скажете вы? Возможно. Но факт остается фактом – средства, которые я продаю, помогают. Поэтому ни в Бога, ни в дьявола я давно не верю.

– Во что же тогда вы верите? – прохаживаясь вдоль картин, уточнил Шерлок.

– В гений. Гений более осязаем и практичен, чем иконы. Я верю в гений природы и эволюции и поэтому обожаю морские аквариумы. Верю в гений художника, способный кистью пробудить чувства, и поэтому коллекционирую картины. Наконец, я верю в гений человека – и только поэтому согласился на встречу с вами, мистер Холмс, когда вы мне сегодня позвонили. Хотя, признаюсь, не совсем понимаю, чем обязан. Я уже рассказал полиции все, что знаю о смерти Кати. Ужасная история – умереть от остановки сердца в двадцать два года, но…

– Вашу горничную убили, – резко перебил его Холмс.

Ватсон и Илья Соломонович одновременно повернули к нему головы. Толстяк вытащил из кармана клетчатый носовой платок и промокнул вспотевшую лысину. Лицо его, только что самодовольное и спокойное, стало серым и словно сдулось. Темные глазки под тяжелыми веками стрельнули по сторонам и уперлись в переносицу Холмса.

– Так значит… Охота началась, – чуть слышно прошептал он.

– Охота за кем? – небрежно поинтересовался Холмс, наклонившись и читая подпись под одной из картин.

– За мной.

5.45 p. m.

– Ну, можно было догадаться, – пробормотал Холмс невпопад, отвечая скорее на свои мысли, чем на слова хозяина дома. Кивнул сам себе и подошел к следующей картине. Затем вдруг резко развернулся на каблуках, приблизился к аквариуму, чуть наклонился и уткнулся длинным носом в толстое, немного выпуклое стекло. Яркие рыбки испуганно прыснули в разные стороны. – Красивый риф, но вам надо срочно проверить биохимический состав воды. Кажется, кораллы начинают болеть. Акропора уже облетела, и это только начало. Если не принять срочных мер, вся красота погибнет. Сначала загнутся кораллы и звезды, потом рыбы… – Внезапно Холмс распрямился и громко рявкнул:

– Кто ухаживает за аквариумом?

Ватсон и хозяин дома вздрогнули от неожиданности. Шерлок сердито глядел в упор на господина Овсянко. Создавалось впечатление, что Холмс приехал с единственной целью – для ревизии аквариума и крайне недоволен результатом.

– Фирма по обслуживанию аквариумов. Специалист приезжает раз в неделю. Но позвольте… – Голос Ильи Соломоновича был удивленный и обиженный. – Вы сказали, что в доме совершено убийство. У меня есть основания полагать, что убить хотели меня. При чем тут аквариум?! Вы понимаете меня? Не пригласить ли нам переводчика?

– У вас есть переводчик?

– Нет, но….

– Тогда обойдемся.

– Но, мистер Холмс, могу ли я надеяться, что вы поможете мне и найдете преступника? Наша полиция, при всем моем уважении, преступления предотвращать не умеет. Да и расследовать, судя по делу Катеньки, тоже. Я готов заплатить хороший гонорар, если вы найдете убийцу.

Холмс внимательно посмотрел на Илью Соломоновича с неожиданным интересом.

– Вот как? Любопытно. Мои услуги стоят дорого. Вы можете их себе позволить?

– Я могу позволить себе очень многое. – Губы господина Овсянко презрительно дернулись. – Скажите сколько, и я немедленно перечислю половину гонорара в качестве аванса.

Ватсон не заставил себя ждать, протянув хозяину дома свой смартфон.

– Это номер карты, – кивнул он на экран. – И сумма гонорара, который мы обычно берем за ведение дела.

Овсянко, чуть пожав плечами, достал айфон и, отодвинув подальше от глаз, потыкал в него толстыми пальцами.

– Но я могу быть уверен, что вы выведете преступников на чистую воду? – В глазках хозяина дома сверкнула искорка азарта. Пиликнул смартфон Ватсона, эсэмэс подтверждало поступление денег на счет.

– Не беспокойтесь, выведу. И вода будет почище, чем в вашем аквариуме! – усмехнулся Холмс и бестрепетно повалился на белоснежный диван. – В доме бывают посторонние?

– Крайне редко. В последнее время никого, – моргнул Илья Соломонович, удивленный резкой сменой предмета разговора. – Территория коттеджного поселка и мой дом, как вы могли заметить, хорошо охраняются. Лично мне для охраны достаточно водителя… – Он на секунду замялся. – Было достаточно.

– Понимаю. Кто живет в доме, кроме вас?

– Водитель Артем и повар Анна – она открывала вам дверь. Сейчас она и за горничную. Но получается у нее плохо, Катя справлялась лучше. Она тоже жила в доме. Жалко девочку. Я ее с детства знал. Я ведь, знаете ли, опекаю и финансирую небольшой детский дом. Сейчас это модная тема, но я был одним из первых, кто начал помогать детям без родителей. Еще в девяносто втором, заработав более-менее крупные деньги, я передал их детскому дому. С тех пор так и поддерживаю по мере сил. Когда ребята выпускаются, стараюсь помочь им встать на ноги, получить образование. Им ведь не просто социализироваться, завести семью… Я это хорошо понимаю, сам вырос в нищем и заброшенном советском детдоме в одном маленьком городке. И, как видите, тоже не смог завести семью. – Илья Соломонович мягко улыбнулся и стал похож на доброго грустного арлекина. – Катя, Аня и Артем из детдома, которому я попечительствую. Я взял их к себе – все-таки какое-никакое, а трудоустройство. Девочки вроде бы были довольны, а вот Артем… Катерина была его девушкой, они уже говорили о свадьбе. Катя умерла, но он очень сдержан в эмоциях, его сложно понять. И некоторое время назад я перестал ему доверять.

– Есть основания? – Холмс слушал Овсянко, склонив голову к плечу, как большая хищная птица.

– Не то чтобы основания. Скорее подозрения. В машине я много разговариваю по телефону, обсуждаю рабочие моменты. Недавно заметил, что конкуренты слишком хорошо осведомлены о моих планах. Знают то, чего знать не должны. Если честно, я собирался сменить водителя. Но после смерти Кати опасаюсь его провоцировать. – Хозяин подошел к одной из картин, на которой был изображен лесной пейзаж с блестящим осколком озера в углу, и глубоко вздохнул, будто действительно попал на природу и старается надышаться лесным воздухом.

– В последнее время спрос на гомеопатию падает, – продолжил Илья Соломонович. – Я ищу новые пути развития бизнеса. Сейчас веду переговоры с крупной корейской компанией. Речь идет о весьма выгодном партнерстве. Раньше я работал с корейцами, закупал сырье для БАДов, и они мне, как проверенному партнеру, предложили сотрудничество по производству косметических средств. Рынок сбыта у нас достаточно тесный, и производителям косметики не нужен новый конкурент. Это большие деньги и серьезный бизнес. Так что они вполне могли нанять моего водителя за мной шпионить и даже попытаться меня убить… – Он не договорил, снова вздохнул и развел руками. – Смерть Кати… была досадной ошибкой. Умереть должен был я.

– Все в свое время, – невозмутимо заметил Холмс. – Значит, вы подозреваете конкурентов по бизнесу и собственного водителя, невестой которого была Катя. У нее были родственники?

– Насколько я знаю, две сестры. Когда родители погибли, они все попали в один детский дом. Это большая удача. Старшая давно выпустилась и куда-то пропала, а младшая и сейчас там. Очень талантливая девочка, очень. – Овсянко глянул на наручные часы. – Сегодня вечером в детском доме концерт старшеклассников. Я почетный гость, это традиция, не хотелось бы опоздать.

– Уверен, мы успеем. Могу я побеседовать с вашей прислугой? Нет-нет, не надо вызывать. Я сам их разыщу.

Не дожидаясь ответа, Холмс пружинисто поднялся с дивана и вышел из гостиной. Под озадаченным взглядом хозяина Ватсон потоптался на месте и бросился за ним следом.

Перед неплотно прикрытой дверью кухни Холмс притормозил, и Ватсон чудом не налетел на него плечом.

– Тема, не смей, слышишь, не смей! Если с тобой что-то случится… – Анна оборвала фразу и круто обернулась к неспешно входящему Холмсу. Ватсон маячил за его спиной.

– Ничего, что я помешал вашему жаркому диалогу с Артемом? – как ни в чем не бывало Холмс уселся на стул верхом, локти сложил на спинку, на локти пристроил подбородок и посмотрел на девушку в упор. – Поговорим, Аня?

– Я не понимаю… – Анна мучительно покраснела. – Мне пора делать ужин, простите, но…

– Не пора, – успокоил ее Холмс. – Ваш хозяин скоро уедет на концерт и вернется поздно. Так вам нравится работать у Ильи Соломоновича?

– Да. – Девушка упорно не поднимала глаз.

– С Катей вы, наверное, дружили?

– Нет. Не особо.

– Но вы из одного детского дома, у вас похожие судьбы…

– Не очень-то похожие… – Губы девушки дрогнули, скривились, и некрасивое маленькое личико стало совсем уродливым. Внезапно она хлюпнула носом и зло выпалила: – Сама страшная, пятно мерзкое на пол-лица, и еще замуж собралась! А я…

Она с трудом сдерживала слезы. Кулаки ее сжались так, что побелели пальцы.

– А вы любите Артема и, конечно, тоже хотите замуж? – грустно предположил Холмс.

Анна вскочила.

– А если и так?! – вызывающе вскрикнула девушка. – Чем я хуже?

– Да ничем не хуже, – со вздохом пожал плечами Холмс. – Но после того как Катя умерла, все может измениться, да?

– Наверное, – тихо, но твердо сказала Анна. – Потому что теперь Тема – мой!

– Ну что ж, давайте, звоните снова вашему Теме, – велел Шерлок. – Он мне нужен на пару слов.

Едва высокий крупный блондин уселся на кухонный табурет напротив Холмса, Анна выскользнула за дверь, низко наклонив голову и пряча покрасневшее лицо и заплаканные глаза. Артем вовсе не горел желанием беседовать с гостями и скрывать этого не собирался.

– В чем дело-то? – Он мельком глянул на Ватсона и сосредоточился на Холмсе. – Я на работе. Мне сидеть некогда.

– А мы быстренько, – уверил его Холмс. – Вы ведь собирались жениться на Кате? Любили ее?

– Понятное дело, любил. – Щелчком пальцев парень стряхнул с серой брючины несуществующую пылинку.

– А почему тогда откладывали свадьбу?

– Денег хотели подкопить, чтобы уехать, когда распишемся, – пожал плечами Артем, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

– Вот как? Зачем же уезжать? Здесь ведь есть жилье, работа? – Холмс удивленно приподнял бровь.

– Мне-то все равно, где баранку крутить, это Катя все мечтала о другой жизни. Хотела учиться, воспитателем стать в садике или няней в частном доме. Детей любила, – ровно пояснил парень.

– За чем же дело стало?

– Да попробуй тут накопи! – Артем сердито сдвинул светлые брови. – Хозяин и раньше щедростью не отличался, а в последнее время совсем гайки закрутил. Мне зарплату понизил, на Катюху дополнительные дела навесил. Будто и так у нее забот было мало! То дорожки подмести, то кусты подстричь – садовника-то давно уволил. Да вот еще и аквариум на нее навесил.

– Аквариум? – заинтересовался Холмс.

– Ну да, аквариум, такой здоровый, в гостиной, видели? Как раз в тот день, когда Катя умерла, утром она мне жаловалась, что хозяин разорвал договор с фирмой по обслуживанию аквариумов, и теперь она должна чистить аквариум сама. С хозяином всегда так – работы прибавляется, а зарплата – нет, – вздохнул парень.

– И ты решил эту проблему, подработав на стороне? На конкурентов Овсянко? Информацию им сливал? – прищурился Шерлок.

– Что?! – У парня непроизвольно сжались кулаки. – Я? Я крысой никогда не был!

– В смысле? – не понял Холмс. – Разве я говорил что-то о грызунах?

– В коромысле! – рявкнул Артем. – Крысой, говорю, не был. Ну, предателем, стукачом. Да за эт-то у нас в детдоме… Эх! Да что вы п-понимаете! – Он раскраснелся и даже начал заикаться от возмущения.

– Ого! Сколько эмоций! – откинулся на спинку стула Холмс. – Ты был спокоен, потеряв невесту, а тут вдруг раскипятился. Видимо, я нажал не на ту кнопку… Давай попробуем про другое. Как насчет Анны? На ней жениться ты не хочешь?

Парень задумчиво почесал бровь, видимо, раньше эта мысль не приходила ему в голову:

– Жениться? На Ане? Ну… почему нет? Готовит она вкусно. Только вот денег подкопить бы…

– Кажется, в России это называется «сказка по белого теленка», – устало сказал Холмс Ватсону, поднимаясь со стула.

– Про белого бычка, – охотно подтвердил тот.

– Ага, про него. Думаю, мы можем вернуться в гостиную, тут нам больше делать нечего.

Едва они оказались в коридоре, Ватсон схватил Холмса за рукав:

– Тебе не кажется, что Анна могла убить Катю из ревности? Она повар и вполне могла как-то отравить… Женские эмоции, Холмс, порой бывают крайне разрушительны. И этот парень… Что если все это актерская игра, а на самом деле…

– А на самом деле, Джон, – усмехнулся Холмс, – пара бутербродов давно переварилась твоим организмом, и недостаток питательных веществ начинает сказываться. Хорошая актерская игра явно не по силам этой труппе, а плохую мы бы заметили. Хотя, когда в доме образуется труп, ничего нельзя скидывать со счетов.

Господин Овсянко сидел на диване в гостиной с открытой газетой «Деловой Петербург» на коленях, но не читал. Невидящими глазами смотрел перед собой поверх розоватых страничек, о чем-то глубоко задумавшись. При стремительном появлении Холмса хозяин дома встрепенулся и вопросительно вскинул голову.

Холмс решительно прошагал до центра комнаты и рухнул на пол в стойке упор лежа, будто собирался отжиматься. В этом положении он заглянул под диван, потом, чуть сместившись, под кресло и, наконец, под тумбу аквариума. Сделал несколько движений руками-ногами и частично заполз под тумбу, как большой аллигатор.

Илья Соломонович перевел ошеломленный взгляд с торчащих из-под тумбы длинных ног на Ватсона. Тот, сообразив, что стоит с открытым ртом, рот закрыл и важно кивнул – мол, все нормально, обычные следственные процедуры…

Холмс тем временем выбрался на свободу, встал, быстрым движением достал из кармана тонкие резиновые перчатки и ловко надел их на руки. Затем подошел к стене и бережно стал снимать полотна Коровина – одно, второе, третье. Тут уже господин Овсянко не выдержал.

– Что? Черт побери! Что вы себе позволяете?! – дрожащим голосом возопил хозяин дома, пытаясь ухватить Холмса и оттащить подальше от драгоценной коллекции. Тот отворачивался, отпихивал наскакивающего толстяка локтем и продолжал свои возмутительные действия. – Артем! Зови охрану!

Ватсон успокаивающе подступился было к Илье Соломоновичу, но тот отмахнулся от его заботливых рук и, внезапно обретя голос, рявкнул показавшемуся в дверях Артему:

– Вызывай полицию! Живо!

– Да, Артем, вызови-ка действительно полицию, – невозмутимо согласился Холмс, пытаясь снять со стены картину «Три сестры». Это ему никак не удавалось. Шерлок внимательно осмотрел и ощупал раму. Что-то щелкнуло, и картина вдруг отодвинулась от стены и плавно отъехала в сторону, обнажив блестящую металлическую дверцу тайника.

6.40 p. m.

Мимо Артема в гостиную энергично протиснулся высокий плечистый парень. За его спиной маячила испуганная Анна. Было неясно, что же так ее напугало – парень жизнерадостно улыбался и с интересом крутил по сторонам короткостриженой головой. Поймав свирепый взгляд хозяина, Аня побледнела еще больше.

– У него удостоверение… – растерянно пояснила она. – И еще в машине во дворе двое.

– Как же вовремя я подъехал! – обрадовался новый гость, азартно изучая сейф. – Мне послышалось, вы полицию хотели? Я лучше, и я уже здесь. Игорь Волков, майор ФСБ. Что случилось, господин Овсянко?

– Илья Соломонович, – обретая прежнее достоинство, надменно представился хозяин дома.

– Какой же вы Соломонович, когда вы Овсянко? – хохотнул парень и тут же согласно кивнул, видя, как краснота заливает хозяйские щечки: – Ну-ну, ясное дело, Соломоныч – оно солиднее. Да и братве понятнее.

– При чем тут… Бесценные картины! Меня грабят! Вы видите?! – Овсянко возмущенно подскочил вплотную к вошедшему. Тот слегка посторонился.

– Вижу. Холмс, я же просил! Ватсон, но ты-то?!

Холмс насупился:

– Майор, ты на нас жучков, что ли, насажал?

– Недооцениваешь ты наше ведомство, жучки – давно вчерашний день. Могу я узнать, что здесь происходит? Зачем ты грабишь уважаемого Илью Соломоновича?

– Было бы что грабить… Никогда не понимал, чем руководствуются коллекционеры фальшивок, – пожал плечами Холмс. – Конечно, я слышал, что в России… как это – «понты дороже денег». Но так рисковать репутацией ради того, чтоб произвести впечатление?

Овсянко поджал губы и попытался окинуть Холмса презрительным взглядом. С учетом разницы в росте вышло неубедительно.

– Послушай, Шерлок, – осторожно поинтересовался Ватсон, – ты же не имел в виду, что все эти картины – подделки?

– Именно это я и имел в виду, – насмешливо кивнул Холмс. – Это становится очевидным, если посмотреть на подписи, которые просочились в кракелюр.

– В краке… что? – уточнил майор.

– В трещины, – нетерпеливо помахал пальцами в воздухе Холмс. – Подделки в самом деле созданы лет сто назад, но принадлежат кистям совсем других авторов. Громкие имена, которыми они подписаны, появились на полотнах гораздо позже. Если присмотреться и знать, что ищешь, то видно, как свежая краска недавно поставленных подписей затекла в старые трещины на холстах. Уверен, если просветить картины ультрафиолетом, мы увидим затертые фамилии других малоизвестных художников. Такой метод фальсификации не дешев, зато правдоподобен. И уж точно экономичнее, чем покупать оригинал. Подлинная здесь только одна картина – та, за которой Илья Соломонович спрятал свой тайник. «Три сестры» Коровина. При его тщеславии это было предсказуемо.

Ватсон покосился на Овсянко. Тот сидел неподвижно, с кривой усмешкой на губах. Лишь печальные глаза потрепанного жизнью клоуна задумчиво переходили с Холмса на сейф в стене и обратно. Поймав его взгляд, Шерлок развернулся к тайнику:

– Так что же там?

Илья Соломонович вздохнул и хлопнул себя по коленям, будто приняв непростое решение.

– Что ж, я впечатлен. – С первого раза ему не удалось вылезти из мягкого глубокого кресла. – Пожалуй, дальше не имеет смысла… Я открою.

– Не стоит. – Холмс сделал быстрый шаг, закрывая тайник спиной. – Я сам.

– Да почему? – удивился майор. – Пускай открывает!

– Мы можем потерять содержимое, если он введет неверный код. Такие штуки часто встречаются, – вполголоса пояснил ему Ватсон. Овсянко замер. Волков и Ватсон, наоборот, сунулись поближе.

– Итак, четыре цифры, – прикрыв глаза, вполголоса пробормотал Шерлок. – Конечно, не день рождения, это смешно. Не дни рождения близких людей – у него их нет, а если бы были, то ничего для него не значили. Дом, который выглядит как рекламная картинка, но в котором как будто никто не живет. Коллекция поддельных картин. Состоятельный человек, экономящий на прислуге. Все обман, фальшивка. Впрочем, одна настоящая вещь у Овсянко все-таки есть. Его любовь и его гордость! Это картина «Три сестры». – Холмс вытащил смартфон и быстро пролистал экран. – Коровин написал ее в Париже в тысяча девятьсот двадцать девятом году. – Он развернулся и быстро ввел цифры: 1-9-2-9. Механизм сейфа выдал три короткие тревожные трели, и дверца сейфа приоткрылась.

– Класс, – восхищенно выдохнул Волков, повернулся к хозяину дома и развел руками: мол, может, вы и хороши, но как с таким тягаться! Шерлок тем временем прямо в сейфе быстро перебирал стопки бумаг, карточки, фотографии.

– Что там? – замирая от любопытства, не выдержал Ватсон и поспешно принял от Холмса стопку темно-красных паспортов.

– Как я и думал – картотека проституток, – небрежно пожал плечами Холмс. – Фото, документы, настоящие имена. Досье, компромат… Я бы тоже не стал хранить такую информацию в компьютере. Чего доброго, взломают, – повернулся он к Овсянко, лицо которого пошло багровыми пятнами.

– Шерлок, мы расследуем убийство горничной Кати, – напомнил Ватсон. – При чем тут проститутки?

– Грустная история, Ватсон. Увы, они взаимосвязаны. Как мы вообще узнали, что была на свете такая девушка Катя? Тебе подбросила ее фотографию эта девица в майке. – Холмс протянул Ватсону фото, с которого на него смотрела та самая девушка из автобуса: совсем молоденькая, милая и ненакрашенная. – А такси, на котором мы приехали? Милена слишком хороша, чтобы трудиться за баранкой целыми днями. Я хотел проверить свои подозрения и ради эксперимента назвал другой адрес – Морская улица, но нас привезли на Приморскую – в этот дом. Наконец, нам вручили единственный буклет с изображением именно «Трех сестер» Коровина – картины, которая нигде не могла выставляться, ведь она находится в частной коллекции. Илья Соломонович, – подытожил он, пасьянсом раскладывая на столике десятки фото, – против вас выступила целая армия, пусть и армия проституток. Полагаю, это выпускницы детского дома, который вы так благородно курируете?

Господин Овсянко молча вытер блестящую от пота лысину и ослабил шелковый платок на шее. Он уже не походил на печального арлекина – скорее на бульдога, готового перегрызть горло человеку напротив.

– Железная схема, – холодно усмехнулся Шерлок. – Вы предлагаете девушкам, до которых никому нет дела, красивую жизнь и подкладываете их под нужных людей? Неудивительно, что ваш бизнес так резво шел в гору. За что же вы убили вашу горничную? Она узнала то, чего знать не должна была?

Илья Соломонович крепко держался за спинку кресла. Он устало потер переносицу, постоял пару секунд, раздумывая, – и вдруг посмотрел на Шерлока ясными спокойными глазами.

– Не устаю вами восхищаться, мистер Холмс, – миролюбиво улыбнулся он. – Как ловко вы раскусили меня с подделками! Браво! Вы правы во всем, точнее, почти во всем. Смерть Катюши – несчастный случай, который я поостерегся предавать огласке, только и всего…

– Это преднамеренное убийство, – перебил Холмс и достал из кармана маленький яркий камешек. Его поверхность, как кружево, покрывал изящный пестрый узор – местами бежевый, местами темно-коричневый.

– Шерлок, но ведь это же обычная… бусинка… или… Что это? – наклонился к странному предмету Ватсон.

– Это Conus geographus, или конус географический – одна из самых ядовитых в мире морских улиток. – Холмс неспешно подошел к аквариуму. – Ее яд содержит сотни парализующих токсинов в такой концентрации, что может убить человека. Даже токсичнее яда кобры. Всего за несколько секунд укус конуса приводит к онемению и параличу сердца.

– Где ты ее нашел? – сосредоточенно нахмурился майор.

– Под тумбой с аквариумом, – кивком указал Шерлок. – Когда конус ужалил Катю, она выронила улитку. Горничная из Анны действительно ужасная, она совершенно не протирает пыль под мебелью. Должно быть, не успевает, ведь на нее легло столько обязанностей. Катя была гораздо старательнее. Когда вы поручили ей чистить аквариум, она ни слова не возразила. Но девушка выросла в детском доме и многого не знала. Например, что в морской аквариум нельзя лезть голыми руками. Если на ладонях осталась хоть капля крема или моющего средства, это изменит состав воды и уничтожит экосистему. Не знала Катя и того, что не стоит трогать красивую ракушку на дне.

– Да она сама рвалась мыть этот аквариум! Ей все время были нужны деньги! Больше денег! Жадная баба. У детдомовских это на всю жизнь, – истерично вскричал Овсянко. От волнения его голос стал почти женским.

– Ах ты, сука, – вдруг тихо, и от этого очень страшно, произнес Артем. – Ты же сам ей велел… Ни слова не сказал об этой ядовитой дряни! Ты все врешь!

– Конечно, врет. – Холмс предостерегающим жестом остановил парня, который медленно надвигался на низенького толстяка. – Илья Соломонович никогда бы не допустил, чтобы кто-нибудь случайно полез в его драгоценный аквариум голыми руками.

– Холмс, так не пойдет, – озадаченно вмешался майор. – Девушка могла и не взять ракушку. Подумай сам, эта штука пролежала бы на дне неизвестно сколько. Какой-то очень… ненадежный способ убийства.

– Дело в том, что господин Овсянко любит играть с судьбой. Илья Соломонович так верит в себя и в свое везение, что даже заплатил гонорар за то, чтобы я нашел убийцу горничной. Ведь он был абсолютно уверен, что убийцу я не найду, – усмехнулся Холмс. – Так и с Катей. После того как ядовитая ракушка оказалась в аквариуме, все решал случай, но Илья Соломонович надеялся, что расклад будет в его пользу. Наслаждаетесь острыми ощущениями, любезный?

– Грешен, подловили, – развел ладошками Овсянко, и в прищуренных глазках холодно блеснули злые огоньки. – Судьба хранила меня до сих пор. Из детдомовского нищего мальчишки я стал тем, кто я есть. Что могла мне сделать глупая девчонка? Конечно, всегда есть простые, быстрые и привычные решения. Вокруг Петербурга много свалок и болот. Кто бы ее, детдомовскую, хватился? Но это совсем не так интересно.

– Да кем ты стал-то? Гопник ты и мелкий жулик! – не выдержал опять Артем. – Катю убил ты, а не случай!

– Бросьте! Будет вам. – Илья Соломонович отмахнулся от парня как от назойливого слепня и посмотрел серьезно сначала на Холмса, а затем на Волкова. – Мы же взрослые люди и прекрасно понимаем, что доказать мою вину в трагедии, приключившейся с Катей, невозможно. Любой адвокат развалит это дело в пять минут! Между нами, как же было сложно найти этих улиток! Такая редкость у нас. Пришлось попотеть. Но когда на кону стоит мое желание, ни препятствия, ни цена для меня роли не играют.

– Может, адвокат и развалит, – Волков поморщился как от зубной боли, – только я не понял, на что вам вообще сдалась эта Катя?

– Опять же – случай! Дуреха вперлась в гостиную, когда я закрывал сейф. – Овсянко досадливо передернул пухлыми плечами. – Увидела паспорта и придумала меня шантажировать. Каково?

– Безобразие, – посочувствовал майор. – Черт знает что такое. Да зачем же вы сами со шлюхами возитесь? Вы же человек занятой…

– Не поверите, жалко бросить. Первый бизнес, с него все началось. Да и доход приличный. – Илья Соломонович доверительно улыбнулся. – Тут ведь как – чуть контроль упустил, руку с пульса снял – все, бизнес уже не твой, уже другой радуется. Вот и приходится – все самому, все самому. Соломоныч то, Соломоныч се… У меня служба эскорта высочайшего класса. Мои телочки – это «ламборджини» и «бугатти» в мире обычных баб. Наш мир – ярмарка тщеславия, не я сделал его таким, но я знаю правила, по которым в нем играют. Имидж и престиж! Именно это получает клиент, когда моя девочка рядом с ним. Вот вы говорите «шлюхи», а если вдуматься, что я делаю? Соединяю сердца и тела красивых девушек с кошельками богатых мужиков.

– «Бугатти»… Это из детдомовской-то девчонки? – недоверчиво усмехнулся Волков. Овсянко всплеснул руками и закатил глаза:

– Представить себе не можете, сколько бабок в них вложено! Горы! Чемоданы! Репетиторы, тренеры, косметологи, логопеды… Да что там, по началу некоторые из них ножом и вилкой-то неуверенно пользуются. А я делаю из лягушки королеву. Такую, что нормальному мужику с ней – и на благотворительный вечер не стыдно, и на Виргинские острова приятно, и в койке весело. Я же не тело продаю, а отношение, понимаете? У детдомовских это на подкорке, только надо уметь вытащить из глубины. Они не испорчены глупыми иллюзиями и смешными условностями. Мои девочки умеют слушать и слышать. Угадывать капризы. Понимать невысказанное. Поддержать, утешить, разжечь, взбодрить, спеть колыбельную, заткнуться и убраться вон, когда это нужно. Мои телочки дорого стоят. Но они того стоят.

– И детдомовские девочки никуда и никогда от вас не рыпнутся. Вкладываемся вначале и эксплуатируем до момента утери товарного вида. А Катя сдуру встала поперек, – понимающе кивнул Волков.

– Да чего она там встала, я вас умоляю! – Илья Соломонович скривился. – Что бы она сделала? Рассказала прессе об ужасах детдома? О детской проституции? О тяжкой судьбе выпускниц? То-то новость! Об этом только ленивый не писал, и что? Не в этом дело, господин Волков.

Хозяин дома помолчал, разглядывая массивную печатку на мизинце. Когда Овсянко поднял голову, натренированное тело фээсбэшника инстинктивно напряглось под его холодным жестким взглядом.

– Уродливая дура угрожала мне. Мне?! Баба! Тупая шлюха! Стоит одной выйти из-под контроля, бизнес кончился. Я наказал по-доброму, она сдохла мгновенно. А мог – по-другому.

В гостиной повисло молчание. Около двери прерывисто всхлипнула Анна.

– Майор, думаю, достаточно? – Холмс потыкал пальцем в смартфон и остановил запись.

Молча, как бойцовский бультерьер, головой вперед Илья Соломонович нырнул в сторону Холмса. Одновременно кулак Волкова врезался Овсянко в челюсть. Толстяка отбросило вбок, и по белой коже дивана мгновенно прочертился алый пунктир.

– Никогда еще боль не приносила мне такого наслаждения, – пробормотал майор, встряхивая отбитую кисть. Он подхватил Овсянко под мышки и, крякнув от усилия, вернул его в сидячее положение.

– Если надо, я готов показания дать. Эту сволочь не должны отпустить, слышите? – Артем подошел ближе. Из-за его плеча выглядывала Анна и согласно кивала. – Если нужны свидетели, мы готовы!

– Вот ведь дурачки какие, – брюзгливо и тоненько продребезжал Илья Соломонович с дивана. Он морщился и, сильно наклоняя голову, пытался вытереть разбитые губы о приподнятое плечо. Раскормленный арлекин снова смотрел на всех грустными глазами из-под тяжелых век. Как будто и не было никогда в них стального блеска. – Свидетели, диктофончики… Как дети малые, ей-богу! Ну, занесет адвокат бабок… Такой диван испортили, поганцы! Как теперь кровь отмывать?

Прищурившись, Волков смерил его угрюмым взглядом.

– Я вот тут полистал из интереса, пока вы беседовали. Любопытнейшая подборка оказалась. – Холмс аккуратно выложил на стол поверх фотографий девушек пачку файлов. – Жизнеописание клиентов Ильи Соломоновича с самыми неожиданными подробностями. Я как-то и представить такого не мог. Поистине богата извращенная фантазия. Люди становятся удивительно разговорчивыми в определенные моменты. Особенно когда их умеют слушать. А девушек господина Овсянко специально учили слушать. Представляю удивление ваших клиентов, любезный, когда они узнают, откуда ФСБ стали известны подробности их частной жизни и бизнеса. Такое ведь может случиться, господин Волков?

– Может, мистер Холмс, – охотно подтвердил майор, наблюдая за стремительно бледнеющими щечками Овсянко. – Несмотря на все наши усилия, утечки информации иногда все-таки случаются…

– Нет… – хрипнул Илья Соломонович, приподнимая перед собой руки, словно защищаясь. – Вы не понимаете, что это за люди…

– Почему же? Я видел имена. – Холмс кивнул толстяку почти сочувственно. – Ваша клиентура впечатляет. Полагаю, к вам появятся вопросы. Даже не знаю, кто из желающих доберется до вас первым.

– Галатеи уничтожили своего Пигмалиона, – не выдержав, шепнул сбоку Ватсон.

– Послушайте, мы же можем договориться! – Овсянко сполз на край дивана, снизу вверх пытаясь заглянуть в глаза то Холмсу, то майору. – Я могу…

– Что ты можешь? Девчонку воскресить? – Волков неторопливо направился к двери. – Тогда начинай. Далеко не уходи только, не заставляй уважаемых людей за тобой бегать. Хотя можешь попытаться.

– Не думаю, что вам есть что предложить, Илья Соломонович, – пожал плечами Холмс. – Ваше везение закончилось. Не стоило вам обижать сирот. Прощайте.

– Перечисленную часть гонорара мы, конечно, оставим себе, – подвел черту Ватсон. – Работа сделана. Холмс нашел убийцу горничной Кати.

7.45 p. m.

Из актового зала доносилась неуверенная игра на скрипке – в детском доме № 17 заканчивался концерт выпускников. После жидких аплодисментов торжественный голос ведущей невнятно объявил следующий номер.

– Какого черта, Шерлок, мы сюда приехали? А если охрана позвонит Овсянко с вопросом, куда он делся и кто мы, собственно, такие? – тревожно зашептал Ватсон.

– Уверяю тебя, до него теперь будет непросто дозвониться, – тоже шепотом ответил Холмс, толкая прикрытую дверь в зал. – Нам сюда.

Холмс повертел головой и решительно направился к первому ряду. Знакомая им таксистка внимательно слушала песню, которую исполняла на сцене миловидная хрупкая девушка. В голубых джинсах и сером кашемировом свитере, Милена казалась расслабленной, мягкой и домашней.

«В прекрасное далеко я начинаю путь», – легко и чисто брала высокие ноты юная певица. Милена обернулась и, нисколько не удивившись, кивнула с улыбкой:

– Здесь не лучшее место для разговора. Пойдемте.

В коридоре девушка толкнула дверь в ближайший классный кабинет, привычным движением, не глядя, включила свет и уселась прямо на парту, непринужденно закинув ногу на ногу.

– На сцене выступала ваша младшая сестра? – Холмс присел на соседнюю парту.

Милена молча кивнула.

– А Катя, горничная Овсянко, была средней сестрой? – Шерлок покачал ногой. Ватсон переминался рядом, коротко взглядывая на девушку.

– Да. Три сестры. Как у Чехова. – Милена усмехнулась, но ее взгляд оставался жестким. – Мать одна, отцы разные. Ну, знаете, как это бывает в семьях алкоголичек. Хотя откуда вам… Мама умерла, когда мне исполнилось одиннадцать. Младшей Любе было всего два. Повезло, нас определили в один детский дом. А когда пришла пора выпускаться… Пока ты здесь, то не думаешь о том, что будет за воротами. Что придется как-то жить самим в чужом незнакомом мире, выбирать одежду, платить за коммуналку, где-то брать деньги. Перед выпуском у многих начиналась паника. Тогда появлялся Овсянко и предлагал выход – поступить в его службу элитного эскорта и жить как сыр в масле. Он приглашал к себе не всех, только особенных, у кого внешность сочеталась с талантом. Кого-то уговаривал, кого-то – запугивал, кто-то сразу соглашался сам. Воспитатели и руководство детского дома наверняка догадывались, но шума не поднимали. Наверное, считали, что Овсянко предлагал не самый плохой вариант. Мы же выходили из детского дома совсем дикие. А тут… Нас учили красиво есть, говорить, одеваться, ухаживать за собой. Обещали известных состоятельных клиентов. Катя, когда узнала, даже позавидовала мне, глупенькая. Ей-то, с ее родимым пятном, такая карьера точно не светила. Овсянко устроил ее к себе горничной, потому что…

– Потому что хотел держать ее под боком как гарантию ее и вашего молчания, – продолжил за Милену Холмс. – А потом она увидела сейф за картиной…

Милена судорожно вздохнула, задрав подбородок, будто с трудом смогла глотнуть воздуха, и Холмс замолчал.

– Это все из-за Любаши, нашей младшей, – глухо произнесла она. – Вы слышали, она поет как ангел. Ее ждет оперная сцена. Только не повезло – слишком хорошенькая. Догадываетесь, какую карьеру придумал ей Овсянко? На таких, как она, особый спрос. Ценится не просто красивая шлюха, а восходящая звезда. Певицы, балерины, танцовщицы, гимнастки, теннисистки, фигуристки… Чем больше известность, тем дороже шлюха. Мы с Катей попытались договориться с Овсянко, предложили за Любу выкуп – и он согласился на сделку. Назвал огромную сумму, чудовищную, я собирала ее почти три года! Мы не учли одного – у этой мрази нет ничего святого. Овсянко взял деньги, а потом рассмеялся нам в лицо. Он сказал: «Неужто вы решили, что я бы всерьез стал о чем-то договариваться с проституткой? Шлюх имеют, они для этого созданы. Все пацаны знают – если лох сладкий, не кинуть лоха западло. А проститутка даже не лох». Овсянко и не собирался отпускать Любу. Вот Катя и вспылила. Она всегда была слишком смелая, отчаянная. Соврала, что узнала код от сейфа, скопировала информацию и сольет ее в газеты. Дурочка.

В классе повисла тишина, которую прерывал только треск ламп на потолке.

– Вы заключили сделку с дьяволом, Милена, – после паузы тихо сказал Холмс. – Вы не знали, что любой исход такой сделки будет ужасен. Дьявол вне правил и вне морали. С ним нельзя договориться.

– Мы многого не знали, мистер Холмс. Мы ведь только начали жить… – Милена поймала взгляд Шерлока. – В полицию я обратиться не рискнула. Бесполезно, у него везде связи. Надежда была только на вас. Вы – моя гарантия, что дело не замнут. Эта тварь должна быть наказана за то, что… За то, что Кати больше нет. Я хотела быть уверенной, что вы этим займетесь.

– Поэтому подбросили Ватсону фото и устроили спектакль с такси? – губы Холмса дрогнули в улыбке. – Кстати, как вы узнали, что мы вызвали машину?

– У нас много клиентов айтишников. – Милена беззастенчиво разглядывала Холмса: глаза, скулы, губы. – Эти парни слишком замкнуты, чтобы общаться с обычными девушками. Один из моих постоянных… друзей – широко известный в узких кругах программист. Однажды я ему немного помогла. Сходила к его маме в качестве невесты, чтобы та от него отвязалась. Услуга за услугу. Он взломал базу данных мобильного оператора и получил доступ к распечатке ваших звонков. Так мы узнали, какой компанией такси вы предпочитаете пользоваться. Затем он как-то так наладил переадресацию звонков, что при вызове такси вы попали на мой мобильный. Я приняла ваш вызов, подала машину и отвезла к Овсянко. Так что, мистер Холмс, у вас получилось? Он сядет?

– Он будет наказан, – сдержанно заверил Ватсон. – Содержимым сейфа всерьез заинтересовалось ФСБ. Овсянко получит по заслугам. Получается, что девушки вашего… э-э-э… синдиката теперь свободны.

– Не думаю, друг мой, – пробормотал Холмс.

– Конечно, новых девчонок никто вербовать не будет, – Милена твердо посмотрела Ватсону в глаза, – но остальные… Зачем им что-то менять? У всех стабильная клиентура, привычный комфортный образ жизни. Большинство останется.

– И кто же будет этим управлять? – чувствуя, что уже знает ответ, тихо спросил Ватсон.

– Она и будет, – резко бросил Холмс. – Вы говорили, что Овсянко вербовал тех, кто выделялся среди прочих. Какой же талант он разглядел у вас?

– У меня? – Милена соскользнула с парты и оказалась в сантиметре от Шерлока. – Я умею угадывать желания, о которых вы не решились бы признаться даже самому себе. Думаю, я могла бы исполнить парочку. В качестве благодарности.

Ватсон замер, ожидая, что Шерлок скажет что-то язвительное, но тот молчал. Казалось, что люминесцентные лампы затрещали еще громче, а в воздухе сейчас проскочат электрические разряды. Рассмеявшись, Милена легко толкнула Холмса в грудь – и отвернулась.

– Ну, а вы, Ватсон? Что с вашими желаниями?

Мягко, как кошка, она сделала плавное движение и прижалась к Ватсону вплотную. Тот замер, неловко разведя руки. Джон вдруг осознал, как же он соскучился по женскому теплу. Ему захотелось снова немного побыть влюбленным дураком, дотронуться до Милены, почувствовать нежность обтягивающего кашемира, ощутить между пальцами густые шелковые пряди. Она что-то говорила, но Ватсон не слышал. Он думал, как ему надоело быть одному в этом промозглом городе, готовить завтрак только для Шерлока и все время куда-то спешить. Ватсон очнулся, только когда она дотронулась до его виска, и он ощутил запах ее духов – такой же сладкий и пьянящий, как она сама.

– …что скажете, Ватсон? – переспросила она, очень близко заглядывая ему в глаза.

Джон прочистил горло:

– Гхм… Да-да, почему бы нет, – неуверенно ответил он. Милена расхохоталась. Ее рука обвила Ватсона за спину и вложила визитку в задний карман его джинсов.

– Тогда звоните. Пойду к сестре, она ждет. – Милена послала Ватсону воздушный поцелуй и вышла, даже не взглянув на Холмса.

– Удивительная женщина. – Ватсон помотал головой, сгоняя наваждение и окончательно приходя в себя.

– Пошли, что ты застыл! Ты же с Кронштадта ныл, что хочешь домой, – отчего-то разозлился Холмс и вышел, громко хлопнув дверью.

В такси Ватсон, порядком помаявшись, решился прервать молчание первым.

– Слушай, Шерлок… Я сейчас задам совершенно идиотский вопрос, но… В общем, скажи, о чем она меня спросила?

– Милена спросила, как ты смотришь на то, что она тебя отшлепает. Потому что ее профессиональная интуиция подсказывает, что ты хочешь именно этого.

Приступ надрывного кашля согнул Ватсона пополам.

Холмс заговорил только тогда, когда они уже почти подъехали к дому. От неожиданности Ватсон даже подпрыгнул. Глядя в заплаканное дождем лобовое стекло машины, Шерлок задумчиво спросил:

– Чтобы справиться с дьяволом, иногда приходится играть в его игры. Но если в этой игре нет правил, как ты узнаешь, что победил?

Спаси и сохрани

Наталия Алексеева, Наталья Мячина

Заказчик не обманул: тайник был мал и хорошо спрятан. Найти его мог только тот, кто знал, что и где искать. Чтобы добыть код от хитрого замка, пришлось попотеть. Тяжелая дверца с железным всхлипом открылась. В плену толстых металлических стенок оказалась одна-единственная шкатулка. На темно-красном бархатном ложе в специальном углублении покоилось золотое кольцо. Древние руны тесно переплетались на его мерцающей поверхности. Под пальцами вырезанные письмена ощущались как рубцы старых ран.

Тарасюк больше был не нужен. Глядя в дуло с навинченным глушителем, жадный ювелир успел просипеть: «Теперь и ты проклят…» Выстрел в голову избавил его от продолжения нелепой фразы.

Настольная лампа давала мало света, и углы комнаты прятались в полумраке. На полу тушей неведомого зверя темнело окровавленное тело жены ювелира. Сам золотых дел мастер безжизненно обмяк в кресле, к которому был привязан. Взгляд преступника остановился на толстых пальцах остывающего трупа. На левой руке несговорчивого покойника тускло поблескивало простенькое серебряное кольцо с призывом спасти и сохранить. «Не помогло», – усмехнулся про себя бандит, с трудом стягивая безделушку, и повернулся к рабочему верстаку. Инструменты – живого и мертвого – причудливо перемешались. Тисы, чертилки, флацанки и ригели дико смотрелись рядом с окровавленным ножом, щипцами и острозубой ножовкой.

Бандит небрежно смахнул с поверхности верстака пару окровавленных женских пальцев – ах, как кричал Тарасюк, когда его пощекотали коготками его же жены! – и опустил в пятно света найденную драгоценность. Что там хрипел свихнувшийся от боли ювелир? Проклятие кольца? Кто верит в такую чушь? Есть только деньги. Они дают власть и свободу, остальное – ерунда для слабаков. Посмеиваясь собственной блестящей идее, убийца бережно отложил золотой ободок и взялся за инструменты. Нужно было торопиться, но на то, чтобы обвести вокруг пальца очередного умника, времени было не жалко. Кольцо с рунами заказчику он отдавать не собирался.

Дверь проходной скрипнула и захлопнулась, лязгнув металлом. Мужчина остановился, оглядел в обе стороны пустынный тротуар, высокий забор с колючей проволокой наверху и провисающее тяжелыми тучами серое небо. Казалось, с этой стороны забора у воздуха другой вкус. С наслаждением он глубоко вдохнул, достал зажигалку и потянулся прикурить. Нащупал и резко крутанул ребристое колесико. Прошло десять лет, а ощущения под пальцами не спутать ни с чем: таким же шероховатым ребристым металлом крутанулось колесико сейфа ювелира Тарасюка.

Резкий толчок в плечо заставил очнуться. Мужчина вздрогнул от промозглого ветра, гулявшего по узкому переулку, и быстро оглянулся. Хлипкого вида парнишка, сжимая в руке бутылку пива, сделал пару нетвердых шагов прочь.

– Зенки разуй, – зло прошипел ему вслед бывший зэк. Бить хлюпику морду не хотелось, хотя стоило бы. Не разминуться на довольно широком тротуаре – надо же так надраться.

Внезапно карман куртки завибрировал, следом раздалось резкое пиликанье. Очень медленно, с опаской бандит опустил руку в карман. Так и есть – мобильник, из старых, кнопочных. Но откуда? Вот тебе и пьяная шпана. Уголовник – уже пять минут как бывший – обернулся, но наглого юнца и след простыл. Прищурившись на непривычную мобилу, он нажал кнопку с зеленой трубкой.

– Ну, здорово! На свободу с чистой совестью? – Голос на другом конце совсем не изменился. Те же отвратительно-насмешливые нотки.

– Чего тебе?

– Не догадываешься?

Бандит смачно сплюнул под ноги:

– Колечко хочешь? Придется заплатить!

– Как договорились. Товар в обмен на деньги.

– Разбежался! – Вдруг стало весело. – Товар подорожал. Я отмотал десятку, мое время придется компенсировать.

– Десятку, а не двадцатку. Это чего-то стоит.

– Еще чего! Я хочу по миллиону за каждый год, понял, гнида?

В голосе собеседника зазвенел металл:

– Придержи язык, а то обратно сядешь. Цена не меняется. Но получишь бонус.

– Че?

– Не «че», а «внимательно слушаю». Бонус. Устрою тебе встречу со следаком. Или ты забыл, чьими стараниями сел? За десять лет многое изменилось. Следак давно ушел из органов и уехал из города. Ты его не найдешь. Я сделаю так, чтобы он сам пришел. Можешь делать с ним что хочешь, он твой. Сразу и наши дела порешаем, чего два раза ходить. Так что – товар прихвати с собой.

Бандит молчал. Между пальцами с синими наколками тлела сигарета. Была не была… Он поднял к лицу руку и коснулся губами простенького серебряного кольца. «Спаси и сохрани». Сразу полегчало:

– По рукам.

– Отлично. Я свяжусь с тобой. Телефон оставь себе.

Из трубки понеслись гудки.

* * *

– Джон, сколько можно?

Ватсон демонстративно проигнорировал насмешливый вопрос Холмса, развалившегося в кресле с планшетом. Сосредоточенно и аккуратно он перекладывал варенье из пузатой банки в хрустальную розетку. По комнате разливался сладкий малиновый дух.

– Общение с Владленой Амбруазовной накладывает отпечаток, – не унимался Холмс. – В следующий раз ты принесешь домой самовар!

– Шерлок, отстань! – Ватсон зашуршал фирменным пакетом «Буше», извлекая на свет румяные булочки. – У меня больше нет сил питаться на бегу. Я просто хочу выпить чай. Горячий. Не торопясь. За красивым столом, разложив крахмальную салфетку. Получая удовольствие от процесса. Имею я на это право, в конце концов?

Холмс столкнул с колен сопящего енота, отложил планшет и грациозно перетек в стоячее положение.

– Право, безусловно, имеешь. – Стоя у окна, Шерлок с удовольствием потянулся. – А возможности уже нет. Увы, не в этот раз. Собирайся!

И Холмс вышел из комнаты. Ватсон медленно отложил салфетку и посмотрел на енота. Тот выглядел крайне недовольным. В этот момент Ватсон очень хорошо его понимал.

– Что за дурацкие шутки?! – с трудом сдерживая себя, мрачно осведомился Ватсон в пространство. – У нас не было никаких планов на сегодняшний день…

В дверном проеме возник Шерлок, успевший натянуть коричневую парку и повязать на шею длинный теплый шарф.

– Они появились внезапно. Если бы ты не был так сосредоточен на предвкушении булочек и варенья, то услышал бы автомобильный сигнал и визг шин. На нашей тихой улице это редкость. Судя по отражающимся в витрине магазина напротив мигающим огням аварийки, приехавший не собирается задерживаться. Я знаю только одного человека, который так лихо водит машину и который не задумываясь оставил бы ее под знаком «парковка запрещена». Он торопится, так что чай можешь даже не предлагать.

Заканчивая монолог, Холмс вышел в прихожую и распахнул входную дверь. За ней обнаружился Антон Гирдяев с протянутой к звонку рукой.

– Джон, ну, где ты там? – крикнул Шерлок и шагнул на лестничную площадку.

Ватсону показалось, что енот ему все же сочувствует, так внимательно он поблескивал из-под стола черными глазками. Джон подавил тяжелый вздох и отправился одеваться.

– Ну, хорошо, аварийка… – прыгая через две ступеньки, Ватсон догнал спускающихся по лестнице Холмса и криминалиста. – Но как сквозь двойные стеклопакеты и толстые стены ты услышал визг шин? Я ничего не слышал!

Холмс тут же охотно пустился в объяснения:

– Понимаешь, при длительном тренинге определенным образом внутреннего уха преобразование микроимпульсов в улитке происходит…

– Тренинге чего?! – Ватсон изумился настолько, что чуть не шагнул мимо ступеньки.

– Джон, он морочит тебе голову! Я прислал эсэмэс и предупредил, что сейчас подъеду за вами. – Гирдяев весело ухмылялся за Холмсовой спиной. Под суровым взглядом Ватсона Холмс невинно развел руками:

– Но развивать остроту слуха действительно возможно…

Ватсон распахнул дверь подъезда. Маленький «Дэу-Матиз» радостно желтел в тусклом свете ноябрьского дня. Джон безнадежно покачал головой, сложился пополам и полез на заднее сиденье.

Через минуту машинка тронулась, увозя их все дальше от сиротливо остывающих на фарфоровом блюде булочек со сливками.

* * *

– Антон, ради чего Ватсон отложил малиновое варенье? Это должно быть что-то из ряда вон выходящее. – Холмс поерзал на переднем сиденье, стараясь найти положение поудобнее.

– Скорее, что-то кошмарное, – буркнул сзади Джон. Одно колено удалось уместить по диагонали между сиденьями. Куда деть второе, он решительно не представлял.

– И то и другое, – с энтузиазмом кивнул криминалист. – Едем на Южное кладбище, там сегодня утром произошло двойное убийство. Вернее, взаимное убийство.

– Дуэль?! – изумился Ватсон, отвлекаясь от своих конечностей, и тут же пребольно стукнулся макушкой о крышу при очередном маневре шустрой машинки.

– Не так романтично. Убиты бывший следователь Колпинского района Павел Алексеевич Белкин и Денис Нестеров, по кличке Дракон. Судя по всему, застрелили друг друга, – принялся рассказывать Гирдяев. – Полицию вызвал батюшка местного храма. Оба тела нашли возле могилы Пашки Сохатого, был такой криминальный авторитет, убит еще в девяностые. Дракон состоял в его группировке. Странно, как могло случиться, что эти двое оказались там одновременно. Белкин в свое время посадил Дракона за убийство с отягчающими и кражу. Это было десять лет назад – из тюрьмы Дракон всего пару дней как вышел. Странно, я думал, за такие вещи дают пожизненное. Тогда дело было громким – Нестеров порешил семью довольно известного в Петербурге ювелира Тарасюка. Пытал беднягу и его жену почти сутки, пока не узнал, где сейф. Взял только одну вещь…

– Кольцо Свавара, – закончил фразу Холмс.

– Откуда ты знаешь? – воскликнули хором Ватсон и криминалист. Впереди замаячил грязный бампер маршрутки, и Гирдяев резко нажал на тормоз. Всех изрядно тряхнуло.

– Не хотелось бы составить компанию Дракону в морге, – суховато адресовал Холмс водителю и пояснил: – Я слежу за необычными уголовными делами. Да и загадочные вещицы привлекают мое внимание. История этого кольца началась без малого тысячу лет назад, когда Эрик Рыжий открыл Гренландию.

– Эрик Рыжий… Замечательно! – оценил Ватсон.

– Терпение, друг мой. Открытая земля не порадовала переселенцев: холод, лед, никаких богатств – было от чего впасть в уныние. В ожидании возвращения на родные исландские просторы, викинг Свавар из отряда Эрика исследовал бескрайние пустынные берега, пока не нашел в одном из заливов пещеру. В пещере он обнаружил удивительное по своей красоте кольцо. Тонкое золото с филигранно выбитыми рунами разительно отличалось от примитивных украшений, которые носили в то время. Откуда оно там появилось? Этот вопрос остается без ответа и по сей день. Викинг же выбрал самое правдоподобное объяснение – это не что иное, как дар богов. С тех пор Свавар не расставался с находкой ни на минуту, свято веря в то, что кольцо принесет ему удачу.

Ватсон, забыв про неудобства, слушал, приоткрыв от удивления рот. Гирдяев бросал на Холмса быстрые любопытные взгляды. Холмс перевел дух и продолжил:

– Неизвестно, были ли у кольца какие-то мистические свойства, или Свавару просто везло, но по возвращении из Гренландии он сказочно разбогател. Все его походы заканчивались успехом, а в его чертогах золота было больше, чем у самого Эрика Рыжего. Однако насладиться своим богатством он не успел: во время одного из набегов его убили. Его сын продолжил приумножать богатства отца, но и его век был недолог – он пал в бою. Дальше судьба кольца и его обладателей то терялась во мраке веков, то снова давала о себе знать, оставаясь всегда довольно похожей. Хозяин кольца очень быстро богател, но также быстро погибал. Спустя пять столетий за этой чудесной вещицей закрепилась дурная слава. Считалось, что боги прокляли Свавара за то, что он не сумел обуздать собственную жадность. Так или иначе, всегда находились люди, в ком алчность была сильнее страха, и кольцо продолжало свой кровавый путь. В пятнадцатом веке оно даже побывало в Англии, но герцога Хэмпстеда, его тогдашнего владельца, отравили, натерев ядом шерсть его любимой собаки. В середине двадцатого века кольцо оказалось в России. И, насколько я знаю, последний его владелец числился преуспевающим бизнесменом, пока внезапно не скончался в середине девяностых.

– Браво, Холмс! – искренне восхитился Ватсон. – Потрясающая легенда! То есть тех двоих на кладбище вполне могло погубить древнее проклятие?

– С помощью двух пуль? С чего бы оно ждало так долго? – усмехнулся Холмс. – Но, судя по всему, наивных дурачков, готовых поверить в таинственные кольца, дары богов, проклятья и прочую ерунду, за тысячу лет меньше не стало.

– Не знаю, что тут правда, а что байки, – протянул Гирдяев. – Но многое сходится. Неизвестно, как кольцо попало в Россию, но долгое время оно находилось в частной коллекции, пока коллекционера не взорвали его же партнеры по бизнесу. А потом оно каким-то образом попало к Тарасюку – ювелиру. Ну а его, в свою очередь, убил Дракон.

– А откуда Дракон узнал про кольцо? И почему он, кстати, Дракон? – не удержался Ватсон.

– Потому что Нестеров чеснок жрал, простите, тоннами, и дух от него шел как из драконьей пасти, – засмеялся Гирдяев. – Вот подельники и прозвали его Драконом! А кто дал наводку, неизвестно. Также неясно, куда делось кольцо. При обыске его ведь так и не нашли. Кольцо Свавара пропало.

– Наводку? Это значит координаты цели? – сосредоточенно уточнил Холмс.

– Почти. Наводкой называют рекомендацию криминального характера, – поправил Ватсон и в очередной раз потер ушибленную макушку. – Антон, ты нас угробишь! Но кому могло понадобиться это кольцо? Неужели оно стоит таких уж баснословных денег?

– Думаю, дело здесь совсем не в деньгах, – ответил Холмс, откидывая привычным жестом челку со лба. – Многие влиятельные люди склонны к мистицизму. Такое кольцо подчеркнуло бы в некоторых кругах авторитет своего хозяина и продемонстрировало бы, что он ставит себя выше проклятий. Так что заказчик этой вещи готов был заплатить немаленькие деньги, ради которых Дракон запытал и убил двух человек, да еще и отсидел в тюрьме десять лет.

* * *

– Ого! – Ватсон с изумлением вертел головой. – Вот это великолепие! Должно быть, на этой аллее захоронены самые известные и уважаемые люди города?

– Где? – не понял Гирдяев. – Это же братские могилы.

– Такое отношение к погибшим героям вызывает уважение, – одобрил Холмс, оглядывая огромные глыбы мрамора с высеченными крестами, куполами и портретами в полный рост. – Хотя дизайн для подобных захоронений несколько необычен.

– Да это не те герои! Братскими в народе называют могилы братков – бандитов, принадлежавших к различным группировкам, – живо пояснил криминалист. – В начале девяностых «настоящих пацанов» было модно хоронить на Южном кладбище. Образовалась целая «авторитетная» аллея.

– Я бы сказал – целая поляна, судя по размерам занимаемой площади и величию памятников. – Склонив голову набок, Холмс внимательно прочел надпись золотыми аршинными буквами на очередной полированной скале, выше него ростом. – А вот тот витиеватый белый крест…

– Это могила Вити Мурманского, нам как раз в ту сторону. Паша Сохатый где-то рядышком, – кивнул Гирдяев, сворачивая на аллею.

Впереди замаячили ограничительные ленты и понурые фигуры замерзших полицейских. Сутулый мужчина допил и со злостью отшвырнул от себя жестяную банку, исподлобья глядя на вновь прибывших.

Ватсон неодобрительно хмыкнул. К проявлению дурных манер ему никак не удавалось привыкнуть.

– Майор Комаров – следователь по этому делу. Кстати, они с убитым Белкиным много лет работали вместе в Следственном комитете, – представил сутулого Гирдяев. – Это Шерлок Холмс и Джон Ватсон, о которых вас предупреждали, майор.

– Как-то я уже сам догадался, – желчно откликнулся тот, выразительно оглядывая желтые ботинки и красно-зеленый шарф Холмса. – Мы отработали здесь уже час назад, я отпустил бригаду. Можно наконец увезти трупы и снять оцепление? Ждать вас на ноябрьском ветру – удовольствие ниже среднего. Утром еще и снег прошел, погода отвратительная.

– Надолго мы вас не задержим, майор, – уверил его Холмс, поднял толстый шарф до самого носа и направился к ближайшему телу.

– Господи, Шерлок, ты только посмотри на это! – тихо шепнул Ватсон. – Должно быть, перед смертью они увидели самого дьявола. Понятия не имею, замешан ли тут Свавар, но проклятие прямо витает в воздухе.

Осторожно ступая между телами, Холмс склонился над трупом. Лицо покойника было сведено судорогой в страшную гримасу. Перекошенный рот приоткрылся в неслышном вопле. Глаза почти выкатились из орбит и смотрели в низкое небо с таким ужасом, будто прямо перед ними распахнулись ворота в ад. Скрюченные пальцы впились в землю так, что погрузились в нее полностью. Второй труп отличался от первого лишь тем, что глаза его были крепко зажмурены, как если бы видеть происходящее сил уже не оставалось.

Холмс удовлетворенно хмыкнул и, двигаясь боком, как краб, внимательно изучил ближайшие надгробия и могильные ограды.

– Что скажешь, Холмс? – В глазах криминалиста горели охотничьи огоньки.

– Пока лишь то, что эти люди погибли насильственной смертью, – меланхолично ответил из-под шарфа Шерлок.

– Удивили! – нетерпеливо фыркнул Комаров, сутулясь еще больше и пряча руки в карманы пальто. – Два старых врага пристрелили друг друга, вот и весь сказ.

– Сказка хороша, – подтвердил Холмс и нырнул под ограничительную ленту.

– Сказ, Шерлок, это не сказка, – успел крикнуть ему вслед Ватсон.

Но Холмс его не слушал. С азартом гончей, взявшей след, он обежал вокруг старинного склепа, с которого взирал печальный белокурый ангел. Перейдя на рысцу, Ватсон догнал Шерлока с другой стороны склепа. Тот, аккуратно держа за концы пальцами в резиновых перчатках найденную обгоревшую петарду, зачем-то понюхал ее и засунул в полиэтиленовый пакет.

– Странные эти русские! До Нового года еще месяц, а они уже начали отмечать. Место выбрали на удивление неподходящее. – Ватсон окинул взглядом громадный обелиск с надписью «Верному другу на вечную память» и запечатленной в камне физиономией совершенно бандитского вида.

– И пьют всякую гадость, – добавил он и указал глазами на брошенную, черную с оранжевым языком пламени на боку, жестяную банку под стеной склепа.

Холмс не поленился и банку определить в отдельный пакет. Внимательно оглядываясь по сторонам, они вернулись на место преступления.

– Антон, твое мнение? – подозвал Холмс ползающего на коленях около тел Гирдяева. – Отчего умерли эти два джентльмена?

– Странная история. Навскидку, без вскрытия, могу сказать, что нанесенные пулевые ранения в итоге привели бы к смертельному исходу. Плюс переохлаждение и большая кровопотеря их неизбежно добили бы. Но умерли они не сразу…

– Такие жуткие гримасы иногда вызываются судорогой лицевых мышц, возникающей вследствие воздействия некоторых специфических ядов! – ошеломленный догадкой, вдохновенно вмешался Ватсон.

– Именно! О наличии яда говорит и отек слизистой рта и гортани, – поддержал его криминалист. – Однако следов насильственного введения яда я не обнаружил. Нет гематом на челюстях, зубы и губы не повреждены. Все выглядит так, как если бы они выпили яд по доброй воле. Но я не могу себе представить, зачем им было нужно устраивать убийство и самоубийство одновременно?

– Устроили дуэль и устыдились, – насмешливо предположил Холмс.

– Пуля и яд. Лед и пламень. Какие шекспировские страсти в российских северных широтах! – Ватсон восхищенно покрутил головой.

– Боюсь, все гораздо прозаичнее, – спокойно остудил его пыл Холмс. – Яд – это план Б, придуманный убийцей. Уверен, что план В он тоже предусмотрел.

– Минуточку! То есть дуэли не было? Было двойное убийство? – не поверил своим ушам Ватсон. – В чем же тогда состоял план А?

– В том, что противники перестреляют друг друга, конечно! – Шерлок невозмутимо пожал плечами. – Но гарантий того, что это точно случится, у организатора этой встречи все-таки не было. Вдруг бы один из них промахнулся или рана оказалась поверхностной. Организатору было важно убедиться в их смерти, а ждать долго он не мог. Выстрелы и так наделали много шума и могли привлечь нежелательных свидетелей, несмотря на ранний час. Убийца решил добить их собственноручно и влил яд в рот уже ослабленным и не способным к сопротивлению жертвам. Но если бы что-то пошло не так, уверен, убийца бы просто обоих пристрелил, наплевав на шум.

– Что вы насочиняли? Какой убийца? Никого здесь не было, кроме этих двоих! Л-л-любители… – с отвращением поморщился Комаров, подходя ближе. – Водкой паленой они траванулись. Тут на плите бутылка пустая стояла, видите метку? Бутылку эксперт изъял, уже увез в лабораторию. Зачем-то они встретились, кто уж теперь узнает зачем. Выпили. Белкин-то давно поддавал, еще когда в Комитете работал. Тихий неудачник был, штаны просиживал. Как он Дракона посадил, не представляю. Должно быть, судьба к Дракону задом повернулась, если его такой лузер взял. За всю службу одно громкое дело и было. Вот, значит, встретились они, может, помянули кого, или для разговору, или просто грелись. Потом – слово за слово – старая ненависть взяла свое. Устроили пальбу, и дело с концом. У меня такой Шекспир – через один выезд. Бытовуха в чистом виде. Налакаются дряни и давай за топоры хвататься. Ну или за стволы – у кого что под рукой окажется. Расследовать тут нечего, это всем ясно. Накрутили… План Б…

– Скажите, майор… – начал было Холмс, оборачиваясь к нему. Ботинок Шерлока вдруг скользнул по земле, взметнув фонтан грязи. Не удержавшись на ногах, Холмс повалился на следователя, судорожно хватаясь за что подвернется. Подвернулись руки Комарова, которые тот инстинктивно вскинул, защищаясь от падающего на него длинного тела.

– Пр-р-роклятие! – рявкнул Холмс. – Прошу прощения, неловок.

Майор, буркнув что-то насчет тупых иностранцев, рывком освободил неуклюже вывернутые вверх ладонями руки.

– Хотел спросить про след на пальце покойного Дракона, – оправившись от падения и приняв прежний невозмутимый вид, продолжил начатую фразу Холмс. – Похоже на след от кольца. Характерная намятая полоска, даже цвет кожи другой. Однако кольца нет. Не находили?

– Мне делать нечего, только его пальцы рассматривать! – возмутился Комаров. – Не было никакого кольца. Дракон мог его потерять давным-давно. Или пропить. Из тюрьмы пару дней как вышел, денег нет, жрать надо – ну, продал…

– Судя по деформации кожи, кольцо носили много лет, не снимая. Вряд ли у отсидевшего вора было что-то ценное, да и в тюрьме бы драгоценности ему носить не разрешили. Так, какая-нибудь дешевка, на нее еды не купишь, – задумчиво вмешался Гирдяев. – И сняли кольцо совсем недавно. Даже не сняли, а сорвали. На суставе пальца содрана полоска кожи. Но что странно – ранка не кровоточила, как если бы кольцо сорвали… с трупа, например…

– Кому понадобилось дешевое кольцо с трупа? – Ватсон недоуменно пожал плечами.

– Тому, кто пошел на двойное убийство и не нашел того, что искал. А он очень старался! – мрачно усмехнулся Холмс. – Это жест отчаяния и злости. И жадности, конечно, ведь из-за нее все и началось. Преступник схватил хоть что-то. Просто не смог удержаться, чесались руки.

– Хочешь сказать, ты уже во всем разобрался? – изумился Ватсон.

– Здесь все на поверхности. Могли бы решить задачку, не отходя от камина. Но проклятие кольца стоило того, чтобы прокатиться.

– Послушайте, – не выдержав, перебил майор, ежась и запихивая руки поглубже в карманы. – Давайте уже заканчивать этот балаган. День короткий, скоро начнет смеркаться.

– Мы стремительно приближаемся к последнему акту, – как ни в чем не бывало заверил его Холмс. – Давайте пофантазируем. Итак, ранним утром два человека оказались на кладбище около могилы Пашки Рогатого. Прощу прощения, Сохатого. Это известные нам следователь Белкин и уголовник Нестеров по кличке Дракон. Последние десять лет Дракон провел на тюремных нарах, храня тайну украденного им кольца. Все эти годы следователь надеялся раскрыть его секрет. Возможно, его самого манила проклятая драгоценность или же он хотел раскрыть личность заказчика этой кражи. Который, кстати, оказался весьма терпелив. Так или иначе, внезапно следователь получает информацию о том, что Дракон вот-вот раскроет свой тайник. Источник был надежным, иначе такой матерый сыскарь не поддался бы на провокацию. Он явился с твердым намерением получить кольцо и к встрече был готов – у него было с собой оружие. С другой стороны, Дракон, отсидевший по милости Белкина такой срок, тоже имел, что ему сказать. Для лучшего усвоения сказанного он прихватил с собой ствол. Два заклятых врага встретились лицом к лицу.

Холмс огляделся, словно примериваясь, и одним прыжком перемахнул через могильную плиту.

– Допустим, вы и вы. – Шерлок поманил глазеющих на него полицейских и поставил их друг напротив друга. – Как будто вы стреляете. Давайте, протяните руки и выставьте перед собою воображаемые пистолеты.

Полицейские, как послушные актеры, нацелились друг на друга.

– Представьте: непроглядная тьма, раннее холодное ноябрьское утро, сыпется мелкий снег. Зловещие памятники вокруг, и лишь вдалеке блики фонарей, не способные осветить происходящее. Вы люто ненавидите друг друга, вы ждали этого момента десять долгих лет, и нервы ваши напряжены до предела.

Произнося эту тираду глухим загробным голосом, Холмс отступил назад и скрылся за ближайшим склепом.

Новоявленные актеры застыли в напряженном ожидании. Зрители тоже замерли, приоткрыв рты и ожидая продолжения. Вдруг в тишине раздался резкий громкий хлопок. Все подпрыгнули как один. Полицейские одновременно дернулись.

– Что и требовалось доказать! – с удовольствием сообщил Холмс, показываясь из-за угла и убирая в карман лопнувший пакет.

– Что, черт возьми, происходит? – очнулся от изумления Комаров. – Эти двое имели старые счеты. Встретились на кладбище, выпили паленой водки, схватились за стволы и пристрелили друг друга! Все очевидно. К чему вы устроили этот спектакль?

– К тому, что людей здесь было все-таки трое, несмотря на ваше настойчивое утверждение обратного, – охотно пояснил Холмс. – Двое, как я уже объяснил, стояли под обоюдным прицелом. А третий, неизвестный, скрывался вот за тем склепом. Он взорвал петарду, спровоцировав тем самым пальбу. Для этого в русском языке есть прекрасное слово – «подстава», кажется. Однако ни Белкин, ни Нестеров не скончались мгновенно, пришлось этому третьему собственноручно помочь им отойти в мир иной. План Б, помните, майор?

– Шерлок, но кто такой этот третий? – сунулся поближе Ватсон. – Хорошо, кто-то хлопнул петарду за склепом… У нас ведь ни одного доказательства, одни предположения!

– Доказательств предостаточно. Просто ты еще не в курсе. – Холмс повернулся к Комарову. – Вы курите? Это чувствуется по запаху. Прикуриваете от зажигалки? Впрочем, тоже можете не отвечать. Даже если бы вы прикуривали от горящего факела, вряд ли от него остался бы ожог на внутренней стороне вашей ладони. Я разглядел его, когда чуть не упал на вас. Это след от взорвавшейся прямо у вас в руках петарды, той самой, что вы рванули за склепом, спровоцировав таким образом стрельбу. – Холмс достал и положил на черный гранит пакет с обгоревшим корпусом петарды. – Это самая дешевая китайская марка петард, которые уже заполонили магазины города. Очень ненадежна и опасна, они взрываются буквально через одну. Ни за что не взял бы ее в руки и уж точно не позволил брать детям. Как только я ее нашел, сразу подумал, что у убийцы проблемы со здоровьем.

Комаров зло прищурился и отступил на пару шагов. Двое полицейских, наоборот, приблизились, поглядывая хмуро и растерянно.

– Перчаток у него нет, а значит, можно попытаться найти пальчики, – азартно забормотал криминалист сам с собой, изучая петарду. – Да и рану он вряд ли успел обработать… Частички краски вполне могут оказаться…

– Такие же пальчики, как на петарде, ты найдешь и здесь. – Холмс положил рядом на плиту пакет с банкой из-под энергетика. – Любимый напиток нашего майора. Действительно, нелегко провести на ногах столько времени с раннего утра. На эту банку Ватсон наткнулся там же – за склепом, где убийца поджидал развязку организованной им встречи. Вторая такая же банка валяется во-о-он у того надгробия. Майор не особо озабочен чистотой вокруг. Выпил – выкинул. Любезный, будьте добры, баночку принесите, только держите за ребра дна, пожалуйста, – кивнул Шерлок одному из полицейских. – Ни к чему вам там свои пальчики оставлять.

– Минуточку! Он мог выпить обе банки, пока нас ждал. Ходил кругами, чтобы не замерзнуть, и выкинул банку за склепом, – возразил Гирдяев, принимая от полицейского вторую банку в пакетик.

– Не мог. Та банка в снегу, он еще не успел весь растаять. Снег шел утром, до того, как приехала бригада. А вот вторая банка почти сухая. Ее бросили совсем недавно.

– Холмс, ты хочешь сказать, что… – растерянно и тихо перебил Ватсон. – Майор?!

Все одновременно повернули головы к Комарову.

– Вы упустили один момент, мистер умник. – Майор распрямился, поморщился и с отвращением смерил Холмса взглядом. – Мотив. Его нет. Просчитались вы… Зачем мне убивать ушедшего на пенсию следователя и отсидевшего уголовника?

– Да из-за кольца же! Проклятое кольцо Свавара, которое вы так жаждете заполучить! – воскликнул Холмс, словно удивленный недогадливостью оппонента. – Ведь тогда, десять лет назад, оно вам не досталось. Дракона посадили, а кроме него, никто не знал о местонахождении драгоценности. Алчность и месть издревле наносят человечеству гораздо больше вреда, чем всякие метафизические проклятия. Дракон – личность хитрая и жадная. Он, вероятно, как-то договорился с заказчиком. Но – вор и убийца – всегда вор и убийца. Дракон был вооружен и готов к решительным действиям. Следователь Белкин тоже пришел на кладбище за кольцом, ведь оно не было найдено при обыске у Дракона. Белкин прекрасно понимал ценность кольца и был не прочь им завладеть. Да и кто бы прошел мимо такого куша! Именно поэтому вам так легко удалось устроить эту встречу. Кроме того, вы же были хорошо знакомы с Павлом Алексеевичем, вместе работали. Старому сослуживцу он доверял. А зря.

– Все это как-то… – неуверенно начал один из полицейских. – Палыч, скажи ему! Что он несет?

– Тут и говорить нечего! Проверить-то просто, – почти весело воскликнул Холмс. – Вы же помните, у убийцы дешевое колечко, которое он сорвал у мертвого Дракона. Я думаю, оно отыщется в правом кармане пальто нашего майора. Вы все время сжимаете его там рукой, Комаров. Это неосознанное движение. Такое же неосознанное, как и порыв заполучить, по сути, ненужный вам трофей. Ну же, покажите правый карман, успокойте своих товарищей!

Ощерившись перекошенным ртом, майор молча попятился.

– Палыч! Черт возьми! Да покажи ты карман! – воскликнул полицейский, дружески протягивая к Комарову руку. И тут же, охнув, осел на гранитную плиту, откинутый мощным толчком в грудь.

Некоторое время кладбищенскую тишину нарушали только хриплые крики ворон и вой ветра в голых деревьях.

– Твою мать… – с чувством произнес второй полицейский.

Будто это был сигнал к старту, Комаров рванул с места. Перепрыгнув скамейку, подвернувшуюся на пути, он резво припустил между могил. Потом вдруг вильнул в сторону, видимо, думая скрыться в боковой аллее. Витая решетка очередного гранитного братского комплекса преградила ему дорогу. Не притормаживая, майор скакнул через нее – и не рассчитал своих сил. Решетка оказалась слишком высока. Зацепившись брючиной за острую пику наверху ограды, Комаров с размаху растянулся на холодном граните.

Гирдяев очнулся первым. Следом за ним устремились полицейские. Холмс и Ватсон только глазами их проводить успели.

– Ладно, Комаров, побегали и хватит! – Тяжело дыша, Гирдяев уселся на скамеечку рядом с водворенным на нее майором. Майор был красен, зол и перекошен на один бок – падение на могильную плиту не прошло бесследно для его организма. – Давайте его сюда.

– Да подавитесь! – прохрипел майор, сунул скованную наручниками руку в карман и с гадливостью выбросил что-то из кармана. Кольцо светлого металла глухо звякнуло о камень могильной плиты, пару раз подпрыгнуло и улеглось, тускло отсвечивая потертыми и поцарапанными боками. – Черт меня попутал… Взял дерьмо. Дешевку копеечную… Оно вообще ничего не стоит!

Комаров сгорбился и отвернулся с досадой и злостью.

– Вообще-то стоит, – невозмутимо заметил Холмс. Осторожно двумя пальцами он поднял кольцо, покрутил в разные стороны, подсветив фонариком-брелоком, и прочел одними губами: «Спаси и Сохрани». Затем взвесил на ладони и удовлетворительно хмыкнул. – Честно говоря, еще час назад я был уверен, что кольцо мы обнаружим где-то на кладбище, спрятанным в одной из могил, склепе или в памятнике. Но потом я подумал, что за столько лет можно было обыскать весь Петербург. Да и не захотел бы Дракон рисковать сохранностью кольца. Дракон не прятал его. Он забрал кольцо с собой в тюрьму и носил его все это время.

– Что-о-о?! – Майор стремительно развернулся к Холмсу. Его лицо побелело, и цветом напоминало теперь крест Вити Мурманского. Ватсон приоткрыл рот.

– Ага! То-то кровь на земле, где лежит Дракон, впиталась в нескольких местах. Тело после выстрела перемещали, – встрял Гирдяев, увлеченный какими-то своими догадками.

– Конечно, майору нужно было обыскать Нестерова. Он все тут перерыл, а кольца Свавара так и не нашел! – кивнул Холмс и почти сочувственно адресовался к Комарову: – Неудивительно, что вы были сильно не в духе, когда мы приехали. Однако что же вы очевидного не замечаете? Вы ведь держали его в руках!

Холмс протянул раскрытую ладонь с серебряным дешевым колечком.

– Из-за него и весь сыр-лес! – Шерлок торжествующе оглядел вытянувшиеся лица. Майор мучительно застонал и сложился пополам, как если бы его ударили в живот.

– Сыр-бор, – машинально поправил ошеломленный Ватсон.

– Как же это?! – Гирдяев шагнул вперед, едва не споткнувшись о скрюченную руку Дракона, словно протянутую в последнем желании вновь завладеть своим сокровищем.

– Простенько, но изобретательно. – Холмс сунул кольцо к длинному носу криминалиста. – Снаружи оно тусклого цвета и поцарапано, изнутри же блестящее и со стальным отливом. Можно предположить, что металл отполирован о кожу долгим ношением. Однако если попробовать царапнуть его ножом… – Холмс быстро достал карманный ножик, открыл одним движением пальца и чиркнул лезвием по внутренней стороне кольца. – Царапины нет, это видно, если подсветить фонариком. Твердый металл невредим, а я довольно сильно нажимал на нож. Дело в том, что оно двухслойное. Сверху действительно столь любимое русскими религиозное серебряное кольцо. Но если присмотреться, снизу…

– Ух, ты! Белое золото! – ахнул Гирдяев.

– Точно, – улыбнулся Холмс детской непосредственности криминалиста. – В свое время я интересовался этим делом и пролистывал криминальную хронику. На фотографиях с какого-то модного ювелирного салона Тарасюк запечатлен с простеньким серебряным кольцом. Он давал интервью и рассказывал, что всегда носит кольцо и искренне верит, что оно оберегает его от всех несчастий. Однако на посмертном фото, которое я обнаружил в одной желтой газетенке, кольца у Тарасюка не было. При осмотре тела полицейские не придали этому никакого значения. Неудивительно, что, кроме меня, никто тогда не увязал эти события друг с другом. Если внимательно рассмотреть украшение, трудно не заметить, что оно несколько толще, чем его обычные собратья. Нестеров поместил легендарное золотое кольцо внутрь ничем не примечательного колечка и надежно скрепил всю конструкцию. Скорее всего, идея замаскировать кольцо была спонтанной, но, как видите, удачной: в вашей стране никто и не подумал отбирать простенькое религиозное украшение у преступника. Все десять лет в тюрьме он провел со своим сокровищем.

– Жадная сволочь… – глухо прошипел Комаров, пожирая взглядом кольцо.

– «Кто из вас без греха…» – сухо усмехнулся Холмс. – Ведь вы могли вывернуться, Комаров, если бы не сняли дешевку с покойника. Или были бы уже обладателем сокровища, если бы только догадались, что сжимаете в своем кармане. А вы… вы ничего не поняли и попались на глупой жадности. Даже не знаю, кто из вас больший неудачник – вы или мертвый Белкин. Еще немного, и я поверю в проклятие кольца Свавара.

Комаров молчал. Скованные руки его чуть подрагивали. Волосы на висках прилипли от пота. Вокруг потухших глаз залегли синеватые тени. Молчали все, только воронье носилось над кладбищем. Сокровища ворон не интересовали, они шумно решали свои проблемы.

Холмс вздохнул и сунул платок в руки Комарова.

– Что ж, теперь в этой истории все достаточно ясно. Кроме одного. Ведь конечный покупатель проклятого кольца Свавара не вы, майор.

Комаров вскинул голову. Некоторое время майор и Холмс напряженно смотрели друг другу в глаза. Майор моргнул и облизал пересохшие губы:

– С чего вы взяли?

– С чего?.. – начал было Холмс. Негромкий звук, как хруст ветки, прервал его, и Холмс инстинктивно отшатнулся. В лицо брызнуло горячими каплями. На лбу майора мгновенно вспух маленький фонтанчик, но тут же опал и потек тонкой алой струйкой вдоль носа. Несколько секунд Комаров пристально смотрел перед собой широко открытыми глазами, а потом его голова медленно опрокинулась назад, завалившись развороченным затылком на спинку скамейки.

Одним прыжком Ватсон сбил Холмса со скамьи в месиво из грязи и снега. Рядом плюхнулся на живот Гирдяев. Оцепенев на секунду, полицейские попадали за гранитные укрытия, судорожно доставая оружие. Как обычно в таких случаях, оно никак не доставалось. Некоторое время на могиле Пашки Сохатого было слышно только тяжелое дыхание и вороний ор. Ничего не происходило.

– Ватсон, – придушенно взмолился Холмс. – Слезь с меня! Ты, зараза, тяжелый как комод. Хотели бы застрелить, сто раз застрелили. Мы тут битый час торчим как на ладони. Не будет нас никто убивать. Что за глупость вы устроили!

Ватсон скатился с Холмса, внимательно огляделся вокруг и медленно встал. Холмс, кряхтя, поднялся тоже. Бурая жижа покрывала его бок ровным слоем.

– Холмс! Ватсон! Смотрите! – Антон Гирдяев растерянно оглядывался на них: пальто распахнулось на мертвом майоре, и криминалист медленно вытянул у него из-за пазухи тонкий штырек с небольшую авторучку. – Знаете, что это такое? Это прослушивающее устройство. У нас такой техники нет, но я видел как-то… Эта штучка стоит… страшно подумать, сколько она стоит! Расстояние передачи сигнала – до нескольких километров, время работы без подзарядки – несколько суток!

– Так все это время нас кто-то слушал? – Ватсон уставился на штырек в руках криминалиста. – Кто?!

– Тот, кто только что дал команду стрелку убрать Комарова. – С мрачной досадой Холмс тряхнул головой. – Тот, кто заказал ему отнять кольцо у ювелира Тарасюка. Тот, кого не пугает проклятие Свавара.

* * *

– Скотина! – вопль Ватсона вмещал в себя столько боли, что вышедший из ванной Холмс бегом бросился в гостиную.

На широком фарфоровом блюде, свернувшись мохнатым клубком, спал енот. Его морда и лапы были густо вымазаны подсохшим кремом. Пушистый хвост полоскался в розетке с малиновым вареньем. Раскрошенные булочки ровным слоем усыпали стол.

– Мне кажется его проще пристрелить, чем отмыть, – серьезно оценил обстановку Холмс, повалился в свое любимое кресло и закинул ноги на каминную решетку.

– Мог бы оставить хотя бы одну, прожорливый бездельник! – жалобно посетовал Ватсон, не зная за что хвататься на разоренном столе. Минуту он озирал поле побоища енота с булочками, затем в отчаянии бросил на стол поднятую с пола салфетку и упал в соседнее кресло. Некоторое время друзья размышляли каждый о своем. Ватсон тяжко вздыхал. Холмс хмурился, глядя перед собой.

– Спасибо, Джон, что так рьяно пытался спасти мою жизнь, – нарушил сосредоточенное молчание Холмс, достал любимую глиняную трубку и сунул ее в рот. – Ты был великолепен.

– Да ведь он мог попасть в тебя! – воскликнул Ватсон, словно только и ждал первой реплики. – Ты стоял совсем рядом с Комаровым. Что, если мишенью был ты, Шерлок?

– Исключено, друг мой, – улыбнулся Холмс и положил руку ему на плечо. – Мне ничего не угрожало. Выстрел был мастерским, пуля нашла того, кому предназначалась. Мой таинственный оппонент умеет подбирать профессионалов, это надо признать. Я все время чувствую его дыхание за своим плечом. Он рядом. Наша игра как танец. Он делает шаг, появляясь из темноты. Мое движение навстречу – и он исчезает среди теней. Я только успеваю почувствовать его запах, услышать шорох одежды – и его опять нет. Почти год я иду по следам из трупов и краж. Пока никому из нас не удалось взять верх. Ничья. Но бесконечно так продолжаться не может. Думаю, сегодняшний выстрел обозначил переход на следующую стадию игры. Я предвкушаю новые дела. Это будет интересно, Ватсон, чертовски интересно!

Сноски

1

Это дьявольщина! Или, по крайней мере, безумие (фр.).

2

Ну, как говорится, лучше убить дьявола прежде, чем дьявол убьет тебя (фр.).

3

Извините, мы туристы, мы заблудились (англ.).

4

Простите, джентльмены, это закрытая территория, вам нельзя здесь находиться. Через пять километров находится поселение. Там вам помогут (англ.).

Content

Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона в России (сборник)

Артур Конан Дойл О Шерлоке Холмсе

Дело незлой обезьяны Наталья Платонова, Елена Клир

Дело о колье Марии-Антуанетты Людмила Буркина, Светлана Пригорницка

Тайна Черной вдовы Елена Ваулина

Скифское золото Елена Румянцева, Евгения Крупнова

Найди то, не знаю что Людмила Евдокимова

Кошки-мышки Надежда Сергеенкова, Юлия Мамышева

Три сестры Юлия Мамышева, Надежда Сергеенкова

Спаси и сохрани Наталия Алексеева, Наталья Мячина

Сноски