Новые приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона в России. Дело «Медного всадника»

© Авторы, текст, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Дело о цепном драконе. Ольга Есаулкова

Петя почти ослеп от яркого солнечного света, когда его вытащили из пришкольной подсобки. Здесь, среди граблей и пахнущих сыростью и грязью метел, он прятался целый час и надеялся просидеть если не вечность, то как минимум всю оставшуюся жизнь.

– Ну здорово, Голлум! – И Арбузов резким движением швырнул Петю вниз. Петя успел выставить вперед правую руку, но это не очень-то помогло. Арбузов поставил на спину Пети ногу и надавил, отчего рука Пети подогнулась и он распластался на земле, уткнувшись носом во влажный грунт газона, который тут же забился в ноздри и между губами. Больно не было. Или просто он боли не чувствовал.

– А Голлум должен ходить голым, – хохотнул Титов.

– И то верно, – подтвердил Арбузов, – Колян, помоги, а? Че ты там стоишь как неродной?

– Курю я, – буркнул Колян и слегка затянулся горькой и раздирающей горло дешевой сигаретой, стараясь растянуть ее на подольше. Почему он не пошел домой? Чтобы с отчимом не пересекаться? Так он все равно с ним пересечется и, если очень повезет, всего лишь схлопочет подзатыльник.

Титов приподнял Петю за капюшон толстовки и поставил на колени:

– Раздевайся.

– Не-не-не… – замычал Петя и замотал кудлатой головой, глядя вниз на ботинки Титова, запачканные синей краской во время недавнего ремонта его не нового, но все равно очень крутого мотоцикла. Титову повезло: недавно умерший дед оставил ему в наследство свои военные награды, которые Титов безо всяких сомнений и сожалений быстро продал и приобрел железного коня. На оставшиеся деньги он тайком от родителей снимал однушку, чтобы было куда водить девчонок, разомлевших от ночных покатушек на том самом мотоцикле.

– Что значит «не»? – удивленно спросил Арбузов и наотмашь ударил Петю кулаком в голову, отчего Петины очки отлетели в сторону, а Титов шарахнул по ним своим испачканным ботинком.

– Не-ннне-не нннадо, пппожалуйста, – попросил Петя, но это только раззадорило парней.

– Раздевайся ддддавай, – передразнил его Арбузов и смачно сплюнул прямо на Петин рюкзак. Рюкзак не жалко, черт бы с ним… Может, его все-таки отпустят? Ведь отпускали же раньше… Избивали многажды, часто прижигали запястья и ладони бычками, а однажды засунули в рот половую тряпку, но… отпускали. Может, и в этот раз повезет?

Но они все-таки раздели его. Стянули толстовку, но не до конца, а оставив его в ней болтаться, как котенка в мешке. Утопят? Нет, не утопили, но дальше он сам, он сам… Синие кеды, новые джинсы. Мама их недавно привезла из Японии. Подперли голой спиной к холодной и шершавой коре старого дуба, растущего в школьном дворе словно бы специально для того, чтобы стать местом вечных тусовок и сходок старшеклассников.

– Снимай труселя, Голлум! – Арбузов с презрением подпнул Петин оплеванный рюкзак.

Петя сжался, опустил голову и замычал. Пусть все это просто поскорей закончился. Он быстрым движением снял трусы, кинул их, не глядя, куда-то в сторону и закрыл ладонями пах. Он зачем-то поднял голову и приоткрыл глаза на несколько мгновений и увидел… Лучше бы он ослеп. Или просто умер. Там, в паре шагов от него, нервно и зло курила сигарету рыжеволосая прекрасная Агния. Умереть сейчас было бы самым лучшим вариантом, потому что исправить произошедшее не получится никогда.

– Ну как тебе? Оценила? А то он все ходит за тобой, ходит, а сказать-показать ничего не может, так вот, смотри. Только там и смотреть-то не на что, – хохотнул Арбузов и приобнял Агнию за плечи. – Пойдем лучше сегодня ко мне – у меня предки на даче?

Агния скинула с себя руку Арбузова и поморщилась:

– Знаешь что… Иди-ка ты в жопу, придурок.

Агния развернулась и ушла, а Арбузову, Титову и Коляну вдруг словно бы наскучил Петя, будто бы они уже наигрались и теперь не знают, что делать с игрушкой.

Они забрали Петину одежду, заперли подсобку, чтобы Петя не смог спрятаться, и ушли, обсуждая, как завтра выложат на форуме Петины фотографии. А Петя сполз вниз, оцарапав спину о кору, и улегся на землю, свернувшись и уткнувшись носом в свои коленки.

Майский день угас, уступив место обжигающе холодному вечеру. Петя очень замерз, так что пальцы на руках и ногах занемели, и начал кашлять. Наверное, завтра он заболеет. Точно! Завтра он заболеет! И эта мысль показалась ему спасительной и придала немного сил. Он не замечал времени, но, по его ощущениям, наступила уже глубокая ночь, когда темнота вдруг осветилась фонариком.

– Петенька, ты здесь? – послышался мамин голос.

Уже дома, в прихожей, когда дверь заперли на оба замка и засов, трясущийся, укутанный в плед, Петя обессилено опустился на пуфик, уткнулся мокрым лицом в мамин плащ и беззвучно заплакал. Хорошо, что он дома. Больше ни за что… Никогда…

– В гостях хорошо, а дома получше, – сказал Холмс и выудил из-за комода носок в сине-белую полоску и изрядно пожамканный клетчатый носовой платок и, зажав между двумя пальцами, стряхнул с находки клоки пыли и шерсти.

– А вот и кое-чьи вещички. Будешь их с собой забирать? – спросил Холмс у енота, что терся у его ног. Енот встал на задние лапы, жалобно посмотрел Шерлоку в глаза и вдруг резким движением выдернул тряпочки и потащил в сторону двух больших чемоданов, стоявших в центре комнаты, раззявив свои рты, наполовину наполненные разномастной начинкой.

– Вот дерзкое создание, я бы и так твой склад упаковал, – усмехнувшись, сказал Шерлок вслед еноту и добавил вполголоса: – Или выбросил к чертям собачьим.

Ватсон зашел в комнату, держа в руках зубные щетки и флаконы с шампунями:

– Может, не будем забирать? У нас дома все это есть. Если, конечно, миссис Хадсон не повыкидывала.

Шерлок невидящим взглядом посмотрел на Джона и ничего не ответил, потому что его смартфон, лежащий на комоде, завибрировал и зажужжал.

– Надеюсь, ничего такого, что помешает нам завтра улететь, – вздохнул Ватсон и свалил ванные принадлежности в один из чемоданов. Надеялся он совершенно напрасно.

– Титов Константин Владимирович, девяностого года рождения, начальник службы безопасности «Бельбанка». – Гирдяев суетливо протиснулся вперед между Холмсом и Ватсоном и отошел немного в сторону, позволяя им рассмотреть жертву.

На небольшой полянке, окруженной не очень высокими деревьями и пышными кустами акации, стоял на коленях абсолютно голый рыжеволосый мужчина, уткнувшийся лицом в земляной холмик и вцепившийся синевато-белыми руками в траву. Кровь из перерезанного горла уже высохла на его бледных, почти безволосых ногах.

Холмс слегка отстранил Гирдяева, подошел к убитому, присел на корточки, щепотью взял землю из холмика и растер между пальцами.

– Как там поется в песне? Земля в иллюминаторе? – спросил Холмс и повернулся к Гирдяеву: – Давайте поднимем. – И кивнул на труп.

Гирдяев приподнял рыжеволосую голову. С бело-синеющего лица с распахнутыми в ужасе глазами посыпались мелкие черные ошметки и комочки. Казалось, что мужчина поет – так широко он открыл рот, вот только звуков он издавать не мог и вовсе не потому, что умер. Он и живым не смог бы спеть, потому что рот его был плотно набит землей.

Холмс прошелся вокруг трупа, внимательно глядя под ноги, а затем ринулся к кустам и быстро заглянул под каждый.

– Что ты ищешь? – окликнул его Ватсон, но Холмс ответить не успел.

– Похоже, у нас новый эпизод, – послышался откуда-то голос Волкова, а затем и сам Волков показался между деревьев в сопровождении двух усатых и мордатых, похожих, словно близнецы, следователей.

– Ты бы не позвал меня, если бы речь шла всего лишь об очередном убийстве в уже известной серии, так? – хмыкнув, спросил Холмс Волкова и добавил: – Значит, тут что-то большее? Что именно?

– Да, ты прав. Есть еще кое-что. – Волков помялся. – Вернее, много кое-чего. За последний год произошло двенадцать убийств, похожих на несколько серий. Связи не очень четкие, но такое впечатление, что у нас внезапно начало орудовать, возможно, сразу пять маньяков. Это слишком много для одного региона и в такой короткий промежуток времени. А ведь до этого все относительно спокойно с серийниками было. Мы работаем по этим делам, только вот сдвигов практически нет.

– Совсем нет, – уточнил Холмс.

– Да, совсем нет, – согласился Волков. – Ну и скрываем пока от общественности и прессы подробности, насколько это возможно, сдерживаем утечку информации, чтобы избежать паники, но… Нам хотя бы сдвинуться с мертвой точки, – Волков устало потрогал пальцами красные глаза. – И главное, непонятно, психов что – резко лечить перестали? В чем причина вот этого всего?

– Да уж, без причины даже кошки не родятся, – пробормотал Холмс.

– Что? – переспросил Волков.

– Ничего, – ответил Холмс. – А таким же образом, как Титова, уже убивали кого-нибудь?

– Ну да. – Волков покачал головой. – Недавно был похожий случай. Тоже привез жертву в лес, раздел, истязал, заставил есть землю, убил, перерезав горло, а затем отрезал язык.

– Руки жертвы относительно чистые, и нет никаких следов, говорящих, что убитый или преступник накопали или нарыли грунт где-то здесь, значит, убийца принес его с собой, – и Холмс обернулся к Гирдяеву: – Надо бы проверить землицу-батюшку в лаборатории.

– Матушку, – поправил его Ватсон, но Холмс лишь цокнул на это языком.

– Джон, собери, пожалуйста, и изучи материалы по этим убийствам. Я думаю, нас ждет очень увлекательное дело. Настоящий праздник. А я пока поеду…

– Куда? – устало спросил Ватсон.

– В Лондон, куда же еще, – весело сообщил Холмс и добавил: – Шучу. В Лондон мы пока не поедем.

– Да я уже понял, – проворчал Ватсон, но за ворчливым тоном и наморщенным лбом не смог скрыть мелькнувшую довольную улыбку.

– И где же ты был?

Ватсон встретил вернувшегося Холмса, стоя в позе сахарницы посреди комнаты.

– Чай пил, – ответил Холмс, – настоящий английский чай. Соскучился по Лондону, знаешь ли. И тебе привез, держи. – И Холмс протянул опешившему Ватсону небольшой серебристый термос.

– Ты изучил информацию по делам этих, так сказать, маньяков? – Холмс скинул ботинки и прошел к дивану, устало сел и прикрыл глаза.

– Да, изучил, – с нажимом ответил Ватсон, крутя в руках термос. Можно подумать, что у него есть хоть малейшая возможность не изучить и отклониться от курса, заданного Шерлоком.

– И что?

– И то… Я исследовал все двенадцать дел. Что я могу сказать… Жертвы… Все они очень разные, из разных социальных слоев, из разных частей города или области. Убиты все с особой жестокостью, всех пытали и истязали до наступления смерти. Тут и удушение, и утопление, и использование огня, и даже натравливание бойцовских собак. В некоторых случаях способы пыток и убийства похожи, что позволяет говорить о нескольких сериях, но есть отдельные убийства, никак не связанные с остальными. Шерлок, у меня от одного прочтения этих дел волосы поседели. Это какой-то ужас.

– Джон, друг мой, седина добавляет элегантности мужчине. Только я не просил тебя пересказывать то, что я и сам знаю. Я тоже все изучил, пока ехал домой. Что ты заметил необычного? – Шерлок поднял ноги вверх и опер их о спинку дивана.

– Ты пытаешься создать приток крови к нужному органу?

– Вроде того… Так что насчет необычного?

– Я знаю, во что ты играешь, Шерлок, поэтому предлагаю сразу перейти к завершающей фазе игры: я не заметил ничего необычного. А теперь давай твой фееричный финал, я тебя слушаю. – Ватсон присел на стул рядом с диваном, слегка наклонился к лицу Шерлока и повернулся к нему правым ухом.

– Наказание, Джон, – громко и четко прошептал Шерлок, быстро единым движением встал на ноги и пошел в свою спальню, но на полпути обернулся. – Это не просто пытки, истязания, убийства. Это наказание. Жертв заставляли чувствовать себя беспомощными, униженными. Испытывать не только боль, но и ужасный стыд. Все они частично или полностью раздеты, хотя следов сексуального насилия нет. Их раздевали еще и для того, чтобы жертвы понимали – такими их найдут.

– То есть у нескольких садистов обнаруживается похожая мотивация?

– Why not, why not… Есть еще кое-что, но это надо проверить – завтра. Доброй ночи, Джон. – И Шерлок закрыл за собой дверь.

– И тебе сладких снов, – вздохнул Ватсон и налил из термоса чай в фарфоровую чашку с изображением хижины среды густого леса.

– Хм, а чай действительно великолепный, прямо как дома, – причмокнул от удовольствия Ватсон и отпил еще глоток.

Двумя годами ранее

Петр поставил на компьютерный стол большую чашку горячего кофе с молоком. Подул, отхлебнул – все не то. Вот мама его всегда делала вкусный кофе – такой, как он любил. Жалко, что она уехала, но он не стал ее удерживать: жить с ним невыносимо, он это прекрасно понимает, а быть его обслугой она не обязана.

Петр зашел на страницу Агнии в Facebook. Он начинал беспокоиться, потому что ее уже два дня не было в сети. Страница почему-то подгружалась очень медленно, словно нехотя. Петр даже не сразу смог прочитать то, что увидел в новом посте. Перед глазами поплыло, Петр ухватился на край стола, а затем резким дерганым движением руки смахнул чашку с кофе на пол.

– Нет! Нет! – закричал Петр, схватился за не слишком чистые взлохмаченные волосы и завыл совершенно по-волчьи.

Он медленно сполз с кресла и лег на пол, свернувшись и уткнувшись носом в свои коленки.

Ужасно даже не то, что случилось с Агнией, а то, что он не сможет ее увидеть даже сейчас. Он не сможет выйти из дома, потому что это больнее и страшнее всех мучений, это даже хуже, чем умирать.

Петр уже много лет не покидал дом. И больше ни за что, никогда… Даже ради Агнии, ради кого или чего угодно…

– И куда мы приехали? – спросил Ватсон Шерлока, когда они остановились у двухэтажного кирпичного дома с большой стеклянной террасой.

– Нина Бахеева, вдова одной из жертв, любезно согласилась с нами пообщаться, – ответил Шерлок и быстро вышел из машины, ступив на дорожку из гравия, окруженную кустами белых роз и лиловых гортензий.

Нина, невысокая худая блондинка с тонким носом и короткой стрижкой, встретила гостей в лавандовом платье до пят с длинными рукавами, усыпанном серебристыми звездочками.

– Проходите в комнату, – осипшим голосом сказала Нина, улыбнулась и поправила рукой элегантный голубой платок на шее.

Нина принесла на подносе кофейник и крохотные печенья в маленькой вазочке и поставила на низкий столик у большого белого кожаного дивана. В комнате почти вся мебель была белого цвета, и только расположенный на стене напротив дивана прямоугольный портрет Нины, изображенной по пояс на фоне утреннего сада, выделялся яркими тонами.

Шерлок подошел к портрету и присмотрелся к нему, прищурив глаза:

– Какая красивая работа. Вы сами заказывали, или Семен Петрович вам подарил?

– Родители Семена, – хрипло ответила Нина и закашлялась.

– Вы болеете? – забеспокоился Ватсон. – Давайте я кофе горячий налью.

– Нет-нет, со мной все в порядке, но кофе можете налить, если вас не затруднит. – Нина улыбнулась Ватсону и бросила обеспокоенный взгляд на Шерлока, который все еще рассматривал портрет. – Так что вы хотели у меня узнать?

Шерлок наконец оторвался от картины, подошел к столику и отпил кофе из чашки.

– Да-да, у меня есть пара вопросов, секундочку. – И Шерлок полез в карман брюк, откуда извлек лист бумаги, сложенный несколько раз, стал его разворачивать и вдруг ойкнул, а на его пальце показалась крупная капля крови.

– Боже, давайте я вам сейчас принесу пластырь, – всплеснула руками Нина и хотела было куда-то пойти, но Шерлок не дал ей этого сделать.

– Я боюсь вида крови, я сейчас грохнусь в обморок… Можно я… вот это…

И Шерлок одним движением стянул платок с Нининой шеи.

– Твою мать, – вполголоса просипела Нина и быстро закрыла рукой шею, но и Холмс, и Ватсон успели заметить то, что она так тщательно скрывала: плотный синеватый рубец шириной с веревку.

– Семен вас не просто бил, а пытал, да? – спросил Шерлок. – И под рукавами у вас тоже следы от ран?

– И с голосом проблемы из-за этого? – добавил Ватсон и осторожно поставил чашку на поднос.

Нина попятилась и зло и отчаянно зашипела:

– Не ваше дело… Убирайтесь вон из моего дома!

– Как ты догадался? – Ватсон завел машину, но ехать, не получив ответа, не собирался.

– Портрет, Джон. В районе талии Нины я заметил кончики чьих-то пальцев. Держу пари, что это недоампутированный Семен Петрович. Она обрезала его на этом семейном портрете, как это делают с фотографиями ненавистных людей.

– И что это значит в нашем деле?

– Что муж Нины истязал ее на протяжении долгого времени. Но мне нужно проверить еще кое-что. Давай проведаем предпоследнюю жертву, убитую тем же способом, что и Титов. То есть съездим к родным погибшего.

– Ваш муж был хорошим человеком? – Шерлок бесшумно поболтал ложечкой в чашке с кофе и встал с кресла.

– Конечно, Антон был хорошим человеком. – Полноватая и одутловатая Вера утерла пот со лба тыльной стороной ладони. – И то, как его убили… Я не понимаю за что?

Вера заплакала, уткнув лицо в большую льняную салфетку, и от рыданий на ее голове запрыгал щуплый черный хвостик волос.

Холмс поднялся, прошелся по просторной комнате, немаленькой и со вкусом обставленной мебелью темного дерева, вдоль шкафов, внимательно все оглядывая, и даже приоткрыл одну из дверок и пошуршал книгами.

Вера всхлипнула и наконец подняла глаза:

– Простите, просто у меня никак не укладывается в голове…

– Вы меня тоже простите, но… Скажите, а ваш муж любил вас? Никогда вас не бил? – спросил Ватсон и тут же пожалел о своем вопросе.

– Да как вы можете такое говорить? – Вера поднялась с кресла, лицо ее пылало, исказившись от злости. – Мы жили душа в душу. А вы приходите и задаете такие вопросы!

– Простите моего друга. – Шерлок повернулся и шагнул к Вере. – У него семейная трагедия в анамнезе, дядя поколачивал тетю, и теперь Джон везде ищет подтверждение того, что большинство мужей так и поступают.

– Не все. Точно не все, вот мой Антоша был таким прекрасным мужем! – И Вера снова заплакала, сморщив лицо.

– Я думал, что и здесь будет такая же история с жестоким мужем, – виновато протянул Ватсон, пока вдова отлучилась сварить свежего кофе, – и проявил инициативу. А выходит, что нет никакой закономерности…

– Ты ошибаешься, Джон. Закономерность есть да еще какая! – Шерлок подтащил Ватсона за рукав к книжному шкафу и показал пальцем на потертое фото в кованой рамке.

– Не может быть! – Ватсон присвистнул от удивления.

– Скажите, Вера, а ваш Антон и Константин Титов дружили со школы, верно я понимаю, судя по этому фото? – спросил Шерлок вернувшуюся Веру.

– Да, только в последнее время они почти не общались, некогда все как-то. – И Вера снова сморщилась, сдерживая слезы.

– А кто это третий рядом с ними? – Шерлок снова приблизил лицо к стеклянной дверке шкафа.

– Это Колька Станиславский. Только они с ним вообще контакт почти не поддерживали. Так, поздравления с праздниками, не более того…

– Колька, значит, а адреса его у вас нет?

– Нет, откуда.

– Ну и ладно, это не проблема… – пробубнил Шерлок, сфотографировал смартфоном фото, резко развернулся и пошагал к двери. – Простите, но нам уже пора.

И Шерлок, не дожидаясь Джона, нырнул в прихожую и покинул квартиру. Ватсон развел руками, неловко да и не понятно зачем, поклонился Вере и последовал за Холмсом.

– Николай Станиславский пропал три дня назад, о чем почти сразу заявила его сестра. Шерлок, ты думаешь, что его пропажу можно связать с одной из наших серий? – Волков постучал карандашом по большому столу из красного дерева. В кабинете было очень душно, но Волков не открывал окно, потому что за ним шумела и пылила стройка, выводя из себя до пронзительной зубной боли.

– Возможно, – кратко ответил Холмс и снова посмотрел на фотографию в смартфоне. – Вы проверили и сравнили землю, найденную во рту у Титова и Арбузова?

– Да, оба образца абсолютно идентичны.

Холмс убрал смартфон в карман:

– Что ж, я так и думал. И думаю, что нам надо поговорить с их школьным учителем. Как это?.. Классным руководителем. Джон, купи торт с большими красными кремовыми розами, мы в школу пойдем. Я видел в фильмах, что в России всегда ходят к учителям с тортом.

– Когда ты успеваешь смотреть фильмы? – фыркнул Ватсон.

– В отличие от тебя, Джон, я стараюсь находить время, чтобы погрузиться в культуру и традиции этой страны! Однажды я даже посмотрел «Москва слезам не верит», веришь ли? Хм… а интересная игра слов…

Ватсон снова фыркнул и закатил глаза. Волков с пониманием посмотрел на Ватсона и сочувствующе кивнул ему.

Ираида Михайловна поправила пучок седых волос и достала с полки фотоальбом.

– Этот выпуск был самым замечательным. Какие там ребята учились! Три золотых медалиста, пять серебряных медалей. И наша звезда, наша гордость – Петя Лямишев, победитель международной олимпиады по программированию. По-моему, он даже какой-то грант получил на разработку какой-то программы. Невероятный талант… Такие хорошие ребята.

– И Арбузов, и Титов, и Станиславский? – спросил Ватсон, нарезая торт на узком столе в учительской.

– Эти, – Ираида Михайловна покачала головой, – тоже ничего, хорошие мальчики. Звезд с неба не хватали, но зато были лидерами. Хваткие, сообразительные.

– А дружили они с кем-то еще? – Ватсон нечаянно задел пальцем кремовую розочку, облизал его и поморщился от чрезмерной сладости и жирности.

– В их компании много кто был. Агния Бауман например. Прелестная девочка. Очень цельная, принципиальная, умная. Правда, умерла два года назад. Онкология. Очень поздно обнаружили опухоль – уже на четвертой стадии. Никто даже не знал, что она болеет, уже после смерти стало известно…

Холмс быстро перелистал альбом, остановился на одном из снимков:

– Сколько учеников было в их одиннадцатом «бэ»?

– Девятнадцать, – ответила Ираида Михайловна.

– На фотографиях с последнего звонка и выпускного восемнадцать человек. Кого не хватает?

Ираида Михайловна побледнела, вздохнула и снова поправила и без того идеальный пучок.

– Петеньки Лямишева и не хватает.

– А что случилось? – поинтересовался Ватсон.

– Я точно не знаю, – пробормотала учительница и, вдруг побагровев, достала из рукава платочек и промокнула переносицу, на которой выступил пот. – Мама его позвонила и сказала, что Петя, мол, больше не придет, и аттестат она сама получала в городском комитете, в школу даже не зашла. Благо, Петя к тому времени все экзамены уже сдал.

– Врет наша Ираида Михайловна, там кое-что произошло, – пробормотал Шерлок, когда они вышли из дверей школы.

– И я подумал, что она что-то скрывает. А теперь нам куда? – поинтересовался Ватсон.

– Тут совсем недалеко, – ответил Холмс, и они повернули во двор и зашагали по дорожке из серых поломанных плиток.

– Гляди, какой могучий дуб! – восхитился Ватсон.

– Да, и я думаю, что это наш немой свидетель, – проговорил Холмс негромко, подошел к дереву, наклонился к земле, поддел пальцем немного грунта и положил в небольшой пакетик.

– Зачем? – Ватсон недоуменно пожал плечами.

– Хочу проверить местную землицу-батюшку.

– Матушку, – поправил его Ватсон.

– Я знаю, – усмехнулся Шерлок, – просто ты всегда так забавно меня поправляешь.

У подъезда панельной пятиэтажки уже стояли полицейские машины и фургон группы захвата. Волков двинулся им навстречу и быстро заговорил:

– Ты был совершенно прав, Шерлок. На местах убийства Арбузова и Титова земля как раз со школьного двора.

– Да, конечно, я прав, это все понятно, – отмахнулся от него Холмс. – Вы уже взяли его?

– Он там… в квартире…

Через узкую прихожую, где валялось скомканное тряпье, а на крючках висели вперемешку пара курток, дубленка и несколько грязных махровых халатов, Шерлок и Джон прошли в комнату. Ее размер определялся с трудом из-за плотно зашторенного окна и нагромождения разнокалиберных коробок, начиненных трудно опознаваемым хламом. На полу вперемешку стояли банки, бутылки и упаковки от пиццы и готовой еды. В комнате тошнотворно пахло плесенью, прокисшими продуктами и даже, кажется, мочой.

Единственным источником освещения служила кривая настольная лампа. В небольшом кругу ее света сидел на офисном кресле придерживаемый оперативниками и закованный в наручники сутулый, худой и тонкоусый мужчина неопределенного возраста.

– Петр, добрый день. У вас ведь уже много лет не было гостей, правда? – сказал Шерлок мужчине и подошел к нему поближе.

Петр ухмыльнулся и поправил очки, то и дело съезжавшие по потному узкому носу:

– Зззато у ммменя были мои друзья, кккоторым я помогал…

– Да, я знаю – хмыкнул Холмс и подвигал мышку на столе рядом с компьютером. – А вот и ваше орудие помощи, да? Даже я не сразу понял, как же вы это все проделывали. Хорошее приложение вы разработали. Настоящий рай для преступников и убийц. И, наверное, уровень шифрования совершенно уникальный, так ведь? Вы же гений программирования. Вас даже Ираида Михайловна хвалила. Она же и навела меня на мысль.

– Она пппомнит меня?.. – вдруг вздернул брови Петр. – Странно. Я дддумал, что меня никто не помнит. Но это не важно. Важно, что код ппприложения вы не взломаете никогда, уж об этом-то я точно пппозаботился. – И Петр расплылся в довольной улыбке.

– Про шифр и приложение мы еще поговорим, – перебил его Шерлок. – Лучше расскажите нам, Петр, где Николай Станиславский? Ведь это по вашему заказу его похитили. И я уверен, что он еще жив, иначе бы мы его наверняка уже обнаружили.

Петр снова хмыкнул, но промолчал.

Шерлок взял табуретку, скинул с нее пластиковую коробку, где в остатках бульона на дне расплылись белыми слизняками несколько кусков лапши, сел вплотную к Петру и посмотрел ему в глаза:

– Петя, ты же не сможешь жить в тюрьме в общей камере. Только представь себе, как каждый день другие мальчики будут тебя обижать, бить и, может быть, даже насиловать? Ты не выдержишь этого, Петя. Ты слишком долго берег свой покой, обустраивал свою жизнь, защищал себя и своих друзей. Давай, Петя, ты нам расскажешь, где Коля, а мы тебя посадим в одиночную камеру, где все будет почти как тут, дома. А, Петя?

Волков, стоящий рядом с Холмсом и Ватсоном, кивнул:

– Да, я готов дать гарантии. Где Николай?

Петр опустил глаза и посмотрел на свои руки, помотал головой. Он обещал себе. Больше ни за что. Никогда. И так и будет.

– Хххорошо, я расскажу, гггде он. – Петр посмотрел на Шерлока и кивнул. – Он вел сссебя со мной не так ужасно, как остальные, поэтому я решил не мммучить его, а сделал так, чтобы Кколька умирал в ггглухом месте. Ммможет быть, он еще жив.

Ватсон кормил кукурузными хлопьями енота, сидевшего у него на коленях. Енот забавно щелкал хлопья и, еще толком не прожевав один кусок, уже тянул лапку за следующим.

– Шерлок, вся эта история у меня в голове не укладывается. Как ты-то уложил?

– Я просто стал проверять не только жертв и то, как их убили, но и их родственников. Их-то как раз не особенно подозревали, да и в любом случае у них было алиби. Более того, они действительно совершенно ни при чем. Но если бы все-таки полиция удосужилась проверить их жизнь, то обнаружила бы, как и я, что жилось им очень плохо. В пяти случаях жены жертв частенько попадали в больницу с травмами различной степени тяжести, а одна из них пролежала в коме три дня по причине якобы падения с лестницы. Однако до этого она уже писала заявление в полицию на своего мужа, который ее избивал и угрожал убийством, но дело замяли, вдова забрала заявление.

Или вот еще случай – двое подростков, мальчик и девочка, потеряли отца. Никто не обратил внимания, что детей два раза объявляли в федеральный розыск, потому что они сбегали. А на своей странице во ВКонтакте девочка неоднократно писала о том, что отец привязывает их с братом к стульям, требует отчитываться по урокам, закрывает в гараже, бьет.

Также никто не обратил внимания, что родственники жертв не заявляли в полицию по поводу исчезновения. Более того, одна из жен, то есть уже вдов, после пропажи супруга закатила вечеринку, о чем я нашел пост в ее Инстаграме. Она праздновала короткую передышку от изувера, не зная еще, что он уже мертв. Иначе, вероятно, вечеринка была бы еще ярче.

– Значит, Петр убивал мучителей? Причем не своими руками. – Ватсон прижимал к себе енота, словно хотел его защитить.

– Да, все так. После того жуткого случая на школьном дворе Петр больше из дома не выходил. Всю жизнь просидел в четырех стенах, охраняя свой дом, свою крепость, как цепной дракон, не смеющий, да и не имеющий физической возможности покинуть место обитания. Это был единственный приемлемый для него вариант существования.

Вот только Агнию он не забыл. Свою любовь. Написать он ей не смел, стыдился, мучился. Но маниакально следил за ней в социальных сетях. Именно ее смерть стала спусковым крючком, свела его с ума. Все свое отчаяние и злость он вложил в разработку приложения. Приложение помогало на уникально анонимном уровне проворачивать такие жуткие сделки, что даже сам он поначалу ужаснулся. Но огромные деньги, которые потекли в его карманы, восхитили его гораздо сильнее.

Но деньги не помогли ему унять боль, и он очень страдал и мучился после смерти Агнии. Он стал искать сообщества поддержки в Facebookе и наткнулся на группу, где общались люди, страдающие от насилия. И тогда его осенило: вот ради чего он создал приложение и получил такую власть. Он решил помогать жертвам насилия избавляться от насильников. Вернее, избавлять их от истязателей насовсем. Петр с анонимных аккаунтов общался с отдельными участниками группы, дружил, узнавал подробности, имена. Дальше вычислить свою будущую жертву ему не составляло труда. Но убить насильника – это слишком просто и мягко. Надо еще, чтобы он был наказан, унижен, уничтожен.

И Петр нанял для этой цели киллера. Точнее, киллера-садиста. Имитация действий серийного убийцы позволяла лишать людей жизни с нечеловеческой жестокостью. Гениально, как по мне. Поскольку киллер выполнял задания Петра, а наказания Петр всякий раз придумывал в зависимости от прошлого жертвы, у полиции возникло впечатление, что орудует несколько серийников, при этом серии и впрямь вязались с трудом. А все потому, что не было никаких маньяков, потому что маньяк тут только один – Петр, возомнивший себя карателем и спасителем. Хотя… Нам еще предстоит поймать исполнителя его заданий, потому что тот, почуяв власть и кровь, может не остановиться. И еще большой вопрос: а был ли он настоящим прирожденным садистом до того, как нанялся к Петру?

– А как же собственные обидчики Петра? – спросил Ватсон. – Получается, он долгое время не помышлял о мести?

– Джон, все эти убийства чужих мучителей – это сублимация. Все жертвы являлись суррогатами. Но, разумеется, сублимация когда-то перестает работать, напряжение нарастает, промежутки между убийствами становятся короче. В какой-то момент Петр осознал, что настал черед его личных обидчиков. И их надо было наказать по-особенному. Вытащить из дома, раздеть, уничтожить, заставить есть землю с того места, где произошла катастрофа, разрушившая его жизнь.

И вот эта земля… помнишь? Зачем преступник ее принес? Неужели мало земли вокруг места преступления? К тому же земля, взятая в определенном месте. Значит, именно эти убийства – это что-то совсем личное, особенно значимое, отличное от других.

А тут еще и третий их похищенный товарищ… Что-то связывало их. Но поскольку нынешних общих дел у них я не нашел, то единственный вариант – их школьная пора, юность, там-то и надо было копать. Практически в прямом смысле этого слова. А тут – одноклассник, который вдруг не пришел на выпускной.

Кстати, про третьего товарища: Николай должен был умереть от голода и холода, замурованный в небольшой укрепленной бетоном яме. Николаю повезло: он в клинике, выздоравливает, скоро отправится домой.

– И мы с тобой домой отправимся, ведь так? – Ватсон внимательно посмотрел на Шерлока. А енот спрыгнул с колен Ватсона, бегом кинулся ко все еще распахнутому чемодану, достал оттуда свои носок и платок, юркнул к комоду и снова засунул за него свои вещички.

Холмс усмехнулся:

– Кто-то вот уезжать совсем не хочет.

– А мы? – снова спросил Ватсон уже с нажимом.

– А мы можем поступить, как захотим. Только давай сначала выпьем чаю. Даже в Лондоне не везде найдешь такой хороший чай. А уж такое малиновое варенье, какое варит Владилена Амбруазовна, так и вообще днем с дождем не сыщешь.

– С огнем, – поправил его Ватсон, но Холмс лишь цокнул на это языком.

Цыганское счастье. Юля Фаро

Известный лондонский ювелир и завсегдатай алмазной биржи Майкл Шапиро и в свои восемьдесят два, что называется, был нарасхват. Поэтому поздний звонок геммолога из Testing Laboratory, заставший его на пороге офиса, ничуть не удивил пожилого джентльмена.

– Только не говори, Сэм, что хочешь поздравить меня с Днем Святого Патрика и пригласить в паб, – не церемонясь с бывшим учеником, пошутил ювелир. – Выкладывай, что там у тебя?

– Заметано, мэтр, паб с меня, – хохотнул звонивший, – тем более что вы меня бесконечно обяжете, если прямо сейчас конфиденциально посмотрите один синий камушек. Мой знакомый будет у вас с минуты на минуту.

– Так и быть, – вздохнул старик, – чего не сделаешь ради того, чтобы ведущий эксперт Великобритании был мне бесконечно обязан.

Когда протеже Сэма вошел в кабинет, мистер Шапиро уже вновь сидел за уставленным приборами столом.

Поздоровавшись, тучный господин в очках с любопытством обвел глазами интерьер комнаты, где строгость и сдержанная роскошь свидетельствовали о безупречном вкусе хозяина. Мазнул взглядом по развешенным на стене дипломам и опустившись в кресло, протянул наблюдающему за ним ювелиру квадратный футляр.

Вооружившись бинокулярной лупой, Майкл бережно открыл коробку.

«Не может быть! „Цыганское счастье“! – Ювелиру показалось, что от охватившего его страха он вот-вот потеряет сознание. – Спокойно, старина, спокойно», – мысленно увещевал себя Шапиро, сжимая в пальцах знакомый ему перстень.

Внезапный всплеск эмоций объяснялся просто. К Майклу на экспертизу попало изделие его собственной работы! Перстень, изготовленный для лучшего друга, цыганского барона Терентия Лапыгина, которому Шапиро был обязан жизнью. А ужас ситуации заключался в том, что покойный Лапыгин был похоронен вместе с кольцом. Уж это присутствовавший на похоронах Майкл знал точно.

«Кто ты, мордатый? – делая вид, что изучает драгоценность, размышлял Шапиро. – Грабитель могил или деляга-скупщик?»

Ювелир скосил глаза на гостя, тот моментально оживился и улыбнулся в ответ. Шапиро пододвинул микроскоп.

«Ну-ну… Улыбайся… – мысленно разрешил Майкл. – Посмотрим, как ты запоешь, когда я отправлю тебя за решетку. Вызову полицию и предъявлю документы на право собственности! Слава богу, сертификат на перстень хранится у меня в сейфе. А моя служба охраны не только засвидетельствует попытку ограбления, но и врежет тебе „за сопротивление“, – мстительно подумал он, аккуратно вращая винт настройки. – Интересно, почему Василий не рассказал, что могилу отца обокрали? Наверняка взрывали бетонную гробницу. Лом там не возьмет. Нужно срочно звонить в Питер!»

Шапиро достал из ящичка бутылек с реактивом и, капнув жидкость на кольцо, предупредил клиента:

– Ждем пять минут!

– Надо так надо, – ответил тот.

Пользуясь моментом, ювелир отстучал смс-ку сыну покойного друга: «Вася, как дела? Когда был у отца?»

Ответ не заставил себя ждать: «Только что вернулся с кладбища. Обновил цветы. Все в порядке!»

Озадаченный ответом ювелир с пристрастием уставился в микроскоп. Сомнений не было: перед ним подлинное «Цыганское счастье»!

– Ваша вещица? – как можно спокойнее наконец поинтересовался он у визитера.

– Наследство дальнего родственника, – ответил тот, отводя в сторону бегающие глаза. – Само кольцо меня не интересует. Хочу продать только камень! Что скажете? Настоящий?

– Самый что ни на есть, – ухмыльнулся Майкл. – Хотите узнать стоимость?

Гость торопливо кивнул.

– Синие бриллианты редкость, цена одного карата пятьсот тысяч долларов. А здесь больше пятнадцати, – медленно, чтобы не дрогнул голос, пояснил ювелир. – Оставьте на пару дней и будете знать точную цену.

– Двое суток? – Очкарик задумчиво потер подбородок. – Долго… Хочу продать камень побыстрее, поэтому мне достаточно услышать от вас приблизительную цену.

– Ваше право. – Старческие губы растянулись в подобии улыбки. – Кого интересуют плюс-минус три миллиона и мое желание приобрести это кольцо без лишних формальностей?

– Вы хотите его купить?! – Посетитель не смог скрыть ликования.

– Конечно! Но только после тщательной экспертизы, – не моргнув глазом, сообщил Майкл, – за сохранность не переживайте: для нас с Сэмом это не первая приватная сделка.

Окрыленный обещанием, толстяк согласился и быстро откланялся.

Оставшись один, Шапиро хотел было вызвать охрану и приказать проследить за посетителем, но передумал. Тут нужны настоящие профи, которые вычислят вора и ликвидируют все риски повторного ограбления могилы. Ведь кольцо непременно должно вернуться к хозяину. Для ювелира это вопрос чести!

Задумавшись, он откинулся на спинку массивного кресла и закрыл глаза.

И вот он уже в далеком сорок третьем. Там, на Псковщине, где отступавшие фашисты безжалостно расстреляли жителей его гетто.

Автоматные очереди перекрывали хриплый лай псов… Шестилетний Мишка, ошалелый от ужаса, стоял в шеренге смертников на краю свежевырытого рва. Дрожа всем телом, он жался к отцу, боясь хоть на секунду отпустить его руку.

– В Ленинграде живет мой брат Яша, Яков Шапиро, ювелир, найди его, – вдруг прошептал отец, отдернул ладонь и резко двинул своим дырявым сапогом по босым Мишкиным ступням, с силой пихнув его назад.

Потеряв равновесие, Мишка свалился в ров за секунду до автоматной очереди.

Очнувшись, придавленный грудой тяжелых тел, он даже кричать не мог, только скулил… Внезапно все вокруг него зашевелилось, и чей-то голос приказал:

– Дэ васт, мальчик! Дай руку, мальчик!

И вот уже оборванный цыганенок, вытаскивает его из проклятой ямы и тащит на себе в лес, зажимая рот грязной ладонью.

Так они и познакомились – Тереха Лапыгин и Мишка Шапиро. Выживали, скитались, воровали, попадались. Детдом… Побег… «Малолетка»… Побег… Жизнь в цыганском таборе и дружба. Верная честная дружба!

В пятидесятом Тереха умудрился разыскать ювелира Якова Шапиро и лично вручил ему племянника.

«Ты, дядька, учи Мишку! Хватит ему по карманам тырить! И не обижай! Проверю!» – по-взрослому напутствовал он Якова. Не проверил… После известного указа «О приобщении к труду цыган, занимающихся бродяжничеством» ему пришлось надолго исчезнуть.

А несколько лет спустя и Шапиро покинули СССР.

Разыскали друг друга только в разгар лихих девяностых. Лапыгин уже был бароном, а Мишка, тогда уже Майкл, успешным ювелиром. Тогда-то Майкл и пообещал, что в следующий раз привезет другу подарок, сделанный своими руками.

– Себя привози! – отмахнулся цыган. – Мне бы, Мишка, чтоб ты почаще приезжал и чтоб цыганское счастье из рук не ускользнуло!

Вот так название перстня появилось раньше, чем сам перстень.

Спустя год на аукционе он увидел потрясающий синий бриллиант. В то время цветные алмазы еще стоили на порядок ниже и по сравнению с прозрачными камнями пользовались меньшим спросом.

– Цыганщина и безвкусица, – прошипела за его спиной чопорная англичанка, – таким булыжником лишь цыгана можно осчастливить.

Усмехнувшись, Шапиро приобрел камушек, не раздумывая.

А на юбилей Терентия под гул всеобщего восхищения Майкл торжественно преподнес другу «Цыганское счастье». О цене перстня умолчал – ни к чему это. Главное, что барон был доволен. Да и вся цыганская родня кольцом любовалась: «Ну надо же, до чего сапфир лучистый!» То, что перед ними настоящий бриллиант, Шапиро объяснять не стал.

Только шувани, цыганская ведьма Мала, от ложки дегтя не удержалась. Заявила, дескать, негоже кольцам такие имена давать. Мол, получается, что с этого дня счастье ромалэ от Терентия неотделимо и беда всех постигнет, если выкрадут у него подарок. Лапыгин ведьму осадил, сказал, что, пока он жив, никто до перстня не дотронется.

– А когда помрешь? – не унималась шувани.

– Когда помру, с собой заберу, а другу и сыну завещаю, чтоб в случае чего вора поймали и кольцо мне вернули! – грозно сдвинул брови цыганский барон.

– Не переживай, Тереха, я верну тебе «Цыганское счастье»! – вслух пообещал мистер Шапиро, открыл глаза и взялся за телефон.

– Алло! Миссис Хадсон? – произнес он, прижимая аппарат к уху. – Марта! Это я, Майкл. Мне срочно нужна помощь твоих постояльцев. Что? Они в Санкт-Петербурге? Это как раз то, что мне нужно!

Забавный, словно мультяшный, бело-зеленый «Фольксваген Поло» с надписью «ТаксовичкоФ» на капоте свернул с оживленной трассы Санкт-Петербург – Всеволожск и, проехав несколько метров по узкой занесенной снегом грунтовке, резко остановился.

Пожилой водитель обернулся к пассажирам:

– Все, уважаемые, приехали! Вот тот самый баннер компании «Райский уголок», у которого вам назначена встреча. Не обессудьте, что на двадцать минут раньше прикатили, кто ж их, пробки эти, угадает.

Холмс и Ватсон, сидевшие на заднем сиденье, уставились на придорожный плакат. Посмотреть было на что! Рекламный щит с изображением пухлого господина в строительной каске, держащего на ладони симпатичный домик, был вдоль и поперек исписан грязными ругательствами, среди которых только «вор» и «крыса» являлись словами общеупотребительными.

Застегнув клетчатое полупальто, Ватсон пригладил и без того аккуратную бородку.

– Сообщить бы в администрацию, чтоб это безобразие убрали, – недовольно произнес он.

– Думаю, это господина Райса строители разукрасили. Кинул он их с оплатой, вот работяги над его портретом и изгаляются, – хмыкнул водитель.

Дослушав шофера, Холмс запахнул на груди коричневую парку, поправил намотанный вокруг шеи красно-зеленый шарф и, открыв дверцу, не раздумывая, вонзил желтый ботинок в рыхлый весенний сугроб. Выбравшись наружу, он обошел машину по хрусткому снегу и, достав смартфон, сделал несколько снимков рекламного щита.

– Холмс! Может, подождем заказчика в машине! Мне неприятно даже рядом с такими художествами стоять, – выкрикнул в приоткрытую дверь Ватсон.

– Не вижу разницы, – не поворачивая головы, насмешливо ответил Шерлок, – стоять или сидеть. Вот если бы ехать!

– Не, мужики, у меня заказ, – молниеносно отреагировал таксист, – рад бы да не могу.

Ватсон вздохнул и нехотя покинул салон. А бело-зеленая машина покатила обратно.

Холмс включил навигатор и, определив конечную точку маршрута, поманил за собой напарника.

– Эх, если бы этот старик Шапиро не был приятелем миссис Хадсон, я бы ни за что не согласился на эту авантюру, – сетовал Ватсон, шагая позади друга. – Уму непостижимо! Как можно вести расследование, если нас просто обложили ограничениями!

В три прыжка Джон поравнялся с Шерлоком и тронул его за рукав. Холмс остановился.

– Ну сам посуди. – Встав напротив напарника, Ватсон стянул перчатку и принялся загибать пальцы. – Во-первых, нельзя привлекать к делу полицию! Позор семьи, романипэ – так называемый цыганский кодекс и прочие анахронизмы. – Его мизинец уперся в ладонь. – Во-вторых, нельзя опрашивать никого, кроме сына покойного. Иначе – пересуды о сбывшемся пророчестве, паника среди соплеменников, месть потомкам Терентия. – Безымянный палец занял место рядом с мизинцем. – В-третьих, нельзя озвучивать в присутствии баронского сына каких-либо версий, дабы этот горячий цыганский муж, полюбивший после смерти родителя прикладываться к спиртному, не бросился тут же чинить расправу и не угодил в тюрьму. – Средний палец присоединился к двум первым.

Затем, видимо, не придумав никаких аргументов для указательного пальца, Ватсон уперся им в грудь Шерлока.

– А теперь ответь мне: зачем вообще нужно это расследование, если миссис Хадсон и так прилетает в Санкт-Петербург, чтобы доставить перстень? Вот когда кольцо будет у нас, тогда и нужно встречаться с сыном покойного и придумывать способ, как вернуть кольцо в могилу. Насколько я понял, главное – вернуть подарок на место?! Поверь, Шерлок, с жуликом ювелир разберется без нашей помощи. Подключит Скотланд-Ярд, уж Лестрейд-то из этого псевдопродавца душу вытрясет! Зачем осматривать место преступления, если легче добиться признания от обвиняемого?

Терпеливо выслушав доводы, Холмс неторопливо отодвинул от себя палец приятеля.

– Ладно, спишем твое раздражение на бессонную ночь, – насмешливо произнес он, – потому как все твои «во-первых», «во-вторых» и «в-третьих» – просто пыль по сравнению с основной причиной предстоящего расследования.

– И что же это за причина такая? – изумился Ватсон, натягивая перчатку.

– Элементарно, Ватсон! – Теперь Шерлок театрально поднял вверх указательный палец. – Мы не посмеем отказать в просьбе нашей дорогой миссис Хадсон. И если она обещала мистеру Шапиро, что мы проведем это расследование, соблюдая все ограничения, то так тому и быть. А чтобы случайно не спровоцировать баронского сына на расправу с грабителями, предлагаю в его присутствии версий не озвучивать и делиться соображениями через сообщения в мессенджере. Ведь, со слов мистера Шапиро, Лапыгин-младший в принципе чересчур импульсивен, а после известия о краже перстня лично готов убить каждого причастного к делу.

– Значит, будем переписываться, – согласился Ватсон. – И действительно, ты прав, этот ночной курс по цыганской истории выбил меня из колеи. Извини.

Он наклонился и, ухватив пригоршню талого снега, приложил его ко лбу.

– Всё! Я в норме!

– Тогда предлагаю поговорить о деле. – Холмс одобрительно похлопал друга по плечу и, взглянув на навигатор, снова двинулся в путь. – Итак, Терентий Лапыгин, – донесся до Ватсона его бодрый голос, – в соответствии с традициями был погребен в герметичном бетонном склепе с толстыми стенами и потолком из крепких плит, залитых цементным раствором. Сверху захоронения установлено подобие мраморного мавзолея и памятник.

– Невероятно солидная конструкция, – забыв об усталости, откликнулся Ватсон.

– Последними, кто покинул вечное пристанище барона, были сын покойного Василий, некто Душан Скорич, опекаемый Терентием великовозрастный серб-сирота, и наш уважаемый заказчик, который, уходя, лично удостоверился в наличии перстня, – продолжал размышлять сыщик.

– Значит, кто-то нарушил целостность склепа после похорон? – подытожил Ватсон. – Но…

– Я знаю, о чем ты подумал, – быстро среагировал Шерлок, – только один вопрос. Почему все решили, что грабители непременно сами проникали внутрь? В двадцать первом веке полно разных приборов для того, чтобы проделать отверстие в материале любой толщины и прочности и выудить перстень, находясь снаружи.

– Теперь я понял, зачем ты заставил меня взять две лупы. Будем искать след от сверла, – догадался Джон, – но ты просил еще и мел…

Ватсон не договорил.

В этот момент из-за поворота показался огромный золотистого цвета «Шевроле Тахо». Притормаживая, внедорожник призывно посигналил путникам. Из машины выпрыгнул колоритный темноволосый детина в длинном расстегнутом пуховике. Сомневаться в его принадлежности к цыганскому племени не приходилось. Тут было все: и длинные разметавшиеся по плечам кудри, и густые усы, переходящие в объемную бороду, и украшающий грудь увесистый золотой крест. Распахнув руки, он двинулся навстречу путникам.

– Н-да-а… – сквозь зубы процедил Шерлок, – не забудь про мессенджер. – И, улыбнувшись, помахал мужчине рукой.

– Здравствуйте! – пробасил здоровяк. – Я Василий Лапыгин, сын Терентия, названного брата дяди Миши из Лондона. А вы, как я понимаю, Уильям Шерлок Скотт Холмс и Джон Хэмиш Ватсон. Прошу в машину!

Разместив новых знакомых в уютном салоне, Василий тут же вручил им планшет с видеосъемкой похорон.

– Не доводилось бывать на подобных мероприятиях? – поинтересовался он. – Удивлены?

– Уже нет, – заметил Холмс, – за прошедшую ночь мы просмотрели в интернете столько цыганских похорон… Да и двухчасовое общение по скайпу с «дядей Мишей из Лондона» в определенной степени сделало нас специалистами в этом вопросе.

– Тогда легче объяснять, – кивнул Лапыгин-младший. – По нашим поверьям, умерший должен предстать перед Богом не с пустыми руками. Все его любимые вещи обязательно должны находиться при нем. Наши родичи в Молдове в прошлом году даже «лексус» с покойником на тот свет отправили! Сверху все плитами закрыли и замуровали. Вот и батю по первому разряду проводили… Не представляю, как перстень украли! Могила-то целехонькая…

– К сожалению, ваше видео бесполезно, – уныло заметил Ватсон, возвращая гаджет владельцу, – слишком много народу, да и съемка велась непоследовательно, я даже мистера Шапиро с трудом разглядел.

– Да, оператор я никудышный! – пояснил цыган и тут же поинтересовался: – Дядя Миша предупредил вас, что поиски воров должны проходить в строжайшем секрете?

– Предупредил, – отозвался Ватсон, – но признаюсь, что мне это не по душе.

– Вы что?! – выпучил глаза Василий. – Про кражу нельзя никому говорить! Для меня ворюгу вычислите, я с ним сам поквитаюсь. И кольцо, когда ваш человек привезет, только мне отдайте. Я лично должен его отцу вернуть!

– А помимо «Цыганского счастья», много ценностей в могиле было? – перебил возмущенного цыгана Шерлок.

– Так, мелочевка, – растерялся тот. – Деньги, иконы… Какая разница? С кольцом это ни в какое сравнение не идет! Вы же фото перстня от дяди Миши получали?

– Получали, – буркнул Холмс, стуча по сенсорным клавишам смартфона, – но на вопрос о стоимости своего шедевра ювелир не ответил. Может, вы в курсе цены?

– Толком не знаю, одно скажу, – хитро прищурился цыган, – камень там чистейший да и по размеру не меньше, чем в известном Blue Diamond Ring.

– Ну, бывают и побольше. На гонконгском аукционе синие бриллианты не такая уж редкость, – продемонстрировал свою осведомленность Ватсон и вежливо добавил: – Вы же не против, если я буду заносить в электронный блокнот некоторые пометки?

– Можно, – кивнул Лапыгин.

– А почему вы не взяли с собой Душана? – заинтересованно спросил Холмс. – Я так понял, что от него у вас нет секретов.

– Душан улетел к себе, – погрустнел Лапыгин, – он и не знает, что случилось.

– Понятно, – буркнул Холмс и тут же набрал что-то в телефоне.

Оставив внедорожник неподалеку от кладбища, троица отправилась к могиле Терентия пешком. Шагая впереди по узкой занесенной снегом тропинке, Лапыгин-младший периодически останавливался и крестился на мраморные памятники сородичей.

По всему было видно, что цыгане на скульптурах не экономили. Изваяния были исполнены в натуральную величину и проработаны до мельчайших деталей.

– Как живые! – восхитился Ватсон, задержавшись около одной из оградок, за которой виднелось сразу три памятника.

Холмсу, замыкавшему шествие, тоже пришлось остановиться. Пользуясь моментом, он принялся отряхивать парку от налипшего снега.

– Что вам тут надо, чужаки-гаджо[1]?

Древняя сгорбленная старуха, размахивая клюкой, появилась из-за памятников и нетвердой походкой направилась к сыщикам.

– Прочь! Прочь!

Сыщики замерли. Она тоже остановилась и стала крутить головой в разные стороны.

– Слепая, – догадался Холмс.

Василий, заметив, что спутники отстали, вернулся к ним.

– Не обращайте внимания! – крикнул он. – Это безумная шувани Мала, она не в себе и почти ничего не видит. Тут у нее муж и сыновья похоронены. Каждый день к ним приходит.

– А-а, и ты здесь, баронский выкормыш! – рассвирепела старуха. – Никак к Терентию направился?! Убирайся отсюда!

– Идите, – Шерлок неожиданно подтолкнул друга в спину, – я сейчас догоню.

– Но, Холмс!.. – начал было Ватсон, однако сыщик уже перемахнул через невысокое ограждение и подошел к старухе.

– Что он делает? – удивился Василий.

С тропинки было видно, как Холмс, перекинувшись с Малой несколькими фразами, сунул что-то в карман ее замызганного пальто. Старуха успокоилась и покивала головой.

– Обычай! Дает бабушке денег, – бросив быстрый взгляд на экран смартфона, пояснил Ватсон.

Могила Терентия располагалась внутри просторной кованой беседки. Мраморная скульптура изображала узколицего бородатого мужчину в широкополой шляпе и строгом костюме. Правой рукой с известным перстнем на среднем пальце он опирался на трость.

– Тут батя моложе, – пояснил Василий, – памятник делали по давнишней фотографии. Правда, красавец?

– Отличная работа, – с видом знатока заключил Шерлок, не отрывая глаз от скульптуры.

Вокруг была чистота. По всему видно, Василий подготовился к приезду сыщиков: убрал весь снег внутри ограды. В черный мрамор под ногами можно было смотреться как в зеркало.

– Обследуйте, – развел руками цыган, – лично я здесь уже все облазил. Тут каждая плита подогнана – комар носа не подточит.

Вглядываясь даже в самые маленькие трещинки, сыщики с пристрастием осмотрели сквозь лупы сантиметр за сантиметром.

– Василий, – выдохшись, поинтересовался Холмс, – мне нужно, чтобы вы показали место, где в подземном склепе расположена кровать, на которой лежит покойник.

Ватсон достал из кармана сверток с кусочком мела и протянул цыгану.

Когда на мраморе появился белый контур прямоугольника, Холмс прикрыл глаза и, сделав руки «домиком», быстро постучал пальцами друг о друга.

– Допустим, – пробормотал он, – а теперь скажите, как именно расположены руки на теле покойного.

– Вот так! – Василий скрестил пятерни поверх груди.

– Рука с перстнем сверху или снизу? – уточнил Холмс.

– И не снизу, и не сверху! – ответил Лапыгин. – Мы все сделали, как при жизни. Отец перед сном снимал кольцо и клал его в тапки около кровати. Поэтому Душан сказал, что отец, хоть и уснул навечно, но ведь уснул же. А раз так, было решено поставить батины тапки у кровати и положить туда перстень.

– Какой умный этот Душан! – прищурился Холмс. – А где он работал?

– Так через дорогу отсюда, на стройке коттеджного поселка «Райский уголок», – отозвался Василий. – Там работал, а свободное время у нас подхалтуривал или просто в гости заходил. Он ведь во время югославской войны с родителями в плен попал, один из всей семьи выжил. Так же, как мой отец в Великую Отечественную. Прикипел к нему батя, говорил, что они с сербом – дети войны!

– Едем на стройку, – внезапно объявил Холмс. – Сейчас, только позвоню.

Он вывел на экран смартфона снимок придорожного баннера с реквизитами «Райского уголка», после чего набрал номер.

– Алло! Я могу посмотреть коттеджи, выставленные на продажу? Спасибо. Буду через десять минут. – И тут же поторопил спутников: – Быстрее, быстрее! Мне нужно срочно кое-что там проверить!

– Что именно? – заинтересовался Василий.

– Агрегат один, – отмахнулся сыщик.

Доставив детективов до ворот стройки, цыган собирался пойти с ними, но Холмс бесцеремонно велел ему оставаться в машине.

Представитель застройщика, без особого энтузиазма исполняющий роль гида по «Райскому уголку», оказался прорабом и представился просто Сергеичем. Заученными фразами он сразу принялся талдычить про качество домов, прочность стройматериалов и новаторские технологии прокладки коммуникаций.

– Как-то уныло вы свои дома рекламируете, – прервал его бубнеж Холмс.

– Мои дома? – негодующе всплеснул руками Сергеич. Его словно подменили, так пылко он перешел в наступление. – А ничего, что я вообще не своим делом занимаюсь? Хозяин объекта, господин Райс, за границу от кредиторов слинял, даже не рассчитался с рабочими! Хотя денежек на стройку в банке взял предостаточно. Говорят, что часть суммы через фонд какой-то крутанул, думал на этом навариться. А там пирамида оказалась! Теперь банк коттеджи и распродает, а работяги свою злобу на плакатах с его рожей вымещают! Видали, поди, вдоль трассы щиты рекламные.

– А каким способом прокладывались коммуникации? – с видом крайней заинтересованности спросил Шерлок. – Траншеи рыли?

– Зачем траншеи? – быстро переключился прораб. – Тут Райс не поскупился – купил-таки установку ГНБ, ну ту, что горизонтально-направленное бурение осуществляет и трубы сразу прокладывает. Представляете, пять километров на глубине два метра для нее раз плюнуть. Мы с мужиками сначала обрадовались – шикарная штука, да и подхалтурить на ней всегда можно, – он виновато обвел присутствующих глазами, поняв, что сболтнул лишнего.

– И где подхалтуривали? – въедливо осведомился любопытный «покупатель».

– Нет! – огрызнулся строитель. – Райс на обслуживание ГНБ серба своего поставил, Душана Скорича…

Сергеич нервно сдернул с головы красную пластиковую каску и, в сердцах взъерошив жидкие волосы, снова водрузил ее на макушку.

– Вот почему у нас в стране своим не доверяют?! Носился с этим Душаном, словно тот специалист экстра-класса! А ведь, если разобраться, у серба этого даже строительного образования нет. Трепался всем, дескать, он то ли на геолога, то ли на минеролога учился. Врал!

– Почему вы так решили? – не удержался Ватсон.

– Так он такое загибал – уши в трубочку сворачивались! Помню, как-то мы по пятьдесят накатили и разобрало его на пафос. Заявляет, типа, если дотянул бы в свое время до белого диплома, то не сидел бы с нами в вагончике.

Лицо прораба побагровело, и он смачно сплюнул.

– Во дебил! Да разве белые дипломы бывают?

Сыщики многозначительно переглянулись.

– Да нет, не дебил ваш Скорич, – задумчиво произнес Шерлок, – думаю, он действительно учился либо на геологическом, либо на минералогическом факультете, потому что и там и там можно получить специализацию геммолога.

– Какого еще геммолога? – не понял прораб. – И причем тут белый диплом?

– А при том, – закончил свою мысль Холмс. – Геммологи, специализирующиеся по бриллиантам, получают диплом белого цвета.

– Ну вот, видите? – приосанился прораб. – А я что говорил! Причем тут бриллианты, тут одна щебенка!

– Ладно, давайте посмотрим вашу установку ГНБ, – по-деловому предложил Холмс, – меня интересует, трубы какого диаметра она может прокладывать.

– Не понял! Вы мне что тут голову морочите? Я ж думал, приглядите чего, аванс внесете… У меня с банком договор: я им покупателей, чтобы кредит компании хоть как-то закрывать, они мне комиссионные.

– Тогда деловое предложение! Вы показываете нам ГНБ, объясняете принципы работы, а еще рассказываете о Душане Скориче все, что только можете вспомнить. А я плачу вам за это сто долларов. Идет?

После демонстрации громоздкой желтой коробки на гусеничном ходу, оснащенной подвижным стержнем для прокладки труб, довольный легким заработком прораб так раздухарился, что притащил георадар и объяснил, как он работает и как определяет наличие подземной трассы. Однако эйфории поубавилось, когда выяснилось, что данная чудо-машина тянет трубы диаметром не более двадцати сантиметров.

Расстроенный Ватсон даже присел на корточки, разглядывая лежащие на земле нарезанные заготовки.

– Даже собака не пролезет, – резюмировал он и постучал согнутым пальцем по трубе. И тут случилось непредвиденное! Из металлического жерла высунулась крысиная морда. Подрагивая усами, животное обнажило желтые клыки и уставилось на Ватсона.

– Shit! – Отдернул руку Ватсон.

– Во! К вопросу о Душане, – обрадовался Сергеич, – серб крыс не боялся! Представляете, в руки этих тварей брать не брезговал и даже дрессировал одну. Говорил, что когда в плену был, то только с ними и играл.

– Как дрессировал? – В глазах Холмса вспыхнул неподдельный интерес.

– Так прикармливал салом, приучал, значит, к вкусу и запаху. А потом натрет небольшой предмет жиром, спрячет, а подопечная его и рада стараться… Найдет и тащит хозяину. А он ее за это сальцом поощряет. Фокусник, е-мое!

– Значит, Душан Скорич, заведовал установкой горизонтального бурения и дрессировал крыс. Занятно! – улыбнулся Холмс. – А мог он использовать установку так, чтобы никто не узнал?

– Подхалтурить, что ли? – уточнил прораб.

Холмс утвердительно кивнул.

– Да он только халтурой большую часть времени и занимался! И прятаться ему не нужно было. Сам Райс ему заказы подкидывал, а тот, видать, ему за это в клювике приносил. Последнее время они с Райсом вообще не разлей вода были. Закроются в административном вагончике и шепчутся о чем-то. Дошептались, мать их…

– Еще сто долларов за часовую аренду георадара и хорошей лопаты, – деловито предложил Холмс. По всему было видно, что рассказ об ученой крысе навел его на какие-то мысли о способе ограбления.

– Да не вопрос! – махнул рукой прораб.

Через час уставшие и промокшие сыщики уже точно знали маршрут прокладки трубы, врезанной в стену склепа. Нашли и две хитроумные, выведенные на поверхность отводки.

– Вентиляция и лазейка. Крыса вполне могла по ней внутрь проникнуть, – смекнул Ватсон. – Хитро придумано! Только где нам теперь искать Душана?

– Ну сволочь, ну сволочь, – не переставал возмущаться Василий, – это надо же, крысу выдрессировал, чтобы она ему кольцо украла! Думаю, колечко он по бросовой цене сразу же сбыл, а сам на родину подался! Получается, и разбираться не с кем! Хоть бы кольцо скорее вернуть, хоть как-то бы на сердце полегчало…

– Да, Василий, плакала твоя цыганская вендетта! – печально заключил Ватсон. – Но не переживай, как только нам доставят «Цыганское счастье», мы тебе его тут же передадим. Можешь пока инструментом запасаться, чтобы отверстие просверлить и, главное, его потом заделать аккуратно.

– Не сомневайтесь, сделаю! Спасибо вам большое, что во всем разобрались! Я теперь ваш должник. Но Душану это с рук не сойдет! Как верну перстень в могилу, отправлюсь мерзавца искать.

У Холмса зазвонил телефон, извинившись, он поспешил отойти в сторону.

– Много дел? – уважительно произнес цыган.

– Много, – задумчиво подтвердил Ватсон. – Через час нас ждут в горотделе полиции, сегодня там торжество: отмечают день службы по борьбе с экономическими преступлениями, нужно обязательно поздравить. Подбросишь? Или нам такси вызвать?

– Что вы такое говорите? – обиженно воскликнул Василий. – Конечно, довезу!

– Холмс! – довольно закричал Ватсон. – Если вы разговариваете с майором, передайте, что мы будем без опоздания! Василий нас подвезет. Вернем Сергеичу георадар и сразу в Питер.

Всю дорогу до города ехали молча. И только завидев торговый центр, Холмс попросил остановиться, сославшись на необходимость купить подарок. Вернулся из магазина с тележкой, нагруженной тремя коробками шампанского.

– Ничего себе! – присвистнул Василий. – Это все в полицию? Но почему шампанское? Я думал, что настоящие мужики предпочитают что-нибудь покрепче!

– Мужики предпочитают покрепче, – согласился Холмс и подмигнул напарнику. – Но кто, если не я, подумает о дамах, которых в правоохранительных органах тоже немало.

Разгрузив багажник у входа в здание, Василий вызвался помочь донести одну из коробок.

Груженные увесистой поклажей, они гуськом прошествовали через вестибюль до окошка дежурного.

– Моя фамилия Холмс, нас ждут в тридцать восьмом кабинете. Позвоните, пожалуйста.

– Минутку, – отозвался сержант.

– Может, я поставлю коробку да поеду? – демонстративно поглядывая на часы, предложил Василий.

– Куда? На пол? – негодующе воскликнул Холмс. – Сейчас к нам спустятся.

Пискнул подошедший лифт. Из бесшумно отворившихся дверей вышли трое полицейских. Все произошло в мгновение ока. Один из сотрудников правопорядка ловко перехватил коробку Василия, а двое других, схватив его за руки, потащили к лифту, надевая на ходу наручники.

– Стойте! – вдруг выкрикнул Холмс. – Пожалуйста, не лишайте нас с другом финальной сцены! Дайте досмотеть спектакль до конца!

Он подбежал к задержанному и рывком сдернул с него парик, а следом сорвал усы и бороду.

– Ну, здравствуй, гаджо Душан! Знаток бриллиантов и претендент на белый диплом!

– Как вы догадались? – Лицо Скорича перекосилось от злобы.

Из дородного цыгана он за секунду превратился в плешивого мужичонку.

– Старая шувани, хоть и слепая, но тебя по голосу узнала! А еще она мне шепнула, что Василий лицом очень похож на своего отца! Так что ни борода, ни усы тебя не спасли, гаджо. Я памятник Терентия внимательно разглядел. Не похож!

– Да и настоящий Василий, который отродясь нигде не учился, вряд ли знает про гонконгские аукционы и уж точно не знаком с Blue Diamond Ring, – иронично добавил Ватсон. – И еще «лексус» хоронили не в Молдове, а в Румынии. Ну и то, что Душан Скорич не покидал пределов РФ, выяснить труда не составило. Так что так себе спектакль получился!

– Ерунда! – оскалился серб. – Вам нечего мне предъявить! Вы ничего не докажете! Перстень у Майкла Шапиро! И принес его не я! Это произвол, за что меня задержали? Я буду звонить консулу!

– Тебя задержали по делу об исчезновении Василия Лапыгина! Старая Мала передала мою записку участковому. Василий уже вторые сутки как пропал. Надеюсь, ты скоро признаешься, где прячешь сына Терентия?

– Да жив он, жив! – брызгая слюной, выкрикнул Душан. – Спит пьяный у меня на съемной квартире. Я связал его только для того, чтобы не дебоширил, да рот заклеил, чтобы не орал, когда очухается. Подумаешь, преступление! Мужики напились. А про кольцо не докажете. Или вы крысу допрашивать станете?

– Расскажешь это Райсу на очной ставке, – зло посоветовал Холмс, – и не забудь объяснить, почему твой бывший одногруппник и приятель Сэм, ныне работающий в Testing Laboratory, отправил его именно к Шапиро! Круто ты Райса подставил! Потом дождался, когда Василию из Лондона позвонят и он прибежит к тебе, чтобы позвать на встречу с нами. Ты, конечно же, согласился и предложил снять стресс водкой.

– А может, и добавил в водку снотворное, – предположил Ватсон, – для Василия, разумеется. Идеальный план заполучить кольцо обратно, зная, что через сутки его доставят в Питер.

– А что? Что мне оставалось делать? – с ненавистью прошептал Скорич. – Я все это придумал. Я выдрессировал крысу. Я натер перстень салом. Я проложил трубу. Я добыл кольцо из могилы. Я отдал его Райсу. Он обещал сразу же купить его у меня за три миллиона. Всего за три! Для него это пустяк. Но в последний момент стал врать, говорил, что отдаст деньги потом, после Лондона, куда летел к Сэму по моей наводке. Я понял, что кинет. Не вернется в Россию. Вот и попросил Сэма отправить его именно к Шапиро, я был уверен, что старик в лепешку расшибется, но вернет кольцо Василию. А Райсу поделом, пусть теперь за кольцо отдувается. Я теперь не у дел.

– Как сказать. – Холмс указал пальцем на видеокамеру, установленную над лифтом. – Последняя модель, изображение сопровождается звукозаписью. А мы с Ватсоном с удовольствием выступим свидетелями чистосердечного признания. Так что увидимся!

В этот момент в смартфоне Скорича раздался громкий сигнал. Кто-то настойчиво хотел поговорить с ним через скайп.

– Минутку. – Шерлок запустил руку в карман пуховика задержанного и, нажав пульсирующую кнопку, поднес экран к лицу Душана.

На мониторе возник улыбающийся Райс.

– Хай, Душан! У нас все получилось! Завтра я продаю колечко – и всё в ажуре! Ты прости, что не отдал тебе деньги, как договаривались. Не было у меня денег. Зато завтра я буду богат и обязательно с тобой рассчитаюсь! Ты чего такой напряженный? Не переживай – не кину! Улыбнись и расслабься.

На Скорича было страшно смотреть. Бледный и взмокший, он ловил пересохшими губами воздух не в силах вымолвить ни слова.

– Вижу, удивлен, что я так быстро справился. Ну ладно, давай, я еще хочу по Лондону побродить, а то со всей этой беготней города толком и не видел.

Экран погас.

– Он получит деньги? – еле слышно спросил Скорич.

– Вряд ли, – усмехнулся Шерлок. – Завтра Райса ждет большое разочарование и знакомство со Скотланд-Ярдом.

– Тоже лондонская достопримечательность, – философски заметил Ватсон, приглаживая бородку.

Посылка со следствием. Татьяна Машкова

– Шерлок, тебе письмо! – мимоходом бросил Ватсон, не отрываясь от ноутбука.

Маленький электронный конвертик со свистом пересек экран и упал в корзину «Ш. Холмс – входящие».

– Что-то срочное? – Холмс мерно покачивался в кресле-качалке. Его локти крепко упирались в высокие кожаные подлокотники, а кончики тонких пальцев изящно переплелись друг с другом. – Дорогой друг, будь любезен, прочти. Только суть.

Ватсон завис над клавиатурой.

– Тебе, Шерлок, пришло письмо о том, что для тебя есть письмо.

Веки Холмса раздраженно дрогнули.

– Дорогой Ватсон! Это такая шутка? Не смешно.

– Шерлок! – Ватсон всем телом развернулся к другу. – Тебе на электронный адрес пришло письмо от директрисы частного музея Почтовых отправлений. В этом письме она сообщает, что в запасниках ее музея найдено нераспечатанное бумажное письмо, адресованное лично тебе, дорогой друг. Письмо датировано мартом две тысячи пятого года.

Холмс вскочил с кресла:

– Какого? Две тысячи пятого? Ватсон! Ты сейчас очень занят? Вот и отлично! Я тоже могу позволить себе короткую вылазку из дома. Мы не знаем, где это легкомысленное письмо бродило пятнадцать лет, поэтому не дадим ему шанс совершить еще одну самостоятельную прогулку.

И Холмс громко рассмеялся над собственной шуткой.

В ответ Ватсон лишь растерянно улыбнулся.

– Дорогой Ватсон! – продолжил Холмс, глядя на недоумевающего друга. – Я говорю, что мы не станем больше доверять это письмо почтовым перевозкам. Мы поедем за ним сами. Собирайся! Ты знаешь адрес музея?

Старинную дверь небольшого петербургского особняка украшали тонкие молдинги, завитки причудливого растительного орнамента и объявление: «Уважаемые гости! В музее санитарный день. Приносим глубочайшие извинения!»

Ватсон нажал на кнопку звонка у входной двери.

Директриса музея Этель Марковна предстала перед гостями, с ног до головы облаченная в белый защитный комбинезон. На грудь ее свисал небольшой респиратор с пластиковым пятаком. Открыв дверь, Этель Марковна не пустила гостей дальше порога, да и отвратительный запах дихлофоса, который тяжелыми парами вырывался наружу, отбил у Холмса с Ватсоном всякое желание переступить этот самый порог.

– Мои глубочайшие извинения! Я не могу вас впустить. Там внутри все отравлено. Потомки не простят мне смерть великого сыщика и его биографа, – кокетливо улыбнулась Этель. – Понимаете, клопы, крысы. Беда старого фонда. – Этель потрясла черно-красным пульверизатором, который угрожающе торчал из ее руки.

– Зачем же вы сами? – Холмс пристально разглядывал Этель, словно сканировал сквозь защитное обмундирование. – Существуют службы санэпиднадзора. Почему бы не вызвать их?

– Вызываю. Регулярно. Раз в год. А потом дочищаю за ними. У нас же тут письма! Посылки!.. Клопы – еще куда ни шло. С ними я легко справляюсь. – Пульверизатор в ее руках заколебался вверх-вниз, поддакивая словам хозяйки. – А вот крысы и мыши… Беспощадное зло для наших бумажных экспонатов!.. И дополнительный рассадник кло-по-о-ов! – Видимо, заметив нечто враждебное под ногами, Этель со всей силой наступила на это враждебное носком своего ботинка и растерла по полу. – Нет! Нет! Только я могу с этим справиться. Но вы пришли за письмом? Правильно? Располагайтесь вон там.

Она ткнула пульверизатором в сторону парковой скамейки и быстро скрылась за дверью со старинными молдингами.

Стояло непривычное для Петербурга полное безветрие. Холмс с Ватсоном с облегчением отошли подальше от паров дихлофоса, вытекающих из щелей особняка, с радостью сделав выбор в пользу сырого питерского воздуха и тусклого солнца. Прошло совсем немного времени, и входная дверь музея снова распахнулась. Этель появилась на пороге. На этот раз в руке вместо пульверизатора она держала слегка пожелтевший конверт.

– Вот оно, держите. – Этель протянула конверт Холмсу. – Правда, потом вам придется мне его вернуть. Письмо стоит на балансе как экспонат. Но вы можете снять себе копию, – добавила она и величаво удалилась в свое отравленное царство.

Холмс внимательно рассмотрел прямоугольный конверт. Белого цвета, обрамленный красными и синими косыми полосками по краям. Две обычные аккуратно наклеенные марки. Без особого труда Холмс открепил треугольный клапан. Клеевой слой, видимо, совсем рассохся. Из конверта Холмс вынул вдвое сложенный клетчатый листок. И принялся читать.

– Джон, зайди в интернет, – не отрываясь от письма, попросил Холмс. – Набери: «Март 2005 год банк кража бриллиантов убийство охранников». Ищи: «Петр Ялов, почтальон». Нашел? Читай.

Прикрывая рукой от уличного света экран смартфона, Ватсон прочитал: «Седьмого марта охранниками одного частного лица в банк „Ситипост“ была доставлена крупная партия бриллиантов. В этот день банк был закрыт для других посетителей. В банке находились только его сотрудники. Когда время для соблюдения всех формальностей по передаче бриллиантов истекло, а из хранилища никто не вышел, сотрудники банка забеспокоились и обнаружили внутри хранилища двоих мертвых охранников. Охранники задохнулись от ядовитых паров гранаты, которая лежала рядом с их телами. Хранилище было закрыто изнутри. Бриллианты пропали. В преступлении подозревается некто Петр Ялов. Почтальон. Он регулярно доставлял и забирал почту из банка и был единственным человеком, кто с момента поступления бриллиантов покинул банк. Прибывшие на место преступления оперативники бросились на поиски Ялова и схватили его рядом с почтовым отделением, куда он возвращался после совершенного им преступления».

– Джон, – прервал Ватсона Холмс, – это письмо как раз от него. В нем Ялов полностью отрицает свою вину. И просит меня о помощи. Продолжай!

– «На гранате, которая послужила орудием убийства, обнаружены отпечатки пальцев Петра Ялова. Ялова арестовали, но бриллиантов у него не нашли. Куда он их спрятал, так и не удалось установить. Суд приговорил Петра Ялова к двадцати годам лишения свободы».

– Значит, лет через пять он должен освободиться, – задумчиво произнес Холмс.

– К сожалению, этого не произойдет, – покачал головой Ватсон и зачитал заключительные слова статьи: – «После вынесения приговора Ялов был убит сокамерниками». Мне жаль, дорогой друг, это значит, что наша помощь уже никому не нужна.

– Джон, можешь оставить свои сожаления при себе. Мы беремся за это дело.

– Но дела-то нет, Шерлок. Следствие и суд признали Петра Ялова виновным. Он пойман, осужден и убит.

Холмс сунул письмо обратно в конверт и решительно поднялся со скамейки.

– Дела нет, а вопросы остались, Джон.

– Куда пропали бриллианты?

– Куда пропали бриллианты? Как два мертвых человека оказались запертыми изнутри? Как письмо очутилось в музее? Где это письмо гуляло целых пятнадцать лет?

Ватсон в недоумении пожал плечами.

– На последний вопрос даже я могу ответить, Шерлок. В том, что письмо по России гуляло пятнадцать лет, нет ничего удивительного. О работе почты здесь всегда слагали анекдоты.

Но Холмс уверенно продолжил:

– И самый главный вопрос: кто преступник?

Ватсон с удивлением посмотрел на друга.

– По одной небольшой записке пятнадцатилетней давности ты, Шерлок, определил, что следствие ошиблось и осудили невиновного? Ты думаешь, преступник не Ялов?

– Я думаю, дорогой друг, что эта записка придаст делу о пропавших бриллиантах новый оборот и нам с тобой надо ответить на все вопросы, которые я озвучил. Посмотри, есть ли хоть какие упоминания о близких родственниках Петра Ялова, о его знакомых? Может, у него была жена?

– Невеста.

– Вот и отлично, Джон! Узнай адрес и отправляйся к ней. Расспроси ее о женихе.

– А ты, Шерлок?

– А я отправлюсь за помощью к Волкову. Нужно попасть в архив и изучить официальные материалы расследования.

План действий Холмса был понятен, и Ватсон был готов послушно приступить к его выполнению. Напоследок взглянув на здание музея, в одном из окон второго этажа Ватсон заметил, как фигура в белом защитном комбинезоне быстро отпрянула от окна. Человека Ватсон не разглядел, но ни секунды не сомневался, что это была Этель.

– Холмс! – Ватсон потянул друга за рукав пальто, желая привлечь внимание. Но Холмс уже мчался вперед, попутно давая Ватсону указания:

– Попроси у невесты почтальона образец его почерка. На всякий случай. Уверен, что я найду образец в деле, но чем черт не шутит. Нелишним будет все проверить.

Марина Агеева выглядела настолько воздушной, что в отношении нее выражение «прикована к инвалидному креслу» невольно воспринималось буквально. Казалось, если ее освободить, то она не пойдет, а сразу полетит, словно ангел. Пшеничные прямые волосы, узкое лицо, тонкая, почти прозрачная кожа и синие глаза-блюдца. Ватсону на мгновение захотелось сделать для нее весь мир лучше.

Внешность ангела мешала точно определить возраст Марины. В свои почти сорок она выглядела подростком. Усталым подростком-ангелом.

– Тот год, – начала свой рассказ Марина, – должен был стать самым счастливым в моей жизни, а превратился в сущий кошмар. Мы с Петром планировали пожениться. У нас должен был родиться ребенок. А тут это ограбление. Петра арестовали. Его обвинили в убийстве. Но он не был виновен. Я уверена. Меня затаскали по допросам. А потом Петра убили. Я потеряла ребенка. Начались осложнения. И вот… с тех пор я здесь, – Марина погладила подлокотник инвалидного кресла.

– Почему вы уверены, что Петр не был причастен к тому ограблению? – нерешительно задал вопрос Ватсон. В эту секунду он тоже был готов верить в невиновность Ялова, как и в то, что рядом с Мариной не может существовать ничто порочное.

Марина подняла свои глаза-блюдца на Ватсона, и тому, словно он совершил что-то бесстыдное, захотелось провалиться сквозь землю, навсегда забрав с собой свой вопрос.

Марина слегка улыбнулась и тихо произнесла:

– А вы знаете, он стал приходить.

– Кто? Куда? – опешил Ватсон.

– Петр. Последние две недели он снова приходит сюда. В этот дом.

Сомнения в нормальности произнесенных Мариной слов постепенно начали возвращать Ватсона из мира ангелов с пшеничными волосами к реальности и несовершенству бытия.

Холмс встретил Ватсона в их квартире на Мойке, 4. Он сидел в любимом кресле-качалке, вытянув к камину длинные ноги.

– Ты как-то странно выглядишь, дорогой друг. Что с тобой произошло?

– Я побывал в раю и аду одновременно. – Ватсон с досадой бросил пальто на спинку ближайшего стула и нервно заходил по комнате.

– Ватсон, пожалуйста, отбрось всю эту сентиментальную чушь, остановись и расскажи все по порядку.

Стараясь не упустить ни одной мелочи, Ватсон рассказал о своей встрече с Мариной. Холмс молча слушал, иногда недовольно покряхтывал, когда Ватсона особенно сильно заносило на слезливых оборотах.

– Холмс, она замечательная женщина. Но так до конца и не оправилась от пережитого. Как несправедливо с ней обошлась жизнь! Шерлок, ей мерещится призрак Петра Ялова. Тут мы абсолютно бессильны.

– Прекрасно! Призрак! На такое я и рассчитывать не мог! – Холмс вскочил с кресла.

– Очень рад за тебя, дорогой Шерлок, что помешательство женщины тебе кажется прекрасным. – Ватсон был удручен и явно обижен черствостью Холмса. – Надеюсь, твоя встреча с Волковым и изучение архива тоже прошли прекрасно. Ты уже сделал какие-то выводы относительно виновности Петра Ялова?

Холмс взял со стола трубку, щелкнул зажигалкой и закурил.

– Бриллианты забрал Петр. – Холмс медленно выпустил изо рта пушистое облачко табачного дыма. – Больше было некому. Обо всем остальном пока рано говорить.

– Шерлок, ты разрываешь мне сердце. Да что мое сердце! Марина вряд ли сможет пережить такую правду! – Чувство досады переполняло Ватсона, и он хлопнул рукой по столу.

– Дорогой Джон, если бы каждый раз я раскрывал дело таким образом, как это удобно тебе и приятным тебе людям, то мне была бы грош цена, – спокойно ответил Холмс. – Что же касается призраков… Дорогой друг, нам обоим хорошо известно, что призраки не появляются просто так. Вспомни собаку Баскервилей… Меня же занимает вопрос, почему письмо Ялова всплыло именно сейчас, спустя почти пятнадцать лет? И еще… Как в закрытом изнутри помещении оказались мертвые тела?

– Закрытое изнутри хранилище – это загадка твоего уровня, Шерлок. А вот письмо… Простая случайность. Стечение обстоятельств, – развел руками Ватсон. – Письмо провалялось пятнадцать лет в запасниках музея. Этель разбирала архивы и нашла его. Сообщила тебе об этом. Вот и вся тайна. Кроме того, если ты убежден, что виновен Ялов… Дорогой Шерлок, ради чего тогда ворошить прошлое? Пожалей тех, кому Петр был дорог. Он понес наказание. Его убили. Дело давно закрыто.

– Джон, я больше чем уверен, – Холмс оставался непреклонен, – в этом деле не один, а несколько преступников. У Ялова либо был сообщник, либо его использовали без его ведома.

– Сдаюсь, Шерлок. Спорить с тобой невозможно, поводов усомниться в правильности своих выводов ты никогда не давал. Что делать дальше?

– Дальше, дорогой друг, мы с тобой постараемся побольше разузнать о том, что осталось от автора письма. Ватсон, не смотри на меня так, пожалуйста. Я не собираюсь копаться в могиле Ялова. Мы снова отправляемся к Марине. Я хочу лично услышать ее рассказ о призраке, а заодно все, что она помнит о дне ограбления. Я читал ее показания, и мне не дает покоя ощущение, что в них что-то упущено.

Небольшой коттеджный поселок, в котором жила Марина, находился в черте города. На самом краю. Город планомерно давил и вытеснял самобытные одно-двух-этажные частные домики громоздкими, однообразными коробками новостроек. На фоне окружающих многоэтажек дом Марины выглядел совсем крошечным. В его окнах на первом этаже горел свет. Холмс с Ватсоном постучали. Дверь открыла сама Марина. Ватсону показалось, что с момента их последней встречи она стала еще более воздушной и прозрачной. На Холмса ни ангельская воздушность, ни инвалидность Марины не произвели никакого впечатления. Разговор с Мариной Холмс повел короткими жесткими фразами, как показалось Ватсону, граничащими с жестокостью.

– Я посчитал крайне занимательным ваш рассказ моему другу о том, что Петр Ялов приходит к вам. Расскажите, как это происходит? – Холмс стоял спиной к свету посреди комнаты, скрестив руки на груди. Его высокая худая фигура грозно нависала над сидящей в инвалидном кресле Мариной.

– Я не сказала, что он приходит ко мне. – Голос Марины звучал мягко и спокойно. – Я сказала, что он приходит в этот дом. Где-то после часа ночи, не позже двух, я слышу, как тихо поворачивается ключ в замке. У меня хороший слух.

– У Петра был свой ключ?

– Да.

– Где сейчас этот ключ?

– Мне его вернули после смерти Петра.

– Вы хотите сказать, что ключ, которым пользовался Петр пятнадцать лет назад, хранится у вас?

– Да.

– Тогда каким ключом Петр открывает замок?

– Не знаю. Наверное, призрачным, – ответила Марина, словно не могло быть ни малейшего повода подвергать сомнению существование призрачных ключей.

– Что дальше? – Холмс жестом дал понять, что внимательно слушает Марину, подошел к входной двери и тщательно оглядел замок.

– Дальше Петр бродит по дому, переставляет вещи, постукивает по стенам. Примерно через час уходит.

– Вы разговаривали с ним?

– Да.

– О чем?

– Сперва я хотела убедиться, что это он. Я спросила его об этом. Он утвердительно кивнул.

– Что еще он вам говорил? – Холмс испытующе посмотрел на Марину.

– Ничего существенного. – Марина смущенно опустила глаза в пол.

– Хорошо. Как Петр выглядел?

– Призрачно. Еще немного постарел.

– Скажите, Марина, – Холмс отошел к окну и присел на подоконник, – у вас никогда не возникало мысли написать заявление в полицию с жалобой на проникновение в ваш дом?

– Нет.

– Почему?

– Писать в полицию заявление на призрака мне кажется довольно странной идеей. Меня могут посчитать сумасшедшей.

Во время разговора Ватсон молча краснел, бледнел и приходил в ужас от манер Холмса, но еще больше его удручали ответы Марины. Хотя основной специализацией Ватсона была хирургия и терапия, знаний по психиатрии в Лондонском университете он получил достаточно, чтобы начать подозревать печальный диагноз.

Холмс же, напротив, был крайне увлечен диалогом.

Когда призрачная биография почтальона Петра Ялова была изучена полностью, Холмс перевел разговор назад в прошлое. К событиям пятнадцатилетней давности.

– Марина, вспомните, пожалуйста, все, что произошло с вами и Петром в день ограбления. Например, что делал Петр в то утро?

– Ничего особенного. Что можно вспомнить о том, что было пятнадцать лет назад? Петр встал. Позавтракал. И ушел на почту. Больше я его не видела. Только в зале суда.

– В день ареста, Марина, Петр написал мне письмо. – Теперь Холмс, заложив руки за спину, медленно расхаживал по комнате. – В этом письме он утверждал, что невиновен, и просил меня о помощи.

– Я сразу вам сказала, что он не убийца. Почему вы не помогли ему тогда, пятнадцать лет назад?

– Тогда я не знал о существовании письма. На днях оно было найдено в музее Почтовых отправлений. Мне его передала директриса музея.

– Как ее зовут? – В голосе Марины Ватсон почувствовал напряжение.

– Этель Марковна Паткина. Вы знакомы с ней? – Холмс остановился и посмотрел на Марину.

– Нет, – едва слышно произнесла она. Ватсон понимал, что с Мариной что-то происходит, ему показалось, что она окаменела. Даже взгляд ее остановился на какой-то невидимой точке. Шевелились только губы. Холмс с Ватсоном скорее угадывали, чем слышали, о чем она говорит. – Я не была с ней знакома лично, но пятнадцать лет назад Этель Паткина руководила почтовым отделением, в котором работал Петр.

– Шерлок. – Отойдя на внушительное расстояние от дома Марины, Ватсон дал выход своим эмоциям: – Оказывается, Ялов и Этель были знакомы! И не просто знакомы! Возможно, у них была интрижка. Ты видел реакцию Марины на имя Этель? Мало того, что ее жених убийца. Он еще и изменял ей со своей начальницей!

– Дорогой друг, успокойся, прошу тебя. Петр Ялов точно далек от того, чтобы над его головой засиял нимб. Но он вряд ли изменял Марине. Во всяком случае, не с Этель. За это я ручаюсь.

– Ты в этом уверен? – В голосе Ватсона мелькнула надежда.

– Чуть позже мы поговорим об этом. А сейчас я должен кое-что проверить. Мы отправляемся в архив. Вернее, я отправлюсь в архив, а ты пока прогуляйся по парку. Погода хорошая. Тепло. Солнце светит. Тебе надо успокоиться.

После архива Холмс обнаружил Ватсона бродящим нога за ногу по оживленной пешеходной аллее. Ватсон игриво огибал лавку за лавкой, что-то бубнил себе под нос или тихо напевал. Холмс нагнал друга:

– Дорогой Джон, ты все это время ждал меня на улице?

– Шерлок! – радостно воскликнул Ватсон. – Рад тебя видеть! Как дела? Уверен, ты уже раскрыл это дело и, как обычно, оставил всех в дураках!

– Можно попросить тебя не шуметь, дорогой друг? Вокруг люди. Почему ты не пошел домой? Давай присядем. Или продолжим прогулку?

– Пока ты рылся в архиве, дорогой Холмс, я сидел в библиотеке и штудировал последние номера British Journal of Psychiatry о галлюцинациях при экзогенных психозах.

– Хорошо, Джон, хорошо… Догадайся, что мне удалось раскопать?

– Что-то очень важное?

– Да. Я узнал, что через четыре месяца после ареста Петра Ялова Марина получила от него посылку. Коробку с конфетами.

– Не вижу в этом ничего особенного, Шерлок. Петр отправил своей невесте в подарок конфеты. Он сидел в тюрьме. Как еще он мог проявить свою любовь и заботу?

– Возможно, дорогой друг. Но есть один нюанс. На момент, когда Марина получила посылку, Ялов был мертв уже почти три месяца.

– Шерлок, стараниями почтовых услуг его письмо шло к тебе пятнадцать лет. Возможно, и его посылка Марине застряла где-то на три месяца.

– Оказалось, все значительно проще, дорогой друг. Ялов отправил посылку в день своего ареста. Я нашел квитанции об отправке. Они заполнены его почерком. В день своего ареста, седьмого марта, Ялов оформил доставку посылки адресату на определенную дату. А именно – ровно через четыре месяца.

– Ты прав, Шерлок. Довольно странно отправлять невесте конфеты накануне женского праздника, с тем чтобы их доставили через четыре месяца. Это какая-то шутка? Тогда для шуток Ялов выбрал не самый удачный день в своей жизни… Если только в этой коробке… Шерлок, кажется, я догадался! – закричал Ватсон, но тут же осекся и продолжил уже шепотом: – Петр по почте отправил бриллианты Марине. Вместо конфет – бриллианты! Щедрый подарок! Ведь я прав?!

– Да, – улыбнулся Холмс. – Ты делаешь успехи в расследовании, мой друг.

– Шерлок, ты тоже догадался?! – не унимался Ватсон, возбужденный своей победой. – Мы догадались вместе. Методом логических рассуждений, проанализировав ситуацию и изучив материалы дела! Вместо конфет в коробке были бриллианты. Как это просто!

Но внезапно новая страшная догадка заставила Ватсона остановиться посреди улицы, прервав ликование. Улыбка сменилась выражением досады и разочарования.

– Нет! Мы ошиблись! Конфеты и бриллианты. Сколько весят конфеты? А сколько – камни? Если бы в коробке из-под конфет лежали драгоценные камни, то взяв в руки коробку, любой работник почты догадался бы по их весу, что в коробке совсем не конфеты. Они бы вскрыли коробку. А та-а-ам…

– Дорогой Ватсон, я понимаю, что ты не богатая вдовушка, чтобы хорошо разбираться в бриллиантах. И никогда ею не будешь. Но такая бриллиантовая безграмотность непростительна для тебя, сыщика со стажем! – Холмс потрепал Ватсона по плечу. – Бриллиант весом один грамм стоит больше десяти миллионов рублей. Вес любой среднестатистической шоколадной конфеты составляет от одиннадцати до семнадцати граммов. В украденной партии было около девяноста бриллиантов. Посчитай, пожалуйста, – вся партия легко поместилась в стандартной коробке из восемнадцати конфет. Представляешь, сколько та коробочка стоила?!

Ватсон открыл смартфон и принялся что-то напряженно подсчитывать на калькуляторе.

– Шерлок, ты, как всегда, прав. Но это значит, что конфеты, то есть бриллианты, получила Марина. Бриллианты все время находились у нее! – Ватсон схватился руками за голову. Он совсем пал духом, теряясь в догадках и неподтвержденных подозрениях. – Неужели Марина была с Петром заодно? Неужели Марина – тот самый сообщник Петра, о котором ты упоминал?

– Дорогой друг, я начинаю беспокоиться за твое душевное состояние. О Марине поговорим позже. Перво-наперво мы с тобой должны отправиться к нашей замечательной директрисе – отравительнице крыс.

В этот раз на Этель вместо защитного комбинезона красовался темно-синий деловой костюм. Элегантный крой и простые линии подчеркивали его индивидуальность и высокую стоимость. Отсутствие защитного капюшона позволило наконец Холмсу с Ватсоном увидеть, что волосы Этель окрашены в пепельно-серебристый цвет и уложены в пышную прическу из аккуратных локонов.

Без защитного комбинезона Этель разительно преобразилась внешне. Но больше всего друзей поразило, как изменилось выражение ее лица. Вместо миловидной, кокетливой женщины перед ними предстала жесткая, хваткая дама пятидесяти лет.

Этель Марковна Паткина хорошо понимала причину повторного визита сыщиков. Она больше не пыталась заигрывать с ними. Холмс же сразу начал разговор с обвинения, чем немало удивил Ватсона.

– Этель, я знаю, что это вы организовали ограбление. Можете ничего мне не говорить. Вы умная женщина, поэтому не станете давать показания против себя. Даже мне. Я сам расскажу, как все было. Буду благодарен, если вы меня поправите. Итак, у вас есть брат Василий Паткин. Он хорошо известный криминальный авторитет, который в конце девяностых организовал преступную группировку внутри почтовой системы. Вы руководили одним из почтовых отделений и вместе с братом занимались хищениями на почте.

Этель снисходительно ухмыльнулась. Холмс продолжал:

– Когда преступная сеть была раскрыта, вам чудом удалось избежать ареста. Брат взял всю вину на себя. До кучи, так сказать. Предполагаю, что вы жутко испугались возможного ареста и хотели завязать. Но у вашего брата на ваш счет были другие планы. Он оставил вас на свободе не из братской любви. Он надеялся с вашей помощью продолжить свой преступный бизнес, что, видимо, шло вразрез с вашими планами. Тогда вы подумали бежать из страны. Так это или нет, но вам понадобились деньги. И вы решили ограбить своего брата. Украсть его бриллианты. Наверняка вы убеждали себя, что это самое последнее, вынужденное преступление, которое гарантирует вам свободу от брата, и что больше никогда вы не ступите на скользкий путь. Для осуществления своего плана вы разработали сложную схему. И вовлекли людей брата – двух охранников, которые, выполняя поручение Василия Паткина, должны были поместить бриллианты на хранение в банк. Роль козла отпущения вы отвели своему сотруднику – Петру Ялову.

Этель слушала слова Холмса с вызовом, но в ее глазах читался страх.

– Итак, Этель, вы подкупили охранников брата, сделав их своими сообщниками. Вы объяснили им, как украсть бриллианты и как отвести подозрение от себя и в глазах закона, и в глазах самого Паткина. Охранники должны были разыграть передачу бриллиантов в банк. На самом же деле, коробку с бриллиантами они должны были отдать Петру Ялову. Он в это время принес в банк почту. Ялов ни о бриллиантах, ни о вашем плане ничего не знал. От него требовалось лишь выполнить распоряжение начальницы, то есть забрать и принести вам коробку. Охранники, оказавшись внутри хранилища, должны были привести в действие гранату, которая бы на время их усыпила и тем самым отвела от них подозрение. Все должно было выглядеть так, словно неизвестный совершил нападение на людей Паткина и скрылся с бриллиантами.

– Шерлок, в банке охранников проверяют на наличие оружия, – заметил Ватсон. – Их бы не пустили внутрь с гранатой.

– Гранату в банк, – голос Холмса даже не дрогнул, – принес Петр Ялов. По вашей просьбе, Этель. И передал ее охранникам. Только он, разумеется, не знал, что это. Я видел фотографии в уголовном деле, она не выглядела, как обычная граната. Какой-то контейнер. Допустим, вы объяснили Ялову, что это взаимная деловая передача с оказией. Ялов не смог отказать в просьбе своей начальнице. Так отпечатки пальцев Ялова оказались на гранате.

– Холмс, мне очень нравится, как вы сочиняете. – Директриса развязно откинулась на спинку кресла, высокомерно глядя на сидящих перед ней сыщиков.

– Вы обманули и Петра, и охранников, – не обращая внимания на ее колкость, продолжал Холмс. – Вместо гранаты с усыпляющим газом вы подсунули им гранату с ядовитым. Охранники умерли от отравления. Вам действительно хорошо удается травить всех, кто встает на вашем пути. Лукреция Борджиа могла бы брать у вас уроки.

– Я ничего не понимаю в ядовитых гранатах. – Этель нервно засмеялась.

Холмс оставался невозмутим.

– Вам не нужно разбираться в химическом оружии. У вас широкий круг знакомых преступников, всегда готовых помочь за деньги. Вы купили эту гранату у тех, кто не любит вашего брата и будет молчать.

– Вы ничего не сможете доказать. Это только ваши домыслы.

– Я и не собираюсь. Для суда доказательств вашей вины действительно маловато. Но, уверен, вашего брата мой рассказ очень заинтересует.

– У меня нет этих бриллиантов, – Этель пристально смотрела Холмсу в глаза. Теперь она навалилась грудью на стол и нервно сжимала кулаки. – Никогда их не было. Их украл Ялов. Понимаете, я не знаю, где бриллианты! Мне самой очень хотелось бы узнать, куда они пропали.

– Вот это действительно правда. Вы не знаете, где бриллианты. Именно поэтому спустя пятнадцать лет вы достали письмо Петра Ялова и сделали все, чтобы привлечь мое внимание к давно закрытому делу. Вы хотели, чтобы я – Холмс – послужил слепой марионеткой в ваших руках и нашел для вас бриллианты вашего брата.

– Так вы знаете, где они? Брат убьет меня, если я их не верну! – Казалось, напряжение доведет Этель до нервного срыва.

– Коробку с бриллиантами забрал Петр Ялов. Вы сами его об этом попросили.

– Но куда он их дел? Когда он появился на почте, у него в руках ничего не было, кроме почтальонской сумки. Петра задержали на моих глазах. И обыскали. Бриллиантов в сумке не оказалось.

– Почему вы не спросили его, где бриллианты?

– В это время оперативники проводили обыск у меня в отделении. Ялов был у них под наблюдением. Улучив минуту, он сказал мне, что охранники ничего ему не передавали. Он ничего не знает. И тут же сунул мне в руки послание для вас, сказав, что ему потребуется ваша помощь. Естественно, письмо я не отправила. Зачем мне в этом деле знаменитый сыщик? А через три дня на мой адрес пришла коробка. Та самая коробка конфет, которую Ялов должен был мне передать от охранников. Только в коробке оказались не бриллианты, а обыкновенные шоколадные конфеты. Я была готова задушить Ялова собственными руками, но к тому моменту он уже был под арестом.

– А почему вы были уверены, что конфеты отправил Ялов?

– Понимаете, это был мой план: спрятать бриллианты в коробку из-под конфет «Бриллиантовые грезы». Именно «Бриллиантовые грезы». В канун женского праздника коробка конфет не привлекла бы ничьего внимания. Петр должен был принести ее на почту, а я бы отправила коробку на свой адрес с указанием даты доставки через несколько месяцев. Чтобы переждать, когда уляжется весь этот ажиотаж вокруг свидетелей и подозреваемых. Видимо, Петр как-то узнал о моем плане и бриллиантах. И вместо бриллиантов прислал мне конфеты. Мерзавец!

– Согласен. – Холмс с пониманием покачал головой. – И еще вопрос: почему именно сейчас вы решили отправить мне письмо Петра?

– Брат со дня на день выходит на свободу. Он требует назад свои камни!

– Я так и думал. – Холмс поднялся со стула и направился к двери, давая понять, что разговор окончен.

– Холмс, скажите, вы знаете, где они? – Этель выглядела раздавленной, ее аккуратные локоны растрепались и теперь торчали в разные стороны.

– Знаю, – в ответ коротко бросил Холмс. Уже в дверях он обернулся. – Как и то, что эти бриллианты никто больше не увидит. Еще должен огорчить вас – объяснения с братом вам не избежать.

Этель молча закрыла лицо руками.

После встречи с Этель Ватсон пришел в себя, только когда они с Холмсом заказали по чашке кофе в кафе на канале Грибоедова.

– Шерлок, ты должен мне все объяснить. – Ватсон принял из рук подошедшего официанта чашку, кивком поблагодарил и снова обратился к Холмсу: – Про ограбление и роль Этель я все понял. Я понял, что бриллианты взял Петр. И все же, Шерлок, я абсолютно ничего не понимаю. Куда он их дел?

– Дорогой друг, подожди еще немного, – ответил Холмс, медленно помешивая сахар в своей чашке. – До ночи. Сегодня в доме Марины мы устроим засаду на призрака.

Холмсу с Ватсоном было не впервой устраивать ночную засаду. И все же каждая такая бессонная ночь доводила обоих до нервного напряжения.

Шел второй час ночи. Друзья, соприкасаясь плечами, неподвижно сидели на диване в гостиной Марины.

У Ватсона затекли спина и плечи, но больше его беспокоил другой вопрос.

– Шерлок, – прошептал он на ухо другу, – Марина не говорила тебе, куда она переезжает?

– Кто тебе сказал, Джон, что Марина собирается куда-то переезжать?

– Как же? А это что? Оглянись. Вокруг груды упакованных коробок. Шторы сняты. Во дворе контейнер для переезда. Его-то ты не мог не заметить.

– Тихо, Ватсон, – резко оборвал друга Холмс.

Было слышно, как в замке повернулся ключ. Едва скрипнув, входная дверь отворилась, и в дом вошел мужчина в черном. Он огляделся. Похлопал ладонью по ближайшей к нему коробке и направился к лестнице на второй этаж. В ту же секунду Холмс включил фонарик и направил луч света в лицо незнакомца.

– Смотри-ка, Джон! Петр Ялов. Его призрак вполне материален и не испарился в лучах света.

Петр попятился назад к выходу, зацепился за ножку стоящего на пути табурета, не удержался на ногах и упал бы навзничь, если бы не схватился рукой за его сиденье. Приземлился Петр на колени.

– Кто вы? Что вы здесь делаете? – воскликнул Петр, прикрывая свободной рукой глаза от направленного ему в лицо слепящего света и одновременно пытаясь разглядеть незнакомых людей.

– Глядя на вас, я бы представился дедушкой Константином Макарычем, но дело слишком невеселое, чтобы шутки шутить, – ответил Холмс со всей серьезностью.

Ватсон же прыснул со смеху. Только вчера они с Холмсом прочитали чеховского «Ваньку» и сейчас стоящий на коленях и опирающийся на табурет Петр напоминал Ватсону Ваньку Жукова с его письмом на деревню дедушке.

– Вы писали мне. В Лондон. Помните? Пятнадцать лет назад. – Холмс обошел Петра, внимательно разглядывая его сверху.

Петр немного пришел в себя, поднялся на ноги и присел на табурет.

– Что вам от меня надо? Где Марина?

– Нам от вас – ничего. А вот Василию Паткину, думаю, даже вашей жизни будет мало.

– Бриллиантов у меня нет. Куда они пропали, я не знаю.

– О бриллиантах – позже. Для начала поговорим о письмах. – Холмс щелкнул выключателем, и яркий свет залил всю комнату.

– Да, Шерлок! – оживился Ватсон. – Ты с самого начала твердил, что дело в письме. Объясни, пожалуйста, что с ним не так?

– Джон, ты ведь так и не прочел его. Вот. Возьми, – из внутреннего кармана пиджака Холмс вынул сложенный листок и протянул его Ватсону: – Читай.

Ватсон взял письмо из рук Холмса.

– «Дорогой Холмс! Меня зовут Петр Ялов. Я попал в безвыходную ситуацию. Меня хотят подставить. Мне грозит обвинение в ограблении банка и убийстве. Пишу вам это письмо в момент, когда меня пришли арестовывать. Но я абсолютно невиновен. Скорее всего, такой знаменитый сыщик, как вы, очень занят. Но я могу надеяться только на вашу помощь. Только вы сможете раскрыть это убийство. Я уверен, что наши следователи не станут церемониться со мной – простым почтальоном. Меня обязательно обвинят и посадят. А я ни в чем не виноват. Пожалуйста, приезжайте и помогите мне. С уважением, Петр Ялов».

– Тебя ничего не насторожило, дорогой Ватсон?

– Оно совершенно пустое для письма, от которого зависит судьба. Ни о чем, – Ватсон разочарованно пожал плечами.

– Верно. Теперь взгляни на конверт. Видишь, обе марки наклеены ровно по одной линии. Конечно, кто-то другой мог их наклеить. Но я проверил, судя по отпечаткам пальцев, марки клеили вы лично, Петр. И почерк на конверте ваш… Так аккуратно наклеить марки можно только в том случае, если человек никуда не спешит. Вы, Петр, написали письмо не в день задержания, а заранее, потому что готовились к аресту. Что еще тебя удивило, Джон?

– Ни слова про бриллианты! – воскликнул Ватсон.

– Именно! В письме – одни общие слова. Как ты правильно заметил, дорогой Ватсон, письмо ни о чем. Из всего этого можно сделать вывод, что автор писал его просто для того, чтобы написать, не рассчитывая, что оно когда-нибудь будет прочитано.

– Шерлок, для чего-то же он, – Ватсон кивнул в сторону Петра, – написал это письмо?

– Для отвода глаз, мой друг. Ялов узнал о плане Этель. Он понял, что она подготовила ему роль козла отпущения в этом ограблении, и решил сыграть свою игру: украсть бриллианты, до этого украденные Этель. Поэтому Петр не хотел, чтобы Этель раньше времени догадалась, что он в курсе ее преступного плана. Во всяком случае до тех пор, пока не закончится суд и он не окажется в тюрьме. Так возникла наивная просьба к Этель о его спасении через письмо ко мне. Думаю, он побаивался начальницу. И не без основания. Очень уж быстро и виртуозно она травит окружающих. Вам, Петр, – Холмс обратился к Ялову, – было на руку, что вас арестовали. Арест и пропажа бриллиантов позволили создать в глазах Василия Паткина легенду о вашей невиновности, а вину в пропаже бриллиантов полностью свалить на Этель. Вы были уверены, что в тюрьме Паткин организует встречу с вами и вы воспользуетесь этим случаем, чтобы сдать Этель с потрохами.

– Но как же убийство Петра? – недоумевал Ватсон. – Я был уверен, что его убийство в тюрьме организовал Василий Паткин. В наказание за кражу бриллиантов.

– Ватсон! Вы правы. Только Паткин организовал не убийство, а побег. Это был организованный побег с имитацией смерти. Паткин отправил вас, Ялов, на свободу искать свои бриллианты. Так ведь?

– Во-первых! – закричал Ялов, вскочив с табурета. – И это самое главное! Я никого не убивал! Почему я должен сидеть за убийство, которого не совершал? Этель хотела подставить меня. Она хотела, чтобы я сел за ее делишки. Я – жертва!

– Не давите на жалость. – Холмс сходу отсек попытку Ялова оправдаться.

– А во-вторых, – Петр явно не собирался сдаваться, – бриллиантов у меня не нашли. На почте меня взяли без бриллиантов. Вы никогда не сможете доказать, что я вынес их из банка.

– Вы их и не выносили. – Голос Холмса был холоден и спокоен.

– Как не выносил? – удивился Ватсон.

– Да, дорогой друг, представь себе. Я недаром провел несколько часов в архиве. Помнишь, я говорил о квитанциях? Эти квитанции полностью подтвердили мою догадку. Ялов ушел из банка, а драгоценности, упакованные в коробку из-под конфет, оставил в банке, в специально отведенном для почты месте. Туда сотрудники банка обычно в течение дня сносят рабочие письма и посылки. В день ограбления из банка ушел почтовый фургон. Это произошло до того, как в банке хватились бриллиантов. Ялов получил от охранников коробку с камнями и прикрепил бланки с адресами на две посылки. На две подарочные коробки с конфетами. В одной лежали конфеты, в другой – бриллианты. Коробка с шоколадными конфетами ушла на адрес Этель, а коробка с бриллиантами – на адрес Марины. Накануне женского праздника конфетные коробки затерялись среди подарочных посылок банка. Вот так вы провернули эту кражу, Ялов. К посылке для Марины вы приложили указание хранить коробку нераспечатанной и припрятать ее подальше. Я прав?

Ялов криво ухмыльнулся:

– Припрятала… Одному богу известно куда…

– Почему просто не спросили Марину, где коробка? Зачем попусту бродить по дому?

– Спрашивал. Но она каждый раз твердила, что-то невразумительное: «Я все отдала детям». Каким еще детям? У нее нет детей. Вы же ее видели. Она ненормальная. Скажите мне, где сейчас Марина? Она съезжает? Ее наконец кладут в психушку? Тогда, пока не поздно, надо вынудить ее рассказать, куда она дела камни.

– О чем вы, Ялов? А! Об этом? – Холмс кивнул на груду коробок и рассмеялся. – Нет. Это – «привязанный к дереву ягненок для приманки тигра». Хотя в этот раз охота шла на шакала. Мне надо было заставить вас еще раз проникнуть в дом Марины.

Ялов зло исподлобья смотрел на Холмса.

– Почему вы, Ялов, – поинтересовался Холмс, – не пришли за камнями раньше, сразу после побега, а принялись искать их только сейчас?

– Приходил. И тогда – пятнадцать лет назад – тоже ничего не нашел. Куда она их засунула? – Петр сжал кулаки и мотнул головой. – Паткин выходит на свободу, и мне, Холмс, позарез нужны эти камни.

– Понимаю. Позарез. – Холмс равнодушно пожал плечами. – Джон, позови, пожалуйста, Волкова, – обратился он к Ватсону. – Он ждет на улице. Напоследок, Петр, скажите, где вы взяли ключ от дома Марины?

– Это не секрет! Марина всегда держит запасной ключ при входе под ковриком. Она и пятнадцать лет назад так делала.

– Святая простота! – воскликнул Ватсон.

Уже по пути домой, сидя в такси, Ватсон решил вернуться к главному вопросу их расследования.

– Шерлок, открой хотя бы мне тайну, где эти злосчастные бриллианты?

– Дорогой друг, только при условии, что ты возьмешь себя в руки. – Холмс немного помедлил, а затем передал Ватсону сложенный лист бумаги – Вот! Держи, Джон. Волков откопал.

Ватсон развернул бумагу и принялся читать.

– Ничего не понимаю, Шерлок! Что это?

– Ответ на твой вопрос.

– Но это – копия справки о переводе денег в Фонд помощи детям. Две тысячи пятый год. «Принято от» – аноним.

– Правильно, дорогой друг. Теперь посмотри ниже на пометку карандашом. Видишь? Думаю, пометка сделана бухгалтером.

– «Внесено женщ. – инвал.» Что? Кем? О боже, Шерлок! Женщиной-инвалидом! Это Марина?

– Да, дорогой друг.

– Значит, Марина все же ослушалась Петра и открыла коробку?

Холмс неопределенно пожал плечами.

– Постой, Шерлок! Как я сразу не заметил? Переданная в фонд сумма действительно очень велика. Но я же считал! – Ватсон с удивлением смотрел на цифры. – Здесь явно не все. Неужели Марина оставила что-то себе?

– Дорогой Ватсон, в мире «денег, драгоценностей и криминала» всегда можно найти помощника, готового оказать услугу за эти самые деньги. Думаю, процент за обналичивание был крайне велик. Комиссионные. Это тебе не частный банк.

Ватсон удовлетворенно вздохнул и уставился в окно.

– Шерлок, – Ватсон не отрываясь смотрел, как за окном мелькали коробки новостроек, – только сейчас я вдруг понял, что целых четыре месяца коробка с бриллиантами пролежала где-то на сортировочной станции почтового отделения. Этель ничего не стоило забрать ее оттуда. Но она об этом даже не подозревала.

Spiro. Лена Леонтьева

В комнате № 42 на третьем этаже общежития было душно, воздух тяжелый, да еще тянуло чем-то чесночно-уксусным.

– Говорил оставить окно, – ругался Дамир. – Не надо! Не надо! Нюхайте теперь.

– Не возбухай, – усмехнулся Толя, открывая нараспашку оконные створки. – Сейчас все будет.

Но Дамир не успокаивался, заглядывал под кровати и в шкаф и все бубнил себе под нос. В комнату вошел запыхавшийся Коля.

– А Валерка не приехал? – спросил он с порога.

– Заболел у него кто-то, – сердито ответил Дамир и извлек из-под шкафа те самые носки, которые все весенние каникулы прели и разлагались. – Надеюсь, хоть тараканы сдохли.

– Тараканы твои давно сбежали. Не слышишь? Вонища какая, – засмеялся Толя.

– А я говорил! Говорил оставить окно. Знали же, что будут морить. Нюхайте теперь, нюхайте.

– Не тараканов морили, – сообщил Коля. – От плесени обрабатывали.

До позднего вечера Дамир перетряхивал вещи, вытирал пыль, принюхивался и чихал. Толя играл в планшете. Коля тоже особенно не напрягался, бросил сумку в шкаф и играл в телефоне, только часто подходил к зеркалу.

– Страшный, страшный, – пошутил Толя. – Сомневаешься?

В комнату забежала девушка с нижнего этажа.

– У вас от аллергии что-нибудь есть? – взволновано спросила она и, не получив внятного ответа, побежала дальше по комнатам.

Дамир потянулся закрыть окно. Стало холодать.

– Не закрывай, – попросил Коля, еще раз подходя к зеркалу. – Воняет.

– Чем тебе воняет? – удивился Дамир. – Вроде выветрилось.

Коля стянул с себя футболку, уперся руками в тумбочку. Он быстро и глубоко дышал ртом. Запах, который он ощущал, был насыщенным аммиачным, с примесью цитрусового. Запах был ему знаком, как и воспаления, проявившиеся на шеи и груди. Чем больше появлялось мелких кольцевидных высыпаний, тем тяжелее было дышать. Коля ждал, что скоро все пройдет само собой, как уже было однажды, но не проходило.

– Колян? – позвал Толя, отложил планшет и поднялся с кровати. – Что за фигня? У тебя лишай, что ли?

– Дышать трудно, – с присвистом просипел Коля, – похоже на… на спиро.

За долю секунды лицо отекло, в глазах потемнело. Коля беспомощно открывал рот, пытаясь втянуть воздух, – бесполезно.

– Уйди. – Ватсон, не отрывая взгляд от экрана компьютера, попытался рукой отогнать от себя назойливого енота.

– Его нужно выгулять, – закричал Шерлок из соседней комнаты.

– Вот и выгуляй его, Шерлок. Почему опять я?

– Потому что я…

– Да, да, – перебил его Ватсон. – Ты занят важными делами, а я просто так по квартире болтаюсь.

Шерлок заглянул в комнату и согласно кивнул.

– Вот именно! Ты и сам все понимаешь, Джон.

– А ничего, что я третий день лечу больное горло? – пожаловался Ватсон.

– Вот еще одна причина прогуляться, – безжалостно ответил Шерлок. – Ты забыл в машине свои лекарства.

Ватсон передернул плечами и стал вслух зачитывать новостную статью.

«В студенческом общежитии медицинского университета имени профессора Трошина погибло 19 студентов. Трагедия произошла вечером, когда студенты вернулись после зимних каникул. Главной версией следствия остается отравление парами чистящих средств, использованных санитарной службой при обработке помещений от плесени».

– Что думаешь? – крикнул Ватсон, не заметив, что друг уже стоит за его спиной. Когда Шерлок заговорил у него над ухом, Ватсон вздрогнул и невольно обернулся.

– Версия не кажется мне правдоподобной. Я ставлю на наркотики. Неинтересно.

– Девятнадцать человек, – сочувственно произнес Ватсон. – Почти все первокурсники. Им еще жить и жить.

Он пролистал новостную ленту, задержал внимание на списках погибших и принялся изучать комментарии пользователей. «Их могли бы спасти, люди бегали по этажам и искали таблетки от аллергии… В общежитии должна быть аптечка… Один парень кричал, что ему трудно дышать, аж на латыни кричал от страха…»

– Пролистай назад, – неожиданно попросил Шерлок. – Выше, выше. Стоп.

– Список погибших? – удивился Ватсон.

Шерлок пробежался взглядом по списку и попросил:

– Идите прогуляйтесь с енотом. Мне нужна тишина.

Облачив питомца в шлейку и прицепив поводок, Ватсон покинул квартиру, но через двадцать минут вернулся, подгоняемый любопытством.

– Беру свои слова обратно. Это очень любопытно, – раздался голос Шерлока, когда Ватсон хлопнул входной дверью. Енота Джон запер на кухне, а сам поспешил к другу.

– Главная странность – почему студент говорит о затрудненном дыхании на латыни? – сложив пальцы домиком и покачиваясь на стуле, рискуя упасть, размышлял Шерлок. – Остаточная концентрация паров во всех помещениях общежития не могла быть одинаковой. А значит, не могли они все умереть от аэрозоля да еще и в одно и то же время с идентичными симптомами. И наконец, десять из девятнадцати погибших – девушки, девять – юноши.

– Десять, девять. И что из этого следует?

Шерлок встал, принюхался.

– Из этого следует, мой дорогой друг, что среди тех, кто должен был погибнуть, есть один выживший, счастливчик или убийца.

– Это тебе интуиция подсказывает? Может быть, это совпадение? – засомневался Ватсон.

– Совпадение, к которому примешана странность, – это весьма подозрительно. И, если ты помнишь, моя интуиция редко подводит! И еще, – Шерлок снова потянул носом воздух и констатировал: – Ты запер нашего полосатого приятеля на кухне. Не осмотрительно.

В комнату проник пряный запах карри, которым была приправлена запеченная в фольге рыба, оставленная на блюде. Друзья заглянули на кухню. Енот сидел на столе, обрывки фольги валялись на полу. Следя черными глазами за благодетелями, счастливый питомец доедал ароматную рыбу.

Белый «Matiz» остановился у обочины, в нескольких метрах от ворот районного управления МВД. К открытому водительскому окошку уже спешил понурый, с серым гладко выбритым лицом мужчина.

– Стриженов Вячеслав. Следователь, – представился он и неприветливо спросил: – Холмс и Ватсон?

Ватсон кивнул в ответ и хотел выйти, но следователь задержал открывающуюся дверь, криво улыбнулся.

– Не знаю, что вы за фрукты такие, но крыша в ФСБ открывает много дорог. К сожалению.

Стриженов подал через окно картонную папку.

– Благодарю, – вежливо сказал Ватсон, принял папку и передал ее Шерлоку.

Внешность следователя удивила Джона, по телефону тот показался ему куда старше своих лет из-за хрипловатого грубого голоса.

– Вы, главное, не мешайтесь. У вас версия-то есть? – поинтересовался Стриженов.

– Моя версия состоит в том, что версия о случайном отравлении тупиковая, – отозвался Шерлок, не глядя на собеседника. – На этом пока все.

– Ладно, – следователь хмуро сдвинул брови, – мне как бы тоже приятно с вами сотрудничать.

Стриженов тяжело похлопал машину по крыше, отчего Ватсон вздрогнул и напрягся. Когда следователь ушел, Джон бережно погладил панель управления. Это движение не ускользнуло от Шерлока, и он весело заметил:

– Никакого уважения к этой маленькой машине. Взяли бы «Volkswagen»…

– Не начинай, – перебил Джон, – будь так любезен, займись делом и скажи спасибо, что я вообще согласился взять машину в аренду.

Припарковавшись у крупного торгового центра, не выходя из машины, они стали просматривать бумаги. Шерлок уделил не больше пяти минут основным материалам уголовного дела: задержал взгляд на показаниях студентов из комнаты № 42, почти сразу отложил в сторону акт обследования места происшествия и вручил Ватсону заключение медэкспертизы. После этого он принялся внимательно изучать анкеты погибших студентов.

– Медэкспертиза не выявила причин развития анафилактического шока, – щурясь от яркого солнца, светящего в окно, сказал Ватсон. – И концентрация средств от плесени не превышена. Что там в анкетах?

– Я был прав! – заявил Шерлок.

– Кто бы сомневался, – почти шепотом сказал Ватсон и уже громче прибавил: – В чем?

Шерлок быстро заговорил, выпалив свои догадки чуть ли не на одном дыхании.

– Все студенты иногородние, почти все первогодки, без хронических заболеваний и инвалидностей, с низкой успеваемостью. А вот тут сюрприз! За пару недель до каникул у всех у них успеваемость повысилась. Эту деталь наши друзья из полиции упустили. Все эти ребята имеют много общего, а значит, их смерть не случайное стечение обстоятельств, я уверен, что должен быть студент № 20. Знаешь, что еще, Джон? Это было бы ужасно скучное дело, если бы не латынь. Обожаю латынь! Медики и их латынь! Джон, ты бы стал, умирая, говорить, что тебе плохо, на латыни?

– Сомневаюсь, но ставить эксперимент не намерен.

– Едем в вуз! – скомандовал Шерлок, складывая документы обратно в папку.

– В общежитие? – уточнил Ватсон, не спеша заводить машину.

– Общежитие закрыто, а студентов выселили. Я хочу найти студента номер двадцать, Джон, а для этого нужно изучить сводные ведомости успеваемости и найти того, кто улучшил свои оценки, как и все погибшие.

Ватсон ужаснулся при мысли о количестве этих ведомостей.

– Это крупнейший медицинский вуз! – воскликнул он. – Легче поговорить с преподавателями, они должны были заметить, кто вдруг стал лучше учиться.

Шерлока забавляло, как друг возмущается предстоящим объемом работы и как его мозг напрягается, ища возможность от этой работы уклониться. Он поспешил успокоить Джона.

– Преподаватели могут субъективно относиться к студентам, а еще они могут не обратить внимания на дурака, который резко поумнел. Но не переживай, мой друг, все гораздо проще. Мы просмотрим сведения, касающиеся студентов мужского пола первого-второго курса.

– Тогда можно никуда не ехать. Запросим в электронном виде, – внес Ватсон дельное предложение.

– Конечно, но нам все равно лучше поехать в университет. Зачем терять время? Изучим ведомости в машине. Возможно, наш студент № 20 сейчас на лекциях, а если нет, то узнаем, где он. Заводи, поехали, – в голосе Холмса прозвучало раздражение непонятливостью друга. – И свяжись с майором Волковым, пусть запросит для нас документы у ректора.

– Я позвоню Стриженову, – ответил Ватсон. – Не нужно по каждому вопросу беспокоить Волкова.

На стоянке у главного учебного корпуса университета они оказались через час из-за пробок. Еще час они провели в машине, наблюдая за студентами, входившими и выходившими из здания. Некоторые ребята и девушки выбегали покурить, причем прятались за углом, прямо под наклейкой «Курить запрещено».

– Это из-за тебя, Шерлок, мы так долго ждем. Наверняка Стриженов специально тянет. Теперь ты будешь приветливее? – поинтересовался Ватсон.

– Я сама приветливость, – улыбнулся Шерлок. – Просто нужно было послушать меня и позвонить Волкову.

На планшете Ватсона пиликнул сигнал поступления имейла. Из деканата прислали ведомости.

Через сорок минут у детективов в глазах рябило от цифр. Ватсон успокаивал себя тем, что им вдвоем пришлось проверять не десять тысяч студентов, а только около трех тысяч – с первого и второго курса. А еще он сразу отсеивал девушек, так как, по логике Шерлока, не хватало именно парня. Разглядывая оценки в последней ведомости, Ватсон в сотый раз задавался вопросами: зачем кому-то выбирать 10 девушек и 10 парней и убивать их? Какая причина может быть для такого убийства, и убийство ли это?

Шерлок протянул Ватсону свой телефон с выведенной на экран ведомостью.

– Валерий Грибов, второй курс, – прочитал Ватсон. – Вижу, успеваемость у него резко улучшилась. Да еще как! Сдал все хвосты на «отлично». Идеальный кандидат!

В ведомости было указано, что Грибов учится по специальности «клиническая медицина» в группе № 18КМ2. Детективы вошли в учебный корпус, но на проходной они натолкнулись на непреодолимое препятствие – турникет и охранника. Проход тут был по пропускам, студенческим билетам или с личного разрешения ректора.

– Нам необходимо найти одного студента, – обратился Ватсон к охраннику – щуплому лысому мужчине неприветливого вида.

– Я что, по-вашему, должен бегать по этажам и искать его? – огрызнулся охранник.

– Бегать не обязательно, – ответил Шерлок. – Позвоните в деканат, и пусть они его вызовут сюда. Мы должны передать ему деньги и важные документы.

– Поймите, это срочно, – вежливо заговорил Ватсон, подыгрывая другу. – Мы уезжаем и не скоро вернемся. А Валера, как назло, телефон выключил. Войдите в наше положение. Сейчас только вы можете нам помочь!

Мужчина выпрямился, словно внутри него распрямилась пружина, почмокал губами, хмыкнул и заговорил уже мягче:

– Ладно. Где учится, знаете? Как звать?

– Группа 18КМ2. Грибов. Валера, – поспешил ответить Ватсон.

Охранник позвонил по телефону.

Не прошло и пятнадцати минут, как к проходной подошел взъерошенный молодой человек. Весь он был какой-то неопрятный, рубашка не выглаженная, длинные рукава закатаны до локтей.

– Это вы меня искали? – удивленно спросил парень, не выходя за турникет.

– Валерий Грибов? Пройдемте на улицу, – предложил Ватсон.

– Да, парень, – вмешался охранник. – Ты либо туда, либо обратно! Не загромождай собой проход.

Они вышли. На улице начинался дождь. Небольшая площадь перед корпусом пустовала. Только пара голубей пристроилась на отлитой в бронзе скульптуре профессора Трошина – одного из основателей университета.

Шерлок, Ватсон и Грибов встали на площадке у входа, под навесом.

– Мы частные детективы. Шерлок Холмс и Джон Ватсон, – представил себя и своего друга Шерлок.

Грибов насторожился, посмотрел по сторонам.

– Детективы? Зачем я вам? Имена у вас какие-то странные.

– Послушайте, Валерий, – обратился к нему Ватсон. – Вашему здоровью и жизни грозит опасность. Вы в курсе, отчего погибли студенты в общежитии? Вы тоже можете пострадать. А мы хотим вам помочь.

– Где вы были, когда в общежитии умерли студенты? – спросил Шерлок, не считая нужным продолжать разъяснительную беседу.

– Дома, в Пскове я живу, – ответил Грибов. – Я приехал сегодня ночью на поезде.

– По какой причине вы задержались? – уточнил Шерлок.

– Заболел батя, инсульт у него.

– Сочувствуем вам, – искренне сказал Ватсон. – Мы расследуем дело параллельно с полицией. У погибших студентов были одинаковые симптомы, пятна на теле, затрудненное дыхание. Вы ничего такого у себя не замечали?

Грибов нервно переминался с ноги на ногу, он развернулся в пол-оборота, будто собираясь уйти, но что-то останавливало его. Он то сжимал губы, то открывал рот, словно борясь с желанием говорить. Наконец он мотнул головой и сказал:

– Ничего я не знаю.

Ватсон начал раздражаться. Вариантов было несколько: либо парень лжет, либо Шерлок ошибся, либо Грибов – это не студент № 20. Ватсон привык доверять другу, так что склонялся к первому варианту.

– Вы обманываете нас, Валерий. Вам грозит смерть! Почему же вы упорствуете? Что случится, если вы сознаетесь?

– Я не обманываю, я ни в чем не виноват! – чуть не плача воскликнул студент. Он схватился за ручку входной двери. Ему хотелось убежать от этого разговора.

– Обманываете, еще как обманываете! – возмутился Шерлок и тут же заговорил вкрадчиво, глядя ему в глаза: – Может быть, вы скоро умрете и тогда ничем не сможете помочь своему отцу. Сейчас вы просто обязаны пойти с нами. Ради себя и своего отца.

Детективы направились к стоянке. Ватсон предположил, что, если Грибов пойдет следом, значит, он связан с этим делом, но чего-то боится. Грибов поплелся за ними, но достал из кармана телефон и тыкал в него, просматривал список контактов, однако не знал, кому можно позвонить в такой странной ситуации. Единственный родной человек лежал в больнице без сознания, а кого из друзей можно попросить о помощи, он не представлял.

В машину Шерлок забрался так быстро и неловко, что ударился о бардачок коленом. Он подхватить вывалившуюся из бардачка коробочку и покрутил ее в руках, разглядывая.

Ватсон сел за руль и нажал на сигнал, призывая Грибова садиться в машину, а не топтаться в нерешительности у бампера. Студент забрался на заднее сиденье.

Шерлок распотрошил коробку с лекарством. Он достал инструкцию и стал читать, параллельно ища информацию в интернете. Ватсон не решался его отвлекать. Грибов нервно ерзал и держал дверь открытой.

– Они медики, – вслух стал размышлять Шерлок, отложив листок. – Чем занимаются студенты-медики вместе?

– Учатся, – отозвался Ватсон. – Ходят на вечеринки. Проходят практику. Но погибшие учились на разных факультетах. И лекции, и практика у них проходили в разных местах и в разное время. Что ты ищешь? Шерлок, скажи мне.

Шерлок подал Ватсону инструкцию спрея для горла и торжественно сообщил:

– Медицинские исследования! – Когда Шерлок произнес два этих слова, Грибов побледнел и вжался в сиденье. – Вы принимали участие в медицинских испытаниях нового лекарства!

– Не принимал я нигде, – пробубнил Грибов, но Шерлок, увлеченный своей догадкой, уже не слушал его.

– Все погибшие – студенты, – начал он изложение своей версии событий. – Теоретически всех их можно заподозрить в приеме наркотиков. Если дело в наркотиках, нам придется предположить, что все студенты приняли одинаковую дозу и примерно в одно и то же время, что странно. Все-таки их не двое и даже не пятеро, а девятнадцать человек в разных комнатах. Допустим, что дело именно в средстве от плесени. Но экспертиза не выявила нарушений. Тут же встает вопрос про латынь и улучшение успеваемости. Лекарствам часто присваивают составные названия с использованием латинских слов, которые характеризуют какие-то признаки или состав этого лекарства. Для испытания лекарственных препаратов фармацевтические компании набирают несколько контрольных групп, чтобы понять влияние лекарства на разные категории населения. В нашем случае были привлечены молодые женщины и мужчины. В каждой группе – по десять человек. Спиро – это название лекарства, которое тестировали наши студенты в фармацевтической компании!

Ватсон обернулся к Грибову.

– Так и было? Сразу нельзя было сказать? Зачем из этого тайну делать? Если все эти студенты участвовали с вами в испытаниях, то очевидно же, что ваша жизнь тоже под угрозой!

– Не сердись на него, – мягко попросил Шерлок. – Дело в деньгах, да, Валерий? Вы беспокоитесь, что у вас заберут деньги. А они вам нужны. Но я могу вас заверить, что деньги у вас никто не отнимет. Вы честно выполнили свои обязательства. А теперь помогаете следствию.

– Они нужны для бати, – еле слышно отозвался Грибов, обнял себя за плечи и съежился. – Я же подписал о неразглашении. Они потребуют назад. А эти, которые умерли… я не знаю, от чего. Я не знаю, кто еще участвовал.

– Как называется компания? Вам выдали экземпляр договора? – допрашивал Шерлок.

Грибов еще крепче себя обнял и покачал головой.

– Все документы остались у них. «Фармацевт» они называются. Они мне на каникулах звонили и писали, звали на дообследование.

– Какие препараты вам давали? – вмешался в разговор Ватсон.

– Они говорили название, но между собой, я и не обратил внимание. Обещали, что я думать смогу хорошо, память хорошую и выносливость. Не спал я реально три дня подряд, чувствовал себя отлично, готовился, читал, сдал все вовремя и домой к отцу уехал. Ему уже поплохело тогда. И дали много наличкой. Отдать теперь придется, да? Нужны они мне. Для бати.

– Значит, других участников вы не видели? – спросил Ватсон.

– Нет, не видел.

– Как все происходило?

– Я сдал анализы. Вызвали меня через пару дней и предложили участие. На свои процедуры я всегда один приходил к назначенному времени. Я никому не рассказывал, боялся, что потребуют назад деньги.

– Ты запомнил имена врачей?

Грибов пожал плечами.

– Нет. Умерли они от этой дряни? Теперь и я умру? Да? Я умру?

Грибов начинал паниковать и еле сдерживался, чтобы не расплакаться. При этом он не переставал говорить, словно пытаясь найти ответы на собственные вопросы.

– Было три процедуры в первый день, потом на десятый и вроде на тридцатый. И все. Анализы раз в четыре дня, потом через каждые два дня. До самых зимних каникул, в одно и то же время. Я один в процедурную заходил, честное слово, один… Я не хочу умирать. Мне еще батю поднять надо.

– Что скажешь, Джон? – перебил Грибова Шерлок.

Ватсон ответил не сразу, он был погружен в свои мысли. На его лбу появились морщинки.

– Видимо, лекарство еще не полностью вывелось из организма, поэтому оно могло вступить в реакцию с антиплесневым веществом в день заезда в общежитие. Вам, Валерий, просто нужно дождаться, пока лекарство выведется из организма. Но, Шерлок, даже если Грибов сделает заявление, у нас нет ни единого доказательства. А мальчишку могут объявить аферистом, который хочет получить деньги от «Фармацевта».

Шерлок помассировал виски, его раздражало и отвлекало нытье и причитания Грибова.

– Я полистал студенческие группы в социальных сетях, – заговорил Шерлок. – Многие принимают участие в подобных испытаниях. Полиция допросила представителей компании. Руководство «Фармацевта» скрыло информацию об участии погибших в испытаниях. И все же мы имеем дело не с бандитами, а с солидной компанией. Они ищут Грибова, чтобы убедиться, что он в безопасности. Поможем им его найти.

Шерлок оглянулся на Грибова. Студент лежал на сиденье, поджав коленки.

– Одолжите мне свой телефон, – попросил он парня.

Грибов не поднялся, только протянул Шерлоку телефон.

Шерлок нашел в контактах абонента «Фармацевт» и нажал набор номера. Приятный женский голос сообщил, что все операторы заняты, и попросил подождать, начался рекламный блок, бодро информировавший о медицинских услугах. Шерлок терпеливо ждал.

– Добрый день, – поприветствовал Шерлок, дождавшись оператора, и нажал на громкую связь. – Я бы хотел записаться на прием к генеральному директору. Мое имя Валерий Грибов.

– Я могу уточнить цель визита? Возможно, будет лучше сначала обратиться к специалисту? – вкрадчиво поинтересовался оператор, судя по голосу – юноша не старше двадцати лет.

– Мне нужен именно генеральный директор, – не отступил Шерлок. – Узнайте, когда меня примут. Если вы не устроите мне встречу, я обращусь в полицию. Я – Валерий Грибов. Так и передайте!

Шерлока попросили подождать, в трубке заиграла музыка.

– Завтра в восемь утра, – включив связь, озвучил время оператор. – Вас это устроит?

– Вполне! – Шерлок отключил звонок и обернулся, протягивая студенту телефон. Грибов пялился на обшивку водительского сиденья, лицо у него было напряженное, губы сжаты.

– Джон, – обеспокоенно спросил Шерлок, – у нас найдется успокоительное?

– Чай – лучшее успокоительное, – ответил Ватсон.

Утром Грибова укачивало в машине, его подташнивало, ему мерещился запах спрея от боли в горле, он ерзал на месте, одергивал брюки. Шерлок листал на планшете информацию о компании «Фармацевт». Ватсон молча вел, поглядывал в зеркало заднего вида на Грибова. Джона волновало душевное состояние паренька. Бледный, вздрагивающий при каждом громком звуке, он рассматривал в телефоне фотографии своего отца.

Белый «Matiz» подъехал к современному офисному зданию с большими окнами, в котором, помимо офисов «Фармацевта», три нижних этажа занимала клиника компании. Войдя внутрь, Шерлок подошел к девушке-администратору. Она улыбалась приветливо и мило, но от детектива не ускользнуло, что она успела бросить пытливый взгляд на студента.

– Шерлок Холмс, Джон Ватсон и Валерий Грибов, – представил он себя и своих спутников. – Нас ожидает генеральный директор.

Девушка замешкалась и уточнила:

– Простите, с какой целью вы сопровождаете молодого человека?

– Мы частные детективы, – ответил Ватсон.

– Вам на третий этаж, – уже без улыбки сообщила девушка. – Лифт направо, – она указала им направление.

Когда они направились к лифту, девушка сняла трубку телефона и доложила о прибытии гостей.

На первом этаже посетители ожидали своей очереди, разместившись на сиденьях вдоль стены. Молодая семейная пара с шумным малышом общалась с администратором, старушка вчитывалась в платежные документы у кассы. Из двери, на которой висела табличка «Старшая медсестра», вышла женщина в медицинском халате нараспашку, с короткими кудрявыми волосами и голубыми глазами. Она направилась через холл к лифтам и по пути обогнала Шерлока. На ее бейдже значилось «Старшая медсестра. Блинкова Анна Сергеевна».

Грибов ускорил шаг, обошел Шерлока, задев его плечом, и побежал за женщиной. Он бесцеремонно втолкнул ее в лифт.

– Он нам все испортит, – испугался Ватсон. – Что будем делать?

Шерлок сделал круглые глаза и, устремляясь в лифт, с азартом ответил:

– Импровизировать!

Ватсон еле успел проскочить в щель между закрывающимися створками. Заметившая этот переполох администратор опять позвонила по телефону, чтобы предупредить начальство.

– Можно аккуратнее, пожалуйста, – сдерживая возмущение, попросила медсестра. Она хотела еще что-то сказать, но, увидев Грибова, так и осталась стоять с открытым ртом. Шерлок нажал на кнопку «стоп», и лифт остановился между этажами.

– Очевидно, вы, Анна Сергеевна, узнали Валерия, – сделал заключение Шерлок.

Женщина скрестила руки на груди и не ответила.

– Вы были в кабинете, когда я принимал лекарство. Ребята умерли из-за вас? – Грибов кричал и тыкал в Блинкову пальцем. – Я тоже умру?

Ватсон пытался остановить его, удерживая за запястье. Грибов так яростно сжал кулаки, что, казалось, он собирается ударить женщину.

– Что вы такое говорите? – наигранно удивилась медсестра. Голос у нее дрогнул. – Ваши обвинения беспочвенны.

– Понимаете, – усмехнулся Шерлок, – мы просто очень хотим получить компенсацию. Большую компенсацию! За моральный и физический ущерб, нанесенный этому юноше. И мы ни перед чем не остановимся!

Он достал из-за пазухи баллончик без этикетки, встряхнул его, распылил аэрозоль над головой Грибова. Маленькое помещение заполнил мятно-чесночный запах.

– Шерлок! – закричал Джон, выхватывая баллончик. – Ты в своем уме? Ты же его прикончишь.

Студент громко чихнул, коленки у него подогнулись, он осел по стенке лифта на пол и начал шумно вдыхать и выдыхать. Запах был отвратительный, у всех защипало глаза. Женщина попятилась, но, когда Грибов, пытаясь встать, свалился обратно на пол и застонал, она кинулась к нему, опустилась на колени и принялась осматривать, измерила пульс, заглянула в зрачки, нервными движениями, едва не отрывая пуговицы, расстегнула рубашку и ощупала шею и грудь студента, высматривая покраснения и отек.

– Если девятнадцать погибших студентов к вам отношения не имели, – нагнетал Шерлок, – то этот умрет в стенах клиники и полиция проведет более тщательное расследование. Ведь умрет он с теми же симптомами, что и остальные девятнадцать человек.

Шерлок нажал на кнопку, и лифт тронулся. Медсестра неотрывно следила за Грибовым. «Что же вы творите? Что же вы делаете?» – шептала она.

Двери открылись. В коридоре их ждали двое мужчин. Коренастый широкоплечий охранник, а за его спиной – моложавый высокий мужчина в темно-синем костюме. Внешность его портили только сросшиеся на переносице густые брови, из-за которых он казался не просто сердитым, но еще и весьма угрюмым. Блинкова выбежала из лифта и, минуя охранника, подбежала к моложавому.

– Они спровоцировали аллергическую реакцию, – женщина пыталась говорить тихо, но ее голос срывался на крик. – Они хотят денег.

– Позвольте представиться. – Шерлок решительно вышел из лифта, заставляя охранника отступить назад. – Шерлок Холмс и доктор Джон Ватсон. Мы частные детективы. «Спиро»! Так называется ваша новая разработка?

Мужчина косо посмотрел на Блинкову, но она отрицательно замотала головой. Грибов охал на полу в лифте.

– Помогите ему, – скомандовал мужчина в костюме.

Охранник поднял Грибова под руку и вывел из лифта.

Моложавый шел впереди, быстро, не оглядываясь. Остановился он у дверей, на которых висела серебристая табличка «Отделение клинических испытаний». Охранник терпеливо вел под руки Грибова, у которого через каждые два шага подгибались коленки. Блинкова вбежала в отделение, едва остальные подошли к дверям, выбежала обратно и быстрым движением сделала Грибову укол в плечо. Тот только пискнул от неожиданности и сразу обмяк, повиснув на руках охранника.

– Что это? – спросил Ватсон.

– Антигистаминное, – ответила женщина, контролируя состояние студента и считая пульс у него на шее.

– Александр Топольков, генеральный директор компании «Фармацевт», – наконец представился моложавый.

Отделение занимало большую часть этажа, состояло из нескольких лабораторий, палат, где находились испытуемые, приемного отделения. Они прошли в одну из палат. Охранник уложил Грибова на кушетку.

Блинкова достала из белого шкафчика пустую пробирку, распаковала шприц. Грибов уже пришел в себя и тихо лежал. Медсестра подошла к нему, закатала рукав рубашки и взяла жгут. Грибов с воплем соскочил с кушетки, врезался в тумбу и неуклюже свалился на пол. Он приложился головой об пол, но при этом еще и умудрился накричать на Блинкову.

– Не трогайте меня! Вы уже сделали укол! Хватит! Вы хотите меня прикончить? – По его щекам побежали слезы. – Не надо, пожалуйста, не надо. Я хочу домой, к бате. Пожалуйста!

Топольков сердито кивнул охраннику, и тот поднял Грибова с пола и уложил обратно на кушетку.

Ватсон сел рядом с ним, потрогал его затылок, раны не было, только шишка от удара.

– Сколько вы хотите? – спросил Топольков, мышцы его лица были неподвижны.

Шерлок набрал сумму на телефоне и показал Тополькову.

– Мне легче выплатить компенсацию семьям погибших, – ответил Топольков, нисколько не изменившись в лице.

– Так сделайте это. Зачем все эти сложности? – вступил в разговор Ватсон. – Возьмите на себя ответственность, помогите семьям студентов.

– Репутация, – ответил за Тополькова Шерлок. – Конкуренты найдут к чему придраться. Не выдали студентам их экземпляры договора. Скрыли информацию от полиции.

В этот момент Грибов опять застонал, так что было непонятно, отчего Тополькова передернуло – от выводов Шерлока или от этих стонов.

– Сумма большая, – с понимание сказал Шерлок. – Но эта сумма на нас троих. Вы потеряете куда больше, если не закончите работу над «Спиро». Интересно, что же за препарат вы разработали? Для военных?

Топольков хмыкнул.

– Для тех, кто больше заплатит. Наша отечественная оборонка не в лидерах в списке покупателей. «Спиро» – слишком дорогое удовольствие, а они захотят скидку.

– Конечно, – кивнул Шерлок. – Я изучил всю доступную информацию о «Фармацевте». Ее немного. Вы производите эквиваленты лекарственных препаратов. Это быстрее и дешевле. Тестирование новых лекарств связано с рисками. «Спиро» – новая отечественная разработка? Вы впервые рискнули взяться за разработку нового препарата. Разработка и испытания велись в режиме секретности, так как, и вы сами признали это, компания планировала продать препарат тому, кто больше заплатит.

– «Спиро» – комплекс психотропных веществ, – продолжил Топольков, – способных улучшить мозговую деятельность человека и при этом обеспечить непрерывную работоспособность организма в течение нескольких суток без изменения сознания. Он лучше всех известных аналогов. Первые результаты исследований были умопомрачительными. Это был прорыв!

– Прорыв? – возмутился Ватсон. – А как насчет гибели студентов?

– Никто этого не хотел. И мне правда очень жаль. Если информацию предать огласке, это погубит компанию. Такие скандалы уже случались, и ничем хорошим это не заканчивалось. «Спиро» – специфический продукт. При первом контакте с организмом он вызывает токсическое поражение тканей и внутренних органов. Но мы нашли способ избежать этого: выяснили, что «Спиро» лучше всего усваивается при вдыхании в виде теплого пара. Вы ведь доктор, Джон Ватсон? Вам должно быть это интересно. Мы проверяли «Спиро» на взаимодействие с другими лекарствами, выдали ребятам списки, чего принимать не следует. Они молодцы, соблюдали правила. Но даже если бы и нарушили, это было бы несмертельно.

– Тогда отчего они умерли? – Ватсон с интересом подался вперед.

– Средство от плесени, – ответил Шерлок. – Все-таки дело было в нем.

– В его состав входят соли неорганических кислот, – согласно кивнул директор. – Сами по себе в малых дозах они не опасны. Но они вступили во взаимодействие со «Спиро», превратившись в сильный аллерген. И все. Злая шутка судьбы.

Ватсон чуть не подпрыгнул от слова «шутка», ему хотелось вцепиться в выглаженный воротничок директорской рубашки и хорошенько потрясти.

– Компания изыщет для вас нужную сумму. Вы правы, «Спиро» окупит все расходы, – твердо сказал Топольков. – Грибова обследуют, проведут анализы.

Студент лежал без движения и стонал.

– Вы скрыли данные от полиции, надеясь избежать огласки и наказания. Честно говоря, я надеялся на вашу сознательность, но вы решили купить наше молчание, – сказал Шерлок и обратился к Грибову. – Ну, хватит уже! Валерий!

– Ой, да, извините. – Грибов медленно встал, голова у него гудела и кружилась от удара, он пошатнулся, наклонился и задрал штанину. Вокруг его ноги красовалась тонкая пластинка-передатчик.

Даже после того как сотрудники ФСБ вывели генерального директора из здания, клиника не прекратила работу и не остановила прием посетителей.

Девушка-администратор приветливо улыбалась пожилой женщине с фиолетовыми волосами, но при виде Шерлока и Ватсона улыбка исчезла с ее лица.

Направляясь мимо нее к выходу, Шерлок заметил:

– Хорошо, что Грибов накинулся на медсестру. Он так неестественно падал на пол, когда мы ночью репетировали. Топольков бы не поверил. А женщина сразу испугалась и запаниковала.

Ватсон с сомнением посмотрел на Шерлока. Стоны и охи Грибова с большой натяжкой можно было назвать правдоподобными.

– Ты рассчитывал, что Топольков раскается и обратится к общественности с признанием? – поинтересовался он у Шерлока.

– Скорее нет, чем да. Он мог покаяться, отделаться компенсациями, подвергнуться проверкам, но он предпочел вообще скрыть свою причастность. Теперь это вызовет еще больший резонанс.

– Главное, что мы выяснили правду и что Грибов под наблюдением врачей, в безопасности, – заключил Ватсон.

Ловушка для дьявола. Светлана Кривошлыкова

– Простите, Шерлок Холмс просил никого не пускать. – Ватсон уперся рукой в косяк двери, перегораживая путь взволнованному посетителю.

– Мне нужно с ним поговорить! – Втолкнув в дверь опешившего Ватсона, Александров ввалился в квартиру. Не снимая обуви, он бесцеремонно зашел в кабинет. Ватсон, пытаясь его остановить, вбежал следом за ним.

– Думаю, нам придется выслушать гостя. Если бы дело не было срочным, вряд ли бы он явился к нам в восемь вечера, прямиком из химчистки, где, по-видимому, и переоделся в этот костюм. – Холмс стоял у окна с трубкой в руке. Появление гостя заставило его отвлечься от размышлений, чему он не обрадовался.

– Но как вы…

– Эта бирка с номером и сегодняшней датой из-под полы пиджака…

Александров, смутившись, быстро оторвал клочок ткани и спрятал в карман.

– Как неловко… Простите, но дело не терпит промедления, – обратился он к сыщику. – Сегодня я получил странную посылку. – Он положил на стол перед Шерлоком сверток с венком из алых маков. – Кто-то оставил его на пороге квартиры.

– Возможно, у вашей жены есть поклонник? – Холмс без особого интереса взглянул на цветы и перевел взгляд на гостя. – Нет, исключено. Вы живете один. Судя по следу от обручального кольца, вы развелись около трех месяцев назад. И последний месяц вы были в запое. У вас отеки, трехдневная щетина и неухоженный вид, что, как правило, не свойственно женатым людям с вашим уровнем дохода и положением в обществе.

Ватсон взял ручку, опустился на диван и раскрыл блокнот.

– Все так, – смутился гость.

– Присаживайте и расскажите, что у вас произошло.

– Я уверен, дело касается моей дочери. – Александров стер пот со лба и сел на стул, стоявший у стола. – Это уже второй венок. Первый мне доставили 8 ноября. Сначала я не придал этому значения, решил, что кто-то издевается. Но сегодня…

– Есть какая-то связь между этими датами? – перебил гостя сыщик.

– Восьмого ноября и двадцать четвертого августа совершали жертвоприношения богам подземного мира, – выпалил Александров. – Чтобы похищенная дочь Цереры Прозерпина могла вернуться к матери, делали украшения венками из мака. Уверен – это знак. Я защитил диссертацию по древнеримской символике и мифологии. Ошибки быть не может: цветы, даты… К тому же моя дочь знала эту легенду.

– Расскажите как можно подробнее, что случилось с вашей дочерью, – попросил Шерлок Холмс и сел в кресло напротив гостя.

– В сентябре прошлого года ночью моя дочь и ее подруга Лиза залезли в ротонду – это старая пристройка со стороны общежития пансионата, в котором они учились. Что они там делали – выяснить не удалось. Случился пожар. Как сказали пожарные, молния попала в дерево рядом с ротондой. Дерево загорелось и упало на крышу. В то лето совсем не было дождей, и ротонда вспыхнула мгновенно. На пепелище нашли обгоревшие кости и сережку моей дочери. По мнению следствия, это доказывает, что она сгорела. Лиза каким-то образом спаслась, но полгода провела в психоневрологическом интернате. Она утверждала, что Олю забрал дьявол…

– Как вы думаете, что две девочки ночью делали в ротонде? Баловались наркотиками? – Шерлок уставился в потолок, от чего его нос стал казаться еще длиннее.

– Конечно же, нет! – возмутился Александров. – Исключено! Лиза не смогла дать адекватных объяснений, но это не означает, что употребляли наркотики. Им всего по двенадцать лет. Могу лишь предположить, что они вызывали гномиков.

– Гномиков? – удивился сыщик.

– Гномов, духов – не важно. Как я понял – это игра, – объяснил Александров. – Дочь рассказывала, что девочки в пансионате верят, что вызванные существа исполняют желания.

– Есть у вас или вашей жены враги? – Шерлок внимательно посмотрел на своего гостя.

– Я привлекаю инвестиции в исследовательские проекты, выдаю гранты на разработки новых препаратов. Да, надо признать, что фармацевтический рынок в России отчасти криминализирован, но я к этому отношения не имею, я больше по научной линии. С аптечными сетями не работаю. К наркотическим препаратам доступа не имею. Явных врагов у меня нет.

– Кому могла бы быть выгодна смерть вашей дочери? – уточнил Холмс.

– Оля – мой единственный ребенок, если вы про наследство. Она была для меня смыслом жизни. Даже если бы вдруг появился какой-то дальний и не известный нам родственник, он бы уже заявил о своих правах. Однако прошло полгода, никто не объявился. В наследство вступили мы с женой. Но на дочь была оформлена только наша квартира. Мы ее продали. Супруга считает Олю погибшей, но я не могу не надеяться, что она еще жива и вы поможете мне ее найти.

Шерлок Холмс задумчиво кивнул головой.

– Я сделаю все, что в моих силах, но, к сожалению, должен предупредить, что я не гарантирую успех. Я уверен: тому, кто это сделал, были нужны именно вы, – сказал Шерлок. – И несмотря на то что с момента пожара прошло более десяти месяцев, я не допускаю даже мысли об убийстве. Я думаю, речь идет о похищении. – Холмс встал с кресла. – Мне нужны списки всех учеников и персонала школы на момент пожара. И, дорогой друг, – попросил он Ватсона, – наведите справки об этом пансионате: когда был построен, что это за ротонда такая. – Сыщик направился к двери.

– Шерлок, вы куда? – растерялся Ватсон.

– Загляну к майору Волкову. Хочу ознакомиться с материалами дела. – Холмс снял плащ с вешалки.

Александров поспешил вслед за детективом:

– Можно мне с вами?

– Не стоит. Это может помешать делу. Судя по посылкам, – Холмс показал на цветы, – человек, приславший этот венок, очень хорошо вас знает. Факты, которые вы изложили сегодня, говорят о том, что дело будет весьма интересным, хотя мотив преступления пока и не ясен. Пока я изучаю детали дела, составьте списки тех, кому вы отказали в выдачи грантов за последние два года до роковой ночи. А вы, Ватсон, узнайте, где в Санкт-Петербурге можно купить маки.

– Лиза, вы были с Олей лучшими подругами. Можете рассказать, что случилось в ту ночь? – Шерлок Холмс внимательно смотрел на девушку. – Расскажи мне все как было, я веду частное расследование по просьбе ее отца. Все, что вы скажете, может очень помочь при расследовании этого непростого преступления.

Директриса пансионата – невысокая, красивая женщина лет под пятьдесят, – которая привела Лизу в класс, села за свой стол и сделала вид, что проверяет тетради. Ее сосредоточенный взгляд, плотно сжатые губы, впалые щеки, аккуратно убранные в пучок волосы – все это говорило о напряжении, которое она испытывала, разрешив своей подопечной этот разговор с частным детективом.

– Я не хочу, чтобы меня опять заперли в психушку! – прошептала Лиза и покосилась на директрису, которая, услышав это, тут же изменилась в лице, что не ускользнуло от Холмса. – Я уже рассказывала, как все было! Мне никто не верит!

– Обещаю, это останется между нами. – Холмс подвинул себе стул. – Говорите тише. – Он повел глазами в сторону учительского стола.

Девочка проследила за его взглядом, отвернулась и шмыгнула носом.

– Оля влюбилась в нашего биолога сразу, как только он появился у нас в пансионате. Между ними ничего не было, конечно! Это была платоническая любовь. Мы узнали, что у него сын умер от какой-то жуткой болезни. И она тогда задумала продать свою душу дьяволу, а в обмен попросить, чтобы он вернул биологу сына. У нас книга была, там заклинания разные к Сатане. Мы много раз пытались его вызвать, но никогда не получалось. Однажды на уроке нам рассказали, что ротонда, которую мы всегда считали нелепой пристройкой к общаге, была сатанинским храмом. Вот тогда-то Оля и решила, что именно там надо провести обряд.

Мы тщательно готовились к ритуалу. Оля достала даже черные свечи и нож. Мы все спрятали за алтарем. В ту ночь гремел гром и сверкала молния. Но дождя еще не было. Мне было очень страшно, но я не могла оставить ее одну. Для ритуала нужно было минимум двое. Оля нарисовала капающей кровью пентаграмму и запретила мне выходить за пределы защитного круга.

Мне казалось, что с разрисованных стен ухмыляются черти, демоны и ведьмы. В свете молний они будто оживали и гримасничали. Ставни скрипели и постукивали под порывами ветра. Я хотела сбежать. Но Оля не позволила.

– Вы помните, что именно говорила Оля, когда вызывала дьявола?

Лиза боязливо посмотрела на директрису, прикрыла рот рукой и сказала еще тише:

– «Приди к нам, о Великий Хозяин Тьмы и Зла! Явись ко мне и выполни мою просьбу! Я клянусь отдать тебе свою душу, если ты выполнишь все, о чем я прошу в нашем договоре». Как только она это сказала, свечи загорелись зеленым огнем и крышу ротонды проломило горящее дерево, с потолка посыпались доски, она прижалась к алтарю. Я отскочила в сторону, таким образом оказалась вне защитного круга.

– То есть горящее дерево оказалось между вами? – уточнил Холмс.

– Именно так. Я попыталась обойти его, но огонь уже охватил ротонду, преградив путь. Оле было не выбраться. Затем я увидела, как из темного угла ротонды, прямо у нее за спиной, выступили очертания… Это был дьявол!

– Опишите его, пожалуйста.

– Горящие глаза, рога как у барана, красный пятачок вместо носа. Тошнотворно запахло серой. Оля достала из кармана договор и бросила его в огонь. Она уже начала задыхаться. И тут дьявол неистово заорал. Но что именно, разобрать не получилось, крик его заглушил гром.

Я не помню, как оказалась у маленькой двери и вывалилась в коридор общаги. Оглянувшись, я увидела, как крыша ротонды обрушилась.

– Видели ли вы, куда делся дьявол?

– Нет… – Лиза покраснела. – Вернее, – она нерешительно посмотрела на сыщика, – я видела, а может, мне показалось… дьявол взял Олю на руки и исчез с ней в огне.

– Это очень важная информация. Однако я должен задать вам еще один вопрос: вы употребляли таблетки или что-либо, вызывающее галлюцинации?

Лиза вспыхнула.

– Я говорила – вы мне не поверите! – Она вскочила, стул с грохотом опрокинулся.

Лиза выскочила из кабинета.

– Английские традиции хороши тем, – допивая чай, рассуждал Ватсон, – что позволяют тщательно обдумать все произошедшее за день.

Холмс поставил чашку и посмотрел на часы: начало шестого.

– Удалось выяснить что-нибудь про маки?

– Да, – лицо Ватсона стало серьезным, – на цветочном рынке продают анемоны – очень похожие, но совершенно другие цветы. Если не разбираешься – не отличить. А настоящие маки выращивают всего в двух теплицах, одна из них при НИИ онкологии имени Петрова, попасть туда я не смог – потребовали спецпропуск. Вторая теплица принадлежит цветочным оптовикам. Их образцы получены, результаты уже готовы. – Ватсон взял с комода планшет, протянул Холмсу.

– И как мы попадем в НИИ Петрова? Как я понимаю, к оптовикам маки отношения не имеют.

– Не мы, а вы, – уточнил Ватсон с улыбкой. – В России связи решают все. Держите.

Он протянул Холмсу спецпропуск с отметкой «Проход разрешен в непроизводственные помещения».

– Что же касается курьера… На посылке только его отпечатки пальцев, и его легко нашли – привлекался за мелкое хулиганство. В тот день в 13:00 он забрал маки из кафе «Штолле» на Садовой, 8 и отвез по указанному адресу. Оплата была наличными, про заказчика сказал лишь, что это обычный мужчина лет сорока пяти, худой.

– Уже что-то! – воодушевился Шерлок.

– Я нашел в соцсети переписку Оли Александровой с подругой Лизой за неделю до пожара. Они собирались попросить учителя биологии Степана Юрьевича Иванова купить им черные свечи и мел. Из пансионата девочек не выпускали, вот они и обратились к учителю.

– Лиза об этом не упомянула, – задумчиво произнес Холмс, – надо бы с ним поговорить.

– Увы, он мертв. После пожара он уволился и, судя по документам, спился. Причина смерти – цирроз печени. Похоронили его за счет государства.

– Интересный факт, Ватсон. Но я сегодня видел директора пансионата. Ей лет сорок, аккуратная, хорошо одета, помнит всех своих учеников по имени, что говорит о серьезном и внимательном отношении к своему делу. Трудно представить, что она приняла на работу алкоголика со стажем. Цирроз печени не развивается столь быстро. Что-то тут не клеится. Возможно, директриса что-то знает.

– Вы полагаете, она имеет отношение к пожару?

– Не будем сбрасывать ее со счетов. – Холмс посмотрел в окно. – Она вполне могла быть в ротонде. Кроме того, я не верю в помешательство Лизы. Кого на самом деле она видела? Версию потустороннего вмешательства в расчет не берем, но его атрибуты необходимо изучить. Всему должно быть логичное объяснение. – Холмс заглянул в свою чашку и допил чай. – Отличная погода для променада. Составите мне компанию, мой друг?

– Вы первый, кто интересуется нашей оранжереей. – Научный сотрудник Бондырев открыл перед Шерлоком дверь. – Здесь одноразовый стерильный комбинезон. – Он протянул Холмсу белый пластиковый лоток. – Все гаджеты, телефоны и личные вещи нужно оставить тут. Это обязательная процедура для всех. Не удивляйтесь. На территории оранжереи, пожалуйста, не трогайте растения. Многие из них могут быть ядовитыми.

Шерлок послушно переоделся в тонкий голубой комбинезон и натянул перчатки.

– У вас на каждой двери пропускная система. Пропуска все именные?

– О, конечно. И только в определенную зону института. Разработки секретные, и визиты к нам – большая редкость. – Проводник Холмса провел пропуском по датчику и открыл дверь. – Прошу.

Остановившись, Шерлок Холмс поднял голову. Высота теплицы была около десяти метров, ширину оценить не удалось: ряды прозрачных стеллажей с гидропонными грядками занимали все пространство от пола до потолка. Над каждой грядкой свое «небо»: плоское прозрачное корытце, заполненное водой, через которую льют свет зеркальные лампы. К каждому растению подведена трубка, по которой поступает питательный раствор.

– Сколько человек здесь работает? – Холмс рассматривал мониторы с показателями температуры, влажности, структуры почвы.

– Вместе со мной – десять. Основную работу делает компьютер, все автоматизировано. Мы отслеживаем сбои оборудования, следим за климатом в каждом отсеке, контролируем химический состав растворов. Очень важно, чтобы каждое выращенное растение не было заражено и сохраняло максимальное количество полезных свойств.

– А мак вы тоже выращиваете?

– Papaver somniferum? Конечно. Пойдемте я вам покажу. Вы, наверное, слышали, что маковое молочко содержит более трех десятков алкалоидов. Именно эти вещества составляют основу анальгетиков. У нас в НИИ разрабатывают новейшие виды препаратов для детей с онкологическими заболеваниями.

– Вертикальные маковые поля впечатляют! – Холмс принял максимально заинтересованный вид. – То есть мак, выращенный здесь и купленный в Турции, – это совершенно разные растения?

– Для кулинарии, наверное, разницы нет, но для нас любые изменения критичны.

– Кроме вас и сотрудников оранжереи кто-нибудь из НИИ имеет право заходить сюда?

– Только по письменному разрешению начальника отдела. Обычно в этом нет необходимости. Все затребованные растения мы собираем в герметичную упаковку, кладем в тубус и отправляем в отдел спецпочтой. Вот так. – Бондырев взял тубус, вставил в вертикальную трубу, нажал кнопку start. Тубус улетел вверх по трубе. Пока научный сотрудник провожал его взглядом, сорванный зеленый листок уже исчез в перчатке сыщика.

Холмс с озабоченным видом посмотрел на монитор.

– А с чем связан ваш интерес к нашему учреждению?

– К сожалению, не могу сообщить подробностей. Идет расследование преступления.

Бондырев побледнел, его левое веко непроизвольно дернулось, что не ускользнуло от Шерлока Холмса.

– Благодарю за обстоятельную экскурсию и предоставленную информацию. Не смею больше отнимать ваше время.

Холмс вышел из теплицы, переоделся, расправил свой трофей и уложил в портмоне. К его удивлению, досмотр на выходе не проводился.

– У нас есть круг подозреваемых! – радостно сообщил Ватсон. – Только что пришли результаты экспертизы. Маки действительно из НИИ имени Петрова, и они были срезаны в день доставки посылки! В 13:00 курьер забрал маки у мужчины – значит, нас интересуют лишь те, кто побывал в теплице ранее полудня. Минимум час ему был нужен, чтобы добраться до Садовой. Итого одиннадцать подозреваемых. – Ватсон передал список Холмсу.

– Отличная работа, но… – Сыщик вычеркнул несколько фамилий. – Мы можем смело убрать всех вошедших в теплицу с 11:30 до 12:00 – они бы физически не успели сорвать маки и незаметно их вынести. Минус двое. Еще я бы вычеркнул вот этих двух полных мужчин и трех седовласых пенсионного возраста.

– Да, но они могли изменить свою внешность.

– Вряд ли. Такую полноту не скрыть. Курьер скорей бы назвал их полными. Отправь ему фотографии через WhatsApp. Посмотрим, опознает ли. – Холмс сел за компьютер и, пока Ватсон общался с курьером, изучил материалы, которые предоставил ему Александров.

– А вот и подозреваемый. Дроздов Григорий Петрович, сорок пять лет. Начальник отдела. В НИИ работает пятнадцать лет. Вдовец. Детей нет… – произнес Холмс и улыбнулся.

– Как вы узнали? Курьер опознал именно его! – Ватсон отложил телефон.

– Помните, я просил список тех, кому за последние два года Александров отказал в выдаче гранта? – Шерлок взял в руки любимую трубку. – Пока вы разговаривали, я сверил фамилии. У нас только одно совпадение – Дроздов.

– В его личном деле есть интересная деталь, – Ватсон положил перед сыщиком копию документа, – его единственный сын умер три года назад от редкого вида онкологического заболевания… – Холмс погрузился в молчаливую задумчивость. – Вы меня слушаете? – спросил доктор и, получив в ответ утвердительный кивок, продолжил: – Кроме того, последние пять лет на разработки его отдела в НИИ не выделяются гранты. Они работают только благодаря финансированию благотворительного фонда.

– А вот и возможный мотив, – заметил Холмс и сложил ладони домиком, что свидетельствовало о том, что он близок к разгадке. – Готов поспорить, если мы проверим время входа в теплицу, окажется, что в нужный нам день Дроздов в теплицу не заходил. Зато заходил Бондырев… и вышел ровно через десять минут.

Ватсон сел за компьютер.

– Сегодня получил из НИИ данные пропускной системы. Сейчас проверим. – Ватсон открыл таблицы и, проверив данные, удивленно посмотрел на друга. – Но как вы узнали?

– Сегодня Бондырев очень занервничал, когда я сказал, что расследую преступление. Скорее всего, он дружит с Дроздовым. Уверен, именно он сорвал маки для него.

Шерлок сложил руки за спиной и прошелся по комнате взад-вперед.

– Александров не давал гранты на разработки Дроздова, и тот обиделся? Только все равно не понимаю, зачем посылать маки? Мелкая пакость? Как-то не похоже на ученого.

– Превосходно! – Обрадовался Холмс и его глаза просияли, что могло означать – он близок к разгадке. – Нам нельзя терять ни минуты. Собирайтесь, едем в пансионат. Для ответа на ваш вопрос мне не хватает одной маленькой, но существенной детали. – Шерлок накинул плащ, надел ботинки на толстой подошве. – Сегодня мы раскроем это дело. Но мне будет нужна ваша помощь. Возьмите с собой пистолет.

– Лиза говорила, что была дружна с учителем биологии. – Холмс посмотрел на шкаф с документами, в котором стояли личные дела сотрудников и учеников пансионата. – Могли бы мы посмотреть его личное дело?

– Степан Юрьевич ладил со всеми в пансионате. С Лизой и Ольгой он часто занимался дополнительно и совершенно бесплатно, готовил их к экзаменам… – Директор пансионата вздохнула, подошла к шкафу, достала папку и передала Холмсу. – Но почему вдруг спустя почти год полиция вновь заинтересовалась этим делом? Мы так тяжело переживали гибель Ольги. И вот только все начало налаживаться…

– Вы были на похоронах Степана Юрьевича? – Холмс передал раскрытую папку Ватсону, и доктор едва смог сдержать возглас изумления.

– К сожалению, мы не смогли. Прошло всего несколько дней после пожара. Всех учителей и меня допрашивали с утра до вечера… родители были в панике… Нам сообщили о его смерти, но мы смогли только послать венок… Может быть, хотите кофе? – Женщина достала изящные чашки, включила кофемашину.

– А откуда пошли слухи, что девочку похитил дьявол?

– Лиза… Она до сих пор так и не оправилась после трагедии. Тогда она надышалась дымом, пережила тяжелейший шок… Конечно, ей могло показаться все что угодно.

– А может, она видела преступника? Например учителя биологии, переодетого в дьявола?

– Это исключено. – Лицо директрисы тут же сменилось озабоченным и участливым выражением. – Степан Юрьевич работал у нас по совместительству. Приходил в три часа и уходил в восемь. По нему можно было часы сверять. Так было и в тот день. Пансионат на ночь закрывается. Вся территория огорожена. Посторонних точно не было. Он прибежал, когда ротонда вовсю горела и прибыли пожарные. Помог детей вывести из общежития. Конечно, всем нам очень жалко Олю, но… – Она развернула к Шерлоку монитор ноутбука. – Это кадры с места пожара. Если бы не эта трагедия, мы бы не скоро еще узнали… Смотрите, сколько костей было там обнаружено. Теперь на месте ротонды сделают памятник жертвам сталинских репрессий. Расследование показало, что в этом здании расстреливали «врагов народа», а тела закапывали в подвале.

– А вот и та самая ниточка! – обрадовался Шерлок и уточнил: – Вы сказали «прибежал»?

– Да, он жил неподалеку, поэтому увидел пожар. – Директор открыла папку с личным делом и нашла строчку с адресом. – Вот, улица Заречная, дом 23.

– Ватсон, посмотрите, сколько идти от пансионата до дома учителя. – Холмс пригляделся к фотографии сгоревшей ротонды: грязь, вода, пена, полусгоревшие обломки перекрытия на обугленном алтаре. – А ведь экспертизы останков Ольги Александровой не было?

– Была, но из-за того, что под ротондой нашли и другие сгоревшие останки, экспертиза не смогла дать точного заключения. Но ни у кого не было сомнений, что Оля погибла. Нашли ее сережку, кроме того, были показания Лизы…

– Посмотрите. – Ватсон перебил директрису, протянул Холмсу планшет. – Пеший маршрут, расчетное время – один час.

– А если вот так? – Шерлок указал прямой путь через лесопарк. – Минут двадцать?

– Пожалуй, да.

– Из ротонды есть черный ход? – спросил Шерлок.

Директриса провела детективов через парадные двери ротонды к черному ходу, что был расположен под круглой лестницей. Открыв дверь, они оказались на заднем дворе пансионата. Всю территорию действительно защищал высокий забор.

– Где калитка, ведущая в лесопарк? – поинтересовался Холмс.

– Как вы… – Директриса поспешила за Шерлоком, который, не дожидаясь ответа, пошел вперед.

– Это кратчайший путь через двор. К тому же, судя по тропинке, им иногда пользуются. – Холмс осмотрел навесной замок и повернул дужку. Калитка оказалась незаперта.

Лесопарк был небольшим, сразу за ним начинались жилые дома. Шерлок не останавливался, пока не оказался у коттеджа № 23 по Заречной улице.

– Вы можете объяснить, что происходит? – Женщина с трудом переводила дыхание.

– Учитель отсюда никак не мог увидеть пожар. Посмотрите сами. – Он указал по высокие деревья.

– Вы совершенно правы, Холмс!

– Следуйте за мной. Не стоит терять ни минуты. – Холмс стремительно направился к коттеджу. – В этом доме находится Ольга Александрова. Два года назад ее похитил «дьявол», он же учитель биологии Иванов Степан Юрьевич, он же Дроздов Григорий Петрович. Могу назвать и мотивы, но, думаю, нам лучше не терять времени. Ватсон, позвоните нашему клиенту, пусть немедленно приезжает. А вы, – Холмс обратился к директрисе, – вызовите полицию.

В доме было душно. Окна с тройными стеклопакетами наглухо закрыты. В гостиной телевизор бубнил про пандемию и коронавирус, охвативший уже весь мир. Ватсон достал пистолет и заглянул в спальню – пусто. В кухне мухи облепили кастрюлю с супом. Шерлок брезгливо поморщился.

«Никого», – дал понять Ватсон, разводя руками.

– Девочка там, – одними губами произнес Холмс и указал на дверь в подвал.

Ватсон прислушался. Из подвала доносился разговор, но слов было не разобрать. Доктор вопросительно посмотрел на Холмса, тот поднес указательный палец к губам.

К счастью, ждать пришлось недолго. Минут через десять послышался шорох, дверь открылась и в комнату поднялся темноволосый мужчина. Дроздов не успел сделать и шагу, как Ватсон уже скрутил ему руки, – сноровка и сила позволили доктору сделать это без особого труда. Шерлок уже спускался в подвал.

Холмс с трудом удержался, чтобы не зажать нос. Воздух был спертым, наполненным запахами еды, мочи и крови. Пошарив рукой по стене, он включил свет. Оля, привязанная к стене, с грязным лицом и растрепанными волосами, опустившись на колени, ела из алюминиевой миски, привинченной к полу. Увидев незнакомца, она хрипло закричала.

– Пока не приехал ее отец, побудьте с ней, – попросил Ватсон директрису. – Оля, все закончилось. Скоро за тобой приедет папа.

Девушку трясло от страха.

– Как вы меня нашли? – Дроздов пытался вырваться.

Ватсон не без труда усадил его на стул.

– Вам будет предъявлено обвинение в похищении несовершеннолетней. Молитесь, чтобы экспертиза не обвинила вас в изнасиловании.

– Я ее не…

– Вы подделали документы на фамилию Иванова Степана Юрьевича, вклеив туда свою фотографию, устроились по ним на полставки учителем биологии… – Шерлок сел напротив Дроздова. – Вам помогал Бондырев?

– Он тут ни при чем, – огрызнулся Дроздов и попытался вырваться, но Ватсон вновь усадил его на стул. – Я знал, что пожалею… Надо было сразу довести все до конца.

– Но вы не убийца, – констатировал Холмс, и Дроздов замолчал. Его лицо сделалось печальным, глаза наполнились слезами. – Когда девочки попросили вас купить свечи для обряда, вы сделали их сами, видимо, добавив в воск белладонну и еще какие-то примеси, которые при нагревании испарялись и вызывали галлюцинации. В ту ночь вы вернулись в пансионат через пролесок незамеченным, проникли в ротонду через черный ход. Вы увидели зажженные свечи, надели заранее приготовленную маску и стали ждать, когда у девочек начнутся галлюцинации.

– Я ждал под лестницей, – продолжил Дроздов, – когда девчонки потеряют сознание. Хотел вколоть Оле наркотики, чтобы она умерла от передозировки.

– Поправьте меня, если я неправ. Вашему плану помешало загоревшееся дерево. В него попала молния, и она упало на крышу ротонды. Девочки уже видели галлюцинации и не могли адекватно реагировать на происходящее. Лизе вы не желали смерти. Девчонка была ни при чем. Поэтому вы вышли из укрытия. Причиной того, что вас она приняла за дьявола, стали белладонна и маска на вашем лице. Она убежала, а Олю вы вытащили из пожара и отнесли к себе домой в надежде, что убьете позже. Затем вернулись в пансионат и помогли эвакуировать детей, потому что не могли допустить, чтобы они погибли из-за вас. Единственное не пойму, это вы убили Иванова?

Дроздов вздохнул.

– Я его не убивал, бедолага умер сам, но очень вовремя. После случившегося притворяться учителем не было надобности. Я жалел, что вытащил девчонку из огня, нужно было избавиться от нее как можно скорее. Но я не смог. Она рассказала, что хотела заключить договор с дьяволом, чтобы воскресить моего сына. Во мне все перевернулось. Я понял, каким был дураком, но исправить было уже ничего нельзя. Пока я думал, что делать, эксперты нашли обгоревшие кости в ротонде и сочли Олю погибшей. Они даже не сделали нормальную экспертизу! Мой план мести рассыпался, и я сам оказался в ловушке.

– Почему же вы ее не отпустили? – спросил ошеломленный Ватсон.

– Чтобы меня обвинили в похищении?

Дверь с треском распахнулась, комната наполнилась полицейскими. Дроздову надели наручники.

– Как вы догадались, что она жива? – спросил он, перед тем как его увели.

– Вас выдали маки, – ответил Холмс.

– Про какие маки вы говорили? – спросила директриса, возвращаясь с Шерлоком Холмсом и Ватсоном в пансионат. – Зачем он вообще все это сделал?

Холмс вежливо открыл калитку и пропустил даму вперед.

– Он вел разработки препаратов для лечения онкологических заболеваний. Его сын был болен, поэтому Дроздов как никто был заинтересован в результатах. В две тысячи пятнадцатом году вышел закон, согласно которому ввоз лекарств, не зарегистрированных в России, пусть даже для личного применения, стал считаться контрабандой и преследоваться по закону. Дроздов не мог выехать в США: он был невыездным из-за уровня секретности его работы. Он хотел сам разработать это лекарство. Однако Александров отказал ему в выдаче гранта, сочтя его исследования не приоритетными. Ведь от этого орфанного заболевания[2] умирает только один из миллиона, а вирусные инфекции уносят тысячи жизней. Аналоги не облегчали страданий мальчика. После смерти сына Дроздов решил отомстить, чтобы Александров понял, что значит – потерять ребенка.

Он нашел пьяницу, подделал документы и, выдавая себя за учителя биологии, разрабатывал план убийства. Он работал в НИИ утром, а после обеда приходил в пансионат. Именно поэтому по нему можно было сверять часы, как вы сказали. Он мог убить Олю, но не смог. Ведь он узнал, что девочка была готова отдать душу дьяволу, лишь бы вернуть его сына. Так он сам стал заложником ситуации. Хотеть убить и сделать это – разные вещи. А идея отправить красные маки пришла ему в голову, когда Оля рассказала, что это ее любимые цветы и отец всегда ей их дарил восьмого ноября и двадцать четвертого августа. Жажда мести взяла верх. Дроздов отправлял венки из маков, чтобы напоминать Александрову о дочери, даже не подозревая, что передает зашифрованное послание.

Оля наделала глупостей, но все же оказалась умнее, чем думал ее похититель. На этот раз ее ловушка для дьявола сработала правильно. Нам всем очень повезло.

Черный король. Саша Шиган

Катера – большие и маленькие – толпились у пристани, выплевывая пассажиров. Ветер с залива нес крики балтийских чаек. От темных вод реки тянуло холодом. От солнца – жаром и ультрафиолетом. Июнь в устье Невы двуличен. Пассажиры ступали на трап – кто-то ежился, кутаясь в шаль или поднимая воротник пиджака, кто-то открывал зонтик, прячась от солнца. Здесь были юные гроссмейстеры-вундеркинды, спившиеся мастера, самоуверенные интеллектуалки, оспаривающие превосходство мужского серого вещества над женским, и просто любители шахмат. Не спеша сходили с трапа финны, купившие билеты в VIP-зону с бесплатными алкогольными коктейлями. Их обгоняли шумные стайки китайцев. Бородатый араб, завернутый в длинное белое платье, хитро кивал в ответ быстро говорящему англичанину.

Всех их проглатывал старый каменный эллинг, стоящий своей пастью – стеклянным торцом – к реке. Там, внутри бывшего эллинга, под звуконепроницаемым прозрачным куполом, на небольшом возвышении друг против друга сидели двое. Их разделяла лишь доска, расчерченная на 64 черно-белых квадрата.

– Он что, заснул? – спросил шкет, пристроившийся прямо на полу возле аквариума. – Его же ход!

Действующий чемпион мира, петербуржец Петр Брагин, не подавал признаков жизни. Его глаза были закрыты, тело обмякло на стуле. Хулиганская кепка-восьмиклинка, неизменный атрибут чудаковатого гения-чемпиона, съехала набок.

– При таком счете можно и вздремнуть, – усмехнулся проходящий мимо мужчина, похожий на Цукерберга, с коктейлем в руке.

Соперник русского чемпиона, англичанин Найджел Скотт, нетерпеливо ерзал, отхлебывая из бутылки минералку «Vittel». Внезапно Брагин встрепенулся, открыл глаза и молниеносно передвинул фигуру на доске. Зал зашумел, зароптал, запричмокивал. Скотт запустил пальцы в давно немытую, сальную шевелюру и склонился над позицией.

Эллинг бурлил и кипел. Народ толпился у шахматных столиков, у большой демонстрационной доски, вокруг индийского гроссмейстера Сингха, комментирующего партию. Здесь же Патрик Манн, восьмилетний вундеркинд из Андорры, прилетевший вместе с мамой, давал сеанс одновременной игры вслепую на пяти досках. Мама, стоящая рядом, то и дело платком вытирала нос юному дарованию.

– Слышали? Говорят, у Скотта в приватной комнате висит портрет Брагина. Весь истыканный дротиками, – розовощекий репортер «Спортивной хроники» хитро подмигнул Полу Киртону, придумавшему грандиозный ребрендинг игры – со встроенными камерами в фигуры королей, трансляцией частоты пульса игроков и пиаром околошахматных скандальчиков.

– Это невероятно! Как виртуозно Брагин выжимает победу из мизерного преимущества слона над конем при пешечных «островках» на обоих флангах! Без всяких сомнений, Брагин – король, один из сильнейших шахматных королей всех времен, – сыпал восторгами Сингх.

– Холмс, неужели это интересно?

– Что именно, мой друг?

– Смотреть, как два типа в гробовом молчании часами таращатся на доску. По-моему, самое захватывающее в трансляции шахматного матча – это рекламные паузы.

– Смотреть за партией, Ватсон, – все равно что наблюдать, как пишется детективный роман, и ждать, кто в итоге окажется убийцей. Этот, – Холмс ткнул пальцем в экран компьютера, – или этот?

– Хорошо, что круг подозреваемых ограничен.

– Э-э-э! Не совсем так. Есть третьи силы. Видишь чудака с перьями на голове? Дырявит взглядом смотровое стекло. Не иначе как натуральный шаман. Его притащил с собой Скотт – гипнотизировать Брагина.

Ватсон с отпечатком скуки на лице смотрел на экран через плечо Холмса.

– Кого же притащил Брагин? В качестве наемного убийцы?

– Вот эта худая девушка кавказской внешности почти не отходит от аквариума. Правда, на гипнотизершу не похожа. Внешняя покорность, а внутри – огонь. Красота тигрицы. Та еще особа. С характером. Когда Брагин уходит в приватную комнату, начинает заметно нервничать. Может, подруга.

– О! Похоже, звонят в дверь. – Ватсон оживился. – Шерлок, прояви свою прозорливость. Кто бы это мог быть?

– Easy as a pie,[3] Джон! Или, как говорят в России, проще пареной репы. Это Брагин, чемпион мира по шахматам, которого мы только что наблюдали за десятой партией матча. Наблюдали в записи. А теперь будем, так сказать, лицезреть живьем. Ну что ты так на меня смотришь? Человек попросил аудиенции. Не сочти за труд, впусти гостя!

Ватсон удалился, бормоча под нос: «Мог бы и предупредить». Холмс устроился поудобнее в кресле. Через минуту Ватсон вернулся, рукой приглашая посетителя войти в комнату. У Брагина было свежее лицо, уверенная осанка. Однако резкие торопливые движения выдавали его нервозность. Он сдернул с головы кепку-восьмиклинку и, как показалось хозяевам, с пренебрежением бросил ее на комод. Две глубокие складки на лбу и выпяченный вперед квадратный подбородок придавали Брагину сходство с бульдогом.

– Вы сегодня блестяще провели партию! – произнес Холмс. – Как я понимаю, для победы в матче осталось набрать пол-очка в оставшихся двух играх?

Брагин кивнул, опускаясь в свободное кресло. Ватсон разместился на диване рядом с дремлющим енотом.

– Мистер Холмс, у меня проблемы, которые я хотел бы озвучить без посторонних. – Брагин устремил взгляд на Ватсона.

Ватсон схватил енота и, выдворив беднягу в коридор, с невозмутимым видом вернулся в комнату. Холмс едва заметно усмехнулся.

– Вы можете быть откровенны. Это мой помощник и верный друг – доктор Ватсон.

– Что ж… – Брагин развернулся всем корпусом к Холмсу. – Вы, как я понял, следите за матчем. И в курсе счета – плачевного для моего соперника.

– Да, конечно. Прошу, продолжайте, – терпеливо сказал Холмс.

– В последнее время со мной происходят странные вещи. И это на фоне матча. Кто-то подбрасывает мне черные фигуры. Сначала пришел курьер и вручил запечатанный конверт на мое имя. Внутри была фигура коня. Конечно, я не обратил на это никакого внимания. А на следующий день конюх сообщает, что погибла моя лошадь. Не сомневаюсь, что ее отравили. Она несколько часов мучилась, захлебываясь пеной, пока не издохла. Сказать, что я был огорчен, это ничего не сказать! Лошади и скачки – мое любимейшее занятие…

– Любимейшее? – удивился Ватсон.

– Ах, ну да, после шахмат, конечно же, – бросил через плечо Брагин и продолжил: – Так вот. Через несколько дней в почтовом ящике опять конверт. И там уже фигура ладьи! Но и в этот раз я не придал этому значения. Ладья отправилась следом за конем в мусорное ведро. На следующий день – новое несчастье. Сгорает дача.

– Хм… Ладья на европейских языках означает замок, крепость, – заметил Холмс. – Да мне ли вам об этом говорить!

– Вот-вот. И я тоже сообразил, что все это неспроста. Кто-то давит на меня, пытается выбить из равновесия. Я припомнил, что послания-предупреждения всякий раз появлялись после того, как Скотт оказывался на лопатках. Для чего? Конечно же, чтобы не позволить мне довести матч до победного конца. Надо признаться, я действительно стал плохо спать, нервничать. У меня пропал аппетит! Но Скотту это не помогло. Я снова увеличил разрыв в счете. И… получил угрозу – ферзя.

– Каким образом получили? – спросил Холмс.

– Все фигуры приходили в запечатанных конвертах. Их либо опускали в почтовый ящик, либо приносил курьер. Почту забирала моя жена Ольга. Курьера тоже она встречала. И передавала конверты мне.

– Хорошо, – кивнул Холмс. – Ферзь – Queen, то есть королева. Под удар попала женщина?

– Точно! Жене подкинули фотографии. Это подло! Кто-то подкараулил меня с любовницей, сфотографировал и в одночасье разрушил мою семейную жизнь. Ну с кем не бывает – немного развлекся. А в Ольге я души не чаял… Она не стала меня слушать, сказала – развод.

Брагин умолк. В тишине стал слышен ход старомодных настенных часов с олимпийскими кольцами на большом круглом циферблате. За дверью жалостливо скребся енот.

– Я не дурак, – продолжил Брагин спустя пару минут. – Сообразил, что фигуры поступают по нарастающей в сторону увеличения их ценности. И даже боялся думать о том, что… Но все-таки это произошло. Сегодня. После победы в десятой партии.

Брагин сунул руку в карман пиджака и достал черного короля.

– Вот! Когда я получил очередной конверт… Я его еще не открыл, а уже догадывался, что внутри. Меня прошиб пот. Холодный страх. Это же намек, так? Король – самая ценная фигура…

– Простите – бесценная, – вмешался Ватсон. – Разрешите взглянуть?

Брагин протянул Ватсону фигуру, которую только что нервно крутил в руках.

– Почему вы не обратились в полицию? – спросил Холмс.

– Не хотел. Раздуется скандал, подтянется пресса. Лишняя шумиха. Это может быть на руку команде Скотта – матч могут прервать. Что не в моих интересах – я намерен в ближайшее время поставить жирную точку в матче. И получить свой миллион евро призовых. Понимаете, что на кону?

– Что-нибудь еще в конвертах было? – пропустив вопрос гостя, поинтересовался Холмс.

– Да, в каждом – записка. С каким-то дурацким текстом, каждый раз новым… По смыслу – что-то вроде «верни то, что тебе не принадлежит». Те записки я не сохранил. Но последняя у меня с собой. Вот. – Брагин вытащил из другого кармана вдвое сложенный коричневый конверт и передал Холмсу. – Записка там, внутри.

– «Лучше от копья кончина, чем позорной жизнью жить»[4], – прочитал вслух Холмс и уткнулся в записку, вооружившись лупой. – Дело серьезное. Вы не зря волнуетесь. Вам следует опасаться за свою жизнь.

Брагин вздрогнул:

– Так я и думал!

– Я возьмусь за это дело. А вам надо быть крайне осторожным. Лучше всего залечь на дно, улететь, например на Мальдивы. Но вы же этого не сделаете? До победы в поединке осталось полшага, а на кону, как вы говорите, миллион призовых и миллионные рекламные контракты. Верно?

Брагин не ответил, о чем-то задумавшись. Через несколько секунд он вскочил с кресла.

– Благодарю, Холмс! Прошу, держите меня в курсе расследования.

– Минутку, мистер Брагин! – остановил его Холмс. – Я хочу поговорить с вашей женой.

– Ольга сейчас живет в загородном доме своего отца в Стрельне. Здесь адрес, – Брагин протянул клочок бумажки.

– Я вас провожу, – Холмс поднялся с места.

Ватсон, попрощавшись с гостем, продолжил исследование короля: нюхал, вертел его и взвешивал на ладони. Из коридора донесся скрипучий голос Холмса:

– Посетили солярий? У вас едва заметный приятный загар.

– Нет, – голос Брагина, – это естественный загар. От солнца.

За гостем закрылась дверь, и Холмс вернулся в комнату:

– Что скажешь, Джон?

– Фигура из дерева, покрыта черным лаком, с красной бархатной подложкой. Четыре дюйма в длину. Сколов и царапин нет.

– Четыре дюйма без четверти. Из стандартного шахматного набора в стиле «Стаунтон». Самые обычные фигуры. Джон, не будем терять время. Едем к Ольге Брагиной!

– Это из запасов моего отца. Он как всегда в разъездах. – Ольга наливала в стаканы шотландский виски из пузатой литровой емкости. – Долго меня ждали? Пришлось отлучиться по одному делу. Подавала заявление на развод.

Они сидели у низкого журнального столика из прозрачного стекла, через которое были видны желтые ботинки Холмса. Ватсон, приглаживая волосы, следил за льющимся в стакан виски. Холмс, сложив ладони домиком, наблюдал за хозяйкой. Ольга была довольно худой, и полупрозрачная блузка не могла скрыть угловатостей фигуры. Огромные раскосые глаза. Короткая, как у мальчишки, прическа.

– Как давно вы знаете своего мужа? – откашлявшись, спросил Холмс.

– Брагина? Всего год. Он ухаживал красиво и напористо. Замуж звал настойчиво, даже пускал слезу. Все было стремительно – взлет, недолгий полет в облаках и жесткая посадка. После свадьбы Петр стал клянчить деньги у моего отца. Но когда отец отказал, Петр стал давить на меня. Кричал, умолял, ну, чтобы я поговорила с отцом. После этого наши отношения пошли под откос. Оказалось, у Брагина в кармане ветер свистит да еще долги. Лошади, скачки, ставки… Видимо, оттуда и долги. Я осознала, – Ольга горестно усмехнулась, – что женились не на мне, а на цифре в рейтинге журнала Forbes.

– Ваш отец Виктор Царев входит в двадцатку самых богатых бизнесменов России, так? – заметил Холмс.

– В двадцатку или в сотню. – Ольга сделала глоток из стакана. – Какое это имеет значение?

– Как видите, для кого-то имеет. – Холмс снова откашлялся. – Вам знаком этот конверт?

Холмс выложил на стол коричневый конверт и движением руки отправил его скользить в сторону Ольги.

– Да, их было несколько. Четыре или пять. Я не знаю, что в них было. Но Брагина они очень злили. Один такой же конверт был на мое имя.

– В нем оказались неприятные для вас фотографии, – кивнул Холмс.

Ольга встала, подошла к шкафу с книгами, ловким движением выудила одну из них – «Сонеты Шекспира» – и потрясла. Из корешка книги на ладонь Ольги выпала тонкая сигарета.

– Вы не против? Как школьница, прячу сигареты. Стараюсь быть идеальной дочерью. – Ольга щелкнула зажигалкой и медленно затянулась. – Эти фотографии… они уже не играли никакой роли. Просто помогли мне поставить заключительную точку.

– Какие шахматы у Брагина дома? Сколько комплектов? – поинтересовался разомлевший от виски Ватсон.

– Я никогда не видела его за шахматами. Он говорил, что у него линия связи с космосом, голоса подсказывают ему ходы. Смешно. Хотя гении… они не от мира сего.

– Вы считаете своего мужа гением? – быстро спросил Холмс.

Ольга пожала плечами:

– Все считают Петра Брагина гением. И он… бывший муж. Я уже сказала, что написала заявление.

Телефон Холмса разразился «Капризом» Паганини. Холмс извинился и отошел в глубь гостиной. Он сразу узнал голос сэра Майкла Уильямса, действующего посла Великобритании в России. Холмс, отвечая Уильямсу, бросал в трубку короткие фразы, но по ним невозможно было понять, о чем шла речь. После разговора Холмс вернулся. Не присев за стол, осушил стакан виски и откинул непослушную прядь со лба.

– Ольга, нам пора, к сожалению. Последний вопрос: есть ли у Брагина брат или другие близкие родственники?

– Есть какой-то родственник, по словам Брагина, – тяжело больной. Брагин его иногда навещал.

– Куда ты так заторопился? – набросился Ватсон на Холмса, едва они сели в такси. – У нее был прекраснейший виски!

– Джон, звонил сэр Уильямс. Брагин выпал из окна высотки. Разбился насмерть. Уильямс просит разобраться в деле и снять подозрения со Скотта.

– Ничего себе! – присвистнул Ватсон. – Почему ты не сказал об этом Ольге? Ах, ну да! Не хотел травмировать… Я заметил, какие беззвучные молнии сверкали между тобой, мой друг, и милой Ольгой. Это было видно невооруженным глазом – уж очень часто ты кашлял. И Ольга, когда говорила, все смотрела на тебя, не отрываясь. Сгорел ты, Шерлок. Сгорел…

– Я не сказал Ольге, потому как нам предстоит выяснить, кто именно выпал из окна, – проскрипел Холмс.

– В смысле? И что это был за вопрос о брате Брагина? Поясни! – воскликнул Ватсон.

– Хорошо, поясню. Во-первых, наш утренний посетитель явно не любит свой неизменный атрибут – кепку. Во-вторых, в записи трансляции можно заметить – чемпион играет в ботинках на голую ногу. А пришел к нам уже по-человечески, в носках.

– Допустим, кепка и голые ноги – это такая фишка, пиар-ход с целью эпатировать публику, – парировал Ватсон, – причем фишка, самому чемпиону уже поднадоевшая. Сыграл партию – надел носки.

– Но загар? У нашего гостя был легкий загар! Играющий чемпион – бледен, как поганка. Выколи мне глаза, если я не прав! И тебе не показалось странным, что Ольга никогда не видела чемпиона за шахматами?

– И что?

– Вывод: наш Брагин и Брагин-чемпион – два разных человека. Но уж очень похожи – как две капли воды, как близнецы-братья. Вопрос: кто отдал богу душу?

Квартира, из окна которой выпал Брагин, представляла собой весьма скромное, почти аскетичное жилище: минимум мебели, ряды шахматных книг на полках, шахматная доска на столике, компьютер, принтер. Решетки на окнах. Небольшой встроенный в шкаф сейф.

Майор ФСБ Игорь Волков был мрачен, как зимняя ночь за Полярным кругом. Долгожданный отпуск у теплого моря, с новой, молодой, женой, похоже, улетучился вместе с душой несчастного шахматиста.

– Здрасте! Только вас здесь, господа, не хватало! – заворчал Волков при виде Холмса и Ватсона, которые, едва переступив порог квартиры, уже вертели головами на 360 градусов, ощупывая взглядом обстановку. – Что? Англичане занервничали? Конечно! Счет 6:4, Скотт на грани поражения, и тут на тебе – нет чемпиона, нет проблем. Подозрительно, не так ли?

– Да, ситуация неприятная… – начал Холмс.

– Но мы сами во всем разберемся, – прервал Волков, – покиньте, уважаемые, поляну.

– Постой, Игорь, не горячись. Брагин накануне смерти обращался к нам за помощью. Тебе это интересно? – закинул удочку Холмс.

Волков вопросительно поднял рыжие брови.

– Его преследовали, запугивали, – продолжил Холмс. – Он боялся за свою жизнь. Расскажу подробности позднее, если позволишь осмотреть… поляну.

В дверном проеме возникла серая, ничем не примечательная, как и положено сотруднику ФСБ, фигура помощника Волкова.

– Найди жену Брагина и дуй с ней на опознание, – крикнул ему Волков.

– Джон, дуй-ка тоже на опознание, – сказал Холмс и чуть тише добавил: – И сразу сюда.

Волков, смягчившись после проглоченной наживки, делился с Холмсом наблюдениями: в сейфе кое-какая наличность; компьютер без пароля на вход, напичкан шахматными программами; на всех окнах решетки с замками, ведь последний этаж – от воров, так сказать; а выпал Брагин отсюда – из кухонного окна.

Холмс, вполуха слушая Волкова, сунул нос в тесную, с тусклой лампочкой на потолке кладовку. Осмотрел кухню, потрогал чайник – тот был еще теплый, однако чашки вымыты и аккуратно сложены на сушилке. У принтера лежала распечатка шестой партии матча Фишер – Спасский за звание чемпиона мира 1972 года. Волкову позвонили по телефону. И Холмс, воспользовавшись моментом, положил распечатку в карман, пошарил в компьютере.

Холмс изучал содержимое книжных полок, когда в квартиру вбежал запыхавшийся Ватсон.

– Это он, наш Брагин! Который с загаром, – с жаром зашептал Ватсон на ухо Холмсу.

– Нам надо поспешить, Джон!

– В Пулково, – пропыхтел Холмс с заднего сиденья водителю, пытаясь уместить в салоне свои длинные ноги, словно негабаритный багаж на полку самолета.

– Итак, куда летим? – спросил Ватсон.

– Джон, настоящий чемпион психически болен. Именно он жил в этой квартире. Решетки на окнах говорят о тяжести заболевания – чтобы не выпрыгнул. На стенах в кладовке – нацарапанные (видимо, ногтем) записи шахматных ходов и в нескольких местах имя Лейла. Фамилия и имя адресата на конверте, а также текст записки были распечатаны на домашнем принтере. Сравни, – Холмс протянул Ватсону конверт, переданный Брагиным, и унесенную в кармане распечатку партии Фишер – Спасский. – Чернила в принтере на исходе, поэтому буквы по левому краю пропечатаны одинаково слабо. В коробке на полке не хватает четырех фигур (коня, ладьи, ферзя, короля – все черные) из стаунтонского комплекта. Ухоженные цветы в горшках (женская рука чувствуется), сережка из белого золота – нашел на полу за ножкой кухонного гарнитура, много фотографий в рамках с видами Грузии, отдельная полка с книгами грузинских авторов. Кто-то очень любит Грузию и скучает по ней.

– А почему мчимся в аэропорт?

– Я успел посмотреть в компьютере содержание последнего поискового запроса – искали ближайшие авиарейсы в Тбилиси. Джон, мы спешим в аэропорт, чтобы задержать улетающих преступников. Чемпиона мира Петра Брагина и девушку, присматривающую за ним, с чудесным грузинским именем Лейла. Ту самую, кавказской внешности, застывшую у стекла аквариума в эллинге и не спускающую глаз с гения за доской.

– Думаешь, они сбросили нашего клиента с тринадцатого этажа? За что?

– Наш клиент выдавал себя за брата-чемпиона, пока тот сидел взаперти, как в тюрьме. Брагин-лжец выводил брата с помощью Лейлы на игры матча. Он знал, что Петр выиграет матч и не хотел упускать куш от победы. Деньги для него – это главное. Куча долгов, ставки на скачках. Он настоящий сукин сын, черный король! И помешан он не меньше на азартных играх. У Лейлы, по всей видимости, лопнуло терпение. Именно она подбрасывала фигуры и подстраивала напасти, запугивая Брагина-лжеца. Осталось одно темное место, которое нужно прояснить. Лейла не хотела убивать этого Брагина. Если бы хотела – сделала бы это сразу, без спектакля с фигурами. Что-то пошло не так, Джон, не по плану Лейлы.

– Знаете, кто изобрел шахматы? – Брагин покачивался из стороны в сторону, как маятник. Его глаза были устремлены в потолок зала ожидания, но обращался он явно к Ватсону.

Ватсон потер лоб, напрягая память.

– Кажется, индусы. Так?

– Нет. Инопланетяне.

Ватсон изучал бульдожьи складки брагинского лица, пытаясь отыскать в них улыбку. Но нет. Собеседник был непроницаем и, кажется, не шутил.

– Откуда такая версия?

– Они сами мне об этом сказали.

– А-а-а, – протянул Ватсон. – Ясно.

На соседних стульях Холмс беседовал с Лейлой.

– Петр болен шизофренией. Болезнь начала прогрессировать два года назад, когда он стал чемпионом мира. Ему была назначена терапия, – тихо рассказывала Лейла.

– Кем назначена? – спросил Холмс.

– Частным доктором. Фамилия… вроде бы, Рейман. Да, Рейман. К вам, мистер Холмс, приходил не Петр, а его брат Марк. Так вот, Марк заметил, что таблетки не позволяют Петру играть так же гениально, как раньше. Марк же пользовался всеми доходами Петра. И не хотел упускать призовые от победы в предстоящем матче. Он отменил лечение, заточил Петра в квартире. Приставил меня ухаживать, а заодно и следить за Петром. Велел ему усиленно готовиться к матчу, мол, «только твоя победа позволит освободить мир от злодеев». Свои документы Марк держал в сейфе, а жил по документам Петра.

– И вы решили отомстить?

– Я полюбила Петра, – еще тише продолжила Лейла. – Однажды Петр отказался выходить на игру, получил техническое поражение. Марк рассвирепел и на пару часов запер Петра в темной кладовке. Так же наказывал и за проигрыш партии. Зверское испытание для больного. Петр плакал и скребся в дверь. Это было невыносимо. У меня постепенно созрел план побега в Грузию. Мой отец врач, он поможет подлечить Петра. Да, вы правы, я хотела отомстить Марку, чтобы жизнь под именем брата обернулась для него кошмаром. Но, поверьте, я не убивала. Под черным королем я замышляла не смерть Марка. Хотела напоить его снотворным, взять ключи от сейфа с документами и сбежать с Петром хотя бы по паспорту брата. Очнувшись, негодяй понял бы, что источник доходов исчез. А сегодня Марк приехал к нам в квартиру взвинченный, напуганный, собирался срочно улететь на Мальдивы. Я поняла, что откладывать задуманное нельзя, и пошла на кухню – готовить чай со снотворным…

Лейла минуту молчала. Холмс задумчиво смотрел на снующих туда-сюда пассажиров.

– Мне никто не поверит… Что меня ждет? Тюрьма? – Лейла еще больше выпрямилась, как будто принимая удар судьбы. – А Петр? Он все равно не сможет доиграть матч. Без меня. Он сильно ко мне привязан. И… знаю, он меня тоже любит. Его отправят в психушку, да? Ведь любой, кто с ним пообщается, поймет, что его место там. А родственников у него нет – они с братом сироты.

Холмс бросил взгляд на Петра, перевел на Лейлу. Долго оценивающе рассматривал ее лицо – выразительные черные глаза, смуглые скулы, упрямые губы, выдающие твердый характер.

– Преступник должен сидеть за решеткой, а псих – в психушке. Таковы правила. – Холмс отбарабанил пальцами по сиденью железного стула несколько тактов из «Триумфального марша» Верди. Затем резко встал. – Если не ошибаюсь, посадка на ваш самолет заканчивается. Вам следует поторопиться.

Холмс кивнул Ватсону, приглашая к выходу. Ватсон удивленно поднял брови, но все же поднялся, долго тряс руку чемпиону и, неодобрительно взглянув на Лейлу, поспешил за Холмсом.

– Шерлок, что с тобой? Почему мы даем упорхнуть этим голубкам? – Ватсон семенил за Холмсом. – Что на тебя нашло? А-а, я понял, это Ольга на тебя так подействовала. Совсем свихнулся!

– Дорогой Джон, жизнь поправит, если я неправ. А пока у меня ощущение, что, по крайней мере, одну больную душу я спасаю.

– Чью же?

– Петра. Никто лучше Лейлы о нем не позаботится.

– Ты поверил ей? Что заставило тебя поверить?

– Сережка. Дорогая сережка, из белого золота семьсот пятидесятой пробы. Ее обронил тот, кто тащил уснувшего Марка Брагина к окну. И у кого не было времени на поиски упавшего украшения. Когда я поднял ее, эту сережку, в меня закралось подозрение, что она Лейле не по карману. А тот факт – заметил? – что у Лейлы не проколоты уши, заставил меня искать убийцу в другом месте…

Двери аэропорта раздвинулись, и на сыщиков обрушились пронзительные гудки спешащих такси. Холмс и Ватсон шагнули из объятий прохладного помещения в пропахшую потом и зноем пассажирскую толчею.

– …А сейчас надо снять подозрения с нашего талантливого соотечественника Найджела Скотта. Джон, будь добр, набери Волкова. Пусть приезжает в Стрельну к Ольге. Мы тоже скоро будем там. Помнишь прекрасный шотландский виски?

– Ольга, где вы были, пока мы с мистером Ватсоном считали прутья на вашем заборе? Вы же вовсе не заявлением о расторжении брака занимались, так? – Холмс стоял напротив Ольги, широко расставив ноги и заложив руки за спину.

Ольга сидела на подоконнике, курила и смотрела на Холмса сквозь дым. Волков предусмотрительно встал у входных дверей. Ватсон прохаживался по гостиной, разглядывая книжные и барные полки.

– Вы оставили улику на месте преступления, – продолжил Холмс.

– Какую улику? – быстро спросила Ольга.

– Сами знаете какую. Потому что вы пытались ее найти. Уже после того, как сбросили спящего мужа с тринадцатого этажа. А найти не успели. Говоря шахматным языком, у вас был цейтнот – надо было срочно покинуть квартиру. Ольга, отпираться бесполезно. Думаю, мистер Волков легко сможет по камерам наблюдения восстановить сегодняшние маршруты вашей машины.

– Без проблем, – с довольным видом крякнул Волков.

– Да и Лейла, которую вы хотели подставить, узнала сережку. Эти серьги были на вас во время свадьбы с Брагиным. Ваш муж показывал свадебные фотографии Лейле и брату.

– Я не пыталась ее подставить. – Голос Ольги стал резким, ее глаза сузились и сквозь щели отдавали стальным блеском. – Мне пришлось закончить то, на что этой малодушной не хватило силы воли. Я давно обо всем узнала. Что есть брат, настоящий чемпион. И что за ним ухаживает эта слабачка. Но мне, честно говоря, на эту историю было плевать.

– Что же вас задело? – спросил Холмс.

– Брагин прошелся по мне катком. А со мной так нельзя. Ой, нельзя! – Ольга покачала головой. – Я выросла в нефтяной империи отца, в его бизнесе. В бизнесе жестком. За базар, за поступки надо отвечать – это я уяснила еще в детстве. Если бы я рассказала отцу, как меня унизил Брагин… женитьбой из-за денег, изменами направо и налево… Отец бы его растоптал, стер в порошок. Но я уже большая девочка и решила, что справлюсь сама. А тут стали приходить эти конверты. Конечно, я их вскрывала, прежде чем отдать Брагину. И сразу выяснила, кто отправитель. Лейла!

– И вы включились в игру, – буркнул Ватсон из угла гостиной.

– Да, я стала играть на стороне Лейлы – за белых. Только жестче. Она хотела напугать Брагина этими фигурами и фразочками из Шота Руставели? «Верни то, что тебе не принадлежит…» Ха-ха! Наивная. Она присылает коня – делает слабый ход. Я же этот ход превращаю в сильный. Как в шахматной нотации – знаете? – ход с восклицательным знаком. Я угощаю лошадь Брагина отравленной тыквой. Она присылает ладью – опять слабый ход, со знаком вопроса. А я поджигаю дачу Брагина – два восклицательных знака. Вот! Вот что стало доводить его до белого каления – предчувствие наказания, страх! Мне доставляло огромное удовольствие – видеть, как с каждым конвертом, с каждой фигурой он все больше паникует. Я уже знала, чем все это должно закончиться. Я разгадала план Лейлы. И просчитала на несколько ходов вперед. Ферзь! Конечно! Я его ждала. У меня давно были на руках фотографии с любовными похождениями Брагина – хорошо поработал нанятый мной частный детектив. Сделала вид, что компромат мне подбросили, устроила мужу сцену, припугнула разводом. Адреналин у меня в крови закипал. Понимала – последним будет черный король. Но возникли сомнения – сможет ли Лейла сделать заключительный, правильный ход?

– Правильный – это убить, – подсказал Холмс.

– Разумеется. – Ольга пожала плечами. – Это логичный конец. И, полагаю, у Лейлы были серьезные мотивы это сделать. Записка с соответствующей угрозой – что-то про копье смерти – была прислана вместе с королем. Но я не была уверена, что Лейла не ошибется в конце партии. И я уже не упускала из виду Брагина, следила за ним. Точный адрес Лейлы, куда наведывался муж, дал мой детектив. В кармане Брагина нашла связку ключей и сделала дубликаты. Я не знала, когда и где Лейла нанесет решающий удар, но была во всеоружии…

– У вас при себе было оружие? – вкрадчиво спросил Волков.

Ольга бросила быстрый взгляд на Волкова и продолжила:

– Я сидела в машине, когда Лейла и ее чемпион выбежали из подъезда с большой дорожной сумкой. Поднялась на тринадцатый этаж, толкнула входную дверь – не заперта. Брагин сидел за кухонным столом, уткнувшись в скатерть. Подошла, нащупала пульс – живой. В мусорном ведре увидела упаковку от сильнодействующего снотворного. Лейла смалодушничала, она просто объявила Брагину шах. Я поняла, что заканчивать партию придется мне. В дубликатах брагинских ключей нашла нужный – от оконных решеток… И нанесла поражение, поставила точку. Мат. – Ольга погасила сигарету.

Небо было бледным, задумчивым, словно в легком забытьи – сезон белых ночей. Со стороны Финского залива доносился запах свежей корюшки. Холмс и Ватсон провожали взглядом машину Волкова. «Ford Focus», выдающий свою принадлежность к спецслужбам только хронической чистотой и нештатной антенной, увозил арестованную Ольгу.

– Остался вопрос – кто из персонажей этой истории самый сумасшедший. Боюсь, это вовсе не Петр Брагин, – ухмыльнулся Холмс.

– М-да, – протянул Ватсон. – Что теперь? Не пора ли нам в Лондон, Шерлок? Поверь, среди англичанок тоже есть немало привлекательных особ.

– Посмотрим. Впереди нас ждет интереснейшая партия, с жертвами и комбинациями!

– Какая еще партия? – насторожился Ватсон.

– Жизнь, Джон. Вся жизнь – увлекательнейшая партия.

Убийство на свадьбе. Люси Файнберг

Двое мужчин неспешно прогуливались по тенистой аллее, направляясь к уютному загородному отелю. Издали можно было без помех полюбоваться каменным фасадом здания в английском стиле и стенами, увитыми зеленым плющом. Высокие аккуратно подстриженные туи, словно стражники, окружали трехэтажное кирпичное строение с черепичной крышей и большими деревянными окнами, выкрашенными в белый цвет. Теплый июльский ветер доносил запахи свежей выпечки из отельной кухни, шелест листвы и утреннее щебетанье птиц завершали картину идеального утра.

Дождя не обещали.

Голубиный помет пролетел всего в миллиметре от острого орлиного носа Шерлока Холмса и шмякнулся на каменную дорожку. Где-то в тенистых кронах ясеней резко закричала, а может, хрипло засмеялась ворона. Утро постепенно утрачивало свою безмятежность. Ворона же как ни в чем не бывало покинула свое укрытие и, расправив крылья, полетела к пестрой толпе, собравшейся у дома в глубине частного сада.

Холмс задумчиво посмотрел вслед улетающей птице:

– Скажи, Ватсон, убийство на свадьбе – есть в этом что-то трагикомическое?

Ватсон нахмурился:

– Трагедию вижу, а комизм нет. Независимо от того, когда случилось убийство до, после или во время свадьбы.

Телефон Холмса подал сигнал:

– Ну что ж, Ватсон, нас уже ждут.

Около отеля они заметили несколько полицейских машин. Стражи порядка держали оборону возле старинных деревянных дверей, защищая их от излишне любопытных гостей. Нарядно одетые люди топтали садовые дорожки, и в воздухе стоял приглушенный гул недовольных голосов.

– Да как можно столько заставлять ждать!

– Это свадьба или цирк?

– Какая невоспитанность! Зачем мы тащились в такую даль! – Ярко накрашенная женщина с досадой сдирала листву со шпилек дорогих модных туфель с красной подошвой.

Майор ФСБ Волков с непроницаемым лицом выдерживал нападки излишне боевой бабули в постоянно съезжающей ей на лоб шляпке.

– Вы понимаете, у меня сердце больное, у меня диабет! – не унималась пожилая женщина.

– Я не имею права разглашать информацию. – Волков был непреклонен.

– Да тьфу на вас! – фыркнула бабуля. – Какое там разглашение? Просто скажите, банкет будет или нет?

Ватсон моментально оценил обстановку и поспешил Волкову на выручку:

– Здравствуйте, я доктор Ватсон. Я случайно услышал, что у вас проблемы со здоровьем. Я могу вам чем-то помочь?

Бабуля моментально оценила ситуацию и переключила все свое внимание на нового доброжелательного оппонента, кокетливо и очень энергично подхватила Ватсона под локоть и повела его в глубь сада.

– Ах, доктор! Да! Такие нервы да и возраст, вы понимаете. Какое уж там здоровье!

Холмс удовлетворенно проследил, как пожилая дама уводила его коллегу. Ее шляпка то и дело сползала вниз, и Ватсон весьма галантно помогал вернуть ее на место.

Волков проводил взглядом удаляющуюся парочку, облегченно вздохнул и повернулся к Холмсу.

– Спасибо, что так быстро отреагировали, подозреваю, что не обошлось без вмешательства посла?

Холмс кивнул.

Волков понимающе улыбнулся:

– Тогда сразу к делу. Итак, что мы имеем. Дело щекотливое: убийство на свадьбе внука состоятельного английского графа. С одной стороны, английская аристократия, с другой, потомки российского дворянства.

На кухне отеля убита горничная Татьяна Игнатьева, тридцать пять лет, не замужем, детей нет. Видимых следов насилия не обнаружено, действовали более тонко. Приблизительное время смерти около семи утра. Тело на экспертизе. Все входы и выходы в отель мы уже перекрыли. Гости в здание не допускаются. Сразу говорю, семья графа не хочет огласки и нашему следствию не доверяет, – Волков кашлянул и продолжил: – Основная загвоздка в том, что главные подозреваемые – это прямые родственники жениха и невесты. Во время допроса прояснилось немногое. У кого-то проблема с памятью, кто-то ничего не знает и не видел, а кто-то с трудом может вспомнить, где находился ранним утром во время убийства или перечислить маршруты передвижения за последние два дня.

К примеру, бабушка невесты Тихонова Анна Петровна, как она утверждает – внучка графини Тишинской, женщина, скажем так, одиозная, с очень бурным темпераментом. Горничная показала, что Тихонова не ночевала в своем номере несколько дней. Когда следователь спросил ее, где она была все это время, та в ответ запустила в него вазой с цветами, заявив, что это не его собачье дело. Анна Петровна вызывала ночью такси и уезжала, родственники об этом ничего не знают. Проверяем через службу такси.

Мать невесты – Ирина Андреевна Тихонова принимает сильное снотворное, так как, с ее слов, нервничает из-за свадьбы и не может спать. В показаниях путается, объясняет, что под влиянием препаратов затрудняется даже с точностью назвать свое точное время пробуждения.

Невеста – Мария Тихонова с женихом познакомилась во время учебы в Лондоне, после убийства пребывает в шоке. На вопросы следователя отвечает, что была поглощена подготовкой к свадьбе и ничего вокруг не замечала.

Далее семья жениха. Лорд Лайон Бонэм-Страйт – граф, дед жениха. По его просьбе мы вас и вызвали. Человек властный, требует скорейшего расследования, однако не на все вопросы следствия согласился отвечать. Возможно, что-то скрывает. Охранник утверждает, что несколько раз видел графа в сопровождении незнакомой женщины перед въездом на территорию отеля. Дело происходило вечером, разглядеть в сумерках лицо женщины он не мог, мешал платок на голове и солнечные очки. Но, интересная деталь, охранник считает, что их встречи носили явно романтический характер.

Так, теперь сыновья графа. Особенное подозрение вызывает младший, лорд Майкл Бонэм-Страйт. Трезвым бывает редко, эдакая паршивая овца в семье. Как ни странно, абсолютно уверен в собственной привлекательности в глазах женщин. Накануне у него произошел конфликт с графом из-за финансов, скандал был слышен на весь отель. Он требовал денег у отца, тот в грубой форме ему отказал.

Именно лорд Майкл обнаружил на кухне труп горничной. Тело лежало на полу рядом с разбитой чашкой чая. Майкл с раннего утра уже был настолько пьян, что дать внятные показания относительно своего пребывания на кухне не смог.

Старший сын графа, лорд Николас, – отец жениха. Мать жениха – леди Кара Бонэм-Страйт. Тот еще деспот, без ее согласия муж ничего не делает. На момент убийства у пары алиби нет. Никаких объяснений по этому поводу они дать не могут или не хотят. Возможно, жена запретила лорду Николасу о чем-либо говорить. Кто их там поймет.

Сам жених, Ричард Бонэм-Страйт, – приятный открытый парень, никаких подозрений, на первый взгляд, не вызывает.

И персонал. Отель небольшой. Сотрудников в одну смену всего четверо: администратор, повар, горничная и охранник. Официанты и хостесс для работы на свадьбе должны были прибыть перед самим торжеством. О конфликтах между сотрудниками отеля неизвестно. На момент убийства у всех есть алиби. В это время получали последние указания к свадьбе по видеосвязи с хозяином отеля. Связь постоянно барахлила, утреннее собрание затянулось. Подробности выясняются.

В данный момент родственников собрали в банкетном зале, подготовленном к свадьбе, все там.

Заметив, что от толпы отделилось несколько человек и решительно направились к нему, Волков заторопился:

– Идемте внутрь, Холмс.

К большому возмущению собравшихся гостей, майор ФСБ ловко вскочил на деревянное резное крыльцо дома и взялся за ручку двери.

– Минуточку! – окликнула его женщина в ярко-розовом платье и огромной шляпе, густо украшенной перьями. – Мы требуем, чтобы нам объяснили, что здесь происходит!

– Тайна следствия! – бросил на ходу Волков.

– Убили, я говорю вам, там кого-то убили! Точно вам говорю, я по телевизору такое видела! – Женщина в черном парике, из-под которого выбивались космы седых волос, взволнованно оглянулась, ища поддержки, и на всякий случай покрепче сжала лаковую сумочку в руках.

– Что?! Убили? Графа убили?! – Женщина в розовом платье пронзительно взвизгнула и театрально прижала руку к груди. – Да вы знаете, кто я такая! Я требую объяснений! Немедленно!

Толпа гостей одобрительно загудела. Где-то радостно закаркала ворона.

Волков со вздохом обернулся, понимая, что бунт неизбежен. Он открыл перед Холмсом тяжелые массивные двери.

– Я пойду позову Ватсона, а вы пока изучите обстановку, – с этими словами он повернулся лицом к разъяренным гостям и смело шагнул вперед. Только революции с утра пораньше не хватало.

Холмс набрал в телефоне сообщение Ватсону и нырнул в мягкую темноту холла, навстречу усиливавшемуся запаху свежих сдобных булочек. Деревянные половицы приветливо заскрипели. Весь интерьер отеля был выполнен преимущественно из дерева: стены обшиты дубовыми панелями, резные перила лестницы, ведущей на второй этаж, перекликались с витыми балясинами крыльца. Запах сдобы, так дразнивший нос еще с улицы, внутри дома перебивал нежный, едва уловимый аромат цветов.

Отель утопал в зелени как снаружи, так и внутри. Перила лестницы обтянули нежнейшим шифоном и украсили ниспадающими лозами плюща и фарфорово-белыми кистями глицинии. По бокам лестницы расставили лепные вазоны с цветами нежно-розовой гортензии, со стойки ресепшена каскадом спускались на пол зеленым ковром ветки папоротника, малины и эвкалипта с невесомо-воздушными цветами жемчужного лизиантуса, замысловато переплетаясь с многочисленными бутонами молочно-кремовой кустовой розы.

Со стороны тускло освещенного коридора слышались гневные крики и ругательства на английском языке. В ответ летели не менее гневные ругательства на русском. Посреди этой баталии одиноко звучал уставший мужской голос:

– Please! Stop it!

Холмс поспешил на крики, одного убийства на сегодня было вполне достаточно.

Шерлок широко распахнул дверь и попал в небольшой зал, специально оформленный к торжеству. Панорамные окна от пола до потолка были полностью открыты – они выходили в уютный английский садик со свадебной аркой и стульями для гостей. Создавалось ощущение единого природного пространства, словно прекрасный сад разросся и постепенно перекинулся на стены здания, повиснув на створках окон, плавно захватывая драпированные шифоном стены зала. Розы были повсюду, они главенствовали на каждом столе, в каждой композиции, в больших и маленьких вазочках, словно намекая на английские традиции садоводства и высокий статус семьи жениха. С каждого стола смотрели 2–3 черно-белые фотографии, рассказывающие историю двух семей, которые собирались объединиться. Надо будет повнимательнее их изучить, отметил Холмс.

Но даже свежий воздух и мерное колыхание шифоновой ткани на стенах не могли разрядить царившее в помещении напряжение. За центральным праздничным столом собрались родственники жениха и невесты.

При появлении Холмса все, как по команде, повернули к нему головы. На секунду громкие голоса и ругательства стихли, но собравшиеся быстро потеряли к нему интерес, и взаимные обвинения полетели с новой силой:

– По себе судите! Еще и убийство на нас повесить хотите! Не выйдет! – возмущалась пожилая женщина.

– Ах, конечно, куда нам до вашего благородства! Принесите кто-нибудь наручники и намордник этой даме! – В новой словесной перепалке сошлись бабушка невесты Анна Петровна и мать жениха. Ричард пытался обратиться то к одной женщине: «Mom, stop! Enough!», то к другой: «Анна, my dear, please! Stop fighting!» в безуспешной попытке погасить новый виток ругательств.

В общей битве изощренных обвинений не участвовал лишь высокий пожилой мужчина, с аристократическими тонкими чертами лица. Он стоял у открытого окна, расположенного над аккуратно подстриженными зелеными клумбами, и отрешенно смотрел на свадебную арку в саду. При появлении Холмса он обернулся и кивком поприветствовал сыщика.

Молодая девушка, по-видимому, невеста Мария Тихонова, беззвучно всхлипывала, пристроившись на краю стола, обхватив голову руками. Ричард – жених, пытался утешить ее, но чем больше разгорались крики, тем сильнее всхлипывала Мария. Ричард снова и снова обращался к ругающимся, пытался их урезонить, но его голос просто тонул в очередном выкрике взаимных обвинений во всех смертных грехах…

– O my God! Stop! Stop! Please!

Ну что ж, хотя бы вазы здесь еще не летают.

Дверь в зал открылась, и вошел изрядно потрепанный Ватсон. Толпа перед отелем безумствовала, бунтовала и требовала подробностей происходящего внутри. Женщины вцепились в доктора, не желая пропускать его к входным дверям. Кому-то на память достался кусок от кармана пиджака Ватсона.

Холмс обернулся к другу:

– Ты нашел то, что я просил?

Ватсон отдышался и кивнул.

– Прекрасно!

Холмс окинул присутствующих, кашлянул, привлекая внимание и громко представился.

– Good morning! Меня зовут Шерлок Холмс, я прибыл по личной просьбе английского посла. Я частный сыщик. Позвольте представить вам моего коллегу, доктора Ватсона. Итак, чтобы сэкономить нам всем время, а возможно, сберечь чье-то здоровье и даже жизнь, я бы хотел пообщаться с каждым из присутствующих тет-а-тет. А потом, конечно, нужно будет осмотреть отель, номера и прилегающую территорию.

Бабушка невесты Анна Петровна демонстративно фыркнула. Дед жениха – граф Лайон Бонэм-Страйт хмуро оглядел собравшихся за столом. Отец жениха растерянно теребил бутоньерку в петлице.

– Прекрати, Ник! – раздраженно стукнула его по руке жена. – О боже, когда ты успел пораниться?

Лорд Николас поспешно спрятал кисти рук под стол, чтобы скрыть ссадины на костяшках пальцев.

Дядя жениха лорд Майкл полулежал, откинувшись на стенку стула, и подливал новую порцию виски себе в бокал. Казалось, ситуация доставляла ему искреннее удовольствие, с особенным наслаждением он то и дело поддевал жену брата:

– Вот так свадебка! Кара, ты довольна? Убийство в глуши – это так интригует! Все ведь по высшему разряду, как ты хотела? – И с удовольствием засмеялся, даже прихрюкнул.

Мать жениха зашипела и бросила на свояка испепеляющий взгляд:

– Да, будет о чем людям рассказать! Например, о том, как ты пил в России! Похлеще, чем сами русские! И как за каждой юбкой таскался.

– О, дааарлинг, этим уже давно никого не удивишь, – парировал Майкл и захихикал.

Ричард был белее мела, он сжимал худенькие ладошки своей невесты, пытаясь поддержать ее и оградить от новых переживаний.

– Honey, все будет хорошо, вот увидишь, мистер Холмс во всем разберется.

Мать невесты Ирина Андреевна сочувственно переводила взгляд с Марии на жениха и, как ни странно, на отца жениха. Чувствовалось, что она испытывает личную симпатию к постоянно третируемому женой лорду Николасу, отметил для себя Холмс.

Бабушка невесты Анна Петровна была, несомненно, женщиной очень яркой: несмотря на свой преклонный возраст, она производила неизгладимое впечатление. Пожалуй, она справилась бы и с ролью королевы Англии. Полностью седые волосы были уложены в аккуратную прическу, неброский макияж элегантно подчеркивал холодные голубые глаза, крупные серьги с бриллиантами в ушах мерцали от солнечных бликов.

Время от времени она бросала испытующий взгляд на стоящего у окна графа и надменно поджимала губы. Лорд Лайон усиленно делал вид, что не замечает этого.

– Кто-то убил всех белок!

Холмс обернулся на дрожащий голос невесты:

– Простите?

Невеста снова всхлипнула:

– Кто-то убил всех белок, они исчезли! Так чудесно бегали в саду, совсем ручные! Их можно было покормить с руки. – Девушка не выдержала и снова разрыдалась.

Холмс и Ватсон недоуменно переглянулись.

– Моя дорогая, это паранойя, до белочек ваша семья пока еще не дошла, – откликнулась мать жениха, демонстративно разглядывая кольца Тиффани на своих пальцах.

Бабушка невесты окинула мать жениха ледяным взглядом и немедленно дала отпор:

– Это у вас, моя дорогая Кара, – произнесла она с нажимом, – паранойя, если вы думаете, что моя дочь и внучка могут быть как-то связаны с убийством!

– Да, конечно, куда уж нам до вашего благородства, до ваших голубых кровей, как равняться нам, безродным! – с сарказмом ответила мать жениха.

Анна Петровна, внучка графини Тишинской, как гласила подпись на фотографии, которую Холмс рассмотрел на столике рядом, вспыхнула и уже готовилась снова перейти в наступление, а то и схватить что потяжелее, но в зал вошел Волков и что-то шепнул Холмсу на ухо.

Все затихли и разом уставились на майора ФСБ. Холмс извинился и вышел из комнаты.

Спустя полчаса первыми на допрос вызвали Ричарда и Марию.

Жених нежно поддерживал любимую под руку.

Новый допрос решили проводить в соседнем зале, приготовленном для танцев. Напряжение между будущими родственниками нарастало, и оказаться в «доме летающих тарелок и столовых ножей» никому не хотелось. Пожалуй, это было самое прекрасное место для допроса в карьере Холмса. Зал для танцев утопал в воздушных волнах пастельно-голубого шифона и прозрачного тюля, по стенам вились ветки плюща, фисташки с ниспадающими водопадом кистями глицинии. Под потолком мерцали сотни подвесных стеклянных шаров, вкупе с электрическими гирляндами вечером в зале должна была царить атмосфера сказки и волшебства.

Мария с тоской посмотрела на место предстоящих танцев и слезы покатились из ее глаз:

– Ох, Ричард, мы словно прокляты, мы словно прокляты… – расстроенная невеста снова и снова вполголоса повторяла эти слова.

Холмс стоял возле окна и с интересом смотрел в сад – тот самый, который из соседнего зала так внимательно рассматривал пожилой граф. Что вызвало его интерес? Свадебная арка? А может, он пытался разглядеть трупики несчастных погибших белок?

Ватсон расположился у входа в зал, чтобы никто не помешал приватности беседы.

Холмс обернулся к молодым людям.

– Понимаю, как вам тяжело сейчас, но расскажите мне о последних днях перед свадьбой. Не происходили ли какие-то странные вещи, может быть, вы видели каких-то посторонних людей, замечали странности в работе персонала? Кхм, кроме упомянутых белок?

Мария грустно улыбнулась.

– Все было замечательно, я была так счастлива, мне казалось, что и все вокруг тоже счастливы. Наверное, поэтому я ничего и не видела. – Девушка задумалась. – Я только немного нервничала из-за бабушки: у нее очень ухудшилось зрение и она несколько раз неудачно падала. Вот и все мои переживания. Да, Ричард? Ведь все хорошо было?

Жених замялся. Было видно, что ему очень не хотелось говорить. Он в нерешительности посмотрел на Холмса.

– Ричард, я не думаю, что вам стоит что-либо сейчас утаивать. – Жених вздрогнул, словно Холмс прочитал его мысли.

– Да, мистер Холмс, просто не хочется расстраивать Мэри еще больше. Дело в том, что за несколько дней до свадьбы мой дед приходил ко мне и требовал отменить свадьбу, обвинял семью Мэри в мошенничестве, уверял, что они охотятся за деньгами. Заявил, что не будет оплачивать свадьбу и вообще ни пенса мне не даст. Я, конечно, вспылил и сказал, что мне все равно, что мы справимся сами. Мы отказались от свадьбы в одном из прекраснейших дворцов Петербурга и перенесли ее в этот загородный отель. Я сказал Мэри, что возникла проблема с денежным переводом средств, но не объяснил причину.

– Нет, Ричард, не может быть, твой дедушка так был рад за нас! – искренне расстроилась невеста.

– Мэри, прости меня, я не сказал тебе об этом. Я не знаю, что произошло. Я и сам был шокирован его поведением. Он кричал как безумный, грозил, что лишит меня наследства. А потом еще и правда начались эти странные вещи… – Ричард чувствовал себя виноватым перед Марией.

Холмс оживился:

– Так все-таки было еще что-то, кроме белок?

– Да, у деда появились странности в последнее время, он путал цвета, говорил, что ему не хватает воздуха, что его мучает одышка. Однако у него, несмотря на солидный возраст, было просто отменное здоровье. Его врач говорил, что деда можно и в астронавты брать.

– Да, я тоже заметила, – подтвердила Мария. – Твой дедушка спросил меня позавчера, почему я выхожу замуж в желтом платье, представляешь?

Ватсон удивленно приподнял брови и уточнил:

– Именно в желтом?

– Да, именно в желтом, ворчал что-то по поводу современной моды и неуважении к традициям. Но, понимаете, у меня столько дел, я так волновалась, что даже не подумала, что это может что-то значить.

Холмс предложил:

– Я думаю, доктор Ватсон сможет осмотреть графа и выскажет свое мнение о его здоровье. Мария, я обратил внимание на чудесные снимки на столах, скажите, я могу с ними ознакомиться более внимательно?

– Да, конечно, я соберу их и принесу вам.

– Я правильно понял, что они рассказывают историю вашей семьи и семьи жениха? – уточнил Холмс.

– Да-да! Это была моя идея! – Глаза невесты заблестели, а щеки покрылись румянцем. – В нашей семье сохранилось не так много фотографий, у Ричарда их, конечно, намного больше. Есть даже старинный снимок его прапрадеда на фоне дома Зингера, удивительно! Мне показалось, что это знак, словно тоненькая ниточка, которая нас связала. Его предок сто лет назад жил и вел свои дела в Петербурге, а я потом познакомилась с его праправнуком в Англии. Это так романтично, правда?

Холмс еще больше оживился, словно собака, напавшая на след.

– Спасибо, Мария! Вы соберите, пожалуйста, фотографии, а я бы хотел пока поговорить с вашими родителями, Ричард. Пригласите их сюда, пожалуйста.

Молодые люди, крепко держась за руки, покинули комнату, и Холмс повернулся к Ватсону:

– А это дело намного интереснее, чем я думал. Чтобы понять, что происходить сейчас, нам придется вернуться немного в прошлое.

– Ты хочешь сказать, дедушка или бабушка горничной тоже из дворянского рода и теперь кто-то сводит счеты между собой спустя столетия из-за украденного старинного ожерелья? А как же белки? – улыбнулся Ватсон.

– Мой дорогой Ватсон, белки – это тоже очень важно. Важна каждая деталь.

– Ты уже пришел к каким-то выводам? Без результатов экспертизы?

– Моя экспертиза вот тут. – Холмс легонько постучал по лбу указательным пальцем.

Мария вернулась через десять минут и передала Холмсу аккуратную стопку черно-белых фотографий. Она уже уходила, когда Холмс, словно что-то вспомнив, задал ей несколько неожиданный вопрос:

– Мария, скажите, а что вы имели в виду, когда, войдя сюда, сказали: «Мы словно прокляты»?

– Ох, мистер Холмс, к сожалению, история моей семьи весьма трагична, нам словно всегда не везет. Ни в деньгах, ни в делах, ни в любви, если можно так сказать. Словно проклятье какое-то над нами. – Девушка печально улыбнулась.

– Например? Что конкретно происходило с вашей семьей?

– Эту печальную историю моя бабушка услышала от своей матери Надежды Павловны. Когда Надя Тишинская была маленькой, семья каждое лето проводила в родовом имении под Гатчиной. Под тенью яблонь был разбиты клумбы с самыми прекрасными цветами. Девочка очень любила играть в саду, плести венки на голову и представлять себя феей.

Однажды ночью Надя проснулась от громких криков и ругани, доносившихся из гостиной. Она лежала у себя в комнате, дрожала от страха и не решалась выйти и посмотреть, что же случилось. По голосам она поняла, что опять ссорятся бабушка и дедушка. А утром, выйдя в сад, увидела среди любимых пурпурных цветов своего деда, графа Петра Дмитриевича Тишинского без признаков жизни. Доктор сказал, что сердце остановилось. С маленькой Надей он тоже пообщался, чтобы убедиться, что душевное здоровье девочки в порядке. Надя заплакала и рассказала о страшных криках ночью. Кто-то из прислуги вспомнил, как графиня грозила мужу, что убьет его. После этого провели вскрытие, но оно ничего нового не показало. Но после по имению поползли слухи, что это бабушка Нади – графиня Ольга Александровна Тишинская из ревности убила мужа. Он, увы, не очень-то был верен своей жене.

– Ужасная история. А что было дальше?

– А дальше случилась революция, и сын Петра Дмитриевича и Ольги Александровны – граф Павел Петрович Тишинский потерял все – положение, имение, деньги. Вместе с женой Татьяной и маленькой дочкой Надей он хотел бежать в Финляндию, но не успел. Его английский партнер по фирме написал донос о побеге и однажды ночью за Павлом Петровичем без предупреждения пришли люди из ЧК. Больше его никогда не видели. Все ценности нашей семьи бесследно исчезли вместе с этим партнером. Ну, и так уж вышло, что моя бабушка Анна Петровна три раза выходила замуж, но так счастья и не нашла. А мой отец умер, когда я уехала на учебу в Англию, и мама овдовела. Вот так.

Девушка смахнула слезинку со щеки, она хотела еще что-то сказать, но не успела. В комнату пулей влетела мать жениха, а за ней едва поспевал его отец.

Мария поспешно удалилась. Было заметно, что ей не хотелось лишний раз сталкиваться с будущей свекровью.

«Неприятная женщина», – подумал Ватсон про леди Кару Бонэм-Страйт. В каждом ее жесте чувствовалась надменность и неприязнь ко всем, кто были ниже ее по статусу. Лорд Николас жене не перечил и во всем ее поддерживал. Да, веселая семейка, ничего не скажешь.

– Представляю, что вам тут про нас наговорили! – Кара демонстративно изящно присела на стул.

«Только реверанса не хватает», – ехидно подумал Холмс.

– Что вы хотите от нас еще услышать? Местная полиция нас уже обо всем расспросила, хотя сомневаюсь, что эти идиоты вообще что-то могут. Хорошо, что здесь есть вы, мистер Холмс!

– А уж как я этому рад! Но, увы, я вынужден ненадолго вас покинуть, – сообщил Холмс. Ватсон тем временем попытался изобразить подобие улыбки. – Лорд, леди, вверяю вас в руки своего коллеги доктора Ватсона!

Холмс помахал стопкой фотографий, подмигнул Ватсону и молниеносно ретировался из комнаты.

Кара Бонэм-Страйт оживилась, ей явно импонировал молодой доктор.

– Ох, мистер Ватсон, как приятно оказаться в вашем обществе! Уж вы-то свою работу знаете! Разве можно надеяться на местную полицию?

Она слащаво улыбнулась, и Ватсон понял, что сбежать, к сожалению, уже не получится.

– Я знаю то, чего не знает никто! – многозначительно заявила Кара.

– И что же это? – Ватсон искренне старался выразить заинтересованность.

– Горничная спала с Майклом! Считайте, что мы уже нашли убийцу! – Леди Бонэм-Страйт была явно довольна произведенным эффектом.

Ватсон, ни секунды не раздумывая, устремился к двери.

– Это очень важная информация, я должен немедленно о ней сообщить, кому следует. Благодарю! – И исчез за дверью.

– Я всегда готова дать вам показания! – донеслось ему вслед. Тогда Ватсон припустил еще больше, соображая на ходу, где искать напарника.

Ватсон обнаружил Холмса на скамейке в саду возле отеля. Вооружившись лупой, тот скрупулезно изучал старые фотографии.

– Вот не ожидал от тебя, Шерлок, такой подставы! Она же настоящая змея! – Он сразу обрушился на Холмса с упреками.

Тот от души рассмеялся:

– Что поделаешь, Ватсон, если любимчик женщин у нас именно ты.

– Ну-ну, всегда готов поделиться этим везением! Однако у меня появилась и ценная информация. Леди Бонэм-Страйт только что радостно сообщила, что Майкл и убитая горничная состояли в любовной связи.

– О-о-о, прекрасно! – с энтузиазмом воскликнул Холмс. – А я тем временем успел внимательно осмотреть сад и прилегающую территорию отеля, переговорил с охранником и нашел кормушки для лесных животных. И кстати, действительно раньше здесь было много белок, но внезапно они все погибли одна за другой, это очень странное совпадение.

– Да уж, очень. Мне змея, а тебе белки. Это уже цирк какой-то!

Холмс вскочил на ноги:

– Скорее уж театр, и нам в нем отведена роль простых зрителей, мой друг. Главные события произошли задолго до нас, а мы наблюдаем лишь круги на воде.

– Я думаю, убитая горничная с тобой не согласилась бы, Шерлок, – усомнился Ватсон.

Холмс загадочно улыбнулся, как всегда, оставляя главные козыри в рукаве, чтобы в последний момент обезоружить Ватсона феноменальным открытием, благодаря работе своего гениального мозга. На протяжении многих лет это завораживало Ватсона. Сколько бы он ни изучал метод работы Холмса, сколько бы ни удивлялся его умению видеть мельчайшие детали, замечать пылинку там, где преступник, казалось бы, искусно замел следы и полиция осталась не у дел. В последний момент вытягивал из шляпы даже не кролика, а целого слона. Холмс удивлял снова и снова.

– Ватсон, а ты заметил какая интересная женщина – бабушка невесты?

– Импозантная, я бы сказал, такая валькирия в возрасте. Хоть кто-то может дать отпор матери жениха. Как тут говорят, нашла коса на что-то… На валун или на булыжник?

– На камень, – раздался совсем рядом мужской голос. Граф Лайон Бонэм-Страйт бесшумно приблизился к скамейке в саду и услышал последние слова Ватсона. Солнце, выглянувшее из-за пышной кроны дерева, осветило высокого статного мужчину с прекрасной для его возраста осанкой. Несомненно, в молодости он был завидным холостяком и бесспорно пользовался успехом у женщин.

– А вы любите валькирий? – обратился Холмс к графу.

– Что вы имеете в виду, мистер Шерлок Холмс? – слегка опешил граф.

В голосе графа Ватсон уловил угрозу. Такой странный и так внезапно заданный вопрос явно не понравился ему. А вот Холмс откровенно получал удовольствие от происходящего.

– Некоторые валькирии прекрасны в любом возрасте. Они, конечно, опасны, но так даже интереснее, – продолжил Холмс. – Так сказать, игра с огнем!

Тема разговора начала выводить графа из себя.

– Мистер Холмс, по-моему, вы забываете, что это по моей просьбе вы сюда приехали! Ваши намеки мне непонятны и, более того, глубоко неприятны! – казалось, он вот-вот перейдет на крик.

– Хорошо, тогда давайте поговорим о свадьбе, – так же внезапно перешел на другую тему Холмс. – Почему так резко изменилось ваше отношение к свадьбе внука – от искренней радости до полного неприятия? Что вы такого узнали, что решили лишить его счастья и одновременно наследства?

– А от вас ничего не скроешь мистер Холмс, да? – Граф усмехнулся. – Всюду суете свой нос.

– Это моя работа. Но я сам могу рассказать вам, как все было, если хотите. – Холмс холодно посмотрел на графа. – Могу рассказать здесь и сейчас, и ваша тайна останется между нами. А могу устроить шоу для всех.

Граф исподлобья буравил Холмса взглядом, словно просчитывая что-то в голове. Ватсон даже напрягся. Казалось, еще секунда – и лорд Лайон набросится на Холмса с кулаками. Несмотря на свой солидный возраст, граф все еще оставался крепким мужчиной с твердой рукой. И понятно, что эта стычка добром бы не кончилась. Как вдруг он резко развернулся и направился к отелю.

Ватсон выдохнул.

– Фух, Холмс! Ты сумасшедший, ты дразнишь льва палкой!

– Иногда, Ватсон, увы, это необходимо. Мне нужно было увидеть его реакцию. Зато какой эффект, а?

Как бы гениально ни работала эта голова, Ватсон нередко задумывался о том, что когда-нибудь это может плохо кончиться. Не каждый лев даст спокойно тягать себя за усы.

– Ну что ж, Ватсон, думаю, пора навестить валькирию, мне не хватает нескольких деталей, чтобы увидеть картину целиком. Но сначала мне нужно заглянуть в номера всех родственников жениха и невесты. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват! – улыбнулся Холмс и подмигнул Ватсону.

Анна Петровна с дочерью уже ожидали Холмса и Ватсона в свадебном зале, тихонько переговариваясь. Стоило Холмсу появиться на пороге, как они тут же замолчали.

– Анна Петровна, позвольте поговорить с вами наедине.

– Ирочка, иди пока в зал для танцев к Маше, посмотри, как она там, – ласково произнесла Анна Петровна. Ирина с сомнением посмотрела на мать, но спорить не стала и направилась к дверям. На пороге она внезапно обернулась и, смущаясь, произнесла:

– Мистер Холмс, я уверена, что лорд Николас не имеет к этому убийству никакого отношения! Он человек чести и настоящий джентльмен.

– Благодарю вас, Ирина Андреевна, я учту.

Ватсон недоуменно посмотрел ей вслед. Жена лорда Николаса постоянно критикует и ругает его, а посторонняя женщина, напротив, его защищает. Что не так с этими людьми?

Анна Петровна подождала, пока за дочерью закроется дверь, присела на стул за один из столов для гостей и невозмутимо посмотрела на Холмса.

Шерлок занял место за столом напротив:

– Госпожа Тихонова, скажите, а белки-то чем вам не угодили?

Ни один мускул не дрогнул на лице женщины, она продолжала хладнокровно и с достоинством смотреть на Холмса.

Холмс попросил Ватсона подойти и что-то шепнул ему на ухо, Ватсон кивнул и вышел из зала.

Несколько минут прошло в безмолвии, затем открылась дверь, и вошли Ватсон вместе с графом. Анна Петровна выразительно фыркнула. Лорд Лайон никак не отреагировал и на этот раз снова выбрал позицию у окна и стал с нарочитым интересом разглядывать занавески.

– Я так и думал, – удовлетворенно заметил Холмс.

– Я не знаю, что вы там себе думали, мистер Холмс, и что вам наговорил этот старый маразматик, но ко мне это никакого отношения не имеет! – гневно выпалила Анна Петровна.

Граф побледнел и с еще большим усердием принялся изучать занавески, словно впервые в жизни увидел этот предмет интерьера. Ватсон с интересом наблюдал за происходящим. Разыгрывалась некая драма, обстоятельства которой в зале понимали все, кроме него.

– Анна Петровна, серьги у вас очень красивые, – Холмс сделал небольшую паузу и вкрадчиво продолжил: – И очень дорогие.

Граф по цвету лица практически слился с молочным оттенком шифоновых занавесок. Ватсону на мгновение показалось, что тому стало плохо и дед жениха, так внимательно изучавший драпировку, окончательно запутается в ткани и мумией рухнет из открытого окна на цветочную клумбу вместе с карнизом. Напряжение нарастало.

– Что вы хотите этим сказать? – ледяным тоном спросила Тихонова.

– Всего лишь то, что, возможно, они вам не по средствам, Анна Петровна, – с этими словами Холмс достал из кармана винтажного пиджака пакет с шелковым женским платком. – И да, спрятать платок под матрасом – это было так неосмотрительно. Да и туфли на балконе номера оставили, не помыли. Вот лорд Лайон от своих грязных ботинок точно избавился. Смерть несчастной горничной вытянула наверх много тайн.

Ватсон сосредоточенно следил за историей, которую рассказывал Холмс. Шерлок методично с лупой и фонариком прочесал все номера и кухню, где произошло убийство. Сыщик взял след и шел по нему, просчитывая каждый шаг возможных преступников, самую мелкую деталь с места убийства, не упуская из вида даже высохшую грязь и примятую травинку у въезда на территорию в отель. И как породистый охотничий пес, так просто свою добычу отпускать не собирался.

И если для Холмса уже все было очевидно, то для Ватсона не хватало еще очень многих кусочков мозаики.

Анна Петровна сохраняла спокойствие и делала вид, что происходящее никак к ней не относится.

Холмс прикрыл глаза, задумавшись.

– Тогда другой вопрос, а чай вы по семейному рецепту готовили?

И тут на секунду самообладание изменило Анне Петровне, но лишь на секунду. Лишь чуть побледневшее лицо говорило о едва сдерживаемом волнении. Про себя Холмс восхитился такой выдержкой.

– Ну, хорошо, а передумали-то почему? Ну отравили бы и ладно.

Граф резко потерял интерес к занавескам.

– Кто отравил? Кого?! Горничную?

Холмс откровенно наслаждался происходящим и с нескрываемым удовольствием известил графа:

– Смею предположить, что ВАС!

Ватсон тихо присвистнул.

И тут лорд Лайон взорвался.

– Аня, это правда?! Да черт бы побрал тебя и всю твою семью! Дурак, сам рассказал тебе о том, что меня всю жизнь мучило. А ты оказалась просто мерзкой охотницей за деньгами!

Дальше начало твориться что-то невероятное, Ватсон впоследствии не мог даже точно сказать, когда все окончательно вышло из-под контроля.

Анна Петровна вскочила со стула, резко выпрямилась, схватила со столика стеклянную вазу с цветами и швырнула ее в графа. Он успел увернуться, и ваза разбилась о стену.

– Мою семью? Мою, значит? Аня?! Вот тебе Аня! – И в деда жениха полетела вторая ваза, лорд Лайон расторопно наклонился. Ваза со свистом пролетел в открытое настежь окно и с грохотом разбилась во дворе сада.

Ватсон попятился к двери, стараясь не упускать из виду обоих. И только Холмс с довольной улыбкой наблюдал за сценой.

– Ах, Аня, ах, Анечка! – передразнивала голос графа разъяренная пожилая дама. – Как я тебя люблю, я все исправлю! Мы будем жить в моем английском поместье, вся семья вместе, тьфу на тебя!

Следом в воздухе пролетели фужеры для шампанского, один попал в графа, но он словно и не заметил.

Зато сам тоже пошел в атаку:

– А ты старая мошенница! И вся семейка твоя – обманщики! Нет у вас никаких документов, нет! Тишинские они, как же! Только денег и хотели вытянуть, не дождетесь!

Графин для напитков пролетел практически в миллиметре от уха графа – с каждым новым предметом Анна Петровна прицеливалась все точнее.

Ватсон юркнул за дверь и бегом бросился за подмогой, пока несостоявшаяся свадьба не омрачилась еще и убийством графа.

– Ну, скажем, Лайон, вы тоже хороши! Насколько я понимаю, падения Анны Петровны в коридоре и с лестницы случайными все-таки не были, – подлил масла в огонь Холмс. – Леска без удочки, пассатижи и гвозди, обнаруженные в вашей комнате, наводят на мысль, что вы все-таки не на рыбалку собирались. Или, может, из бисера плетете? У вас палец на руке перевязан, видимо, не привыкли гвозди забивать по ночам? И – нет, попытка спрятать следы ваших действий за свадебным декором не удалась.

Сарказм Холмса достиг апогея.

Анна Петровна охнула:

– Ах ты, гад! Я чуть шею не сломала! А ты так за деньги свои переживал, что меня со свету чуть не сжил? – Женщина прицелилась, и блюдце прилетело прямехонько в голову английскому графу.

– Вот так тебе! Старая калоша! – удовлетворенно выдохнула Анна Петровна. В этот момент она как никогда походила на разъяренную валькирию, немного растрепанную и уже немолодую, но все еще очень сильную и опасную.

В коридоре раздался шум шагов, и в свадебный зал влетели родственники жениха и невесты во главе с Ватсоном. Следом за ними ворвался Волков, размахивая пистолетом.

Их глазам предстала очень странная картина: седовласый граф сидел на полу, потирая разбитый лоб, Анна Петровна деловито примерялась к остаткам сервиза, а Холмс раскладывал фотографии на столе, не обращая внимания на царивший вокруг хаос.

Первым опомнился жених:

– Боже, что случилось?

Невеста бросилась к бабушке и попыталась отобрать очередное блюдо, которое та задумчиво взвешивала в руке, но Анна Петровна останавливаться не собиралась и оглядывалась в поисках чего-нибудь более увесистого.

– Всем стоять, лежать! – рявкнул Волков – Ну, сядьте, короче!

Родственники оторопело расселись по стульям вокруг свадебных столов. Повисла тишина.

Ватсон присел рядом с графом и осмотрел рану, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. При этом он не забывал поглядывать на Анну Петровну. Кто знает, вдруг она решит закончить начатое. Но Анна Петровна уже взяла себя в руки, хотя и отказалась сесть. Гордо выпрямившись, она встала за стулом, на котором сидела внучка.

Холмс удовлетворенно кивнул и окинул взглядом собравшихся.

– Ну что ж, приступим. На многие тайны сегодня придется пролить свет и не всех присутствующих это порадует.

Кто-то закашлялся.

– Мне очень жаль, но я должен огорчить вас, Мария. Это ваша бабушка отравила всех белочек на территории отеля.

Девушка тихо ойкнула.

– Также хочу довести до сведения графа, что Тихонова Анна Петровна действительно происходит из рода Тишинских. Ее мать Надежда Павловна – дочь графа Павла Петровича Тишинского и Татьяны Алексеевны Тишинской.

– Это невозможно, – возмутился с пола лорд Лайон.

– Да, я знаю, что по приезде в Санкт-Петербург вы сразу же обратились к частным детективам и они не нашли документов, подтверждающих этот факт.

Спасибо Ватсону, он быстро разузнал, чьими услугами вы воспользовались. Увы, но они совершенно проигнорировали историю собственной страны и тот факт, что семья сменила фамилию и получила новые паспорта, став Тихоновыми еще во время Красного террора, когда графа Павла Петровича Тишинского забрали чекисты по доносу. После ареста мужа Татьяна Алексеевна Тишинская поняла, что принадлежность к аристократической семье надо любым способом скрыть, иначе это чревато самыми трагическими последствиями.

Став гражданкой Тихоновой, она уничтожила все документы, подтверждающие ее родство с родом Тишинских. Уцелела лишь одна фотография: маленькая Надя со своей бабкой, графиней Ольгой Тишинской, в саду в их имении под Санкт-Петербургом. Весьма примечательное фото, я вам скажу. Сколько тайн оно скрывает, будучи у всех на виду.

Если бы вы внимательно рассмотрели его, то помимо очевидного семейного сходства обратили бы внимание на физическую особенность, передающуюся по наследству в роду Тишинских-Тихоновых. Укороченный большой палец правой руки – она же брахидактилия большого пальца типа Д. Такая аномалия есть у Анны Петровны, у ее внучки Марии, а на фото мы можем заметить брахидактилию и у графини Ольги Тишинской.

Анна Петровна побледнела, подбежала к Холмсу и схватила фотографию со стола.

– Анна Петровна, возьмите лупу, у меня есть с собой, – услужливо предложил Холмс.

И пока наследница рода Тишинских рассматривала старинную фотографию, сыщик продолжил.

– Но не менее примечательно на этом снимке и растение, которое выращивала графиня Ольга Тишинская в своем саду. Наперстянка пурпуровая. В перевод с латыни, digitus, что означает перстень, палец. Любопытное совпадение, принимая во внимание семейную отличительную черту Тишинских. К сожалению, жертвами этого красивого, целебного и в тоже время очень ядовитого растения оказались белки. Ну, и отчасти лорд Лайон, в чай которого, по просьбе бабушки невесты, разумеется, горничная добавляла сбор из трав. Анна Петровна, хотел у вас уточнить, опыты вы ставили только с листьями и семенами наперстянки или еще что-то белочкам добавили? Дозу рассчитывали? Боюсь, что не хочу повторять ваш эксперимент с несчастными животными.

Повисла звенящая тишина.

– И горничную тоже бабушка отравила? – еле слышно прозвучал голос подавленной Марии.

– Нет, но к горничной мы еще вернемся, только чуть позже. Подозреваю, что более ста лет назад именно наперстянкой пурпуровой ваша не менее темпераментная бабушка графиня Ольга могла отравить своего мужа, графа Петра Дмитриевича Тишинского. Анна Петровна, семейные рецепты всегда передаются в вашей семье по наследству? Я надеюсь, что они закончились?

– Ох, а какую из себя даму строила, – съерничала леди Кара и истерично взвизгнула: – Отравительница!

– А вы не переживайте, если с тестем в хороших отношениях, – отозвался Холмс, – Анна Петровна и лорд Лайон друг друга стоят. От любви до ненависти. Она хотела его отравить, а он не убить, так убрать с дороги. А всему виной события столетней давности, в которых замешаны большие деньги.

– Не может быть. Я не верю, – растерянно прошептал Ричард.

Граф побагровел:

– Я ей сам все рассказал, дурак! А она этим захотела воспользоваться, чтобы уничтожить меня!

– А вот в тайне больших денег и такой внезапной ненависти нам поможет разобраться еще одна фотография, хранившаяся в другой семье, – продолжил Холмс. – Что же делал далекий предок семьи Бонэм-Страйт в Петербурге в начале двадцатых годов двадцатого века? Вы не поверите, у него было общее коммерческое предприятие с графом Павлом Петровичем Тишинским. Фирма «Страйт и Ко» вела бизнес по поставке зерна в Англию. Я навел кое-какие справки. И пришел к выводу, что именно ваш предок Ричард донес советским властям о намерении графа Тишинского тайно покинуть страну, а сам беспрепятственно уехал в Англию и вывез драгоценности и оставшиеся средства семьи Тишинских, на которые до сих пор безбедно существует семья Бонэм-Страйт. Тогда как семья его компаньона Павла Петровича Тишинского долгие годы страдала, жила в бедности, скрывая свое настоящее происхождение.

Сопоставив все факты, я выяснил еще один очень интересный момент. Во время подготовки к свадьбе между лордом Лайоном и Анной Петровной вспыхнули романтические чувства. Возможно, после праздника они бы, смущаясь, объявили о своем союзе, и все жили бы долго и счастливо в английском поместье. Однако нанятые лордом детективы не подтвердили аристократическое происхождение госпожи Тихоновой, и тогда он начинает обвинять ее и все ее семейство в мошенничестве и погоне за деньгами. В сердцах граф захотел отменить свадьбу внука, даже заявил, что лишит его наследства. Лишь бы мошенницы остались ни с чем. Анна Петровна же в отместку обещает публично раскрыть истинное происхождение благосостояния семьи Бонэм-Страйт. Как им обоим пришел в голову план нейтрализовать друг друга, остается лишь догадываться.

Все взгляды обратились на Анну Петровну и лорда Лайона.

– Так, а горничную кто убил? – раздался слегка пьяный голос дяди жениха.

– Так ты, Майкл, и убил, просто забыл! И синяк под глазом тебе жертва, видимо, на память оставила, – ехидно заметила леди Кара.

Лорд Майкл возмутился:

– Неправда! У нас с Татьяной были отношения, не скрою, но зачем мне ее убивать? А про синяк у мужа своего спроси, тоже мне защитник.

Кара с удивлением посмотрела на мужа.

– Он не убивал, – подтвердил слова Майкла Холмс. – Но настоятельно рекомендую трезветь для дачи показаний. А горничную Татьяну Игнатьеву, увы, погубила жадность. Уверен, если вы сейчас проверите свои вещи, то многие из вас не найдут каких-то мелочей, побрякушек, чего-то не очень заметного. Из романа с лордом Майклом никакой выгоды она не извлекла, денег у него раздобыть не удалось, да и отец отказал ему в финансовой помощи. Обидно. И Татьяна продолжила потихонечку обворовывать постояльцев отеля. Вот, например, у Анны Петровны она решила позаимствовать тот самый чай. Как она, видимо, думала, элитный. Однако, он, к сожалению, был изготовлен из ядовитой наперстянки. Настойка этого растения обладает лечебными свойствами, но в больших дозах смертельно опасна. Результаты экспертизы подтвердят мою догадку.

Впервые за все время отец жениха решил сказать:

– Ты за дело, Майкл, получил, не надо было к Ирине приставать. Она прекрасная женщина, умная, светлая, таких еще поискать!

Майкл недовольно поморщился. Леди Кара нервно подпрыгнула на стуле и непонимающе захлопала глазами. Мать невесты густо покраснела и постаралась перевести тему:

– Мистер Холмс, а как же свадьба Маши и Ричарда?

Холмс усмехнулся.

– Свадьба будет! Гости ваши, конечно, порядком подустали, кто-то махнул рукой и уехал, но многие еще остались, ждут возле отеля. Дело об убийстве горничной можно считать раскрытым, результаты экспертизы скоро будут готовы.

Внезапно, не говоря ни слова, лорд Лайон, медленно встал с пола и, пошатываясь, направился прямиком к Анне Петровне.

«Ну всё, сейчас точно появится еще один труп», – мелькнуло у Ватсона.

– Я лорд Лайон Бонэм-Страйт, приношу свои извинения прилюдно, – произнес он и встал на одно колено перед Анной Петровной, – и прошу тебя, Анна, стать моей женой!

Анна Петровна сначала опешила от неожиданности и покраснела. Собравшись с мыслями и выдохнув, лукаво оглядела собравшихся и заливисто рассмеялась:

– Один раз живу, да и черт с ним, я согласна!

Леди Кара Бонэм-Страт странно пискнула, закатила глаза и свалилась в обморок.

Ватсон в изумлении посмотрел на Холмса:

– Да где ж тут театр, трагикомедия? Это самый настоящий цирк!

Тайна пылающего жирафа. Юлия Леонова

Ватсон присел на стул и с наслаждением вдохнул аромат горячего кофе. Минута блаженного спокойного утра! Холмс, сидевший в это время на диване и увлеченно что-то рассматривавший на экране телефона, внезапно вскочил с места.

– Ватсон! Собирайтесь! Мы едем в художественную галерею!

– Что? Зачем? – Едва сделавший первый глоток доктор чуть не подавился.

– Я бы хотел взглянуть на несколько картин, – ответил Холмс, обматывая вокруг шеи длинный красно-зеленый шарф.

– И что с ними не так? – вздохнул Ватсон, с сожалением отодвигая от себя чашечку кофе и поднимаясь с места.

– В смысле?

– Вы вряд ли бы заинтересовались ими, будь это просто картины. Их написал маньяк-убийца? Или ходят слухи, что они прокляты и убивают всех своих владельцев?

– Нет, все гораздо проще, дорогой друг, – усмехнулся Холмс. – В этой галерее выставлены картины из частных коллекций, и каждую из них хотя бы раз пытались украсть!

– О, вот она! – сказал Ватсон, указывая в сторону галереи. Холмс, расстроенный тем, что пришлось ехать на автобусе, рассеянно кивнул, но потом вдруг приободрился, заинтересовавшись рекламным плакатом у входа в галерею.

– Здесь не только картины из частных коллекций, но еще и выездная выставка Базельского художественного музея.

– И картины Виктора Соболева. «Полотна с запахом розмарина и с зашифрованными фрагментами картин известных художников»… Это что-то новенькое! – удивился Ватсон.

– Пожалуй, – согласился Холмс. – Виктор Соболев… Это не тот художник, что погиб месяц назад?

– Кажется, да.

В галерее было много посетителей и журналистов.

– Похоже, мы попали на какое-то мероприятие, – сказал Ватсон. Потом перевел взгляд на установленный в холле кофейный автомат и вздохнул, вспомнив об оставленной дома чашечке кофе.

Посетители и журналисты вдруг пришли в движение – в холле показался высокий худощавый человек артистической наружности – с зализанными назад, блестящими от геля черными волосами и скрученными в жгут усами, загнутыми кверху. Одежда на художнике тоже была своеобразной. Ткань его костюма очень напоминала рыбью чешую.

– Он похож на…

– Сальвадора Дали, – закончил за друга Холмс.

– Это Романов! Быстрее, быстрее! – крикнула молодая журналистка оператору, протискиваясь между Холмсом и Ватсоном. Но потом вдруг остановилась и обернулась, глядя на Шерлока с растущим с каждой секундой подозрением.

– А вы, случайно, не…

– Нет, я совершенно точно не тот, за кого вы меня приняли, – оборвал сыщик, решительно устремляясь в ближайший зал.

– Холмс, вас уже узнают журналисты! – усмехнулся Джон.

В небольшом зале было вывешено десятка два полотен. Ватсон тут же заинтересовался небольшой картиной со странными женскими фигурами с выдвигающимися из них ящичками и горящим жирафом на заднем плане. Картина была выполнена в необычной технике – не на холсте, а на деревянной доске размером 35 на 27 см.

– «Жираф в огне» Сальвадора Дали из Базельского художественного музея, – произнес Ватсон.

Минут через двадцать в зал влетел ихтиандроподобный Романов.

– Шерлок Холмс! Я прав? Неужели та симпатичная журналистка не ошиблась?! Я заместитель директора галереи Артур Романов. Уверен, вы обо мне слышали. Какое невероятное совпадение – что в таком месте встретились гениальный сыщик и гениальный художник!

Ватсон, задействовав всю свою интеллигентность и воспитание, подавил рвущийся наружу смешок.

– Мы должны запечатлеть это для потомков и поклонников! Не возражаете? – спросил художник, счастливо глядя на Холмса и одновременно всовывая в руки Ватсона телефон с включенной функцией фотосъемки.

– Это будет… забавно, – ответил сыщик.

– О! А давайте снимемся на фоне картины Дали? – предложил Артур, пристраиваясь у стены рядом с «Жирафом в огне». Холмс встал с другой стороны от картины. Ватсон приготовился фотографировать, но заметил, что Шерлок нахмурился, принюхиваясь к чему-то.

– Холмс? – недоуменно спросил Джон. Он не чувствовал никакого запаха, который мог бы привлечь внимание. Шерлок почти уткнулся в картину носом, не обращая внимания на удивленного Артура.

– Вы выставили в зале копию? – спросил наконец Холмс.

– Нет, здесь только подлинники! – обиженно сказал Романов.

– Преступление, которого никто не заметил! Восхитительно! – обрадовался сыщик.

– Что?! – воскликнули Романов и Ватсон одновременно.

– Эта картина – подделка, – заявил Холмс. – Если, конечно, Дали не написал ее маслом с запахом розмарина, одолженным у покойного Виктора Соболева.

– Это подделка, – подтвердил эксперт, отодвигая картину в центр стола. Директор галереи Инна Хромова медленно опустилась в кожаное кресло в своем кабинете.

– Когда открылась выставка картин из Базельского музея? – спросил Холмс.

– Три дня назад, – дрожащим голосом ответила Инна. – И перед открытием все картины были проверены экспертом.

– Если Соболев использовал в своих картинах фрагменты известных полотен, то сумел бы и полностью скопировать картину. У него мог быть сообщник, который и выкрал оригинал и заменил его копией. Наверняка о том, какие картины привезут из Швейцарии, стало известно задолго до открытия выставки, – сказал Ватсон.

– Почти за полгода. Но Виктор… – Лицо Инны дернулось, словно от боли. – Он на такое не способен! Да и зачем ему красть картину Дали? Работы Соболева всегда пользовались популярностью. Если с другими художниками мне приходилось что-то придумывать, чтобы привлечь посетителей, то с Виктором все было по-другому. У него очень необычные работы, а запах розмарина придает им еще больше очарования. Соболев сам придумал состав своих красок, это был его секретный рецепт! Они никогда не пахли маслом, чувствовался лишь аромат розмарина. А фрагменты… Да люди часами рассматривают на его картины, чтобы их найти! А после того, как в одном интервью он сказал, что зашифровал в своих картинах место, где спрятал лучшее из своих полотен, интерес к его работам только вырос.

В комнате повисла тишина. Взгляд Шерлока стал острым и внимательным, сыщик сложил ладони домиком, соединив кончики длинных пальцев.

– Думаю, картину действительно написал Соболев. Но вряд ли он хотел ее так использовать, иначе бы применил обычные краски. Вам было известно о существовании этой копии?

Инна отрицательно помотала головой.

– Думаю, он создавал ее для кого-то, – продолжил Шерлок. – Кстати, как умер Виктор?

– Его машина на мосту вылетела за ограждение и упала в реку. Мне сказали, что он был сильно пьян.

– Но вы не верите в это? – спросил Холмс, всматриваясь в напряженное лицо директора галереи.

– Соболев никогда не садился за руль пьяным.

Шерлок прошелся по кабинету, рассматривая фотографии, дипломы и развешанные на стенах картины. Среди них был и портрет Инны. В углу полотна виднелась вполне узнаваемая подпись художника.

– Это тоже картины Соболева?

– Да… – почему-то смутилась Инна.

Взгляд Холмса остановился на необычной раме, одиноко стоявшей у стены. Резьба на ней была нанесена лишь с одной стороны, очевидно, мастер не успел ее закончить. Сыщик посмотрел на работу Дали, лежащую на столе, потом снова на раму. На первый взгляд, они очень подходили друг другу по размеру. Но копия «Жирафа в огне» была выполнена по дереву, как и оригинал. Значит, тип крепления тоже должен был быть особенным. Холмс взял в руки раму, подошел к столу. Картина идеально вошла в подготовленные для нее внутри рамы пазы.

– Откуда у вас эта рама? – спросил Холмс. Инна первые несколько секунд недоуменно смотрела на объединенную с рамой картину. На ее лице вдруг мелькнуло понимание, на глаза стали наворачиваться слезы.

– Я, кажется, поняла. Через несколько месяцев у Артура юбилей. Мы всем коллективом думали над подарком, а Виктор сказал, что у него есть одна идея. Соболев всегда переживал, что они с Романовым никак не могут поладить. Я знала, что Виктор что-то готовит для Артура, но не знала, что именно. Я видела только раму, а после гибели Виктора принесла ее сюда из его студии. Артур был бы в восторге… Он обожает Дали.

– Кто мог знать, что Соболев пишет для Артура именно эту копию?

– Не знаю… У Соболева было много друзей.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул коренастый мужчина с короткими темно-русыми волосами и карими глазами. Его взгляд скользнул по присутствующим, остановился на директоре галереи.

– Добрый вечер. Сергей Эдуардович прибыл.

– Да-да, конечно! – ответила Инна. – Пригласите его.

Мужчина открыл дверь, пропуская вперед человека лет пятидесяти с легкой сединой в черных волосах, бледно-голубыми глазами и улыбкой на тонких губах.

– Мы пока осмотримся у вас в галерее, – сказал Холмс, направившись к двери и кивая директору.

Выйдя из кабинета, сыщик набрал номер майора ФСБ Игоря Волкова, с которым Холмс и Ватсон в прошлом уже не раз сотрудничали при расследовании преступлений.

– Можешь, поднять для меня уголовное дело по факту гибели в прошлом месяце художника Виктора Соболева?

Вскоре Холмс уже просматривал отправленные майором материалы. Внимание сыщика привлек один из файлов – фотоснимок маленького ключа.

– Что это? – спросил Ватсон.

– Этот ключ был найден в салоне автомобиля Соболева. Следствие не сумело выяснить, принадлежал ли ключ погибшему. И найти для него подходящий замок тоже.

– Вы подозреваете, что Соболева убили? И ключ обронил убийца?

– Я уверен в этом, Ватсон! Осталось лишь найти замок, который он открывает!

Охранник вскочил с места, чуть не опрокинув пластиковый стаканчик с кофе, когда на пост ворвался Шерлок, а вслед за ним Ватсон.

– Последние три дня система охраны работала исправно? – спросил Холмс.

– Д-да… – ответил охранник, краснея. Инна уже представила ему сыщиков и настоятельно рекомендовала содействовать их расследованию.

– Хотите пойти под суд в качестве соучастника? – осведомился Шерлок.

– К-каким еще соучастником?! Я ничего не делал!

– Тогда рассказывайте все!

– Я просто уснул… ненадолго… позавчера ночью. Но все было в порядке! Я потом обошел залы. Картины были на месте, – отчаянно уверял охранник. – Не знаю, что на меня нашло. Никогда такого не было!

– Воспроизведите видео за тот период, – сказал Холмс.

Охранник снова замялся.

– Ну… Видимо, я случайно выдернул провод из розетки… пока спал… Когда я проснулся, система видеонаблюдения не работала, провод был обмотан вокруг ножки кресла. Но я еще раз говорю, все картины были на своих местах!

– Этот провод?

Охранник кивнул. Холмс нырнул под стол, вынул вилку из розетки. Экран монитора с мозаикой изображений с камер видеонаблюдения потух.

– Что вы делаете?!

– Проверяю вашу версию, – ответил Холмс, подкатывая кресло к столу и перекидывая провод через одну из ножек. Сыщик потянул вилку обратно к розетке, колесики кресла покатились. Подлокотники скрылись под рабочей поверхностью стола, расстояние от ее края до спинки кресла сократилось до десяти сантиметров, вилка наконец вошла в розетку. Шерлок вылез из-под стола, разогнулся.

– Как видите, это решительно невозможно. Ножка стула могла запутаться в проводе, только если вас не было в кресле.

Охранник растерянно хлопал глазами. Холмс внимательно осмотрел пост охраны и даже заглянул в корзину для мусора. Его почему-то очень заинтересовало ее содержимое, состоящее в основном из пластиковых стаканчиков с остатками кофе.

– Что вы ели перед тем, как уснули в тот день? – спросил сыщик.

– Я всегда ношу еду из дома. В тот день тоже.

– Кто-то приходил в галерею поздно вечером? – продолжал допрос Холмс.

– Артур Евгеньевич, вернулся на работу после восьми. Сказал, что забыл что-то доделать.

– Он еще в галерее? – Шерлок посмотрел на часы. Было уже восемь вечера. Галерея закрылась час назад.

– После смерти Соболева он часто стал задерживаться на работе. Думаю, он еще здесь.

– Артур Евгеньевич? – позвал Холмс, застав Романова за изучением вентиляции в зале, где проходила посмертная выставка Соболева. Художник чуть не свалился со стремянки, обернулся, поглядев на вошедших испуганными глазами.

На полу у стремянки лежал раскрытый альбом. Холмс поднял его, с интересом рассматривая рисунки, подозрительно похожие на фрагменты картин Соболева. Возле каждого из них были какие-то надписи, стрелочки и пометки. Романов спрыгнул вниз и вырвал альбом из рук Шерлока.

– Мне показалось, вентиляция плохо работает. Решил проверить, – сообщил он.

– Зачем вы позавчера возвращались в галерею после окончания рабочего дня? – спросил Шерлок.

– Мне нужно было подготовиться к интервью для журнала. А в чем дело? Только не говорите, что вы меня подозреваете в краже картины?!

– Я подозреваю всех, пока не доказано обратное. Вам нравится творчество Соболева? – спросил Холмс, все еще с интересом посматривая на альбом художника.

– Как такое может нравиться?! Мне стыдно, что мои картины выставлены в одной галерее с этим! Если бы не Ярцев и Инна, Соболев бы никогда не пробился в мире искусства! Я понимаю, чем он завлек эту глупую девчонку. С его-то внешностью! Но совершенно не возьму в толк, как он очаровал этого толстосума?! Хотя чего ждать от человека, который начинал свой бизнес с обслуживания кофейных автоматов? Что этот человек вообще может понимать в искусстве?! Нужно иметь особый талант, чтобы сделать состояние на сублимированном яде!

– А кто такой этот Ярцев? – спросил Ватсон.

– Сергей Эдуардович? Это один из спонсоров галереи. Поговаривают, что он собрался купить все картины Соболева! Вот скажите, что такого в этих полотнах?! – Романов почти тыкал пальцем в висевшую на стене картину с изображением какого-то искаженного лабиринта в черно-красных тонах.

– А ты все никак не угомонишься, – раздался в дверях чуть хрипловатый мужской голос. В зал вошли Ярцев с помощником и Инна Хромова.

– Соболев был очень талантливым художником. Мир искусства много потерял с его смертью. Я покупаю его картины, чтобы открыть галерею в память о Викторе Соболеве.

– Что?! – Лицо Артура перекосилось.

– Инна Олеговна, я бы хотел убедиться, что мои картины содержатся в надлежащих условиях, – сказал Ярцев, потеряв к Романову всякий интерес.

– Да-да, конечно. Пройдемте.

Артур проводил Инну и Сергея Эдуардовича злым взглядом, потом повернулся к Холмсу.

– Кстати, позавчера поздно вечером Инна Олеговна тоже возвращалась в галерею. Но она ведь вам об этом не сказала? – Артур скривил губы в ядовитой усмешке и быстро направился прочь из зала.

– Прекрасная температура! Знал, что на вас можно положиться, – сказал Ярцев, оглядывая зал, где были выставлены полотна из его личной коллекции, потом повернулся к помощнику. – Вадим, что у меня еще на сегодня запланировано?

– Вам нужно позвонить Ивану Игоревичу. Сегодня день рождение его внука. Подарок я отправил еще утром.

– Прекрасно, – сказал Сергей Эдуардович. – Инна Олеговна, купленные мной картины Соболева я жду завтра к двенадцати. Пусть доставят мне прямо домой.

Выпроводив наконец Ярцева, директор галереи выдохнула с облегчением.

– Не знал, что он еще и коллекционер. Картины из его коллекции тоже здесь выставлены? – с интересом спросил Холмс.

– Да, три работы. Причем, далеко не самые ценные! – всплеснула Инна руками. – Но из-за них он мне постоянно треплет нервы! Звонит раз десять в день и просит проверить то температуру, то влажность. А сегодня еще и потребовал усилить охрану! Я бы, может, и простила Ярцеву эту паранойю, если бы он передал для выставки, например, рисунок Дали из своей коллекции! Но так ведь он ни в какую не согласился!

Холмс вышел в фойе музея и выглянул за входную дверь галереи. Осмотрев панель с кодовым замком, сыщик провел кончиком пальца между кнопками. На коже осталась едва различимая полоска какого-то белого порошка, напоминающего муку.

– Похоже на дактилоскопический порошок, – сказал Ватсон, потом перевел вопросительный взгляд на Холмса. – Неужели?..

– Именно, дорогой друг. С помощью этого порошка вор вычислил кнопки, на которые нажимали. А потом, очевидно, просто подобрал код.

Шерлок посмотрел на Инну.

– Пароль имеет какое-то отношение к Соболеву?

– Дата его первой выставки… – снова смутилась женщина.

– Кто еще знает пароль, кроме вас?

– Артур, охрана и я… Всё.

Холмс закрыл дверь, задумался на секунду, потом направился на пункт охраны.

– Кроме Артура, кто-то еще приходил после окончания рабочего дня? – спросил Холмс охранника. Тот задумался, сдвинул брови.

– А, точно! Паренек из сервисной службы. Он заправлял кофейный автомат, который установлен в холле. Но он все сделал и ушел…

Холмс, Ватсон и Инна расположились в удобных креслах в гостиной в особняке Ярцева.

– Вы рано, – удивился Сергей Эдуардович, спускаясь в гостиную со второго этажа. – Мы, кажется, договаривались на двенадцать?

– Присаживайтесь! – произнес Холмс так, словно это он хозяин особняка. Ярцев несколько опешил от такой наглости, но послушно опустился в кресло. Его верный помощник Вадим встал рядом, посматривая на Холмса с подозрением.

– Вы украли из галереи Инны Хромовой картину Сальвадора Дали «Жираф в огне», заменив ее на копию, написанную Виктором Соболевым.

– Что?! – удивленно спросила Инна.

Ватсон только вздохнул. Он уже привык к таким сюрпризам от Холмса. Ярцев сощурился, Вадим скосил на хозяина обеспокоенный взгляд.

– Запах розмарина, добавленного в краски, почти выветрился. Вы были уверены, что его никто не заметит. Смерть Виктора Соболева тоже вряд ли была просто трагической случайностью. Подозреваю, что вы убили его за то, что он не захотел стать частью вашего преступного плана, – спокойно продолжал Шерлок.

Хозяйка галереи вздрогнула, перевела на Холмса полные боли и ужаса глаза, потом посмотрела на Ярцева.

– Что? Это правда? Как вы могли?! Виктор так уважал вас! – воскликнула Инна, бросившись на Ярцева с кулаками. Ватсон удержал ее и усадил обратно на диван. Хозяин дома усмехнулся.

– Вы правда думаете, что я буду молча выслушивать подобные обвинения? Если вы продолжите, я вызову полицию и…

– О, не беспокойтесь! Полиция будет здесь с минуты на минуту, – заверил Ватсон.

– Сергей Эдуардович… – взволнованно начал Вадим, но Ярцев остановил его взмахом руки.

– Не возражаете, если я расскажу вам, как все было? – спросил Холмс.

– Ну что ж… Давайте послушаем! – разрешил коллекционер.

– В две тысяча восьмом году в Нью-Йорке вы принимали участие в аукционе, в котором одним из лотов был рисунок Дали на тему известной его картины «Жираф в огне». Именно тогда объятый пламенем жираф покорил вас настолько, что вы выложили за него миллион восемьсот семьдесят тысяч долларов, что превышало изначальную стоимость рисунка в двенадцать с половиной раз. С тех пор образ пылающего жирафа Дали не давал вам покоя. Вы были безмерно рады, узнав, что Соболев упросил Инну организовать выездную выставку Базельского художественного музея, обязательным экспонатом которой должен был стать «Жираф в огне» Дали тридцать седьмого года. Вы часто приходили в студию Соболева и однажды увидели, что он работает над точной копией этой картины, намереваясь подарить ее Артуру. Думаю, вы пытались купить у него картину, но у вас ничего не вышло. После этого уже невозможно было выкрасть копию и поменять с оригиналом, Соболев бы наверняка догадался, кто за этим стоит. Поэтому вам пришлось устранить его.

– Вы бредите! Я знал Виктора лично, и мы были друзьями! – возмущенно выпалил Сергей Эдуардович. – Вадим! Выпроводи этих…

– Не советую, – поднялся с дивана Ватсон, преграждая Вадиму путь. Оба застыли друг напротив друга, как два хищника перед прыжком. Ярцев скрипнул зубами.

– И у вас, очевидно, есть доказательства?

– Логично предположить, что тот, кто украл копию картины у Соболева и подменил ею оригинал, и есть убийца. Копия картины Дали была у вас, и поменяли ее с оригиналом именно вы. Точнее, ваш помощник, – уточнил Холмс. – Вряд ли вы бы стали проделывать это сами.

– И как, по-вашему, он это сделал? Как прошел мимо охраны? – усмехнулся Ярцев, однако в его глазах читалось беспокойство.

– Вадим приехал в галерею поздно вечером под видом человека, обслуживающего кофейные автоматы. Аппарат обслуживает одна из ваших компаний, и Вадим прекрасно знает, как заправлять такие машины. В самый нижний пластиковый стаканчик в упаковке он засыпал снотворное, а автомат налил в него кофе для охранника. Тот ничего не заметил. Заправив автомат, Вадим ушел, но потом вернулся. К тому времени охранник крепко спал, он даже не видел, как на работу вернулась Инна Олеговна. Отключив систему видеонаблюдения и сигнализацию, Вадим спокойно заменил картину Дали на подделку.

– Но для этого нужно было быть уверенным, что именно охранник выпьет кофе, – возразил Ярцев. – Боюсь, ваша гипотеза трещит по швам!

– Вы прекрасно знали, что в галерее задерживаются только Инна и Артур. У Инны в кабинете стоит кофеварка, а Артур не слишком жалует ваш бизнес. Зато охрана охотно пьет ваш кофе.

– А как же кодовый замок? – спросила Инна.

– Вадим нанес на него дактилоскопический порошок, определив так цифры, которые обычно нажимали. Ведь только на этих кнопках остались отпечатки пальцев. Вадим привык помнить все важные даты, имеющие значение не только для господина Ярцева, но и для всего его окружения. Учитывая вашу… гм… увлеченность Соболевым, вычислить порядок цифр не составило особого труда.

– А как же остальные подозреваемые? – спросил Ватсон.

– Охранник не мог знать о существовании копии картины Дали. К тому же, что бы он стал делать с подлинником? Картину мало просто украсть, ее нужно еще и как-то продать. Инна в тот день просто фотографировала картины Соболева в хранилище. В ее телефоне есть дата и время, когда был сделан каждый из снимков. Инне было тяжело расставаться с полотнами, и она хотела оставить себе на память хотя бы фотографии. Что касается Артура, то его цель была несколько более приземленной. Все его картины были написаны почти три года назад. После этого он больше ничего не написал. Артур искал неизвестную картину, которую спрятал Виктор. Чтобы выдать ее за свою, полагаю. Романов, как и все остальные, был уверен, что ее местонахождение зашифровано в картинах Соболева.

В коридоре послышался шум, пискнула горничная, и в гостиную вошли полицейские. Среди них Шерлок и Ватсон заметили Волкова.

– Здоров! – гаркнул Игорь. Вадим напрягся, сделал шаг назад, встав ближе к Сергею Эдуардовичу, стараясь уследить сразу за всеми присутствующими. Ярцев продолжал сидеть в кресле, старательно изображая невозмутимость. Волков склонился к уху Шерлока:

– Надеюсь, вы знаете, где искать украденную картину?

– Ну, это как раз совсем не сложно, – пожал плечами Холмс. – Картина, наверняка в доме, скорее всего, в отдельной комнате, в которую запрещено заходить прислуге. Уверен, горничная нам ее покажет. Я прав?

Холмс перевел взгляд на дрожавшую у стены девушку, казавшуюся карикатурно-игрушечной на фоне здоровенных мужчин в форме. Горничная быстро закивала и бросилась вверх по лестнице. Запертая дверь на втором этаже нашлась очень быстро. Ключ от нее был обнаружен во внутреннем кармане пиджака Ярцева.

– Не имеете права! Это частная собственность! – заорал Ярцев, кинувшись вперед, но конвой быстро показал Сергею Эдуардовичу его место. Вадим попытался вмешаться, но его мгновенно скрутили и уткнули лицом в пол. Холмс, Ватсон и Волков зашли в комнату. Вслед за ними поспешила и Инна. На стенах висели самые дорогие картины из коллекции Ярцева.

– Это же… – удивленно проговорила Инна, указывая на одну из картин, – «Изобретение монстров» Сальвадора Дали! Это… копия?

– Не думаю, – сказал Шерлок. – Ярцев не тот человек, который стал бы довольствоваться копией.

– Но… она должна находиться Чикагском институте искусств… – пролепетала Инна.

– А вот и украденный «Жираф в огне»! – сказал Ватсон, кивая на стену, где висела исполненная по дереву картина.

– Тут еще какие-то жирафы, – окликнул Волков, рассматривая аккуратно уложенные под стекло рисунок и гравюру. – Похоже, Ярцев на них совсем помешался!

– Пустите! Не трогайте там ничего! Выметайтесь! – раздавались снаружи вопли бьющегося в истерике коллекционера.

– Это рисунок, купленный в Нью-Йорке в две тысяча восьмом году, – сообщил Ватсон, – а это…

– Гравюра Дали «Пылающий жираф» шестьдесят шестого года, украденная в две тысяча девятнадцатом из галереи Dennis Rae Fine Art в Сан-Франциско, – подытожил Холмс.

– Так странно… – задумчиво проговорила Инна. – Виктор тоже всегда был очарован «Пылающим жирафом» Дали. Его удивляло, что в картине «Изобретение монстров» все имеет двойственную природу, кроме жирафа. Купающиеся в озере женщины издали похожи на лошадей. Образ женщины и лошади соединен в бюсте, на который смотрит ангел с кошачьим лицом. Непропорциональное лицо на переднем плане, на самом деле две повернутые друг к другу головы. То же самое сделано с лицами Дали и Галы. И только жираф – просто жираф. Виктор считал, что мы чего-то здесь не видим или видим лишь то, что наш разум опознает первым. И пылающий жираф, возможно, вовсе не жираф…

Холмс задумчиво повертел в руках ключик от комнаты. Потом вынул из кармана телефон, поводил пальцем по экрану.

– Теперь у нас есть доказательство причастности Ярцева к смерти Соболева.

– Да ладно? – удивленно спросил Волков. Холмс показал ему фотографию из материалов уголовного дела.

– Сравните снимок из дела с ключом Ярцева. Вода смыла все отпечатки и потожировые, но, если ключи идентичны, это и не нужно.

– То есть Ярцев обронил его, когда убивал Соболева? – спросил Игорь. – Но это могло случиться и раньше.

– Не могло, – ответил сыщик. – Из показаний Ярцева по делу следует, что в последний раз он видел Соболева за неделю до убийства. А теперь вспомните, какую дверь открывает этот ключ и что за ней находится. Думаете, Ярцев так легко отнесся бы к потере этого ключа? Он наверняка поручил бы Вадиму осмотреть все места, где мог потерять его. Найти ключ в машине Соболева было бы несложно. Поэтому он мог быть потерян только в день убийства!

– Убедительно. Я позабочусь о том, чтобы уголовное дело по факту смерти Соболева было возобновлено, – кивнул Волков.

– Знаете, я не понял только одного. Зачем вы хотели купить полотна Соболева? – спросил Холмс, выйдя из комнаты и вопросительно глянув на красного от злости Ярцева.

– Я привык благодарить тех, кто помогает мне. Даже если они делают это не по своей воле… Это залог моего успеха в бизнесе…

– Инна Олеговна, тут какой-то иностранец приходил с длинным шарфом и в желтых ботинках. Просил передать вам это.

Инна приняла из рук администратора конверт. Она знала только одного иностранца, подходившего под это описание. Хозяйка галереи осторожно вскрыла письмо. Внутри лежал сложенный несколько раз лист бумаги и небольшая открыточка с видами Лондона. Инна вынула открытку, перевернула.

«Слова Виктора о том, что пылающий жираф, возможно, вовсе не жираф, натолкнули меня на мысль о том, где может быть спрятана картина Соболева. Точнее, не где, а как. Если вы хотите увидеть ее, вам придется сделать кое-что, следуя моей инструкции (вы также найдете ее в конверте)».

Инна дрожащей рукой вытащила еще один сложенный лист бумаги и осторожно развернула. Взгляд женщины прошелся по пунктам, в глазах появилось сначала удивление, а затем решительность. Директор галереи быстро направилась в мастерскую Артура Романова.

Эпатажный художник в очередной раз занимался чем-то странным, пытаясь разрисовать собственную белую рубашку масляными красками. При этом влажная рубашка была надета на нем и безнадежно прилипла к его субтильному телу.

– Ты ведь хотел найти картину Соболева? – сощурила глаза Инна. – Я дам тебе такую возможность. Но даже не думай, что сможешь ее присвоить!

Следующие несколько недель Артур под руководством Инны обрабатывал в различных программах снимки фрагментов картин, зашифрованных в полотнах Соболева, соединяя все эти кусочки, тщательно подбирая положение каждого из них по цвету, линиям, формам и редактируя, как было указано в инструкции Холмса.

Артур ворчал, жаловался, стонал, но все равно продолжал работу. Под конец все это так увлекло художника, что он уже и без инструкций начал понимать, что нужно сделать и даже добавил кое-что от себя. Конечный результат представлял собой удивительно притягательную для глаз графическую картину. Зашифрованные фрагменты полотен известных художников, соединенные сейчас в одно целое, обрели совершенно иной – новый – смысл.

– Черт! Как ни неприятно это признавать, но Соболев был гением, если держал в голове все эти части и мог представить, как будет выглядеть конечный результат, – поморщился Артур.

– Это можно перенести на холст? – хрипло спросила Инна.

– Ммм… во всяком случае, попробовать можно, но не уверен, что будет выглядеть так же.

– Вот же глупый… – грустно произнесла хозяйка галереи. – Почему он сам не соединил их все на одном полотне?

– Ну-у-у… Это же Соболев. Его работы всегда были необычными. Запах розмарина, зашифрованные фрагменты, а теперь еще будет и картина-пазл! После всего этого я, кажется, снова захотел взяться за кисть…

Убийство в пустом номере. Ирина Жук

«Я видел убийство, которого не было!»

Такое сообщение с просьбой о встрече Шерлок Холмс и доктор Ватсон получили на рабочую почту в понедельник второго июня как раз перед завтраком. Дальше шел длинный список контактов и подпись – Аркадий Поляков.

Холмс, который вот уже две недели сидел без дела, заметно оживился. Он с особенным аппетитом набросился на яичницу с беконом, одним глотком допил кофе, а потом устроился у компьютера.

– Аркадий Андреевич Поляков, – длинные пальцы быстро заскользили по клавиатуре. – Успешный журналист… «ТЭФИ»… Был женат… Сейчас в разводе… – Сыщик разочарованно откинулся на стуле. – Что ж, давай посмотрим, Ватсон, на этого мастера заголовков, но обещаю, если он задумал таким способом взять у меня интервью, я спущу его с лестницы.

– Когда ты в прошлый раз пытался спустить кого-то с лестницы, соседи вызвали полицию! – напомнил Ватсон.

– Мы иностранцы. Они относятся к нам предвзято!

– Чему удивляться, если из нашей квартиры раздаются выстрелы и лай енота, а после твоих химических опытов газовая служба эвакуирует весь подъезд!

Настойчивый звонок в дверь прервал их оживленный диалог.

Человек, который появился на пороге, на вид был лет тридцати, плотного телосложения, с аккуратной трехдневной небритостью на круглом лице. Он носил очки, выглядел вполне успешно и совсем не был похож на охотника за сенсациями. Однако движения утреннего посетителя были нервными, а походка – торопливой.

– Присаживайтесь! – Холмс предложил ему кресло. – Это мой друг и коллега доктор Ватсон. Вы не против, если он будет присутствовать при нашем разговоре?

Гость был не против.

– У вас ко мне дело? – спросил Шерлок, привычно устраиваясь возле камина.

– Мне нужна небольшая консультация, господин Холмс.

– В письме вы упомянули об убийстве.

– Да. Два дня назад я видел, как задушили человека!

– Почему же вы пришли ко мне, а не в полицию?

– Потому что у меня нет доказательств! – горячо произнес Поляков и поправил очки. – А если начистоту, то и объяснения. Я, наверное, должен сначала рассказать о себе?

– Не утруждайтесь, для наведения справок существует интернет, давайте сразу к делу. – Холмс закинул ногу на ногу, приготовившись слушать.

– Да, конечно.

Он некоторое время молчал, беспокойно барабаня пальцами по подлокотнику кресла, и наконец начал рассказывать:

– В пятницу вечером я приехал из Москвы на свадьбу к другу. С Егором мы вместе учились. Как и все гости, я остановился в «Северной короне». Неплохое место здесь неподалеку, может, знаете? Праздновали в субботу в ресторане отеля, приглашенных было человек пятьдесят, музыка, ведущий, в общем, все как обычно.

– Вы говорите про ту ночь, когда был ураган? – уточнил Ватсон.

– Да, ветер тогда был сильный. Я ушел рано, поднялся к себе около десяти. Вышел на балкон покурить. Луна еще была полная, сам не знаю, почему это сейчас вспомнилось. Тогда я ее и увидел… На балконе этажом ниже убивали девушку! Ее душили! Она пыталась освободиться, хваталась за шторы, а потом ее оттащили.

На лице Холмса впервые возникла тень интереса.

– Лица убийцы вы, конечно, не видели?

– Нет, но я узнал девушку! Вечером незадолго до этого мы ехали с ней в лифте.

– Значит, вы можете ее описать?

– Конечно! Невысокая, длинные черные волосы, челка. И вот еще что, у нее была татуировка на запястье. Красный лотос.

– Лотос – древнейший символ совершенства, верности и женского начала, – вслух прочитал Ватсон из тут же найденной статьи на сайте «Татуировки. Смысл и символика».

– Правда, сегодня его чаще всего набивают без всякого смысла, – кивнул Холмс. – Но продолжайте, что было дальше?

Поляков достал пачку сигарет, собираясь закурить, но вместо этого принялся просто вертеть ее в руках.

– Я бросился, конечно, на нижний этаж, вычислить тот номер было нетрудно, стал стучать, кричать. Никто не открывал.

– Вы спрашивали на стойке администратора, кто его занимает? – оторвался от телефона Ватсон.

Поляков мрачно посмотрел на него.

– Вы принимаете меня за идиота? Конечно, я позвонил на ресепшен! И вот тут начинается самое странное. Портье принес ключ и при мне открыл дверь, но там никого не оказалось! Ни тела, ни следов борьбы! Ничего! И еще он стал меня убеждать, что этот номер уже неделю пустует. Утром я все-таки пошел к охранникам. Говорят, никто не пропадал, ни жильцы, ни сотрудники. – Поляков все-таки закурил, а Шерлок придвинул ему пепельницу. – У них везде в отеле только муляжи камер. Так, видите ли, меньше проблем с клиентами! – Журналист замолчал, за несколько длинных затяжек выкурил сигарету и потушил окурок.

– Мне очень нужна ваша помощь, господин Холмс, я хочу в этом разобраться. Когда на ваших глазах убивают человека… Я уже второй день не сплю.

– Понимаю, – Холмс задумчиво кивнул, – я сам мучаюсь от бессонницы в белые ночи.

Сыщик некоторое время задумчиво смотрел в окно, потом порывисто поднялся.

– Аркадий Андреевич, поздравляю вас, я решил взяться за это дело! Вы сейчас возвращаетесь в гостиницу?

– Да, мы договорились пообедать с друзьями, – обрадованно закивал Поляков. – Спасибо, господин Холмс, спасибо!

– Отлично! Едем!

День выдался хмурый. Бушевавший все выходные ураганный ветер стих, зато пошел вялый мелкий дождь. В канале угрюмо мерцала вода. Пробка на Невском проспекте тянулась нестерпимо медленно. Ватсон на переднем сиденье такси рассеянно рассматривал вывески и размышлял о странном деле, к расследованию которого они приступили.

– Не будем терять время, – с нетерпением заговорил Холмс. – Расскажите о людях, которые вас пригласили.

– Как я уже сказал, с Егором мы друзья со школы. У его семьи строительный бизнес, поднялись в девяностые, полгорода построили, сейчас уже в политике.

– А его жена?

– Веронику знаю мало. Ничего особенного, официанткой работала. Красивая, конечно, но мы Егора не поняли, когда он решил жениться.

– Вы – это кто?

Поляков привычно поправил очки.

– Друзья, да и его семья не была в особенном восторге, особенно мама.

Машина свернула в тихий переулок, проехала широкие ворота и остановилась возле серого здания конца девятнадцатого века с увитыми цветами коваными балкончиками по фасаду, каменными скульптурами львов и каменным же лицом усатого швейцара в сюртуке и цилиндре у парадного входа. От фонтана в центре тенистого дворика веяло холодом.

– Покажите ваше окно, – попросил Холмс.

Поляков указал на правое крыло здания.

– Верхний этаж, видите? В каждом номере есть окно и балкон. От угла второй – это мой. А на четвертом этаже, – он показал рукой, – чуть левее, третий, – это тот номер, где произошло убийство.

В высоких стеклах отражалось небо.

– А кто живет на четвертом этаже в соседних с пустым номерах? – поинтересовался Ватсон.

– Слева никого. Там кладовка, где персонал хранит белье и тележки для уборки, а справа номер Кати, это сестра Вероники.

– А последний на этаже?

– Последний на этаже – люкс Егора.

Не слишком просторный, выложенный темным камнем холл отеля компенсировал скромные размеры роскошной обстановкой. Бархатные кресла с высокими спинками, картины, изображавшие благородные сцены охоты, свежие цветы в вазах и горки фруктов на высоких столиках. И над всем этим великолепием огромная хрустальная люстра.

Поляков повел их к лифту мимо вопросительно улыбающихся администраторов.

– Итак, с чего мы начнем расследование, господин Холмс? Я работал в криминальных новостях и немного знаком с этой кухней. Надо ведь, что называется, обозначить круг подозреваемых? Комнату я осмотрел очень тщательно, будьте уверены. Между нашими номерами ровно восемьдесят девять шагов и двадцать две ступеньки. Если бежать по лестнице, как я, то это занимает сорок две секунды. Убийца мог за это время спрятать тело в кладовку…

Холмс решительно преградил журналисту путь, когда тот попытался войти с ними в лифт.

– Что ж, Аркадий Андреевич, думаю, друзья вас уже заждались!

– Но я…

– Я заметил, что вы уже несколько раз посмотрели на часы. Ничего-ничего, идите! Мы с коллегой здесь немного осмотримся и присоединимся к вам за обедом.

– Убийство произошло в четыреста третьем, – хмуро сообщил Поляков.

В четыреста третьем было тихо, зато на стук в четыреста второй Холмсу с Ватсоном сразу открыли и даже великодушно предложили войти. Екатерина, совсем молодая девушка с узким грустным лицом, смотрелась в этом номере чужеродно. Казалась слишком худой и слишком бледной. Как будто все вокруг было велико для нее. Она стояла у открытого окна и зябко куталась в старомодную шерстяную кофту.

– Аркадий Поляков уверен, что в субботу в отеле произошло убийство, – заговорил сыщик, после того как они с Ватсоном представились.

– Я знаю, Аркадий уже два дня сам не свой. Весь отель на уши поставил!

– А вы ему не верите?

– А вы? Если бы за стенкой убивали, разве я бы не услышала?

– Вы были в это время в номере?

– Да, у моей сестры была свадьба, она оставила у меня сумочку, попросила принести.

– Расскажите, что тогда произошло?

– Да нечего и рассказывать! Я уже собиралась возвращаться, когда услышала в коридоре шум и крики. Вышла, а это Аркадий колотит в соседнюю дверь. Я предложила позвонить вниз. Когда открыли номер, там никого не оказалось.

– Так это вы звонили на ресепшен? Интересно. Екатерина, я должен спросить, какие у вас отношения с Поляковым?

Девушка неопределенно пожала плечами:

– Самые обычные, мы не часто видимся.

– Но вы его не любите, – заметил сыщик. – Почему?

Она поплотнее завернулась в кофту:

– Хотите правду? Он слишком много из себя строит, хотя сам живет за счет Егора.

– Объясните?

– А вы не знаете? Кто его документалки-то спонсирует? Да Аркаша каждый месяц как за зарплатой в Питер ездит! Но после свадьбы Егор решил больше денег ему не давать. Они вроде даже поссорились из-за этого. Не удивлюсь, если он придумал весь этот спектакль, только вот зачем?

– Действительно, зачем… – Слушая и задавая вопросы, Холмс не спеша прохаживался по номеру. Он с равнодушным видом полистал книгу на прикроватной тумбочке, осмотрел несколько баночек с таблетками, открыл дверь в ванную, где на зеркале лежали только расческа и зубная щетка. Он даже заглянул в шкаф и под кровать.

– Если хотите провести обыск, – насмешливо заметила девушка, – то вы опоздали. С субботы у меня уже два раза побывала уборка, так что все улики уничтожены.

– Очень удобно, – улыбнулся Холмс. – Я не вижу у вас второго ключа от номера. Где он?

– А он у сестры. Ника взяла на всякий случай, если я вдруг свой потеряю. Если у вас все, я бы хотела отдохнуть. – Она закрыла окно, створка тревожно скрипнула.

– Вы не пойдете обедать?

– Нет аппетита.

– Тогда последний вопрос, – задержался Холмс уже на выходе. – У девушки, которую убили, на руке была татуировка лотоса. Вы когда-нибудь такую видели?

Екатерина застыла. В глазах у нее впервые мелькнул испуг. Она переводила взгляд с Холмса на Ватсона и обратно, потом ошеломленно прикрыла рукой рот:

– Татуировка лотоса есть у Ники!

– Такая же татуировка, как у убитой девушки! Это не может быть совпадением! – возбужденно заговорил Ватсон уже в коридоре.

– Джон, тебе бы в полиции работать с такой проницательностью. – Несмотря на шутливый тон, Холмс выглядел озадаченным.

– Ну же, Шерлок, тебе ведь что-то удалось о ней узнать, пока ты ползал под кроватью, делая вид, что завязываешь шнурки?

– Разумеется! Она увлекается йогой. Приехала из небольшого города несколько лет назад. К путешествиям равнодушна. Живет вместе со старшей сестрой, которую очень любит. И у нее есть кошка.

– Допустим, царапины на руках я тоже заметил и спортивный коврик за креслом, но как ты понял про сестру?

– Фотография Вероники у нее в книге вместо закладки, они похожи, думаю, это говорит о привязанности. И еще, только старшая сестра может так опекать, чтобы забрать ключ «на всякий случай». Она мало путешествует, потому что чемодан у нее под кроватью очень большой, не новый, но его колеса почти не износились. Очевидно, он единственный и им мало пользуются.

– А как ты догадался, что она родилась не здесь? Неужели акцент?

– Даже если бы услышал, я бы этого не понял, мой русский еще не так хорош. Но я обратил внимание, что Питером этот город называют только приезжие.

Ресторан в отеле «Северная корона» гордился пусть и не собственной мишленовской звездой, зато своим шеф-поваром, который до этого работал в звездном заведении. А потому в меню причудливо соседствовали проверенная сорокаградусная и вечно мерзнущее игристое, дикая медвежатина и совсем уж нескромная паста из кальмаров с белужьей икрой. Тончайшие льняные скатерти хрустели, хрусталь и серебро высокомерно сверкали.

Ресторан в отеле «Северная корона» пустовал.

– Да, народу немного, – огляделся доктор.

– Большинство людей имеют странную привычку днем работать, – отозвался Холмс.

За единственным занятым столом сидели Аркадий Поляков, лысый и загорелый молодой человек, габаритами напоминающий хоккеиста, причем в полной амуниции, и миниатюрная молодая женщина. Выразительные голубые глаза и короткая стрижка придавали ей сходство со взъерошенным зверьком.

– Знакомьтесь, – поднялся им навстречу журналист. – Это сыщик, которого я нанял, Шерлок Холмс, и его коллега доктор Ватсон.

– Егор Креп, – представился хоккеист, рассматривая их с интересом.

– Я первый раз вижу настоящих сыщиков! – прощебетала с мягкой улыбкой его спутница. – Неужели вы всерьез решили этим заняться? Я думала, все это шутка!

– Тебе кажется, что убийство – это весело? – неприязненно посмотрел на нее Поляков.

Вероника замолчала. Повисла неловкая пауза.

– Но ты ведь признался Холмсу, сколько тогда выпил, так сказать, для полноты картины? – с улыбкой вступился за жену Креп, обняв ее за плечи.

В этот момент к ним приблизился официант и всем пришлось прерваться, чтобы сделать заказ. После его ухода снова заговорил друг Аркадия:

– Что ж, господа сыщики, вижу, нам не отвертеться. Если Аркаша затеял настоящее расследование, спрашивайте!

– Скажите, Егор…

– Сергеевич.

– Егор Сергеевич, где вы были в субботу с девяти до одиннадцати вечера?

– На собственной свадьбе. И у меня есть полсотни свидетелей.

– Вы поднимались в номер?

– Да, я поднимался два раза. В первый раз у меня сел телефон и я хотел взять батарейку, а во второй раз, когда Ника попросила принести ее сумочку. Но на часы я не смотрел, – хоккеист по-прежнему улыбался, но взгляд стал острым, недоверчивым, почти неприятным.

Холмс кивнул даже не словам, а каким-то своим мыслям.

– Вы нас в чем-то подозреваете? – Вероника Креп положила изящную ручку на огромную ладонь мужа. Из-под массивного золотого корпуса часов на тонком запястье всего на пару миллиметров показались розовые лепестки.

Всем вынесли горячее. Холмс с недоумением уставился на огромный стейк с овощами и тарелку соусов, которые поставили перед Ватсоном. Сам он ничего себе не заказывал.

– Ты все это съешь?

– Шерлок, зависть – страшное чувство, оно разрушает людей, – отозвался Ватсон и с аппетитом принялся за мясо.

Холмс некоторое время смотрел, как тот ловко орудует ножом. Потом резко хлопнул друга по плечу и радостно оглядел присутствующих.

– Итак! На чем мы остановились?! Ах, да, госпожа Креп, вы любите кошек?

– У меня на них аллергия, – с удивлением приподняла красивую бровь Вероника.

– Где ты отыскал этого парня, Аркаша? – наконец потерял терпение ее муж. – Я думал, речь пойдет об убийстве. Не понимаю, при чем здесь…

– Я всего лишь собираю факты, – тут же миролюбиво ответил Холмс. – Но благодарю вас, теперь картина проясняется. До свидания! Приятного аппетита! – не сказав больше ни слова, Холмс поднялся и направился к выходу.

Поляков растерянно проводил взглядом его удаляющуюся спину.

– Он что, правда уходит?

Ватсон с сожалением посмотрел на почти нетронутый обед.

– В ближайшее время мы позвоним. – И он тоже встал.

У Вероники завибрировал стоявший на беззвучном режиме телефон. Едва взглянув на номер, она сбросила вызов. В этот момент Ватсон не мог не обратить внимание, как она побледнела.

– Я не понимаю, – недоумевал Поляков, – я же вас нанял! Когда вы займетесь поисками? Опро́сите администрацию? Служащих? Швейцара, наконец!

– Но ведь вы все это уже проделали! – Ватсон со злостью посмотрел на дверь, за которой без объяснений скрылся его друг, оставив его разбираться с недовольным клиентом.

– Но я не сыщик! – Круглое лицо журналиста начало покрываться гневными пятнами.

– Вот-вот. Прошу прощения, но у нас важные дела. Всего доброго. До свидания! – И, не дожидаясь новых вопросов, Ватсон поспешно расплатился и тоже ретировался.

Он догнал Холмса уже на улице, тот вызывал такси.

– Зачем ты звонил Веронике? Я узнал твой номер!

– У меня появилась догадка, нужно было, чтобы ты ее проверил.

– Значит, убийство все-таки было?

– Несомненно!

– И кто был убит? Бывшая любовница Крепа? Он мне сразу не понравился – такая бандитская физиономия!

– Ты забываешь про красные лотосы, именно в них – ключ к этой истории.

– Стой! – воскликнул, осененный внезапной догадкой, Ватсон. – Если были одинаковые татуировки, девушек могли перепутать! Шерлок, убить хотели Веронику?!

– Разумеется, нет, Джон! – снисходительно покачал головой Холмс. – Думаю, что убийца очень организованный и рассудительный человек, он не мог совершить такую ошибку.

Через пару минут подъехала машина. Ватсон уже предвкушал теплый плед и чашку чая с каплей бренди, однако Холмс не спешил садиться.

– Отправляйся домой, а я немного прогуляюсь. Тем более погода сегодня отличная! – Он красноречиво махнул рукой и широко зашагал по улице.

Ватсон с сомнением посмотрел на тяжелые тучи.

Мы договорились с Инной встретиться в десять, под конец свадьбы никто и не заметит, что меня нет. Стук в дверь. У меня все готово. Шнур от зарядки – самый обычный, прочный и тонкий, лежит рядом на столе.

– Привет! – Инна входит в номер, легким движением откидывает за спину густые черные волосы, на запястье алеет лотос – ярко-красный, мучительно-красный, кроваво-красный. Такой знакомый. Она проходит прямо в обуви, оставляя на светлом ковре грязный след. Оглядывается:

– Шикарно устроились!

Мне надо что-то сказать, но в горле так пересохло, что трудно шевелить языком. Отвечаю невпопад:

– Да, хороший отель. – Не узнаю собственный голос. Только бы не посмотреть на провод!

Инна удивленно оборачивается:

– Да что ты на меня так пялишься?

Руки становятся влажными. Если она сейчас испугается и уйдет, все пропало. Надо говорить спокойно и убедительно. И постараться улыбнуться. Обязательно улыбнуться.

– Я ничего… Так… Деньги собрать было трудно, но мы нашли, все как договаривались. Сейчас принесут.

Инна заваливается на диван, как черная клякса, пачкая все, к чему прикасается.

– Еще бы не нашли! Столько ухлопали на свадьбу, можно и поделиться! Ну и сколько ждать?

– Минут пять. Ты флешку принесла?

– Отдам, когда получу бабки!

Приходит малодушная мысль, что все еще можно остановить, просто попросить, чтобы она оставила их всех в покое. Дышать становится все тяжелее, сердце готово пробить грудную клетку.

Инна встает и идет к балкону. Если бы ночью не было так светло, она, конечно, увидела бы в стекле отражение приближающейся смерти…

Странно, это оказывается легче, чем я думала. Самое трудное – повалить ее и прижать коленом к полу. Как хорошо, что не видно ее лица. Сердце в груди больше не стучит. Сердца больше нет.

Сука до последнего не может поверить, что ее убивают, хрипит, царапается, хочет что-то сказать.

Поздно.

Вечером Холмс вернулся домой после полуночи, а на следующий день ушел еще до завтрака. Ватсон ходил по квартире, не зная чем себя занять. Он ответил на десяток телефонных звонков (звонили в основном из полиции и спрашивала Шерлока). Он оплатил все скопившиеся счета. Он даже придумал вычистить золу из камина, что они не делали уже целую вечность. Ватсон выкурил за это время почти пачку сигарет, и с одной и с другой стороны обдумывая убийство в пустом номере.

Сыщик вернулся ближе к вечеру.

– Как я и думал, Джон, дело в любви. Все дело в любви, – философски изрек Холмс, проваливаясь в свое любимое кресло с бокалом шерри. – А от любви до ненависти, как известно, один шаг.

– Тебе удалось что-то узнать?

– Разумеется! Я раскрыл это дело!

Раздался звонок в дверь.

– А вот и наш гость! Немного терпения, Джон, и ты все поймешь.

На этот раз девушка была одета в простой черный свитер и брюки, короткие волосы аккуратно уложены, под глазами залегли темные тени. От беспечной беззаботности Вероники Креп не осталось и следа.

– Я получила ваше сообщение, господин Холмс. Это правда?

– Правда. Как я и думал, ее нашли у яхтенного порта. Это логично, был сильный ветер, а берега Невы почти везде высокие и крутые, первые отмели начинаются как раз в районе Лахты, там тело и вынесло на берег. Ее задушили, скорее всего, проводом. Там уже работает полиция.

Девушка с тяжелым вздохом опустилась на стул, а Холмс продолжал:

– Жестокое убийство. Я никак не мог понять мотив, пока мой друг Джон не заговорил про зависть. Она ведь вас шантажировала?

Вероника вздрогнула, ее губы превратились в тонкую линию:

– Да она была как пиявка! Злая, прилипчивая пиявка! – с яростью выплюнула она. Потом закрыла лицо руками. Когда она снова заговорила, в голосе уже не было злости, только бесконечная усталость.

– Инну я знаю давно, еще из Копейска. Это крошечный промышленный городок на Урале, вы, скорее всего, и не слышали о таком. Отца мы с Катей не знали, а мама умерла, когда мне было пятнадцать. Было трудно, но мы смогли вырваться, переехали сюда. В большом городе выжить легче. Все уже налаживалось, когда Инна нашла меня. Зачем я ее тогда только впустила! Она стала наведываться все чаще, ночевать, потом просить денег. Сначала по мелочи и в долг, потом все больше. А однажды со смехом сказала, что у нее сохранились какие-то файлы, которые очень не понравятся моему парню.

– Ваши одинаковые татуировки… Вы с ней были любовницами?

– Мы были больше, чем любовницами. Что делать, господин Холмс, если в юности совершаешь большую ошибку? От безысходности… От глупости… Я поняла, что я у нее на крючке. К тому моменту мы уже познакомились с Егором. Это был такой шанс! Правда, ни его семье, ни друзьям я не нравилась. Он сделал мне предложение, но, появись эти файлы, нашим отношениям пришел бы конец, я это точно знаю!

– А потом Поляков сказал, что видел Инну в отеле.

– Представляете мое состояние?! – Вероника сделала несколько отрывистых вдохов. – Я ее ненавидела, но убить бы не смогла.

– Я знаю, – спокойно сказал Холмс. – Знаю с того момента, как позвонил вам, а Джон передал, как вы испугались незнакомого номера. Будь вы убийцей, вы бы, конечно, прекрасно знали, что бояться уже нечего. Шантаж – это первопричина, но, как я уже говорил моему другу, убили ее из-за любви. Тот, кто это совершил, все время был рядом, наблюдал и понимал, что сами вы не сможете оборвать эту связь. Тело вывезли из отеля, скорее всего, в чемодане, я сразу обратил внимание, что он слишком большой для уик-энда.

– Екатерина?! – прошептал как громом пораженный Ватсон.

– Вы не понимаете! – воскликнула Вероника. – Катя пожертвовала собой ради меня! Она была совсем маленькой, когда мамы не стало, и я всегда заботилась о ней. И сейчас забочусь. – Она запнулась.

– Как давно она болеет? – негромко спросил Холмс.

– Два года. Но как вы догадались? Мы никому об этом не рассказываем!

– Я видел лекарства у нее на тумбочке, очень сильный комплекс. Простите, если вопрос покажется вам бестактным, болезнь прогрессирует? Сколько осталось? Полгода? Год?

Вероника замотала головой:

– Нет-нет, наоборот! Как раз наступило улучшение…

Несколько долгих секунд они с Холмсом смотрели друг другу в глаза. Внезапно сыщик подскочил:

– Какой же я идиот! Быстрее! Джон, захвати аптечку! Вероника, диктуйте адрес!

Лифт дома номер восемь в Рыбном переулке уже неделю не работал.

Холмс, перепрыгивая через ступеньку, бежал первым, доктор и Вероника отставали от него на несколько пролетов.

– Какой этаж? – выдохнул Ватсон.

– Одиннадцатый! – раздался откуда-то сверху голос Холмса.

– Что она с собой сделала, доктор? Катька! Вы ведь ей поможете? – кричала Вероника.

Дверь квартиры на одиннадцатом этаже оказалась незапертой. Во всех комнатах горел свет. Когда Ватсон рванул ручку и зашел в длинный коридор, Холмс уже выходил из одной из комнат, там никого не оказалось. Вероника заглянула во вторую:

– Катя?

Ватсон, секунду помедлив, распахнул дверь в ванную. Сверкающая, белая и, слава богу, пустая! Никого.

– Катя! – крик Вероники.

Холмс с Ватсоном бросились на кухню. Там было чисто и прибрано, на столе лежала скатерть, стояли цветы. Едва успев сделать пару шагов, они замерли, боясь вздохнуть. Вероника медленно сползала по стене. Дверь на балкон была открыта, с улицы доносился шум набережной, белые занавески слегка покачивались.

На поручне балкона стояла Катя.

– Я знала, что вы догадаетесь, господин Холмс, – громко сказала она с грустной улыбкой. – Вы мне сразу понравились! Но так было нужно. Поймите!

Небольшой порыв ветра завертел складки ее длинного серого платья.

– Ник! – крикнула она. – Я люблю тебя, Ник! Прости!

И в следующий миг лишь серое облако в воздухе. Миг – и нет никого.

Когда друзья ехали в этот день домой, уже рассветало.

– И все-таки, Шерлок, – после долгого молчания заговорил Ватсон, – ты должен мне объяснить. Как ты понял, что это она?

– Все началось с пустого номера, Джон, – устало отозвался Холмс. – Ты смотришь и не видишь. Мне же сразу стало понятно, что Поляков ошибся, ведь в люксе новобрачных не один балкон, а два. Следовательно, убийство происходило в номере Екатерины.

– Конечно! Почему я об этом не подумал? – удивился Ватсон.

– Дальше. Одинаковые татуировки. Ты не обратил внимания, но цветок на руке у Вероники очень бледный, нечеткий. Так мне стало очевидно, что она старается его свести, возможно, забыть о чем-то или о ком-то из прошлого. Но сама невеста весь вечер была среди гостей. Оставался кто-то близкий. Егора Крепа ты видел, он мог бы задушить человека голыми руками, зачем ему провод? И последнее, мы с тобой сделали неверные выводы из увиденного, Джон, разве Катя могла бы завести кошку, если у ее сестры аллергия? Царапины были следами борьбы. Она думала, что все будут на празднике. И никто бы не узнал…

– Если бы Поляков не ушел со свадьбы раньше и не был бы таким заядлым курильщиком.

Холмс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ватсон смотрел на темную Неву и на бледно-серое летнее небо. И на серые катера. И на серых чаек. Миг – и нет никого…

Дело о сонном пассажире. Екатерина Зубенко

Шерлок Холмс пробирался по узкому проходу самолета.

– Как хорошо будет снова оказаться дома, – сказал Ватсон, шедший следом. – Милая добрая Англия. Как же я все-таки соскучился!

На секунду он даже почувствовал влажный воздух Лондона, пропитанный запахом свежеиспеченных булочек на углу Бейкер-стрит.

– В Лондоне сейчас дождь, впрочем, как и всегда, – пожал плечами Шерлок.

Внезапно мужчина впереди Шерлока, споткнувшись, налетел на другого пассажира и слегка прижал его к спинке кресла.

– Ой, Игорь, прости! – Он быстро отпрянул от пострадавшего.

– Да ничего страшного, – заверил его мужчина и добавил, улыбнувшись: – Сегодня об меня весь день кто-то спотыкается.

У Шерлока было такое чувство, будто его пронзила молния. Этот голос он не спутает ни с каким другим!

– А вот и мое место, – тем временем произнес себе под нос мужчина, присаживаясь к окну. Его черный свитер с коричневыми ромбами на груди был явно куплен в дорогом магазине, короткие темные волосы ершиком торчали в разные стороны, а на нос то и дело съезжали очки с толстыми линзами, за которыми глаза казались до смешного маленькими, поросячьими.

– Игорь. – Шерлок остановился рядом в проходе и смотрел на него.

– Шерлок? – Лицо пассажира вдруг перекосило от злости, но он быстро совладал с собой.

– Давно не виделись, – сказал Холмс, присаживаясь в соседнее кресло и не скрывая своего презрения.

– Лучше бы вообще никогда, – парировал Игорь и, отвернувшись, неожиданно сладко зевнул.

– Все в порядке? – спросил, подойдя, Ватсон, заметив испорченное настроение друга и бледное лицо его соседа.

– Да просто встретил старого знакомого, – равнодушно кивнул тот.

Ватсон сел в кресло впереди Шерлока, но продолжал краем глаза поглядывать на странного пассажира в синих джинсах и черном свитере, который то и дело зевал, а один раз громко высморкался в свой клетчатый платок.

– Пристегните, пожалуйста, ремни, – стюардесса, мило улыбаясь, остановилась рядом с ними, – скоро взлетаем.

– Елена, – прочитав имя на бейджике, обратился к ней сосед Шерлока, – я выпил снотворное, не будите меня, пожалуйста, до прилета, я очень не люблю летать.

– Да, конечно. – Елена улыбнулась еще шире и убежала дальше по проходу бизнес-класса.

Шерлок тоже решил вздремнуть, благо полет длился больше трех часов. Он еще слышал, как стюардесса начала разносить напитки, как Ватсон ходил в туалет, как его сосед мерно посапывал рядом, а потом все стихло.

Внезапно самолет сильно тряхнуло. Шерлок резко открыл глаза. На табло загорелось объявление «Пристегните ремни», а пилот объявил, что они входят в зону турбулентности.

Шерлок посмотрел на соседа, тот спал, уткнувшись головой в иллюминатор, его ремень был расстегнут.

Шерлок колебался пару секунд, но все же дотронулся до плеча мужчины и потормошил его, но тот вдруг повалился вперед, ткнувшись головой в кресло соседа.

– Джон! – Шерлок протянул руку между сидений и вытащил наушник из уха Ватсона.

– Что такое? – Тот развернулся и в проеме между креслами увидел бледное лицо мужчины. Дотянувшись до его шеи, Ватсон попытался нащупать пульс.

– Пульса нет, – еле слышно констатировал он. – Думаешь, инфаркт?

Холмс покачал головой и указал пальцем на мокрое пятно, расплывшееся на серой обшивке кресла.

Старший бортпроводник стоял, нависая над Шерлоком, и изучал мертвенно-бледного пассажира. Чуть дальше по проходу стояла взволнованная стюардесса.

– Вы врач? – Старший бортпроводник посмотрел на Ватсона, словно надеялся, что тот сделает сейчас искусственное дыхание и покойник оживет.

Ватсон кивнул.

– Причина смерти? – как можно тише спросил он.

– Насколько я могу судить, это убийство, – вмешался в разговор Шерлок и указал на мокрое пятно, расплывшееся на свитере жертвы, и небольшую дырку, еле заметную на кашемире.

Стюардесса, выглядывая из-за его спины, тихо произнесла:

– Когда мы взлетали, он попросил не будить его. С ним все было в порядке.

– Что здесь происходит? – спросили совсем рядом. – Игорь? Что с ним?

– Представьтесь, пожалуйста! – Старший бортпроводник резко развернулся к мужчине. – Вы знали пострадавшего?

– Владимир Имагирев. А это Игорь Гутман. Мы вместе летим в Лондон по делам нашей фирмы. Так что с ним?

Он попытался подойти ближе, но старший бортпроводник его остановил:

– Его убили, – повторил он слова Шерлока и тут же отругал себя – нельзя было делать громких заявлений, но было поздно. В салоне ненадолго повисла гробовая тишина.

– Скажите, – подала голос тучная женщина в обтягивающем розовом свитере, что сидела по другую сторону прохода от Холмса, – как такое могло произойти? Этот мужчина вроде все время спал. Кроме пассажира рядом, – она выразительно посмотрела на Шерлока, – никто к нему не подходил.

– А сзади них вообще перегородка… – шепнул кто-то рядом.

– На что вы намекаете? – взорвался от негодования Ватсон и даже встал со своего места. – Что его убил мой друг, который вообще случайно оказался на соседнем месте? Да какой мотив?

– А разве они не были знакомы? – подала голос все та же женщина слева. – Я слышала, как они поздоровались…

– Мы были знакомы, – спокойно сказал Шерлок, глядя на старшего бортпроводника.

Самолет сильно затрясло, свет вдруг замигал и потух. Кто-то из пассажиров перекрестился и, кажется, начал бубнить себе под нос «Отче наш».

Холмс и Ватсон послушно проследовали за полицейским в маленький кабинет на втором этаже аэропорта Пулково, где их уже ждал Волков. Он сидел за единственным столом у окна, а сыщики заняли два из трех стульев, стоявших напротив.

– Ни дня не можете без приключений! – сердито сказал он вместо приветствия. – Если честно, я был рад, что вы возвращаетесь в Англию!

– Мы бы и вернулись, – ответил Шерлок, пытаясь выбрать более удобное положение на жестком стуле. – Но нас посадили на обратный рейс и вернули в Россию.

– Я хотел оставить это дело британским коллегам, – Волков тяжело вздохнул, – но по твоей просьбе, – он посмотрел на Шерлока, – подключил все возможные связи, чтобы расследование передали нам.

– Слушайте, я один не понимаю, что происходит? – Ватсон удивленно смотрел на Волкова. – В чем нас обвиняют?

– Не вас, а его, – поправил Волков. – В убийстве Игоря Гутмана. Оказавшись в кресле рядом с твоим другом, он умер во время полета от удара в спину острым предметом.

– Но какой у Холмса мотив? – рассмеялся Ватсон. – Да хороший адвокат с легкостью разрушит…

Ватсон не договорил, заметив странное выражение лица Шерлока.

– Мотив был, – признался Холмс. Его голос звучал спокойно, а дыхание было ровным. – Особенно если верить студенческой газете Оксфорда.

– Ну допустим, был мотив. – Ватсон удивленно посмотрел на Волкова. – Но ты же понимаешь, что Холмс никого не убивал?

– А Холмс точно никого не убивал? – Волков в свою очередь пристально смотрел на Шерлока.

– Нет, конечно! – ответил за него Ватсон. – Правда же, Шерлок?

Но Шерлок задумчиво молчал.

За 17 лет до этого. Оксфорд

– Дурак!

Шерлок поднял глаза. Игорь, сидя за столом напротив, смотрел на него и улыбался во все тридцать два зуба.

– Ну, Шерлок, давай же, напиши! – Он пододвинул ему несколько клочков бумаги. Среди толстых библиотечных книг они смотрелись совсем крохотными.

– Чего ты от меня хочешь? – Шерлок раздраженно повысил голос и поймал на себе недовольные взгляды других студентов, которые готовились к экзаменам под арочным потолком библиотеки между высокими стеллажами книг.

– Напиши несколько ругательных слов, – чуть ли не требовал Игорь. Он свободно говорил на английском, но делал довольно много ошибок в произношении. – Я тоже напишу, затем вытяну одну бумажку, и так мы назовем нашу новую лабораторную мышку.

– Мне некогда, – попытался отвязаться от него Шерлок. Но Игорь был навязчив как ребенок. Он захлопнул книгу перед носом Шерлока и придвинул листки ближе.

Шерлок снова открыл книгу, а правой рукой быстро написал на трех листочках: «Дурак», «Идиот», «Свали отсюда» и пододвинул их Игорю по гладкому столу. Тот расплылся в довольной улыбке, заграбастал одним движением записки и спрятал их в правом кармане пиджака.

– Привет, Шерлок! – Над их столом раздался мелодичный женский голос.

– Привет, Анна! – Игорь вскочил навстречу стройной светловолосой девушке. Шерлок удостоил ее только кивком головы, полностью погрузившись в чтение.

– Мы с Рэйчел собираемся в кино, – продолжила Анна, не обращая внимания на Игоря. – Не хочешь с нами?

– А? – Шерлок наконец оторвался от книги и посмотрел на Анну. – Нет, я сегодня весь день буду в лаборатории, изучаю влияние электромагнитного излучения на показатели крови наших лабораторных мышей. Особенно интересно отследить влияние на количество лейкоцитов и тромбоцитов…

– Ну да, очень интересно, – заскучав, перебила его Анна, с ее лица стерлась улыбка, а глаза стали холодными. Шерлок же был уверен, что его исследования не могут сравниться ни с каким кино, особенно учитывая, с какой скоростью растет количество электростанций и линий электропередач в мире.

– Анна, я могу пойти вместе с вами, – с готовностью вызвался Игорь. Он стоял так близко, что она ощущала его горячее дыхание.

– Да нет, я передумала идти в кино, – равнодушно сказала Анна.

Игорь проводил девушку взглядом, чувствуя к ней непреодолимое влечение. Оно зародилось где-то внизу живота и океанической волной разлилось по всему телу. Он с ненавистью посмотрел на Шерлока, гадая, что такая утонченная девушка, как Анна, могла найти в этом странном парне с неизменным желто-зеленым шарфом на шее и небрежно расчесанными темными волосами.

Игорь еще никогда никого так не хотел. Он засыпал, думая только о ней. Глядя на Анну, всматриваясь в ее бездонные глаза цвета морской волны, он хорошо понимал одержимых людей, способных на безумные поступки во имя любви.

Анна не заметит его, пока есть Шерлок. Эта мысль не давала Игорю покоя. Пора было воплотить его план по устранению соперника.

Игорь рукой прижал к телу карман, в котором лежали исписанные Шерлоком бумажки, словно это было самое дорогое сокровище.

После обеда Шерлок сидел за микроскопом, меняя стеклышки с образцами одно за другим. Время от времени он отрывался от окуляра и что-то быстро записывал в свой блокнот.

Игорь суетился за его спиной.

– Чем ты там занят? – раздраженно спросил Шерлок. Шум за спиной его сильно отвлекал.

Игорь встал возле Шерлока, у него в руках была стеклянная пробирка, наполненная до краев красной жидкостью.

– Мне нужен срочно этот микроскоп, – сказал он и потянул в нетерпении Шерлока за руку, пытаясь освободить себе место, при этом он забыл про пробирку и слегка наклонил ее. Красная жидкость пролилась вниз и запачкала рукав Шерлока.

– Что это? Кровь? – Шерлок испуганно посмотрел на красные пятна, моментально впитавшиеся в бежевый шерстяной свитер.

– Блин, – выругался Игорь, – я нечаянно. Это была моя кровь для анализа… Не переживай, в холодной воде отстирается, – равнодушно добавил он, а затем, забыв про микроскоп, куда-то испарился.

Шерлок быстро шел по коридору, сердясь, что его отвлекают от важного и интересного исследования. Не постучавшись, он открыл дверь и вошел в кабинет. Декан сидел за своим столом, а у окна стоял Игорь. Шерлок удивленно посмотрел на его распухший нос, похоже, сломанный жестким ударом. И когда тот успел, прошло не более часа с их последнего разговора в лаборатории.

– Шерлок Холмс, присядьте, пожалуйста. – Декан, мужчина за пятьдесят, с сединой в волосах, в идеально выглаженном сером костюме, указал жестом на стул напротив своего стола.

Садясь, Шерлок заметил на столе среди разложенных папок три клочка бумаги.

– Скажите, это ваш почерк? – Декан двумя пальцами захватил один из клочков и развернул так, чтобы тот смог прочитать слово «Дурак».

– Да, это мой почерк.

– Это еще самые безобидные слова! – вставил Игорь.

Шерлок непонимающе на него посмотрел. Игорь же не сводил взгляда с декана, он был полон решимости идти до конца в своем вранье и во что бы то ни стало добиться исключения Шерлока из Оксфорда.

– Остальные я даже показать не осмелюсь. Он мне их повсюду совал. – Голос Игоря задрожал.

– В чем меня обвиняют? – Кажется, Шерлок начал понимать, зачем его вызвали.

– В преследовании мистера Гутмана, – холодно ответил декан.

– Это все потому, что я еврей! – чуть ли не закричал Игорь. Секунду назад он, казалось, готов был расплакаться, а сейчас его взгляд сверкал безумием.

– Скажите, что у вас на рукаве? Это кровь? – задал следующий вопрос декан. – Уточню, кровь мистера Гутмана?

Шерлок кивнул.

– Значит, это вы разбили ему нос?

– Если бы я кого-то преследовал, то не стал бы бить в лицо, лучше по ребрам, синяк почти незаметен, а заживать будет месяца два, – ответил Шерлок, полагая, что таким образом вразумит декана. Кто будет нападать в открытую и бить по носу?

– Он зажал меня в коридоре, кричал, что евреям в Оксфорде не место! А потом ударил! – злобно сказал Игорь, глядя на Шерлока. – Я не пошел в полицию, а пришел сначала к вам, – добавил он уже чуть спокойнее.

– Вы правильно сделали, – поспешил ответить декан, боясь даже представить, какой скандал могли поднять журналисты. – Вы можете идти, мистер Гутман, дальше я сам разберусь.

Ватсон стоял возле тела Игоря Гутмана, лежавшего на столе в морге, и рассматривал его бледное безмятежное лицо с плотно закрытыми глазами. И почему люди говорят, что мертвецы словно спят? Совсем не похоже.

– А на вид и не скажешь, что вы ровесники, – отметил Ватсон. Покойнику с легкостью можно было дать лет пятьдесят.

– Он старше меня на год или два, – пожал плечами Холмс, стоя рядом и рассматривая труп. – Но у него видно было много пагубных привычек.

– Мне нужен отчет о вскрытии, – бросил Шерлок, повернувшись к Волкову.

– Естественно. – Тот закатил глаза и протянул ему папку, что держал в руках.

– Итак, что мы имеем? – Холмс стал быстро просматривать записи патологоанатома. – Рак четвертой стадии? – Он удивленно посмотрел на мертвеца. – То-то у него был такой болезненный вид. Причина смерти – потеря крови в результате ранения длинным острым предметом в правое подреберье, в область печени.

– Печень сильно кровоточит, – подтвердил Ватсон выводы патологоанатома. – Он умер от внутреннего кровотечения, а поскольку нож остался в спине, снаружи крови было очень мало. Темный свитер все скрыл. Вопрос, кто и когда нанес ему этот удар, да еще так, что ты, Шерлок, сидя рядом, ничего не заметил. Мистика какая-то…

– То есть он умер не сразу, а какое-то время истекал кровью и даже не позвал на помощь? – Волков удивленно посмотрел на Шерлока. – Как такое может быть?

– Подождите, мы не знаем, какое снотворное он выпил. – Холмс перевернул листок отчета о вскрытии в поисках нужной записи.

– Ты правда думаешь, что он умер от снотворного, а не от ножевого ранения? – Волков ухмыльнулся, но тут же стал серьезным. – Послушай, тут попахивает международным скандалом, ты гражданин другой страны… Патологоанатом провел исследование крови, обнаружил следы обычного снотворного, ничего примечательного, – сочувственно сказал Волков. – Шерлок, надеюсь, ты понимаешь, как все это выглядит?

Шерлок молча изучал отчет о вскрытии.

– А что насчет этого ножа? – Он поднял глаза на Волкова. – Кто-то же пронес его в самолет?

– Да. – Майор ФСБ помрачнел. – Нож самодельный и… керамический. Узкий и острый. На такой рамка не среагирует. Если хорошо спрятать, то можно пронести в самолет. Но все равно, остается вопрос, кто и когда нанес ему этот удар. На данный момент, как бы ни неприятно мне это говорить, но ты, Шерлок, – единственный подозреваемый и я вынужден предъявить тебе обвинения в убийстве Гутмана.

– Дай мне сутки, – сказал спокойно Шерлок. – И я найду тебе настоящего убийцу.

Гутман жил в клубном доме в историческом центре Петербурга на Петроградской стороне. Помимо квартиры у него также имелся загородный дом и несколько спортивных машин, говоривших о финансовых успехах его фирмы.

Дверь им открыла красивая женщина за тридцать. Ее светлые волосы были забраны в хвост, обтягивающая черная водолазка подчеркивала красивую фигуру. Чем-то она напомнила Шерлоку Анну.

– Вы жена Игоря Гутмана Ирина? – спросил Волков, протянув ей удостоверение сотрудника ФСБ. – А это мои английские коллеги, – кивнул он на Холмса и Ватсона.

– Вы по поводу смерти мужа? – Она открыла дверь шире и отступила в коридор, позволяя им зайти. – Проходите.

Ирина провела их в зал. Шерлок быстро окинул взглядом недавно отремонтированную и со вкусом обставленную комнату: большой бежевый диван вдоль стены, в углу – удобное мягкое кресло со светильником на длинной ножке и стеклянным журнальным столиком, а вдоль противоположной от дивана стены вместо телевизора – деревянные полки, уставленные научными фолиантами. Полки были сделаны из красного дерева, каждая из них завершалась небольшой резанной по дереву фигурой древнегреческого бога, служившей опорой для книг.

– Присаживайтесь! – Ирина указала на диван.

Волков тяжело опустился на диван. А Ватсон и Холмс прошлись по комнате, бесцеремонно разглядывая вещи.

Ирина стояла у входа, облокотившись о стену. Она была спокойной и даже казалась равнодушной.

– Какие у вас были отношения с мужем? – спросил Холмс у Ирины. Казалось, его внимание привлекла одна из толстых книг на полке, но на самом деле он изучал выражение лица женщины.

– Я… я любила мужа, – просто сказала она.

– Как вы познакомились? – Шерлок пытался выудить больше информации.

– Он часто летал в Лондон. Они с Владимиром Имагиревым занимались БАДами, а я была стюардессой, так мы и познакомились. Это было семь лет назад. Но после свадьбы муж настоял, чтобы я работала в авиакомпании, сидя в офисе, и перестала летать.

– У вас нет детей? – Ватсон надеялся увидеть на книжной полке хоть одну семейную фотографию.

– Нет, – сказала Ирина, и ее взгляд помрачнел. Она задумчиво посмотрела в окно. – Но это сейчас не важно, не верится, что Игоря нет. Вот так вчера утром выпил чашку кофе на бегу, а вечером его уже не стало…

– Скажите, что делал ваш муж перед вылетом? – спросил Холмс.

– Ничего, – покачала головой Ирина. – Он лег под утро и проспал. Мы еле успели на самолет. Я добросила его до аэропорта.

– Для вашего мужа это была важная поездка? – Шерлок перестал изучать книги и встал прямо перед Ириной.

– Я не знаю. Он летел вместе с Владимиром. Тот несколько раз звонил Игорю, пока мы ехали, переживал очень, что муж опоздает на самолет. Так что, наверное, важная. В последнее время дела у них шли не очень, по словам моего мужа.

Ирина замолчала. В комнате на секунду воцарилась тишина.

– Вы знали, что ваш муж был болен? – спросил Ватсон.

Его вопрос застал Ирину врасплох.

– Болен, это мне, кажется, громко сказано, – ответила Ирина, передернув плечами.

– Разве рак – это что-то несерьезное? – удивился Шерлок.

– У него был рак? – Теперь настала очередь Ирины удивляться. – Я не знала, он не говорил…

– А про что вы подумали, когда я спросил про болезнь? – Холмс не сводил с женщины взгляда.

– Не знаю, – пожала та плечами. – Он страдал от давления. Слишком много работал и принимал все близко к сердцу. Пожалуй, это все, – она немного помолчала, а затем добавила: – Надеюсь, вы разберетесь в том, что случилось.

– Вот здесь работает… работал Игорь Гутман, – поправила сама себя секретарь фирмы по продаже британских БАДов Елизавета и, открыв дверь в кабинет, пропустила троих мужчин внутрь.

Кабинет Гутмана был довольно большим: длинный шкаф у стены, письменный стол, заваленный папками так, что бедный ноутбук с трудом помещался, а на стене позади стола висели дипломы и сертификаты БАДов.

Волков стоял у стены и рассматривал висевшие дипломы, ему всегда было интересно, почему люди тратят огромные деньги на эти баночки со странными пилюлями.

Шерлок же откровенно рассматривал девушку. Елизавете было не больше двадцати семи, она была поистине русской красавицей: светло-русые волосы, заплетенные в толстую косу, доходившую чуть ли не до пояса, голубые глаза, маленький слегка вздернутый нос и чувственный рот.

– Скажите, а какие отношения были у Игоря с его партнером? – спросил Ватсон, быстро обойдя кабинет и вернувшись к Холмсу и Елизавете.

– Если честно, – она замялась, понимая, что Владимир остался ее единственным боссом, – не очень. Игорь Алексеевич подозревал, что тот обманывает его, у них произошел серьезный конфликт недавно, но подробностей я не знаю. Но почему вы спрашиваете, разве Игоря убил не англичанин, сидевший с ним рядом в самолете?

Шерлок вздрогнул.

– Елизавета, – он заглянул ей в глаза, – скажите, а какие у вас были отношения с убитым?

Она подняла на него свои большие глаза, и казалось, слеза вот-вот сорвется и стремительно побежит вниз по ее щеке.

– Чисто профессиональные, – нервно сглотнув, сказала она.

– Мне кажется, смерть Гутмана расстроила вас намного больше, чем обычно расстраивает смерть босса, – все же произнес это вслух Шерлок.

– Игорь был прекрасным человеком! – От волнения у Лизы покраснели не только щеки, но и шея. – Если у вас больше нет вопросов, то мне нужно возвращаться к работе.

Владимир Имагирев сел на стул в зале ожидания и протянул большой стакан кофе своей спутнице, что сидела рядом и листала женский журнал.

– Через двадцать минут начнется посадка, – коротко сказал он.

Его спутница только кивнула, заправив за ухо выбившуюся светлую прядь.

– А они что здесь делают? – Владимир с изумлением смотрел на Волкова и двоих англичан, идущих по проходу прямо к ним.

– К сожалению, я вынужден прервать вашу поездку, – сказал Волков, встав перед Имагиревым.

– На каком основании? – вспылил тот. – Может, еще арестуете меня за убийство?

– Арестую, – сказал он. – Но не вас.

Спутница Владимира взволнованно посмотрела на майора ФСБ.

– Ирина, прошу вас пройти вместе с нами.

– На каком основании? – теперь уже закричала она, вскочив со своего места. – Да, у меня были любовные отношения с партнером моего мужа, но тот мне изменял с секретаршей! – Она сжала нервно кулаки.

– Если бы у него была только интрижка. – Шерлок сделал шаг вперед. – Но ведь он решил развестись с вами? И еще оставить вас без всего, ведь так?

Ирина ухмыльнулась:

– Это все только ваши догадки. Меня не было в самолете, когда его убили!

– А вам и не надо было, вам достаточно было проводить мужа в аэропорт, – сказал Шерлок. – Я был уверен, что это Имагирев вонзил нож в спину Игоря. Я видел, как он практически упал на него в проходе самолета. Но в тот момент Игорь сказал забавную фразу.

Ирина вопросительно посмотрела на Шерлока.

– Что об него весь день кто-то спотыкается, и в первый раз этим кто-то были вы, когда еще в аэропорту вонзили ему нож в спину, и это не просто фигура речи.

– Что за бред! Он бы сразу позвал на помощь! – Ирина нервно рассмеялась.

– Нет, поскольку он ничего не почувствовал. – Тут пришлось Ватсону вмешаться в разговор. – У вашего мужа была очень необычная болезнь – наследственная сенсорно-вегетативная невропатия четвертого типа. Люди с такой аномалией могут отличать горячее от холодного, могут чувствовать дискомфорт, но не боль. Самое страшное для них – получить сильную травму, они могут умереть, даже не поняв, что случилось. Подозреваю, он поэтому не хотел иметь детей.

По помрачневшему лицу Ирины Ватсон понял, что попал в самую точку.

– Игорь никому не рассказывал об этом, – продолжил Шерлок. – Но такую болезнь от близких людей сложно скрыть, правда, как вы выразились, разве это болезнь? Возможно, Игорь знал, что я в России и рассказал вам, что произошло в Оксфорде много лет назад. А работая в авиакомпании, вы увидели списки пассажиров и знакомую фамилию. У вас в голове созрел гениальный план. Ваш муж часто летал в Лондон, но как вы уговорили лететь именно в этот день, я не знаю. А потом вам оставалось нанести удар так, чтобы Игорь истекал кровью достаточно долго, успел пройти досмотр и сесть в самолет. В Интернете сейчас чего только не найдешь, даже инструкцию, как сделать керамический нож у себя дома. А если что-то и пойдет не так, то обвинят Владимира, но никак не вас. Вы готовы были пожертвовать даже любовником, чтобы удержать деньги мужа в своих руках.

– Вы ничего не докажете, – холодно сказала она.

– А вот тут я не соглашусь, – возразил Волков. – Мы проверили, билеты мужу покупали вы, про болезнь тоже знали вы. Елизавета готова подтвердить в суде, что Гутман хотел развестись.

– А еще, полагаю, муж вам не рассказал конец Оксфордской истории, у меня не было причин его убивать. – Шерлок протянул свой телефон Ирине, где, нажав на кнопку «play», она увидела своего мужа, но очень молодого.

17-ю годами ранее. Оксфорд

Анна, ловя на себе восхищенные взгляды, шла мимо библиотечных столов в поисках одного-единственного человека. Пройдя мимо рыжеволосого парня, почти погребенного под книгами, она подошла к соседнему столу и приземлилась на стул рядом с Игорем. У того перехватило дыхание: не прошло и суток после изгнания Шерлока, а Анна была уже тут, рядом с ним.

– Я хотела с тобой поговорить. – Анна посмотрела на парня. Верхняя пуговица на ее блузке была расстегнута, и Игорь непроизвольно скользнул туда взглядом. – Это насчет Шерлока.

Игорь нахмурился.

– Я просто подумала. Да нет, совершенно глупая мысль…

– Что такое? – Игорь пододвинулся ближе.

– Я подумала, а что если ты это сделал ради меня? Ну, в смысле, решил таким образом избавиться от соперника. – Она посмотрела на него и тут же отвела взгляд. Ее голос был таким нежным, ни нотки упрека. – Глупо, конечно! Прости за нелепую мысль. – Анна встала, но Игорь схватил ее за руку и не дал уйти.

– Знаешь. – Девушка стояла и смотрела на него, а Игорь нежно держал ее руку, ловя каждое слово. – Я подумала, что это как в Средневековье, когда рыцари сражались за даму сердца, – она мечтательно посмотрела куда-то вверх, – и готовы были на все ради нее.

Игорь вдруг крепко сжал ее руку.

– Анна, я влюбился в тебя в первый же день, как только увидел. На тебе было короткое черное платье с пуговицами вдоль спины, которые переливались при каждом движении…

– Но Шерлок…

– К черту этого Шерлока! – рассердился Игорь. – Ты только его и замечала! Я не знал, как привлечь твое внимание.

– Так это все правда, ты это подстроил?

Игорь испуганно на нее посмотрел, но в глазах Анны было столько восторга. Она сжала его руку в ответ.

– Да, Анна. – Слова сами слетели с его губ.

– Но твой нос? Ты сказал, что Шерлок тебя ударил? – Анна действительно не понимала, как ему удалось все это провернуть.

– Нет, он не бил меня, я сам все подстроил. Я это сделал ради тебя!

– Этого достаточно? – вдруг спросила Анна.

– Достаточно? – Игорь растерянно на нее посмотрел. – Я сделаю все, что угодно, только скажи…

– Конечно, – произнес парень за соседним столом и быстро стянул с себя рыжий парик. Игорь узнал в нем Шерлока. Тот поднял со стола книгу, под ней лежала маленькая камера.

– Вы! – Игорь вскочил со своего места, его глаза пылали от гнева, сломанный нос вдруг начал кровоточить. – Вы!

Он мог ожидать чего угодно от Шерлока, но предательство Анны было словно нож в спину. Он обязательно отомстит Шерлоку, тот еще пожалеет!

– Ты должен мне свидание, – сказала Анна, игриво глядя на Шерлока.

– Боюсь, оно не понравится ни одному из нас, – вздыхая, ответил тот.

Страсти на водах. Галина Капустина

1. Холмс в бешенстве

8 марта, 17.30

В зале прилета аэропорта «Минеральные воды» Холмса и Ватсона встречал усатый мужчина с табличкой «Холмс & Ватсон».

– Чем не название компании, Джон? – серьезно заметил Холмс. – Стóит задуматься об этом.

– Директор санатория лично за вами прислал, – отрапортовал усатый. – А я думал, что знаменитый сыщик и его помощник как-то по-другому выглядят, черные костюмы там, галстуки, – добавил он с едва заметным разочарованием в голосе, бросив короткий взгляд на красно-зеленый шарф Холмса, небрежно накинутый поверх легкой коричневой парки и свисающий чуть не до колен.

Водитель распахнул перед Шерлоком переднюю дверь черного «лексуса».

– Это были «Люди в черном», инопланетяне. Не наша специализация, – доброжелательно улыбнулся Ватсон.

– А это что? Собачка, что ли? У нас в санатории нельзя с животными, – кивнул усатый на подпрыгивающую в руках Ватсона переноску. Еноту уже надоело сидеть взаперти, и любопытный нос то и дело высовывался между прутьями дверки. – Ну, раз привезли, закидывайте на заднее сиденье, в багажник такая штука не влезет.

– Далеко до города? – осведомился Ватсон, усаживаясь на заднем сиденье рядом с переноской и тут же с опаской поджимая ноги, так как Шерлок в поисках комфорта до предела отодвинул назад свое кресло.

– До Ессентуков-то минут тридцать, не больше, – ответил водитель, неторопливо выруливая с парковки. – Санаторий расположен в центре курортной зоны, как раз рядом с источниками. Знаете, наша вода просто чудеса творит, это вам любой врач подтвердит. Поэтому и санаторий называется «Волшебные воды».

– Мы едем в городской морг, – коротко отдал распоряжение Холмс.

– Да кто ж нас там ждет сейчас? – помрачнел водитель.

– Еще не так уж поздно, попробуем, – отчеканил Шерлок, вытаскивая телефон из кармана парки и набирая текст сообщения, всем видом давая понять, что дальнейшее обсуждение неуместно.

Металлическая дверь в низкое здание городского морга казалась неприступной. «Звоните», – гласила лаконичная надпись, сделанная прямо на крашеной стене черным маркером. Нарисованная стрелка указывала на кнопку звонка.

Холмс в нетерпении успел пару раз нажать на кнопку, прежде чем замок щелкнул, и, потянув тяжелую дверь на себя, они с Ватсоном оказались в тесной прихожей. С потолка свисала лампа без плафона, распространяя тусклый желтоватый свет. Пахло хлоркой. Заглянув в окошко с надписью «Регистратура» и никого не обнаружив, Холмс сразу же направился в полутемный коридор слева. Ватсон последовал за ним, оглядывая закрытые двери по обе стороны.

За одной из них с табличкой «Выдача справок о смерти», на которой ниже от руки было добавлено «Закрывайте двери!», слышались приглушенные голоса и смех.

– Тут, наверное, празднуют те, кто сегодня на дежурстве, – предположил Ватсон. – В России Восьмое марта – официальный праздник, Международный женский день. Постучим?

– Хорошо, что в этой стране официально только два пола, а то бы и работать некогда было, – проворчал Холмс.

В этот момент в конце коридора из дверного проема выглянул тощий парень в мятом белом халате и застыл, вглядываясь в вошедших сквозь стекла очков.

– А, это, наверное, вы из санатория? Звонили уже два раза, сначала директор, потом отец умершей девушки просили содействовать, – сообщил он, разглядывая приближающихся посетителей.

За его спиной открывалась просторная, освещенная холодным синеватым светом комната с кафельными стенами и полом. Недалеко от дверей, слева у стены, стоял дешевый обшарпанный стол, заваленный бумагами. Словно маяк посреди бумажного моря, выделялся оранжевый пластиковый стакан, рядом с которым пришвартовался бутерброд на сложенном листе А4.

– Ефрешин Анатолий, – представился парень, немного гнусавя. – Судмедэксперт. Значит, родители девушки пригласили частного сыщика? Что ж, проходите.

Он подошел к столу и зачем-то сдвинул в сторону стакан.

– Домой торопитесь, а отчет доделать нужно? – прокомментировал Холмс.

– Да, сегодня не мое дежурство, меня вызвали специально из-за этого происшествия в санатории, – подтвердил Ефрешин. – Засиживаться не хочется, осмотр я закончил, а на вскрытие родители пока не дали добро, да оно и ни к чему. Я понимаю, не доверять естественной смерти молодой девушки – это нормально, но в данном случае у меня нет сомнений…

– Вы уверены, что смерть была естественной? – спросил Шерлок, стягивая шарф и энергичным движением заталкивая его в карман парки.

– В противном случае мы имели бы дело с идеальным убийством, – развел руками парень, кивком головы указывая в глубь комнаты. – Сами посмотрите.

На столе белело тонкое девичье тело.

Холмс стряхнул с плеч парку, по-хозяйски накинув ее на крючок в стене, и прошел следом за Ефрешиным. Ватсон задержался у входа, снимая пальто.

– Анастасия Вершинская, девятнадцать лет, – монотонно, словно уставший экскурсовод, комментировал судмедэксперт. – Кожный покров не поврежден, роговица и склера глаз воспалены, такое бывает, например, если плохо снят макияж.

– Но макияжа нет, – заметил Холмс, внимательно осматривая лицо девушки. – А вот от волос пахнет парфюмом.

Склонившись к ее белокурым волосам, он несколько раз коротко вдохнул, принюхиваясь.

– Надо же, хлорка и формалин не повлияли на ваши рецепторы, а у меня вот профзаболевание – аллергический ринит. Но даже я учуял! – Ефрешин поднял указательный палец вверх. – А может быть, и от парфюма у нее раздражение слизистых. Она была доставлена к нам в пижаме и так надушена, как будто собралась на вечеринку.

– Это странно, не находите? – заинтересованно произнес Холмс. – Есть ли у вас какое-то объяснение на этот счет?

– Да миллион! – уверенно ответил Ефрешин. – Самое простое и очевидное: ей на 8 Марта подарили духи, а она их нечаянно пролила на себя, возможно, флакон был бракованный.

– Можем ли мы взглянуть на пижаму?

– Да, пожа-а-луйста, – протянул парень. Он нырнул за жалобно скрипнувшую обшарпанную дверь в конце комнаты и тут же вернулся с черным пластиковым пакетом в руках. – Вы же не считаете, что она умерла от духов? – пожал он плечами. – Смерть наступила от остановки сердца. По статистике ВОЗ, погибших от внезапной остановки сердца больше, чем от рака, пожаров, ДТП и СПИДа, вместе взятых. Тем более у девушки явная анемия, судя по худобе, и аритмия – как осложнение после перенесенной в детстве ангины, так написано в ее санаторной карте. Так чего вам еще надо?

– Статистика, молодой человек, вещь полезная, если она помогает найти причину, а не оправдать свое бессилие, – проскрипел Холмс. Голос выдал его раздражение, лицо же оставалось непроницаемым. – Остановка сердца – это не причина, а следствие. Так вы установили причину?

– Очевидную – нет. А искать, что могло привести к смерти, – прогнусавил Ефрешин, выделяя интонацией «могло», – это все равно, что искать черную кошку в черной комнате. Слишком много вариантов. По всем признакам, мы имеем дело с внезапной смертью в результате остановки сердца, – еще раз скороговоркой повторил он свой диагноз.

Ватсон заметил, как Шерлок побледнел и на его скулах отчетливо обозначились желваки.

Сохраняя внешнюю сдержанность, Холмс погрузился в работу.

– Джон, прошу, займись пижамой, – попросил он, продолжая методично осматривать тело. – Только, будь добр, надень перчатки.

Ватсон раскрыл пакет, и по комнате разлился аромат парфюма.

– Я же говорил, – самодовольно отметил судмедэксперт, наблюдая за действиями Ватсона.

В этот момент что-то привлекло внимание Холмса, и он приблизился к лицу девушки почти вплотную, слегка приподняв ее подбородок.

– У девушки кровь шла носом! – Он резко обернулся к Ефрешину. – Почему вы нам об этом не сказали?

– Возможно, у нее давление скакнуло, – нехотя отозвался Ефрешин. – Ну и что это нам дает?

Тонкий орлиный нос Холмса расправил крылья.

– Джон, немедленно закрой пакет! – скомандовал он, и Ватсон, услышав в его голосе тревогу, незамедлительно выполнил приказ. – Если вам это ничего не дает, молодой человек, то очень хорошо, что здесь есть я. Вы позволите мне взглянуть на результаты анализа крови? Его-то вы хоть соизволили сделать? – отрывисто бросил он, не глядя на Ефрешина.

Тот покраснел.

– Вообще-то я вам не обязан ничего показывать, – обиженно заявил судмедэксперт. Но, поймав яростный взгляд Холмса, сдался: – Сейчас покажу результаты анализов. Только на руки не дам.

Ефрешин вернулся к столу и начал нехотя перебирать бумаги, пока не нашел нужную.

Получив от него неопределенный кивок, Холмс быстро сфотографировал документ.

– Что ж, отправимся за черной кошкой, как вы соизволили выразиться! Пойдем, Джон!

И Шерлок, не забыв накрутить шарф на шею и плотно запахнув парку, устремился по коридору к выходу и решительно выскочил в промозглый ветреный вечер.

2. Официальные лица

8 марта, 18.30

Центральный вход в главное здание санатория «Волшебные воды» был ярко освещен. На широкой лестнице стояла Владлена Амбруазовна, беседуя с пожилым мужчиной в форме охранника.

– Приехали наконец-то! – воскликнула женщина звучным грудным голосом, глядя на вылезающих из директорского «лексуса» пассажиров, и заспешила навстречу.

– Я так признательна вам, Холмс, и вам, Ватсон, за то, что вы откликнулись на мою просьбу.

Ватсон с трудом вытащил с заднего сиденья машины переноску с притихшим в ней енотом.

– Боже мой! Да вы и енота с собой прихватили! С животными в санаторий нельзя вообще-то, но, надеюсь, для вас сделают исключение. Пойдемте скорее. Вас ждут директор и родители бедной девочки. Она погибла, Ватсон, а ведь ей было всего девятнадцать!

Владлена Амбруазовна отвернулась, промокнув платочком глаза, и засеменила к стеклянным дверям главного здания.

В кабинете директора их действительно уже ждали.

Красивая брюнетка с бледным лицом, сидевшая за большим полукруглым столом в центре комнаты, обернулась к ним. Широко посаженные темные глаза на секунду распахнулись не то в тревоге, не то в удивлении, но она тут же опустила взгляд, сжав в тонких пальцах высокий стакан с водой так крепко, что они побелели.

Из-за массивного письменного стола в глубине кабинета, громко скрипнув креслом, поднялся мужчина в щегольском светло-сером костюме и белоснежной сорочке, оттеняющей бронзовый загар.

– Рад приветствовать вас в «Волшебных водах»! Я Вахтанг Григорьевич, директор санатория, – произнес он с интонацией рекламного агента, пожимая руки Холмсу и Ватсону и демонстрируя безупречные зубы в улыбке, которую тут же погасил, очевидно, вспомнив, по какому поводу они встретились. – Позвольте вас представить…

– Давай опустим формальности, Вахтанг Григорьевич, – властно прервал его подтянутый спортивного вида мужчина, до этого молча наблюдавший за происходящим, стоя у окна. – Я знаю, кто такие Холмс и Ватсон, читаю прессу.

Он задержал взгляд на экстравагантном шарфе и желтых ботинках Холмса, провел рукой по коротко остриженным седым волосам и наконец решительно двинулся к вошедшим.

– Максим Вершинский, – сухо представился он. – Это моя жена Элина, – он повел подбородком в сторону женщины и занял место рядом с ней, указав Холмсу и Ватсону места напротив. – Мы родители погибшей девочки, – продолжил Максим Вершинский, обращаясь к Шерлоку.

Ему пришлось прокашляться, справляясь со спазмом в горле.

– Вы всегда приезжаете в санаторий в это время? – спросил Холмс, отодвигая кресло от стола, чтобы с комфортом вытянуть ноги.

– Мы с женой нет, только дочь. В детстве она часто болела и мы с ее матерью приезжали сюда на отдых и лечение ежегодно. Но после того как моя первая жена скончалась, я перестал сюда ездить. А Настеньку все равно отправлял. Здесь замечательные врачи и вода действительно волшебная.

– Что же заставило вас на этот раз прервать свой отдых в Куршавеле и приехать вслед за дочерью? – Холмс неотрывно следил за лицом Вершинского.

– Ну причем тут Куршавель? И откуда вы вообще узнали, что мы там были? – резко спросил Вершинский, подозрительно взглянув на Шерлока.

– Загар, – коротко ответил Холмс. – На лице по центру кожа чуть светлее от очков, кисти рук светлые, то есть были в перчатках. Загар нежно-золотистый, не такой, какой получают в солярии, как у вас к примеру, – Холмс взглянул на директора. – А дальше логика. Где сейчас еще можно кататься и достаточно много солнца? Тем более у вас рубашка от Версаче из новой коллекции, а значит, точно были в Европе, в России такую еще не купить. Давайте вернемся к разговору о вашей дочери, о Насте.

– Мы хотели вместе отметить праздник и отдохнуть всей семьей, – устало ответил Максим Вершинский. – Это была идея Элины. Знаете, Настя очень отдалилась за последний год. Мы заняли президентский люкс, и я рассчитывал, что Настенька переедет к нам, но она отказалась.

– Я ее уговаривала, но все без толку, с ней непросто договориться, – подтвердила слова мужа Элина и тихо добавила: – Было.

– Вы не очень ладили? – прямо спросил ее Холмс.

– Не по моей вине, уж поверьте. – Элина обхватила хрупкие плечи руками, будто почувствовала озноб.

– Это не имеет к делу никакого отношения. – В голосе Вершинского прозвучало раздражение. – Я хочу кое-что прояснить. Мне важно, чтобы именно вы изучили обстоятельства смерти моей дочери, Холмс. И я признателен Владлене Амбруазовне за содействие. Здешний психолог считает, что я впал в отрицание, переживая потерю. Может, это и так, но, поверьте, мне хватит сил, чтобы принять смерть Насти, если я буду уверен, что сделал все, чтобы разобраться в причинах случившегося.

Голос его неожиданно осип, хотя говорил он негромко. Мужчина глотнул воды из стакана жены и несколько секунд молчал.

– Понимаете, Холмс, Настя не выглядела больной, – тихо продолжил Вершинский. – Она занималась плаванием, ходила на йогу. В общем, была в хорошей форме. И тут мне говорят, что у нее внезапно остановилось сердце. Полицейская бригада работала здесь весьма старательно. Но вот сейчас полседьмого вечера, а у них нет ни одной вразумительной версии. Они ухватились за Настину аритмию, как утопающий за соломинку. Я прошу вас, Холмс, помогите мне собрать факты и до конца во всем разобраться. Я готов оплатить все расходы и, разумеется, гонорар.

Холмс кивнул.

– Вам так же следует знать, господин Вершинский, – сказал он ровным размеренным тоном, – что, работая над делом, я сам определяю, какая информация имеет значение.

Затем он обратился к Элине.

– Что это за парфюм, которым вы пользуетесь? Необычный. Кажется, в нем присутствуют ноты лесного шалфея.

Красивые брови Элины приподнялись.

– Вот уж не думала, что вы и в этом эксперт. Вы не ошиблись, это Jo Malone, лесной шалфей и морская соль. Обожаю этот аромат.

– А ваша падчерица? – Холмс продолжал внимательно наблюдать за женщиной.

– Да, я уверена, что она тоже им пользовалась. Хотя Настя никогда бы в этом не призналась. Знаете, мне кажется, она бессознательно подражала мне. Я ведь и сама с радостью сделала бы ей подарок. Но от нас с ее отцом, особенно от меня, она все принимала скрепя сердце, понимаете?

– Думаю, да, – кивнул Холмс. – В борьбе за независимость дети бывают на редкость неблагодарны. Позвольте узнать, кто нашел Настю и как это произошло? – обратился он ко всем сразу.

– Все мы, – подал голос молчавший до сих пор директор. – Сегодня праздничный день и официальный выходной, поэтому лечебных процедур нет. В такие дни Настя встает поздно. Но когда и после двенадцати она не появилась, родители забили тревогу, прибежали ко мне с просьбой открыть номер.

– Она пропустила завтрак, такое с ней и раньше бывало, поэтому мы не тревожились, – пояснил Вершинский. – Первой забеспокоилась Элина, она ей звонила, потом дважды ходила и стучала в дверь Настенькиного номера. Так мы упустили время! Когда мы вошли, она уже не дышала. Открой мы номер на полчаса раньше, у нас был бы шанс!

– Ее невозможно было спасти, Максим! – почти выкрикнула Элина. – Это остановка сердца, смерть наступает мгновенно.

– Кто из здешних врачей констатировал смерть? – уточнил Ватсон. – Я понимаю, праздники. Но должен же быть дежурный доктор.

Директор смущенно крякнул, прочищая горло.

– Стечение обстоятельств, – заговорил он взволнованно, поглядывая то на Холмса, то на Вершинского. – Вы же знаете, как это бывает – неприятности цепляют одна другую. Должен был дежурить наш лучший врач – Гудван Артур Азаматович. Знаете, пациенты называют его великим Гудваном. Но он еще ночью плохо себя почувствовал, предупредил дежурного администратора, что пойдет домой отлежаться. В общем, его не было на месте. – Вахтанг Григорьевич развел руками. – Так что я тут же вызвал реанимацию и полицию. Понимаете, у нас в санатории все равно нет реанимационного оборудования. Единственное, что мог бы сделать доктор, – это искусственное дыхание и укол адреналина. Но было уже поздно, судмедэксперт сказал, что смерть наступила в районе двенадцати – за полчаса до нашего появления.

Холмс нахмурился, но голос его звучал по-прежнему ровно, когда он спросил у Вахтанга Григорьевича:

– Вы справлялись о здоровье врача?

Директор отрицательно покачал головой.

– К нему заезжал кто-то из полиции. Он в больнице, сердце прихватило. Знаете ли, и с врачами бывает.

– Бывает, – согласился сыщик. – Вот только два сердечных приступа в один день в одном месте – это уже перебор, вы так не считаете? Полагаю, на случай болезни дежурного врача у вас имеется план Б.

– План Б тоже провалился, – расстроено развел руками Вахтанг Григорьевич. – Обычно вместе с доктором Гудваном дежурит его ассистентка, Лада, она тоже врач, но сегодня ее не было на работе.

Холмс скрипнул стулом.

– Надеюсь, у нее не случилось сердечного приступа и она жива-здорова? – спросил он.

– Ну что вы! Это уж точно был бы перебор, как вы сказали, – воскликнул директор. – Мы не дозвонились до нее, но я уверен, что ничего страшного не произошло: девушка молодая, отпросилась, чтобы отметить праздник.

– Что ж, давайте вернемся к делу. В номере Насти было открыто окно, когда вы вошли?

– Как вы угадали? – удивился директор. – Я тогда еще подумал, что это очень странно, что Настя не просто приоткрыла, а прямо распахнула окно. На дворе-то не май месяц.

– Возможно, она хотела, чтобы побыстрее выветрился какой-то сильный запах? – предположил Шерлок.

Он взглянул на Элину, и казалось, что его слова были адресованы именно ей.

Лицо ее дрогнуло, по нему пробежала тень тревоги, но тут же исчезла, уступив место страданию.

– Ах, да! Вы же ничего не знаете о подарках! – всплеснул ухоженными руками Вахтанг Григорьевич. – В этом году у нас благодаря спонсорству господина Вершинского были особенные подарки для всех наших VIP-клиенток: коробка с белыми тюльпанами и флакончиком духов.

– Это вы выбирали духи? – снова обернулся к Элине Холмс.

На этот раз в глазах ее вспыхнул гнев, а на щеках проступили некрасивые красные пятна.

– Ваш вопрос звучит так, как будто вы меня подозреваете. Я же говорила, Настя бы не приняла ничего от меня, но я старалась! – Голос ее дрогнул.

Она схватилась за стакан, но он оказался пуст. Женщина судорожно вздохнула, сдерживая слезы, и, сдавленно прошептав «простите меня», выбежала из кабинета.

– Вы перегнули палку, Холмс! – хмуро взглянул на сыщика Вершинский. – Элина действительно старалась от души. А подарок Настя даже не успела взять, он так и остался стоять за дверью. Но вы попали в точку, когда спросили про запах. Я подумал, что Настя нечаянно разлила духи и открыла окно, чтобы проветрить. Запах почти выветрился, только от Настиной пижамы все же чувствовался. Я порылся у нее в косметичке, поискал флакон, но не нашел.

При этих словах Холмс пришел в волнение.

– А вот это действительно очень странно! Запах есть, а флакона от духов, получается, нет. Ваша жена уверяет, что девушка пользовалась аналогичными духами. Но ее слова расходятся с фактами. Флакона нет. С этим и следует разобраться в первую очередь.

– Холмс, то есть вы тоже считаете, что Настина смерть – это не просто несчастный случай, что кто-то убил ее? – прошептал Вершинский.

Холмс не ответил. Он пододвинулся к столу и застыл, опершись об него локтями, длинные пальцы, сложенные домиком, скрывали лицо. Никто не решался прервать затянувшуюся паузу.

Наконец сыщик опустил руки и легко ударил ладонями по столешнице.

– Что ж, у меня остался, пожалуй, только один вопрос к вам, – обратился он к Вахтангу Григорьевичу. – Когда проводят уборку в VIP-номерах?

– Ах, это, – расслабленно откинулся на спинку кресла Вахтанг Григорьевич, очевидно, испытывая облегчение от того, что разговор подошел к концу. – Уборщицы на третьем и четвертом этажах, там, где у нас люксы, знают привычки отдыхающих и стараются провести уборку, не мешая им, во время завтрака или утренней прогулки. И, конечно, ориентируются на вывешенную на дверях табличку. Если висит «Не беспокоить», то они, безусловно, следуют этому указанию.

– На дверях Настиного номера была какая-нибудь табличка? – осведомился сыщик.

– Кажется, нет… – Директор растерянно взглянул на Вершинского.

– Боюсь, что я не обратил на это внимание, – неопределенно пожал плечами отец девушки.

– Что ж, – Холмс решительно отодвинул свое кресло и быстро поднялся, – с вашего разрешения, мы отправимся на ресепшен.

– Я могу пойти с вами? – спросил Максим Вершинский, тоже вставая.

– Не стоит, – остановил его Шерлок.

– Господин Холмс, – прокашлявшись, неожиданно официально обратился к сыщику Вахтанг Григорьевич, – могу я попросить вас действовать максимально деликатно? Мне бы не хотелось вызвать тревогу и сплетни среди персонала, ведь это может распространиться и на отдыхающих.

– Конечно, – согласился Холмс. – Мы будем держать вас в курсе, – обратился он сразу ко всем, сопровождая свои слова легким поклоном.

– Эта дамочка еще та штучка, – прошептал Ватсон, как только они с Холмсом покинули кабинет директора.

– Штучка? – Холмс приподнял бровь, бросив рассеянный взгляд на друга.

– Еще та штучка – идиоматическое выражение, означает «непредсказуемая, опасная, с подвохом», – пояснил Ватсон.

– С этим не могу не согласиться, Джон. Хотя эмоции у нее были вполне искренние. Похоже, ей трудно скрывать свои чувства.

– Ты про слезы? Думаешь, она действительно настолько любила падчерицу? – засомневался Ватсон.

– Слезы – это не признак любви, дорогой Джон, это реакция на стресс. Заплакать, например, можно от страха. Давай-ка поднимемся на третий этаж.

– Но Шерлок, ты же сказал… – начал было Ватсон.

– Не будем ставить директора в неловкое положение, Джон, – прервал его Холмс. – Он все равно не сможет дать нам разрешение на осмотр номера Насти. Полиция его наверняка опечатала.

3. Великий Гудван

Днем раньше, 11 часов вечера

Створки ворот бесшумно и плавно поползли в стороны, и красный «Мини Купер» нетерпеливо рванул в образовавшийся просвет. Губы охранника скривила ухмылка. «Великий Гудван прибыл. Так что встречай, Виталич», – отрапортовал он в рацию. «Понял тебя», – сухо ответили на другом конце.

А от парковки к центральному входу в главное здание санатория уже стремительно шагал молодой мужчина в модной дубленке-косухе нараспашку. Он взлетел по ступеням и притормозил, чтобы пожать пожилому охраннику руку.

– Здорово, Виталич! Петька, что ли, дежурит на воротах? Вечно в телефон уставится, не дождешься, пока откроет! – прогудел он глубоким бархатным голосом.

– Точно, Артур Азаматович! – не стал перечить охранник, улыбаясь в усы. – Я, доктор, хочу вам спасибо сказать! Вы меня на ноги поставили, честное слово, как по волшебству!

– Волшебство в сказках, а у врачей, Виталич, научный подход, – прогудел Артур Азаматович, продолжив движение к стеклянной вращающейся двери.

В просторном фойе он подошел к широченной стойке ресепшена, за которой стояла молоденькая девушка с ярко накрашенными вишневыми губами в форменном платье того же оттенка.

– Уже заступила, Риточка, значит, вместе будем работать на праздники? – проворковал доктор, добавив мягкости и интимности голосу.

– Такая наша работа, Артур Азаматович! – улыбнулась девушка, похлопав длиннющими ресницами, и привычным движением протянула руку вправо, чтобы подать доктору ключ от кабинета.

– Ой, а ключа почему-то нет, Артур Азаматович, – протянула она нежным высоким голоском.

– Не бери в голову, значит, у Лады. Давай резерв.

Девушка застучала каблучками, исчезла в глубине комнаты за стойкой и быстро вернулась с дубликатом.

– Спасибо, Риточка! – И доктор, перегнувшись через стойку, нарочито звонко поцеловал девушку в щеку.

– Ну что вы, Артур Азаматович! – пискнула она, потупившись.

Но когда Риточка подняла взгляд, доктора у стойки уже не было. Он махнул ей рукой из коридора. Занырнул в дверь слева, где располагалась служебная раздевалка, и через минуту вылетел оттуда в накрахмаленном белоснежном халате.

Артур Азаматович все тем же стремительным шагом преодолел два лестничных пролета и привычным точным движением воткнул ключ в замочную скважину своего кабинета. Табличка на двери гласила «Врач-иммунолог, кандидат медицинских наук, доктор восточной школы медицины Артур Азаматович Гудван».

Гудван распахнул дверь, шагнул внутрь, рука автоматически потянулась к выключателю, но замерла, так и не шлепнув по нему.

Сквозь незакрытые жалюзи просачивался свет уличных фонарей, тускло освещая контуры предметов в комнате.

Но и этого скудного освещения было достаточно, чтобы взгляд Артура Азаматовича мгновенно выхватил то, что выбивалось из привычной картины, которую он с легкостью мог бы воспроизвести по памяти во всех деталях.

На полу возле письменного стола, подтянув стройные ноги, будто собираясь сделать прыжок, лежала девушка в белом медицинском халате. Темные волосы скрывали лицо. Однако доктору одного взгляда было достаточно, чтобы узнать ее.

– Лада! – позвал он вполголоса. Тело оставалось неподвижным.

Артур Азаматович сделал несколько шагов. Под ногой противно хрустнул раздавленный осколок. Гудван вздрогнул от этого звука, но, не останавливаясь, быстро подошел и склонился к девушке, приложив пальцы к ее шее. Затем откинул волосы с ее лица и тут же отшатнулся, заметив тонкую, уже засохшую струйку крови над верхней губой.

4. Холмс начинает действовать

8 марта, 19.03

У дверей лифта Холмса и Ватсона подкарауливала взволнованная Владлена Амбруазовна.

– Ах, как хорошо, что я вас дождалась! Шерлок, Джон, не хотела отвлекать вас от расследования, но у меня к вам один неотложный вопрос.

Она зашла вместе с ними в лифт.

– Когда бы я могла передать вам енота? Боюсь, он всю комнату мне разнесет, а запирать его в клетку рука не подымается.

– Очень скоро, Владлена Амбруазовна! Вы уже ходили на ужин? – осведомился Холмс. – Запаситесь фруктами и булочками, и у вас не будет проблем, спокойный енот – это сытый енот.

– Шерлок, неужели вы думаете, что я не накормила бедное животное? – округлила глаза Владлена Амбруазовна. – А почему мы едем на третий этаж? На дверь Настиного номера полиция налепила отвратительную желтую ленту. Думаю, это значит, что входить запрещено.

Лифт бесшумно распахнул двери.

Холмс, ориентируясь по табличке с планом этажа, нырнул в коридор направо.

– Здесь всегда так безлюдно? – осведомился он, проскакивая дверь с желтой лентой. – Где все отдыхающие?

– На праздничном концерте, – ответила Владлена Амбруазовна. – Хотя, возможно, кто-то сидит в ресторане или отправился на прогулку. Праздничный вечер никому не захочется провести в номере.

В конце коридора Холмс остановился и несколько раз вяло постучал. Затем вытащил что-то из кармана пиджака, присел возле двери. И уже через несколько секунд, щелкнув ручкой, открыл дверь и исчез за ней.

Ватсон и Владлена Амбруазовна следили за ним, словно смотрели кадры из фильма, – молча и с живым интересом.

– Там комната дежурной по этажу, – прошептала Владлена Амбруазовна. – Но сейчас она вряд ли на месте.

– Думаю, Шерлок на это и рассчитывал, – откликнулся Ватсон.

Холмс выскользнул из комнаты так же быстро, как до этого справился с замком, и с довольной улыбкой направился к друзьям, застывшим возле двери с желтой лентой.

Он прислонил к замку пластиковый ключ на длинном шнуре и, ловко поднырнув под ленту, зашел в комнату.

– Посторожите здесь на всякий случай, – высунув голову, бросил он, – я скоро.

– Ах, боже мой, – засуетилась Владлена Амбруазовна, со всей серьезностью отнесясь к его словам и оглядываясь по сторонам.

Но Холмс вернулся довольно быстро, и вид у него был как у гончей, взявшей след.

– Что ж, Владлена Амбруазовна, сейчас я отнесу ключ на место, чтобы дежурной по этажу не влетело, а Джон пока проводит вас и заберет нашего зверя.

– Ты уверен, что сейчас это будет уместно, Шерлок? – недоверчиво спросил Ватсон. – И потом я не понял, зачем ты проделал весь этот фокус с ключом?

– Проверял одну гипотезу, Ватсон, и она в полной мере подтвердилась. В комнате Насти кое-кто побывал до того, как обнаружили труп. Осталось разобраться, кто именно. А для этого тебе придется прогуливаться под окнами этого номера, пока не появится преступник. Полагаю, вести он себя будет весьма странно, примется обшаривать кустарник под окном и, скорее всего, отыщет нечто, завернутое в фирменный пакет санатория, в каких отдают вещи в стирку.

– Что именно должно быть в пакете, Холмс? – уточнил Ватсон нарочито будничным тоном, не выказывая удивления. В то время как Владлена Амбруазовна округлила глаза и тихо охнула.

– Разгадка смерти девушки, Джон. Так что, скорее всего, тот человек попытается, если уже не сделал этого, выбросить пакет в мусорные баки, я заметил их справа у забора под козырьком. Мусор сегодня вывозить не будут, так что у нас есть время. Так же считает и преступник, дожидаясь удобного момента. И у нас есть шанс застукать его с поличным. Енот будет тебе отличным помощником для конспирации. Ему как раз пора прогуляться. Встречаемся на ресепшен.

И Холмс направился в глубь коридора, оставив друзей возле лифта.

5. Подарок, да не тот

8 марта, 20.25

К радости Холмса, девушка Рита, дежурившая на ресепшене этой ночью, еще не сменилась и оказалась весьма разговорчивой.

– Вон видите ключ с синей ленточкой? – Девушка повернулась в пол-оборота, указывая на стену за своей спиной. – Это от хозяйственной комнаты в главном корпусе. Там подарки и лежали. Ключи только у нас, администраторов, и только мы их можем выдать. Сегодня в пять утра мы с Мишей, он сейчас на ужине, разнесли подарки и поставили каждому под двери.

– Неужели вдвоем управились? – подбросил вопрос Холмс, рассчитывая на продолжение истории. – Мне кажется, что вы скромно преуменьшаете свои усилия. Я знаю, так бывает, сначала помощников хоть отбавляй, а как дойдет до дела – все в кустарник. Кто-то еще имел доступ к подаркам до пяти утра? – настойчиво переспросил сыщик.

Рита хихикнула и зарумянилась.

– «Все в кусты» у нас говорят. Хотя вы правы, было обидно немного. Нам тут одна девушка обещала помочь, все советы давала, Лада, ассистентка доктора Гудвана. – Рита надула губки. – Так она просто не пришла на работу, представляете. Хоть бы позвонила! Подарки мы с ней вместе рассматривали, но без меня их никто не трогал.

– Да, неприятно, когда подводят, – посочувствовал Шерлок. – Скажите, Рита, вы были вместе со всеми, когда открывали номер Насти? – неожиданно сменил он тему.

Рита растерянно кивнула.

– Не сразу, потом, когда уже полиция приехала.

– И вы взяли коробку с подарком, которая стояла возле ее номера? – На этот раз вопрос Холмса больше походил на утверждение.

Он перехватил удивленный взгляд девушки и добавил:

– Я еще при входе заметил белые тюльпаны в вазе и подарочную коробку вон на том столе у стены. Жаль, тогда я не знал, откуда они тут появились. Такие подарки предназначались VIP-клиентам, то есть у вас могла оказаться только невостребованная коробка. Могу я рассмотреть ее поближе?

– Вы не подумайте, мне разрешили, Настина мачеха сама отдала. – Девушка сделала несколько торопливых шагов и вернулась с высокой круглой коробкой, напоминающей шляпную. – Просто цветы жалко стало, – оправдываясь, добавила она.

Холмс вытащил из кармана пиджака тонкие латексные перчатки и с любопытством осмотрел коробку, повертев во все стороны, затем открыл и аккуратно высыпал прямо на стойку разноцветную бумажную мишуру, обнажив дно.

– Ах, вот как, – произнес он. – Здесь двойное дно!

Посередине в отверстии был закреплен изящный белый флакон, формой напоминающий женский силуэт. Холмс аккуратно вытащил и осмотрел его.

– Необычной формы флакончик, правда? – не удержалась от комментария Рита. – Маленький только очень, чуть побольше пробника.

– Вы упустили одну очень важную деталь, Рита, – заметил Холмс. – Это дорожный флакон. И самое замечательное в нем то, что он многоразовый и непрозрачный. А следовательно, туда можно налить что угодно, цвета жидкости не видно и определить, что там, невозможно без пробы.

Холмс взял листок для заметок из пачки у монитора и брызнул на него.

– В этом флаконе, например, духи от Jo Malone.

– Да, чудесный аромат! – подтвердила девушка.

– Скажите, Рита, а кто придумал приклеить номер комнаты на каждый подарок? – уточнил Холмс.

– Вы и об этом знаете? – потрясенно взглянула на сыщика Рита. – Это Лада предложила приклеить номера, так удобнее, понимаете, чтобы не запутаться. Не во всех люксах есть женщины, да и заселены не все.

– Остается выяснить, кто сорвал номер с этой коробки, – констатировал Холмс.

Рита ойкнула и завертела коробку, отыскав место, где внешний слой был немного поврежден.

– Конечно, это мог быть и ценник, но коробки покупали оптом и штрих-код цел, – пояснил Холмс. – Именно поэтому я предположил, что наклейка, которую сорвали, могла быть номером комнаты.

– Я сама Насте коробку ставила под дверь и номер не срывала, зачем мне это? – пожала плечиками Рита.

– Ну, зачем это нужно, не так сложно догадаться, – ответил Холмс. – Кому-то важно было скрыть, что это подарок из другой комнаты. Но кому?

– И зачем? – удивилась Рита. – Может, кто-то решил, что Насте не достался подарок? Например, утром заметил, что у ее двери пусто. Но тогда где же Настина коробка?

– Вот именно, Рита! – энергично поддакнул Холмс.

В этот момент в фойе появился Ватсон с енотом на поводке. Оба выглядели недовольно.

– Ой, какой миленький! – запищала Рита, перегнувшись через стойку.

– Вы его недостаточно хорошо знаете, – пробурчал Ватсон.

– Он просто засиделся, – миролюбиво заверил всех Шерлок, свысока наблюдая за мечущимся во все стороны енотом. – Запахни поплотнее пальто, Джон, к вечеру похолодало. Я смогу сменить тебя, как только еще кое-что разузнаю, но это может занять некоторое время.

6. Пропажа в кабинете доктора Гудвана

8 марта, 20.00

К кабинету доктора Гудвана, возле которого, погруженный в свои мысли, в одиночестве стоял Холмс, направлялась целая процессия. Впереди, возбужденно жестикулируя и громко возмущаясь, шествовал Вахтанг Григорьевич. За ним едва поспевала Рита с расстроенным лицом. Замыкал шествие мужчина в форме охранника с топориком в руках. Холмс тут же узнал в нем пожилого охранника – знакомого Владлены Амбруазовны.

– Совсем от рук отбились, – гремел Вахтанг Григорьевич, – это же надо! Простите, Холмс, это просто немыслимо, что творится в санатории сегодня! Ключи от кабинета доктора Гудвана никак не могут найти.

– Один комплект, наверное, Лада забрала, с ней бывает. – Голос Риты от волнения перешел на писк. – А другой сам Гудван забрал, я ему лично в руки отдала, когда он на смену заступал. Потом он сказал, что ему нехорошо стало, и уехал домой. Я про ключ и забыла совсем!

Ее слова еще больше разъярили директора.

– Если памяти нет, записывай! Давай, Виталич, приступай, ты у нас теперь вместо ключей будешь.

Виталич выдвинулся вперед и, ловко орудуя топориком, быстро справился с задачей.

Холмс первым распахнул дверь и включил свет. Рита громко с облегчением выдохнула.

В кабинете все выглядело как обычно. Письменный стол, притертый торцом к самому окну. Кушетка и два шкафа, причем один целиком металлический, верхние и нижние створки закрыты на замки и запломбированы.

– Прошу никого не заходить в кабинет до моего распоряжения, – приказал Шерлок.

– Нет, ну что за люди! – вдруг подал голос Виталич, до сих пор весьма отстраненно воспринимавший происходящее. – Ведь положено по технике безопасности форточки закрывать перед уходом. Так нет, откроют проветривать и забудут!

Холмс прошел к окну.

– Уплотнитель местами отошел. Значит, центральную створку окна тоже открывали. А вот эта пыль, – он провел указательным пальцем по подоконнику, затем по столешнице, – говорит о том, что с тех пор здесь не было уборки. То есть это произошло ночью или сегодня днем, ведь сегодня процедур нет, а значит, уборка в лечебном корпусе не проводилась. Интересно, зачем понадобилось распахивать окно целиком, когда дует такой пронизывающий ветер?

– Что-нибудь выбросить? – высказала догадку Рита.

– Ну это уже форменное безобразие! – возмутился Виталич.

– Вы забыли, что это кабинет доктора Гудвана, у него всегда идеальный порядок. – Вахтанг Григорьевич, казалось, немного успокоился, увидев привычную обстановку.

– Если взглянуть повнимательнее, то не такой уж идеальный здесь порядок. Смотрите-ка, – Холмс кивнул на небольшой продолговатый предмет, небрежно брошенный на краю стола, – это ножик для резки бумаги с выдвигающимся небольшим тонким лезвием. Есть ли у вас предположения, Вахтанг Григорьевич, зачем доктору Гудвану понадобился этот нож?

– Понятия не имею, – пожал плечами директор. – Это же мелочь.

– Возможно, он валяется здесь, потому что у него нет своего места на этом столе, – предположил Холмс, – и никогда не было, – задумчиво добавил он, отправляя нож в пластиковый пакет, который, точно фокусник, достал из кармана. – Любые мелочи, выбивающиеся из общей картины, – это те самые «хлебные крошки», без них нам не найти ответа.

Вдруг Холмс что-то заметил и занырнул под стол, почти полностью исчезнув под ним. Когда он выбрался, то положил на столешницу кусочек желтоватого стекла.

– Это кусок, отколотый от основания штангласа, или попросту пузырька, с уплотненной резинкой крышкой, их используют для хранения лекарственных веществ. Осколок тоже появился на полу не раньше вчерашнего вечера, он слишком крупный, и уборщица не могла его не заметить.

Холмс развернулся и в два шага оказался у металлического шкафа. Он легко дернул пломбу верхнего замка, и она тут же слетела.

– Пломбу сорвали и потом просто аккуратно приладили, чтобы скрыть поломку. А вот замок цел! Могли бы вы, Виталич, еще раз поработать своим топориком?

Виталич, гордый тем, что именно он пригодился великому сыщику, потеснил директора и вошел в кабинет.

– Дурная работа не хитрая, – проговорил он. И легко смахнул замок с дверцы шкафа, как бы иллюстрируя свою присказку.

– Вот видите, какой он аккуратный, доктор Гудван! – с гордостью проговорил Виталич, не упустив случая поддакнуть директору. – И сколько же здесь банок-склянок.

На верхней полке царил идеальный порядок. Все штангласы подписаны и выстроены ровно в ряд. Однако на нижней полке в глубине строй сбивался. Там толпились разнокалиберные пузырьки и баночки, не подписанные, а маркированные цветными наклейками с нацарапанными на них латинскими буквами и цифрами.

На двери шкафа с внутренней стороны значилось Venena[5].

– Если учесть, что все это яды, – произнес Шерлок, – порядок тут требуется прежде всего. Насколько я могу судить, – продолжил он, и в голосе его послышалось что-то похожее на восхищение или даже зависть, – здесь собрана весьма солидная коллекция. Причем названия некоторых веществ уважаемый доктор предпочел не указывать.

На верхней полке у самой стенки шкафа Холмс обнаружил пустое место.

– Здесь должен был стоять еще один штанглас. Вряд ли такой аккуратный хозяин мог стерпеть эту пустоту.

Лицо Вахтанга Григорьевича покраснело от волнения.

– Вы намекаете на то, что кто-то выкрал ядовитое вещество из этого шкафа?

– Это не намек, а констатация факта, – изрек Шерлок, с трудом отрывая взгляд от коллекции Гудвана и оборачиваясь к присутствующим. – Итак, что мы имеем. Кто-то был здесь, очевидно, вчера поздним вечером и вскрыл опечатанный шкаф с ядами, причем замок не сломан, то есть он открыл его ключом. Кому-то было важно скрыть, что пломбы сорваны. Возможно, он рассчитывал вернуть штанглас с ядом на место.

Холмс оттопырил большой палец правой руки, затем выпрямил указательный.

– Далее, мы имеем вторую группу фактов. Пустое место в шкафу, то есть яд на место не вернули. И я нашел осколок от штангласа. Предположим, в нем была ядовитая жидкость и она разлилась. О свойствах этого яда я пока могу только догадываться, так как никакой маркировки не сохранилось, да и осколков, кстати, тоже больше не видно. А это значит…

– Кто-то убрал их! – звонко, словно играя в викторину, воскликнула Рита.

Холмс одобрительно кивнул.

– Жидкости мы тоже не наблюдаем, хотя она могла и испариться, если яда было немного.

– Доступ в этот кабинет имеют только сам доктор Гудван и его ассистентка Лада, – прервал рассуждения Холмса Вахтанг Григорьевич, промокая аккуратно сложенным носовым платком выступившую на лбу испарину. – Но Лада на работе не появлялась, а Гудван… Не пойму, зачем ему что-то скрывать?

– А вот здесь нам помогает кое-что прояснить третья группа фактов, – продолжил Шерлок, касаясь своего среднего пальца. – Мы знаем, что Гудван побывал в своем кабинете в ночь на восьмое марта. После чего ему стало нехорошо. Кстати, Рита, были ли какие-то признаки того, что доктору Гудвану плохо? К примеру, бледность, одышка, носовое кровотечение?

Глаза Риты в удивлении распахнулись.

– Да, кровь из носа! Он держал платок у носа, я заметила кровь, испугалась, но он сказал, что ничего страшного, просто давление.

– Спасибо, что вспомнили, – ободряюще кивнул девушке Холмс. – Это один из признаков отравления, который был также и у Насти.

Рита прижала обе ладони к губам.

– Значит, их обоих отравили! – прошептал Виталич.

– У меня есть сомнения, что Гудван сам разбил штанглас, – спокойно продолжил свои рассуждения Холмс, не обращая внимания на реакцию присутствующих. – Его коллекция выдает человека опытного, большого эксперта в своем деле. Похоже, Гудван пострадал от разлитого в кабинете яда, но доза оказалась несмертельной, он быстро понял в чем дело и, добравшись домой, немедленно вызвал реанимацию. Однако он не сделал этого здесь, в санатории, очевидно, чего-то опасаясь, или у него осталось незаконченное дело, которое он не захотел оставить даже под угрозой смерти.

Холмс вернулся к окну и, прижавшись лбом к стеклу, глянул вниз.

– В кабинете открывали окно, и мы предположили, что это сделали, чтобы что-то выбросить. Форточка для этого не подошла, значит, выбрасывали что-то объемное. Предлагаю спуститься и отыскать следы этого предмета. Скажите, прошлой ночью шел снег? – обратился он ко всем сразу.

– Нет, – первой отреагировала напуганная Рита. – Снег шел вчера весь день, а к вечеру перестал.

– Значит, у нас есть шанс найти то, что так хотел спрятать Гудван.

– Тогда пойдем с черного хода, так быстрее будет, – прагматично предложил Виталич, пропуская Холмса и аккуратно прикрывая дверь кабинета. – Кто из сотрудников опаздывает, прошмыгивают через него, хотя положено под камерами с центрального заходить. И в гардероб нам заглянуть так сподручнее будет, а то бог весть, сколько по холоду придется шататься.

– Блестящая идея! – Холмс возбужденно потер ладони, словно собрался аплодировать смутившемуся от похвалы охраннику. – Думаю, как раз этим путем в санаторий и пробрался убийца.

Рита ахнула. Вахтанг Григорьевич побледнел и уже не выглядел так самоуверенно, как прежде.

Тело Лады нашли на скамейке в парке, прилегающем к территории санатория. Со стороны казалось, будто одинокая девушка присела на лавку и задремала. Длинное черное пальто прикрывало колени и ноги в тонких колготках, так что небрежно надетые на полступни меховые кроссовки не привлекали внимание.

Пальто было накинуто на белый медицинский халат, в карманах которого Холмс нашел свернутые комочком латексные перчатки и складной респиратор.

Виталич заглянул в урну рядом со скамейкой и вытащил старенькие, с истертыми подошвами, балетки.

– Это ее, – угрюмо пробурчал он, – на ночное дежурство надевала, чтобы каблучками не стучать, заботилась об отдыхающих. Ведь она такой врач замечательный была. И такая девушка чудесная.

И он, шмыгнув носом, отвернулся, пряча лицо.

Холмс, внимательно рассматривавший руки девушки, в этот момент пробормотал:

– Странный небольшой порез на пальце, тонкий, как будто бритвой поранилась. А на перстне остались частицы какого-то вещества.

Он вытащил складную лупу из кармана пиджака, бесстрашно распахнув полу своей легкой парки, и, не обращая внимания на ледяной мартовский ветер, вновь углубился в исследование пальцев девушки, как будто рядом и не было Виталича.

Но когда сыщик оторвался от своего занятия, то взглянул на пожилого охранника сочувственно.

– Вы любили ее? – неожиданно спросил он.

– Кто же убил ее, Холмс? – спросил Виталич, предпочитая не отвечать на прямой вопрос сыщика. – Доктор Гудван? Кто убил их обеих?

– Скоро вы все узнаете, Виталич, – пообещал Шерлок. – А сейчас мне снова понадобится ваша помощь, пойдемте!

И он быстрым шагом направился в сторону санатория.

Высокая тонкая фигура «автоледи» в леопардовой шубке задержалась на лестнице у главного входа. Щелкнула зажигалка, женщина закурила, глубоко затянулась. Затем медленно спустилась по ступенькам и пошла по слабо освещенной дорожке в глубь территории. Казалось, она вышла пройтись перед сном. И порывы ветра, от которых то и дело приходилось оберегать зажженную сигарету, не смущали ее.

Оказавшись вне зоны, которая просматривалась из охранной будки у центральных ворот, она неожиданно свернула влево, почти бегом пробежала вдоль тыльной стороны главного корпуса и нырнула в припорошенную снегом живую изгородь из остриженного кустарника туи, которым здание было отгороженного от пешеходных дорожек.

Когда женщина вновь выбралась на дорожку, отряхивая полы шубки от снега, в руке она держала пластиковый пакет с надписью «Закажите стирку или химчистку ваших вещей». Женщина направилась к мусорным бакам и вдруг остановилась как вкопаная. Перед ней на дорожке столбиком стоял енот и полоскал в лапках белую атласную ленту. Выглядел зверек умилительно, но женщина испуганно вскрикнула, развернулась в противоположную сторону и тут же столкнулась с Холмсом, закутанным в шарф по самый нос и похлопывающим себя по рукавам парки.

– Что вы тут делаете? – воскликнула она, изображая гнев и придавая голосу властные нотки.

– Жду вас, Элина, – миролюбиво ответил Шерлок. – Мы с енотом тут уже заскучали да и замерзли изрядно. – Выходите, Виталич, пора.

Виталич вышел из-за мусорного бака.

Элина выронила пакет и побежала к центральному входу в здание.

– Куда же вы, Элина? Это бессмысленно, – окликнул ее Холмс, поднимая пакет, к которому уже устремился енот, бросив наскучившую ленту. – Впрочем, Ватсон проводит вас в кабинет директора. Нам всем пора собраться вместе и поговорить.

Холмс заглянул в пакет и удовлетворенно замурлыкал под нос какой-то бравурный мотивчик.

– Столько женщин в этом деле, и все такие красивые, – сокрушенно вздохнул Виталич. – Хорошо, хоть эта жива осталась. Что же она нас так испугалась, Холмс?

– Полагаю, у нее есть для этого основания. – Шерлок, точно охотник добычей, потряс пакетом, победоносно подняв его вверх. – Очень надеюсь, Виталич, что в коробке, которая лежит в этом пакете, нас ждет разгадка того, что именно случилось с Настей Вершинской этим утром. Пойдемте-ка со мной, это дело странным образом коснулось и вас, так что думаю, вы имеете право узнать обо всем, что произошло.

7. Холмс распутывает клубок

8 марта, 23.15

В кабинете директора собрались все те, кто уже был здесь несколькими часами ранее. Расселись так же. К собравшимся присоединилась Владлена Амбруазовна с енотом, которому она где-то раздобыла пирожок и теперь, примостившись на стул у стены, выдавала ему лакомство маленькими кусочками. Виталич присел рядом с ней, смущенно елозя на стуле, не уверенный в том, что имеет право находиться здесь.

Вершинский на этот раз не выглядел подавленно.

– Я требую объяснений, Холмс! – первым заговорил он, привстав, опираясь о стол и выдвигаясь вперед, словно готовясь к нападению. – Как вы смеете пугать мою жену! Неужели она оказалась единственным подозреваемым, которого вы отыскали?

– Вы просили меня во всем разобраться, господин Вершинский. Я был готов рассказать вам все еще час назад, не хватало только одного факта или, точнее, артефакта. Теперь мы его получили. Благодаря вашей жене, – сохраняя полное спокойствие, ответил Холмс. – Страх сыграл особую роль в этой запутанной истории. Но давайте по порядку.

Причину смерти вашей дочери и даже способ, каким ее убили, я предположил еще в морге, куда мы с Ватсоном заехали по пути в санаторий. Я соединил несколько, на взгляд несведущего человека, разрозненных фактов: внезапная остановка сердца у молодой девушки без какой-либо видимой причины, кровотечение из носа, воспаленные слизистые и сильный запах духов от пижамы и тела. Итак, что может вызвать остановку сердца и кровотечение из носа, если исключить травмы и внутренние патологии? Конечно, яд. Экзотический яд, не оставляющий ярко выраженных следов в крови и не вызывающий сильных болевых ощущений, которые исказили бы мимику, но в то же время вызывающий фатальное нарушение сердечного ритма и остановку сердца. При этом яд очень сильный. Иначе Настя успела бы позвонить, позвать на помощь. Она почувствовала себя плохо, распахнула окно и почти сразу же упала без сознания.

Я предположил, что это концентрированная вытяжка из косточек цербера мангас, или дерева самоубийц, как называют его в азиатских странах. Желающим свести счеты с жизнью достаточно просто лечь под деревом в дождливый день или разжечь костер из его сухих веток.

Вытяжка из косточек плодов церберы особенно ядовита. Для летального исхода достаточно трех миллиграммов, половины чайной ложки. Яркого запаха вытяжка не имеет, поэтому никак не меняет аромат духов. Яд моментально всасывается при попадании в легкие или на кожу. Так что духи – не только отличная маскировка, но и идеальный проводник для него: аромат вдыхают, а сами духи прыскают на кожу.

Я обратил внимание на надпись «доктор восточной медицины» на двери кабинета Гудвана. Такого звания официально не существует, зато оно подтверждает его увлечение восточной медициной. Уверен, что Гудван неоднократно бывал в Индии и Таиланде.

– Он только вернулся из отпуска, летал в Таиланд, путешествовал по островам, – подтвердил директор.

– Но зачем доктор Гудван приобрел этот яд и держал его здесь, в санатории? – не выдержав напряжения, воскликнула Владлена Амбруазовна. – Это же безумие.

Енот, воспользовавшись заминкой, стащил с ее колен пакетик с остатками пирожка и тут же отбежал, надеясь уйти безнаказанно.

– Можно считать его увлечение ядами своеобразным помешательством, Владлена Амбруазовна, – согласился Холмс. – Позвольте спросить, Вахтанг Григорьевич, вы видели диплом доктора Гудвана, когда принимали его на работу?

– Он еще до меня здесь работал. – Директор оглядел сидящих за столом, словно призывая их в свидетели.

– Не скрою, меня восхитила его коллекция ядов. И я решил навести справки, – продолжил Холмс. – Гудван действительно кандидат наук, только химических, уважаемый Вахтанг Григорьевич. Ваш доктор – фармацевт по образованию и, полагаю, неплохой. Судя по его коллекции, он крайне амбициозен в своих научных изысканиях.

– То есть он собирался использовать яд в лечебных целях? – уточнил Ватсон.

– Вероятнее всего, – откликнулся Холмс. – Но его намерения не так уж интересны для нашего дела.

– Значит, он не убийца? – спросила Владлена Амбруазовна с облегчением. – Но кто же тогда убил?

– Ответ на этот вопрос мы, надеюсь, найдем здесь, – торжественно заявил Холмс и ловко извлек подарочную коробку из пакета, который еще недавно пыталась выбросить Элина.

Холмс открыл коробку и, вытряхнув тюльпаны и цветную стружку наполнителя на стол, обнажил дно.

Все присутствующие, невольно затаив дыхание, придвинулись ближе, заглядывая внутрь.

– Осматривая коробку, которую нашли у дверей Настиного номера и которую забрала себе Рита, я заметил, что у нее двойное дно. По задумке дизайнера, флакон с духами должен стоять, закрепленный в небольшом отверстии. Как вы видите, здесь на дне сделаны дополнительные тонкие разрезы по обе стороны от отверстия и закреплен проволочный держатель, чтобы расположить флакон горизонтально. Это необходимо, если нужно, чтобы духи из флакона брызнули прямо в лицо, склонившееся над ним.

Холмс дернул за проволочную конструкцию, и следом за ней из отверстия потянулись два тонких провода, крохотные пластиковые шестеренки, соединенные металлическим штырьком, и круглая плоская батарейка, закрепленная в металлическом гнезде-таблетке с двумя разъемами, куда и подключались провода.

– Вот, видите, тут электрический механизм. Какая изобретательность, если учесть, что на подготовку убийства было совсем мало времени! – восхитился Холмс.

Ватсон взглянул на друга с укором.

– Что это за сложная конструкция? – озадаченно спросила Владлена Амбруазовна.

– Ничего сложного в ней нет, – ответил Холмс. – Похоже, механизм позаимствовали из обычного китайского автоматического распылителя для освежителей воздуха.

– Да это же я сделал! – потрясенно выдохнул Виталич. – Лада просила починить. Знаете, китайский ширпотреб, вроде как должен быть многоразовый, а хватает на полгода или того меньше, если не повезет. Лада купила сменный баллон, а распылитель не работает. Расстроилась чуть не до слез. Вот я ей и сделал, чтоб попроще да понадежнее был. Для чего его сюда-то пристроили?

– Все для того же, Виталич. Убийце хотелось быть уверенным, что его план сработает независимо от того, захочет ли Настя опробовать подаренные духи, они должны были попасть на кожу, то есть распылиться, причем нажатие на пульверизатор должно было быть максимально сильным, и произойти как раз в тот момент, когда девушка открыла крышку и склонилась над коробкой, – ответил Холмс. – А вот и усовершенствование механизма. – Он указал на атласную тонкую ленту, приклеенную с обратной стороны крышки. – Кусок ленты, подложенный под флакон, не давал замкнуться электрической цепи. Как только Настя подняла крышку, она вытянула ленту, флакон полностью лег на пластину, замыкая цепь, верхняя шестеренка повернулась, опуская штырь, который и нажал на распылитель флакона.

Холмс откинулся на спинку кресла и, удовлетворенно выдохнув, потянулся, закинув руки за голову.

– Остатки содержимого флакона дадут нам неопровержимую улику, подтверждающую версию отравления, – торжественно закончил он.

Все невольно отпрянули назад, словно в коробке была бомба замедленного действия.

– Но ведь это не Лада, Холмс? Не она убила Настю? – спросил Виталич, не замечая, что сложил ладони на груди, словно в немой мольбе.

– Конечно, нет, – успокоила его Владлена Амбруазовна, снова усаживаясь на свой стул. – Ладу просто втянули в эту историю, я в этом уверена, а потом обманули и безжалостно убили! Но вот кто же этот злодей, Шерлок?

Турниры по русскому бильярду не пользовались в санатории большой популярностью, но неизменно собирали человек двадцать любителей этого вида спорта.

Настенька Вершинская царствовала здесь безраздельно как единственная женщина, знающая правила и способная конкурировать с самыми сильными игроками.

Сегодня она была, как всегда, вне конкуренции и уверенно шла к победе, с благосклонной улыбкой принимая комплименты одних и молчаливые восхищенные взгляды других. К концу турнира неожиданно появилась Лада и села в глубине зала на низкий диван, который почти всегда пустовал, – немногочисленные зрители предпочитали быть поближе к столам.

Настя первой вышла в финал, заслужив аплодисменты игроков, и в очередной раз приложилась к «Курвуазье», тайком принесенному в зал кем-то из группы поддержки. Раскрасневшаяся и веселая, она подошла к Ладе и уселась рядом с ней, скинув туфли и подтянув к подбородку стройные ноги в узких, по-модному рваных джинсах.

– Ты чего это здесь? Впервые вижу тебя в зале.

Голос Насти то ли от алкоголя, то ли от возбуждения только что одержанной победой, звучал низко, с легкой хрипотцой.

– Не знала, что здесь еще и наливают, – съязвила Лада, демонстративно скривив губы.

– Только для избранных, – парировала Настя. – Тебя угостить?

Серые глаза озорно сверкнули из-под пушистых ресниц.

– Почему нет? – Лада с вызовом дернула подбородком.

Настя по-свойски протянула ей свой бокал.

– На, держи, мне уже хватит перед финалом.

Лада приняла из ее рук граненый бокал и тут же одним махом осушила его, тряхнув блестящими черными волосами, стриженными под каре.

– Ой, ну кто так глушит коньяк? – хихикнула Настя. – Думаешь, почему его сюда приносят? Это мой любимый, – и она самодовольно улыбнулась.

– Послушай, Анастасия, оставь ты Гудвана в покое, – вдруг выпалила Лада, теребя перстенек на безымянном пальце.

Настя всем телом развернулась к сопернице.

– Ах вот зачем ты приперлась сюда! И почему это? Я ему нравлюсь!

– Ну зачем он тебе? – с чувством прошептала Лада. – Ты богатая, родители вон сколько деньжищ выкладывают, чтобы только тебе было хорошо. Найдешь какого-нибудь богатенького красавца-принца. Гудван тебе не пара!

– Что за Средневековье, а? – Настя в искреннем изумлении взглянула на девушку. – К тому же он первоклассный врач и довольно известный.

– Ага, в узких кругах, – зло хмыкнула Лада.

Она хотела еще что-то добавить, но замолчала, заметив приближающегося к ним мужчину с бутылкой коньяка в руке.

Холмс положил ногу на ногу и раскачивал носком ботинка в такт речи, продолжая излагать события в своей размеренной манере.

– Обнаружив пропажу в кабинете Гудвана, мы не могли не задаться вопросом, кто же узнал про яд, недавно привезенный им из Таиланда? Кто взял его, открыв шкаф без взлома – ключом? Кто был настолько самоуверен, что решился использовать яд, не опасаясь за свое здоровье?

– Тот, у кого был мотив, а также доступ к ядам и навык работы с ними, – тусклым голосом проговорил Вершинский.

– Давайте пока оставим в стороне мотив, – предложил Холмс. – Тогда мы поймем, что ассистентка доктора Гудвана – идеальный кандидат. Она умела работать с ядами, Гудван наверняка рассказал ей о пополнении своей коллекции и предупредил о мерах предосторожности. Она единственная в санатории, кроме Гудвана, имела свободный доступ к ключу от кабинета и собственный ключ от шкафа с ядами. Вы, конечно, помните, что мы не нашли ни основного, ни резервного ключа от кабинета доктора Гудвана. Как предположила Рита, один из них оставался у Лады, она просто не сдала его, закончив работу 7 марта. Мы также знаем, что именно Лада предложила наклеивать номера комнат на подарочные коробки. Если хорошенько подумать, то вы наверняка решите, что наклейка номеров на каждый подарок – не лучшая идея, проще было распечатать список люксов и просто вычеркивать те, куда подарок доставлен. Но Ладе было необходимо, чтобы одну конкретную коробку доставили определенному адресату. Я предположил, что она вошла в здание через черный ход незаметно для всех еще до начала смены, чтобы подготовить смертельный подарок для Насти. Дубликат ключа от хозяйственной комнаты сделала заранее. Стащить ключ можно без особого труда. Место, где он висит, вне поля зрения Риты. Для того чтобы увидеть его, ей нужно обернуться. И когда она занята у стойки регистрации, можно беспрепятственно взять ключ, а затем повесить обратно. Я сам воспользовался этим, чтобы осмотреть хозяйственную комнату.

– Но зачем, я не понимаю, зачем она решила убить Настю? – потрясенно прошептал Вершинский. – Должен быть мотив!

Лада сделала большой глоток коньяка, ожидая, пока мужчина с бутылкой отойдет подальше от дивана, где они с Настей сидели и шушукались, словно закадычные подружки.

Зал опустел, все игроки вышли на перекур.

– Никакой он не врач, – прошептала Лада, глядя прямо перед собой.

– Что-о-о? А как же… – начала было Настя, невольно придвинувшись к сопернице.

– Да вот так! – Лада откинула челку и взглянула Насте в глаза. – То, чем он занимается, у нас в стране не имеет отношение к медицине. Это я врач! Я его тыл, понимаешь, без меня его отсюда попрут да и отовсюду тоже.

Настя молча теребила локон, наморщив красивый лоб.

– Но почему ты пошла на это? – спросила она после длинной паузы, пока Лада допивала коньяк, забившись в самый угол дивана.

– Влюблена была, – вызывающе взглянула на нее Лада. – И сейчас люблю. Так что ты его лучше оставь в покое, поняла?

В голосе ее прозвучала угроза.

– Настенька, твой выход, – позвал кто-то из вернувшихся игроков. Девушка словно только и ждала этого.

– Ну, это мы еще посмотрим, – бросила она сопернице. – И знаешь что, ты бы не носила это дешевое колечко, а то прямо жалко тебя становится, будто из киндера его достала, еще и колготки, небось, цепляет.

И, вспорхнув с дивана, легко всунув узкие ступни в туфли, Настя, не оглядываясь, походкой королевы направилась к бильярдным столам.

Владлена Амбруазовна нежно погладила енота, вернувшегося к ней с повинной и пустым пакетом из-под пирожка.

– Лада была влюблена в доктора Гудвана, это все знали, – авторитетно заявила она.

– Да… – горько вздохнул Виталич. – Доктор Гудван – он же красавец, в него все девушки наши влюблены. Вон и Рита по нему сохнет.

– Только ни одна из влюбленных девушек не пожертвовала стольким: карьерой, профессиональной репутацией, доходом, свободой в конце концов. А теперь представьте, что у нее появляется более молодая, красивая, к тому же, не в пример ей, богатая соперница. Но дело, скорее всего, не в одной только ревности. Есть чувство не менее разрушительное.

Холмс сделал паузу.

– Зависть. В нашу первую встречу Элина обмолвилась, что Настя пыталась подражать ей, покупая похожие вещи, но ни за что бы в этом не призналась. Настю мучила не только ревность к мачехе, завладевшей вниманием и любовью отца, но и зависть. Отсюда противоречивость ее поведения. Те же чувства, но гораздо более сильные и разрушительные, терзали Ладу.

– Холмс, ты сам сказал, что Лада имела навыки обращения с ядами. Но все-таки что-то пошло не так? – напомнил Ватсон.

– Очевидно, Джон!

Холмс вытащил из левого кармана пиджака пакет с продолговатым предметом и аккуратно положил его на стол.

– Вроде бы безобидная вещь, всего-то полтора сантиметра стали. Но и им можно порезаться. Если приглядеться, – Холмс извлек из нагрудного кармана складную лупу, придвинул увеличительное стекло к лезвию, и все вновь вытянули шеи, рассматривая предмет, лежащий на столе, – можно увидеть след запекшейся крови. А у Лады на подушечке безымянного пальца правой руки я обнаружил тонкий едва различимый порез. Как человек, привычный к аккуратности, Лада позаботилась об инструменте, которым придется делать надрезы на дне коробки. Она действовала потрясающе предусмотрительно и все-таки допустила одну маленькую оплошность, стоившую ей жизни, – забыла спрятать лезвие, когда завершила свою работу и положила нож в карман. Когда мы неожиданно испытываем острую боль, то рука отдергивается рефлекторно. На перстне ассистентки Гудвана я нашел различимый только в лупу кусочек пластика. Полагаю, когда Лада выдернула руку из кармана, тонкий полиэтиленовый пакет, в который она завернула штанглас с ядом, зацепился за камушки на кольце и порвался. Пузырек выскользнул из прорези пакета, ударился об открытую железную дверцу шкафа, иначе он бы не разбился, и яд разлился. На Ладе были совсем стертые балетки на тонкой подошве, надетые на тонкий чулок. Думаю, она не учла, что подошвы могут намокнуть, и недооценила угрозу смертельного отравления.

Холмс откинулся на спинку кресла так энергично, что кресло опасно накренилось назад. И Шерлоку пришлось качнуться вперед, чтобы не упасть. Передние ножки кресла гулко ударились о пол. Этот маневр не нарушил невозмутимое спокойствие сыщика.

– Полагаю, Гудван застал ее уже мертвой, – продолжил Холмс. – Дальше он действовал, поддавшись страху. Как я уже сказал, страх сыграл в этой истории особую роль. Его репутация, его респектабельная жизнь и будущее, все это оказалось под угрозой. Что было дальше, вы знаете.

Холмс замолчал и взглянул на Элину.

– В этой истории есть еще одно действующее лицо, поступки которого мотивированы исключительно страхом. Когда мы встретились здесь несколько часов назад, я заметил одну странность в вашем рассказе, – обратился он к Вершинскому. – Вы сказали, что Элина дважды спускалась, чтобы постучать в дверь Настиного номера. Зачем? Тогда я подумал, что вы, Элина, могли каким-то образом попасть в номер к Насте еще до того, как обратились к директору с просьбой открыть дверь. Есть более доступный и быстрый, хотя и не совсем законный способ проникнуть в чужой номер – воспользоваться универсальным ключом дежурной на этаже. Я проверил свою гипотезу. Как я и предполагал, ключ преспокойно висел на тележке для уборки. Утром тележка должна была стоять в конце коридора наготове, возможно, уборщица даже зашла в чей-то номер. Тут-то вы и воспользовались ее ключом. Ведь вас невыносимо бесила ситуация, когда приходится стоять под дверью падчерицы, стучаться и просить открыть. Несносная девчонка могла просто издеваться над вами.

– Она действительно могла не открывать дверь просто из вредности! – выкрикнула Элина, сбрасывая маску трагического спокойствия. – Я была уверена, что застану ее в постели в наушниках.

– Тем более возле ее двери подарка вы не нашли и подумали, что Настя уже забрала его, а значит, точно проснулась! – в тон ей эмоционально проговорил Шерлок.

– Вот именно! – подтвердила Элина и тут же осеклась, испуганно взглянув сначала на Шерлока, а потом на мужа.

– Все эти загадки – запах духов, которых не нашли в номере, нетронутый подарок – имели только одно решение. Подарков было два, – спокойно продолжал рассуждать Холмс. – То, что подарок, который обнаружили утром под Настиной дверью, принесли вы, Элина, я понял, как только заметил, что на коробке оторван номер, то есть кому-то понадобилось сохранить анонимность и одновременно скрыть отсутствие Настиного подарка. Именно затем, чтобы подложить свой подарок под дверь Настиного номера, вы и спускались к ней во второй раз. И если я попрошу вас предъявить его сейчас, вы не сможете этого сделать.

Элина сидела, уставившись на свои холеные руки, лежавшие на столе, и старательно избегая взгляда Вершинского.

– Полагаю, вы обнаружили свою падчерицу в глубоком обмороке, возможно, даже приняли за мертвую, почувствовали запах духов из подарка, а в ее коробке обнаружили какую-то странную конструкцию.

– Я испугалась, – прошептала Элина, взглянув наконец в глаза мужу. – Я подумала, что все, и ты тоже, будут подозревать меня, только меня. Ведь это была моя идея с подарками, со всей этой поездкой. И все знали, что мы с Настей не ладим.

– И вы поступили точно так же, как Гудван. Тем более окно уже было открыто, иначе у вас также обнаружились бы симптомы отравления, – закончил Шерлок. – Взяли и выбросили опасный предмет в окно. Мне нужно было дождаться, пока вы решитесь отыскать под окном подарок, чтобы отнести его в мусорный бак. Завтра рано утром мусор должны были вывезли, и тогда вы почувствовали бы себя в безопасности. Вот почему мы с Ватсоном по очереди караулили вас у кустов. Пакет с подарком Джон отыскал еще пару часов назад.

Вершинский отвел взгляд от Элины и сжал сцепленные в замок пальцы с такой силой, что побелели костяшки.

– Ай! – вскрикнула Владлена Амбруазовна. Все непроизвольно обернулись к ней. – Простите, этот неуемный зверь укусил меня за палец! Наверное, он снова хочет есть. Пожалуй, я оставлю его здесь и принесу переноску.

И она быстро удалилась, не проронив больше ни слова. Следом за ней тихо вышел и Виталич.

– Спасибо вам. – Максим Вершинский поднялся и пожал руки Холмсу и Ватсону. От его самоуверенной манеры держаться не осталось и следа. Он ссутулился, приподняв плечи, словно старался спрятаться от всего свалившегося на него. Но в его голосе звучала все та же властная сила. – Вы помогли мне во всем разобраться. Ну, а выводы нам предстоит еще сделать. Ватсон, перешлите мне, пожалуйста, номер счета и сумму.

И он усталой походкой направился к выходу, даже не взглянув на молодую жену, а Элина пошла за ним следом, сохраняя почтительное расстояние.

Вахтанг Григорьевич взглянул на засветившийся экран телефона.

– Тут к нам полиция едет на ночь глядя. Вы останетесь, господа?

– Полагаю, нам следует это сделать, – ответил Холмс.

– Надеюсь, мы совместим разговор с ужином, – вмешался Ватсон. – Иначе наш енот еще кого-нибудь попробует на зуб.

КБ «Звезда». Ольга Солова

– Не открывай, Джон. Сегодня идеальный субботний вечер, чтобы посидеть возле огня и выпить глинтвейна. – Держа горячую кружку обеими руками, Холмс осторожно уселся в кресло-качалку и вытянул длинные ноги к решетке камина, в котором мягко трепыхались язычки пламени.

Трезвонил домофон. Ватсон уже направился в прихожую, но замер и изумленно обернулся:

– Что, прости?

– Выгляни в окно. – Холмс сделал маленький глоток, поставил кружку на пол и поднял с пола планшет, его длинный палец заскользил по экрану. – На улице двадцать четыре градуса мороза, Гисметео пишет, что ощущаются все двадцать восемь.

Ватсон сложил брови домиком и пошел открывать двери. Через минуту в комнату ворвалась закутанная в длинный сочно-красный пуховик с песцом на капюшоне, в натянутой на лоб оранжевой вязаной шапке высокая женщина. Ватсон едва поспевал за ней.

– Кто из вас Шерлок Холмс? – требовательно спросила она, пытаясь рассмотреть мужчин ярко накрашенными глазами.

– Здравствуйте. – Холмс неохотно поднялся с кресла-качалки и кивнул. – Шерлок Холмс, к вашим услугам. Чем обязан?

Порывистым движением дама расстегнула молнию на пуховике и плюхнулась на стул возле камина.

– Мне нужна ваша помощь, – решительно заявила она. – И не задавайте мне вопросов типа: не могла ли я предварительно позвонить? Нет, не могла. Все вопросы я привыкла решать при личной встрече!

Холмс и Ватсон переглянулись.

– И какая же, позвольте узнать, помощь вам нужна? – поинтересовался Холмс, склонив голову вбок.

– Моего мужа убили, я в этом уверена. Но меня даже слушать никто не хочет! – Голос ее зазвенел. – Он попал в аварию неделю назад. Взял выходной в пятницу. И не вернулся. Мне позвонили…

Холмс кашлянул.

– Подождите, вы пришли не по адресу. Прошу прощения, но аварии – это не наш профайл…

– Профиль, – на автомате поправил Ватсон. – Идемте, я вас провожу.

Женщина вскочила и зло посмотрела на Ватсона.

– У меня есть деньги! – Она перешла на фальцет. – И мне сказали, что вы можете расследовать то, за что никто больше не берется. Эндрю Янг… Наш поставщик… Нет, не так… Английский посол, с ним дружит Эндрю Янг, у которого мы покупаем всякие запчасти. Мой муж работал в конструкторском бюро «Звезда», они проектируют маленькие вертолеты. Посол Уильямс рассказывал, как вы его выручили. Значит, вы обязаны помочь мне! Эндрю помог мне узнать ваш адрес!

На последней истеричной фразе Ватсон поморщился и с грустью посмотрел на Холмса:

– Ты был прав.

Холмс пожал плечами. Ватсон подошел к женщине.

– Успокойтесь, пожалуйста. Мы не можем вам помочь, аварии – это действительно не наша компетенция.

Он протянул руку, чтобы взять ее за локоть и отвести к выходу. Разгадав его маневр, она отпрянула назад и ударилась спиной об угол камина. Красный пуховик соскользнул и повис на предплечьях. Оранжевый цвет шапки усугублял безумный блеск ее глаз.

– Вы не выгоните меня, – сдавленно прошептала она, – мне больше не к кому идти.

Ватсон нерешительно застыл, переводя растерянный взгляд с гостьи на Холмса.

– Были еще аварии, – гостья заговорила громче, – две. За неделю до аварии моего мужа: третьего и восьмого января. Мой муж разбился семнадцатого января. Все погибшие из «Звезды». Вы же не поверите, что три аварии за две недели в одном конструкторском бюро – это холод, гололед и случайность, как мне сказали сотрудники ГИБДД.

Женщина умоляюще смотрела на Холмса.

Холмс сжал губы и показал на стул:

– Присаживайтесь.

Ватсон поставил стул наискосок от кресла-качалки, сам облокотился на камин. Женщина стащила с головы шапку и села, опасливо оглянувшись на Ватсона.

– Итак, давайте с самого начала. – Холмс удобно устроился в кресле, закрыл глаза и приготовился слушать.

Глаза гостьи вспыхнули негодованием. Она открыла рот, явно хотела возмутиться, но быстро взяла себя в руки и заговорила уже спокойнее.

– Меня зовут Шалаева Ида Александровна. Моего мужа зовут… звали Шалаев Георгий Евгеньевич. Он возглавлял техническую группу в конструкторском бюро «Звезда». Я работаю там же в отделе внешних связей. Бюро занимается проектированием, как бы вам объяснить попроще, маленьких гражданских вертолетов. Возможно, вы слышали о нем.

Холмс кивнул.

– Так вот, – продолжила она, – в пятницу семнадцатого января, муж решил взять выходной, хотел съездить к матери – у нее что-то с розетками на кухне. Собирался вернуться после обеда, но не приехал. Я не беспокоилась, мало ли, может, она что-то еще попросила его сделать. Так бывает. А вечером мне позвонили из ГИБДД.

Шалаева вдруг замолчала и разрыдалась. Холмс приоткрыл глаза, но позу не сменил. Ватсон взял салфетку и подал ей. Та, не задев макияж, промокнула салфеткой под глазами, всхлипнула, потом затихла и продолжила. Холмс снова закрыл глаза.

– Я не верю, что Георгий, как меня уверяла полиция, не справился с управлением. Он отличный водитель – за рулем больше двадцати лет. Не боится садиться за руль даже после рюмочки. Редко такое бывает, но иногда случается, как, например, после корпоратива в кафе накануне этого Нового года. Так вышло, что он поехал туда сразу с работы, опаздывал. И я понимаю, что аварии со всеми случаются, но, когда это третий случай после Нового года в одной и той же организации, – это странно. 3 января в аварию попал Виктор Васильевич Банников, начальник отдела техдокументации. А восьмого числа позвонила мне Светка из лаборатории испытаний и сказала, что лаборант Максим Тимохин – молоденький парень, еще не женатый – тоже разбился. Когда мне сообщили о моем муже… – Шалаева запнулась. – Когда я попыталась объяснить сотрудникам ГИБДД, что три аварии за две недели – это ненормально, на меня только покосились и отказались это обсуждать.

Гостья замолчала.

– Это всё? – Холмс открыл глаза.

– Всё.

– Тогда ответьте мне на несколько вопросов, – он прищурился и уперся в гостью внимательным взглядом так, словно хотел проникнуть прямо в мысли.

Шалаева подобралась, сжала в руках сумку и шапку и кивнула.

– Давно вы работаете в конструкторском бюро «Звезда»?

– Год примерно, муж предложил, сказал, что должность специалиста по внешним связям освободилась. У меня есть некоторый опыт.

– За время вашей работы были ли какие-то неуспешные или наоборот очень успешные проекты?

– За год… хм… – Шалаева задумалась, – а что у нас было за год? Топливные баки для вертолетов, фюзеляжи… Проект системы аварийного приземления был… И то, когда я пришла, его уже заканчивали и собирались сдавать. Документацию разрабатывали. Да много чего было, не знаю, насколько это важно. Вас, наверное, интересует, были ли причины для убийства? Нет, причин не было. Все проекты сдавались вовремя и более или менее без претензий. Почти. Ничего особо выдающегося. Рутина. По крайней мере при мне.

– После каникул коллектив собирался еще по какому-либо поводу вместе?

– Нет, что вы. Все только еще входят в рабочую колею.

– По вашему мнению, были у вашего мужа враги?

– Нет, – неуверенно проговорила она. – Я не могу назвать врагами людей, с которыми происходят обычные, пусть и довольно горячие, рабочие споры. Я не знаю.

– А с кем спорил ваш муж?

Щеки Шалаевой порозовели.

– Да со всеми. Вы знаете, я не хочу кого-то обвинять огульно. Георгий просто был честным человеком, правда, вспыльчивым. Не терпел халатности. С генеральным конструктором, например, часто спорил. Но я не верю, что тот способен на убийство, характер у него довольно легкий, и жену его я хорошо знаю – приятная женщина. В общем, никого не могу подозревать. Но, однако, Геры нет…

Она замолчала.

– Тогда пришлите нам на электронную почту фото вашего мужа и видео с корпоратива. Кто-нибудь всегда снимает хотя бы на телефон. Джон, продиктуй адрес почты. И еще мне нужно знать название кафе, где проходил корпоратив, и дату.

Шалаева вскинула взгляд и удивленно посмотрела на Холмса:

– А это еще зачем?

– Раз я берусь за ваше дело, значит, должен составить представление о людях, которые у вас работают.

Глаза гостьи вспыхнули радостью.

– Вы точно беретесь за мое дело? Спасибо! Но только у меня нет видео с праздника, мы с мужем не любим снимать такое. Но если очень надо, я спрошу у коллег в соседних отделах. Попробую до завтрашнего утра найти. И да, сколько я вам буду должна?

– Это к Ватсону и чуть позже, сначала мне нужны материалы для ознакомления.

– Хорошо, хорошо. – Она достала из сумки мобильный.

Через пару минут Ватсон провожал ее в прихожей.

Едва за ней захлопнулась дверь, Холмс взял телефон и набрал номер.

– Здравствуй, Игорь, прости, что беспокою в субботу. – Шерлок растянул губы в улыбке, как будто майор Волков мог его увидеть. – Слушай, не к кому больше обратиться в этой холодной заснеженной стране. По старой дружбе… Что? Можно и в кавычках, как тебе нравится. Нет, нет, не собрался уезжать, хотя скоро закончится виза, да. Будешь рад? – Холмс засмеялся. – Послушай. Тут дама одна ко мне пришла, в конструкторском бюро, где они с мужем работали, за несколько дней случились три аварии подряд, все пострадавшие погибли. Ее муж последний. Буквально на днях, в пятницу семнадцатого января. Предыдущие аварии – третьего и восьмого. Все насмерть, да… Шалаев – это муж дамы – в пятницу взял выходной и поехал по своим делам. Что? Ну вот и ей говорят совпадение, гололед… Не поможешь с информацией?.. Нет? Почему?.. А, некогда. Хорошее объяснение. Ну ладно, давай пари. Сегодня суббота, если в воскресенье еще кто-нибудь из этого бюро попадет в аварию, ты мне помогаешь. Ну а вдруг? КБ «Звезда». Слышал? Они, я так понял, не имеют отношения к оборонной промышленности, но все равно, вас может коснуться. Пока все выглядит чередой случайностей, согласен. Ну до связи. Не факт? Шутник…

Холмс нажал отбой. Ватсон с интересом смотрел на него:

– Шерлок, с чего ты взял, что в воскресенье еще кто-то разобьется?

– Это может произойти?

– Может.

– Ну вот я так и сказал: а вдруг? Давай поужинаем.

Через два часа разомлевший от ужина Ватсон удивлялся натянутому, как струна, Холмсу. Тот что-то напряженно изучал в планшете.

Привыкший быть готовым в любую минуту отправиться за другом куда угодно, воскресным утром Ватсон, в черных брюках и бежевом свитере, аккуратно причесанный и по военному прямой и строгий, вышел в гостиную. Лишь едва заметные припухлости под глазами выдавали, что он только проснулся, хотя на часах уже было три минуты одиннадцатого.

– Как ты смотришь на то, чтобы позавтракать в кафе? Такси ждет у входа. – Холмс вынул изо рта глиняную трубку.

При этих словах Джон вздохнул.

– Шерлок, почему, как только мы заработаем денег, тебя сразу начинает тянуть в ресторан? Тем более в такой холод.

Холмс усмехнулся.

– Во-первых, это всего лишь кафе. А во-вторых, возможно, это место преступления. Я узнал, кафе «Чайная пара» на шестой линии Васильевского острова работает с десяти. Я думаю, имеет смысл лично ознакомиться с последним местом, где были собраны все жертвы ДТП разом.

Без единого слова Ватсон отправился в прихожую за пальто.

Январский мороз, казалось, совсем озверел, по ощущениям Ватсона было все тридцать пять градусов со знаком минус.

– Знаешь, – подходя к такси Холмс подтянул длинные концы шарфа, – ночью я изучил все, что смог найти про это КБ «Звезда» в сети, и не обнаружил ничего особенного. Привлек внимание только один факт: пару лет назад произошло ЧП – вертолет упал на шоссе недалеко от Лужского полигона. В статьях, опубликованных на РБК и РИА, говорится, что при тестировании новой системы аварийного приземления на виртуальном полигоне все было хорошо. А на реальном полигоне что-то пошло не так, вертолет взлетел и почти сразу стал терять высоту. Все три человека экипажа живы, только у одного были зафиксированы переломы ребер и повреждение позвоночника. Фамилии не названы. Да, неприятный момент, но в принципе такое бывает, и даже обкатанные вертолеты падают. Чтобы за это убивать да еще столько людей? Это не повод, как и говорила наша дражайшая клиентка Шалаева Ида Александровна. Я слышал, как иногда вместо Александровна говорят Санна. – Холмс со смаком протянул это слово. – Интересно произносятся в России некоторые отчества: Санна, Пална, Ванна.

Произнеся эту речь, Холмс наконец кряхтя от неудобства, забрался на заднее сиденье желтого «форда». Дождавшись, когда Шерлок устроит свои длинные ноги, Ватсон, дрожа, юркнул следом.

– Не знаю, о какой ванне ты говоришь, от горячей я бы уже не отказался, – проворчал он.

Когда водитель припарковался у входа в кафе, Холмс подобрал с колен длиннющий шарф, выскочил из такси и направился к черным кованым перилам крыльца. Едва они нырнули в дверь под нарисованной на вывеске изящной белой чашкой на блюдце, как их обволокло ароматами кофе и свежей выпечки. Ни один из мягких кожаных диванчиков у белых легких столов в это раннее для посетителей утро не был занят.

– Джон, я подойду к бармену, а ты займи нам столик и закажи что-нибудь на свой вкус. Только посущественнее, есть хочется.

Ватсон кивнул и пошел к столику у окна. Тут же из дверей кухни возникла девушка-официантка с папкой меню и направилась следом за ним.

Холмс присел на высоком деревянном стуле возле дубовой барной стойки. Молодой парень с длинной челкой оторвался от протирания кофейных чашек и взглянул на посетителя, ожидая заказа.

– Доброе утро, – улыбнулся он.

– Доброе утро. Один капучино, пожалуйста. С сахаром.

Отточенными движениями бармен загрузил приемник кофемашины, и вскоре перед Холмсом дымился ароматный кофе в белой изящной чашке. Холмс сделал глоток и взглянул на бейдж бармена.

– Сергей, можно задать вам вопрос?

– Конечно, говорите.

– Двадцать седьмого декабря в вашем кафе праздновали Новый год сотрудники КБ «Звезда». Не знаете, кто из персонала работал в тот день?

Сергей повернулся к календарю на квадратной колонне у входа в кухню и прищурился.

– Пятница… Так это моя смена была. А что такое? У нас почти весь декабрь какие-то корпоративы шли. Приходилось работать по несколько смен подряд. Название знакомо. Не напомните подробности, что за компания?

У Холмса тренькнуло в кармане. Он достал мобильный, глянул на экран, поднял бровь и, довольно хмыкнув, сунул его обратно.

– Попытайтесь вспомнить, пожалуйста, – попросил Холмс, – у них программа была специфическая – поздравительная нарезка из видео и фотографий проектов. Они проектируют вертолеты, а также всякие запчасти и детали к ним. Вам отсюда должно было хорошо быть видно.

– А-а-а-а, я вспомнил. Да, интересно было. Не каждый день тут показывают вертолеты. Правда, я видел лишь моменты, потому что было очень много работы. Клип из фотографий с разной крутой техникой шел под спокойную такую музыку, какое-то время играла. Но не все смотрели поздравления – больше танцевали, общались да выпивали. Что вы хотите узнать?

– Вскоре после корпоратива сотрудники один за другим при загадочных обстоятельствах стали попадать в аварии. Хочу узнать, может, что-то поспособствовало. Может, вы заметили что-то особенное в поведении кого-то из сотрудников? Может, были ссоры? А возможно, кто-то из персонала краем уха – ну мало ли? – какие-нибудь разговоры слышал.

Сергей задумался.

– Да нет, вполне культурная пьянка… простите, – смутился он, – культурный коллектив. Танцы, музыка, ругани не было. Технари все-таки. А то, что кто-то в аварию попал, так это не удивительно. У нас тоже дней восемь назад один официант разбился. Говорят, уснул за рулем. Жалко парня. Может, и сотрудники ваши просто устали и не справились с управлением… Кстати, а вы кто? С какой целью интересуетесь?

– Мы детективы. – Холмс ослепительно улыбнулся.

Брови Сергея сошлись в линию, во взгляде мелькнул испуг.

– Но, судя по выражению вашего лица, вопросы вам не нужны, – продолжил Холмс. – Можем мы просто посидеть за тем столиком? Тем более что моему другу уже принесли заказ.

Парень хмуро кивнул. Холмс сделал последний глоток, поставил чашку и направился к Ватсону.

– О чем ты спрашивал, что парень так поменялся в лице? – спросил Ватсон. – Ешь, я заказал кашу, блинчики, тосты. Выбирай, что будешь.

– Подожди, – отмахнулся Холмс.

Он достал планшет и телефон, разложил их на столе:

– Волков прислал данные по авариям, пока мы сидели за стойкой.

– Что? – присвистнул Ватсон. – Кто-то разбился? Не может быть!

– Да нет. Пишет, что прислал на всякий случай.

– С чего это он передумал? Не хотел же помогать.

– Думаю, зная меня, боится, что я и правда там что-то накопаю, а его по голове не поглядят, если он проворонит целую серию убийств. Но ехидничает, что без его помощи нам не допросить никого в «Звезде». В общем, хочет усидеть на двух стульях: и чтобы не особо помогать – вдруг мы облажаемся, и, в случае нашей удачи, совместно пожинать лавры, мол, вон как я все предвидел и организовал. Черт! Не получается! Дай свой телефон!

– Зачем?

– Надо.

Ватсон достал мобильный, снял блокировку и отдал Холмсу. Сам увлеченно принялся за тосты.

– У тебя тоже нет функции разложения видео на кадры, – буркнул Холмс с досадой через несколько минут, бросая телефон на стол, – придется поискать подходящую программу.

– Зачем тебе раскладывать покадрово видео корпоратива? Можно подумать, ты ищешь следы двадцать пятого кадра. Думаешь, жертвы были загипнотизированы? Но двадцать пятый кадр не работает, давно доказано.

– Погоди, – Холмс будто не слушал, а разговаривал сам с собой, – давай-ка посмотрим материалы, которые прислал Игорь. Ага, все автомобили были исправны. Уже хорошо, отпадает версия с поломками автомобилей кем-то. Дальше адреса. Московский проспект, это у нас кто? Банников. Так… Писаревский проспект и Партизана Германа. По-хорошему, надо поехать да посмотреть места аварий своими глазами, – он оторвался от планшета и глянул в окно, – только очень уж там холодно. Но зато у нас есть Гугл карты. Доедай тосты, а я пробегусь по улицам.

Ватсон пожал плечами, все равно Шерлок ничего не скажет, пока не сочтет нужным. Холмс погрузился в планшет. Несколько минут Ватсон наблюдал, как он перемещался с улицы на улицу, перематывал изображения вперед и назад, делал скрины экрана, и вновь перескакивал на новый участок. Потом он откинулся на спинку дивана и довольно рассмеялся.

– Смотри. – Холмс что-то перекинул с телефона на планшет и развернул планшет к Ватсону.

– Что это? – Ватсон с интересом вгляделся.

Холмс быстро поменял картинку и снова повернул экран к Джону.

– А так? А вот это?

– Зачем ты мне показываешь три раза одну и ту же картинку? Дай рассмотрю, ты слишком быстро их меняешь.

– Позже. Вызывай-ка такси. Сейчас я быстро поем, и поехали домой, что-то я уже зад отсидел, так, кажется, говорят. Девушка, счет, пожалуйста!

Дома Холмс с головой ушел в интернет. Проходя мимо, Ватсон видел, как Холмс то устанавливает какие-то программы, то ругаясь, удаляет их, то загружает новые. Больше часа Холмс был погружен в анатомирование видеорядов и ничего вокруг не замечал. Наконец он встал с кресла и ткнул экраном чуть ли не в лицо Ватсону:

– Четвертая картинка, Джон! – победно сообщил он. – Теперь можно звонить Игорю. Он сможет навести справки о прошлом каждого сотрудника этого бюро, и тогда станет понятно, кто преступник. Без профессионального опыта такое преступление не совершить. Надеюсь, Игорь не обидится, если я снова потревожу его в выходной.

Волков почему-то не брал трубку. До позднего вечера Холмс то метался по квартире как зверь в клетке, то падал в кресло-качалку, погружался в планшет и не реагировал ни на какие звуки. Ватсон его ни о чем не спрашивал. Ближе к полуночи Холмс замер перед камином и проговорил:

– Ватсон, это же оружие массового поражения. Коллективного поражения, точно! Человек знать ничего не знает и вот так засыпает за рулем, миг – и его нет… А вдруг кто-то еще попадет в аварию? Или уже сегодня попал? Игорь не отвечает. Значит, завтра сами едем в бюро. Позвоню прямо сейчас Иде Санне. Надеюсь, что она не спит, но даже если и спит, дело важнее. Нам нужны два пропуска прямо с утра. А потом спать.

В восемь утра Холмс и Ватсон уже ожидали такси.

Такси припарковалось возле двухэтажного, состоящего из трех корпусов, бежевого здания Конструкторского бюро «Звезда» на 3-й линии Васильевского острова.

– Джон, нам сейчас нужно разворошить осиное гнездо, но аккуратно, – сказал Шерлок, выходя из машины.

Он решительно двинулся к входу так, что концы его тяжелого шарфа развевались сзади. Ватсон поспешил за ним.

В вестибюле витал запах свежего ремонта. На бежевых стенах были развешены грамоты и награды в серебристых рамках. Справа от поста охраны на квадратном столе находился макет полигона, на котором, казалось, взлетал крохотный темно-зеленый вертолет. На самом деле он держался на тоненькой проволоке. Прямо над мини-полигоном на стене красовался стенд с фотографиями сотрудников КБ «Звезда», под каждым снимком – фамилия и инициалы. Стенд был похож на увеличенную общую фотографию выпускников в рамке.

За турникетом слева от охранника на кожаном диванчике по-королевски восседала высокая Ида Александровна в строгом синем брючном костюме и с распущенными по плечам волнами темных волос Увидев Холмса и Ватсона, она сложила ярко-красные губы в радушную улыбку и встала им навстречу, в ушах заколыхались длинные серьги с красными кораллами. Холмс и Ватсон сдержанно кивнули. Ида Александровна подошла к охраннику, царственным жестом протянула ему две карточки:

– Это пропуска для гостей. Простите, мистер Холмс, доктор Ватсон, – обратилась она к ним, – в такую рань быстро оформить удалось только гостевые. Нужны ваши паспорта, я предупреждала.

Холмс и Ватсон синхронно достали документы и передали охраннику.

– Пройдемте в мой кабинет. Я его делю с коллегой, но на время нашей встречи я попросила Марину сходить попить чаю в соседний отдел.

Холмс довольно кивнул.

– Благодарю за приглашение, но давайте просто отойдем от охранника. Вот так. Ответьте на один вопрос: кто занимался подготовкой корпоратива? Нам не мешало бы и в отдел кадров заглянуть, но там с нами даже разговаривать не станут.

Шалаева распахнула глаза:

– Нет, конечно! Вы же не полиция.

– А вы помочь с этим можете?

– Нет, – с сожалением цыкнула Шалаева, – наш отдел с ними не в ладах. С другими могу. Надо?

Холмс покачал головой.

– А зачем вам отдел кадров?

Поняв, что Холмс не ответит, Ида Александровна поджала губы.

– Ну ладно. А насчет подготовки корпоратива: вы думаете, что они и есть убийцы?

– Не знаю. Просто назовите этих людей, – сдержанно попросил Холмс. – А главный вопрос, который меня интересует: кто занимался подготовкой видео.

Шалаева явно обиделась, но виду не подала. Пару секунд помолчав, она широко улыбнулась.

– Кто монтировал видео, я не знаю. Но знаю, что наша сотрудница из лаборатории композитных материалов Алла Дмитриевна, безотказнейшая душа, участвовала в организации праздника: мишура, хлопушки. С ней и ее коллегой мы очень дружны. Алла Дмитриевна вообще всегда во всем помогает, с каким бы вопросом к ней ни обратились. Можете подойти к ней, она вам все расскажет. Вот через эти двери пройдете в длинный коридор, – Ида Александровна махнула рукой, – там будет переход в правое крыло. Вам нужна дверь с номером сто восемнадцать – перед лестницей по правой стороне.

Холмс и Ватсон двинулись к двери. Прежде, чем уйти, Ида Александровна спросила:

– А все-таки у вас есть уже идеи, что произошло?

При этих словах голова Холмса выглянула из-за дверного косяка. Под его взглядом Ида Александровна вся сжалась. Она закусила нижнюю губу и посмотрела на сыщика с надеждой. От ее королевской величавости не осталось и следа.

– Надеюсь, сегодня мы сможет что-то прояснить. – Голова Холмса исчезла.

Скользнув задумчивым взглядом по охраннику – тот уже уткнулся свой телефон, Ида Александровна направилась к лестнице наверх.

За дверью с номером Холмса с Ватсоном ожидала небольшая, на четыре рабочих стола у правой стены, уютная лаборатория с белыми стенами. На столах стояли микроскопы, стеллажи и малопонятные аппараты. Два стола из четырех занимали женщины примерно одинакового возраста, около пятидесяти – пятидесяти пяти лет, в светло-зеленых халатах. Едва друзья вошли, они сразу же попали под прицел четырех внимательных глаз.

– Здравствуйте, – кивнул в знак приветствия Холмс, – Аллу Дмитриевну можем увидеть?

Одна из женщин, стройная и светловолосая, с аккуратной стрижкой, разговаривала по мобильному. Свободной левой рукой она приветственно помахала вошедшим. Через минуту, извинившись перед собеседником, она отключила телефон, сунула его в карман. Затем встала и улыбнулась.

– Это я, чем могу помочь?

Ее приятный, несколько низковатый для женщины голос и открытая доброжелательная улыбка заставили Ватсона улыбнуться в ответ. Холмс оставался серьезным.

– Меня зовут Шерлок Холмс, а это мой друг доктор Ватсон. Мы расследуем серию аварий, в которые попадали сотрудники вашего бюро, и просим вас ответить на несколько вопросов. – Он повернулся к коллеге Аллы Дмитриевны. – Не могли бы вы предоставить нам возможность поговорить наедине?

Полная женщина за вторым столом неожиданно вспылила:

– А вы кто такие? У вас есть корочки?!

Холмс показал два пропуска.

– Вот, пожалуйста, мы здесь на вполне законных основаниях, – соврал он, не моргнув.

– Кристиночка Олеговна, не волнуйся так, – успокоила коллегу Алла Дмитриева. – Вряд ли мы сможем многое им рассказать. Нам просто нечего. Так чем мы все-таки можем помочь? И почему вырешили обратиться именно ко мне? – повернулась она к посетителям.

– Вас как очень отзывчивого человека порекомендовала нам Ида Александровна Шалаева. Это ее муж погиб, вы, скорее всего, в курсе. У нас всего несколько вопросов, – обворожительно улыбнулся Холмс женщинам. – Первый: кто монтировал видео для новогоднего корпоратива? И второй: были ли какие-то ЧП в бюро «Звезда» за последние лет пять.

Алла Дмитриевна на минутку задумалась.

– Ничего такого я не припомню, да я и не работаю здесь так долго. Всего два года. А в подготовке видео участвовал не один человек. Странно, что вас это интересует, не понимаю связи с авариями. Но отвечу. Подготовкой занимались: я, Кристина Олеговна, Михаил Анатольевич из макетной мастерской. Михаил Анатольевич отдал готовое видео на согласование Невскому Алексею Петровичу, нашему генеральному конструктору. Но сомневаюсь, что Невский его смотрел, обычно ему не до таких мелочей. Как обычно, одобрил не глядя. – Она мягко рассмеялась. – К сожалению, мне больше нечем вам помочь. У меня даже видео не осталось, я не храню такое. Но вы можете зайти в мастерскую к Михаилу Анатольевичу. Сейчас выйдете из кабинета, повернете налево и постучите в последнюю дверь по нашей стороне. Может, он вспомнит или найдет что-то.

Холмс окинул быстрым цепким взглядом помещение. Перед тем как выйти за Ватсоном из кабинета, быстро обернулся. Алла Дмитриевна достала мобильник, словно хотела кому-то позвонить, но, подержав в руках, задумчиво вернула его в карман. Затем вышла вслед за ними. Она указала рукой направление и скрылась за одной из дверей. Холмс вгляделся в надпись на дверной табличке.

– Сейчас растрезвонит по всему Бюро.

Едва Холмс собрался постучать в дверь мастерской, как она распахнулась и из нее вышел взволнованный высокий, крепкий, как Ватсон, мужчина в зеленом халате.

– Михаил Анатольевич?

– Позже, все позже, – не глядя на пришедших, мужчина прихрамывающим, но быстрым шагом направился мимо них к лестничной клетке в конце коридора прямо за лабораторией Аллы Дмитриевны. Отсюда были слышны его неровные шаги по ступенькам вверх. Потом где-то уже наверху послышался шум и неясный вскрик, снова несколько исчезающих шагов – и все стихло.

– Бедолага, – посочувствовал Ватсон.

Холмс долгим взглядом всмотрелся в сторону лестницы, вслушался в тишину, потом резко развернулся и молча направился в вестибюль, Ватсон недоуменно посеменил следом.

В вестибюле Холмс внимательно посмотрел на стенд с фотографиями, затем плюхнулся на кожаный диван. Ватсон аккуратно присел рядом. Холмс зарылся в планшет.

Через несколько минут Холмс вскрикнул:

– Нашел! Психиатрическая клиника в Подмосковье! Пошли! – Он вскочил и снова направился в длинный коридор.

– Мы наверх? – спросил Ватсон, догоняя его. – А что тебе удалось узнать?

– Ты видел ее карман, Джон?

– Не понимаю, при чем тут карман.

Из-за одной из дверей до них долетел женский тонкий голос:

– Наташ, ты не видела мой телефон? И куда я его опять задевала?

При этих словах Холмс припустил:

– Быстрее, Ватсон! Это оттуда! Она уже ушла!

Холмс рывком открыл дверь и ворвался в лабораторию. Кристина Олеговна уткнулась в микроскоп, а Алла Дмитриева сидела в противоположном углу у маленького обеденного стола. Она прерывисто водила пальцем по экрану мобильника. От резкого шума обе женщины вздрогнули.

– Держи ее! Надо отобрать телефон! – крикнул Холмс. Он рванул к Алле Дмитриевне и схватил ее за руку.

Опешивший, но всегда послушный Ватсон вывернул ей вторую руку и выдернул мобильник. Это ему удалось не сразу. Внешне такая хрупкая женщина вцепилась в телефон хваткой здорового мужика, словно это было самое ценное в ее жизни.

Кристина Олеговна взвизгнула. С криком: «Я за охраной!» она вылетела в коридор. Когда она прибежала назад в сопровождении того самого охранника из вестибюля, то не поверила своим глазам.

Ее дорогой Аллочки Дмитриевны больше не было. Вместо нее на стуле сидело неподвижное, словно манекен, существо со стеклянным взглядом.

Холмс при виде них обернулся и медленно произнес:

– Не надо лишних движений, просто вызовите полицию. Эта женщина убила троих человек.

Охранник замер, но мгновенно сориентировался. Он схватил рацию и быстро проговорил:

– У нас ЧП. Кабинет сто восемнадцать.

Два сотрудника отдела службы безопасности бюро явились через пять минут. Увидев их, охранник указал на Холмса. Один из сотрудников, невысокий, коренастый и с аккуратной черной бородой, с прищуром посмотрел на незнакомца и представился:

– Начальник службы безопасности КБ «Звезда» Виталий Дрягин, это мой коллега Павел Камов, – указал он на молодого сопровождающего. – Кто вы такие? И что тут произошло?

За службой безопасности с криком «Сука!» влетела Шалаева Ида Александровна.

Кристина Олеговна ничего не понимала, словно в тумане она видела, как Камов схватил Иду Александровну за руки и не дал наброситься на Аллочку. Камов попытался вывести Шалаеву из кабинета, но не смог – та бушевала, как фурия.

– Моя фамилия Холмс, мы расследуем серию убийств, произошедших в этой компании, вот номер телефона майора ФСБ Игоря Волкова, он в курсе, – морщась от криков Шалаевой, сообщил Холмс Дрягину.

Дрягин достал свой телефон, набрал номер и отошел в сторону.

Холмс повернулся к Алле Дмитриевне, словно не замечая, как вырывается пригвожденная Камовым к стене Шалаева.

– Алла Дмитриевна, я понимаю, что вы не хотите говорить. Давайте я сам все расскажу. Я заподозрил вас уже в тот момент, когда вы сказали, что не слышали ни о каких особенных происшествиях. Обычно такие безотказные активистки, как вы, в курсе всего. Но я решил послушать еще одного участника подготовки корпоратива, проверить, не ошибался ли я. Однако Михаил Анатольевич, с которым я собирался поговорить, от нас сбежал, а я занялся поисками в интернете. В принципе, мог сделать это сразу, но тогда, возможно, вы бы себя не выдали. Так даже лучше. Я узнал, что у вас двадцать лет стажа на посту штатного психиатра в психиатрической клинике под Москвой. Из них восемь лет вы занимали должность главного врача. Репутация у вас выше всяческих похвал. В Санкт-Петербург вы переехали в 2016 году и почти сразу устроились младшим сотрудником лаборатории в Конструкторское бюро «Звезда». Вы просто гений в своем деле. Дома я покадрово разобрал видео, которым поделилась со мной Ида Александровна, и нашел встроенные кадры дороги, где всегда было одно и то же сочетание дорожных знаков: «парковка запрещена» и «работает эвакуатор». Всегда дорога, где можно ехать с достаточной скоростью и всегда эти два знака, очень распространенное сочетание. Как вам удалось добиться того, что жертвы, попав на строго определенный участок дороги, фиксировали элементы разметки – возможно бессознательно, дорожный знак и отключались? Причем, очень быстро, насколько показывает расстояние от столба со знаками и местами аварий. Двадцать пятый кадр, насколько нам известно, действительно себя не оправдал.

Алла сидела как истукан и словно не слышала ни Холмса, ни сыпавшую оскорблениями Шалаеву. Оскорблениями истеричными, возмутительно грязными. Холмс, не дождавшись ответа, продолжил:

– Качество видео, которое разбирал я, было не очень хорошее, но все же на нем удалось увидеть какие-то вмонтированные цветные вспышки. Как и главное: зачем вы это сделали? Ваша фраза «обычно ему не до таких мелочей», она ведь относится и к тому решению Невского дать добро на испытания вертолета после неудачи на виртуальном полигоне?

Алла Дмитриевна молчала, она была погружена в себя.

– Хорошо. Кем вам приходится тот член экипажа, который сломал позвоночник? Могу предположить, что его уже нет в живых.

При этих словах Алла Дмитриевна словно вынырнула из своей параллельной вселенной и вернулась в тело, которое было просто оболочкой.

– Нет в живых. – От привычной мягкости в ее голосе не осталось и следа, голос звучал глухо. – Как вы думаете, что лучше, – жить инвалидом, не способным даже сидеть в инвалидном кресле или… умереть? Он выбрал второе. И я понимаю его. – В ее глазах загорелся огонь, а губы растянулись в пластмассовую улыбку. – Да. Я одобряю его, это смелый поступок, и я горжусь своим сыном! Но вам этого не понять, у вас и детей-то нет, как я понимаю.

Алла Дмитриевна подняла глаза на Холмса. Глаза, в которых, кроме холодного огня, не было ничего живого. Дрягин, бубнивший в свой телефон, увидев это, на секунду запнулся. Камов покачал головой и едва не выпустил Шалаеву. Но держать ее больше не было необходимости. Та ошарашено замолчала и выпучила ярко накрашенные глаза на Аллу Дмитриевну.

– А теперь задайте себе вопрос: правильно ли вы сделали, отобрав у меня телефон? Еще минута, и наказание было бы отправлено. Тихонечко бы ушло адресату… Виноваты были все. Все… Невский – главный виновник. Он только одобрил, однако работало над тем проектом все бюро. Значит, и наказаны должны быть все. Шалаев заслужил такую смерть. – Алла Дмитриевна метнула на Шалаеву взгляд, полный холодной ненависти. Та невольно отшатнулась. – Надо было быть настойчивее, когда отговаривал Невского от испытаний. Максик? Банников? Каждый в этом проклятом бюро, все до последней технички заслуживают кары.

Кристина отказывалась верить своим ушам. Где ее Аллочка Дмитриевна, которая сегодня, как всегда, принесла тортик к чаю? Только сегодня утром они пили чай и много болтали. Аллочка всегда умела слушать. Как ее дорогая Алла Дмитриевна могла желать всем им смерти? Но Аллочка продолжала говорить ужасные вещи.

– А вы знаете, что я прочитала в предсмертной записке? «Не вини их». Не вини их… – Алла зажмурилась и закрыла уши руками, словно хотела спрятаться от этих слов. – Не вини… Ты пьешь чай, а в ушах «не вини их». Ты чистишь зубы, а перед глазами «не вини»… Ты смотришь на ценник в магазине, а там то же… Невский не попал под действие гипноза, я поняла это, но решила подождать. И тут вы. Был у меня запасной вариант. – Алла открыла глаза и уставилась на Холмса взглядом судьи. – Из-за вас пришлось срочно приводить его в действие. По вашим глазам я поняла, что у меня больше нет времени.

Алла Дмитриевна замолчала, словно снова ушла в свою параллельную вселенную. Ее механическое тело застыло, спустя минуту оно продолжило говорить глухо и пусто, как эхо из колодца.

– Письмо пришло бы ему на почту. Он бы его открыл, я знаю, он любопытный и всегда просматривает всю почту. А тут был бы видеоряд с новой конструкцией. Он бы не сразу сообразил, кто отправитель. Видите, как я изучила все. Но вы спасли убийцу.

Алла Дмитриевна тихонько рассмеялась. Холмс кивнул ей, словно склонил голову в легком поклоне:

– Я восхищаюсь вашим умом, говорю это совершенно серьезно. Вы даже исследовали телефоны ваших коллег, выяснили, где нет пароля. Быстро вы сориентировались, снимаю шляпу. Но вы же понимаете, что это настоящее безумие – убить троих человек.

Дрягин наконец отключил телефон, задумчиво потер бороду и подошел к ней. Она резко выпрямилась:

– Это не безу…

– Вы задерживаетесь до выяснения обстоятельств, сейчас прибудет полиция, – прервал он ее.

– Я надеюсь, Джон, у тебя не осталось вопросов относительно этого дела? – уже дома, в своей уютной квартире на Мойке, спросил Холмс.

Прежде чем ответить, Ватсон помедлил.

– Да нет, все более или менее ясно. У дамы сын-инвалид покончил жизнь самоубийством, она, опытный психиатр-гипнолог, решила отомстить, устроилась мелкой сошкой в бюро и два года обдумывала план мести. Но, Холмс, тебе ее не жалко?

– Да, Джон, жалко. Но ее определенно надо изолировать от общества. Она не в себе. Думаю, полиция найдет в ее компьютере или телефоне какие-то дополнительные сведения о том видео, которое она пыталась послать Невскому. И уж они-то по косточкам разберут, как ей удалось провернуть такой трюк. На корпоративе Невский, вероятно, не интересовался поздравлениями. А может, он не поддается гипнозу. Бывает и такое. Может, кто-то из коллектива тоже не поддается. Или не оказывался на дороге за рулем в подходящем месте. Я спросил у Игоря, как с этим быть? Забавно, он предложил собрать весь коллектив под предлогом полицейской инструкции и запустить под видом инструктажа видео-антидот. Ну пусть сами разбираются. Это уже не наше дело.

– Единственный вопрос, при чем здесь карман? Что он тебе дал?

– Она достала свой мобильник из правого кармана, а положила в левый, словно хотела освободить правый. Для украденного чужого телефона. Она знала, у кого какой аппарат, чтобы при случае украсть и воспользоваться им для отправки письма Невскому. Надо было войти в нужный кабинет, найти телефон и быстро сунуть в карман. Правше удобнее в правый. Я боялся, что мы опоздаем. Потом она могла удалить файл отправки и мы не смогли бы ничего доказать. Да и Шалаева следила за нами. Ай да женщина! Через верхний этаж обошла и слушала с лестницы.

– Да уж, женщина-огонь. Решительности у нее не отнять. Как ты догадался, что она следит за нами?

Холмс рассмеялся.

– Да я понял это, когда услышал вскрик, это была женщина. Ты же знаешь мой слух. Вероятно, Михаил Анатольевич толкнул ее нечаянно, когда поднимался по лестнице. А еще она очень рациональна, дождалась сотрудников службы безопасности и только потом вмешалась, чтобы наверняка.

– Ясно. Но мне почему-то неловко брать с нее деньги за это дело.

– Не переживай, Ватсон. Так или иначе, жизнь идет своим чередом. Надо попросить Волкова посодействовать с визой. Хотя бы в благодарность за раскрытое дело.

Рогатый бог. Екатерина Сперанская

Ранним утром, когда большинство людей еще спит, Борис Ставский, следуя своему обычному распорядку дня, натянул ярко-красный спортивный костюм и тихо выбрался из дома. Поджарый мужчина, прекрасно выглядевший для своих сорока четырех лет, остановился на крыльце и с видимым удовольствием вдохнул полной грудью. «Пахнет рыбой», – подумал он. Небо густо затянуло тучами, то и дело срывался моросящий дождик. «А в лесу-то, наверное, туман…» – Борис улыбнулся этой мысли, отчего его гладко выбритое лицо, обычно довольно пронырливое, на миг потеряло хитрое выражение, неожиданно став по-детски беззащитным, и направился к калитке.

Все вещи, кроме одного ключа от этой самой калитки, он всегда оставлял дома, поскольку они мешали при беге. Привычным движением он сунул ключ в карман, застегнул замок и медленно затрусил по коттеджному поселку в направлении Финского залива, время от времени фыркая и делая стряхивающие движения попеременно то левой, то правой рукой. Он очень любил это время суток и уже давно просыпался без будильника в пять часов утра, чтобы, с одной стороны, поддержать свою здоровую привычку, а с другой – избежать встреч с людьми: как персону публичную его часто узнавали на улице и такая популярность уже давно не радовала Ставского.

Борис и его жена Валерия работали ведущими шоу, посвященного различного рода расследованиям. Программа выходила раз в неделю на федеральном телеканале уже пять лет, и чета Ставских, помимо известности, заработала на этом достаточно денег, чтобы позволить себе купить приличный дом в Курортном районе Санкт-Петербурга и приобрести часть пятизвездочного отеля. Остальная часть гостиницы принадлежала брату телеведущего, Константину, основной деятельностью которого было управление активами как просто богатых, так и очень богатых людей. Свою карьеру финансист начинал на должности обычного банковского консультанта, но со временем наработал отличную репутацию, вошел в соответствующие статусу его клиентов социальные круги и согласился на приобретение части отеля, главным образом для того чтобы производить впечатление на своих деловых партнеров.

Когда Ставский добежал до деревянного щита с надписью: «Сестрорецкие болота», он два раза энергично прыгнул, высоко подтягивая колени, – это было важной частью ежедневного ритуала и сигнализировало телу, что разминка закончилась, пора поднимать темп и удерживать его на протяжении приблизительно семнадцати минут: именно столько занимало преодоление экотропы длиной в 3,5 километра.

Борис шумно выдохнул в сторону, что тоже было частью ритуала, и ускорился в направлении болот. В лесу, как он и полагал, клубился плотный туман, полностью скрывавший от взгляда небо и верхушки сосен, обволакивая даже стволы деревьев и большие каменные валуны, лежавшие здесь, как говорили, со времен ледникового периода.

Телеведущий слушал мерные удары своих подошв о доски настила и представлял в интимных подробностях запланированную на вечер встречу с молодой худенькой брюнеточкой, которая вчера, узнав его на автомойке, не раздумывая, дала номер своего телефона. Он быстро проиграл в голове малоинтересную прелюдию и уже вообразил, как одним хищным движением хватает невесомое тело с прозрачной кожей и бросает его на перламутровое атласное покрывало, но в этот момент сердце его кольнуло и удары подошв вдруг стали особенно отчетливыми и громкими. Борис сразу забыл о грезах и нахмурился, поскольку, по необъяснимым причинам, его начал тревожить этот звук.

По мере продвижения в лес беспокойство нарастало. Тогда телеведущий стал доискиваться, с чем может быть связано это неприятное чувство. Внезапно пришло осознание: «Птицы! Это всего лишь птицы! Они молчат!» Разгадка, однако, нисколько не успокоила его. «Я точно помню, что, когда я замедлился у щита с надписью, они пели и пели громко», – думал он, продолжая бежать и прислушиваясь к тишине.

Ставский добрался до участка, свободного от деревьев, и поднял голову, в надежде увидеть, что тучи рассеиваются, как это часто бывает после ночи, но понял, что тьма, наоборот, сгущается и вот-вот хлынет сильный дождь. Вообще-то, он очень любил такую погоду, оттого и улыбался на крыльце, но сейчас он предпочел бы яркое солнце.

Телеведущий посмотрел вперед: он приближался к самому глухому участку тропы. «Остановиться, – подумал он. – И быстро назад». Чутье редко обманывало его. «Брось, это паранойя, – возразил рассудок Бориса. – Отступишь раз от правил, и весь день насмарку. А за ним и жизнь». Ставский почувствовал себя увереннее и молодцевато запружинил, незаметно для себя прибавляя скорость. Он смотрел только вперед и старался думать о материале для предстоящего шоу, но до его слуха вдруг донесся далекий тихий звон колокольчика. «Только не это, – мысленно застонал телеведущий, – неужели опять… Здесь?!» Ему уже приходилось слышать подобные звуки невыясненного происхождения в своем доме, но обычно они заканчивались так же неожиданно, как и начинались. Но сегодня Бориса мучило плохое предчувствие и звук колокольчиков показался ему зловещим предзнаменованием.

«Бежать, бежать, бежать, по сторонам не смотреть, не думать», – приказал себе Ставский, упрямо глядя вперед. Звон колокольчиков усилился. «Э, брат, не-ет, они просто стали ближе, – догадался Борис. – Приближаются, значит, а не усиливаются». Он почувствовал, что волосы на руках встали дыбом, противно заломила кожа. И в этот же момент где-то совсем близко раздался звук, похожий на взмах флага на ветру. «Что это?» – оцепенел Борис и остановился. Сердце сбилось и быстро застучало, отдаваясь радужной пульсацией в левом глазу. Ставский не выдержал и посмотрел влево, на лесные заросли вперемешку с буреломом.

Из-за ближайшего ствола умирающего векового дерева, резко выделяясь своей правильной формой и цветом, торчал окровавленный изогнутый рог. «Это сук», – строго сказал себе Борис, однако не сводя с него взгляда. В этот момент рог плавно двинулся влево и оказалось, что он поддерживается чем-то черным, щетинистым. Борис смотрел как зачарованный. Через несколько мгновений взгляду открылось что-то заостренное и сразу повеяло тошнотворным запахом. «Ухо», – противным плаксивым голосом пронеслось у Бориса в голове. Он начал пятиться. В следующий момент из-за дерева показался глаз: настоящий, осмысленный, живой, налитый кровью глаз вперился в телеведущего из-под поросшего густой черной шерстью лба.

– Господи, Матерь Божья! – сказал вслух Борис и сделал большой шаг назад, оступаясь и слетая с деревянного настила в болотную жижу. Сквозь немые барахтанья в попытках встать на ноги он снова расслышал звук развевающегося на ветру флага. И затем еще раз. «Оно движется ко мне!» – с ужасом догадался Ставский, и эта мысль придала ему сил. Он уцепился за доски, рывком вытащил наверх свое тренированное тело, попытался бежать сразу, с корточек, но не вышло, два шага летел вперед, практически падая, но сумел совладать наконец с собой и сколько было сил взял разгон в обратном направлении, домой.

Где-то совсем рядом, буквально за спиной, снова и снова раздавался звук развевающейся материи, словно дьявол гнался за ним по пятам. Но Борис уже не оглядывался, видя перед собой только островок, свободный от деревьев, – свою ближайшую цель. Он чувствовал, что будет в относительной безопасности на открытом пространстве, где сложно спрятаться. Интуиция не подвела его: стоило ему миновать последние смыкавшиеся верхушками сосны, как за спиной раздался душераздирающий протяжный крик. Борис сжался и от этого споткнулся, сбиваясь с темпа. «Господи, помилуй», – подумалось Ставскому, и движения сами собой координировались вновь. Не помня себя, он промчался оставшееся расстояние до дома и, влетев на порог, столкнулся с гувернанткой сына.

– Боже, что с вами произошло? На вас лица нет! – всплеснула она руками.

Борис лишь ошалело покосился на нее. «Валерию ко мне, срочно!» – отрывисто выпалил он, все еще не в силах восстановить дыхание после быстрого бега. Затем, перешагивая через две ступеньки разом, он спешно поднялся по лестнице на второй этаж, зашел в свой кабинет и, резким движением рванув верхний ящик стола, достал из него записную книжку.

– Тогда-то он и сделал свою последнюю запись в дневнике, – сказал Игорь Волков, открывая папку с бумагами, касающимися дела. – Вы позволите присесть? – Он обернулся в поисках стула.

Ватсон прошел от окна к креслу и убрал из него спящего енота.

– Пожалуйста, – вежливо сказал он.

Майор ФСБ осторожно опустил свое мощное тело в кресло, словно проверяя, выдержит ли оно его вес, и поводил пальцем по бумаге.

– Так, где же это… вот, нашел! «Все, достаточно! Я больше не могу жить с таким чудовищем! Сегодня я высказал все жене, не сдержав эмоции. Она предложила все рассказать, я согласился». – Волков с шумом захлопнул папку. – При этом Валерия Ставская, то есть жена, в свою очередь, примерно в это же время сообщает подруге, что живет в постоянном страхе. Что касается дневника, то мы не знаем, была ли последняя запись сделана до или уже после пробежки. Так что допускаем, что эта запись и случай на болоте могли быть и не связаны между собой. – Он встал и начал ходить по комнате. – Но это еще не все. Вам стоит увидеть место преступления. Убийство совершено в люксовом номере отеля, принадлежащем братьям Ставским. На телах Валерии и Бориса множественные рваные раны, словно с ними развлекался медведь. Умерли они при этом, со слов нашего эксперта, от потери крови, что обычно не случается при повреждениях такого характера. А прямо над головами жертв обнаружено изображение какого-то рогатого чудовища размером в полстены, сделанное неизвестным веществом. Отпечатков пальцев, как водится, нет, камеры не писали, какой-то технический сбой. – Волков остановился и искоса посмотрел на Холмса. – Ну что, возьметесь за это дело?

Шерлок забарабанил пальцами по столу, напряженно размышляя.

– От кого вы узнали о том, что произошло с Борисом на болотах во время пробежки? – наконец спросил он.

– От Константина Ставского, брата погибшего. Мы, кстати, и сообщили ему о смерти родственников. Крайне чувствительный тип! Сначала долго отказывался верить, а как дошло, так разрыдался, будто барышня. – Волков скривился от воспоминания.

– Беремся, – сказал Холмс, поднимаясь с кресла. – Остальное расскажете в машине. Ватсон, пожалуйста, прихватите необходимые инструменты, мы едем на место происшествия.

– Что еще известно о погибших? – спросил Шерлок, устроившись на заднем сиденье автомобиля.

– Как я уже говорил, телеведущие на первой кнопке, занимались расследованиями. Выпуски шли каждую неделю, нередко случались скандальные разоблачения. В общем, врагов у них хватало. Ближайшие три заявленных выпуска, о которых нам известно, посвящены таким темам: некой секте «Сонора», хищениям при строительстве медицинских центров и зарубежной недвижимости ряда скромных государственных служащих. Если опустить мистику, то убийство, скорее всего, связано с профессиональной деятельностью.

– Что еще?

– На месте преступления найден порошок с резким специфическим запахом, который наши эксперты не смогли идентифицировать. Его, очевидно, жгли или курили, так как им пропахла вся комната.

– Кто наследует состояние погибших?

– Сын Ставских, Платон. Но только по достижении совершеннолетия. До этого времени опекуном мальчика будет брат Бориса, как он сам сказал. Других близких родственников у них не осталось. Кстати, я пробил биографию Ставских, оказалось, что Платон – не родной ребенок. Он был усыновлен после автокатастрофы, в которой погибла мать мальчика – родная сестра Валерии. Платон тогда не пострадал, Валерия с Борисом взяли его к себе и унаследовали состояние сестры. В соответствии с завещанием, оставленным отцом Валерии.

– Любопытно, – равнодушно сказал Холмс. – А что известно про секту «Сонора», о которой Ставские готовили материал?

Игорь нахмурился.

– А ничего не известно! Кто там рулит, где они встречаются, за счет чего существуют – информации ноль! Такое ощущение, что секты и нет, одно название и то непонятное. Пролетал как-то слух, что глава секты через подставных лиц скупает за огромные суммы какой-то антиквариат, но это настолько сомнительные сведения, что и говорить об этом не стоит.

Холмс задумался и после долгой паузы произнес:

– Игорь, пожалуйста, организуйте нам после осмотра места преступления встречу с братом погибшего, а затем с сыном Ставских. И непременно там, где они проживают постоянно.

– Принято, – кивнул майор и потянулся за телефоном.

В просторном светлом номере дорогого отеля стоял настолько отвратительный запах, что доктор Ватсон невольно зажмурился.

– Джон? – Холмс, кажется, был удивлен. – Вы и глазом не моргнете при виде вспоротых кишок, а сейчас смущены безобидным ароматом маленькой жабы?!

– Какой жабы? – насторожился Волков.

– Колорадской жабы. Если точнее, буфо альвариус, – сказал Шерлок Холмс, старательно обходя большие пятна засохшей крови, частично впитавшейся в ковер, частично растекшейся по паркету соломенного цвета. – Ее запах ни с чем не спутаешь. В этой комнате курили. И уж, конечно, не табак.

– Не буду спрашивать, откуда вам это известно, – пробормотал Ватсон, присаживаясь на корточки рядом с телом мужчины.

– Расскажите подробнее, – попросил Волков, открыв папку с бумагами и доставая ручку.

– Курят обычно кристаллы секрета околоушных желез жабы буфо. Либо измельченные шкурки, но это слишком варварский метод. В первом случае жаба остается живой, – ответил Холмс. – Эффект от курения – сильная эйфория, которая длится примерно минут двадцать. Это чувство заядлые буфоисты часто описывают как «выход из тела и растворение во Вселенной». Порошок практически безвреден, но стоит больших денег, поскольку его непросто достать.

Холмс подошел к изображению над головой погибших. Бюст воинственного, поросшего шерстью чудовища с ветвистыми рогами и острыми, похожими на ослиные, ушами приковывал внимание, вызывая жуткое чувство.

– Вот такие вещи обычно и выдают преступника. Вы только посмотрите, какая детализация! – воскликнул Холмс, и взгляд его загорелся. – Рогатый бог, вот кто это такой. Тот, на кого так ополчилось христианство, придя к власти. А ведь в дохристианскую эпоху люди поклонялись таким существам… – Шерлок вытащил из кармана телефон и сделал несколько фотографий. Затем он достал пинцет и лупу и осторожно собрал частицы вещества, которым было нанесено изображение.

– У них сильно травмированы вены, – сообщил Ватсон, оглядев трупы. – Думаю, это и стало причиной смерти. Что говорят ваши эксперты? – обратился он к Волкову.

– То же самое. Все другие повреждения были нанесены тяжелым тупым предметом поверхностно, что не могло вызвать серьезную кровопотерю.

Холмс склонился к трупу Валерии.

– Не похоже, чтобы они были чем-то напуганы перед смертью. Впрочем, буфотенин, содержащийся в кристаллах, дает такой сильный эффект, в том числе и обезболивающий, что они могли даже не заметить убийцу. – Он вгляделся в лицо внимательнее: – Я ее помню. Мне больше нравилось наблюдать за их с мужем отношениями во время программы, чем за ходом этих, так сказать, расследований.

Холмс выпрямился и начал натягивать перчатки:

– Думаю, здесь мы закончили, можем ехать к Константину Ставскому.

– Разумеется, – согласился Волков и отправился отдавать распоряжения дежурящим у дверей сотрудникам полиции.

– Прошу меня извинить, – сказал Холмс, усаживаясь в машину, – мне нужно кое-что проверить. – И он уткнулся в телефон, от которого уже не отрывался вплоть до самого дома финансиста.

Брат погибшего проживал в изящном особняке в стиле классицизма, скрытом от посторонних глаз в глубине поселка Репино Курортного района.

– Красота… – протянул Волков, оказавшись на ухоженной придомовой территории и глядя на фамильный герб с вензелем «КС» над парадным входом с колоннами. – Проклятье! – незлобно проворчал он и полез в карман за телефоном. – Простите, присоединюсь к вам сразу, как закончу разговор, – сказал Игорь сыщикам и отошел к машине.

– Заходите, вас ждут, – приветливо распахнула дверь стройная рыжеволосая девушка в превосходно скроенной униформе горничной. – Я проведу вас к хозяину дома, – мягко улыбнулась она и грациозно прошествовала вперед, приглашая следовать за ней.

Гости прошли по длинному коридору и вступили в комнату со спущенными плотными шторами.

– Шерлок Холмс и доктор Ватсон, – громко объявила девушка и вышла, закрыв за собой дверь.

После яркого солнечного света, заливающего коридор сквозь многочисленные окна, резкая перемена освещения вызвала временную слепоту. Сыщики остановились у порога, привыкая к темноте, и только несколько мгновений спустя рассмотрели высокую спинку кресла, развернутого от них к очагу. Их взглядам открывались лишь мясистые локти, туго обтянутые белой тканью, которые опирались на багровые валики подлокотников по обе стороны кресла и странно подрагивали.

Несмотря на разгар рабочего дня, воздух пропитался запахом виски, в камине был разожжен огонь, и какое-то время Холмс и Ватсон слушали громко тикающие напольные часы, треск поленьев да сдавленные рыдания человека в старинном багрово-золотом кресле.

– Мы по делу об убийстве вашего брата и его жены, – громко сказал Шерлок, которому надоело ожидание.

Массивное кресло дернулось, и через секунду из-за него показался человек очень маленького роста, но при этом с большим выпирающим животом. Его лицо, даже заплаканное, было бы классически красивым, если бы не одна деталь. Общее впечатление очень портил рот. Нижняя губа была непропорционально больше верхней, так что издали казалось, будто мужчина высунул язык. Несмотря на существенный лишний вес, Константин был одет в обтягивающую ослепительно белую рубашку и черные брюки из дорогой ткани. Любая женщина позавидовала бы его волосам – распущенные каштановые локоны обрамляли лицо и ниспадали за плечи так, что оставалось только догадываться об их длине.

– О, простите великодушно, я не слышал, как вы вошли. Как я могу к вам обращаться? – суетливо произнес человек низким, хорошо поставленным голосом.

– Шерлок Холмс и доктор Ватсон, – сказал Джон, с усилием отводя взгляд от несуразных губ финансиста.

– Да, да! Конечно же, я жду вашего прихода, мне сообщили. Что же я… Вы знаете, эта смерть настолько выбила меня из колеи, что я… Горе! В полном расцвете сил… – Он достал из кармана платок, встряхнул его, раскрывая, и каким-то очень женственным движением промокнул глаза.

– Как вы можете охарактеризовать ваши отношения с братом? – спросил Холмс.

– Ну в каких отношениях я мог быть со своим родным братом? В самых лучших! Вам, наверное, следует спросить тех, кто видел нас вместе. Мы созванивались практически каждый день, часто бывали друг у друга в гостях. У нас отель в общей собственности! – последнюю фразу Константин произнес на подъеме интонации, и из его рта полетели брызги слюны. Он тут же поджал нижнюю губу и захлопотал:

– Олух я, даже не предложил вам присесть. Пожалуйста, пройдемте к столу, – он театрально простер руку, указывая на круглый стол в углу комнаты.

Сыщики разместились на антикварного вида стульях, и Ватсон присвистнул, разглядев в тусклом свете огня поверхность столешницы:

– Это… похоже на флорентийскую мозаику!

– О, как приятно, вы разбираетесь в искусстве? – какое-то новое выражение на секунду зажглось на скорбном лице Константина, но тут же погасло. – Вы знаете, у меня своих детей нет, теперь все это, – он постучал по столу толстыми пальцами, – перейдет Платоше, моему племяннику. Остался мальчик сиротой, без родителей, – он судорожно всхлипнул, – какое же несчастье…

– Расскажите, пожалуйста, что вы думаете о том случае на болотах? – прервал Холмс очередной приступ скорби.

– О, это темная история! Бориса пугали и пугали давно, я не раз слышал об этом от всей семьи, включая Платона, – он понизил голос, – даже от гувернантки. – Однако сам я не был ничему такому свидетелем, – вздохнул Константин, будто сожалея об этом. – Знаете, я ведь по натуре мистик и, мне кажется, все это могло быть связано с их увлечением какой-то сектой.

– Какой сектой? – оживился Ватсон. – Что вы знаете о ней?

– Ничего, – пожал плечами Ставский. – Несмотря на наши тесные отношения, Борис с Лерой совсем не рассказывали о ней, упоминая лишь в контексте, например, «у нас должна состояться встреча общества» или, к примеру, «у нас новый почетный член». Насколько я понял, они были связаны какой-то клятвой молчания. То есть у них был внутренний страх, мешавший им об этом говорить. Мне казалось, они занимаются там то ли оккультизмом, то ли спиритизмом, в общем, чем-то демоническим. Иначе, как объяснить видения, которые преследовали Бориса.

– Вы имеете в виду тот случай в заказнике? – уточнил Холмс.

– Да, но это был не единственный случай, когда он встретился с этим, рогатым… извините, мне не хочется произносить это слово вслух. – Он зачем-то оглянулся по сторонам и снова поджал нижнюю губу.

– Что вам особенно запомнилось из его рассказов? – продолжал расспрашивать Холмс.

– Ммм… – зажмурился Константин, припоминая, – черная шерсть на морде, рога, звон колокольчиков, всегда предваряющий его появление. О! – Он резко раскрыл глаза. – Звук развевающегося на ветру флага! Как же я сразу-то не вспомнил, ведь именно это и впечатлило меня больше всего. Боря несколько раз заострял мое внимание на этом звуке, поскольку именно его мой брат особенно боялся. Рассказывал он, конечно, достаточно сбивчиво да и вообще, признаться, избегал этой темы. Думаю, ему было неприятно говорить об этом.

– Спасибо, мы задали все интересующие нас вопросы, – сказал Холмс. – Вы позволите осмотреть дом?

Все встали из-за стола.

– Да, да, конечно, – не глядя на сыщиков, махнул рукой в сторону выхода Константин и тяжело опустился в свое старинное кресло. – Анжела проводит вас. У меня, извините, совсем нет сил.

– Анжела – ваша горничная? – уточнил Ватсон.

– Она самая. – Ставский, не поднимаясь с кресла, попробовал вытащить свой носовой платок из кармана, но не удержал его, и платок спланировал на пол.

Неожиданно Холмс сорвался с места и в один прыжок достиг подлокотника с правой стороны, проворно хватая платок с пола. Константин не успел даже подняться.

– Пожалуйста, – протянул Холмс свою добычу удивленному хозяину дома, низко склоняясь к нему. Ватсон озадаченно смотрел, не понимая, что происходит.

– Нам пора, еще раз спасибо за уделенное время. – Холмс сдержанно улыбнулся и отправился к двери, но у порога остановился и оглянулся.

– Да, совсем забыл спросить – кто, кроме вас, еще живет в этом доме?

– Никого, только моя горничная.

– Она ночует здесь?

– Нет, что вы, она уходит домой. У нее обычный рабочий день, – устало сказал Константин.

Сыщики вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Рыжеволосая красавица действительно стояла недалеко от двери в гостиную и смотрела в окно. Услышав, что кто-то покидает комнату, она тут же развернулась навстречу выходящим Холмсу и Ватсону.

– Вы закончили? Чем я могу вам помочь? – приятно улыбнулась она.

Ватсон не смог удержаться от ответной улыбки:

– Мы бы хотели осмотреть дом. Вы нас не проводите?

Тень сомнения пробежала по лицу девушки, но тут же сменилась профессиональной бесстрастностью.

– Разумеется. – Анжела сделала шаг назад и изящно повела рукой вдоль коридора, приглашая пройти вперед.

Сыщики в сопровождении горничной быстро прошли первый этаж и поднялись на второй. Чувствовалось, что обстановке дома уделялось особое внимание: помимо тщательно подобранной резной старинной мебели в комнатах, на стенах было множество картин, сгруппированных по стилю и направлению в зависимости от назначения помещения. Особенно поразил Ватсона потолок в просторной двухуровневой библиотеке, расписанный аллегорическими изображениями времен года и возрастов человека.

Холмс остановился перед одной из картин в широком анфиладном коридоре.

– Это виды Ирландии, Анжела? Очень похоже.

Девушка опустила взгляд.

– Извините, вам лучше спросить об этом Константина Валентиновича. Он страстный поклонник искусства и может многое рассказать вам о любом из находящемся в доме предметов.

– Полагаю, самые интересные приобретения должны быть в его кабинете, – сказал Холмс. – Можно взглянуть?

Они прошли в большую светлую комнату, отделанную панелями из красного дерева. Холмс подошел к массивному письменному столу и обернулся назад. На стене напротив рабочего места висела картина в большой позолоченной раме.

– Какое необычное животное… – Шерлок приблизился к изображению и стал внимательно разглядывать его. На большом белом листе грифелем было нарисовано существо на трех ногах с впалым животом, отдаленно напоминающее лошадь. – Вы, вероятно, что-то знаете об этом… эскизе? – предположил он и вопросительно посмотрел на Анжелу.

– Нет, – снова улыбнулась девушка. – Только то, что хозяин всегда говорит: «Эта картина полностью повторяет оригинал». Он считает ее жемчужиной своей коллекции.

– Что же, полагаю, мы осмотрели бо́льшую часть помещений. Думаю, этого достаточно. Пожалуйста, проводите нас, – обратился Шерлок к девушке.

В воротах они столкнулись с Волковым, который только заходил во двор.

– Я, кажется, все пропустил? – У Игоря на лице появилось виноватое выражение.

– По всей видимости, да, – ответил Холмс. – Нам осталось наведаться в дом погибших Ставских и переговорить с Платоном. И в очередной раз вынужден извиниться, мне снова нужен интернет, – сказал он, усаживаясь в автомобиль и доставая телефон.

Братья жили недалеко друг от друга. Холмс вышел из машины первым и внимательно оглядел возвышающийся за воротами двухэтажный дом – темную, почти черную громаду, сверху донизу облицованную тяжелым камнем.

– Брр-р, не хотел бы я тут жить, – сказал Волков.

– Так ведь никто и не предлагает, – резонно заметил Холмс и нажал кнопку звонка. Где-то вдалеке залаяла собака. Через несколько минут дверь отворилась и невысокая степенная женщина с умными глазами за толстыми линзами очков настороженно спросила: – Полиция? Снова? Ваши удостоверения, пожалуйста!

Убедившись, что среди пришедших действительно есть представитель власти, она нехотя посторонилась, пропуская гостей на территорию дома.

– Мария Петровна Шолохова, гувернантка Платона Ставского, – отрекомендовалась дама. – Чем могу быть полезна?

Холмс дружелюбно улыбнулся:

– Я бы хотел осмотреть дом самостоятельно, пока мои коллеги зададут вам несколько вопросов. Вы позволите?

Мария Петровна заколебалась, но лишь на миг, затем утвердительно кивнула.

– Мы можем пройти в гостиную, – обратилась она к Ватсону с Волковым.

– Где ваш воспитанник, Марья Петровна? – спросил Игорь, сразу переиначивая имя гувернантки на свой лад и усаживаясь на отдельно стоящий широкий пуф.

– Не знаю. – Женщина опустила голову и стала массировать виски тонкими пальцами.

– Вы и представить себе не можете, как я переживаю. Мальчик узнал новость от своего дяди и сразу же убежал, не взяв ничего из вещей, и с тех пор я не могу до него дозвониться. – На глазах Марии Петровны выступили слезы, она достала кружевной платочек и отвернулась.

– Уверяю вас, он скоро вернется, – пытаясь подбодрить женщину, сказал Ватсон. – Это всего лишь защитный механизм – ему нужно побыть одному. – Джон сделал паузу. – Мария Петровна, не могли бы вы рассказать нам, как жила семья последние несколько месяцев? Хотя бы в общих чертах.

– Вас ведь интересует, как обстояло дело именно с мистическими событиями? Я уже рассказывала полиции… Но, мне несложно сделать это еще раз. – Женщина с достоинством опустилась на краешек стула, сложила руки на коленях и прикрыла глаза, вспоминая.

– Около полугода назад в доме начали происходить странные вещи. Одним солнечным утром я услышала колокольчик за дверью. Тихие такие позвякивания. На следующий день звук повторился. Затем снова и снова. Сначала я не придавала этому значения, но когда Валерия сказала, что эти колокольчики нередко слышны и ночью, то мне, признаться, стало не по себе. Буквально через несколько дней после разговора с хозяйкой, поздним вечером собираясь домой, я вдруг услышала душераздирающий крик. Я даже не сразу поняла, что это кричит человек, настолько это был ужасный звук. Я, естественно, сразу побежала на помощь, проверила все спальни и застала Леру сидящей на кровати в полном оцепенении, она была очень бледна. Из ее спутанного рассказа я поняла, что Валерия расчесывалась перед зеркалом, когда увидела в отражении, что дверь в ее комнату стала медленно открываться. Она сильно напугалась и стояла, не в силах пошевелиться, наблюдая за дверью, как вдруг в образовавшемся узком проеме возникла черная рогатая голова с оскаленными зубами, с которых капала кровь! Лера закричала, и голова исчезла, а дальше появилась я. Я, конечно, подумала, что у нее просто разыгралось воображения, вы знаете, они иногда курили что-то такое странное из хрустальных длинных трубок… Но, присмотревшись, я действительно увидела на полу возле двери несколько капель крови, которые еще не успели высохнуть. Хозяйка в исступлении стала умолять меня убрать их, что я, конечно, сразу и сделала.

– А где в это время был Платон, почему он не явился на крик? – спросил Волков.

– У себя в комнате. Он громко слушает музыку в наушниках, я полагаю, он ничего не знает о том случае, да и ни к чему ему…

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил Ватсон.

– Валерия хотела немедленно переехать на городскую квартиру, но Борис как-то сумел убедить ее, что ей все это показалось. Видите ли, камеры они не хотели ставить дома принципиально… Да! – вдруг встрепенулась госпожа Шолохова. – Вы же понимаете, я рассказываю вам только то, чему была непосредственной свидетельницей, в чем сама участвовала? Но, вероятнее всего, в доме происходило что-то еще.

– Разумеется, – ободряюще улыбнулся сыщик. – Пожалуйста, продолжайте, мы вас очень внимательно слушаем.

– Я почти закончила. – Женщина интеллигентным движением поправила свои очки. – Последний случай произошел неделю тому назад. Видите ли, Борис каждое утро совершает пробежку по заказнику «Сестрорецкие болота». В тот раз он, как обычно, вышел из дома утром, но вернулся гораздо раньше обычного. Я столкнулась с ним в дверях и была поражена его видом – он выглядел так, словно чем-то ужасно напуган. Он тяжело дышал и держался за сердце. Взял меня за руку, я до сих пор помню его ледяное прикосновение, попросил пригласить к нему Валерию и поднялся к себе в кабинет. Вот, собственно, и все.

На пороге появился Холмс.

– Судя по последней фразе, я как раз вовремя. У меня тоже есть вопрос. – Он прошел в гостиную и удобно устроился в глубоком кресле у камина.

– Я слышал собачий лай, когда мы вошли, – сказал Холмс. – Вы не припомните, волновалась ли собака, когда происходили разные пугающие вас события?

Мария Петровна ненадолго задумалась:

– Нет, ничего такого не было. Наоборот, Валерия говорила, что Грэй сразу начинал скулить, и потом его можно было выманить из будки только с помощью лакомства.

В этот момент дверь в гостиную распахнулась и на пороге возник высокий красивый юноша, одетый в узкие клетчатые брюки до щиколотки, модный бежевый тренчкот и штиблеты с коричневыми носами. Глаза его были заплаканы и лихорадочно блестели.

Увидев в комнате незнакомых людей, он сделал шаг назад, но в замешательстве остановился, потому что Мария Петровна громко воскликнула:

– Платоша! Мальчик мой, родной! – И, широко раскрыв руки для объятий, кинулась к нему.

– Останьтесь, молодой человек, – спокойно сказал Холмс. – Вам нечего бояться.

– Я не убивал их! – сказал Платон угрюмо.

Мария Петровна ахнула, полезла в карман и достала пузырек с таблетками.

– Я знаю, – Холмс поднялся с кресла. – Мне нужно переговорить с вами наедине. Пройдемте, пожалуйста, в вашу комнату.

Ватсон с Волковым недоуменно переглянулись, но промолчали.

Холмс с Платоном удалились на второй этаж, и через довольно длительное время со стороны лестницы послышались быстрые шаги.

– Ну что, господа! – торжественно произнес Шерлок, вступая в гостиную один, без юноши. – Ответы на все мои вопросы получены, теперь нам остается только ждать.

Сыщики и Волков попрощались со всполошенной возвращением Платона госпожой Шолоховой и направились к выходу.

– Чего ждать? – спросил майор, едва они оказались за воротами.

– Как чего? Развязки, разумеется. Правда, не ранее следующей ночи, – сказал Холмс, усаживаясь на заднее кресло автомобиля.

– Если вы больше не хотите ничего нам сказать, тогда едем по домам, – насупился Волков. Он повернул ключ и запустил двигатель.

– Терпение, мой друг, – улыбаясь, откинулся Холмс на спинку, закрывая глаза. – Тем интереснее для вас окажутся предстоящие события. И не забудьте прихватить с собой диктофон. Наручники, я надеюсь, и так всегда с вами.

– Ватсон, вы действительно считаете, что в Петербурге больше нет для нас работы? – спросил Шерлок Холмс, лениво раскачиваясь в кресле возле камина.

Джон, в этот поздний вечерний час бесцельно наблюдавший через окно за происходящим на улице, удивленно обернулся и посмотрел на друга.

– Что?

– Я заметил, что вы решили возобновить медицинскую практику.

Замечание застало доктора врасплох.

– Если и так… разве это плохо?

– Должен вам напомнить, что, когда у нас появляется дело, оно требует вашего безраздельного присутствия. Но в таком случае вы будете подводить своих пациентов, которые на вас рассчитывают. Как и я.

Ватсон молчал.

– Вот, например, вчерашний день. Утром мы точно так же скучали с вами в этой комнате, не зная, чем себя занять. Неожиданно к нам заявился Волков, и вуаля – у нас появляется новое дело, в связи с чем мы весь день отсутствуем дома. И что, вы бы отменили все договоренности?

Джон мечтательно улыбнулся:

– А я возьму себе красивую помощницу.

Холмс только громко фыркнул, но промолчал.

– Шерлок, а как вы все-таки поняли, что я думаю вернуться к практике?

– Прежде всего, ваш костюм – я заметил торговую марку на коробке, которую принес курьер. Вы заказали превосходный американский Cherokee – этот бренд в медицинской одежде как Land Rover среди европейских автомобилей. Кроме того, теперь вы выходите разговаривать по телефону в прихожую, чего раньше за вами не замечалось. А несколько дней назад вы изучали каталог с профессиональными инструментами, который потом куда-то запрятали. Этого, в общем, достаточно. Я спросил вас лишь потому, что не хочу остаться без напарника.

– Я подумаю, – сказал Ватсон с серьезным видом. – Обещаю.

– Отлично! – Холмс громко хлопнул в ладоши и рывком поднялся с кресла. Он подошел к окну и выглянул на улицу. – О, а вот и Волков! Нам пора ехать. Я приготовил три надежных фонаря, возьмем их с собой. Ватсон, какая ночь сегодня будет!

– Остановитесь вот здесь! – указал Шерлок на обочину. – Пожалуйста, ничего не спрашивайте, я сам все скажу, как только придет время.

Втроем они в молчании добрались до ворот неприветливого жилища. Все вокруг было тихо, только в нескольких окнах горел свет, выдавая присутствие хозяев. Холмс набрал на телефоне номер, затем сбросил вызов, и через несколько минут калитка бесшумно отворилась. Три темные фигуры проскользнули внутрь и увидели Платона Ставского, открывшего им дверь. На этот раз он был одет в легкий серый спортивный костюм, подчеркивающий достоинства его мускулистого тела. Молодой человек расплылся в улыбке и коротко кивнул Холмсу, после чего, ни слова не говоря, развернулся и легкой походкой направился к дому. Сыщики двинулись за ним.

– К чему такая таинственность? – тихо проворчал Волков, который шел последним и старался попадать точно в шаги доктора.

– Ватсон, – тихо сказал Шерлок, остановившись перед входом. – Идите с Платоном, он покажет вам место для наблюдения и окно, за которым вы и будете наблюдать. Дождетесь, пока в этом окне погаснет свет. Затем наберите мой номер. После этого позвоните Платону и дождитесь, пока он сбросит вызов. Далее пройдите к этой двери, возле которой мы сейчас стоим, и будьте готовы перехватить того, кто отсюда выйдет. Если понадобится, конечно. Возьмите этот фонарик на всякий случай. Вам все понятно?

– Я жду, пока погаснет свет в окне, которое мне покажет Платон, затем набираю ваш номер, потом его. После этого сразу подхожу сюда же и готовлюсь перехватить того, кто будет выходить через эту дверь, – повторил Ватсон.

– Я почти уверен, что погони не будет, однако, на всякий случай, будьте начеку, – попросил Холмс и кивнул юноше.

– Идемте. – Платон коснулся рукава Ватсона. – Пожалуйста, ведите себя как можно тише: окно может быть открыто и все звуки с улицы будут слышны в доме.

Холмс дождался, пока две тени скроются из вида.

– Пока не вернулся юноша, – обратился он к Волкову, – давайте приготовимся. Включите диктофон, надеюсь, вы не забыли его, и возьмите фонарик. Наверху будет очень темно, так что лучше разобраться с этим прямо сейчас.

– Ради бога, Шерлок, хватит этой секретности! Посвятите меня в детали, я должен быть в курсе операции! – приглушенным голосом прорычал Волков.

– Игорь, к нам направляется Платон, вон он появился из-за угла. Я не могу говорить при нем. Доверьтесь мне, как вы делали это уже не раз.

– Доктор Ватсон на месте! – возбужденным голосом сказал юноша. – Мы поднимемся на второй этаж, – начал объяснять он, – вы будете в комнате справа от той, где развернутся основные события. Дальше по коридору еще одна дверь, она заперта. Затем – тупик. Когда он выскочит из комнаты, то сможет бежать только в одном направлении – к лестнице, то есть мимо вас.

– Вы помните про свет? – уточнил Холмс.

– Да, я отключу электричество, как только доктор наберет мой номер и я сброшу вызов.

– Свечи приготовили?

– Я принес в гостиную шесть больших свечей. Две стоят на каминной полке, еще по две – на подоконниках.

– Хорошо. Куда вы идете, когда все закончится?

– На первый этаж, в спальню родителей, где дожидаюсь появления кого-то из вас.

– Отлично. Если больше ни у кого нет вопросов, – Холмс взглянул на напряженно слушающего Волкова, – можем идти.

Платон приоткрыл входную дверь и скользнул внутрь, не зажигая свет. Холмс и Волков старались не отставать. Они прошли через большую гостиную и оказались на лестнице, ведущей на второй этаж. В пролете Платон на секунду замер, прислушиваясь, а затем стал подниматься гораздо медленнее, ступая с особенной осторожностью. Все трое бесшумно достигли двери ближайшей к лестнице комнаты, юноша толкнул ее и впустил Холмса и Волкова. После этого он так же тихо закрыл за ними дверь и растворился в темноте.

В небольшой комнате все предметы были хорошо различимы благодаря уличному освещению, и Холмс молча указал майору на стул в метре от стола. Сам он устроился на другом стуле, который предусмотрительно был поставлен прямо возле двери. Холмс достал телефон и, зажав его в скрещенных ладонях, приготовился ждать. Майор сидел напряженно, с прямой спиной, и не отрываясь глядел на хищный профиль Холмса, ожидая сигнала.

Из-за стенки время от времени раздавались поскрипывания и постукивания, изредка доносились узнаваемые мелодии телевизионных заставок, предваряющих рекламную паузу.

Наконец все стихло. Буквально сразу же у Холмса засветился экран телефона. Он молниеносно ткнул в него пальцем и убрал телефон в карман. Затем, достав из другого кармана фонарик, показал жестом Волкову, чтобы тот сделал то же самое.

– Ждите! – прошелестел голос Шерлока, и он бесшумно выскользнул за дверь.

Волков не успел даже рта раскрыть, дернулся было подняться, но опомнился и снова замер, лихорадочно соображая, чего именно следует ждать.

Какое-то время ничего не происходило. Но вот наконец свет снаружи погас. В этот день небо было затянуто тучами, луна не появилась и комната погрузилась в кромешную тьму. Волков инстинктивно сжал в руке фонарь.

Еще некоторое время было тихо, затем где-то совсем близко раздалось едва слышное позвякивание. Вскоре колокольчик затих, но за ним зазвенел второй, будто бы немного в другой тональности. Затем третий, потом несколько сразу; звук нарастал, нагнетая ощущение тревоги. За стеной начало что-то происходить, но было непонятно, что именно. Колокольчики неожиданно резко, в одно мгновение, оборвались, и сразу за этим раздался звук развевающегося на ветру флага или какого-то другого плотного материала. Шум за стеной усилился, до слуха донеслись отчетливые быстрые шаги, и в коридоре громыхнуло, словно кто-то дернул ручку запертой двери. Грохот повторился. Волков вскочил со стула, но замер в нерешительности.

Дверь грохотнула еще раз, и снова раздался звук развевающейся материи где-то совсем рядом. В соседней комнате опять послышались быстрые шаги. Затем наступила непродолжительная тишина, но вот человек за стеной снова добрался до двери и начал молотить в нее руками:

– Платон!!! – донесся искаженный страхом крик. – Плат-о-о-о-н!!!! – орал кто-то во всю глотку. Затем в дверь ухнуло что-то тяжелое и вновь воцарилась тишина, продолжавшаяся не более двух минут.

– А-А-А-А-А-А-А!!! – неожиданно раздался нечеловеческий вопль. – А-А-А-А-А-А-А!!!

– Вперед! – скомандовал сам себе Волков, зажег фонарик и в два прыжка оказался в коридоре. Мелькающий свет выхватил возле соседней двери стул, подставленный к ручке и блокирующий ее снаружи. Майор ФСБ одним движением ноги отбросил стул в сторону и рванул ручку. Прямо на него обрушилось грузное тело Константина Ставского в одном нижнем белье, он судорожно глотал ртом воздух. Майор пошатнулся и непременно бы упал, если бы не Ватсон, подоспевший невесть откуда и выставивший вперед плечо, подперев тем самым Волкова.

– Это я, – прохрипел финансист, вцепляясь мертвой хваткой в Волкова. – Я убил Бориса и Ле… Леру… – Спазм все не отпускал горло Ставского, он едва мог говорить, и Ватсон забеспокоился, не хватил ли того инсульт. Он обратился к Волкову: – Спускаем его вниз. – И завел руку финансиста себе за шею, придерживая за заплывшую жиром талию.

– Я… хочу дать… показания… – слабым голосом прохрипел Константин. – Я… убил их обоих… рогатый бог…

– Считай, что уже дал, – проворчал Волков, принимая на себя тело Ставского с другой стороны.

Константин попытался оглянуться на свою темную комнату, но грива распущенных вьющихся волос мешала ему.

– Там… там… – бормотал он.

Однако подхваченному с двух сторон под руки Константину ничего не оставалось, кроме как стараться не упасть.

Троица относительно быстро добралась до гостиной, где их уже ждал Холмс, которого выдавал луч фонарика, скользящего по стенам комнаты.

Перепуганного Ставского опустили в кресло, Шерлок чиркнул зажигалкой, и минутой спустя пространство озарилась неровным тусклым светом шести свечей.

Холмс подошел к креслу и встал перед Константином. Тот поднял на него круглые от пережитого ужаса глаза. Нижняя губа словно еще увеличилась в размерах, и сейчас отвисала так низко, что можно было разглядеть сине-красные прожилки на ее внутренней поверхности.

– Я готов дать признательные показания, – прошамкал Константин, забыв о необходимости поджать губу. Он окинул взглядом свои белые голые ноги, покрытые редкой порослью. – Я совершил убийство и готов все рассказать… Только, пожалуйста, принесите какую-нибудь одежду.

Холмс взглянул на Ватсона:

– Джон, пожалуйста, посмотри наверху.

В молчании дождались, пока вернется Ватсон. Константина била дрожь, он постоянно тер шею и время от времени с ужасом смотрел на свои руки. Доктор протянул ему махровый халат. С трудом поднявшись, Константин обернулся им и, словно у него подкосились ноги, рухнул обратно.

Джон отошел к окну, Волков с диктофоном в руке встал справа от кресла, Холмс взял стул и устроился напротив Ставского, закинув ногу на ногу, а руки сложив домиком.

– Включаю запись, – сказал Волков.

– Я, Константин Ставский, находясь в здравом уме и трезвой памяти, делаю заявление о том, что… что совершил убийство своего брата Бориса Ставского и его жены Валерии.

– Ты не в ЗАГСе клятву даешь, – прервал финансиста Волков. – Рассказывай своими словами.

Константин поджал нижнюю губу и продолжил:

– Мы с братом и его женой условились встретиться в нашей гостинице как обычно, покурить кристаллы. Так называется экстракт из секрета околоушных желез колорадской жабы… Я лично заряжал трубки, им сделал концентрацию гораздо выше, чем себе. Намного выше. Чуть позже, когда они забылись на полу, я подошел и перерезал им вены лезвием одноразовой бритвы, которое взял из набора в ванной. Когда они истекли кровью и пульс уже не прощупывался, я взял камень, который принес с собой, и начал наносить удары, начав с области перерезанных вен.

– Вы пропустили одно действие, – сказал Холмс. – В то время пока ваш брат и его жена умирали от потери крови, вы вдохновенно рисовали на стене.

– Это правда, – Константин неожиданно посмотрел на Ватсона. – Вы оценили мой рисунок?

Джон отвернулся и промолчал.

– И почему же вы его убили? – спросил Волков.

– Банальная зависть, – развел руками финансист.

– Вы лжете! – резко прервал его Холмс. – Борис и Валерия состояли в секте «Сонора» и планировали выйти из нее. Вы, являясь руководителем секты, были против, поскольку не хотели лишаться знаковых фигур вашего сообщества. Более того, вам стало известно, что Ставские готовят разгромный материал о секте, и вы запаниковали. Вы знали, что с вашим братом и его женой происходят мистические события, которые держат их в ужасе, и решили сыграть на этом, попытавшись сымитировать демоническое убийство и направить следствие на ложный след. В случае успеха вашего безумного замысла вы получали право распоряжаться их деньгами и одновременно избегали рассекречивания.

– Братоубийца! – гневно выкрикнул Ватсон, больше не в силах сдерживаться.

Толстая нижняя губа Константина неожиданно начала съезжать набок, превращаясь в уродливую ухмылку, которая еще больше обезобразила его лицо.

– Что ж, радуйтесь, добропорядочные джентльмены, вы оставляете мальчишку сиротой, – он глубоко вздохнул и внезапно превратился в человека, убитого горем. – А что до меня, так я хотя бы попробовал…

Волков шагнул вперед:

– Гражданин Ставский, вы арестованы по подозрению в убийстве.

Константин с трудом высвободил свое грузное тело из глубокого кресла и собрался перевязать халат покрепче, но Волков достал наручники.

– Руки, – грубо сказал он, защелкивая браслеты на мясистых запястьях.

– Майор, мы с доктором доберемся сами, – сказал Холмс.

Волков коротко кивнул и подтолкнул Ставского в спину.

– Че, приклеился?

Сыщики молча дождались, пока захлопнется входная дверь.

– Скорее! – Шерлок включил фонарик. – Надо найти Платона.

Юноша был в родительской спальне. Он сидел в темноте, подавшись вперед и опершись на колени, и держал в руках огромную косматую голову с двумя изогнутыми бычьими рогами.

– Все закончилось? – спросил он, не поворачивая головы.

– Да, – ответил Холмс. – Помоги нам включить электричество в доме, а затем поговорим.

– Прежде всего хочу сказать, – обратился Холмс к Платону, дождавшись, когда в гостиной загорится свет и все рассядутся за столом, – что дело можно считать закрытым и по большей части благодаря вам, молодой человек.

Платон сидел, не поднимая головы.

– Я понимаю, что вас сейчас тревожит. – Шерлок достал из кармана сложенный вчетверо лист и положил его на стол. – Но, надеюсь, это письмо вас несколько успокоит.

Молодой человек неуверенным движением взял письмо и погрузился в чтение. Буквально через минуту он вскинул взгляд на Холмса, глаза его пылали радостью.

– Я не знал! – воскликнул юноша. – Как вы их нашли?

– Это не имеет значения, – улыбнулся Холмс. – Главное, что вам там рады. – Он дождался, пока Платон дочитает письмо до конца и продолжил: – До тех пор пока вы не воссоединитесь с родственниками, ваша гувернантка Мария Петровна готова жить с вами в доме сколько потребуется. А сегодня, если хотите, мы можем переночевать здесь.

– Да, признаться, было бы неплохо. Позвольте, я тогда оставлю вас, мне нужно все обдумать. – Платон кивком указал на сложенный лист бумаги. – Первый этаж полностью в вашем распоряжении. – Он крепко пожал руку Холмсу, затем Ватсону и вышел из гостиной.

– А не затопить ли нам камин, дорогой Джон? – спросил Холмс, усаживаясь в кресло.

– Я с радостью сделаю это, если вы наконец посвятите меня во все детали этой истории.

Пятнадцатью минутами позже Шерлок Холмс и доктор Ватсон сидели возле весело потрескивающего огня и держали в руках по стакану виски, где-то раздобытого Джоном.

Холмс отпил приличный глоток, крякнул от удовольствия и начал свой рассказ:

– Когда я понял, что именно курили в номере, то в первый момент подумал, что мы зря тратим время, здесь и так все очевидно, убийство связано с сектой. Дело в том, что жаба буфо имеет несколько названий, одно из них – жаба пустыни Сонора. Вот откуда название секты. Вряд ли это совпадение. Но затем я увидел изображение на стене, которое показалось мне очень примечательным по двум причинам. Во-первых, из-за оленьих рогов, поскольку обычно все же дьявола изображают с козлиными рогами или, на худой конец, бычьими. А во-вторых, я обратил внимание на украшение на шее. Оно называется торквес и в сочетании с оленьими рогами всегда обозначало в Кельтской мифологии бога Цернунна, то есть рогатого бога.

Связь между рисунком и сектой мне стала понятна позже, когда я сделал анализ вещества, взятого со стены. Дело в том, что рисунок был выполнен из измельченных шкурок буфо, смешанных с золой и водой. Неудивительно, что для экспертов оказалось затруднительным определить состав вещества.

На первый взгляд выглядело, что преследование на болоте было организовано сектой, как и другие события, о которых нам рассказывала гувернантка Мария Петровна, но, когда мы прибыли в дом Ставских, картина с запугиванием моментально прояснилась. Во время осмотра дома я нашел в комнате Платона подтверждение его причастности к театральному искусству. Более того, в шкафу был приготовлен потрясающий по своей реалистичности наряд мертвеца, в котором не хватало головы, в изготовлении это наиболее сложная деталь. Я предположил, что парень как раз замышлял новую каверзу, когда его застало известие о смерти родителей. Что и подтвердилось позже, во время нашего приватного разговора. Платон признался, что взял костюм дьявола в театральной студии, где он учился, и немного доработал его для более устрашающего эффекта. Занятия в студии развили его умение имитировать разнообразные ужасающие вопли и даже голоса других людей. У молодого человека был серьезный мотив третировать своих приемных родителей так изощренно – он считал, что авария, в которой погибла его мать, была подстроена Валерией и Борисом с целью вступления в наследство. Я пообещал ему, что помогу выяснить все обстоятельства той аварии в обмен на одну услугу. Юноша согласился, и я попросил Волкова поднять дело об аварии, а заодно поискать возможных родственников Ставских. Для ФСБ преград почти не существует, и в тот же день Игорь прислал мне все данные. В материалах дела я не увидел никаких нестыковок или упущений, и мне удалось убедить мальчика, что авария произошла действительно случайно, без участия его приемных родителей. Но самое замечательное, что у Платона нашлись близкие родственники, живущие за границей! Я сразу связался с ними, и выяснилось, что они не прочь забрать парня к себе. По моей просьбе они написали письмо для Платона, и, как видишь, все произошло очень оперативно. Реакцию юноши на письмо ты видел, и я рад, что теперь этот приятный молодой человек не останется один, – Холмс улыбнулся и с выражением блаженства на лице сделал глоток виски.

– Да, я очень переживал за него, – сказал Ватсон, глядя на пляшущее в камине пламя. – Но как все это связано с Константином?

– Когда я попросил описать мне костюм, в котором Платон пугал приемного отца, то выяснилось, что рога у той морды были бычьи и спутать их с оленьими почти невозможно. Выглядело так, что кто-то, зная о запугивании Ставских, попытался навести нас на ложный след. Но изобразил дьявола на стене таким, каким он его себе представлял, в данном случае – в виде кельтского рогатого бога. Этот человек явно разбирался в искусстве. Когда мы пришли в дом Константина, помнишь, ты поразился флорентийской мозаике?

– Помню, – кивнул Ватсон. – Я еще тогда удивился, как он моментально забыл о своем трауре, увидев мою заинтересованность.

– Ты оценил мозаику, а я – ирландское фарфоровое плетение на сервизе, что стоял на столе. Затем знаменитые пейзажи Ирландии на стенах. Но этого, конечно, было мало. Поэтому я воспользовался случаем подать Ставскому выпавший носовой платок, склонившись к его телу как можно ближе. Как ты уже знаешь, запах у буфо очень специфический и, помимо этого, очень долго выветривается. Как я и ожидал, я уловил этот едва различимый аромат от волос Константина. Мне повезло, свою шевелюру он моет явно не каждый день, и именно на это я и рассчитывал. Но финальным и главным подтверждением моей догадки стала картина в его кабинете. Чем же этот простой эскиз карандашом заслужил позолоченную раму? Помимо этого, картина занимает главное место в доме – прямо напротив стола, за которым он работает, чтобы видеть ее каждый раз, поднимая глаза. Фраза Константина, что рисунок полностью повторяет оригинал, могла быть основана только на том, что он видел этот оригинал и хорошо его знает. Так вот, я обнаружил, что оригиналом служит выгравированное животное на крышке кувшина из кельтского захоронения и эта крышка была продана некоему частному лицу на аукционе три года назад за астрономическую сумму. Я уверен, что сам Константин Ставский и купил ее через подставное лицо. Судя по тому, как детально изображен рогатый бог на стене в отеле, Ставский неплохо рисовал, и, скорее всего, картина в кабинете – тоже дело его рук. На покупку предметов искусства ему постоянно нужны были деньги, которые он получал от членов возглавляемой им секты. Борис с Валерией, очевидно, больше не хотели платить и, более того, собирались предать огласке разоблачительную информацию об этом сообществе, а в таком случае Константин потерял бы уже всех платежеспособных клиентов, а равно и свою репутацию в профессиональных кругах. Иными словами, все, что у него было. Чтобы подтвердить свои догадки, мне нужно было вывести финансиста на чистую воду, подвести его к признанию. Во время нашего разговора я понял, что он не только не знает, кто запугивает его брата, но что и сам он, несмотря на свой цинизм и расчетливость, верит в сверхъестественное. На этом я и решил сыграть.

Когда я понял, что запугивал чету Ставских не кто иной как Платон, я попросил его об услуге – нужно было напугать Константина. Я, конечно, рассказал парню, кто такой на самом деле его приемный дядя. Я предполагал, что, подвергнув Константина сильному стрессу, мы сумеем заглушить у него рациональное мышление. Из разговора с ним было понятно, что больше всего его впечатлил звук развевающейся на ветру материи, и я попросил Платона воспроизвести все, о чем Борис мог рассказывать своему брату. Юноша все устроил идеальным образом: пригласив дядю переночевать у него дома, он поселил его в комнате с потайной дверью. Окно было заблокировано замком, с тех пор как сам Платон был еще ребенком, дверь он подпер стулом снаружи, электричество отключил. Затем нагнал на несчастного гостя страху с помощью знакомых ему по описанию звуков, а потом уж в дело вступил я.

– Ты?! – Ватсон поперхнулся виски и закашлялся.

Холмс, любуясь произведенным эффектом, дождался, пока Ватсон нальет себе воды из графина и прочистит горло.

– Да, в том самом костюме дьявола, в котором Платон бродил по болоту, я забрался в комнату, разрезав ножом карту, закрывающую потайную дверь, и дал Константину потрогать свои рога. Пришлось также немного придушить его, и это единственное, что я не смог доверить нашему талантливому молодому человеку, – Холмс улыбнулся. – Затем мне снова подыграл Платон, пригрозив от имени рогатого бога страшной смертью замогильным голосом, искаженным специальной маской, если Ставский не сознается в содеянном. Платон еще не закончил вещать, как Константин начал истошно орать, и на его зов явился Волков, с которым я поступил немного нечестно. Исключительно затем, чтобы все выглядело для Константина как можно более натурально. Ну а дальше ты и сам все видел, когда не выдержал и прибежал наверх, хотя я просил тебя ждать у дверей. – Шерлок, прищурившись, посмотрел на друга.

– А если бы Ставский не дал признательных показаний? – спросил Ватсон, игнорируя упрек.

– Константин до сих пор не подозревает, кто прячется под шкурой рогатого бога. А Платон умеет имитировать голос погибшего Бориса. В любом случае мой план сработал, – Холмс допил свой виски и поднялся с кресла.

– А почему собака погибших скулила и пряталась в будке? – не унимался Джон.

– Ультразвуковой свисток и дрессировка. То, что сторожевой пес не лаял, как раз и объяснялось тем, что никого постороннего в доме не было. – Холмс зевнул. – Пожалуй, мы честно заслужили отдых, – сказал он и направился к двери.

Однако у порога он остановился:

– Кстати, Джон, что ты решил насчет возобновления своей медицинской практики?

Ватсон тоже встал с кресла и повернулся к Шерлоку.

– Решил отложить это дело в долгий ящик.

– В долгий ящик, – задумчиво сказал Холмс. – Опять русские фразеологизмы… Думаю, это следует понимать в том смысле, что ты по-прежнему мой помощник. Отличное завершение дня. Спокойной ночи, Джон. – Он открыл дверь и вышел.

– Спокойной ночи, Шерлок, – тихо сказал Ватсон, усаживаясь обратно в кресло.

Везучая. Светлана Пригорницкая

В ресторанном комплексе на берегу финского залива зажглась иллюминация. Музыка из распахнутых окон грохотала басами. Бал-маскарад был в полном разгаре. Над головами танцующих летали яркие шарики, тонкие спирали серпантина и белые ленты бинтов. Девушки в костюмах медсестер, норовили обмотать ими парня в костюме совы. Пьяно размахивая «крыльями», тот полез на стол. Звон бьющихся фужеров смешался с чавканьем раздавленных фруктов. Поскользнувшись на банане, юноша шлепнулся со стола, подскочил и с криком «No pasaran» бросился наутек от преследовательниц. Дина Мелехова, дочь главы холдинга «Ярославна», отмечала восемнадцатилетие.

Девушка в костюме Шахерезады неторопливо прошла на веранду. Струящийся шелк шаровар одновременно и скрывал, и обволакивал ее длинные стройные ноги. Короткая кофточка открывала взгляду смуглый живот. Небольшая венецианская маска плотно прилегала к лицу, оставляя на виду лишь полные, ярко накрашенные губы. Глубоко вдохнув свежий воздух, Шахерезада устало опустилась на скамейку.

– Скучаешь? – раздался сзади грубоватый женский голос.

Прижавшись спиной к стене, невысокая блондинка во фривольном черно-фиолетовом костюме Злой Королевы что-то набирала в телефоне. Оторвавшись от экрана, она раздраженно поправила висевшую на руке массивную, украшенную камнями корону.

– Нормально, – засмеялась Шахерезада. – А тебе корона уже мозги натерла?

– Жутко неудобная, – поморщилась собеседница. – Ты на «Мельнице» первый раз?

– Первый. И боюсь, что последний. Цены тут кусаются.

– Тогда этот момент надо запечатлеть, – предложила Королева. – Только не здесь. Встань у парапета. Вид там шикарный. И надень мою корону. Чтобы уж совсем по-королевски.

Отбросив назад челку, Шахерезада надела аксессуар и соблазнительно улыбнулась в объектив.

Резкий хлопок почти затерялся среди грохота музыки и криков. Из черной, рваной дырки в животе девушки, словно из маленького гейзера, вырвался темно-красный фонтанчик. Сверкающие в искусственном свете багряные капли затейливым узором окружили пульсирующий ручеек. Вздрогнув, Шахерезада начала медленно сползать по парапету. Парализованными от ужаса глазами Злая Королева несколько секунд тупо разглядывала красный мазок на деревянной перекладине, затем, отшвырнув дорогой смартфон, пронзительно завизжала.

Толстое обгоревшее полено мирно потрескивало в камине. Яркие сполохи струились змейкой, перескакивая по корявым сучкам. В какой-то момент Холмс даже зажмурился, сгоняя наваждение. Перелистывая страницы на планшете, он время от времени тяжело вздыхал. Пошла третья неделя их временного безделья.

– Вчера в элитном ресторане была убита королева, – скучающим голосом прочитал он заголовок. – Жаль девочку.

– Какую девочку? – не отрываясь от ноутбука, спросил Ватсон.

– Всех жаль, – философски бросил Холмс, закрывая программу. – И ту, которую убили, и ту, которую травят в сети…

– А при чем тут королева? – Ватсон осторожно положил ноутбук на журнальный столик и потянулся так, что кости захрустели.

– Вчера на дне рождения у дочери местного олигарха Григория Мелехова убили девушку, на голове которой была корона. Девочка оказалась из небогатой семьи, и в сети начали самую настоящую травлю виновницы торжества.

Сквозь визг детей в оглушительной рекламе памперсов прорвался мелодичный звонок мобильного телефона. Поднявшись с кресла-качалки, Холмс медленно подошел к окну. Тоскливо разглядывая раскинувшийся внизу двор, он краем глаза отметил и соседскую девушку, гуляющую с коляской, и остановившийся у подъезда «Mercedes Benz S Class Maybach», и отражающийся в стекле профиль друга.

– Конечно, – вежливо ответил неизвестному абоненту Ватсон. – Мы вас ждем.

Ватсон отложил телефон, Пройдя к бару, достал бутылку дорогого виски и наполнил бокал.

– У нас новый заказ. Извини, я дал согласие, не обсудив с тобой. Но наши финансы поют романсы.

– Джон, я советовал бы тебе снять халат, – пробормотал Холмс. – Господин Мелехов приедет с дочерью.

Ни слова не говоря, Ватсон прошел в свою комнату. Звонок домофона застал его на пороге. Нажав кнопку, Ватсон хитро прищурился.

– Ты в окно увидел машину, остановившуюся у нашего подъезда. Но почему ты решил, что это именно тот, кого мы ждем?

– Может быть, потому, что он разговаривал по телефону. И как только он закончил разговор, ты тоже отключился.

– Хорошо, а почему ты решил, что это Мелехов? В Петербурге каждый третий ездит на дорогих авто.

– Но не каждый третий мог предложить сумму, при упоминании которой у тебя дрогнула бровь. Не заставляй гостей ждать.

Прислушиваясь к шуму старого лифта, Ватсон взял стоявший у стены стул и поставил его напротив дивана.

Немолодой усталый мужчина пересек зал и, обернувшись, кивнул на стул идущей сзади девушке. Привычно достав блокнот и ручку, Ватсон приготовился записывать.

– Заголовки новостей пестрят упоминанием убийства в ресторане «Мельница». Мы не знаем погибшую девочку, не знаем, как она попала на закрытую вечеринку, но мою дочь затравили в соцсетях. Все эти издевательские комменты, угрозы… Предполагаемого убийцу задержали, он дает показания. Говорит, что ему заказали девушку в короне. При передаче денег заказчица была в огромных очках, в бесформенном платье, какая-то татушка на запястье. В общем бери любую и подойдет под описание. Полиция считает, что убить хотели Пэгги Липскую, только она была на празднике в короне. Смерть девочки в костюме Шахерезады – трагическая случайность. Я взрослый человек, и мне все эти писульки до одного места, но Дина второй день ревет, боится выходить из дома… Она где-то услышала, что вы сейчас в России, и уговорила меня встретиться. Дина боится за жизнь Пэгги. Девочки дружат с самого детства. Пару месяцев назад у Пэгги умер отец. Я хорошо знал Эдуарда Липского, поэтому считаю себя ответственным за его семью. – Едва заметным движением Мелехов сдвинул рукав и бросил взгляд на часы. – У меня сейчас важная встреча. Побеседуйте с Диной, она в курсе всех событий. Если возьметесь за это дело, я обеспечу необходимую поддержку. Вы сможете беспрепятственно ознакомиться со всеми материалами дела.

Бросив взгляд на хлопнувшую за отцом дверь, девушка расстроенно опустила глаза.

– Представляю, как сейчас тяжело вашей подруге, – сочувственно произнес Ватсон.

– Да уж, хорошего мало, – согласилась девушка, доставая из сумки носовой платок. – Я, честно говоря, даже не хотела приглашать Пэгги, думала, траур в семье. Но она сама пришла, предложила помощь. Целыми днями у нас сидела, пригласительными занималась, костюмами. Думаю, ей тяжело было дома находиться.

– Дина, вы знали погибшую?

– Что вы. Я первый раз эту девушку увидела, когда скорые ее и Пэгги в больницу повезли. Понятия не имею, как она прошла. В ресторан только по пригласительным пускали.

– Пэгги тоже в больнице? – удивленно спросил Ватсон.

– Ага. В Покровке. Там психиатр классный, моя мамахен у него курс лечения проходила. VIP-палаты нормальные. Сейчас там и Пэгги, и Регина, Пэггина мамахен. И морг, наверное, нормальный. Наташу, убитую девушку тоже туда привезли. А сегодня к ним еще и ее мамахен присоединилась. Я после допроса зашла Пэгги проведать, так там эту мамахен после обморока откачивали. Она на опознание приходила.

– А что мать Пэгги делает в больнице?

– Не знаю, – пожала плечами Дина. – Вообще-то у Регины с Пэгги всегда были странные отношения, а после смерти дяди Эда, Пэггиного папахена, они совсем не общаются. Я даже удивилась, что Регина истерику устроила. – Девушка замолчала и некоторое время нервно кусала губы. Холмс что-то писал в телефоне, изредка бросая на собеседницу косой взгляд. Наконец Дина решилась: – Ладно, скажу. Только вы меня папахену не выдавайте. Наши юристы самые крутые, и предки всех моих друзей проворачивают дела у нас. Ну а я иногда просматриваю сводку новостей. У папахена код в компе – дата моего рождения, только в обратном порядке. Так вот, у дяди Эда была онкология. Перед смертью он составил завещание – и все свое движимое и недвижимое завещал Регине. Теперь она решает, сколько выделять дочери на содержание, сколько на обучение. А пару дней назад Пэгги рассказывала тусне, что ее папахен не скончался от рака, а кто-то ему помог. Кто, она не сказала, но намекнула. Умер-то дядя Эд через пару дней после оформления завещания. Да и завещание какое-то странное. Так что не удивлюсь, если Регина ему и вправду «помогла».

– Очень интересно, – пробормотал Холмс. – Значит, у Пэгги были сложные отношения с матерью?

– Не то чтобы сложные, скорее, Регина стеснялась Пэгги. Вы Регину видели? Кошелка сорокалетняя, но выглядит отпадно. Кажется, она в молодости балериной была. Наверное, думала, что и дочка в нее пойдет, но Пэгги в папика пошла. Не сказать что страшненькая, но и красавицей разве что слепой назовет. Пэгги тоже из-за этого комплексовала. Как-то я сказала, что у нее нет ничего от матери. Она тогда ехидненько так заявила, мол, слава богу, что не унаследовала и ее болячки.

– У Регины Липской проблемы со здоровьем?

– Я не знаю, какие там у нее проблемы, но видела, как однажды ее от аллергического шока откачивали. Регина даже татушку набивала без обезболивающего. На всякий случай.

– У Регины есть татуировка?

– Ага, – хохотнула Дина. – Она ее назло дяде Эду сделала. Мы с Пэгги несколько лет назад хотели татушки набить. А моему папахену кто-то стукнул. Что тут началось. Трагедия в стиле «принцессы не какают». Как можем мы, порядочные девушки, даже думать об этом. Регина сначала нас защищала, а потом пошла и набила себе какую-то фиговину. Дядя Эд тогда ее на месяц без бабок оставил.

Попрощавшись, Ватсон сдал девушку ожидавшим у двери охранникам и вернулся в зал. Холмс задумчиво рассматривал аватарку в Фейсбуке. Женщина на фотографии стояла лицом к морю, скрестив за спиной тонкие кисти рук. В лучах наполовину утонувшего за горизонтом солнца просвечивали сквозь тонкую ткань платья длинные стройные ноги.

– Действительно красивая женщина, – пробормотал Холмс, закрывая страничку.

В секционном зале морга на столе лежал труп девушки. Если бы не дырка в районе солнечного сплетения с запекшейся кровью по краям, ее можно было бы назвать идеальной красавицей. Длинные ноги, упругая грудь, очаровательный восточный разрез глаз, роскошные черные волосы. Надев латексные перчатки, Холмс склонился над трупом.

– Нестыковка, – пробормотал он, разглядывая руки девушки. – Обратите внимание на маникюр. Гелиевый лак отрос, и отросшая лунка закрашена другим лаком. Педикюр отсутствует.

– И что из этого следует? – удивленно уставился врач на ногти девушки. – Познакомитесь с ее мамашей и поймете, что деньгами в этой семье и не пахнет.

– Согласен, – утвердительно кивнул Холмс, изучая лежавшие на тумбочке вещи. – Дешевое нижнее белье. При этом костюмчик, в котором она появилась на вечеринке, тянет на пару среднестатистических зарплат. Да и вообще, как могла девушка из малообеспеченной семьи попасть на день рождения дочери Мелехова?

Не дожидаясь ответа, Холмс сделал несколько фотографий и зашагал к выходу.

Молоденькая медсестра не спеша подвешивала на штатив пластиковый пакетик с лекарством. Уже вся больница была в курсе, что к Татьяне Паламарь, матери убитой девушки, пришел сам Шерлок Холмс. Медсестра битый час что-то поправляла, устанавливала и явно не спешила покидать палату.

Татьяна лежала на спине, вперив взгляд в потолок. Маленькие светло-зеленые глаза, картофелеобразный нос, почти бесцветные губы… Ничего общего с красавицей-дочкой.

– Моя Наташенька всю жизнь была такая везучая, – наконец прошептала женщина, вытирая скатывающиеся к вискам слезы. – С самого рождения. Сама-то я из маленького городка. Когда на педагогический в питерский университет поступила, мама чуть с ума не сошла от радости. Потом работать пошла в школу. В физрука влюбилась, забеременела. На том любовь и закончилась. А я решила рожать. В роддоме Наташеньку первый раз принесли, я чуть в обморок не упала. Чернущая, глаза раскосые. Бросилась к главврачу, реву, кричу: «Не мой ребенок». Я белобрысая, Сашка, отец Наташи, тоже. Но доктор такой вежливый попался. Полчаса мне про какие-то иксы-игреки, про каких-то кроликов черно-белых рассказывал. Получалось, что у кого-то из нас в роду были предки с Востока. Своих-то я до седьмого колена знаю, а вот с Сашиной родней познакомиться не успела. Наверное, там были азиаты. – Женщина перевернулась на бок, и Холмсу показалось, что слезы стали скатываться еще быстрее. – В тот день, когда нас с Наташей выписывали, клиника юбилей отмечала и разыгрывали призы. Вот нам с Наташей главный приз и достался. Мы тогда на эти деньги квартиру купили.

– Ничего себе приз, – изумленно хмыкнул Ватсон. – И многие такие призы получили?

– Понятия не имею, – пожала плечами Татьяна. – Когда мне на выходе бумажку с номером вручили, я ее в книжку засунула и забыла. А через пару недель пришла представительница клиники. Что-то рассказывала про выигрыш, просила билет показать. А я, честно говоря, такая уставшая была, что не сразу поняла, о чем она. Еле вспомнила, куда этот билет засунула. Девушка настойчивая оказалась, уговорила меня поехать с ней в банк. Она сама что-то там решала, куда-то бегала. Я только бумажки подписала, и мне выдали книжку с вкладом. Домой приехала, как увидела, какая там сумма, бросилась в банк, думала, ошибка. Но там подтвердили, что все точно. С полгода я даже трогать эти деньги боялась, все ждала, что придут и скажут вернуть. Но потом начались конфликты с квартирной хозяйкой. В общем, плюнула на страхи и купила себе небольшую квартирку. Но и это еще не всё. Лет через десять, заходим мы с Наташей в супермаркет, который у нас на первом этаже, а там считают миллионного покупателя. Наташа оказалась миллионной. Нам карточку подарили на бесплатное обслуживание. Да что старое вспоминать. Главный выигрыш к нам недавно прилетел. Голос у Наташи чудесный, да только у меня времени не было заниматься ею. В июне позвонили, сказали, что кто-то из руководства консерватории услышал, как она поет, и пригласили на прослушивание. Представляете, взяли. Без экзаменов.

Голос женщины слабел, глаза постепенно закрывались, и наконец по палате понеслось сонное сопение.

– Ей бы денек полежать здесь под присмотром, – прошептала медсестра, поправляя капельницу. – Только мы оформить не можем, страхового полиса нет. Пациентка сказала, что полис лежит дома, в серванте, вместе с документами. Может, вы съездите, привезете?

– Скажите, пожалуйста, юная леди, – проигнорировав вопрос, обратился Холмс к девушке, – история с выигрышем может быть реальной?

– Что вы, – засмеялась «юная леди». – Чтобы хватило на квартиру? Это где же у нас такие призы разыгрываются? Я о таком в первый раз слышу.

Взяв ключи и адрес, Холмс задумчиво направился к стоянке такси.

Квартира в старой пятиэтажке, казалось, застряла в прошлом веке. Выцветшие шторки прикрывали вымытые до блеска окна, а на подоконнике цвели в горшочках анютины глазки. Открыв дверку серванта, Холмс долго разбирал документы. Вернув на место бумаги, он положил в борсетку медицинский полис.

– Что же получается, – задумчиво пробормотал он, выходя из квартиры, – Паламарь Татьяна Петровна действительно жила в Киришах, а восемнадцать лет назад купила эту квартиру. Интересно, откуда у матери-одиночки появилось столько денег?

– И что ты об этом думаешь? – спросил Ватсон, выходя вслед за другом.

– Не было никаких розыгрышей и подарков.

– Татьяна врет?

– Нет, не врет. Скажем так, заблуждается. Как я понимаю, карточка на бесплатное обслуживание в супермаркете не что иное, как обычная бонусная карточка, на которую кто-то скидывает деньги. Скорее всего, все эти лотереи и розыгрыши разыгрывались, прости за тавтологию, специально для Татьяны.

– А как можно «разыграть» целый магазин?

– Да как угодно. Например, под видом съемок фильма. Какой супермаркет откажет киношникам?

В машине стояла тишина. Ватсон расстроенно хмурился, глядя, как подрагивает во рту Холмса глиняная трубка. В какой-то момент Холмс даже вынул кисет и Ватсон испугался, что сейчас друг закурит по-настоящему. Но нет. Открыв небольшой кожаный мешочек, Холмс наощупь размял щепотку дорогого табака. Потирая кончик носа, он долго вдыхал запах. Такси остановилось у входа в государственную консерваторию.

Эхо шагов в пустом коридоре отскакивало от стен и растворялось где-то под потолком. Без стука распахнув дверь, Холмс поморщился. В предбаннике кабинета декана висела неприятная смесь запахов канцелярских товаров и тяжелого женского парфюма.

Высокая худая дама, восседавшая за столом, резко повернулась. Пустая чашка в ее руке звонко стукнулась о блюдце. Услышав вопрос, она достала из шкафчика еще две чашки и указала посетителям на стулья. Обычно Холмс вежливо отказывался от приглашений на чашечку чая, но, увидев знакомую коробку «Twinings», изменил своим правилам. Закрыв глаза, Холмс вдохнул знакомый аромат и изложил цель визита. Выслушав фантастическую историю поступления Наташи Паламарь, собеседница едва сдержала смех.

– Что вы, мы никому не звоним. Здесь от желающих и так отбоя нет. А Наташу я знаю. Незадолго до экзаменов позвонили на кафедру камерного пения с просьбой прослушать девочку. Наши педагоги, конечно, не отказали Тимуру Исроиловичу. Прослушали и приняли. Голосище-то сильный. Конечно, работать с ней и работать, но гены-то чувствуются.

– А чьи гены? – прервал женщину Холмс.

– Не хотелось бы сплетни повторять, – женщина покосилась на кабинет декана и, понизив голос, продолжила: – Но в данном случае другого варианта быть не может. Девочка – вылитый Абдуллаев. Тимур Исроилович закончил нашу консерваторию. Сейчас в Мариинке ведущие партии поет. А вот, кстати, его фотография.

Фотография, висевшая на стене, была сделана много лет назад. Но при этом качества была безупречного. Лица молодых людей можно было отчетливо рассмотреть. Ватсон не сдержал улыбку. Убитая девушка действительно оказалась очень похожа на стоявшего в центре черноглазого курчавого парня, с ярко-выраженными азиатскими чертами лица. Рядом с Тимуром, доверчиво положив голову ему на плечо, стояла субтильная, очень красивая блондинка.

– А кто эта девушка рядом с Тимуром? – спросил Холмс, доставая из кармана лупу.

– Регина. Фамилии, к сожалению, не помню, – брезгливо скривилась секретарша. – Она в Мариинке артисткой балета была. Ну как артисткой… Пятый ряд седьмая слева. Голову Тимуру морочила, а как на горизонте Липский появился, так куда вся любовь и делась.

Выйдя из консерватории, Ватсон растерянно тер ладонью идеально выбритый подбородок.

– Что же это получается? Регина встречалась с Тимуром Абдуллаевым и забеременела от него. Но тут на нее обратил внимание Липский и девушка, недолго думая, поспешила к престарелому ловеласу. Естественно, Регина уверяла всех, что это ребенок Липского. Но понимала, что если родится маленький узбечонок, то трудно будет объяснить мужу, как такое могло получиться. Можно было, конечно, ссылаться на генетику, если бы в бэкграунде девушки не было Абдуллаева. Сложив два и два, Регина решила подменить ребенка и нашла глупенькую Таню. Но и отказываться от своего ребенка она не хотела. Поэтому организовала всю эту историю с призами в роддоме и обеспечила семью Наташи квартирой, а впоследствии и продовольственной корзиной. Но вот пару месяцев назад умирает Липский и все свое состояние оставляет жене. В то же время Пэгги узнает нечто странное о смерти своего отца и, возможно, начинает шантажировать мать. Регина знала, что Пэгги будет на вечеринке в костюме с короной. Логично предположить, что именно она наняла киллера.

– Логично, – согласился Холмс, скучающе рассматривая окрестности. – Но твоя версия не дает ответа на некоторые важные вопросы: как оказалась Наташа на закрытой вечеринке? Какой смысл Регине убивать Пэгги на глазах у Наташи? Ну и еще пару моментов.

На вид парню было не больше пятнадцати лет. Серое угрюмое лицо терялось в длинных, грязных дредах.

– Ну ладно, – весело бросил лейтенант, отходя к окну, – на десять минут придурок по имени Клим ваш.

– Че сразу придурок? – угрюмо прошептал парнишка, пытаясь соскрести грязь с крышки стола.

– А это ты у своей мамы спроси. Че она тебя таким родила? Это надо же придумать такое: дать объявление в Фейсбуке. Ты бы еще на лбу написал: убиваю на заказ. И телефончик.

Парень снова тяжело вздохнул и продолжил еще тщательнее ковырять стол.

– Что, действительно в Фейсбуке? – удивленно выдохнул Ватсон. – И как? Звонили?

– Ну, в основном хи-хи. Я ведь написал, что помогу избавиться от врагов. Радикальным методом. Ну и пошли звонки, типа, а вы только крыс и мышей или и по клопам тоже специалист. В общем, ничего интересного, я уже и забыл об этом объявлении, а пару недель назад женщина позвонила. Спросила, беру ли я заказы на убийства. Я подумал, что очередная приколистка. Ляпнул, мол, киллер со стажем. Она предложила встретиться. Хотел послать ее, а она вдруг такие бабки предложила. Ну я и пошел.

– Телефон пробили, – не дожидаясь вопроса, бросил лейтенант. – Пару месяцев назад его украли у школьника. Скорее всего, после звонка женщина его выкинула, потому что больше он нигде не всплыл.

– А как Клима взяли? – спросил Холмс, поворачиваясь к лейтенанту.

Лейтенант глухо всхлипнул и спрятал покрасневшее от смеха лицо в рукава кителя. Наконец, справившись с приступом, он официальным тоном сообщил:

– Позвонили в отдел, рассказали, что рядом с рестораном «Мельница» бегает молодой человек с винтовкой.

– А че вы смеетесь? – вспылил юноша. – Она сказала, что меня будет ждать машина. Вот я и выскочил на дорогу. Откуда же я знал, что эта дура продинамит.

Лейтенант снова не сдержался и захохотал в полный голос.

– А оружие где взяли?

– В клубе. Я из наших парней стреляю лучше всех.

– В каком клубе? – оживился лейтенант, всем телом разворачиваясь к парню.

– В каком клубе? Кто сказал, что в клубе? – побледнел Клим, испуганно пряча глаза. – Нет никакого клуба.

– Клим, вы на допросе упомянули, что на запястье заказчицы есть татуировка. Вот такая? – Холмс что-то быстро набрал в смартфоне и протянул выведенную на экран фотографию.

Парень отбросил назад дреды и внимательно присмотрелся к изображению увеличенной женской руки с набитым светло-сиреневым иероглифом.

– Точно она. И платье то же, что и в тот день.

Убрав в карман телефон, Холмс вышел из комнаты. Попрощавшись с лейтенантом, Ватсон вышел следом.

Холмс стоял у окна, разглядывая нескончаемый поток машин на центральном проспекте. Ватсон молча наблюдал, как пальцы друга нервно постукивали по стеклу. В такие моменты к Холму лучше было не подходить. Это значило, что при всех очевидных доказательствах, что-то не клеилось.

– Что тебя напрягает? – начал Ватсон. – На фотографии Регина Липская. Татуировка ее, даже платье ее. Значит, именно она заказала убийство Пэгги.

– Платье, – медленно повторил Холмс.

– Тебя удивляет, почему богатая дама надела одно и то же платье на пляж и на встречу с киллером? Ну, бывает.

– Меня удивило другое. Платье тонкое, летнее. Вполне естественно смотрится на пляже. Но деньги киллеру она передавала в середине сентября, а платье надела то же.

Резко развернувшись, Холмс снова влетел в кабинет следователя. Клим что-то старательно читал, стоя у окна.

– Это она? – Холмс сунул парню под нос телефон с фотографией.

На фотографии Регина Липская была изображена в полный рост.

– Нет, – уверенно покачал головой Клим.

– Что значит нет? – не удержался Ватсон. – Это же та же самая фотография. Просто в прошлый раз мы показали тебе увеличенный фрагмент руки, а сейчас фото целиком. Вот, та же татуировка на руке. То же платье.

– При чем тут платье и татушка? Платье переодеть можно, татушку нарисовать, но жоп… – Клим тут же осекся, бросив косой взгляд на лейтенанта, но тот сделал вид, что занят заполнением бумаг. – Извините, вид сзади не переоденешь. Эта – элитный товар. Порода. А у той, что деньги принесла, костяк сталевара.

– Это как? – удивленно уставились на парня Холмс и Ватсон.

– Ширококостная, мужиковатая, – пожал плечами Клим.

Выйдя из кабинета, Ватсон растерянно бросил вслед Холмсу:

– Что же получается? Кто-то сознательно хочет подставить Регину Липскую?

– И я даже знаю кто.

Тихо постучав, охранник чуть приоткрыл дверь.

– Пелагея Эдуардовна, к вам Дина Григорьевна. Пустить?

Не дожидаясь ответа, Дина оттеснила плечом парня и вошла. Просторная палата с окнами, выходящими в парк, была обставлена так, чтобы больные чувствовали себя как дома. Светлые стены, высокие потолки, успокаивающая бежевая обивка мягкого уголка и расставленные там и тут игрушки. Единственное, что не вписывалось в общий интерьер, – это штатив для капельницы рядом с прикроватной тумбочкой. Бухнувшись с размаху на кровать, Дина положила ноги в кроссовках на одеяло и швырнула на тумбочку пакет с парой апельсинов.

– Мамахен моя передала, – раздраженно бросила она. – Как ты?

Стеклянная пилочка для ногтей плавно скользила, спиливая идеальный маникюр. Не глядя на подругу, Пэгги кивнула. Дина расстроенно вздохнула: больница, даже VIP-палата еще никому на пользу не пошла. Пожалуй, впервые она увидела Пэгги в подобном виде. Нечесаные волосы лежали на голове светлым вороньим гнездом, на фоне воспаленных кругов под глазами сами глаза казались жуткими серыми пятнами. Кажется, разговаривать Пэгги тоже была не настроена.

– Ты давай тут не залеживайся. Твоя мамахен фигней занимается. Вчера звонила моему папахену. Я как раз мимо его кабинета проходила. Так она что-то про убийство несла. Что она кого-то выведет на чистую воду. Я так поняла, что просила папахена прийти к ней завтра с Шерлоком Холмсом. В общем, будет сенсацию года разоблачать. Кажется, пора уже на нее смирительную рубашку надевать.

Пэгги медленно подняла голову, и Дина испуганно дернулась. Белое лицо подруги приобрело жуткий сероватый оттенок. С трудом протолкнув вставший в горле комок, Дина прокашлялась и тихо спросила:

– У тебя все в порядке?

– Голова болит, – снова опустила глаза Пэгги. – Хотела парацетамол выпить, а горло сжимается, не могу проглотить.

– О, точно, как у моей мамахен, – облегченно вздохнула Дина, освобождаясь от тяжелого взгляда подруги. – Тоже не может пить таблетки. Попроси у медсестер парацетамол в ампулах.

– Фиг у них допросишься, – сквозь зубы процедила Пэгги. – Принеси мне ампулу.

– Хорошо, завтра принесу.

– У меня голова сегодня болит. – Пэгги снова подняла глаза, гипнотизируя подругу.

– Ладно. Попрошу Славика завезти тебе сегодня пару ампул.

Сидящий на стуле у входа в палату охранник всхрапнул. Девушка вздрогнула. Поднявшись на носочки, она осторожно обошла стража, открыла дверь и вошла в палату. Тусклый круг луны размытым пятном проглядывал сквозь белые жалюзи. В тишине нервное дыхание спящей женщины казалось зловещим. Девушка приблизилась вплотную к кровати. В лунном свете блеснул выскочивший из иголки шприца фонтанчик. Наклонившись над спящей, она дрожащей рукой ввела иглу. Свет включился так резко, что девушка автоматически подняла руку, защищая глаза. Не соображая, что делает, незваная гостья бросилась к двери. Вбежавший навстречу полицейский, повалил девушку на пол и застегнул на ее запястьях наручники. Подняв задержанную, он попытался вывести ее, но девушка бросилась к кровати и вцепилась двумя руками в деревянную спинку.

– Почему она не дохнет? – прошипела девушка, сверля побелевшими от злости глазами испуганно сжавшуюся на кровати женщину. – Она же уже должна сдохнуть.

С силой дернув, полицейский наконец оторвал девушку от кровати. Затем, схватив в охапку, вытащил в коридор и толкнул в соседнюю палату.

Холмс сидел на стуле, безразлично наблюдая за яростно рычащей Пэгги. Девушка брыкалась, изворачивалась, пыталась укусить державшего ее мужчину. Врач со шприцем наготове не сводил глаза с Холмса, готовый по первому знаку сделать ей успокоительный укол. Но Холмс не торопился.

– Чего ж тебе не хватало? – раздраженно рявкнул полицейский, потирая ушибленное колено. – Ведь как сыр в масле каталась.

– Да что ты о моей жизни знаешь, – с ненавистью прошептала та, вытирая рукавом кровь из носа. Несколько минут она восстанавливала дыхание, затем, ни на кого не глядя, заговорила. Голос ее звучал тускло и устало. Время от времени Пэгги замолкала, чтобы опять вытереть выступающую кровь. – Знаете, как я жила? Отец всю жизнь рубил бабло, а мать любила только себя. Деньги мне на карточку перекинут, на этом воспитание и закончилось. Лет пять назад отец привел меня в Мариинку, слушать «Евгения Онегина». Главную партию исполнял Тимур Абдуллаев. Когда мы вышли, папа неожиданно поцеловал меня в макушку и сказал: «Много лет назад этот парень был влюблен в твою мать. И я даже боялся, что у меня родится потомок Чингисхана». Я тогда не обратила внимания на его слова. И сразу забыла. Но около года назад я возвращалась из школы. Наш водитель Саша попросил заехать по одному адресу, отвезти лекарства своей матери. Я разрешила. Мы приехали в какой-то жуткий, запущенный район. Пока Саша выходил, я рассматривала окрестности. И вдруг увидела маму. Она стояла у дерева и смотрела на учеников, выходивших из ворот школы. В ее взгляде было… обожание, что ли. Не знаю, как объяснить. Я даже не предполагала, что моя мать может так смотреть. Найдя объект ее внимания, я едва сдержалась. Оказалось, что «потомок Чингисхана» существует. На следующий день я снова приехала в тот район и познакомилась с Наташей. Через пару дней она пригласила меня к себе домой. Переступив порог ее берлоги, я чуть в обморок не упала. С портрета, висевшего на стене, на меня смотрела… я. Заросшая, неухоженная, но как две капли воды похожая на меня девушка… Это оказалась ее мама в молодости. Постепенно я сложила два и два. Мы с ней родились в один день, в одном роддоме… Я поняла, что это она – дочь моей мамы. Я поняла, куда уходили деньги нашей семьи. Отец никогда не считал мелочь. Но это была та «мелочь», на которую Наташина семья смогла купить квартиру, сносно жить, ни в чем не нуждаться. Когда отец умер, мать вообще слетела с катушек. Через день бегала в консерваторию, в Мариинку, уже открыто встречалась с Тимуром. И тогда я поняла еще одну вещь: как только закончится траур, она расскажет Наташе, кто она на самом деле, перепишет все что можно на нее. Но это фигня. Главное, все узнают, кто я. Она всей тусне растреплет, что я не Пелагея Липская, а Палажка Паламарь. Деревенская безотцовщина. Представляете? Я не могла этого допустить.

Несколько минут Григорий Мелехов топтался у двери комнаты дочери. Прислушивался, расстроенно кусал губы и наконец постучал. Зайдя, он быстро прошел к лежавшей на кровати Дине и похлопал ее по щеке.

– Да живая я, живая, – прошептала девушка, поднимаясь. – Папуль, как она так могла? Она же реально хотела убить Регину. Она же знала, что та аллергик. Если бы Шерлок не подменил ампулу парацетамола на безобидный физраствор, у Регины мгновенно развился бы отек Квинке и ее бы не спасли. Когда Холмс предложил мне поучаствовать в этой авантюре, я согласилась только затем, чтобы доказать, что он неправ. Пэгги не такая.

– Мы не можем знать человека до конца. В той или иной ситуации он открывается по-новому. Вот я, например, последние десять лет был папахеном, а за два дня превратился в папулю. Да и ты… Кто бы мог подумать, что ты так прекрасно справишься с ролью провокатора.

– Фу, какое слово неприятное.

– Согласен. Но именно благодаря тебе мы доказали, кто убил Наташу. И покушался на жизнь Регины. Интересно, как Наташа попала в ресторан?

– Папуль, ты в логике такой же лузер, как и в инете? Даже я поняла, что Пэгги свистнула пригласительный, когда помогала мне с организацией праздника.

– Умные все стали, – тяжело вздохнул Мелехов. – Кстати, Холмс просил передать тебе большое спасибо. И сказал, что ты замечательная актриса.

– Даже Холмс это заметил. И только родной папуля…

Мелехов поднялся и прошел к дверям. Взявшись за ручку, он остановился.

– Я поговорил с руководством театрального вуза. Тебя прослушают вне конкурса.

– Папуляшечка! – восторженно подскочила с кровати Дина.

– Не перегибай, – насупился Мелехов и вышел из комнаты.

Изображая жертву. Татьяна Уварова

Десять лет назад, Германия, поместье Штольцев

– Натали, как же меня достали твои истерики! – выкрикивал мужчина на ломаном русском в спину уходящей женщине. – Если бы не дочь…

– Если бы не дочь, меня бы вообще тут не было! – Не дойдя до двери, женщина вдруг остановилась, обернулась и, вытирая слезы, махая руками, завопила: – Посмотри на себя, тебе же никто не нужен! Мы для тебя – трофей, который ты забрал себе, привез сюда и поставил на полку! Ненавижу!

– Истеричка!

– Мне надо было остаться в России, и оба моих ребенка были бы со мной! Если бы не дочь…

За всей этой сценой наблюдала маленькая девочка, которая съежилась и притаилась за креслами, между старинным шкафом из красного дерева и стеной. Притаилась и даже дышать боялась, прикрывая рот рукой, чтобы ни единым шорохом не выдать себя. Она не вышла из своего укромного места, даже когда Штольцы, устав скандалить, ушли.

Девочка сидела в углу долго, пока в комнате не стало совсем темно. Она даже задремала, прислонившись к стене, и открыла глаза, только когда услышала шум. Выглянула из-за кресла и первое, что увидела, – силуэт женщины, висящей в воздухе на фоне окна, освещенный холодным лунным светом. Этот силуэт еще долго будет сниться ей – в ночных кошмарах.

Наши дни, 20 сентября, Санкт-Петербург, по дороге к особняку Шевченко

– Шерлок, нам обязательно ехать к этой Марине Шевченко? – спросил Ватсон и недовольно отвернулся к окну. На улице шел ливень, а машина то и дело попадала колесом в ямы. – Чем же творчество этой художницы так тебя заинтересовало?

– Мой друг! На этот раз не просто картины – целый перформанс! Она собирается провести занятный эксперимент, позволив посетителям делать с ней то, что они хотят. С удовольствием на это посмотрю.

– По-моему, что-то такое уже было, – вздохнул Ватсон. – Помнишь, мы как-то читали статью, что в семидесятых некая Марина Абрамович уже устраивала нечто подобное. Ей тогда раскромсали одежду, раздели, изрезали и вообще чуть не убили. А теперь, когда у всех телефоны, я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь захочет быть снятым на видео и стать объектом осуждения.

– Ну, для чистоты эксперимента всех зрителей попросят сдать телефоны, – ответил Холмс. – Кстати, у художницы есть еще цель. С ней два года как живет младшая сестра Анна. Девушка, урожденная Штольц, всю жизнь прожила в Германии, пока были живы ее родители. С Мариной Шевченко они сестры по матери. Так вот, в детстве она, по мнению Марины, испытала сильный стресс, когда нашла мать повешенной. И теперь Марина пытается ее реабилитировать. Даже задумала сегодняшний перформанс. Предполагается, что, если Анна побывает в жуткой атмосфере ее перформанса, это поможет ей избавиться от детских страхов.

– Или только усугубит ее состояние, – поморщился Ватсон.

Ровно в 16 часов Холмс и Ватсон высаживались у нужных ворот.

– Впечатляет, – отметил Ватсон, рассматривая открывшуюся перед ним усадьбу. – Трехэтажный особняк в окружении вековых сосен выглядел очень внушительно. Наверняка особая гордость его хозяина.

– Хозяином был известный в Санкт-Петербурге бизнесмен Никита Шевченко, отец Марины. Он умер пять лет назад, говорят, спился. После того как лет пятнадцать назад мать Марины ушла от него к Штольцу и уехала в Германию, дела Шевченко шли неважно. Этот дом – единственное напоминание о некогда роскошной жизни, – сообщил Холмс. – Здесь теперь хозяйничает Марина и ее престарелая бабушка по материнской линии. Анна Штольц приехала по приглашению сестры два года назад, Марина оформила над ней опеку, пока той не исполнится восемнадцать лет.

– А ты неплохо проинформирован.

– Я подготовился, – улыбнулся Холмс. – Кстати, нам – вот в это помещение, пристроенное к особняку справа. Судя по внешнему виду, когда-то это был амбар.

Перед входом стояла молодая блондинка лет двадцати пяти, в строгом светло-сером костюме, с аккуратным пучком на голове. Она встречала гостей, регистрировала их и просила оставлять телефоны, складывала их в бархатный мешок.

– Шерлок Холмс и доктор Ватсон! – разглядывала сыщиков блондинка, слегка смутившись. – Я куратор сегодняшнего вечера – Вера. Помогаю Марине. А вы проходите.

– Изнутри оно не такое огромное, как выглядит снаружи, – войдя в здание, отметил Ватсон.

– Взгляни-ка наверх, – указал рукой Холмс. – Держу пари, там, между балками и крышей еще куча пространства. Возможно, там находится какая-нибудь рабочая зона, крепления для кулис, например.

В помещении площадью около двухсот квадратных метров собралось человек сорок. В приглушенном освещении они бродили по залу, рассматривая развешенные повсюду картины в мрачных тонах и такие же мрачные инсталляции, все посвященные теме смерти.

– Мрачновато, – отметил Ватсон. – Вон на той картине, где изображен голодранец с протянутой рукой, цвет неба мне напоминает свекольный суп миссис Хадсон.

– И называется это «Страх нищеты», а вон та картина, где за человеком следует тень с косой, – «Страх смерти».

– А та, где повешенный… – Ватсон осекся, заметив стройную темноволосую женщину в красивом платье до пят, которая стояла возле одного из самых больших полотен с изображением висельника. Холмс проследил его взгляд, улыбнулся, взял под локоть и повел к незнакомке.

Краем глаза сыщики отметили, что зрители с интересом рассматривают предметы на небольшом столе, заранее приготовленные художницей: веревка с петлей, карнавальная маска, живая роза, скотч, ножницы, шпильки, чулки, булавки и прочие колющие-режущие вещи.

– Хорошо, что она пистолет сюда не положила, – отметил Холмс вполголоса. Подойдя поближе, он обратился к женщине: – Госпожа Марина, если не ошибаюсь? Позвольте представиться, Шерлок Холмс и Джон Ватсон.

– О! Вера мне сказала, кто-то из гостей назвался именами известных сыщиков, я не поверила.

– Вы действительно хотите повторить эксперимент Марины Абрамович? Не боитесь? Люди могут быть жестоки, – сказал Холмс, а Ватсон молча любовался художницей.

– Все ради сестры, вы ведь в курсе, – грустно улыбнулась Марина.

– Да, из ваших интервью и публикаций, – кивнул Холмс.

– Бедняжка, она все время вспоминает последнюю ссору родителей и то, как мама кричала: «Если бы не дочь!» Анна уверена, это о ней, что мама всегда сожалела о ее появлении. Именно оно помешало бросить Штольца и вернуться в Россию к оставленной семье.

Марина не успела договорить, как к их компании подошла Вера:

– Нам уже пора начинать.

Вера представила публике художницу и объяснила правила:

– На ближайшие три часа представьте, что госпожа Шевченко – ваш экспонат. Вы можете как угодно ее двигать и вообще – делать с ней все, что пожелаете, – объясняла Вера, – в этом перформансе вы можете использовать любой предмет, находящийся на столике.

Посетители зааплодировали, и трехчасовой вечер был открыт.

Сначала все гости подошли поближе к Марине и просто ее рассматривали. Затем к ней приблизилась молодая девушка и заплела ее волосы в косу. Холмс наблюдал за происходящим чуть в сторонке.

– Присутствующие пока немного скованы, – отметил он.

Ватсон еще раз пошел изучать инсталляции.

Одна из женщин вдруг взяла со стола розу, укоротила стебель, приблизилась к безмолвно стоящей Марине и воткнула розу ей в волосы. Лицо художницы исказилось от боли.

– Женщина, поаккуратней можете, – выкрикнул из толпы мужчина, и все вокруг оживились.

В зале заиграла легкая медленная музыка, через пару минут она сменилась ритмичной и более громкой. Из толпы вышла еще одна дама, в руках ее были ножницы. Все замерли. Подойдя вплотную, дама наклонилась и стала резать подол длинного платья Марины. Скоро все увидели красивые стройные ноги художницы. «О-о!» – раздались мужские возгласы. Мужчина в элегантном сером костюме с бабочкой, легко подхватил художницу и закружил ее в медленном танце.

Какая-то короткостриженая женщина подошла к танцующим, молча взяла Марину за руку и подвела к картине «Страх смерти». Затем схватила ее волосы и закрыла ими ее лицо. Заиграла зловещая музыка.

– Нет! – выкрикнула другая зрительница, и все увидели в ее руках косу, которую та решительно вставила в руки Марины. – Вот, теперь она – Смерть с косой!

В это время какой-то парень снял со стены черный длинный балахон с капюшоном, маску, похожую на карнавальную, подошел и надел их на художницу.

– Вот теперь это реально – Смерть, только скрытая за маской! Что еще страшней! Сейчас бы селфи!

Толпа зааплодировала, но ее заглушили резкие кислотные ритмы.

– Интересно, кто отвечает за музыкальное сопровождение? – спросил Холмс.

– Вера, – отозвался Ватсон, – я видел ее за левой кулисой с ноутбуком. Зал просматривается с двух скрытых камер в центральной части. И, как ты догадываешься, о них никто не знает.

– О, смотри, у нашей Смерти отняли косу, подойдем поближе? – заметил Холмс.

Тут из толпы вышел высокий мужчина со стулом и веревкой в руках и направился к одной из инсталляций – подвешенному к потолку черному фарфоровому ангелу. Мужчина снял этого ангела и передал кому-то из зрителей. Потом надел художнице на шею петлю, поставил Марину на стул, а конец веревки привязал к концу той, на которой только что висел черный ангел.

Публика притихла. Из динамиков раздался рок-н-ролл, и сотни светодиодных лампочек замигали, еще ярче освещая инсталляции, картины и художницу, стоящую посреди зала с петлей на шее. Мужчина на этом не остановился и связал художнице руки, что вызвало очередную порцию оваций.

– Страшно представить, что они еще придумают. Осталось больше часа, – хмыкнул Ватсон.

– Мне интересно, что произойдет, когда здесь появится Анна, – сказал Холмс. – А кстати, почему ее еще нет? Нас приглашали в дом, надо бы этим воспользоваться и разузнать, где же она?

– Я видел: за местом, где сидит Вера с ноутбуком, есть еще одна дверь и в дом можно войти через нее, – сообщил Ватсон.

Вера охотно открыла Холмсу дверь в дом, объяснив попутно, что сначала там будет коридор, который ведет в гостиную. Сыщик легко преодолел расстояние и очутился в огромном пространстве комнаты с камином и дорогой итальянской мебелью. Направо он заметил дубовую лестницу, ведущую на второй этаж, и он, не заметив никого в гостиной, направился туда.

Навстречу ему медленно, прихрамывая, спускалась старушка. Холмс догадался, что это бабушка Марины и Анны. На вопрос, где ее младшая внучка, она отчаянно замотала головой:

– Аннушка заперлась у себя в комнате и не выходит, хотя обещала сестре прийти. Зато этот барабанит в дверь как ошалелый.

– Странно! Анне уже следовало быть в зале.

– Ох, как увидела картину, которую Вера выносила из выставочного зала, попятилась назад, убежала в свою комнату и заперлась.

– Вот как? И давно?

– Да где-то за полчаса до начала.

Тем временем наверху лестницы показался молодой мужчина в сером костюме с бабочкой и взволнованно произнес:

– Она не открывает! Ольга Ивановна, вы не возражаете, если я к ней в комнату залезу через ваш балкон? Аня сама не раз так делала. – Тут он увидел Холмса и спросил: – А вы кто?

Холмс узнал в нем мужчину, танцевавшего с Мариной в зрительном зале.

– Я приехал на выставку, – ответил он и добавил: – Меня зовут Шерлок. Шерлок Холмс.

Мужчина спустился и протянул руку:

– Ух ты! А я Виктор Колосов, адвокат Никиты Шевченко… был. Теперь юрист у его дочери Марины, а с появлением в доме ее младшей сестры – Анны Штольц – и ее юрист тоже.

– И не даешь Ане прохода, – заворчала бабушка.

– Если вы не в курсе, мы поженимся, как только ей исполнится восемнадцать, – буркнул Колосов.

В этот момент дверь, через которую вошел Холмс, отворилась, и из нее показался Ватсон:

– Шерлок, скорей сюда! – закричал он.

Холмс за считаные секунды очутился внизу, преодолел коридор и влетел в амбар. Музыка стихла, он услышал чей-то крик, доносившийся из центра зала. Кто-то заголосил: «Дайте больше света!» Зажегся свет, и все ахнули: хозяйка выставки в черном длинном балахоне все так же стояла на стуле, но только теперь при свете ламп все увидели, что на самом деле она не стояла, а висела. Марина Шевченко была мертва.

– Мари-и-на-а! – закричали позади толпы. Кто-то отчаянно прорывался вперед, расталкивая всех локтями. Это была Анна, хрупкая белокурая девушка в серовато-голубом платье. – Марина, что случи…

Она увидела висящее тело – и тут же без сознания повалилась на пол, едва ее успели подхватить стоящие рядом люди.

– Дамы и господа, прошу не расходиться, ничего не трогать, полиция уже едет сюда, – объявил Холмс.

Особняк Марины Шевченко, два часа спустя

Холмс и Ватсон устроились на первом этаже гостиной особняка. Шерлок расхаживал вдоль камина и рассуждал вслух:

– Итак, мой друг, что мы имеем. Убийство у нас очень странное странное: жертва почти три часа находилась среди людей, у всех на виду, однако никто не зафиксировал момент, когда она умерла. И, на первый взгляд, ни у кого из сегодняшних гостей не было причин ее убивать.

– Людей, находившихся в зале, уже опросили, взяли их контакты и распустили по домам. По их словам, никто ранее не был знаком с Мариной Шевченко, но полиция это проверяет. Также проверяются телефоны, которые посетители сдавали на входе, – сообщил Ватсон. – Еще должны приехать рабочие, которые устанавливали экспонаты, вместе с ними мы поднимемся под крышу амбара и посмотрим, как там все устроено.

– Вера показала пульт управления за правой кулисой. С его помощью перемещают все подвесные конструкции, – добавил Холмс. – Получается, тот, кто повесил Марину, знал о нем и о том, на какую кнопку надо было нажать, чтобы нужная веревка натянулась.

– Как сложно. Почему бы просто не убрать из-под нее стул? – спросил Ватсон.

– Это могли заметить посетители. Преступник действовал наверняка. И он знал, что на Марине будет балахон, маска и ей свяжут руки. Но откуда он знал – вот вопрос!

– Ну освещение там было так себе, – отметил Ватсон. – И на записях с камер наблюдения – ничего, полиция проверила. А вот в районе пульта камер нет.

– Виктор Колосов какое-то время был в зале. Все видели, как он танцевал с Мариной. Анна находилась у себя в комнате, – словно самому себе, объяснял Шерлок. – Но мы знаем об этом только со слов бабушки и от Виктора, который барабанил в ее дверь.

– Она и сейчас в своей комнате. Еле пришла в себя. Следователь пытался ее допросить, но бесполезно, она ни на что не реагирует, – сообщил Ватсон.

– А я успел осмотреть ее комнату. Светлая, просторная, на стене полно портретов ее матери, написанные Мариной… – Холмс задумался. – Кстати, там есть окно, рядом с которым проходит пожарная лестница. Теоретически она могла спуститься по ней, обойти сзади амбар и незаметно войти в правую дверь. Пульт управления как раз скрыт от зала правой кулисой…

– Намекаешь, это Анна убила Марину? А мотив? – спросил Ватсон.

– Например, увидела мрачную картину Марины и вспомнила о повешенной матери, разум помутился, – произнес Холмс. – А еще от Виктора мы знаем, что Анна могла покинуть свою комнату через балкон, с которого можно легко перелезть на балкон Ольги Ивановны, а из комнаты бабушки незаметно покинуть дом.

В гостиную вошла Вера, и Холмс отметил: вместо брючного костюма на ней было надето строгое темно-синее платье до колен, что показалось ему странным.

– Не могла Анна по балконам лазить, – сказала Вера, услышав последние слова Холмса. – Она высоты боялась.

– Интересная информация! – живо отреагировал Холмс.

– Да, она сама рассказывала, когда была маленькой, начинала заниматься спортивной гимнастикой, но после того, как увидела свою мать висящей с петлей на шее, в ней что-то сломалось и у нее развился страх даже небольшой высоты. Пришлось бросить занятия, – пояснила Вера. – Правда, совсем недавно благодаря уговорам Марины она возобновила тренировки, и время от времени занималась в амбаре, когда там не было очередной выставки.

– Так, может, страх высоты уже преодолен? – спросил Ватсон.

– Это вряд ли. Последние занятия принесли ей лишь отчаяние.

– И все-таки, сдается мне, определенных результатов она могла достичь, – задумчиво произнес Холмс. Заметив, как Вера удивленно вскинула бровь, он поспешил сменить тему: – Скажите, Вера, а какую картину вы выносили перед началом перформанса из галереи? – поинтересовался Холмс.

– «Черный ангел»? Мы ее в последний момент решили убрать, так как в зале был точно такой же ангел, только фарфоровый, он как раз висел над тем местом, где… – Женщина не договорила, и на глазах ее выступили слезы.

– А правда говорят, что Анна – богатая наследница? – спросил вдруг Ватсон.

– Вряд ли, – пожала плечами Вера. – По словам Виктора, миллионами там и не пахнет.

– Стало быть, этот молодой человек готов жениться на бесприданнице? Да еще и не совсем психически здоровой, – сказал Холмс. – Кстати, вы что-нибудь знаете о ее душевном состоянии?

– Марина всем рассказывала, что у Анны шизофрения, которая начала развиваться еще в детстве после того, как она увидела мать в петле.

Тут дверь в гостиную отворилась, держась рукой за сердце, вошла Ольга Ивановна. Взгляд пожилой женщины был потухшим. Следом зашел Виктор.

– Ольга Ивановна, давайте я вам помогу присесть, – подскочил Ватсон. – Скажите, а это правда, что все считают Анну, ну как бы это сказать, не вполне адекватной? У нее действительно шизофрения?

Лицо Ольги Ивановны омрачилось.

– Это все сплетни, – решительно проговорила она. – Моя внучка не сумасшедшая, нет у нее никакой шизофрении. Не знаю, зачем Марина про нее такое говорила.

В это время Вере позвонили.

– Приехали рабочие, которые занимались монтажом и установкой конструкций для выставки, – сообщила она. – Полезете наверх с ними?

Все тут же поспешили в амбар. Ватсон вышел первым, за ним проследовал Виктор. Холмс чуть задержался, помогая Ольге Ивановне встать. В это время ему тоже позвонили.

Ватсон и рабочие осматривали техническую часть экспозиции: специальные конструкции под крышей, металлические канаты и крюки, помогавшие закрепить инсталляции.

В левую стену перед кулисой, в закутке, где во время перформанса сидела Вера, была встроена деревянная лестница, ведущая прямо под крышу амбара. Ватсон, не дождавшись Холмса, полез наверх. Виктор бесцельно бродил по опустевшему залу, оглядываясь по сторонам.

Спустя пару минут, в амбар вошел Шерлок, он сразу проследовал к правой кулисе, где находился пульт управления. Сыщик застал там Виктора, который рассеянно рассматривал рычаги и кнопки.

– Никогда не разбирался в технике, – зачем-то сказал Виктор, когда Шерлок подошел к нему. – Марина была умной женщиной, столько всего умела, многого добилась. Кто бы мог подумать…

– Наверное, она была хорошо обеспечена, если могла все это себе позволить. Содержать огромный дом – недешевое удовольствие, – сказал Холмс. – Ее творчество приносило прибыль?

– Несомненно! Я в этом абсолютно уверен, – кивнул Виктор. – Уж в чем-чем, а в деньгах она не нуждалась, могла себе многое позволить: талантливая художница, красивая женщина.

– Вы намекаете на богатых ухажеров? Может, знаете, с кем конкретно она встречалась?

– Нет, Марина была скрытной.

– Ну, думаю, когда полиция доберется до ее документов, хранящихся в сейфе, ее жизнь перестанет быть тайной, – задумчиво произнес Холмс. И тут к ним заглянула Вера:

– Уважаемый Холмс, Ватсон просит вас залезть к нему наверх, говорит, это важно.

– Я тогда тоже пойду, – сказал Виктор.

После его ухода Холмс заметил на полу под пультом какой-то крошечный круглый предмет. Он наклонился, не без усилия, дотянулся, внимательно рассмотрел, и по его лицу скользнула тень улыбки.

Когда Холмс забрался под крышу, он увидел, что Ватсон изучает толстое бревно, проходящее между балок и перекладин вдоль всей крыши.

– Ого, да тут полно места, – воскликнул Холмс, осторожно ступая по бревну, – надеюсь, оно надежно закреплено. Ты обратил внимание, что сверху можно видеть всех, кто находится внизу. А самому при этом оставаться незамеченным. Да что ты там рассматриваешь?

– Взгляни-ка. – Ватсон направил фонарь на бревно и осветил небольшое бурое пятно. – Это кровь. Видимо, кто-то поранился. И кому понадобилось сюда забираться?

– Вопрос, Джон, в том, у кого была возможность незаметно сюда залезть? Идем со мной, нам нужно еще кое-что выяснить. – И Холмс так же осторожно пошел назад.

Когда сыщики спустились, внизу их поджидала Вера.

– Вера, почему вы переоделись после перформанса? – неожиданно спросил девушку Холмс. – Где ваш серый костюм, в котором вы встречали гостей?

– Он испачкался, пришлось переодеться. В доме у меня есть своя комната, – растерялась Вера. – Там хранится часть моего делового гардероба, на всякий случай, – такой, как сегодня, например.

– Проводите нас туда, будьте так добры, и покажите, что же случилось с вашим костюмом.

Вера хотела что-то возразить, но Холмс заверил ее, что иначе это сделает полиция.

– Чего мы хотим от нее добиться? – шепотом спросил у Холмса Джон, когда они поднялись в комнату Веры. Девушка стала рыться в корзине для грязного белья, и в этот момент в дверь вошел следователь.

– Терпение, Джон, – так же шепотом ответил Холмс. Вера уже протягивала им светло-серые брюки.

Когда десять минут спустя оба сыщика в сопровождении Веры, полицейского наряда и следователя вошли в комнату Анны, та безучастно сидела на кровати. Рядом пристроилась бабушка и гладила ее по голове:

– Только начала приходить в себя, – шепнула она Холмсу.

– Мне жаль, но я вынужден кое о чем вас попросить, – обратился Холмс к девушке и заметил, как она вздрогнула. – Анна, покажите ваши ноги выше колен.

Ольга Ивановна в недоумении глянула на Холмса. В этот момент в комнату вбежал Виктор с криком: «Что тут происходит?» Не обращая на него внимания, Холмс повторил просьбу.

– Вы не имеете права, – возмутился Виктор, но Анна, не слушая его, встала и подняла подол платья чуть выше колен. На внутренней стороне правого бедра виднелась крупная царапина, с коркой запекшейся крови.

– Обработайте ей рану, а то еще занесет инфекцию со старого ржавого гвоздя, – обратился Холмс к Ольге Ивановне. Женщина отправилась за аптечкой, а Холмс кивнул Ватсону: – Джон, помогите Ольге Ивановне.

– После того как вам, Анна, обработают рану, вам придется проехать в отделение, – поставил девушку перед фактом Холмс. – Вам будет предъявлено обвинение в убийстве Марины.

– Не могу поверить в это! – воскликнула Вера, но Холмс строго взглянул на нее:

– А вас могут обвинить в соучастии, – сказал сыщик.

– Я только помогла ей спуститься с лестницы, видимо, тогда и запачкала свои брюки ее кровью, – занервничала Вера. – Я понятия не имею, что она там делала.

– Аннушка, что ты молчишь? – Виктор погладил девушку по голове. – Ну скажи, что ты не забиралась наверх. Скажи, что ты все это время просидела у себя в комнате? Я стучал, ты не открывала, но я чувствовал, что ты там, внутри.

– Молодой человек, не трудитесь, у меня еще есть одна любопытная вещица, которую я нашел в амбаре рядом с пультом. – Холмс вытащил из кармана платок, аккуратно его развернул и показал всем присутствующим. В платке лежала крошечная серо-голубая пуговица. И все посмотрели на Анну. На ее платье не хватало именно такой пуговки.

Девушка молчала, смотрела в пол и теребила кончик ниточки, торчавший на месте оторванной пуговицы. Вдруг все услышали, как из бабушкиной комнаты послышался крик Ватсона: «Ольга Ивановна, что с вами?» Все вздрогнули, и лишь Холмс оставался спокоен, с едва уловимой улыбкой на лице.

Анна кинулась к двери, но путь ей преградил полицейский. Девушка заметалась, Виктор попытался схватить ее за руку, но она выскользнула, кинулась к балконной двери, распахнула ее, выскочила наружу, ухватилась за балконное ограждение, чтобы перелезть, посмотрела вниз и вдруг замерла. Бледная и испуганная, она без сил опустилась на корточки и закрыла лицо руками. И тихо завыла.

Когда полицейский уводил Анну, ей вслед печально смотрела Вера. Когда Анну увели, в комнату вернулся Ватсон, который под руку вел Ольгу Ивановну, а доведя до кресла, помог ей сесть.

– С вами все в порядке, Ольга Ивановна? – Та лишь замотала головой, закрыв лицо руками.

– Не понимаю, зачем Анне все-таки было убивать Марину? – промолвила Вера вполголоса.

– Анна – душевнобольной человек, что вы от нее хотите? Смерть матери оставила след в ее сознании. Возможно, она с детства ненавидела сестру, считая ее виновной в том, что мать решила покончить с собой, – размышлял Холмс. – Посудите сами. Взрослая женщина увлекается другим мужчиной – Штольцем, уезжает с ним из России. А Марина, которой на тот момент лет двенадцать или около того, бунтует и предпочитает остаться с отцом в России. Мать оставляет дочь, и чувство вины не покидает ее, даже когда рождается Анна. И маленькая девочка постоянно ощущает это. Она растет и понимает, для мамы всегда важней оставленная Марина, а не она. И культивирует ненависть к сестре. И когда она приезжает жить сюда, ненависть становится сильней. Результат мы сегодня увидели.

– Но как Анна все это осуществила? – вздохнула Вера.

– Во время перформанса она находилась наверху, на бревне, возможно, ждала подходящего случая или наблюдала. А когда Марина оказалась на стуле с петлей на шее, поняла, что это ее шанс отомстить сестре за мать. Перешла под крышей, по бревну на другую сторону зала, спустилась по лестнице за правой кулисой, где и расположен пульт. А поскольку она знала, как здесь все устроено, легко нашла кнопку, запускающую механизм подъема троса с крюком, на который привязали веревку с петлей. И точно так же забралась назад по крыше, чтобы незаметно спуститься с другой стороны, где Вера ей и помогла. Но вот беда: возле пульта в спешке обронила пуговку да еще и оставила следы крови, поранив ногу о гвоздь.

– Ну, а вы что скажете, молодой человек? – обратился Ватсон к Виктору, который, после того как увели Анну, отстраненно стоял у стены. – Вы по-прежнему хотите на ней жениться?

– Даже если она и совершила… это, то в помутнении рассудка, – замотал головой Виктор. – Я буду добиваться психиатрической экспертизы, и она не сядет в тюрьму.

– Лечебница – не лучшая альтернатива, вас никто не осудит, если вы оставите девушку, – отметил Холмс.

– Послушайте, я люблю Анну! К тому же, я в состоянии оплатить ей самое лучшее лечение.

– Ну конечно, и от Марины она наверняка унаследует что-нибудь, – добавил Холмс. – Полиция, кстати, проверила ее сейф. Пока ничего, но расследование продолжается.

– Как жаль!

– Отнюдь! Как выяснилось, в этом доме есть тайник, о существовании которого никто, кроме Марины, не знал, а теперь вот знаем мы. – Холмс довольно потер руки. – Жаль, специалист придет только утром, чтобы вскрыть его. Но мы готовы подождать.

– Рассчитывайте и на мою помощь. А пока простите, уже поздно, я, наверное, поеду, – засобирался Виктор. – День был тяжелый.

– Шерлок, знаю, ты намерен работать всю ночь, – вздохнул Ватсон. – Я же готов растянуться прямо на этом диване.

– Я могу подготовить для вас комнату, чтобы вы могли спокойно поработать, а потом отдохнуть, – сообщила Вера.

Когда Вера собралась выйти из комнаты, с ней засобиралась и Ольга Ивановна.

– И что теперь? – спросил Ватсон, когда они остались вдвоем.

– Поживем-увидим, как любят говорить в России, – улыбнулся Холмс. – И кстати, не торопись укладываться спать, ты мне скоро понадобишься.

Ночь. В комнату Анны Штольц открывается балконная дверь. Кто-то тихо крадется к кровати, открывает прикроватную тумбу, нащупывает встроенный в стену сейф, набирает комбинацию цифр. Не срабатывает. Еще вариант. Безрезультатно. Рука сжимается в кулак, словно хочет кого-то ударить.

– Что, не выходит? Какая жалость! – Неожиданный голос Холмса, донесшийся из темноты, заставляет фигуру подскочить на месте.

Свет зажигается. Возле сейфа Холмс видит растерянного Виктора.

– Можете заходить, господа! – В комнату вошли наряд полиции, следователь, Ватсон, Ольга Ивановна и Вера. – Все документы из этого тайника я передал следователю еще вечером, Виктор.

– Но откуда?..

– Вы бы видели свое лицо, когда я упомянул, что надо осмотреть сейф Марины! – Холмс довольно потер подбородок. – Вы, естественно, нашли момент и сразу же побежали туда. И пока мы с Ватсоном осматривали амбар, успели порыться в бумагах. Но, ничего не найдя, вспомнили про второй тайник. Вам стоило свои мысли держать при себе, а не произносить их вслух.

И Холмс достал сотовый и нажал кнопку.

– Вот, с этой минуты! – И все услышали диктофонную запись: шуршание бумаг, чертыхание и голос Виктора: «В комнате у Анны, значит». – Хорошо, код к сейфу был довольно простой. М-да, Виктор, а вы с Мариной стоили друг друга, – ухмыльнулся Холмс. – Анна для вас обоих была лакомым кусочком. Одна хотела сестру в лечебницу упечь, оформить над ней опекунство и распоряжаться наследством. Другой – по этой же причине собирался на ней жениться.

– Зачем им это? Они оба и так хорошо обеспечены, – изумилась Вера.

– Или только создавали видимость, – возразил Холмс. – Среди бумаг, которые хранились в тайнике Марины, мы нашли документы ее отца – Никиты Шевченко, подтверждающие его банкротство. Там также бумаги на опеку над младшей сестрой. И самое интересное, с тех пор как Марина оформила опеку, все счета оплачивались ею из денег Штольца. Фактически, последние два года дом и семью содержала Анна. А еще мы нашли завещание Штольца, согласно которому, его единственная дочь Анна, достигнув совершеннолетия, сможет распоряжаться весьма солидным состоянием. Значит, предстоящее восемнадцатилетие сестры и ее вероятное замужество перекрыли бы для Марины денежный поток, чего она допускать явно не хотела. Она придумала выход – добиться опеки над Анной пожизненно, а для этого всех убедить в том, что сестра – психически нездоровая, а значит, недееспособная. И весь перформанс задумывался именно для того, чтобы еще больше загнать сестру в депрессию. М-да, решив окончательно свести с ума сестру, Марина сама стала нечаянной жертвой своей интриги.

– Признайтесь, Виктор, Марина с самого начала была для вас, как кость в горле! Надо сказать, аппетиты у нее действительно были немаленькие. Она знала реальный размер наследства Анны. И вы прекрасно понимали, что она сделает все возможное, чтобы не дать вам жениться на Анне и добраться до этих денег. Вот вам и мотив!

– Вы ничего не докажете. – Лицо Виктора светилось гневом. – Проникновение в чужую комнату – еще не признание!

– Главное, что у вас есть мотив, а еще вы здорово заврались, – поморщился Холмс. – Например, вы мне сказали, что не разбираетесь в технике, однако утаили, что по первому образованию вы инженер. А значит, без труда могли разобраться во всех тонкостях управления пультом. Вы уверяли всех, что вы состоятельный человек, а на самом деле – у вас масса долгов. И Марина знала об этом. Вы ведь ей тоже были должны. Она на всякий случай сохранила ваши долговые расписки, так же, как и совместную любовную переписку.

– Любовную переписку? – переспросила Ольга Ивановна.

– Да, задолго до приезда Анны у Виктора с Мариной был роман, – отметил Холмс. – Я понял это в тот момент, когда он танцевал с ней вчера вечером: эти взгляды, жесты. Но и это не главное! Потожировые следы на пуговице от платья Анны – ваши, Виктор. А еще – вы прокололись, когда подослали на перформанс специально нанятого человека!

– Специально нанятого человека! – ужаснулась Вера.

– Именно! Тот человек, который привязал веревку с петлей к крюку, свисавшему с потолка. Он сделал это по вашему поручению, Виктор. – Холмс нахмурился. – В телефоне, который у него забрали при входе по условиям эксперимента, сохранилась переписка с вами. Выходит, только вы знали, что Марина окажется в петле. Вам осталось подождать за кулисой и в нужный момент просто нажать кнопку.

Виктор оттолкнул Холмса, выбежал на балкон и хотел прыгнуть.

– Второй этаж высоченного особняка, Виктор, – кинул в спину Холмс, прежде чем полиция скрутила беглеца.

– В какой момент ты понял, что это он убил Марину? – спросил Ватсон, когда они остались в комнате одни.

– Сразу, как только он подбросил пуговицу Анны рядом с пультом. А когда Анна не смогла даже через балкон перелезть, было окончательно понятно: из нее такой же лазальщик по бревнам, как из нас с тобой, мой друг.

– Как же она дала полиции так спокойно себя увести?

– Я убедил ее довериться мне, к тому же ей вкатили львиную дозу успокоительного, – улыбнулся Холмс. – Знаешь, мой друг, мы с тобой не так хорошо успели узнать Анну, но эта девушка меня удивила. Она не только знала, что Марина пользуется ее деньгами, но была намерена распорядиться наследством, как и полагается любящей сестре: она хотела отдать ей половину своего состояния.

– Невероятно!

– Ничего невероятного для человека, который отчаянно нуждается, чтобы его любили.

Дело «Медного всадника». Екатерина Копчинская

Шерлок и Ватсон стояли на верхней палубе теплохода «Медный всадник». В воздухе витало приподнятое настроение. Холмс бесстрастно взирал на всеобщую суету. По лицу Ватсона то и дело расползалась довольная улыбка.

– Согласитесь, Шерлок, приятно получить такой комплимент от благодарного клиента! Насладимся сезоном белых ночей вдали от города. Санкт-Петербург сейчас штурмуют туристы, так что эта поездка очень кстати!

Холмс поморщился, представив организованные батальоны экскурсантов, марширующих по Невскому.

– Да, пожалуй, вы правы. Пару дней в созерцании видов я переживу. Гениальный мозг тоже нуждается в перезагрузке.

Резкий пароходный гудок возвестил об отплытии. Матросы с привычной ловкостью возились со швартовыми. Теплоход освободился от пут. Пропасть между кораблем и причалом плавно увеличивалась.

Ватсон был благодарен Холмсу за то, что тот согласился на этот внезапно подвернувшийся отпуск. Так приятно оставить где-то далеко надоевший город и просто плыть по течению.

– Джон, вы все-таки безнадежный романтик, – насмешливо сказал Шерлок, глядя на друга. – Лично я спускаюсь в каюту. Надеюсь, благодарный клиент раскошелился на люкс?

– На два люкса, – язвительно ответил Ватсон. – Так что мы даже не соседи.

– Уверен, вы переживете этот печальный факт! У меня каюта номер?.. – вопросительно поднял бровь Шерлок.

– Четыреста шесть, – преувеличенно любезно сообщил Ватсон.

– Встретимся в ресторане, – утвердительно произнес Холмс. – Кажется, здесь принято ужинать по расписанию?

– Да, – подтвердил Ватсон. – И за столом мы будем не одни, – буркнул он вслед удаляющемуся Шерлоку.

Ватсон вздохнул. Другом гения во все времена быть непросто. Он оглянулся. Палуба опустела. Суматоха, неизбежная при отплытии, улеглась. «Медный всадник» неспешно и с достоинством взял курс на приключения, обещанные в рекламном проспекте.

– Для отечественной посудины очень даже неплохо, – пробормотал явно скептически настроенный пассажир, заходя в самую большую каюту теплохода «Медный всадник».

– Специально к навигации сделали ремонт, все люксы полностью модернизированы, – вежливо, но с некоторой обидой в голосе произнесла Елена. – Вы извините, мне нужно поприветствовать других пассажиров. Располагайтесь. Вам у нас обязательно понравится.

«Ну вот! За пять минут общения успел обидеть директора круиза. Эх, Широков! Какой ты все же сноб!» – мысленно пожурил себя мужчина.

Он неловко улыбнулся, глядя на девушку. Слишком молода для такой должности, видимо, амбиции зашкаливают. Кажется, красивая. За дурацкими очками на пол-лица сложно разобрать. Да еще эта прическа под Мирей Матье – слишком уж идеально лежит подстать безупречному форменному костюму. Ни складочки, как с картинки.

А вслух сказал:

– Елена, не обижайтесь. Я много путешествую по работе и, конечно, довольно избалован, привык, знаете ли, к самому лучшему. Комната чудесная! Уверен, мой доктор точно одобрил бы решение побыть несколько дней в тишине и покое.

– Доктор?

Елена, собиравшаяся выскользнуть из каюты, отпустила ручку двери. На тонком запястье блеснул браслет, поймавший на простенькую подвеску в виде половины круга случайный солнечный луч.

Широков вздрогнул и поежился, словно вспомнил что-то неприятное.

Елена повернулась к придирчивому пассажиру и поинтересовалась участливо:

– У вас проблемы со здоровьем?

Он с усилием отвел глаза от украшения. Елена, перехватившая этот пристальный взгляд, легким движением, словно невзначай, спрятала браслет под белоснежной кружевной манжетой.

Широков покачал головой, словно прогонял наваждение, и машинально ответил:

– Сердце пошаливает. Врач уверяет, что виноват постоянный стресс, в котором приходится жить. Настаивает, чтобы я держал нитроглицерин наготове, – похлопал он рукой по нагрудному карману пиджака, из которого щегольски выглядывал платок, подобранный в тон рубашке. – Сгущает краски, как и все доктора.

– Наш круиз поможет вам восстановиться. Обещаю! Мы избавим вас от всех стрессов. Чудесные виды, вкусная еда, приятная компания, свежий воздух, – Елена с улыбкой перечисляла все достоинства речного круизного отдыха.

– Компания? – Широков вздернул бровь. – Я не ищу компании.

– Как вам угодно, – легко согласилась Елена. – Но наши гости традиционно обедают и ужинают за общим столом. Ваш стол номер восемнадцать. Завтрак, если пожелаете, можно заказывать в каюту.

– То есть я обязан сидеть за столом с незнакомыми людьми? – поморщился Широков.

– Евгений Викторович, – голос директора круиза по-прежнему звучал приветливо, но появившиеся стальные нотки намекали, что профессиональное терпение на исходе, – вы, конечно же, не обязаны, но за вами закреплено место за столом номер восемнадцать. Вместе с вами за ним сидят еще три человека. Вот проспект с подробной информацией о распорядке дня на «Медном всаднике». Желаю приятного отдыха.

Девушка вышла и преувеличенно аккуратно закрыла за собой дверь. Внутренняя зеркальная поверхность двери отражала комнату, визуально делая ее просторнее.

Из зеркала на Широкова смотрел немолодой уже мужчина. Внешний вид намекал на состоятельность и успешность. Отлично сидящий коричневый костюм, сшитый на заказ, розовая рубашка правильного оттенка, начищенные ботинки. Карие глаза придирчиво рассматривали отражение.

«Старею, – подумал Широков. – Сентиментальным становлюсь. Мерещится то, чего быть не может».

Она вошла в корабельный ресторан уверенной походкой, привычно ловя на себе заинтересованные мужские взгляды.

Слишком смелое для северных широт красное платье в сочетании со сдержанным макияжем и в меру небрежной прической не выглядело кричащим. Зато придавало женщине сходство с экзотическим цветком, который невозможно не заметить. Солнечные очки, как ободок, поддерживали ниспадающие на плечи каштановые локоны. Почти полное отсутствие украшений подчеркивало уверенность женщины в своей неотразимости. Только тонкая цепочка со слишком уж простым кулоном в виде половины круга скромно поблескивала на грациозной шее с едва наметившимися морщинами.

Женщина скользила между столиками, отыскивая свое место.

Она остановилась перед столом № 18.

– Добрый вечер, кажется, я к вам, – улыбнулась она сразу всем троим мужчинам, поднявшимся ей навстречу. И каждый подумал, что улыбка предназначалась именно ему.

– Добрый вечер, как приятно. Евгений Широков, – протянул руку эффектной незнакомке один из мужчин.

– Ольга, – коротко представилась женщина, отвечая на рукопожатие.

– Меня зовут Шерлок Холмс, а это мой друг доктор Ватсон, – сообщил мужчина с орлиным носом, слегка поклонившись.

Доктор Ватсон отодвинул стул, помогая Ольге сесть.

Когда церемония знакомства завершилась, все четверо пассажиров, оказавшихся по воле случая соседями по столу, облегченно вздохнули.

– Скажите, Ольга, – прервал неловкое молчание Широков, – мы с вами раньше не встречались? Ваш голос кажется мне знакомым.

– Не думаю, Евгений, последние двадцать пять лет я жила в…

– Италии? – вмешался в разговор Холмс.

– Совершенно верно, – удивилась Ольга. – Как вы узнали, господин Холмс?

– Вас выдает смуглая кожа, солнцезащитные очки, с которыми итальянки не расстаются даже в темное время суток, и почти незаметный акцент, – галантно ответил Шерлок. – А еще доктору Ватсону пришлось пустить в ход все свое обаяние, чтобы выведать у директора круиза, с кем мы будем делить трапезу. Перед Ватсоном сложно устоять, вот женщины и идут на должностные преступления.

Уши Ватсона порозовели.

– Холмс, снова вы о преступлениях! Видите ли, Ольга, Шерлок недвусмысленно дал мне понять, что, если ему придется ужинать с семейной парой с кричащими детьми, он объявит голодовку. Я живописал масштабы катастрофы Елене, директору круиза, вот она и оказала мне эту маленькую любезность.

– Ватсон, конечно, преувеличивает, но я действительно предпочитаю принимать пищу в спокойной обстановке, – невозмутимо парировал Холмс.

– Вас нельзя за это винить, – улыбнулась Ольга.

– И все-таки ваш голос мне знаком! – воскликнул Широков. – Я абсолютно в этом уверен!

– Есть вещи, которые лучше не вспоминать, – прохладно заметила Ольга.

– Господа! – воскликнула Ольга после десерта. – Мы так прекрасно проводим время. Совсем не хочется с вами расставаться. Может быть, выйдем на воздух? Полюбуемся видами.

– Отличная идея! – благодушно согласился Широков.

Ольга встала из-за стола. Мужчины моментально поднялись вслед за ней.

– Вот только… – Ольга в нерешительности оглянулась, – на палубе прохладно. Пожалуй, спущусь в каюту, наброшу что-нибудь.

– Вы можете воспользоваться моим пиджаком, – предложил Широков.

– Вы уверены, что это удобно? – кокетливо спросила Ольга. – Мы едва знакомы.

– Поверьте, у меня ощущение, что мы знакомы много лет. Ваш голос не дает мне покоя… – снова заговорил о своем Широков.

– Евгений, вы так любезны, – перебила его Ольга, принимая пиджак, который Широков поспешно набросил ей на плечи.

– Ватсон, можно вас на пару слов. – Холмс встал из-за стола. – Мы присоединимся к вам через несколько минут, – обратился он к Ольге и Широкову.

Евгений и Ольга направились к выходу из ресторана.

– Шерлок, в чем дело? Ужин вроде прошел неплохо. Вы почти не язвили, поддерживали беседу и вполне сносно изображали отдыхающего.

– Они были знакомы раньше. Ольга и Евгений.

– С чего вы взяли? Ольга ясно дала понять, что она его не знает.

– Она солгала. Знает, – покачал головой Шерлок.

– Если вы не против, я в отпуске, – напомнил Ватсон немного раздраженно, но тут же примирительно добавил: – Дружище, пойдемте, нас ждут. Мы ведем себя невежливо.

– Да. Нам действительно стоит поторопиться, – бросил Холмс уже на ходу, стремительно лавируя между столиками.

Ватсон, почти уверенный в том, что вечер уже перестал быть приятным, устремился за ним.

– Человек за бортом!!! Человек за бортом!!! – донесся с палубы панический крик. Холмс перешел на бег.

На палубе возникло броуновское движение. Люди бестолково сновали туда-сюда, пытаясь выяснить друг у друга, что произошло.

Матросы, напоминающие деловитых муравьев, которые точно знают, что делать, уже приступили к спасательной операции.

Встревоженные пассажиры прекратили толчею и замерли вдоль поручней, наблюдая за спуском на воду шлюпки.

Смутный силуэт маячил в десятке метров от корабля, никак не реагируя на дрейфующий рядом огненно-рыжий спасательный круг.

– Ольга, где Евгений? – Резкий голос Холмса заставил женщину вздрогнуть. Он нашел ее на верхней солнечной палубе. Полосатые шезлонги для любителей солнечных ванн пустовали.

На краю одного из них сидела Ольга. Прохладный речной ветерок перебирал ее медные волосы. По голой спине разбежались предательские мурашки. Она крепко обхватила себя руками, пытаясь согреться.

– Евгений? – медленно и удивленно переспросила Ольга. – А, Евгений! Ему позвонили, и он отошел, возможно, спустился в каюту.

– Здесь никого нет! – Из-за борта раздался хриплый голос одного из матросов. – Это просто пиджак!

– Ватсон, со мной, скорее! В какой каюте Широков?! Он тоже живет в люксе, значит, где-то рядом с нами! – ответил Холмс сам себе и загрохотал вниз по трапу.

Он вбежал на первую палубу. В самом конце коридора лежал человек. Преодолев разделявшее их расстояние в несколько невероятных по длине шагов, Холмс склонился над телом.

– Господин Широков!

Евгений Викторович открыл глаза.

– Я видел призрак, – произнес он из последних сил и отключился.

К месту происшествия подоспел Ватсон.

– Доктор, помогите, а я найду корабельного врача. И еще мне нужно поговорить с капитаном.

Холмс и Ватсон сидели в кают-компании.

– Как вы догадались, что Широкову грозит опасность? – спросил Ватсон.

– Терпение, мой друг, терпение, я жду информации от нашего всезнающего приятеля Антона Гирдяева, мне нужно уточнить несколько деталей, тогда я смогу нарисовать четкую картину. Впрочем, и так уже все ясно, но, чтобы предъявить обвинение, нужны неопровержимые факты.

– Обвинение? Это был сердечный приступ! Случайность! – удивился Ватсон.

– Тщательно спланированная случайность, – поправил друга Холмс. – А вот и капитан!

Вместе с капитаном вошли директор круиза Елена и встревоженная Ольга.

– Как это все ужасно! Скажите, капитан, мы возвращаемся в порт?

– Да, продолжать рейс невозможно, – строго ответил капитан. – Через несколько часов мы будем в Петербурге. Полицию я уже оповестил. Следствие начнется сразу же.

– Следствие? Какое еще следствие?

Ответить капитан не успел. Телефон Холмса ожил. Сыщик вскочил и направился к выходу.

– Прошу прощения. Ватсон, побудьте здесь, – бросил он через плечо, а в трубку резко сказал: «Слушаю!»

Через несколько минут Шерлок вернулся. Капитан объяснял Ольге, что без полиции никак не обойтись:

– Такой порядок. Произошел инцидент – нужно разобраться.

– Отличная новость, – жизнерадостно сообщил Холмс, удобно устраиваясь на диване. – Я уже во всем разобрался. Скажите, капитан, вы давно работаете на «Медном всаднике»?

– Десять лет уже.

– Елена, а вы?

– Это мой первый круиз, а что? – вызывающе ответила девушка.

– Ничего-ничего, все когда-то бывает в первый раз, – кивнул детектив. – Ольга, вы были знакомы с Еленой раньше?

Холмс словно жонглировал вопросами. Предугадать, к кому он обратится в следующий момент, было невозможно.

– Нет, мы познакомились здесь, – слишком поспешно ответила Ольга.

– Вы уверены? – спокойно спросил Холмс.

– Это что, допрос? – раздраженно воскликнула она.

– Пока просто беседа. Скажите, сколько раз вы были замужем?

– Какое это имеет отношение к делу?! – Безупречной формы брови на ухоженном лице Ольги удивленно приподнялись.

– Самое прямое. – Голос Холмса оставался бесстрастным.

– Один раз.

– Задам вопрос иначе. Вы вышли замуж с первой попытки?

Ольга побледнела.

– Перестаньте, вы же видите, ей плохо! – вмешалась Елена.

– Ватсон, пожалуйста, принесите воды. Елена, а вам я советую присесть, – непререкаемым тоном заявил Холмс.

– Капитан, в чем дело? Почему вы молчите? – Елена не собиралась сдаваться.

– Господин Холмс ведет расследование. Я попросил его разобраться, что здесь происходит. Не успели отплыть, как уже пиджаки за бортом, сердечные приступы! Да и круизные директора слишком уж молодые! – Капитан повысил голос. – Я сразу удивился, когда перед отплытием мне вдруг сообщили, что прежний директор заболел и пришлось экстренно искать кого-то ему на замену. И какое удачное совпадение! Немедленно нашлась подходящая кандидатура! И как только вы появились, начался бардак. Не потерплю я этого. Так что сидите, слушайте, что говорит господин Холмс, и отвечайте на вопросы.

Холмс вздохнул.

– На самом деле это очень давняя история, а с ними всегда так. Одна неучтенная деталь может провалить все дело. Если бы Широков не упомянул, что ваш голос ему знаком, вы вполне могли остаться вне подозрений.

Ольга сверкнула глазами на Холмса, а тот продолжал:

– Да, пластическая хирургия шагнула далеко вперед. Можно полностью изменить внешность. Но с голосом сложнее. Или вы просто об этом не подумали?

– Не подумала, – спокойно ответила Ольга.

– Мама, замолчи, – зашипела Елена. – У него нет никаких доказательств.

– Мама?! – В один голос воскликнули Ватсон и капитан.

– Ну, разумеется, – кивнул Холмс. – А из доказательств у меня разве что вот это.

Он выудил из кармана маленький сверток. Аккуратно развернул. На фактурной поверхности кружевного обрывка блеснула тонюсенькая золотая змейка – браслет с подвеской в виде половинки круга.

Елена схватилась за запястье.

– Кажется, это ваш?

– Где вы его взяли?

– Нашел рядом с Широковым, точнее… – Договорить Холмсу Елена не дала.

– Все верно, – торопливо перебила она его. – Должно быть, я потеряла браслет в коридоре еще днем, когда провожала Евгения Викторовича до каюты.

– Вы потеряли его в руке у Широкова, именно там я его и нашел. По-видимому, он потерял равновесие, а падая, попытался схватить вас за руку. Вы руку выдернули, браслет порвался и остался у него, как и этот обрывок ткани.

– Подождите, – вступил в разговор Ватсон. – У Широкова ведь случился сердечный приступ.

– Абсолютно верно, – подтвердил Холмс. – Скажите, Ватсон, а вы бы разве не испугались, если бы увидели призрака из прошлого?

Холмс вскочил и стал расхаживать по комнате.

– Елена сколько вам лет?

– Двадцать пять, – процедила девушка.

– Итак, двадцать пять лет назад вы, – Холмс повернулся к Ольге, – молодая, беззаботная наслаждаетесь жизнью на полную катушку. У вас много поклонников. Но серьезных претендента на ваше сердце два. Друг детства Широков и некий Филимонов, подающий надежды художник. Оба делают вам предложение. Вы выбираете Филимонова. Широков сходит с ума от ревности, угрожает. А в день свадьбы по дороге в ЗАГС вы с будущим мужем попадаете в аварию. Филимонов погибает. Осколки лобового стекла уродуют вам лицо…

– Да, это было ужасно, – неожиданно подтвердила Ольга. – Худший день в моей жизни. Я в залитом кровью свадебном платье, словно в банальной мелодраме. За какой-то миг от прежней жизни ничего не осталось. И мне тоже хотелось исчезнуть. Но врач сказал, что я уже не одна. – Женщина перевела взгляд на дочь. – Пришлось жить дальше. Пластика полностью изменила мое лицо. Жаль, память таким операциям не подвергают.

– И тогда вы решили мстить, – подсказал Холмс.

– Нет, тогда я была слишком занята, пыталась склеить свою разбитую судьбу. А потом… Потом просто не смогла отказать дочери.

– То есть месть спустя столько лет была вашей идеей? – обратился Ватсон к Елене.

– Моей! – с вызовом сказала девушка. – Жарко, – пожаловалась она и стащила с головы парик. Водопад медных локонов обрадованно заструился по плечам. – Надоел весь этот цирк, – добавила Елена, избавляясь от уродливых очков.

– Вылитая я в молодости, – вздохнула Ольга.

– Этим вы и решили воспользоваться? – Холмс слегка прищурился, глядя на Елену.

– Решила. Хотела посмотреть в лицо убийце. Он отнял у меня отца. Золотая половинка круга – все, что мне от него досталось. Отнял отца, а сам жил как ни в чем не бывало. «Успешный бизнесмен Широков заключает очередной выгодный контракт», – голосом телеведущей процитировала она газетный заголовок. – Ненавижу! Я узнала о нем все, узнала, кто он, чем занимается, узнала, что у него проблемы с сердцем…

– И решили, что испуг – идеальный способ убийства?

– Я не просто хотела его смерти, я хотела, чтобы он понял, кто и за что его наказывает! – Елена закрыла лицо руками, и ее голос зазвучал глухо.

– Хлипкий план. Сердечники всегда держат при себе нитроглицерин, – пожал плечами Ватсон.

– Но лекарства при нем не было! Таблетки лежали в кармане пиджака, а Широков отдал его Ольге, – напомнил Холмс.

Елена посмотрела на сыщика пустыми глазами и расхохоталась.

Холмс продолжал:

– Вы позвонили Широкову и под каким-то пустячным предлогом попросили его спуститься в каюту. Вы встретили его в коридоре. Без парика и очков. Он принял вас за Ольгу, которую видел в последний раз двадцать пять лет назад в день аварии. Широков испугался, попятился, упал. Падая, схватил вас за руку, у него остался ваш браслет и обрывок ткани. Уверен, если вы снимете пиджак, на одной из манжет блузки обнаружится прореха.

– Вы бы видели его выражение лица, – заливалась смехом Елена. – Как он отмахивался от меня, как полз по полу. На помощь звал.

– Да, и чтобы помощь не подоспела вовремя, вы, Ольга, бросили в воду пиджак Широкова и устроили суматоху на палубе, – продолжал Холмс.

– И все бы прошло прекрасно, если бы не вмешались вы! – завизжала Елена и бросилась на Холмса, целясь наманикюренными пальцами ему в лицо. Холмс хладнокровно сделал шаг в сторону. Этого нехитрого маневра оказалось достаточно. Обезумевшая девушка, не встретив ожидаемого препятствия, промахнулась, не удержалась на ногах и рухнула на пол. Ватсон бросился на помощь. Он ловко обхватил сотрясавшееся в истерике тело, прижав ее руки к торсу.

– Нужно успокоительное! Я отведу ее в каюту и сделаю ей инъекцию.

– Есть еще кое-что. – Холмс с ловкостью фокусника извлек из кармана телефон.

Ватсон приподнял бровь. Аппарат Холмсу не принадлежал.

Шерлок на пару секунд завис в экране, после чего затянувшуюся паузу разорвал резкий звонок.

Трель доносилась из кармана форменного пиджака Елены.

– Последний входящий в телефоне Широкова был сделан с номера, на который так уверенно откликнулся ваш телефон, – удовлетворенно заключил сыщик.

Девушка завыла.

– Я пришлю матросов, – сказал капитан поднимаясь. – Да, господин Холмс, вы закончили расследование еще до прибытия в порт. Феноменально.

– Это было несложно. Дело на одну трубку, которую, к слову, мне так и не удалось выкурить, – с сожалением констатировал он. – Но весь пазл целиком сложился благодаря архивной информации, которую оперативно добыл по моей просьбе наш коллега Антон Гирдяев. Именно он раскопал, что Широков проходил свидетелем в старом деле о смертельной аварии.

Капитан вышел. В кают-компании остались только Холмс с Ольгой.

Женщина как-то разом поблекла, потеряла весь лоск, усталый взгляд безразлично сверлил одну точку.

– Ольга, а вы уверены, что именно Широков был виноват в той трагедии? – спросил он.

– Абсолютно. Он был у меня в тот день, умолял не выходить за Филимонова, в ногах валялся. Говорил странно, путано, что-то вроде: «Ты еще можешь все изменить». Не уговорил. Я только потом поняла, что он имел в виду.

– По делу об аварии Широков проходил свидетелем.

– Еще бы, – голос Ольги звучал безучастно, – кто захочет связываться с генеральским сынком. Он всегда получал, что хотел, а меня заполучить не смог. Вот и решил: «Так не доставайся же ты никому…»

– Русская классика, – пробормотал Шерлок.

В кают-компанию зашел матрос.

– Ольга, пора. Молодой человек вас проводит.

– Прощайте, – кивнула женщина.

В кают-компанию вернулся Ватсон.

– Джон, – попросил Холмс. – Пожалуйста, предупредите Гирдяева, что мы будем на месте часа через четыре. Пусть организует бригаду санитаров. Я думаю, что обе наши преступницы не совсем вменяемые.

Ватсон кивнул.

– И все-таки, Шерлок, меня не покидает ощущение, что эпизода с голосом было маловато для зацепки. Даже для вас.

– Признаюсь, все началось несколько раньше. Еще днем я заметил браслет с половинкой круга на руке Елены. Ничего особенного, но, когда такая же подвеска вдруг обнаружилась на шее Ольги, это показалось мне странным. Потом Широков упомянул о знакомом голосе. Ну а дальше события начали развиваться с такой бешеной скоростью, что каждая деталь последовательно дополняла картину.

«Медный всадник» величаво подходил к причалу.

– Знаете, Холмс, в следующий раз я отправлюсь в отпуск без вас, – сообщил Ватсон другу.

– Это еще почему? – Правая бровь Холмса насмешливо изогнулась.

– Вы притягиваете к себе преступления.

– Хотите, посчитаем на досуге, какова вероятность, что наш следующий отпуск пройдет как по маслу? – Холмс, довольный, что удачно ввернул русский фразеологизм, победоносно смотрел на Ватсона.

– И считать не надо, вероятность нулевая, – вздохнул Ватсон.

По ту сторону… Вера Плауде

Панорамные окна апартаментов на сорок пятом этаже «Башни Федерация» в Москва-Сити заливало закатное солнце, окрасив позолотой бурлящий где-то внизу город. Немало людей в такие моменты завороженно застывали бы с бокальчиком вина у окна, но Катю Сомову это совершенно не волновало. Она тонула в глубине мужских зеленых глаз.

– Ты невероятная, моя Кис-кис! – тихо сказал он, облизывая губы.

– Лучше всех? – Катя засмеялась, небрежно откинула назад длинные каштановые волосы и дернула тонкий поясок невесомого черного шелкового халатика, тот нежно скатился по ее коже и упал к ногам. Катя гордо осмотрела свое отражение в огромных зеркалах гардеробной комнаты.

– Я так хочу тебя! – сказал он.

– Сейчас, сейчас! – Она достала из плотной холщовой сумки крепко пахнущий резиной армейский противогаз. – Он такой… тяжелый, такой… брутальный.

– Ну-ка примерь!

Она засунула руки внутрь и, цепляясь ногтями, с усилием растянула тугую резину, подсунула подбородок и натянула противогаз на голову. Внутри было глухо, душно и непривычно. Катя попыталась сказать, что все ок, но вышло какое-то мычание, поэтому она просто подняла большой палец вверх. Снова осмотрела свое отражение.

«А что, прикольно смотрится», – пронеслось в голове.

– Не волнуйся, я все контролирую! – тихо сказал он.

Она послала ему воздушный поцелуй и легла на кровать.

– Вначале будет немного душно, но, когда я тебе скажу, ты снимешь противогаз. Ты слышишь меня? – продолжил он.

Катя кивнула и облизала пересохшие губы.

– А теперь ложись поудобней и расслабься… – Его голос стал особенно нежным и сексуальным. – Ты же знаешь, что для меня ты одна. Ты стала единственной в моем сердце, и я в твоей власти… – Кате в этот момент стало особенно жарко и очень душно. На глаза начал стекать струйками пот. Она начало судорожно хватать ртом воздух. – Дыши, дыши спокойно… – В ее ушах послушался его глубокий спокойный вздох. По спине пробежали мурашки. – Дыши вместе со мной… – Вот так… Сейчас будет кайфово…

И Катя начала дышать вместе с ним. Прошло несколько минут. В какой-то момент перед глазами поплыли темные круги, но не сбиваясь с ритма спокойного дыхания она закрыла глаза.

Приступ удушья вдруг сменились яркой картинкой. Она идет по длинному-длинному зеркальному подиуму, золотистое платье развивается на ветру, обнажая длинные загорелые ноги. Мужчины в темных костюмах стоя рукоплещут ей, а впереди, где-то далеко, стоит и зовет Он, щуря свои зеленые глаза. Потом все растворилось в темноте.

– Кис-кис? Катя? – вначале тихо, потом громче позвал он, но Катя была уже мертва.

В крошечном комфортабельном салоне частного самолета, если не учитывать мерный шум двигателей, царила тишина. Холмс, положив ноги на кресло напротив, не отрывал взгляда от планшета. Наискосок от сыщика, на диване, скрестив руки, застыл широкоплечий, аккуратно подстриженный мужчина в дорогом темно-синем костюме, начальник службы безопасности главы международной корпорации «Трансконтитенталь».

Ватсон неторопливо прошествовал по проходу, аккуратно поправил брюки и присел на диван рядом с мужчиной.

– Там, кхм, – он смущенно кашлянул, – там туалет совершенно неестественных для нормальных взрослых людей размеров, – громким шепотом продолжил он. – Это что, кукольный домик Барби?

– Да, мой друг, – ответил Холмс, не поднимая глаз, – в этой модели Falcon они всегда такие. Поэтому перед полетом я специально ничего не пил.

Ватсон насупился и углубился в телефон.

– А я смотрю, Джон, что, получив от меня задание разузнать как можно больше об оккультной художнице Шиловой, ты не на шутку увлекся перепиской с той девушкой… как ее зовут? Сколько времени с тех пор прошло? Месяц, два?..

– Девушку зовут Лиза, – озадаченно ответил Ватсон. – А почему ты решил, что я занят именно ею?

Холмс засмеялся.

– Понял это по твоему безнадежно романтическому и рассеянному выражению лица. Именно такое выражение у тебя было тогда в ресторане, когда она весь вечер развешивала тебе спагетти на оба уха.

– Просите, у нас говорят вешать лапшу на уши, – вмешался в разговор молчавший до этого мужчина.

– Что вы говорите, Алексей? – повернулся к нему Ватсон.

– Лапшу на уши, – повторил мужчина и пальцами показал длину виртуальной лапши и надел ее себе на ухо.

Ватсон покраснел.

– Позволю себе не согласится, Шерлок. Ты ничего не знаешь об этой девушке. Она не такая!

Холм рассмеялся, Алексей улыбнулся и прикрыл глаза ладонью.

– Да! – не унимался Ватсон. – Она нежная, ранимая и очень-очень одинокая.

– Мой друг, у нее часы стоят столько же, сколько однокомнатная квартира в Питере, а ее манера есть устрицы говорит о том, что вся эта роскошь отнюдь не окружала ее с детства.

– Вот-вот, – все видят в ней только красивую оболочку, – продолжал возмущаться Ватсон, но потом вдруг замолчал и произнес совсем другим тоном: – Шерлок, она пишет, что хотела бы увидеться сегодня, у нее какой-то срочный и важный вопрос к тебе.

Холмс отложил планшет и скрестил руки на груди:

– Вопрос, какого цвета сумку подобрать к новым туфлям?

– Мне нужно заглянуть к пилотам. – Алексей тактично вышел из салона.

– Нас не будет в Питере сегодня, – отрезал Холмс.

– Но и ее нет в Питере, она сейчас тоже в Москве, – ответил Ватсон.

– Ладно-ладно, встретимся, – примирительно сказал Холмс. Он пересел на диван к Ватсону и протянул ему планшет. – Предлагаю вернуться к делу, которым нам предстоит заняться. Итак, Сергей Семенович Новицкий, глава международной корпорации «Трансконтиненталь». Вот здесь можешь почитать о нем. – Шерлок ткнул длинным пальцем в экран. – Список Форбс, статьи, интервью… Именно он попросил нас срочно приехать и любезно прислал за нами частный борт.

– Дело связано с его бизнесом? – поинтересовался Ватсон.

– Нет, Джон, это личный вопрос, причем настолько личный, что даже его начальник безопасности Алексей, – Холмс кивнул головой на кабину пилотов, где скрылся третий пассажир, – похоже, не в курсе.

– А как ты… – начал было Ватсон.

Но в этот момент появилась стюардесса, симпатичная блондинка в безупречной униформе.

– Прошу вас пристегнуть ремни, мы готовимся к посадке, – напевным голосом произнесла она, помогая пассажирам справиться с ремнями и не переставая улыбаться.

Зеркально-золоченый скоростной лифт за несколько секунд поднял Шерлока, Ватсона и Алексея на сорок пятый этаж башни «Федерация». Алексей вышел первым и указал на приоткрытую дверь. В дверном проеме они столкнулись с выходящим из апартаментов полицейским, он смерил всех троих подозрительным взглядом, засунул сигарету за ухо и поспешил к лифту. Лицо Алексея как-то сразу заострилось, на долю секунды он, казалось, застыл, но, быстро спохватившись, жестом пригласил Холмса и Ватсона войти. Сам прошел вперед, заглянул в гостиную, кивнул и уже после этого провел сыщиков.

Высокий подтянутый мужчина с благородным орлиным носом и короткими седыми волосами медленно встал из низкого футуристического кресла, резко запахло дорогим парфюмом. Он протянул руку Холмсу:

– Ну наконец-то!

– Рад знакомству, Сергей Семенович!

– Как добрались?

– Быстро и комфортно. Благодарю, – ответил Холмс, осматриваясь вокруг. – Хотелось бы сразу перейти к делу.

– Конечно, – ответил Новицкий, снял очки и как-то беспомощно потер глаза. Вздохнул. – Пройдемте сюда, – тихо произнес он, увлекая Холмса и Ватсона через коридор. С силой распахнул дверь.

В огромной спальне в светло-бежевых тонах широко раскинулось на кровати загорелое и спортивное тело девушки, каштановые волосы лежали спутанными прядями, на голове был надет армейский противогаз. Рядом лежал айфон последней модели.

– Давно? – спросил Холмс у молодого парня в халате, который колдовал над своим чемоданчиком.

– Так, а… – начал было тот.

– Это Шерлок Холмс, – представил сыщика Сергей Семенович. – Я его пригласил, он будет проводить параллельное расследование.

– Ого! – непроизвольно вырвалось у парня. Он встал и уважительно пожал руку Холмсу. – Валерий, – представился парень и повернулся к кровати. – Смерть наступила ориентировочно вчера с семи до десяти вечера. Удушье.

– Ясно.

Холмс повернулся. Бледный Алексей стоял, упершись рукой о дверной косяк, не отрывая остекленевших глаз от тела девушки.

– Так, так, так… – Холмс, мягко ступая по графитовому ковровому покрытию, подошел к панорамному окну. Далеко внизу блестел изгиб Москва-реки.

На зеркальном овальном столике стояли в рамках фотографии Кати и Новицкого. На пляже, возле Эйфелевой башни, в Токио, в мексиканских ярких национальных одеждах, посреди песков, на фоне неоновых огней невадского фестиваля Burning Man… И везде Катя сияла широкой улыбкой.

– Высоко взлетела, – сказал Шерлок и повернулся. – А здесь, как я понимаю, гардеробная комната. – Он в три шага оказался у раздвинутых высоких зеркальных створок. Холмс быстро просканировал взглядом множество плечиков с яркими платьями, вычурными подиумными костюмами, полки с изысканной обувью, сумками, бижутерией. Слева целое отделение было отведено для более интимных нарядов – латекс, кожа, тончайшее, ручной работы кружево, черного бархата подставки с целой коллекцией игрушек для взрослых девочек.

– Кхм, – осуждающе кашлянул Ватсон.

– Дружище, Джон – ответил Холмс, – не торопись осуждать ближнего, ведь что естественно, то…

– То не без оргазма, – добавил с ухмылкой Валерий, но тут же спохватился. – Простите, Сергей Семенович, мы уже закончили, можно выносить?

Новицкий снова потер глаза, вопросительно посмотрел на Холмса, тот кивнул.

– Давай, выносим. – Судмедэксперт махнул рукой вошедшему полицейскому и зашелестел пакетом.

– Просто не могу в это поверить. – Новицкий бессильно опустился на черный бархатный пуфик у зеркала. Ватсон участливо положил руку ему на плечо.

– Так, так, так… – Холмс ухватил с подзеркального столика большую темно-зеленую холщовую сумку.

– Простите, но… – подошел Валерий. – Сумочку мы изымаем, это ж как раз от противогаза. Вещдок.

– Изымайте на здоровье, – бесстрастно ответил Холмс. Он быстро оглядел сумку, принюхался и передал ее в цепкие руки судмедэксперта. Потом повернулся к Новицкому.

– Вы видели эту сумку раньше?

– Что? – рассеянно спросил он.

– Сумку… противогаз этот?

– А… нет-нет… У Кати был, конечно, определенный интерес к таким вот вещам, но вот чтобы именно армейский противогаз… Впервые вижу.

Холмс нагнулся и поднял с ковра невесомый черный халатик, в воздухе разлились чувственные нотки восточного аромата. Он осторожно поднес шелк к носу и нахмурился.

– Интересная картинка у нас получается, – сказал Шерлок и пальцем указал на картину в винтажной золоченой раме. Обнаженная девушка, по-видимому сама Катя, возлежала на тигриных шкурах, устремив на зрителей хищный взгляд черных глаз. В руках она держала окровавленный череп барана, чьи зияющие черные глазницы напоминали противогаз. Чувственные губы девушки застыли в дерзкой кровавой усмешке.

Ватсон поежился.

– Похоже на работу Шиловой? – уточнил Холмс.

Новицкий удивлено глянул на Шерлока.

– Точно, она.

– Еще бы, – пробормотал Холмс и сделал несколько снимков на свой телефон. – Это, похоже, еще одна ее работа из серии «По ту сторону», вот так находка…

Опираясь на руку Ватсона, Новицкий встал с пуфика.

– Вам нужно еще время для осмотра? – спросил он Холмса.

– Нет, я уже все выяснил.

– Тогда продолжим в ресторане, это несколькими этажами выше. Мне тяжело здесь находиться, – выдохнул он. Выйдя из гардеробной, он откинул руку Ватсона, выпрямился.

– Благодарю вас, – обратился он к судмедэкспертам и вернувшемуся подозрительному полицейскому. – Все остальные вопросы через… Алексея, – добавил он, указывая на начальника охраны, и быстро вышел из спальни.

Новицкий, Холмс и Ватсон расположились за круглым столом у окна. Официант ловко расставил блюда с тартаром из говядины. Новицкий, не глядя на того, кивнул.

– С Катей мы познакомились на одной закрытой вечеринке, – он качнул в толстом стакане с виски кубики льда и сделал большой глоток, – года четыре назад. – Выдохнул. – Девушки обычно туда попадают по собеседованию, а я предпочитаю… предпочитал девушек не из… кхм… секс-индустрии. Без грязи всей этой…

Ватсон понимающе кивнул. Холмс иронично поднял бровь и отхлебнул воду.

– В общем, все как-то сразу закрутилось, так что я до сих пор не опомнился. Таких ощущений у меня не было давно… – Он снова сделал глоток и впился зубами в дольку лимона. – И, наверное, не будет больше… – обреченно сказал он. – Ну вы понимаете, о чем я…

Ватсон глубоко вздохнул и закатил глаза. Холмс нетерпеливо закинул ногу на ногу.

– Алексей скинет вам полное досье на нее: где родилась, где училась, – сказал Новицкий. Немного помолчал. – Она не могла совершить суицид, она физически и психически здорова. Результаты ее плановых медицинских осмотров тоже отправим.

– А зачем она проходила врачей? Были какие-то подозрения относительно ее здоровья? – спросил Ватсон.

– Нет-нет, просто… так положено, понимаете? Я и сам раз в полгода прохожу полный чек ап[6]. Джон, вы же, кажется, врач?

– Значит, вы полагаете, что это убийство? – спросил Ватсон.

– Мы должны были с ней встретиться сегодня утром. Это я ее и обнаружил. – Он снял очки и потер глаза. – Судя по камерам наблюдения, она вчера пришла одна, при ней была эта чертова сумка, больше она не выходила. И в ее апартаменты никто не входил и не выходил.

– Может, она игралась с этим противогазом и задохнулась по неосторожности? – предположил Ватсон, аккуратно отхлебнув чай из фигурного стаканчика.

Новицкий стрельнул взглядом из-под очков.

– В ее телефоне последний видеозвонок поступил от некоей Ларисы, она есть у нее в контактах. Время звонка совпадает с ее смертью. Этот номер зарегистрирован на Катю, локацию звонка определили. Жилой дом рядом с ее студией растяжки. Но есть еще кое-что. – Сергей Семенович обратился к застывшему как статуя Холмсу: – Несколько месяцев назад я перевел Кате пять миллионов долларов, на оффшорный счет, разумеется. – Он вздохнул. – Я женатый человек и не могу… не мог предложить ей ничего больше… – Новицкий задушевно посмотрел на Холмса.

– Прошу вас разобраться с этим делом. Очень прошу… Я не могу допустить огласки, у меня семья, я под прицелом всех этих… – он поднял палец вверх, – и журналистов, и общественных деятелей, и кого только не…

И Новинский как-то безнадежно вздохнул и опустил глаза.

– Сергей Семенович, я берусь, – оживился Холмс и отложил в сторону планшет.

Алексей как всегда с невозмутимым видом ловко вел машину по третьему транспортному кольцу, объезжая заторы и маневрируя между автомобилями через несколько полос.

Холмс изучал документы в планшете, периодически переставляя поудобнее ноги, и задумчиво скреб подбородок.

– У вас, Алексей, приятный парфюм, – вдруг нарушил он тишину.

Ватсон оторвался от переписки в ватсапе и опустил на колени телефон.

– Простите? – Алексей как будто вынырнул на поверхность.

– Что-то знакомое… Парфюм, говорю, ваш.

– А-а-а-а, так это Живанши… как его… ну коричневый такой флакон.

– Ага, понятно, так я и думал. – Холмс снова уткнулся в планшет.

– Алексей, а как долго вы были любовниками с Катей? – буднично просил Шерлок.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – жестко ответил Алексей.

– О том, что вы встречались с Катей накануне ее гибели и, скорее всего, до этого тоже.

Алексей молчал.

– Камера у входа в ее апартаменты не зафиксировала вас почему-то, да. Но на ресепшене вас видели.

– Я был в Башне по вопросам личной безопасности шефа, – отчеканил Алексей.

Холмс глянул в окно, простучал ногтями по планшету и вздохнул.

– Надо же, а Катин халатик – он весь пропах Живанши из коричневого флакона. А кроме вашего шефа Новицкого, как я понимаю, особи мужского пола в ее будуар не были вхожи.

Алексей хмуро глянул на Холмса.

– Но если вам кажется, что это только моя фантазия, – продолжил тот, – я могу запросить дополнительную экспертизу, скорее всего, кроме Живанши, обнаружатся и более веские доказательства вашего присутствия.

Алексей резко затормозил и включил габаритные огни, несколько машин возмущенно посигналили.

– Я не убивал Катю, я не причастен к тому, что с ней случилось, – сказал он, открыто глядя на Холмса в зеркало заднего вида.

Холмс кивнул.

– Мы… да, у нас были отношения почти с того самого момента, как она познакомилась с Сергеем Семеновичем. Она сама стала инициатором. Как я мог устоять? Она любила меня… то есть говорила, что любит. И на эти деньги, которые она попросила у шефа, мы должны были вместе уехать в Таиланд.

– Дом, откуда звонила Лариса, вы знаете?

– Да, – тихо ответил Алексей, – мы встречались там.

Типовой кирпичный сталинский дом располагался в двух шагах от современного бизнес-центра, в котором у Кати была своя спортивная студия растяжки «Pop up». Алексей привычным движением ввел пин-код и открыл железные двери подъезда, все трое быстро поднялись на второй этаж. Алексей достал ключ и щелкнул замком.

– Входите, – коротко бросил он и включил свет в небольшой квадратной прихожей.

– Позвольте, – Холмс первым прошел в комнату и принюхался, – здесь курили?

– Нет, Катя категорически не переносила запах сигарет, – сказал Алексей. – Я ведь тоже не курю. – И он заглянул в соседнюю дверь.

– Тем не менее в квартире накурено, – отметил Холмс, быстро оглядывая шкафчики в гостиной.

– И вывезены некоторые Катины вещи, – сказал Алексей.

– Интересно. – Холмс достал из кармана резиновые перчатки, натянул на свои длинные кисти и осторожно поднял со столика красный айфон.

– Это Катин?

Алексей взглянул на телефон.

– Я видел у нее похожий когда-то, возможно, с этого телефона и звонила Лариса.

– Что ж, возможно. Алексей, узнайте, пожалуйста, можно ли посмотреть записи с камеры возле подъезда.

– Да, конечно. – Алексей вышел. Хлопнула входная дверь.

Холмс еще раз быстро обошел квартиру, придирчиво осмотрел большую кровать в спальне.

– Записи с камер отправили вам на почту, – сказал с порога Алексей.

– Ух ты! Быстренько вы, уложились в пятнадцать минут, – сказал Шерлок, глянув мельком на настенные часы.

– Спасибо, – улыбнулся тот. – На видео есть кое-что интересное. И еще сейчас с минуты на минуту подъедут ребята из следственного комитета…

– А мы уже закончили, – ответил Холмс, снимая перчатки. – И удаляемся по-английски, чтобы не путаться под ногами у следователей.

– На ваше имя забронирован номер в «Ритц-Карлтон» на Тверской. Извините, что не согласовали с вами гостиницу, если не устроит, подыщем что-то другое.

– Нет, благодарю, нас все устраивает.

Алексей проводил Холмса и Ватсона вниз к машине, предупредительно открыл двери.

– Буду держать вас в курсе, если появятся новые факты.

Алексей просительно посмотрел на Шерлока.

– Я очень заинтересован в том, чтобы убийца был найден.

Холмс понимающе кивнул.

Краснощекий и посвежевший после душа, Ватсон вертелся, не находя себе места в огромном номере отеля, посматривал то на часы, то в телефон, то на рыжие башни Кремля.

Холмс устроился на диване с планшетом, вытянув ноги. Рядом на низком журнальном столике дымился ароматный кофе. Шерлок, посматривая на метания Ватсона, несколько раз иронично поднимал бровь и усмехался.

– А знаете что? – вдруг начал Ватсон, остановившись напротив Холмса. – Я подозреваю этого Алексея.

Холмс, не поднимая головы, ответил что-то невнятное.

– Нет, а что? Сам спецслужбист, а значит, как минимум с противогазами обращаться умеет, получил записи с камер и выправил так, что его визиты к Кате не фиксировались, ну и прочее. Спросишь, какой у него мотив? Ревность! Ооооо, ревность – коварнейшая вещь! – Ватсон предостерегающе поднял палец вверх.

– Это не он. Тот, кто достал ей этот противогаз, Джон, курит, пользуется парфюмом Oud Wood. Он худощавый, высокого роста…

В этот момент раздался телефонный звонок. Ватсон, переступив через ноги Холмса, метнулся к тумбочке и схватил трубку.

– Да-да, ожидаем! Да, проводите, будьте любезны! – Он аккуратно вернул трубку на место, сбегал в свою спальню, вернулся, оставляя за собой шлейф парфюма, заглянул по дороге в зеркало, поправил идеально причесанные волосы и наконец, довольный собой, уселся на диван напротив Холмса.

В номер постучали. Ватсон вскочил и пошел открывать дверь. Через минуту тоненькая девушка с идеально правильными чертами лица в нарочито скромной позе сидела на диване напротив Шерлока, непрестанно поправляя длинные светлые волосы. Ватсон с умилением поглядывал на нее, примостившись рядом с девушкой на краешке дивана.

– Слушаю вас внимательно, э… Лиза.

– Шерлок, – голос девушки дрогнул, в нем послышались плаксивые нотки, – мне нужна ваша помощь и… ваша защита. – Она бросила быстрый взгляд на Ватсона.

– Мы сделаем все возможное, – выпалил тот.

– Все, что в наших силах, – добавил сухо Шерлок.

– Дело в том, что меня… – Девушка помолчала, вздохнула и решительно продолжила: – Меня принуждают совершить убийство…

Холмс отложил планшет и подобрал ноги.

– Сегодня вечером мне нужно будет убить одну девушку, я даже толком не знаю ее.

– Кто и почему принуждает вас к этому и почему бы вам не обратиться с этой проблемой в полицию? – спросил Холмс.

– Шерлок, прошу вас! – Лиза всхлипнула. – Понимаете, все это должно остаться между нами, я не могу это афишировать. Иначе меня ждут очень серьезные последствия.

Девушка вздохнула и облизала губы.

– Дело в том, что я близко общаюсь с одним… известным человеком, это Паша Слайд.

Холмс пожал плечами.

– Ну Слайд! – удивленно повторила Лиза. – Известный коуч по знакомствам и всякому такому. Он еще книги пишет! – добавила она с гордостью.

– Так, и что? – сказал Шерлок, закидывая ногу на ногу.

– Мы с ним вместе давно, у нас и дружба и… все остальное. Он очень близкий мне человек. – Лиза вдруг заплакала, как ребенок, кривя широкий рот. Ватсон метнулся к бару у стены и вернулся со стаканом воды. Девушка, стуча зубами по стеклу, сделала несколько глотков.

– Это благодаря его тренингам и поддержке я смогла полностью изменить свою жизнь и получить то, что мне всегда хотелось иметь, а теперь… – Лиза допила всю воду и облизала губы. – Вы понимаете, что его окружают толпы девушек, причем самых крутых. Но он выбрал меня, и теперь я должна кое-что сделать для него. – Она замялась. Ватсон насупился.

– Убить девушку, – просто сказал Холмс.

Лиза утвердительно кивнула и снова всхлипнула, Джон подхватил стакан и встал было, чтобы наполнить его снова, но Лиза удержала его за руку.

– Всё ок, Джончик.

Холмс иронично покачал головой.

Ватсон просиял и сел с ней рядом.

– Вы знаете ее? – спросил Холмс.

– Ну так, не особо, я ведь живу в Питере, а она здесь, в Москве.

– Но вы сейчас тоже в Москве?

– Я приехала пару недель назад, потому что Шилова… – Лиза сделала паузу, глаза ее загорелись. – Шилову вы точно должны знать, мы же и с Джоном познакомились на ее выставке в Питере, она известная и очень модная художница, она написала мой портрет! – гордо добавила Лиза.

– Да что вы? – Холмс с интересом подался вперед.

– Да! – Лиза просияла, достала телефон, потыкала в экран, подскочила и пересела к Холмсу.

– Вот эскиз! – Она показала рисунок: девушка с ореолом белых волос, обнимающая на песчаном дне зеленый стебель кувшинки, а над поверхностью темной воды светят и солнце, и луна.

Холмс внимательно рассмотрел картину.

– Это из серии «По ту сторону», – сказал он.

– Ого! А вы, как и Джон, тоже интересуетесь ее творчеством? Это же самая крутая ее выставка!

– Крутая, с какой стороны на нее смотреть. Вам самой эта работа нравится?

– Еще бы! – завороженно ответила она, разглядывая эскиз в телефоне.

– Ну хорошо, но давайте вернемся к вашей проблеме… – сказал Холмс.

– Да. – Лиза сразу отложила телефон и поправила волосы.

– Как именно вы должны убить девушку?

– Сегодня договорилась с ней встретиться якобы поговорить. Поздно ночью у нее дома.

– Почему это, интересно, она должна встречаться ночью с малознакомой особой?

– Я ей сказала, что у меня для нее подарок от Слайда, так как сам он собирается на Бали, где будет проводить коуч-сессии. Она мне ответила, что весь день дома.

– Как, кстати, ее зовут?

– Лариса, но все называют ее Киви.

– Хорошо, вот вы приехали к Киви и дальше что? – Холмс всем корпусом повернулся к Лизе, выражая все нарастающий интерес.

– Ну как, добавить в вино снотворного, а потом, ну как бы… как будто это передоз наркотиков… – смущенно сказала Лиза.

– А наркотики эти вам передаст Слайд? – спросил Шерлок.

– Уже, – ответила Лиза и вскинула на него большие заплаканные глаза, – передал. – Она кивнула на свою ярко-желтую сумку «Биркин», которая красовалась на диване рядом с Ватсоном.

– Н-да, – протянул Холмс. – А что за наркотик, знаете?

– Не-а, какой-то белый порошок в свертке… – Лиза пожала плечами – Шерлок, дорогой, понимаете, я не могу… – Она продолжила шепотом: – Не могу ее убить – никак! И теперь… Я понимаю, что он так просто не отпустит меня, и я не могу сдать его полиции, ну и себя получается. Я ужасно запуталась. – Она закрыла лицо руками.

– Ну что ж, – Холмс оживился, – мы попробуем вам помочь.

Он поднялся и заходил по гостиной. Иногда он останавливался, чесал подбородок и снова ходил. Ватсон, покачивая ногой, рассеянно рассматривал свои ухоженные ногти. Лиза сидела, тихонько всхлипывая, разглядывала себя через камеру телефона и вытирала потекшую тушь.

– Значит так, – резко остановился Шерлок рядом с девушкой. Лиза от неожиданности ойкнула.

– Звоните прямо сейчас этой вашей Киви, – Холмс длинными пальцем указал на телефон, – и спросите, можно ли встретиться с ней пораньше.

– Когда пораньше? – уточнила Лиза.

– Как можно скорее, – ответил Шерлок.

Лиза передернула плечами, откинулась на спинку дивана, устроившись поудобней и включила видеозвонок.

Киви долго не отвечала, но наконец послышался ее томный голос:

– Да-а-а-а – медленно ответила она, на заднем плане шумела вода.

– Киви, это опять я, – сказала Лиза, обаятельно улыбаясь.

– Ну я поняла, – ответила Киви. Какое-то время был слышен только шум воды. – Что-то случилось?

– Ой, ты в ванной? А я хотела спросить, нельзя ли к тебе подъехать пораньше.

– Ну подъезжай сейчас, – равнодушно ответила девушка. – Я дома.

Холмс взял свой планшет и сразу засобирался.

– Джон, свяжись с консьержем, пусть срочно вызовет такси.

Ватсон встал.

– Куда ехать?

– Лиза, продиктуй адрес.

Она покопалась в телефоне.

– Э-э-э-э-э… Большой Гнездиковский, дом десять.

Такси плавно повернуло на Охотный ряд, замедляясь у Большого театра, а затем неторопливо, отстояв у поворота возле Малого театра, нырнуло на Неглинную. Ватсон то и дело поглядывал на заднее сиденье. Лиза, прижавшись к стеклу, отрешенно смотрела в никуда, Холмс переписывался с кем-то на планшете. Вдруг он оторвался от экрана и обратился к Лизе:

– Скажите, а вам знакома вот эта девушка? – Холмс протянул планшет с фотографией широко улыбающейся Кати в длинном вечернем платье. – Лиза долго и с интересом разглядывала ее, наклонившись к экрану.

– Выглядит суперски, конечно, но нет, я вижу ее впервые.

– Хм, хм, – пожал плечами Холмс. Внезапно у него зазвонил скайп, он мигом ответил:

– Да, слушаю вас.

– Шерлок, это мама Кати Сомовой, Маргарита Федоровна, – заплаканным голосом начала женщина на экране, бледная и круглолицая. – Ваш номер мне дал Алексей, Катин друг.

– Да, я в курсе. Примите мои искренние соболезнования, – сказал Холмс.

В ответ послышались частные всхлипывания и невнятные причитания.

Холмс выжидающе молчал. Наконец Маргарита Федоровна взяла себя в руки.

– Шерлок, я уже купила билеты в Москву. Столько дел нужно утрясти. Там ведь у Катеньки, Алексей сказал, квартира осталась, да и дом, как я поняла, у нее есть, но это за границей, я теперь даже не знаю…

– Маргарита Федоровна, не замечали ли вы в поведении Кати что-то необычное в последнее время?

Та задумалась и покачала головой.

– Нет, но, если честно, она о личном особо не рассказывала. Уехала поступать в институт в Москву, говорила, что с мужчиной встречается хорошим и всё… А тут вот такое… – Снова послышались всхлипывания.

– Чем она вообще занималась до того, как уехала?

– Да как все: школа, с парнями встречалась, но не много. Ой, по сравнению с другими, так она вообще скромница у меня. Ну и компьютер там, книжки. Да вот сейчас покажу ее комнату, мы оставили все как было. Так, где здесь эту камеру повернуть-то, ага… Ну вот смотрите.

Холмс сосредоточенно осматривал обстановку.

– Вот стол, здесь компьютер, кровать, игрушки мягкие ее, косметика и всякие штучки, вот там книжная полка.

– Маргарита Федоровна, к книжной полке подойдите поближе.

– Да, хорошо, смотрите.

– Сфотографируйте, пожалуйста, полку и пришлите мне в вотсап. Так, чтобы все книги были видны.

– Да, конечно.

Маргарита Федоровна помолчала.

– А, Шерлок, – вспомнила она, – тут мне позвонил парень один, ассистент известной художницы, просит, чтобы я картину продала. Я даже не знаю, что ему ответить. Что за картина такая? Продавать, как вы думаете?

Холмс вскинул брови.

– Художница Шилова?

– Да-да, она вроде.

– Вы скажите, что пока подумаете.

– Хорошо. А что, дорогая эта картина?

– Да, Маргарита Федоровна, картина дорогая, очень, – ответил Холмс и отключился.

Лиза сразу же приняла безразличный вид.

Ватсон повернулся:

– А как Шилова узнала, что насчет картины нужно звонить матери?

– Джон, откройте интернет и почитайте новости, – отмахнулся Холмс.

Такси остановилось возле серого мрачного дома, аккурат у небольшой вывески «ГИТИС Учебный театр» над черными коваными воротами.

Холмс, Ватсон и Лиза подошли к решетчатым дверям подъезда. Лиза отняла телефон от уха.

– Она не берет трубку. Набирала несколько раз.

В этот момент из подъезда высыпала стайка молодых людей – длинноволосые парни в массивных ботинках, девушки с короткими стрижками в черных мешковатых платьях.

Холмс придержал им дверь и зашел внутрь.

– Давайте быстрее, – поторопил он остальных. Они поднялись по лестнице, потом почти побежали по полутемному длинному коридору, натыкаясь на странных персонажей обоих полов. Наконец остановились у нужной квартиры.

Холмс решительно толкнул дверь, ринулся внутрь, проскочил через небольшую прихожую в неожиданно элегантную и уютную гостиную. Хозяйки нигде не было. Заметив дверь ванной, сыщик рванул туда.

В окровавленных пенных хлопьях, свесив на бортик ванны короткостриженую голову, там лежала мертвенно-бледная девушка. Холмс схватил ее за руку.

– Вскрыла себе вены, – сказал он вошедшему следом Ватсону. – Но сделала это, по счастью, непрофессионально, так что есть шанс.

Ватсон быстро осмотрел порезы.

– Да, ты прав.

– Лиза! – громко позвал он. – Срочно звони в скорую!

– Да-да, – испуганно пролепетала та, схватив телефон.

Оставив Ватсона с Лизой в ванной, Холмс вернулся в гостиную. Прямо на него с картины на стене смотрела бледная девушка с короткой стрижкой. Он узнал работу Шиловой. Фигура девушки словно рассыпалась в белый порошок, который развеивался тонкой пеленой над полями.

– И вот «По ту сторону»… и вот он белый наркотический порошок… – сказал Шерлок самому себе и сделал фото картины на телефон. Подошел к столику, где среди пустых винных бутылок, оберток от конфет, глянцевых журналов, пепельницы, полной окурков и похожей на ежа, он увидел фотографию Слайда с двумя девушками, целующими его. Это были Катя Сомова и Лариса, она же Киви.

– Ватсон, – Холмс снова заглянул в ванную, – дождитесь с Лизой скорую, а мне нужно прямо сейчас уехать.

Минут через тридцать Холмс уже входил в стеклянные двери модно оформленного офиса в одном из переулков Старого Арбата. Молоденькая секретарша, приветливо улыбаясь, распахнула перед ним дубовую дверь начальнического кабинета.

– Рад вас видеть, мистер Дэвис. – Навстречу Шерлоку встал и подал ему руку молодой человек в черной водолазке. – Сит даун, плиз, – пригласил он, снова сел за стол и, готовясь слушать, сложил руки, сверкнув циферблатом больших часов.

Холмс помахал рукой перед лицом.

– Ай-ай! Курить в офис? – Он поморщился.

Парень, извиняясь, пожал плечами и убрал со стола массивную пепельницу, полную окурков.

– Шеф курит, прошу прощения.

Холмс уселся и продолжил:

– Я экспат, э… финансист, как я говориль по телефон, хочу пройти персональный тренинг у гуру соблазнения мистер Паша Слайд.

Парень оживился и довольно потер руки.

– Прекрасно! Я заместитель Паши Семен Долгов, и тоже веду персональные тренинги, вот мои…

– Но, но, но, – поцокал языком Холмс. – Я хотеть только мистер Слайд.

– Жаль, он сегодня улетает. У него запланированы тренинги в Таиланде, там он проведет несколько месяцев. Если вам удобно, можете пересечься с ним там. Давайте возьму ваши контакты, и он свяжется с вами?

– Йес! Йес! Плиз, пишите.

Продиктовав номер, Холмс поднялся и принюхался.

– М-м-м, найс! Запах! Oud Wood?

Парень кивнул:

– А! Так да, это любимый парфюм Слайда. – И парень указал на висящую на спинке кресла кожаную косуху. Шерлок удовлетворено закивал.

Выйдя из офиса, Холмс набрал Алексея.

– Я сейчас буду на Старом Арбате…

Шерлок слился с толпой туристов и через несколько минут оказался на Старом Арбате.

– Шерлок, – Алексей аккуратно взял его под руку, – нам сюда.

Алексей свернул в узкий проулок, поднялся по лестнице между зданиями и вывел Холмса на парковку, напротив освещенных неоновыми огнями домов-книжек Нового Арбата. Он подвел Холмса к черному автомобилю и предупредительно открыл дверцу.

Ничто не выдавало внутренней тревоги Алексея, кроме разве что впалых от усталости глаз. Он вырулил на Новый Арбат.

– Ватсон связался со мной, с девушкой все в порядке, она в больнице, уже вне опасности. Джон с Лизой ждут вас в кафе на Тверской.

– Благодарю, – ответил Холмс и наклонился к переднему сиденью. – Я понимаю, что это неофициально, но нужно помешать выехать из страны гражданину Белоруссии Александру Рару.

– Рар? Это кто такой?

– Это настоящее имя секс-коуча Паши Слайда.

Алексей кивнул в ответ, на первом же светофоре подхватил телефон и сделал несколько звонков.

Шерлок, удобно пристроив ноги, достал планшет, открыл Инстаграм, нашел нужную ему фотогалерею. Он быстро скролил страницы, рассматривая смеющиеся лица парней и девушек.

Алексей, закончив обзвон, глянул в зеркало заднего вида.

– Шерлок, к сожалению, Рар не зарегистрирован ни на один рейс.

Холмс почесал подбородок.

– Ну, конечно. А если я перешлю вам его фото? Может, он под другим именем?

– Давайте попробуем. – Алексей получил фотографии и отправил несколько сообщений.

Примерно через полчаса Ватсон с Лизой, дождавшись приезда Холмса, усаживались в машину. Джон сел впереди, кивнув благодарно Алексею.

– Куда едем? – спросил доктор.

– Внуково-три, – ответил Холмс.

– А почему аэропорт? Мы улетаем или встречаем… – удивился Ватсон.

– Провожаем, а если повезет, то и встретим, – ответил, хмурясь, Холмс.

– Алексей, вы дали ориентировку во Внуково-три?

– Не давал, – ответил тот, схватил телефон и написал несколько сообщений.

Через минуту Алексею пришел ответ.

– Шерлок, Рар сейчас в вип-лаунже Внуково-три, ожидает вылета частного борта в Амстердам, – сказал он. – Его нашли по фото, а зарегистрирован он на частный рейс, под другим именем…

– Сильвио Марес?

Алексей кивнул.

– Успеваем?

– Мы уже почти на месте.

Шерлок выскочил из автомобиля, не дожидаясь, пока Алексей откроет ему дверь, и ринулся к зданию аэропорта. Остальные едва поспевали за ним. Вдруг он резко затормозил и обернулся. Ватсон столкнулся с Алексеем. Не до конца проснувшаяся Лиза недоуменно остановилась.

– Лиза! Вы с нами не идете, подождите лучше здесь.

– Хорошо, – кивнула девушка и, подавляя зевоту, поежилась.

– Как вы должны сообщить Слайду о том, что выполнили его задание?

– Послать смайлики – парочка и сердечки.

– Значит, поступим так. Когда Ватсон пришлет вам сообщение, допустим, звездочку, вы отправляете Слайду свои сердечки, как у вас условлено. По времени совершения вами убийства совпадает?

Лиза посмотрела на свои дорогие ювелирные часики.

– Да, вполне.

– Отлично! Затем, когда Ватсон пришлет вам две звездочки, вы идете в лаунж-зону и находите нас. Договорились? Где наркотики, которые Слайд передал вам?

Лиза порылась в сумочке и отдала Холмсу туго перевязанный пакетик с белым порошком.

Холмс кивнул и положил его в карман. Затем развернулся и исполинскими шагами вошел в здание аэропорта, направившись в лаунж-зону. Подошел прямиком к низкому уютному столику с видом на взлетную полосу, расположенному у окна. За столиком, склонив головы, сидели двое.

– Вечер добрый! – поздоровался Холмс с ухмылкой.

Высокий худощавый молодой мужчина сощурил зеленые раскосые глаза, сидящая рядом стройная ухоженная женщина неопределенного возраста с короткой стрижкой платиновых волос улыбнулась белоснежными зубами и элегантно отпила шампанское из тонкого бокала.

– Позволите? – Шерлок подвинул к столику кресло и сел.

– А вы, собственно, кто? – Парень попытался встать, но Холмс предупредительно выставил вперед руку: – Спокойно, господин Рар, он же коуч Слайд, он же гражданин Доминиканской республики Сильвио Марес. Не расстраивайте других пассажиров и вашу прекрасную спутницу. – Холмс кивнул женщине. – Нэлли Шилова, если не ошибаюсь? Очень рад вас видеть здесь.

Парень стал озираться и встретился взглядом с непроницаемым, как дуло у танка, лицом Алексея и насупившимся Ватсоном.

– Нам лучше спокойно поговорить, благо есть о чем, – невозмутимо продолжил Холмс.

Слайд и Шилова переглянусь и выжидательно уставились на Шерлока.

– Возможно, вы кое-что слышали обо мне, я Шерлок Холмс, частный сыщик.

Нэлли сдержанно кивнула и снова манерно сделала глоток шампанского.

Слайд усмехнулся, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

– Я хотел бы рассказать вам одну очень интересную историю.

– Постарайтесь уложиться в двадцать минут, так как скоро наш рейс, – сказал Слайд.

– Разумеется! Я, знаете ли, обожаю такие спонтанные питчи. Эспрессо, пожалуйста, – сказал он подошедшему официанту. – И вы, друзья, присоединяйтесь, думаю, вам тоже интересно будет послушать, – Холмс повернулся к Ватсону и Алексею, жестом приглашая их за стол.

– Мы сейчас опустим предысторию о том, как скромный парень из Белоруссии стал самым популярным и востребованным в России, и не только в ней, секс-тренером и экспертом по завоеванию сердец. Все это мотивирует и парней, и особенно девушек, если в дело не начинают вплетаться некоторые… кхм… жуткие обстоятельства. Вот, например, девушка Света из города Иваново. Симпатичная, правда? – Холмс достал планшет и показал на экране фотографию девушки с копной рыжих завитушек.

Все молчали.

– При таинственных обстоятельствах задушена в собственной спальне около года назад. И до этого и после происходили подобные случаи и с другими красивыми и востребованными девушками. Одна из них, – Холмс не торопясь отпил кофе, повернул экран и показал снимок, – Катя Сомова. Она задохнулась вчера вечером в противогазе. Какая между ними связь? Их всех объединяет секс-коуч Паша Слайд.

Слайд прикусил губу и сощурился.

– Есть еще кое-что общее. – Холмс повернулся к художнице и посмотрел ей прямо в глаза. – Это участие в проекте известной художницы Нэлли Шиловой «По ту сторону». Прекрасный проект, участницы которого одна за другой покидают этот бренный мир, в точном соответствии с сюжетами картин. – Он повернул планшет и показал картину смеющийся Кати с черепом. – Это Сомова и противогаз. Совпадение? – спросил Шерлок.

В ответ художница только растеклась в улыбке, напоминающей оскал.

– На картине ведь череп, а не противогаз? – насмешливо сказала она.

Холмс проигнорировал ее реплику и продолжил:

– Девушка Катя Сомова, по прозвищу Кис-Кис, – Холмс бросил быстрый взгляд на Слайда, – начитавшись ваших книг, приехала в Москву из Красноярска, маме сказала, что едет поступать в институт, а поступила на ваши секс-тренинги. Поднаторев в вопросах соблазнения, поймала в свои сети большую рыбину – миллионера Сергея Новицкого.

Холмс посмотрел на Алексея, который быстро набирал сообщение на телефоне, и продолжил:

– С помощью ваших тренингов и советов, Катя довольно прочно встала на ноги, приобрела недвижимость в Москве и заграницей, не дешевую, прошу заметить. И – вишенка на торте: пять миллионов долларов, которые Новицкий перевел на Катин оффшорный счет не столь давно.

Холмс на планшете показал выписки.

– Но при чем здесь коуч Слайд и при чем здесь некий гражданин Доминиканской Республики Сильва Марес, спросите вы? – Холмс замолчал. Полистал планшет и снова продемонстрировал экран.

– А вот при чем. Двадцать первого февраля прошлого года на Сейшельских островах Сильва Марес оформил брак с гражданкой России Екатериной Сомовой и, как вы понимаете, является на данный момент первоочередным наследником ее состояния.

– Я не убивал ее… она сама, – наконец прервал молчание Слайд.

В этот момент у Алексея зазвонил телефон.

– Да. Нашли отпечатки в квартире? Постановление об аресте будет? А то у нас здесь подозреваемый будет требовать соблюдения всех формальностей.

Слайд мельком посмотрел в окно на небольшой изящный самолет, резко вскочил и, переворачивая стулья, ринулся к выходу зоны вылета. Алексей, расталкивая шарахающихся в разные стороны людей, нагнал и повалил его. Слайд пытался вырваться, но Алексей крепко его удерживал.

– Прибил бы! – сквозь зубы прошипел он Слайду.

– Не забуду сообщить об этом своему адвокату, – ответил тот.

– Заставил ты нас сегодня побегать, – сказал подошедший Холмс.

– До приезда моего адвоката я не скажу больше ни слова! – заявил Слайд. – Мне нужен мой телефон! – Алексей перехватил его руку, дав возможность вытащить из кармана телефон, на который в этот момент пришло сообщение с сердечками. – Слайд удовлетворенно улыбнулся.

– Вот и молчи, скотина! – ответил зло Алексей, и при этих словах у него зазвонил телефон. – А, Коля, мы тут решили немного побегать здесь по аэропорту, – ответил он со смехом, – пусть ребята у машины подождут, мы сейчас прибудем.

– Да, но вначале вернем кое-что господину Слайду, – сказал Холмс, протягивая тому сверток с белым порошком.

Слайд косо глянул на пакет и отшатнулся.

– Не понимаю, что это, – пролепетал он, и в этот момент из-за спины Ватсона, не поднимая глаз, робко выглянула Лиза.

– Я ведь еще не закончил свой рассказ, – произнес Холмс. – Дело в том, друзья, что Катю Сомову должна была убить девушка Лариса Киви, у которой были ммммм… романтические отношения как со Слайдом, так и с Катей. Но Киви в последний момент спасовала и отказалась, но уже и не важно, ведь ее дальнейшая судьба, включая белый порошок, была уже мастерски написана Шиловой в картине… Однако Киви была в таких расстроенных чувствах, что попыталась вскрыть себе вены, по счастью сейчас она вне опасности…

– Лиза! – злобно крикнул Слайд девушке, сверля ее глазами. Она быстро взглянула на него, закрыла лицо руками и прижалась к Ватсону. Тот обнял ее и свирепо посмотрел на Слайда.

Садясь в минивэн Следственного комитета, Слайд прошипел:

– У вас все равно ничего не выйдет, я знаком с людьми такого уровня!.. – Слайд поправил прическу руками, сцепленными наручниками. – Вот увидите, это дело развалится.

Алексей резко замахнулся на него, так что Слайд отшатнулся.

– Давайте, Александр, присаживайтесь, – вежливо сказал сотрудник СК, помогая Слайду сесть на заднее сиденье минивэна.

– А теперь самое время поужинать, – с удовольствием откидываясь на черное кожаное кресло «мерседеса», устало сказал Холмс.

– На крыше вашего отеля есть неплохой ресторан, доставлю вас максимально быстро, – ответил Алексей, выруливая на Минское шоссе.

Ватсон отложил телефон и закинул ногу на ногу.

– Куда, кстати, делась эта художница Шилова? – спросил он.

– Летит сейчас частным бортом в Амстердам, у Следственного комитета нет оснований ее задерживать, – ответил Алексей.

– Пока что прямых оснований нет, – хмуро согласился Холмс, – но я сделаю все возможное, чтобы они в скором времени появились.

Ватсон покачал головой.

– Признаюсь, я не до конца понял, что же на самом деле произошло. Как именно Слайд убил Катю Сомову?

– Слайд владеет определенной техникой. Это что-то типа гипноза. И у него было обширное поле для экспериментов, – объяснил Холмс.

– Да, Шерлок прав, – подтвердила Лиза. – Эту технику изучают на углубленных тренингах. Девушки также используют ее для… для решения некоторых своих вопросов.

– Мы это заметили, Лиза, – сказал сыщик. – Правда, Джон? – с иронией обратился он к другу. Ватсон сделал вид, что не понимает шутливого тона, и задал другой вопрос:

– А при чем здесь Шилова со своими странными картинами? Какая-то чертовщина…

– Именно так это и называется, – кивнул Холмс. – Как вы знаете, творчеством и личностью Шиловой я заинтересовался уже давно, слишком странными мне показались эти совпадения: самоубийства девушек очень уж напоминал сюжеты ее картин из серии «По ту сторону». Поэтому я и отправил вас на выставку, где вы так удачно познакомились с Лизой. – Холмс закинул ногу на ногу. – Шилова не просто модная и дорогая художница, она активистка одной крупной международной… кхм… секты. Точнее сказать, системы, объединившей многих известных талантливых личностей. – Холмс показал Ватсону на планшете несколько снимков самой Шиловой в черных ритуальных одеждах.

– Дичь! – брезгливо отрезал Ватсон.

– Это оккультные практики, – ответил Холмс.

А Слайд, будучи простым по сути парнем, добившись определенных высот в жизни, начал стремиться в богемные круги. Так они и сошлись с Нэлли Шиловой. Спустя какое-то время оккультизм проник и в жизнь Слайда, это отчетливо прослеживается по его фото и публикациям в соцсетях. Он начал практиковать новые формы отношений: некоторых девушек, самых успешных на его тренингах, он приближал к себе, со всеми вытекающими из этого привилегиями. Многие девушки влюблялись в него и были готовы на всё.

Лиза вздохнула и опустила глаза.

– И? – нетерпеливо спросил Ватсон.

– И эта избранная девушка убивала другую девушку. Шилова придумывала сюжеты и писала картины для серии «По ту сторону», а девушки же действовали вслепую – так, как им говорил Слайд. Ну вот, например, картина задушенной девушки из Иваново. Холмс показал экран. Бледное тело и шею рыжеволосой красавицы обвивала красная тонкая змея.

– А кто из девушек Слайда ее убил? – тихо спросил Ватсон.

– Это сделала год назад небезызвестная тебе Катя Сомова.

Алексея передернуло, он резко сдал вправо и затормозил у обочины, не забыв при этом включить аварийку. Рядом недовольно загудели проезжающие авто. Охранник закрыл лицо руками.

– Да, – помолчав, медленно произнес он, – она и правда уезжала около года назад в Иваново. Теперь понятно зачем.

Лиза ошеломленно посмотрела на Холмса.

– А та картина, для которой позировала я?

– Вы уже вне опасности, дорогая Лиза. Но будьте осторожны на воде, на всякий случай.

В машине воцарилась тишина. Ватсон прокашлялся и спросил:

– А какая у Шиловой цель? Зачем все эти ужасы?

– Дело в том, – ответил Шерлок, – что Шилова потом продавала эти картины ценителям из кругов приверженцев оккультизма, это, – Холмс почесал подбородок, – часть практики жертвоприношения, если очень коротко.

В ресторане «О2 Лаунж» с видом на Манежную площадь было многолюдно, играла музыка, раздавался звонкий женский смех, запах изысканных блюд смешивался со вкусной дымкой дорогих парфюмов.

Холмс положил салфетку на стол и поманил официанта.

– Не откажусь, пожалуй, от порции виски.

– Поддерживаю, – добавил Ватсон и посмотрел на Алексея.

– Мне швэбс со льдом, – усмехнулся тот официанту.

Лиза водила ярко-красным ноготком по винной карте.

– А мне коктейль «Красная площадь»! – мило улыбнулась она официанту. – Напьюсь! – хихикнула она.

– Новицкий оказался весьма щедрым человеком, – сообщил Холмс, прочитав смс о поступлении платежа, и обратился к Алексею: – Ваш шеф – приятный деловой человек.

– Да, неплохой, но, если честно, я решил уволиться.

Ватсон удивленно вскинул брови.

– Мы с Катей это обсуждали, да и я сам давно хотел. Думал, попозже, но, видимо, время уже пришло. Я же по профессии военный водолаз, поеду в Таиланд или Доминикану, буду учить народ нырять с аквалангом. – Он залпом выпил стакан. – Душно мне теперь здесь.

– А что? Отличный бизнес! – живо отреагировал Холмс. – А мы с Ватсоном как-нибудь заедем к вам – понырять с аквалангом.

Горячее дело. Надежда Сергеенкова, Юлия Мамышева

1

– Нет, вы не правы! Они молодцы!

– Тише, тише, Антон. – Ватсон пытался утихомирить разошедшегося приятеля. – Ты же знаешь, каким бывает Шерлок, если не выспится. Ешь, пожалуйста, тосты с… Ну вот, разбудили…

В дверях кухни бесшумно материализовалась долговязая фигура в халате.

– Дружище, приветствую!

Жизнерадостный криминалист Гирдяев подскочил так резко, что чашки жалобно звякнули о блюдца, а ложечка выскочила из вазочки с вареньем, раскрасив скучную зеленую скатерть живописными красными брызгами-бусинками.

Ватсон не вставая протянул руку и взял чистую чашку из сушилки.

– Шерлок, давай-ка присаживайся. Мы тут чаевничаем и обсуждаем подвиги доблестных пожарных. Антон утверждает, что российские – самые быстрые и профессиональные.

Шерлок молча пододвинул табуретку и уселся за стол с таким лицом, что, будь рядом кто-нибудь, кто плохо его знал, он, скорее всего, не задержался бы здесь ни минуты. Но на кухне, к счастью, были все свои. Гирдяев как ни в чем не бывало продолжал уплетать тосты, а Ватсон знал, что немного терпения и ароматный свежезаваренный чай быстро исправят положение.

И действительно, скоро лицо знаменитого сыщика немного смягчилось, глаза потеплели и, будто бы продолжая прерванный раннее разговор, Шерлок обратился к Антону:

– Что, дорогой друг, на этот раз не обошлось без трупа?

Ватсон слегка поперхнулся, но Антон принял вопрос как должное и тут же зачастил:

– Ага, какой-то бедолага. Спал, наверное, и не сориентировался. Все, видно, разбежались, а он не успел. Там же бомжи обитают, в банях этих. А жаль, знаменитейшие бани были, Воронцовские. Недалеко, кстати, тут, на Мойке. Так вот, делать мне там уже нечего, а поскольку с утра пораньше рядом с вами оказался, вот и заглянул. – Выпалив эту тираду, Антон расплылся в широкой мальчишеской улыбке.

– Ты уже в курсе про пожар? – удивленно спросил Холмса Ватсон. – Мне казалось, что, пока я всю ночь пытался уснуть под вой сирены и крики, из твоей комнаты раздавалось похрапывание…

– Да нет, я тоже мучился бессонницей. Ну с полчасато уж точно…

– И меня ни свет ни заря разбудили, – поддакнул Антон. – Беда с этими пожарами. В этом году, как никогда, много их. Каждую неделю что-нибудь горит. То цеха старинные на Петровском острове, то расселенные дома в Центральном районе… Обычно такие всплески пожаров бывают либо в очень жаркую погоду, либо в лютые холода. А сейчас с чего бы? Прокуратуру к этим пожарам не привлекают, так как до сегодняшнего утра обходилось без трупов, а вот дознавателям достается. Ну что делать, служба у них такая, я с трупами вожусь, они с пепелищами… А вообще они у нас молодцы. Один, Степан Ладогин, мой ровесник, а уже книгу написал вместе с каким-то профессором по теории дознания. Его поэтому по обмену опытом во Францию пригласили. Осенью поедет. Мы сейчас с ним место происшествия осматривали, он хвастался. Ладно, пора мне. Спасибо за чай!

– И я, пожалуй, еще посплю пойду, – зевнул Шерлок, отодвигая пустую чашку.

Ватсон вздохнул. Он точно знал, что до вечера не уснет, да и вечером еще вопрос – уснет ли. Ему плохо спалось, когда за окном вместо честной темноты висела белесая муть. И это еще только самое начало июня. Что же будет в разгар белых ночей?

2

Не прошло и двух недель, как Антон снова объявился. На этот раз по телефону. Позвонил, как обычно, невовремя – Ватсон только-только положил на тарелки еще скворчащую и трепещущую яичницу-глазунью. Есть ее нужно было срочно, пока не остыла, не превратилась в подсохшее и неаппетитное блюдо. Но Холмс упорно игнорировал призывы Джона немедленно приступить к еде и со скучающим видом слушал долгую темпераментную речь, произнесенную на том конце провода.

Положив наконец трубку, Холмс начал задумчиво жевать. Ватсон не без внутренней обиды увидел, что друг не оценил его старания и сейчас ему все равно что есть – заморские деликатесы, яичницу или вчерашние слипшиеся макароны из холодильника. Мысли его блуждали где-то далеко.

Ватсон не задавал вопросов о телефонном разговоре. Дулся.

После чая Холмс задумчиво спросил:

– А не прогуляться ли нам по историческим местам Петербурга, дружище? Такси не надо. Тут рядом. Триста шагов – и мы на месте.

– Опять кража в Эрмитаже? – буркнул Джон.

– Нет, в Исаакиевском. И не кража, а пожар.

– Пожар? В соборе? Дожили… А Гирдяев причем? Там есть жертвы?

– Нет. Но прокуратура участвует в расследовании. Пострадал крупнейший собор города, как сказал Гирдяев, одна из его визитных карточек. Тут и до Зимнего недалеко. В общем, все на ногах – и прокуратура, и ФСБ.

– Представляю. Сейчас столько шумихи из-за возможного перехода этого собора под управление Русской православной церкви. Читал в интернете… А с какой стати тебя это заинтересовало?

– Я уверен, что пожар не случайность. Это пощечина! Ты только представь, какой вызов полиции! А кто в этом городе может его принять? Вот Антон понимает – кто! И кстати, снова подставляется перед руководством, привлекая нас к расследованию.

Возле Исаакиевского собора было суетно. Спецмашины, журналисты, зеваки… Внутри, наоборот, непривычно спокойно без разноязыких групп экскурсантов и туристов-одиночек. Изрядное количество сотрудников разных служб в форме и в гражданской одежде терялось в колоссальном пространстве.

Пахло гарью и влагой. Свет робко пробивался сквозь цветные витражи.

Войдя в собор, Холмс, не теряя ни секунды, почти побежал туда, где произошло возгорание. Пострадавшей картины уже не было. Унесли. На том месте, где она была выставлена, растеклась большая лужа, в которой плавали белые пенные хлопья, обгоревшие деревяшки серого цвета и обрывки позолоченного каната – бывшего ограждения.

Ватсон невольно засмотрелся на величественные колонны, купола, роскошные интерьеры собора. Грандиозность и великолепие, сочетающиеся с покоем и умиротворенностью. Святые спокойно и грустно смотрели со стен и свода, не вникая, как обычно, в дела людей, копошащихся внизу. В голове не укладывалось, что кто-то умышленно посягнул на эту красоту и величие, хотел испортить, навредить…

Джон знал из пересказанного Холмсом разговора с Гирдяевым, что сильно пострадала картина Неффа «Вознесение Господне», выставленная в нише северо-западного пилона. Картины на религиозные сюжеты, как и планировал архитектор Огюст Монферран, заменили мозаиками, которые по сей день украшают собор, а полотна выставлялись на полу на деревянных подставках.

Обернувшись, чтобы рассмотреть мозаики, Ватсон увидел, что к ним несется Антон, буквально таща за собой невысокого коренастого брюнета.

– Очень рад! Вы уже здесь! Пока добился разрешения пригласить вас, тут многое уже переставили, следы затоптали, но мы же с вами и не собирались ползать с лупой. – Криминалист хохотнул, но резко оборвал вырвавшийся смешок и сразу стал серьезным. – Вот, господа, познакомьтесь, Степан Ладогин. Дознаватель. Он все внимательно осмотрел, опросил пожарных и сейчас вам все расскажет. Он лучший дознаватель города, я про него вам говорил. Ничего не упускает.

Дознаватель, невозмутимо выслушав презентацию своей персоны, протянул широкую ладонь с короткими крепкими пальцами. Он был невысок, но широко расправленные плечи, спокойные движения, импозантная, идущая ему седина – все это убеждало, что человек знает себе цену и не привык робеть ни перед начальством, ни перед знаменитостями.

Обменявшись рукопожатиями, он продолжил:

– Насколько я понимаю, мне надо доложить, что я увидел на месте происшествия и какие сделал выводы. Верно?

– Верно, – подтвердил Холмс.

– Хорошо. Картину, точнее то, что от нее осталось, увезли в лабораторию на экспертизу. Потом осмотрите, если захотите. Определенно можно сказать пока только одно – это умышленный поджог. Кроме того, на основании характерных повреждений полотна, фрагментов, разбросанных по полу, я пришел к выводу, что позади картины «Вознесение Господне» было установлено взрывное воспламеняющееся устройство, которое сдетонировало от звонка мобильного телефона. После его активации произошел микровзрыв и холст вспыхнул. Тут же сработала пожарная сигнализация и дальнейшее распространение огня удалось остановить еще до прибытия пожарных расчетов. Есть какие-то вопросы?

3

Шерлок с подчеркнуто задумчивым видом изучал витраж над центральным алтарем собора.

– Красиво, – одобрительно резюмировал он и резко обернулся к дознавателю, стоявшему сзади. – Что вы на меня уставились, будто на мне тлеет пиджак, господин Подлогин?

– Вы неверно произносите мою фамилию, мистер Холмс, – спокойно глядя ему в глаза, заметил тот. – Ладогин, а не Подлогин.

Холмс удивленно поднял бровь.

– Так значит, это вы тот доблестный дознаватель, который находит причины любых пожаров?

– Так значит, это вы тот доблестный следователь, который находит причины любых преступлений?

Дознаватель дружелюбно улыбнулся, но по прямому цепкому взгляду было понятно, что шутить с ним не стоит. Холмс же, напротив, глядел на брюнета с любопытством. Неожиданно он легко махнул рукой, будто напряженного разговора и не было.

– Я не следователь, скорее, внештатный консультант. Но какие красивые иконы, правда? Какая палитра, композиция, какое мастерство мозаики! Какой масштаб! – Шерлок поднял голову, изучая своды. – Вот эта роспись особенно интересна – с летающими бородатыми мужчинами.

Откуда-то из глубин алтаря послышался короткий фырк.

– Это еще что? – вытянул шею Холмс, пытаясь увидеть, кто там прячется.

– Высшая степень презрения, думаю, – ответил ему Ладогин и позвал: – Эй, мальчик…

Из алтаря выглянул ребенок и, немного помявшись, направился к сыщикам.

– И чего же ты фыркаешь, позволь узнать? – обратился к нему Холмс.

– Бородатые мужчины! Вы совсем, что ли, того? Это же «Видение пророка Иезекииля»! – И, шмыгнув носом, добавил: – Федор Бруни написал.

Дознаватель довольно хмыкнул: знай, дескать, наших, и мальчишка, почувствовав в нем союзника, сразу приосанился. Он был бы похож на ангела, если бы не дерзкий взгляд зеленых глаз. На носу остались черные отпечатки его измазанных копотью пальцев. Такие же пятна темнели на белоснежном воротничке рубашки и манжетах.

Холмс невозмутимо спросил:

– Откуда ты знаешь про Иезекииля, Федя? Родители рассказали?

– А вы откуда знаете, как меня зовут? И про родителей? – Мальчик вытаращил зеленые глаза.

– Сегодня среда, день репетиции детского церковного хора. Значит, ты церковный певец, который здесь иногда выступает. Это раз.

– Надо говорить певчий, – надулся Федя. – И не выступать, а участвовать в богослужении.

– Других детей отсюда вывели. Но ты почему-то торчишь здесь и, главное, – тебе позволяют здесь торчать. Значит, твой отец работает в храме. Экскурсовод? Возможно. Хотя я больше склоняюсь к тому, что он священник, судя по тому, как уверенно ты чувствовал себя в алтаре. Это два.

– Священник, ага – торопливо кивнул мальчик, – но про имя-то откуда…

– Браслет надо прятать лучше, – хмыкнул Холмс. – Отец вряд ли одобрит.

В самом деле, из-под кипенно-белой манжеты виднелся оранжевый каучуковый браслет с черными буквами «ФЕДОР». Мальчишка быстро натянул на него рукав рубашки, подумал пару секунд, и широко улыбнулся:

– А-а-а-а! Так это вы просто браслет заметили! Я-то думал!

– Влетит тебе за то, что в алтарь самовольно вошел, – заметил дознаватель. – Нельзя же.

– Да ладно. – Федя беспечно махнул рукой. – Все равно тут всё освещать после пожара. А браслет я уже неделю ношу, отец и не замечает. Он весь в работе с утра до ночи, не до меня ему. Хочет, чтобы я, как он, священником был. А я гонщиком быть мечтаю. А что это у вас? У вас что, «ламборгини», да? – быстро перевел он разговор, кивнув на карман дознавателя. Тот не сразу понял, о чем говорит Федя, а наконец сообразив, смутился: из кармана его джинсов свисал брелок с золотым быком на черном фоне.

– Да друзья подарили хохмы ради, – пробормотал он отчего-то извиняющимся тоном. – Я, Федя, езжу на отечественной маши…

Но договорить не успел. Мальчик посмотрел на него то ли с сомнением, то ли с жалостью, словно тот потерял последние деньги:

– Зачем? Итальянские машины самые лучшие! – убежденно затараторил он. – Я бы на вашем месте «ламборгини» обязательно купил. Ну или, на худой конец, «мазерати».

Ладогин внимательно разглядывал свои ладони.

– Да, друг мой, – хохотнул Шерлок. – Я вижу, ты не много знаешь о том, как живут честные дознаватели в вашей стране.

– Да? – вскинулся Федя. – Зато я кое-что другое знаю. Поджигатель – из наших. Из тех, кто тут работает. Я это сразу понял. Посмотрите, загорелось там, где колонны заслоняют камеру. Значит, в курсе был, как тут все устроено. Я отцу сразу сказал, а он и слушать не хочет.

Кажется, Холмс тоже не воспринял его слова всерьез.

– Спасибо, конечно, за догадку, – улыбнулся он, – но три сыщика на квадратный метр – это уже чересчур.

– Если я вам больше не нужен, позвольте откланяться, – прервал его дознаватель и повернулся к мальчику.

– Вот, держи. – Он вложил ему в ладонь брелок с золотым быком. Тот быстро сжал пальцы, будто боялся, что дознаватель передумает и отберет такую ценность. – Дарю. Только ты это… Не забывай о своей мечте. Будь тем, кем хочешь ты, а не твой отец. – И он широким уверенным шагом направился к выходу.

4

– Как оперативно найдены подозреваемые. Вот что значит стратегически важный для города объект, – рассуждал Ватсон по дороге в любимый «Стейк-Хаус» на углу набережной Мойки и Гороховой улицы. Перед выходом им – а вернее Шерлоку – позвонил Волков. И хотя информация определенно предназначалась им обоим, Холмс не спешил пересказывать телефонный диалог. Ватсону приходилось задавать наводящие вопросы.

– Волков говорил, кто эти люди? – спросил он после паузы, поняв, что сам Шерлок диалог не поддержит.

– Два уволенных сотрудника музея и какой-то агрессивный активист из протестующих против перехода музея к РПЦ. На него упало подозрение, так как на одном из митингов он стоял с плакатом: «Лучше спалить, чем отдать попам!» Соответствующие службы сочли, что это достаточно веская причина для предъявления подозрения. Все трое крайне любопытны. Впрочем, сейчас ты в этом убедишься сам.

– Сейчас? Мы же идем обедать.

– Ошибаешься, мой друг, мы идем беседовать с подозреваемыми. Волков по моей просьбе назначил им три встречи в ресторане через каждые полчаса. Так что на первую лучше не опаздывать, чтобы они не столкнулись нос к носу. У двух из них неважные отношения.

– Волков тоже участвует в расследовании? – За бравым тоном Ватсон попытался скрыть разочарование: от того, что Волков выполнил функцию ассистента сыщика и от того, что, кажется, остается без обеда.

– Курирует от своего ведомства. Он и согласовал наше участие в качестве консультантов. Следствие возглавляет его хороший знакомый.

Первым в «Стейк-Хаус» пришел высокий бородач. Он неуверенно и неуклюже пробрался к столику, где поджидали его Холмс с Ватсоном, и грузно опустился на жалобно скрипнувший под ним деревянный стул.

– Вы Александр Травкин. Верно? – спросил Холмс, сверившись с планшетом.

– Верно, – пробасил Травкин.

При своем исполинском росте статностью Травкин не отличался и выглядел рыхлым, дебелым. Непонятно было, как на его лице умещалось столько растительности: брови плавно переходили в бакенбарды, а те, в свою очередь, – в свалявшуюся бороду.

– Что-нибудь закажете? – любезно предложил Шерлок.

– Пиво бы. В горле пересохло.

– Ок. – Холмс подозвал официанта и сделал заказ. – Итак, что вы думаете о случившимся?

– Диверсия. Истинно говорю вам. Я тут совершенно ни при чем. А то, что Генка на меня настучал, так это он специально все и подстроил!

– Кто же устроил эту диверсию? И кто такой Генка? – поинтересовался Холмс.

Официант принес большой бокал пива. Травкин сделал мощный глоток, и жидкости в бокале осталось на донышке.

– Знамо кто! – вторым глотком покончив с пивом, грозно ответил Травкин. – Генка Белов, чтоб ему пусто было, паразиту. Он сам картину и поджег, чтобы тень на меня бросить. Кругом зависть и чернота в душах! – И он неожиданно с размаху стукнул себя кулачищем в грудь с глухим звуком. Ватсон вздрогнул.

– Так, понятно, Генка – это Геннадий Белов. – Холмс заглянул в блокнот и удостоверился, что это имя второго подозреваемого. – Может, вы знаете, зачем он это сделал?

– Вот бестолковый ты! Говорю же, – при этих словах глаза Ватсона расширились от удивления, но Холмс остался хладнокровен, – чтоб меня подставить! – Травкин оглянулся и перешел на шепот. – Да и блаженный он, Генка-то. Истинно говорю, кукушка у него слетела. Как узнал, что собор передают церкви, сам не свой стал. Тогда и тронулся, ага. – Бородач одновременно моргнул, шмыгнул и почесался. – Блаженный, но не дурак. Понимает, что, если собор перейдет церкви, меня обратно на работу примут. И в роду у меня все священнослужители, и сам я истинно верующий, и в соборе все хозяйство знаю. Я ж заместитель директора по хозяйственной части. Ну в общем, завхоз. Был. Пока… кхм… ну ладно. Гаденыш он!

– Так, значит, вы за переход собора к РПЦ, а Геннадий против?

– Ага! Атеист хренов! Да мы с ним давно в контрах. Сколько лет работали, а все воевали. Он тихий-тихий, а чертей в нем – больше, чем китайских туристов в сезон! Дай ему волю – прибьет и глазом не моргнет.

– Так уж и убить может?

– Да легко! Вот хожу теперь и оглядываюсь.

– А скажите-ка, любезный, что вы делали вчера после восьми вечера?

– Спал я! Спал! Один! – Травкин снова хотел шибануть себя в грудь, но, посмотрев на свой кулак, передумал.

– И последний вопрос. Вас ведь за пьянство уволили? – зачем-то уточнил Холмс, и верзила удивленно замолчал, хлопая глазами.

– Да что вы понимаете в русском человеке! – На заросшем лице яростно блеснули глаза, и Травкин, грозно скрипя половицами, которые продавливались под весом его исполинского тела, двинулся к выходу.

Следующий приглашенный – худое лицо с глубокими морщинами, аккуратная русая бородка с проседью – робко вошел в кафе и, близоруко осмотревшись, направился к нужному столику. Чуть отодвинул стул, сел на краешек. Светлые глаза цвета питерского неба – то ли серые, то ли голубые, увеличенные очками, – выглядели по-детски наивными.

– Белов Геннадий Иванович, – первым представился он. – Я, как только услышал про пожар, сразу понял, что допросов не миновать, ведь первыми опрашивают тех, у кого имеется мотив.

– А у вас он имелся? – с интересом взглянул на него Холмс.

– Конечно, я был недоволен, что собор хотят передать под управление церкви. Даже попытался устроить небольшой… м-м-м… бунт. Да только понял, что бессмысленно.

– За что вас уволили? – Тон Холмса резко стал деловым.

– Всё из-за этой заметки в интернете. – Он слабо улыбнулся, чуть скривив губы. – Я разместил ее в Живом Журнале и на внутреннем сайте музея. Видимо, несколько перестарался с обличительным тоном. Настолько, что в один день попал под сокращение. Даже до пенсии не дали доработать.

– Как называлась заметка? – заинтересовался Ватсон с некоторой долей уважения.

– «Горящие кресты». Можете найти в интернете. В музее была вся моя жизнь, это мой второй дом, если хотите. Я здесь почти тридцать лет проработал. Водил экскурсии еще в советское время. И это, кстати, было самое хорошее время для музея и для нас, экскурсоводов. Школьники с любопытными горящими глазами, организованные группы туристов из разных уголков страны…

– Что вы думаете о случившемся?

– Что я думаю? Ничего хорошего. Какие бы ни были мотивы у преступника, пусть даже самые благородные, но уничтожать произведения искусства – это в высшей степени безнравственно. Только необразованные люди на такое способны!

– Да, но что же тут может быть благородного? – спросил Холмс.

– Полагаю, что это сделал тот, кто, как и я, не согласен с грядущими переменами. Впрочем…

– Что?

– Я тут подумал…. А если этот поджог – просто способ скрыть другое преступление? Например, подлинник кто-то мог подменить, а копию попытался сжечь… Знаю я одного такого… Зарплата мизерная, зато на алкоголь всегда денег хватало.

– Вы намекаете на Травкина?

– Может быть. Не хочу быть голословным, но на мелких кражах Травкин уже попадался. Бесчестный человек. На предметы искусства, правда, не посягал, а вот камер наблюдения при установке мы недосчитались, и еще кое-что по мелочи пропадало. Мне кажется, не обошлось и тут без него. Организовать что-то крупное ему явно не под силу, но продать информацию за деньги или помочь проникнуть в собор – это он запросто. Доказательств у меня нет, но есть идеи, как их получить.

– И какие же?

– Не могу пока сказать. Но вы оставьте свой телефон. Если что-то появится – непременно сообщу. А вот со следователем мне бы не хотелось еще раз встречаться.

– Хорошо, телефон я оставлю, но лучше бы вы без самодеятельности. Впрочем, как знаете. А подлинность картины, точнее того, что от нее осталось, конечно, проверят. Но ведь вы хотите сказать что-то еще?

– Нет, но… – замялся он. – Знаете, я после увольнения много времени провожу в интернете. На определенных сайтах весьма неспокойно. Есть много недовольных сложившийся ситуацией и с Исаакиевским собором, и вообще в городе. Ходят слухи, что Троицкий собор горел не просто так и что возможны еще поджоги памятников архитектуры и старины. Вот, например, Спас на Крови снова в лесах. Не случилось бы чего… Я, как вы поняли, не поклонник РПЦ, но как человек культуры за памятники живописи и архитектуры переживаю всей душой вне зависимости от того, кому они принадлежат.

– Понятно. Последний вопрос: что вы делали вчера вечером?

– Был дома. Сидел в интернете. Искал работу, – без запинки ответил Белов. – Это можно проверить по моему компьютеру. Хотя… У меня же ноутбук, я мог делать это откуда угодно. Так что железного алиби, к сожалению, не имею.

Следующий посетитель вошел в кафе уверенно, словно к себе домой. Несмотря на прохладную погоду, он был одет в шорты и майку. Видимое отсутствие шеи компенсировалось несколькими жирными складками на затылке. На руках красовались обильные татуировки.

Не спеша, вразвалочку подойдя к столику и усевшись на свободный стул, Владимир Харитонов по кличке Харя исподлобья не моргая уставился на сыщиков. Взгляд у него был внимательный, сверлящий.

– Ну? Пришел вот! – вместо приветствия буркнул он. – Спрашивайте!

Ватсон поморщился. Холмс с невозмутимым видом рассматривал татуировки Хари.

– Так-так, что тут у нас, – бормотал он себе под нос. – Совершеннолетие встретил в колонии. Как это говорят, загремел по малолетке. Сидел четыре года. Позиционирует себя как бывший вор-карманник, судя по изображению жука. И все это, конечно, откровенное вранье.

– В смысле? – Харя агрессивно рванулся вперед, словно намереваясь устроить драку.

– Татуировки-то не тюремные. Цвет темный, линии слишком тонкие, аккуратные, сделаны профессионалом. Вы же утверждаете, что сидели в начале девяностых? Кольщики тогда так не работали. Да, Джон, не смотри на меня так удивленно, перед поездкой в Россию я изучил и татуировки. Здесь это такая же часть культуры, как Исаакиевский собор.

– То есть вы, типа, всё про меня знаете? Ну правильно, я белый и пушистый, а татуировки – фуфло, – съехидничал Харя.

– Ну не такой уж белый… Про подвиги вашей юности я читал: в составе малолетней банды грабили и поджигали ларьки в девяносто втором году. А вот срок получили условный. Ваша насыщенная биография – всего лишь фейк.

– И че? – вскинулся Харя.

– А то, что вы умеете и нормально разговаривать.

– Как скажете, – неожиданно покладисто произнес Харя. – Можем и нормально поговорить.

– Хорошо. Что вы думаете о поджоге картины?

– Думаю, в борьбе все средства хороши.

– То есть хотите сказать, что имеете к этому отношение?

– Этого я не говорил. Но, может, и имею.

– Понятно. На допросах бывали. Как там у вас говорят. Тертый кулич?

Харя хохотнул коротким и неожиданно высоким смехом.

– Калач, – поправил Ватсон.

– Вы знаете Белова Геннадия Ивановича?

– Лично не общались, только в интернете. Собачились на форумах. Читал его статейки в ЖЖ. Последняя – огонь! Не в прямом смысле, но глаголом, так сказать, жжет. «Горящие кресты» называется. Одобряю. Статью одобряю, а вот все его интеллигентские выкрутасы нет. Честнее надо быть. Определись, за кого ты: за тех или за этих. А он ни вашим ни нашим. Таким нельзя доверять. А вообще я свою позицию не скрываю, хожу на митинги, не боюсь, как некоторые. За правое дело я не прочь и пострадать. Лишь бы недолго, – снова хохотнул он.

– Понятно. А Травкина знаете?

– Нет. О таком не слышал, – поспешно ответил Харя.

– Что вы делали вчера вечером?

– В бане был. С друзьями.

– Ясно. Больше вопросов пока нет. И как там у вас говорят: пламенный привет оппозиции!

– Вот этот – самый подозрительный! – сказал Ватсон, когда дверь за Харей захлопнулась.

– Да, этот человек явно имеет не одно лицо. Но иначе и не сделать ту карьеру, которую он замыслил.

– Какую карьеру? – не понял Ватсон.

– Наверняка он готовится к выходу на политическую арену как оппозиционер. Создаст какую-нибудь партию, если уже не создал. Будет играть роль борца за справедливость и за чаяния простого народа. Того, кто знает все стороны жизни, и бедность, и тюрьму. И, конечно, начнет лоббировать интересы своих спонсоров. За всем этим стоят большие деньги. Даже арест пойдет ему на пользу. Если его арестуют, лучшей бесплатной рекламы и придумать нельзя. Ему, несомненно, обещано, что его или оправдают, или срок дадут минимальный и по УДО отпустят. Зато он сразу обретет статус жертвы режима и борца за справедливость. Впрочем, это, конечно, не относится к поджогу в соборе. За это можно загреметь всерьез и надолго, и никто не поможет.

5

На следующее утро Ватсон, проснувшись раньше обычного, с удивлением увидел на кухне Холмса с ноутбуком, в окружении пустых кофейных чашек.

– Не ложился? Размышляешь, кто из вчерашней троицы устроил этот гнусный поджог? – спросил Ватсон, переставляя чашки со стола в раковину.

– Нет. Анализирую информацию. Волков прислал по моей просьбе кое-какую статистику. Знаешь, с этими поджогами все не так просто, – потягиваясь и зевая, произнес Холмс. – Сейчас я спать, а вечером съездим в одно местечко.

– Черт-те что. Никакого режима, – ворчливо прокомментировал доктор поведение друга, но тот уже закрывал за собой дверь в спальню.

Выспавшись, Холмс сообщил, что они едут «на куличики».

– Куда-куда? – не понял Ватсон.

Сверившись с распечатанным листом, Холмс уточнил: – В Кулич и Пасху! Храм такой.

– Там что, тоже пожар? – ужаснулся Ватсон.

– Был, – коротко ответил Холмс.

Выйдя из станции метро «Пролетарская», Ватсон с удивлением рассматривал серые и грязно-желтые здания непонятного назначения, пестрящие разнокалиберными рекламными вывесками.

Идти оказалось недалеко. После серых монстров советской архитектуры аккуратный, утопающий в молодой зелени храм производил благостное впечатление. Сама церковь, невысокая, круглая, похожая по форме на пасхальный кулич, и пирамида колокольни, символизирующая творожную пасху, умиляли и радовали глаз.

В церкви англичане с интересом осматривались. Внутри она казалась гораздо больше, чем снаружи. Голубая с белым внутренняя отделка выглядела благородно и изысканно. Чувствовалось, что церковь старинная, почитаемая, намоленная.

Служба как раз закончилась. Немногочисленные по случаю буднего дня прихожане неторопливо, крестясь на иконы, потянулись к выходу. Священник беседовал с заплаканной женщиной в платке темно-василькового цвета.

Батюшка Илия был молод, но дороден и статен. Пышная борода и густой бас добавляли его образу основательности. Он давно приметил двоих высоких мужчин чуть в сторонке и понял, что пришли они не из праздного любопытства, но и не за молитвой или утешением.

Не спеша закончив беседу с женщиной, которая все благодарила и улыбалась сквозь слезы, он повернулся к незнакомцам.

Холмс вежливо поинтересовался, есть ли у священника время с ними побеседовать. Внутри у батюшки что-то тревожно екнуло. Он огляделся и, убедившись, что никто в его утешении больше не нуждается, согласно кивнул.

– Мы пришли побеседовать о происшествии, которое случилось у вас на Пасху, – вежливо начал Холмс.

Священник вздохнул. Предчувствие не подвело. Хотелось забыть ту историю. Вроде и хорошо все закончилось, и прихожане, прослышав об этом событии, стали чаще посещать храм, но все равно не нравились ему такие «чудеса» в доверенном ему приходе.

– На Пасху, – начал он, – случилось у нас очередное чудо. Чуть не сгорела одна из реликвий, но сберег Господь святыню. Не пострадала она. И никто не пострадал.

– А можно поподробнее?

Священник снова вздохнул. Заговорил неторопливо, словно обдумывая каждое слово.

– В Светлую субботу днем в храме людей было не много – мы во дворе выставляем столы, и прихожане ждут там освящения куличей и яиц. Сюда заходят помолиться да свечи купить. В храме была только одна из наших старейших богомолок, Авдотья, и служительница Аннушка – она за свечками следит да уборщице помогает. Авдотья стара совсем – она не поняла, что случилось, испугалась сильно. А Аннушка у нас немного блаженная, божий человек. Рассказать – рассказала, но, может, и прибавила чего. Говорит, услышала треск, оглянулась и увидела, как вспыхнула внезапно одна из самых почитаемых икон храма – икона Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Ее еще называют «Всех скорбящих Радость с грошиками». Аннушка закричать не смогла, так испугалась. Говорит, зажмурилась, потом, глядь, а икона стоит себе целехонька аккурат под тем местом, где висела, будто бы кто ее прислонил к стеночке.

Аннушка на улицу выбежала, мне шепнула. Я в храм. Увидел черное пятно на стене и икону на полу. Кто-то с перепугу пожарных вызвал. Они быстро приехали, всё осмотрели, бумагу какую-то составили да и уехали. Вот и все происшествие.

Во время разговора они втроем подошли к упомянутой иконе, которая снова висела на прежнем месте. Божия Матерь на ней была изображена в полный рост без Божественного Младенца. Богородицу окружали люди, жаждущие исцеления, и ангелы.

– А зачем на иконе монеты? – поинтересовался Ватсон.

– О, это интересная история. В тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году эта икона пережила пожар. Тогда в часовню, где она находилась, ударила молния. Часовня сгорела, а она уцелела. Но упала на короб с пожертвованиями, вот медные монетки к ней и прилипли. Двенадцать штук. Как апостолов у Христа. Это не что иное, как Божественное знамение, Божье чудо. Я уже не говорю о том, что икона исцелила многих страждущих.

– А был ли мусор на полу рядом с иконой, тогда, на Пасху? – перебил Холмс. – И еще вопрос: не опасно ли так близко к иконам ставить напольные подсвечники с горящими свечами?

– Мусор вроде был. Что-то валялось, веревка, кажется. Я не обратил внимания. Не до того мне было. А подсвечники стоят на вполне безопасном расстоянии.

– Ясно. Можно мне снять и осмотреть икону? – вежливо поинтересовался Холмс.

Ватсона даже удивил его вкрадчивый тон, обычно он не церемонился.

– Святыню без соответствующего разрешения трогать, к сожалению, нельзя. Это реликвия, – ответил батюшка.

– Ну что ж, тогда мы вернемся с разрешением. Чье разрешение требуется? От ФСБ подойдет? – невозмутимо спросил Холмс.

– А вы, собственно, кто? – спохватившись, запоздало осведомился священник.

– А мы, уважаемый, консультанты. Пытаемся понять, стоит начинать расследование по этому делу или нет.

– Ну что ж, снимайте, но аккуратно, – махнул рукой батюшка Илия. – И только в моем присутствии!

Когда друзья вышли из храма и направились к метро, Ватсон не утерпел и спросил, что, по мнению Холмса, там все-таки произошло.

– Поджог, – уверенно ответил Шерлок. – Безусловно, поджог.

– Так ничего ведь не пострадало.

– Да, что-то поджигатель не рассчитал. Видимо, не учел вес и крепление иконы. Она легкая, как мы убедились, и от сотрясения упала, не успев вспыхнуть. Если бы крепче держалась на стене, несомненно, загорелась бы.

– А как же поджигатель это устроил?

– Сейчас трудно восстановить полную картину, но, полагаю, старым проверенным способом. С помощью свечи и веревки. На стене, за иконой закрепил что-то воспламеняющееся и привязал пропитанную горючей жидкостью толстую нить или тонкую веревку. А другой конец веревки – к свече. Свеча горела и плавилась, огонь опустился до уровня нити, и по ней пламя побежало к иконе. За иконой произошло нечто вроде микровзрыва. К счастью, от этого она упала, не успев загореться.

– Н-да… – только и сказал Ватсон. – Который по счету это поджог в церквях?

– Уже не знаю. Полагаю, их значительно больше, чем мы думали.

В метро у Холмса несколько раз звонил телефон, но поговорить не удалось – связь то и дело пропадала.

– Это Белов, – сказал Холмс. – Выйдем из метро – сразу перезвоним. Видимо, что-то срочное.

Но звонить не пришлось. Когда они поднимались на эскалаторе на станцию «Невский проспект», Холмсу пришла эсэмэс от Белова: «Жду вас на Марсовом поле до 21.00, на скамейке в аллее, слева от Вечного огня, если идти от Спаса. Это важно».

Друзья поспешили вдоль канала Грибоедова в противоположную от дома сторону.

Был теплый безветренный вечер. На Марсовом поле разливался аромат сирени. Белые, фиолетовые, розовые цветочные облачка на фоне сочной зелени смотрелись изумительно. Гуляющих оказалось на удивление мало – видно, отдыхающие предпочитали расположенный рядом Летний сад.

Англичане быстро прошли по центральной дорожке и углубились в заросшую благоухающими кустами тенистую аллейку.

Белова они увидели издалека. Он сидел в расслабленной позе, опустив голову, будто дремал.

Внезапно Холмс ускорил шаг – почти перешел на бег. Ватсон поспешил за ним, почуяв неладное.

– Опоздали! – Холмс склонился над Геннадием Ивановичем. – Он и правда узнал что-то важное.

Ватсон бросился к Белову, надеясь вернуть его к жизни, но, едва дотронувшись до него, понял, что они действительно безнадежно опоздали.

– Задушен, – коротко бросил Ватсон Холмсу, который уже лазил в густых кустах сирени за скамейкой. – Тонким шнуром.

– Подходя, убийца буквально полз под ветками, а уходил уже быстро, ломая кусты. Звони в полицию, а я свяжусь с Волковым, чтобы два дела – о поджоге и об убийстве – объединили в одно. Да, такого поворота я, признаться, не ожидал. Похоже, преступнику уже нечего терять и в скором времени нас может ожидать нечто очень серьезное.

6

– Куда сегодня? – спросил Ватсон на следующий день. – Снова в церковь?

– Гениально! Как это ты догадался? – поддразнил его Холмс. – Поедем ни много ни мало в Веселый поселок. Забавные тут названия.

Снова они отправились на окраину, но совсем иную, чем в районе «Пролетарской». Высокие скучные новостройки, безликие стеклянные торговые центры… Церковь тоже была новенькой. На фоне высокой жилой многоэтажки она смотрелась весьма гармонично. Внутри было светло и просторно, но все – и белые стены, и новехонький иконостас, и даже запах – говорило о том, что построен храм недавно, хоть и по всем правилам церковной архитектуры.

– Хорошие времена. Церкви возводят, – вслух подумал Ватсон.

Не успели друзья войти, как к ним подошел невысокий худощавый батюшка с огненно-рыжими волосами и бородой.

– Благослови вас Господь! – приветствовал он их. – Вы на занятия? Сегодня, к сожалению, отменяется.

– На какие занятия? Нет, – удивленно ответил Ватсон.

– По субботам в это время у нас Основы православного богослужения. Но нынче отец Георгий приболел. Приходите завтра в Воскресную школу для взрослых! В нашем храме очень интересные занятия. – Он внимательно посмотрел на них и добавил: – Особенно для тех, кто только готовится к таинству крещения и ищет ответы на вопросы. У нас…

– Простите, мы действительно ищем ответы на вопросы. Позволите? – прервал воодушевленную речь священника Холмс.

– Да. Спрашивайте.

– Скажите, на прошлое Рождество не происходило ли в вашем храме чего-то необычного? Может, пожар или другая неприятность?

Священник то ли не удивился неожиданному вопросу, то ли не подал виду. Только внезапно раскашлялся, будто в горле запершило.

– На Рождество Христово? Была неприятная история. Досадное недоразумение. А ведь какие могли быть последствия! Но на все воля Божья!

– Расскажите, пожалуйста, что произошло.

– Да, да. Мы, как и во всех церквях, на Рождество Христово перед алтарем ставим живую елочку. У нас же и для деток есть воскресная школа… хм… Так вот, кто-то из прихожан, видимо, был неосторожен со свечой, хотя елка вроде в стороне стояла… хм… в общем, прямо во время службы она внезапно загорелась. Вспыхнула, я бы даже сказал. А у нас старушки, дети… Хорошо, что иподиакон Алексей не растерялся. Взял огнетушитель и мигом погасил. Службу мы закончили. А уже после я увидел, что какой-то растяпа пролил лампадное масло на ковровую дорожку. А если бы и она занялась от ели, то последствия были бы воистину непредсказуемы. Но, слава Господу Богу, обошлось!

– Слава богу, – машинально повторил Ватсон.

– Ясно. Можно еще вопрос? – спросил Холмс.

– Да, пожалуйста.

– Скажите, а не было какого-нибудь большого церковного праздника в прошедший четверг?

– Конечно, был! Это же сороковой день после Пасхи! Великий праздник – Вознесение Господне.

– А, ну тогда все ясно. Спасибо, – сказал Холмс и направился к выходу.

– Благослови вас Господь! – только и успел сказать доброжелательный батюшка.

– И что тебе ясно, позволь узнать? – спросил Ватсон, когда они вышли из Храма.

– А тебе что, еще не ясно? – удивился Шерлок. – Сам подумай. Место, в котором мы только что были, называется Храм Рождества Христова.

– И?

– А теперь вспомни, какая картина пострадала в Исаакиевском соборе?

– Вознесения Христова, – все еще не понимал Ватсон и вдруг стукнул себя по лбу: – Черт побери!

Он испуганно оглянулся на церковь. После беседы со здешним священнослужителем, который произвел на доктора самое благоприятное впечатление, поминание черта отозвалось внезапным чувством вины.

– Значит, на Рождество чуть не случился пожар в Храме Рождества, на Пасху – в церкви Кулич и Пасха, а на Вознесение Господне пострадала картина с таким же названием, да еще и в Исаакиевском соборе – одном из крупнейших в городе! Это не может быть совпадением! Маньяк?

– Ну насчет маньяка не знаю, но что не совпадение – это ты точно подметил!

– Нужно срочно рассказать Волкову!

– Да-да, – рассеянно отозвался Холмс. – А знаешь, пока мы недалеко ушли, давай-ка вернемся и спросим у этого любезного священника, какой ближайший крупный праздник. Не пропустить бы!

Ближайшим праздником оказалась Троица.

7

Волков вначале ужасно разозлился.

– Ну что ты, Шерлок, выдумываешь! Что ты все усложняешь? Если мы заявим о серии преступлений, обратного хода уже не будет. Не дай бог, еще и журналисты пронюхают! А между прочим, Харитонов уже практически раскололся и признался в поджоге.

– И в убийстве?

– В убийстве нет! А ты уверен, что убийца и поджигатель – одно лицо? У Белова, между прочим, не было при себе бумажника. Да, я знаю, что инсценировка ограбления – это классика жанра. Вполне возможно, Белов нарыл компромат на Харитонова, за что и поплатился жизнью.

– Харитонов только делает вид, что собирается расколоться! А в своем блоге пишет статейки, что страдает за правое дело, что его таскают на допросы и, того и гляди, упекут за политические убеждения. Его читают доверчивые люди, ставят лайки, поддерживают. Он зарабатывает себе репутацию борца, а заодно и деньги. А бороться ему безразлично за что. Сегодня за музей. Завтра за экологию. Лишь бы быть на виду.

– Возможно. Но он мог и дальше пойти ради славы! Нарушить закон. Кроме того… Ты кое-чего не знаешь. Харитонов живет в Веселом поселке. А детство провел в районе метро «Пролетарская». Все сходится, понимаешь? Скорее всего, убийца он!

– Подожди, у тебя же нет доказательств. Не суетись! Если ты так уверен, давай возьмем его с поличным, – вдруг сдался Холмс. – В День Святой Троицы в Троицком соборе.

– Почему именно в Троицком?

– Поджигатель выбирает храмы не случайно. Их названия совпадают с названиями церковных праздников, которые приходятся на день поджога. – Холмс подробно изложил хмурому Волкову свою теорию и подытожил: – В ближайшее воскресенье – Троица. Значит, он устроит пожар…

– В Троицком, – не дал договорить ему тот. – Шерлок, ты гений! Харя наверняка как-то отметится, захочет устроить еще один поджог.

– Именно! Тут-то вы его и арестуете. Ну, или не его…

Субботним утром в дверь позвонили.

– Интересно, кто это к нам? – ворчливо спросил Ватсон, которому не хотелось отрываться от матча «Ливерпуль» – «Челси». Шли последние минуты игры.

– Судя по звонку, Владлена Амбруазовна. Открой, пожалуйста! – крикнул Шерлок из ванной комнаты.

– А почему сегодня? Она же в воскресенье всегда приходит! – удивленно спросил Ватсон, направляясь к входной двери. – Черт побери! – Он шел боком, не отрывая глаз от телеэкрана, и пребольно ударился мизинцем ноги о витиеватую ножку журнального столика.

Владлена Амбруазовна, хозяйка квартиры, в которой жили англичане, по договоренности с ними за арендной платой приходила раз в неделю – по воскресеньям. Она сказала, что ей так удобнее. Холмсу и Ватсону так тоже было удобнее, так как приходила она не с пустыми руками, а с вкусными горячими пирожками или золотистыми тончайшими блинами, как на масленицу, или даже с борщом и котлетами.

В этот раз Владлена Амбруазовна принесла большой и пышный пирог с капустой, который источал такой аромат, что Ватсон моментально забыл о боли в ноге, а Холмс вышел из ванной с недобритой щекой.

– Почему вы к нам сегодня, а не в воскресенье, как обычно? – все-таки спросил Ватсон.

– Завтра, как и положено в Троицын день, я поеду на кладбище. На Южном кладбище все мои похоронены. А это далеко. Целый день занимает. Что с вами, голубчик? – спросила она, глядя на Холмса, застывшего с чашкой в одной руке и куском пирога в другой.

– Я осел, вот что! – ответил он. – Вот что значит незнание традиций! Простите, мне надо поработать!

Холмс прихватил огромный кусок пирога и отправился в свою спальню-кабинет.

8

Ватсон задрал голову и посмотрел в небо, прикрывая глаза ладонью: солнце светило слишком, на его вкус, ярко. В отличие от погоды, настроение доктора оставалось пасмурным.

– Нет, это уже слишком, – наконец не выдержал он. – Я имею право знать, что ты задумал. Ты спозаранку тащишь меня на это Серафимовское кладбище. Сначала мы гуляли среди могил и памятников, теперь торчим здесь уже четвертый час. А самое оскорбительное, что ты ничего не объясняешь! Чего мы тут ждем?

– Ответов, – коротко ответил Холмс, взглядом выискивая кого-то в толпе. А толпа в день Святой Троицы на территории кладбища была немалая. Тонкие вереницы людей на узких тропинках сливались в широкий поток на дорогах.

День обещал быть прекрасным. Ночью прошел июньский ливень, и запах утренней свежести еще не исчез. Солнечные блики играли на крестах Храма Серафима Саровского, который от этого выглядел особенно торжественно и празднично. Из открытой настежь двери раздавался тенор батюшки, напевающего длинные, перетекающие одна в другую молитвы.

– Ты объяснишь или нет, для чего мы здесь, а не в храме Святой Троицы? – Ватсон, раздраженный неопределенностью и отсутствием завтрака не на шутку сердился.

– Это же очевидно, – недоуменно пожал плечам Шерлок. – Именно здесь он и проявит себя. На открытом пространстве, со множеством свидетелей он должен устроить что-то из ряда вон выходящее…

– Но почему у храма Серафима Саровского? Ты уверен, что ничего не перепутал? Что-то поджигатель не торопится.

– Я не мог ошибиться, – пробормотал Шерлок, оставив вопросы Джона без ответа. Его тон не был уже таким уверенным, а в блуждающем взгляде появилась тревога.

– Думаешь, поджог будет прямо тут, среди могил? – Ватсон промокнул носовым платком капли пота, выступившие на шее: он был слишком тепло одет для такой погоды. – Шерлок, я уважаю твой гениальный ум, но, поверь, здесь ему вряд ли что-то удастся провернуть. Его, несомненно, заметят, он не будет так рисковать.

– На это он и рассчитывает, – сквозь зубы пробормотал Шерлок и вдруг радостно улыбнулся: откуда-то с восточной стороны кладбища раздался пронзительный женский визг:

– Горят! Батюшки святы! Кресты горят!

Вдалеке потянулись вверх змейки черного дыма: одна, за ней другая и третья.

Тут же крик раздался с другого конца кладбища:

– Спасите! Сатана нас поджег!

– Могилы священников горят! Три креста в огне!

– Зовите милицию!

– Батюшку зовите, батюшку!

В самом деле, то тут, то там неведомым образом вспыхивали деревянные кресты на могилах церковнослужителей. Несколько женщин, прижимая к себе детей, торопились к выходу с кладбища, другие лишь молча крестились. Пение в церкви смолкло. Оттуда потянулся поток людей, который, как крейсеры, прорезали священники в черном и золотом.

– Немыслимо… Шерлок, это же… – Потрясенный Ватсон крутил головой, от волнения не закончив фразу.

– Первая часть его выступления! Значит, вот-вот начнется вторая. За мной! – И Холмс рванул к церкви с неожиданной прытью.

– Черт, Шерлок, – бормотал ему в спину Джон. – Это же горящие кресты! Ты видел? Горящие! Кресты! Как название статьи Белова. Но как? Он же мертв!

Не отвечая, Шерлок бежал по известному ему одному маршруту. Он обогнул церковь, расталкивая зевак, и уверенно зашел в хозяйственную часть храма. В нос ударил аромат ладана, смешанный с запахом вареной капусты. Мягко и неслышно ступая по деревянному полу, Шерлок прошагал мимо двух дверей и толкнул третью, которая неожиданно легко поддалась. Кивком он дал Ватсону понять, чтобы тот следовал за ним.

По разложенной одежде и висящим рясам Ватсон понял, что они находятся в ризнице. В комнате царил полумрак. Из угла послышался шорох.

– Выходи! – крикнул Ватсон и сам не узнал свой голос. – Кто здесь? Харя, ты?

На фоне большого окна появилась темная широкоплечая фигура. По мере того как она выходила из тени, глаза Ватсона раскрывались все шире.

– Здравствуйте, Степан, – спокойно поприветствовал Шерлок дознавателя. Ватсон судорожно кивнул, изо всех сил делая вид, что ни капли не удивлен.

– Я рад, что это именно вы, – только и ответил Ладогин. В руке он держал простенький мобильный телефон со светящимся экраном.

– Почему вы здесь? – не выдержал Джон. – Пожар там, на улице! Кресты горят!

– Горящие кресты не более чем уловка, чтобы отвлечь внимание от реального места преступления, то есть от этого храма, – вполголоса ответил Шерлок. – Именно здесь разгорится настоящий пожар, как только наш таинственный поджигатель нажмет на кнопку вызова.

Ватсон опустил взгляд на руку Ладогина, сжимавшую телефон. Большой палец уже лежал на кнопке с зеленой трубкой, готовый в любой момент нажать ее.

– Отдайте телефон мне, – мягко проговорил Ватсон и наткнулся на холодный и острый, как укол иглы, взгляд.

– Уговаривать будете? – Степан смотрел с вызовом, как человек, которому нечего терять. – Попробуйте. Посмотрим, чему вас учат в Скотланд-Ярде.

– Позволю заметить, что ни я, ни Ватсон не учились в Скотланд-Ярде, – приподнял брови Шерлок, будто это высказывание его возмутило. – Там вообще едва ли можно чему-то научиться. Но я думаю, что вам и в самом деле надо отдать телефон. Вы преступник, с этим сложно спорить. Но сжечь заживо детей? На это вы не пойдете.

Взгляд Ладогина прояснился. Кажется, он впервые услышал слова, которые заставили его думать о чем-то еще, кроме запланированного поджога.

– Каких еще детей? – прошептал он жесткими, непослушными губами. – Там только взрослые, из церкви почти все уже ушли. Остальные успеют убежать, когда пойдет дым.

– Вы ведь в этот раз приготовили свою фирменную горючую смесь? TTRCL-2015, так? – с интересом уточнил Шерлок.

– Тэтэ… Эр… Что? – переспросил Ватсон.

– TTRCL-2015. Тетратринитрарезорцинат свинца, – без запинки выговорил Шерлок. – Секретное взрывчатое вещество в виде порошка, которое создал наш доблестный дознаватель, как я предполагаю, прямо у себя дома. Метод нитрования, конечно? Вы, я смотрю, не мелочитесь. В производстве TTRCL-2015 недешев, но ведь сегодня особенный для вас день.

– Откуда узнали? – коротко спросил дознаватель.

– В интернете можно найти всё. На некоторых сайтах складывают настоящие легенды о таинственном питерском пиротехнике, разработавшем TTRCL-2015. А вы, оказывается, знаменитость.

Ладогин невесело улыбнулся:

– Сегодня день и правда необычный, и смесь должна быть особенная. Я учел прошлые ошибки. В этот раз быстро огонь не потушат, долгогорючесть у TTRCL исключительная. Пока пожарные поймут, что к чему, церковь сгорит дотла.

– Вместе с детьми, – напомнил Шерлок. – В последний момент священники решили, что сегодня здесь должен петь детский церковный хор. Дети уже в церкви, вместе с регентами. Они думают, что в храме им будет безопаснее, чем на кладбище, где началась паника. Жаль, что они так ошибаются. Вы скажете, дети шустрые, смогут убежать. Но кто-то наверняка испугается, растеряется и побежит не туда, кто-то спрячется и задохнется от дыма, кто-то споткнется и упадет… Может, даже наш с вами знакомый Федя. Помните? Тот мальчик, которому вы подарили свой брелок.

При упоминании Феди щека Ладогина дернулась. Он растерянно обернулся, точно искал выход из ситуации, но рука его все так же крепко сжимала телефон.

– Не заговаривайте мне зубы! – зло процедил он. – Лучше скажите, как вы на меня вышли? Где я допустил ошибку? Вы ведь не удивились, увидев меня здесь.

– Не удивился. Мне вы показались подозрительны, еще когда разговаривали с Федей. В тот момент у вас сбилось дыхание, а на шее проступили красные пятна, которые выдали, насколько для вас это важно. Вы можете обмануть кого угодно, но не свое тело. Мальчик-мечтатель в окружении авторитарных родителей – это про вас, верно? Такое часто случается, особенно в семьях священнослужителей. Знакомые из органов помогли мне собрать кое-какие факты о вашем прошлом, которые подтвердили правоту моих догадок.

– То есть ты хочешь сказать, что Ладогин – сын священника? – уточнил Ватсон, не отрывая глаз от пальца Степана, лежавшего на кнопке вызова.

– Да, он сын отца Серафима, известного в Петербурге создателя детских приютов при церквях. – Холмс вопросительно взглянул на Ладогина, и тот жестко сжал губы. – По счастливому, хотя это спорный момент, совпадению, сегодня у отца Серафима день рождения. В этот день вы, Степан, не поехали бы ни в церковь Святой Троицы, ни в другое место.

Именно здесь, в храме Серафима Саровского, и должен быть разыгран последний акт.

– Отец хотел, чтоб я продолжил династию священников в нашей семье. Она задолго до революции началась, – скривил губы Ладогин. – А я подкачал. Разочаровал папочку. Вы не знаете, каково это с самого детства понимать, что не нужен родному отцу. Что ему интереснее другие дети, – из приюта, которым он занимался день и ночь! Не поверите, я даже жалел, что не сирота или не сын каких-нибудь запойных пьяниц и меня не забрали в приют. Тех он действительно любил, а от меня только требовал. Когда он понял, что мне интересна химия и пиротехника и что я не пойду в семинарию, он вычеркнул меня из своей жизни. Даже матери не разрешал со мной общаться. За последние двадцать лет мы друг о друге почти не слышали.

– Что же, в таком случае, спровоцировало вас на поджоги храмов? Ведь они начались относительно недавно, значит, должен был появиться некий катализатор? – осторожно спросил Ватсон и, заметив удивленный взгляд Ладогина, досадливо поморщился. – Да, да. Я тоже не дурак, хотя это и не очевидно.

– Всю жизнь я мыкался по общагам и съемным квартирам… – В голосе Степана зазвучала горечь, а взгляд стал более осознанным.

– Отец вас, конечно, вышвырнул на улицу? – уточнил Шерлок, и уголки губ Ладогина снова закаменели.

– Шерлок, – тихо попросил Ватсон, – подбирай выражения…

– Да, отец выгнал меня из родного дома, когда мне было шестнадцать, – резко ответил Степан. – Домишко тот, конечно, дрянь, но место хорошее. Коломяги. Земля там совсем не дешевая. Хватило бы и на собственную квартиру, и….

– Странно, я думал, быть дознавателем и поджигателем в одном лице – довольно прибыльное дело, – приблизился к нему Шерлок. – TTRCL-2015, который вы разработали, должен был приносить хороший доход? Кроме того, если не ошибаюсь, ваше умение помогло вам перешагнуть через несколько ступенек по карьерной лестнице. Впрочем, судя по вашей одержимости, все деньги вы тратили на новые горючие компонен…

– Заткнитесь вы, наконец, – грубо оборвал его дознаватель. – Все это стало неважно. Полгода назад отец отписал все имущество церкви, включая дом и землю.

– Он настолько вас ненавидел? – обыденно, словно речь шла о погоде, уточнил Шерлок.

Ладогин посмотрел на него с яростью. Рука сжала телефон крепче.

– Подбирай выражения, Шерлок… – почти с мольбой проговорил Ватсон, от которого не ускользнул этот жест.

– Я приехал к нему, хотел помириться. – Степан дышал тяжело. Говорил отрывисто, как обрубал. – Он сказал, что даже вспоминать не хочет о таком сыне, как я. А я пообещал, что он будет вспоминать обо мне на каждый церковный праздник, которые он так любит. Как видите, я сдержал слово.

– Вы всерьез думали, что, совершая поджоги, будете напоминать о себе отцу? Что он поймет, как был неправ?

Глаза Ладогина потемнели.

– Шерлок! – почти крикнул Джон.

– Да, признаться, я думал, что вы умнее, – разочарованно протянул Холмс, не обращая никакого внимания на отчаянный взгляд Ватсона. – Я говорил с вашим отцом, ему по-прежнему нет до вас никакого дела.

– Да замолчи же, Шерлок! – почти с ненавистью посмотрел Ватсон на друга.

Но было поздно. Взгляд Ладогина стал отсутствующим, рот искривила судорога. Жилы на шее, словно железные трубки, обтянутые кожей, показывали, как он напряжен.

– Нет! Не делайте этого! Там дети! – закричал Ватсон.

Но Ладогин, резко вскинув руку вверх, едва заметно нажал кнопку с зеленой трубкой и тут же упал на пол, со звериным рыком вцепившись себе в волосы.

Отброшенный телефон запищал, посылая сигнал вызова, и вдруг замолчал. После нескольких секунд оглушительной тишины они услышали из динамика равнодушный женский голос: «The subscriber you’re trying to reach is not available».

– Вы никуда отсюда не позвоните, – тихо выговорил Шерлок. – Я установил глушитель сотовой связи. Сейчас здесь будет полиция.

Сквозь приоткрытую дверь стало слышно, как дети в церкви запели хрустальными голосами «Верую». Ладогин поднял на Шерлока глаза, полные слез, и улыбнулся.

9

– Скоро он закончит? – полюбопытствовал Антон, дуя на горячий чай и прислушиваясь к шуму в ванной.

– Хотелось бы, – покачал головой Ватсон. – После всей этой истории Холмс совершенно помешался на горючих веществах. Каждый день ставит эксперименты. Решил узнать, правда ли, что греческий огонь горит на поверхности воды. Владлена Амбруазовна уже предупредила нас, что ремонт мы будем делать за свой счет.

Из ванной комнаты показался всклокоченный Шерлок. Он держался с неподражаемым достоинством, будто его ресницы и брови не были опалены, а халат не тлел.

– И вы здесь? – кивнул он Гирдяеву, наливая себе чай. – Пожалуй, мне нужен перерыв. И немного серы.

– Разобрался с греческим огнем? – с плохо скрываемым интересом спросил Джон.

– Не до конца, – деловито кивнул Шерлок. – Но сегодня, думаю, разберусь. Послушай, вот что нам надо купить…

– Опять? – застонал Ватсон. – Ты окончательно разоришь нас своими экспериментами. Все эти компоненты совсем не дешевы! Интересно, на что жил Ладогин, если все его деньги уходили на ингредиенты горючих составов на черном рынке?

– Разве я не говорил? – удивился Шерлок. – Во-первых, он часто получал премии, когда раскрывал дела о пожарах, которые сам же и устраивал. А во-вторых, по-настоящему приличные деньги он зарабатывал на продаже TTRCL.

– А вы откуда знаете? – насторожился Гирдяев.

– Видел переписки на форумах, – просто объяснил сыщик. – В теневой стороне всемирной паутины можно найти все, если знать, где искать.

– Видел? – не поверил своим ушам Ватсон. – Ведь ты же обещал больше не связываться с Даркнетом…

Шерлок только отмахнулся от него.

– Не пойму только, зачем он убил Белова? – нетерпеливо спросил Антон.

– Специалисты, изучающие данные ноутбука Белова, выяснили, что он был достаточно продвинутым пользователем и, как и Ладогин, тоже посещал Даркнет. Возможно, они пересеклись, и Белов выдал, что о чем-то догадался. Зная, что того вызывают на допросы, Ладогин запаниковал и поспешил его убрать. Впрочем, это пока одна из версий. Вина Ладогина в убийстве еще не доказана, и я не собираюсь этим заниматься. Белов мог, блуждая в теневом интернете, зайти слишком далеко и насолить кому-то посерьезнее Ладогина. Это уже не мое дело. Нужна будет помощь – позовут.

– А как вы поняли, где искать преступника? – с подобострастием студента-отличника, который встретил профессора-светило, спросил Гирдяев.

– Элементарно, друг мой. Я заранее осмотрел церковь и заметил, что ризница – единственная комната, из окна которой просматривается кладбище. Узнать, загорятся ли кресты, было принципиально важно для Ладогина. От этого зависел успех всего дела.

– Н-да! Кстати, совсем забыл! – не унимался Гирдяев. – Почему кресты-то начали гореть? Да еще одновременно. Разве они могли вспыхнуть сами?

– Разумеется. Вы забыли, с кем имеете дело. Ладогин не просто поджигатель, он в какой-то степени алхимик. – Шерлок говорил о нем с неуместным восхищением. – Весь вечер перед пожаром я ломал голову, что же он придумает для отвлекающего маневра – и тут ночью прошел дождь. Стало очевидно, что объект возгорания будет на открытом воздухе.

– Но почему?

– Вода обеспечивает прекрасную адгезию горючему материалу, как бы приклеивает его к объекту, который нужно поджечь. Ладогин не упустил бы такой шанс. Поэтому оставалось сущую малость: найти предметы около церкви, которые намочил дождь и на которые можно быстро нанести горючий порошок. Под эти условия подходили три деревянные креста на тамошнем кладбище. Подойдя ближе, я, как обычно, убедился в правоте своих предположений. Во-первых, на крестах были сделаны незаметные надсечки, чтобы TTRCL-2015 проник глубже, во-вторых, все кресты находились рядом друг с другом. А это критично важно, учитывая, что бикфордов шнур никто не должен был увидеть.

– Какой еще бикфордов шнур? – поморщился Ватсон.

– Тот, который Ладогин раскидал между крестами. Простейшая конструкция, которая, впрочем, не подвела. Три конца шнура он подвел к крестам, дальше соединил его между собой. На другой конец шнура положил обычную лупу и прикрыл всю эту конструкцию травой и цветами. Ты, конечно, не заметил, мой друг, – обратился он к Ватсону, – но ландшафт около некоторых могил был нарушен.

– Осматривать ландшафт могил спозаранку я как-то не горел жела… – начал тот и осекся, словно и вправду обжегся о произнесенное невзначай слово. – Но Шерлок, неужели нельзя было объяснить?

– Расчет оказался верным, – продолжил сыщик, будто не слышал вопроса. – Даже быстрого попадания солнечных лучей на лупу оказалось достаточно, чтобы она сработала как детонатор тепловой энергии и бикфордов шнур вспыхнул как бы сам собой. Искра у него мощная, а скорость детонации TTRCL-2015 запредельно высока – насколько мне удалось узнать, более пятнадцати тысяч метров в секунду. Добавьте к этому простоту транспортировки и долгогорючесть – и получите идеальное взрывчатое вещество. Что ни говори, а Степан талантлив.

За столом повисла пауза.

– Может и так, – пробурчал Гирдяев. – Да только у него так и не вышло ни одного большого пожара в храме. Все другие здания горели, как он планировал, а с церквями прямо непруха какая-то. Не вышло. Будто берег их кто-то…

Шерлок выразительно посмотрел на Антона, поставил чашку на белоснежную скатерть и молча пошел в ванную. Из-за закрытой двери Джон и Гирдяев услышали его тихий голос:

– Бог его знает.

Розовый пес. Елена Румянцева

– Мне кажется, все очевидно. – Ватсон лежал животом на широком подоконнике распахнутого окна и рассматривал парочку, загружающую покупки в багажник автомобиля. Раздраженный голос женщины был слышен даже через улицу. – Жена ругается с мужем после шопинга. Наверное, оставила его сторожить пакеты с покупками на диване в холле, сама пошла по магазинам, а он заснул или заигрался в телефоне…

– А я говорю – она купила в бутике дорогую вещь, которую муж не одобрил бы. Поэтому она вошла в режим «циркулярная пила», и муж, как обычно, отключил голову. У него сейчас не только слух, но мозг не работает. Иначе бы он заметил фирменный пакет с бантом, который его супруга так поспешно накрыла пледом. – Холмс боком присел рядом на подоконник и привычным движением сунул в рот незажженную трубку. – Все дело в деталях, Джон, которым ты не придаешь значения. Строить выводы на догадках – последнее дело.

Ватсон только плечом повел.

– А вот у этого человека произошло нечто чрезвычайное. Иначе бы он не оставил незапертой свою машину. Если рефлекс дает сбой, значит, у человека серьезная беда, – изменившимся голосом произнес вдруг Холмс и резко встал.

– Ты о ком? – Ватсон высунулся в окно так, что едва не вывалился.

Шерлок прихватил его сзади за ремень джинсов и втянул обратно.

– Встреть нашего гостя, он уже вошел в подъезд и, скорее всего, даже не вспомнил о лифте. Я поставлю чайник и достану ватрушки Владлены Амбруазовны. Такое впечатление, что он не ел пару дней.

Заинтригованный Ватсон проследовал в прихожую и открыл входную дверь. На пороге стоял Игорь Волков, с трудом переводя дыхание. Джон смотел на него в полном изумлении.

– Холмс дома? – На бледном лице обведенные синими тенями глаза майора смотрелись жутко. – У меня дочь пропала.

– Дочь?! – Ватсон чуть не сел мимо кухонной табуретки. – У тебя есть дочь?

– Что тебя так удивляет? Дети – достаточно распространенное явление. Такое случается. Не думал же ты, что это майор играет с плюшевым розовым псом, который валяется в бардачке его джипа? – раздраженно отмахнулся Холмс и подвинул Волкову поближе плетеную корзинку с выпечкой. – Мы слушаем, Игорь, давай по порядку.

– Каждое лето моя бывшая отправляет ребенка к своим родителям в деревню в Псковской области: клубника, молоко, свежей воздух, мать его… – Майор машинально взял ватрушку, подержал, будто не понимая, что с ней делать, и положил обратно. – В городе у дочки Анюты весь день расписан – школа, английский, фортепиано. Девчонке семь лет, а пашет, как шахтер. Смышленая, симпатичная, блондинка, вся в маму. Летом ей раздолье – бабушка-дедушка балуют, лес и речка рядом, грибы-ягоды. Бесхозной она не болтается, играет около дома. Да и деревня маленькая, вокруг все свои, знают друг друга с рождения, что плохого может случиться с ребенком!

Волков наконец сообразил, зачем перед ним кружка с чаем, отхлебнул и продолжил:

– В тот вечер дочка играла на куче песка у калитки, тесть в полглаза приглядывал с веранды. Ждали бабушку, которая ушла к соседке и должна была скоро вернуться. В восемь они собирались ужинать и смотреть новости. Тут застучал насос в колодце. Дед пошел посмотреть, в чем дело, боялся, как бы насос не сгорел. Говорит, отлучился от силы минут на пятнадцать. Вернулась теща и сразу к нему с вопросом: «Где внучка?» Они туда-сюда, давай звать… Аня пропала бесследно.

Табуретка скрипнула под осторожно шевельнувшимся Ватсоном. Холмс убрал трубку в карман и сплел длинные пальцы домиком.

– Дальше?

– Сперва решили, что она отошла за дом или в сад, мало ли где ей захотелось поиграть. Не нашли и отправились искать по деревне. Соседи присоединились. Обшарили всю деревню, сараи, бани – ничего. Тут уже и паника понеслась. Бабка практически с инфарктом, и дед не лучше. Соседи бросились звонить в полицию, да в этой глухомани же телефоны плохо ловят. Дозвонились с чьего-то чердака, где сигнал нашли. Полицейские до них почти два часа добирались – дорогу из-за дождей развезло, в низине увязли. А уже ночь, темно, и дождь пошел. Ну, еще раз облазили все вокруг. Безрезультатно. Под утро уже дозвонились жене, она – мне…

Волков потер ладонями красные веки.

– Дали солдат с ближайшей базы, проводников с собаками. Прочесали по новой деревню, территорию до реки, лес. Ничего. Собаки след не взяли. Если следы и были, то дождь смыл. Опросили деревенских, говорят, чужих никто в тот день не видел: ни машин, ни лодок. На второй день подъехали водолазы, и тоже без толку. Река в этом месте бурная, течение быстрое. Местные говорят, если утонула, то тело могло далеко унести. Только не могла она утонуть! Аня – послушная девочка, даже в музыкалку одна не ходит, не то, что на речку без спроса. Куда же она могла деться, Холмс? Маленькая девочка за пятнадцать минут?!

– Игорь, я чудес творить не умею… – медленно начал Холмс, но майор перебил его:

– Я сделал все, что в моих силах. Если Аню вообще возможно найти, то сделать это можешь только ты. Найди мою дочь, Шерлок! – Волков помолчал и выдавил после тяжелой паузы: – Или ее тело.

Холмс и Ватсон переглянулись. Шерлок решительно поднялся:

– Сколько у нас есть времени на сборы?

– Его нет, – тихо сказал майор. – Вертолет ждет.

– А что лучше надеть в деревню? Куртку или плащ? – оглянулся уже в дверях Ватсон.

– Сапоги.

– Ох ты ж, красота какая! – Ватсон восхищенно разглядывал резные наличники окон деревянного дома, утопающего в густой зелени сирени.

– Река здесь делает извилину и огибает деревню подковой с трех сторон. С четвертой стороны лес. Дорога одна, в дождливое время или снежной зимой практически непроходимая. Место уединенное, глухое. Я к тому, что чужого бы тут сразу приметили, – пояснял Волков, когда они, сложив рюкзаки в углу, переобувались на лавочке перед домом. – Теща вам постели на веранде приготовила. В деревне все по-простому: баня, печка…

– Зато вид какой! И воздух! – Ватсон шумно втянул полную грудь, так же шумно выдохнул и живо обернулся к майору. – А где здесь… – он пощелкал пальцами, подбирая слово.

– Вон там. Тебе, как любителю природы и свежего воздуха особенно понравится. – Холмс кивком указал на будку, напоминающую скворечник в человеческий рост, с окошком в виде сердечка на двери. – Много ли жителей в деревне? – поинтересовался он у майора и звонко прихлопнул комара на шее.

Волков покачал головой:

– Сейчас дворов пятнадцать. Народ уехал в райцентры или в города, оставшиеся тихо спиваются. Работы нет, совхоз умер в девяностые. Коровы-козы, куры-утки – натуральное хозяйство. В каждом доме ствол, у всех – моторные лодки. Рыбачат, браконьерствуют потихоньку.

Вернулся Ватсон, вид у него был озадаченный.

– Удивительно, как сильно отличается русская деревня от элитного садоводства на берегу Финского залива. Я спросил, где помыть руки, мне показали конструкцию из ведра с пипкой снизу. Двадцать первый век, однако… – Он вытер руки носовым платком. – Холмс, я начинаю думать, что для нас, жителей мегаполисов, избыток свежего воздуха может оказаться губительным.

Холмс решительно поднялся с лавочки:

– В данном случае устами Ватсона глаголет истина. Итак, начнем с реки.

Если бы не прорубленные тропинки, заросли борщевика на берегу реки оказались бы неприступными. Мощные растения выше человеческого роста, со стеблями толщиной с руку взрослого человека и огромными зонтиками навевали мысли о возможности встречи с тираннозавром.

– Какая дрянь! – Одной рукой Ватсон стряхнул с волос насыпавшиеся сверху семена, другой отер с лица прилипшую паутину. – И ядовитая к тому же!

– Осторожно! – Холмс успел схватить его за рукав – борщевик внезапно расступился, и Ватсон едва не свалился с крутого берега в черную быструю воду. – Н-да, здесь что – слона водили?

Примятая трава на узкой полосе берега между стеной борщевика и обрывом полегла к земле. Видимо, кто-то неосторожно съехал на пятой точке к реке, обрушив с обрыва песок и камни. Многочисленные следы покрывали мокрый песок у воды.

– Поисковые группы обыскивали берег. – Волков развел руками.

– Похоже, что строем шли. – Холмс с отвращением оглядел затоптанное пространство.

Раздраженно ворча себе под нос, он полез вниз с обрыва. Низко пригибаясь, чуть не утыкаясь носом в камни у кромки воды, Холмс планомерно исследовал полоску берега, пройдя в одну сторону, потом в другую. Затем на четвереньках выбрался обратно и медленно побрел по краю обрыва вверх по течению реки, то и дело приседая и разводя руками высокую траву.

– Да говорю же, искали мы, нет здесь ничего! – Майор страдальчески поморщился. – Только время зря теря…

– Идите сюда! – Холмс вдалеке призывно махал рукой. Ватсон и Волков переглянулись и бросились бегом, стараясь не оступиться с обрыва.

– Ну? – Ватсон недоуменно оглядел гряду камней, возле которых победно стоял Шерлок. – Что с ними не так? Камни как камни, гранит или…

– Я что, один вижу очевидное? – Холмс указал пальцем. – Все камни поросли мхом, плотно слежались друг с другом. А вот выемка, наполненная дождевой водой. Здесь тоже был камень, теперь его нет. Можно предположить, что его сбили во время поисков ребенка, но камни здесь почти срослись в единое целое. Чтобы выворотить такой камень, пришлось бы приложить серьезные усилия. Кто-то и зачем-то сделал это. Водолазы обыскали дно в этом месте?

– Выход на берег из деревни ниже по течению. Мы предположили, что если Аня упала в воду, то там. – Волков показал рукой. – Водолазы шли вниз по течению от предполагаемого места падения.

– Спустить водолаза здесь, – распорядился Холмс. – И еще… Мне нужна информация по области о пропаже и гибели детей и подростков за последние десять лет. Все случаи, майор, без исключений!

На веранду притащили стол, на котором Холмс разложил карту области и сводки полиции, добытые Волковым в архиве. Пока Ватсон с майором и водолазами исследовали реку в указанном месте, Холмс изучал эпизоды пропажи и гибели детей. Иногда он замирал и невидящим взглядом смотрел перед собой. Внезапно оживал, бурно перемещая сводки на столе, будто раскладывал только ему понятный пасьянс, что-то отмечал на карте, выписывал в блокнот и опять замирал. Наконец устало покрутил головой, разминая шею, и вышел на улицу.

К дому от реки поднимались Волков и Ватсон. Джон поймал взгляд Холмса и чуть качнул головой. Но Холмс и сам видел, что дело плохо.

– Она утонула, Шерлок, – глухо проговорил майор, протянул ему желто-грязный увесистый комок, тяжело опустился на лавочку и обессиленно сгорбился. – Тело утащило течением, пока не нашли.

Холмс покрутил в руках и аккуратно развернул детскую желтую кофту, густо облепленную илом, в которой запутался мшистый скользкий камень. Камень он осмотрел и отложил в сторону, а кофту внимательно исследовал с помощью лупы. Ватсон между тем нырнул в рюкзак, извлек плоскую флягу, хлебнул сам и протянул Волкову. Майор проглотил коньяк, как воду, и замер, глядя в землю.

– Я бы не торопился с выводами, Игорь, – мягко заметил Холмс. – В конце концов тела нет, а мы только в начале поисков.

Майор медленно поднял голову:

– Ты думаешь, что ее…

– Я пока только рассуждаю. Идите сюда. – Холмс вошел на веранду и оперся о стол ладонями широко расставленных рук. Решительностью и сосредоточенностью он переплюнул бы Наполеона накануне Аустерлица.

– В течение десяти лет в области пропало без вести или погибло девять детей от шести до пятнадцати лет. Было еще три случая гибели по неосторожности взрослых или самих детей, но тому имеются свидетели, и эти эпизоды нас не интересуют. Итак, девять. Два тела после длительных поисков обнаружены в лесу. Смерть от обезвоживания и переохлаждения. Вероятно, дети заблудились в лесу, эпизоды не рассматривались как криминальные. Двоих не нашли. Остальные пять эпизодов – гибель в воде.

– Холмс, в деревне больше возможностей для несчастных случаев, а дети не всегда осторожны! Девять некриминальных случаев за десять лет на такой большой территории. Статистика не настораживает…

– Терпение, майор! На карте я отметил красным – где обнаружили тела, синим – места проживания пострадавших детей. За исключением нашего случая, это крупные поселки и райцентры, расположенные вдоль трасс и дорог. Красная и синяя точки каждого эпизода, как мы видим, находятся рядом, а значит…

– Значит, что это были трагические случайности. – Волков раздраженно ткнул в карту. – География эпизодов хаотична. Ты же видишь, здесь нет системы.

– Если мы не видим системы, это не означает, что ее нет, – отрезал Холмс и сунул в рот незажженную трубку. – Нельзя упускать из виду два момента. Первый: во всех случаях у погибших отсутствовал какой-либо элемент одежды. Ботинок, кофта, носок… Конечно, дети могли их потерять сами, блуждая по лесу или пытаясь выбраться из воды, но… Всегда остается «но». Второй интересный факт – зафиксированные эпизоды проходили двумя волнами, с перерывом где-то на год-полтора.

Ватсон медленно провел рукой по россыпи разноцветных точек.

– Шерлок, ты думаешь, что все эти дети могли быть похищены и убиты?

– Я думаю, что такой возможности нельзя исключать.

Несколько минут на веранде было очень тихо. Блики от цветных оконных стекол растекались на разложенной карте, как разлитые акварельные краски. За забором прогрохотал трактор.

Холмс вынул трубку, убрал ее в карман и посмотрел на Волкова в упор:

– Майор, я должен спросить то, с чего нам следовало начать: если исчезновение твоей дочери не несчастный случай, то, возможно, это связано с твоей работой?

– Нет. – Волков покачал головой и помолчал, раздумывая. – Я веду дела, которые… Нет. Это исключено.

В его кармане грянул телефон, все вздрогнули. Майор достал мобильный, несколько минут слушал, затем коротко поблагодарил и отключил звонок.

– Водолазы прекратили работу, бригада снимается и уезжает. Они прошли больше трех километров вверх и вниз по течению. Тело Ани не нашли. Ничего подозрительного тоже. Дальнейшие поиски они считают бессмысленными.

Он тяжело оперся о стол и ссутулил плечи.

– Если принять версию о похищении… По убитой дождями дороге сейчас пройдет только джип. Или вездеход. Или трактор. А чужих машин не было! Ублюдок мог увезти Аню на лодке, и тогда найти ее будет сложно. Я запрошу содействия местной полиции для опроса населения вдоль реки, но это займет время, много времени! Анюта, она же маленькая девочка, Холмс, и ее нет уже почти трое суток. Я не могу просто сидеть и ждать! Надо пройти через лес, возможно, преступник ушел с ней этим путем.

– Лес рядом с деревней прочесали солдаты и проводники с собаками, – осторожно напомнил Ватсон.

Волков грохнул кулаком по столу.

– Значит, мы прочешем еще раз! Они могли что-то пропустить. Это не их дочь пропала!

– Хорошо, Игорь, мы проверим этот маршрут. – Холмс примирительно поднял ладонь. – Но нам будет нужен проводник и желательно, чтобы его фамилия была не Сусанин.

– Я позабочусь об этом. Выходим через два часа.

Дверь веранды коротко скрипнула, закрываясь за Волковым.

– По данным американской полиции, если похищение не связано с выкупом, у спасателей есть от двух до пяти часов, чтобы найти жертву живой. Дальше, по сути, ищут тело, – тихо сказал Холмс, отвечая на горестный взгляд Ватсона. – Майор не может об этом не знать. Нам остается надеяться на чудо и на то, что американский опыт в условиях России, как обычно, даст сбой.

Они с трудом пробирались по лесу. Стоило свернуть с вырубки, начинался такой бурелом, что каждый метр приходилось преодолевать с боем.

Отряд возглавлял егерь, прозванный Потапыч, – невысокий плотный мужик в защитного цвета телогрейке и выцветшей до бледно-салатового цвета фуражке. Невозмутимая целеустремленность, с которой егерь проламывался сквозь валежник, полностью оправдывала его прозвище. К концу третьего часа пути стал прихрамывать и он.

Замыкал отряд Ватсон, взмокший и вымотанный до состояния одурения и черных мушек в глазах. Он уже давно не замечал комаров и ветки, регулярно прилетающие ему в лицо. Двигавшийся как автомат Холмс такими мелочами, как необходимость придержать за собой гибкий подлесок, вообще не заморачивался.

– Холмс, – взмолился было Ватсон в прямую спину перед собой, как вдруг огромная еловая лапа смахнула его с тропы. Призыв захлебнулся. Отряд остановился, озираясь в поисках потерянного бойца.

– Полагаю, нам необходим привал, – решил Холмс. Дождался, пока егерь и Волков извлекут Ватсона из-за завала гнилых бревен, огляделся и комфортно уселся на пенек, вытянув длинные ноги.

Ватсон стер рукавом со щеки мшистую зелень и, старательно следя за артикуляцией и произношением, огласил весь набор матерных слов, который успел выучить за год проживания в России. После чего упал плашмя в черничник.

– Вот именно, – подытожил Шерлок, дождавшись окончания экспрессивного монолога. – Если я правильно понял Джона, продолжение поисков он считает нецелесообразным. Я предполагал это уже через полчаса после начала похода, но понимал, что майору надо убедиться лично.

– Я сразу говорил, не ушел он лесом. Что я леса своего не знаю. – Потапыч извлек папиросу из бумажной пачки, помял ее желтыми кривыми пальцами с траурными ногтями и сунул в рот. Сизый дым рассеял комаров на несколько метров вокруг. Ватсон слабо шевельнулся.

Холмс повел орлиным носом, принюхиваясь к папиросной вони.

– Совершенно верно. Преступник скрылся другим путем. Состояние и характер лесного массива…

– Идите к черту, – мрачно прервал его Волков, стянул с головы бейсболку и отер ею потный лоб. Глаза его недобро поблескивали. – Мы прошли, и он прошел. Потапыч, если двигаться дальше на восток, куда мы попадем?

– Очнись! – резко прикрикнул Холмс. – Подумай сам – если мы, четыре взрослых мужика, в не самой плохой физической форме, вымотались так, что с трудом переставляем ноги, то как здесь могла пройти маленькая перепуганная девочка? Ночью! Как преступник мог ее пронести-протащить, если Ватсон, вообще без поклажи, через пару часов способен только на ненормативную лексику? Скоро темнеть начнет. Майор, мы возвращаемся.

Некоторое время Волков исподлобья сверлил Холмса свирепым взглядом, сжимая и разжимая кулаки. Потом плечи его обмякли, он съехал спиной по стволу березы, опустился на кочку и прикрыл глаза. Потапыч, прихрамывая, сделал пару шагов и ткнул ему в плечо открытую пачку. Майор вынул папиросу с безучастной отрешенностью.

– Что с ногой? – мельком глянул на егеря Холмс и пошевелил ноющими от усталости ступнями.

Потапыч прикурил новую папиросу от старой, о ноготь большого пальца затушил окурок и спрятал его в карман телогрейки.

– Да как-то мы с Петрухой, фермером нашим, в аварию попали. На рыбалку ехали на озеро. Машина в хлам, новую потом покупал, ага. Петька-то тогда долго в больничке провалялся, все не срасталось у него там чего-то. А я с ногой быстро управился, гипс налепили и отправили домой долечиваться. Теперь только на погоду, от нервов или от усталости ломит, а так – ничего. Мы привыкшие.

Холмс задумчиво покивал и оглядел измученный отряд.

– Ну что, орлы, пора назад. Ватсон, подъем!

В черничнике с хрустом заворочалось и закряхтело.

Холмс открыл глаза.

За окнами веранды на фоне чуть светлеющего предрассветного неба покачивалась ветка яблони. Робко свистнула пару раз сонная птаха. Нет, не показалось. Шаги. Услышать их было не просто – храп Ватсона мог соперничать с громыханием трактора. Холмс и не услышал бы, но внутреннее настороженное чутье вышибло его из сна мгновенно.

Тот, снаружи, умел двигаться очень тихо, почти неразличимо, но сейчас он не скрывался. Скрипнула деревянная скамейка под весом тяжелого тела. Несколько раз чиркнуло, проворачиваясь, колесико зажигалки. Вспыхнул оранжевый огонек сигареты.

Холмс полежал еще немного, потом вздохнул, встал, взял с вешалки чей-то старый, пахнущий пылью ватник и вышел на улицу.

Зябко поджимая пальцы босых ног, он прошагал по мокрой холодной траве и протянул ватник в сторону смутного пятна, расплывающегося в редеющих сумерках. После паузы ватник взяли.

– Последний эпизод был около года назад. В соседнем селе пропала девочка двенадцати лет, ее не нашли. Я хочу осмотреться на месте. – Холмс помолчал, но не дождался ответа и продолжил: – Еще бы поговорить с судмедэкспертами, которые проводили вскрытия тел. Майор, организуй, пожалуйста. Мы что-то упускаем.

Он прикрыл за собой дверь на веранду, повалился на постель и завернулся в одеяло, чувствуя, как оживают в тепле замерзшие ноги.

– У меня в райцентре как раз дела, по дороге и вас закину. В наших краях без хорошей машины никуда. Трассу каждый год латают, и все без толку. А у меня ж хозяйство, мне и в райцентр надо, и в город надо: товар по рынкам развезти, на ярмарки, закупить чего, балбесов своих на дальнем поле проконтролировать, – говорил Петр вроде негромко, но как-то так, что не услышать его было нельзя. Слова ложились увесисто и плотно. Сам фермер – длинный, поджарый, с лаконичными, точными движениями – неуловимо напоминал гепарда. – Без контроля как? Не любят меня, знаю. Я же здесь главный гад и эксплуататор. Хорошо, что не спалили до сих пор, вон в соседней области был случай. То, что я им зарплату плачу регулярно, и не маленькую, про то не помнят. Ясное дело – буржуй! Своих нанимаю, работать заставляю, пить не даю. У меня как – в смену запил, пошел вон. Бухой недоумок в работающий двигатель руку сунет, а мне отвечай? Как его бабе и детишкам потом в глаза смотреть? Да и техника у меня импортная, дорогая. Скот племенной опять же.

Петр приспустил окно, отправив в щель окурок точным плевком. От постреливающего в зеркало заднего вида быстрого взгляда светло-карих глаз тоже веяло чем-то кошачьим.

Покусанный комарами мрачный Ватсон рассеянно смотрел в окно на проносящиеся мимо поля и покосившиеся штакетники. Иногда он принимался яростно чесаться, шипя сквозь зубы.

Холмс, казалось, дремал, зажав в зубах незажженную трубку.

– Бывает – весь день на колесах. Домой только к ночи добираюсь. Ладно хоть не пилит никто, один я, – пояснил Петр через плечо в пространство за спиной. – Моя-то в город подалась. Оно понятно, бабам в деревне тяжело, да и скучно. Платье новое некуда одеть, разве в автолавку только. Для баб это не жизнь.

Он старательно объехал глубокую выбоину на растрескавшемся асфальте. Пассажиров ощутимо тряхнуло.

– Кабы она одна уехала, так ведь дочь с собой прихватила! Говорит, в городе школа нормальная, язык иностранный, интернет. Музеи, театр разный. А я скучаю, сил нет. Моя-то вот его дочки ровесница, – Петр кивнул подбородком на молчавшего всю дорогу Волкова. – Мы соседи. Как услышал, что бабка с дедом по деревне бегают, все бросил – и с ними. Всю ночь по кустам лазили, кричали, звали – ничего. Я и не знал, что Сергеич у нас в чинах, конспираторы все такие, – фермер ткнул локтем в сторону безучастного майора. – Сперва, как вертолет на лугу увидел и машины с солдатами, так решил – ну, будет дело! Найдут малую, точно. А уж который день пошел…

Волков издал горлом глухой звук. На заднем сиденье Холмс сел прямо.

– Ты извини, Сергеич, если что не так. – Фермер поморщился и пожевал губами. – Я за Анюту как за родную переживаю. Веришь, спать не могу, таблетки снотворные уже глотаю. Мала́я у тебя забавная, смелая. С бабкой ко мне за молоком приходила, а у меня во дворе алабай на привязи, Хроня. Ростом с теленка, не меньше. Так Анюта его гладить лезет, за уши хватает, в нос целует, а у того пасть, как у крокодила. Смешная.

Машина свернула на проселок между домами и поскакала по ухабам.

– На деревне болтают, украли ее. Если правда, то этот гад ее рекой увез, больше никак. Дороги-то размыты, слышишь, Сергеич? А на моторке – милое дело. Надо по реке искать. Бог даст, найдется. Приехали мы, – сам себя прервал Петр, притормаживая у калитки. За штакетником над зеленью яблонь виднелась остроугольная крыша с трубой.

Холмс распахнул дверцу, спустил на траву длинные ноги и выбрался из машины. Ватсон с кряхтением сполз с высокого сиденья с другой стороны.

– Смотрите, если надо, я и не трогала ничего. Верочка как пропала, так все и осталось. – Женщина распахнула крашеную белую деревянную дверь и посторонилась, пропуская в комнату. – Пыль смахиваю только иногда. Муж говорит – давай в гараж все уберем или соседям раздадим, сил нет душу рвать, а я не могу… Все думаю: дочка вернется, а вещичек ее нет. Расстроится. Как можно?

Холмс, споткнувшись о полосатый половичок на блестящем дощатом полу, подошел к столу у окна и огляделся. Самодельные полки завалены в беспорядке книжками и учебниками. На стенах фотографии в разноцветных сердечках – белокурая девочка со смешинками в глазах, с подружками, одна. Рыжий кот на заборе. Летнее озеро, залитое солнцем до дна, мостки и недовольный мальчишка вполоборота. Постер… этого, как его… актер-красавчик, любимец женщин, вне зависимости от возраста и положения. Холмс поморщился. Взял со стола розовый блокнот, пролистал. Корявый почерк с сильным наклоном, на полях сердечки, цветочки, единороги и котята.

– Может быть, тот день был чем-то необычен? Не случилось ли что-нибудь накануне? Она ничего не говорила? Как себя вела? – Ватсон сочувственно-неловко топтался у дверей.

– Мы же все рассказали, когда полиция приходила. – Женщина удивленно посмотрела на Ватсона сухими блестящими глазами и обхватила себя руками за плечи. – Не было ничего такого, все как обычно. Учеба уже кончилась, лето, каникулы. Мы с мужем в городе работаем, приезжаем поздно. Сначала я думала, что Верочка у подружки засиделась, звоню, а ее телефон не отвечает. Подружка говорит, что с обеда ее не видела. Днем они вместе на ярмарку ходили, у нас несколько раз в год такие проводят. Развлечений в деревне мало, а там аттракционы, детям нравится.

– То есть она весь день была с друзьями? – Холмс откинул тяжелую крышку сувенирного сундучка в блестящих пайетках и стразах, задумчиво перебрал девчоночьи сокровища: колечки, бусики, заколки с бабочками и сердечками, пластмассовые прозрачные шарики с разводами внутри и разноцветные стеклянные «алмазы».

Мама Веры ревниво забрала из рук Холмса заколку с голубым камешком, вернула ее в сундучок и закрыла крышку.

– У них своя компания, со школы, – мальчишки, девчонки, хорошие ребята. Все пошли на большие качели, а Вера не любит этот аттракцион, ее укачивает. Когда ребята вышли, дочки не было. Ярмарка уже скоро закрывалась, они решили, что она не дождалась их и ушла домой. Искать не стали. И мы только поздно вечером спохватились, что ее дома нет. Нам бы пораньше приехать с работы…

– Ну, вы это… не терзайтесь так, – Петр глухо прокашлялся и покачал головой, – кто ж знал, что так обернется.

– Дочка на каникулы к тетке в Питер просилась. Хотелось ей по Невскому погулять, на Неву посмотреть, на Алые паруса. Такая малость ведь, правда? Желание ребенка… А я не пустила. Думала, что за блажь, только родственникам морока. Разрешила бы, сейчас Верочка… – Женщина всхлипнула.

Ватсон и Волков сочувственно переглянулись.

– Ага! Совпало! Так я и думал! – раздался азартный возглас.

Все вздрогнули и обернулись. Скинув на пол компанию плюшевых медведей и панд, на кровати пропавшей девочки восседал Холмс. Глаза его горели, а телефон он держал в вытянутой руке, как олимпийский факел.

– В чем дело? – Холмс обвел напряженных присутствующих недоуменным взглядом и сказал, словно это все объясняло: – Здесь оказался устойчивый интернет! Наконец-то. В нашей деревне невозможно нормально работать. Как, по-вашему, я должен собирать информацию?

– Шерлок, черт тебя подери! – Ватсон забрался в машину и возмущенно хлопнул дверцей. – У нее дочь пропала! Ты мог хотя бы выразить сочувствие!

– Вы выразили, мне показалось, этого довольно. – Холмс невозмутимо пожал плечами. – Этой женщине нужна ее дочь или хотя бы понимание, что с ней случилось, а не мое сочувствие. Майор, ты обещал, что мы встретимся с судмедэкспертом?

– Нас ждут. Петр, подкинь нас к больнице. – Волков сосредоточенно и угрюмо смотрел в лобовое стекло.

Петр кивнул, мазнул в зеркале заднего вида внимательным взглядом и тронул машину с места.

У побеленной стены одноэтажного здания, в дальнем углу больничной территории, на каталке сидел парень в зеленой медицинской робе и болтал ногами. Казалось, все его внимание было сосредоточено на сложной задаче, которую он старательно решал в уме. Когда Волков его окликнул, парень вздрогнул и уронил шлепанец с босой ступни.

– Лопатина? Галина Юрьевна? Это трупорезка которая? – Медбрат потянулся ногой к шлепанцу, пытаясь ухватить его удивительно цепкими пальцами. – Так в морге она. Трупорежет.

И он мотнул головой, указывая на распахнутую рядом дверь. Холмс подвинул парню поближе упавшую обувку и вошел следом за Волковым и Ватсоном в длинный коридор. После дневного света коридор казался сумеречным и мрачным, а затоптанный до темных полос линолеум и серо-зеленые стены только усиливали неприятное впечатление.

Судмедэксперта Лопатину они нашли в кабинете. Она сидела боком на подоконнике узкого зарешеченного окна и курила в открытую форточку.

– Ага, предупреждали насчет вас, было дело. Главный пробегал весь в мыле, велел оказывать содействие, – скучливо оповестила гостей Галина Юрьевна, однако с подоконника не слезла и руки не подала. – А я ему сказала то, что и вам сейчас скажу. Хотите содействия, извольте ордер. Я вам тут что? Студентка на побегушках? Есть процедура, есть правила. Информацию разглашать не имею права. Сами понимать должны. Да не суйте мне ваши корочки, не удивите! – Она раздраженно отмахнулась от Волкова дымящейся сигаретой. – Думаете, почему я работаю в этой дыре? Мне как-то вот такой же… книжицу свою в лицо тыкал, так я его послала…

Тут Лопатина в таких залихватских выражениях передала общий смысл посыла неизвестного «тыкателя» с корочками, что Ватсон оторопело заморгал. Такого ему слышать еще не приходилось.

– Галина Юрьевна, меня интересуют дети, погибшие за последние десять лет на территории области. У майора пропала дочь, мы надеемся, что она жива. Прошло больше трех суток. Шансы тают с каждым часом. – Холмс невозмутимо вынул сигарету из пальцев Лопатиной и щелчком отправил ее в форточку. – Давайте так. Я скажу один общий для всех случаев факт, не зафиксированный в полицейских сводках. Если я буду прав, вы нам поможете. Я не прошу знакомить меня с протоколами вскрытия тел. Просто расскажите, что помните. Идет?

Судмедэксперт проводила взглядом свою сигарету, потом с интересом уставилась на Холмса:

– Ну?

– Погибшие девочки – а во всех эпизодах фигурировали только девочки – были блондинками. Волосы… – Холмс пошевелил пальцами, подбирая слово. – Пшеничные. Золотые.

– Так это ваша дочка пропала? Слышала, пару дней назад был шум, но я понятия не имела… – Галина Юрьевна подвинула по столу к Волкову пачку сигарет. – Здесь курить нельзя, но это не важно.

Она снова повернулась к Холмсу:

– За все эпизоды не скажу. Десять лет назад меня здесь еще не было. Мои предшественники сменяли друг друга чуть ли не каждый год. Спивались, не выдерживали скуки и рутины. Я получила в наследство страшный бардак. Какие бумаги смогла – разобрала, привела в порядок и сдала в архив. Так что получайте допуск и ищите там. За последние пять лет я все случаи помню, они прошли через мои руки. Дети – это запоминается, знаете ли. В первые года полтора моей работы здесь были только травмы, не совместимые с жизнью, поножовщина, несколько огнестрелов с летальным исходом и отравление паленым спиртным. А вот на третий год как раз и привезли первую девочку. Да. – Лопатина задумалась, вспоминая. – Но я повторю только то, что вы читали: там не было криминала! Несчастные случаи, смерть по неосторожности. Ни следов насилия, ни следов удушения, удержания или избиения. Синяки на конечностях, ссадины, царапины – но ничего, что выделялось бы из стандартного набора детских повседневных травм. В одном эпизоде ребенка нашли в лесу, смерть от переохлаждения – заснул и не проснулся, абсолютно очевидный диагноз. Во втором – утопление в воде, под ногтями девочки обнаружены частицы древесины. По состоянию древесины предположили, что ребенок хватался за бревно или деревянные опоры мостков, пытаясь выбраться из быстрой реки. В третьем случае – опять утопление, посмертно проломлен череп. Предположили, что тело тащило через пороги, голову разбило о камни. Локация обнаружения трупа предположение подтверждала. Случаи единичные, редкие, криминала выявить не удалось… Что заставило вас связать их воедино?

– Я посоветовался с внутренним голосом. – Холмс хлопнул Волкова по плечу и мотнул головой: «Пошли». – Он редко мне врет. На седативные препараты проверяли?

Глаза Лопатиной удивленно расширились:

– Что?! Зачем? На каком основании я могла предположить…

Но Холмс уже не слушал. Широкими шагами он пересек кабинет и скрылся за дверью. Волков кивнул судмедэксперту и вышел. Ватсон потоптался, пробормотал: «Спасибо! Большое спасибо!» – и бросился следом.

Лопатина задумчиво смотрела на захлопнувшуюся за ними дверь и хмурилась своим мыслям.

Дверь неожиданно скрипнула, и голова Холмса втиснулась в образовавшуюся щель.

– Почему за пять лет не спились вы?

– Аллергия на алкоголь, – ошеломленно ответила Галина Юрьевна и моргнула: головы в щели уже не было.

Стоило им въехать в деревню, наперерез машине кинулся егерь Потапыч, размахивая фуражкой, как сигнальным флагом.

– Хорошо, что вы вернулись. Беда, Сергеич, буза у нас!

– В каком смысле – буза? – высунулся Волков в приспущенное окно машины.

– В дальнем доме у леса картографы живут. Все снимают чего-то, меряют. Мост вроде обещают новый построить, – егерь задохнулся и с трудом перевел дух. – Генка Кривой, что у дороги живет, от запоя сегодня очухался и говорит: видел он их тем вечером, когда дочка твоя пропала. Аккурат часов в восемь они на своем уазике мимо его окон в сторону трассы выруливали.

– Я же Генку спрашивал… – На скулах майора проступили желваки.

– Ты что спрашивал? Не было ли чужих. А эти – какие чужие? Мы же их знаем… вроде. – Потапыч расстроенно почесал затылок. – Ну, наши не долго думая пошли девчонку твою спасать. Со всей деревни собрались, а картографы в доме заперлись и не открывают. Боюсь, как бы пальбу не устроили, Сергеич. Со стволами все. Ты бы подъехал.

– Сейчас домой, потом туда, – отрывисто распорядился майор, и Петр понятливо кивнул, разгоняя машину с места.

– Картографы у нас третий год летом квартируют, – негромко проговорил он, косясь на Волкова, лицо которого затвердело, как вырезанная из дерева маска. – Привыкли к ним, вот и не подумали сразу-то. С другой стороны, кто знает, что у них на уме. Все же не деревенские, пришлые. Может, и правда они Анюту…

Машина подкатила к воротам. Майор выпрыгнул из нее, не дожидаясь остановки, и побежал в дом. Через несколько минут он скатился с крыльца и бросился обратно, на ходу засовывая за ремень пистолет.

Ватсон тревожно оглянулся на Холмса. Тот прищурился и сжал губы.

– Гони! – рявкнул Волков, хлопая за собой дверцей. Петр стартовал так резко, что из-под колес джипа во все стороны полетела мокрая трава.

Мужиков у дома картографов собралось неожиданно много. Вроде бы и людей в деревне столько не встретилось за пару дней, откуда только взялись? Группками по двое-трое они стояли и сидели на траве, у забора и на обочине дороги, переговаривались негромко, поглядывая на дом, курили и словно ждали какого-то сигнала. На сваленных у калитки темных от дождя бревнах сидели рядком какие-то помятые личности в серых ватниках, курили, пряча сигареты в горсти и сплевывая сквозь зубы. Ружья, прислоненные к бревнам, как палки, смотрели в хмурое небо черными зрачками.

Все выбрались из машины и остановились, разглядывая дом и людей.

Прихромал Палыч, сильно отмахивая рукой.

– Не выходят они. Наши базарят: раз боятся, значит виноваты. О штурме думают… – Тут егерь увидел пистолет Волкова и замолчал.

– Мужики! – раздался с чердака дома тонкий от испуга голос. – Да вы чего, мужики? Вы же нас знаете. Пили же вместе!

– Мало ли что пили! Со всеми пили… Кто вас знает, городских! – В осадном войске произошло движение. Кто-то встал, разминая ноги. Кто-то затоптал сигареты. Кто-то взял ружье. – А чего тогда из деревни драпанули на ночь глядя, когда девчонка-дачница пропала?

– Да сдалась нам девчонка! На кой ляд… Больные мы, что ли? – Голос аж осип. – В райцентр ездили, приборы новые по заказу пришли. Месяц ждали! У Вальки на Староконюшенной ночевали, утром на складе затарились, продуктов взяли и назад. Мужики, да сами подумайте, зачем нам!

– Майор… – предостерегающе начал Холмс, но Волков от него отмахнулся.

– Что за Валька, знаешь? – быстро окликнул он Потапыча.

– Дык все знают. Староконюшенная, пять, гостиница у нее там, – искренне удивился егерь, как если бы майор спросил у него про столицу России.

Волков выхватил мобильный и отошел по дороге, пытаясь поймать сигнал. Набрал номер и отвернулся, негромко разговаривая.

Ватсон и Холмс переглянулись, привычно договариваясь без слов. Петр сплюнул в лужу:

– Да мутные они, картографы эти. Ездят по всей округе, уазик у них опять же.

– Молчи лучше! – вскинулся Потапыч. – До пальбы один шаг.

Майор вернулся, встал рядом и, прищурившись, оглядел дом и собравшееся ополчение.

– Мужики! Погодите! Давайте разберемся! – За грязным стеклом чердака мелькали два бледных перекошенных лица.

– Да разберемся сейчас! Выходи, чего окопались? Пидоры! Обосрались?! – свирепо и хрипло вдруг крикнули с бревен. Как если бы это и был ожидаемый сигнал, народ потянулся ближе к дому, беря его в кольцо. Двое, перехватив сподручнее топоры, неторопливо двинули к дверям. Забряцали железом разбираемые ружья.

Холмс решительно прошагал через двор и взошел на крыльцо, загородив спиной дверь в дом. Ватсон замешкался на несколько секунд, потом бросился следом и встал с ним рядом плечом к плечу.

– Суньтесь только! Вы нас, конечно, положите, но и мы вас за компанию прихватим! – Голос наверху стремительно наливался отчаянной злобой.

– Стоять! Назад! – раздалось резко и громко. Это было приказано так уверенно и непререкаемо, что все замерли на месте.

Волков подошел к крыльцу и повернулся лицом к осаждающим. Убрал телефон в карман и достал синюю книжечку с золотыми буквами. Поднял вверх так, чтобы ее было видно всем. В другой руке он держал пистолет.

– Я майор ФСБ, Игорь Волков. Пропала МОЯ дочь. Эти люди к ее исчезновению не причастны. Все назад!

Толпа негромко заворчала и отступила к забору, но там остановилась, нерешительно переглядываясь. Ружей никто не опустил.

– Я связался с полицией в райцентре, мне подтвердили – картографы ночевали на Староконюшенной. Больше того, они там надрались и полночи ругались с нарядом. – Волков оглядел обращенные к нему лица. – Но главное – картографы в восемь были уже там! Этому есть свидетели. Генка, мудак, с перепоя ошибся временем! Когда картографы выезжали на трассу, моя дочь играла у дома! Это понятно?

– Так понятно, чего там! Да я сразу говорил, нормальные мужики эти картографы, пили же вместе! – Забрасывая ружья за спину, так же неторопливо, как стягивались к дому, мужики побрели за ворота. – Чего сгоношились только? Сразу бы и сказали, мол, ни при чем они…

– Я сказал – разойтись! – Майор повысил голос, обращаясь к серым личностям на бревнах. – Неприятности нужны? Устрою.

Группа с бревен незаметно растворилась в буйной зелени кустов. Бывшие ополченцы, подталкивая друг друга в спины, разбредались по деревне.

Холмс смахнул со лба упавшую прядь, достал незажженную трубку и сунул ее в рот.

– Давно хотел сказать спасибо тому, кто изобрел сотовую связь, – с чувством произнес Ватсон, осел на ступеньку крыльца и вытер лицо ладонью.

Волков хмыкнул, сунул пистолет за пояс и крикнул чердачному окну:

– Отбой, спускайтесь! Конец войне.

– Проклятый дождь в этой деревне прекращается когда-нибудь? Лондон уже представляется мне Сахарой. – Ватсон выбрался из кустов калины, огораживающих участок их дома от оврага, через который друзья сокращали путь.

Кусты затрещали, закачались, будто через них проламывался медведь, и показались Волков и Холмс.

– Мы потратили впустую непозволительно много времени. – Холмс с отвращением помотал головой, стряхивая дождевые капли и мелкие листья. – Горячие селяне, травы по пояс, лужи по колено… Я правильно понимаю, это колодец, в котором так не вовремя застучал насос?

Волков кивнул:

– Тот самый. Тесть говорит, бывает такое. Дерево на срубе трухлявое, старое, крепление насоса съезжает. А без воды насос сгорит, надо поправлять.

– Сруб старый, а царапины новые и глубокие, как если бы крепления сильно дернули и рывком сдвинули с места. – Холмс провел пальцами по дереву верхнего бревна и задумчиво посмотрел вокруг. – Вон там удобное место.

Ватсон с Волковым поспешили за широко шагающим по траве Холмсом.

– Удобное для чего, Шерлок?

Холмс остановился около группы елей на краю участка, наклонился и внимательно исследовал небольшой земляной холмик, спрятавшийся в их тени. Холмик украшал сиротливый букетик увядших ромашек и колокольчиков.

– Для наблюдения. Смотрите, отсюда видны ворота и куча песка, где играла девочка. Веранда, на которой ее дедушка читал газету. И колодец в огороде. Могу предположить, что это место захоронения любимого питомца. Судя по размеру могилы, кота или небольшой собаки, – Холмс прищурился, прикидывая, – не больше спаниеля. Аня что предпочитает курить?

– Что?! – рявкнул Волков.

– Я пошутил, майор, спокойно. Согласитесь, цветы на могилу любимца принесла скорее всего девочка. Окурки, значит, не ее. А того, кто ждал в засаде удобного момента. Потом прошел в огород к колодцу под прикрытием кустов и выдернул из воды насос. Вернулся обратно, обошел дом и заговорил с ребенком у кучи песка. Дедушка в тот момент уже был занят спасением насоса. Этот человек прекрасно знал участок, девочку и про капризный насос.

Волков посмотрел на Холмса внимательно.

– То есть ты намекаешь…

– Я не намекаю, я прямо говорю. Преступник – кто-то из своих. Девочка его тоже прекрасно знала, много раз видела, разговаривала и не боялась. Следов сопротивления и борьбы же не было? С кем могла уйти домашняя послушная городская девочка, которую научили не разговаривать с незнакомцами? С тем, кого она незнакомцем не считала. Кто-то привычный.

Мобильный в кармане майора завибрировал и засветился сквозь ткань ветровки входящим вызовом.

– Черт… – Волков достал телефон, послушал абонента и включил громкую связь. – Шерлок, это Лопатина.

– Здравствуйте, мистер умник! – Было слышно, как судмедэксперт выдохнула дым сигареты и усмехнулась. – Умеете вы задеть за живое. Я смоталась в архив и подняла интересующие вас случаи. Должна признать, если ваше предположение о введении седативных препаратов детям окажется верным, это в корне меняет характер эпизодов. Вряд ли жертвам делали инъекции, были бы следы борьбы и синяки. Дети не любят уколов, они бы сопротивлялись, а я бы это не пропустила, можете мне поверить. Единственный вариант – растворить препарат в воде. Затем опустить заснувшего ребенка в воду… Каким животным надо быть, чтобы оставить спящего ребенка замерзать в лесу! И, возможно, наблюдать за его смертью…

Ей пришлось помолчать и затянуться пару раз, чтобы продолжить.

– Если все так, как мы предполагаем, нужна эксгумация тел и объединение эпизодов в одно дело. У майора достаточно полномочий, чтобы этого добиться, полагаю. У нас серия, мистер Холмс, она длилась годами, и преступник до сих пор на свободе!

– Ненадолго, Галина Юрьевна. Благодарю вас. Я работаю над этим.

Волков удивленно покосился на Холмса. За время их знакомства Шерлок редко кому-то говорил спасибо. Экран телефон погас, Лопатина отключилась.

– Мы как бы тоже работаем, – вполголоса заметил Ватсон, но Холмс его не услышал.

– Шерлок, сколько можно лазать по кустам? Мы разве что носом не пропахали всю деревню. – Ватсон устало сел на хлипкую скамейку у покосившегося забора. – Дело к вечеру, а я забыл, когда ел…

Холмс согласно покивал, но было видно, что мысли его далеко.

– Майор, между нашим домом и полем осталось только два не исследованных нами двора. Кто там живет?

– Витька-алкаш в ближайшем к нам доме, а крайний возле поля – дом Петра-фермера, что возил нас в райцентр. Дальше поля и выпасы – как раз его хозяйство.

– Самое время познакомиться с носителем не самого оригинального прозвища в деревне, – заметил Холмс и резво пошагал к кривому прогнившему крыльцу. Ватсон вздохнул и поковылял за ним.

Мужик в затертой тельняшке, с помятым лицом сизого цвета соответствовал прозвищу изо всех сил. Он пил и точно уже давно. В сырой комнате с низким серым потолком и провисшими обоями стоял удушливый запах дешевого алкоголя, перегара и грязного человеческого тела.

– Серд… Серж… Сергеич! – завопил полосатый оживленно и попытался встать с продавленного дивана. Потом передумал и остался сидеть.

– Ты бы хоть окно открыл, Витяй! Развел свинарник. – Волков распахнул дверь пошире, и поток свежего воздуха плеснул в затхлое помещение океанской волной. Последствия оказались неожиданными.

– Не-не-не, не надо! – Витька забормотал и закрылся ладонями, глядя на вошедших безумными глазами сквозь растопыренные пальцы. – Закрой скорее, слышь?! Он же придет… Не надо! Темнеет уже, а как ночь, так он мимо ходит… В черном плаще, в сапогах. Свет от луны на капюшоне. Страшно мне, Сергеич! Каждую ночь его в окно вижу. Веришь, от того и пью, не просыхая, – мочи нет, как страшно!

В бормотание вплелись слезливые ноты и хлюпанье, алкоголик тихонько сползал под стол.

Холмс в два шага пересек комнату, схватил Витьку за тельняшку и рывком вытянул обратно на диван:

– Кто ходит? Кто в сапогах?

– Так батя же! – От удивления Витяй даже протрезвел немного. – В начале лета помер. С Петькой-фермером рыбачил и утонул. Всю войну прошел, прикинь, партизанил в наших краях… а тут взял и утоп средь бела дня. А дождевик его любимый был, говорил, незаменимая вещь на рыбалке. Только что-то не успокоиться ему никак. Бродит все… Закрой двери, Сергеич, богом молю!

– Давно бродит? – Холмс старательно обтер руки о джинсы.

– Ну… бывало, а последние пару недель – каждую ночь, прямо как на работу по расписанию! Говорю же, жуть кошмарная! Слышь, парни, – взбодрился вновь Витька-алкаш, – у вас бутылки нету? Ну, пива хотя бы? Все кончилось, а мне еще ночь ночевать…

– Перебьешься, – отрезал майор, и гости поспешно вышли на крыльцо.

Некоторое время они с наслаждением дышали, и даже озверевшие вконец комары не могли испортить им это удовольствие.

– Белая горячка, – Ватсон покрутил головой, ему казалось, что он пропитался мерзким запахом насквозь. – Потом схватит топор и начнет гоняться за призраками. Подвернешься такому под руку…

Холмс задумчиво усмехнулся и сунул в рот трубку:

– Призраки, Ватсон, просто так не шляются. Вспомним хотя бы папу Гамлета.

Около упавшей Витькиной калитки они столкнулись с Петром.

– Ну вы даете, – изумился фермер. – Ночь на дворе, а вы все кругами по деревне ходите. Говорю же, по реке искать надо! Сергеич, ты сам подумай – как иначе-то? Машин чужих не было… – Он начал загибать пальцы для лучшей доходчивости аргументов.

– И я ему говорю, давай по деревням поедем, что вдоль реки! – перебил фермера Холмс с неожиданным энтузиазмом и с размаху встал Волкову на ногу. Тот сжал зубы и страдальчески скривился. – Народ опросим, кто-то что-то наверняка видел… Так он же упертый, как баран! Говорит, последний раз попытается – завтра отряд приедет со спецоборудованием, чтобы подземные укрытия искать. Есть такой в ФСБ, оказывается.

– Искали же! С собаками тоже… Не нашли ничего! – опешил Петр и оглядел их одного за другим растерянными глазами. – Лучше по реке… Хотите, завтра подвезу вас на машине?

– Не слушает, никого не слушает. – Холмс скорбно покачал головой. – Отец, оно понятно. Такое горе. Идем, Сергеич, идем, дружище. Завтра новый день, глядишь, найдет спецотряд твою Анюту.

Холмс приобнял Волкова за плечи и повел, как раненого бойца. Молчаливый Ватсон замыкал шествие.

Едва они отошли подальше за кусты сирени, Волков свирепо скинул с плеча утешающую руку и развернулся к Холмсу:

– Это что сейчас было? Какой спецотряд ФСБ, Шерлок? Что за чушь?

На лице Ватсона был написан тот же вопрос, но в гораздо более жесткой формулировке.

– Терпение. Солнце почти село, – Холмс прищурился на бледную полоску неба над верхушками деревьев, – нам надо успеть подготовится.

– К чему? – не выдержал Ватсон.

– К встрече с призраком, разумеется.

Опять накрапывал дождь, мерно шурша по плотной листве и скрадывая другие звуки. Ветер покачивал ветки кустов и деревьев. В шевелении теней разглядеть что-либо было сложно. Ватсон всматривался до боли в глазах, и ему мерещился то крадущийся зверь, то проступающий из тьмы человек.

Похолодало, и Ватсон по достоинству оценил русскую теплую куртку, которую в деревне называли «ватник». Без ватника он бы долго в засаде не выдержал. Второй бедой были комары. Они, радостно звеня от предвкушения, слетелись со всей округи. И, поскольку бить комаров запрещалось из-за конспирации, а терпеть их укусы не было никакой возможности, Ватсону оставалось только бешено крутить головой. Комаров это не то чтобы отпугивало, а скорее развлекало.

– Тихо, Джон, – раздалось у самого его уха. – Ты сопишь и елозишь, как енот. Осталось недолго.

Ватсон раздраженно оглянулся на смутное темное пятно.

– Откуда ты знаешь? Мы сидим в кустах уже два часа! Договорился с призраком?

– Именно, – начал было Холмс, и тут же Ватсон почувствовал сжавшую его плечо сильную руку: – Вот он!

Призрак внезапно вынырнул из глубокой тени возле дома Витяя и скользнул через поляну к кустам шиповника в конце участка. В безлунной темноте его фигура походила на высокого черного монаха в остроконечном капюшоне. Ватсон почувствовал, как подобрался для броска Волков.

Призрак приблизился к кустам, слился с ними на миг и… пропал.

– Сейчас! – рявкнул Холмс и выскочил на поляну. Волков оказался быстрее, достиг кустов первым и заметался – призрака нигде не было. Холмс вскинул руку:

– Тихо! – Все замерли и тут же увидели чуть заметную полоску света, струящегося из-под земли. Ватсон упал на колени и больно стукнулся о дощатую крышку, прикрытую слоем дерна. Пошарил вслепую руками, ухватился за чуть выступающее из травы железное кольцо и рванул за него. Люк распахнулся, словно вход в преисподнюю, желтый свет хлынул столбом в ночь. В этот столб стремительно прыгнул Волков. Холмс и Ватсон ссыпались по ступенькам крутой лесенки-трапа.

Монах в капюшоне склонился над широкой деревянной лавкой у дальней стены землянки и закрывал собой то, что сжимал руками. От напряжения его плечи бугрились под блестящей тканью, как сломанные крылья.

Волков яростно схватил черное плечо, но пальцы со скрипом соскользнули с прорезиненного плаща. Его удар пришелся в пустоту – призрак плавно поднырнул под руку майора и мощным толчком в грудь отбросил Холмса к стене. Ватсон успел сделать всего пару шагов от лесенки, и друзья загораживали ему обзор. Призрак возник прямо перед ним, и Джон на мгновение ослеп от удара в лицо. Ему показалось, что голова взорвалась, и боль брызнула во все стороны горячими каплями.

Монах, подхватив полы длинного плаща, преодолел трап и канул в ночь. Следом метнулся Холмс. Волков бросился к груде тряпья на лавке, из которой безвольно свешивалась вниз маленькая нога в желтом носке.

– Жива? – хрипло крикнул Ватсон. – Я присмотрю!

Майор сделал пару медленных шагов, стукнувшись плечом о бревенчатую стену. Потом сорвался с места, в два прыжка пересек землянку и взлетел по лесенке.

Ватсон, придерживаясь рукой за стену, добрался до лавки. Девочка прерывисто дышала. На бледной коже шеи уже проступали бурые гематомы – следы от душивших ее пальцев. Между неплотно сжатых ресниц поблескивали белки закатившихся глаз. Девочка была без сознания, но жива. Джон перевел дыхание.

Расстояние между Холмсом и похитителем быстро сокращалось – бежать тому мешали тяжелые резиновые сапоги. Уйти он не мог. Шерлок поднажал еще, примериваясь к прыжку.

– Холмс!

Шерлок мельком оглянулся через плечо: подсвеченный снизу желтым электрическим светом майор полуприсел в классической стойке – подперев рукоять наведенного пистолета ладонью левой руки.

Вариантов два. Холмс возьмет призрака, и преступник предстанет перед судом. Или…

Шерлок принял решение за доли секунды и упал боком в траву, уходя с линии огня. Грянул выстрел. Из капюшона монаха фонтаном вылетели черные сгустки. Призрак словно зацепился за что-то ногой – споткнулся, сделал по инерции несколько шагов и упал на колени. Потом медленно повалился лицом в траву и больше не шевелился.

Волков подбежал и, держа пистолет в опущенной руке, другой рывком перевернул похитителя на спину и сдернул капюшон. Неторопливо подошел Холмс и встал за плечом майора:

– Если судить по оставшейся части головы, это именно тот, кого я и ожидал увидеть.

– Петька… Фермер! – ошеломленно прохрипел майор.

– Конечно. Однако стрелять следовало по корпусу, Игорь. А если бы ты промахнулся?

– Я не мог промахнуться, – сквозь зубы процедил Волков и убрал пистолет за пояс. – Я попал бы в него даже с завязанными глазами.

Разноголосо залаяли собаки. Одно за другим, словно в новогодней гирлянде, вспыхивали яркими огнями прямоугольники окон. Просыпалась встревоженная выстрелом деревня.

Аня ненадолго пришла в себя, испуганно забилась и заплакала, но на руках отца успокоилась. Девочка была слишком слаба, и тут же снова заснула.

– Я все организовал, транспорт будет ближе к утру, когда рассветет. Оперативная группа тоже едет. – Волков осторожно завернул дочь в куртку и прижал к себе.

Надев резиновые перчатки, Холмс и Ватсон обследовали землянку. Ватсон неодобрительно оглядел дощатую лавку, заставленную тарелками с присохшими остатками еды, открыл пластиковую бутылку и понюхал ее содержимое:

– Какой дрянью он кормил ребенка?

– Осторожно, Джон! – прикрикнул Холмс. – Не стоит этого делать. Ты тяжелый, мне тебя наверх не вытащить.

Ватсон испуганно отшатнулся.

– А вот и трофеи…

Холмс поставил на лавку картонную коробку и откинул крышку. Помедлил и достал маленький облупленный сандалик, носок с гномами, заколку с голубым камешком. Коробка была почти полной.

– Это же все… мертвые дети… – прошептал Ватсон, заглядывая из-за его плеча. – Но почему он оставил в живых эту?

– Однажды хочется чего-то нового. Живую игрушку, например. Власть над чужой смертью ничто по сравнению с властью над чужой жизнью. Нам повезло. Мы успели до того, как ему надоело играть в бога.

Холмс покрутил в пальцах заколку и аккуратно сложил все вещи обратно в коробку.

Пропавшая год назад из соседней деревни смешливая девочка с солнечными волосами никогда не вернется домой.

Вертолет, с ревом вращавший лопастями на лугу за домом, выглядел не менее инородно, чем летающая тарелка. Волков с дочерью на руках, пригибаясь, бежал к распахнутым дверям. Оттуда протянулось несколько рук, они помогли ему взобраться в кабину.

– Минуточку, – несколько брюзгливо пробормотал Холмс, когда вертолет взлетел и звон в ушах прекратился. – А мы теперь как? По реке вплавь? Я устал от дождей, борщевика и комаров!

Ватсон подергал его за рукав и указал глазами – на деревенской улочке бегемотом раскорячился черный «хаммер», заляпанный грязью по самую крышу.

– Майор нас в глуши не бросил. Каких-то три часа нудной дороги, и я наконец-то приму ванну. Если, конечно, горячую воду не отключили на лето, как в прошлом году.

Енот упорно отказывался идти к Ватсону на колени, и его можно было понять – выглядел тот не важно. Опухоль от обширного синяка на скуле почти закрыла один глаз. С другой половиной лица достойно поработали комары. Руки пугали красно-бурыми пятнами – ожогами от борщевика.

– Джон, прекрати чесаться! При взгляде на тебя у меня самого начинается зуд. – На породистом лице Холмса пятна комариных укусов смотрелись не так устрашающе. Он кивнул Волкову: – Продолжай, майор.

Волков подвинул свое кресло ближе к разожженному камину – в отсутствие отопительного сезона лето не баловало Питер погодой.

– Как я уже говорил, жена сбежала от Петра не просто так. Периодически он впадал то в депрессию, то в возбужденно-радостное состояние. Случались вспышки ярости и странности в поведении. Жена начала опасаться за себя и ребенка. Но на людях он вел себя абсолютно нормально, и ей никто не верил, даже родственники. Для всех он был заботливым, надежным и хозяйственным. Почему ты подумал на него?

Холмс пожал плечами:

– Очевидно, что преступник был местным. С одной стороны, девочка хорошо его знала и сразу доверилась. С другой стороны, слишком мало времени прошло, прежде чем ребенка хватились, а он уже был надежно спрятан. Укрытие должно было находиться где-то рядом. В обычном случае я бы подумал на ближайших родственников – дедушку или бабушку, дядю, брата и так далее… Спокойно, Игорь! – Шерлок жестом остановил вскинувшегося Волкова. – Ты знаешь, что печальная статистика именно такова и не я ее придумал. Но в данном случае эту версию можно было откинуть. Тем не менее, это был местный, и он имел определенный опыт. Преступник тщательно подготовился и не сделал ни одного ошибочного хода. Версия о возможной серии преступлений напрашивалась сама собой. Однако нужны были факты – и мы их нашли. То, что такой профессионал, как ты, не заметил очевидного, я списываю на твое душевное состояние. А Ватсона отвлекали комары.

Ватсон возмущенно хрюкнул, Волков поелозил в кресле.

– Я взял на удачу период в десять лет и проанализировал данные о пропаже или смерти детей. Локация эпизодов охватывала всю область, но была и закономерность – все они располагались вдоль основных трасс и дорог. То есть наш подозреваемый был мобилен и регулярно перемещался на большие расстояния, не вызывая подозрений. Учитывая состояние местных дорог, можно было предположить, что у преступника машина с хорошей проходимостью.

– У Потапыча внедорожник, – тихо заметил майор.

– Да, он попадал под подозрение по нескольким причинам. Но я проверил время эпизодов. Они совпали с проведением в области традиционных ярмарок. Наш преступник регулярно ездил на ярмарки, а в сферу интересов егеря они вряд ли входили. Убийца совмещал дело с удовольствием.

– Ты бываешь отвратительно циничен, Шерлок! Речь идет о гибели детей, – возмутился Ватсон. – И напомню, в эпизодах наблюдался перерыв на полтора года. Что если это были разные преступники?

– Рисунок преступлений один, права Лопатина. Такого рода убийцы, как правило, не отступают от принятого ритуала. Так что это был один человек. Петр осел в области около десяти лет назад, тогда все и началось. У нас нет данных, что было до этого, – возможно он убивал и раньше, в другом месте. Перерыв был вызван серьезными травмами после автомобильной катастрофы, ему пришлось лечиться. Петр вызывал подозрение еще и тем, что настойчиво навязывал нам версию похищения по воде. Это действительно была вероятная версия, но она сразу уводила расследование из нашей деревни. Я же был уверен, что похититель здесь.

Холмс помолчал, задумчиво глядя в огонь, и продолжил:

– Умный и осторожный преступник, который тщательно подготовился. Скрыв девочку в убежище, он бросил в реку кофту с камнем, чтобы навести на мысль, что ребенок утонул или похититель скрылся с ним на лодке. А потом принял активное участие в поисках. Вы нашли у него сигареты той марки, что мы обнаружили под елями, где преступник выжидал нужного момента?

Волков кивнул:

– Да, но это самое распространенное в деревне курево из автолавки. Как и прорезиненные черные плащи с капюшонами – весной их завезли в райцентр.

– Именно! – Холмс назидательно поднял палец. – Поэтому пришлось рисковать и провоцировать подозреваемого, чтобы он сам привел нас к жертве. О землянке, сохранившейся со времен войны, Петр, скорее всего, узнал от отца Витьки-алкаша, они ведь рыбачили вместе. Землянка не на участке Петра, и это отводило от него подозрение. Ведь все дворы и дома обыскали, а укрытие находится за границами участков, и вокруг колючие заросли шиповника. Найти его может только тот, кто знает, что и где искать. Если бы Петр сам не показал тайник, его бы не нашли никогда. Похититель заранее тщательно звукоизолировал землянку. Девочку поил водой со снотворным и терпеливо ждал, когда прекратятся активные поиски. Аня спала и подать голос или сбежать не могла. О снотворном, кстати, Петр как-то проговорился. Он обрызгал траву и кусты вокруг укрытия уксусной эссенцией. Во время поисков собаки не почуяли скрытого убежища и человека внутри. Сейчас растения почти восстановились, но кое-где я нашел обожженные желтые листья.

Некоторое время все молчали. Енот пыхтел и слюнявил шнурки Ватсона.

– Кстати, о собаках! – встрепенулся майор. – Я же совсем забыл! Это тебе. – Он вытащил из кармана лопоухую игрушечную собаку. Розовый пес оказался сплющенным и теплым. – Дочка просила передать дяде Холмсу, – неловко пояснил Волков. – Говорит, пусть у тебя будет друг, который придет на помощь и спасет в трудную минуту.

Ватсон тревожно шевельнулся: в сентиментальности Шерлок до сих пор замечен не был, а в язвительности – очень даже. Как перенесет его шуточки измученный поисками ребенка майор, сложно предугадать.

Но ничего плохого не случилось.

Холмс аккуратно посадил пса на каминную полку, куда еноту было не добраться, и задумчиво кивнул:

– Дай бог в жизни каждому такого друга!

Примечания

1

Гаджо – человек, воспитанный вне рамок цыганской культуры.

2

Орфанными называются очень редкие болезни.

3

Дословно – «просто, как пирог» (англ.).

4

Измененная фраза из поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» (в переводе К. Бальмонта, 1936).

5

Venena – яды (лат.).

6

От англ. check up – осмотр.

Content

Новые приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона в России. Дело «Медного всадника»

Дело о цепном драконе. Ольга Есаулкова

Цыганское счастье. Юля Фаро

Посылка со следствием. Татьяна Машкова

Spiro. Лена Леонтьева

Ловушка для дьявола. Светлана Кривошлыкова

Черный король. Саша Шиган

Убийство на свадьбе. Люси Файнберг

Тайна пылающего жирафа. Юлия Леонова

Убийство в пустом номере. Ирина Жук

Дело о сонном пассажире. Екатерина Зубенко

Страсти на водах. Галина Капустина

1. Холмс в бешенстве

2. Официальные лица

3. Великий Гудван

4. Холмс начинает действовать

5. Подарок, да не тот

6. Пропажа в кабинете доктора Гудвана

7. Холмс распутывает клубок

КБ «Звезда». Ольга Солова

Рогатый бог. Екатерина Сперанская

Везучая. Светлана Пригорницкая

Изображая жертву. Татьяна Уварова

Дело «Медного всадника». Екатерина Копчинская

По ту сторону… Вера Плауде

Горячее дело. Надежда Сергеенкова, Юлия Мамышева

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Розовый пес. Елена Румянцева

Примечания