Бер Станислава

Клептоманка. Не все сливки одинаково полезны [publisher: SelfPub]

Можно отобрать у человека всё – деньги, дом, жену, детей, любовь, саму жизнь. Только одно нельзя забрать – воспоминания. Хотя нет, и их можно.

* * *

Люди столпились у скамейки, охали, ахали, шептались. Регину Ростоцкую, пятнадцати лет от роду, так и подмывало взглянуть, что там. А там сидела старушка в сером драповом пальто и старомодном берете. Осенний холодный ветер трепал седые пряди, торчащие из-под головного убора. Божий одуванчик – дунешь на такую – разлетится. Голова запрокинута назад, рот приоткрыт, мутные глаза смотрят в небо. Умирает. Почему девочка к ней прикоснулась? Как будто в спину кто толкнул: подойди и возьми за руку. И что потом началось!

Реальность треснула, разлетелась на куски, разбилась вдребезги как хрупкое стекло. Регину сначала оглоушило этим треском, а потом она увидела родной Старград не в нынешнем тысяча девятьсот девяносто девятом году, а в сталинскую эпоху, в далёких тридцатых годах.

Старушка, тогда ещё девочка, в кубики играла, а у них обыск начался, дом вверх дном. Потом наглые вороватые дядьки в синей форме с красными звёздами на воротниках отца старушки скрутили и с собой увели. Так и сгинул он в лагерях. А старушка-девочка плакала горько, страшно было, и папу жалко. Щёки потрогала – мокрые, пальцы облизнула – солёные от слёз.

Потом картина изменилась.

Старушка-девушка в комсомол вступала и гордилась собой. Дочь врага народа, а значок с Лениным носит. Во-первых, училась на отлично. Во-вторых, спортсменка и нормы ГТО сдала. В-третьих, отчим удочерил, и фамилия отца, и её тёмное прошлое затерялись в архивах бесследно. Тот же отчим постарался, чтобы связь не прослеживалась, силу имел в таких делах.

Воздух затуманился, и вот уже старушку-женщину целует бравый военный, а у неё сердце бьётся как у мышки в кошачьих лапах. Свадьба в рабочем общежитии, рождение детей, работа телеграфисткой, счастливые брежневские "застойные" годы, гибель мужа в командировке, нищая старость в постперестроечное время. Вереница ярких воспоминаний пронеслась перед лицом, как карусель в замедленной съёмке.

Старушка вздрогнула и перестала дышать. Глаза стали стеклянными, как у куклы. Регина словно очнулась, отшатнулась от старушки. Развернулась, взяла брата за руку и ушла прочь.

Оружейник Ганс. Все дороги ведут в Россию

Ганс Хельмшмидт подошёл к окну и заглянул в дуло пистолета, придирчиво его осмотрел. Заходящее солнце просачивалось сквозь решётку стрельчатого окна в оружейную мастерскую. С нежностью притронулся к холодному металлу, пробежался пальцами по завитушкам затвора, попробовал курок, погладил на прощание, положил обратно в ящик, где уже лежал его собрат, точная копия первого пистолета. Отличный механизм, граф останется доволен. Оружейник оглядел комнату. Каменные стены, подвесная лампа из цветного стекла, деревянные полки, верстаки, горнило, инструменты. Куда бы поставить ящик, чтоб не запачкать, не уронить ненароком? Ганс почесал затылок, потрогал подкручивающийся ус, вздрогнув от неожиданности, оглянулся.

– Прекрасная работа, герр Хельмшмидт, – осипший голос с вульгарным русским акцентом напугал.

Опять он! Этот толстяк его достал. Ходит в лавку отца каждый день, как на подённую работу, хоть жалованье ему выплачивай.

– Вы не только лучший оружейник в округе, Вы ещё и художник. Позвольте взглянуть? – спросил русский и, не дождавшись ответа, протянул толстые колбаски пальцев к изделию, над которым Ганс месяц корпел, иногда ночами переделывая то декоративную накладку, то спусковой механизм.

Толстяк повертел пистолет в руках, осмотрел со всех сторон, только что не облизнул.

– Талант! – крякнул от удовольствия русский вербовщик, выпучив глаза и поправляя съехавший на бок парик.

– Данке, – скромно сказал Ганс с лёгким поклоном.

– Вы не передумали, молодой человек? В России за такую работу Вас осыпят золотом с головы до ног, – начал по одному загибать пальцы на руке. – Дом, своя лавка, милость царя, заказы от влиятельных русских вельмож. А?

– Нет. Не передумал, – твёрдо ответил молодой человек.

Заманчиво, конечно, но ехать в варварскую страну. Зачем? Гансу и здесь хорошо. Пусть среди немецких оружейников большая конкуренция. Пусть пока он подмастерье у отца и старших братьев, но это только пока. Пусть его молодая жена дважды рожала мёртвых детей. И это под надзором лучшей повитухи в городе! Ничего, скоро всё наладится. Он вот-вот должен получить лицензию и дать присягу гильдии оружейников. Тогда он откроет свою мастерскую, съедет от отца и заживёт своим домом. С семейными ужинами, с мясом по воскресеньям, с прислугой – всё как полагается. И самое главное, жена опять на сносях. Куда ехать? Какая Россия? Не смешите меня, я вас умоляю.

Граф щедро заплатил за пару именных пистолетов, за пополнение фамильной коллекции. Ганс подкинул увесистый кошель, улыбнувшись так широко, что открылась милая щербинка. Нужно отдать долю отцу и можно пропустить пару кружек пива с друзьями. Заслужил.

Дорога до таверны была неблизкая, почти через полгорода добираться пришлось. Сначала через квартал ремесленников пройти, потом через плац, маленькая кирха, остроконечные крыши дворцов знати, торговые дома купцов, рабочие кварталы, судоверфь, порт, и вот, наконец, она – таверна.

В таверне стучали кружки о дубовые столы, скрипели лавки под упругими задами ремесленников, пришедших смочить горло после трудового дня, и тощими задницами бездельников, заливающих зенки с обеда.

– Эй, Ганс, говорят, ты неплохо заработал и сегодня угощаешь, – толкнул вбок пройдоха Мюллер.

– Э, нет, ребята. Вот родится сын, тогда я вас напою до пивных пузырей из носа, – сказал оружейник, приглаживая роскошные усы. Мол, за мной не заржавеет, вы меня знаете.

Гул голосов улетал в сводчатый полоток, пиво лилось рекой. Матросы затянули похабную песню под хохот развязных портовых девок, сидящих у них на коленях. Драка вспыхнула как сухая солома в жаркий день от случайной искры. Слово за слово, толчок в грудь. Петушиные наскоки. А ты кто такой? А ты? И вот пройдоха Мюллер уже сцепился с кадыкастым задиристым пареньком, за которым стояли ещё трое, сплёвывали в нетерпении на каменный пол. Ох и заварушка сейчас начнётся. Но Мюллера нельзя бросать одного. Ганс кинулся на помощь, растолкал молокососов. Как получилось, что толпа расступилась, он стоит один в центре зала, а кадыкастый лежит на полу с вывернутой ногой? Но ведь жив. Жив!

– Сын главного оружейника гильдии, – услужливо зашептали в ухо. – Единственный.

Утром разбавленный кофе с таким же разбавленным молоком помог привести его в чувства. Ганс потрогал затылок, потёр виски, поморщился. Голова болела после вчерашнего смертельно, синяк под глазом саднил, костяшки кулаков разбиты, бравые усы поникли. Но хуже всего была мысль, пульсирующая в такт головной боли.

– Я всё испортил. Шанс получить лицензию равняется шансу стать Папой Римским.

Толстый русский, как будто почувствовал удачу, зашёл в мастерскую ни к вечеру, как обычно, а к обеду. Этот подмастерье из известной семьи станет жемчужиной в его коллекции завербованных мастеров. А потасовка в таверне пришлась как никогда кстати. Да здравствует дешёвый алкоголь и драчливые бездельники!

– Собирайтесь, герр Хельмшмидт. Вам больше нечего делать в этом городе, – подытожил он грустные размышления оружейника.

Посланец царя Петра оставил адрес, откуда завтра в далёкую Россию выходит поезд таких же, как он, ремесленников в поисках лучшей жизни, собранных со всей Европы.

Россия. Бескрайние поля и равнины, непроходимый лес, полевые цветы, редкие деревушки и берёзы, берёзы, берёзы. Хоть и, говорят, богатая страна, но дороги у них ужасные. А кое-где их вообще нет. Разбитая колея, размытая дождями, называется здесь трактом. Жена стонала весь путь. Жарко, душно, а к вечеру ливень поливает каждый день. Возок трясло на ухабах нещадно. Никакие рессоры не помогали. Ганс перекрестился и поцеловал нательный крест. Как бы чего не случилось с животом, как бы не скинула ребёночка. Господи, помоги!

Оружейник запрокинул голову. Небо, тяжёлое, напряжённо-серое, затрещало, как малая одежда по швам. Вспышки молний озарили всё пространство вокруг. Что-то страшное ударило рядом. Ганс присел. Привстал, оглянулся, в возок ударила молния. Огненная стрела прилетела с небес. Наказание Господне? За что? За сломанную ногу сынка главного оружейника? Размышлять не было времени. Возок с женой и поклажей загорелся.

Роженицу удалось спасти. Уложил-усадил её на обочине. Дышишь? Да. Подбежали попутчики, помогли вытащить скарб. Лошадь распрягай! Инструменты спасайте! Тащи, тащи! Тряпьё наживем, пущай горит.

Глядь, а жена уже с ребёнком на руках. Женщины вокруг них кудахчут, охают, ахают, умиляются.

– Живой? – спросил Ганс, а самому страшно.

– Живая, – ответила жена. – Дочь у нас родилась.

Оружейник с замиранием сердца взял малышку на руки. Красный комочек, спелёнутый в чью-то белую рубаху, устало зевнул беззубым ротиком. Незнакомое чувство накрыло отца. Нежность? Губы растянулись в улыбке, глаза увлажнились.

– От огня и молнии рождённая, гутен таг, доченька. Назову тебя я Агния. Ты не против, дорогая?

Жена лишь счастливо улыбалась. Агния так Агния. Первый живой ребёнок родился. И где? В дороге, в поле, посреди русских берёз, и никаких повитух. Чудеса.

Немецкая слобода в Москве порадовала. Как будто и не было этих тысяч вёрст пути по бездорожью. Кусочек маленькой культурной Германии в дикой варварской России. Аккуратные домики, построенные ещё при царе Алексее Михайловиче, сады и цветники, чистые прямые улицы, голландские мельницы, французские мануфактуры, Лютеранская часовня. Немецкая слобода – не совсем и немецкая. Кого тут только нет – голландцы, шотландцы, французы, испанцы, лифляндцы. Говорят, сам царь Пётр Алексеевич до сих пор сюда наведывается, а в отрочестве не вылезал со двора Монса, с дочки его глаз не сводил. Но там всё плохо закончилось.

Ганс Хельмшмидт – не лентяй и не дурак. Он быстро освоился в московском царстве. Нашёл помещение в нужном месте, договорился с ростовщиками о ссуде, добыл инструменты и сырьё, открыл оружейную мастерскую. Лучшую в Москве!

– Тчего исфолите, боярррин? – спросил оружейник на ломанном русском у дядьки в смешной шапке.

Трудные слова – боярин и оружейничий. А что делать, язык-то учить надо. С клиентами нужно говорить на одном языке. А это – постоянные посетители лавки, ведали о царском оружии и оружейных запасах.

– Заказ мой готов ли? – важно спросил боярин, уперев руки в упитанные бока.

– Сей момент пррринесу, – сказал мастер, кивая мальчишке, мол, сгоняй в цех, неси боярский заказ.

А следом уже и молодой человек княжеского рода зашёл. Тоже важничал. Пушок над верхней губой только пробивался, кафтан на нём новый, а вот оружие подкачало. Позапрошлый век, от деда, поди, досталось.

– Что у тебя есть нового да дорогого? – спросил княжич ломающимся голосом, задрав безбородый подбородок как можно выше.

– Чего только нет, Ваша светлость. Всё есть, что Вашей душе угодно – пистоли и пистолеты, кинжалы и мушкеты. Для благородного господина выбор преогромнейший. А можно и на заказ сделать, по индивидуальным эскизам, ежели пожелаете, – сказал Ганс, обнажив милую щербинку.

Работа в мастерской кипела днём и ночью, золото потекло в карманы оружейника непересыхающим ручейком. Не обманул толстый русский. Ну, а когда царь пригласил из Саксонии Иоганна Блюэра, а тот рудники нашёл в Олонецком уезде, да современное оружейное производство организовали для зарождающейся Российской империи, тогда и для Ганса Хельмшмидта дело нашлось серьёзное, тогда почёт и уважение заслужил Ганс от новой родины. И задача стояла перед ними, рудознатцами и мастерами, непростая – вооружить молодую русскую армию таким стрелковым оружием, чтобы оно было совершеннее оружия противника, то есть шведов. Во как!

Агния. Из огня рождённая

Ганс вернулся из похода затемно, лошадь в стойло поставил. Жена встретила сонная, родная, в белой ночной сорочке, накормила, напоила и спать уложила. Перед сном засмотрелся на спящих детей, на аккуратные светлые головки мальчишек, родившихся уже в Москве, на тёмные волосы старшей дочери.

Петух под окном кукарекал как окаянный, сладу с ним нет никакого. Ганс еле продрал глаза, но тут же заснул опять. Встал ближе к обеду, солнце высилось над головой. Жена возилась на кухне, мальчишки ползали рядом с матерью. Агния смотрела за живностью. Он вышел на крыльцо, потянулся. Хорошо-то как дома! Окинул двор хозяйским взглядом. Всё ли в порядке? Каменный сарай с новой крышей и воротами, конюшня и хлев, коза привязана к колышку, курочки бегают, щиплют зелёненькую травку. Отец засмотрелся на Агнию, прислушался.

– Чего она им толкует? О чём вообще можно беседовать со скотиной? Не понимаю.

Ему даже почудилось, что она не просто с ними разговаривает, а они её внимательно слушают. Ганс тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение. Бред.

– Что за птица у неё на плече сидит? – спросил жену, заходя на кухню.

– Воробья раненного подобрала. Вылечила. Теперь с ним не расстаётся.

Странная девочка. Оружейник продолжал наблюдать за дочерью в окно кухни. Животные во дворе забеспокоились. Агния резко остановилась, напряглась, посмотрела в небо, загнала скотину в хлев и быстро зашла в дом. Через минуту сверкнула молния, загрохотало, хлынул проливной дождь. Как она узнала?

На московской ярмарке не зевай, прохожий. Колготня, веселье, товара кругом видимо-невидимо, глаза разбегаются. Ганс Хельмшмидт любил русские торжища. Всё посмотреть хочется – и горшки расписные, и платки цветастые, и сапожки сафьяновые. А пахнет, пахнет-то как! Калачами, мёдом, расстегаями, кожей, новенькой лошадиной сбруей. Ребятня возле скоморохов столпилась, петушки на палочке облизывает да в свистульки дует. И он, как дурак, засмотрелся на кривляк на ходулях, не уследил за ребёнком. Только что тут стояла Агния, и нет её нигде. Беда!

– Никогда, слышишь, никогда больше так не делай, Агния! Найн! Нихт гут!

Ганс старался больше говорить по-русски и детей приучал к русскому языку, но, когда волновался, переходил на немецкий. Вовремя спохватился, чуть не прозевал дочь. Глядь, она с цыганами разговаривает. И руку дала старой цыганке, и уйти с табором собиралась.

– Эй, Ганс, тебя подвезти до дому? – крикнул старина Кауфман, сидя на козлах новенькой брички, запряжённой парой гнедых.

– Данке. С удовольствием прокатимся, – сказал Хельмшмидт в предвкушении поездки с ветерком. Такая бричка была только у его соседа. – Агния, ты где?

Неужели опять убежала несносная девчонка. Да что с ней такое происходит?! Нет, хвала небесам и Господу нашему Иисусу Христу, не сбежала, на месте стоит. Насупилась, брови сдвинула, а саму никак не сдвинуть. Не поеду с Кауфманом, и всё. Вот упрямое создание.

– И ты не поедешь, фатер, – так уверенно сказала любимица и взяла его за руку, что Ганс умерил родительский пыл и послушался дитя.

Что с ней поделаешь, пошли пешком до Немецкой слободы. До дому добрались усталые, но довольные – с подарками, с обновками, прогулялись опять же. На подходе Агния крепче сжала руку отца и грустно посмотрела на соседское жилище. На улице стояли понурые, молчаливые соседи, фрау Кауфман поддерживали дети, она сотрясалась в рыданиях.

– Герр Кауфман, не доехав до дома, разбился насмерть. Лошади испугались и понесли бричку, – сообщила Гансу жена.

Оружейник застыл, ошеломлённый новостью. Это всегда так странно, так неожиданно, когда видишь человека, разговариваешь с ним, а потом его уже нет. И никогда не будет. Стоп! Подождите, подождите. Они с дочерью тоже должны были ехать в бричке Кауфмана, но не поехали. Ганс посмотрел на Агнию со смешанными чувствами – смесь ужаса и уважения. Кто ты такая, Агния Хельмшмидт?

Однажды у барона Шафирова сломался любимый пистолет, старинный и очень дорогой. Никто из мастеров не взялся его ремонтировать, уж больно сложный механизм, таких теперь не делают. Ганс любил сложные задачки, пообещал разобраться.

– Извольте принять работу, – сказал Хельмшмидт через неделю, с поклоном отдавая оружие.

– Получилось? – спросил барон, с удивлением рассматривая раритет. – Ну, ты силен, братец.

– Вы ничего не замечаете, Ваше Благородие?

Шафиров покрутил пистолет в руках, заглянул в дуло, пожал плечами. А что, собственно?

– Это не Ваш пистолет. Я сделал точную его копию.

Барон отшвырнул подделку, а оружейника схватил за грудки.

– Ты чего? Ты белены объелся что ли? А где мой пистолет? Это фамильная реликвия.

– А вот он, – спокойно ответил Ганс, подсовывая оригинальное оружие. – Я его починил. Работает. Можете проверить.

Шафиров рассматривал оба пистолета полчаса, с подозрением, с сопением, но различия так и не нашёл. Вечером того же дня на придворных гуляниях под звон бокалов с игристым вином барон Шафиров представил немецкого оружейника Никите Демидову, набиравшего тогда силу. Главный поставщик русских войск заинтересовался рассказом барона. Полонез сменялся менуэтом, англез сменялся аллемандом. Танцующие пары склонялись в реверансе. Игристое ударяло в голову. Под взрывы фейерверка закреплялись деловые отношения.

– Пойдешь ко мне работать? – напрямую спросил промышленник.

– Пойду, – также прямо ответил Ганс.

– Ты сам-то откуда будешь? Из каких мест в Германии? – проявил интерес Демидов.

– Предки мои из Ростока, а сам я приехал из города…, – начал было рассказывать оружейник.

– Из Ростока, говоришь. О! Буду величать тебя Ганс Ростоцкий. Фамилия у тебя больно сложная, для русского языка тяжкое испытание. Согласен? Вот и славно, Ростоцкий. Твоё здоровье!

Он никогда не привыкнет к свирепой русской зиме, к этому ветру со снежной пылью, царапающему кожу лица, к этим сугробам по колено. В Германии тоже холодно, но не до такой же степени. И эта поездка случилась так не вовремя. Только вернулся с Уральских заводов Демидовых, срочно отправляйся в Тулу. В пургу? В метель? Там проблемы с ружейными затворами. Срочно!

– Не надо, фатер. Не ходи, – остановила в дверях подросшая Агния.

– Надо, доченька, надо, – поцеловал в макушку, легонько отстранил в сторону. – Дас из кайн витц.

– Тогда я поеду с тобой.

Это что ещё за балаган со скоморохами?! Не девчачье это дело. Не место девочке на оружейном производстве.

– Поеду, – твёрдо сказала дочь, оделась теплее: путь неблизкий.

Почему он не может ей сопротивляться? Теперь они вдвоём мёрзли в крытых санях, а вдалеке раздавался волчий вой. Страшно-то как. Боже Всевышний, смилуйся над нами! Неужели ты не слышишь раба твоего Ганса? Волки, злые, голодные, окружили возок. Нечистая сила, куда запропастились пистолеты? Жёлтые огоньки звериных глаз следили за каждым движением людей. Куда ты, глупая? Агния скинула меховое одеяло в сани и вышла навстречу вожаку. Белый волк с мощной шеей и длинной мордой смотрел на неё минуту, развернулся и убежал в лес. Стая нехотя последовала за вожаком. Ужин отменяется.

Пришло время и семье Ганса Ростоцкого перебираться в Санкт-Петербург. До чего же прекрасен град Петра! Широкие проспекты, набережные, мосты, министерства, церкви, костёлы, гостиные дворы. Каналы, как кровеносные сосуды, обогащали организм города, лодочки снуют туда-сюда. Новый город, новые возможности, новый завод "Ружейный двор". Всем найдётся занятие в новой столице государства Российского: и отцу, и подрастающим сыновьям. Ганс стал уважаемым человеком, обласкан царём, осыпан почестями. В большом каменном доме среди фузей и мушкетов придворный художник писал его портрет маслом. На картине оружейник с широкой щербинкой, выделяющейся между подкрученными усами, стоял в обнимку с ружьём. Благодатное время.

Агнии жениха нашли из приличной семьи. Всё честь по чести – свадьба, битьё посуды, посыпание гостей зерном и солью. Муж попался работящий и добрый. Дочь Ганса народила ораву русских немцев. Но не это главное.

– Фрау Марта, что с Вашим сыном? – спросила она как-то у соседки.

– Упал, Фрау Агния, вывихнул ногу. Лекарь сказал, что не может помочь. На всю жизнь останется хромым.

Агния почувствовала неладное. Не правда это, будет ходить этот мальчик, будет бегать, будет скакать на лихом скакуне и саблей махать. Здесь больно? А так? Так тоже болит? Ощупала колено, икру, щиколотку, крутила, давила.

– А-а-а! – сын соседки заорал на весь немецкий околоток как свинья на бойне. Дикая боль.

Агния дёрнула ногу мальчика что было сил и вставила на место.

– Да что ты творишь, баламошка?! – соседка оттолкнула её от сына, обняла, прижала дитё к груди. – Как ты, родной?

– Будет ходить Ваш сын. Будет. Пусть полежит немного, а потом встанет и пойдёт.

На следующий день сын фрау Марты носился по двору, прыгал на палочке с головой деревянной лошадки. Мать не сводила с него глаз, периодически вытирая их носовым платком, слезились почему-то. Добрая молва распространилась по округе со скоростью света. Через день купец Елизаров привёл дочь с отшибленной рукой.

– Почему ко мне пришли? К лекарю, к лекарю идите, – шёпотом сказала удивлённая Агния, качая на руках новорожденного сына.

– Да что лекарь? – также шёпотом ответил купец. – Он только и может, что мазью пачкать, от неё потом волдыри пузырятся, а боль не проходит. Помоги дочке, сама ведь мать. Почто малая страдать будет зазря?

Потянулся народ. Кому зубы заговорить, кому кашель вылечить, кому пропавшего найти. Агния сначала отнекивалась – у неё муж, дети, дом, хозяйство. Какие заговоры-наговоры? А потом поняла, что это её стезя, а со своей дороги не свернуть. Одно томило душу – она как сапожник без сапог. Как так получается? Что за жестокая ирония? Чужих детей она спасала, а свои ребятишки умирали, кто при родах, кто от болезней. До года дожили двое – темноволосая девочка и мальчик блондин. Агния чувствовала, сын тоже умрёт, но взрослым. Или на войне, или случайно погибнет. А дочь будет жить долго, до глубокой старости, и продолжит их род.

– Бойся огня, моя девочка, бойся, – Агния наклонилась над колыбелью. – Я в огне родилась, он же и погубить нас может.

Всё началось в понедельник

Мало того, что день тяжёлый, так ещё и осень. Погода, как бы сказать помягче, дрянная. Ветер вырывал зонт из рук. Дождь норовил ударить по лицу, ну или до чего можно добраться, если ветер помогает. Лужи пучились, наливались свежими дождевыми соками, нагло преграждая путь. Приличных дорог с тротуарами в Старграде отродясь не водилось, так что ноги промокли сразу.

Человек уязвим в такую погоду, но в своём доме Регина Ростоцкая почувствовала себя в безопасности. Вернула спицы зонта в исходное положение, стряхнула воду с поверхности, поставила сушиться. Выдохнула. Сняла мокрую обувь, пальто, платок и перчатки, которые носила в любое время года. Они прикрывали ожоги на теле. Жаль, что душевные раны нельзя прикрыть платочком или перчатками. Дома было уютно и тепло. Отопление ещё не дали, но Регина с утра протопила печь. Ворон Гриша встречал её в гостиной, сидел на излюбленном месте, молчал, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ждал новостей.

– Привет. Как ты сегодня, старина? – девушка подошла к буфету. Птица спустилась, села на плечо. Хозяйка погладила его по маленькой голове. Ворон прикрыл глазки, наслаждаясь моментом. – Всё, отпускай меня. Переоденусь, будем ужинать.

Гриша нехотя взлетел обратно на буфет. Регина умылась, собрала длинные чёрные волосы в хвост, надела уютную пижаму и полосатые гетры. Дорогущий чайник, подаренный на день рождения, подозрительно затрещал, но воду вскипятил. Она налила большую кружку чая. Отхлебнула, согреваясь.

– Дел у меня сегодня, Григорий, полно, – сказала девушка, поставила ноутбук на стол, покрытый плотной зелёной скатертью с белой бахромой, открыла, нажала на пуск. – Сначала размещу объявление. Потом расскажу, что было. Подожди немного.

"Гадалка ответит на ваши вопросы. Расклады на картах. Недорого".

Гриша каркнул коротко и зло. Регина подняла голову.

– Не смотри на меня так. Да, я этого не люблю. Да, мне будет потом плохо.

Девушка вернулась в сеть, продолжая печатать.

– Утром иду на работу, как обычно, и встречаю… Кого думаешь?

Ворон задвигался в недоумении.

– Правильно. Мирослава!

Сделала паузу, отхлебнула чай.

– Учебный год только начался, а у него кроссовки прохудились, куртка потрёпанная, оборванец, честное слово. Носится как угорелый, играет в свой футбол. Куда только мать смотрит! В обед пошла к Ларисе. И что я там вижу?

Гриша каркнул вопросительно.

– Анютка перед школой ест макароны с кетчупом, а эта бестолочь лежит на диване, котиков лайкает в интернете. Денег нет, работы нет. Художник от слова "худо".

Регина разошлась так, что её обычно бледная кожа порозовела, карие глаза заблестели, ожоги побагровели, упрямая складка между бровей превратилась в Марианскую впадину. До зарплаты – как до Китая пешком, последние деньги она спустила в книжном магазине, но допустить, чтобы племянник мёрз и позорился, она не могла. Будем гадать. Как же она этого не любит!

В семье гаданием многие занимались: и тётка, и бабушка. Тётка особенно знатная была мастерица карты раскладывать да судьбу предсказывать. Регина же прибегала к этому занятию в крайних случаях, от большой нужды, как сейчас. После гаданий чувствовала себя выжатой как апельсин после соковыжималки – неделю восстанавливала энергетический баланс. Но надо так надо.

Анютка и Мирослав – дети брата Ильи – напоминали ей детство. Племянница похожа на отца, светлая, лучистая, с улыбкой ангела, и характером в папаню. Мирослав – кареглазый сорванец с хулиганскими кудрями, с широкой щербинкой, вылитый Регина. Ростоцкие – из обрусевших немцев. Оружейника Ганса сам царь Пётр пригласил в Россию. Его скромный портрет в опалённой раме висел в гостиной как фамильная реликвия. Немецкого толком никто уже в семье не знал, но штрудели пекли и сосиски по-баварски жарили.

Девушка встала из-за стола, закрыла ноутбук и подошла к окну. Дом стоял недалеко от центра города, поэтому улица, хоть и скудно, но освещалась фонарями. Осень раскрасила деревья яркими красками. Деревянные дома на каменно-кирпичном основании с резными наличниками жались вдоль узкой дороги. Дождь закончился, но ветер не успокаивался, прибивал сорванные листья к мокрому асфальту. Небо прояснилось, стало высоким как баскетбольное кольцо для лилипута. Проявились точечки звёзд.

Регина включила чайник ещё раз. Он предательски зашипел, вспыхнул и замолчал навеки. Ну, почему, когда нет денег, сразу всё ломается? Закон подлости, вероломства? Да, веро… ломство.

– Ладно. Утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем. Пошли спать, старина, – позвала девушка ворона, посадила себе на плечо и направилась в спальню.

Уже в постели Регина взяла в руки книгу, любила почитать перед сном. На этот раз её выбор пал на сказку. Сказка на ночь.

Приключения Бубнового Короля

Бубновый Король вздрогнул и оглянулся, из-под земли доносился слабый стон. Что это? Кто это?

Он шёл по лесу. Берёзы, берёзы, берёзы. Родные, стройные, монохромные с шапкой курчавой зелени. Как же он по ним скучал! Обнял, прижался небритой щекой к прохладной коре. В жаркие страны нужно ездить в отпуск ненадолго, на время, а не так, как он – полгода в сражениях. Крестовый поход ничего не дал ни ему, ни его королевству. Пустая трата времени и сил. И тут запищало, прямо под ногами.

Бубновый Король раскидал сухие ветки, раскопал и вытащил на свет маленькую Шестёрку Пик. Часть карты сгнила, часть порвалась, часть потемнела до неузнаваемости, но она еще дышала. Она пропищала, как ей больно и обидно. Бубновый Король помог бедной карте, положил её голову себе на колени, дал попить и услышал историю.

Шестёрке Пик плохо жилось в семье злой тётки и драчливых братьев и сестёр. Она долго терпела побои и унижения, а потом ушла из своей бумажной колоды и попала в колоду дорогих карт с лаковым покрытием и вензелями на рубашках. В этой колоде жил Валет Червей. Он был большой и доброй картой, она таких раньше не встречала. Шестёрка Пик хотела стать его дамой, но этому помешал злой и коварный Джокер. Он проткнул карту её же собственной пикой и бросил гнить в тёмном лесу.

– Кто такой этот Джокер? – спросил Бубновый Король, наклоняясь к Шестёрке Пик, говорящей всё тише и тише.

Шестёрка Пик не успела ему ответить, последний раз вдохнула и истлела. Только жалкие клочки остались на его руках, а остальное превратилось в прах, и ветер развеял его по лесу.

– Спи спокойно, Шестёрка Пик. Я найду твоего убийцу.

Бубновый Король с детства любил справедливость. Ему говорили, ну куда ты лезешь, без тебя разберутся. Тебе что, больше всех надо? Будь как все, не высовывайся из колоды, стой поближе к козырям. Но как можно оставаться спокойным, если рядом обижают слабых – шестёрок и семёрок, а иногда даже двоек и троек? Как?! Поэтому, когда чужое заморское королевство напало на маленький халифат по соседству, Бубновый Король поскакал с другими королями на его защиту. Бубновый Король храбро сражался, даже потерял руку на войне, но, видя, что эти подвиги нужны лишь тщеславным правителям, вернулся домой, к берёзам, к знакомым замкам, к холодному северному солнцу.

В общем, не хотел Бубновый Король больше войны и наказаний, но спускать с рук Джокеру это тоже нельзя. Где это видано – чтобы колоть шестёрок пиками? Да и как много ещё карт с плохим значением – коварство и обман, жестокость и интриги. Хотя в сочетании с другими картами они могут принести пользу, и пока бьётся его бубновое сердце, он поможет им в этом.

Вот так, размышляя о порядке в карточном королевстве, шёл Бубновый Король дальше по лесу и увидел дворец красоты неписаной. Утопающий в зелени, стоял этот замок особняком, с высокими толстыми стенами, гаубицей не пробьёшь, с острыми шпилями, с башенками и балконами. Вокруг замка белые лебеди плавали, розовые кусты росли, и радуга поднималась. Засмотрелся Король.

– Интересно, кто живёт в таком красивом замке? Король? Какой масти? Из какой колоды?

Бубновый Король постучался в железные ворота неприступной крепости.

А вот и нет, никакой и не король владел замком. В нём жил Туз Треф. Но случилась беда – Туз Треф умер. Его масть поменяла цвет. Конечно, карта была не первой свежести, слегка потрёпанная жизнью, но сейчас все краски сошли с неё. Туз Треф не дышал.

– Что с ним случилось? – спросил Бубновый Король.

– Никто не знает, – ответила Дама Треф, вытирая слёзы с глаз.

Беспокойная гостья скучать не даёт

Пришёл вторник, а лучше бы хорошие новости. Но они не спешили приходить, застряли где-то в другом измерении, в другой жизни. Баба Женя шла к дому Ростоцких, не замечая пути. Да и что там замечать, что она не видела в Старграде? Всю жизнь прожила в этом провинциальном городишке. В основном здесь – деревянная застройка, в центре – площадь Ленина, городская администрация и автостанция, на которой она всю жизнь проработала кассиром. Несколько районов пятиэтажек построили ещё в двадцатом веке. Вот и весь Старград. За городом – озёра, святой источник, пещеры, дубы-колдуны. А котов учёных сколько бегает! Хорошее место, что уж там говорить. Не зря потянулись сюда богатеи со всей России. Дома понастроили не чета старградским – модные, современные, с бассейнами и садами, по последнему слову архитектуры и техники.

Баба Женя шла на полусогнутых. Ноги болят, а идти надо быстро. Хоть бы не отказала Регинка, хоть бы подсказала, что делать. Ростоцкие – они такие, ведьмина кровь играет в жилах. По молодости муж бабы Жени пропал, с рыбалки не вернулся домой. Она к Матильде побежала, жив ли, мёртв ли, что делать. А Ростоцкая, как в воду глядела, успокоила. Жив, говорит, в лесу заблудился, покалечился. Ищите у поганых болот. И правда, нашли на третьи сутки, со сломанной ногой. Во как!

А Бабе Жене сейчас хоть Ростоцкие, хоть бог, хоть чёрт, лишь бы помогли дочь вытащить из тюрьмы. Баловала её, пылиночки сдувала. Таюшка, поздний ребёнок, в муках рождённый, ни в чем отказа не знала, выросла, красавицей первой в городе стала, и вот – в беду попала. Кроме матери некому вызволить из неволи.

Дом Ростоцких ранее принадлежал инженеру Ушакову, а до него купцам Егоровым. Матильде же достался со всей старинной обстановкой. Дом встретил позднюю гостью неласково. Высился горделиво на пригорке. Ставни закрыты, из-под одного окна свет пробивается. Дома хозяйка, значит. А где ей быть? Договаривались же на восемь часов.

– Доброго вечера, Регина. О, господи, а это кто? – баба Женя испуганно перекрестилась.

– Не бойтесь. Гриша – ручной ворон.

Женщина огляделась. Дом не изменился со времён Матильды. Темно-зелёные обои выцвели, но смотрелись пока прилично. Печь с изразцами начищена, ни пятнышка. Резной старинный буфет тёмного дерева – как новенький. Скатерть отглажена. Молодец девчонка, следит за порядком. Ну, как тоже девчонка. Поди ей уже за тридцать, не меньше. Длинные юбки не по моде возраст добавляют, конечно. Смазливая девка, ничего не скажешь, только смотрит на всех волком, того гляди укусит. После того пожара закрылась от всех, ожоги прячет под шарфиками. В перчатках даже летом ходит. Нечисть крылатую завела, с вороном только и общается, видимо.

– Чай горячий будете? – предложила хозяйка.

– Беда, беда у меня, – заголосила гостья без малейшего перехода. – Не до ча-а-а-ю.

– Да что случилось-то? – Регина затеребила кончик шарфа.

– Таисию мою арестовали. В тюрьме сидит ангелочек мой, – всхлипнула женщина. – Слышала, мэра убили?

– Шахтина? Да, слышала. Гудит город.

– На Таюшку мою грешат, – баба Женя достала платок, промокнула глаза.

– Во как. В полицию, к следователю надо идти.

– Была я там, – сказала баба Женя с досадой и махнула в сторону Регины рукой. – Выгнал меня Архипов. Дело, говорит, сурьёзное. Не путайся, бабка, под ногами. Ой, Регинушка, к кому я сегодня только не ходила. На тебя одна надежда.

– А я при чём? – удивилась Регина. – Я простой архивист, хоть и при следственном комитете.

– Ну, ты можешь карты глянуть? Погадай, прошу, девонька. Выпустят или нет?

– Это можно, да.

Регина взяла загодя припасённую колоду карт, перетасовала, подала бабе Жене сдвинуть, раскинула по столу. Женщина перестала дышать, всматривалась то в карты, то в лицо гадалки. Карты не поймёшь. Лицо непроницаемо.

– Да не томи ты меня! – не выдержала баба Женя. – Говори как есть.

– Выпустят-то её выпустят, – сказала Регина и нахмурилась. – Только помочь ей надо.

– Как это?

– Вижу, что настоящий преступник на свободе ходит, – сказала ворожея, указывая на карту. – Вот как его поймают, так и дочку Вашу отпустят. Не раньше.

– А кто преступник?

– Ну, если бы было так просто, я бы давно уже генералом в полиции служила, – сказала девушка, выгнула левую бровь.

Гриша смешливо каркнул. Хохмит хозяйка. Баба Женя и Регина посмотрели на ворона.

– Я тебе любые деньги заплачу, узнай, что за скотина бессовестная доченьку мою подставила, – женщина засуетились, полезла в сумку, вытащила банкноты, положила перед Ростоцкой. – Вот, возьми за гадание. Я потом ещё принесу. Не сумневайся, у меня есть. Какая-никакая, я ведь тёща мэра. И хозяйство держу.

– Не знаю даже, – растерялась Регина.

– Я ведь тебе, сиротке, билеты доставала на автобус до райцентра. Когда ты в коллеже на учителку училась. Помнишь? А теперь ты мне подмоги. Я знаю, ты можешь. И тётка твоя могла.

Регина вспомнила про Мирослава и кроссовки, про Анютку и макароны. Деньги нужны, да. Пообещав разобраться и проводив беспокойную гостью, девушка сняла шарф. Воспоминания, гадания, заигрывания с предсказаниями даром не проходят. Как предупреждал Григорий, ей стало плохо. Видеть прошлое и будущее – ох, как непросто. Ощущение, как будто весь воздух спустили из надувного круга, и он безвольно валяется на песке. Энергия на нуле.

Из последних сил убрала со стола, села в любимое кресло, закрыла глаза, вспомнила детство. Родители редко бывали дома. Археологи, что с них взять. За детьми присматривала бабушка, а тётка Матильда помогала. Своих-то детей у неё не было. Маленькая Регина стояла у заиндевевшего окна, прикладывала тёплые пальцы, отогревая стекло, и мысленно призывала маму вернуться из экспедиции поскорее. Отражение окна рисовало пухленькую кудрявую девочку. Когда призыв срабатывал, родители возвращались, дом оживал. Становилось шумно и весело.

– Белоснежка, ты будешь с нами ужинать или опять пирожки стащила с кухни? – спрашивала мама с доброй улыбкой, указывая на жирные пятна карманов домашнего платья дочери.

Проходил месяц детского счастья, и родители снова уезжали. А у Регины просыпалось странное желание красть. Потом она узнала, что это называется клептоманией. Воровала всё: игрушки и книжки, ручки и пеналы, конфеты и колбасу. Воровала везде: в школе и в магазинах, в пекарне и в автобусах. Ничего не могла с собой поделать. Сердце бухало в груди, а руки сами тянулись. Что-то она сразу выбрасывала. Для неё был важен сам процесс воровства. Съестное съедала. Вкус украденных продуктов был ярче обычной еды и давал ей внутреннюю силу. Остальное складывала в хомячье логово. Так назвала тайник бабушка, когда его нашла. Как с этим бороться, кроме скакалки по мягкому месту, пожилая женщина не знала. Про детских психологов в городе не слышали. Так и жили.

Илья рос другим. Брат болел диабетом. Может быть поэтому в нём рано поселилось сострадание ко всему живому. Ходил с едой для животных в карманах, жалел и подкармливал брошенных питомцев, пристраивал их в "добрые руки". В пять лет, когда он узнал, из чего варят суп, наотрез отказался пить куриный бульон. А как вырос, стал сознательным вегетарианцем.

Когда Регине исполнилось десять лет, бабушка умерла. С одной стороны, это было потрясением – первая близкая смерть. Страшная и неотвратимая, как будто одна стена в большом доме рухнула и никогда больше не встанет на место. Она тогда впервые задумалась о своём конце жизни. С другой стороны, родители "завязали" с длительными командировками, и они стали похожи на классическую семью – мама, папа, сын и дочь. Тётка – сестра отца – портила идиллическую картину. Матильда, грубая и громогласная, замуж не вышла, детей не родила, но карьеру сделала – работала начальником в жилищном комитете города. В своё время и дом ей выделили добротный, водопровод, канализацию и отопление в нём провели за счёт городского бюджета. И мужики-жилищники ходили у неё по струночке, одного взгляда боялись. Матильде же этого было мало. Она хотела контролировать не только жилищный фонд, но и жизнь брата Павла и его детей.

Деликатный отец не мог сопротивляться напористости сестры и защитить детей от её атак. Если Илья, мягкий и покладистый, к тому же в породу Ростоцких светленький и ширококостный, отделывался лёгким испугом, то Регине, в мать пошла и тёмным окрасом, и тонкой костью, доставалось по полной программе. И ходит она в чём попало, и учится не так, как надо. Девочка огрызалась, но толку было мало. Настроение портилось.

– Вот так, Гриша. Кто бы тогда знал, что не всё так плохо, как мне казалось, – сказала Регина ворону. Он зашевелился наверху. – Пошли-ка спать, старина.

Регина улеглась в постель и решила дочитать вчерашнюю сказку. Интересно стало, нашёл Бубновый Король Джокера или нет.

Продолжение приключений Бубнового Короля

Туз Треф слыл сильным и жестоким правителем. И правил он своим королевством чёрной железной рукой. А ещё у него был волшебный глаз. Он мог испепелить любую карту в своей колоде одним лишь взглядом. Поданные его боялись, при его приближении дрожали как листья на ветру. В семье его тоже боялись. Он плохо относился к своей королеве – Даме Червей и к принцу – Валету Треф.

Однажды Туз Треф закатил пир во весь мир. Все карты из колоды пировали вместе с ним. День пировали, два пировали, а на третий день Туз Треф увидел Трефовую Даму. Дама, хоть и не знатных кровей, а прелесть как хороша. Так поразила она его своей красотой, молодостью и характером – смелая и знает, чего хочет, не то что его старая королева – видавшая виды, с толстым слоем сального налёта. Он выгнал из замка Даму Червей и Валета Треф и женился на молодой Даме Треф.

Бубновый король рассердился на Трефовую Даму и направил на неё указательный палец.

– Это ты убила Туза Треф! А может и ещё кого-нибудь, откуда мы знаем. А слёзы твои – сплошной блеф, – закричал Бубновой Король, хватая Даму Треф за руки.

– Не правда! Я не убивала. Я любила Туза Треф. Дама Червей и Валет Треф могли его убить. Он же выгнал их из замка.

– Но они же далеко от замка, а ты рядом была, когда его убили, – возразил Бубновый Король.

– А ещё есть Король Червей. Он хочет править королевством Туза Треф единолично. Может это он убил Туза?

Бубновый Король схватился за голову. Как же ему быть? Вдруг Дама Треф не виновата. Он должен наказывать по справедливости, а не как удобно.

Бубновый Король дошёл до своего замка, а там его ожидал сюрприз. Его дама ушла к другому королю. Закручинился Бубновый Король, опечалился. Всё к одному, пришла чернота, отворяй ворота – и убийцу поймать не может, и дама его бросила.

– Что случилось? Почему ты такой грустный?

Бубновый Король поднял опустившуюся голову и увидел Бубновую Даму. Она ему давно нравилась, но он боялся к ней подойти. А тут сама пришла.

– Нужно найти Джокера, убившего Шестёрку Пик, и убийцу Трефового Туза и наказать их, а у меня ничего не получается.

– Не печалься, Бубновый Король, я тебе помогу, – сказала Бубновая Дама.

– Как?

– А вот как. Приведи-ка ты ко мне Даму Треф, Даму Червей, Валета Треф и Короля Червей. Я их раскину по столу, как карты лягут, так и будет.

Привёл Бубновый Король карты к Бубновой Даме, кинула она их на стол. Смотрит, головой качает. Ох, как плохо карты лежат. Ох, как плохо.

– Чего не так? Говори быстрее!

– Дама Треф не виновата, про остальных не скажу. Давай вместе думать?

Думали они, думали и, наконец, надумали. Поймали Джокера и посадили его в колоду для наказанных карт. И справедливость восторжествовала. А сами поженились и детей родили, и получился полный Флеш Рояль бубновой масти.

Тут и сказочке конец, а кто слушал – молодец.

Женский глаз всё замечает

Среда – середина недели, а там и пятница не за горами, и выходные. Погода сегодня радовала: сухая красно-золотая осень сменила дождливую сырость. Яркое солнышко слепило, но не грело. Гулять по такой погоде да в тёплой одежде – одно удовольствие. Регине же было не до гуляний. С утра отключила будильник на телефоне, заспалась, проснулась поздно. Вскипятила воду в кастрюльке, заварила кофе, покормила ворона, наспех позавтракала и побежала на работу.

Архив, где Регина трудилась старшим специалистом, располагался в старом приказном доме. Кирпичное здание девятнадцатого века летом отреставрировали, покрасили в ядрёно-канареечный цвет, заменили окна времён царя Гороха на пластиковые, под дерево. Получилось здорово – снаружи старина, внутри современность и комфорт. Зинаида Глушко, наперсница в архивных делах, дородная мать семейства, уже вовсю работала – "подшивала" документы после сканирования. Такие у них теперь порядки. А что вы хотели? Компьютерный век и общая база данных. Любые дела, досье на преступников находятся по мановению клика на клавишу.

– Доброго тебе утречка, – приветствовала коллега. – А Зинаида чайник не ставит, ждёт, когда главный архивариус на работу прийти соизволит. Жених не пускал?

Зинаида Глушко раньше работала секретарём в администрации, но потом проштрафилась, и была сослана в архив. Как ни странно, говорливая хохлушка-хохотушка прижилась на новом месте, а не сбежала, как надеялись.

– Да ну Вас, – отмахнулась Регина. – Просто проспала.

– А я уже обеспылевание провела, ярлычки подклеила, – сказала коллега, поглаживая стопку папок.

– Вы – самый лучший сотрудник архива, Зинаида Ивановна. Из двух.

– Спасибо на добром слове, – сказала Глушко, сканируя очередной документ. – Капитан Рюмин уже заходил.

– Спрашивал про меня? – спросила Ростоцкая с испугом.

– Не-а. Поинтересовался выполнением плана по сканированию старых дел в базу МВД.

– Ну, слава богу!

Капитан Рюмин в архиве досиживал до пенсии. Был маниакально подозрителен, как все бывшие следователи, но, в общем, мужик неплохой. Он сидел на втором этаже и редко удостаивал визитами подчиненных. Однако Регина его побаивалась. Начальник всё-таки.

Старший архивист сняла плащ, встряхнула, повесила на плечики и убрала в шкаф. Поправила причёску и шейный платок перед зеркалом, прошла к столу, включила компьютер.

– Вместо того, чтобы шуточками развлекать, Вы мне лучше помогите подборку сделать.

– Что за подборку?

– Нужны все документы по мэру Шахтину. Задание от руководства. Всё, что у нас есть. Электронный архив я сама найду, а вот бумажные документы придётся собирать. Поможете?

– Будет сделано, мой главный архивариус, – Зинаида шутливо козырнула и удалилась.

Через два часа Регина Ростоцкая знала о Шахтине всё: упоминания в прессе и официальных источниках. Но этого было мало. Зинаида дополнила данные менее официальной информацией.

Шахтин Геннадий Петрович, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, десять лет бессменно руководил Старградом. В детстве страдал дислексией, долго не мог научиться читать и писать. Это помешало ему получить хорошее образование, но не пост мэра. Поговаривали о его криминальных связях в прошлом, но не пойман, как говорится – не вор. В базе МВД на него ничего не было. Проходил пару раз свидетелем, но это всё давно быльём поросло.

– Та я его не бачила почти, в канцелярии сидела. Здоровкалась только, когда в коридорах администрации встречались.

– В коридорах власти, – задумчиво добавила Регина.

– Во-во. Власть он дюже любил. Всё в областной центр стремился. Плох тот мэр, что не хочет стать губернатором!

Зинаида рассмеялась шутке звонким девическим голосом, не подходящим ни к её возрасту, ни к комплекции. Регина немного позавидовала жизнерадостности коллеги. У неё даже улыбнуться не получалось, а эта женщина в летах заливается соловьём.

– А какой Шахтин был в жизни?

– Во-первых, настоящий хозяин. Держал всё под контролем. Во-вторых, хоть у него уже и плешь проклёвывалась на темечке, но мужик был видный. Дивчины на него заглядывались. Подтянутый, костюмы с оторочкой по лацкану, по фигуре.

– Бабник?

– Вроде того. Ещё что памятоваю. Писал кое-как, не всегда разберёшь, что накалякал, а говорил складно, заслушаешься. Как вы сейчас говорите, харизматичный. Во какое слово знает Зинаида!

Война войной, а кушать тоже надо. В обеденный перерыв Регина пошла к невестке с племянниками. По дороге вспоминала старое, связанное с этим домом, с этой квартирой, аж вздрогнула. Прогоняя мрачные воспоминания, позвонила в квартиру родни. Дверь ей открыла Аня. Девочка обрадовалась гостье, кинулась на шею. Регина в ответ обняла, чмокнула в щёчку и выгнула дугой левую бровь.

– Привет! Ты видела, какую причёску мне мама сделала? – с места в карьер обрушивала важные новости племянница, поворачиваясь и демонстрируя сложную композицию на голове.

– Ну-ка, посмотрим. Какая красота! – искренне восхитилась тётка. И там было чем восхищаться. На голове у девочки так было закручено, что причёски с кораблями времён короля Людовика показались бы скромными хвостиками. – Это что, косы в виде сердечка сплетены?

– Да! Мама уже в Инстаграм выложила фотографии и лайки собирает.

– Вижу, – сказала Регина, входя в комнату. – Добрый день.

Лариса в экстравагантном сарафане лежала на потрёпанном диване с планшетом в руках, приподнялась, меланхолично помахала в ответ.

– Привет!

Комната давила на Регину, отталкивала так, что захотелось сразу выйти. Повсюду валялись вещи: учебники, тетради, журналы, надкусанное яблоко, старые пакеты, грязные стаканы, тряпки, сломанные машинки и куклы. В углу стоял мольберт с заброшенным натюрмортом. Кисти, шпатели, мастихины, полупустые тюбики из-под масляной краски лежали рядом. Ростоцкая провела пальцем по шкафу. Мебель покрылась слоем пыли, и только там, где прикасались, были места, свободные от пыльного одеяла.

– Я тебе денег принесла на кроссовки. А что у вас с окном?

– Мирослав играл дома с мячом. Треснуло.

Регина поднесла ладонь к давно немытому стеклу. Из трещины сильно дуло.

– А где Мирослав?

– В школе. Ещё не вернулся.

– Ты уверена, что он в школе?

– Ну, а где? – спросила мать, привставая.

– Лариса, я тебя умоляю! А то ты не знаешь, где он. Мяч гоняет, как обычно.

– Ну и пусть поиграет маленько. Что такого?

– Маленько? Он целыми днями носится по улице. И учится плохо, – сказала Регина, покраснев от возмущения.

– И что ты предлагаешь? – спросила Лариса.

– Заняться воспитанием сына и посадить его за уроки.

– Ладно, Регина, займусь, – нехотя согласилась мать. – А на куртку деньги?

– Потом принесу. Что у тебя с работой?

– Ничего у меня с работой, – беспечно ответила Лариса, поправляя растрёпанные волосы цвета спелой пшеницы.

– Ты искала? – спросила Регина с подозрением.

– Конечно, я искала. Туристический сезон закончился. Картины теперь никто не покупает. Ты будешь обедать? – сделала невестка ловкий переход с неприятной темы.

– Нет. Чай выпью. Я там принесла пирожное и кое-что из продуктов.

– Ты – наша спасительница! – Лариса оживилась, соскочила с дивана, побежала на кухню.

– Только чашки для чая я сама помою, – сказала Регина, отправляясь следом.

– Ого! Ты даже сыр и орехи купила. Спасибо, дорогая, – сказала невестка, разбирая пакеты с продуктами.

Пока Лариса набивала холодильник, Регина перемыла чашки, протёрла стол, нарезала пирожное на маленькие кусочки. Откусывать от большого – моветон. Ей нравилось брать маленькую порцию и отправлять в рот целиком.

– Послушай, а ты случайно мэра Шахтина не знала? – после второй порции сладкого спросила Регина.

– Хорошо знала. Больше, чем хотелось бы. Он мне в прошлом году портрет жены заказывал. А тебе зачем? – спросила Лариса, уплетая пирожное.

– Его убили. Знаешь?

– Слышала.

– Нужно подборку документов сделать. Интересуюсь, что за личность.

– Личность омерзительная. Двадцать лет с женой прожил, сына народил, а потом бросил ради молодой официантки. Вот эту дрянь я и писала маслом. Подарок к её двадцатипятилетию. Представляешь, заявила мне, что в ней течёт испанская кровь. А люди говорят, она из Сосновки.

– Из грязи в князи, – добавила Регина.

– Ага. А Шахтин в обществе приличный человек, а дома снимает маску: говорит как быдло, и ведёт себя так же. Люди для него – разменная монета. И девка эта ему под стать.

Лариса рассказала про мэра и его новую жену всё, что знала. В красках, в лицах, резкими мазками, как умеют только вольные художники, обрисовала семью градоначальника.

– Спасибо за рассказ. И пожалуйста, вызови стекольщика и уберитесь в квартире, – напоследок сказала Регина родственнице и ушла на работу.

Неожиданную встречу нужно подготовить

На полпути Ростоцкая передумала возвращаться в архив, а развернулась и пошла в сторону следственного комитета. Под предлогом забрать документы она прошла в здание СК, куда частенько заглядывала по работе. Если архив располагался в старинном приказном доме, то сам следственный комитет летом переехал в недавно построенное здание. При входе взор утыкался в огромный герб с двуглавым орлом с распростёртыми крыльями, щитом, двумя скрещенными мечами и всадником, поражающим дракона. Регина всегда подтягивалась при виде этой эмблемы, хотелось пройти строевым шагом.

Старшего следователя Руслана Архипова она как бы случайно встретила в коридоре. На самом деле ждала, когда он выйдет из кабинета минут пятнадцать. Стояла у стенда, делая вид, что читает последние приказы по Управлению и правила в случае возникновения пожара.

– Регина? Какими судьбами? – удивился бывший одноклассник. Кучерявый полноватый Руслан выпучил от удивления и без того круглые глаза.

– Ой, и я рада тебя видеть! – немного наигранно удивилась Регина. – А я здесь по делам. Документы для архива забрать надо.

– Понятно. Я уж подумал, проблемы какие у тебя возникли, или по делу проходишь свидетелем. Как сама? Кого из наших видела? Давай отойдём, – следователь взял девушку за локоток и потянул к высокому окну в коридоре, чтобы не мешать проходящим. Кивнул приятелю, оглядывающему парочку с любопытством.

– Никого не вижу. Дом, работа. Сам понимаешь, – сказала девушка и затеребила шарфик. Не сполз ли, не открыл ли неприглядные ожоги.

– А замуж не вышла? – осмелился спросить Архипов.

– Нет. А ты? – почему-то спросила Ростоцкая и сразу пожалела.

– И я не вышла, – рассмеялся Руслан. Добавил серьёзно. – Развёлся. Вернулся из командировки, а жены нет.

– Сочувствую. А что случилось?

– Ну, что может случиться с женой солдата? Надоело ждать, надоело экономить, когда рядом богатый мужик вертится. Знаешь компанию "Братья Скороход"?

– Слышала что-то, – нахмурилась Регина, пытаясь вспомнить.

– Света работает у них бухгалтером. Не так давно удачно вышла замуж за одного из братьев и счастлива в браке.

– Да уж, неприятно.

– Не то слово.

Архипов сначала вздохнул, а потом улыбнулся, мол, а я тоже не пальцем деланный, всё у меня хорошо.

– Руслан, а дело мэра у тебя?

– Так точно! А что? – спросил Архипов настороженно.

– Мне поручили подборку документов сделать. Поможешь с информацией? – в очередной раз объявила придуманную байку девушка.

– Не имею права, – сказал Архипов и немного отстранился. Увидев расстроенное лицо одноклассницы, добавил. – Но за свидание могу поделиться некоторыми фактами.

– Свидание? – спросила Регина, нахмурившись.

– Одно, – уточнил Руслан и поднял вверх указательный палец. Лицо скорчил хитрое, умоляющее.

– Хорошо, – сдалась она. Для дела надо, не просто так.

– Ну, тогда слушай. Там всё ясно как божий день. Полицию вызвала супруга. Шахтин умер, когда у них интим намечался. Мы сначала подумали, что он принял "Виагру", не рассчитал силы, сердце не выдержало. Позже эксперты сказали, что было отравление. Кто и чем мог отравить мэра, выясняем. Главная подозреваемая – жена.

– А камеры в доме есть?

– Там не дом, а резиденция французских королей. Огромный плацдарм. Камер понатыкано на каждом углу.

– И что записи?

– И ничего. Никого постороннего камеры не засекли. Чужие там не ходят.

– Спасибо тебе, – сказала Регина, сняла перчатку и прикоснулась к его руке.

Реальность задрожала, с громким звуком треснула, изменилась. Что такое? Память Архипова нарисовала картинку из их далёкого детства.

А вот и сама Регина, в тёмном платье и розовом платке на шее. Это, наверное, девятый класс. Урок закончен, учитель вытирает с доски, одноклассники устремились к выходу. Ростоцкая с отстранённым лицом прошла мимо. Сердце в груди Архипова скачет как орловский рысак в заезде, вот-вот выскочит. Приятная истома растекается по телу юноши. Он неуклюже переминается с ноги на ногу, а потом посылает воздушный поцелуй вслед уходящей Регине.

Девушка отпустила руку бывшего одноклассника и пошла по коридору.

– Не за что, – ответил Руслан и крикнул вдогонку. – В пятницу вечером созвонимся. Договорились?

Регина уже почти ушла на выход, обернулась, отправила воздушный поцелуй и скрылась из виду.

Вечером Регина обнаружила дома несколько чёрных перьев на полу и мебели. Нагнулась, подняла перо, подошла к резному буфету.

– Что это такое? Гриша, ты опять? – спросила с упрёком.

Ворон каркнул с вызовом.

– Я понимаю, что ты хочешь летать. Но это невозможно с одним здоровым крылом. Не будешь больше? – спросила теперь примирительно.

Ворон нахохлился и отвернулся к окну. Летал и буду летать! Всё равно научусь заново это делать, принесу хозяйке добычу, вот тогда и поговорим.

Что бы этакое приготовить на ужин? Холодильник хранил для неё в свежести и сохранности обилие овощей.

– Договорились, салат так салат.

Нарезанные огурцы, помидоры, оливки, лук и кусочек сыра окатила волна масла. Столовая ложка всё перемешала и отсыпала немного в птичью кормушку. Там ещё оставались орехи и пшено, но от салата Гриша тоже не отказался.

Купить новый чайник пока не на что, но где-то в амбаре пылился электрический самовар Матильды. Регина принесла его в дом, проверила – работает. Ну и отлично. Начистила бока, налила воды, будем пить чай. В печке потрескивали дрова, наполняя дом не только живым звучанием, но и неповторимым лесным ароматом. Старый пузатый самовар с гнутым носиком, похожим на ключ, запыхтел, и стало совсем уютно.

Регина поужинала, забралась с ногами в любимых полосатых гетрах в старое насиженное кресло у большого книжного шкафа. Мебель, старинная, массивная, резная, как и почти вся обстановка в доме, была предметом гордости купца Егорова. И её, Регининой, гордости тоже. Она любила этот шкаф особенно, ведь он был не только хорош собой, он хранил для неё книги. Да что уж там – целые миры, а также приключения, любовь и тайны. Всё то, что уносило её далеко от Старграда и хмурой осени, от скучной жизни в провинциальном городе. Взяла новый фолиант, начала читать. Ворон недовольно заворчал.

– Хочешь новостей? А будешь меня слушаться?

Гриша каркнул утвердительно.

– Ну, хорошо. Тогда слушай, – сказала девушка и закрыла книгу. – Из рассказов Зинаиды Ивановны, Ларисы и Руслана Архипова я узнала следующее. Больше всего на роль убийцы подходит жена мэра. Во-первых, она – наследница. Во-вторых, доступ к телу имела. Таисии всего двадцать шесть лет. Красивая, неглупая и переполнена амбициями. Работала официанткой, когда на неё обратил внимание Геннадий Шахтин. И, заметь, не просто охмурила мужика, а заставила развестись и жениться на ней. Каково, а! Говорят, лезла в дела мужа. Через неё проворачивались некоторые делишки в городе.

Ворон перелетел поближе.

– Кстати, на счёт делишек. Заместитель мэра Олег Николаенко явно подсиживал начальника. Писал анонимки в Москву на Шахтина. В ночь убийства был далеко отсюда, на морской рыбалке с другом. Заядлый рыбак, между прочим. Как думаешь, специально обеспечивал себе алиби?

Гриша одобрительно закряхтел.

– Да, ещё не стоит забывать про первую жену. Елена Шахтина, говорят, до сих пор обижена на бывшего мужа и на его новую супругу. Это мотив, а алиби нет. И сынок его какой-то мутный. Игнат, кстати, тоже наследник. А если Таисию не выпустят, то единственный наследник. Парню двадцать пять лет скоро будет, а образования нет, нигде не работает, песенки сочиняет. Эдакий непризнанный гений. Папа, хоть и богатый, но денег на музыку не давал. Игнат Шахтин в ночь убийства был в местном баре. Для алиби?

"Спокойной ночи ".

На экране телефона высветилось сообщение. Отправитель – Руслан Архипов. Регина прочитала и выгнула левую бровь.

Перед тем, как провалиться в сон, Регина вздрогнула. Иногда ей снились кошмары. Сейчас вспомнился пожар. Это ей уже четырнадцать лет исполнилось. Жаркой летней ночью старый бабушкин дом загорелся из-за истлевшей проводки, как потом выяснилось. Вспыхнул как сухой порох, не дав времени на сборы и спасение. Девочка проснулась от того, что кто-то тормошил её, сказал выходить на улицу. Она и вышла. Дом полыхал. В окне показалось испуганное лицо Илюши. Регина, не задумываясь, бросилась назад. Где-то ухнула прогоревшая балка, посыпались искры, дым заполонил всё вокруг. Она закрыла нос рукавом ночной рубашки, пробилась в детскую, взяла стул, разбила стекло, выпихнула брата в оконный проём. Всё. Дальше провал.

Регина летела в бездну, не чувствуя страха. Рядом летели родители. Дотянуться до них она не могла, но видела в отдалении. Горячий мощный поток затягивал в воронку как пылесос. Она сопротивлялась что было сил, но их катастрофически не хватало. Воронка всё больше затягивала, а потом начала дёргаться и искриться.

– Разряд! – услышала девочка сквозь туман.

Вспышка ослепила её, окрасила всё вокруг в белый цвет. Воронка исчезла. Конвульсии сотрясали тело девочки.

– Есть движение! Запустили! Сердцебиение восстановлено, – радостно сообщил женский голос. Что-то запикало над ухом.

– Отлично! Работаем дальше, мои хорошие, – скомандовал-похвалил баритон с хрипотцой.

Тягостно-потливое состояние между явью, дрёмой и бредом сменилось полусонным спокойствием. Регину перевели из реанимации в общую палату, но продолжали колоть успокоительное. Она лежала на спине, положив руки поверх одеяла. Окинула равнодушным взглядом комнату. Крашеные стены, железные кровати, тумбочки с провисающими дверками, полы, пахнущие хлоркой. Когда перед ней выросла мужеподобная фигура тёти, не удивилась.

– Деточка моя, как ты себя чувствуешь? – непривычно ласково спросила Матильда, вытирая мокрые глаза маленьким платком. В её больших мясистых руках платок казался игрушечным.

– Терпимо, – ответила племянница. – А мама с папой где?

Матильда не ответила, просто завыла как побитая собака, с тоской, с болью. Регина нахмурилась.

– Понятно. А Илья? – спросила девочка ровным голосом, почти без интонаций.

– Жив, жив! – обрадовала тётка, замахала руками в её сторону. – Завтра придёт.

– Хорошо, – спокойно сказала девочка. Не улыбнулась. Выгнула левую бровь дугой. Больше она никогда не улыбалась. Разучилась растягивать мышцы лица, хоть позже и тренировалась у зеркала. Получался звериный оскал, а не улыбка. И ещё волосы. Когда-то смоляные кудри распрямились, причёска без намёка на волну. Ну и ладно. Так даже лучше.

На следующее утро пришёл доктор Благой, обладатель баритона с хрипотцой.

– Так. Ростоцкая Регина. Четырнадцать лет. Остановка сердца. Ну, как ты себя чувствуешь? Рассказывай.

– Нормально. Скажите, а ожоги пройдут?

– Тебе не об этом нужно думать. У кардиолога понаблюдаться надо, у невролога пройти обследование.

Благой прощупывал пульс. А потом случилось новое потрясение в её жизни – окружающий мир распался на мелкие кусочки, будто стеклянная витрина от попадания случайной пули разошлась лучиками и обвалилась. Она вдруг увидела воспоминание доктора.

Он в белоснежном халате поверх медицинского костюма стоял в операционной над бездыханным телом Регины. Поднял руки в стерильных перчатках вверх. Попросил медсестру вытереть лоб. Жарко. Ему очень хотелось пить и оживить эту храбрую девочку, спасшую брата и пострадавшую на пожаре. Медсестра шепнула перед операцией, что родители погибли в огне. Благой слыл циничным атеистом, но перед операцией почему-то помолился и попросил у Бога помощи.

Регина аж задохнулась от такого реалистичного видения. Моргнула, и "стеклянная витрина" собралась по кусочкам обратно в единое целое, закрывая от неё воспоминание. Доктор отпустил её руку.

– Пульс зачастил. Нехорошо. Сестра! Ещё успокоительного, и полный покой.

Дворцы хранят секреты

После дождичка в четверг утро встретило прохладой и промозглой сыростью. Регина вышла на улицу из тёплого нутра дома и тут же захотела вернуться обратно. Сбросить одежду и залезть под пуховое одеяло. Долго валяться, читать в постели и встать только к обеду, а на работу вообще не ходить. Может, прикинуться больной? Эту мысль она сразу отбросила как профнепригодную, она не такая. Стыдно обманывать начальство. К тому же перед глазами всплыло требовательно-умоляющее лицо бабы Жени. Регина собрала волю в кулак и отправилась навстречу пронизывающему ветру и непогоде.

Регина зашла в старинное здание архива, приложила электронный пропуск, зелёная стрелочка валидатора разрешила пройти и приступить к работе.

– Доброго тебе утречка, Регина Павловна! – привычно поздоровалась Зинаида Глушко, по-южному растягивая слова и широко улыбаясь. – Сегодня вовремя на работу явилась. Молодец!

В кабинете, уставленном стеллажами, было уютно как дома. Тепло и вкусно пахло выпечкой.

– Доброе утро, Зинаида Ивановна! Погода нынче гадкая. Замёрзла, пока дошла. Чайник ещё не ставили? – спросила Ростоцкая, стряхивая плащ, навешивая на плечики.

– Спрашиваешь! Зинаида и чай заварила, и пирог из дома принесла. Капитану Рюмину кусочек отнесла, ему нравится моя стряпня. Шарлотку любишь?

– Люблю.

– Вчера испекла, думала порадовать домашних. Муж в рейсе, он бы живо приговорил пирог. Любит печево. А мои обормоты отказались. Малой скуксился – кисло. А пигалица за фигурой следит. А чего за ней следить? Что она – курс доллара что ли? – Зинаида залилась фирменным смехом, от которого становилось солнечно даже в пасмурную погоду.

– Ну и зря они отказались, – сказала Регина, выбирая второй кусок. Первый благополучно проглотила. – Шарлотка получилась у Вас отменная. Рецептом поделитесь? Или это секрет?

– Ох, ты батюшки мои! Какие секреты? Всё просто – яйца, мука, сахар, яблоки. Черкану рецепт сегодня, если хочешь. Ворона будешь баловать или парубок знатный появился? – Зинаида опять завела любимую песню "когда замуж?".

Регина привычно отмахнулась от посягательств на личную жизнь сердобольной коллеги, возомнившей себя её матерью, и включилась в работу. Её накопилось много. Пухлые папки горой высились на столах. К обеду заныла спина, и усердный архивист поняла, что нужен перерыв. Почему бы не использовать его с пользой для расследования. Ростоцкая решила "покопаться" в прошлом подозреваемых по делу мэра.

В базе МВД хранилось много интересной информации. Таисия Шахтина не раз и не два, а очень даже многожды задерживалась за вождение в нетрезвом виде. Игнат Шахтин нарушал ПДД и общественный порядок. Елена Шахтина и Олег Николаенко были кристально чисты перед законом. Внимательно изучив всё, что имелось на главных подозреваемых, Ростоцкая переписала их контактные данные. Погода, конечно, дрянь, но раз обещала, нужно приниматься за работу сыщика. Регина уже вышла из кабинета и пошла по коридору на выход, как поняла, что кое-что оставила на столе. Вернулась.

– Забыла чего? – спросила Глушко.

– Без телефона пошла.

– Возвращаться – плохая примета.

– Знаю. В зеркало посмотрюсь и чары разрушу.

Ростоцкая взяла телефон, посмотрелась в зеркало возле вешалки и отправилась на свой первый допрос. До дома мэра она добралась быстро, хоть и стоял он на отшибе. Взяла такси и через пятнадцать минут вышла в зелёном пригороде Старграда, районе нескромных вилл респектабельных российских граждан. Видеодомофон у ворот вежливо поинтересовался, какая нелёгкая её к ним принесла. Регина показала удостоверение работника следственного комитета, надеясь, что надпись "Архив" не вызовет вопросов. Молчание затянулось. Регина уж собралась в обратный путь, как калитка гостеприимно пискнула.

Дом мэра не был похож на дом. Скорее напоминал Версальский дворец в миниатюре. Золочёные фонтаны теперь не работали. Холодно и не для кого. Подстриженные кусты выстроились в мудрёный лабиринт. Мраморные львы встречали гостей перед широкой пафосной лестницей, стоя на задних лапах, разинув зубастые рты. Регина зачем-то заглянула в открытую пасть, ничего интересного там не обнаружила, поднялась наверх. Не успела прикоснуться к ручке, как дверь распахнулась.

– Здравствуйте, – сказала Ростоцкая.

– Здравствуйте, – ответили ей после паузы.

На пороге стояла пара. Крупный молодой мужчина с невыразительными коровьими глазами и носом картошкой оглядел гостью и обернулся с немым вопросом к рыжеволосой женщине постарше в розовом фартуке. Она сдерживала мопса, порывающегося познакомиться с гостьей поближе. Рыжая смотрела настороженно. Подумав, кивнула мужчине. Он пропустил девушку внутрь. В холле напротив двери красовался рыцарь в блестящих доспехах, героически облокотившись на меч. М-да, кем себя возомнил хозяин дворца?

– Антонина и Валерий Синегубовы. Правильно?

– Нас уже допрашивали, – ответила, как резанула, Антонина.

– Остались вопросы, – возразила Регина. – Мы, конечно, можем Вас вызвать повесткой.

– Хорошо. Проходите на кухню. У меня работы много, – неожиданно быстро сдалась домработница Шахтиных и повела в заднюю часть дома. Мопс побежал за ней.

Франция чувствовалась и здесь. Бледно-салатовые и пастельно-розовые оттенки, замысловатые керамические баночки под сыпучие продукты и многочисленные специи выдавали в хозяевах любителей Прованса. Огромная кухня, оснащенная по последнему слову техники, несмотря на высокие потолки и размеры, выглядела уютной. Здесь любили готовить, и это было сразу видно. Кухонные принадлежности находились под рукой, заметно, что ими часто и умело пользовались.

– Расскажите о хозяине и его жене подробнее, – попросила Регина, усаживаясь на высокий табурет у небольшой барной стойки.

Кухарка молча поставила перед ней чашку чая и хрустальную вазочку с печеньем. Так полагается. Сама же вернулась к готовке, огромным ножом мастерски нарезала зелень.

– Геннадий Петрович относился к супруге хорошо. Я бы даже сказала нежно, холил и лелеял. Таисия Ивановна, женщина молодая, темпераментная, отвечала взаимностью. К сожалению, не только мужу. Я сама замечала мужчин в доме, когда хозяин был на работе.

– Прямо сюда водила любовников? – Ростоцкая от удивления затеребила шарфик на шее.

– Да. Молодо-зелено, гормоны, – сказала Антонина, скидывая зелень в большую миску.

– А муж знал об этом?

– Что Вы? Откуда ему знать? – опешила рыжая служанка, перестала резать. – Мы с Валерой молчали.

– Можете назвать имена? – спросила Регина, наклонив голову.

– Они не представлялись.

– Так Вы считаете, Таисия могла отравить мужа?

– Да бог её знает, – равнодушно ответила Антонина.

– У Шахтиных часто бывали гости?

– Бывали приёмы, да. Ну как же без них. Всё-таки мэр. Первый человек в городе.

– А бывшая жена приходила в дом?

– Нет, – замотала головой домработница. – Развод был громкий. Со скандалом, с криками. Елену Георгиевну мэр выселил отсюда. Дом, правда, хороший им купил. Но разве это поможет женскому горю?

– А Игнат?

– Бывал, да. Редко, но бывал. За деньгами приходил. Но Геннадий Петрович не больно жаловал единственного сына. Музыку считал баловством, а его – бездельником.

– Мне нужно осмотреть место преступления.

– Чего?

– Спальню, говорю, где умер потерпевший, нужно осмотреть, – сказала Регина, повысив голос, как для глухих.

– А-а-а… Валера, проводи, – распорядилась Антонина, как руководитель, не терпящий возражений.

Молчаливый мужчина в сопровождении собаки повёл гостью по коридорам дворца. Регине стало интересно: картины в позолоченных рамах, в два ряда усыпавшие стены, – подлинники? Оу! Да тут портреты мэра и молодой супруги висят. Ларискина работа, сразу видно.

Перед дверью хозяйской спальни Валерий остановился, пропуская девушку вперёд. Зашёл сам, встал у входа, сложив руки, как футболисты, защищающие ворота и детородный орган перед пенальти. Просторная комната с белым ковром на полу и херувимами на стенах и потолке пропиталась пафосом, как и всё в этом доме. Регина подошла к овальному зеркалу в массивной раме, осмотрела себя, перевязала шарф покрепче. Главную роль в спальне исполняла, конечно, кровать. Регина никогда таких не видела в жизни. Золочёное ложе немыслимых размеров скрывалось под пурпурным балдахином. Присела. Провалилась, как в подтаявший воск. Может даже и вредно на таких перинах спать. Спина болеть будет.

Как ни странно, в спальне стоял книжный шкаф. Неужели хозяева – книголюбы? Ростоцкая подошла, пробежалась по корешкам и обложкам. Полистала парочку книг.

– Всё с вами ясно, ребята.

Библиотеку Шахтины подобрали специфическую. "Камасутра" – самое невинное, что она там заметила. Эротическая литература перемежалась с настоящей порнографией. Там же размещались диски с фильмами похожего содержания. Хозяин – киноман-старовер, не доверял интернету, любил смотреть офлайн.

– Скажите, Валерий, а где Вы были в понедельник?

– Работал в саду, ездил за продуктами с Антониной. Я всё уже рассказывал, – сказал мужчина, причмокивая как беззубый старичок. Он явно нервничал без супруги, не знал, что отвечать.

– Хорошо, хорошо. Не волнуйтесь. Скажите, а Вы странного ничего не замечали перед убийством?

– Странного?

– Может быть, приходил кто-то необычный? Или следы нашли на участке чужие?

– Ну, нет вроде.

– Я заметила, на кухне много собачьих мисок. В доме ещё есть животные?

– А-а-а, это. Нет. Мопсов хозяйка привезла двух – Риту и Ричарда. Сучка умерла в воскресенье.

– Отчего?

– С сердцем плохо стало.

– Болела?

– Да вроде нет. Не знаю, в общем, я – не ветеринар, – Валера опять разнервничался. Отвечать на вопросы без Антонины трудно.

– Хорошо. Пойдёмте к Вашей жене. Я уже всё осмотрела.

На кухне Синегубова перешла от зелени к мясу. Резала, отбивала. Мопс сел рядом, смотрел на кухарку с искренним обожанием. Ростоцкая вернулась на своё место.

– Вы давно работаете у Шахтиных?

– Года три.

– Чувствуется лёгкий акцент. Откуда Вы приехали?

– Я из Приднестровья. У меня там мама больная и дочь от первого брака. Раньше учителем в школе работала. Платят там гроши, а лекарства дорогие. Вот и едем на заработки. У Шахтиных с Валерой познакомилась. Он здесь по хозяйству помогает, – Антонина перестала резать, посмотрела на мужчину, неуклюже переминающегося в дверях кухни. Взгляд её потеплел.

– А как Ваши отношения с хозяйкой?

– Ну как. Дружбу не водили, это точно. Обычные отношения, – сказала домработница и отвела глаза в сторону.

– Если что-нибудь вспомните, позвоните по этому номеру. Спасибо Вам, – сказала Ростоцкая и протянула визитку.

– Не за что, – ответила Синегубова, протянула руку в ответ, предварительно вытерев её о фартук.

Реальность треснула, рассыпалась на кусочки и обвалилась. Воспоминание Антонины рисовало эту же кухню и открытый холодильник.

– Это что такое, я тебя спрашиваю? – спросила Таисия, демонстрируя белую баночку. Голос твёрдый, как металл, обещал домработнице проблемы.

– Взбитые сливки, – потерянно отвечала Антонина.

– Вижу я, что сливки. Ты, Тонька, срок годности смотришь в магазине? Или на мужиков пялишься как всегда? Совсем страх потеряла. Кислятиной меня накормить задумала?

Лицо обожгла резкая боль. Хозяйка залепила домработнице звонкую пощечину.

– Премию в этом месяце не получишь. Поняла? – прошипела Таисия, сверкнула цыганскими глазами и царственно удалилась из кухни.

Щека пылала, слёзы катились по лицу.

Когда Регина отпустила руку Антонины, всё вернулось на свои места. Уютная чистая кухня. Спокойная незаплаканная Синегубова. Ростоцкая распрощалась, вызвала такси и уехала на работу.

"Ну и дочь у бабы Жени. Вот тебе и Таюшка. В тюрьме ей самое место. Стоит ли такую спасать? – размышляла Регина по дороге. – Конечно, стоит. Может и не ангел с крылышками, как думает её мать, но и не убийца. Карты не врут, это точно".

Если друг оказался вдруг

После работы Ростоцкая пошла не домой, а в сторону городской администрации. С тоской подумала про пижаму и полосатые гетры, но быстро отогнала трусливые мысли и двинулась к площади Ленина, что была недалеко. Впрочем, в Старграде всё главное находилось в центре. Лишь районы частного сектора раскинулись по сторонам как щупальца осьминога.

Трёхэтажное здание бывшего дворянского собрания нежно-бежевого цвета с белой обводкой окон и выступов вмещало в себя кабинеты многочисленных чиновников города. По долгу службы Регине приходилось навещать это учреждение, но она его не любила. Вся атмосфера мэрии пропиталась важностью лиц власть имущих, подобострастием их подчинённых и унижением просящих. Обычно она выполняла миссию и убегала к себе в архив восстанавливать проеденную такой атмосферой ауру. Но сейчас этот метод не сработает. Ей нужна приёмная мэра. Несмотря на поздний час, посетителей набилось много, но её, как ни странно, пропустили без очереди. Регина сняла перчатки, поправила шейный платок и, под осуждающие взгляды менее удачных визитёров, робко открыла дверь кабинета важного человека.

– Проходи, проходи, не стесняйся! – новый хозяин мэрского кресла Олег Михайлович Николаенко встретил её стоя, радостно раскинул руки и сграбастал в объятия как медведь. Она чуть не задохнулась от неожиданности. – Ну, здравствуй, дочка Пашки Ростоцкого. Доложили мне, да.

– Здравствуйте.

– Дай, хоть посмотрю на тебя, – великан Николаенко ослабил объятия и отодвинул девушку от себя, вглядываясь так, как будто что-то жизненно важное хотел увидеть. – Надо же. Вылитая мать. Красавица!

– Спасибо, – сказала Регина, потихоньку освобождаясь от захвата.

– Помнишь меня?

Девушка оглядела двухметрового зама Шахтина. Костюм, явно сшитый на заказ, выглядел с иголочки. Часы, похожие на золотые, дополняли портрет небедного человека.

– Немного.

– А я тебя хорошо помню. "Кудрявый сорванец" – не иначе тебя батя называл. Эх, Пашка-Пашка. Как же рано он ушёл. Сколько мы с ним могли дел хороших сделать, – Николаенко подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и два бокала. Плеснул на донышко. – Давай помянем моего друга, лучшего голкипера нашей юношеской команды и твоего отца. Пусть земля ему будет пухом.

Регина взяла бокал из рук нового мэра. Лёгкое прикосновение к пальцам, и реальность уплыла, а воспоминание из далёкого прошлого приплыло взамен.

Николаенко смотрел сверху вниз на Павла Ростоцкого. Лицо отца покраснело, брови сдвинулись к переносице.

– Олег, как ты можешь?! Какие взятки, какие "наезды"? Я никогда не буду этим заниматься.

– А семью чем ты будешь кормить?

– Устроюсь в музей. И у нас археологией можно заниматься.

– Ну и занимайся. Я помочь хотел, а у него принципы. Дурак!

Ростоцкая отдёрнула руку и одним глотком выпила содержимое пузатого бокала.

– Олег Михайлович, я вообще-то по делу пришла, – сказала девушка, как только пришла в себя после глотка обжигающей жидкости и увиденного воспоминания. И даже не тема "подсмотренного" разговора её взволновала, а отец. Отец там был такой живой, такой реальный, до мурашек по коже.

– Ко мне все по делу. Ты по какому?

– Расскажите про Шахтина, – попросила Регина.

– А зачем тебе? – исполняющий обязанности мэра, к тому времени уже сидевший в кресле, покраснел. То ли от выпитого, то ли от вопроса. – Насколько я знаю, ты в архиве служишь.

– Совершенно верно. И у меня задание – собрать информацию, а для этого важны любые детали.

– Да я вроде всё уже вашим ребятам рассказал. Алиби проверяли под лупой. Ну что… Шахтин. Сама в Старграде живёшь, должна была видеть-слышать про него.

– Интересно Ваше личное мнение. Вы же общались плотно.

– Ладно, слушай, – Олег Михайлович плеснул ещё коньяка, выпил, поднёс кулак ко рту, крякнул от удовольствия. – Генку знаю ещё с молодости, хоть он и моложе меня на пять лет. Драчун и забияка был Шахтин, верховодил шпаной. С этой его дислексией перебирать бы ему машины в автосервисе, учёба не давалась, читал по слогам, но родители подсуетились, получил он корочку областного института. Шекспира от Шопенгауэра отличить не мог, но город держал в железном кулаке. Всех под себя подмял. И хозяйственник был от бога.

– А к бюджету руку не прикладывал? – осторожно поинтересовалась Ростоцкая.

– Это уж ваше дело проверять. Не знаю, – замотал головой Николаенко.

– Дань с бизнесменов собирал? – не стала ходить вокруг да около девушка.

– Доил как дойную корову. Дворец на зарплату, думаешь, построил? Только вы сами разбирайтесь, я ничего не знаю толком. Так, слышал звон да не знаю, где он.

– Может кто-то не хотел платить? Возмущался, скандалил? Не было такого?

– А кто хотел платить? Никто не хотел, – резонно ответил хозяин кабинета.

– Логично. Ладно, не буду Вас задерживать, – сказала Регина, привставая с кресла.

– Подожди. А сама-то ты как?

– Нормально. Живу в тёткином доме, здесь недалеко. Работаю в следственном комитете. Племянникам помогаю.

– Замуж не вышла? – сказал Николаенко и подмигнул.

– Женихов нет подходящих, – отшутилась гостья, пожимая плечами.

– Этого добра мы тебе быстро найдём. Заманим на крючок, не волнуйся. Наживка из тебя симпатичная получилась, отец бы гордился. Тебе только подсечь останется. Ты заходи, не стесняйся, – Николаенко по-отечески обнял Регину и отпустил.

Господи, почему её незамужний статус всем поперёк горла встаёт? Пальцы Регины на прощание прижались к запястью мужчины. Мир рассыпался на гранулы. Они растворились, и перед ней предстало воспоминание Олега Михайловича.

В этом кабинете стояло другое кресло. Николаенко, когда занял пост, видимо, в него не помещался и заменил на большее. Сейчас в кресле никто не сидел. В углу стояли флаги – российский и областной. На стене висел портрет, президент Российской Федерации сурово смотрел на собравшихся. Три человека устроились за Т-образным столом и следили за маячившей из стороны в сторону фигурой Шахтина. У Олега Михайловича даже голова закружилась, и шея заболела.

– Я вам говорю, газетчиков надо прижать. Распустились щелкопёры, писаки, драть их через колено. "Казнокрады и мздоимцы". Ишь, слова какие придумали. Старинные, что ли? – спросил Геннадий Петрович, обращаясь к сухонькому старичку в очках с толстыми линзами и седыми давно нестриженными волосами.

– Устаревшие. Означают растратчики и взяточники, – пояснил старичок.

– На кого хлебало смеют открывать! Петрович, – обратился он теперь к человеку в форме. – Сделаешь.

– Так точно! Прижмём хлебало, – ответил начальник полиции, грузный мужчина с мясистым носом, и рукой показал, как он будет это делать.

– Ну и отлично. Ну и молодец. Семён Карлович, что у нас за месяц набежало?

– Ровно столько же, что и в предыдущем, – ответил старичок в очках. Он же казначей.

– Это плохо, братва. Это никуда не годится. Курс рубля скачет, инфляция растёт. У губернатора не только живот растёт, аппетит прибавляется. Надо повышать размеры откатов и суммы "спасибо" от бизнесменов. Николаша, действуй!

– Не знаю. Как получится, Шахтёр, – ответил Олег Михайлович, разводя руки в сторону. – Кошельки – не резиновые у предпринимателей. Улов невелик. У нас ведь не Москва. Жирной рыбёшки раз, два и обчёлся.

– Ты чё, Каланча, рыбак недоделанный, в адвокаты записался? Я сказал, действуй! – прошипел Шахтин, остановился и в упор уставился на Николаенко. У заместителя похолодели руки, а по спине потекла струйка пота.

– Будет сделано, – буркнул великан и сжал кулаки. Мысленно он отворачивал голову начальнику, как фермер курице – одним рывком.

Регина убрала пальцы с запястья Николаенко, вернулась в реальность и вышла из важного кабинета. В приёмной было пусто. Секретарь сообщила, что приём на сегодня закончен.

Ростоцкая брела по улицам Старграда в глубокой задумчивости. С ней такое случалось – телом она здесь, а мыслями далеко. Думала про Таисию и Шахтина, про Синегубовых и Николаенко. Не заметила, как оказалась в месте, где ей быть категорически запрещалось. Ноги сами привели к книжному магазину. Очнулась, когда уже дверь открывала.

Она давно зареклась ходить к этому дому, давала обещания, устанавливала правила, но иногда всё-таки срывалась. Что такое шопоголизм знают все. Регина страдала его разновидностью – книгоголизмом. Если она попадала в книжную лавку, быть беде – скупала романы на все оставшиеся деньги. Испытывала при этом нечто похожее на оргазм, только сильнее. Эндорфины мощным течением неслись по кровотоку, вытесняя разум из головы. В себя приходила уже дома, расставляя покупки по полкам в книжном шкафу. Сколько раз ей приходилось голодать из-за этой пагубной для бюджета скромного государственного служащего зависимости. Брать в долг Регина не любила, поэтому предпочитала сидеть на диете.

Уже дома, устроившись в любимом кресле с новой книгой в руках, она рассказывала ворону новости за день.

– Тоже мне друг называется. Сам погряз в коррупции и отца хотел за собой потянуть. Хотя, знаешь, Гриша, мотив у Николаенко чёткий прослеживается. Шахтин ему мешал, как рыбья кость, застрявшая в горле. Вполне мог организовать убийство, а чтобы отвести от себя подозрения уехал на рыбалку.

Телефонный звонок разорвал тишину вечера и вывел её из задумчивости.

– Алё-алё! Регинка, привет! – зачастила в трубку мать Таисии. – Как дела-то? Порадуешь чем? Нашла этого… убийцу?

– Ищу, баба Женя.

– Долго ищешь, – в голосе сквозило разочарование.

– Подозреваемые есть, не переживайте. Помощь от Вас требуется небольшая.

– Чегой-то?

– Вас на свидание пускают к дочери?

– Не часто, сказали. В субботу пойду. Фруктов да йогуртов куплю для моей ненаглядной и пойду.

– Баба Женя, фрукты пропустят, а вот йогурты и другие молочные продукты завернут. Нельзя это в изолятор передавать.

– Да как же так?!

– Вот так. Лучше сгущёнку купите и сигареты. Ей там пригодятся. Меня возьмите с собой на свидание. Мне с Таисией переговорить нужно.

– А можно?

– Можно. Скажите, что поддержка нужна. Здоровье, мол, слабое.

– Хорошо. Возьму. Ой, беда, беда! А так ведь Таюшка моя деточек хотела завести. Так старалась родимая. А теперь вот в темнице сидит. Подсоби, девонька. Тётка твоя бы точно смогла, – добавила баба Женя с нажимом. Укоряет или стимулирует процесс расследования?

Да, тётка много чего могла. И гадать так, что ни один астролог не предскажет, и словом горьким хлестануть так, что слёзы сами на глаза наворачивались. Матильда, с одной стороны, жалела племянников, заботилась о них, с другой стороны, контролировала каждый шаг, попрекала каждой потраченной на них копейкой.

Однажды Илья притащил в дом ворона со сломанным крылом. Не смог пройти мимо раненной птицы, умирающей на обочине, как сделали десятки прохожих до него. Тётка орала на племянника как сирена скорой помощи, спешащей на вызов.

– Чтобы я этой падали в доме больше не видела, – сказала она почти спокойно под конец проповеди, в начале которой было, что и сами они нахлебники, ещё и заразу притащили. Смерти её хотят, дармоеды.

Илья с поникшей головой вынес ворона во двор.

– Подожди, – догнала его Регина, взяла птицу, погладила. – Сейчас что-нибудь придумаем. У нас на чердаке полно места, и тётка туда не поднимается.

– Точно! – мальчишка от радости запрыгал.

Побежали к лестнице, вместе залезли на крышу, соорудили для раненной птицы пристанище, покормили. Ворон оказался на редкость умным, понятливым: сидел молча, ничем не выдавая своего присутствия в доме. Сначала боролся за жизнь, потом пошёл на поправку. Летать высоко и далеко больше не мог, получалось только перемещаться рывками, на короткие расстояния и на одном крыле.

Влюбчивый Илья дружил в то время с девочкой Ларой. Мечтательная одноклассница с куцыми косицами цвета спелой пшеницы помогала выхаживать птицу. А однажды принесла альбом, краски и написала работу под названием "Раненый на чердаке". Так тонко и чувственно вышло, что картина получила главный приз на городском конкурсе юных талантов. Илья гордился подругой, а Регина гордилась братом. Хороший мальчишка растёт.

– Твой портрет, Григорий, между прочим, победил в том конкурсе. Помнишь?

Ворон зашевелился. Как такое забыть? Столько любви и заботы Гриша не знал до той поры. Дети кормили, лечили, рассказывали о делах и проблемах. Больше всего ему нравилось, когда они приносили сладости. Не жизнь, а вороний рай.

Вот так в один день покормили они ворона и пошли в школу. По дороге увидели старушку на скамейке. Бабуля умирала. Регина к ней прикоснулась и прочитала жизнь старушки как файл без пароля – в полном объёме. Неделю ходила под впечатлением от той встречи. Воспоминания старушки были настолько яркими, что Регине порой казалось, что это её собственная жизнь.

Что с ней происходит, почему она всё это видит, как с этим жить дальше, пятнадцатилетняя девочка не могла понять. Сначала доктор, потом умирающая старушка. Разобралась в одном: это дар свыше, его нужно просто принять. Постепенно Регина уяснила, что видения приходят лишь при прикосновении к руке, читает она только яркие воспоминания, те, что тревожат человека. Доктора Благого тогда беспокоили мысли о маленькой пациентке, поэтому она увидела себя на операционном столе. Со старушкой было сложнее. Она умирала и вспомнила все яркие моменты жизни.

Долго Регина привыкала к этой необычной способности. Изучала со всех сторон. Со временем поняла, что может просто видеть, а может и украсть воспоминание, и даже заменить. Детские соблазны воровать вещи больше не искушали. У неё появилось занятие поинтереснее. Это ведь настоящее чудо – уметь читать чужие воспоминания, почти как проживать чужую жизнь. Однако бывали моменты, которых она предпочла бы не знать, но случайное касание в автобусе, и девочка оказалась в курсе интимного приключения импозантного мужчины в шляпе. С тех пор Регина Ростоцкая не пользовалась переполненным общественным транспортом и носила перчатки в любое время года не только из-за ожогов.

Олег Николаенко. Главное, чтобы костюмчик сидел

Семья Николаенко переехала в Старград из соседней области, когда Олег учился в пятом классе. Отца перевели по партийной линии. Мальчику было трудно оставить друзей и найти новых. Но пацаны – народ шебутной, подвижный.

– Эй, Каланча, брось мяч!

Олег не растерялся и сразу проявил себя. И мяч бросил, и в игру ввязался. Забил пару голов в футбольном матче – заработал авторитет. Как-то само собой получилось, что белобрысый Пашка Ростоцкий, Немчура, как дразнили пацаны, помогал ему освоиться на новом месте. Со временем шустрого долговязого нападающего выбрали капитаном команды, а Паша стоял на воротах.

Неудивительно, что он часто бывал у Ростоцких. Старшая сестра Матильда, безбровая, с белёсыми ресницами и квадратной челюстью, и впрямь напоминала немку, даже скорее солдата Вермахта – говорила, как лаяла. Они с Пашкой её побаивались. Родители же угощали мальчиков вкуснейшими штруделями. И слово Олегу понравилось, тягучее, шипящее – штрудель, и угощение диковинное. А какой порядок в немецком доме! Ни пылинки, ни соломинки, всё на своих местах лежит, многое в коробках, подписанных, что там находится. Он тогда пришёл домой и убрался в своей комнате, маме на удивление, в письменном столе разложил всё аккуратно, как у Пашки.

Детство пролетело, и дорожки их разошлись. Пашка бредил археологическими находками, уехал учиться в Москву. Однажды на каникулы друг привёз тёмноволосую однокурсницу.

– Ты онемел что ли? Познакомьтесь, говорю, – хлопнул по плечу студент из Москвы.

– Простите, – опомнился Олег, протягивая руку новой знакомой.

Николаенко даже рот вытер тыльной стороной ладони, слюни потекли. Олег потерял сон и голову. Дружба или любовь? Что выбрать? Победили чувства. Начал ухаживать за девушкой друга также активно, как когда-то играл в футбол – с обманками. Но она выбрала Павла.

– Ты – счастливчик, Ростоцкий.

– Думаешь?

– Чего тут думать? Жена у тебя как с обложки журнала "Советский экран", дочка красавица родилась, сын – наследник. Про работу и говорить нечего – сплошная романтика. Тайны, раскопки, путешествия.

– Олежка, ну так и ты женись.

У Олега никакой романтики не предвиделось. Отец заставлял учить математику и научный коммунизм. Николаенко, хоть парень видный был, в смысле высокий и неглупый, с женщинами ему катастрофически не везло. А может Пашкину жену не мог забыть. Женился поздно. Случайная встреча на вечеринке у знакомых. Девушка была не против знакомства. Так и поженились. Когда уже третьего ребёнка ждали, Олег наткнулся на знакомую фотографию в семейном альбоме жены.

– Это кто?

– Дедушкина сестра.

С пожелтевшей фотокарточки на него смотрела родная бабушка. Они с супругой оказались троюродными братом и сестрой. И сразу холодок в сердце затаился. А ну как генетика сыграет жестокую шутку, а он наследника ждал, парня. Две старших дочки родились здоровыми. Третьей не повезло. Небольшой генетический дефект, и всё. Ребёнку – страдание, семье – огорчение и вечная забота. И самое главное – детей много, а мальчика ни одного. Одни сплошные розовые сопли: куклы, бантики, юбочки. Даже порыбачить не с кем.

Кстати о рыбалке. Если в доме пять женщин, к ним ведь ещё и тёща перебралась, рыбалка – лучший выход из положения. Во-первых, тишина. Сядешь утром в кресло с удочкой, подрёмываешь, и никто не зудит над ухом, что пора ремонт делать, на море ехать или в магазин. Даже комары спят и не тревожат сон отца-героя. Во-вторых, природа. Смотришь на зелень, на птичек, на гладь озёрную, и сердце радуется, и мозг от стресса уходит, и давление нормализуется. В-третьих, рыбацкий азарт. Где ещё можно испытать всю гамму чувств от поиска рыбного места до заслуженной победы в виде трофея во-о-о-о-от такого размера? А вечерком уха с дымком, водочка в запотевшей бутылке, байки об уловах прошлых лет. Что ещё нужно настоящему мужику?

Нужна власть. Олегу всегда нравилось управлять людьми. Учился хорошо. Институт народного хозяйства, потом высшая школа управления при президенте, только вперёд, только победа. Когда он попал под влияние малограмотного Генки Шахтина, уже не вспомнить. Николаенко сразу почувствовал в нём силу. Ни физическую, ни моральную, боже упаси, где Генка и где мораль. В Шахтёре таилась дремучая сила, как будто стержень в нём магнитный притаился, притягивал к себе людей.

"Надо плыть с ним в одной лодке, или утонешь".

И как в воду глядел. Шахтин вышел сначала в заместители мэра, а через пару годков старого хозяина города сбросил и сам сел в кресло на добрых десять лет. За какой-то год свои порядки навёл. Коммунальщики переживали, не дай бог кто пожалуется Самому на течь или мусор в его районе, мэр в порошок сотрёт. Карманники боялись в автобусе без билета проехать. Бизнесмены без его одобрения чихнуть не смели. Дань собирал с города, как хан с русских земель. Ну и Олегу Михайловичу, как первому заместителю перепадало из общей кормушки.

Николаенко дом построил. Скромней, чем Шахтин, но тоже не маленький. Даже ателье в нём поместилось. Фигура-то у него нестандартная. А с годами не только ввысь, но и вширь раздался. В период дефицита одежду на такие габариты трудно было найти, вот Олег сам шить и научился. Сейчас он любого портного нанять может, но не хочется. Он за шитьем душой отдыхает. И костюм себе сшить может такой, что Армани обзавидуется.

Для статуса яхта имеется на море своя. Он, конечно, старградские озёра и речки с детства любит и знает, но что поделаешь, надо держать марку современного руководителя. На такой вот рыбалке его известие о смерти Шахтёра и застало. Думал розыгрыш. Потом понял, удача. Он теперь глава администрации. Он власть, он сила, он все деньги собирать будет. Его будут в Старграде слушать и бояться.

Прилетел с моря, первым делом кресло новое в кабинет заказал. Не умещался в старом. Да и символично получилось: и новый начальник, и новое кресло. Собрал своих, заверил, что всё будет как в старые добрые времена, без потрясений. От доброты душевной подати снизил на пять процентов. Торгаши взбодрились. Подождите, будет ещё время всё вернуть назад. А пока главное заручиться поддержкой.

Когда на приём записалась Регина Павловна Ростоцкая, удивился. Ростоцкая? Не видел эту девочку много лет, с Пашкиных похорон, наверно, а тут сама пришла. Узнал, что она в следственном комитете работает, архивист. Сначала напрягся, а потом подумал, чего бояться? Я – власть. Я – сила.

Увидел Регину, расчувствовался. Похожа на мать, ой, как похожа, как две половинки одного яблока. И умница, как Пашка, по глазам видно. Вопросы коварные задаёт, про поборы да про взятки спрашивает. Главное, чтобы костюмчик сидел, и чтобы она про строительство железной дороги не узнала подробностей.

* * *

День не задался с самого начала. Не успел Руслан Архипов продрать глаза и налить кофе, как телефон завопил, разрывая тишину такого прекрасного утра. Он уже с утра мечтал о вечере. Вечере, который он проведёт с Региной Ростоцкой.

– Проснулся? Собирайся и приезжай к пятьдесят шестому километру федеральной трассы, – почти приказал старший оперуполномоченный Берёзкин сердитым голосом. Видимо, его тоже разбудили, вырвали из сна в уютном семейном гнёздышке.

– Что там такое?

– У нас свежий труп.

Труп оказался не таким уж свежим. Скорее, даже с душком. Стылый и промозглый после многодневных дождей лес притих, как будто сам удивился такой неприятной находке. Туман висел в воздухе густыми белыми клочьями, как будто старая вата, выбившаяся через прореху из плюшевого одноглазого медведя. Архипов поёжился, и не только из-за холода. Он увидел то, что осталось от убитого человека. Кожа да кости. Причём в прямом смысле этого выражения.

– Грибники утром нашли. Вон тот старичок палкой ткнул, показалась рука. Расшевелил кучу веток, а под ней наш подкидыш показался частично. Тело было прикопано. Сразу позвонил в полицию, – доложил обстановку хмурый Берёзкин.

– Что говорят эксперты?

– Девушка. Примерно двадцать – двадцать пять лет, – ответил эксперт.

– Вот как? Давно под ветками лежит? – спросил Архипов.

– Не меньше года. Скорее всего, от года до трёх лет. Точнее скажу после экспертизы.

– Смерть, естественно, насильственная, – на всякий случай уточнил Руслан.

– Вероятность того, что она пришла сюда загорать, а потом накрылась кустами и землёй и умерла, стремится к нулю. Но мы всё равно рассмотрим эту версию.

Архипов неопределённо хмыкнул. Ох, уж эти эксперты. Циники. Невозможно привыкнуть к их странному юмору.

– Причина смерти? – спросил следователь, рассматривая жертву издалека.

– Возможно черепно-мозговая травма. В области затылка вмятина и разрыв тканей. Колото-резаных ран и огнестрельных ранений не обнаружено. Про удушение не скажу.

Архипов приблизился к убитой девушке. Тело, изъеденное насекомыми и грызунами, сохранило остатки одежды – футболку и спортивные брюки. Обуви нет.

– А это что такое? – спросил Архипов у Берёзкина, указывая на предмет, лежащий на груди.

– Очки.

– Они странные.

– Да. Сейчас редко кто носит очки такой необычной формы, да ещё и на шнурке. Видимо, эта особа боялась их потерять.

– Следы сексуального насилия есть? – опять обратился Руслан к эксперту.

– Видимых следов нет. Жертва не сопротивлялась. Переломов, ушибов и ссадин на теле не вижу, только следы зубов мелких грызунов. Ногти целы. Одежда, хоть и плохо сохранилась, но потерпевшая не выглядит так, будто не сама одевалась, а её одевал другой человек. Конкретнее скажу после экспертизы и исследований.

Эксперт собрал чемоданчик и ушёл. Берёзкин стоял в задумчивости, облокотившись на берёзу. Архипов подошёл, постучал по стволу.

– Ну что, Берёзкин, потянуло к фамильному древу? – неопределённо хмыкнув, спросил Руслан. Видимо, странный юмор – это заразно.

– Да нет, – сказал с тяжёлым вздохом старший оперуполномоченный, отлипая от берёзы. – Думаю, что очередной висяк на отделе образовался. Надо поднимать архивы и искать пропавших в течение двух-трёх лет. Каторга.

– Отставить волноваться. Это ты, друг мой, оставь мне. С архивами я сам разберусь. Бери дело в оперативную разработку.

Архипов не упустил возможности самому наведаться в архив, оформить запрос на поиск информации, а заодно поболтать с Региной. По городу и области девушки такого возраста в списках пропавших не числилось. Возможно, что убили приезжую? Почему нет. Девушка, например, могла быть туристом. Места у них заповедные, не зря со всей России к ним люди тянутся. Необходимо расширить поиски. В других регионах подходящих пропавших нашлось немалое количество. Работа по отсеву предстояла не из лёгких.

Обидеть женщину легко

"Я календарь переверну, и снова…" эта дурацкая песня Шуфутинского лезет в голову. Их уже давно никто не переворачивает, не отрывает каждый день по листочку. Времена бабушкиных календарей-численников канули в лету. Они или квартальные, как на работе, или в телефоне в виде ежедневника. А песня оказалась живучей, привязывается каждый сентябрь не без помощи радиостанций.

В пятницу работается легко, непринужденно, радостно. Осознание, что сегодня укороченный день, а завтра выходной, сладкой приятностью разливается по всему организму. Новых дел в последний рабочий день лучше не начинать. Для этого существуют понедельники.

– Вот всё ты молчишь, Регинушка. Рассказала бы чего интересного Зинаиде, глядишь, веселее работа у нас с тобой пошла, а? – попросила Глушко, заливая кипятком чай в стеклянном заварном чайнике.

– Что рассказывать? – спросила Ростоцкая недоумённо.

– Про женихов не спрашиваю, бог с ними. Растолкуй мне старой, как такая молодая симпатичная дивчина в бумажках себя похоронила.

– Вовсе Вы и не старая. Не прибедняйтесь. Ну, ладно. Слушайте, – неожиданно для самой себя смилостивилась Регина.

– Ой, слушаю-слушаю.

– Не сразу я в архивисты подалась, это факт. В шестнадцать лет сбежала из тёткиного дома. Тягостно мне там стало, невыносимо. Уехала в областной центр, подала документы в педагогический колледж, поступила. Приезжала в Старград только на каникулы, братика повидать. Училась хорошо, на одни пятёрки, на красный диплом шла. На последнем курсе у нас практика началась в школе, там же в областном центре. Хорошие ребятишки попались, любознательные. Только поняла я, что не смогу учить детей.

– А шо такое стряслось? – Зинаида даже приостановила разлив напитка янтарного цвета по белым фарфоровым чашкам, которые принесла из дома. Нравилось ей уют создавать в любой точке пространства, а на работе – так вообще святое дело. Казёнщина угнетает женщину с понятиями. Ей волю дай, она и салфеточки кружевные в кабинете разложила бы.

– Не знаю. Внутренний голос подсказал. Не твоё!

Регина не договаривала. Дети – народ особенный, тактильный, соблюдать дистанцию не умеют. Хочется им учительницу потрогать. Вот и трогали, и к рукам прикасались. В школе в перчатках ходить не положено. В общем, такого потока воспоминаний девушка выдержать не могла.

– Ох, ты, боже мой, какая напасть. И дальше шо? – Глушко подпёрла подбородок ладонью.

– Да ничего. Диплом получила и в Старград вернулась. В архиве города вакансия открылась, я и пошла. С бумажками, как Вы говорите, мне сразу понравилось работать. Спокойно, и много интересного. Мне к тому времени уже девятнадцать лет исполнилось. От государства квартира полагалась как сироте. Получила жильё и забрала брата у тётки.

– Не сопротивлялась? Женщина с характером, говорят, была твоя Матильда.

– Конечно, сопротивлялась. Как это мы без неё будем обходиться. Без её контроля. А я сразу документы в историко-архивный институт подала и заочно его закончила. Вот тогда тётка меня и зауважала. Мы даже с ней общение возобновили.

– Ну, дела, – восхитилась Глушко, прихлёбывая чай. – А в следственный комитет как попала?

– О, сюда меня прямо сватали. С высшим профильным образованием, да с опытом работы, да с моей дотошностью, думаете, много желающих в городе есть?

– Никого!

– То-то же. Ладно. Чего старое ворошить? Домой пора собираться.

Регина завершила большую задачу, доделала кое-что по мелочам и с лёгким сердцем выключила компьютер. Пожелала хороших выходных Зинаиде Глушко, услышала в ответ, что предстоит грандиозная уборка-стирка-глажка-готовка, а не отдых, но ты уж не сиди дома, на танцы сходи с кавалером. Привычно отмахнулась от навязчивой заботы и вышла на улицу. Домой!

Уже на улице вспомнила, что собиралась в гости к Елене Шахтиной. Договорились по телефону. Чертыхнулась, но что делать, надо идти. Бывшая жена бывшего мэра жила на окраине. Тащиться туда на автобусе в пятницу вечером не хотелось. Чертыхнулась опять и взяла такси.

Добротный каменный дом с коваными воротами встретил Регину гостеприимно – яркими огнями и классической музыкой. Хозяйка – полная женщина в леопардовом халате, с обилием золотых украшений накрыла кофейный столик в уютной гостиной и усадила гостью в мягкое цветастое кресло напротив стены со старыми афишами. Старинный проигрыватель крутил виниловую пластинку.

– Кофе отменный, – похвалила отвратительный напиток в аляповатой фаянсовой чашке Ростоцкая.

– Этот божественный рецепт открыл для меня маэстро Перигрин, великий композитор, должна я Вам сказать. Я исполняла арию из его оперы в Нижегородской филармонии два года подряд, – заявила женщина, высоко подняв подборок и откинув назад густые огненно-рыжие волосы. Странная чёлка притягивала внимание – длинная у переносицы, над бровями выстрижена полукружьями.

– О, так Вы – оперная дива? – искренне удивилась Регина.

– Была, – сказала Шахтина, театрально склонив голову. – А сколько мне дарили цветов! Вы не поверите, моя дорогая. Вся гримёрка была завалена букетами. Я собирала полные залы, между прочим. Пока не встретила Шахтина. Геннадий Петрович так настойчиво ухаживал, а потом увёз меня в это захолустье, где я похоронила талант в местной музыкальной школе.

– Зато сколько детишек Вы приобщили к музыке.

– Только это меня успокаивает, милая девушка. Только это. Угощайтесь, – сказала Елена Георгиевна. Её хорошо поставленный голос, казалось, зарождался в недрах мощной груди и, проходя множество препятствий как в органе, поднимался в глотку.

Елена Георгиевна положила кусок кремового торта на десертную тарелку и подвинула к Регине.

– Спасибо, – сказала гостья, отщипнула кусочек и положила в рот. От жирного её затошнило, но она отхлебнула напиток, который хозяйка называла кофе, и пришла в себя.

– Обожаю этот фрагмент. Чайковский бесподобен. Так что Вы хотели узнать, Регина Павловна? – спросила хозяйка, уплетая торт.

– Ничего особенного. Расскажите о Ваших взаимоотношениях с бывшим мужем.

– А какие могут быть взаимоотношения, когда меня с ребёнком как ненужную вещь выставили на улицу? С одним чемоданчиком! – сказала Шахтина, эффектно приложив тыльную сторону ладони ко лбу.

Ростоцкая огляделась. Обстановка не казалось скромной. Безвкусной – да, бедной – нет.

– Не переживайте так, – сказала Регина участливо и прикоснулась к руке бывшей певицы.

Реальность рассыпалась на мелкие осколки, и открылось воспоминание хозяйки дома.

Шахтин с перекошенным от злобы лицом кидался в Елену словами, от которых её сердце мгновенно превратилось в одну сплошную рану.

– Ты на себя в зеркало смотрела? Ты же скоро в дверь проходить не сможешь. Придётся вырезать отдельный вход. Разжирела как свинья перед бойней.

– Я родила тебе сына! – не сдавалась супруга.

– Вот и бездельника своего с собой забирай! – орал Геннадий Петрович. – Сколько я денег на него потратил, в Англию отправлял, всё без толку, без навара. Ни учиться, ни работать – ничего не хочет. Избаловала сыночка, получай ответочку.

– А ты, значит, эту потаскуху ресторанную сюда приведёшь?

– Значит приведу.

Елена села на диван с гнутыми ножками, купленный в антикварном магазине за баснословные деньги, и разрыдалась. Она любила пустить слезу по любому поводу, но сейчас плакала всерьёз, всхлипывая, задыхаясь. Из носа текло, в висках пульсировала боль.

– Лен, ну перестань. Успокойся, – сказал Шахтин и сел рядом. – Так всем будет лучше. Понимаешь?

Новая волна рыданий накрыла женщину.

– И ты это… Не кипишуй сильно. Я вам хату куплю и ежемесячно отстёгивать буду. Всё как полагается. Нуждаться не будете.

Слёзы высохли почти сразу. Полегчало. Не придётся скитаться по съёмным квартирам на старости лет, уже хорошо. Но уязвлённое женское самолюбие эта подачка вылечить не смогла, нет. Её распирало желание ударить мужа тяжёлой статуэткой всадника с пикой середины восемнадцатого века, стоящей рядом, на журнальном столике. Елена еле сдержалась. От вида крови она теряла сознание.

Регина убрала руку. Видение исчезло. Ещё один мотив – ревность и месть.

– А с сыном Геннадий Петрович общался?

– Какое там общение! Игнат – тонкая творческая натура. Мои гены сыграли свою роль! Увлекается музыкой. Сам пишет песни. Мальчик очень одарённый. А отец мечтал засадить его в конторе бумажки перебирать, юриста из него сделать хотел. Игнат нуждался в поддержке, но получал жалкие гроши. Не может альбом записать в нормальной студии. При таком отце, а денег нет.

– Понятно, – сказала Ростоцкая. – Спасибо Вам за приятную беседу, кофе и торт.

– Ой, да что Вы! Совсем ничего не съели.

– Я не голодна.

Десертная тарелка хозяйки была девственно чиста. Половины тортика как не бывало. Заедает стресс, увеличивается в размерах, расстраивается, что полнеет, и ест ещё больше. Замкнутый круг.

Интересно, она понимает, что подтверждает мотив для убийства и у сына? Регине некогда было разбираться в помыслах и понимании. Через час у неё свидание. Нужно быстро домой, переодеться, привести себя в порядок.

Елена Шахтина. У любви как у пташки крылья

Елена Георгиевна Шахтина родилась в Нижнем Новгороде, в городе зажиточных купцов и народных восстаний. Папа – инженер на заводе, мама – учитель музыки в школе. Обычная советская семья. Нереализованный музыкальный потенциал мама вымещала на дочери, прочила ей великое будущее. Для мамы, не имевшей возможности осуществить мечту выйти на большую сцену, стало навязчивой идеей сделать из Леночки оперную певицу. Всё в доме и жизни семьи было брошено на реализацию этой мечты. Дочь должна заниматься музыкой по максимуму. Лена жила в таком ритме, что уже не понимала, чего хочет она сама.

– Как ты можешь сомневаться?! У тебя талант и широкий диапазон.

На папу внимания никто не обращал. Когда мама спохватилась, папа уже ушёл к другой, молодой и влюбленной в него ткачихе. Мама писала письма в профком и партком, но толку было мало.

– Я не вернусь в этот ад из сольфеджио и постоянных гамм, – сказал отец и сдержал слово.

Лена примерно посещала занятия и кроме как певицей не видела себя никем больше. Два года в нижегородской консерватории стали для неё настоящим счастьем. Аплодисменты, восторг публики, похвала коллег – всё это как наркотик, один раз попробуешь, не забыть никогда. А потом Михаил Сергеевич Горбачёв окончательно развалил Советский Союз, а Борис Николаевич Ельцин не поднял с колен Великую Россию, как обещал. Магазинные полки опустели, заводы встали, закрома Родины затянула паутина.

– Народу есть нечего. Какая культура, вашу мать!

Бюджеты урезали. Певиц сокращали. Атмосфера в консерватории накалилась до предела. Тут, как нельзя кстати, и появился Гена Шахтин. Парень хваткий, и при деньгах. Наступили девяностые, и его полукриминальные, полублатные манеры показались Леночке современными. Он был влюблён и настойчив. Она подумала, что с таким не пропадёт.

Мать так и не вернула отца в семью, поэтому обрушила на дочь усиленное внимание и заботу.

– Ты не выйдешь замуж за этого бандита. Ты посмотри на него, посмотри. Кого ты собираешься от него родить? Быдло-внуки мне не нужны.

Лена ослушалась родительской воли и уехала с мужем в Старград. Родила сына, учила детей музыке. Конечно, ей не хватало публики большого театра. Концертный зал в местном клубе не давал и толики того наркотика, который она попробовала на сцене нижегородской консерватории. Она смирилась, стала находить удовольствие в простых вещах. Например, в сладком. Ах, какие пирожные в буфете, какое мороженое!

Сынок Игнат сначала огорчал мать плохим здоровьем. Часто болел, рос слабеньким, требовал повышенного внимания. Зато потом радовал музыкальными успехами. Играл на скрипке как бог. Сердце Елены Георгиевны переполнялось счастьем. Не родила она быдло-детей, как пророчила родительница – талант растёт в её семье. Когда Игнат бросил инструмент и увлёкся роком, Шахтина расстроилась, но давить не стала. Пусть сам выбирает дорогу. Геннадия Петровича в корне не устраивал такой оборот. Он хотел сделать из парня юриста или банкира. "Воспитывал" сына: кричал и подзатыльники отвешивал. Елена Георгиевна вздыхала, но не вмешивалась. Мальчику необходимо мужское воспитание, как говорили педагоги.

Всё в жизни было прекрасно, пока она не допустила ту же ошибку, что и мать. Рассеянная, как все творческие люди, зацикленная на себе, Елена Георгиевна "просмотрела" мужа. Улетела пташка из семейного гнезда, а она ничего и не заметила. Если интеллигентный отец собрал чемодан и ушёл, оставив им с мамой всё, то Генка Шахтин собрал её чемодан и выставил за дверь. Какой конфуз! Какой позор! Какое оскорбление! Профкомы и парткомы канули в небытие, писать и жаловаться было некому. Одна приятельница предлагала ей услуги знакомой бабки, способной наслать порчу на разлучницу. Елена не стала опускаться столь низко. Не будем скрывать, она хотела, чтоб муж наигрался новой игрушкой, а потом приполз к ней на коленях, умоляя вернуться. Тогда бы она его пожурила, а потом простила. Однако шло время, а муж, как рассказывали "доброжелательницы", ещё больше подпадал под влияние официантки и не спешил ползти.

Однажды Игнат подслушал разговор отца с мачехой и рассказал Елене. Это был второй удар под дых. Не женщина, а гадюка эта Таисия!

В роке только девушки

Гриша обрадовался приходу Регины, ждал последних новостей. Жаль, что она не могла удовлетворить его любопытство. Бегала как угорелая по дому. Укладывала волосы, наносила макияж, красила ногти, искала колготки без стрелок. Прыгала на одной ноге, пытаясь попасть в найденные целые колготки. Ворон отвернулся. Не мог смотреть на это безобразие.

– Ну, не дуйся, пожалуйста. Это просто свидание с другом, который мне уже помог и, возможно, ещё пригодится. Руслан – следователь. А со следаками надо дружить. Так что не сердись.

Гриша был неумолим. Даже глазом не повёл в её сторону. Регина выходила из дома с тяжёлым сердцем, как будто маленького ребёнка дома одного без присмотра оставляла. Но Гриша и был её маленьким ребёнком, тем более они много лет вечера проводили вместе. Чувствуя себя предательницей, она села в такси, в котором её уже ждал Архипов в странном наряде: армейского типа ботинках, замызганных штанах и куртке.

– Это тебе, – сказал Руслан и протянул девушке букет алых роз.

Он всю неделю думал про этот вечер. Ждал. Да что уж там, он с детства о нём мечтал. Регина Ростоцкая, самая красивая и загадочная девочка в классе, никогда не обращала на него внимания. Впрочем, она ни на кого не обращала внимание. Держалась в коллективе особняком. Жила в своём мире. Если её затуманенный взгляд случайно останавливался на Руслане, он переставал дышать. Бархатная белая кожа без единого намека на подростковые угри, усыпавшие тогда его лицо, полуприкрытые карие глаза с пушистыми ресницами, чувственные пухлые губы – всё в её облике волновало юношу и волнует до сих пор. А ещё примечательная походка – медленные плавные движения с высоко поднятым подбородком, как будто царица направляется к трону, а не школьница – к парте.

И как же глупо получилось, что стиральная машинка сломалась, и из всей чистой одежды остались поношенные брюки и видавший виды свитер. Но что делать? Явился на свидание в том, что было чистым.

Похвастаться многочисленными питейными заведениями Старград не мог. Церквей и монастырей в городе было больше, чем ресторанов. Бар "Пьяный монах" открылся недавно и уже приобрел славу респектабельного места. Там звучала "живая" музыка, и разливали пятьдесят сортов пива. Что ещё нужно для желающих расслабиться? Барная стойка, стилизованная под поленницу, манила присоединиться к выпивающей компании, но Архипов зарезервировал им место заранее – дубовый стол со стульями в виде бочек в углу большого зала. Регине, не привыкшей к подобным заведениям, сидеть в углу было относительно комфортно. Тем более открывался отличный вид на сцену. Букет цветов поставили в принесённую официантом вазу.

– Принесите нам нефильтрованного две кружки, сырную тарелку и крылышки, – сказал Руслан гарсону с видом завсегдатая, возвращая меню в коричневом кожаном переплёте. – Так чем ты занимаешься в архиве?

– Я – главный архивист управления. Отчёты, отчёты, отчёты. Скукота! Лучше расскажи о себе. Ты ведь был на войне. Как там?

– Там убивают. Там кровь, смерть и подлость. Не хочу об этом. И не хочу больше туда возвращаться.

– А как там неопознанная девушка? Удалось установить личность?

– Пока нет. Берёзкин отправляет запросы в другие регионы. Ждём ответы. Слушай, у нас свидание или нет? Хватит мусолить рабочие моменты. Давай выпьем за встречу! – Архипов поднял полную кружку пива и широко улыбнулся.

Музыканты в чёрных кожаных штанах, в татуировках и металлических цепях вразвалочку вышли на небольшой подиум бара. Разогретая спиртным толпа заулюлюкала. Гитаристы настраивали инструменты, когда на сцене появилась роковая дама – молодая девушка в белой майке, обтягивающей грудь, короткой юбке, открывающей стройные ноги, и шипастом ошейнике. Повязка на левом глазу, инкрустированная цветными камнями, интриговала. Одноглазая или эпатаж? Певица Рок-Сана с мощным голосом и широким диапазоном заставила болтунов за столами замолчать. Все головы повернулись к сцене.

I'll tell you what I've done

I'll tell you what I'll do

Been driving all night just to get close to you

Baby babe, I'm moving so fast

You'd better come on

The moon is alright

The freeway's heading south

My heart is going "boom!"

There's a strange taste in my mouth

Baby babe, I'm moving real fast

So try to hold on

Yeah, try to hold on!

Sleeping in my car, I will undress you

Sleeping in my car, I will caress you

Staying in the back seat of my car

Making up, oh oh …

– Вот это талант! Что она делает в Старграде? Ей бы в шоу "Голос" на Первом канале податься, а не в баре выступать, – заметил Руслан.

– Да, горячая штучка. В городе говорят, дочь моряка, попала в плен пиратам. А рядом с ней треугольную электрогитару мучает не сынок ли покойного мэра? – поинтересовалась Регина.

– Ага, он самый, – подтвердил догадку кавалер. – Неплохой гитарист, между прочим. Папашей раньше прикрывался, мол, денег даст, раскрутимся. А мэр ему дал не денег, а отставку на раскрутку группы. Но теперь, с наследством, у него есть все шансы на успех. Потанцуем?

Несколько пар вышли на танцпол и закружились под мелодичный медляк от рока.

– Не снимешь перчатки? – спросил Архипов.

– Сниму.

Он взял её за талию и уверенно повёл. Регина почувствовала странность. Одна рука Руслана крепко держала девушку, а вторая… По-другому. Есть раздвоение личности, а есть раздвоение ручности? А ещё Регина не читала воспоминания Архипова. Почему? Он держит левой рукой её правую руку. Контакт есть, а воспоминаний нет. Странно, но сейчас ей не до этого.

Дело в том, что она сто лет не ходила на свидания, сто лет не танцевала медленные танцы, сто лет не прижималась к мужчине. Сто лет, сто лет. Конечно, нет. Тридцать четыре года, а волнуется как девчонка. Нет, она пыталась пару раз построить отношения после Димы, но каждый раз, когда лёд первого знакомства таял, и нужно было перебираться на новый уровень, Регина представляла брезгливое лицо студента и разрывала связь. А потом оставила попытки устроить личную жизнь. Не для неё всё это, видимо, не для неё. Для неё – Гриша, племянники, архив и книги.

– Ты хорошо двигаешься, – похвалил партнёршу Руслан, когда танец закончился.

– Дома тренируюсь, – зачем-то солгала девушка. – Я в уборную.

Ей крупно повезло. Из мужского туалета выходила несостоявшаяся рок-звезда. В провинциальных барах гримёрки с отдельными туалетными комнатами не предусмотрены для выступающих артистов. Группа ушла на перерыв, и сын покойного мэра вышел ей навстречу.

– Игнат Шахтин? – спросила Регина, вытащив из кармана красную корочку.

– Ну, я. Чё надо? – спросил Игнат, окидывая девушку оценивающим взглядом.

Ростоцкая старалась не пялиться, но как не смотреть на атласный чёрный цилиндр, глаза, густо обведённые чёрной краской, ползущую по шее нарисованную ящерицу.

– Поговорить.

– Ну, пойдём, побазарим. А ты – красавица. Чтоб меня! Леонардо недовинченный!

Странные, однако, у парня ругательства или это музыкальный сленг? У барной стойки нашлось место пристроиться для двоих. Игнат заказал пива.

– Для смазки разговора, – пояснил музыкант.

– Когда Вы в последний раз видели Геннадия Петровича Шахтина?

– За неделю до того, как его грохнули, – сказал Игнат, снял цилиндр, поставил на барную стойку. Вытащил из кармана резиночку, собрал тёмные волнистые волосы в хвост на затылке. Он чем-то напоминал молодого Иисуса, если бы не разрисованное лицо.

– А в понедельник Вы приходили к нему?

– Да, заходил, но его не было в той золотой конуре, которую он называет домом. Вернее, называл. И Таисии тоже не было. С Тонькой потрепался да отчалил. Она баба хорошая, варениками с картошкой меня накормила. Матери некогда готовить нормально, она пластинки слушает весь день.

– А зачем Вы приходили?

– Бабло закончилось раньше времени. Мамане десерты не на что покупать. А она без них в депрессуху впадает.

– Игнат, Вы понимаете, что через полгода наследуете отцовское имущество?

– Повезло, правда? – ухмыльнулся парень, подмигнул. – Завидный жених, если ты понимаешь, о чём я.

– Расскажите об отношениях с отцом, пожалуйста.

– Обычные отношения. Сын не оправдал надежд отца.

– Вы сильно переживали из-за этого? – спросила Регина.

– Чутка грустил, – сказал Шахтин-младший, потёр левое ухо и отпил полкружки пива разом.

– Успокойтесь, – сказала Ростоцкая, сняла перчатку и прикоснулась к руке молодого мужчины с массивными железными перстнями в виде черепов.

Бар с гулом голосов и звоном пивных кружек испарился. Реальность сменилась картиной из прошлого.

Игнат-подросток стоял у зелёного стола в бильярдной в отцовском доме. Шахтин-старший наклонился, прищурился, выискивая удачно залёгший шар.

– Значит, ты – гитарист от бога. Был скрипач от бога, теперь гитарист от него же. И только моих миллионов не хватает, чтобы тёлочки тебя на руках носили, – сказал отец, вколачивая шар в лузу чистым триплетом.

– Мне бы в столицу, пап. Там раскрутиться можно, – попросил сын. Сердце затрепыхалось в юношеской груди. От родительского ответа зависело его будущее.

– Я тебя уже отправлял в столицу. А ты, гадёныш, через месяц оттудова смазал лыжи.

Игнат закрыл глаза и сглотнул. Вспомнил, как лицеисты, сынки богатых москвичей его в унитаз окунали и заставляли пить мочу. Уринотерапия для провинциалов полезна, говорили они.

– Это ведь совсем другое дело.

– В Москву, значит, хочешь, – сказал мэр и отложил кий в сторону.

Шахтин-старший схватил Игната за уши и поднял вверх.

– Видишь Москву? – пытался перекричать орущего подростка мужчина. – Видишь?

Пронзила острая боль. Уши пылали.

Регина убрала руку, воспоминание исчезло. Господи, это каким зверем надо быть, чтобы так издеваться над мальчиком? Над собственным сыном.

"Я бы тоже захотела убить такого папашу".

У барной стойки неожиданно, как подводная лодка из тумана, выплыла солистка группы, развернула гитариста к себе и поцеловала взасос. Одинокий глаз роковой девицы сверкал ярче, чем камни в инкрустированной повязке, пытался прожечь в Ростоцкой дыру. Ого! Какая страстная девушка. Регине пришлось ретироваться.

Когда она вернулась за столик, Архипов вопросительно на неё посмотрел, почему так долго, но ничего не сказал. Они ещё танцевали, болтали, слушали музыку в стиле рок. В полночь она засобиралась, он проводил её до дома на такси. Чувствовала она себя при этом Золушкой. Как бы машина в тыкву не превратилась. Вечер был чудесный. Регине легко с Русланом, это точно.

Игнат Шахтин. Трасса Е-95

Игнат родился хилым, но музыкально одарённым ребёнком, на радость матушке. Особой заботы мальчик не чувствовал, даже когда болел. Ему казалось, что он отвлекает взрослых от важных дел. Каждый в семье жил своей жизнью. Мама вся ушла в музыку и учеников, принимая участие в их судьбе и обучении больше, чем в жизни собственного ребёнка. Отец пропадал в бизнесе, в командировках, в переговорах, в серьёзных встречах, в сходках и бане, не до сына.

В детстве Игнату казалось, что отец – самый могущественный человек на земле, самый сильный, самый правильный. Настоящий герой. Он очень хотел обратить на себя его внимание, хоть на минуту отвлечь от важных дел в бизнесе. Однако отец его обзывал нытиком, слабаком и заставлял драться. Драться Игнат не любил, поэтому чаще всего его били ровесники или даже ребята моложе его.

Обучение в элитных школах, куда его отправлял отец, он вспоминал с содроганием. Снобистские сынки московской элиты считали его деревенщиной, а сдачи он дать не мог и не умел. Прятался от них на чердаке, писал в тишине стихи и музыку. Когда было невыносимо оставаться в школе, ребята доставали до печёнок, Игнат сбегал, добирался до Старграда автостопом. Дядьки-дальнобойщики обычно оказывались добрыми и компанейскими. В этом была своя прелесть – романтика больших дорог и дух путешествий. Как же это круто – под дорожные байки смотреть на движущуюся ленту асфальта и чувствовать свободу передвижения. В любой момент можно выйти из машины, проголосовать и поехать в другом направлении. Выбор только за тобой.

Отец в молодости любил слушать "Алису" и "Metallica". Чтобы понравиться отцу, Игнат бросил скрипку и увлёкся гитарой и роком.

– Дурак! Ты никогда не станешь Кинчевым.

Тогда Игнат уже был подростком, и назло отцу собрал группу. Матери смена инструмента тоже не понравилась, но она приняла это спокойно. Отец же высказался в своём духе.

– Весь шоубиз – пассивные гомосексуалисты. Впрочем, вы на них и похожи, – прокомментировал Шахтин-старший и добавил ещё несколько смачных эпитетов из воровского жаргона.

Когда родители разошлись, Игнат почувствовал облегчение. Прекратились скандалы, и они зажили с матерью вдвоём. Она никогда не лезла в его дела, занималась собой и не учила жизни, как отец. Конечно унизительно ходить раз в неделю к нему за деньгами, но что поделать. Небольшие выступления, которые группа давала в Старграде и окрестностях, не приносили большого дохода. Это были, скорее, деньги на карманные расходы. Отец мог переводить энную сумму на банковскую карту, но предпочитал личное общение. Не мог отказать себе в удовольствии хоть раз в неделю повыносить сыну мозг.

В группе тоже было не всё гладко. Музыканты подобрались нормальные ребята, учились раньше вместе в музыкальной школе. Парни, чем-то похожие на Игната, не понятые и не принятые родителями, играли от души. Одно плохо – не было хорошего вокала. Все, как на подбор, безголосые. Когда в группу пришла Оксана, ребята переглянулись. Обычная девчонка, только одноглазая. Просто неудачно упала на детской площадке. Они сшили ей крутую кожаную повязку на глаз, сообща придумали байку про трудное детство на пиратском корабле и это имя – Рок-Сана. Солистка получилась что надо!

– Вот это удача! – хором сказали музыканты, стоило ей открыть рот и взять первую ноту.

Правда, поначалу ребята чуть не передрались из-за диковинной солистки. Ну, тут уж Игнат не упустил своего, ухаживал, подарил чёрный тюльпан и кольцо с черепом, написал для неё песню. Как перед таким устоять? Наконец-то у него появилась девушка.

К мачехе он относился нейтрально. Красивая, но опасная, как роза с шипами. Игнат хотел было её соблазнить, чтобы позлить отца. Отказала. Ну и хорошо. Отец мог взбрыкнуть и отказаться от материальной помощи. К тому же от неё за версту веяло хабальством. Но когда эта тварь завела речь о наследстве, Шахтин-младший готов был разбить любимую гитару о голову этой дешёвой подстилки.

Не все сливки одинаково полезны

Ох, уж это сладкое слово суббота. Можно спать сколько хочешь, валяться, нежиться, тянуться и никуда не спешить. Выходной же.

– Ты прости меня, дружочек. Эта неделя выбила меня из колеи. Но сегодня, обещаю, только ты и я.

Ворон радостно заворчал, сидя на спинке широкой кровати с резьбой. Сплошь цветы, ягоды, лианы и плющ. После смерти Матильды Регина нанимала людей, и старинную мебель отреставрировали. Зашкуривали, снимали старый лак, шлифовали, мазали мастикой, обрабатывали полиролью и лаком. Девушка погладила кровать. От дерева шёл энергетический поток. Хорошая подпитка в начале дня.

– Знаешь, а Архипов не так плох, как я думала. Такой галантный. Если бы ещё не армейский жаргон, цены бы ему не было.

Гриша взлетел со спинки и рывками переместился в гостиную на буфет. Обиделся.

– А что я такого сказала? – крикнула ему вслед хозяйка.

Нежиться расхотелось. Надо вставать, завтракать и приниматься за уборку. Пропылесолить, перетрясти коврики, вытереть пыль, помыть полы, полить цветы, поставить стирку. Уборка – отличное время для размышлений. Руки заняты, а мозг свободен.

"Руслан хорош, да. Так на меня ещё никто никогда не смотрел, как он. Внутри всё дрожит, как вспомню, как он ведёт в танце. Ух! Но что он скажет, когда увидит ужасные ожоги на моём теле?".

После обязательной программы субботней уборки Регина перешла к вольному выступлению – любимому занятию. Открыла ноутбук, запустила специальную программу. Архивное дело пустило глубокие корни в её жизнь. Вот уже десять лет девушка составляла летопись времён. Все события в Старграде, вплоть до мелких краж и драк в частном секторе попадали в её архив. Зачем она это делала? Стыковка людей, мест, мотивов, происшествий приносила удовольствие. Волей или неволей Ростоцкой приходилось притрагиваться к людям, и тогда она узнавала подробности их жизни. А так как человек вспоминает самые яркие моменты давних или недавних событий, то картинки получались весьма интересные. Клептоманка собирала их один к одному, перелинковывала, то есть соединяла ссылками друг на друга, и получалась удивительная летопись. Такого архива не было ни у кого, даже у следственного комитета.

За неделю ей удалось сделать всего лишь пару заметок, поэтому работы накопилось много. Регина только вошла во вкус, как на мобильнике высветился номер бабы Жени.

– Чёрт! Как я могла забыть.

Нажала на зелёную клавишу.

– Я скоро буду. Ждите!

Пришлось наскоро собираться и бежать в изолятор предварительного содержания, где на железном сиденье трёхместной скамьи уже поджидала мать Таисии. Ростоцкая подошла, взяла бабулю под руку и повела к охране. Там проверили документы и, не сказав ни слова, пропустили в помещение для свиданий.

В серой сырой комнате за столом светлого дерева сидела Таисия Ивановна Шахтина собственной персоной. Блеск шикарной женщины потускнел после пребывания в стеснённых обстоятельствах тюрьмы. Блестящие чёрные волосы, получавшие тысячи лайков в Инстаграме, нечёсаные и немытые, она убрала в хвост.

– Здравствуй, доченька! Как похудела, как осунулась. Не кормят?

– Здравствуйте, мама, – сказала задержанная и посмотрела на Регину.

– Это Регина Ростоцкая. Она помогает, – сказала баба Женя, поняв дочь с полувзгляда. – Я тебе гостинцы собрала.

– Мама, какие гостинцы? Запомни. Это называется передачка, – перебила Таисия пожилую женщину.

"Быстро освоилась в тюрьме. И, видимо, стесняется матери".

– Хорошо, хорошо. Запомню. Передачку собрала, – согласилась баба Женя. – Ну, как ты?

– Плохо. Как там Ричард? Тонька за ним смотрит? – спросила подследственная с тревогой в голосе.

– О себе подумай! А она о псине беспокоится. Что ему будет? Жрёт, спит и мебеля ваши пачкает, – сказала баба Женя и повернулась к Регине в поисках поддержки.

– Таисия, расскажите, как вы жили с мужем. Баба Женя говорила, Вы хотели завести детей. А Геннадий Петрович тоже хотел?

– Не то чтобы рвался стать отцом в пятьдесят четыре года, но и не возражал. А я хотела, да.

– Почему не завели?

– Почему, почему. Потому что не получалось! – зло выкрикнула Шахтина.

– Успокойтесь и расскажите, как погиб Ваш муж.

– Я уже сто раз рассказывала. Исполняли супружеский долг, а он вдруг захрипел, откинулся и перестал дышать. Я скорую помощь вызвала, а они ментов. Всё!

– Не волнуйтесь. Я знаю, Вы не виноваты в его смерти, – сказала Регина и положила ладонь на руку задержанной.

Мгновенно сырые стены каземата рассыпались на кусочки, а на их месте возникли херувимы на потолке и шёлковые обои спальни во дворце.

Геннадий Петрович стоял на коленях у кровати королевских размеров. Таисия сняла кружевной бюстгальтер и пшикнула на соски взбитые сливки из белого баллончика. Прилегла. Прошлась по животу и ногам. Хотела облизнуть перепачканные пальцы, но передумала. Мэр судорожно сглотнул и придвинулся к жене. Обслюнявил каждый пальчик на руке. Слизал сливки с ног. До живота не успел добраться, забился в конвульсиях и посинел. Девушка приподнялась и посмотрела на него удивлённо.

– Милый, ты чего? Мы так не договаривались, – сказала Таисия растерянно. Думала, он шутит. Когда поняла, что ему не до смеха, "Версаль" сотряс страшный крик.

Регина убрала ладонь. Похоже, что не врёт. Ей было неудобно задавать такие вопросы в присутствии матери, но что поделаешь.

– Вы в тот вечер "Девять с половиной недель" смотрели? Фильм с Ким Бейсинджер.

– А Вам кто рассказал?

– И использовали взбитые сливки в своих любовных играх?

– Ну, допустим, – сказала Таисия. По-цыгански озорные глаза сверкнули из-под сдвинутых бровей. – Вообще-то, я такое старьё не смотрю, но Геночке нравилась эта киношка. Вспоминал времена молодости и хорошей эрекции, знаете ли.

– Почему Вы убрали баллончик из спальни? И не рассказали об этом следователю.

– А что я должна была врачей и ментов голая встречать, перемазанная сливками? Я умылась, оделась и немного прибралась.

– И теперь из-за этого Вы – подозреваемая номер один. Вы же улики уничтожили. Может быть, на баллончике отпечатки злоумышленника оставались.

– Так Вы считаете, что в сливках был яд?!

– Предполагаю. Ладно. Будем разбираться.

– Ты слушай её, дочка, слушай, – запричитала баба Женя. Вдруг поможет Регинка. Вдруг получится у неё. – Она – девка умная. Знаешь, у неё сколько книг дома? Целый шкаф!

Выйдя из комнаты для свиданий, Ростоцкая набрала номер Архипова.

– Привет! – мгновенно ответил абонент.

– Привет! Ты выяснил, чем отравили мэра? – сразу перешла к делу Регина.

– Пока нет.

– Вы из холодильника все продукты забрали? – спросила Ростоцкая, потеребив платок на шее.

– Так точно.

– Там взбитые сливки стояли?

– Так точно.

– Попроси экспертов проверить их в первую очередь, – взмолилась клептоманка.

– Будет сделано. Откуда такая догадка? – на том конце телефонной линии сквозило недоумением.

– Я только что разговаривала с подозреваемой. Перед смертью потерпевший слизывал с тела жены взбитые сливки. Ты смотрел фильм "Девять с половиной недель"? Игры такие, понимаешь? – спросила Регина, изрядно жестикулируя, пытаясь достучаться до невидимого абонента.

– Ничего себе раскладец получается. Хорошо, всё сделаю.

– Спасибо, – сказала Ростовская, собираясь нажать на отбой.

– Подожди. Увидимся сегодня? Можем в кино сходить. Суббота же. Выходной.

– А что за фильм? – спросила девушка, а перед глазами замаячила обиженная фигура Гриши. Ты ведь обещала! Сама сказала. Только ты и я. Эх, женщины, вам имя – вероломство.

– Французская комедия.

– М-м-м… Хорошо, – сказала Ростоцкая и вздохнула.

– Тогда в семь у кинотеатра, – сказал Архипов радостно.

Таисия. Смелость города берёт

Таисия была поздним долгожданным ребёнком. Мать, крестьянской закалки, не красавица и не умница, замуж вышла поздно. Настырная, добилась-таки своего – охомутала вдовца, пусть и старого. Дочь родилась красавицей, в покойную свекровь молдавских или румынских кровей, кто её разберёт. А характер взяла материн, возьмёт своё любой ценой. Мать хоть и настырная, а дочери не перечила, всё разрешала.

– Всё твоё, всё для тебя, дитятка моя ненаглядная, – приговаривала баба Женя, стоя над детской кроваткой.

Сколько себя помнила, Таюшка всегда любила играть в куклы. Особенно ей нравилось пеленание и прогулка с куклой в коляске. Она даже заматывала их особенным образом, чтобы не застудить малыша, у взрослых подсмотрела. Идёт по улице, гордо задрав голову, не просто девочка – мать! Подруг заводила редко, только дурнушек-отличниц, для учёбы. Парней было много, но всех Таисия водила за нос. Ей нужен был особенный.

С учёбой не складывалось. Отец к тому времени уже умер, мать вышла на пенсию, после школы пришлось идти в официантки. Работа непыльная, чаевые перепадали неплохие. Отшить всякую пьянь она умела легко. Когда в ресторане загулял мэр, Таисия поняла: это шанс, выпадающий раз в жизни. Главное, не упустить! Расстегнула пуговку на блузке, пара интригующих поз, побольше спиртного, и мэр попался, как птица в охотничьи силки. Утром Геннадий Петрович Шахтин проснулся в постели официантки, ловушка захлопнулась. Фото и видео грехопадения прилагалось. Она его слегка пошантажировала. А он был и рад поддаться на её уловки. Развести его со старой надоевшей женой большого труда не составило. Достойная победа.

Жизнь во дворце после крестьянского дома в Сосновке показалась ей сказкой. Мрамор и полированный гранит, хрусталь и подсвечники, шёлковые простыни и тонкий фарфор. Она чувствовала себя золушкой. Только не такой дурой, как сказочная героиня. С птичками песни не распевала, с феями дружбу не водила. Таисия сама себе на уме. Ей нравилось помыкать прислугой, чтобы не расслаблялись. Особенно над Тонькой поиздеваться любила, а то возомнила из себя невесть что.

– "Дорогой" пишется через О, – сказала как-то Антонина, заглянув в пригласительную открытку, написанную Таисией для важного гостя. Намечался очередной приём.

– Слышь ты, учителка. Знай своё место. Больно умная?

– Я же помочь хотела.

– Себе помогай. Что толку, что ты образованная? Унитазы за нами моешь, дерьмо выгребаешь.

Над Еленой Шахтиной Таисия откровенно потешалась. Неудачница! Поделом ей, раз не следила ни за собой, ни за мужиком. Пусть сидит теперь в своей конуре и не высовывается. Жирная корова с патефоном и старыми афишами. Умора.

Игнат её раздражал. Таких придурков в другое время она размазывала по стенке, а он ещё вздумал к ней подкатывать. Больше всего бесило то, что Шахтин не оставлял надежд на сына и давал денег ему и бывшей жене. Катастрофа! Но приходилось терпеть и притворяться, что её это устраивает. Ей нужен свой сын, свой наследник. Но жизнь огорчало то, что она никак не могла забеременеть. Прошло уже два года, а живот не округлялся. Во-первых, она любила детей. Была бы настоящей матерью-наседкой. Во-вторых, молодость уходит, а целлюлит и морщины приходят. Где гарантия, что Шахтин не встретит официантку помоложе?

А пока детей не было, она развлекалась тем, что вела закулисные дела мужа. Вот строительство железной дороги – подходящее для неё занятие. Масштабное, прибыльное. Шахтин поручил супруге деликатное мероприятие – совместно с Николаенко собрать с бизнесменов деньги и передать их кое-кому в Москве. Чемодан с крупными купюрами уехал в столицу, и решение, что дорога пройдёт через Старград, было принято на высшем уровне. А где железная дорога, там жизнь кипит. Нашлись, правда, недовольные. Компания грузоперевозок с большим автопарком теряла прибыль в случае открытии железнодорожной станции. Ну, это пустяки.

* * *

Здание следственного комитета, современное, новое, вырастало резко из-за поворота. Руслан Архипов каждый день парковался рядом, но всегда это было неожиданно. Всё новое радовало глаз. Двери не скрипели, дверные ручки работали плавно. Следователь неслышно зашёл к оперативникам в момент жаркого спора. Старший оперуполномоченный Берёзкин доказывал молодому оперу, что надпись на футболке убитой в лесу девушки может быть на латыни. Был такой древний язык, знаешь? Римская империя две тысячи лет тому назад. Стажёр кивнул, мол, знаю, но утверждал, что это английский.

– И вообще фраза мне кажется знакомой, – сказал юноша, вглядываясь в фотографию с места обнаружения трупа на мониторе компьютера.

– Ну, так вспоминай, где видел, – сказал Архипов.

Похлопал молодого опера по плечу, а Берёзкину протянул руку для приветствия.

– И ещё эти очки, – добавил стажёр в задумчивости.

– А что очки? – спросил Берёзкин.

– Они мне кого-то напоминают. Есть! – крикнул парень, щёлкнув пальцами. – Это Гарри Поттер. Моя сестра его обожает. У неё все стены в комнате оклеены плакатами из фильма, и книжек полно.

– Ты молодец! Поздравляю. Теперь нужно составить список магазинов, где можно купить барахло с символикой из этой детской сказки, – сказал Архипов.

– Их, кстати, несколько, а не одна. И вообще это серия книг писательницы Джоан Роулинг.

– Один чёрт, одна дивизия. Давай, стажёр, займись, раз надпись разгадал.

– А ты, Берёзкин, по салонам оптики прогуляйся. Шансов, конечно, мало, но вдруг кто-нибудь вспомнит покупательницу круглых очков.

К вечеру всё было готово. Выяснилось, что в Старграде купить вещи с символикой Гарри Поттера невозможно.

– А в интернете таких продавцов полно. Я отправил запросы с фотографией футболки, но так как цитата на английском, она вполне могла заказать её через ebay, – докладывал молодой опер.

– Через что? Какой ещё ебей?

– Такая международная барахолка. Там концов не найти. Тем более три года прошло.

– Тогда мне повезло больше, – сказал обычно хмурый Берёзкин с улыбкой.

– Неужели нашёл? – спросил Архипов.

– Девчонка наша, местная.

– С чего ты взял?

– Салонов оптики у нас в городе три. В двух из них продавцы шарахнулись от меня как от огня. Ну, согласитесь, фотография нелицеприятная. А вот в третьем магазине мне попалась хозяйка заведения. Сказала, что такой дизайн оправы очкарики выбирают нечасто, поэтому она запомнила девочку, которая их заказала.

– Отлично! Имя есть?

– Не гони лошадей, начальник, – старший оперуполномоченный почему-то перешёл на блатной жаргон. – Отчёты не сохранились. Имени хозяйка не помнит. Но! Молодая девушка была в наушниках и с чупа-чупсом и приезжала на велосипеде.

– Ты прав. Туристы на велосипеде у нас не катаются и очки в чужом городе не заказывают, – сказал Руслан.

– Ещё один момент. Зрение у потерпевшей реально очень плохое. Минус десять единиц.

Дилетантам здесь не место

Второе свидание – это вам не первая встреча. Тут всё по-другому. Волнений меньше, потому что вы уже начинаете притираться к партнёру, предчувствуете его реакцию на слова и телодвижения. Это как второй раз прыгать с мостика в воду. Страшно, конечно, но точно известно, что ржавых прутьев там нет, и глубина приличная, об дно не ударишься.

Пока Регина собиралась в кино, Гриша стоически молчал. Возмущаться было бессмысленно. Хозяйка сошла с ума, и ничего с этим не поделаешь. Второе свидание за неделю, ну куда это годится! Второй раз он будет "куковать" весь вечер в одиночестве. Или лучше сказать вороновать?

"Ничего, вот научусь летать заново, тогда посмотрим, Региночка!".

Кинотеатр в Старграде один. В советское время построили клуб, так он тогда назывался, с кафетерием, с игровыми автоматами в холле и с двумя залами, малым и большим. Назвали "Звездой". Поход в клуб с родителями и братом казался Регине целым приключением. Огромные потолки, мозаичное панно во всю стену на тему межгалактических полётов, смесь стиля ар-деко и советского конструктивизма производили на детей впечатление и создавали ощущение праздника. Сейчас "Звезда" померкла. И автоматы не работают. И залы небольшие. И сиденья неудобные.

Руслан в распахнутом пальто, чёрных брюках и чёрной водолазке ждал её у входа с красной розой в руке. Ботинки начищены до блеска. Что случилось? Где небрежный стиль?

– Привет! – Архипов протянул розу.

– Привет! – сказала Ростоцкая, взяла цветок, втянула воздух. Приятно пахнет. Неприторно. Тонкий аромат.

– Пойдём? Билеты я уже купил.

Фильм оказался смешной и милый. Регина пару раз пыталась рассмеяться, но у неё как всегда не получалось, и она просто выгибала левую бровь. Архипов хорошо на неё действует. Факт. Молодые люди не хотели расставаться, поэтому решение пройтись было обоюдным.

– Как ты думаешь, кто мог подсыпать яд в сливки?

Солнце садилось, окрашивая небо в фантастические оттенки фиолетового и оранжевого. Ветер и дождь решили отдохнуть в субботний вечер, погода радовала.

– Регина, почему тебя так интересует это дело? Только не говори, что дали задание и так далее, и тому подобное. Я же чувствую, что-то здесь не так. Признавайся или будешь подвергнута пыткам.

– Каким? Ладно, не отвечай. Ты прав. Руководство тут ни при чём. Меня баба Женя попросила помочь. Мать Таисии. Я кое-чем ей обязана.

– Понятно.

– И ещё, – сказала Регина и собралась с духом. – Таисия Шахтина не виновата.

– Это почему же?

– Ты не будешь смеяться?

– Слово офицера!

– Я делала расклады на картах. Они показывают, что убийца до сих пор на свободе.

– Ты это серьёзно? – Архипов остановился. Опешил, но не засмеялся, как ожидала девушка.

– Карты не врут. Со мной они откровенны как на исповеди. Ни разу в жизни не подводили!

– Ну-ну. Яд могли подсыпать несколько человек, если он был сыпучий. А скорее всего, он – жидкий. Вообще, ты знаешь, этот яд уникальный. Попадая в организм человека, смесь вызывает остановку сердца. Смерть выглядит очень естественно. Без сложных анализов и экспертиз всё сошло бы с рук убийце. Подумали бы сердечный приступ.

– Интересно-интересно. Значит, действовал профессионал?

– Составил смесь точно не школьник и не дилетант.

– Так кого ты подозреваешь?

– Я не имею права раскрывать ход следствия. И вообще, Регина, чего тебе не сидится в архиве? Ну, помогла бабке. Ну, разложила тузов и королей ей на забаву. Живи дальше. Оставь ловлю убийц нашим оперативникам.

– Значит, ты отказываешься от моей помощи?

– Обиделась?

– Нет, – сказала Ростоцкая и поджала губы.

– Не дуйся. Докладываю. Таисия на первом месте в списке подозреваемых. Не хочу умалять твои карты, но согласись, ей проще всего было отравить мужа.

– Проще? Да. Но незачем. Жена мэра – это деньги и власть. С его смертью у неё остались только деньги. И то половину наследства нужно отдать пасынку.

– На втором месте – Игнат Шахтин. Мотив ты сама назвала. И возможность у него была. Он приходил в тот день в дом отца. Мог зайти на кухню, и всё. Сливки стали не такими уж и полезными, – сказал Архипов, изображая Игната с ядом в руках.

– Думаешь, он знал про эротические игры? По-моему, они вообще затеяли их спонтанно. Под воздействием фильма "Девять с половиной недель".

– Ну, да. На пророка он совсем не тянет.

– Кто дальше? – спросила Ростоцкая.

– Елена Шахтина. Мотив – месть и деньги. Сынок бы поделился с матерью наследством. А возможности нет. Если только не подговорила сына это сделать.

– Да, мотив мощный. Отвергнутая и оскорблённая. Но на убийцу не тянет. Слишком мягкая, домашняя что ли, – сказала Регина, с трудом подбирая нужное слово.

– Ты никогда не видела милых домашних девочек, всаживающих кухонный нож в сердце обидчика. В архиве-то за бумажками не видно лиц, а мне приходилось по долгу службы наблюдать. Нельзя её сбрасывать со счетов. Нельзя, – сказал Руслан решительно.

– А что насчёт прислуги?

– Проверяем. Возможность есть, мотивы непонятны. Повздорили? Решили отомстить?

– А Николаенко?

– Его мы тоже разрабатываем, но скрытно. Всё-таки будущий мэр. Ссориться не хочется. Тем более у него алиби. Был в отпуске, рыбачил с другом. Я тебе уже рассказывал. Да и в доме Шахтина он не появлялся.

– Зато смерть начальника ему очень кстати пришлась. Прямой взлёт карьеры.

– Ну да, ну да.

– Проверь, пожалуйста, ещё некоего Андрея Скорохода.

– Зачем? – спросил Архипов с удивлением.

– Мне вчера звонила Антонина Синегубова, кухарка Шахтина.

– Я помню.

– Так вот. Говорит, что вспомнила, как Скороход наведывался к Таисии в отсутствии мужа.

– Любовник? – заинтересовался следователь.

– Возможно.

– А вот и твой дом, – сказал Руслан.

Регина за разговором не заметила, как оказалась у купеческого дома на пригорке.

– Пригласишь на чашечку кофе?

– Архипов, ты банален. Может ещё пластинки послушаем? Меня ждёт Гриша.

– Гриша? – мужчина нахмурился.

– Ручной ворон. Зовут Григорием. Когда-нибудь я вас познакомлю. Спасибо за вечер.

Девушка сняла перчатку и протянула руку на прощание. Захотелось увидеть воспоминание Руслана. Что ему запомнилось? Мужчина протянул свою ладонь. Передумал, сделал обманное движение, прикоснулся губами к её губам. От неожиданности Регина не успела испугаться. Ответила на поцелуй и не пожалела. Целоваться с человеком, который нравится, настоящее удовольствие. Всё равно что ледяное мороженое облизнуть в жаркий день. Сладко, и мороз по коже.

Опомнилась, вырвалась, пошла домой. Зашла, отдышалась, приоткрыла занавеску на окне, проводила Архипова долгим взглядом. Залюбовалась природой, задумалась. Осень затянулась.

А когда-то было лето. Почему летом снисходит уверенность, что тёплые денечки – это навсегда? Наверно, потому же, почему молодежь думает, что старость к ним постучится нескоро, а может и вообще пройдёт стороной. С приходом весны Старград всегда менялся. Любознательные туристы заполоняли округу. Их привлекали древняя история, обилие церквей, монастыри, ветры побед былинных богатырей. Паломники тянулись со всей России к святым местам Иоанна Пещерника. Много чего можно увидеть в Старграде, прикоснуться, так сказать, к истории.

В одно такое лето Регина Ростоцкая влюбилась как девчонка. Впрочем, она и была девчонкой, совсем юной, восемнадцати лет от роду. Студенту московской академии Диме исполнился двадцать один год. Взрослый, самостоятельный мужчина, как считала тогда Регина, приехал в Старград на практику. Несмотря на зной, исходивший от асфальта, они много гуляли, ездили по монастырям. Высокий шатен с ямочками на щеках говорил как дышал – без остановки. Молчаливая Регина слушала, открыв рот. Дима красиво ухаживал, дарил цветы и плюшевые игрушки. Девушка потеряла голову и готова была уже потерять и честь.

– Это что?! – спросил Дима, когда она разделась. Ямочки с юношеских щек исчезли, испарились мираж в пустыне.

– Был пожар. Я ведь тебе рассказывала, – ответила Регина растерянно.

Разговорчивый студент, как ни пытался, не смог сдержать отвращения, увидев ожоги на теле девушки. Сморщился и отвернулся. Регина всё поняла, оделась и ушла. На следующий день она снова пришла к дому, где он остановился. Подкараулила, выскочила из-за угла, как чёрт из табакерки.

– Привет! – протянула руку бывшему ухажёру, как ни в чем не бывало.

– Привет, – растерялся Дима, пожал в ответ.

Регина дёрнулась, увидев вчерашнюю сцену глазами возлюбленного, пережила всю гамму чувств, что он испытал. Этого нельзя так оставлять! Немного надавив на ладонь, клептоманка украла его память. Надавив ещё раз, заменила воспоминанием о прекрасной незнакомке, то есть о себе. Пусть будет так.

Столько лет прошло, целая жизнь, а как будто вчера всё случилось.

Андрей Скороход. Дьявол водит Porsche

Андрей Юрьевич Скороход подошёл к большому панорамному окну и посмотрел вниз. Многоэтажки в центре Старграда не предусматривались. Максимум пять этажей. Но даже с пятого этажа открывался отличный вид на город. Вечером фонари и прожекторы подсвечивали старинные здания и центральную площадь. Андрей проверил припаркованный у входа новенький Porsche, развернулся, пошёл к дивану и плюхнулся рядом с Софьей. Она разлила виски по бокалам. Подала один ему.

– Ты много работаешь, Андрюша. Нужно отдыхать.

– Я нормально работаю, – сказал он, забирая у неё виски.

– Сегодня суббота, а ты допоздна торчишь в офисе.

– Ты тоже не на танцах в субботний вечер. Баланс не сходится?

– Документов не хватает. Поехали домой? В понедельник разберусь.

Софья Васильевна Архипова, главный бухгалтер и по совместительству вторая жена владельца фирмы ООО "Братья Скороход" выпила до дна, поставила бокал, поправила прическу у зеркала и направилась к выходу. Андрей пригладил ёжик седых волос и посмотрел ей вслед. Ничего в ней нет, а вот, поди ж ты, пробилась из рядового счетовода в главбухи. Пришла десять лет тому назад девочкой-припевочкой, он на неё внимания не обращал, а теперь такие многоходовочки придумывает, мама не горюй. Это ведь она тогда посоветовала на мэра "настучать" в областные СМИ.

– "Казнокрады и мздоимцы". Как-то так я вижу название, – сказала женщина, рисуя в воздухе заголовок воображаемой статьи. – Пусть они расскажут, как старградские коррупционеры меняют решения по строительству железной дороги.

Статья вышла, а толку ноль без палочки. Мэру хоть бы что. Битву за перенос железнодорожной станции Скороход проиграл, но сдаваться не привык. Через пять лет от его компании, которую он по крупицам собирал годами, камня на камне не останется. Пойдут его дети от первого брака по миру с протянутой рукой. Ну, кому нужны дорогие грузоперевозки автотранспортом, если можно всё загрузить в железнодорожные вагоны?

– С Геннадием Петровичем трудно договориться. Николаенко – тёмная лошадка. А вот Таисия Шахтина – интересный вариант, – сказала как-то между делом Софья, раскладывая вещи из чемодана по полкам бельевого шкафа.

В тот вечер она ушла от мужа, застрявшего в госпитале после ранения на войне. Если честно, Софья Архипова пугала Андрея своей неженской решительностью, холодным расчетом и манила одновременно. Она напоминала Скороходу себя в молодости – карьеристка. Одно их различало, Софья, как теперь модно говорить, закоренелая чайлдфри, а если по-простому, от детей шарахается как от чумы. Но это даже на руку, ему есть о ком заботиться и кого воспитывать.

– Таисия – вариант? Это ещё почему? – спросил мужчина.

Андрею было приятно наблюдать за отточенными движениями молодой женщины. Как будто она здесь всю жизнь прожила. Настоящая хозяйка.

– Таисия – амбициозная и жадная особа. В городе болтают, что мэр не спешит переписать наследство на неё. Деньги ей не помешают.

Уже на следующий день Андрей припарковал сверкающий Porsche у дома со львами на широкой лестнице. Скороход пил кофе в ослепительной гостиной Шахтиных и боялся сломать хрупкий фарфор. Его руки были предназначены "крутить баранку", что они и делали во время службы в армии и после неё. Потом он прикупил грузовик, и пошло-поехало. Открыл фирму, подключил к делу братьев-механиков. Один важный контракт вывел компанию на высший уровень, и деньги потекли рекой. И вот скоро эта река иссохнет.

– Таисия Ивановна, вы очаровательная и гостеприимная хозяйка. Как же повезло Геннадию Петровичу с такой супругой.

– Спасибо, Андрей Юрьевич. Но я думаю, что Вы пришли не для того, чтобы осыпать меня комплиментами.

– Вы правы. Я по делу. Вижу, Вы человек с крепкой хваткой. Хочу предложить долю в одном выгодном бизнесе.

– Вот как? – Таисия отставила кофейную чашку. – Какой бизнес предлагаете? Открыть бордель для Ваших дальнобойщиков?

Дамочка оказалась остра на язык. Сидела одновременно грациозно и вальяжно, поглаживая собак. Ему казалось, мопсы тоже его внимательно слушают.

– О, я больше чем уверен, что этого "добра" и без нас на дорогах хватает. Я предлагаю стать пайщиком ООО "Земля обетованная".

– И чем будет заниматься эта контора?

– Скупать участки в округе.

– Я не риэлтор. Найдите профессионала, Андрей.

– У меня их полно.

– От меня что Вы хотите? – спросила Таисия, потирая серебряную ложечку.

– Информацию.

Скороход, как опытный переговорщик, многозначительно замолчал. Он видел, что смуглянка напротив заинтересовалась, но пытается скрыть интерес.

– Какую информацию? – спросила Таисия, не выдержав паузы.

– Мне нужно знать, где будет проходить железная дорога, – наконец раскрыл карты седой предприниматель.

– Хитрец, однако, – рассмеялась Шахтина. – Эта информация стоит миллионов.

– Они у Вас будут. Я предлагаю двадцать процентов в предприятии.

– Предлагаете мне стать Иудой и продать дело мужа за двадцать сребреников? – Таисия игриво покачала головой.

– Во-первых, Геннадий Петрович Шахтин – не сын божий. Во-вторых, Иуда получил тридцать сребреников, а я даю больше. Такой красивой девушке дивидендов до конца жизни хватит на красивую биографию, чтобы ни случилось.

– Пятьдесят процентов. И пять миллионов наличными сразу.

Андрей Скороход потянулся к кофейнику, подлил себе, предложил Таисии, получил отказ. Много кофе вредно. Откинулся в кресле, сделал глоток крепкого напитка.

– Двадцать пять процентов и пятьсот тысяч при поступлении точной информации в виде карты.

– Скороход, ты – жадный, – сказала хозяйка, интуитивно переходя на "ты". – Ладно, искуситель, я согласна. Где нужно расписаться кровью?

Чёрная полоса становится взлётной

Воскресенье ничем не хуже субботы. Особенно утро. Особенно в постели. Особенно, когда можно валяться и тянуться сколько душе угодно. Читать книгу, прерываться, вспоминать вчерашний поцелуй. Регина улыбнулась воспоминаниям и решила вставать. Кофе сам себя не приготовит. Ворон бутерброды делать пока не научился. Надо!

– Гриша, хватит дуться. Иди завтракать. Вопрос с Архиповым решённый. Он мне нравится, и тебе придётся с этим считаться.

Девушка сидела в уютной пижаме за накрытым столом. Птица заворчала почти смиренно.

– Я вас познакомлю, может быть и тебе он по душе придётся. Нельзя заранее ненавидеть человека, – сказала Регина, откусывая бутерброд с сыром и зеленью.

"Вот ещё. Знакомство мне навязывать. Ладно, посмотрим, что там за фрукт такой расчудесный, Арррхипов Ррруслан".

– Вчера я получила аванс. Сегодня воскресенье. Позавтракаем, и на базар надо собираться. Хороших продуктов с окрестных деревень фермеры привезут. Остаёшься за главного в доме!

"Как всегда".

На базаре собирался весь Старград. Ещё бы! Такого вкусного молока, свежих яиц, парного мяса в магазинах не купишь. Ростоцкая обожала деревенскую сметану. Ложку воткнёшь – стоит. Зачерпнёшь, на язык положишь – тает. При выборе нельзя ошибиться. Ярко-жёлтая сметана может быть слишком жирной. Серая – старой. Столько нюансов, голова кругом. Неудивительно, что девушка не заметила даму из музыкальной школы – Елену Георгиевну Шахтину. Грудной, хорошо поставленный голос показался знакомым.

– Голубчик, Вы уверены, что яйца чистые? Сальмонеллёза нет? И сертификат имеется? Ну, хорошо. Мне три десяточка, пожалуйста, положите.

– Здравствуйте!

– О, Вы тоже здесь. Здравствуйте, моя дорогая.

– Да, сметану выбираю.

– И правильно делаете. В магазинах сейчас одна сплошная химия продаётся. Не знаешь, от чего живот скрутит. Сдачи не надо, благодарю, – переключилась на фермера бывшая прима, отказалась от мелочи, забрала яйца. Переключилась обратно на собеседницу, объяснила, зачем-то понижая голос и округляя глаза. Вроде как секрет раскрыла. – Для голоса полезно пить сырые яйца.

– А Вы хорошо знакомы с химией? – зацепилась за слово Ростоцкая.

– Ну, как знакома. Когда-то сожгла волосы перекисью водорода. Вот и всё наше знакомство, – Елена Георгиевна рассмеялась. Её рыжие пряди с выстриженными полукружьями чёлки колыхались в такт.

– А химики знакомые есть?

– Если только Менделеев. И то из школьной программы, – женщина добродушно улыбнулась. – А почему Вы спрашиваете?

– Просто проверяем версии. Удачных Вам покупок! – сказала Регина, касаясь руки собеседницы.

Никаких подпольных лабораторий с колбами, пробирками и весами, никаких подозрительных химиков Елена Шахтина не видела. Она вспоминала съеденное за завтраком тирамису, заезженную пластинку London Festival Orchestra и больше ничего. Не врёт.

После базара Ростоцкая, нагруженная пакетами, навестила родственников. Двухкомнатную квартиру в пятиэтажке тётка им с братом выбивала из местной администрации с боем. Без её помощи выделили бы сиротам по комнате в коммуналке, а скорее всего, дом-развалюху, и будь здоров. А тут такие хоромы, загляденье. Илья женился рано, Лариса забеременела. Регина уступила им квартиру, а сама к тётке перебралась. Назад, так сказать, к истокам. Если честно, в доме ей больше нравилось жить. Тихо, спокойно, полная изоляция от соседей и посторонних взглядов. Перевезла Гришу и личные вещи к Матильде. К тому времени тётка изменилась. Подобрела, что ли? Против птицы не возражала. К тому же ходить у неё уже получалось плохо, больше сидела да в окно смотрела на прохожих.

– Ты, Регинушка, прости меня за всё, – сказала она как-то за вечерним чаем. Старинный абажур освещал круглый стол в гостиной, делая лица контрастными. – Не серчай на старую. Я ведь не нарочно. Характер скверный, что поделаешь.

– Я и не сержусь давно. Повзрослела, поняла, что если бы ты тогда нас не взяла к себе, куковать нам с Ильёй в детском доме, – тоже расчувствовалась племянница. Старые обиды забылись.

– Скажу честно, я тебя недолюбливала раньше, потому что думала, что ты нагулянная.

– Что?! – спросила Регина и застыла, выпучив и без того большие глаза.

– Да-да. Не смотри на меня так. Мать твоя красавицей была, за ней парни гуртом ходили. Был у брата друг, Олежка Николаенко. В футбол вместе гоняли в детстве. Вот она тогда между ними выбирала. Что мать твоя в Пашке нашла, не знаю даже. Но ты уж больно быстро родилась после свадьбы. Я всё на тебя смотрела, искала Олежкины черты.

– Нашла, тётя Матильда?

– Нет. Но и на Ростоцких ты мало походила. А сейчас гляжу, наша ты. Мать твоя к картам не прикасалась, а тебя они слушаются.

– Это правда. Они как будто со мной разговаривают. Стоит мне сделать небольшое усилие, они все тайны раскрывают.

– Вот и мне они правду раскрыли. Я умру скоро, – вдруг сказала Матильда с такой твёрдостью в голосе, как будто решённый вопрос.

– Да ты что такое говоришь?! Ты у нас ещё огурчик. Тебе ещё жить да жить, – сказала Регина, как могла, оптимистичнее. Мол, ого-го! А сама понимала, Матильда цену себе набивать не будет. Раз сказала, значит, по делу.

– Не перебивай. Нутром чую, понимаешь? И не я одна уйду. Ты уж держись, Регинушка. Держись, родная.

Брат Илья после школы выучился на водителя автобуса и каждый день курсировал по улицам Старграда на новеньком сверкающем Хёндае. Это, естественно, не совсем то, о чём он мечтал. Брату хотелось стать путешественником. Пока же его маршруты пролегали по родному городу. Но ведь только пока.

Однажды под колёса автобуса выскочила собака. Затормозить он не успел, свернуть некуда. Визг, лязг, скрип тормозов, лужа крови и раздавленное тельце животного. Илью рвало полдня. Он ничего не ел и так переживал, что не проследил за уровнем сахара. К вечеру он поднялся до критического уровня. Врачи не смогли спасти Илью Ростоцкого. Регине было трудно представить, как можно умереть в двадцать пять лет. Как?! К тому же так глупо. Нелепый случай.

Тот год был страшный. Даже хуже года, когда случился пожар. Тётка не выдержала похорон любимого племянника, слегла и через два месяца тоже умерла. Регине пришлось хоронить дважды за год. Самое страшное, что она осталась одна. Кроме маленьких племянников у неё не было ни одной родной души на всём белом свете. Регина ощутила это каждой клеточкой тела. Одна. Среди миллиардов людей на планете.

После грустных воспоминаний, после базара она пошла к родне. Регина соскучилась по малышам, так она называла племянников Мирослава и Аню. Хотя в этом году им исполнилось восемь и десять лет соответственно, для неё они оставались малышами. Да и проведать надо, как они там. Лапу не сосут с голоду?

Мирослав лапу не сосал, а периодически обсасывал кончик пластиковой ручки. Старательно выводил буквы в рабочей тетради. Регина удивилась, застав его дома. Мальчик бросился на неё с объятиями, получил поцелуй в кучерявую макушку и вернулся к учёбе. Регина залюбовалась мальчиком. Сел, приоткрыл рот, обнажив милую щербинку. Похож на Ганса Оружейника, портрет которого она наблюдала каждый день у себя дома.

– Уроки делает, – прокомментировала мать.

– Получилось? Засадить его за уроки в воскресенье – это да, это ты молодец, Лариса, – свояченица в восхищении подняла бровь и передала пакет с деревенскими продуктами. – Это для вас, а эту сумочку я домой заберу.

– Спасибо. Надеюсь, скоро не понадобится твоя помощь.

– Как так? – Регина замерла, ожидая услышать плохие вести. Замуж выходит, уезжает. Что?! Что случилось?

– Я, кажется, нашла работу, – сказала Лариса смущённо.

"Уф!". Выдохнула Регина, оглядела невестку. А она изменилась. Волосы цвета спелой пшеницы прибраны. На ней спортивная одежда, а не как обычно болтающийся на теле балахон. Огляделась по сторонам. А какой порядок в квартире! Уму непостижимо. Никогда Ростоцкая не видела этот дом без хлама по углам и пыли на мебели.

– Какую работу? Рассказывай.

– Это интерьерная студия. Ну, знаешь, они дизайн интерьеров предлагают и всякие дизайнерские штучки продают. Им нужен художник для росписи стен в особняках. Обещают хорошо платить.

– Как же я за тебя рада! Какая удача. Поздравляю, – Регина порывисто обняла невестку, но тут же засомневалась в ней. Опять она всё профукает. Плавали, знаем. Начала учить. – Теперь главное, чтобы у тебя всё сложилось с ними, с этой интерьерной студией.

– Сложится. Я буду стараться.

– Ого! Ты так уверена. А как же характер вольного художника, не терпящего ограничений свободы?

– Да-да, уверена. Чувствую, чёрная полоса в моей жизни закончилась. Я нашла работу. Я помирилась с родителями.

Телефон запищал в кармане. Регина отвлеклась на сообщение. Писал Архипов. Опомнилась, глаза округлила от удивления.

– Подожди. Ты что сделала?!

Она и думать забыла, что Ларочкины родители, отказавшиеся от неё после замужества с каким-то нищим парнем, сиротой, то есть её, Регининым братом, могут вновь появиться в её жизни. Через десять лет! Отец тогда поставил ультиматум – или Илья, или семья. Или-или. Решай! Лариса выбрала семью с Ильёй. Отец рвал и метал, а потом они вообще уехали из Старграда.

– Мама написала сначала, а потом мы разговаривали по скайпу. Папа раскаивается, что отказался от меня. Он тяжело болен и хочет меня видеть.

– Поедешь?

– Поеду. Присмотришь за ребятами?

– Конечно, присмотрю. Не волнуйся.

* * *

Игнат Шахтин стоял у плиты в чёрной майке и жарил яичницу. В этом доме найти нормальной еды невозможно, а яйца мать покупает постоянно, и не самые плохие, а для голоса.

– Сынок, а ты не пробовал причёсываться? Волосы торчат как у чёрта. И на это пресмыкающееся на шее смотреть невозможно. Жуть. Оденься, – сказала Елена Шахтина, указывая на татуировку. – Доброе утро.

– Отстань, я ещё толком не проснулся, – огрызнулся Игнат, перемешивая яичницу и закрывая сковороду крышкой. – И тебе – утреца.

Мать подошла, взяла его за голову, наклонила к себе чмокнула в щёку. Потрогала чайник – горячий. Потянулась за кофе.

– Тебя вечером как всегда не было, а я долго не могла уснуть. Всё думала и думала, – сказала Елена Георгиевна, делая пробный глоток кофе. Обжигающий. Нужно подождать, пока немного остынет.

– О чём на этот раз?

– Вот папа твой. Он ведь неплохой был человек, правда? – спросила мать, наклонив голову вбок. Выжидала.

– Ну, допустим, – сказал парень, выкладывая яичницу на тарелку.

– То есть ты так не считаешь?

– Мам, к чему ты клонишь? Я не понимаю.

Игнат достал из холодильника колбасу, а из тостера поджаренный хлеб. Порезал и водрузил колбасу на хлеб, аккуратно положил на тарелку. Немного полюбовался на сытный завтрак и принялся за еду.

– Он ведь тебя обижал часто. И ещё этот разговор, который ты подслушал.

– Подожди, подожди. Я не понял. Ты что думаешь, что это я папашу замочил?! – спросил Игнат, направляя вилку себе в грудь.

– Ну, я подумала, а что если…

– А тебя он разве не обижал? Тебя он не выставил за дверь? Не променял на официантку безродную?

– Начнём с того, что мне с его кончиной ничего не достанется. Не положено. Я – бывшая жена. То есть никто. А ты – сын. То есть наследник.

– Изи, изи, мутер. Ты совсем спятила, – сказал Игнат, встал, бросил вилку на стол, а на мать кинул презрительный взгляд и вышел из кухни. Аппетит пропал.

В баре "Пьяный монах" было шумно в этот вечер. Хоть и воскресенье, но народ гулял вовсю. Игнат с ребятами отыграл уже три сета по полчаса. Ещё один подход, и работа сделана. Игралось сегодня из рук вон плохо. Струны не слушались. Музыканты сбивались с ритма. Приходилось выдавливать из себя озорной кураж. Медиатор сломался в самый неподходящий момент – на гитарном соло. Пришлось доигрывать пальцами. Смазался красивый проигрыш.

– Три тысячи чертей! Соберитесь, – прошипела назад Рок-Сана, поправляя повязку на глазу.

Еле доиграли последний сет. В гримёрке Игнат перебрал с выпивкой. Закладывал одну порцию виски за другой, не закусывая.

– Ты прикинь, родная мать меня подозревает в убийстве отца. Родная! В мокрухе! Что уж там говорить о следаке. Он на меня волком смотрит. Мой личный хейтер, – сказал Шахтин-младший, полулёжа на маленьком кожаном диване.

– А ты не убивал? – спросила Рок-Сана, стоя у большого зеркала, поправляя причёску.

– Дикие барабаны и изумрудный остров! И ты туда же. Я что, похож на киллера? – спросил Игнат, привставая с дивана и тыча пальцем себе в грудь.

– Ну, не знаю. Ты всегда его ненавидел.

– Но не до такой же степени! Ты что?!

– Не переживай. Если не виноват, всё обойдётся, – сказала девушка, села рядом, обняла его за плечи и поцеловала.

– Думаешь?

– Уверена. И потом. Арестовали твою мачеху, а не тебя. Значит она – главная подозреваемая.

– Меня завтра следак на допрос вызывает.

– Зачем?

– А я откуда знаю.

Рок-Сана налила виски в свой стакан. Игнат протянул свой. Девушка закрыла его стакан ладонью. Хватит пить.

– Это шанс! Подкинь следствию новых жареных фактов о мачехе.

– Каких?

– Вспомни что-нибудь эдакое про неё, – сказала Рок-Сана, прищурила единственный глаз и поиграла в воздухе пальцами правой руки.

Убийцы тоже ошибаются

Бессонница – страшная вещь. Рвущая мозг на кусочки. Изматывающая нервную систему. Сводящая с ума. Руслан Архипов не мог уснуть до трёх часов ночи, хотя лёг спать до полуночи.

Сначала он думал о Регине. Она с годами расцвела. По-юношески приятная девочка превратилась в женщину, интригующую красотой и загадочностью. Характер, правда, так и остался не ахти, и с коммуникабельностью проблемы. За время, что они не виделись, Ростоцкая закрылась ещё больше. Ни с кем не встречалась, не дружила. Он узнавал через общих знакомых – ни с кем. Мрачные юбки удлинялись с каждым годом. В общении с Русланом она вела себя странно: то открывалась, сверкая карими глазами и выгибая левую бровь, то покрывалась коркой льда и уходила в себя. В такие моменты Архипов порывался обнять и отогреть теплом большого солдатского тела эту хрупкую девушку.

Потом Руслан проваливался в полудрёму, но сразу просыпался от уханья снарядов, визга раненого товарища и адской боли в теле. Снились кошмары. Архипов давно ушёл с войны, но война не ушла от Архипова. Навещала каждую ночь, не давая нормально заснуть. Утром проснулся раздрызганный, взлохмаченный, на мокрой подушке и скомканной простыне – дёргался во сне. Заныла левая рука. Погладил её, успокаивая боль. Долго приходил в себя, прежде чем встать.

На кухне холостяцкой служебной квартиры поставил чайник, сел на обшарпанный подоконник. Надо бы покрасить, да и вообще привести дом в порядок. Носки, конечно, по полу у него не валялись, это нарушение дисциплины, но и чистоты не было. Пыльно. Руслан закурил в открытую форточку. Никотин неприятно отозвался в пустом желудке, но успокоил нервы. Вообще-то он давно бросил курить, но иногда срывался. Не бывает бывших курильщиков и бывших алкоголиков. Приходит время, мозг активирует уголочки памяти, где спрятано всё приятное, и вредные привычки возвращаются.

"Доброе утро! Как спалось?" – написал сообщение человеку, о котором думал всю неделю.

"Солнце уже высоко, так что добрый день. Хорошо спалось. А тебе?" – ответ пришёл не сразу, но порадовал. Заставил затушить и выбросить сигарету. Ну её, к чертям собачьим, эту гадость!

"Вечером увидимся?"

Молчание затянулось.

"Мы не слишком часто видимся?"

"Завтра понедельник. Сделаем перерыв. А сегодня погода шепчет. Пошли гулять!".

В городском парке возле старинного Даниловского монастыря листья всех цветов из палитры сумасшедшего художника покрывали землю и немногочисленные дорожки. Погода подобрела, дожди давно не поливали Старград, земля успела подсохнуть. Гулять стало приятно.

Руслан в приподнятом настроении много говорил, рассказывал анекдоты, периодически пиная сухую листву. Регина в чёрном пальто, перчатках, с цветным платком на шее держала его под руку. Ветра не ощущалось, поэтому Архипову посчастливилось гулять с девушкой с распущенными волосами. Они заманчиво струились по хрупким девичьим плечам, хотелось прикоснуться, узнать, какие они на ощупь. Он отводил взгляд от соблазна и травил очередной анекдот.

– Знаешь, Елену Шахтину можно вычеркнуть из списка подозреваемых, – сказала Регина в образовавшуюся паузу.

– Это ещё почему?

– Ты ведь смеёшься над моими способностями. Поэтому просто поверь.

– Ну, хорошо. Я тебе верю, но в дело подшить не могу.

– Я к тому, что другие версии нужно дожимать. Понимаешь?

– Ты на кого ставишь? – поинтересовался Руслан.

– Больше всего подходит Игнат. И мотив есть, и возможность была. Но что-то не стыкуется, не знаю, что именно. В запасе ещё есть Николаенко. И тоже как-то мутно с ним.

– Пошли поедим?

– Что? – опешила Ростоцкая от быстрой смены темы разговора.

– В кафе зайдём, перекусим, говорю, – сказал Архипов и похлопал себя по животу.

Ближайшее кафе оказалось не самым простым в городе. Ценник высокий для скромного блюстителя законности. Благо аванс перечислили недавно, а то бы Архипову туго пришлось.

– Опа! На ловца и зверь сидит в кафе, – сказал Руслан и указал на исполняющего обязанности мэра Олега Михайловича Николаенко, сидящим за центральным столиком. Вокруг главы города суетились два официанта. Новый мэр ужинал в компании друга-рыбака, который подтвердил его алиби на день убийства. Хорошо бы за ними понаблюдать.

Молодые люди заказали перекусить и немного вина. Свидание всё-таки. Регина под предлогом помыть руки удалилась в уборную. Мимо Николаенко ей проскользнуть не удалось. Мэр-великан, завидев девушку, встал, схватил в охапку, тискал. Архипов сжал челюсти. Это что ещё за вероломное нападение противника? Хотел было идти спасать, но чиновник выпустил её из объятий. Они поговорили немного, а потом произошло странное. Регина прикоснулись к руке мэра, и они оба замерли с загадочными выражениями лица. Как будто застыли. Через секунду она отпустила его руку, и скульптурная композиция оттаяла.

– Что это было? – спросил Руслан, когда девушка вернулась за стол.

– Николаенко. Новый мэр – друг моего отца. Ты не знал?

– Нет, не знал. Но я не про это. Чего вы стояли как два истукана? Почти не шевелясь. По команде "Смирно!" так не стоят.

– А я пульс считала. Плохо выглядит дядя Олег.

– Ты ж не медик, – спросил Архипов, прищурившись.

– И что? Я пульс посчитать не могу что ли? Можно и Николаенко вычеркнуть из списка подозреваемых.

– Это ещё почему?

– Он близок к химии примерно так же, как Меркурий к Сатурну. То есть вообще ни бум-бум.

– Как узнала?

– Быстро скажи формулу спирта. Быстро! Не думая.

– Э-э-э. Откуда я знаю. Для этого есть эксперты.

– Вот! И Николаенко не знает.

– А если бы ответил? Ты сама-то знаешь эту формулу?

– С_2Н_5ОН. Специально выучила для теста. Любой химик, говорят, знает её, как знает "Отче наш" любой священник. Она простая, эта формула.

– Молодец. Хотя не факт, что это поможет. Мэр может разыграть роль. Типа не знаю я ничего, и глазами хлопать. А может друг его – подпольный химик. Проверить надо.

Принесли горячее.

– Я хочу поднять этот бокал за самую красивую девушку в этом зале. К тому же такую сообразительную. За тебя!

Архипов потянулся к девушке чокнуться. Регина покраснела как коммунистический флаг, нервно поправляя цветной платок на шее. Надо же, какая стеснительная.

– Мне одна мысль покоя не даёт со вчерашнего дня, – начала Ростоцкая задумчиво. – Помнишь, мы говорили про Игната? Мол, откуда он знал про ролевые игры родителя.

– Так точно. Помню.

– А что, если убийца метил не в Шахтина?

– А в кого? – спросил Архипов, хлопая глазами.

Регина покопалась в адресной книге телефона, набрала нужный контакт.

– Добрый вечер. С Вами говорит Регина Ростоцкая, следственный комитет. Антонина подскажите, а кто в семье бывшего мэра любит взбитые сливки? – внимательно выслушала, после паузы добавила. – Спасибо. Всего хорошего.

Регина сделала большой глоток вина.

– Я так и знала! Мэр вообще не любил сладкое. Сливки обожает Таисия. Поглощает их литрами, упаковками.

– Убийство по ошибке, – сказал Руслан задумчиво. – Это в корне меняет дело. Нужна новая рекогносцировка. Нужно думать, кому мешала жена мэра.

– Думай, не думай. У нас практически ничего не изменилось. Всё те же подозреваемые хотели бы убить Таисию. Елена? Да. Таисия разрушила её семью. Игнат? Скорее всего. Мачехи редко бывают добрыми. Николаенко? Вполне возможно. Не забывай, она ведь и в дела мужа лезла. Могла перейти дорогу в каких-нибудь мутных делах.

– В каких ещё мутных делах?

– Слушай, мне Олег Михайлович шепнул, что вокруг Таисии крутился некий Скороход. И Антонина про него рассказывала.

– Начальник транспортной конторы? Знаю такого. Он вроде в контрах с мэром был.

– Вот! А Николаенко их видел в городе. И не однажды. Вы его не проверяли?

– Не успели. Но обязательно проверим. Не волнуйся.

"Завтра предстоит много работы. Меняем версии. Ладно, это будет завтра, а сегодня я сижу в кафе с прекрасной девушкой".

На этих мыслях Архипова Ростоцкая попросила проводить её до дома. Устала, и вообще – завтра на работу. Что он и сделал, а потом пошёл в своё неуютное холостяцкое логово. Хотя нет, ещё поцеловал на прощание. Напроситься в постель уже не решался, хоть поцелуй урвать. Будет что вспомнить бессонной ночью.

* * *

Тюремный изолятор в Старграде – это настоящая катастрофа для приличной девушки. Сырость, затхлость и этот ужасный запах. Пахло плесенью и гнилью, застаревшим потом и немытыми телами. Как будто сама тоска впала в депрессию, повесилась в камере на верёвке, скрученной из обрывков простыней и одежды, а потом протухла и завоняла. Таисия пыталась заглушить неприятный запах, раздавив между пальцами дольку апельсина из передачки матери. Хоть временно, но поможет.

Ночь прошла беспокойная. Все мысли возвращались к разговору с кареглазой Региной Ростоцкой.

– Значит, отраву убийца подсыпал во взбитые сливки, – сказала она вслух, глядя в обшарпанный потолок.

– Чего ты там бормочешь? – тут же последовал вопрос с соседней койки. Скучающим сидельцам всегда интересно послушать чужие истории.

– Воняет, говорю, здесь. И кожу сушит. Крема ни у кого нет? – спросила Таисия для отвода глаз. С потолка капнуло на лоб. Вытерла лицо рукавом и отодвинулась. Как же она ненавидит это место!

Взбитые сливки. Таисия "подсела" на них недавно. Раньше не могла себе позволить такую роскошь. В детстве, когда они заходили в кондитерский магазин, она только разглядывала их в витрине. Мать же кривилась – баловство, сметана полезнее. Когда девушка раскусила дивный вкус сладкого безумия, остановиться уже не могла. Напускала белую воздушную пенку на всё – на печенье, пирожное, фрукты и ягоды. Однажды пришла в голову крамольная мысль – нанести толстый слой сливок на колбасу. Она сразу помчалась в аптеку, уж не забеременела ли часом. К большому её сожалению, нет, не понесла ребёночка, которого так ждала. Просто блажь.

Об этой блажи знали все без исключения. И кто-то очень хотел, чтобы с очередной порцией взбитых сливок в неё попали мерзкие вещества, способные остановить её молодое здоровое сердце.

"Кто бы это мог быть?".

Таисия всю ночь перебирала варианты. Оказалось, подходящих кандидатур много. Она обижала людей пачками, вагонами и маленькими тележками. Иногда нарочно, из спортивного интереса, иногда по ходу, не замечая и особо не задумываясь. За ночь вспомнились такие странные персонажи, о которых она и думать забыла. Оказалось, не забыла.

Дьявольское подсознание за ночь вытащило из-за пазухи и выложило на тарелочке следующих обиженных ею в разное время людей. Во-первых, мастера маникюра Юлечку, глубоко срезавшую кутикулу и получившую за это по крысиной морде и жалобу директору салона красоты. Вспомнился адов огонь, сверкнувший в глазах Юлечки. Во-вторых, толстого официанта Гошу из ресторана, где она когда-то работала, а потом, после удачного замужества, пришла пообедать. Гоша подал грязные столовые приборы, а потом, пыхтя и потея, ползал по полу, собирая посуду и рассыпанную еду под презрительными взглядами Таисии. В-третьих, бармена Костика с кривыми руками, пролившего коктейль на её любимое платье и получившего в тупую физиономию остатками коктейля. Идеальная чёлка ловеласа Костика поникла, с неё капала "Кровавая Мэри". Ой, да сколько их было, и ночи не хватить вспоминать.

На этих жалких неудачников она, конечно, не думала. Кишка тонка замахнуться на убийство. А вот Игнат Шахтин и Андрей Скороход вызывали опасения. Внезапно Таисия почувствовала озноб, её трясло мелкой дрожью. Холод, страх и безумное одиночество накрыли с головой. Она вскочила и забарабанила в железную дверь камеры.

– Я – не убийца. Я – жертва! – кричала она, отбивая кулаки о дверь.

Следователь её выслушал так быстро, как только смог.

– Не буду от Вас скрывать, такую версию мы можем проверить. А что, это даже интересно – убийца ошибся, он хотел убрать не мэра, а Вас, Таисия, – сказал Архипов лукаво и добавил. – Однако отпустить Вас мы пока не можем.

– Почему?

– Пусть отравитель думает, что следствие на ложном пути. К тому же здесь Вам будет безопаснее. Согласны?

Таисия молча кивнула. Убийца способен напасть повторно? Об этом она и не подумала.

Уговор дороже денег

В этой роскошной спальне всего было много: свободного пространства, золота, ангелочков и кровати. Август случился жарким, липким, не верится, что скоро осень и дожди. К тому же Андрею было неудобно и неуютно на мягких перинах Шахтина. Не говоря уже о том, что он переспал с молодой женой градоначальника, и эта мысль его немного пугала. Вдруг узнает Генка Шахтёр – головы не сносить.

Как она его охмурила в первый раз, он и сам не понял. Вроде не мальчик уже. Скороход так обрадовался, что получил заветную карту с будущей прокладкой железных дорог, что на радостях выпил лишнего. А смуглянка начала болтать, какой он классный, сразу видно мужскую силу и хорошую генетику. В общем, бес попутал.

Во второй раз Таисия привела его в спальню, не особо спрашивая. Не отказывать же партнёру по бизнесу.

– Мне нужны деньги, Андрюша, – сказала Таисия, когда он завалился на спину, пытаясь отдышаться. Пурпурный балдахин над кроватью колыхался из-за сквозняка, напоминая кровь, готовую на него пролиться.

– Я тебе привез полмульта, как договаривались. Забыла?

– Мне нужно ещё, – сказала вымогательница капризным голосом.

– Смуглянка, так дела не делаются. Уговор дороже денег.

– Скороход, не скупись, – то ли канючила, то ли требовала роковая женщина.

Мужчина от возмущения присел в кровати, облокачиваясь на подушку.

– Я все деньги вкладываю в наше общее предприятие. Месяц как мои агенты скупают земли по твоей наводке.

– Геннадий Петрович на днях буйствовали, – как бы невзначай обронила Таисия.

– Из-за чего? – спросил Скороход, не чуя подвоха.

– Его риэлторы тоже скупают участки, но кое-где они уходят с пустыми руками. Их опережают неизвестные люди в чёрных костюмах из таинственной конторы. Мой думает на продажного клерка из Москвы.

– В смысле?

– Думает, что тот слил информацию ещё кому-то.

– Ну и отлично, – сказал Андрей, надевая брюки. Находиться здесь стало невыносимо.

– А я ведь могу ему намекнуть, что это не московский след, а наш, местный, бизнесмен подсуетился.

– И зачем ты это сделаешь?

– Мне нужны деньги, Андрюша, – повторила Таисия, нараспев.

Андрей замер, не застегнув до конца рубашку.

– А сама-то ты не боишься? – спросил Скороход, прищурившись.

– Чего?

– Твоя голова тоже полетит с плеч. Я ведь подпись твою могу показать на договоре.

– Как ты думаешь, кому поверит мужик в преклонном возрасте с замечательным сексом? Тебе или юной жене, которую старый развратник изнасиловал в отместку мэру, а потом заставил подписать бумажки? Шантажировал, что всё расскажет мужу. У меня даже фотография есть.

Смуглянка протянула телефон. В нём Андрей с перекошенным лицом смотрел на испуганную Таисию. Сцена напоминала библейскую. Скороход на фото выглядел как похотливый сатир, нападающий на невинную крестьянку. Когда она умудрилась сделать снимок? Или это фотомонтаж?

– Ты сама-то себя не боишься, девочка? Так ведь можно и заиграться.

Таланту трудно пробиваться, особенно если мешать

Утро понедельника началось с омлета. Свежие деревенские яйца, взбитые с молоком – отличное начало новой недели. Вкусные, быстро готовятся и запас белков для организма на целый день. Ростоцкая бегала по дому в пижаме, собиралась на работу. Ворон наблюдал за ней с резного буфета выжидающе.

– Гриша, понимаешь, все версии нужно пересмотреть. Все! Таисия, скорее всего, не подозреваемая, а жертва. Хотя, если честно, я убийцу понимаю. Она могла заслужить любой яд, любую отраву. Вредная, противная, прислугу бьёт, мужу изменяла, баба Женя над ней трясётся, а она стыдится матери.

Ворон каркнул неодобрительно. Глупая женщина. Поделом ей!

Вышла из дома. В лицо дунул свежий ветер, взбодрил, заставил идти до работы веселее.

"Но кто же он? Этот убийца. Обиженный, доведенный до отчаяния, затаивший злобу. Вопрос остаётся открытым".

– Доброго здоровьечка тебе, Регина Павловна. Как выходные прошли?

Ранняя пташка Зинаида Глушко встретила в архиве коллегу во всеоружии – свежезаваренным чаем и булочками с домашним вареньем. Когда всё успевает?

– Доброе утро, Зинаида Ивановна. Насыщенно прошли выходные. Как Вы и наказали, дома не сидела. В пятницу тусила в "Пьяном монахе". В субботу ходила в кино. В воскресенье гуляла в парке.

– У тебя "Валидол" есть?

– Нет. Вам плохо? – встревожилась девушка.

– Ага. Вызывай сразу скорую помощь. Сердце Зинаиды не выдержит таких потрясений – Регина Ростоцкая тусила и гуляла. Тарас Шевченко, наверно, в гробу перевернулся на Украйне милой, – сказала Зинаида и отпила чай.

– Да ну Вас. Опять Ваши шуточки. А я уж было к телефону потянулась.

– Рассказывай подробности. Добей тётку Зинаиду окончательно. С хлопцем гуляла или как?

– С хлопцем, – кивнула Ростоцкая. Предупредила вопрос. – Но больше ничего не скажу. Рано ещё. Сглазить боюсь.

– Та я несглазливая. Переплюну через левое плечо трижды, и всё будет в ажуре. Рассказывай, говорю!

– Нет, нет и ещё раз нет! Всему своё время. Давайте работать.

– Тьфу! Только раздраконила любопытство Зинаиды и бросила на полпути.

Глушко обиженно, но смиренно, поплелась на рабочее место. Несколько стопок старых дел дожидались своей очереди на сканирование, подклеивание и прочие архивные действия. Ростоцкая тоже включилась в работу.

Руслан написал сообщение, позвал пообедать в столовой следственного комитета. Обычно Регина брала еду с собой. Готовила дома, накладывала в пластиковый контейнер, разогревала в офисе. Зинаида Ивановна подкармливала домашней выпечкой. Остаться голодной шансов не было. В общем, в заведения общепита она никогда не ходила. Однако возможность выведать новые подробности дела мэра заставила оторваться от дел и выйти из зоны комфорта в ветрено-слякотный мир. Благо до следственного комитета идти недалеко.

Запах борща и котлет начинался уже на подходе к столовой. В небольшом зале не протолкнуться. У стойки раздачи ждал Архипов. Положил на металлические рельсы два подноса, галантно пропустил вперёд. Рыбу или курицу?

"Салат и сырники с компотом", – решила Регина.

Архипов же нашёл им относительно чистый столик в углу большого зала. Усадил девушку, придвинул стул. Чем не свидание? Ели, нарушая детсадовскую поговорку "Когда я ем, я глух и нем", то есть болтали.

– Какие новости? – первой не выдержала Регина.

– Да, никаких особо нет. Выявляем врагов Таисии. Скорохода проверили, чист. В день убийства находился в компании жены на семейном ужине в ресторане. Праздновал день рождения брата. Свидетелей море.

– Но он ведь мог чужими руками всё сделать, – возразила Регина.

– Мог. А мотив какой?

– Не знаю.

– Прямо чувствую "глухарь" намечается. Зацепок ноль, – сказал Руслан с досадой. – После обеда Игнат Шахтин придёт по повестке. Может быть, прояснит пару вопросов. Не знаю.

– На допрос? Возьми меня с собой. Я мешать не буду, – встрепенулась Ростоцкая. – А может даже помогу.

– Ну, хорошо, – сказал Архипов. Кажется, даже обрадовался.

В допросной комнате ничего лишнего быть не должно. Стол, стулья, давящие на психику тёмные стены и потолок. Ничто не должно отвлекать от игры в вопрос-ответ. Самое главное – яркий свет в центр помещения, мол, соберись, сконцентрируйся на правде, гражданин подозреваемый. Игнат сидел за столом, откинувшись на спинку стула. Нога на ногу. Дырявые джинсы демонстрировали тощие волосатые коленки. Татуированная ящерица ползла по шее рокера, демонстрируя миру острый язычок.

– Твою кочерыжку! И красавица здесь. Здравствуй, няшная Регина.

– Запомнили моё имя? Здравствуйте, Игнат.

– Вы знакомы? – спросил Архипов с подозрением.

– В баре встречались, – отмахнулась Ростоцкая.

– Чё звал, начальник?

– Интересуют твои отношения с мачехой.

– Ну, в лес она меня за подснежниками не отправляла. Посуду мыть не заставляла, – сказал Игнат с ухмылкой. – Сорок розовых кустов…

– Отставить паясничать, Шахтин, – по-армейски резко перебил Архипов. – Отвечай на вопросы чётко и по форме. Ясно?

– Или что?

– Или закрою на два дня. Без предъявления.

– Убедил, – засмеялся Игнат, поднял вверх обе руки, мол, сдаюсь, сел нормально. – Ну, какие могут быть отношения? Нематеринские, это точно. Она всего на два года меня старше. Тёлка красивая, неглупая. Я к ней сначала подкатывал яйца, она отшила. Говорю же, неглупая.

– Не ревновал к отцу?

– Я уже большой мальчик.

– А то, что из-за неё отец мать бросил. Не обидно?

– Так это папаша – козёл. Таська здесь причём? Не она, так другая шалава нашлась бы.

– Что у тебя было по химии?

– Не помню. Старый стал, память дырявая. Трояк, наверно, как обычно. А что?

– Какие интересные у Вас перстни, Игнат, – сказала Регина и потянулась к рукам допрашиваемого.

Массивные металлические черепа, подковы и кресты со змеями весили совокупно не меньше килограмма и легко послужили бы кастетом при необходимости. Регину же интересовало другое – воспоминания. Реальность расплылась, рассыпалась и рухнула. Игнат не вспоминал уроки химии или собственные опыты с реактивами. Перед Ростоцкой открылась неприглядная картина.

Парень подслушивал. Прижался к холодной стене, а в гостиной отец жаловался мачехе на нерадивого сына, расхаживая из стороны в стороны.

– Что я только ни делал для него. Отправлял учиться. И что? То сам сбежит, то выгонят с позором.

Геннадий Петрович сел на диван и понизил голос. Парень придвинулся поближе к дверному проёму.

– Никому не рассказывал. Тебе по секрету скажу. Я ведь даже кое-кому заплатил в Москве, чтобы Игната и его группу нигде не принимали.

– Да ты что? – Таисия удивилась, потом расхохоталась. – А он старается, дурачок, пыжится. Песенки сочиняет. Ждёт славы и признания. Ха-ха-ха!

– Навара всё равно не будет от его музыки. Может он попыжится, ничего у него не получится, да делом займётся. Бизнесом, например.

– Знаешь, Геночка, что можно ещё сделать?

– Уже не знаю, – отец развёл руки в сторону и опустил их в бессилии.

– Лиши его наследства.

– В смысле? Совсем?

– Можно не совсем. Если не дай бог с тобой что-нибудь случится, я буду ему ежемесячно выплачивать некую сумму. Пособие по безработице, – сказала мачеха и опять противно рассмеялась.

Игнат заскрипел зубами.

– А там, глядишь, рожу я тебе сыночка. Умного, в тебя пойдёт. Будет тебе на старость радость.

Шахтин-младший развернулся и тихо ушёл.

Регина убрала руку от перстней. Ничего себе мотивчик нарисовывается!

– Скажите, Игнат, а это правда, что отец собирался лишить Вас наследства?

– А ты откуда пронюхала? – спросил музыкант, выпрямившись.

– И хотел написать завещание в пользу новой жены?

– Но не написал же! – парень перешёл на крик.

– А это мы проверим. Вы задержаны по подозрению в покушении на убийство Таисии Шахтиной, – быстро сориентировался Архипов. – Увести!

– Тридцать восемь артиллеристов и серебряный пёс! Вы ещё пожалеете, – крикнул напоследок Игнат. – Потому что это всё зашквар. Я никого не убивал.

Музыканта увели.

– Вот это да! Ну, ты даёшь! – Руслан восхищённо смотрел на Регину. – Как ты догадалась про наследство? Где узнала?

– Ты мне всё равно не поверишь. Так что забирай как есть.

– Ну ладно. Вообще, ты – молодчинка. Спасибо большое. Хоть какой-то прогресс в деле.

– Таисию выпустишь?

– Вряд ли.

– Почему?

– На Игната ничего нет, кроме мотива. Ни отпечатков, ни записи камер видеонаблюдения. Если чистосердечное признание не напишет, скоро отпустим. Доказательства нужны. Так что Таисия пока остаётся подозреваемой. К тому же… ей так будет безопаснее.

– Жаль. Ну ладно, пойду работать. Архивные дела тоже кто-то должен обрабатывать.

Как только она заявилась в отдел, Зинаида Глушко с перекошенным от страха лицом сообщила, что капитан Рюмин срочно требует Ростоцкую к себе.

– На ковёр, – почему-то шёпотом сообщила коллега. Ещё и ладонь вертикально к губам поднесла, глаза округлила, брови выгнула до безобразия.

Регина на трясущихся ногах поднялась на второй этаж старинного приказного дома – архива. Вернулась через пятнадцать минут сама не своя. Не села на стул – рухнула.

– Батюшки! На тебе лица нет, – сказала Зинаида Ивановна, всплеснув руками по-старушечьи.

– Получила от начальства по первое число. Орал на меня так, что на столе графин с водой вздрагивал.

– За что?

– Не надо лезть, куда не просят. Это, если кратко излагать.

– А если поподробнее? – спросила Глушко, подвигаясь к Ростоцкой.

– Если подробнее, то слушайте. Я веду расследование одного щекотливого дела, и кому-то это очень сильно не нравится. Да так, что у этого кого-то есть рычаги давления на наше полицейское начальство, и он ими не преминул воспользоваться.

– Ты ведёшь расследование? – переспросила Зинаида Ивановна с недоверием.

– Точнее сказать, помогаю. Следователь у нас – Архипов. Помните дело мэра?

– Конечно, помню. Десять лет верховодил в городе, а убрали – как щенка безродного. Как такое забыть?! У Зинаиды память пока хорошая.

– Ну вот. Арестовали супругу убитого, а она не виновата. Я пытаюсь помочь вычислить настоящего убийцу.

– Господи, Матерь Божья и Святые угодники! – сказала женщина и перекрестилась. – Зачем ты в это лезешь вообще?!

– Обещание дала матери арестованной, что помогу найти виновника.

– А капитан Рюмин что говорит?

– Говорит сидеть на попе ровно и не высовываться. Иначе вылечу отсюда как чугунное ядро из пушки.

* * *

Кабинет мэра не такой уж и большой, если ходить из конца в конец. Олег Михайлович Николаенко измерил его длину пять раз, по подобию нервного Шахтина. Потом остановился и уставился в окно. Осень стояла красивая, ничего не скажешь. Эх, сейчас бы удочку закинуть в машину да на рыбалку махнуть. Нет, нельзя. Работать надо.

"Памятник Ленину почистить давно пора. Голуби вконец "засидели" вождя мирового пролетариата. И круглая тумба с афишами совсем облезла. Не следят, ветер треплет края плакатов. Непорядок даже на центральной площади, что уж говорить об окраинах".

На самом деле его сейчас волновала не ситуация в Старграде, а положение дел в одном расследовании. Дело мэра продолжает набирать обороты. Встреча в кафе с Региной Ростоцкой вызывала опасения. Девчонка спрашивала и про строительство железной дороги, и про Андрея Скорохода. Формулу спирта зачем-то узнавала. Странно это всё, не хорошо. Ещё немного, и на сделки с земельными участками выйдет.

– Вызовете ко мне начальника полиции, – сказал Николаенко, нажимая кнопку громкой связи на стационарном телефоне.

Через полчаса грузный мужчина в тёмно-синей форме сидел перед исполняющим обязанности мэра с немым вопросом в глазах, как из мультфильма про Вовку в Тридевятом царстве.

"Чего… новый… хозяин… надо?".

– Петрович, а что у нас там по делу мэра. Доложи обстановку.

– Дожимаем главную подозреваемую – Таисию Шахтину. Собираем улики. Ждём отчётов экспертов из области, – сказал Петрович и потёр мясистый нос в синих прожилках.

– А вот Регина Ростоцкая, та, что из архива следственного комитета, что делает в расследовании?

– Не имею представления. Распоряжения об её участии в деле не было. Разберёмся, Олег Михайлович, – сказал начальник полиции с нажимом. Мол, не сомневайтесь.

* * *

После работы, расстроенная разговором с начальником, Ростоцкая чуть было не пошла к книжному магазину, но вовремя опомнилась и отправилась за продуктами. Торговая сеть универсамов у дома распахнула автоматические двери, пропуская девушку в мир быстрых покупок. Тележку брать не стала, корзинки хватит за глаза. Много ли им с вороном надо?

Внимательно читая состав йогуртов и проверяя сроки годности, Регина невольно прислушалась к разговору по ту сторону стеллажа. Голоса показались знакомыми.

– Это всё из-за тебя! – сказал женский голос с надрывом. – Сначала твои фокусы, потом эта нелепая смерть в доме. Я не знаю, что делать.

– Я не хотел, – мужской баритон промямлил, причмокивая. – Прости меня, пожалуйста.

– Валера, мне насрать на твои извинения сейчас. Я тебя уже простила. Но как быть с деньгами? Маме нужны лекарства постоянно.

Точно! Синегубовы. Подслушивать нехорошо, но если для дела, то можно. Иначе, как узнаешь правду?

– Я что-нибудь придумаю.

– Господи! Ну что ты можешь придумать? Один раз уже придумал. Спасибо.

Народу в кассу набежало прилично. И хоть на табло висело объявление "Если в очереди больше пяти человек, наберите номер Х", никто не спешил на помощь. Регина же переминалась рядом, рассматривая жвачку и шоколадки в прикассовой зоне, в ожидании семейной пары. Как только прислуга бывшего мэра подошла к кассе, девушка пристроилась сзади.

Антонина Синегубова отодвинула супруга, мастерски раскладывая товары на ленте. Молочные продукты рядком, собачий корм ровными стопками, заморозку отдельно. Хозяйственная женщина.

– Здравствуйте, Валерий! – сказала Ростоцкая и протянула руку для приветствия.

– Здравствуйте, – растерянно ответил мужчина. Хлопая белесыми ресницами, протянул ладонь в ответ.

Магазин расплылся в тумане, проявляя черты дворца на окраине города. В "Версале" стояло жаркое августовское утро. Тонечка хлопотала на кухне. Синегубов уже подстриг кусты и собирался чистить бассейн.

Регина "просмотрела" Валерины воспоминания и отпустила руку. Увиденный флешбэк Синегубова шокировал. Так можно? Нет, нет, нет, так нельзя.

"Ну и Таисия. Не устает удивлять. Сколько скверного потенциала, сколько агрессии заложено в этой молодой женщине", – думала Ростоцкая по дороге домой.

Дома же, переодевшись, пообщавшись с вороном и наскоро перекусив, она сразу включила компьютер, и за дело.

– Ну, наконец-то! Пришёл твой час, детка. Гриша, если что, это я не тебе, а ему, – сказала Регина, указывая на ноутбук.

Она открыла программу, над которой корпела десять лет. Любимая летопись любимого города. Но сейчас она не собиралась наслаждаться систематизацией происшествий или вносить новые заметки. Ей была необходима информация.

– О, да! Вот оно. Как же я могла забыть этот случай.

Летом у Ларисы было много заказов, она не могла отвести Мирослава к врачу. Регина вызвалась помочь невестке, и в поликлинике случайно подглядела воспоминание медсестры, которая накануне дежурила в женской консультации. На приём заявилась молодая женщина. Результаты анализов были неутешительны. О женском здоровье волноваться не приходилось, а вот муж дамы уже не смог бы стать отцом при любом раскладе. Возрастные изменения в мужском хозяйстве, что поделаешь. Женщина так грязно выругалась на врача и на медсестру, как будто это их вина. Медсестра ещё подумала, вот и правильно, природу не обманешь, такие люди не должны размножаться.

– Значит, мэр стал бесплодным.

Разговоры с детьми идут на пользу

Ночью Регину мучили кошмары. Всё мелькало во сне как кадры старого кинофильма. Таисия била прислугу, насиловала мужчин. Шахтин оскорблял бывшую жену, обижал сына, кричал на подчинённых. Игнат сыпал странными ругательствами. Архипов вёл солдат в атаку, и в него попадал снаряд. Матильда выбрасывала Гришу на улицу, а ворон жалостливо звал на помощь. Николаенко душил Регину в объятиях так, что она не могла дышать.

Проснулась от карканья и боли. Так и есть, осень даёт о себе знать – горло распухло, трудно дышать и глотать. Гриша сидел на спинке кровати, будил. Поднимайся, хозяйка! Утро наступило.

– Доброе утро, дружочек. Как же болит горло.

"Горячий чай с мёдом тебе в помощь".

– Если бы ты мог приготовить завтрак, цены бы тебе не было, ей-богу.

"Цены? Она что, продавать меня собралась? Неужели я где-то накосячил?".

Ворон улетел в гостиную.

– Ты куда? – спросила Регина удивлённо. – Ладно, всё равно надо вставать.

Завтрак, дорога до офиса, очередные плюшки от Зинаиды Глушко, архивные дела. Ростоцкая ходила на автомате, ела по привычке, отвечала как робот – заученными фразами. Беспокойство вызывало ощущение, что она что-то пропустила. Это как гуляешь по лесу, загляделась на красивый пейзаж, на тропинке сучок не заметила, споткнулась и дальше идёшь, на пейзаж любуешься. А про сучок и забыла совсем. А он ведь сам тебе под ноги лезет. Кричит: "На меня посмотри, дура! Ты мимо меня прошла и не заметила главного". Где же этот сучок, который она пропустила?

В обеденный перерыв направилась к родне. Вечером Лариса уезжала к родителям. Днём передавала дела свояченице: чем кормить детей, где одежда, обувь, лекарства, учебники, школьные принадлежности и форма. Расписание уроков, дополнительные занятия, медицинские полисы, если вдруг заболеют. Через полчаса у Регины заломило в висках. Сколько всего надо запомнить!

Решение, что тётя на неделю переберется к племянникам, показалось разумным. Для перевозки их вещей понадобится грузовик и маленькая тележка. Жаль оставлять Гришу одного, но он парень крепкий, переживёт. Будем навещать и кормить птицу как в старые добрые времена. Или взять его с собой погостить? Григорий любил детей. Аня с Мирославом тоже были от ворона без ума.

– Лариса, ты не против, если Григорий переберётся к нам? К туалету он приучен, не волнуйся.

– Регина, ты же знаешь, идеальная чистота – не мой конёк. Я тут прибралась в порыве, но не факт, что порядок продержится долго. Не спрашивай, приноси птицу.

– Хорошо. Так будет удобнее. Удачной тебе поездки.

Вечером Ростоцкая с клеткой и большой сумкой стояла у них в прихожей. Ребята перехватили инициативу. Предлагали варианты размещения Гриши. Он же, как только открыли клетку, осмотрел помещение, выбрал место по душе – большой шкаф в гостиной. Наверху спокойнее.

Мирослав уже сделал уроки, поэтому играл в телефоне. Периодически подходил к тётке, показывал результаты игры. Победил всех противников. Герой! Анютка с очередным невообразимым "кренделем" на голове, который мать успела заплести, не отходила от Регины, безостановочно трещала. Ростоцкая готовила ужин, слушала её рассказы, периодически кивая.

– Ты знаешь, у нас в школе новый учитель химии. Такой классный! Я записалась в кружок "Юный химик". Представляешь?

– Ух ты! Здорово. Вы там, наверное, опыты будете проводить. А вдруг взорвётся. Не страшно?

Ворон каркнул сверху. Перелетел из гостиной к ним, на кухню.

– Гриша боится взрывов и вообще громких звуков, – пояснила хозяйка пернатого.

– Если только немножечко. Маленькую капельку, – сказала Аня и обняла Регину. – Как ты думаешь, бабушка с дедушкой к нам приедут в гости?

– Не знаю, как дедушка. Он старенький, болеет, ему тяжело. Но бабушка обязательно к вам наведается.

– Просто у всех моих подруг есть мамы, папы, дедушки и бабушки, а у меня никого. Только мама и ты, – девочка подняла печальные серые глаза.

– Не грусти, малыш. Мы же у тебя есть. У меня в четырнадцать лет даже мамы не стало, не то что бабушки. Знаешь, как было тяжело? Бывают детки вообще без родителей, в интернатах живут. А ещё ты забыла про Мирослава.

– Он не в счёт. Он же ребёнок.

– А ты только взрослых считаешь?

– Да.

– Мирослав! Иди к нам. Ужин готов.

Перед сном Анютка попросила прочитать сказку.

– Ты ведь уже большая, – сказала Регина с упрёком.

– Я не хочу взрослеть. Хочу смотреть мультики и сказку на ночь, – сказала Аня, хитро улыбаясь.

– Ладно, слушай. Когда я была маленькая, просила маму прочитать одну и ту же сказку. "Белоснежку". Выучила её наизусть и помню до сих пор. Так вот.

"Зимним деньком, в то время как снег валил хлопьями, сидела одна королева и шила под окошечком, у которого рама была чёрного дерева".

Уложив детей спать, клептоманка погладила на ночь ворона. Он был не в себе – чужой дом, непривычные стены. Перед сном Регину посетила интересная мысль. А что если? Открыла интернет, нашла сайт Одноклассники.ру. Всё просмотреть без регистрации не удалось, пришлось завести учётную запись. Социальные сети не входили в круг её интересов. Ужас какой-то – вся жизнь на показ. Где была, что ела, с кем встречалась. Кому это надо?

Догадка подтвердилась. Человек, который её интересовал, вёл страницу с множеством постов и заметок. Одна картинка пятилетней давности заинтересовала Ростоцкую. На фотографии из социальной сети убийца в окружении учеников проводил опыты в классе химии. Так и есть! Вот он этот "сучок", о который она споткнулась. Написала сообщение и выключила телефон. Последний клик, и пазл сложился.

"Встретимся завтра в девять у твоего кабинета. Я знаю, кто убийца. Спокойной ночи, Руслан "

Наступило утро. Собрать детей в школу оказалось непростой задачей. Мирослав не хотел вставать, еле добудилась. Не хотел чистить зубы и завтракать, пришлось применить угрозу отключения от интернета на весь день и запрета погонять мяч во дворе. Аня капризничала, выбирая блузку – то полнит, то ужасные рюши. Регина отвела их в школу и вздохнула с облегчением. Ларисе надо поставить памятник. Материнство – это сложно.

Времени катастрофически не хватало. До работы почти бежала. Откуда вылетел серый седан, не поняла. Как в ускоренной видеосъёмке несётся нечто серое и прямо на неё, Регину Ростоцкую. Испугаться не успела и боли не почувствовала. Удар! Свет померк… Она опять летела в бездну.

Бездна всё так же затягивала мощным потоком. Всасывала в себя. Регина сопротивлялась. Нельзя ей туда. Рано.

* * *

Руслан Архипов сидел в кабинете оперативников и вертел в руках фоторобот убитой в лесу девушки. Приятное молодое лицо, тёмные длинные волосы, очки в круглой оправе. Кто же тебя убил, юное создание?

– Так, что у нас с запросами, Берёзкин? Признали потерпевшую? – спросил Архипов.

– Никак нет. Она как привидение. Никто её не видел, никто её не помнит.

– Я, знаешь, что подумал. Девочка фанатела от Гарри Поттера. Где она могла тусоваться в городе? Проверь, может быть у нас есть клубы по интересам. Вон, стажёра подключи. Он больше в теме, чем мы с тобой.

– Нет таких клубов в Старграде, проверяли, – сказал как отрезал оперативник.

– Кинотеатр, библиотеки, книжный магазин, в конце концов. Все места проработали?

– В книжном магазине не были.

– Ну, так в чём проблема? – взорвался следователь. – Работайте!

Берёзкин нахмурился. Нашёлся, тоже мне, начальничек. Видали уже. Много вас таких после войны ходит. Воздух в кабинете стал плотным, заискрился, вот-вот вспыхнет. Архипов, почувствовав напряжение, выдохнул. Ссориться нельзя.

– Ты пойми, Берёзкин. Начальство результатов требует. Вчера опять по шапке получил. Дело мэра зависло. По делу убитой в лесу полный ноль. Даже имени нет! Я такого о себе и всех нас наслушался, на войне легче живётся. Работаем, ребята, работаем!

В книжном магазине старший оперуполномоченный Берёзкин бывал редко. Если говорить честно, с детства там не появлялся. Он помнил пыльные полки и витрины с трудами Ленина, Маркса и Энгельса и небольшой отдел фантастики и приключений, который вечно пустовал. Такую литературу принято было в те времена "доставать", добывать по знакомству или вырывать с руками у спекулянтов. Сейчас совсем другое дело. Полки ломились от красочных изданий на любой литературный вкус и цвет. Правда, и цены на книги тоже стали ломовыми.

– На чём они их печатают? На золоте что ли, – проворчал угрюмый Берёзкин, переворачивая страницы толстого фолианта и разглядывая ценник на обратной стороне.

– Это коллекционное издание, поэтому такая цена, – сказал подошедший к нему консультант и приветливо улыбнулся.

– Девушку эту не припоминаете? – спросил старший оперуполномоченный, протягивая мужчине с бейджем фоторобот потерпевшей.

– Как же не припоминаю. Отнюдь. Я отлично её помню. Это Галя. Заядлая поттероманка и наш постоянный клиент. Только я давно её здесь не видел. С ней что-нибудь случилось? – консультант участливо смотрел, сдвинув брови.

– Случилось, – буркнул оперативник. – Фамилию знаете?

– Фамилию не знаю.

– Что можете о ней рассказать? – спросил Берёзкин, продолжая разглядывать книги.

– Я рекомендовал ей новинки, книги, похожие на поттериану, фанфики опять же.

– Что ещё за фантики? – от недоумения полицейский выпучил глаза, выгнув брови дугой. В книжном магазине продаются фантики от конфет?

– Да нет же, – рассмеялся консультант. – Не фантики, а фанфики. Фанфики – это такие книжки, продолжающие сюжет известных историй.

– А зачем?

– Ну, например, Вы прочитали книгу. Она Вам понравилась, и Вы хотите продолжение. А автор либо не хочет, либо не может написать. Тогда за дело берётся другой писатель, и получается фанфик. От английского fan fiction, то есть фан-литература.

– Ясно. Вернёмся к Галине. Как её найти, знаете?

– Она часто приезжала в магазин на велосипеде. Работала загородом, домработницей у богатых людей. Ой, кажется, даже у бывшего мэра Шахтина.

– Кажется или точно? – уточнил Берёзкин с нажимом. Слащавый консультант ему не нравился, несмотря на то, что помогал с опознанием.

– Точно!

Эта информация повергла следователя Архипова в шок. Ещё один труп из "королевского" дома Шахтиных. Да что же это такое делается? Нужно срочно опросить бывших хозяев. Вернее, осталась только Таисия, но она никакую Галю не помнила. Значит, девушка работала в "Версальском дворце" ещё во времена Елены Георгиевны.

– Галочка? Конечно, знаю, – сказала преподаватель музыки на допросе, рассматривая фоторобот. – Милая девушка. Работала у нас недолго, а потом собралась и уехала домой, в деревню, кажется, неподалёку.

– Почему уехала? Что-то случилось? – спросил Архипов.

– Вы знаете, я плохо помню это время. Было это года два-три тому назад. По-моему, мы уехали всей семьёй в отпуск, вернулись, а на столе записка. Так, мол, и так, спасибо за всё, ваша Галя.

– И больше Вы её не видели?

– Нет, не видели и не слышали. Геннадий Петрович хотел искать новую домработницу, но потом договорился с Антониной. И Тонечка, кроме кухни, взялась ещё и за уборку комнат. За дополнительную плату, конечно. Какая-то у неё была сложная ситуация то ли с мамой, то ли с ребёнком.

– Записка сохранилась?

– Да что Вы?! Упаси господь. Я ноты теряю каждый день, а Вы говорите записка трёхлетней давности.

– Деревню, куда она уехала, не помните?

– Простите, нет.

Синегубовы тоже не помнили деревню, а про Галю Иванову рассказали немного. Девушка молодая, в голове одни глупости, уборка её не привлекала, вот и уехала домой.

С такой фамилией и именем – Галина Иванова – проверить район сложно, но можно. Девушку, вернее, сведения о ней нашлись быстро.

– Иванова Галина Аркадьевна, тысяча девятьсот девяносто шестого года рождения. Сирота. До совершеннолетия проживала у тётки в деревне Неясыть, – докладывал уставшим голосом Берёзкин.

Галя не помнила отца. А как его помнить, если его не было никогда? Мать помнила, но смутно, какими-то урывками. Вот она есть, пьяная, счастливая, сидит в обнимку с дядькой за накрытым столом, а вот её уже нет. Галя сидит на истёртом ковре со старой одноглазой куклой Милкой. Дядя Коля сменял дядю Сеню, дядя Петя приходил на смену дяде, имя которого она так и не выучила. Трудное, нерусское, то ли Шамиль, то ли Шамсуддин, что-то шипящее. Гале было шесть лет, когда мать удавилась в сарае после ухода очередного хахаля. Благо тётка жила через дорогу, на соседней улице. Забрала Галю к себе, к своим шестерым детям с большими голодными глазами. Кузены, стриженные в ноль, так легче мыть голову, Гале не обрадовались, ещё один "рот", а она и не привыкла, чтобы ей радовались. Только крепче прижимала к себе одноглазую Милку, вдруг отберут.

Тётка тоже не обрадовалась. Для радости у неё не было причин. Своих детей мал мала меньше, муж, пьяница и дебошир, руки распускает. Но куда деваться – родная кровь, не в интернат же сдавать сиротку. А может в интернате ей бы было лучше? Там бы у девочки была своя кровать, новая одежда, свежая еда в столовой. А у тётки Галя летом спала в сарае, зимой – на полу у печки. Смотрела за скотиной, донашивала одежду за старшими двоюродными братьями и сёстрами, ела, что оставалось.

В школе ей неожиданно понравилось. Она научилась читать, и первая же прочитанная ею книга "Гарри Поттер и философский камень" перевернул её мир. Девочка поверила, что может стать волшебницей, и её место в школе волшебства. А родителей Гали Ивановой убил злой маг, с которым ей предстоит сразиться, как только она наберёт силу. Читала днями и ночами. Зрение себе испортила.

– Берёзкин, я понял, что она сирота, и жизнь у неё была не сахар. Не томи. Ближе к делу, – подгонял Архипов.

– Ладно, не хочешь подробностей, слушай сухой остаток. Четыре года назад уехала в Старград на заработки. Устроилась на работу в дом мэра. С тёткой связь не поддерживала. Характер замкнутый. Обратно в деревню не возвращалась.

– Значит не доехала девочка до дому, а осталась в лесу лежать под ветками. И последними, кто её видел живой, стали обитатели дома Шахтиных. Интересно гаубицы бьют.

День выдался суетной. Руслан еле-еле добрался до кровати. Только закрыл глаза, телефон на тумбочке завибрировал.

"У Вас одно новое сообщение".

Эти женские штучки всегда его бесили. Почему нельзя быть проще? Почему всегда нужно всё усложнять? Что это за выходы из-за печки?

"Я знаю, кто убийца. Спокойной ночи, Руслан "

Архипов набрал через минуту, а абонент уже не абонент. Какой тут сон? Всю ночь он мучился, впадал в полудрёму, просыпался, ходил курить на кухню, проверял телефон.

Утром спозаранок побежал на работу. Места себе не находил, ждал девяти ноль-ноль. Но вот часы показывали уже девять пятнадцать, а маленькая интриганка в перчатках не сидела в его кабинете. Руслан набрал номер Регины. Длинные гудки, и ничего. Что за нарушение дисциплины! Неужели обманула? Это ни капли не смешно. Позвонил в архив. Ростоцкая на работе не появлялась.

– Что-то тут не сходится. Разведчик не добрался до базы. Перехватили по дороге? Но кто?

"Конечно, противник".

– Убийца на свободе и не дремлет, – подлил масла в огонь старший оперуполномоченный Берёзкин.

В дежурной части доложили, что ночь и утро прошли в городе спокойно, без приключений. Руслан мерил кабинет шагами и не знал, что делать. Найти адрес племянников Регины и бежать туда? Зазвонил телефон. Мгновенно схватил трубку телефона внутренней связи.

– Архипов, привет. ГИБДД беспокоит. Ты, говорят, Ростоцкой интересуешься, – сказал-спросил прокуренный голос.

– Так точно! – встрепенулся Руслан.

– Она в ДТП попала перед зданием следственного комитета. Водитель скрылся с места происшествия, – сказал прокуренный голос, как бы извиняясь, что принёс дурные вести.

– Жива?

– Увезли на скорой помощи без сознания.

– Спасибо, капитан!

Архипов помчался в больницу, не разбирая дороги. Как бы самому не врезаться.

"Господи, пожалуйста, пусть с Региной всё будет хорошо!".

Социальные сети таят опасность

Бездна начала качаться, испаряться, таять, затягиваться туманом и больше не тянула её вглубь.

– Пришла в себя, – послышался голос издалека.

– Регина! Регина! Ты меня слышишь?

Над ней склонился седой мужчина с удивительно знакомым лицом и знакомым баритоном. Точно! Доктор Благой, двадцать лет спустя.

– Эх, девочка, что же с тобой опять приключилось?

– Не помню.

– Ишь, какая красавица выросла. Голова болит?

– Немного.

– Там один тип в штатском рвётся в палату. Говорит, жених. Пустить?

– Архипов? Да. Пожалуйста.

Руслан залетел в палату как на задержание, ураганом, вихрем, смерчем. Попробуй его остановить, сметёт всё на своём пути. Подбежал к кровати, будто она убежит. Плюхнулся на стул, глаза выпучил.

– Как ты? Ничего себе шишка на лбу. Болит что-нибудь? – сыпал вопросами следователь, как пулемётной очередью в недавней войне.

– Жива, – вяло ответила девушка.

– Как же я рад! Ты даже представить себе не можешь, – сказал Архипов, сияя.

– А я рада, что ты рад, – сказала Регина и улыбнулась.

"Стоп. Что это было? Как это получилось? Как я смогла улыбнуться? Надеюсь, это не выглядело странно", – забеспокоилась Ростоцкая.

– Кто это сделал? Машину запомнила? Может примета какая-нибудь в память врезалась? – продолжал тараторить возбуждённый служитель закона.

– Нечто серое, – сказала пострадавшая, силясь вспомнить автомобиль.

– Ясно. Водителя, конечно, тоже не заметила, – несколько успокоившись, уточнил Архипов.

– Нет. Не заметила. Не нашли виновника? – настала очередь клептоманки задавать вопросы.

– Скрылся гад с места ДТП. Доктор сказал, у тебя небольшое сотрясение и ушибы. Говорит, ты заговорённая.

– Ну, если доктор говорит, значит так и есть, – сказала Регина и опять улыбнулась.

– Помнишь, вчера написала, что знаешь, кто убийца? – спросил Руслан, прищурившись.

– Помню, – ответила она, кивнув.

– Кто?

В палате повисла звонкая тишина. Следователь следственного комитета перестал дышать. Даже живот втянул.

– Дай мне телефон. Кое-что покажу, и сам поймёшь.

Регина открыла Одноклассники.ру на нужной странице.

– Не может быть! – воскликнул полицейский, выпучив глазища.

Архипов сглотнул, зажмурился, открыл глаза. Не показалось. Вот это находка!

– Представляешь, бывает и так.

– Как ты поняла?

– Племянница рассказывала про нового учителя химии в школе. Возникла догадка. Ответ нашёлся в социальных сетях. Открытый профиль не безопасен для убийцы. Как оказалось.

– А мотив?

– Возьмёшь меня на задержание, расскажу, – сказала вымогательница, скорчив хитрую гримасу.

– Доктор не разрешит.

– На пару часов отпустит, – заверила она и добавила серьёзно. – Под твою ответственность.

Руслан ехал во дворец бывшего мэра медленно, "облизывая" каждую ямку на дороге. Не дай бог, тряхнёт. Человеку с сотрясением этого нельзя. Криминалист и несколько ребят-оперативников во главе с незаменимым Берёзкиным тащились следом.

– Откройте, полиция! – сказал Архипов в видеофон.

– Что нужно? – грубовато спросил мужской голос, причмокивая.

– Постановление на обыск и арест.

– Что? Какой ещё арест?

– Откройте или взломаем ворота.

Створки распахнулись. Машины заехали во двор. Валерий Синегубов ждал их у дверей дворца. Кулаки сжал до побелевших костяшек, нахмурился.

– Я ни в чём не виноват.

– А мы не за Вами пришли. Где супруга?

Антонина Синегубова пыталась сбежать через сад. Была схвачена и водворена в столовую. Валера, увидев женщину в наручниках, дёрнулся, но его остановили два крепких парня. Домработница прошла мимо Регины, нахмурилась, но ничего не сказала. Собака радостно кинулась к Антонине. Залаяла.

– Вы не имеете права хватать мою жену! – кричал Синегубов в бешенстве.

– Успокойтесь. И до Вас дойдёт очередь, – сказал Архипов с угрозой в голосе и обратился к оперативникам. – Проводите товарища на кухню.

По одну сторону длинного стола сидели Архипов и Ростоцкая, по другую – Антонина. Оперативники маячили за их спинами, на подхвате. Задержанная положила руки со сцепленными пальцами на столешницу.

– Думаю, Вы знаете, что за чистосердечное признание полагается поблажка, – сказал следователь Архипов.

– Какое ещё признание? В чём мне признаваться? – спросила Синегубова, встряхнув рыжей копной.

– В покушении на убийство Таисии Шахтиной и работника следственного комитета, а также в убийстве Геннадия Шахтина по ошибке.

– Что Вы несёте? – пыталась рассмеяться задержанная, но выглядела при этом неубедительно.

– Давайте по порядку. Эксперты установили, что смерть мэра наступила в результате отравления. Частицы отравляющего вещества обнаружили на носике баллончика со взбитыми сливками. У Вас есть доступ к холодильнику, и Вы в любой момент могли этим воспользоваться.

– Ни я одна ходила в тот день к холодильнику. Да и накануне могли сливки испортить. Они стояли там два дня.

– Идём дальше. Вы сказали, что на родине работали в школе. Верно?

– Верно.

– Чему учили малышей?

– Какая разница?

– Существенная. Вы преподавали химию в школе. В 2005 году получили диплом с отличием по специальности "Биология и химия". Образование, знаете ли, очень подходящее для составления яда, способного спровоцировать у человека сердечный приступ.

– Образование – не доказательство, – настаивала на своём Синегубова.

– Где изготовили вещество? Где хранили составляющие яда и инструменты? – спросил Архипов, повысив голос.

– Повторяю. Ничего не было, – спокойно ответила подозреваемая.

– Почему Вы убегали от полицейских?

– Я не убегала. В саду убиралась, а ваши головорезы схватили и притащили в дом.

Антонина оказалось крепким орешком, "расколоть" такую женщину – трудная задача. Упёртая баба. Регина вытянула руки и со словами "Успокойтесь, пожалуйста!", накрыла ими ладони задержанной. Столовая растаяла, как дым, и превратилась в кухню.

В кухне на большом разделочном столе Синегубова расстелила полиэтиленовую плёнку, выложила порошки, поставила весы. Долго колдовала над всем этим богатством, пока не получила желаемое – флакончик с мутной жидкостью.

Огляделась, капнула в собачье лакомство, позвала одного из мопсов. Собака с радостью съела предложенное угощение, но через пять минут забилась в конвульсиях.

– Действует, – хладнокровно сказала Антонина с удовлетворением.

Собрала вещи. Плёнку выбросила в мусор, весы спрятала в шкафчик, а флакончик понесла в коридор. Рыцарь в сверкающих доспехах таил в себе углубление. Туда и поставила смертоносный флакон отравительница.

Регина отпустила ладони убийцы, реальность вернулась на своё место. Все собравшиеся уставились на Ростоцкую. Чего это она хватается? Успокаивает задержанную после всего того, что она натворила?

– Антонина, Вы точно не хотите признаться? – спросил Архипов.

– Мне не в чем признаваться, – твёрдо ответила Синегубова.

Регина встала из-за стола и позвала с собой Руслана.

– Нужно обыскать рыцаря в коридоре, найти розовый фартук и весы на кухне. Там могут быть следы отравляющего вещества.

Архипов без лишних вопросов отправил ребят на поиски фартука и весов. А сам повёл в коридор понятых. Отполированные доспехи рыцаря слепили блеском. Металлический воин. ростом ниже среднестатистической женщины, оказался не так прост. Осмотрели конструкцию и ничего не нашли. Найти в нём углубление трудно. Регина же видела, куда сунула руку Антонина, потрогала место и нащупала плашку в защите, которая отодвинулась под нажимом. Повезло. Флакончик стоял внутри железного человека. Скорее всего, с отпечатками убийцы. Криминалист отодвинул людей и осторожно положил вещественное доказательство в полиэтиленовый пакет. Мопс радостно лаял, бегал по комнатам, воспринимал обыск как праздник.

– Почему Вы не уничтожили яд? Это же улика, – поинтересовался следователь.

– Вредных людей на свете много. Гораздо больше, чем Вы себе можете представить. Думала, что он, видимо, мне пригодится ещё, – сказала Антонина равнодушно-отстранённым тоном.

Архипов отозвал Регину в сторонку.

– Ты мне так и не рассказала, какой у неё мотив. Личная неприязнь?

– Хуже. Ревность.

– Это как?

– Руслан, ты мне не веришь, конечно, но я чувствую людей, прикасаясь к их рукам. Вижу их глазами, понимаешь?

– Да я уже понял, что непростая ты барышня, Регина Ростоцкая. Рассказывай уже, не томи.

– Тогда слушай. Встретила я Синегубовых в магазине. Они спорили, и чем-то меня заинтересовали. Я подошла и взяла Валерия за руку. Универсам расплылся в тумане, проявляя черты дворца градоначальника на окраине Старграда.

Стояло жаркое августовское утро. Тонечка хлопотала на кухне. Синегубов уже подстриг кусты и собирался чистить бассейн.

– Валера!

Мужчина поднял голову и тут же отвёл взгляд. На балконе второго этажа стояла хозяйка. Красивая и властная. В шёлковом халатике с глубокими разрезами по бокам. Валере нравились женщины с характером. От женских приказов он терял волю и готов был ползти к ним как кролик к удаву.

– Поднимись, – сказала Таисия, развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Разве можно ей не подчиниться?

В полумраке спальни Валера едва разглядел хозяйку. Она лежала на кровати в недвусмысленной позе.

– Вызывали?

– Подойди и ляг рядом.

– Таисия Ивановна, я так не могу, – начал было мямлить Синегубов, причмокивая.

– А тебя никто не спрашивает. Мне нужен ребёнок. Понимаешь? Ди-тё. Маленький человек. Эмбрион. У Геннадия Петровича не получается. Так что, давай, расчехляйся. Поможешь своему работодателю.

– А Антонина?

– А что Антонина? От неё не убудет. Сделаешь ребёнка, и живите себе мирно. А нет, так уволю к чертям собачьим. И работу вам не найти в этом городе. И тёща твоя сдохнет без лекарств в Тмутаракани, в Приднестровье или где она там у вас живёт? Усёк? – сказала молодая хозяйка и дёрнула мужчину на себя.

Валера упал и пропал. Такого у него ещё не было. Чтобы так сладко, чтобы голова кругом, чтобы искры из глаз. И страшно, и истома по всему организму. Опомнился, когда уже из спальни выходил. А за дверью жена. Губы трясутся, брови сдвинуты, из глаз готовы хлынуть слёзы. Еле уволок её от греха подальше.

– Вот так всё было, Архипов.

– Значит Антонина у нас ревнивица.

– Вообще-то, за такое бабы в деревне физиономии царапают и хаты жгут.

– А она решила отравить.

– Выходит так. У каждого своё оружие.

К вечеру Регина разнервничалась. Племянники одни дома никогда не оставались, мать далеко, а она в больнице. Ходила по палате из угла в угол, маячила. Что делать?

– Зинаида Ивановна, я не поздно? – набрала номер коллеги Ростоцкая.

– Что случилось? – в голосе Глушко сквозило беспокойство.

– Я в больницу попала, а ребята одни дома. Можете за ними присмотреть?

– Конечно. А ты чего в лазарете?

– А, так. Бандитская пуля, потом расскажу. Спасибо большое. Я сейчас Анютке позвоню, она Вам откроет.

На следующий день Регина не выдержала и сбежала из больницы. Она не настолько больна, чтобы долго отлёживаться. Ничего, дома долечится. Благому рассказала про малышей без присмотра, он и разрешил. Наказал таблетки принимать и утром на осмотр и процедуры приходить, к обеду уже свободна.

Радости Гриши не было предела, топтался довольный, не слезал с плеча. Хозяйка рядом. Аня и Мирослав тоже наслаждались. Приходишь из школы, а дома вкусно пахнет аж в общем коридоре. Тётка их ждёт. У Регины хоть и не забалуешь, приходится убирать за собой и вообще порядок наводить, зато она всегда поможет и на любой вопрос даст ответ.

В обед заскочил Архипов. По-хозяйски устроился на маленькой кухне. Попросил соли и сметаны к борщу.

– Вчера после задержания я тебя до больницы довёз, а сам на работу поехал, – рассказывал Руслан, но про суп не забывал, активно работал ложкой. Давно домашнего не ел. – Бумажной работы хоть отбавляй, надо оформить всё, как полагается. Захожу в следственный комитет, Елена Шахтина поджидает меня, в засаде сидит. Да как набросится. "Отпусти, вражина, сына моего единственного! Он – не убийца".

– Так и сказала?

– Ну, что-то подобное. А я говорю: "Да, пожалуйста" и веду в изолятор. Выпускаю Игната. Оба не верят своему счастью.

– Руки целовали?

– Скажешь тоже. Я сам извинялся перед ними. Мол, ошибочка вышла. Настоящего убийцу задержали два часа назад.

– А Таисия?

– Перед ней тоже пришлось извиняться, не очень-то хотелось, но такова служба. Я бы ей три наряда вне очереди дал, чтоб спесь повыветрилась.

– Вряд ли это поможет, Руслан. Таких людей карцером и внеочередными нарядами не возьмёшь. Да и бог ей судья. Хоть натворила дел, но не убивала же.

– Это да.

– Знаешь, о чём я думаю?

– Не могу знать.

– О той девушке, Галине Ивановой. Она ведь у Шахтина работала и исчезла, когда Антонина Синегубова уже приехала и на кухне трудилась. Ты не находишь это странным? Взаимосвязи не видишь? – сказала Регина и так выразительно на него посмотрела. Прожгла насквозь мыслью, как лазерным лучом, и подозрениями заразила.

– Ты думаешь, что она и Галину того…, – начал было Архипов и застыл с полной ложкой супа в руках.

– Вполне себе могла. С её-то мстительностью.

– А что? Это достойная идея. Надо на неё надавить, вытащить признание, если виновна, расскажет. Получится?

– Не получится. У тебя же нет ни мотива, ни доказательств, ни свидетелей.

– Нет, – кивнул Руслан, проглатывая еду.

– А она женщина-кремень. А знаешь что? Устрой допрос и возьми меня с собой. Я помогу вывести её на чистую воду.

– Как? – спросил он с сомнением.

– Ну, до этого же у меня получалось. Что-то мне подсказывает, что и сейчас выгорит дело.

– Ладно. А как вообще ты себя чувствуешь? Голова там не болит?

– Лечусь. Всё нормально. Баба Женя мне звонила. К себе зовёт. Отказа не принимает. Завтра ребята из школы вернутся, поедем в гости.

– Далеко?

– В Сосновку.

– Хочешь, подвезу?

– А как же работа?

– Я, между прочим, громкое дело раскрыл. Мне, может быть, новая звёздочка на погоны прилетит. И вообще, завтра пятница.

К вечеру, когда уже проступили тусклые огоньки звёзд на сером сумеречном небе, ребята сделали уроки, Аня читала, Мирослав слонялся по дому, Архипов заехал за Региной. Буркнул "Собирайся. Поехали колоть серийного убийцу" и ушёл ждать в машину. Ростоцкая вышла из дома неторопливо, собиралась с духом, с мыслями. Ну, получилось помочь бабе Жене, выпустили её дочку, как и обещали карты, ну зачем она лезет дальше. Прежняя Регина, замкнутая и отстранённая, не стала бы этого делать. Новая Регина хотела довести дело до логического конца. В новой Регине проснулось старое детское любопытство. Подтвердится догадка, или она пытается найти чёрную кошку в тёмной комнате? Как известно, её там и не было, этой кошки.

Когда они с Архиповым зашли в допросную, Антонина Синегубова уже сидела там, слегка покачиваясь на железном стуле. Увидела Ростоцкую, изменилась в лице и перестала качаться. Вся собралась в комок и руки скрестила на груди, как будто щитом закрылась.

– Итак, начинаем допрос, – привычным, даже где-то монотонным, голосом затянул следователь. – Скажу Вам честно, мы впечатлены, как ловко Вы замаскировали все следы. Давно не приходилось сталкиваться с таким талантливым преступником.

Архипов заранее подготовил эту фразу. Он любил поиграть на тщеславии. Иногда это срабатывало. Как, например, сейчас. Антонина расслабилась, немного повертела шеей, разминая затёкшие мышцы. Ну-ну, что ещё скажешь, начальник.

– Однако сегодня разговор пойдёт о другом деле. Как Вам известно, мы нашли тело бывшей домработницы Шахтиных Галины Ивановой. Помните?

– Как же не помнить. Вы несколько раз меня уже о ней спрашивали.

– Найдены новые улики. И теперь у меня один вопрос. Скажите, почему Вы убили Галину Иванову? – спросил Архипов и наклонился вперёд, не сводя с задержанной глаз.

– Что?! Вы ещё и это на меня хотите повесить? – Синегубова сначала опешила, потом расцепила руки, завопила, отчаянно размахивая, жестикулируя, демонстрируя непристойные знаки, ударяя по внутренней части локтя. – Выкуси! Я её не убивала.

– Чем она Вам помешала? – спокойно спросила Регина.

Дотронулась до руки подозреваемой. Настала её очередь узнать правду. Виновна или нет? Допросная дрогнула и растворилась.

Лето обещало быть сказочным. Хозяева после многодневных сборов уехали далеко, на знойное побережье с загорелыми воспитанными европейцами, старинными развалинами и выдержанным коньяком. Огромный дворец, каких раньше Тоня ни в жисть не видывала, остался в их полном распоряжении. В первый же вечер молоденькая Галя предложила открыть бутылку красного сухого из винного погреба и устроить пати на террасе. Как господа.

– А Геннадий Петрович не заругает? – испуганно спросила Антонина, глядя, как ловко орудует штопором горничная. Вот бы она так комнаты убирала, пылища кругом несусветная, хоть самой за тряпку берись.

– Ой, да он даже и не заметит. Он, в основном, коньяк и виски употребляет. А вино – для гостей держит, – отмахнулась Галина от вопроса новенькой и на правах старожила разлила по пузатеньким бокалам.

Валера включил приятную музыку и вечернее освещение территории. Пати, так пати. Антонина к спиртному была равнодушна, но такого вина она вряд ли когда-нибудь ещё попробует. Если дают, бери. Напиток, оказавшийся на редкость вкусным, тягучим, настоявшимся десятилетиями в тёмных подвалах, приятно обволакивал изнутри. Божественный нектар, не иначе. Тоня и сама не заметила, как молодая пройдоха пригласила единственного кавалера, на которого она сама положила глаз, на танец. И как танцует, малолетка несчастная! Это же не танец, это какой-то тантрический секс. Извивается, как змея. Может она не только футболки с цитатами из Гарри Поттера носит? Может она в секту вступила? Может уже нужно спасать заблудшую душу, пока не поздно?

К вину не хватало сыра. Галя вызвалась пойти на кухню и сделать нарезку.

– Ты что это творишь? – спросила Антонина, застав девушку в странной позе. Она наклонилась над сырной тарелкой, шептала заклинания и манипулировала "волшебной" палочкой, которая обычно торчала из кармана её широких штанов.

– Не твоё дело. Сама-то зачем явилась?

– Захотелось ещё орехов и мёда к вину. Так на приёмах подают. И всё-таки… чем ты занималась? Ну, просто интересно.

– Хочу его приворожить, – сказала Галя с вызовом.

Антонина сжала губы и кулаки, но промолчала. Когда женщины вернулись на террасу, единственный кавалер уходил со словами "что-то мне нехорошо, спать хочется, вы давайте здесь, девчонки, без меня". Галя было метнулась за ним, сказку на ночь почитать, колыбельную спеть, да мало ли что мужчине понадобится, но Антонина придержала её в дверях.

– Оставь его. Давай ещё выпьем. Вино больно хорошее.

– А давай, – сказала девица. Никуда он от неё не денется.

И как давай распространяться о том, как она будет счастлива с Валерой; что пусть он и постарше её, и мужик вроде непрезентабельный, вида простецкого, не с обложки глянцевых журналов, зато такой добрый, хороший, хозяйственный. Молодые парни совсем не такие.

Тоня слушала всю эту тираду молча, запивая вином из бокала. Как будто вливала в себя смелость, разбавляя поднимающуюся ненависть алкоголем. А когда нахальная девица встала, собираясь уходить, не выдержала, догнала, окликнула и толкнула в упругую девическую грудь что было сил. Галя, удивлёно распахнув глаза, упала, ударяясь затылком о низкий металлический стеллаж у самой двери в дом.

Антонина не отвела взгляда, смотрела прямо в глаза умирающей девушке. Сердце колотилось, как будто пустилось в языческую пляску. На губах играла злорадная усмешка. Допрыгалась, стрекоза? Не будешь ты счастлива с Валерой. А я буду.

Регина отпустила руку Синегубовой. Какая страшная женщина сидела напротив, а ведь сразу и не скажешь, не подумаешь, на что она способна. Нежное лицо с первыми морщинками у глаз, легкомысленная рыжая копна, чуть полноватая статная фигура.

– Вы убили из-за Валерия дважды. Неужели он того стоит? – спросила Ростоцкая, потрясённая увиденным.

– О чём Вы говорите? Я не понимаю, – сказала подследственная, нахмурилась, предчувствуя, что и это преступление востроглазая в длинной юбке раскроет, нравится ей это или нет.

– Во время отпуска Шахтиных вы втроём распивали спиртные напитки на террасе. Думаю, там можно будет найти следы крови Галины Ивановой, – обратилась Регина к следователю. – Валерий ушёл спать. А Вы из личной неприязни толкнули девушку, она ударилась затылком о железную тумбу и умерла. Потом Вы замыли пятна крови на досках, завернули тело в плёнку, увезли в лес, закидали валежником и забыли о ней на три года.

Архипов восторженно смотрел на Ростоцкую. Во даёт! Как будто сама присутствовала во время убийства.

– Откуда Вы… – спросила Антонина неуверенно, не закончив вопроса. Запнулась, поняла, глупо спрашивать.

А был ли селезень?

На следующий день под окнами квартиры прозвучал знакомый автомобильный сигнал. Архипов сдержал слово, приехал в назначенное время на чистой машине. Дожди хоть и отступили, но луж в Старграде меньше не стало. Значит, готовился, в мойку заезжал.

– Руслан, а можно мне за городом порулить? – Мирослав сразу потянулся к мужчине с военной выправкой.

– А права у тебя есть? – серьёзно спросил Архипов.

– Пока нет. Ну, я же так, понарошку.

– Понарошку можно. Хочешь стать водителем?

– Ага. Как папа, водителем автобуса.

Сосновка считалась районом Старграда, но на самом деле была деревней, прилепившейся к городу, когда он стал разрастаться. Как и полагается из названия, деревня стояла в окружении сосен. Воздух вокруг пахучий, хвойный – вдохнёшь, как будто смолу облизнул. А за сосновым бором – горы дугой. Регина давно не была в этом районе. Удивилась, как раньше не замечала такую красоту.

– Я заеду за вами через два часа. Или напиши, когда надо забрать. Договорились? – сказал Архипов, закрыл дверь машины и исчез на лесной дороге.

Дом бабы Жени крепкой крестьянской постройки, подкрашенный, с новой ондулиновой черепицей, стоял почти на окраине деревни, ближе к соснам. Перед домом – палисадник с боярышником. Калитка открыта. Сторожевой пёс на цепи зашёлся лаем. Чужаки на его территории. На лай вышла баба Женя.

– Ой, Регинушка, приехала! Проходите, проходите в дом, – запричитала пожилая женщина.

– А можно мы сначала хозяйство посмотрим?

– Да, давайте.

Баба Женя в галошах и жилете крупной вязки поверх тёмного платья повела по двору.

– Вот тут у меня курочки живут. Цыплята, видишь, какие шустрые. Выросли за лето. Тут гуси гогочут.

– А почему тот гусь тёмный и на утку похож? – спросила Аня.

– Это Эминем. Здравствуйте, – сказала Таисия. Подошла тихо сзади к гостям. Вся компания обернулась. – Я маме подарила яйцо. Мне сказали, что оно гусиное. Новая порода. Учёный один презентовал. Оказалось, утка. Эминем считает себя гусем, потому что вырос среди гусей.

– А почему Эминем? – удивилась девочка.

– Это я его так назвала. Белый парень был первым рэпером среди чёрных исполнителей. А этот, наоборот, тёмный селезень среди белых гусей.

– Смешно, – сказала Регина. – Только Аня, наверно, не знает, кто такой Эминем и что такое рэп.

– Я знаю, что такое рэп! – выкрикнул Мирослав, встал в стойку и ритмично задвигался.

Хмм, колёса крутятся, резина трётся.

Пусть тот, кто ждёт – меня обязательно дождётся.

Пусть то, о чём мечтаем мы – по-любому сбудется.

Дорога стелется, колёса крутятся.

– Ничего себе, Мирослав! Откуда ты это знаешь? – спросила Регина.

– Это же Баста. Его все ребята во дворе знают. Он хоть и старый, но лучший рэпер в стране.

– Да… Раньше дочка Эминема крутила целыми днями, теперь вот Баста какая-то появилась, – вмешалась баба Женя. – Ох, уж этот Эминем. Он ведь уже и пару себе нашёл. Во-о-он ту гусыню видите? Его невеста. Никого к ней не подпускает.

– А кто у них родится? – спросил мальчик.

– Надеюсь, что никто. Ещё утко-гусей нам не хватало. Прости, Господи! Ладно, пошлите в дом. Зябко на улице.

В большой гостиной с образами и лампадами в углу ломился от деревенских деликатесов стол, накрытый белой праздничной скатертью. Регина сглотнула, чтоб не захлебнуться слюной. Так аппетитно! Ребята быстро освоились, помыли руки, уселись за стол.

– Вот блины, блины берите фаршированные, – подкладывала хозяйка угощение на тарелки гостей. – Сметанку, берите. Кушайте, мои хорошие.

Аня и Мирослав поели и побежали во двор. Там интереснее. Один важный Эминем чего стоит.

– К собаке не подходите, она цепная, укусить может, – напутствовала баба Женя.

– Мама мне всё рассказала, Регина. Про ваш уговор, – перехватила инициативу Таисия. – Да и Архипов сказал, что если бы не Ростоцкая, сидеть бы мне долго, и не факт, что счастливо. Или я, или Игнат точно пошли б под суд. Всё против меня складывалось. Яд был в сливках, а на баллончике мои отпечатки. Безнадёга. Но теперь я на свободе. Спасибо! И давай выпьем за тебя!

Цыганские глаза Таисии заблестели, она подняла бокал шампанского. Регина тоже подняла, отпила глоток, поморщилась.

– Кисло? Не понравилось? – расхохоталась молодая хозяйка. – Это брют. У нас им весь погреб забит.

– Я не привыкла к алкоголю, – сказала Ростоцкая.

– А я привыкла. После тюряги поехала я к себе, и что-то так тоскливо стало. Ваши опера там всё перевернули. Взяла одежду, два ящика брюта в машину поставила, забрала Ричарда от соседей и к матери рванула, – сказала Таисия и погладила мопса, спящего у её ног. – Здесь хоть и коровье дерьмо по дороге размазано, но уютно, по-домашнему. А там, в пустом золотом дворце, тоска зелёная.

– Сочувствую, – сухо сказала клептоманка совсем без сочувствия, вспоминая её обхождение с прислугой, да и вообще с людьми.

– Вот скажи, Регина. Вся ты такая правильная и умная, как мамка говорит. Что я делаю не так в жизни?

– Это не моё дело. Я ведь Вам не судья.

– Я не обижусь. Говори.

– Добрее надо быть. Собак Вы любите, а людей обижаете.

– Ты не думай, я же не со зла, – продолжала Таисия. Язык стал заплетаться. – Я детей люблю. Так хотелось ребёночка от Генки родить, не представляешь. Никак не получалось.

– Всё у Вас будет хорошо.

– Конечно, будет. Эта гадюка мигрантская Тонька на зону загремит надолго, а я фартовая. Наследство получу и все равно ребёночка рожу.

– С Игнатом поделиться придётся, – заметила Регина.

– Да, пожалуйста. Пусть себе рокер брынчит на балалайке электрической. Я девка нежадная.

– Мы, пожалуй, поедем. Поздно, и машина за нами приехала.

– Подожди, – сказала баба Женя, отвела её в сторонку, сунула в руку скрученные банкноты. – Остаток возьми. Ты, Регинушка, честно отработала. Ещё я яичек вам насобирала, ребятишкам омлет сделаешь.

Иногда нужно одеваться не по Уставу

Гриша парил в небе над Старградом. Регина подняла голову. Захотела к нему, легко оторвалась от земли и тоже воспарила.

– Мама приехала! – дикий возглас грубо вырвал её из сна. А так хотелось полетать.

Возня из детской перешла в гостиную, где спала Регина.

– Просыпайся, соня!

Лариса, сияющая как начищенный к празднику самовар, занесла вещи в комнату. Ребятня прилепилась к ней с двух сторон. Мать поцеловала макушки детей, освободилась от объятий, пошла умыться-переодеться с дороги.

– Ну, рассказывай, как всё прошло, – сказала Регина, раскладывая кашу по тарелкам. Семья собралась на кухне на завтрак.

– Всё прошло замечательно. Помирились. Долго разговаривали, плакали, опять разговаривали. Мама всё это время переживала, порывалась приехать к нам, но жутко боялась гнева отца.

– А отец?

– Он злился на меня несколько лет. А как на пенсию вышел, а потом и заболел, задумался, нужно ли ему всегда быть правым.

– А они к нам приедут? – спросила Аня с надеждой в голосе.

– Бабушка попробует вырваться. Дедушка не встаёт, лежачий. Мы сами к ним поедем на каникулах.

– Ура! – завопил Мирослав.

К обеду Регина вернулась в купеческий дом на пригорке. В гостях хорошо, а дома любимое кресло и кровать удобная. Архипов звал на свидание, а она решила по-другому. Устроить званый ужин. Долго думала, что надеть. Остановилась на облегающем чёрном платье. Испекла пирог, нарезала салат, зажгла свечи. Вино принёс Руслан. Романтическая классика. Для полноты картины не хватало красивой мелодии. А ноутбук на что с интернет-соединением? Яндекс.Музыка предложила несколько подборок для таких случаев.

Регину слегка лихорадило. Как всё пройдёт?

– Ты сегодня такая, – восхищенно сказал Архипов, когда она открыла ему калитку и провела в дом.

– Какая?

– Не по Уставу одета. Красиво очень.

– Спасибо, – ответила девушка, покраснела. Смутил.

Ворон недовольно заворчал. Ишь ты, слова какие военные. "Не по Уставу". Солдафон!

– Знакомьтесь. Это Григорий. А это Руслан. Надеюсь, вы подружитесь.

Архипов подошёл к буфету.

– Ну, здравствуй, Григорий. Наслышан о тебе.

Птица сидела, почти не шевелясь. Насчёт дружбы рано ещё говорить. Время покажет, кто нам с Региной друг.

– Это твой портрет? А что… похож, – сказал мужчина, разглядывая детский рисунок Ларисы в раме на стене. – А это кто с такими бравыми усами?

Руслан показывал на портрет в опалённой раме.

– Это мой предок. Оружейник Ганс Ростоцкий.

За ужином мандраж прошёл. С Русланом она чувствовала себя непринуждённо. Его бесконечные анекдоты и рассказы о сослуживцах отвлекали от страха.

"Какая же я трусиха. Чего было так боятся? Это же так прекрасно", – думала Регина, глядя в потолок спальни.

Руслан лежал рядом и покрывал поцелуями её тело, в том числе ожоги.

– Ты – странная барышня, Ростоцкая. Вроде умница, а простых вещей не понимаешь.

– Это каких?

– Если мужчина влюблён, ему нравится в женщине всё. А то, что ей кажется недостатком, особенно притягивает.

– Правда? Не знала, – сказала Регина с удивлением.

– А ты много знаешь о мужчинах?

– Ничего.

– То-то же. Придётся взять тебя на обучение, – сказал Руслан, лукаво прищурившись.

– Возьми, пожалуйста.

– Ты так сконцентрирована на себе, что даже не заметила, что у меня тоже был ожог, и кожу на руке поменяли.

– Как?!

– Вот так, – мужчина приподнял левую руку. – Это синтетика. Осколочное ранение, ладонь в клочки разорвало, пришлось по кусочкам собирать и кожу наращивать. Хирургам низкий поклон, что удалось спасти руку.

– Она же как живая! – девушка не поверила словам, потрогала ладонь. Приятный на ощупь материал всё же был отличим от человеческой кожи. – И как ты справляешься?

– Как видишь. Я великолепен во всём. Даже с резиновой кожей.

– А если серьезно?

– Было трудно поначалу. Да это всё фигня по большому счёту.

– Что хуже?

– Пришел с войны с ранением, поддержки никакой. Пустая служебная квартира. Жена бросила. Это было вторым осколочным ранением. Прямо вот сюда.

Архипов постучал по сердцу.

– Ну, ты молодец. Справился.

– Я – солдат. Мне не положено терять позиции.

– Мой солдат, можно Вас спросить, что случилось дальше с Антониной и Валерием Синегубовыми?

– Ещё не отошла от этого дела?

– Я две недели о нём думала. Конечно, мне интересно.

– Валерия отпустили. Он был не в курсе, что творила его жена. Антонина написала чистуху.

– Всё-таки призналась?

– Призналась. Там такое огромное донесение, Толстой нервно курит в сторонке.

Я ни о чём не жалею

Тоня росла смышлёной, училась на пятёрки. Тем обиднее получить статус матери-одиночки в девятнадцать-то лет. Обычная житейская история – парень обещал жениться и обманул. Благо мама помогла и ребёнка вырастить, и институт закончить. Ну, тут Тоня не подвела, красный диплом получила, в школу пошла работать, была на хорошем счету. Всё бы хорошо, да только мама заболела. Да так сильно, что без дорогих лекарств не обойтись. А где их взять-то? В Приднестровье только элита хорошо живёт, простой народ бедствует. Впрочем, не только там. Выход один – в Россию ехать на заработки.

Историческая родина встретила неласково. Учителя без российского гражданства здесь не котировались, с жильём проблема. Одна дорога – в обслуживающий персонал. Сначала в Москве помыкалась, банкеты накрывала. На одном таком мероприятии Шахтин её и подглядел. Искал себе толковую прислугу, а славянская женщина с образованием выделялась на фоне работниц из Средней Азии. Рыжая шевелюра, глазки умные. А как готовит, шельма! Пальчики оближешь, язык проглотишь. Денег хороших посулил.

– У меня дом, знаешь, какой? Весь в золоте. И сад королевский. И лужайки как у французских баронов. Поехали. Чего тебе тут за пьяными мажорами убираться.

Долго не раздумывала, решилась и уехала из столицы. Старград Антонине понравился. Древний город, монастыри на каждом углу. А природа какая! Загляденье. Сначала всё шло хорошо. Геннадий Петрович не обманул. Дворец оказался большой, работы много – ужины, приёмы, но деньгами не обижал, платил, как договаривались. Ещё и премии выписывал за квартал. Хозяйка ему под стать – беспроблемная. Слушает себе Чайковского целыми днями, а тортик ей испечешь, в благодарностях рассыпается. Не работодатели, а мечта. Работник Шахтиных, молчаливый Валера, сразу пришёлся по сердцу. Давно она не встречала таких ласковых мужчин. Не смотри, что он большой, послушный как телёнок.

Одна девица портила картину маслом. Домработница Галина Иванова. Сразу она Тоне не понравилась. Вот не легла на сердце, и всё. Аж скулы от неё сводило. Молодая, неразговорчивая, вечно с чупа-чупсом в зубах и в наушниках. Книги, говорит, слушаю. Больная, что ли? Книги читать надо, а не слушать. А как одевается чудно. Футболка с надписью "Happiness can be found even in the darkest of times, if one only remembers to turn on the light". Что-то там про счастье и свет. Антонина плохо знала английский. Очки тоже странные, круглые как у клоуна. Плохо видит, плохо убирается. За что ей деньги платят, Антонина не могла понять. Пару раз замечание сделала, на пыль указала, так она огрызается. Не Ваше, говорит, дело. На кухне своей командуйте. Однако с Валерой девчонка по-другому разговаривала – вежливо, кокетничала. Тьфу! Смотреть противно. Благо случай помог, не задержалась маленькая потаскушка в доме. В лесу поселилась. Ха-ха-ха! И жизнь началась волшебная. Хорошая работа, милый рядом, хозяева дельные.

Всё изменилось, когда мэр привёл в дом новую жену. Таисия с первых минут показала, кто здесь королева, а кто понаехал неизвестно откуда. Настроение плохое, она в крик. Провинилась, она и ударить могла. Всё терпела Синегубова. Мать без лекарств недолго прожила бы. Дочка выросла, одеваться хочет не хуже других, да и поступать ей скоро. Деньги нужны позарез.

В тот день было жарко, как бывает на исходе лета. Солнце напоследок палило нещадно. Антонине пришлось включить кондиционер на кухне. Вечером у мэра намечался приём. Нужно приготовить изящные закуски, накрыть столы. Валера крутился на улице и вдруг исчез. Вот когда не надо, всегда на виду, а понадобилось банки открыть, нет его нигде. Антонина прошлась по двору, по комнатам, поднялась наверх. Что это за звуки?

– Таисия Ивановна, я не могу.

– А тебя никто не спрашивает. Мне нужен ребёнок. Понимаешь? Ди-тё. Маленький человек. Эмбрион. У Геннадия Петровича не получается. Так что, давай, расчехляйся. Поможешь своему работодателю.

Антонина стояла за дверью и слушала. Ворваться и надавать по морде! А как же мама и лекарства? Задушить гадину, толкнуть как Галину, растоптать как мерзкое насекомое, утопить как ненужный котячий помёт. Пока думала, дверь распахнулась, внезапно выросла большая фигура мужа. Сгрёб её в охапку и утащил в их спальню.

– Тонечка, прости, родная. Я же не специально. Она заставила, угрожала уволить обоих. Как мы без работы? Где мы такие деньги ещё заработаем?

Успокоилась. Простила мужа. Телёнок, что с него взять. А вот Таську простить не получилось. Обида, злость, ревность одновременно закипали в душе при её появлении. Когда через три дня хозяйка опять позвала Валеру в спальню, решилась, заказала через интернет всё, что нужно для отравляющего вещества. А рецептик этот она помнила наизусть. В студенческие годы с друзьями, развлекаясь, устроили соревнование, кто самый простой и самый коварный яд сделает. Угадайте, кто выиграл соревнование? Конечно, отличница и умница Тоня. Думала, убью эту гадину, заживём, как прежде.

Долго выбирала, куда подлить отраву. Ответ нашёлся быстро, когда хозяйка отвесила пощечину за сливки с просроченным сроком годности. Кроме неё никто в доме не ел эту белую гадость. И надо же было такому случиться, что отравился мэр, а не эта тварь. Везучая сволочь. Хотела было спрятать баллончик, да не успела. В спальне его не было. Пришла на кухню, а криминалисты уже холодильник вычищали, в пакетики всю еду раскладывали.

– Почему я не рассказала мэру? Не факт, чтобы он бы мне поверил. А если даже и поверил, то Валере оторвал бы яйца и сгноил, не дал бы нам жить спокойно. А свою шлюху всё равно простил бы, любовь у него к ней была слепая. Знаю я таких старых кобелей, что хватаются за соломинку. Наверно, чуют, что последняя любовь в их жизни.

Ну, что случилось, то и случилось. Ситуация аховая. Кто им теперь жалование будет платить? Таська в тюрьме, мэр в морге. Их с Валерой менты трясут каждый день. Что да как? Кто да с кем? Ещё эта дамочка в шарфе и перчатках ходит вокруг, по телефону названивает, вопросы задаёт, вынюхивает что-то.

Когда Ростоцкая позвонила и спросила, кто любил взбитые сливки, так и тянуло соврать, что все их ели. Потом поняла, сочинять не стоит, эту информацию легко могли проверить. Любой, кто был вхож в дом, сказал бы, что мэр сладкое терпеть не мог, а Таисия поглощала сливки тоннами. Востроглазая в длинной юбке вызывала беспокойство. Антонина мучилась, слишком близко она ходит, слишком правильные вопросы задаёт. А в магазине вообще Валеру пытала.

– Здравствуйте, Валерий!

– Здравствуйте.

Антонина обернулась. Ростоцкая держала мужа за руку. Отпустила.

– Какие у Вас были отношения с хозяйкой? Близкие? Один раз или несколько?

– Не было ничего.

Дурак! Актёр из него никудышный. Расколется на первом же допросе. А эта девка его явно подозревает. Потом сложит два плюс два, и всё. Прощай, мама! А доченька сироткой по миру пойдёт. Надо срочно что-то делать.

Старый серый автомобиль "Пежо", такой же невзрачный, как и его хозяин, стоял без дела во дворе у дома Валериной родни. По хозяйским делам – продуктов закупить, вещи привезти – муж пользовался микроавтобусом Шахтина. А на своей колымаге на рыбалку ездил в выходные дни, что случалось нечасто. Антонина стащила ключи от машины, улизнула из дворца и караулила Ростоцкую у дома на пригорке. Прождала час, а она так и не появилась. Синегубова уже было собралась домой, но решила проехать мимо следственного комитета. И вот удача! Бежит родимая навстречу, в длинном пальто, ног не чует. И никого вокруг. Антонина педальку газа в пол вжала, стукнула ищейку и укатила домой, не оглядываясь. После такого удара вряд ли выживет. А пентюх даже и не догадался, где была его жена в то утро.

Каково же было удивление, когда с небольшой шишкой на лбу эта мадам заявилась в дом Шахтиных в компании таких же ищеек. Но ничего, Антонина так просто не сдастся. Пусть сначала доказательства покажут. И показали, и тайник нашли. Чего теперь упираться?

– Ладно, признаюсь. Это я сделала. И ни о чём не жалею! Геннадия Петровича мне жаль. И дочь мою, и мать. Не знаю, как они будут без меня теперь. Но если бы у меня был второй шанс, я Таську… убила бы ещё раз.

От улыбки станет всем светлей

Этот новый понедельник не так плох. И осень обворожительная. Дождь смывал былое. Ветер освежал. Неизвестный художник добавил новых ярких красок в природу перед тем, как ветер сорвёт последние листья, а зима раскрасит белым. Редкие прохожие старались быстрее добраться до места назначения, никто не хотел промокнуть насквозь.

Странная девушка привлекала внимание спешащих встречных. Угрюмые люди останавливались и с интересом смотрели на неё. Городская сумасшедшая? Регина шла на работу и улыбалась. Теперь, когда она научилась улыбаться, ей хотелось делать это постоянно. Ведь это такое счастье! Это не просто растягивать мышцы лица, это означает дарить людям положительную энергию, делиться позитивом. Многие отвечали ей такой же улыбкой и шли дальше счастливыми, как она.

– Боже! Я не узнаю Вас в гриме. Иннокентий Смоктуновский? Нет, – пыталась с ходу пошутить Зинаида Глушко, как только увидела сияющую, как натёртый пятак, коллегу. – Что случилось, Регина Павловна? И юбка на тебе недлинная, почти по колено, и сама на себя не похожа.

– Зинаида Ивановна, я научилась улыбаться. Представляете?

– То-то я гляжу, дождь льёт, а на улице светло.

– Это так здорово!

– Я уже наслышана о твоих подвигах. Капитан Рюмин доложил, как ты под машину попала, как душегубицу изловила. Кто бы мог подумать, что в нашем архиве мисс Марпл завелась.

– Ну, это просто было нужно, – смутилась Регина.

– Улыбаться научилась, а всё такая же скромная. Об этом же кричать надо. Глядишь, наградят.

– На самом деле это Архипов поймал убийцу, я просто ему помогала.

– Эх, Регина, Регина! Так ты карьеру не сделаешь.

– А я и не стремлюсь вверх по карьерной лестнице. Меня и здесь хорошо кормят. И спасибо Вам, что в среду за ребятами присмотрели.

– Пустяки. Я за ними и в четверг присмотрела бы. Зачем не долечилась? – спросила пожилая женщина укоризненно.

– Так было надо. Вкусные булочки, кстати, – сказала Регина, пробуя свежую сдобу.

– Ешь, ешь. Я уже напилась чаю, наелась булок. Как говорится, бог напитал, никто не видал, – сказала Зинаида Глушко, облизывая варенье с ложки. – А кто видел, не обидел.

– В городе говорят, ты с Архиповым гуляешь, в кино ходишь. Когда свадьба-то? – спросила коллега, хитро подмигнув.

– Зинаида Ивановна, я Вас умоляю. Какая свадьба?!

– А что? Он хлопец гарный. Зинаида узнавала, что он на войне побывал. Герой, а не рохля какая-то. Чего тянуть кота за обстоятельства?

– Вопрос закрыт, – сказала Регина и отвернулась. Нечего лезть к ней. Она ещё не готова даже думать о таком, не то что планировать.

Мобильник в кармане пискнул. Пришло сообщение от Руслана.

"Пошли на обед вместе? Можно я буду называть тебя Белоснежка?".

Кроме мамы её никто так не называл. Как?! Как он догадался?

В столовой они уселись за приглянувшийся столик с полными подносами.

– Выглядишь великолепно. Улыбка тебе к лицу, – сказал Архипов. Он уже почти съел комплексный обед.

– Спасибо, – сказала девушка и покраснела.

– Регин, я тут с ребятами посоветовался. А ты не хочешь перейти в оперативный отдел? У тебя же талант от природы раскрывать преступления.

Ростоцкая поперхнулась компотом, прокашлялась.

– Вот уж нет. Я в сыскари не пойду ни за какие коврижки.

– Ты как хочешь это называй, а я буду говорить, что ты прирождённый сыщик.

– Руслан, я люблю тихую работу с бумагами, с историями, с вещественными доказательствами. Это вот всё моё. А бегать за убийцами с пистолетом, вот уж увольте.

– Ты ведь так виртуозно раскрыла этот тяжёлый случай. Признайся, сначала ты ввязалась во всё это из-за своего интереса в деле, а потом я видел, что тебе стало интересно.

– Было такое, не буду врать. Захотелось разгадать этот ребус с ядом и отравлением, – сказала Регина, утвердительно кивнув.

– Это называется сыщицкий азарт. Прости, что сначала не доверял тебе, смеялся над гаданием, над картами. Только до сих пор не могу понять, как у тебя получилось узнать про рыцаря?

– Назовём это интуицией.

– Тем более тебе надо идти в опера.

– Ни за что! – воскликнула Ростоцкая, мотая головой.

– Ну и зря. Из нас бы получился отличный дуэт – проницательная оперативница и обворожительный следователь.

– Как-нибудь в другой жизни, – сказала Регина и улыбнулась так ослепительно, что свет в столовой показался Архипову слабым отблеском догорающей свечи.

Эпилог

Гостиная в купеческом доме на пригорке изменилась. В углу возле резного буфета красовалась ёлка, наполовину украшенная игрушками и конфетами. Регина, стоя на табурете в платье и любимых полосатых гольфах, развешивала мишуру.

– Осторожно! – крикнул Руслан.

Поднявшись на цыпочки, Ростоцкая цепляла звезду на макушку. Если бы не молниеносная реакция Архипова, подбежавшего и подхватившего её на руки, быть беде. Упала бы и Регина, и ёлка.

– Ты – мой и ёлочный спаситель, – сказала она, обхватив его за шею. – Гриша, ну ты-то куда лезешь?!

Ворон, наблюдавший за парой, слетел с высоты буфета и уселся Архипову на плечо. Не прошло и трёх месяцев, как Григорий проникся к Руслану такой безудержной любовью, что вызывал у Регины смесь недоумения и ревности. Руслан оставался на ночь, на две, на неделю, и как-то само собой получилось, что он окончательно перебрался к Регине со всеми своими невеликими пожитками. Приходил с работы и обстоятельно разговаривал с вороном. Как прошёл день, какие люди встретились на его пути, рассказывал про преступников и свидетелей, про кражи и тяжкие телесные повреждения. Гриша сначала слушал вполуха, а потом стал ждать прихода следователя даже больше, чем хозяйки.

– Мне не тяжело, – сказал Архипов и закружил обоих – Регину и ворона, по комнате.

– А-а-а. Отпускай меня. Голова кружится, а мне ещё стол накрывать. Скоро Лариса с детьми придёт.

– Ладно. Тем более мне тоже пора собираться на работу, – сказал Руслан, медленно, как хрупкий груз, опуская её на пол.

– Тридцать первого декабря тебя не поставят на дежурство? – поинтересовалась Регина, поправляя платье.

– Не должны.

После нежного прощания Архипов в сопровождении долгого взгляда в окно ушёл по служебным делам. Вскоре под калиткой стояли племянники и Лариса. Зашли в дом, целовались, поздравлялись, восхищались ёлочкой. Наконец, все расселись.

– Чемоданы собраны? – спросила Регина, подкладывая Мирославу салат.

– Утром соберём.

– Лариса, ты как всегда, в своём репертуаре. Вещи заранее нужно собирать. Вдруг что-нибудь забудете.

– Главное, что завтра мы увидим бабушку и дедушку, – сказала Аня, ковыряясь в картошке.

– А с работой как?

– Даже лучше, чем я думала. Заказы сыплются как из ведра. Всем нравятся мои художества. Я наконец раздала долги. А тебе хочу сделать подарок на Новый год. Вот, – сказала Лариса, протягивая листок бумаги.

– Подарочный сертификат книжного магазина?! Спасибо огромное, – сказала Регина, пряча сокровище подальше. Как бы ни залить соком или жирное пятно не поставить.

– Слышала новость? Таисия Шахтина выходит замуж за испанца.

– Не может быть! – воскликнула Регина, перестала жевать.

– Точно тебе говорю. В городе болтают, в Москве подцепила, в ночном клубе.

– Недолго траур длился по любимому мужу.

– Эта девушка не пропадёт ни при каких обстоятельствах. И теперь в жилах её детей точно будет течь испанская кровь, – усмехнулась Лариса. – А твоя баба Женя прошла курс компьютерной грамотности, купила ноутбук, разговаривает с дочерью по скайпу.

– Вот в это я не поверю ни за какие коврижки. Она же со смартфоном еле справлялась!

– Правда ноутбук накрывает вязаной салфеточкой. Впрочем, как и телевизор. От пыли и для красоты.

– Лариса, ты – злая, – сказала Регина, улыбаясь.

– Готовься к следующему удару. Недавно встретила на занятиях йогой… Елену Шахтину.

– А что она там делала? – Регина смотрела на невестку с недоумением.

– Что можно там делать? Йогой занималась. Цитирую: "Ведь йога, как музыка, дарит гармонию и свободу душе".

– Ну это уже чересчур.

– На диете сидит. Уже пять килограмм сбросила. Сама мне рассказывала, – сказала Лариса, кивая и закрывая глаза для убедительности, мол, поверь.

– А она не рассказывала про Игната? Как у него дела? – спросила Регина, придвинувшись ближе. Её искренне интересовала судьба сына бывшего мэра. Жестокое обращение родителей обычно плохо сказывается на детях.

– Болтала про него без умолку. Игната оценили по заслугам и таланту. Игнат вытянул счастливый билет. Видеоролик его группы привлёк внимание продюсера. Уехал в Москву на запись своего первого студийного альбома.

– Я думаю, здесь ещё помог необычный вокал и образ Рок-Саны. Мимо такой сложно пройти.

– Это ты про одноглазую певицу? Да. Девица необычная, – сказала Лариса, закрыв один глаз и поджав нижнюю губу. Юмористка.

– А я встретила недавно Николаенко, – выкладывала свои новости Регина. Он мне хвалился, что скоро переедет во дворец Шахтина. Игнат и Таисия согласились продать ему дом, как только вступят в права наследства.

– Ещё один некоронованный король, Олежка Красно Солнышко. Вот что не изменилось в городе, так это власть. Шило на мыло, как говорится, поменяли. Что Шахтин, что Николаенко, одни порядки. Коррупционные.

Пока сидели за столом, послушали Анин новогодний стих и новый рэп от Мирослава, приехал Архипов. Голодный и довольный, как слон после купания. Премию получил.

– Руслан, слушай, мы с Ларисой вспоминаем героев нашего осеннего расследования. Про Антонину что-нибудь известно? – спросила Регина, когда Архипов приканчивал вторую порцию салата и отбивную.

– Антонина Синегубова ждёт решения суда, но с праздниками всё затягивается.

– А Валерий?

– Мать Антонины умерла. Валерий Синегубов забрал падчерицу из Приднестровья к себе. Они вместе навещают подсудимую. Обещают, что переедут к месту исполнения наказания.

– Какой молодец! – восхитились женщины в голос, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Девчонки, давайте выпьем за вас! – сказал Руслан и разлил шампанское по бокалам.

– Нет-нет, – перебила его Лариса. – Я хочу поднять этот бокал за то, что в уходящем году вы не только поймали опасного убийцу и раскрыли запутанное дело, вы сделали это вместе и нашли друг друга. Будьте счастливы!

__________________________________

В оформлении обложки использована фотография с сайта

Content

Бер Станислава Клептоманка. Не все сливки одинаково полезны [publisher: SelfPub]

Оружейник Ганс. Все дороги ведут в Россию

Агния. Из огня рождённая

Всё началось в понедельник

Приключения Бубнового Короля

Беспокойная гостья скучать не даёт

Продолжение приключений Бубнового Короля

Женский глаз всё замечает

Неожиданную встречу нужно подготовить

Дворцы хранят секреты

Если друг оказался вдруг

Олег Николаенко. Главное, чтобы костюмчик сидел

Обидеть женщину легко

Елена Шахтина. У любви как у пташки крылья

В роке только девушки

Игнат Шахтин. Трасса Е-95

Не все сливки одинаково полезны

Таисия. Смелость города берёт

Дилетантам здесь не место

Андрей Скороход. Дьявол водит Porsche

Чёрная полоса становится взлётной

Убийцы тоже ошибаются

Уговор дороже денег

Таланту трудно пробиваться, особенно если мешать

Разговоры с детьми идут на пользу

Социальные сети таят опасность

А был ли селезень?

Иногда нужно одеваться не по Уставу

Я ни о чём не жалею

От улыбки станет всем светлей

Эпилог