Борис Конофальский

Рейд. Оазисы. «Выход»

Рейд. Оазисы.

«ВЫХОД»

Глава 1

Солнце едва выползло из-за оранжевых песчаных холмов на востоке, а саранча давно зарылась в песок. Впрочем, саранчи тут немного. Даже стойкая к жаре песчаная тля и то стала прятаться. Искать себе скаты барханов с тенью. Последние термиты хватали тлю, торопились, уносили маленьких блёклых насекомых в свои огромные подземные дома.

Термитники. Они торчали, словно пальцы, над волнами песка, хаотично разбросанные, тянулись до горизонта, большие и маленькие, от двух метров и до шести, такие высокие, что никакой бархан никогда и ни при каком ветре не занесёт выходы для трудолюбивых обитателей этих строений. Горохов Андрей Николаевич осматривается, он знает, что к одиннадцати часам столбик термометра перевалит через цифру «шестьдесят», а к двум часам дня будет семьдесят градусов по Цельсию. Если, конечно, восточный ветер не принесёт от раскалённых гигантских дюн облака. Вот вчера, например, не принёс. И, кажется, первый раз за свою жизнь уполномоченный наблюдал на градуснике показатель, соответствующий семидесяти двум градусам. Принимать воду внутрь при такой температуре = занятие малопродуктивное, если у тебя нет убежища, в котором ты сможешь переждать пекло. Через три часа пей воду-не пей, тепловой удар всё равно накроет тебя сначала волной усталости, а уж потом и тошнотворным, жарким покрывалом безразличия, даже если ты прячешься в тени. А на третьем этапе просто выключается свет и следует потеря сознания. Как выживают в таком пекле дарги, уполномоченный не думал. Дарги. Что о них думать? Они почти животные. Эти существа адаптировалась к таким температурам, от которых люди будут просто валиться на горячий песок и умирать. Пятнистая кожа на ногах этих человекообразных так ороговела, что они спокойно ходят босиком по песку, в котором быстро запекалось мясо. И они, эти пятнистые твари, людоеды и полуживотные, где-то тут, в этой жаре, рождались, вырастали и шли отсюда на север, шли и шли вместе с жарой и песчаными волнами, бесконечным потоком своим оттесняя и оттесняя людей всё севернее и севернее.

Дарги выдерживали эту жару. Даже их дети тут выживали. А вот уполномоченному здесь было очень тяжело. По-настоящему тяжело, даже несмотря на то, что его не совсем нормальный знакомый провёл с ним сложную и длительную процедуру – как Валера это называл, «биомодернизацию».

Дружбан Валера. Фамилии своей Валерик ему так и не назвал. Даже на работу он устраивался под кличкой «Генетик». Валера Генетик, и всё. Так меня и зовите. Странный? Не то слово. Повёрнутый на биологии, вернее, на генетике. И на все добытые деньги покупающий себе самое лучшее оборудование.

Он уверял уполномоченного, что теперь тот будет переносить жару лучше. Лучше? Насколько лучше? Нет, Валерик этого не знал, но знал, что лучше. Генетик частенько нёс чушь и слабо ориентировался в окружавшем его мире. Но… Он каким-то чудом лечил самого себя – и вылечивал от всяких своих врождённых болезней. Лечил и других, втихаря поднимал на ноги полумертвых людей со страшными, порой смертельными ранами. Причём не брезговал. Вылечивал людишек, которых, по мнению Горохова, лечить и вовсе было не нужно. Уполномоченный также помнил и про то, что Генетик быстро вылечил и его самого после весьма серьёзного ранения. Такое разве забудешь? Помимо лечения людей от тяжёлых ран, которое и приносило Валере основной доход, он делал и другие удивительные и зачастую непонятные вещи… Он называл их опытами.

Но Горохов ко всем этим его талантам относился настороженно, особенно после того, как Валеру выперли из Современного Института Генетики и Общей Биологии за вопиющую некомпетентность. Уполномоченный сам читал об этом отчёт. И самыми яркими словами в том отчёте были: «профанация», «некомпетентность» и даже «мракобесие». Но Валерик был, кажется, рад, что его уволили, он теперь занимался своими делами, создавал на краю города свою лабораторию. Что-то там делал всё время, но и про Горохова никогда не забывал. И всякий раз при встрече уверял, что у него для уполномоченного есть одно улучшение. По сути, Андрей Николаевич был единственным его другом… Скорее, всё-таки приятелем, нужным человеком. Друзей Генетик не заводил, на дружбу у него не было времени, он был слишком увлечён своими исследованиями, в которых уполномоченный ему помогал по мере сил. За что Валера его благодарил как мог. И вот один раз, пока у него было время, – после исполнения очередного приговора у него был отпуск – Валера уговорил его на улучшение. Обещал, что после процедуры Горохов будет переносить высокие температуры не хуже дарга.

– А я пятнами, как дарг, не покроюсь? – сомневался Андрей Николаевич. – Кожа коричневой не станет у меня?

– Нет, – заверял его Валерик, он давно уже не заикался, – только внутренние изменения, на уровне мембран клеток. А улучшение будет очевидным.

Улучшение. Никакого улучшения Горохов, после тридцати шести дней плавания в ванне с биораствором, не почувствовал, а вот мышцы, мышцы за это время заметно ослабли, ушли. И ему показалось, что у него появилась одышка. И ещё месяц, вырванный из жизни. Как не бывало его. Укол в плечо – пробуждение на металлическом столе. Месяца нет.

Но Валера убеждал его, что у него в клетках произошли нужные изменения, что межклеточное пространство увеличилось, и ещё, и ещё что-то, и ещё… В общем, говорил всякие непонятные слова. Можно, конечно, было его и убить, но… Валерик очень сильно изменился с тех пор, как уполномоченный его встретил. Говорят, в детстве он вообще был неходячим инвалидом. А сейчас Генетик был очень даже подвижен и бодр.

Андрею Николаевичу сначала пришлось принять слова Генетика, а потом ещё приводить себя в порядок несколько месяцев. Хотя в его возрасте хорошие физические кондиции давались уже заметно тяжелее, чем раньше.

Эти воспоминания сейчас ему кажутся просто нереальными: Города, прохладные лаборатории, спортзалы и бассейны с водой… Это всё словно из другого мира. А здесь, в этой вселенной, наступает день.

Горохов смотрит на восток, на белое солнце. Оно белое даже через затемнённые и запылившиеся очки. Он делает длинные вдохи через респиратор; воздух, проходя через фильтры, хоть чуть-чуть, хоть самую малость, охлаждается. Не обжигает.

Нет, облаков сегодня точно не будет. Ветра почти нет, барханы за день, до самых сумерек, не сдвинутся ни на метр. Куда ни брось взгляд, везде эти бесконечные, до горизонта, горы, раскалённые пески. Степь. Жуткая жара и песок.

Степь всегда убивает человека, кого-то медленно, изо дня в день, иссушающей жарой и разъедающей тело проказой, кого-то быстрее: тупой, монотонной и бесконечной, ежедневной борьбой за выживание. А кто-то просто не заметит паука на своей одежде или упустит клеща и даст ему углубиться в ткани. А может быть, набредёт на сколопендру или варана. Или просто заблудится, сожжёт весь бензин, выпьет всю взятую с собой воду и умрёт от теплового удара или жажды. В общем, в степи как кому повезёт.

Андрей Николаевич родился, вырос и половину свой жизни провел в степи, он всё, ну, или почти всё, знал о ней, хотя так далеко на юг ещё никогда не заходил. Никогда. И находясь сейчас здесь, он понимал, что ему нужно искать себе убежище. И побыстрее.

Термитники. Кто-то из стариков в его детстве говорил, что термитники уходят в землю иногда на двадцать метров. Кто ж в здравом уме будет это проверять? Ещё говорили, что там, на двадцатиметровой глубине, температура будет градусов двадцать пять, а может, и холодина во все двадцать. А ещё там, скорее всего, будет и вода. Ну, это врали, наверное, но вот если выкопать в плотном грунте рядом с термитником яму в полтора-два метра глубиной и накрыть её тентом, там температура будет на двадцать градусов ниже, чем на открытой местности в тени. А вот это как раз был факт. Именно так Андрей Николаевич вчера и спасался от семидесятиградусной жары. Говорят, термиты создают специальные системы вентиляции, охлаждения, чтобы их яйца не погибали от высоких температур. Может быть. В общем, термитник – это то, что спасёт его и сегодня от страшной полуденной жары.

Короче, нужно было копать. Уполномоченный подошёл к мотоциклу и взялся за лопату, торчавшую из багажной сумки. Кстати, мотоцикл тоже нужно будет уложить на северную сторону бархана, в тень, и забросать песком. Так как резина и весь пластик на мотоцикле от местной жары теряли структуру, разрушались. А значит, работы у него было предостаточно. Нужно было начинать, не ждать, пока от жары шевелиться станет невмоготу. Но начать он не успел. Андрей Николаевич был далеко от передатчика, почти на пределе работы рации, и поэтому из тяжёлой белой коробочки в основном донёсся треск и шипение. И в этом шипении он скорее угадал, чем разобрал слова:

– Второй, второй, слышишь меня? Прием.

Уполномоченный достал рацию из кармана, но сразу отвечать не стал. Это было бессмысленно, он стоял между барханов, принимающая сторона получит только неприятный шум из эфира. Поэтому Горохов полез на ближайшую песчаную волну, но вылез не сразу: чуть поднявшись, достал прицел от револьвера и секунд десять рассматривал через прицел окрестности; за два последних дня он дважды находил коптером следы даргов, возможно, и они видели следы его шин и слышали работу его мотоцикла, так что в этих местах нужно быть начеку.

– Второй, второй, как слышишь, приём? – хрипит рация.

Горохов наконец прячет прицел в кобуру, взбирается на самый верх бархана, разматывает шарф, закрывавший голову от солнца и жары, оттягивает от лица респиратор и нажимает кнопку передачи.

– Первый, слышу тебя. Приём.

– Второй, давай возвращайся. Приём, – доносится из рации. «Первый», кажется, даже обрадовался, что Горохов на этот раз так быстро отозвался.

«Давай возвращайся». Просто и без затей. Если бы «первый» сказал: мы взяли след, мы их нашли или дело сделано, уполномоченный обрадовался бы, но вот это короткое «давай возвращайся» расставляло все точки над «i». Они устали. Лейтенант Гладков и четверо его солдат больше не хотели тут торчать. Здесь, на краю вселенной, в этом пекле, находиться дальше им было просто не под силу.

– Еду, – в это короткое слово Горохов вложил всё своё разочарование, всё недовольство. Он не добавил положенного слова «приём» или заканчивающей фразы «конец связи», уполномоченный просто положил рацию в карман пыльника и стал спускаться с бархана. «Второй» что-то ещё хрипел из кармана, но Горохов уже не мог разобрать слов. Да и не хотел он их разбирать: По фигу, что там лепечет этот лейтенант. Слабак. Андрей Николаевич подошёл к мотоциклу, вернул лопату на место. Достал из коптера аккумулятор и вставил его в паз зарядки. Всё, на сегодня дрон отлетался. Потом развернул нарисованную от руки карту, взял компас, но на всякий случай ещё пару раз взглянул на поднимающееся солнце, прикинул направление движения. Северо-северо-восток. База там. Спрятал карту и компас, вставил обрез ружья в специальный кожух, с правой стороны от руля, чтобы оружие было под рукой в любой момент. Только выхватить и взвести курки.

Двадцать, ну, двадцать два километра по карте, но так как почти весь путь будет лежать поперёк барханов, то по земле выйдет все тридцать. Петлять ему и петлять. Верные два часа езды с большим расходом бензина, и последний час езды придётся как раз на начавшийся зной. Чтобы не останавливаться лишний раз, Горохов берёт из багажной корзины флягу и пьёт теплую воду. Пьёт столько, сколько может выпить. Заматывает голову шарфом так, чтобы шарф лежал и поверх фуражки, натягивает перчатки. Вот теперь можно трогаться в путь.

Солнце всё выше, теперь оно светит справа. Так и будет до конца пути. При езде встречный воздух будет охлаждать, но не сильно.

В общем, он приготовился к утомительной поездке. Андрей Николаевич бросает взгляд на термометр: пятьдесят! Уже пятьдесят, а ведь солнце только в начале пути. Ему лучше поторопиться, он выкручивает ручку акселератора, и мотоцикл набирает ход, оставляя за собой след на песке да облако пыли и мелкого песка вперемешку с тлёй.

Тут, на далёком юге, живности немного. Горохов с удовлетворением отмечал, что здесь почти нет песчаных клещей. В его детстве, которое прошло намного севернее здешних мест, вырезание клещей из-под кожи у детей по утрам было для матерей делом таким же естественным, как утренние процедуры. А тут Андрей Николаевич за неделю, проведённую в степи, нашёл на своей одежде всего двух мерзких насекомых. Да и пауков здесь очень мало. Но кое-кто из мерзких гадов всё-таки ему попадался. Минут через тридцать движения он свернул налево и хотел было двинуться на запад вдоль длинного пологого бархана, собираясь добраться до того места, где снова можно будет свернуть на север, но увидел относительно свежую цепочку знакомых следов: сколопендра. На кого эта тварь тут могла охотиться, он даже не догадывался, здесь же почти пустыня! Птицы тут вообще нет, во всяком случае, уполномоченный не видел за неделю ни одного следа дроф. Что сколопендра тут жрёт, кроме саранчи? Кто-нибудь мог подумать, что сколопендра охотится на даргов. Но это было сомнительно, скорее дарги охотились на неё, чем наоборот. Судя по следам, животное было не очень большое, тем не менее слезать с мотоцикла и искать её, тратить патроны и время, ему не хотелось. Он просто развернулся и поехал на восток, чтобы там, между барханами, найти проход на север. И проехав немного, всего метров двести, он нашёл такой проход. И хорошую, открытую, почти свободную от песчаных волн местность, заросшую степной колючкой, по этой местности можно было спокойно и не меняя то и дело направления проехать на север метров триста до следующей песчаной волны. И тут его внимания привлекло кое-что такое, чего тут, в степи, среди барханов, быть не должно. Померещилось? Нет. Он отчётливо видел нечто чёрное, нечто вертикальное и кривое, что выглядывало их-за длинного, необычного бархана. Ему пришлось остановиться и протереть от пыли очки. Термитник?

Высотой метров шесть, семь, восемь? Ну, допустим, такие бывают. Но вот только такими кривыми их термиты не строят. Да и сделаны термитники из песка, они по цвету мало отличаются от барханов. А то, что торчало впереди, было насыщенного чёрного цвета. И что же это может быть?

Лейтенант и его солдаты ждали уполномоченного. Но Андрей Николаевич не мог проехать мимо того, чего он в степи ещё не видел. И Горохов двинулся как раз в сторону этой чёрной штуки. Поехал медленно, всё время останавливаясь. Всё, что есть в степи, может нести, да скорее всего и несёт, опасность. И чтобы быть во всеоружии, ты, если собираешься здесь выживать, должен всё знать об окружающем мире. Всё знать. Этому его научил отец. В детстве.

Не доехав до чёрного столба, он увидал ещё один такой, только пониже, чуть южнее первого. Андрей Николаевич остановил мотоцикл и, не заглушая двигателя, достал из кармана рацию. Теперь связь должна быть хорошей, расстояние до базы значительно уменьшилось. И он нажал кнопку передачи.

– Первый, первый, вызывает второй, как слышишь? Приём.

Лейтенант отозвался почти сразу, как будто ждал, что Горохов его вот-вот вызовет.

– Второй, я первый, слышу тебя хорошо. Приём.

– Первый, пятнадцать километров на юг от лагеря – какие-то чёрные столбы. Приём.

– Второй, понял тебя, чёрные столбы, юг, пятнадцать километров от базы. Приём.

– Первый. Нанеси на карту точку. Пойду к ним. Хочу их осмотреть. Приём.

– Второй. Принято, нанесу, – в голосе лейтенанта слышится сомнение. – Второй, а тебе оно очень надо? Приём.

Андрей Николаевич не отвечает. Нет смысла болтать. Он бросает рацию в карман и глушит мотор. Прицел от револьвера. Он лежит в кобуре револьвера в отдельном кармане. Его неразлучный друг, не менее близкий, чем сам револьвер. Горохов слезает с мотоцикла и достаёт трубку из белого металла. Поднимается на бархан, не очень высоко. Снимает очки и подносит восьмикратный прицел к глазу. Долго смотрит. И ничего не может понять. Уполномоченный видит торчащие над барханами кривые столбы. Их больше, чем два, он видит десяток. Некоторые из них заканчиваются разветвлением, и почти все они сужаются кверху. Ему вообще непонятно, что это. Такого он в степи ещё не видел. На всякий случай Андрей Николаевич достаёт из внутреннего кармана дорогой радиометр. Включает его, смотрит на табло, ждёт, пока тот начнёт работать. На севере нормальный фон двадцать пять-тридцать микрорентген; здесь, в этом пекле, прибор обычно показывал и до сорока. Прибор заработал, защёлкал. Выдал на дисплей цифру «сорок два». В принципе, ничего страшного. Жить можно. Но уполномоченный не стал выключать прибор, спрятал его в карман. Ему нужно быть настороже. Местечко-то непонятное.

Глава 2

Нужно было поторопиться. Эти чёрные штуковины, они, конечно, интересны, но солнышко припекает всё жёстче. Поэтому он вернулся к мотоциклу и поехал на восток навстречу солнцу. Барханы как раз удобно лежали с востока на запад, тормозить и петлять необходимости почти не было. Уже через десять минут он был невдалеке от первого чёрного столба. Вернее, от песчаной волны, за которой прятался столб.

Странный и немаленький бархан в пять метров высотой, а местами и до шести, но странен он был не высотой, бывают и десятиметровые волны песка, просто все барханы укладываются всегда по местной розе ветров. Здесь песок лежал волнами с востока на запад. А этот лёг ровно поперёк. И дюны тоже никогда не ложатся против розы ветров. Все это выглядело удивительно.

Он не спеша поднялся на песчаную волну, рядом с которой поставил мотоцикл, и с неё увидел… как из-за этого странного длинного бархана выглядывают корявые, чёрные столбы.

По идее, неплохо было бы запустить коптер, но возиться с ним…

Уполномоченный возвращается к мотоциклу, достаёт из кожуха дробовик и взводит курки. Так спокойнее. Он несколько секунд смотрит по сторонам: небо, песок, ни одного следа на барханах. Тихо. В степи днём всегда тихо. Это ночью степь наполнена звуками. Ну ладно. Уполномоченный идёт к той самой странной песчаной волне, что легла так неправильно и преграждает ему путь, доходит до нее и не спеша поднимается на гребень. И останавливается. Он никогда не видел ничего подобного. Перед ним пара десятков этих искривлённых, чёрных столбов. Они разбросаны без всякой системы по большой, освобожденной от песка местности. На всей площади, наверное, в пол квадратных километра, нет песка. Совсем нет. Столбы торчат из ровного, как стол, высушенного и твёрдого грунта, на котором ничего больше не растёт. Ни вездесущей колючки, ни кактусов. Даже термитников тут нет. Ни одного, даже мёртвого, нет. Хотя в этих местах их немало.

И всю эту странную картину кольцом окружает не менее странный бархан, который уложился вопреки всем правилам вокруг этой местности, словно стеной отгораживая её от всей остальной пустыни.

Андрей Николаевич, оглядывая эту невидаль, пытается понять, что же это такое. Но ему всё-таки придётся спуститься с бархана на этот твёрдый грунт и подойти к чёрному, с разветвлением кверху, словно у кактуса, столбу. И он делает шаг вниз.

Едва уполномоченный встал ногой на грунт, как у него в кармане что-то отчётливо щёлкнуло. Он сразу узнал этот звук. Забыл про него. Радиометр. Горохов лезет в карман и достаёт его. Ну, так и есть. Тут радиация превысила допустимый предел безопасности: семьдесят два микрорентгена.

«Угу, вот оно как». Ну, пока ещё не страшно, и он двигается дальше, к этой чёрной штуковине.

А радиометр пищит и пищит при каждом его шаге. Он снова глядит на экранчик: девяносто шесть.

«Лучше отсюда убираться». Но он уже подошёл к черному разветвляющемуся столбу. Осталась пара шагов. И только теперь уполномоченный понял, что это перед ним.

Дерево… Горохов знал, что далеко на севере есть много деревьев, там есть целые сады. Персики, яблоки, ещё какие-то плоды, он видел деревья на картинках, с листьями и плодами, но не видел их такими… Обугленными. Уполномоченный, несмотря на беспрерывно щёлкающий радиометр, сделал ещё один шаг вперед и рассмотрел, что на столбе, то есть на дереве, из длинной трещины, тянущейся сверху и почти до земли, свисала большая и прозрачная капля.

«Не вода, конечно». Это было что-то похожее на жидкий и абсолютно прозрачный силикон. Андрей Николаевич достал из ножен тесак, сделал ещё один шаг к чёрному стволу и уже намеревался поддеть эту каплю на лезвие, но она, словно заметив его, быстро втянулась в щель. Как будто спряталась от него.

«Ишь ты! Неужели живая?»

Он сделал шаг назад, но капля не выкатилась на ствол обратно.

Ему здесь всё было интересно, и этот живой силикон, и деревья, откуда-то взявшиеся в степи, и странный бархан, стеною окружавший это место, но… Он снова взглянул на экран радиометра: сто сорок один! Нет, дальше тут находиться ему не хотелось. Горохов пошёл к мотоциклу, на ходу доставая из кармана рацию. Он должен был передать то, что увидел, чтобы лейтенант написал пояснения на карте. Ну, на тот случай, если уполномоченный не доберётся до базы сам.

***

Он и слушать его не хотел, да что там слушать, уполномоченный наперёд знал, что будет ему говорить лейтенант. Да, Горохов всё понимал: люди измотаны – да. Тепловые удары, солдатам нужна медицинская помощь и отдых в нормальных условиях – кто ж спорит? Воды и бензина уже немного – да. Бензин, конечно, есть, и его хватит на обратную дорогу, ну, в том случае, если не произойдёт ничего неожиданного, в общем, топлива в обрез – и это тоже правда. Всё, всё это Андрей Николаевич знал. Поэтому, когда лейтенант Гладков, крепкий и опытный человек, на вид ровесник Горохова, отвёл его в тень за утёс из красного песчаника, Андрей Николаевич даже респиратор с очками не снял, хотя это было и невежливо. Он лишь размотал шарф, освободив голову. Так и слушал лейтенанта. У него с самого начала операции с Гладковым сложились хорошие отношения. И несмотря на то, что Гладков был всего лишь лейтенантом, а Горохов уже страшим уполномоченным, что соответствовало званию подполковника, Андрей Николаевич допустил общение на «ты», сам был инициатором этого. Так они и общались, хоть и без всякого панибратства.

Но теперь, когда лейтенант стал ему рассказывать, объяснять, что дальше тут находиться со своими людьми он не может, Горохов спросил у него, подчёркнуто переходя на официальный язык:

– Это ваше окончательное решение, лейтенант?

Гладков сразу всё понял, и продолжил разговор уже по форме:

– Так точно, господин старший уполномоченный. Извините, но дальнейшее пребывание на этой широте грозит полной потерей личного состава. У меня из четырёх человек только один боец ещё не получал теплового удара. А люди у меня проверенные. Но даже им нужен отдых. А нам ещё сто двадцать километров по карте, а по степи до Красноуфимска все двести получится, и всё по пеклу. Тут даже ночью под сорок пять. Так что мною принято решение сегодня сразу после заряда выдвигаться к блокпосту Красноуфимск.

Да, всё так и было, до ближайшего оазиса Красноуфимск петлять придётся километров… двести. И то, что ночью в этих местах сорок пять градусов по Цельсию, было правдой, лейтенант ничего не придумывал. Но уполномоченного эти доводы не убеждали. Ведь они здесь в шаге, ну или в двух, от выполнения задания. Два кровавых ублюдка Вовчик Сорока и Юрумка, они тут, рядом, в этой же жаре парятся, скорее всего, без бензина и воды. Вчера перед вечерним зарядом, пока порывы ветра не занесли их, Андрей Николаевич нашёл следы, следы одного человека. Он запомнил, куда они вели, он уже приблизительно знал квадрат, где эти твари могут затаиться.

Ещё день, ну максимум два, и уполномоченный найдёт их. Найдёт и приведёт приговор в исполнение. И тогда все могут ехать домой с чувством выполненного долга. Ехать за наградами. Неужели лейтенант не понимал этого? Горохов же ему докладывал по рации про следы!

Нет, Гладков всё понимал. Просто или не верил, что Горохов уложится в два дня, или уже и вправду не мог больше ждать и рисковать своими людьми.

Уполномоченный наконец стягивает респиратор с лица и несмотря на удивлённый взгляд лейтенанта – как тут можно ещё и курить? – губами тянет из пачки сигарету. Прикуривает и произносит с холодной безжалостностью:

– Имейте в виду, лейтенант, я обязательно укажу в рапорте, что вы пошли на поводу у нижних чинов и свернули операцию в шаге от успешного завершения.

– Есть иметь в виду, господин старший уполномоченный, – сухо отвечает Гладков.

Он уже принял решение и знал, что из-за этого у него могут быть неприятности. Лейтенант к ним был готов. И видя, что он собирается повернуться и уйти, Горохов спрашивает его:

– Сколько у вас осталось бензина, господин лейтенант?

Гладков ещё не понимает смысла этого вопроса и отвечает:

– При полных баках – две полных бочки и одна канистра.

– Четыреста двадцать литров? – Горохов выпускает в раскалённый воздух струю табачного дыма.

– Ну, где-то так. Плюс-минус пять литров, но это не считая того, что в баках, – соглашается лейтенант.

До них доносится звук работающего на холостых оборотах двигателя квадроцикла, его гоняют по такой жаре, так как к нему подключен кондиционер, охлаждающий палатку.

– Ещё вы литров пять сегодня израсходуете на кондиционер, – продолжает считать уполномоченный. – И всё равно топлива у вас хватает.

– До Красноуфимска хватит с избытком, – соглашается лейтенант.

– А с водой что? – спрашивает Андрей Николаевич.

– Воды триста сорок литров. Это не считая личных НЗ, – лейтенант, кажется, начинает понимать, почему Горохов интересуется. – Что вы задумали, господин уполномоченный?

Горохов делает затяжку и отвечает, выпуская дым:

– Оставьте мне шестьдесят литров бензина и двадцать пять литров воды и можете ехать.

– Так вы, что, остаётесь? – удивляется лейтенант.

– Ну, кто-то же должен выполнять задания, – нравоучительно произносит Андрей Николаевич.

Кажется, Гладков не совсем верит в намерения Горохова, он стоит чуть растерянный, не уходит. Теперь ситуация несколько меняется. Одно дело было свернуть поиски бандитов и всем уйти, и совсем другое дело – уйти, бросив высокопоставленного офицера Трибунала в пустыне одного.

Лейтенант мнётся, теперь он не знает, что делать, и Горохов, видя это, делает последнюю затяжку, тушит окурок об скалу, под которой они стояли, и молча идёт к палатке, в которой прячутся от жары солдаты.

По всем правилам степи, палатка не стоит в тени под скалой. Палатка – это тент, что накрывает яму-землянку, вырытую у основания утёса. Там прохладнее, под тент заведён раструб кондиционера, и тихо тарахтевший мотор тяжёлого квадроцикла давал для кондиционера ток.

Горохов откинул полог и заглянул в палатку. Гудел кондиционер, из раструба прямо на флягу с водой дул едва прохладный воздух, неярко горела лампа фонаря. Четверо солдат, мокрые и полураздетые, но с оружием, обложившие себе головы влажными тряпками, сидели, лежали внутри. Только двое повернули головы в его сторону, когда он появился. Двое других даже не открыли глаз. В палатке было заметно прохладнее, чем на улице, но вряд ли там было ниже сорока градусов. Ну, во всяком случае, здесь, внутри, можно было не опасаться теплового удара. Никто из солдат его не поприветствовал, они ещё пару дней назад заводили с ним разговор о возвращении. Первый раз эти люди попали в пекло, когда в тени термометр показывал семьдесят. Конечно, их можно понять, шла вторая неделя, как они мотались по степи, уходя всё дальше на юг, в жару, за пытающимися скрыться бандитами. Но тогда уполномоченный сразу им отказал. И теперь в своих недомоганиях после тепловых ударов они явно винили его. Это нормально. Он и сам бы себя обвинял на их месте.

Уполномоченный закрыл полог плотнее, чтобы зной не проникал под тент, и встал. Взглянул на часы и термометр. Одиннадцать часов без десяти минут, шестьдесят два градуса. Может, сегодня будет не так жарко, как вчера, но жарко будет. До семидесяти к двум часам дотянет. Так что ему тоже будет тяжело, но он не раскисал, как эти… Нужно готовить себе убежище. Он повернулся к стоящему за ним и обливающемуся потом лейтенанту.

– Оставьте мне восемьдесят литров бензина, тридцать литров воды и кондиционер, маленький, на полкиловатта, одноместную палатку. Остального топлива должно вам хватить до оазиса.

Гладков молча кивнул: да, должно хватить, – и спросил:

– А провиант?

– Галет пару пачек, пару кукурузных блоков, штук пять банок фруктов, два кило вяленой дрофы. Ну и хватит.

– Оружие? – спрашивает лейтенант, предварительно кивнув.

– Нет, не нужно, своим управлюсь, – он секунду думает. И прежде, чем Гладков уходит, говорит ему: – Лейтенант, оставьте мне свой разведывательный мотоцикл.

Лейтенант не решается ни спросить, ни ответить, но по его лицу уполномоченный видит, что тот сомневается.

Глава 3

Пережидать зной ему пришлось одному. Ну не проситься же в палатку к солдатам, которые винят его в том, что им тут так паршиво. Искать термитник и копать времени, да и сил, уже не было, пришлось быстро раскинуть палатку у утёса и подключить кондиционер к генератору мотоцикла. Мотор работал на самых низких оборотах, но три литра топлива за шесть часов всё равно сгорело. Зато ему удалось даже поспать пару-тройку часов. Как только солнце покатилась за горизонт и как только жара стала отступать, лейтенант и его люди стали собираться. Через час, когда солнце ещё не село, они уехали. Уполномоченный без особой теплоты пожелал им добраться до дома без проблем. В ответ Гладков пожелал ему того же.

Всё. Один. Андрей Николаевич даже не стал смотреть вслед уезжающим квадроциклам. У него было полно дел. И все дела важные. В степи не бывает мелочей, а темнеет очень быстро. День – быстрые сумерки – темень.

Едва солнце спряталось, над степью пронёсся дикий и яростный заряд. После ветра пыль осела, и на небо выползла огромная, почти полная луна. Такая яркая, что рядом с нею почти не было видно звёзд. Резкий ветер с песком и пылью, он переждал его в палатке и вылез из неё, когда было уже относительно светло и над барханами привычно застрекотала крыльями саранча. Тогда он залил бак доверху, поставил канистру бензина и канистру воды на багажник. Бросил в сумку еды на сутки. И, чуть подумав, всё-таки взял с собой кондиционер. Всё остальное закопал у одного из утёсов. Там же, в тени утёса, он закидал песком лёгкий мотоцикл, что оставил ему лейтенант. Горохов надеялся, что он ему не пригодится, но если с его мотоциклом что-то случится – мало ли как всё пойдёт… – то этот солдатский транспорт будет его последней и единственной надеждой выбраться отсюда. Нет, не зря он попросил лейтенанта его оставить.

Уполномоченный залез на пологую скалу и стал смотреть на юг, потом на звёзды, потом опять на юг. После этого достал карту, компас и фонарь. Уселся и стал прикидывать свой дальнейший путь, свои действия. Подумав и сделав некоторые отметки на карте, уяснив и решив для себя, как будет действовать, он достал сигареты. Закурил, пряча огонёк в перчатку, курил и смотрел по сторонам. На степь, наполнившуюся шумом, на луну, на россыпи необыкновенно ярких звёзд, засыпавших весь небосвод. Горохов не раз оставался один на один со степью, он не боялся степи, хотя в последнее время пребывание в ней становилось для него тягостным. С возрастом всё труднее было осознавать свою незначительность на фоне бескрайнего океана песчаных волн, на фоне бездонного звёздного неба. Совсем недавно он понял, что ему хочется покоя. Прохлады. Хватит с него белых песчаных волн и кактусов, хватит с него страшной, выматывающей жары, теплой воды и еды пополам с песком. Ему уже хотелось, чтобы на глаза попадались зелёные сады и поля, а не чёртовы барханы. Чтобы в полдень прятаться на веранде дома, а не закапываться в песок под термитник, в надежде пережить середину дня с его семидесятиградусным, убивающим зноем. Ему давно хотелось к прохладному морю. На север. Впрочем, сидя на камне и разглядывая звёзды, на север не попасть…

Горохов взглянул на термометр. Сорок три? Удивительно, значит к часу ночи тут будет нежарко. Он начал думать, что после полуночи температура упадёт до благостных тридцати восьми. Это, наверное, из-за северного ветерка. Уполномоченный встал. Стряхнул с себя налетевшую пыль и расслабленность приятного безделия. Лирику эту дурацкую, про звёзды, бескрайнюю степь и благодатный север тут же позабыл. Ему нужно было сделать дело. Быстро привести приговор в исполнение и побыстрее убраться из этого ада на север. Андрей Николаевич ещё раз взглянул на юго-запад, уточнил направление. Именно в той стороне он видел следы. Ещё раз взглянул на звёзды – это чтобы лишний раз не вытаскивать компас. И, спустившись с камня, пошёл к мотоциклу. Но перед тем, как двинуться в путь, он быстро съел пачку кукурузных галет и банку дорогого яблочного компота. До рассвета этого должно было ему хватить.

***

Горохов не торопился, не гнал, не жёг понапрасну топливо. Да и работающий на высоких оборотах двигатель дальше слышно. Проехав без остановки пятнадцать километров, он начал останавливаться. Глушил мотор, лез на ближайший бархан: слушал и смотрел. Ночью в степи от крыльев саранчи стоит шелест, лёгкое гудение, это звук насыщенный, легко перебивающий все другие звуковые колебания малой интенсивности, в общем, если рядом кто-то не орёт и не свистит, за шелестом трудно что-либо расслышать. А после заряда, пока пыль не осядет, и видно было так себе. То, что было рядом, при большой сияющей луне ещё можно было разобрать, но вот в оптику почти ничего не было видно. И коптер запускать было бессмысленно. Слишком много контраста. Тем не менее, уполномоченный всё равно останавливался и подолгу осматривался. Но ничего, что могло бы его насторожить, он не видел. Примерно через час Горохов уже добрался до того места, где недавно видел следы. Вернее, до того района, где он их видел. Андрей Николаевич заглушил двигатель, опять влез на бархан, чтобы посмотреть вдаль. Пыль оседала, теперь уже были видны термитники, барханы, камни. Где могут прятаться люди? У камней. Сами людишки могут быть где угодно, в барханах искать себе пропитание, могут прятаться у термитников, но мотоциклы… Мотоциклы и вещи они сложат только в тени утёсов из красного песчаника, а здесь, в предгорьях, их немало. Больше негде. Закапывать всё ценное в барханы они станут вряд ли. Один короткий, даже несильный самум, и все барханы перемешаются, сдвинутся, потом попробуй найди тот, в котором ты всё спрятал. Хотя – всякое может быть, они напуганы, они устали, они сходят с ума от жары. А за ними гонятся, они могут и глупостей наделать. В общем, Горохов не отбрасывал ни одного варианта. Для него было важно найти этих людей.

Теперь всё нужно делать тихо. Дальше только пешком. Мотоцикл оповестил бы всех присутствующих, что он приехал. Впрочем, может быть, он уже их и оповестил. Треск двигателя перекрывал даже звуки шелеста саранчи.

Горохов спустился с бархана и не спеша, по большой дуге, прячась за песчаными волнами, пошёл к утёсам и длинным дюнам, что опирались на эти камни, тянулись с востока на запад. Андрей Николаевич часто останавливался и, находясь в тени, осматривал те площади, что были освещены. Искал следы и даже принюхивался: вдруг запах бензина или табака почуется? Нет, ни следов, ни запахов, ни звуков. Саранча и свежий, после заряда, песок. Так он и добрёл до утёсов и стал по длинному отлогому скату дюны подниматься к камням. Шёл с тёмной стороны, на обрезе уже взвёл курки. Но зря. Когда поднялся, стал искать, хотел найти хоть какое-нибудь подтверждение присутствия людей. Но ничего не нашёл. Он даже немного разрыл песка под камнем, в том месте, в которое сам закопал бы вещи, реши он тут остановиться. Но нет. Ничего. Даже намёка на присутствие людей тут не было. Если бы не приятная прохлада, которой он наслаждался, Андрей Николаевич даже расстроился бы. Он хотел сесть и покурить, но тут луна, поднявшаяся уже достаточно высоко, осветила местность, которая находилась восточнее утёсов.

Это была плоская возвышенность. А возвышенности в степи не заметаются песком. Через них не ходят барханы. И там растут растения: колючка и кактусы. И эта возвышенность как раз была покрыта разнообразной растительностью. Любимые места варанов. Очень не хотелось бы ему встретиться с какой-нибудь вечно голодной, шестиметровой, но быстрой ящерицей, которую не убить с одного выстрела. Чуть подумав, уполномоченный решил, что здесь, в этом пекле, рептилии просто не вырасти до таких размеров, ей здесь просто нечего жрать. Так он подумал и пошёл в сторону возвышенности.

Часть пути пришлось идти по открытой, освещённой местности. Очень неприятная была часть пути, в синем свете луны его чёрный контур был идеальной мишенью. Но, слава Богу, он быстро преодолел ее и поднялся на заросший холм. Зашёл и сразу понял, что шёл он сюда не зря. Во-первых, тут нет варанов – слишком много отличных, целых кактусов. Вараны сожрали бы их, несмотря на колючки, в первую очередь. Во-вторых – это бросилось в глаза – обломанные алоэ. Этот кактус можно считать условно съедобным, его молодые побеги можно есть, они очень горькие, горечь – защита от саранчи и тли, но в них есть и сахар, и влага. Так что, если припрёт, будешь жрать горькое, никуда не денешься. И кто-то их тут ел. А ещё… Он заметил, что у кустов колючки верхние длинные побеги в паре мест сломаны. Белые, с длинными шипами и твёрдые, как пластик, ветки степной колючки люди есть, конечно, не будут. Вараны жрут и колючку, но они жрут её неизбирательно, снизу. А кто мог обломать верхушки? И только верхушки. Горохов идёт к тем кустам, приседает, смотрит на песок. Нет, следов он не находит. Но он снимает перчатку и рукой ворошит верхний слой песка. И вот оно, ещё одно подтверждение его правоты…

Саранча в степи повсюду, она лакомая добыча дроф, козодоев. Ее жиром и протеином не брезгают ни сколопендры, ни мелкие вараны. Но вот только одно существо не глотает это насекомое целиком. Человек не ест ни голов – в них слишком твёрдые жвала, – ни крыльев, ни длинных жёстких ног. В них мало калорий, да и вкус они портят. А Андрей Николаевич нащупал в песке именно головы и ноги саранчи. Он понял по обломанным верхушкам колючки, что тут были какие-то люди. У этих людей была сеть для ловли саранчи, у всякого, кто соприкасается со степью, такая всегда имеется, а вот штанг, чтобы ставить сеть на бархане, они не взяли. Они растягивали сеть прямо на кустах колючки. А потом, снимая её впопыхах, обломали концы. Впопыхах? Они куда-то торопились? Почему? Возможно, увидели или услышали его – уполномоченного. Горохов надеялся именно на этот вариант. А то, что они были тут недавно… Он в этом не сомневался, песок только-только припорошил остатки саранчи. То есть, они обгрызали насекомых прямо перед вечерним зарядом. Они были тут сразу после заката. Это порадовало уполномоченного. Он не зря не поехал с лейтенантом, не зря остался. Андрей Николаевич встал и начал осматривать степь. У утёсов их нет, они тоже не дураки. Термитники. Где-то у одного из них эти люди выкопали себе нору. Но тут этих термитников… Уполномоченный даже считать не стал. Десятки. Обходить каждый из них – верный способ нарваться на неожиданную пулю. У него было вдоволь воды, вдоволь бензина и провианта. Ещё и палатка с кондиционером на базе имелась. В общем, он готов был подождать. Теперь, понимая, что его могут заметить, он двигался только пригнувшись. Горохов нашёл себе место, ложбинку между большими кустами колючки, аккуратно, чтобы не демаскировать себя, предварительно осмотрел её при помощи фонарика на предмет пауков и расположился в ней. Пауки в зарослях встречаются нечасто, а вот клещи… Это их территория. Андрей Николаевич был уверен, что этой мерзости тут навалом, поэтому проверил свою одежду, всё ли застёгнуто, поднял воротник, замотал сверху шарфом. Не дай Бог, эта мерзкая тварь проберётся под одежду. Особенно плохо будет, если она прокусит кожу на спине или где-нибудь там, где уполномоченный без чужой помощи не сможет ее вырезать. На этой широте, где нет людей, это будет равносильно… Ну, наверное, смерти. Лёг. В общем, он не знал, появятся ли здесь бандиты, но собирался их тут подождать. Ночь или даже две. Утром он погоняет коптер, в надежде найти следы, потом уедет на базу, переждать под кондиционером жару, поесть и выспаться. А вечером вернётся сюда, снова искать коптером следы, а ночь провести в весёлой компании местных паукообразных-кровососущих.

Он лежал почти не шевелясь, только время от времени тихонечко проводил руками по одежде, там, где мог, куда доставал. Профилактика против клещей. Смотрел, как по небу плывёт луна. Жарко ему не было, с севера дул ветерок, и, как он и предполагал, температура опустилась ниже сорока. Термометр показывал тридцать девять в два часа ночи. Значит, может быть, что к утру опустится ещё на пару градусов. После того как Андрей Николаевич выпил немного воды из своей фляги, ему захотелось курить. К сожалению, этого делать было нельзя, и даже не из-за огонька сигареты, его-то как раз можно было спрятать, а вот запах дыма спрятать было невозможно. Если кто-то из бандитов не курит, в степи этот необычный запах он почувствует на большом расстоянии. Тем более, если пойдёт с подветренной стороны.

Горохов умел бодрствовать не клюя носом, даже когда устал, а сейчас он был вполне бодр. Поэтому сразу, едва повернул голову направо, заметил суету на юго-западе. Нет, он не ошибся, хоть луна и проделала большую часть пути и уже уплывала в сторону горизонта, света было ещё предостаточно. Он заметил маленькую фигурку, которая всего на секунду возвысилась над одним из барханов. А потом тут же свалилась вниз.

«Неужели дарги?». Горохов, не думая, сразу отложил в сторону обрез и потянул из кобуры револьвер, заодно и оптику к нему.

Дарги – худший из всех вариантов, что мог случиться. Уж лучше бы клещ забрался ему под кожу между лопаток.

Глава 4

Андрей Николаевич быстро поставил прицел и затянул крепление на револьвере, поудобнее прилёг, опёрся на локоть. Поднёс оптику к глазу. Посмотрел в неё пару секунд: это, конечно, не то, что днём, но света от луны ещё хватало. Вот только больше ничего не происходило. Но нет, он не мог ошибиться. Ему не померещилось. Он никогда не допивался до такого состояния, чтобы мерещилось, и полынь с молодости не пробовал. Уполномоченный был трезв и внимателен. Он оторвался от прицела и уже смотрел, что называется, невооружённым глазом, но всё равно не видел никакого движения. Андрей Николаевич стал даже немного волноваться. Он аккуратно, чтобы не обнаружить себя, обернулся назад.

Дарги – большие мастера войны в степи, один будет перед тобой плясать на барханах, привлекая твоё внимание, как раз в то время, когда другой будет оббегать тебя, чтобы выскочить во фланг или тебе за спину. Уполномоченный волновался не зря. Так, на песке за его спиной, не хуже подробной карты, на его присутствие здесь и на его местопребывание указывала цепочка его собственных следов. Ему необходимо быть очень внимательным. А лучше уйти отсюда к мотоциклу. Он всё ещё оглядывался по сторонам. Да, Горохов находился на возвышенности, был укрыт кустами колючки и готов был стрелять. Но… Следы.

Если тут появились дарги… Плохо… Они будут обшаривать округу, выносливости им на это хватит, и найдут его следы. Днём, как бы легко они ни переносили жару, всё-таки их активность заметно снижается. Их можно обнаружить коптером, найти их следы и избежать встречи с ними, но теперь… Скорее всего, ему придётся уйти. И побыстрее. Добраться до мотоцикла и отъехать километров на пять-семь на север. Запустить дрон. Разобраться, что к чему. Если в этом квадрате и в самом деле обнаружатся дарги, даже просто их следы, можно будет считать, что задание выполнено. Бандиты мертвы и, скорее всего, сожраны. И с чистой совестью ехать домой, а дома указать в рапорте, что загнал приговорённых на территорию кочевья дикарей. Инспектор, скорее всего, согласится с тем, что приговор приведён в исполнение. В общем, Андрей Николаевич уже привстал и тут же услышал отчётливый хлопок. Выстрел. Звук донёсся с юга. Горохов лёг обратно. Нет, скорее всего, стреляли не по нему, но… Он снова поднёс оптику к глазу… Стреляли из пистолета. Так что стреляли точно не по нему, и стреляли не дарги. Те не уважают такое оружие. Дикари предпочитают винтовки. Но сколько уполномоченный ни вглядывался в серые от света луны барханы, ничего он рассмотреть не мог. Пока не услышал ещё два хлопка. Точно пистолет. Теперь ещё ближе. И лишь после этого он увидел чёрную фигуру человека, которая двигалась прямо к нему, к этой возвышенности, на которой лежал Андрей Николаевич. Человек, не дарг, шёл, торопился, оглядывался по сторонам то и дело. Вот только шаг у него был нетвёрд. Человек явно был несвеж. Это было особенно заметно, когда он взбирался на барханы: лез наверх с трудом. Видно было, что он устал.

Ну, и вот они. С запада, из-за высокого бархана, выскочили сразу две фигуры. Одежды и обуви нет, круглые шапки жёстких волос, винтовки у обоих. Даже в этих диких местах нашёлся кто-то, кто продал им оружие. Они спокойно, рысцой, побежали наперерез усталому человеку. Дарги уже не особо стеснялись, чувствуя лёгкую победу, первый из них даже заголосил, гортанно и противно:

– Дарг-дарг-дарг-драг…

Человек обернулся в их сторону и, не целясь, выстрелил из пистолета. И ещё быстрее пошёл, почти переходя на бег, к той возвышенности, на которой находился уполномоченный.

«Двести метров до цели. Потратил патрон. Дебил», – констатировал Андрей Николаевич. Он понял, что уходить поздно; к сожалению, ему придётся поучаствовать в этом мероприятии. Горохов взвёл курок на револьвере и, уже не думая про клещей – теперь было не до них, – лёг поудобнее. Нашёл хорошую точку для локтя. Стал ждать. А человек почти дошёл до возвышенности, бежать он не мог, был измотан, тем не менее, он на каждом шагу оборачивался, смотрел на преследователей. А Горохов, уже переживая за него, шептал негромко:

– Патроны не трать.

Человек патроны не тратил, теперь он, прилагая усилия, спешил к зарослям на холме, как к последнему укрытию. Дарги бежали, как всегда, легко, свободно перепрыгивая через небольшие барханы, они его хоть и догоняли, но им уже было ясно, что он спрячется от них на холме. И когда человеку до подножия холма оставалось метров двадцать, один из даргов, тот, что поплотнее, поднял винтовку и, почти не целясь, сразу выстрелил.

Дарги стрелять умеют. И опять над степью разнеслось это их мерзкое: дарг-дарг-дарг…

Человек заматерился и рухнул на песок, перевернулся на спину и подтянул к себе колено, обнял его и продолжил осыпать даргов отборными ругательствами. Его не убили, с ним решили поиграть, а он решил продолжить свою борьбу, несмотря ни на что, и теперь на карачках пополз в сторону холма. Спрятаться, спрятаться, во чтобы то ни стало. Там, на этом плоском холме, в зарослях, он сможет им дать отпор. Но дикари быстро догнали его. И он остановился у самого холма. Повернулся к ним лицом и поднял было пистолет… Но не выстрелил, не успел, дарги продолжили играть с ним, ему выстрелили в руку. Он снова заорал и завалился на бок, причитая и проклиная дикарей. А один из даргов, тот, что был потоньше, подбежал к нему, схватил и откинул прочь пистолет, стал прыгать рядом и орать, а заодно, повизгивая от удовольствия, бить человека прикладом винтовки. Они вели себя здесь как победители, как хозяева. Но их было всего двое. Уполномоченный ещё раз огляделся и больше нигде других дикарей не увидел. В принципе, Горохову всё было ясно. Человек был не жилец. Других людей, кроме бандитов и отморозков Сорокина и его подельника Юрумки, тут быть не могло. Люди в этих широтах не живут. А значит, половину его задания уже выполнили за него. Но только половину. Где-то должен быть ещё один бандит. Его тоже нужно было найти. Вернее, желательно найти. Уполномоченного никто не принуждал рисковать собой, наоборот, им по инструкции запрещалось излишне рисковать собою ради приведения приговора в исполнение. При высоком риске им рекомендовалось уходить. Уполномоченные – товар редкий, штучный. Таких людей берегли. Вот и теперь, его миссию и комиссар, и инспектор посчитали бы успешной. Но Андрею Николаевичу смерти одного бандита из двух было мало. В приговоре было два имени. Два. А второго он тут не видел.

Можно было отсидеться, подождать, пока дарги уйдут. Но медлить уполномоченный не хотел. Может, дикари сядут тут дожидаться утра или ждать, пока песок не раскалится, чтобы на этом раскалённом песке потом зажарить человека. Ну и помимо этого, он просто не хотел упускать такой возможности. Горохов поднял револьвер, прицелился и выстрелил.

Бах…

Двадцать метров, цель неплохо освещена: плотный, крепкий дарг сразу рухнул на песок, а второй, ловкий, сволочь, моментально сообразил, что дело дрянь, и с визгом кинулся в сторону. Теперь Андрей Николаевич почти не целился, стрелял, чуть приподнявшись с локтя.

Бах…

Этот выстрел был не так хорош, как первый, но цели он тоже достиг, худой дарг чуть споткнулся, выронил винтовку, и прежде, чем он снова побежал…

Бах…

На этот раз Горохов успел поймать цель. Худой со стоном рухнул на маленький барханчик. Мордой в песок.

Стало тихо. Совсем тихо. Звёзды снова сияли на небе. Луна ползла к горизонту. Прямо на очки уполномоченному села мелкая саранча. Он смахнул её и машинально полез в патронташ, достал из него три патрона, откинул барабан револьвера и стал высыпать из него на землю пустые гильзы. Он ещё не перезарядил оружие, а уже услышал снизу хриплое:

– Эй, друг… Слышишь?

– Слышу, – отозвался Андрей Николаевич и встал.

Он прошёл сквозь заросли колючки, обошёл кактусы с их страшными иглами, остановился на свободном от растительности месте, снял с головы фуражку, встряхнул её, хлопнул ею о рукав и после стал фуражкой отряхивать пыльник, рукава, грудь, низ…

– Друг, – донеслось снизу, – а ты кто?

– Ты знаешь, кто я, – сухо ответил Андрей Николаевич.

– Уполномоченный, что ли…, – догадался человек под холмом.

Горохов отвечать не стал, времени у него было мало: обычная семья даргов – это пять-шесть мужчин-воинов, он убил только двух. Где-то в округе бродят остальные. И, возможно, они слышали выстрелы. Выстрелы револьвера отличаются от выстрелов винтовки. Они могут заинтересоваться. Тем не менее, уполномоченный снимает с себя пыльник и одной рукой – во второй он держит обрез – хорошенько встряхивает одежду. Ему очень не хотелось бы свалиться с температурой под сорок после того, как клещ влезет под кожу.

– Друг, – продолжает человек, – воды дашь? Есть у тебя вода?

Горохов молчит, он наконец надевает пыльник и спускается к раненому, подходит осторожно, вдруг у того есть ещё оружие, но видит, что одна рука у человека разбита пулей, а второй он пережимает разорванные сосуды, чтобы не истечь кровью, но из его перебитой ноги кровь всё равно течёт. Андрей Николаевич достаёт фонарик, светит раненому в заросшее и грязное лицо и говорит удовлетворённо:

– А, господин Сорокин. А где второй, где подельник Юрумов?

– Нету Юрумки больше, – говорит бандит с горечью. И Андрей Николаевич чувствует острый запах полыни. – Сожрали Юрумку, дружбана моего, эти падлы… Животные.

– А как вы тут выживали целую неделю? – спрашивает Горохов.

– На полыни, – отвечает ему Сорокин, он тяжело дышит. – Яму у термитника выкопали и полынь ели. Ну так что, дашь воды? А?

– М-м… На полыни, ясно, – уполномоченный понимающе кивает. И продолжает: – Воды я тебе не дам, она тебе без надобности. Я тебе могу зачитать приговор по всем правилам, если хочешь.

– Да на хрен он мне, твой приговор, – морщится бандит, на его разбитую руку страшно смотреть, чёрное месиво из костей и тканей. Бандиту, конечно, очень больно, Горохов даже удивляется, что он не орёт, как резаный, но потом до него опять долетает терпкий запах полыни… Ну, на полыни терпеть можно…

– Не любишь официоз? Понимаю… Но я быстро, так сказать, тезисно, в двух словах… Короче, за убийство тринадцати человек, среди которых было два ребёнка, в оазисе Южный Ком, за многочисленные разбои и убийства старателей и за поставку даргам оружия и боеприпасов Трибунал Чрезвычайной Комиссии приговаривает тебя, Сорокин, к смерти, и я, старший уполномоченный Горохов, мандат сто шестьдесят, прибыл привести приговор в исполнение. Номер ордера и текст приговора… Ну, я думаю, тебя сейчас это не очень интересует.

Стрелять Андрею Николаевичу не хотелось: патроны – раз, шум – два, и он потянул из ножен тесак.

– Стой, стой, Горохов, обожди…, – захрипел бандит.

– Ну начинается, – уполномоченный поморщился. – С вами, сволочами, каждый раз одно и тоже.

– Да подожди ты.

– Не торгуйся, сдохни, как и жил, лихо…, – Горохов уже вытащил тесак.

– Секунду дай. У меня есть информация.

– Ну ладно… Секунда пошла, говори. Но имей в виду, ни воды, ни сигарет я тебе не дам.

– Да ладно, не надо мне сигарет, слушай…

– Ну…

– Я слыхал, что уполномоченный не убьёт приговорённого, если тот даст ему информацию. Важную, важную… Слышишь? У меня есть важная информация, – говорил бандит, потряхивая своей раскуроченной рукой, с которой капали и капали чёрные капли.

– Любопытно… И какая же это важная информация? Даже представить себе не могу, что это должна быть за информация, чтобы я такого, как ты, помиловал.

– Это важная информация.

– Ты давай, не тяни, мне уже пора отсюда сваливать, тут скоро родственнички этих, – Андрей Николаевич кивает на труп дарга, – появятся.

– Я скажу, но ты пообещай, – просит его бандит.

– Ничего я тебе обещать не буду. Скажешь мне, где закопал пару кило меди, а я тебе пообещаю жизнь – нет, так не пойдёт.

– Нет, нет, это и вправду ценная информация.

– Объясни, в чём её ценность.

– Я тебе скажу, кто оплачивал оружие для даргов.

Горохов задумался. А вот это было действительно интересно, и чуть погодя уполномоченный произнёс:

– Хорошо, говори.

– Обещаешь не убивать? – хрипел Сорокин.

Андрей Николаевич глядел на этого убийцу, беспредельщика и конченую тварь с изуродованной рукой и с разбитой пулей ногой. Сейчас он беззащитен, без воды, без оружия, в этом ужасном месте, где через двенадцать часов он просто поджарится на песке. Глядел на него Горохов и удивлялся его желанию хоть немножко, но ещё пожить.

– Ладно, обещаю. Давай уже, говори, – наконец произносит уполномоченный.

– У меня… У нас-то денег никогда не было, чтобы целую партию оружия купить, – оживился бандит. – Смекаешь?

– Давай-давай, не тяни.

– Говорю же, денег у меня не было, чтобы оружие покупать для даргов. Я его только перевозил.

– А кто заказывал?

– Тип один из Полазны. Кроха его звали.

– Звали?

– Да, он делся куда-то. Я его всего пару раз видел.

– Ну всё, дальше не рассказывай, – Горохов хотел уже заканчивать разговор.

– Да, подожди ты…, – взмолился Сорокин. – Я ж не про него.

– Давай, только побыстрее.

– Так вот, он… этот Кроха, он нам назначал, где брать ящики в степи и куда их отвозить, мы денег-то никогда не видели.

– Он просто говорил вам точку в пустыне, где лежит оружие?

– То-то и оно, а потом говорил, куда его отвезти.

– И он вам потом просто платил за работу.

– Нет, ты послушай меня…, – Сорокин тяжело дышал. – Я ж говорю, не он. Платила нам баба одна из Серова.

– Что за баба? – уполномоченный присел на корточки рядом с ним.

– Алевтина, она хозяйка заведения «Прохлада», кабак такой у неё там, недешёвый. Девки приличные, полынь, бухло, всё такое…

– То есть вы делали работу, а за деньгами ехали в Серов? К этой Алевтине? А она знала, за что вам даёт деньги? Догадывалась, кто вы? И на чём зарабатываете?

– Да откуда же мне знать. Мы просто приезжали, заходили к ней, и она уже всё знала, ничего не спрашивала, вываливала нам лавёхи по-честному, сколько положено. Но потом, когда Кроха этот пропал, нас нашёл другой человек, Керим его звали… И всё было то же самое, стал нам давать координаты с оружием и говорить, куда его отвозить. Но…, – тут бандит замолчал.

– Ну, чего? – поторапливал его уполномоченный, ему не терпелось уже убраться отсюда.

– Деньги за дело нам снова платила эта Алевтина. Вот, понял? – наконец произнёс бандит. – Ну что, хорошая информация?

– Хорошая, – сказал уполномоченный и поднялся.

– Так ты мне помощь окажешь? – спросил его бандит с надеждой.

– Помощь? Какая ещё помощь? – Горохов спрятал тесак в ножны. – Насчёт этого договора у нас не было, я обещал тебя не убивать, я своё обещание выполнил. Спасать тебя, урода, я не буду. – он достал пачку с сигаретами. Но закуривать не стал.

– Помоги мне! Слышишь, эй… У меня есть деньги!

– У меня тоже есть деньги, – заметил уполномоченный.

– Хоть воды дай.

– Лишней воды у меня нет. Да и тратить воду на того, кто жрёт полынь, всё равно, что в песок её лить, – Горохов оглядывался, так и не решаясь закурить. А потом пошёл к мотоциклу.

– Бинты, хоть бинты дай! – орал ему вслед Сорокин.

– Они тебе не помогут. Тебе руку ампутировать нужно. Под бинтами ты себе только гангрену заведёшь. Она под бинтами за пару часов образуется.

– А воды, воды дай напиться, – хрипел из последних сил бандит. – Напиться дай! Слышишь, падла! Я ж тебе информацию дал…

Но Андрей Николаевич уже не слушал его, он по пути нагнулся и поднял пистолет Сорокина. Разрядил его и положил в карман. Нужно было уходить, но уполномоченный не мог уйти, не сделав этого. Он обыскал поясные сумки даргов, забрал оттуда патроны. Девять штук. Потом собрал их винтовки, вытащил затворы и пошёл к мотоциклу. По дороге нашёл камень и об этот камень разбил винтовки, разломал, помял винтовкам казённики. Затворы он выбросил в барханы потом, уже когда ехал. Он с детства усвоил одно из главных правил степи: не оставляй ни оружия, ни патронов врагу. И с тех пор неукоснительно ему следовал. А про бандита Сорокина, оставшегося валяться на песке в одиночестве, уполномоченный больше и не вспомнит до самого дня написания рапорта об этом деле.

Глава 5

Первый отчёт в Отдел он сдал сразу, даже не переодевшись, по приезду в Березняки. Бушмелёв Евгений Александрович, массивный седеющий человек с тяжёлым взглядом, один из комиссаров Трибунала и по совместительству начальник Отдела Исполнения Наказаний, долго его пытать не стал. Сам в прошлом уполномоченный, он видел, что это дело далось Горохову нелегко, и только сказал, повертев в руках бумаги:

– Мало написал.

– Я всё изложил… Тезисно. Всё равно после совещания будете изводить меня писаниной.

Начальник отдела заинтересовался чем-то, даже очки надел, почитал и, взглянув на уполномоченного поверх очков, спросил:

– Так этот лейтенант бросил там тебя одного?

Горохов молча кивнул.

– Дело пахнет трибуналом. Причина?

– Да испеклись они там, – отвечал Андрей Николаевич. – Я всё на первой странице написал, что температуры были экстремальные. Я зафиксировал семьдесят два градуса. У людей Гладкова начались повальные тепловые удары, они перестали ему подчиняться. А этот лейтенант… Он и сам на ногах еле стоял, – Горохов махнул рукой. – Да и хорошо, что они уехали, а то мне бы и с ними ещё пришлось возиться, меня же потом, после того как я нашёл Сорокина, дарги по барханам гоняли. Пришлось десяток километров лишних проехать, пока оторвался от них.

– Но он оставил тебя в степи одного, – это в устах комиссара звучало очень значимо.

– Я написал об этом только потому, что в рапорте положено упоминать всё, что произошло, – произнёс уполномоченный, ему не очень-то хотелось всех этих разбирательств, трибуналов, там пришлось бы присутствовать, свидетельствовать. Да и этот лейтенант Гладков был неплохим солдатом, по большому счёту.

– Андрей, я вижу, что ты этого не хочешь, но я дам делу ход, – сказал Бушмелёв, всё ещё глядя поверх очков на уполномоченного, – не забывай, ты олицетворяешь закон, демонстрируешь неотвратимость наказания, а они должны были тебя защищать и помогать тебе. Вместо этого бросили тебя одного в экстремальной ситуации, как это прикажешь трактовать? Как назвать их поведение?

– Лейтенант предлагал мне уйти с ними, я отказался, – сказал Горохов, чуть подумав. – Это я принял решение.

– Что, им действительно было так плохо? – начальник Отдела снял очки и положил их на стол перед собой.

– Да, им было паршиво, – подтвердил уполномоченный.

– А тебе? – взгляд Бушмелёва пристальный, в его вопросе слышится подтекст, который Горохов поначалу не может прочитать.

И он просто пожимает плечами:

– Ну, я-то в степи вырос. Хотя семьдесят это даже для меня многовато.

– Семьдесят – это для любого многовато. Это температуры за пределами существования человека, – говорит Бушмелёв и продолжает уже без всяких полунамёков: – А может, ты такой стойкий после того, как твой друг Валера провёл с тобою какие-то процедуры, и ты стал лучше переносить высокие температуры?

– Я никаких особых перемен в себе не заметил, – отвечает Андрей Николаевич. Он понимал, что о его делах с Валерой, в Отделе рано или поздно узнают, поэтому не удивился. Просто теперь всё встало на свои места. Уполномоченный продолжил, чуть подумав: – Думаю, ерунда это всё, послушал его, видел, что он себя-то вылечивает всё время. А на самом деле…, – Горохов пренебрежительно махнул рукой. – Не зря же его из НИИ выгнали.

–Угу… А улучшений после тех процедур… не заметил, значит? Ну ладно, – сказал Бушмелёв и сразу продолжил объясняюще: – У нас тут неделю назад тоже было пятьдесят семь. Но потом подул северный ветер, и немного отпустило, – тема на первый взгляд была закрыта, но Андрей Николаевич знал своего начальника много-много лет, он понимал, что тема не закрыта, она всего-навсего отложена, и комиссар ещё к ней вернётся. А пока он опять листает бумаги. Снова надевает очки. – А Сорокина, значит… Приговор ты в исполнение не привёл?

– У него рука только под ампутацию, и в голени перебита кость, воды нет, оружие я уничтожил, температура на следующий день едва не дотянула до семидесяти, дарги были рядом, короче, он был не жилец. За него я вообще не волнуюсь, а вот за дружка его… Останков костей Юрумки я не видел, – пояснил уполномоченный. – А Сорокин однозначно труп. Там и целому человеку долго не выжить, а уж раненому…

– Ну а полученная информация того стоила?

– Надо проверять, – уклончиво ответил Горохов. – Какая-то баба Алевтина где-то на краю цивилизации содержит кабак и оплачивает услуги поставщиков оружия.

– А где это её заведение? – уточняет комиссар.

– В Серове.

– В Серове. Ну конечно. Где-то за горами, – констатировал Бушмелёв.

– Я уже по карте прикидывал… Три дня пути, если в объезд, – подтвердил Горохов.

– Слушай, Андрей… Зайдёшь к Поживанову, расскажешь ему эту историю? Я ему, конечно, записку сооружу, но ты лучше сам зайди, так быстрее будет.

Поживанов Сергей Сергеевич тоже был комиссаром Трибунала и руководил Отделом Дознания, его кабинет был через пару дверей от кабинета Бушмелёва. И отношения с Поживановым у уполномоченного были доверительные, хорошие. Поэтому Горохов сразу согласился:

– Зайду.

– Ладно, тогда отдыхай, на совещание тебя приглашать не буду, если у кого-то появятся вопросы, потом вызовем, заскочишь – ответишь.

– Отлично, – кивнул уполномоченный.

– Давай, – не вставая, начальник Отдела Исполнения Наказаний через стол протягивает руку Горохову.

Тот молча жмёт тяжёлую и крепкую руку и выходит из кабинета.

«Не поздравил. Ну, этого и стоило ожидать. Исполнений не было. Трупов не было. Одни приговорённый, со слов дружка-бандита, съеден, второй вообще живой оставался. Так что это вполне естественно. Короче, всё будет ясно после совещания комиссаров», – так думал уполномоченный, выходя в прохладный коридор. Но у него не было сомнений в том, что этот приговор ему зачтут как приведённый в исполнение. Он был на хорошем счету, и его слово никто и никогда не поставил бы под сомнение. Ну а выговаривать ему за им принятые решения бессмысленно… Так как уполномоченный является лицом процессуально свободным, он, и только он на месте решает, приводить приговор в исполнение или есть смысл с этим повременить, поменять на важную информацию, например.

В общем, Горохов не волновался, он был расслаблен, он был у себя дома, поэтому спокойно достал сигареты, закурил и, пройдя по пустому коридору до нужной двери, без стука открыл её и оказался в приёмной, где за столом сидел молодой парень, имени которого Горохов не знал. А вот парень уполномоченного знал: сразу встал, поздоровался и спросил:

– Господин старший уполномоченный, вы к Сергею Сергеевичу?

– Да.

– По личному?

– Нет, по важному делу.

– У него посетители, но я сейчас спрошу.

Молодой человек приоткрыл дверь и, не заходя в кабинет, а только засунув туда голову, сказал:

– Сергей Сергеевич… К вам старший уполномоченный Горохов.

– А ну, зови его сюда, – сразу ответили ему. И в кабинете задвигали стульями, и навстречу уполномоченному вышли три оперативника. Горохов их всех знал, они улыбались друг другу, жали руки, перебрасывались ничего не значащими фразами, а на пороге уже стоял щеголеватый, в лёгком, почти белом костюме невысокий человек с большими залысинами. Он улыбался уполномоченному, обнимая его за плечи.

– Заходи, Андрей, давай, заходи.

– Я с сигаретой, – Горохов показал некурящему комиссару дымящуюся сигарету.

– Тебе можно, заходи.

Они поздоровались за руку, и уполномоченный вошёл в кабинет. Горохов ещё не успел усесться в удобное кресло, как Поживанов уже поставил перед ним тяжёлую пепельницу и спросил, улыбаясь:

– По пятьдесят за возвращение? – он достал из стола бутылку с чем-то чайного цвета. Бутылка была дорогой.

– Не-не-не…, – Горохов сразу закачал головой и рукой помахал: не буду. – Ты что? Утро, восьми ещё нет.

– Рыцари пустошей по утрам не пьют? – улыбался начальник,

– Пьют, но я ж к тебе по делу. Да я с дороги, дома ещё не был.

– Да, я понял. Тогда кофе.

– Кофе давай, а то там, на юге, только чай из пустынной флоры, – как только Поживанов попросил секретаря сделать кофе и тот ушёл, Горохов сразу перешёл к делу. – Я в рапорте всё укажу подробно, а пока Бушмелёв меня просил забежать и рассказать тебе вкратце, что я выяснил.

– Давай, что там у тебя? – Сергей Сергеевич поудобнее уселся в кресле. Локти положил на стол, так ближе к собеседнику.

Он выглядел немного вызывающе – белоснежная рубашка с модными серебряными запонками, чистое лицо, белая кожа, просто преуспевающий торговец водой или цветниной, а не генерал-майор и комиссар Чрезвычайной Комиссии, но уполномоченный знал, что в своё кресло он попал не по знакомству. Поживанов настоящий сыскарь с огромным опытом. И люди у него в отделе лучшие. Так что…

Глава 6

– Там, в приговоре последнем, был бандит Сорокин. Помнишь?

– Припоминаю, – кивнул Поживанов.

– Ну и перед приведением, он, как у них водится, начал скулить: не убивай, давай, мол, я тебе информацию выдам.

– Угу, – комиссар слушал уполномоченного.

– В общем, они, Сорокин со своим подельником, гоняли винтовки с патронами на юг, даргам. Но оружие было не их, они были только доставщиками.

– А кто же был заказчиком?

– Это дело тёмное, сначала был один какой-то тип, некто Кроха…, – продолжая слушать Андрея Николаевича, начальник Отдела Дознания взял уже исписанный лист бумаги и начал что-то мелко писать в углу. – … но этот Кроха куда-то делся, и его заменил некто Керим. Теперь он говорил Сороке, где брать товар и куда его отвозить.

– Угу, – продолжал писать Поживанов и, не отрывая глаз от бумаги, спрашивал: – Ещё какие-нибудь вводные по этому Кериму будут?

– Нет, но вот по оплате будут.

– По оплате? – Сергей Сергеевич поднял на Горохова глаза.

– Да, всегда зарплату за дело Сорока получал у некой Алевтины, в Серове. Она там содержит заведение «Прохлада».

– Серов? Край карты, – заметил комиссар, продолжая записывать слова уполномоченного.

– У тебя там никого нет?

– Есть, – ответил Поживанов, но, как водится, кто там у него есть, уточнять не стал. Информация конфиденциальная. – Дам ему запрос на эту Алевтину, он выдаст предварительную информацию. Но сам понимаешь, это всё будет небыстро.

– Отлично, – сказал Горохов, принимая чашку кофе от секретаря.

– Ты раньше времени-то не радуйся, – сказал Сергей Сергеевич, тоже беря чашку с подноса. Он постучал левой рукой по толстой папке, что лежала на столе. – Видишь?

– Много дел? – догадался Андрей Николаевич.

– Сорок два текущих дела, с твоим будет сорок три, и это при моих весьма ограниченных ресурсах.

Горохов знал, что у комиссара очень мало людей – и непосредственно в отделе, и так называемых неофициальных сотрудников, – чтобы всерьёз контролировать огромную территорию в сорок тысяч квадратных километров, по которой разбросано почти двести оазисов. Но вопросы поставки оружия дикарям всегда были в приоритете. Так что Поживанову придётся этим делом заняться.

– Ну, моё дело довести до тебя информацию, – сказал Горохов, отпивая кофе. О, это было очень приятно. Жаль вот только, что пил он его сейчас, уставший с дороги, много суток не мывшийся, небритый и голодный. После глотка сладкого кофе он сделал большую затяжку и сказал: – Живут же люди!

А комиссар поглядел на него и произнес:

– Амосов всё-таки уходит.

– Доконала его болезнь? – догадался уполномоченный. Амосов был одним из комиссаров, Начальником Оперативного Отдела; он многие годы боролся с последствиями тяжёлых солнечных ожогов, полученных на одном из заданий много лет назад, и, как следствие, почти неизлечимой проказы.

– Доконала, – кивнул комиссар и продолжил. – Терехов будет рекомендован в ЧК.

Терехов был замом Амосова и как никто другой знал общую оперативную обстановку на юг от Березняков. Горохов согласно кивнул. Именно Терехов обеспечивал оперативную и техническую поддержку всех уполномоченных или сотрудников Следственного Отдела, когда те работали в «поле». Это был грамотный человек.

– А тебя, – продолжал Поживанов, допивая кофе, – будем двигать в его замы.

– Меня? – удивился уполномоченный.

– Тебя, – сказал Сергей Сергеевич. – Есть мнение, что ты уже примелькался. Физиономия твоя уже по всему югу известна. Да и по количеству исполненных приговоров ты в первых рядах. А если брать значимость приговоров, так ты безусловно первый.

– В Оперативном Отделе и свои специалисты есть.

– Повторяю для нерасслышавших, твоя личность уже известна на обоих берегах реки. Андрюша, ты примелькался, и эта фуражечка твоя, и легенда твоя инженерная у всех на слуху, мне уже с мест передавали твоё описание. Тебя знают. И при твоём появлении будут сразу разбегаться, и это ещё полбеды, а то ведь будут стрелять без предупреждения. Так что всё, решение принято, безопасность превыше всего, и Бушмелёв будет выдвигать твою кандидатуру в замы Терехову, я это дело поддержу. Думаю, что и другие возражать не станут, ты у всех на слуху. Особенно после дела в Полазне.

Это было неожиданно… И приятно. Хотя у Горохова и были немного другие планы, тем не менее это было явным признанием его заслуг. Замначальника Оперативного Отдела – это всего одни шаг до кресла члена Чрезвычайной Комиссии. А ведь он был относительно молод для должности зама. Да, это сообщение безусловно ему польстило. Впрочем, Поживанов был прав, Горохова уже знали и на том, и на этом берегу реки. И его отличная легенда про инженера-вододобытчика уже была многим знакома. Его, так сказать, «клиенты» – они далеко не все убогие недоумки и мясники типа Сорокина; господа, выбившиеся в элиту криминального дела, обладали острым чутьём и пониманием значения информации. Так что…

– Ну, что сказать, – Горохов видел, что Поживанов ждёт его реакции, закончил: – это приятная новость.

– Приятная новость? – комиссар теперь глядел на него немного удивлённо. – Приятная новость – и всё?

– Да нет… Ну, я, конечно, рад, что меня так ценят, – попытался исправить впечатление уполномоченный. – Это честь для меня.

– Да что-то по тебе незаметно, – продолжал удивляться начальник Отдела Дознания. – У тебя, что, были другие планы? На пенсию, что ли, собирался?

«Сразу видно – сыскарь!». От него трудно что-либо утаить, Поживанов по лицу, что ли, всё видел, хотя Андрей Николаевич всегда держал себя в руках, стараясь не выражать ни жестами, ни выражением лица своих эмоций и мыслей.

– Да нет, просто очень всё неожиданно, – отвечает Горохов. Он допивает кофе, тушит окурок в пепельнице. Он не хочет пока раскрывать своих планов никому, даже сослуживцам.

Уполномоченный встаёт:

– Поеду я, Сергей, устал что-то.

– Ну давай, – комиссар встаёт, протягивает ему руку. Но когда Горохов уже открывает дверь кабинета, он окликает его: – Андрей!

– Да, – Горохов останавливается.

– Как там, на юге?

Уполномоченный пару секунд думает, что сказать, а потом говорит:

– Семьдесят два градуса.

Поживанов понимающе кивает.

Горохов спустился на первый этаж неприметного на первый взгляд здания, в котором располагался Трибунал. Там, на первом этаже, занимал половину здания роскошный зал, место сбора уполномоченных, людей, приводивших в исполнение приговоры Чрезвычайной Комиссии. Шикарные кресла, столы с белоснежными скатертями, ковры, температура меньше двадцати пяти градусов, холодильники с дорогой едой, фруктами, лёд, напитки. Уполномоченных ценили. Руководство понимало, что люди, значительное время, проводившие в пустыне, в селениях-оазисах, должны хотя бы тут, у себя, ощущать комфорт. И вспоминать, что цивилизация ещё существует. На сей раз в зале никого из его коллег не было. Как всегда вежливая и улыбчивая Тамара заведующая комнатой отдыха, увидав его, встала и поспешила к нему.

– Андрей Николаевич, здравствуйте. С возвращением, – она не должна была задавать уполномоченным вопросы, поэтому сразу предлагала. – Будете обедать? У нас сегодня печёный с луком картофель и улитки в кактусовом соке.

Да, он чувствовал божественный запах деликатесного, привезённого с севера картофеля. Горохов снял фуражку, и с неё на дорогой ковёр полетела почти белая степная пыль. В этом роскошном зале он, в своём старом пыльнике, в выцветших галифе и запылённых сапогах, с этими своими обрезами и револьверами, смотрелся как инородное тело. Он взглянул на заведующую и сказал:

– Нет, Танечка, есть не буду, – сейчас его даже печёный картофель не мог остановить. – Помоюсь, переоденусь и домой. Устал, хочу выспаться.

– Вода в бассейне чистая, два дня назад меняли, – продолжала она. – У вас в шкафчике чистые полотенца. Могу принести вам текилы со льдом.

– Кофе, давай кофе, а то засыпаю, всё ночь на мотоцикле провёл, и мне ещё до Соликамска ехать.

***

Опреснители. Они начинаются километров за десять до Березников и тянутся, тянутся по берегу реки до самого Соликамска. И потом ещё дальше. Двум объединившимся городам, этакому мегаполису с тремястами тысячами людей, проживающих непосредственно в Городе, нужно много воды. Пусть даже и плохой воды с неудаляемым йодистым привкусом. Людям нужно мыться, а большинство ещё и пьёт эту воду, так как у большинства проживающих в этом агломерате нет денег, чтобы пить всё время артезианскую.

Когда едешь с юга, иногда, взглянув на город, можно поймать взглядом блики. Это светоотражающая краска. Большинство зданий выкрашены в белый цвет. И некоторая часть домов, та, что побогаче, выкрашена «серебрянкой»; она-то и бликует, придавая городу некоторый мистический ореол.

Это и есть его Город. Бесконечные ряды опреснителей у реки, между ними пристани и склады. Ветротурбины у богатых домов, солнечные панели. Сотни и сотни солнечных панелей повсюду. И так как пыль резко снижает их эффективность, то домохозяйки с длинными швабрами тут же сметают с них пыль, что летит на панели с оживлённой дороги, которая тянется вдоль реки.

Горохов переоделся, теперь он выглядит как стопроцентный горожанин. У него недешёвый электрический квадроцикл, в кабине которого урчит кондиционер. Вместо револьвера и обреза – элегантный и небольшой девятимиллиметровый «Макаров-2». Рядом с ним на соседнем сиденье лежит папка с чертежами буровой установки.

Теперь он возвращающийся из командировки инженер, один из ведущих инженеров компании «БОиН», которая сдаёт в аренду буровое и насосное оборудование и базируется в Соликамске.

Переехав небольшой мостик через заросший приток реки, он сворачивает на Красный Бульвар, один из лучших районов Соликамска. С юга и востока эти кварталы дорогих домов защищены возвышенностью, песка и пыли тут намного меньше, чем где бы то ни было. А красная пыльца с реки сюда залетает редко, до реки далеко, так что только сильный западный ветер может принести сюда эту мерзость.

Улицы здесь ежедневно чистят от пыли. Тут хорошо. Ровные дома, блещущие «серебрянкой», почти над каждым крутит свои «волны» ветротурбина. Горохов подъезжает к своему дому. Кнопкой открывает дверь гаража. Герметичная дверь, слегка чавкнув, ползёт вверх. Он заезжает внутрь. Останавливается. Выключает питание, сигнальные лампы гаснут, кондиционер замолкает. Дверь гаража закрывается и становится тихо.

Вот он и дома.

Интересно, кто-нибудь из домашних слышал, что он приехал? Наташа всё слышала. Она появляется в гараже в неизменных своих миниатюрных шортах и майке, под которой нет лифчика. Она идёт к нему и сама открывает дверь кабины.

– Ну, привет, – эта безусловно красивая женщина тянется к нему и целует его в губы, обнимает.

Эта тридцатипятилетняя женщина всё и всегда делает правильно. Почти всегда. Она до сих пор не понимает, что ходить по дому, в котором с нею проживают два мальчика-подростка тринадцати и девяти лет, в микроскопических шортах и майке, через которую видно соски, дело не очень правильное. Сам уполномоченный сказать ей об этом всё никак не соберётся.

– А чего ты не предупредил, что приезжаешь? Я бы ванну налила, приготовила что-нибудь, – от неё хорошо пахнет, как и всегда, она отлично выглядит. Эта женщина даже спросонок выглядит хорошо. Даже если пила полночи. Как будто спала и следила за тем, чтобы волосы лежали правильно и глаза от сна и выпитого не опухали.

Правда, Горохову этот её внешний вид обходился в копеечку. Наташа без устали тратила его деньги на самые новые витамины, процедуры, массажи и спортивные залы. В общем, она имела вид холёной горожанки из состоятельной семьи.

Он с удовольствием целует женщину и, оторвавшись, отвечает:

– Ванны не нужно, я помылся в гостинице, а поесть… Потом поедим в ресторане, посплю пару часов и пойдём есть.

– Хорошо, – сразу соглашается она и берёт его руку и прижимает её к своему лобку, зажимая его пальцы в промежности. И спрашивает спокойно, без всякого волнения: – Пойдёшь спать один? Или мне пойти с тобой?

При этом она абсолютно серьёзна, ни намёка на флирт. Но даже с этой своей серьёзностью она обворожительна. И знает, что делает.

Глава 7

Это было несколько лет назад. Чуть позже самого удачного его дела. Уже после того, как ему присвоили новое звание. На одном из званых ужинов, где в честь слияния двух вододобывающих компаний собрались представители руководства этих компаний, руководители разнообразных смежников, а также представители горсовета и администрации города. Был хороший ужин с хорошей выпивкой и с хорошей музыкой. Горохов присутствовал на этом ужине как ведущий инженер небольшой, но преуспевающей компании с незамысловатым названием «БОиН». «Буровое оборудование и насосы». После ужина он стоял в сторонке, старясь не вступать в ненужные разговоры с подвыпившими коллегами и лишний раз ни с кем не знакомиться. Стоял, слушал музыку и поигрывал большим куском льда в стакане с текилой. И тут к нему подошла красивая женщина в красивом платье и с бокалом в руке и без всяких прелюдий сказала:

– Вам тоже скучно?

И пока он думал, что на это ответить, красивая женщина продолжила:

– Меня зовут Наталья.

– Инженер Горохов, – ответил он и взглянул на неё повнимательнее. Свет в зале был приглушённый, он не был уверен, но ему показалось, что… у неё под платьем не было нижнего белья.

«Очень дорогая проститутка?».

– А у инженеров бывают имена? – без тени улыбки спросила Наталья.

– А, да… Андрей, – назвался уполномоченный. Он обвёл своим стаканом присутствующих, разбившихся на небольшие группки. – Я просто думал, что вы из…

– Я не работаю ни в одной из фирм, что здесь собрались, – сказала красивая женщина. – Меня подруга внесла в список приглашённых. По знакомству.

«Нет, не проститутка! Это рыба покрупнее. Это охотница за состоятельными мужиками!».

– Вот, зашла скоротать вечер и немного выпить, – продолжила она.

У него тогда сразу возник вопрос, почему она подошла к нему, ведь он старался быть немного в стороне от всех, что называется, не отсвечивать. Уполномоченный находился здесь, чтобы поддерживать свою легенду, пару раз мелькнуть лицом в кругу вододобытчиков и членов городской администрации, но без лишних и близких контактов. Но эта красивая и, как говорят, ухоженная женщина выбирает для разговора его, хотя он только что видел её с группами других мужчин и женщин. И Наталья, словно разгадав его мысли, тут же пояснила:

– Ненавижу женатиков. Поэтому постою рядом с вами. Если вы, конечно, не возражаете.

– Конечно, не возражаю, – он ещё раз, и несколько показательно, осмотрел её. Оценил и потому чуть шутливо заметил: – Такие женщины, как вы, могут стоять со мной рядом сколько угодно. Но объясните, почему вам не нравятся женатые?

– Они слишком… решительные, – чуть улыбнувшись, отвечала она.

– Их можно понять, – сказал Горохов, чуть подумав, – они сильно ограничены во времени.

– А ещё в чувстве такта, – она сделала глоток из стакана и добавила: – И у большинства из них переизбыток самомнения и неоправданного, тупого упорства.

– Верно подмечено, они такие, они и в делах такие же, – с улыбкой заметил уполномоченный и спросил: – Кстати… А как вы определили, что я не женат?

Она взглянула на него и, кажется, первый раз за весь разговор на её губах появилось нечто похожее на улыбку. Она взглянула на него с каким-то превосходством человека, посвящённого в тайные смыслы: молодой человек, я вас умоляю! Такие вещи я различаю на расстоянии километра. Взглянула и ничего ему не ответила.

Только снова отпила вина из своего узкого стакана.

– Понятно, у вас просто глаз намётан, – догадался уполномоченный.

Она посмотрела на него, снова стала серьёзной и произнесла:

– Кажется, в том зале танцуют.

– Кажется.

Наталья поставила почти пустой стакан на столик и сказала:

– Если вы пригласите меня на танец, я, может быть, не откажусь.

– Я вообще не умею танцевать, – признался Горохов. – Я танцевал последний раз… кажется, в интернате.

– Вы росли без родителей? – уточнила она.

– Нет, родители у меня были, но я рос в степи, и детей из оазисов в те времена собирали в школы-интернаты на учёбу. Там я танцевать так и не научился.

– В зале темно, и никто не будет на вас глазеть, а я не буду замечать ваше неумение, – настояла она и, взяв дело в свои руки, повела его в комнату, где в полумраке под медленную романтическую музыку танцевало несколько пар.

Спортивные залы, специальные уколы, бассейны, витамины, массажи. Ни намёка на лишний жир, на рыхлость. Наталья безусловно была сильной женщиной, это сейчас было модно, и он через платье чувствовал её тренированное тело.

Она ему нравилась. И то, что она серьёзна, тоже, а вот то, что женщина сама была инициатором их знакомства, если и не пугало его, то несомненно настораживало. Нет, будь он настоящим инженером, Горохов был бы счастлив, что такая привлекательная женщина проявляет к нему интерес. Но в том-то и было дело, что он не был инженером. Он был старшим уполномоченным Трибунала. Длинной рукой Чрезвычайной Комиссии. И поэтому должен был критически относиться к любой личности, которая интересуется его скромной персоной. Так что он был осторожен… И гадал про себя, почему она выбрала его.

Возможно, она была искательницей богатых мужей. Что ж… тогда её ждало разочарование, но это уже не его вина. Сама промахнулась. Ей следовало бы знать, что инженеры, даже ведущие, – люди состоятельные, но вовсе не богатые. Те, кто таскается по пустыне, работают, так сказать, на местах, у тех есть шанс найти воду и получить хорошие премиальные, иногда даже очень хорошие. А ещё у них есть шанс поучаствовать в сбыте «налево» найденной воды. Но даже этих инженеров нельзя считать богатеями.

Следовательно, эта красотка схватилась за него по ошибке. Или от безысходности, так как серьёзная рыба ей давно не попадалась. А ещё… она могла знать, кто он, и… Ну, для этого варианта в Чрезвычайной Комиссии существовал специальный отдел. Отдел Безопасности.

– Хотите уйти? – спросила Наталья, выведя его из танцевального зала и вставая под струю кондиционера после его неуклюжих попыток вальсировать с нею. Её платье из тонкой приятной материи и её тщательно уложенные локоны едва заметно колыхались в струях прохладного воздуха. Женщина была обворожительна, она, кажется, не обременяла себя нижним бельём, бюстгальтером-то точно. Насчёт нижней части женского туалета он уверен не был. Тут нужно было проверять. Она стояла так близко…

«Хотите уйти?». Вопрос двусмысленный, он не успел ответить, а она, заглядывая ему в глаза и беря очередной стакан с вином, уточнила:

– Уйти со мной.

«Уйти со мной». Весьма прямолинейно. И в этой прямолинейности была некоторая циничность. Впрочем, именно это уполномоченного и успокаивало. Знай Наталья, кто он, и имей она какие-то специфические интересы, женщина, несомненно, добивалась бы его внимания более тонко, изощрённо. А сейчас циничная красотка ловила себе мужичка. И ничего, что мужичок так себе, звёзд с неба не хватал, это ж на время, пересидеть-перебиться, пока не появится более крупная рыба.

– Уйти с вами? – переспросил он и, не дожидаясь ответа, согласился. – Конечно.

Наталья залпом допила своё вино и под завистливыми взглядами некоторых мужчин, взяв Горохова под руку, повела его к выходу.

Когда они сели в его квадроцикл, красавица огляделась: герметичная кабина с полным обзором, удобные кресла; взглянула на приборную доску, оценивая ёмкость аккумулятора, и, потрогав кнопки кондиционера, молча для себя отметила, что этот транспорт соответствует её ожиданиям. Только после этого спросила, переходя на ты:

– К тебе или ко мне?

– У меня дети дома, – ответил уполномоченный.

– А жена? – Наталья насторожилась.

– Их мать умерла, – сухо ответил уполномоченный, тоном давая понять, что эта тема закрыта.

– Тогда лучше ко мне, – сказала женщина, положила ногу на ногу и откинулась на спинку кресла так, что ткань сползла намного выше колен. – У меня никого.

– Куда? – Горохов взглянул на её классные ноги, потом на её профиль и отметил, что даже в полумраке, даже в свете приборной доски Наталья производила впечатление, она была красива. И прекрасно знала об этом.

При нём в кобуре на щиколотке был небольшой семимиллиметровый пистолет. В кармане брюк отличный раскладной нож. В общем, он был хоть как-то вооружён и готов был рискнуть.

Оказывается, она жила в неплохом районе и недалеко от него. Вот только квартирка её была совсем небольшой, метров в двадцать. Там всё было, как и должно быть: хороший кондиционер, душ, кровать, кухня, холодильник, но…

Когда он осмотрелся и повернулся к ней, она уже стояла у шкафа голая и аккуратно вешала своё платье на вешалку. Она, поймав его взгляд, не смутилась, не улыбнулась, не стала как-то прикрываться. Наталья с серьёзным видом закончила с платьем и повесила его в шкаф. И только после этого подошла к нему, положила руки ему на плечи и спросила:

– Хочешь ещё выпить?

Одного взгляда на прекрасное тело молодой женщины ему хватило, чтобы понять, что квартирка не соответствует ни этому телу, ни тем амбициям, которые в этом теле проживают. И поэтому он немного успокоился.

***

На следующий день Горохов сразу поехал в Трибунал. Красавица Наталья со звучной фамилией Базарова ему… да, безусловно понравилась, и он хотел знать, что стало причиной её интереса к нему. Рафаэль Нурмагомедов, замначальника Отдела Безопасности, не был удивлён подобным вопросом старшего уполномоченного. Горохов, даже если бы и не хотел, но по уставу должен был доложить в ОБ о том, что кто-то проявляет к нему подобный интерес. И Рафаэль, ни разу не заглянув в какие-либо бумаги, успокоил его:

– Конечно, знаю, – он чуть подумал. – Она живёт в Городе уже давно, приехала из-за реки, не помню откуда, если надо, уточню, три раза была замужем, первый муж был из банды Рыбаря, некий Валёк, от него у неё, кстати, дочь одиннадцати лет. Этот Валёк где-то сгинул, наверное, грабил промысловиков, получил сдачи. От него ей не много перепало. Потом у неё был один немолодой мужичок, у него были арендные площади в городе и сушилка на берегу. Но он болел, последствия запущенной проказы, она была ему скорее сиделкой, чем женой, и прожила с ним несколько лет, а как он умер, судилась с родственниками мужичка, кое-что ей перепало. Но немного. Третий её муж был Виталий Васильев.

– Это из тех Васильевых? – уточнил уполномоченный, подразумевая клан владельцев значительной части городских опреснителей и прочих нужных, полезных и прибыльных предприятий Города. Это была очень влиятельная семья.

– Из тех, из тех…, – кивал Нурмагомедов, – но с ним она не прожила долго. Пару лет, кажется… Он от неё избавился. Выгнал. И, судя по всему, ей пригрозили, чтобы она ничего не требовала от него, может, ей что-то дали, короче, разошлись они тихо, без суда.

– Я смотрю, ты её хорошо знаешь, – заметил уполномоченный, обдумывая услышанное.

– Так это же моя зона ответственности. Дамочек её уровня в Городе не больше десятка. Первосортные красавицы, ищущие состоятельных мужей. На всех приёмах работают. Умные, жадные, знающие, что хотят и как это получить. Такие, как ты, для них лёгкая добыча.

– Уж прямо так и лёгкая! – Горохову стало даже немного обидно.

– Конечно, ты же в степи провёл две трети своей жизни, там женщины простые, а тут калиброванная городская сколопендра, умная, красавица, с первосортным телом, уверен, что и в постели ей мало равных.

Рафаэль остановился и с улыбкой посмотрел на Горохова:

– Что? Я прав насчёт постели?

Уполномоченный не стал подтверждать его правоту и промолчал, а замначальника ОБ продолжил:

– Она всё знает, всё умеет, степным женщинам не чета. Эта женщина высшего света, ты ведь с такими не сталкивался.

– Думаешь, реальной угрозы она не представляет?

– Ну, разве что для твоего кошелька. Кстати… В протоколе я запишу, что не рекомендовал тебе с нею знаться. Но разве ты меня послушаешь? Вы, уполномоченные, лица процессуально свободные, разве вы кого-нибудь слушаете?

Горохов всё понял, он пожал Нурмагомедову руку и вышел из кабинета.

***

Базарова действительно ему понравилась. Она отлично знала, что ему нужно, прекрасно чувствовала границы. Подарков сама не просила, но и не отказывалась, если он предлагал. Наташа была чистоплотна, в её квартирке всегда было чисто, а вот готовила красавица плохо. Что в глазах уполномоченного было большим минусом. Она почти никогда не смеялась, даже когда он шутил, редко улыбалась, но зато она всегда внимательно слушала. А ещё она читала книги…

В общем, через месяц их знакомства Горохов предложил ей познакомиться с двумя парнями, что жили с ним, и переехать к нему.

Она сразу, как будто ждала этого, согласилась и уже через два дня сообщила ему, что сдала свою квартирку и готова к переезду.

Это было… давно. Уполномоченный уже не мог вспомнить, сколько прошло лет, как он стал жить с Натальей. Года четыре, наверное. Личное время у него всегда было немного вытеснено закрытыми делами и приведёнными в исполнения приговорами. Некоторые из своих дел он отлично помнил, а вот сколько лет жил с красивой и не очень разговорчивой женщиной… Ему пришлось бы посчитать, чтобы вспомнить. В общем, с тех пор Митяй и Тимоха, сыновья Самары, уже заметно подросли и освоились в городе.

Глава 8

Поцеловав Горохова, Наташа встала с постели и, не одеваясь, уменьшила мощность кондиционера, она всегда следила за расходом электричества. Хозяйка. Горохов все эти годы ждал, что она вот-вот объявит, что уходит от него, или что вернувшись с задания, из какой-нибудь адской дыры, не найдёт ни её, ни её вещей у себя дома, ему казалось, что Наташа всё ещё ищет себе мужа получше, но женщина жила и жила с ним, даже строила планы на будущее… Иногда.

Кажется, Базарова не собиралась его покидать, вот и сейчас расхаживала по его комнате голой, регулировала кондиционер, наливала хорошей, охлаждённой воды в стакан, приносила и говорила ровным, обычным для себя голосом:

– Дмитрий перестал посещать школу.

Горохов выпил воды с удовольствием. И, глядя на то, как она одевается, спросил:

– Совсем, что ли, не ходит?

– Думаю, да, учитель сказал, что уже две недели не появлялся.

– И где же он это время проводит? – спросил уполномоченный.

– Не знаю, ты сам даёшь ему деньги.

Она была права, Горохов давал ему деньги, а с деньгами четырнадцатилетний парень в городе всегда сможет найти место для развлечения, и хорошо, если это будут бассейны, где собираются дети состоятельных родителей. А Наташа продолжала:

– Хотя он и на улице проводит много времени, как мне кажется, – она остановилась у двери и продолжила спокойно: – Тебе нужно с ним серьёзно поговорить. Меня он просто игнорирует.

– Поговорить? Сейчас? – Горохов хотел одеться и пойти с этой красивой женщиной в ресторан, поесть как следует. Он за последний месяц ел только дрянь всякую. Сейчас уполномоченный с удовольствием съел бы хорошую отбивную из молодого варана с молодым горохом и кислым соусом из синего кактуса, но Наталья настояла:

– Чем быстрее, тем лучше. Мало того, что Дмитрий игнорирует меня, он подаёт пример и младшему. Тимофей тоже начинает проявлять характер.

– Ну… ладно, – согласился уполномоченный и стал вылезать из кровати.

Он оделся и вышел из комнаты. В принципе, Наташа была права, разговор этот давно назревал, Митяй, вихрастый и замкнутый, с самого первого дня учился плохо и конфликтовал с другими учениками. Однажды, пару лет назад, Горохов спросил его, почему он всё время со всеми ссорится, а он ответил ему, что в школе его называют недоразвитым. Нет, недоразвитым он не был, просто дети, растущие в степи, всегда менее образованны, менее современны, чем городские.

– Митяй, – позвал Горохов, заглядывая в детскую. Но в детской оказался только младший Тимофей.

– Я здесь, – донеслось с кухни.

Уполномоченный встал в проходе, осмотрелся. В помещении было жарко, закипал чайник.

– Ты тут, что, кондиционер не включаешь?

– Мне и так норм, – с чуть заметной каплей гордости сказал подросток. Он бравировал своим умением переносить жару. Не раз это подчёркивал, чтобы все помнили, что он вырос в степи, что он из казаков.

– Почему в школу не ходишь? – сразу перешёл к делу Горохов.

– А нафига она мне? – Дмитрий отпираться не стал, только фыркнул нагло.

– Не нужна, значит, школа? – уполномоченный сделал паузу, прошёл на кухню и сел напротив парня. – А что собираешься делать? В старатели подашься? Или в охотники? Может, горох будешь выращивать?

– Горох! – Митяй противно ухмыльнулся.

– Ну, если не горох, куда пойдёшь работать? Может, на опреснитель – или на буровую, воду добывать будешь? Или в солдаты? Чем будешь зарабатывать?

– Ничем, – всё так же нагло заявил парень, – это вы, городские, зарабатываете, а я кочевать уйду.

– Ах, кочевать…, – Горохов понимающе кивнул. – Ну конечно, степь, свобода… Найдёшь себе курень с лихим атаманом. Через годик уже женишься. Там незамужних-то баб море, а вот с мужьями проблемы.

– А что, плохо, что ли? Может, и женюсь, – рассуждал подросток. – Казачки жёны хорошие. Мне бы только денег на квадроцикл и на оружие с патронами найти.

– Ну, на нужное дело я тебе денег дам, – с притворным согласием говорит уполномоченный. – Ещё нужно палатку купить, посуду, сеть, кондиционер, ещё много, много всего нужно будет купить. А кстати… У твоей матери, кажется, два мужа было. Одного, по-моему, убили в стычке за какой-то поганый колодец казаки из соседнего куреня, а второго убили… не помню точно, дарги, кажется…

– И что? – насупился Митяй.

– А то, что они оба и до тридцати лет не дожили, вот что! И мать твоя погибла молодой. А почему, знаешь?

– Тебя спасала, – буркнул подросток.

Горохов встал, подошёл к нему и ткнул его пальцем в голову:

– Потому что меня не слушала, точно так же, как и ты сейчас. Кочевать он собрался. Казак. Кстати, чтобы ты знал, Васильку, атаману вашему, полгода назад ступню отстрелили, опять казаки воду делили, теперь по пескам на протезе прыгает. И сколько он так ещё пропрыгает? Как считаешь?

– Врёшь! – мальчишка зло взглянул на Горохова.

– Нет, не вру, и ты это знаешь.

– Откуда знаешь, что атаману ногу отстрелили?

– Знакомые сказали. И ещё одного казака из вашего куреня убили.

– А кого убили?

– Мне имя его не назвали, – уполномоченный помолчал и продолжил: – Так что подумай, подумай крепко, прежде чем в степь подаваться. Ты оглянуться не успеешь, как степь сама сюда придёт. Степь всё ближе к Городу подходит. Сколько ещё куреня вдоль реки будут кочевать, один Бог знает; ты имей в виду, на том берегу в прошлые дожди дарги до Майкора и даже до Пожвы доходили. Они и на этом берегу обживутся, ты уж мне поверь. Где тогда кочевать будешь?

Митяй сморит на него враждебно и молчит. Сказать ему нечего. А тут на кухню заходит Наташа. Встаёт молча рядом с Гороховым.

– И почему ты стал Наталью игнорировать? – вспомнил уполномоченный. – Почему не слушаешься её?

Митяй опять отвратительно хмыкнул:

– А она мне кто, чтобы я её слушал?

– Кто она? – Горохов раздражается. – Она хозяйка моего дома. И ты живёшь у неё. Точно так же, как у вас на кочевьях казачка хозяйка в палатке, и у неё в палатке никто не смеет ей хамить и фыркать, даже муж, и если она что-то просит, значит, ты исполняешь. Понял?

Против этого довода у Митяя ничего не было. Так и есть, хозяйка в палатке – казачка.

– Понял, – буркнул подросток.

– Не пойдёшь в школу, будем искать тебе работу, – продолжил уполномоченный. – У тебя всего четыре пути. Либо ты и вправду возвращаешься на кочевья, либо в школу, либо находишь себе работу по душе…

Горохов замолчал, а Митяй всё пересчитал и спросил хмуро:

– А четвёртый какой?

– Четвёртый… податься в банду.

Тут появился и его младший брат Тимофей, он стоял в коридоре и слушал, о чём говорят старшие; уполномоченный увидал его и поинтересовался:

– А ты… Ты тоже откочевать собрался?

– Я? – переспросил Тимоха. А потом мотнул головой. – Я нет…

– Значит, будешь в школу ходить?

– Ну… буду. Да, Андрей…

– Вот и отлично, – произнёс Горохов и тут же продолжил, обращаясь к старшему: – А ты думай пока, думай… Наташа, собирайся, я есть хочу.

– Андрей, а нас не возьмёте? – спросил Тимофей, понимая, что уполномоченный и Наталья собираются поесть чего-нибудь вкусного.

– Нет, сидите и думайте, не заслужили.

Они их не взяли с собой, ушли есть в неплохой ресторанчик, что был неподалёку, а там, уже сделав заказ, Горохов думал-думал про этих парней, что уже столько лет жили в его доме, но так и не стали ему ближе, а потом вдруг спросил у своей спутницы:

– А почему ты меня со своею дочерью не знакомишь?

Наталья, кажется, растерлась. Она ему говорила, конечно, что у неё есть дочь, и пару раз в месяц ездила к ней. Мало того, уполномоченный знал, что все деньги, которые Базарова выручает за сдачу квартиры, она тратит на содержание дочери у родственников и на её учёбу. Но вот речь о том, чтобы познакомить Горохова со своей Татьяной, она никогда не заводила. Её серьёзный и холодный, чуть-чуть пугавший официанток вид кто-то поблек. И она немного растерянно спросила:

– Познакомить тебя?

– Ну, познакомь, – видя её озадаченность и чуть усмехнувшись, сказал уполномоченный и добавил: – Ну, если она у тебя, конечно, есть.

Наташа опять удивила его своим видом. Растерянность и неуверенность он видел на её лице впервые, а потом она произнесла:

– Ты сейчас её хочешь увидеть?

– А что тебя так удивляет? – поинтересовался Горохов.

– Да ничего…, – она немного помедлила и наконец нашла, что сказать, – просто другие мои мужчины никогда не интересовались ею. Никогда не просили их познакомить с Татьяной.

– Так ты, что, ещё не поняла, что я особенный? – опять усмехался уполномоченный.

– Поняла, – её серьёзность снова вернулась к ней, и она закончила тем тоном, которым обычно и разговаривала: – Хорошо; у неё через пять дней экзамен, а потом я привезу её сюда.

– Ну и прекрасно, – сказал Горохов и потянулся к корзинке свежайшего тыквенного хлеба, которую только что поставила на стол официантка.

***

После обеда Наташа сказала, что ей необходимо что-то купить, Горохов отвёз её к торговому центру, дал денег, которые Наталья взяла, как всегда, с прохладной благодарностью.

Он ждать её не стал, у него было несколько вопросов к своему приятелю. Нужно было кое-что выяснить. Про это у него уже спрашивал его непосредственный начальник сегодня утром, и уполномоченный хотел уточнить, если вдруг руководство снова начнёт задавать подобные вопросы. Поэтому он поехал по забитой транспортом дороге на юг, в Березники, а потом на юго-восток, на самый край Города.

Шиши. Место тихое, почти пустынное, тут не селятся те, у кого есть деньги. Слишком далеко от реки, здесь, конечно, не нужны фильтры, предохраняющие от красной пыли, но даже плохая вода, и та здесь дорого стоит. А ещё место находится близко к пустыне. Пыль и песок после каждой бури, да и после вечернего ветра это место так заносит, что и не проедешь. Да, но зато тут действительно тихо. И полынь можно купить на каждом шагу. Горохов косился на приземистые, вросшие в грунт и занесённые пылью бетонные, некрашеные кубы задний. И народу мало на улице.

Дорога и так была не очень, ещё и песком сильно заметена, а тут, у низкого и широкого дома, она и вовсе кончилась. Дом у его приятеля был большой. Он стоял на самой окраине, выделялся своим видом, а в двух сотнях метрах на восток за ним уже начинались барханы. Строение давно не красили в белую краску. Кое-где из-под краски проступал серый бетон. С востока дом был занесён песком до половины стены. Хозяина дома, кажется, не волновали ни этот песок, ни облупившаяся краска. Горохов остановил квадроцикл в десятке метров от дома, выбрался из прохладной кабины на улицу. Осмотрелся. Его приятель дом так и не покрасил, а ведь белая краска отражает тепло, в хорошо покрашенном доме минус два градуса от температуры. Зато хозяин дома поставил ещё одни ветряк. Новый, качественный, спиральный ветряк стоит немалых денег. Когда Горохов был тут в последний раз, ветряк был один. Видно, хозяину нужно больше энергии. Вон, на крыше все панели новые. Уполномоченный подходит к мощной двери. О, и тут улучшения. Новые уплотнители, закрытые замки. Судя по всему, хозяин не борется за сохранение в доме прохлады. Тогда он покрасил бы дом. Хозяин борется с пылью. Несомненно. Горохов огляделся. Вокруг никого не было. Это естественно, три часа дня, самая жара. Он нажал кнопку звонка.

Глава 9

Уплотнители на двери были качественными. Горохов не услышал, как кто-то подходил к ней, он просто ждал, не скрывая от камеры наблюдения лица. Сколько должно пройти времени, чтобы хозяин подошёл и поглядел в монитор, чтобы понять, кто пришёл? В общем, ждал и чуть не вздрогнул от неожиданности, когда откуда-то сбоку из хриплого динамика донеслось:

– Сегодня приёма нет. Доктор не принимает.

Уполномоченный даже растерялся немного. «Доктор?». «Не принимает?». И что удивило его больше всего, так это то, что голос был женский. Он секунду думал, ища микрофон, но так и не найдя его, громко сказал:

– Позовите Валеру.

Его за дверью услышали, значит, микрофон где-то был.

– Я же тебе сказала, – продолжала женщина не очень-то вежливо, – доктор сегодня не принимает.

Это начинало его раздражать, он ещё несколько раз нажал на кнопку звонка и произнёс громко:

– Будьте добры, позовите хозяина дома.

– Да Господи… Он не принимает, тебе, что, не ясно? – там, за дверью, уже тоже начинали злиться.

– Я не на приём, я его друг, – говорил Горохов, нажимая и нажимая кнопку звонка.

– Какой ещё друг?! – донеслось из динамика, но объясняться уполномоченному не пришлось, дверь отворилась.

За дверью на пороге появился лысый, неопределённого возраста человек с бледным лицом. Раньше у него ещё под глазами были круги, этакий фирменный вид увлечённого человека, который плохо питается и мало спит, но теперь он выглядел получше. Получше.

– Инженер? – Валера приоткрыл дверь, чтобы впустить Горохова.

Тот вошёл и сразу спросил:

– Чего не пускаешь?

– Да это… Это Марта, она тебя ещё не знает.

Валера запер дверь на мощный замок. Он сильно изменился с тех пор, как Горохов его встретил в Губахе. Он не горбился, нормально ходил – почти нормально; во всяком случае, не волочил ноги, – и заикался совсем не сильно, не часто. Конечно, Валера-Генетик не выглядел здоровым красавцем, но с тем полуинвалидом, с которым Горохова столкнула жизнь, этот человек имел уже не так уж и много общего.

– У меня просто все… все… все… ванны сейчас заняты, – продолжал Генетик. – Не беру новых па-а-циентов. Вот Марта и гонит всех, но я ей про тебя рассказывал.

– И что же ты про меня рассказывал? – строго, тихо и серьезно спросил уполномоченный, приближаясь к Валере, чтобы его не слышали. Та же Марта, например.

– Нет-нет, – также стал шептать Генетик, – ничего такого я не говорил. Где ты работаешь, я говорил, что ты и-инженер из Губахи. Я всё понимаю. Ты просто сэ-сэ-старый друг.

И тут как раз к ним вышла женщина. Не худая, но с хорошей фигурой, на которой ладно сидели шорты и небольшая майка. Кучерявая блондинка лет тридцати. Привлекательность… ну, выше среднего. Но сразу видно – бойкая, из тех, что своего не упустят.

– Здравствуйте, – не очень-то дружелюбно начала она, разглядывая уполномоченного.

– Здравствуйте, – ответил тот.

– Марта, э-это мой друг инженер Горохов, – представил его Валера.

– Очень настойчивый друг, – заметила блондинка.

«О, да она тут чувствует себя хозяйкой, Валерик влип», – подумал Горохов и сказал:

– Вы уж извините меня, Марта, но ещё месяц назад Валера жил здесь один, я и предположить не мог, что тут всё так радикально изменится за столь короткое время.

– Всё меняется, – назидательно заметила женщина.

– Это да, это несомненно, – сказал уполномоченный примирительно и добавил, – кстати, Марта, можете звать меня просто Андрей.

– Хорошо, Андрей, – довольно едко произнесла блондинка, тон её вовсе не говорил о том, что она готова принять примирение.

– Пойдём, пойдём, – Генетик взял Горохова под руку и повёл в большую комнату, туда, где стояли ванны. На пороге он остановился и, не заикнувшись ни разу, сказал:

– Марточка, принеси нам чаю, пожалуйста.

Он явно хотел сгладить шероховатость, возникшую между Гороховым и Мартой.

– Конечно, Валерочка, – отвечала блондинка и с показной послушностью поспешила на кухню.

Генетик закрыл тяжёлую дверь своей лаборатории. Лампы под потолком, ванны. Шесть штук. Во всех плавают мужчины, опутанные прозрачными трубками, в которых среди разноцветных жидкостей ползают белые пузырьки воздуха; ещё к ним прикреплены провода, и эти провода с трубками подключены к каким-то приборам, насосам, непонятным агрегатам.

На телах большие, грубо сшитые раны. Некоторые конечности стянуты шинами, для правильного сращения костей.

Горохов молча ходит от ванны к ванне, рассматривает людей через вязкую, чуть мутноватую жидкость, но, не узнав ни одного лица, потом спрашивает у Генетика:

– Бандиты?

Валера указывает на одну ванну:

– Сэ-старатель. Перебит позвоночник и размозжена печень, ещё одно пулевое в грудину, когда е-его привезли, он уже почти не… не… д-дышал, – Валера опёрся задом на большой стол, заставленный поддонами, в которых среди коричневой почвы копошились под тёплыми лампами огромные желтоватые личинки. Этих личинок в поддонах копошилось большое множество, тысячи и тысячи. Генетик непроизвольно запускал пальцы в грунт, ворошил его вместе с личинками.

– И что, вылечишь старателя? – спрашивает уполномоченный, садясь на удобный стул у стола. Он старался не смотреть на то, как Генетик копается в грунте с личинками.

– Уже через неделю… может д-дней через девять… буду вынимать, – отвечает Валера не без гордости.

Горохов ему верит, Валера вылечит. Уполномоченный привстаёт и опускает руку в ближайшую ванну, в которой плавает человек, живот которого грубо сшит чёрной ниткой, опускает прямо в биомассу, потом вытаскивает руку. Смотрит, как по пальцам и ладони стекает густая мутная жидкость.

– Протоплазма. Ты научился её делать сам? Раньше ты забирал остатки из лаборатории пришлых.

– Научился. А эти уроды… из Института, своровали у меня мою технологию, скопировали, опробовали, а потом меня выгнали, и ничего не дали за это, – на этот раз Валера ни разу не заикнулся.

– И что? Теперь они умеют восстанавливать людей так же, как и ты?

Горохов вспомнил, что в отчёте об увольнении Генетика написано, что он некомпетентен, ещё что-то в этом роде.

– Д-думаю, уже пробуют. Это… это не так уж и сложно, если выдерживать последовательность процедур и условия для рэ… рэ… роста «стволов».

– Роста стволовых клеток? – уточнил уполномоченный, он всё ещё рассматривал протоплазму на своей руке.

– Угу, – Генетик кивает.

– Чуть жжёт, – говорит Горохов, стряхивая протоплазму с руки в ванну.

– Свежая, а-активная, пытается взаимодействовать с твоей кожей или ищет, что съесть.

Горохов смотрит на Генетика, теперь тот сидит так, что его лицо отлично освещено.

– О, да ты, друг мой, кажется… поправился.

– Что? – Валера немного смущён.

– Потолстел.

– А, н-ну, есть немного.

– На тыквенных пирожках кудрявой Марты начал, значит, толстеть, – предполагает уполномоченный, снова садясь и взглянув на дверь: не сможет ли Марта подслушать их разговор. Нет, не должна. Дверь в лабораторию тоже была мощная и на хороших уплотнителях от пыли.

– Она нэ… неплохо готовит, – чуть застенчиво улыбаясь, отвечает Генетик. Да, нет никаких сомнений, он гордится тем, что подцепил такую по-настоящему яркую женщину, и то, что уполномоченный это отметил, ему льстит.

Горохов осматривается. У Генетика всегда и везде был бардак. А теперь даже пыли на стеллажах нет, и он говорит:

– А ещё твоя Марта у тебя убирает.

– Она чи-чистоплотная. Да, – Валера снова преподносит это как свою заслугу: вот она у меня какая.

– И ходит в этих своих шортиках по дому и все убирает, – понимает Горохов.

– В до… в доме жарко, в чём ей ещё ходить. И она не терпит грязи.

– Не терпит грязи… А ещё, я готов спорить – она прекрасна в постели, – произносит уполномоченный игривым тоном.

– Кэ… кэ… кэ… к чему ты клонишь? – Валерик стал задумываться.

Но уполномоченный не ответил ему на вопрос, а задал свой:

– А как ты её нашёл?

– Она… Она пришла ко мне со своим родственником.

– С родственником?

– С мальчиком. У-у него была прострелена рука, кости в труху… ниже локтя сосуды порваны, нерв то… тоже, в-врач хотел руку ампутировать. Но я взялся восстанавливать.

– А этот мальчик ей кем… доводился…? – Горохов едва успел договорить, как тяжёлая дверь открылась, и в лабораторию протиснулась Марта с подносом, на котором стояли чашки и только что сваренный, отлично пахнущий, запах ни с чем не спутать, чай из побегов белой колючки. Редкий чай. Дорогой. Насыщенный кофеином. Рядом на блюдцах кислые кактусы. Такие с чаем ест Наташа вместо того, чтобы постоянно принимать препараты от степной проказы. В степи-то их немало, но здесь, в Городе, куда их нужно доставлять неувядшими, они стоят денег. Не всем по карману.

«Поднос, чашки! Побеги, кактусы… Богато живёт бедный Генетик! Ну, я-то ладно, мне отлично платят, ещё кое-что время от времени привожу из пустыни, я могу себе позволить, а он откуда берёт? Неужели врачебная практика столько приносит? Бандиты платят?».

Из специального чайного ковшика она разлила им крепкий чай по чашкам. При этом искоса бросила нехороший взгляд на Горохова. Изучала его. И, разлив чай, спросила:

– А вы, Андрей… Мне Валера говорил, что вы инженер, воду ищете.

– Больше занимаюсь буровыми работами, чем поисками, – отвечал уполномоченный, беря свою чашку.

– Я тут у Валерия месяц живу, вас до сих пор не видела, наверное, бурили где-нибудь?

– Угу, бурил. – Горохов отпивает чай, терпкий, но не горький, отличный цвет, отличный вкус.

– А где? – не отстаёт Марта. Подала Валере чашку с чаем и не ушла, встала рядом с ним и смотрит на уполномоченного. Ждёт ответа.

«Нет, она, скорее всего, сама по себе, если бы её кто к Генетику приставил, она была бы умной. Сразу постаралась бы его друзьям понравиться, была бы милашкой, а эта закогтилась в богатого инвалида и теперь свою «добычу» охраняет даже от его друзей, – Горохов поглядел на Валерика, тот, кажется, был доволен своей белокурой и бойкой женщиной. Шортики, маечка, полные сильные ноги, личико приятное. Аппетитная. – Ну, конечно, бабёнка-то огонь, для него просто несбыточная мечта, которая вдруг осуществилась».

– Бурил у Ярино, – отвечает он. – Месяц там в жаре парился. Только сегодня приехал.

– Ну и как, нашли воду? – не отстаёт Марта.

– Мало, – говорит Горохов, – не промышленное количество. Так – местным попить.

– Понятно, – произносит Марта многозначительно.

Что ей там понятно, Горохову остаётся только догадываться. Но женщина продолжает:

– Пойду делами займусь.

Она трогает Валеру за плечо, он тоже прикасается к ней. С нежностью гладит ей руку. Горохову от такой милоты аж сердце защемило. Он чуть поморщился и подумал:

«Да, бабёнка прожжённая, здесь надолго. Надо же, всего на месяц отлучился, а он уже обзавёлся женщиной».

Когда она закрыла дверь, он сразу говорит:

– Кажется, Институт тебе что-то ещё платит?

– Д-да, – кивнул Валера. – Немного платят, как внештатному сотруднику. А вот за т-т-технологию протоплазмы нэ… нэ… ничего не дали.

Горохов несколько секунд думает, машинально тянется к подносу, берёт с тарелки кислый кактус. Кусает его, а потом опять спрашивает, спрашивает тихо, хотя тут они были одни, а дверь была закрыта. Но чем чёрт не шутит…

– Слушай, а тебе ещё не предлагали перебраться на Север?

– На Север? – Валера удивлён, и по этому удивлению уполномоченный понимает, что он не врёт. – Да, как туда пэ… перебраться? Туда же не попасть. Гэ… гэ… говорят б-болота не пройти.

– Я имею в виду – перебраться официально, получить визу, переехать как положено. Никто тебе такого не предлагал? – уточняет Горохов.

– Нет. – Валера качает своей лысой головой.

Это кажется Горохову странным. Север, при всей своей закрытости и недоступности, скрупулёзно и тщательно отбирает самых толковых и самых талантливых людей к себе, оставляя на границе и в Оазисах бесполезных, больных и заурядных. Там, на севере, перенаселение, обрабатываемая земля уже заселена, говорят, что и еды, добываемой в море, тоже не хватает, но уполномоченному казалось, что такому самородку, как Валера Генетик, там, за болотами, на далёком прохладном Севере, место должно найтись.

Глава 10

– Так кем эта твоя Марта доводилась тому парню с простреленной рукой? – снова спросил Горохов, допивая отличный чай из красивой чашки.

– Д-да не помню я, но, если нэ… нужно, я могу уточнить, – Валера, кажется, был удивлён этим интересом уполномоченного.

– Нет, ни в коем случае, – произнёс тот и поставил пустую чашку на поднос. – А твоей работой она интересуется?

– Она мне помогает, к-конечно…

– Наверное, она умная, всё схватывает на лету, – догадался Горохов.

– К че… к че… к чему ты к-клонишь? – спросил Генетик.

– Валера, ты, что, совсем тупой? – вопросом на вопрос ответил Горохов, глядя на него пристально.

– А что?

– Ты выяснил, откуда она, кто её семья? Где жила до этого?

Генетик молчал, он начинал понимать уполномоченного.

– Ну, ты хоть фамилию её знаешь? – не отставал от него Горохов.

– Ре… Рябых.

– Рябых? Марта Рябых? – уполномоченный подумал, что сочетание имени и фамилии нелепое, а значит… скорее всего, имя настоящее. Или взято у настоящего человека. – А как звали её родственника с простреленной рукой?

– В-Володя. Его звали…

– Володя… И всё, ты у него фамилию даже не спросил?

Кажется, первый раз за всё время, что Горохов знал его, доброжелательный, услужливый и скромный Валера Генетик смотрел на него насторожённо, нехорошо смотрел.

«Ну вот… Теперь я буду тем, кто пытается встать между ним и его счастьем». Горохов вздохнул, чуть наклонился к нему и начал говорить:

– Валера, подумай сам. Ты человек, который обладает уникальными знаниями. Я думаю, что даже парням из Института ты рассказал вовсе не всё, что знаешь. Правильно?

Но Валера не ответил ему. И тогда уполномоченный продолжал:

– Раз они всё равно держат тебя на содержании, не отпускают, значит, и они так думают. Они понимают, что ты знаешь больше. Уж поверь мне, в этом Институте не дураки сидят.

– Т-ты думаешь, за мной следят? – наконец спросил Генетик.

– Я не думаю, я знаю, – отвечал ему уполномоченный. Возможно, он немного превышал свои полномочия, но тем не менее продолжил. – В Трибунале мой руководитель меня спросил, какие такие биомодернизации я проходил в твоей лаборатории. Понимаешь? Они в курсе твоей деятельности.

Валера смотрел на него теперь растерянно, может даже, немного напуганно.

– Кстати, меня, наверное, спросят, что я в себе улучшил? А я толком и не знаю ничего, кроме того, что ни разу не упал от теплового удара при семидесяти градусах.

Тут Генетик оживился:

– Ну, в-видишь… Ра… работает же.

– Наверное, – согласился уполномоченный.

– А как т-ты себя чувствовал?

– Плохо, всё время ловил себя на ощущении, что меня вот-вот накроет тепловой удар. Солдаты, что были со мной, те из палатки не вылезали, я как-то что-то ещё мог делать…

– Вот, вот видишь… Технология пэ… пэ… пэ…

– Пришлых, – догадался Горохов.

И Валера согласно кивнул.

– Если заставят писать отчёт, в чём её суть?

– Д-долго рассказывать. Дело в защите бе… белка.

– В двух словах. Можешь?

Генетик опять кивнул:

– Толщина ме… мембраны клетки. Увеличиваем. При полном сохранении возможностей. Утолщаем мембрану, но только за счёт внутреннего объема, межклеточное пространство остаётся тем же, а в некоторых тканях даже увеличивается. В гладких мышцах, например. Вода, питательные вещества, всё сохраняет свой нормальный об… объём. Питание клеток, обмен веществ не нарушается. Ни-никак. А клетка лучше защищена от… от всего. У даргов так. У них в-выше общая плотность тканей.

– Их тяжелее убить, пуля попадает даргу в брюхо, а он потом ещё бегает час по песку, – заметил уполномоченный, – из-за этого?

– Д-да, ткани меньше подвергаются разрушениям в результате механических повреждений. Это очень к-крутая те… технология.

– А ты её точно сначала испробовал на себе? – уточнил уполномоченный. Когда Валера убеждал его пройти процедуру, он не рассказывал, что будет менять что-то в его клетках. Он просто сказал, что Горохов будет легче переносить жару. И жажду.

– Не… не волнуйся. Ещё два года назад я её опробовал на себе. Тебе не… нечего волноваться. В-видишь, со мной всё в порядке!

Это было излишне смелое замечание, но уполномоченный не стал улыбаться и сказал:

– А я не заметил в себе каких-то… выраженных перемен.

– А ты ещё и не… не… не… обновился до конца, я не могу с-сказать точно, на сколько процентов т-ты обновился. Я за д-д-д-два года… Почти на шестьдесят процентов.

– То есть в тебе за два года стало шестьдесят процентов новых клеток? – уточнил уполномоченный.

– Угу…. Я у-уже могу не пить с-сутки. М-м-могу не включать кондиционер ночью, мне-мне не жарко, я спокойно сплю. Это М-Марте он нужен.

– И никаких побочных… ну, никаких негативных фактов ты не заметил?

– Т-ты заметил… Я поправился. Стал м-много есть. Стал тяжелее. И это при том, что у м… мэ… меня п-почти не увеличилась доля жи… жи… жира в организме.

Это не успокоило Горохова, он был сейчас взволнован, сейчас он пытался понять, чувствует ли он хоть что-нибудь необычное внутри себя. Нет, он не чувствовал, может, поэтому и был немного зол на себя. За то, что перед тем, как дать согласие на обновление, не поговорил с Валерой как следует. Он хотел продолжить этот разговор, но Генетика сейчас волновала совсем другая тема. Белки, клетки, мембраны… Ерунда всё это, его волновала сейчас… Ну конечно, Марта.

– Слушай, А-Андрей, а ты вправду думаешь, что Марта может быть кем-то подослана?

Горохов оторвался от своих волнений, клеток и внутренних ощущений, посмотрел на Генетика и стал наливать себе ещё сильнее заварившийся чай из ковшика, и лишь потом ответил:

– Думаю, но никогда нельзя полагаться на одни мысли. Я вот согласился на твой эксперимент, подумав, что в этом нет ничего страшного. Согласился, ни хрена не узнав, не взвесив, а теперь сижу дрожу и мечтаю не превратиться в дарга.

– В ма… в ма… в модификации точно нет ничего страшного, – успокоил его Генетик, – ты… ты не станешь даргом…

– Ну слава Богу.

– Андрей…

– Да.

– А как ты д-думаешь, кто мог бы подослать ко мне Марту? – Валерик всё не мог успокоиться.

– Валера, – сделал паузу уполномоченный, – да кто угодно. Могли и наши, мог Институт, всякие местные влиятельные люди, даже Север. Я думаю, что Север скорее всего. Их интересует всё, что связано с пришлыми, Институт получает от них большие деньги за любую информацию о проказе, о мутациях, о всяком таком. Северные платят деньги даже за живых даргов. Теперь, думаю, и за новых ботов будут платить.

– Думаешь, она может быть послана людьми с Севера? – как-то грустно спросил Генетик.

– Валера, ещё раз говорю – не знаю. Вообще-то она, по идее, если здесь на задании, должна со мной быть ласкова. А она у тебя вон какая задиристая. Может, я и ошибаюсь. Так что всё нужно проверять, я проверю, а ты пока делай вид, что этого нашего разговора с тобой не было.

– Пэ… пэ… понял.

– Всё идёт, как и раньше. Она для тебя всё та же добрая, любимая Марта с классным задом.

– П-понял, – Валера невесело кивнул.

***

Возвращаясь домой в пыли, по забитой транспортом дороге, тянущейся вдоль реки, он думал обо всём, что узнал от Валеры. Горохов немного волновался по поводу этой биомодернизации, на которую так опрометчиво, а может, и к счастью, но уж точно необдуманно, согласился. А ещё думал о Марте Рябых. Он был почти уверен, что эта бабёнка появилась у Генетика неслучайно. А может, кто знает, ловкая и сексуальная женщина просто подцепила неказистого мужичка с большим домом, у которого к тому же водятся деньжата.

А дома его ждала Наташа. Она сразу сказала, как только он вошёл:

– Звонила Анна. Просила передать, что завтра в половине седьмого совещание.

Аня. Эта девушка работала в «Буровом Оборудовании и Насосах», где уполномоченный числился инженером, а она работала там секретарём. Это была не простая девушка. В этой же фирме, помимо Горохова, числились ещё два уполномоченных, работали они там внештатными проводниками, и Аня, будучи допущенной к тайне, осуществляла прямую связь между офисом Трибунала и уполномоченными. Она не могла позвонить просто так. Если ему не дали даже отдохнуть – значит, в его рапорте руководству что-то показалось интересным. Нет, он не волновался, отцам-комиссарам не в чем было его упрекнуть. Старший уполномоченный был уверен, что они нашли что-то особенное в его материалах, иначе не стали бы его вызывать из положенного отпуска так чрезвычайно.

Ещё до назначенного времени Горохов был на месте. Мощный бетонный забор с колючей проволокой, у автоматических ворот простая вывеска: «Автобаза Алтуфьева». Ворота открылись, как только уполномоченный притормозил возле них. Он сразу въехал и по уже отлично знакомому ему маршруту заехал в одно из больших зданий.

Трибунал. Горохов оставил квадроцикл среди других машин, кивнул человеку в стеклянной будке на входе, стал подниматься по лестнице.

Время у него было, до совещания ещё полчаса, сидеть в своём маленьком кабинете ему не хотелось, поэтому он пошёл в самую роскошную часть помещения Трибунала, в зал отдыха, в котором обычно собирались уполномоченные и оперативники из тех, что работают в «поле». В общем, те люди, что не часто сидят в кабинетах, а больше таскаются по пескам, рискуя жизнью. По установившимся правилам, комиссары и другие большие чины Чрезвычайной Комиссии сюда приходили лишь по приглашению, на какие-нибудь юбилеи, поминки или проводы заслуженных товарищей.

Горохов хорошо знал всех тех, кто был сейчас в зале. Комаров, Линников, да ещё замначальника Оперативного Отдела Мирошник. Они бездельничали, наверное, были выходными, так как Тамара, пожилая и в прошлом заслуженная женщина, с лицом, порченным проказой, как раз ставила перед ними на невысокий столик бутылку водки из кактусов, рюмки и тарелку с нарезкой закусок и солёными крекерами из тыквы.

– О, Андрей! – воскликнул Мирошник. Этот оперативник служил в Трибунале давно и имел полное право говорить старшему по званию Горохову «ты». Он не раз работал над исполнением приговоров с Гороховым, и Андрей Николаевич, в своих рапортах упоминая работу Мирошника, всегда отмечал скрупулёзную и качественную оценку ситуации в локации, где скрывались «клиенты» уполномоченного. Оперативник махнул ему рукой. –Иди к нам.

Горохова приглашать два раза необходимости не было. Ведь, по сути, этот зал отдыха был единственным местом, где он мог спокойно поговорить, даже поболтать, расслабленно покуривая и не думая, что, как и кому говорит. Не взвешивая каждое слово. Не оценивая последствия сказанного. Тут все были свои.

Глава 11

– Андрей, выпьешь? – предложил уже поседевший в делах, собирающийся на пенсию Комаров.

Конечно, перед совещанием с начальством пить нежелательно. Да ему и не хотелось пить водку с утра. Но это были его боевые товарищи. Конечно, он мог отказаться, и они его бы поняли, но он решил немного выпить с ними. Уважить соратников по борьбе.

– Вы прямо с утра начинаете, – произнёс Горохов, по ковру передвигая нелёгкое кресло к их столику.

– А мы уже сегодня отработали, – заявил Мирошник.

Андрей Николаевич поздоровался за руку со всеми, в том числе и с молодым Линниковым, который только недавно был взят на работу в Трибунал. Кажется, из армейской разведки.

– Ну, наливайте, – согласился Горохов, забирая чистую рюмку у подоспевшей Тамары.

Пока молодой Линников разливал, Горохов спросил:

– А как это вы с утра уже успели поработать?

– Да накидали планчик небольшой. Должен сработать, – отвечал Комаров, беря рюмку. – Ну, давайте… За тех, кто в степи!

Все взяли рюмки, молча выпили, это был обычный первый тост всех застолий, в которых выпивали члены Трибунала. Первую рюмку они пили за тех, кто сейчас на задании, вторую за тех, кто с заданий не вернулся. Выпили, стали закусывать. И Горохов, взяв кусочек кислого кактуса, подумал, что может помочь коллегам, и спросил:

– А что, дело намечается сложное?

– Всеми сложными делами у нас занимаются старшие уполномоченные, типа товарища Горохова, – с усмешкой отвечал Комаров. – А у нас так, мелочёвка, очередной тупорылый душегуб.

– Да, – поддакнул ему Мирошник, – не твой, Андрей, уровень. Кстати, а откуда ты только что вернулся?

– Я был… далеко. На юге, – он хотел сказать, что за Красноуфимском, но потом подумал, что даже коллегам этого знать не нужно. Тот блокпост, что там есть, – единственный в округе. Место секретное. Просто далеко, просто на юге.

– И как там? – спросил Мирошник.

– Да жуть, – ответил Горохов, съедая кусочек кактуса. – В один день к трём часам дня уже семьдесят два градуса.

– Да ладно? – не поверил Комаров.

– Только у термитников и спасался, – продолжал Андрей Николаевич. – Вода почти не помогает. Солдаты… Со мною было пять человек, троих из них накрыло тепловыми ударами. Они днём из палатки вообще не выходили.

– Семьдесят два днём? – первый раз за весь разговор заговорил молодой Линников. – А ночью тогда сколько?

– Ниже сорока двух не опускалось.

– И вправду жуть, – согласился Комаров. Он взял бутылку и начал снова разливать синюю жидкость по рюмкам.

Но Горохов накрыл свою рюмку рукой:

– Мне хватит.

– Нет? – уточнил Комаров, не убирая горлышка бутылки от посуды.

– Нет, – старший уполномоченный качнул головой. – Меня из отпуска отцы-командиры на совещание вызвали. Что-то срочное у них.

– Принял, – сказал Комаров.

А молодой Линников вдруг произнёс:

– А я думаю, может, для этого вашего совещания в Трибунал приехали северные.

Все старшие товарищи дружно уставились на него, Комаров перестал разливать водку: ну, говори.

И Линников продолжил:

– Я когда в гараже парковался, видел, как из квадроцикла вышли двое. Баба высокая, сто процентов не наша. Рост больше ста восьмидесяти, и мужик тоже на нашего не похож.

– По росту бабы определил, что северные? – сразу уточнил Мирошник; здесь, на юге, рослые женщины встречались редко.

– Ну, и по росту и по тому, что они даже в помещении маски не снимали.

Это было верное наблюдение. Северяне намного хуже сопротивлялись степной проказе, чем южане. И считали, что маска помогает предотвратить заражение.

– Так, парни, – Горохов сразу встал, – вы тут отдыхайте, а я, пожалуй, пойду выясню, зачем меня вызвали.

Недавно принятый на должность уполномоченного Линников оказался прав. Северные прибыли по его душу.

***

– Андрей Николаевич, – секретарь Бушмелёва сразу остановился возле него, – Евгений Александрович просит вас пройти в малый зал заседаний.

«Малый зал заседаний». Место, где проходят заседания или совещания небольших групп людей. Людей с высоким доступом секретности.

Так и вышло, в зале был только Бушмелёв, его непосредственный руководитель. Первый Комиссар Воронин Фёдор Леонидович, тихая и молчаливая стенографистка Люба. А ещё два человека, которых Линников опознал как людей с Севера. Опознал, безусловно, верно.

– Проходи, Андрей, проходи, – позвал его Бушмелёв, когда Горохов остановился в дверях.

Уполномоченный подошёл к комиссару, поздоровался с ним за руку, потом подошёл к Первому комиссару. Тот тоже протянул руку и почти по-приятельски спросил:

– Ну, ты как?

– Все в порядке, товарищ Первый комиссар.

– Это наши друзья, сотрудники Института, – Воронин указал рукой на высокую, худощавую женщину и атлетичного мужчину. На сей раз они оба были без масок. Видимо, доверяли фильтрам на местных кондиционерах. Больше Первый рассказывать про них ничего не стал. Сотрудники Института, и всё.

– Кораблёва, – представилась женщина и протянула ему свою узкую, прохладную ладонь. Женщина, на взгляд уполномоченного, была не только высокой, но и излишне худощавой. Возраста неопределённого. Лицо… невыразительное. Ничего сказать о ней было нельзя, кроме того, что она прожила большую часть своей жизни вдалеке от песка и имела полный набор медицинских препаратов, чтобы содержать кожу в идеальном состоянии.

– Горохов, – так же лаконично ответил уполномоченный, пожимая ей руку. Он хотел уже выпустить её, но она продолжала держать его ладонь.

– Можете звать меня Евгения, Андрей Николаевич.

– Хорошо, – согласился уполномоченный. – Так и буду звать вас.

– А меня зовут Антоний Тормышов, – второй северянин улыбался ему и тоже протягивал руку. В другой руке он держал портфель. Эта улыбка северянина почти ничего не значила. Горохов не любил северян. Наверное, за снобизм, а ещё за самомнение. Горохову казалось, что они всегда думают, что всё знают лучше этих диких степняков, жителей оазисов и даже Горожан, проживающих в огромной агломерации между Березниками и Соликамском.

– Господа, всё готово, – произнёс Бушмелёв, приглашая всех садиться за стол.

Все так и сделали, Горохову было отведено место в конце стола. Справа и слева от него уселись северные. Первый комиссар сел во главе стола, справа от него сел Бушмелёв. Стенографистка села у стены на свободный стул.

Когда все расселись, Кораблёва подняла руку и сказала негромко:

– Думаю, что стенограмму вести нет необходимости.

– Поддерживаю, – сразу сказал за нею Тормышов.

– Регламент, – просто произнёс Бушмелёв.

– Думаю, на этот раз можем отойти, – неожиданно согласился с гостями Первый комиссар.

«Ах вот даже как». Уполномоченный был немало удивлён. Он понял, что разговор намечается и вправду интересный.

Бушмелёв молча обернулся назад, взглянул на стенографистку, Люба сразу встала и вышла из зала, не проронив ни слова, а мужичок со странным именем Антоний открыл портфель и вытащил из него несколько бумаг. Карты. Сложенные карты, а ещё, Горохов узнал ее сразу, это была копия его рапорта. Копию Тормышов положил перед собой и почти без подготовки начал, заглядывая в бумаги:

– Андрей Николаевич, такого-то числа вы находились в командировке.

Уполномоченный взглянул на своего командира: что, можно всё рассказывать этим двум? Бушмелёв едва заметно кивнул: да.

– Да, я был в командировке.

– В вашем отчёте вы указываете, что вам пришлось спуститься на юг, почти на сто пятьдесят километров южнее Красноуфимска.

– Да, – Горохов согласился, но ему не понравилось, что его рапорт назвали дурацким словом «отчёт». Северные, что с них взять.

– А с какой целью вы забрались так далеко на юг? – спросила его на этот раз женщина.

– С целью выполнения поставленной передо мной задачи, – сухо ответил уполномоченный. Раскрывать нюансы дела перед этими двумя он не собирался, даже с разрешения руководства. В самом деле, ну не рассказывать же им, что два бандита сумели выяснить, что за ними пришёл уполномоченный, и кинулись на юг, в пустыню, и что ему и сопровождавшим его армейцам в течении восьми дней пришлось их догонять.

– Хорошо, – согласилась с таким ответом Кораблёва. – Я просто хочу уточнить, в ваше задание первоначально не входило так далеко углубляться на юг?

– Нет, не входило, мне пришлось это сделать вследствие некоторых обстоятельств.

– Вы не описали, как там было. Ну, что вам бросилось в глаза. Какова там степь? – заговорил Антоний.

– Предгорья, много камня. Камень мёртвый, на нём ничего не растёт. Он днём, как мне кажется, раскаляется… ну, градусов до ста. Я через подошву его чувствовал. Живности мало, саранчи мало, тли тоже немного. Птиц не видел вовсе, варанов тоже, сколопендры попадаются, но редко. Термитники есть, их много, но две трети из них уже белые.

– А что это значит? – уточняет Тормышов.

– Это значит, что они заброшены, – поясняет уполномоченный. – Растительность есть, но и её мало. В основном колючка, кактус розалия, но и тот чахлый. Даже для него жарко.

– А песок? – спрашивает Кораблёва.

– Песок как песок, – не понял вопроса уполномоченный.

– Красный?

– Он там, в предгорьях, всегда красный.

– А как вы перенесли жару? – интересуется Антоний. – Вы пишете, что зафиксировали в один день семьдесят два градуса.

– Очень тяжело, люди, что были со мной, прятались под кондиционер, я копал себе норы у термитников.

– Но тем не менее, вы пишете, что там вы имели контакт с даргами, – продолжает северянин, заглядывая в бумаги. – Как они умудрялись выживать при таких температурах? Тоже рыли ямы возле термитников?

– Я понятия не имею, как эти твари там выживают, но ям у термитников, кроме своих, я не видел.

– Их было много?

– Две молодые семьи, – почти сразу ответил уполномоченный.

– А откуда вы знаете, что было две семьи и что они были молодые?

– Общее количество человек десять. Опытных воинов было мало, двое или трое, они меня пытались загнать на камни, отрезать от барханов, но у них ничего не выходило. Слишком много молодняка, молодняк бестолковый, неосторожный, сам лез на пулю.

– Вы успели их разглядеть?

– Успел, они три дня меня гнали, после того как я выполнил задание.

– Что-нибудь новенькое у них было, ну там, кожа темнее, пятен больше, волосы на головах плотнее обычного?

– Нет, – Горохов покачал головой. – Ничего подобного не заметил.

– Жаль, – с заметным разочарованием говорит Тормышов, он снова начинает заглядывать в бумаги.

– Нам бы очень хотелось такого южного теплостойкого дарга видеть у себя в Институте, – поясняет Кораблёва.

Уполномоченный разводит руками: ну уж извините – не прихватил с собой ни одного.

– Хорошо, – медленно произносит Тормышов, всё ещё что-то читая в бумагах, и, найдя в них то, что нужно, оживляется, – вот что ещё нас интересует. Тут, в отчёте лейтенанта Гладкова, есть место, где он рассказывает, как в радиосообщении вы просили его зафиксировать координаты некоего места.

«Какие же вы проворные! – Горохов просто восхищён этими северянами. – Вы уже и рапорт лейтенанта добыли!».

– Ну, я в рапорте всё указал.

– Да-да, но нам бы хотелось знать о том месте поподробнее. Вы пишете, что это участок степи, окружённый большим барханом, и грунт на этом участке плотный…, – он поднимает глаза на уполномоченного. – А из него растут обугленные деревья.

«А, вот что вас заинтересовало. Из-за этого вы так быстро прибежали. А дарги – это всё так… Мелочи!».

Глава 12

– Ну, может, и не деревья, что-то похожее на них.

– А вы видели когда-нибудь деревья? – спрашивает Кораблёва.

– Только на картинках.

– Как вы нашли это место? – снова говорит Тормышов.

– Случайно наткнулся. Увидел стену песка…

– Какой высоты?

– Пять, местами шесть метров в высоту.

– Это могла быть обычная дюна. Почему это гора песка привлекла ваше внимание? – северянин спрашивает, а его спутница на чистом листе бумаги фиксирует ответы Горохова.

– Я сначала так и подумал, мне показалось, что это дюну намело на скалистую гряду, там такое повсюду – предгорья, но когда я подъехал ближе, понял, что это не так.

– Что вы сделали?

– Остановился, включил радиометр.

– Интересно. Почему вы включили прибор, что вас натолкнуло на это действие? – спросила Кораблёва, отрываясь от бумаги.

– Опыт, – просто ответил уполномоченный. Он не стал развивать свою мысль, а северяне не стали его расспрашивать об опыте.

– Значит…, – продолжал Тормышов. – Вы увидели деревья?

– Ну да… Подъехал ближе, стал рассматривать их.

– Вы пишете, что перебрались через этот большой бархан и спустились вниз.

– Да. Пошёл посмотреть эти деревья.

– Насколько вы приблизились к дереву?

– На метр.

– И что вы увидели?

– Увидел, как из длинной трещины на стволе вытекала прозрачная капля.

– Она стекала по стволу?

– Нет, висела.

– То есть это была не вода? – все вопросы задавал Тормышов, отвечал на них Горохов, все остальные в зале молча слушали, Кораблёва при этом все ответы Андрея Николаевича быстро записывала.

– Нет, не вода. Она была вязкой, сохраняла форму.

– Вы пытались с нею взаимодействовать?

– Попытался прикоснуться к ней ножом. Она сразу втянулась в щель.

– Как втянулась?

– Ну как… Втянулась. Внутрь, и всё.

– И больше не показывалась?

– Нет, – Горохов полез в карман и достал сигареты. Кажется, он в этом помещении был единственный курящий, но Бушмелёв сразу подвинул к нему пепельницу.

Тормышов дождался, пока уполномоченный закурит, и продолжил задавать вопросы:

– А эта капля… Она висела с солнечной стороны?

«Зачем ему это?». Горохову начинало казаться, что этот тип с севера просто дурачится. Хотя… Конечно, дурачиться он не мог.

– По-моему…, – уполномоченный на секунду задумался. – Да, я подошёл с западной стороны, а солнце ещё только поднималось.

– Значит…? – Тормышову было недостаточно сказанного.

– Значит, капля находилась в тени.

– Что произошло потом?

– Потом я решил убраться оттуда.

– Причина…, – Тормышов снова читает бумаги, – повышенная радиация. Но у вас не указаны цифры и характер излучения.

– Я пользуюсь стандартным радиометром.

– Значит, гамма-излучение, – Кораблёва оторвалась от бумаг. – Какой уровень вы зафиксировали?

– Не помню. Кажется, сто сорок.

– Сто сорок микрорентген? – уточняет Кораблёва.

–Ну, – уполномоченный опять задумался. – кажется, сто сорок два.

Она записывает, а её коллега снова спрашивает:

– И после этого вы уехали?

– Да, после этого я уехал, – говорит Горохов, надеясь, что теперь-то уж разговор можно и закончить и пойти в зал отдыха, выпить ещё рюмашку-другую с товарищами.

Но нет, эти ребята так просто его отпускать не собирались. После обнадёживающего раздумья Тормышов снова начинает задавать вопросы:

– А вы не видели ночью сияния в том районе?

– Сияния? – Горохов не понимает. Он делает затяжку и, выпуская дым, уточняет: – Сияния луны?

Луна в те дни была хороша. Это уполномоченный помнит отлично.

– Нет, не луны, – говорит северянин. – Ночью вы не видели сияния в том районе, где вы нашли эти чёрные деревья?

– Я не понимаю, о чём вы говорите, – произносит Андрей Николаевич.

Тут снова берёт слово Кораблёва:

– Ну, вот если подъезжать ночью с юга к Березникам, то над городом стоит… свечение. Свет. Его видно издалека.

– Ну, видел. И что?

– Ничего подобного вы не замечали по ночам над тем местом, где видели деревья?

Горохов задумывается; бездонное звёздное небо, огромная луна – всё это было. Какое-то необычное свечение?

– Нет, не помню, – наконец говорит уполномоченный.

И женщина, и мужчина смотрят на него если с не сомнением, то уж точно с непониманием: как можно было не видеть сияния?

Но уполномоченному всё равно, он делает вид, что всё сказал, в надежде, что его отпустят.

Признаться, у него давно были мысли насчёт попытки получения визы для переезда на Север. Мало кому это удавалось. Среди его знакомых, во всяком случае, таких людей не было; тем не менее, он думал об этом. Ему хотелось узнать, как выглядят деревья, какова на вкус редкая еда, как выглядит и пахнет море – говорят, у него какой-то специфический запах, – хотелось попасть в те места, где днём температура не переваливает за сорок.

У него было кое-что скоплено. Скорее даже, кое-что существенное, что могло повысить его шансы на получение визы. А ещё он сделал много полезного для Института. Например, доставил двух живых ботов, один из которых был мыслящим, и, помимо этого, много разного генетического материала для исследований. А ещё редкого умника, генетика-самоучку, который, с его, конечно, слов, помог Институту разработать какую-то новую технологию. Которую он, Горохов, кстати, дважды испытал на себе. Тоже заслуга.

Да и как настоящий знаток пустыни, проводник и оперативный сотрудник с огромным опытом, он мог представлять немалую ценность. Он знал, что давно находится, что называется, «в списках» у сотрудников компетентных органов Севера. В общем, некоторые шансы перебраться на Север у него были. Поэтому уполномоченный теперь терпеливо ждал, глядя, как северяне тихо переговариваются между собой. Он не торопясь докурил сигарету, тщательно затушил окурок и покосился на отцов-командиров. Те тоже были полны терпения. Тоже ждали. И тогда Тормышов, выслушав Кораблёву и согласно покивав, повернулся к уполномоченному.

– Андрей Николаевич, – начал он, – у нас к вам есть предложение.

– Я внимательно вас слушаю.

Антоний взглянул на свою спутницу, словно ища поддержки, и продолжил:

– Институт решил предпринять экспедицию. Нам очень нужно побывать в том месте, которые вы описали.

Горохов чуть развёл руками: и что?

– Мы хотим, чтобы вы сопровождали научную группу.

Уполномоченный указал пальцем на бумаги, что лежали перед северянином, и сказал:

– Там в рапорте лейтенанта должны быть указаны почти точные координаты этого места. И вам там потребуется не столько проводник, сколько отделение хороших солдат.

– Хорошие солдаты будут, – произнесла Кораблёва, – но мне бы хотелось, чтобы вы лично участвовали в экспедиции.

– Зачем? – просто спросил Горохов. Он собирался упрямиться. Во-первых, ему действительно не хотелось возвращаться в те адские места, а во-вторых, если они его туда и уговорят пойти, то уж совсем не за «просто так».

– Мне было бы спокойнее, если бы такой опытный человек был в экспедиции, – продолжала Кораблёва. – У нас, кроме вас, больше нет знакомых проводников, которые работали в тех широтах.

Она бросила взгляд на своего спутника и после того, как он одобряюще кивнул, сказала:

– Мы готовы предложить вам три сотни рублей.

– Да, – тут же поддержал её Тормышов, – три сотни ваших рублей, медью или оловом, любым материалом, который вы выберете, или эквивалент трёх ваших сотен деньгами Северной Конфедерации.

Деньги были, что сказать, немалые. И Бушмелёв и Воронин смотрят на него молча, они ничего ему, конечно, советовать не будут, хотя понимают, что его согласие было бы Трибуналу полезно. Но у уполномоченного свои планы. И он в свою очередь спрашивает:

– И когда вы планируете эту… экспедицию?

– Как можно раньше, – сразу отзывается Кораблёва. – Вы видели это место восемь… нет, девять дней назад, ещё столько же нам придётся туда добираться. Плюс ещё пару дней на организацию экспедиции.

Она хотела ещё что-то добавить, но Горохов – кажется, огорчив всех присутствующих, – твёрдо произнёс:

– Нет. Я не готов туда ехать… Мне нужно отдохнуть…

Тормышов среагировал сразу, уполномоченный ещё не закончил, а он уже начал говорить:

– Андрей Николаевич… Понимаете, в чём дело… Это уникальное место, это настоящий, как мы его называем, «выход» пришлых. И это место не стационарно. Мы натыкались на остатки подобных объектов, на рассказы очевидцев о таких местах, но всё это было с временным лагом. И очевидцы были не очень убедительные, никто так близко к «выходам» не подходил и тем более не делал замеров радиации, не видел этих капель на стволах, нам нужно ехать туда как можно быстрее.

Горохов лишь взглянул на него, и ответил:

– В десять температура превышает шестьдесят градусов, и ниже шестидесяти она опускается только после четырёх часов пополудни. В два, – Горохов снова указывает пальцем на кипу бумаг перед Тормышовым, – я там указывал, один раз она добралась до семидесяти двух. Это очень непросто, пересиживать дневную жару на двухметровой глубине в яме у термитника.

– Андрей Николаевич, температурный пик уже пройден, – сообщила Кораблёва, – таких температур, которые застали вы, в этом году уже скорее всего не будет.

– Наверное, семидесяти двух градусов не будет, – согласился Горохов, – но мне и шестидесяти восьми будет много.

Тут неожиданно взял слово непосредственный командир старшего уполномоченного, комиссар Бушмелёв.

– Хотелось бы заметить, – начал он, – что всем солдатам, что были с нашим уполномоченным на том задании, потребовалась реабилитация. Все люди пережили серьёзные тепловые перегрузки. Они все сейчас в госпитале.

Кораблёва, может, чуть раздосадованно взглянула на комиссара и сказала быстро:

– У нас будет с собой новое оборудование, которое поможет пережить даже более высокие температуры.

– У вас будут переносные персональные холодильники? – спросил уполномоченный.

– Почти, – неожиданно согласилась Кораблёва. – У нас есть костюмы для экстремальных широт. Они уже проверены.

Уполномоченный взглянул на комиссаров, но те не собирались принимать решение за него: ты сам давай, Андрей Николаевич.

И Горохов пару секунд подумал и, покачав головой, ответил:

– Вы меня, конечно, извините, но пока я не готов вам помочь.

Кораблёва что-то хотела сказать, но он остановил её жестом:

– Мне нужно хоть немного отдышаться. Может, через месяц.

Глава 13

Совещание закончилось, и Тормышов с Кораблёвой ушли. Горохов заметил – ну, во всяком случае, ему так показалось, – что, когда они с ним прощались, северяне вовсе не были расстроены его отказом.

И мужчина, и женщина, пожимая ему руку, были деловиты и собранны, и всё. Никаких кислых мин, никаких обид. Только напомнили: о «выходе» и планируемой экспедиции к нему не должен знать никто. Ну, могли бы и не напоминать. Тут все были люди ответственные. Но Первый комиссар, конечно, заверил их в том, что эта информация никуда из Трибунала не выйдет. И тогда северяне ушли.

«Ну и хорошо. Можно было бы с ними и поработать. Но…». Горохов снова закурил. Ему и в самом деле нужно было прийти в себя; это кажется, что температурные перегрузки проходят для организма бесследно. Горохов давно убедился в том, что это не так. Он начинал уставать от жары. Или, может быть, это возраст давал о себе знать?

Комиссары его за отказ не осудили. Конечно, им хотелось максимального сотрудничества с Институтом Генетики и Общей Биологии, ведь Институт был, по сути, филиалом Севера. Северяне хорошо финансировали работу Института. И некоторая часть этих денег, соответственно, доставалась и Трибуналу. За тесное, так сказать, сотрудничество. Но комиссары не могли, да и не хотели принуждать своих специалистов. Уполномоченные товар штучный. Редкий товар. Тем более, те уполномоченные, которые на своей должности продержались более десятка лет. Этих вообще было всего… как пальцев на одной руке.

Они поболтали ещё с Гороховым насчёт «выхода», насчёт планируемой экспедиции, а потом отпустили его. Андрей Николаевич пошёл в зал отдыха. Но там была только Тамара, она как раз убирала со стола, взглянула и сказала:

– Андрей, а ребята уже разошлись.

– Жаль, – произнёс он.

– Посидишь? – спросила Тамара. – Я тебе накрою стол.

– Нет, одному неинтересно. Пока, Тамара, – сказал старший уполномоченный и пошёл к лестнице, что вела в гараж.

И там, на лестнице, столкнулся с пижоном в красивом и дорогом костюме. С Поживановым.

– О, Андрей, – они поздоровались за руку, и Сергей Сергеевич продолжил: – А я смотрю, твой или нет квадроцикл у стены? Подумал, что похожий. Решил, что не могут тебя вот так сразу после задания из отпуска вытащить.

– Наши всё могут, – ухмыльнулся Горохов.

– Совещание было?

– Было.

– У Первого?

– Точно.

– Я там, в гараже, северных видел. С ними? – продолжал допрос Поживанов.

Горохов ему ничего не ответил.

– Понял, – сказал начальник Отдела Дознаний.

Он хотел уже было попрощаться, но Горохов не отпустил его:

– Слушай, Серёжа, ну а с моим делом как?

– Ты про Серов? Про эту Алевтину? – сразу вспомнил Поживанов.

– Ну да…

– Слушай, Андрей…, – тон Поживанова сразу стал извиняющимся. –Ну нет у меня сейчас людей. Ты пойми… Серов – это где? Хрен его маму знает, сколько дней туда ехать. Дня два?

– Да нет, два дня ехать – это через Кытлым, через горы, там сейчас не проехать. Придётся через Губаху ехать, дня три-четыре, – прикинул уполномоченный.

– Вот видишь, туда-обратно – неделя, там тоже неделя потребуется, послать придётся двух человек минимум. Представляешь, сколько это будет человеко-часов? А у меня финансирование в этом квартале и так срезали. Работай как хочешь, хоть своими людям доплачивай, – рассказывал комиссар.

Но Горохов был далёк от проблем, с которыми сталкивалось руководство, нехватка людей и ресурсов – это всё его не касалось:

– Слушай, Серёжа, дело-то, мне кажется, стоящее.

– Да, конечно, стоящее, – Поживанов морщился. – Я понимаю… Слушай, давай так сделаем: я ставлю твою Алевтину в план разработок на следующий квартал. В пятницу совещание, если Первый утвердит план на квартал, я, не дожидаясь начала нового квартала, обещаю выделить тебе через месяцок пару лучших парней на твоё дело. Идёт?

– Месяцок? – уполномоченному не нравился такой вариант.

– Андрей, ну ничего лучше я тебе предложить не могу, – продолжил Поживанов. И всё-таки предложил: – Слушай… Я же тебе говорил, что в Серове у меня один… сотрудник…

– Да, – сразу обрадовался Горохов.

– Ну, это… Короче, так себе сотрудник, – продолжил комиссар, – не профессиональный. Кину ему немного денег, он поработает. Как сможет. Так, сделает предварительные наброски.

– Ну прекрасно!

– Говорю же, он не профессионал. Он может и запороть дело, выдать себя и наш интерес к этой твоей Алевтине.

– У тебя с ним прямая связь?

– Да. Он всё время на связи.

– А может, я с ним поработаю? – предложил уполномоченный.

Конечно, нет. Начальник Оперативного отдела взглянул на Горохова так, что тому сразу стало ясно – своего осведомителя Поживанов не отдаст.

– Ты лучше сформулируй задачу, а я с ним сам поработаю, – произнёс он.

– Связи, – чуть подумав, сказал уполномоченный. – Пусть построит её связи.

– Связи? – Поживанов поглядел на Горохова с сомнением: я ж тебе говорю, это не профессионал. Комиссар покачал головой. Человек точно проколется. И пояснил: – Связи – это сложно, это нужно или изнутри смотреть, или наружку на месяц ставить. Нереально.

– Ну, тогда окружение в первую очередь. Список людей вокруг неё и чем занимаются.

– Ну, это…, – Поживанов ещё сомневался. – Это можно попробовать. В общем, начнём потихонечку со списка ближнего круга. А когда я на твоё дело найду человеко-часы, кое-какая работа уже будет проведена.

– Спасибо, Серёжа, – Горохов протянул ему руку.

***

– Как прошло совещание? – сразу спросила Наташа, как только он вернулся домой. Это был её дежурный вопрос; на первом году совместной жизни он и вправду думал, что она интересуется, сочинял ей ответы, придумывал что-то. Но потом понял, что его «работа» ей почти неинтересна. Что её действительно интересовало в его делах, так это один вопрос: не ожидает ли он повышения. Да и то, интересовалась она этим давно. А теперь, кажется, смирилась с его должностью инженера и частыми командировками.

– Нормально. Обсуждали мой отчёт, – ответил уполномоченный, раздеваясь.

– Тебя похвалили? – спросила она, садясь к зеркалу.

– Да. Начальство мною довольно и предложило мне ещё одну командировку.

Она взглянула на него, как всегда, серьёзно:

– Надеюсь, ты отказался?

– Отказался. Даже несмотря на высокие бонусы. А где охламоны? – он имел в виду двух мальчишек, Митяя и Тимоху. – В школе?

– Младший в школе, а за старшего я не поручусь, – отвечала ему Наталья, глядя в зеркало. Она взяла витаминный крем и стала наносить его себе на лицо. – Интересно… А почему ты отказался от новой командировки? Ты ведь их так любишь?

– Боюсь, что приеду как-нибудь из пустыни, а тебя дома нет – увели.

Он это говорил шутливым тоном, но она взглянула на него с присущей ей серьёзностью и сказала:

– Никто никуда меня не уведёт.

– Очень хорошо, – сказал Горохов, заваливаясь на кровать. – Приятно это слышать.

Он смотрел на неё, любовался ею. Она, конечно, была красивой и немного странной. Сухой, иной раз холодной. Но за те годы, что уполномоченный с нею прожил, он понял, что Наталья не столько холодная, сколько скрытная. Она отлично умела скрывать свои чувства. Прятала свои эмоции за маской строгой рассудительности.

Наташа, уже намазав всё лицо и не отрывая глаз от зеркала, продолжила:

– Я сказала дочери, что ты хочешь с нею встретиться.

– И как она к этому отнеслась?

Наташа взглянула на него и, редкий случай, едва заметно усмехнулась, чуть-чуть растянув губы:

– Пришлось ехать с нею обновлять гардероб.

– Зачем?

– Затем, что она готовится ко встрече и волнуется.

– Да не нужно этого всего, – стал сомневаться Горохов, – просто встретились бы, якобы спонтанно.

Женщина взглянула на него с укором и произнесла нравоучительно:

– Это у вас, у мужчин, всё просто и спонтанно. А женщина, даже совсем юная, хочет при знакомстве достойно выглядеть и произвести правильное впечатление. Об этом она уже знает.

– О. У вас всё так серьёзно, – усмехался уполномоченный.

– Да, у нас, у женщин, всё серьёзно, – отвечала ему его красивая женщина.

– А серьёзная женщина не хочет немного поплавать? – спросил Горохов, всё ещё улыбаясь.

– Серьёзная женщина нанесла крем на лицо, – заметила ему Наташа.

– Ну, тогда я пойду в бассейн один.

– Нет, я пойду с тобой.

– А как же крем?

– Придётся пожертвовать.

Когда они вернулись из бассейна, Горохов лёг на кровать и взял книжку. Он пытался не заснуть и одновременно понять, о чём в книге идёт речь, Наташа в это время готовила ужин. И тут звякнул телефон.

Он не пошевелился – не дай Бог опять поволокут в Трибунал на совещание, – а она взяла трубку. И тут же заглянула в спальню:

– Тебя.

– Кто там? – спросил Горохов.

– Незнакомая женщина, – ответила Наталья.

Ему пришлось встать и подойти к телефону.

– Да.

– Инженер Горохов? – донёсся из трубки голос молодой женщины.

– Да, это я.

– Меня зовут Элла. Мне ваш телефон дал господин Бушмелёв.

– Вот как? Очень любопытно.

В общем-то, начальник Отдела Исполнения Наказаний комиссар Бушмелёв не должен был никому давать телефон своего подчинённого. Личные данные уполномоченных – информация секретная. И Элла на том конце трубки, наверное, это понимала, поэтому произнесла:

– Вы можете спросить у него, если есть такая необходимость. Думаю, что Евгений Александрович подтвердит мои слова.

– Элла, я не знаю никакого Бушмелёва, – произнёс уполномоченный достаточно прохладно, – тем не менее мне интересно, кто вы и по какому поводу звоните?

– Я хочу пригласить вас на беседу. С вами хотят поговорить.

– И кто же?

– Вы узнаете, когда приедете. Вам нужно подъехать на улицу Рябиновую, дом один. Знаете, где это?

Конечно, Горохов знал этот дом. Это была мечта многих людей. Всех тех, кто мечтал перебраться на Север. Этот дом был чем-то вроде консульства Северной Конфедерации, и попасть, просто попасть туда, было для всякого южанина удачей.

– Это не очень далеко от моего жилья, – заметил Горохов.

– Вот и прекрасно. Приезжайте к часу ночи, вас будут ждать.

– Я понял, – Горохов не стал ничего ей обещать.

***

Он не поленился выяснить, правда ли его непосредственный начальник дал им его телефон. Горохов вышел из дома, нашёл таксофон в ближайшем магазине, связался с комиссаром, который был ещё на работе, и тот просто ответил ему:

– Да, они просили, было принято решение дать твой телефон.

– Принято решение… они? Девица пригласила меня на Рябиновую.

– Да…. Они всё равно бы тебя нашли, – сказал комиссар, – а так вроде всё делается с нашего согласия. Формальности с их стороны соблюдены. Так что… езжай поговори…

– А зачем они меня вызывают?

– Ты сам догадываешься, – ответил Бушмелёв.

Да, Горохов догадывался. Этот разговор происходил, когда ещё не было и девяти вечера. И до часа времени было ещё много.

Он вернулся домой.

А после того, как Наташа в двенадцать стала готовиться ко сну, он сказал ей, что ему нужно будет уехать на какое-то время. По делам.

– По делам? Меня с собой не хочешь взять? – спросила Наталья. Она уже готова была лечь спать, но дай он согласие, тут же оделась бы.

Горохов чуть подумал, всего секунду. Его, конечно, подмывало сказать, а лучше показать, куда его пригласили. Но делать этого было, конечно, нельзя.

– Не в этот раз, – наконец сказал он.

– Хорошо, я буду ждать, – сразу согласилась она.

– Нет, меня пригласили к часу, возможно, разговор затянется.

– Это интересно, – эта красивая женщина, к которой он уже привык и которую воспринимал как близкого человека, смотрела на него пристально. Она обычно не лезла в его дела, но на сей раз спросила: – А что это за дела у тебя ночью?

– Ты же знаешь, очень многим приходится работать по ночам. Это как раз тот случай. Так что лучше не жди, ложись.

– Хорошо, – повторила она. Но старшему уполномоченному показалась, что на сей раз Наталья Базарова его ответом не удовлетворена.

Глава 14

Он плохо рассчитал время в пути. Не учёл перегруженные улицы ночного Города. Уполномоченный всё никак не мог привыкнуть, что северные районы Города всё время пополняются людьми, переселяющимися сюда из пустыни. На севере Города дороги больше загружены ночью, чем днём. Тягачи, тягачи, грузовики слепят фарами, а ещё от них очень много пыли, фильтры в кондиционере нужно будет чистить после такой поездки. Из-за затруднённого движения он едва успел к назначенному времени в нужное место. Тем более что дороги здесь подразбитые, с кучами неубранного песка по краям. Но вот он, и тот дом. На нём нет никаких табличек. Только написанные синей краской на белоснежной стене трёхметрового забора слова: Рябиновая дом 1. Место не очень людное, почти на отшибе. Оставлять тут квадроцикл… немного боязно. Могут сломать. Обворовать. Горохов вертел головой, искал, где можно оставить транспорт на освещенном месте, но это было лишним, когда он проезжал вдоль одной из стен забора, перед ним распахнулись ворота, и уполномоченный заехал внутрь, в хорошо освещённый двор. Но и там он не задержался, в стене дома отворились ещё одни ворота, и уполномоченный поехал вниз, в подземный гараж.

Он увидел её, как только открыл дверь кабины квадроцикла. Это была очень высокая девушка, туфли без задника на невысоком каблуке почти уравнивали её с уполномоченным. Красавица-шатенка, с роскошными волосами. Ей было… ну, наверное, чуть больше восемнадцати, и носила она неприлично короткую юбку.

Это была одежда проституток. Никто из приличных женщин, ни в Городе, ни тем более в степи, одежду такой длины не носил. И длина юбки была выбрана неспроста. Эта одежда совсем не скрывала её великолепных длинных ног.

– Андрей Николаевич…, – девушка пошла к нему навстречу на этих своих обалденно длинных и красивых ногах. Шла и лучезарно улыбалась ему, как старому знакомому.

– Элла, – догадался Горохов. Он поглядел в её красивое лицо и… И на секунду задумался, какое-то мимолётное воспоминание всплыло в его памяти, какими-то чертами эта девушка ему кого-то напоминала. Но это всё было слишком тонко, слишком неуловимо. Он не смог вспомнить, кого.

– Да, это я, – она протянула ему крепкую, длинную, сухую ладошку для рукопожатия, – рада вас видеть.

– И я…, – Горохов пожал её руку, – признаться… тоже рад вас видеть.

«Кажется, не зря Наташа хотела ехать со мной. Она как чувствовала!».

– Мы очень рады, что вы приняли наше предложение, – продолжала красавица.

И тут уполномоченный заметил, что в гараже прохладно, он даже немного поёжился, когда попал под струю ледяного воздуха из кондиционера.

«Градуса двадцать три, наверное. Они тут не очень экономят электричество».

– Прошу вас, – Элла указала на дверь, всё так же обворожительно улыбаясь, – нам туда. Консул уже ждёт вас.

– Ваше платье…, – тут уполномоченный сделал паузу, он смотрел теперь на неё сзади, – очень красивое.

Она чуть обернулась и не остановилась, стала говорить:

– Рада, что вы заметили, обычно я хожу в другой одежде, но знала, что буду вас встречать, и решила надеть это платье.

– Вот как…, – Горохов был удивлён.

– Я надеялась, что оно произведёт на вас эффект, – Элла улыбнулась, в который уже раз, и не дала ему открыть для себя дверь, открыла сама и первой пошла по ступеням лестницы наверх.

Уполномоченный пошёл за нею, он пару раз поднимал глаза и видел её великолепные ноги сильной, юной женщины почти полностью. Признаться, это зрелище его немного взволновало, хотя, въезжая в это здание, Андрей Николаевич был очень серьёзен.

С лестницы они вошли на этаж, прошли по такому же холодному коридору, устланному звукоизолирующим ковром, и в конце него остановились перед большой дверью:

– Андрей Николаевич, человека, который вас ждёт, зовут Климент Константинович, – девушка протянула уполномоченному небольшой и ровный пластиковый листочек. – А это мой контакт. Если вы вдруг решите продолжить наше знакомство, я буду очень рада, ближайшие лучшие дни для встречи – это с семнадцатого по двадцать первое число.

– Что? – Горохов был немного растерян, и как-то неуверенно улыбался. – А почему именно в эти дни? Вы в эти дни свободны?

– Нет, свободна я в любые дни, – она, в отличие от уполномоченного, ничуть не стеснялась их разговора, – просто в эти дни я способна зачать.

Горохов вертел в руках красивый кусок пластика и растерянно смотрел то на него, то в лицо этой девушки. Это было немного странно, он был старше её… ну, на первый взгляд, раза в два. Недвусмысленное предложение девушки было… удивительно, как минимум.

– Ой, ну пожалуйста, не волнуйтесь… Это будет просто приятная встреча, – она засмеялась и положила свою ладонь на его руку. – А дети… Если всё получится…. Уверяю вас… Эти дети не будут для вас обременением.

– А их будет несколько? – тут уполномоченный наконец собрался с мыслями.

– Моя вероятность зачатия более одного плода превышает шестьдесят процентов.

– Слушайте, Элла…, – Горохов смотрел на неё пристально и, несмотря на то что она продолжала ему лучезарно улыбаться, стал серьёзен. – А у вас случайно нет сестры?

– У меня много сестёр, – отвечала она очень приветливо.

Теперь-то Горохов наконец понял, кого она ему напоминает.

– У вас нет старшей сестры по имени Людмила?

– Старшей сестры по имени Людмила у меня нет, – уверенно сказала девушка.

– Странно, – произнёс он.

– Ну так вы свяжетесь со мной? – она снова положила свою тёплую ладошку на его руку.

– Да, – ответил уполномоченный после некоторого раздумья. И привлекательность Эллы была тут не при чём. Он ещё не знал, зачем это ему. Но что-то внутри подсказывало… – Да, я с удовольствием встречусь с вами.

– Я очень рада, я буду ждать, – она открыла ему дверь, и произнесла тихо: – Не забыли? Его зовут Климент Константинович.

Горохов кивнул и вошёл внутрь.

***

Консул. В комнате не было ничего, кроме массивного стола и стула перед ним. За столом сидел какой-то невыразительный человек. Возраст его было определить трудно. Судя по всему, он был невысок, а лет ему было… ну, приблизительно за пятьдесят.

– Входите, Андрей Николаевич, – консул жестом предложил Горохову войти.

– Климент Константинович, – уполномоченный вошёл в комнату, в которой было ещё холоднее, чем в коридоре.

– Прошу вас, садитесь, садитесь.

Климент Константинович указал на стул, что стоял перед столом.

Горохов сел, думая, что может и замёрзнуть в этом помещении. Редкое для него было бы состояние.

– Уверен, что вы знаете, кто был инициатором нашей с вами встречи, – сразу перешёл к делу консул.

– Наверное, это был… господин Тормышов, – вспомнил фамилию уполномоченный.

– Почти угадали. Вообще-то это была Евгения Кораблёва.

– Ах, вот как, – Горохов этого не ожидал.

– Да, дело в том, что экспедиция на юг поручена ей, она имеет право подбирать персонал для этого мероприятия. И она хочет видеть среди своих людей именно вас.

«Экспедиция поручена ей… Подбирать персонал… Она хочет видеть среди своих людей… – для уполномоченного, привыкшего работать в одиночку, ну или самому руководить небольшой группой людей, звучало всё это не очень заманчиво. Честно говоря, эта высокая сухопарая женщина неопределённого возраста не казалась ему тем человеком, который будет хорошим руководителем, командиром в крайне опасной и сложной экспедиции. – Она вообще представляет себе, что такое степь и предгорья? Да ещё всё это на крайнем юге».

Горохов молчал, а этот Климент Константинович, видимо, был неплохим физиономистом, он чётко уловил настроение старшего уполномоченного и продолжил с заметной улыбкой:

– Я понимаю ваш скепсис, вы разумно полагаете, что из Кораблёвой не выйдет хорошего руководителя в столь сложном деле, но я вас уверяю, у Евгении Андреевны огромный опыт работы в песках. Огромный.

– Вот как? – Горохов был, признаться, удивлён. – Она много работала в степи?

– Да, причём в большинстве случаев работала на юге, в самых экстремальных областях, в тех, где преобладают высокие температуры, – продолжал консул. – Конечно, я понимаю, что у неё нет таких специфических навыков, которыми обладаете вы, – он чуть подумал, – впрочем, таких навыков, как у вас, возможно, нет даже у наших самых опытных военных, но в деле выживания в степи она многое понимает. Я вас уверяю.

– Вот видите, а эти, как вы изволили, выразиться, специфические навыки очень нужны, – сказал Горохов, – ведь я не знаю, как она поведёт себя, если встретит даргов.

– Вам не о чем волноваться. На этот случай в экспедиции будут наши военные, они весьма компетентны насчёт любых угроз, которые могут встретиться в пустыне, – заверил уполномоченного консул.

– Кораблёва сама является знатоком юга, с нею будут военные, скорее всего отличные солдаты, тем не менее, Кораблёвой почему-то нужен я. Зачем я ей?

– На этот вопрос я с уверенностью ответить не смогу, возможно, её восхитили ваши возможности выживания при высоких температурах. Как вы выкапывали ямы возле термитников и сидели там часами, лично у меня в голове не укладывается. Скорее всего, я бы там просто погиб.

«Это точно, такого холода, как в этой комнате, там тебе ни один кондиционер не выдал бы».

– А может, потому что вы обладаете навыками системного анализа, который почти все ваши начинания приводил к успеху, – продолжал Климент Константинович. – В общем, она начальник экспедиции, и она вправе сама подбирать себе персонал. Евгения выбрала вас, и моя задача – просто обеспечить её всем необходимым. По мере сил.

«Навыки системного анализа, мои возможности выживания. Сто процентов – отцы-командиры передали им моё досье», – подумал Горохов и тут же вспомнил:

– Мне было предложено триста рублей.

– Да, – сразу оживился консул, – это предложение всё ещё в силе.

– Я не об этом, – произнёс Горохов. – Просто где-нибудь в Губахе, в Полазне или в других оазисах, даже на самых дальних блокпостах за такие деньги можно нанять трёх или даже четырёх надёжных проводников. Там достаточно и охотников, и старателей, и солдат, хорошо знающих окрестности. Почему её выбор всё-таки пал на меня?

– Ещё раз повторяю: я не знаю. Людей выбирала Кораблёва, – консул развёл руки. – Я же занимаюсь только реализацией её программы.

– Я понял, – задумчиво кивнул уполномоченный. – Понял, но я повторю и вам то, что сказал Евгении Андреевне. Если бы она пригласила меня через месяц, я бы согласился. Даже не из-за денег. Просто потому, что самому интересно. Но теперь… Нет. Мне нужно привести себя в порядок. Я плохо перенёс пребывание там. Мне нужно отдохнуть. Иначе… Может так случиться, что я буду просто обузой в этом, сразу нужно отметить, непростом деле.

Консул выслушал его до конца. У Горохова сложилось впечатление, что тот был готов к его очередному отказу. Но вот только принимать его Климент Константинович не собирался.

«Сейчас пойдут козыри», – догадался уполномоченный. А его собеседник спросил у него:

– Вы живёте с женщиной и двумя приёмными сыновьями?

– Да, – коротко ответил Горохов.

Консул покивал и продолжил:

– Вы когда-нибудь думали о том, чтобы перебраться в Северную Конфедерацию?

«Вот они и пошли!».

– Об этом, наверное, все думают, – ответил уполномоченный.

– А какие-нибудь шаги для этого предпринимали?

– Говорят, что вид на жительство в Конфедерации можно получить, если скопить шестьсот килограммов олова.

– Это целое состояние, – заметил консул. – У вас есть шесть центнеров олова? Или, может, вы имеете другие материалы, эквивалентные ценности олова?

– Я на пути к этому.

Консул опять кивнул: понимаю, деньги у вас, конечно, есть. И продолжил:

– Я внимательно изучил ваше личное дело… Безусловно, вы преуспели в своей профессии, да и ваши заслуги перед Институтом трудно переоценить. Пожалуй, возьму на себя смелость заявить, что Конфедерация нуждается в специалистах вашего уровня, – он внимательно поглядел на Горохова. – Если вы заинтересованы в получении «вида»… Для вас и вашей семьи… То мы обязательно рассмотрим вопрос о предоставлении вам статуса «проживающего» в Конфедерации. Это сразу откроет для вас и вашей семьи границу и право приобретения жилья в любой области Конфедерации.

– Жильё в любой области Конфедерации… Даже у моря? – уточнил уполномоченный.

– Район проживания будет зависеть только от вашей финансовой состоятельности, – объяснил консул, и по его тону Горохов понял, что жить у моря – дело как минимум накладное.

– Рад, что вы отметили мои заслуги, – произнёс уполномоченный и, чуть подумав, спросил: – И если я всё правильно понимаю, рассматривать мой статус вы будете, только если я соглашусь отправиться в экспедицию с Кораблёвой?

– Ваше участие в экспедиции значительно повышает ваши шансы на благоприятный вариант. Я сам буду ходатайствовать о предоставлении вам и трём вашим близким вида на жительство.

– Четырём моим близким, – поправил его Горохов.

– Четырём? – кажется, удивился консул.

– Возможно, что у меня ещё будет и приёмная дочь, – сказал уполномоченный. – Это дочь моей женщины от первого брака.

– Ну хорошо, – согласился Климент Константинович. – Значит, буду ходатайствовать о предоставлении вам и четырём вашим близким доступа и права на проживание на территории Северной Конфедерации.

Глава 15

У Горохова хватило ума понять, что никаких гарантий консул ему дать не сможет. Экспедиция – вид на жительство. Нет, так это не работало. Всё это были только слова… Хотя и слова непростого человека. Консул всё-таки. Поэтому уполномоченный обещать ему своё участие в экспедиции не стал. Сказал, что ему нужно посоветоваться. И завтра до двенадцати дня – на этом времени настоял Климент Константинович – он обещал дать ответ. Горохов, уточнив нюансы, с удовольствием покинул ледяной кабинет консула и, поёживаясь, вышел в коридор. Он был немного удивлён, но там, в этом пустом и прохладном помещении, его всё ещё ждала юная Элла. Девушка увидела Горохова и пошла к нему навстречу.

– Как прошла ваша беседа с консулом? – спросила она вежливо, идя рядом с ним по мягкому покрытию.

– Беседа… беседа была очень интересной.

– Я надеюсь, что она будет полезной для вас.

– И я, признаться, на это надеюсь, – он взглянул на её чистое, без каких-либо следов болезней, даже подростковых, красивое лицо и опять удивился её свежести. – Элла, извините, а сколько вам лет?

– О, если вы переживаете за мой фертильный возраст, то ваши опасения напрасны, – она опять улыбалась, – меньше чем через два года мне исполнится тридцать.

– Да вы что? – не поверил уполномоченный, он даже остановился у двери, что вела вниз, в гаражи, и внимательно смотрел на неё.

– Да, – кажется, его удивление позабавило эту молодую женщину, – у меня уже четверо детей. Так что я намного старше, чем выгляжу.

– Это точно, – всё ещё удивлённо произнёс Горохов. – Вы прекрасно выглядите для своих лет.

– Да, я знаю, вот вы, например, выглядите как старик, хотя по нашим меркам ещё очень молоды, но выглядите вы так не потому, что у вас плохие гены, а потому, что значительную часть своей жизни вы провели в экстремальных условиях.

– Я выгляжу как старик? – переспросил старший уполномоченный.

– Да, ваши морщины, ваша кожа – наглядный пример того, как меняется человек в условиях иссушающей жары, плохой пищи и постоянного стресса, – Элла вдруг, не особо стесняясь, взяла его руку, стала ощупывать кожу на ладони. – Вот видите, она почти вся ороговела, твёрдая, как подошва. Это защитная реакция организма на тяжелейшие условия, в которых вы часто пребываете, и на большое физическое напряжение. Такие руки в спортивных залах не заработать. Думаю, что мне было бы тяжело, попади я с вами в те условия, в которых вы бывали. Наверное, мне было бы тяжело в пустыне.

Он заглянул в её ясные глаза. Потом мельком оглядел её всю, в этом её тончайшем и коротком платье.

Самара – да, степь была её домом. Люсичка – ну, туда-сюда, она была, как говорят, – что надо… Наташа – с трудом. Она неглупая и волевая, но тем не менее… А эта Элла… Нет, степь – это точно не для неё.

– А зачем же вам я? – спросил он у этой молодой женщины. – Старик, и руки у меня как подошвы.

– У вас феноменальный набор генов. Вы просто созданы для выживания в экстремальном окружении, – сразу ответила Элла. – Моё руководство одобрило вас как наиболее удачного партнёра.

– О, – восхитился старший уполномоченный, – ваше руководство в курсе нашей вероятной интрижки?

– Андрей Николаевич, вы неправильно поняли, – вдруг с неожиданной серьёзностью сказала молодая женщина, – моё предложение вовсе не интрижка. Это предложение завести потомство.

– Я просто неправильно выразился, – смягчил свои слова Горохов.

– Это серьёзное решение, одобренное руководством. И вряд ли наше с вами знакомство будет носить длительный характер. Мы встретимся с вами исключительно для дела.

– Ну, раз так всё серьёзно – я обязательно подумаю, – он ещё раз поглядел на Эллу и спросил: – И всё-таки, у вас нет старшей сестры по имени Людмила?

***

Наташа Базарова его ждала, не спала. Сидела на кровати под кондиционером, навалившись на собранные в гору подушки, что-то читала. Она отложила книгу, когда услышала, что он пошёл на кухню.

– Ты есть хочешь?

Горохов насчёт еды был очень неприхотлив, он пошел на кухню и отрезал себе кусок свежего жирного тыквенного хлеба, ему этого было достаточно.

– Хлеба поем, ложись.

Она встала и пошла к нему. Остановилась в дверях и скептически глядела на него.

– Как можно есть один хлеб?

– Ты не понимаешь, хлеб – это очень вкусно; саранчи навалом, дрофы хватает, козодои попадаются, а хлеба нет, – отвечал он. – Иногда, когда повезёт и ты в степи найдёшь свежий хлеб, так сразу съешь два куска, и сыт целый день.

– Целый день продержаться на двух кусках?

– На тамошней жаре есть не очень хочется, – пояснил Горохов. – А здесь постоянно хочу есть.

Она взглянула на него, скорее осмотрела.

– Это хорошо, что ты вернулся голодный.

– Почему? – Горохов доел хлеб, помыл руки.

– Значит, там тебя не кормили, а значит, если ты был у женщины, то это не очень хорошая женщина.

– Ну вообще-то, там была одна женщина, но она не очень хорошая. Даже чаю не предложила, – он пошёл в спальню, Наташа пошла за ним.

– Да? И что, она была красива? – строго спрашивает Базарова.

– И красива, и молода, – отвечает старший уполномоченный. Ему нравилось немного её дразнить. – Но тебе не о чем волноваться.

– Не о чем? – спросила Базарова.

– Абсолютно. – заверил её Горохов. – Она сказала мне, что я выгляжу как старик.

– Инфантильная дура, скорее всего малолетка, – сразу резюмировала Наталья. – А ты, что, ею интересовался? Чего это вдруг она тебе начала говорить про старость?

Горохов, быстро скинув одежду, с удовольствием завалился на кровать. Под кондиционер.

– Нет, не я ею, это они мной интересуются.

– Тебе что-то предложили? – догадывается Наталья.

– Предложили, – он отвечает коротко, чтобы она продолжала спрашивать.

– Стоящее? – её разбирает любопытство.

– Ну, в принципе, – Горохов специально не развивает тему.

– Ты меня сейчас раздражаешь! – произносит Наташа. – Говори наконец, что тебе предложили и что от тебя хотят!

– Триста рублей за командировку на далёкий юг. И ещё обещали всякие большие перспективы.

– Триста рублей? – Наташа задумалась, а потом сказала твёрдо: – Отказывайся.

– Отказываться? – вот теперь он удивлён.

– Ты из последней командировки сколько дней назад?

– Триста рублей, Наташа. Триста! Рублей! Это помимо моего оклада, – он, признаться, удивлён. Кажется, что-то с нею произошло. Раньше она никогда не отговаривала его от лишнего заработка.

– Ты еле живой приехал, ещё трёх дней не прошло. Я же вижу, как ты устал…, – она села рядом. – Не забывай, дорогой, ты уже не мальчик.

– Да что ж это такое?! – возмутился старший уполномоченный, – и двух часов не прошло, как мне второй раз напоминают про возраст.

– Обойдёмся мы без этих трёх сотен, – настояла Наталья. – Побудь дома, это и твоим мальчикам будет полезно. Старший совсем меня не слушается.

Горохов смотрит на неё, берёт её за руку:

– Слушай, а ты когда-нибудь мечтала о Севере?

– Все мечтают о Севере, – как-то нейтрально отвечала Базарова.

– Да? И что ты думала?

– Я была уверена, что перееду на Север. Я ведь такая умная, такая красивая, такая обалденная. Думала, что меня заметят, ну, или мужа себе найду такого, который меня туда перевезёт.

– А теперь что?

– А теперь поумнела.

– Уже не ищешь себе мужа? – спросил Горохов с улыбкой.

– Больше нет необходимости. Нашла уже, – серьёзно отвечала Наталья. – И мой мужчина не должен слушать всяких сопливых дур, он вовсе никакой не старый. Он в самом расцвете лет. В лучшем возрасте для мужчины.

Горохов обнял её, прижал к себе:

– Надо всё как следует обдумать… Триста рублей не лишние.

Но это он только так говорил, решение старший уполномоченный уже принял. Просто пока не хотел его озвучивать.

***

Она всё утро вертелась возле него, отправила мальчиков в школу, готовила ему завтрак. После завтрака сразу, как только он сел под вытяжку, молча поставила перед ним пепельницу, а сама стала вытирать пыль с мебели. А о вчерашнем разговоре речи не заводила. Базарова была умной, она не спешила с расспросами. Ждала, когда он сам ей скажет.

А уполномоченный, как и было уговорено, ещё до двенадцати часов взял телефон, набрал номер и сообщил консулу, что принимает его предложение. Наташа, пока он говорила, стояла, не шевелясь и не произнося ни слова. Ей всё было ясно.

После этого ему почти сразу перезвонила какая-то женщина и, не представившись, произнесла:

– База Трактовая находится в Лысьве, самый западный выезд из города. Высокий бетонный забор. Вы знаете, где это?

– Найду, – Горохов знал, где это. Одно из самых тихих мест в Городе. Левый берег реки, там только пристани и склады. Жилья там мало. Слишком близко река с частыми ветрами с востока, приносящими пыльцу. Слишком близко пески с пауками и клещами. Жить там люди не очень хотят.

– Прекрасно, – говорит женщина. – Вас там уже ждут.

Уполномоченный стал собираться. Пистолет с запасным магазином, складной нож. Пистолет под одежду, нож в карман брюк. Горохов был абсолютно спокоен. Он, конечно, привык к пыльнику с его множеством больших и ёмких карманов. Впрочем, зачем ему здесь его пыльник, он же в Городе. В относительной безопасности.

Наташа смотрит, как он прячет своё оружие; с одной стороны, он всегда при оружии, но сейчас… Сейчас ей кажется, что всё не так, как обычно.

– И куда ты? – спрашивает она наконец, когда он уже готов уйти.

– Поеду в контору, сообщу руководству, что я беру эту работу, – отвечает Горохов.

– Так ты едешь не от своей компании?

– Нет, у меня другой наниматель.

Это ей ещё больше не нравится. Уполномоченный замечает, обнимает перед дверью.

– Эта работа будет легче, чем моя обычная, – говорит он Базаровой. – И вернуться я должен быстрее. Туда и обратно.

– А почему же тебе предлагают триста рублей? – спрашивает Наташа.

Она всегда была умной, но Горохов сразу придумывает ответ:

– Потому что я знаю те места. А больше никто не знает.

– Значит, это совсем далеко, – догадывается она.

– Ну, не близко, – соглашается он.

Глава 16

Это была не единственная переправа на левый берег, но тем не менее весь съезд к ней был забит тяжёлым транспортом. Пыль стояла неимоверная. Старшему уполномоченному пришлось простоять почти час, прежде чем представилась возможность въехать на старенький паром. А перед этим он заезжал в Трибунал, к своему командиру Бушмелёву, поговорил с ним, а потом сидел и писал подробный рапорт о встречах, что у него случились ночью. Он описал и разговор с консулом, и разговор с прекрасной Эллой. И то, что он дал согласие на участие в экспедиции. Со всеми подробностями. Таков был порядок.

В общем, в то место, в которое его пригласили, он попал только через пару часов после звонка. А местечко-то было интересное. Горохов по натуре своей был человеком, всё замечающим и запоминающим. Он отлично знал Город, хоть Город был огромен. Горохов неоднократно бывал во всех его частях, но этого места не видел, вернее, не обращал на него внимания. Его серый бетонный забор не сильно отличался от других заборов в округе. Простой склад, или какое-то производство. Крепкие, плотные ворота. Камеры на углах. Ну и что, мало ли камер по периметрам местных складов. И никаких вывесок. Северяне себя вообще не очень-то афишируют.

Как только он остановил квадроцикл перед воротами, те сразу открылись: заезжайте; и тут же за ними длинное двухэтажное здание. И там открыты другие ворота: вам сюда.

Горохов въехал и остановил свою машину. Он ещё не вышел из неё, а уже увидел через пыльное стекло кабины высокого человека в качественной военной одежде, что шёл к нему. Судя по форме, это был северянин. Такой формы Горохов ещё не видел.

Уполномоченный сразу разглядел у него на шевроне четыре маленьких зелёненьких звёздочки.

А тот подошёл к Горохову и, протянув руку, представился:

– Капитан Сурмий.

– Подполковник Горохов, – уполномоченный пожал крепкую, чуть влажную руку капитана. Он не специально назвал своё звание капитану, скорее всего, этот капитан и так его знал, просто Горохов не хотел называть себя «уполномоченным» и упоминать Трибунал.

– Кораблёва уже идёт.

– Отлично, – сказал Андрей Николаевич и захлопнул дверцу кабины.

Высокая худощавая женщина уже шла к ним большими шагами и начала тянуть руку к Горохову, ещё не дойдя до него.

– Я рада, что вы нашли возможность присоединиться к нам, – сразу начала Евгения Кораблёва, как только подошла.

– Да, ваш консул нашёл способ меня убедить, – ответил Горохов.

– Это потому, что Евгения нашла способы убедить его, – заметил капитан.

– Я так и подумал, – произнёс уполномоченный. – Госпожа Кораблёва, как я понял, обладает даром убеждения.

– Давайте пройдём в мой кабинет, у нас много работы, – сказала Кораблёва и пошла на второй этаж, мужчины пошли за нею.

«Они тут вообще энергию не экономят», – думал уполномоченный, удивляясь холоду в помещении. Кондиционеры работали на пределе возможностей. Как только Горохов уселся в удобное кресло, женщина сразу произнесла:

– Хочу сразу объяснить вам нашу субординацию. Возможно, для вас это будет непривычно, но руководить экспедицией буду я. Моим заместителем будет капитан Сурмий, – она указала на капитана. Тот кивнул. – Вас мы нанимаем как проводника и специалиста по выживанию в пустыне. Ну и как очевидца удивительного явления, – она подняла палец вверх. – Не как офицера специальных операций. Вы только проводник. Вы не сможете никому отдавать приказы. Ваше слово будет исключительно консультативным.

«Вот как?». Это не то чтобы его сильно удивило… Старший уполномоченный задумался на несколько секунд, а потом произнёс:

– Один нюанс.

– Мы вас слушаем, – ответила Евгения.

– Если мой голос будет только консультативный, то я хочу оставить за собой право на своё усмотрение в любой момент покинуть экспедицию.

Кораблёва поглядела на капитана: что скажешь? А тому было всё равно, он поигрывал замком на рукаве и даже не глядел на неё.

– Я поясню своё условие, – сказал Горохов. – Вы, как я успел заметить, настроены очень решительно, возможно, будете действовать рискованно, чтобы добраться до цели, а я бездумно рисковать не должен, это у меня и в уставе записано; ну а если вы оставляете мне только консультативный голос, то я должен иметь право на избежание чрезмерных рисков.

Евгения смотрит снова на капитана, но тот явно не желает принимать участие в её решениях, он молчит, и поэтому она произносит:

– Хорошо. Вы будете иметь право покинуть экспедицию в случае чрезмерного риска. Хотя… Вы любой риск можете объявить чрезмерным.

– Евгения… Не надо…, – Горохов даже чуть-чуть поморщился. – Не нужно этого. И ещё, если я решу откуда-то уходить… Значит, вам тоже лучше оттуда убраться. Поверьте мне.

Он не хотел корчить из себя кого-то пафосного, но считал, что его опыт пребывания в пустыне будет побольше вместе взятого опыта капитана и Кораблёвой.

Она ничего не ответила, и только протянула ему несколько листов бумаги:

– Договор об оплате.

Горохов взял договор. Три листа. Он читал быстро, но внимательно; не прочитав до конца и первого листа, он остановился:

– Три сотни по возвращении из экспедиции?

– Да. А что вас не устраивает? Мы, кажется, договаривались о трёх сотнях рублей.

– Да, о трёх, только я хочу получить эти деньги вперёд.

– Почему? – спросила Кораблёва.

Его так и подмывало ответить что-то типа: ну это же очевидно. Но такой ответ ставил под сомнение умственные способности начальницы экспедиции, и поэтому Горохов пояснил:

– То место, куда мы отправимся, очень опасное. Может статься, что эти деньги по окончании экспедиции мне уже не пригодятся.

– Я видела ваше досье, вы часто отправлялись в рискованные предприятия, – произнесла Кораблёва, – вы и у Чрезвычайной Комиссии просили зарплату вперёд?

– Моя работа в Трибунале обеспечена хорошей страховкой, которую в случае моей смерти получат мои близкие. Сейчас я в отпуске, и мне вообще рекомендованы отдых и процедуры по восстановлению. Моя работа с вами – частная инициатива, на которую страховка точно не распространяется. Так что…

Кораблёва молчала, она думала, и тут в первый раз за всё время заговорил капитан:

– Евгения, я думаю, подполковник прав. Нам лучше заплатить ему вперёд.

– Заплатить ему вперёд, и он при этом в любой момент может сказать: здесь слишком рискованно – я уезжаю, – сомневалась Кораблёва, поглядывая на уполномоченного.

– Вы, конечно, руководитель экспедиции, вам решать, но я бы заплатил вперёд, – повторил Сурмий.

Кораблёва взглянула на него, а затем молча подошла к столу и достала из него плотный свёрток серой бумаги, подошла и протянула его Горохову.

Сверток был вполне себе увесистый, но этого ему показалось мало.

Он разорвал бумагу и вытряс из свёртка одну тяжёлую пластину меди. На ровной, тяжёленькой пластине красивый оттиск:

«Купрум девять, девять, точка, девять, девять. Номер. К.К. Двадцать рублей».

Двадцатирублёвка Казначейства Конфедерации. Пересчитывать пластины в пакете он не стал. Постеснялся, не хотел выглядеть мелочным. Ну в самом деле, не будут же они его обманывать. Только спросил:

– Где расписаться?

Потом Кораблёва села напротив, кажется, она была не очень довольна тем, как складываются их отношения. Но Горохов был готов потерпеть её недовольство. Тем более что увесистый свёрток с деньгами лежал у него под рукой.

Она начала что-то говорить о важности этой экспедиции, но опять взял слово капитан:

– Евгения, у нас не много времени, а мне хотелось бы познакомить подполковника со снаряжением, с которым он не знаком.

Кораблёва бросила недобрый взгляд на него, но возражать не стала.

– Да, конечно, капитан.

Она спустилась с ними вниз, на ходу что-то рассказывая Горохову о каких-то новых чудо-костюмах, в которых им будет не страшна никакая жара. Горохов слушал её, не всё понимая, а сам ждал пояснений от капитана, но и на этот раз военный молчал: пусть Кораблёва сама всё объясняет, раз взялась.

Так они и оказались в большом, хорошо освещённом и прохладном гараже, там не менее полутора десятков солдат в красивой и удобной форме суетились около пяти больших квадроциклов-грузовиков с хорошими кабинами. Горохов сразу перестал слушать Кораблёву. Он просто не мог оторвать глаз от этих машин, которых никогда в жизни не видел.

Большие колёса, огромный клиренс, мощный «передок», в котором расположен двигатель, – всё говорило о необыкновенной проходимости и грузоподъёмности машин. Солдаты, занимавшиеся своими делами, теперь все смотрели на Горохова. А он остановился рядом с одной из машин, внимательно посмотрел на неё и немного удивлённо поинтересовался:

– Они, что, инжекторные?

Такая система впрыска была очень редка для пыльной пустыни.

Тут Кораблёвой, видимо, сказать было нечего, и вместо неё заговорил капитан:

– Да, инжектор экономит девять, а иногда двенадцать процентов топлива.

– Ну, это понятно, – Горохов это и без капитана знал. Но вот пыль и песок. После песчаных бурь-самумов пыль иногда висела в воздухе часами, такая была плотная, что моментально забивала респираторные маски. Что уж будет со сложным агрегатом?

– А насчёт надёжности не волнуйтесь, – заверил его Сурмий, – система фильтров уникальна, там четыре уровня фильтрации, выдерживает самые тяжёлые условия. И эти инжекторы приспособлены к плохо очищенному топливу. Я сам проверял.

Это звучало обнадёживающее, тем более если это говорит северянин. Ведь всё самое лучшее, да и, честно говоря, почти вся техника производилась на Севере. А военная техника всегда была лучше всей остальной.

Капитан повёл подполковника дальше, рассказывая и показывая свои крутые игрушки. Сначала он остановился около машин, на которых были установлены немаленькие цистерны, выкрашенные в цвет степного песка.

– Баки для воды и топлива самозатягивающиеся. Им не страшны пулевые попадания. Думаем, нам хватит двух тонн топлива и тонны воды. Вы как считаете?

– А двигатели? – спросил уполномоченный.

– Двухлитровые, – сразу ответил Сурмий.

Горохов прикинул в уме расход топлива.

– Хватит. Да… Мы заправимся в форте «Красноуфимск», так что этого должно будет хватить с лихвой.

– Там своя вода? – спросила Кораблёва.

– Да, – Горохов подумал, что это и так должно быть очевидно. Как может удалённый блокпост в очень жаркой пустыне обойтись без своего источника? – Там хорошая вода, с большой глубины залегания. Она там даже холодная.

Кораблёва осталась удовлетворена таким ответом, а капитан повёл Горохова дальше, смотреть на оружие, закреплённое на транспорте и закрытое брезентом.

– Тут пулемёт двенадцать и семь, с оптикой. Вот на этом ещё один, семь шестьдесят две. На той машине автоматический гранатомёт шестьдесят миллиметров. Весь набор самой надёжной «стрелковки», – солдаты при подходе командира убирали с оборудования и снаряжения брезент, чтобы важный гость мог всё рассмотреть. А капитан продолжал демонстрировать свои богатства. – Рации М-40, – это были лучшие рации, что Горохов видел, они принимали на дистанции до сорока километров. – Стационарная ротная радиостанция М-80. Четыре коптера. Шестнадцатикратные камеры и тепловизоры, усиленные аккумуляторы. Думаю, хватит. Палатки, кондиционеры. Медпакеты последнего выпуска. Антибиотики, биогель и всё, что только может понадобиться. С нами едет опытный медик. Тут суперэкономный генератор, – капитан довёл уполномоченного до последнего квадроцикла. – Два легких мотоцикла для разведки и всего остального. А тут бронежилеты, каски, вот тут другая броня. Всё из пеноалюминия и с карбидо-титановыми пластинами. Броня проверена неоднократно.

Всё снаряжение было самым современным, очень качественным, очень дорогим. Горохову не терпелось рассмотреть кое-что поближе. Особенно коптеры и рации. И мотоциклы… Они были великолепны. Конечно, и Трибунал хорошо снабжался, имел хорошее снаряжение, но до всего этого…

Да, экспедиция была подготовлена очень хорошо. Кажется, благодаря тяжёлому свёртку в руках и увиденным техническим чудесам он начинал думать, что не зря согласился участвовать.

– И это ещё не всё, – произнёс капитан Сурмий.

– Да, кажется, мне обещали какой-то удивительный костюм.

– Обещали – покажем, – сказал капитан.

Глава 17

Горохов остановился у одной из машин, в кузове которой лежали плотные пластиковые ящики, на которых была очень лаконичная маркировка «82 мм», а рядом были нарисованы темной краской черепа и надпись «Опасно». Точно такой же череп и такая же надпись были на коробочке, в которой ему выдали пистолетные патроны с зелёными головками. Только эти ящики были чересчур большими для пистолетных патронов.

– Миномётные мины, – пояснил капитан. – Для наших проворных пятнистых друзей.

Старший уполномоченный и сам понимал, что это мины, но он решил уточнить другое:

– Иприт?

– Кое-что покрепче… раза в два, – отвечал Сурмий. – Люизит.

Они пошли дальше, к последнему грузовику, и там находившийся рядом солдат откинул брезент с плоских крепких ящиков.

– Достань, покажи, – коротко приказал ему капитан.

Солдат тут же раскрыл один из ящиков и вытащил оттуда… какую-то тёмную, неопределенного цвета тряпку, развернул её.

– Костюм состоит из взаимосвязанных ультракарбоновых капилляров. Это герметичная сеть микрососудов, – пояснила Кораблёва; кажется, это вещь ей была хорошо знакома. – Это ткань, – она взяла у солдата костюм и распустила его. – Она из микроскопических трубок. Вот блок. Тут батарея и компрессор, – женщина указала на пластиковую коробку, закреплённую на поясе костюма. – Сюда же крепится баллон, – она снова обратилась к солдату, который уже держал полулитровый на вид баллон наготове. – Давай.

Солдат дал ей баллон, и она быстро и ловко присоединила его к блоку.

– Компрессор создаёт отрицательное давление в капиллярной сети, а здесь, в баллоне, хладоген с температурой в минус сто восемьдесят один градус, – она указала на кнопку. – Одно нажатие – и порция хладогена моментально распространяется по капиллярам, понижая температуру на поверхности тела сразу на два-три градуса. Костюм надевается под одежду. Баллон рассчитан на шестьдесят нажатий.

– Инженеры говорят, что при семидесяти градусах баллона хватит на три часа, – добавил капитан. – И это если не экономить.

– Ну, проверим…, – произнёс уполномоченный. Он ещё не представлял, как это должно работать вообще и как будет работать в жару, но если северяне так говорят…

– Это ваш костюм, – произнесла Кораблёва. – Вам нужно научиться с ним работать.

– Сегодня? Сейчас? – Горохов даже немного удивился поначалу.

– Послезавтра рано утром у нас погрузка, – сказала Кораблёва.

– Да, нужно привыкнуть к костюму, – поддержал её капитан, – вещь отличная, его можно не снимать; удары ножом, укусы, мелкие осколки, температуру внутри контура – держит прекрасно. Ультракарбон.

– А насекомых? – уполномоченный взял лёгкий, почти невесомый костюм в руки.

– Насекомых? – Сурмий и Кораблёва переглянулись.

– Интересно, клещ через него пролезет? – Горохов стал рассматривать плотную, но очень тонкую и эластичную ткань. – Там навалом клещей, да и пауков хватает, хотя с клещами там просто беда.

– Мы не заказали инсектицид, – произнёс капитан, глядя на начальницу экспедиции.

– Я сделаю заказ, – сказала она и пошла из гаража.

А старший уполномоченный, рассмотрев материал, остался доволен, ему казалось, что клещ через него не пройдёт.

***

Она ставила перед ним тарелки с едой и смотрела на него нехорошим взглядом. Горохов положил перед ней свёрток, он характерно звякнул, было ясно, что там деньги. Но Базарова не притронулась к свёртку. Когда уполномоченный с нею только познакомился, когда только начали вместе жить, в те времена она сразу, без обиняков, не стесняясь, спросила бы:

– И сколько из этого я могу потратить на себя?

Та Наталья Базарова куда-то делась. Теперь с ним жила другая женщина, и вопросы у неё были другие:

– С каких это пор тебе стали выдавать такие авансы перед командировкой?

– Не понял… А что тебя не устраивает? – усмехнулся Горохов.

– Просто странно, стою вот и гадаю, почему это твоё руководство так расщедрилось? С ним вдруг случился припадок неслыханной щедрости?

– Меня наняли смежники, – отвечал Горохов и почти не врал. – А наши дали на эту работу добро. Я отказывался, и поэтому наниматели согласились на аванс.

– Очень щедрый аванс. Не находишь? Или там какая-то сложная работа тебе предстоит? – она смотрела на него своими красивыми глазами и, кажется, не верила.

– Наоборот, работа будет несложной. Легче обычной.

– Почему же тогда тебя пригласили?

– Я был в той местности, знаю специфику того района.

– И насколько ты уедешь?

Горохов быстро прикинул: туда – неделя, обратно – неделя, неделя там, за неделю-то Кораблёва натешится, плюс неделя на всякий случай. Итого…

– Думаю, за месяц мы поставим вышку и отработаем все линзы. Да, месяц, не больше.

Она посмотрела на него немного не так, как обычно – возможно, он её убедил, – а потом сказала без тени улыбки на лице:

– После возвращения можешь сделать мне предложение, я, возможно, его приму.

– О, – только и смог произнести удивлённый уполномоченный. Он никак не ожидал подобного развития событий.

***

Он всегда, отправляясь на задание, чувствовал некоторое волнение, почти вся его жизнь была сопряжена с опасностью. Поэтому, чтобы уменьшить долю риска, он тщательно готовился к каждому заданию. Заранее по картам изучал местность, досье на видных представителей того района, где собирался работать, изучал всё оборудование, которое ему могло пригодиться в деле. Но тут, в этот раз, всё было иначе. Ему, конечно, всё показали, научили пользоваться удивительным охлаждающим костюмом, также утвердили в его присутствии план действий, который Горохов нехотя, так как он не знал нюансов, всё же принял. В общем, это было не совсем то, к чему он привык. Его голос и вправду был консультативным, и что его удивило ещё больше, так это то, что и голос капитана Сурмия был не более значим, чем его. Оказалось, что в экспедиции всё решает и будет решать эта тощая баба непонятного возраста. Может потому, что ему не дали самому поучаствовать в подготовке экспедиции, он и испытывал некоторую тревогу. Нехорошее чувство. Он не чувствовал, что готов к делу.

Уже перед тем, как ехать на левый берег, на пирсы, куда должна была прибыть под погрузку лодка, старший уполномоченный – после того как забрал свою одежду, своё снаряжение и оружие из личного шкафчика, – спустился в подвал, в оружейку.

– О, здорово, Андрей, – сразу, как старому другу, заулыбался ему кладовщик Фёдорович из-за своей стальной решётки. Он был ветераном Чрезвычайной Комиссии, потерял правую кисть руки на задании, поэтому имел право говорить подполковнику «ты». Андрей Николаевич и не возражал, они были старые знакомцы.

– Здорово, Фёдорович. – Горохов протянул ему правую руку, и кладовщик пожал её своей левой рукой.

– А ты разве не в отпуске?

– Кажется, отпуск у меня отменился, – ответил уполномоченный и перешёл к делу. – Слушай, Фёдорович, а у тебя те патроны, класса «О», ещё остались?

Кладовщик насторожился, посмотрел на подполковника долгим взглядом, а потом ответил:

– Так это ж секретный боеприпас, – мол, чего ты спрашиваешь, нельзя же про это говорить.

– Фёдорович, – спокойно произнёс Горохов. – Во-первых, у меня второй допуск секретности, выше меня только комиссары, а во-вторых, был приказ, что я имею право пользоваться этим боеприпасом. Приказ у тебя остался?

– С документацией у меня всё в порядке, – всё ещё насторожённо отвечал кладовщик.

– А приказ тот был бессрочный. Так что давай-ка мне два магазина этих патронов и армейский девятимиллиметровый к ним.

– Слушай, Андрей, я, конечно, тебе их выдам, но ты уж извини… Только под твою подпись. Сам понимаешь…

– Всё понимаю, везде, где надо, подпишусь, – согласился Горохов.

Через пару минут, когда нужный акт был составлен и подписан, Фёдорович встал и, звеня ключами, отпер большой стальной сейф, что стоял у стены, и достал оттуда одну коробочку из непрозрачного пластика, на которой не было ни единой буквы. Он поставил её на стол перед старшим уполномоченным.

– Вот, держи.

Горохов взял коробочку и открыл её. Да, головки пуль были выкрашены в мерзкий зелёный цвет. В коробочке было шестнадцать патронов. Это было то, что ему нужно.

– Вот, тут черкни, – Фёдорович положил ещё один лист.

Андрей Николаевич расписался и в этом акте. После этого кладовщик положил перед ним пистолет. Так называемый армейский «девять-восемь». Девятимиллиметровый, восьмизарядный. Горохов спрятал его в сумку, а коробочку с патронами – во внутренний карман пыльника, который потом застегнул на пуговицы.

– Всё, Фёдорович, давай…, – он протянул кладовщику руку и после рукопожатия пошёл к лестнице. Эти патроны… С ними ему было чуть-чуть поспокойнее.

***

Горохов очков не снимал. Пыль, а возможно, и пыльца. Да и не хотел он, чтобы кто-то из портовых рабочих видел даже часть его лица. А в три часа ночи погрузка была закончена. Но всё было не так, неправильно. Теплоход уполномоченному не понравился. Новенький с иголочки, большой, быстрый, дорогой.

– Слишком приметный, – сказал он капитану Сурмию. – По всей реке его будут замечать.

– Думаете? – спросил тот.

– Дорогой транспорт, перевозит дорогие, новые машины, людей с севера. Готов поспорить, это вызовет интерес.

– И кто может этим заинтересоваться?

– Тот, кого это может заинтересовать, – Горохов не хотел уточнять.

– Думаете, пришлые могут иметь тут, на этой пристани, глаза и уши? – кажется, капитан был из тех людей, которым нужно, чтобы всякая мысль была чётко сформулирована и закончена.

– Возможно, что и они имеют тут своих людей… Они ведь и оружие для даргов производят не сами, у нас покупают.

Немного нехотя, капитан всё-таки согласно кивнул.

– И вы, это…, – продолжил уполномоченный, – прикажите своим людям спрятать капюшоны от ук-костюмов (ультракарбоновых костюмов).

Костюмы должны были покрывать всё тело, кроме ладоней и лица.

В том числе охлаждение было нужно и голове. Сейчас же, пока охлаждения не требовалось, солдаты, да и сам капитан, откинули части костюма для головы за спину. Это бросалось в глаза; ни здесь, ни на юге такого никто не видел.

– У нас и так техника уникальная, лодка дорогая, форма наша необычная, ещё и снаряжение невиданное, одежда эта странная у всех торчит, – пояснил уполномоченный. – Прикажите спрятать.

Он и сам был в этом ук-костюме, капитан сказал, что к нему нужно привыкнуть, вот Андрей Николаевич и привыкал, но свой капюшон он сразу убрал под пыльник.

И с этим его предложением капитан согласился, он подозвал к себе сержанта и приказал довести до солдат пожелание человека, которого те считали проводником.

У лодки были и вправду новые, отличные двигатели, а капитан, совсем ещё нестарый человек, не жалел топлива. Ещё день не пошёл на убыль, а по прикидкам уполномоченного, они прошли уже треть пути. Он всё чаще выходил на палубу и стоял, прячась куда-нибудь в тень рубки, вглядывался в левый, пологий берег, что начинался за стеной бурого от пыльцы рогоза. Нет, ничего необычного он не видел. Даргов? Ну, это вряд ли, они не будут высовываться из-за барханов. Их не увидишь. О них узнаешь, только если обнаружишь, что кто-то начал по тебе стрелять. Казаков? Нет, они по левой стороне не кочуют. Шершни, осы, те же дарги. Но ему было как-то неспокойно. Может, оттого, что северяне не очень понимают, что делают. Они шли в экспедицию шумно, почти не скрываясь, словно ломились в проход, а это было не в его духе. Он на свои задания ходил тихо, на цыпочках. Может, поэтому он не чувствовал себя уверенно. А может потому, что не сам руководил операцией.

Уполномоченный не хотел курить на палубе, ветер носил в воздухе взвесь из пыли и красных спор, поэтому он поднялся в рубку к капитану судна, встал к запылённому окну, тут и покурить было можно, да и вид был получше:

– А вы что не отдыхаете, инженер? – спросил капитан, протягивая к его сигарете огонёк зажигалки. – В кубриках отличные кондиционеры.

– Наотдыхался уже, – уполномоченный прикуривает, а потом внимательно смотрит на крутые обрывы правого берега. Смотрит, смотрит и спрашивает, не поворачиваясь лицом к собеседнику. – А у вас какая сейчас осадка, капитан?

– Сейчас, с грузом, – метр сорок, – почти сразу отвечает капитан. Судя по всему, он считает Горохова, ну, если не одним из жителей Севера, которые его нанимали, то уж точно кем-то, кто к ним очень близок. – А почему вы спросили, инженер?

– Так просто, – Горохов отмахивается. Курит и смотрит на обрывистый правый берег. А ещё смотрит, как навстречу им, с юга, буксир толкает тяжело гружённую баржу. Скорее всего, она под завязку набита металлами из Перми, а может быть, герметичными бочками с паштетом из саранчи, бочками с рыбьим жиром, который с такой жадностью поглощают все виды ДВС.

Но спрашивал про осадку он неспроста. Уполномоченный видел, как из рубки и иллюминаторов проплывших буксира и баржи на их новёхонькую лодку смотрят люди. Глаза, слишком много глаз. На этой реке от них не скрыться. Поэтому он так хотел побыстрее покинуть судно. Барханы. Вот куда ему было нужно. Там его уже никто видеть не будет. Там ему будет спокойнее.

Уполномоченный, к чему бы он ни готовился, всё и всегда делал скрупулёзно. В этот раз он тоже не поленился перед самой погрузкой заскочить в Трибунал и посмотреть свежую лоцманскую сводку. Он ещё до того, как они отправились вверх по реке в эту экспедицию, уже подумывал о том, что, возможно, им придётся выгрузиться раньше намеченной точки, в каком-нибудь тихом, пустынном углу, и поэтому приглядел несколько мест на правом берегу. Он выбирал берега, которые ему были хоть немного знакомы. И к которым судно с низкой осадкой могло подойти близко без риска сесть на мель.

Он спустился в трюм и, как и предполагал, нашёл там капитана Сурмия. Тот, с сержантом Полянским и ещё двумя солдатами, копался с оборудованием. На сей раз это был небольшой и достаточно примитивный насос; насосик не северного производства был малосильный, для не очень глубоких скважин. Но то, что капитан взял этот простой агрегат с собой, было решением весьма разумным. Весил он много, потреблял энергии мало, но из какой-нибудь заброшенной скважины он мог выкачать пару сотен литров воды.

Горохов постоял немного рядом и, поняв, что сообразительным солдатам его советы не понадобятся, отозвал Сурмия в сторону.

– Слушайте, капитан… Мне кажется, нам нужно немного изменить наш план.

– Изменить план? – в этом вопросе капитана сразу послышался скепсис.

– Мне не даёт покоя, как мы всё делаем.

– Вы всё считаете, что за нами кто-то следит?

– Мы слишком очевидны. Мы всё делаем как напоказ.

Сурмий немного подумал. А потом произнёс:

– Думаю, что ваши тревоги… Это отпечаток вашей работы. Вы привыкли работать в режиме максимальной секретности. И это понятно, вы работали в одиночку. В режиме «ошибка равна гибели». Но мы-то научная экспедиция. И цель у нас не диверсионно-разведывательная. Цель – доехать и посмотреть. И всё…

– И всё? – уполномоченный помолчал. – То есть мне не удастся убедить вас внести изменения в маршрут? У вас в армии, что, нет понятий секретности, маскировки?

– А у вас есть хоть какие-то факты, доводы, мысли, может, вы кого-то подозреваете? Или одни ваши опасения?

– Мы с огромной для столь нагруженного судна скоростью плывём вверх по реке, и об этом уже знают до самой Перми. Зачем мы так торопимся? Наше поведение вызывающе заметно. Мы обращаем на себя внимание. Сойдёт за довод?

– Полностью с вами согласен. – неожиданно произнёс Сурмий, затем подумал немного. – Но вот Кораблёву… Её вы точно не убедите отойти от намеченного плана. Мы плывём в Полазну. А оттуда пойдём на Красноуфимск. Всё.

– И что, мы даже вдвоём не сможем её убедить? – уточнил уполномоченный.

В ответ Сурмий только усмехнулся и сказал:

– Вряд ли. Она будет действовать только по заранее утверждённому плану. Она же биот.

Глава 18

Биот. Горохов сплоховал, по идее ему не следовало внешне реагировать на незнакомое слово. Уполномоченный, услышав что-то новое, должен был невзначай, не проявляя внешнего интереса, развить эту тему, чтобы получить как можно больше информации о смысле услышанного выражения. Выяснить, как минимум, что значит применённый кем-то термин. Но сейчас Горохов был «не на работе», «не включён», он поднял глаза на капитана, и тот, кажется, догадался, что уполномоченный не знает, что значит слово «биот». Наверное, капитан уловил удивление, непонимание во взгляде уполномоченного. Сурмий понял, что ошибся, что сболтнул лишнего, и сразу, закрывая тему, сказал:

– Давайте попробуем, пойдём попробуем её уговорить.

Горохов почувствовал, что Сурмий совсем немного раздосадован своей оплошностью, и, чтобы не заострять на этом внимания, сразу согласился пойти к начальнице экспедиции, но слово «биот», как и реакцию капитана, он, конечно, забыть не мог. Уполномоченный решил выяснить, что значит слово «биот» и почему военный думал, что это слово ему должно быть известно.

В малюсенькой каюте Евгении Кораблёвой было весьма прохладно. «Эти северяне вообще не жалеют электричество». Сама же она открыла им дверь босая и в нижнем белье. Тем не менее, пригласила их войти и при мужчинах, ничуть не стесняясь, стала одеваться, натянула брюки и лёгкую рубаху. В каюте, кроме кровати и маленького стола, прикреплённого к стене и стула, ничего не было.

– Садитесь… Кто-нибудь сюда, – указала она на стул, – садитесь вы, уполномоченный, а вы капитан, ко мне.

Мужчины молча поступили так, как она просила, а когда они расселись, начальница произнесла:

– А я догадываюсь, зачем вы, господа, пришли, – и, не дожидаясь их ответов, продолжила. – Вы же пришли поговорить со мной об изменении нашего маршрута?

Горохов взглянул на капитана: откуда она знает? Но капитан на уполномоченного не смотрел, он не отрывал глаз от Кораблёвой.

– Я и сама уже подумала об этом, – говорила начальница экспедиции. – Вот только… – она едва заметно усмехнулась, глядя на Горохова, – у нас с вами, подполковник, разные цели.

– Вы и про цели мои знаете? – спросил уполномоченный.

– Догадываюсь, – сказала женщина. – Я обратила внимание, что вы на всё, что мы делаем, смотрите со скепсисом. Вам всё не нравится. У меня сразу возник вопрос: почему вам всё не нравится? Ответ, как мне кажется, налицо: мы всё делаем не так, как делали бы вы, будь вы руководителем экспедиции.

Она смотрела на него, ожидая ответа.

– Так и есть. Мы слишком беспечны. Мы напрочь позабыли о скрытности. Мы летим на юг не скрываясь, сломя голову. У всех на виду тащим целую кучу дорогостоящего оборудования. Никто не сомневается, что на этом судне плывут северяне. И многие как минимум захотят узнать, куда и зачем они направляются.

– А как нужно было действовать? – спросила Евгения.

– Нужно было брать другую лодку, старую и не бросающуюся в глаза. А вернее, две. Да, две. Технику, часть людей грузить на одну, отправлять её вперёд, снаряжение и остальных людей на другую. Грузиться с разных пирсов. Идти по реке с лагом в пару дней. Не доходя до оговорённой с капитанами точки, выгружаться на пустынных берегах и желательно в разных местах. И спокойно идти на юг от колодца к колодцу, обходя казачьи кочевья. Заезжая в оазисы только одним транспортом, чтобы купить горючее. Так бы потихоньку и добрались без проблем.

Евгения слушала его внимательно, смотрела на него не отрываясь. А когда он закончил – заговорила:

– Я вам вот что скажу…, – она сделала паузу. – Хочу вам немного польстить. Если бы не одно обстоятельство, я бы вообще поручила подготовку и проведение операции вам. Да, поручила бы и не волновалась бы о её успехе. То, что вы говорите, – разумно. Уверена, вы лучше знаете и пустыню, и те места, в которые мы едем, и ту флору с фауной, с которой мы там встретимся, и конечно же, людей, что нам попадутся в пути… Но, повторю, всё это было бы правильно, если бы не довлеющее над нами обстоятельство.

– И что же это за обстоятельство, которое не позволяет нам действовать обдуманно и взвешенно?

– Время, – коротко ответила Евгения. – У нас нет времени на осторожность и осмотрительность. Вы же мне не дали вам рассказать, подполковник, рассказать о главном. Побежали с капитаном в гараж смотреть игрушки для взрослых мальчиков. А главное звучит просто – у нас нет времени, ни единого лишнего часа. «Выходы» – это явные проявления того, что пришлые совсем рядом. Вот только «выходы» очень недолговечны. Мы ещё ни разу не смогли добраться до них. Мы всегда приходили к ним слишком поздно. Когда они уже исчезали, и места, где они были, уже замел песок. Всё, что мы знаем о них, так это что они «живут» около месяца. И то, со слов очевидцев, которым нельзя доверять на все «сто». Вы вообще единственный, который видел их так близко, кому можно верить. Так что у нас нет ни одного лишнего дня, ни одного лишнего часа, который мы могли бы потратить на осторожность.

– Да, уполномоченный, – неожиданно заговорил Сурмий, – ваши опасения, безусловно, оправданны, но как я уже говорил вам, вы исходите из своего опыта одиночки, у которого никогда не было права на ошибку, а мы идём туда с лучшим оружием и с отделением лучших солдат.

«А только что ты соглашался со мной!», – Горохов покосился на него.

– Всё должно быть нормально, – закончил капитан.

– Мы продолжим нашу экспедицию так, как и планировали, – резюмировала Кораблёва. Уполномоченный думал, что она на этом и закончит, но начальница продолжила: – Но это в том случае, если мы не найдём лоцмана для прохода по протоке мимо Полазны.

– По какой ещё протоке? – Горохов напрягся. – Мы, что, уже не пойдём по маршруту Полазна-Лысьва-Красноуфимск?

– Если нам к нашему приходу подыщут надёжного лоцмана, – сказала Кораблёва, – мы не будем высаживаться в Полазне. Нас по реке Чусовой проведут до Насадки.

– До Насадки? – снова спросил уполномоченный, делая ударение на этом странном названии.

– Да, оттуда до Красноуфимска всего двести километров; если всё получится, мы сэкономим сутки как минимум. А это самое главное, – она сидела на кровати, подобрав под себя босые ноги. И говорила это всё с непоколебимой уверенностью в себе. Было понятно, что спорить с нею бесполезно.

«Значит, самое главное – это не возвращение экспедиции с полученными данными, самое главное – это сэкономить время!».

Всё, что мог сделать Горохов, так это опять поглядеть на капитана. Но тот снова отказывался взглянуть на уполномоченного, и Андрей Николаевич понял, что разговор в принципе закончен, ведь его слово имело только консультативное значение.

– Понял, спасибо, – Горохов встал со своего стула.

Сурмий сразу поднялся вслед за ним.

– Хорошо, что вы зашли, – сказала мужчинам начальница экспедиции, опуская босые ноги на пол.

«У неё, кажется, сорок второй размер, – заметил для себя Горохов. – Это неудивительно для её роста».

Глава 19

Они вышли из каюты Кораблёвой. Уполномоченный подумал, что капитан вернётся в трюм к своим подчинённым, но тот остановил его у трапа и произнес, как будто оправдываясь:

– Сам не ожидал, что она отойдёт от плана.

Горохов не нашёлся, что сказать, он только кивнул и достал из кармана сигареты. Ему казалось, что разговор исчерпан, но тут капитан протянул ему руку и сказал:

– Ингвар.

– Что? – не понял уполномоченный, машинально пожимая протянутую руку.

– Проще говоря, Игорь, – пояснил Сурмий.

– А, – догадался Горохов. – Андрей.

– Это я знаю, может перейдём на «ты»?

Андрею Николаевичу, в принципе, нравился этот офицер. Спокойный, уравновешенный, в нём чувствовалась и сила, и компетентность. И Горохов согласился:

– Да, давай на «ты».

– Но это когда мы будем наедине, при подчинённых будем соблюдать субординацию, – продолжил капитан.

Горохов закурил. Слабо совещённый коридор, трап, шум двигателей за переборкой, место тихое. Уполномоченный поглядел вдоль коридора и потом произнёс:

– Игорь, а ведь ты неспроста сказал мне, что Кораблёва биот, ты ведь не случайно проговорился.

Капитан тоже поглядел в полумрак длинного коридора, что вёл от кают в трюм, и ответил:

– Просто хотел тебя предупредить.

– Предупредить? Поясни.

– Она биот чистейшей воды. А они не видят препятствий, план-цель, всё, больше ничего знать не хотят, ничего не замечают. Будут идти по плану несмотря ни на что. Я тебе хотел сказать, что ты лучше ей сильно не перечь…

– Не перечить? – эти последние слова капитана прозвучали как угроза, как предупреждение.

– Да, лучше ей не перечить, – продолжал Сурмий. Он сделал паузу и потом проговорил: – если она прикажет тебя расстрелять, я буду вынужден это сделать. И сделаю не задумываясь. Хотя и очень уважаю тебя и таких, как ты.

– О, уважаешь значит? – Горохов усмехнулся.

– Да, уважаю, в нашем разведсообществе считают, что Трибунал, особенно ваши оперативники, ну и вы, уполномоченные, – это наш передовой край. Для тебя ведь не секрет, что это Север основной ваш финансист?

Уполномоченный это знал. Но вот чего он не знал и что его сейчас особенно интересовало, так это что обозначало слово «биот». И он решил зайти издалека:

– Так ты считаешь, что она может приказать расстрелять меня?

– Если сочтёт, что ты препятствуешь операции, ну или сочтёт, что ты можешь нарушить секретность.

– Секретность? – удивился уполномоченный. – Да мы на всю реку трубим, что мы куда-то мчимся по очень важному делу.

– Да, но это потому, что нам нужно торопиться, а вот куда мы едем и зачем… У меня даже подчинённые не знают, – отвечал Сурмий. – И вообще, в курсе целей и места нашей экспедиции меньше десятка человек.

– О, приятно быть в десятке посвящённых, – иронично заметил старший уполномоченный, которому после откровений этого дружелюбного капитана с Севера эта экспедиция теперь не нравилась ещё больше.

– Ещё и выгодно, – заметил Сурмий. – Тебе ведь обещали ещё и вид на жительство.

– Да-да, – Горохов задумчиво курил, – обещали. Слушай, Игорь, а ты часто работал с этими… с биотами?

– Почти всеми моими командировками на юг руководили биоты.

– Вот как?

– Все командировки на юг, в которых я участвовал, проводил Институт, а там заправляют именно они.

– Они? Вот такие вот, – Горохов кивает на дверь каюты Кораблёвой, – целеустремленные женщины?

– Целеустремлённые женщины, – соглашается Сурмий. – Так что будь с нею начеку. Не делай резких движений и необдуманных заявлений. Она всё запоминает, а память у них идеальная.

«У них ещё и память идеальная».

– Спасибо, что предупредил, – у старшего уполномоченного были вопросы, куча вопросов, ему очень хотелось побольше выяснить о биотах, об их целеустремлённости и отличной памяти, но капитан уже уходил в трюм к своим подчинённым.

А Горохову сидеть в своей каюте в два квадратных метра величиной не хотелось, уж лучше он постоит наверху, в рубке, у запылённого окна.

Капитан его не прогонял, да ещё был, похоже, рад присутствию Андрея Николаевича. Любил этот человек поболтать. Горохов слушал его вполуха, снова курил, а сам всё думал и думал, глядя на пустынные, обрывистые берега реки. Он не знал, не мог понять, зачем капитан Сурмий затеял с ним этот разговор по душам. Чего хотел добиться этим разговором. Он же не дурак, который вот так, ради «поболтать душевно», готов раскрыть, по сути, секретную информацию. Не зря он рассказал уполномоченному про то, что ими руководит какой-то непонятный… биот, то есть упрямая женщина с сорок вторым размером ноги. А раз не зря, то зачем? Пока уполномоченный этого не понимал.

***

Полазна сильно изменилась с того раза, как он тут был. Они подходили к ней ночью, и что удивило Андрея Николаевича, так это то, что огней в городе мало. Город был почти тёмный. В те времена, когда тут заправлял известный на всю округу бандит, городок по ночам сиял тысячей огней. И десятки тяжёлых машин поднимали пыль в городе и округе. Сейчас ничего подобного – огни редкие, машин не слышно вовсе.

Пришвартовались ночью, всё вокруг заметено пыльцой, ну, дело обычное, это как и везде по реке. Горохов не стал ждать распоряжений, сошёл на пирс и хотел было дойти до фонаря, под которым висела знакомая вывеска. Раньше там был портовый кабачок с недорогой выпивкой и дрянной жратвой. Но его окликнул с лодки сержант по фамилии Мансуров, он вышел на палубу и стоял рядом с одним из солдат.

– Господин инженер!

Уполномоченный повернулся.

– Я вас слушаю, сержант?

– Приказа покидать судно не было.

– Я до бара только, туда и обратно, – это Горохову не понравилось, но сейчас он как будто отпрашивался. Он, подполковник, старший уполномоченный Чрезвычайной Комиссии, лицо, между прочим, процессуально свободное, просил у какого-то сержанта разрешения дойти до портового кабака.

– Извините, – сержант, кажется, старался быть вежливым, – но отлучку нужно согласовать с командованием.

Горохов остановился в нерешительности. Очень ему хотелось послать сержанта куда подальше, но тут же вспомнились слова капитана Сурмия: «Не делай резких движений».

«Да, наверное, капитан не зря со мной завёл тот разговор, он хотел или предупредить меня, или объяснить, чтобы я не очень злил Кораблёву, а может быть, и даже скорее всего, хотел напугать: «если она прикажет тебя расстрелять, я буду вынужден это сделать. И сделаю не задумываясь». Надо об этом помнить».

Сержант ждал ответа, и Горохов, быстро всё обдумав, сказал:

– Хорошо, я предупрежу капитана.

– Да, – сержант всё ещё старался быть вежливым, но в его словах всё-таки слышалась угроза, – это правильное решение.

И как раз из трюма на палубу поднялся сам Сурмий.

– О, инженер, а вы куда-то хотели уйти? – спрашивал он, на ходу натягивая респиратор.

– Я хотел дойти до бара, – уполномоченный указал на лампу и вывеску на доме у пирсов. – Я там бывал.

– Хорошо, – сразу согласился капитан, – только имейте в виду, мы уже связались с лоцманом, он идёт сюда, скоро пойдём дальше.

«Связались с лоцманом? С лодки никто, кроме меня, не сходил. По рации связывались. Молодцы, молодцы… Что сказать… По сути, орали в эфир на всю округу, что пойдём на юго-восток по одному из притоков. Надеюсь, хотя бы не сказали в эфир, по какому именно. Впрочем, это уже неважно».

Горохову всё меньше и меньше нравилось это предприятие. Но деньги уже были получены, согласие дано… Впрочем, он оговорил в условиях, что может покинуть экспедицию в случае высоких рисков, вот только пока особого риска тут, в Полазне, не было. И поэтому, вздохнув, уполномоченный произнёс:

– Я буду в кабаке. Если что, пришлите за мной человека.

– Обязательно, инженер, – пообещал Сурмий и был при этом на удивление дружелюбен.

Вот только Горохову не очень-то верилось в его искренность. Он дошёл до бара и, войдя туда, осмотрелся. Народа было мало, так же мало, как и лодок возле пирсов. Уполномоченный снимает маску, тут двери были по-прежнему хорошо герметизированы, и, оглядывая немногочисленных посетителей, идёт к стойке.

Там заправляет немолодая усталая бабёнка.

– Чего вам? – сразу спрашивает она.

– Пару синих, – отвечает уполномоченный и, садясь за стойку, кладёт на неё свою фуражку.

Усталая барменша наливает ему в две не очень чистых рюмки синюю, дешёвую кактусовую водку и из вежливости, а не из охоты, спрашивает:

– Вы на этой большой лодке приплыли?

– Да, – отвечает он, беря одну рюмку. Выпивает водку и, оглядывая почти пустое заведение, говорит: – Что-то народу у вас поубавилось?

– Так откуда ему быть, – невесело отвечает ему барменша. И добавляет: – Вы, наверное, давно у нас не были.

– Давненько, – уполномоченный достаёт сигареты, – года четыре точно не был.

– О, – женщина машет рукой. – Тут уже с тех пор солдаты из Углегорска были. Перебили всех наших, всё разгромили, и народец отсюда подался по реке на север.

– Значит, пустеет город? – спрашивает Андрей Николаевич. Он в курсе армейской операции, которая тут происходила без малого пять лет назад, она почти не затронула местных, разве что самых одиозных, их выгнали в степь, а там переловили и перебили, главные действия армии происходили не в городе, а как раз вокруг. Там, где пришлые при помощи местных строили что-то большое, что-то важное. Горохов знал про это, как говорится, из первых рук, так как сам помогал армейским планировать операцию. Он консультировал офицеров штаба.

– Пустеет, всё разгромили, всё, – продолжала барменша, – у нас, поди, каждый четвёртый дом сейчас пустой стоит. А раньше попробуй найди недорогое жильё. Разбегаются люди.

– А старатели, охотники, рыбаки? – Горохов закуривает. – Неужели тоже уходят?

– Ну, те, что саранчу заготавливают, те ещё работают, саранчи в степи много, ну и рыбаки топливо ещё гонят, рыбы тоже хватает, а вот в Пермь люди ходят всё меньше.

– А что так? – удивляется уполномоченный.

– Так там, говорят, жутко стало, много таких злых зверей развелось, о которых самые опытные промысловики и слыхом не слыхивали. Ужас, говорят. Всё тяжелее искать цветнину, много народа стало там пропадать. Вот промысловый люд и бросает Пермь, в другие места уходит. Говорят, в Тагил многие пошли. Хотя раньше считалось, что Тагил самое гиблое место.

Да, так и считалось, там, на востоке, были совсем дикие места. Жара, пески и камни, мало населённых пунктов, колодцы сложные, глубокие, маловодные. Да и вывозить оттуда ценный товар ещё та задачка, реки там не было, а на Губаху оттуда шёл путь через Большие Камни. Тоже места не очень приятные, а зачастую и совсем безводные. И если старатели подались туда, значит, тут стало ещё хуже.

– Ну понятно, а казаки-то тут местные появляются? – Андрей Николаевич берёт вторую рюмку.

– А, эти-то, эти появляются, топливо привозят всё время, саранчу, дрофу вяленую, – сообщила барменша.

Горохов выпил. Поставил рюмку на стойку.

– Ещё? – спрашивает женщина, беря бутылку.

Уполномоченный делает знак рукой: нет, хватит.

Она разочарованно отставляет бутылку, а потом начинает косить глазками из стороны в сторону:

– Мужчина, а вы отдохнуть не желаете… Ну, отдохнуть…, – барменша немного стесняется.

– Отдохнуть…, – Горохов прекрасно понимает, что за отдых она ему предлагает, он начинает оглядываться по сторонам, может, он кого-то не заметил, но нет, в помещении ни одной женщины, кроме барменши, – а что, у вас боты остались?

– Ой, да какой там, – она, чуть смущаясь, машет рукой, – они уже года три как передохли все. Со мной отдохнуть, я возьму недорого, копеек десять.

– Три года как передохли? – как много новостей он узнал за одно посещение бара.

– Да уж, все передохли, хотя уборщики или боты-рабочие ещё держатся, ковыляют там как-то, а бабы-то все передохли, – говорит она и снова предлагает: – ну так что, отдохнуть не желаете?

У неё над левой бровью заметен серый желвак – проказа, хотя для её лет этого очень мало, видимо, в прошлое время ей хватало денег на антибиотики и витамины. Нет, ему жениться скоро, его Наташа заговорила про женитьбу перед отъездом, и Горохов отказывается:

– Нет, не получится, устал сильно.

И как раз в этот момент в заведение входит один из людей Сурмия, он снимает очки, оглядывает помещение и идёт к уполномоченному.

– Господин инженер, лоцман пришёл, капитан просит вас вернуться на судно.

– Хорошо, – говорит Горохов и лезет в карман за деньгами.

– Инженер! – барменша смотрит на него так, как будто только что увидела. Потом глядит, как он кладёт на стойку деньги с хорошими чаевыми, как надевает фуражку. Она явно удивлена и выпучила на уполномоченного глаза. Но её удивление немое, женщина так ничего больше и не произнесла.

А Андрей Николаевич машет ей рукой и, натягивая респиратор, идёт с солдатом к двери.

Глава 20

Лоцман, крепкий такой мужичок, в большом респираторе – сразу видно, к пыльце относится серьёзно, – в длинном, почти до пят, пыльнике, уже стоит на самом носу лодки. В рубку к капитану зашёл только на пару минут, поговорил с ним, условился о чём-то и вышел на палубу. Что-то негромко бубнит через респиратор в изрядно шипящую рацию.

– Мы, что, ночью пойдём? – спрашивает Горохов у стоящего там же на палубе Сурмия. И как раз в эту секунду вместо ответа у него под ногами мелко завибрировала палуба, загудел, пока на низких оборотах, мотор.

– Да, лоцман гарантировал, что на мель мы не сядем, – отвечает капитан.

– Гарантировал? – уполномоченный всматривается в черноту, что лежит перед ними. – Тут же ничего не видно, у него, что, инфракрасное зрение?

– Насчёт зрения он не говорил, сказал только, что хорошо знает все притоки, – капитан, чуть помолчав, добавляет: – Он говорит, что пока дойдём до Чусовой, уже рассветёт, а тут, на Большой реке, он все мели наизусть знает.

– Рискуете, – сухо замечает уполномоченный. Он всё равно сомневался в необходимости устраивать заплывы и манёвры здесь, среди заводей и отмелей.

– Торопимся, – спокойно поясняет капитан. Сурмий явно не видел опасности, а может, ему было всё равно.

Горохов мог, конечно, спросить, чья это инициатива, но какой смысл, и он сам, и этот армейский капитан знали, кто готов был рисковать ради выигрыша трёх часов.

Всё, швартовы отданы, матрос на палубе собирает канаты в бухты.

– Давай помалу, – говорит лоцман в рацию, говорит громко, так что все вокруг слышат. – Малый назад.

И двигатель сразу ожил. Вязкая, липкая от оранжевых амёб вода пошла небольшой волной, которая негромко шлёпнулась в причал, и большая лодка стала медленно отваливать от пирса.

– Давай, давай, – продолжает лоцман, – помалу, помалу…

И судно потихоньку сначала отошло от берега, потом развернулось и пошло по течению к Большой протоке.

***

Солнце уже встало, когда они наконец вышли из мощного течения Камы и свернули в медленные воды Чусовой.

– Пермь, – говорит капитан судна Горохову.

По правую руку в утреннем солнце подымались первые развалины некогда гигантского города. Бетонные обломки стен в утренних лучах кажутся розовыми.

– Да, вижу, – говорит уполномоченный, а сам удивляется капитану: как только вошли в Чусовую, он сам стал к рулю, отправив матроса на скамейку отдыхать.

«Когда он только спит?».

В Чусовой течение потише, лодка пошла побыстрее.

– Лево два, лево два…, – доносится из рации, что висит перед капитаном, – к серёдке, к серёдке держи…

– Держу на центр, – отвечает капитан лоцману.

Старший уполномоченный смотрит то на развалины, то на бурую воду реки, под которой то и дело бледнеют проплешины песчаных мелей.

«Надеюсь, Кораблёва знала, что делала, когда нанимала лоцмана».

Впрочем, Горохов ловит себя на мысли, что если лодка сейчас сядет где-нибудь на мель, он не сильно расстроится.

Андрей Николаевич устал, за всю дорогу спал всего часов шесть, поэтому спускается к себе в каюту площадью два квадратных метра. Съедает пачку вяленой дрофы – отличная у северян еда – с большим куском консервированного кукурузного хлеба, запивает это всё литровой банкой персикового сока, потом настраивает себе кондиционер и заваливается на кровать.

***

Выспался, хотя корпус лодки то и дело сотрясала вибрация, когда двигатель начинал шуметь на повышенных оборотах. Просыпался и отмечал, что дизель работает без резких смен режима, а значит, на мель не сели – плывём. Уполномоченный приводит себя в порядок, выпивает отличной, как и всё у северян, чуть кислой от аскорбиновой кислоты воды и поднимается в рубку.

– Скоро будем, до вечера, до темноты должны уложиться, – радостно сообщает ему капитан, – уже прошли Троицу.

Горохов заглядывает в карту – да, если прошли Троицу, значит, до пункта назначения осталось совсем немного. Почему же плыть придётся до вечера?

– А идём так медленно почему? – спрашивает он, не отрывая глаз от карты. – Много мелей? Течение сильное?

– Течение несильное, а мелей много, и вода очень густая. Как кукурузный кисель.

– Вон! Вон он, он опять! – вдруг кричит матрос, что стоял слева от капитана и глядел через стекло на берег.

– Опять! – воскликнул капитан. – Видели? – это он уже обращается к уполномоченному. – Какой-то редкий зверь.

– Вон прыгает! – продолжает восхищаться матрос.

Горохов идёт в левую часть рубки…

Он сразу узнал эту тварь, огромное, похожее на насекомое существо, коленки назад, лапы подобраны под грудь, голова длинная – прыгун. Он не спеша скачет с бархана на ломаные камни развалин, бежит за лодкой. Тварь намного быстрее судна, она останавливается и ждёт, пока судно поднимется, и снова бежит огромными шагами.

– Ох и ловок, а…, – восхищается матрос.

Горохов и сам бы восхищался удивительными движениями этого существа, если бы не встречался с ним уже. Он, не произнося ни слова, натягивает маску и, не надев очки, выходит из прохладной рубки под палящее солнце. Там, с левого борта, за прыгуном наблюдает ещё один человек. Солдат. Он при оружии. Горохов сразу спрашивает у него:

– Почему не стреляете?

Солдат взглянул на уполномоченного и ответил:

– Приказа не было.

– А капитан его видел?

– Так точно, – отвечает солдат.

Наверное, Сурмий не знаком с этим существом. Значит, уполномоченный сам всё сделает.

Горохов достаёт из кобуры револьвер. До прыгуна метров… ну, шестьдесят. Нет, прицел ему не понадобится. Дольше возиться с ним. Он взводит курок, но не поднимает оружия, держит руку внизу, пока прыгун размеренно бежит до следующей кучи развалин. Уполномоченному кажется, что эта тварь поймёт, что в неё целятся, и убежит. Он подходит к фальшборту и присаживается на колено. И тут как раз это существо замерло на небольшой возвышенности. Отличная мишень – старший уполномоченный поднимает оружие и кладёт его ствол на раскалённый металл фальшборта, он прекрасно видит цель.

«Только не убегай… Одну секунду!».

Бахх!

Револьверный выстрел громкий, револьвер стреляет громче, чем армейская винтовка. Звонкий хлопок разлетается над рекой, заглушая шум дизеля лодки.

Тварь падает на землю, Горохов не сомневался, что попадёт. Существо сучит своими голенастыми ногами, кувыркается. Горохову нужно было выстрелить ещё раз, но он позабыл, насколько живучи эти создания, и прыгун наконец вскакивает и, почти согнувшись пополам, быстро кидается прочь – за развалины.

Стрелять по нему уполномоченный уже не стал. Слишком сложно было попасть. А тратить патроны впустую Андрей Николаевич не любил.

– Что произошло? – услышал он за своей спиной, когда доставал пустую гильзу из барабана револьвера. – Кто стрелял?

Голос принадлежал Сурмию.

Солдат стал рассказывать, что стрелял «в попрыгунчика, которого господину капитану показывали, господин инженер». Горохов же, выбросив пустую гильзу за борт в воду, вдавил в барабан новый патрон и спрятал оружие в кобуру.

– Это было необходимо? – спросил у него Сурмий, подходя сзади.

– Опасная тварь, умная, – уполномоченный не стал произносить слова «разумная», чтобы не выглядеть ненормальным. Хотя сам, честно говоря, не удивился бы, если бы понял, что этот прыгун следовал за лодкой намеренно. – Скажите своим людям, чтобы стреляли, как только такая появится в зоне поражения.

– Стрельба демаскирует нас, – неожиданно произнёс капитан.

Горохов повернулся к нему удивлённо: да неужели? Он не стал напоминать Сурмию, что предлагал высадиться ниже по реке и часть пути, в целях секретности, пройти по малолюдной пустыне, в которой даже казаки не кочуют из-за её маловодности.

– Больше не стреляйте, – продолжал капитан, как бы не замечая удивлённого взгляда уполномоченного, – приказ Кораблёвой. Иначе я вынужден буду забрать у вас оружие.

Горохов не стал ничего говорить. Он отвернулся и достал сигарету. Но тут, на этом пекле, на красном от пыльцы ветру, курить ему не захотелось. Он поднялся в рубку, и там его сразу спросил матрос:

– Это вы в этого… ну, в зверя стреляли?

Горохов понял, что вопрос этот лишний, матрос и так знал, кто стрелял, поэтому он закурил и ответил:

– И вам бы порекомендовал делать то же самое, если увидите где-то рядом эту тварь.

– Что, опасная зверюга? – поинтересовался капитан.

– Чрезвычайно опасная. – Горохов выпустил дым и потом спросил: – А это там что такое… Развалины какие-то, кажется…

– А, вижу, – капитан тоже разглядел вдалеке высокие строения, – сейчас у лоцмана спрошу, – он берёт рацию. – Лоцман, а что там торчит за поворотом?

– Приходим, через пару часов будем, – через шипение доносится из рации, – это и есть Насадка, готовьтесь выгружаться.

– Отлично, – говорит капитан, отключая рацию, – засветло дойдём.

***

Насадка. Чёрт знает, что это. День уже шёл к вечеру, а жара ещё за пятьдесят. Но тут были дома. Жили люди. Опреснители. Сушилки, в которых сушат амёб. Не Бог весть какое топливо, но рыжий порошок из сушёных амёб кое-как горит, если его смочить хоть немного бензином для затравки. Значит, тут где-то есть парогенератор. Значит, есть надёжный источник электричества. Тут же, прямо на пирсах, рядом, всё заставлено бочками с рыбьим жиром. Бочек много. Лодка не пойдёт обратно пустая – это факт. Рыбари, кажется, здесь неплохо зарабатывают. Пока из трюмов судна доставали транспорт и снаряжение, уполномоченный пошёл вдоль единственной улицы, которая вела от старой набережной вверх. Песок на улице давно не убирали, видимо, некому. Идти по нему непросто.

Домишки маленькие, низенькие – такие легче охлаждать. Он отметил, что больше половины домов по улице пустые. У них даже двери песком заметены. А тех домов, у которых подходы очищены, он насчитал всего четырнадцать. Людей в этом населённом пункте, кроме тех двух, что суетились на набережной при разгрузке, уполномоченный не увидел. Умирающий оазис. Таких Горохов видел уже пару или даже тройку десятков за свою жизнь.

Уполномоченный не хотел уходить, ни с кем не поговорив. Ему ведь потом рапорт писать. И что он в нём напишет про Насадку? Он подошёл к двери одного, самого приличного на вид, дома и постучал.

– Кто? Кто там? – донёсся из-за двери женский голос, кажется, чуть-чуть напуганный.

– Здравствуйте, – громко и чётко выговаривая каждое слово, произнёс Горохов, – я инженер, только что приплыл сюда, хотел узнать, чьё это топливо на берегу.

– Топливо, – за дверью сразу звякнул засов, дверь приоткрылась, высунулось лицо, заметно изуродованное болезнью, немолодой женщины, – наше там топливо, наше, а вы никак купить хотите?

– Я только что приплыл, – уполномоченный, чтобы установить контакт, снимает респиратор, он надеется, что женщина пригласит его в дом. – Просто хотел узнать, кто продавец, почём продаёт. Там, у пристани, лодка, на которой я приплыл, назад пойдёт пустая, может забрать всё топливо и паштет, если есть.

Но она всё ещё волнуется, чуть выглядывает из-за двери, смотрит, нет ли кого ещё с этим высоким мужчиной. Из-за неё один за другим выглядывают два ребёнка лет по шесть- семь, ещё один младенец плачет в доме. Мальчик и девочка смотрят на Горохова.

Глаза удивлённые, видно, чужаки здесь редкость.

– Мужа сейчас нет, но мы всё, что есть, продадим, – быстро говорит женщина. – И топливо, и саранчу, саранчи у нас немного, бочек десять, а вот жира рыбьего немало. Я уж точно не скажу вам, сколько. Муж придёт, сам посчитает.

– Хорошо, – кивает уполномоченный, – а вы не скажете, когда сюда другие лодки приходят? Просто, чтобы знать, как отсюда выбраться, если с товаром каким-нибудь. Сколько ждать придётся?

– Лодки? Другие? – она даже удивилась такому вопросу. – Так не приплывают сюда другие лодки сами. Как товар копится, так мы гонца посылаем в Полазну, фрахтуем лодку, она к нам приплывает, а по-другому никак, хоть жди, хоть не жди, никто сюда не заплывает, разве что случайный, как вы.

– Ух ты… Вот оно как, – Горохов удивляется. – А я думаю, почему дома пустые стоят. Наверное потому, что сюда лодки не ходят.

– Да это ещё не беда, – сразу отвечает женщина, – и без лодок жили как-то, а теперь ещё тут и страшно становится.

– Что, дарги приходят?

– Нет, даргов на этом берегу, слава Богу, нет, тут зверьё лютует.

– Зверьё? Что за зверьё? – спрашивает уполномоченный.

– Так из Перми всё больше и больше всякой заразы лезет. И на рыбаков нападают, и на охотников; что в степи, что у реки теперь страшно.

– Так, а что это за зверьё такое?

– Да стригуны, да раскоряки, ещё есть какие-то, муж рассказывал, я уж и не знаю какие…

– Стригуны – это…?

– Это как саранча такая большая, – пояснила женщина, – а на лапах у неё…, – она задумалась.

– Что-то типа больших ножниц, – вспомнил Горохов, как выглядит прыгун вблизи.

– Ага-ага, – закивала женщина.

– А раскоряки – это что за зверь?

– А я их толком-то и не видела, про них мне муж говорил, – она косится куда-то за спину уполномоченного, – а этот вон человек не с вами приехал?

Горохов поворачивается и видит идущего к нему по улице солдата.

Тот подходит и говорит:

– Капитан просил вас вернуться.

– А что, уже всё выгрузили? – интересуется Андрей Николаевич.

– Нет, но всем нужно быть в расположении…

– В расположении чего? – уточняет Горохов.

Солдат не смог ответить на этот вопрос, а уполномоченный произносит:

– Ладно, пойдёмте.

Когда они вернулись к лодке, на запылённой набережной, покрытые толстым слоем пыли, уже стояли четыре машины из пяти, и много оборудования солдаты уже загрузили на них.

Тут же стояли Кораблёва и Сурмий. Как Горохову ни не хотелось, но ему пришлось к ним подойти.

– Прогулялись? – довольно добродушно спросил капитан.

– Осмотрелся, – отвечал уполномоченный.

– Что-нибудь нашли интересного? – поинтересовалась начальница экспедиции.

– Да нет… Ничего… Обычный вымирающий оазис. Но в рапорте нужно будет указать причину. Руководство должно иметь представление о ситуации в этом районе.

– И какова причина? Опять люди бегут из-за даргов? – снова спросил капитан.

– Нет, страшная живность из Перми, люди говорят, что эта мерзость часто нападает на людей, на рыбаков, на охотников.

Капитан и начальница экспедиции уставились на него, а потом Кораблёва сказала:

– Ещё один повод держаться вместе.

Горохов молча кивнул. Но этого Евгении показалось мало, и она ещё раз сказала:

– Не отходите от нас далеко, – и, помолчав, добавила: – Это приказ.

– Я понял – ответил уполномоченный.

Глава 21

Сурмий ткнул в карту пальцем:

– А здесь что?

– Кунгур, до него местность плоская, камня мало, барханы невысокие – ехать удобно, но до темноты всё равно туда не дойдём, – прикидывал уполномоченный.

– Люди?

– Нет, одни развалины, но есть колодцы.

– Хорошее место для остановки, – заметил капитан.

– Ну, если не считать того, что там очень много растительности, а значит, немыслимое количество клещей.

Кажется, клещи не пугали капитана, но…

– Мы должны до жары дойти до Красноуфимска, – твёрдо сказала начальница экспедиции.

И по её тону и капитан, и уполномоченный поняли, что другие варианты рассматриваться даже не будут. Сурмий только сказал:

– Двести километров по карте. А по земле…

– Двести пятьдесят… Двести семьдесят…, – прикинул Горохов. – На мотоцикле я пару раз проезжал такое расстояние за раз.

– У нас есть коптеры, у нас сменные водители, – безапелляционно произнесла Кораблёва. – Значит, так и сделаем. Напоминаю вам, господа, мы очень торопимся.

«Может, она и права, – подумал Горохов. – Может, так и надо. Вот с лоцманом у неё вышло. Выиграли немного времени».

– И значит, – произнесла женщина, не отрывая глаз от карты, – наша цель – Красноуфимск.

На что капитан только ответил:

– Есть «цель Красноуфимск».

***

Ему досталось неплохое место. Он ехал в третьей машине, вольготно развалясь на брезенте, который покрывал ящики с боеприпасами. Вода, сигареты, кукурузные галеты, сладкие тыквенные чипсы. Самому рулить не нужно. Нет, он никогда не боялся дальних дорог и мог всю ночь запросто просидеть за рулём мотоцикла, но ехать вот так, с комфортом, было куда предпочтительнее. Мало того, он ещё очень быстро привык к этому новому капиллярному костюму из плотно обтягивающего тело ультракарбона. Да, это была удивительная вещь. Он включил его, как только караван из мощных квадроциклов двинулся в путь. И теперь, когда даже в спустившейся темноте жара почти не отступила и всё ещё держалась в районе сорока градусов, он с удовольствием нажимал кнопку впрыска, ощущая, как моментально и во все точки костюма поступает холодный газ. Это были новые, удивительные ощущения, не хуже, чем бассейн с прохладной водой. Уполномоченный даже улыбался от удовольствия. И только пыль портила настроение немного.

Колонна двигалась, как и положено по армейскому уставу, с обязательным разведывательным коптером, поднятым в воздух.

Коптеры у северян были такие, о которых Андрей Николаевич даже не слышал никогда. И машины оказались отличными, невысокие концы барханов, те, что высотой меньше полуметра, они перемахивали играючи. В общем, колонна шла быстро, без происшествий.

А после двенадцати остановились на пару минут, поменялись водители. За руль садились свежие. За это время Горохов, Кораблёва и Сурмий успели заглянуть в карту. Уполномоченный даже немного удивился, узнав, что Кунгур уже прошли, он остался где-то западнее, и что до Красноуфимска уже осталось менее ста километров. Это был очень неплохой результат. Возможно, и тут, на этом марше без привалов, торопящаяся Кораблёва выигрывала какое-то время.

Да, так путешествовать по пустыне уполномоченному нравилось, наверно, поэтому он заснул сразу после того, как экспедиция снова тронулась в дорогу. И всего пару раз просыпался только для того, чтобы нажать кнопку охладителя да выбить пыль из респиратора.

Уже на рассвете колонна встала. Снова менялись водители, а Горохов, проснувшись, встал в кузове, чтобы лучше было видно, стал смотреть на восток, на юго-восток, потом даже достал из кобуры оптику.

– И что там видно? – спросил у него подошедший к квадроциклу капитан Сурмий.

– Начинаются камни, – отвечал Горохов.

– Да, Урал близко. Думаю, часа через четыре будем в Красноуфимске.

– Барханы пошли высокие, а вон и дюны…, – уполномоченный смотрит в оптику. – Думаю, нам лучше взять сейчас южнее и через часик повернуть на восток.

– Кораблёва считает, что лучше ехать как ехали, – отвечает капитан.

– На юге отсюда большая равнина, там нет камня, нет дюн, выиграем час, – продолжал Андрей Николаевич. – Будем в Красноуфимске к десяти. Сможем избежать жары.

Нет, его голос не был услышан. И колонна двинулась ровно на юго-юго-запад. И вот тут он оказался прав.

Дальше то тут, то там начинали вылезать из земли мощные базальтовые камни, утёсы, гребни, на которые ветер сразу насыпал песка. И на которых тут же, сразу образовывались трёх-, пяти-, шести- и даже десятиметровые мощные дюны, которые иной раз тянулись на целый километр. Скорость движения сразу снизилась.

А иной раз случалось, что колонну приходилось разворачивать в обратную сторону и гнать машины назад.

И ни к десяти часам утра, ни к двенадцати дня они на блокпост не попали. Только к двум часам основательно уставшие от бесконечной пыли и раскалённой до шестидесяти градусов степи люди наконец увидели на возвышенности белые строения, возвышающиеся за бетонной стеной. Это и был блокпост Красноуфимск.

Два десятка военных с прапорщиком Курёхиным во главе, что несли тут дежурство, были рады прибывшим, а ещё удивлены их появлению. Особенно радовались дети. Некоторые солдаты жили тут со своими семьями. Всем детям было сразу выдано по банке компота и по пакету сушёных яблок. Настоящая невидаль на юге.

Начальник гарнизона Курёхин без разговоров предоставил экспедиции и топливо, и воду, и отличную еду из вяленых козодоев, отменных свежих кактусов, таких в Соликамске ещё поискать, и отличного паштета из саранчи. И великолепный чай. Сами же с удовольствием брали себе консервированный хлеб из кукурузы, и дефицитный горох, и редкий мармелад. Ну, и медные деньги северян, которыми Кораблёва расплатилась за рыбий жир. Солдаты блокпоста сами его покупали, поэтому дарить не могли. А вот еды, электричества и воды у них было предостаточно. Горохов прошёлся по блокпосту, пригляделся. Его узнавали, даже по одежде, маску он не снимал.

С одним из солдат, который вместе с женой чистил от пыли солнечные панели на крыше большого здания, он, задрав голову, заговорил:

– Эй, друг, я смотрю, у вас тут изменения произошли.

– Изменения? – и солдат, и женщина перестали смахивать пыль. Уставились сверху на уполномоченного. – Ах, да, вы же пару недель назад были у нас.

– Да, был, вот и вижу, что у вас тут кое-что поменялось, – Андрей Николаевич достаёт из пачки две сигареты и одну из них ловко кидает вверх. Солдат не менее ловко ловит её:

– Спасибо. А что поменялось-то?

– Пулемёт… – Горохов прикуривает и указывает на крышу соседнего здания, где под брезентом среди солнечных панелей стоит двенадцатимиллиметровый пулемёт. Он стволом развёрнут к югу, к большой дюне.

– А, ну да… Прапорщик сказал поставить его тут.

– Дарги?

– Да не-е…, – отвечает солдат, тоже прикуривая, кажется, он не очень хочет говорить, мало ли… прапорщик потом может за излишнюю болтовню высказать. – дарги тут гости редкие.

– Слушай, друг, я не просто так интересуюсь, – объясняет уполномоченный; он, чтобы наладить контакт, снимает респиратор и очки, – нам, может, уже сегодня в ночь дальше придётся ехать. Хотелось бы знать, что тут за последнее время изменилось. Что происходит. К чему готовиться.

– Да я понял, понял, – говорит солдат и тоже стягивает свою маску вниз, – просто болтать… Ну, сами понимаете, а пулемёт…, – он смотрит на соседний дом, – тут звери стали появляться опасные.

– Стригуны, – вспомнил уполномоченный, как называла женщина в Насадке опасных животных.

– Ага, ну да, ну да…, – кивает солдат. – И ещё тараканы.

– Тараканы? Что за тараканы?

– Ну, такие, – солдат делает неопределённый жест рукой, в которой держит сигарету. – Такие невысокие. Четырехлапые.

Горохов молчит, осмысливает услышанное, а солдат продолжает.

– Они и раньше появлялись, ну, стригуны…, – он машет рукой на запад, – там, а сейчас уже и на востоке. Порвали три дня назад сети нам. Там, на восточных дюнах, очень саранчовые места. Так они уже и туда стали забегать, и на южной дюне стали появляться. Посланий раз пришлось такого из пулемёта приветить.

– Убили? – спрашивает Андрей Николаевич.

– Нет, до южной дюны тысяча метров, пуганули малость. Убежал.

Горохов кидает окурок в песок, давит его сапогом.

– А что с даргами?

– За полгода, что я тут, ни одного не видел, – отвечает солдат и тоже тушит окурок.

– Ладно, – говорит уполномоченный, – спасибо, друг.

– Да не за что, – отвечает собеседник и тут же спрашивает: – Так вы на юг, что ли, дальше поедете?

– Это нашей старшей решать, – отвечает Андрей Николаевич.

– А-а… А я так и подумал, что она у вас старшая, – солдат ухмыляется.

– Интересно. А почему ты так подумал? – это и вправду интересно Горохову.

– Так если вы, северные, едете куда-то, и среди вас есть баба, то она всегда у вас старшая, – он чуть подумал и добавил. – И всегда она высокая, выше многих мужиков.

– И часто через ваш блокпост такие, как мы, ездят?

– Ну, второй раз за полгода, а ещё я таких ваших баб и на других блокпостах видел. Так что не в первый раз.

– А ты молодец, наблюдательный, – говорит уполномоченный и надевает респиратор.

– Разболтался ты что-то, и болтает, и болтает, – негромко ругает солдата женщина, стоявшая рядом с ним. – Лучше бы так панели чистил.

– Да ладно, я ж просто разговор поддержал, – отвечает солдат, принимаясь смахивать пыль с солнечных панелей.

А уполномоченный идёт к своему дому, дому, что выделили ему и тем салажатам, с которыми он ехал. У него много мыслей. Он собирается повторить с капитаном.

«Да, нужно определённо с ним поговорить, разговаривать с Кораблёвой дело бессмысленное. Биот».

Глава 22

Капитан Сурмий в отведённой ему комнатке брился. Молодец. Держит себя в форме. Даже если его лицо почти всегда будет скрыто респиратором, перед подчинёнными офицер всегда должен выглядеть опрятным и подтянутым.

– Почему вы не спите, инженер? – спрашивает капитан, не отрываясь от своего занятия. – Как только температура упадёт ниже пятидесяти, будем выдвигаться. Вам лучше отдохнуть.

– Я спал в машине, во время езды, – Горохов остановился в дверях.

– Отлично, вы молодец, – Сурмий через зеркало смотрит на уполномоченного и догадывается. – У вас есть что-то интересное?

– Дальше нужно будет ехать осторожно.

– Мы говорили с комендантом, он сказал, что даргов поблизости давно не видел.

– Даргов… Мы увидим их на юге…, – медленно произносит Горохов. – А вот пулемёт на крышу дома у южной стены он поставил.

– Зачем? – Сурмий перестал бриться.

– Один солдат сказал, что тут стали появляться животные.

– А, животные, – капитан сразу расслабился и опять стал глядеть в зеркало. – Думаю, мы с ними справимся.

– Вы читали все мои рапорты?

– Нет, конечно, у меня не было такой возможности.

– Эти животные опасны. Тот прыгун, которого я подстрелил с лодки, как раз из них. Местные называют их стригунами… Так вот, солдат гарнизона, с которым я говорил, сказал, что они появились тут пару недель назад. Рвут сети, ходят вокруг блокпоста.

– Как, по-вашему, инженер…, – Сурмий снова перестал бриться и посмотрел на уполномоченного. – Они, эти стригуны-прыгуны, опаснее даргов?

Горохов ответил не сразу. Это было какое-то неправильное сравнение, но если быть объективным… Ему пришлось согласиться:

– Дарги поопаснее будут.

– Но вы хотите меня поставить в известность, – закончил Сурмий.

– Эти твари тоже опасны. Мы будем двигаться ночью среди камня и дюн, там неприятные места…

– Хорошо, на марше я прикажу поднять в воздух два коптера. Так вам будет спокойнее?

Этот вопрос прозвучал… как-то неприятно. Как будто вменяемый и трезвый человек пытается успокоить взволнованного паникёра.

– Да, так мне будет спокойнее, – ответил уполномоченный чуть сконфуженно и вышел из комнаты.

Он вышел на улицу и зажмурился, солнце стояло высоко, свет от него был такой, что всё вокруг казалось ослепительно белым, настолько ярким, что даже глаза резало. Уполномоченный, даже не взглянув на термометр, понял, что температура перевалила за шестьдесят. И как-то сразу Андрей Николаевич и о своих очках вспомнил, и об охлаждающем костюме. Он быстро надел очки и потом нажал кнопку на блоке управления костюмом. Прохлада сразу прокатилась по телу приятной волной. Горохов удовлетворённо вздохнул. Он не понимал, как жил без этой классной вещи раньше. Впрочем… К хорошему привыкаешь быстро.

Кораблёва. Как он там о ней ни думал, но упрямо-тупой она точно не была. Поняв, что уполномоченный был прав, когда предлагал свой, более лёгкий путь, она позвала его к себе и спросила:

– Нам лучше ехать на юг, а потом свернуть на восток?

– Вы же сами видели, чем дальше на восток, тем больше камней, будем просто объезжать дюны всё время. Лучше взять на юг. Мы не проиграем ни по расстоянию, ни по времени.

Она наклонилась к столу, стала рассматривать карту.

– Как вы считаете, эта карта правильная?

Андрей Николаевич даже и смотреть не стал:

– Не знаю. У меня была карта очень неточная. Её лейтенант из моей охраны составлял по ходу дела. Что-то нашли – отметили, записали координаты.

Она взглянула на него нехорошим взглядом и тут же спросила:

– То есть, координаты «выхода», указанные тут, – она постучала пальцем по карте, – могут быть не точны?

Пальцем стучит по карте, а своим холодными глазами серого цвета глядит на Андрея Николаевиче. Отвратительный у неё взгляд. Баба она холодная и бездушная.

«Надо всё-таки узнать у капитана, кто они такие, эти биоты».

– Я же писал в рапорте, что я определил то место без указания координат, было очень жарко. Нужная вам точка находится в пятнадцати километрах южнее старого лагеря, а координаты лагеря…, – Горохов смотрит в карту, находит нужное место, – ну, вот они, указаны, кажется, правильно.

– В пятнадцати километрах…, – начальница экспедиции внимательно изучает карту, а уполномоченный не знает, есть ли у неё к нему ещё вопросы, и спрашивает:

– Я хотел узнать… можно ли мне пользоваться снаряжением, которым располагает экспедиция.

– Медикаменты, провиант, вода, хладоген – сколько угодно. Рации, навигационное оборудование, оружие – нет, – чётко и холодно расписала Кораблёва, продолжая рассматривать карту.

«Чёртова баба». Она всё меньше и меньше ему нравилась, Горохов вспомнил слова капитана Сурмия о расстреле.

«Да, капитан, если эта баба прикажет, расстреляет не задумываясь, а эта баба не задумываясь может и приказать».

Уже не спрашивая разрешения, он вышел из её дома и пошёл искать себе тихое прохладное помещение, чтобы поспать.

Спать расхотелось. Кто-то определено копался в его рюкзаке. Кто бы это мог быть? Жалел ли он о том, что согласился участвовать в этом предприятии? Теперь точно – да. Это был капитан или кто-то из его солдат. Но что они могли там найти? Сигареты, патроны, сменное бельё, малая аптечка, а ещё… армейский девятимиллиметровый пистолет. Что их могло заинтересовать в его вещах? Наблюдательный человек, порывшись в его рюкзаке, удивился бы тому, что к пистолету нет патронов. Только два пустых магазина. Уполномоченный, поглядев по сторонам, забирает из рюкзака пистолет, прячет его за спину, за пояс. Магазины в карман галифе. Патроны с зелёными головками к пистолету он носил во внутреннем кармане пыльника. Горохов, присев у своего рюкзака в кузове грузовика, задумался: что искали? Хотели что-то забрать? Что? Кораблёва сказала, что он может пользоваться всем, кроме…

Рация. Они боятся, что он с кем-то свяжется? С кем? Зачем? Ерунда, искали не рацию. Возможно, сделали это просто из предосторожности. Или… навигационное оборудование? Компас? Тогда надо было у него забрать и часы, в них встроен маленький компас. А ещё у него во фляге, в тайнике, есть секстант. Но фляга всегда с ним, до неё им не добраться. «Боятся, что я вычислю точные координаты этого «выхода», что ли? Но я и так их знаю, только что стоял над картой и всё видел».

В общем, всё было сложно, непонятно, неприятно. И, главное, опасно. А вдруг эта дылда Кораблёва решит, что никто не должен знать точных координат «выхода»?

Немного подумав, он достал из рюкзака кое-что из еды, стал разбираться с теми ящиками, что были в кузове, кроме двух мотоциклов. Караульный, который охранял транспорт… Он на Горохова внимания не обращал, поэтому тот мог копаться спокойно.

Первым делом уполномоченный нашёл ящик с хладогеном. Сразу взял себе парочку, кинул в рюкзак. Эти штуки в раскалённой степи точно лишними не будут. Затем нашёл большой и очень, очень ценный медицинский свёрток. ПМП (Персональный Медицинский Пакет). У северян медицина необыкновенно продвинута. Он уже имел навык работы с подобным снаряжением. Уполномоченный раскрывает пакет, рассматривает содержимое, и в это время как раз из-за угла здания выходит капитан, он заходит под навес, под которым спрятан от солнца транспорт, и, бросив на Андрея Николаевича быстрый взгляд, спрашивает:

– Приболели?

– Да нет… Просто Кораблёва разрешила мне пользоваться снаряжением, вот смотрю.

– Это не простые медикаменты.

– Я уже понял. А у вас во взводе есть медик?

– В моём взводе все медики, – отвечает Сурмий.

– А-а…, – Горохов догадывается, – значит, ваш взвод какой-то специальный?

– Да, мы разведчики, специальная часть. Занимаемся пришлыми. Тут все люди образованные. У сержанта и у меня дипломы по биологии.

«Нужно было сразу догадаться». Андрей Николаевич всё ещё держит медицинский пакет раскрытым.

– Так вам помочь разобраться с этими медикаментами? – спрашивает капитан, кивая на пакет.

– Нет, я с этим всем знаком, пользовался уже, – отвечает уполномоченный. Глядя на капитана, спрашивает: – Значит, мне можно это взять?

– Ну, раз Кораблёва разрешила, – говорит Сурмий, – то, конечно, берите.

«А ты ведь проверишь потом, разрешила ли она».

– Спасибо.

Горохов берёт медпакет под мышку, вылезает из кузова машины и уходит. Тут, на посту, есть специальное здание для проезжих, там от жары прятались солдаты из взвода Сурмия. Горохов туда не пошёл, он зашёл за угол, нажал кнопку впрыска, запустив себе в костюм хладогена, и, присев в теньке, достал пистолет, магазины и коробочку с теми самыми патронами с зелёными головками. Быстро и умело снарядил оба магазина, один магазин загнал в пистолет, второй положил в карман. А для пистолета у него было специальное отделение в левом рукаве пыльника, как раз под размер оружия. Так ему было спокойнее.

***

Ещё жара не спала, ещё не было и шести часов, когда колонна покинула блокпост Красноуфимск и двинулась на юг, как и советовал уполномоченный. Сам он находился в четвёртой машине. Навалившись на ящики, он закутался от пыли и даже не пытался через запылённые очки смотреть по сторонам, тем более что начали спускаться сумерки. Он надеялся, что солдат во второй машине, сидящий за экраном коптера, держит всё под контролем.

Ещё не стемнело, когда один из солдат, сидевший рядом с водителем, повернулся и тронул его плечо, а потом указал пальцем: смотри!

Горохов взглянул в тут сторону и сначала не смог толком ничего разглядеть. Пришлось стянуть очки, и лишь тогда он увидал, как через высокий бархан перемахнула голенастая, размытая спускающейся темнотой тень.

Прыгун. Неужели это тот же? Уполномоченный сразу тянет из кобуры револьвер. А вот солдат, который ему указал на прыгуна, свою винтовку даже с предохранителя не снял. Капитан так и не стал его слушать, не отдал своим подчинённым приказа стрелять этих тварей. Ну что ж… Горохов смотрел на прыгуна, как тот, размашисто выкидывая вперед свои необыкновенно длинные голени, перескакивает с бархана на бархан. Уполномоченный знал, что не попадёт с качающейся машины в подвижную, бегущую на расстоянии ста метров от него цель, но тем не менее выстрелил.

И не попал. Но колонна сразу остановилась. Кораблёва тут же выскочила из своего квадроцикла, она ехала на пассажирским сидении, и пошла к уполномоченному.

Горохов стоял в кузове, одним коленом на ящике, перезаряжал револьвер и думал, глядя на её решительную походку, что она сейчас начнёт орать. Но женщина, оттянув маску, просто спросила:

– Вы в него попали?

– На этот раз нет, но там, на берегу реки, попал, – уполномоченный спрятал револьвер.

Она смотрит на него снизу вверх и продолжает так же спокойно:

– Считаете, что это было одно и то же животное?

К ним уже идёт и капитан. Он задержался, чтобы заглянуть к своему починному в экран коптера.

– Ну откуда же мне это знать, – отвечает уполномоченный. – Но даже если это были разные, их надо убивать… Хотя бы отгонять.

– Вы думаете, инженер, что они представляют опасность колонне? – сразу вступает в разговор Сурмий. Вот как раз ему ситуация точно не нравится.

– Думаю, – нехотя произносит уполномоченный.

– По-вашему, они могут на нас напасть? – продолжает задавать трудные вопросы капитан. Он хочет, чтобы уполномоченный сам засомневался в разумности своих действий.

– Это вряд ли… Но почему-то они от нас не отстают. Какого хрена им надо, почему он… или они трутся вокруг нас?

Как ни странно, но этот довод подействовал на Кораблёву:

– И всё-таки вы считаете, что это существо могло быть разумно? Раз оно так осознанно следовало за нами.

– Ещё не факт, что это было одно и то же существо, – замечает Сурмий. – Может, их в этих местах много.

– Три недели назад я тут не видел ни одного, – замечает Горохов. – Может, просто мне было не до того, но даже когда я один ехал на север, за мной гнались только дарги.

Уже становится темно, скоро перепад давления и температуры, поднимается ветер, уполномоченный почти не видит глаз Кораблёвой, но чувствует кожей, что она смотрит на него, и потом, через несколько секунд, она выносит вердикт:

– Капитан, прикажите людям открывать огонь, если оно ещё раз появится в зоне поражения. И отслеживайте их через коптеры.

– Есть, – коротко ответил капитан.

Глава 23

Фары упираются в клубы пыли, поднятые первыми машинами.

Пыль повсюду. Отличные моторы урчат, повышая обороты, когда квадроциклы влезают на небольшие барханы.

Дальше после его выстрела ехали без приключений, но скорость движения снизилась из-за изменения ландшафта. Колонна, как и предлагал уполномоченный, двигалась почти точно на юг. Но даже на этом направлении было полно камней и больших барханов, которые затрудняли движение тяжёлым машинам.

Горохов не спал, то и дело протирал очки от пыли, смотрел по сторонам. Хотя это было почти бессмысленно: ночь, пыль, луна на небе едва показалась.

Так и прошла ночь. В целом одинаково монотонная, только около двух часов колонна изменила направление с южного на восточное. Выматывающая ночь. Он даже думал о том, что ему было бы лучше ехать за рулём самому. А то спать не спал, только от безделья и тряски маялся.

На заре, когда первые лучи добавили света, он в который раз протёр очки и стал узнавать местность. Камни тянулась грядами, с востока понижаясь к западу. Камни давали хорошую тень. Уже было недалеко до того места, где они с лейтенантом Гладковым ставили свой лагерь.

Когда солнце уже выползло из-за горизонта, колонна остановилась.

Неожиданно. Все машины собрались у одной из дюн, и пока Горохов думал, что это обычный привал, солдаты соскакивали с машин и бежали к головному квадроциклу. Это было необычно. Андрей Николаевич спросил у водителя, который продолжал сидеть за рулём и не глушил двигатель:

– Что случилось?

– Дарги, – коротко бросил тот.

Горохов выпрыгнул из кузова и пошёл к первой машине; там уже собрались все руководители экспедиции. И капитан, и сержант, и сама Кораблёва. Когда он подошёл к ним, Сурмий показал ему монитор квадрокоптера. Да, эта машинка с камерами нашла среди барханов цепь следов, похожих на человеческие. Молодец оператор, заметил. Впрочем, это было скорее везение, случись это до рассвета, в темноте солдат не разглядел бы их. А урчащие двигатели привлекли бы внимание даргов, и они бы уже знали о приближении армейской колонны. Впрочем, может, дарги уже и знали о них.

– Они могут планировать нападение на колонну? – спросила Кораблёва, взглянув на Горохова.

– На моей памяти такого ни разу не было, – ответил тот, – они всегда избегают прямых стычек.

Так и было, дарги никогда не связывались ни с армейскими подразделениями, ни с объединёнными отрядами жителей оазисов или казаков. Нет, прямая война не стиль даргов. А вот подкараулить какого-нибудь охотника или собирателя саранчи в барханах, убить его и сожрать – это да, это они любят. А ещё затаиться потом и ждать, смотреть: пойдёт ли за убитым поисковая партия. И если партия будет небольшая, перебить и её. А вот связываться с большими вооружёнными отрядами, у которых есть коптеры и миномёты – нет, не их стиль. Тут они сразу и быстро отходят в самые засушливые районы степи. Пережидают там, а когда отряды расходятся по домам или уезжают, они снова подходят к человеческому жилью в надежде опять безнаказанно кого-то сожрать. Правда, всё это касается небольших семей, но иногда степь извергает из себя целые волны этих мерзких существ. В голодные годы, когда в степи резко уменьшалось количество саранчи и песчаной тли, бывало, что семьи даргов собиралась в большие племена, в которых было по сотне мужчин. Но такое случалось очень редко.

– Они, конечно, не представляют для нас особой опасности, – поддержал Горохова капитан, – но будет лучше, если они уберутся отсюда подальше.

– Вы предлагаете найти и убить несколько особей? – уточнила начальница экспедиции.

– Да, думаю, что лучше их отпугнуть от нас.

– Потеряем время, – напомнила Кораблёва.

– Мы уже почти на месте, – произнёс уполномоченный. Он указал рукой на восток, – мы свой лагерь ставили недалеко отсюда. Полагаю, что даргов нужно пугнуть как следует. Колонне они, конечно, ничего не сделают, но когда они будут поблизости, никому нельзя будет отойти от лагеря и всей группы. Думаю, если убить часть семьи, остальная часть отойдёт отсюда подальше, а не на пятнадцать километров.

– Пятнадцать километров, по-вашему, для них мало? – спросила начальница экспедиции.

– Мужчины-воины пятнадцать километров пробегают минут за пятьдесят, семья с женщинами и детьми идёт часа полтора.

Кораблёва посмотрела на Горохова, потом на капитана и наконец произнесла:

– Ну хорошо. Начинайте.

Этого было достаточно. Капитан тут же отдаёт приказы.

– Рудник – запустите второй коптер, сержант – готовьте миномёт… Возможно, придётся вести огонь из кузова. Колонне готовиться к движению. Миномёт может не дотянуться, возможно, придётся их догонять.

– Напоминаю вам, капитан, что у нас мало времени, мы не будем гоняться за даргами по пустыне.

– Да, Евгения, я помню, – сразу ответил Сурмий.

Даргов нашли почти сразу, как только запустили второй коптер. Первый коптер просто шёл по их следу, а второй полетел прямо на юг, где и наткнулся уже не на следы, а на одного опытного воина и одного подростка. Они были всего в пяти километрах от колонны, но это было слишком большое расстояние для прицельного огня, который мог вести восьмидесятимиллиметровый миномёт.

– Придётся продвинуться на три километра, – объяснял Кораблёвой ситуацию капитан. – Но это по пути.

– В общем-то, – холодно замечала та, – нам нужно не на юг, а на юго-восток, так что это не совсем по пути.

Тем не менее колонна поехала догонять даргов, и Горохов, запрыгнув в ближайший кузов, был доволен тем, что происходит. Он и так ненавидел этих существ, а тут ещё в памяти были свежи его последние приключения, когда группа даргов, возможно, тех же самых, которых солдаты обнаружили сегодня, гоняла его по пустыне, когда он закончил дело Сорокина и возвращался назад.

Минут через десять машины снова встали. И уполномоченный снова выпрыгнул из кузова; он отметил, что пока они ехали, два солдата собрали и установили миномёт прямо в кузове одного из квадроциклов. Пошли секунды. Горохов не выдержал и, несмотря на пыль, снял респиратор и закурил. Он даже не успел потушить зажигалку, как звякнула труба миномёта, и тут же раздался негромкий хлопок.

«Я не слышал приказа открыть огонь. Мне надо бы раздобыть гарнитуру с наушником», – подумал он, с удовольствием затягиваясь.

Уполномоченный пошёл к машине, у колеса которой присели оператор квадрокоптера и капитан. Он заглянул через плечо капитана в дисплей и увидел две маленькие быстрые фигурки, что в розовом свете утра бежали среди барханов. Это были мужчина и подросток.

– Девять – двадцать. Четыре – ноль. Один осколочный. Огонь, – негромко командует Сурмий в микрофон гарнитуры.

И почти сразу за этим хлопает очередной выстрел. Секунда, другая, третья… Горохов успевает сделать очередную затяжку, прежде чем на мониторе, за спинами убегающих даргов, метрах в двадцати, вспыхивает пара полос красного пламени, которое тут же затягивается насыщенным облаком серого дыма. Подросток-дарг падает, уполномоченный сначала думает, что это он от испуга, но когда старший дарг возвращается к нему, подросток встаёт с трудом, волочёт ногу. Старший пытается тянуть, вести его. Но поздно.

– Семь одиннадцать, ноль-ноль. Один осколочный. Огонь, – бесстрастно командует Сурмий. И через секунду снова негромко бьёт орудие. Очередная мина разрывается в десяти метрах от даргов. Накрытие. Оба, и старший, и младший, валятся на песок. Их закрывает от камер дрона серое облако. И когда дым рассеивается, они ещё лежат. Оба живы, но встать смог только младший, теперь он, держась за бок и сильно хромая, пытается поднять старшего. Но тот только дёргается в бесплодных попытках, встать он не может.

– Миномёт разобрать, – говорит капитан, результат его удовлетворяет, тратить лишние мины он не собирается, – приготовиться к движению.

Горохов с ним согласен, с даргами всё ясно, даже если они и выживут, что маловероятно, то на первое время станут большой обузой для своей семьи, так что не будут мешать экспедиции. Да и другим семьям, что тут обитают, это будет хороший урок.

Колонна двинулась на восток, и теперь шла не очень быстро. Камня становилось всё больше, дюны всё длиннее, барханы всё выше. Горохов проходил этот путь на мотоцикле, так что не замечал его сложности. С тяжёлыми машинами всё было иначе. Он взглянул на термометр: пятьдесят шесть. И это ещё девяти часов не было. Нет, семидесяти двух, конечно, не будет, но за шестьдесят пять градусов пустыня точно сегодня прогреется.

«Как хорошо, что северяне придумали эти костюмы, без них пришлось бы уже останавливаться где-нибудь в тени камней и ставить палатки. И сидеть в них, тратя топливо на кондиционеры. А тут нажал кнопку – и сразу впрыск, и сразу холодок разбегается по телу от ступней ног и до затылка. И уже жара не так мучительно тяжела. Уже и воды меньше нужно».

И тут колонна остановилась. Уполномоченный не знал, где они находятся. Хорошая гряда камней, под которой можно неплохо спрятаться. Но зачем? Кораблёва ведь торопится. Неужели опять дарги? Горохов трогает солдата, сидящего рядом с водителем, за плечо.

– Что там?

– Опять следы, – отвечает тот.

Андрей Николаевич вылезает из машины, разминается. А к нему идёт солдат. Да, именно к нему:

– Господин Инженер, капитан просит вас пройти к головной машине.

Горохов поторопился и вскоре был рядом с Сурмием. Тут же была и Кораблёва. Они оба заглядывали в монитор разведчика.

– Инженер, взгляните, вам встречалось что-нибудь подобное? – спрашивает начальница экспедиции, приглашая его к монитору квадрокоптера, как только он подошёл.

Уполномоченный заглядывает в монитор, а там, наверное, на самом большом разрешении, камера показывает цепочку следов.

Следы человеческих ног. Но это точно не дарги. Дарги ходят легко, почти бегают, часто едва прикасаясь пяткой к грунту, основное усилие делают на носок и пальцы ног, а этот шлёпал всей ступнёй. А лапа у этого неизвестного широкая.

– Понятия не имею, кто тут прошёл, – через пару секунд, не отрывая глаз от экрана, говорит он, – но, судя по лапе, существо большое.

– Вы писали рапорты, писали, что два раза встречалась с очень большими ботами, пара из которых была, как вы утверждали, боевыми, – напомнила ему Кораблёва.

– Да, было такое, – Горохов вспомнил про те свои встречи, но он сомневается, – там была река, рядом была их база, там у них были… руководители. А тут… В этой жаре… Они очень большие, это не дарги, им тут не выжить… Ну, мне так кажется.

– Покажите ему, – произносит капитан, и оператор быстро поднимает дрон и ведёт его над барханами, вдоль цепочки следов.

Ведёт до места, где они обрываются. И Горохов сразу понимает, почему они оборвались, это большое нашло себе хороший бархан и просто закопалось в песок, в северный его склон, тот, который скрыт от солнца. Но уполномоченный замечает ещё одну цепочку следов.

– Ну-ка, – говорит он оператору, – приблизьте немного.

Как только камера увеличила разрешение, ему всё стало ясно.

– Знаете эти следы? – спросила Кораблёва.

Конечно, он их знал, эти длинные, тонкие отпечатки на песке он ни с какими другими не перепутал бы. Именно по ним они с Самарой когда-то шли за диковинным зверем.

– Прыгун, – просто сказал он. – Этот большой в этом месте зарывался в песок, а прыгун был рядом. Близко.

– Вы намекаете, что прыгун помогал этой большой особи спрятаться в песок? – спросила Кораблёва. И в её словах послышалось неявное недовольство. Кажется, она всегда была недовольна, когда чьё-то мнение шло вразрез с её виденьем ситуации. – Вы всё ещё думаете, что эти прыгуны разумны и следовали за нами с целью наблюдения?

Ему снова не захотелось ей противоречить, он всё-таки не забывал слова капитана про расстрел и не хотел злить лишний раз эту долговязую, злую и холодную бабу.

– Я не готов это утверждать. Слишком мало данных.

– Институт изучал доставленных вами прыгунов, их мозг примитивен; тем не менее… ситуация непростая, – начальница экспедиции, кажется, удовлетворилась его ответом. – Инженер, а что бы вы сделали в подобной ситуации?

На этот её вопрос он ответил своим вопросом:

– А далеко мы сейчас от конечной точки? – он узнавал местность; по количеству камня вокруг, по количеству мёртвых термитников видел, что они где-то рядом с «выходом». Но ему хотелось знать точнее.

– Нет, недалеко. А это имеет значение? – спросила Кораблёва.

– В степи всё имеет значение, – ответил он мягко, так, чтобы его слова не выглядели как поучение. – Просто если мы рядом с нужным нам местом – решение будет одно, а если нам ещё ехать и ехать, то я бы сначала убил этого… того, который спрятался.

– Нам ехать ещё около тринадцати километров, – раскрыла секрет начальница экспедиции.

– В таком случае однозначно нужно этого в песке уничтожить, – Горохов знал, что Сурмий поддержит это его решение.

– Решение всегда одно, – Кораблёва усмехнулась. – Допустим. Ну а дальше?

– В пустыне, как и в моём виде деятельности, есть одно незыблемое правило, благодаря которому я всё ещё жив: если что-то неясно…, – он многозначительно замолчал.

– Отступление исключено, – твёрдо произнесла женщина.

– Ну тогда хотя бы нужно как следует осмотреться.

– Капитан? – Кораблёва взглянула на Сурмия.

– Думаю, инженер прав, – сразу ответил тот, – нужно нейтрализовать того, что прячется в бархане, а ещё нужна детальная разведка, нужно осмотреться, нужно понять, есть ли тут ещё подобные следы и спрятавшиеся в барханах бугаи.

– Пары часов вам хватит? – спросила начальница экспедиции.

– Да, хватит.

– Хорошо, два часа у вас есть, – было видно, что это решение далось ей нелегко.

– Сержант, ставим лагерь, – произнёс Сурмий, – машины собрать под тент, миномёт приготовить к бою, ну и пулемёт расчехлите… На всякий случай. Одного человека наблюдателем на те камни, – он указал рукой. – Двух человек осмотреть местность по периметру от лагеря.

– Есть, – отозвался сержант.

– Я бы тоже хотел осмотреть местность, – произнёс уполномоченный.

– Коптеров и разведчиков вам мало? – поинтересовалась Кораблёва.

– Мало, – ответил Андрей Николаевич. – Я осмотрю термитники, не прятался ли кто там, осмотрю заросли колючки и кактусов. Может, там кто пасся. Ваши солдаты и коптеры не на всё обратят внимание. Может, я найду что-нибудь.

Но Кораблёвой его затея всё-таки не понравилась. Она, конечно, понимала, что его доводы разумны, но почему-то не хотела его отпускать. Она боялась, что он уйдёт? Пешком?

– Два-три километра, – продолжил уполномоченный. – Дальше я отходить не буду.

Всё равно ей не хотелось его отпускать, но она всё-таки согласилась:

– С вами пойдёт человек.

– Отлично, только хожу я быстро, дайте кого-нибудь повыносливее.

– У нас все выносливые, – заверил его капитан.

Глава 24

Солдаты засуетились. Машины собрали в одном месте, стали накрывать их лёгкой тканью от солнца, вытаскивать из машин оружие, а Горохов, пробравшись под ткань, добрался до своего рюкзака и первым делом бросил туда пару двухлитровых пакетов с водой. Вода в степи всегда «первым делом». Проверил содержимое. Отметил, что баллоны с хладогеном и батареи для компрессора были на месте. Он ещё недавно и не подозревал о существовании такого чуда, как охлаждающий костюм, теперь же проверил расходники к нему сразу после воды. Дальше патроны. Патроны и гранаты на месте. Дальше… Взял из коробки с сухим пайком упаковку жирного кукурузного хлеба и положил в рюкзак ещё и увесистый медпакет. В общем, ноша выходила не очень-то и лёгкой. А уж если посчитать вес фляги, оружия, патронташа и тесака… Но уполномоченный был готов всё это нести. Не впервой. Он уже водрузил эту ношу себе за спину, когда появился высокий, поджарый солдат.

– Капитан приказал сопровождать вас, инженер.

– Отлично, – произнёс Горохов, разглядывая солдата.

– Это он приказал передать вам, – сказал солдат, протягивая Андрею Николаевичу рацию. – Ваш позывной «девятый».

– О, «девятый», запомню, – уполномоченный взял рацию в руки. Вещь мощная, с длинной складной антенной, сорок километров приём – не шутка, соответственно и аккумулятор у неё был неслабый, весило переговорное устройство килограмм, не меньше. Но всё равно это нужное в степи оборудование. И он говорит: – Отличное оборудование. Кстати… Мне капитан сказал, что вы ходите быстро.

– Капитан не соврал. Я в хорошей форме, – замечает не без гордости солдат. И продолжает. – А ещё капитан просил вас надеть броню и каску. В первой машине есть комплект.

– Это только замедлит наше движение, у меня и так рюкзак тяжёлый. Мы не идём воевать, мы просто осмотримся.

– Инженер, это приказ, – произнёс солдат. И произнёс он это таким тоном, что сомнений у Горохова не осталось: броню надеть придётся, или этот парень побежит к капитану.

– Ну хорошо, – согласился уполномоченный, – друг мой, а как вас звать, как к вам обращаться?

– Рядовой Терехов, – представился солдат.

– Прекрасно, – произнёс Горохов, – а у вас, рядовой Терехов, есть сапёрная лопатка?

– Нет, но если нужно, можем взять.

– Обязательно возьмите, может пригодиться, а ещё возьмите пару пакетов воды.

– А воду-то зачем? Мы же далеко от точки отходить не будем.

– Это пустыня, рядовой Терехов, тут ко всему нужно быть готовым, и к внезапным самумам. Возьмите пару пакетов, возьмите.

– Есть взять пару пакетов, – хоть и нехотя, но согласился рядовой.

Горохову осталось только сходить за бронежилетом и каской. И пока на площадке возле тента два бойца монтировали миномёт, под внимательным взглядом начальницы экспедиции уполномоченный, облачённый в бронежилет и каску, и приставленный к нему рядовой Терехов покинули расположение части.

***

Ему давно всё происходящее не нравилось. С тех самых пор, как Сурмий предупредил его о том, что Кораблёва биот и запросто может его расстрелять при необходимости. Но он присматривался и прислушивался к своим нанимателям. Вдруг Сурмий шутит или, к примеру, пугает для контроля. Может, и слово для этого выдумал: «биот». Надо будет прояснить с этим словом. И смущала его эта целеустремлённость Кораблёвой, больше смахивающая на бездумную оголтелость.

А тут ещё эти странные дела: прыгуны, преследующие их, большие существа, закапывающиеся в песок, словно сколопендры. Причём находилась они в тех местах, где их и быть не должно. Всё это было странным. Мягко говоря. И, естественно, настораживало его. Конечно, будь у него право голоса, он естественно предложил бы Кораблёвой повернуть назад, к Красноуфимску. Но его сразу предупредили: твой голос имеет только совещательный статус. Ну а раз так…

Он быстро пошёл на север, внимательно осматриваясь по сторонам. Но смотреть тут особо было не на что. В этих раскалённых местах даже следов сколопендр почти не было. Рядовой шёл за ним в десяти метрах сзади, повесив винтовку на грудь. Всё по уставу. И не пройдя и двух сотен метров, они услышали знакомый хлопок.

Горохов остановился. Повернулся назад…

– Миномёт, – сказал ему Терехов, даже не обернувшись.

Да, это был миномёт, сейчас второй, в крайнем случае третьей миной накроют то существо, что прячется в бархане. Попадут точно, в этом уполномоченный не сомневался. Ему хотелось бы посмотреть на спрятавшегося, чтобы знать, не ошибся ли он со следами, правильно ли угадал существо, но сейчас у Горохова были другие, более насущные планы. Он согласно кивнул и пошёл дальше, обходя высокий бархан.

Одними из главных качеств, помогавших ему выживать, были наблюдательность и внимательность. Это касалось и общения с людьми, и пребывания в пустыне. Уполномоченный с детства научился запоминать местность в степи. Казалось бы, ну что там можно запомнить? Форму и расположение барханов? Конечно, это бессмысленно, перемена ветра может за несколько суток изменить ландшафт на нескольких гектарах так, что ты никогда и ничего не найдёшь. Но были вещи неизменные. Камни, отдельные утёсы и россыпи, а ещё термитники – среди них попадались столбы весьма причудливых форм, – плоские возвышенности, заросшие пустынной растительностью, всё это он запоминал и отмечал для себя. Может быть, благодаря своей памяти и чувству направления он так хорошо и ориентировался там, где другие сбивались бы с пути, несмотря на то что у них были часы и солнце висело над головой.

«Тринадцать километров. Она сказала, что до «выхода» оставалось всего тринадцать километров».

Уполномоченный поднялся на высокий бархан и достал из кобуры оптический прицел. Он смотрит сначала на юг, туда, куда так устремлена Кораблёва. Горохов рассматривает камни, вспоминает их. Да, он тут уже был. Потом Андрей Николаевич глядит на восток.

Потом на север. Всё больше и больше знакомых топографических пунктов. Сомнений нет, он рядом с лагерем, который они разбили с лейтенантом Гладковым, когда искали бандитов.

Рядом. Рядом – этого мало. Он был уверен, что найдёт место стоянки, но не думал, что это удастся сделать быстро. Горохов взглянул на бойца, который тоже что-то пытался выглядеть.

«Эх, придётся…», – уполномоченному не хотелось этого делать, но времени у него не было. Он подтянул к себе свою старую флягу, вытащил её из старого потёртого кожуха и, чуть отвернувшись от Терехова, чтобы тот не видел, раскрыл в ней тайник, достал оттуда небольшой секстант.

Он пользовался этим прибором много-много раз, так что взглянул на часы, а потом поднял прибор к глазу. Особая точность ему была не нужна, он помнил координаты нужной точки, которые видел на карте у Кораблёвой. Уполномоченный приблизительно понял, в какой стороне находится то, что ему нужно. Он спрятал секстант обратно в тайник и, повернувшись к солдату, произнёс:

– Придётся немножко пройтись. Готовы?

– Так точно, – только и ответил тот.

Пятьдесят восемь градусов. А он этого не чувствовал, а ещё он не чувствовал увесистого рюкзака за спиной. И толстого бронежилета из пеноалюминия. И всё из-за того волшебного костюма, что одним нажатием кнопки мог дать его организму столь нужную сейчас прохладу. Только нажми кнопку, и маленький компрессор в коробке на поясе затарахтит на высоких оборотах, создавая отрицательное давление в капиллярной сети костюма, потом короткое шипение и… И в замкнутую систему врывается ледяной газ, разбегаясь сразу по всей площади. Пятьдесят восемь градусов?

Он чувствует, что у него под одеждой не больше тридцати. Прекрасная вещь, прекрасная. И уполномоченный уверенно идёт вперёд.

Барханы, термитники, камни, снова барханы. Он идёт быстро, но солдат, идущий за ним, не отстаёт. Он и вправду неплохо подготовлен. Горохова это удивляет, он-то привык к песку с детства. Все барханы по твёрдому грунту не обойти, а по песку в броне и с рюкзаком ходить-то… Степняки, охотники, ну, ещё казаки так ходят, но не северяне же. Уполномоченный оборачивается. Лицо Терехова скрыто маской и очками, но по тому, как человек идёт, Андрей Николаевич уже научился различать, свеж он или уже напрягается. Рядовой, кажется, ещё свеж.

Но когда до нужной точки осталось уже немного, рядовой окликнул его:

– Господин Инженер.

– Да, рядовой, – Горохов остановился, повернулся к нему.

– Мы уже много прошли, надо возвращаться.

Уполномоченный поднимает руку и показывает на высокие камни:

– Пятьсот метров, нам туда, осмотримся там и сразу обратно.

Рядовой молча двинулся вперёд, и Андрей Николаевич пошёл ещё быстрее.

Да, тут они в прошлый раз и останавливались. Горохов влез на камень и осмотрел местность. Глупо было бы думать, что всё останется с тех пор неизменным. Ветер нагнал песка на ту самую скалу, что была ему нужна.

– Рядовой, – уполномоченный спустился вниз и обернулся к Терехову.

– Я, – отозвался тот.

– Дайте-ка вашу лопатку.

Рядовой отцепил с пояса складную сапёрную лопатку и протянул её Андрею Николаевичу. Тот не без удовольствия «развернул» её. У северян всё классное. Даже простая лопатка, и та была крепкой и лёгкой. То, что ему было и надо.

Глава 25

Уполномоченный скинул на песок свой тяжеленный рюкзак. Огляделся. Попробуй ещё тут найди. Ну да, положение он определил точно, камни те самые, но вот в каком месте закопано то, что ему нужно? Ветер намёл песка, попробуй тут угадай… Он ещё раз осмотрелся. И усмехнулся, поняв, несмотря на маску и очки, с каким интересом за ним наблюдает рядовой Терехов. Потом откинул флягу и тесак за спину, опустился на колено и начал копать.

На место откинутой лопаты песка ссыпалось новые пол-лопаты. Но что ни говори, он был приучен к такому труду с детства. Он делал это с юных лет. Чтобы добыть полкилограмма деликатесных и дорогих яиц термитов, ему приходилось перелопатить полтонны песка. Правда, делалось это на заре, а не в самом пекле. Он мельком глядит на градусник: пятьдесят девять. И это ещё далеко не конец. Температура будет и будет расти примерно до половины второго. Потом замрёт градусах на шестидесяти трёх и простоит так до половины четвёртого, только после этого зной начнёт отползать. Если бы не костюм, работать сейчас лопатой было бы невыносимо. Тем более, что он ещё и не угадал место. Перебросав кучу песка, вместо нужной ему вещи он наткнулся на выступ камня.

«Значит, не тут». Горохов встаёт, впрыскает себе в костюм порцию хладогена, ещё раз осматривается и, сделав три шага в сторону, снова опускает на кучу песка колено.

– Господин Инженер, – окликает его рядовой.

– Что? – уполномоченный откидывает лопату песка подальше.

– База вызывает, – говорит Терехов. – Приказывают возвращается.

– Скажи, что уже идём, – Горохов начинает рыть быстрее. В принципе, он может и уйти, он знает, что нужное место он уже нашёл и в случае необходимости найти здесь нужную ему вещь – это дело техники, но всё-таки он начинает быстро рыть. И роет, и роет, тяжело дыша, пока лопатка наконец не ударяется во что-то не очень твёрдое. Он останавливается и перчаткой разгребает песок. Это то, что нужно. Он различает чёрный пластиковый протектор колеса лёгкого мотоцикла. Того самого, который оставил ему лейтенант Гладков, когда уводил своих людей. Горохов тут же присыпает колесо песком и кричит Терехову:

– Рядовой, давайте сюда воду, которую взяли с собой.

И пока Терехов достаёт воду и идёт к нему, он сам раскрывает свой рюкзак и вытаскивает оттуда пакеты с водой, а также пару баллонов с хладогеном, батареи, хлеб и медпакет, всё это он кладёт в выкопанную яму. К нему подходит Терехов, тоже передаёт воду, которую принёс, и спрашивает:

– А зачем это?

– Мало ли…, – уполномоченный начинает всё это закапывать. – Вдруг придётся уходить. В общем, на всякий случай, вдруг придётся отступать.

– И мы потеряем весь транспорт? – солдат под респиратором усмехается. Андрей Николаевич это чувствует.

– Ситуация непонятная, – конечно, он мог бы рассказать солдату, что в пустыне может случится всё, что угодно, на его памяти куча подобных случаев. Но делать этого он не хочет.

– Медпакет дорогой, – замечает рядовой. – Вещь ценная. Может кому-то спасти жизнь. Вы просто выбрасываете его.

Он явно не верит, что этот схрон может им понадобиться.

– Дорогой? – Горохов почти закончил закапывать вещи. – Ну тогда на обратном пути попрошу Кораблёву сюда заехать, и откопаем этот дорогой медпакет.

Дело сделано, теперь ему будет спокойнее. А теперь, раз всё было сделано, неплохо было бы провести кое-какую оперативную работу. Андрею Николаевичу не давали покоя несколько вопросов, но задавать их в лоб нельзя, солдат, скорее всего, не ответит, нужно было завести разговор издали.

Они пошли обратно, но теперь уполномоченный не идёт первым, он чуть притормозил, чтобы Терехов подошёл поближе, и спросил:

– Так, значит, эти медпакеты дорогие?

– Да, – откликнулся рядовой, он не очень разговорчив, – ценные.

– А вы умеете пользоваться ими, пользовались уже?

– Несколько раз.

Солдат немногословен. Это плохо, придётся искать интересную для него тему, обязательно льстить; предлагать деньги или запугивать в данной ситуации бесполезно.

– Просто нам тоже выдавали эти пакеты, но нам не говорили об их стоимости. Я пользовался таким пакетом, но не всё было ясно. Вы проходили инструктаж?

– Я прошёл курсы военного медика.

– Ах да, – вспомнил Горохов, – мне ваш капитан говорил, что у вас во взводе все военные медики, а он сам имеет какой-то… не помню какой точно, научный диплом.

– Наверное, – сухо отвечает Терехов.

– А вы давно служите в его подразделении?

– Нет.

– И как он вам, ну, как командир?

– Справедливый.

– Справедливый, – Горохову уже стоило успокоиться, он понял, что подразделение капитана Сурмия секретное и люди в нём подготовленные, что ничего толком он не узнает… Но он неплохо разбирался в людях, в эмоциях людей; эмоции, правильно понятые и верно интерпретированные, – тоже информация, поэтому он и продолжал: – Я думаю, что человек, прошедший на Севере курсы военного медика, здесь, в нашей жаре, мог бы быть врачом. Кстати, а как вы переносите жару, рядовой? Ну, без костюма, конечно, в костюме-то ясно…

– Нормально. Я подготовлен к тяжёлым условиям.

– Ну, это теоретически? Или вы проверяли себя?

– Проверял на деле.

–То есть вы уже бывали в степи?

Рядовой только взглянул на уполномоченного и не ответил.

– А на этих широтах, в такой жаре, хоть раз бывали без костюма?

– Без костюма на этих широтах я не работал.

«Вот и разбери, что он сказал! То ли он без костюма тут не был, то ли в костюме уже бывал, то ли вообще он тут впервые, в общем, возможны всё варианты».

Ответы солдата уклончивы, из них невозможно сделать никаких выводов. Почти невозможно получить хоть какую-то информацию или даже приблизиться к возможности её получения. Да, у людей Сурмия подготовка, как говорится, «что надо». Ну, в этом-то он особо и не сомневался с самых первых минут, как увидел оснащение экспедиции. И у него уже не было никаких сомнений на тот счёт, что об этом его разговоре с рядовым будет известно и Сурмию, и Кораблёвой, поэтому он уже не постеснялся задать вопрос, что называется, в лоб.

– А вы Кораблёву знаете давно? Или первый раз работаете?

Самым простым был бы ответ «первый раз», этот ответ почти не давал повода для следующих вопросов, но солдат опять посмотрел на него через свои классные очки, произведённые где-то на Севере, и спросил:

– А почему вас это интересует?

– Просто, – Горохов всем своим тоном показывает, что это обыкновенная болтовня, – я заметил, что она… не совсем обычная женщина. Вы не находите?

– Мне находить что-то в командовании по уставу не положено, – это солдат говорит уже с заметными нотками раздражения в голосе.

«А солдатик-то ревностный служака. Начал подрыкивать. Не нравится ему на вопросы отвечать. Впрочем, иных солдат в этом взводе быть и не должно».

Всё, в принципе разговор был закончен, уполномоченный почти ничего нового из него для себя не вынес. До слова «биот» их беседа так и не дошла.

***

– И где вы были? – чересчур сухо спросила его Кораблёва, когда они добрались до лагеря. – Мы уничтожили существо почти час назад. И всё это время ждали вас.

– Я же вам говорил, просто осмотрюсь, – отвечал Горохов, хотя был уверен, что рядовой Терехов расскажет начальнице обо всём, что видел. И уж точно про то, что уполномоченный закопал воду, медпакет, немного провианта, хладоген и батареи в песок.

– И что, нашли что-нибудь?

– Ничего, что могло бы нам угрожать.

– Мы потеряли полчаса из-за ваших поисков, – она буквально выговаривала ему, как подчинённому. – Мы могли бы уже давно уехать отсюда.

– Я очень сожалею, – он мог бы ей напомнить, что она разрешила остановку и оговорила, что та продлится два часа, а они с Тереховым уложились в час и десять минут, но спорить с этой злой бабой… Нет, это было бы вопиющей глупостью.

– Идите в свою машину, – закончила разговор она. – Мы ждём только вас.

– Конечно; а вы уже поняли, кто там в бархане прятался?

– Мина попала точно в него, он уже не вылез, а там, в песке, не разглядеть, кто это был.

«Вы целый час ждали меня, но за это время даже не отправили группу, чтобы выяснить, кто там был? Вам, что, всё равно, кто на вас охотится? Ну, во всяком случае, тут, рядом с вами, обитает?». Признаться, это уполномоченного удивило. Ну ладно, когда вы летите куда-то сломя голову, у вас нет времени осмотреться, но сейчас вы же стояли целый час. Ждали! Горохов глядит на капитана, с Кораблёвой ему всё уже ясно. Глядит и понимает, что и капитан такой же, как и она. Сурмий такой же самоуверенный. Чего там ему бояться в этой пустыне? Он же офицер, командир отличного подразделения, готового ко всему. Ему не о чем волноваться. Северяне. Они все такие. «Чёрт, куда я попал?!». Горохов секунду ждёт, он колеблется, но всё-таки решается:

– Хотелось бы всё-таки взглянуть на того, кого вы убили.

– Зачем? – резко спрашивает Кораблёва. Она уже готова была залезть в машину.

– Ну, хотя бы для того, чтобы знать, с кем мы тут имеем дело? – продолжает раздражать её уполномоченный.

Да, раздражать. Даже через очки видно, с какой неприязнью она сейчас смотрит на него.

И тут говорит Сурмий:

– Тут я соглашусь с инженером. Нам лучше знать, кто это был.

– Хорошо, – нехотя соглашается начальница экспедиции, – капитан, сделайте это как можно быстрее.

– Есть, – говорит Сурмий и орёт: – По машинам!

***

Первая машина проехала чуть дальше, прежде чем остановилась. Вторая остановилась почти рядом с тем местом, где чернел разбросанный взрывом мины засохший песок.

«Неплохо. Хорошие миномётчики, уложили вторую мину прямо в закопанную тушу». Горохов выпрыгнул из кузова и пошёл к месту разрыва. Солдаты, нащупав в песке мощные ноги, выволокли труп из бархана на открытое место.

Мощности восьмидесятидвухмиллиметрового боеприпаса хватило, чтобы и песок разбросать, и внутренности здоровенного существа.

– Вы, кажется, знакомы с подобным? – спросила Кораблёва, присаживаясь возле громадного трупа. Конечно же, она читала рапорты, что он писал.

– Да. Знаком, – отвечал уполномоченный, разглядывая мёртвое существо. – Бот- солдат. Упёртый, бесстрашный, физически очень стойкий. Запросто выдерживает выстрел из обреза картечью в упор.

– Ну, неудивительно, – произнёс Сурмий, не отрывая взгляда от бота, – он килограммов двести весит, наверное.

– Господин Инженер, а как же с такими бороться? – спросил у него один из солдат, стоявших тут же.

– Они плохо плавают, – ответил Горохов чуть задумчиво.

Он невольно усмехнулся, когда все присутствующие повернулись к нему, и их взгляды выражали одну мысль: плохая шутка. Северяне ждали пояснений.

– Одного я столкнул с лодки, он сразу утонул, – объяснил Горохов, – ещё один, кажется, сдох после того, как я взорвал баллон с ядовитым газом. Но это неточно, мне пришлось покинуть локацию. Ну а ещё… Убивать их можно, само собой, крупным калибром.

Он обратил внимание, что на поясе здоровяка, под чёрными от засохшей крови лохмотьями тканей, – нечто вроде патронташа, где вместо патронов какие-то длинные, узкие стаканы из пластика с металлическими шляпками. Эти штуки, конечно, походили на патроны, но были какого-то адского размера. Одни были красного цвета, другие синего. Красных было больше. Горохов наклонился и не без усилия вытащил один из красных и один из синих цилиндров. Синий был тяжелее красного.

– Картечь, – произнёс он, разглядывая синий цилиндр.

– А красный, наверное, пуля? – спросил у него солдат, стоящий рядом и тоже рассматривающий огромный боеприпас.

– Думаю…, – уполномоченный помолчал, он взглянул на завальцованный конец патрона. – Думаю, это разрывной.

– Семёнов, – оживился капитан, – ну-ка повороши песок, поищи само оружие.

А Кораблёва тем временем при помощи пинцета, что ей услужливо подал из медицинской сумки один из солдат, ворошила разорванные ткани существа и приговаривала:

– Не могу понять… Что это?

Капитан присел рядом с нею:

– Что там?

– Вот, видите? – она куда-то ткнула пинцетом. – Вот лёгкое, видите? Вот сердце, кстати, не очень большое для такой туши? А это что?

– Непонятно, – ответил Сурмий, – внешне похоже на… мозг.

– Мозг? За грудиной? – Кораблёва фыркнула от такой догадки. А потом встала. – Этот экземпляр нужно будет доставить в Институт.

– Да, – согласился Сурмий, тоже вставая, – объект интересный.

Тут к группе подошёл солдат, копавшийся в песке, подал капитану огромное, короткое, с тупым и мощным прикладом ружье.

– Вот, господин капитан.

Судя по виду, да и по тому, как взял его Сурмий, оружие было очень тяжёлым. Капитан потряс его в руках.

– Хорошая картечница.

– Лучше из неё не стрелять, – заметил уполномоченный.

– Да, – согласился капитан, – ключицу сломает сразу. Если только в бронежилет упирать, но даже так в руках её после отдачи не удержишь.

– Всё, пора, – сказала Кораблёва, – а то вы этой игрушкой ещё полчаса будете стоять восхищаться; капитан, корпус существа мы забираем, приготовьте перевозочный бокс и поехали.

Но Горохов остановил их:

– Подождите.

– Что? – резко спросила Кораблёва.

– Первое: я, конечно, не слишком много знаю про этих солдат, но, – он повернулся к Сурмию, – я работал с ботами-разнорабочими, они по комплекции похожи на этого, и им было нужно много воды и много еды. А ещё…, – уполномоченный сделал короткую, но многозначительную паузу, взглянул на стоящих рядом рядовых солдат и решил скорректировать свои слова, – у них был очень короткий алгоритм.

Сурмий сразу понял его и сказал солдатам:

– Забирайте особь и вернитесь к машинам.

Солдат уже принёс большой раскладной герметичный короб, в который они быстро уложили останки бота, закрыли короб и унесли его к машинам.

– Что вы хотели сказать? – как только ушли солдаты, спросила начальница экспедиции.

– Инженер объясняет нам, – за Горохова заговорил Сурмий, – что тут где-то поблизости должен быть узел снабжения этих ботов.

– Да, – кивнул уполномоченный, – а ещё… Те боты-здоровяки, с которыми я работал, не могли запоминать длинные алгоритмы. Только чёткие и простые команды: копай – не копай, возьми – неси – положи аккуратно, убери весь песок с улицы.

– Думаете, у них должен быть где-то офицер? – спросил всё понявший капитан.

– Обязательно.

Произнеся это простое слово, Андрей Николаевич никак не предполагал, что вызовет у Кораблёвой приступ холодного раздражения.

– Послушайте, Горохов…, – она говорила едва не сквозь зубы, – я запрещаю вам при младших чинах заводить подобные разговоры… Это во-первых… Во-вторых, имейте в виду, я не позволю вам вашими трусливыми предостережениями сорвать экспедицию, которая находится в одном шаге до успеха. Слышите меня, я вам этого не позволю… Мы слишком много лет искали «выходы», и теперь, когда мы находимся всего в десятке километров от одного из них, о чём, кстати, свидетельствует наличие этого бота-солдата, теперь я не отступлю. Слышите? Не отступлю!

Андрей Николаевич, признаться, растерялся от яростного напора, с каким это всё было сказано. Но он был человеком опытным и сразу сделал для себя выводы: на эту озлобленную тираду нужно отвечать спокойно и даже примирительно. Не надо злить эту бабу. А в идеале… да, ему лучше убраться отсюда.

– Я просто хотел довести до вашего сведения…, – он повторил: – До вашего сведения, ну и сведения капитана, разумеется, что нам нужно быть настороже, я специально не стал распространяться об этом при младших чинах.

– Я рада это слышать, – едко и всё ещё зло отвечала Кораблёва.

Острое чувство опасности. Оно буквально исходило от неё, теперь к общему напряжению этой экспедиции прибавилось ещё и оно. Нет, не зря его предупреждал капитан в самом начале дела. Эта женщина реально опасна. И от неё желательно держаться подальше, пока она совсем не закусила удила. Уполномоченный секунду думал и, решив, что это тот самый момент, что дальше лучше не тянуть, заговорил:

– Мы с вами договаривалась, что если я сочту, что предприятие излишне рискованное, то смогу беспрепятственно покинуть экспедицию. Так вот, мне кажется, что предприятие превышает допустимый предел риска.

Он ещё не договорил, как она уже ответила, чуть склонившись к нему для убедительности:

– Нет.

Жёстко и чётко, как гвоздём прибила.

– Но… мы же договаривались, – с уполномоченным такое случалось нечасто, но он, кажется, второй раз за минуту разговора с этой женщиной впадал в замешательство.

Эти его слова про договорённость прозвучали детским лепетом. Он знал, что договорённости с бандитами не имеют никакой силы, никакого смысла… Но на этот раз он же договаривался с официальными лицами, представляющими целый мир, серьёзный мир мощного Севера, где всегда всё честно и всегда всё по закону.

Иллюзия. Глупая иллюзия.

– Ваш уход в данный момент может негативно отразиться на настроении младших чинов, – сухо пояснила Кораблёва, и продолжила, не отрывая глаз от уполномоченного: – Капитан, заберите у инженера его оружие. На всякий случай.

Глава 26

Это состояние приходило к нему в минуты высокой или близкой, очень близкой опасности, он не знал, как назвать это обострённое чувство. Но прекрасно осознавал его приближение. Приходящая тревожность накатывала волной изнутри, пульсировала в венах, но, к его счастью, не накрывала его волной паники или яростного безумия, а вызывала у него запуск моментального анализа ситуации.

Отдать оружие? Нет! Тогда – конфликт. Он успеет взвести курки на обрезе? Да, вероятно. Капитан не среагирует так быстро. Убить капитана? Да, вероятно. Выстрел под срез бронежилета. Второй выстрел Кораблёвой? Да. Он успеет убить их обоих, даже успеет выхватить револьвер. Но дальше что? Что? Добраться до транспорта? Перебить дюжину солдат? НЕТ! Нереально! Нереально! И поэтому… оружие придётся отдать. Да, придётся отдать то оружие, о котором они знают. Блин, как он этого всего не любит. Он не может быть безоружным в степи. Но ладно, ладно… Допустим, оружие придётся отдать… И как вести себя дальше? Да…

Поведение? Как себя вести? Тут нужно быть осторожным. И не злить Кораблёву. Не пытаться оспаривать её решения. Ни в коем случае. Поведение? Удивление, покорность, примирение. Да, эта чёртова баба не должна чувствовать в нем неповиновение. Сгладить все шероховатости. И… Нужно показать свою полезность. Обязательно показать полезность.

Умение принимать быстрые решения не раз спасало ему жизнь, вот и сейчас на все размышления у него ушло не больше пары секунд, а дальше…

Сначала он выказал удивление.

– Да вы что, серьёзно, что ли? – Горохов даже разводит руками, демонстрируя всем своим видом недоумение.

Но Кораблёва ему не отвечает, а Сурмий произносит тоном, в котором явно слышится предупреждение:

– Инженер, давайте без фокусов.

Он протягивает руку, и тогда Горохов молча, конечно, без фокусов, развернув оружие к капитану ложем, отдаёт ему обрез, затем достаёт из кобуры револьвер. Тоже отдаёт. Кладёт ладонь на рукоять тесака. Тоже отдавать? Капитан молча держит руку: давай. Уполномоченный вынимает из ножен и отдаёт холодное оружие.

– У вас был пистолет, – напоминает ему Сурмий.

– О, – Горохов опять демонстрирует удивление, правда, теперь с примесью восхищения, – вы и в моём рюкзаке копались?

– Где пистолет? – настаивает капитан.

Пистолет у Андрея Николаевича в левом потайном рукаве пыльника, даже если его будут обыскивать, пистолет ещё нужно нащупать, поэтому уполномоченный говорит:

– А разве вам рядовой Терехов не сказал, что я его оставил в схроне-закладке?

– Терехов, ко мне, – сразу говорит офицер в микрофон гарнитуры И уже через несколько секунд прибегает рядовой.

– Терехов, что инженер прятал в схрон в песке?

– Прятал…? Ну… Воду, батареи, хлеб, хладоген, – вспоминает рядовой, – Ну так я стоял не рядом, всего видеть не мог. Это то, что он из рюкзака доставал, а что ещё… Не видел я, чего он там ещё закопал…

– Пистолет прятал?

– Не могу знать, пистолета не видел.

– Обыщи инженера. Посмотри, нет ли оружия.

На Горохова смотрят солдаты из ближайших машин, а он покорно поднимает руки: обыскивайте. Солдат быстро, но не очень грамотно хлопает его по пыльнику, по карманам, проверяет галифе, проводит руками по поясу, находит только гранату в кармане, всё.

– Оружия нет.

– Инженер, идите в свою машину, – Горохов не успел даже подумать о том, что, возможно, теперь за ним будут наблюдать, как капитан добавляет: – Терехов, присмотрите за инженером.

– Есть присмотреть, – отзывается рядовой.

«Про флягу забыл. Рукава не проверил, сапоги не проверил, ни спину не прохлопал, ни в паху. Интересно, вы так же и медпомощь оказываете?». Но тут же уполномоченный понимает, что солдаты не знают, как правильно обыскивать, они никогда никого не задерживали и не арестовывали. Они воевали только с даргами. А тех обыскивать не нужно, так как в плен их никогда не берут. Их просто убивают, и всё.

Андрей Николаевич идёт, по сути под конвоем, к своему грузовику.

То, что у него есть пистолет, его немного ободряет, но то, что к нему приставили солдата… Да. А ещё это заявление Кораблёвой, что его отъезд «может негативно отразиться на настроении нижних чинов»… Ну да, конечно…

Собачья чушь! В таком подразделении настроение нижних чинов бетонное; по сути, это разведка, а в разведку людей с подвижной психикой не берут. Так почему Кораблёва его не отпустила? Он шёл к своей машине и чувствовал, что этот Терехов идёт в двух шагах сзади. Уполномоченный даже обернулся, чтобы проверить.

Идёт, конечно, глаз за очками не видно, но руки… Руки… Одна на цевье, другая на рукояти. Палец, правда, не на спусковом крючке, но это секундное дело. Если вдруг… Выстрелит ли этот Терехов?

Сто процентов выстрелит. И думать не будет. Горохов взбирается в кузов машины, заваливается на ящики. Терехов лезет за ним, садится напротив.

«Так почему Кораблёва не дала мне уехать? Я же довёл её почти до точки. Отпустила бы – и никакого конфликта, никаких показательных разоружений. Зачем я ей нужен? – колонна сразу двинулась и, несмотря на большую пыль и страшную жару, Горохов лезет в карман за сигаретами. Про боевой дух в подразделении он даже и думать не хочет. Значит… На поверхности остаётся только одна версия – секретность. И эта версия Горохову очень неприятна. – Кораблёва опасается, что кто-то узнает про экспедицию или кто-то узнает о целях экспедиции? Причём кто-то из людей; всех остальных, например прыгунов и огромных ботов-солдат, как показывает практика, она не очень-то боялась. Женечка вообще не из робкого десятка. Ну а зачем ещё я ей нужен?».

Плевать на пыль, он стягивает респиратор и закуривает. Его качает на ухабах, и он, зная, что Терехов через запылённые очки наблюдает за ним, старается не выказывать сильного волнения. Хотя волноваться ему причины есть, и они весьма существенны.

«Секретность миссии». Тут заволнуешься, уяснив, что ты как раз тот, кто этой секретности может помешать. И, уже поняв, что из себя представляет начальница экспедиции, заволнуешься ещё сильнее.

Сигарета сгорела за пять затяжек, Горохов выбросил окурок в клубящуюся пыль и надел маску. И чуть погодя, поняв, что ему сейчас что-то сильно жарко, нажал кнопу компрессора на поясе, а потом и ещё раз.

Он поудобнее уселся и вытянул ноги. В общем, сейчас ничего другого у него и не оставалось, как ждать. Трястись в кузове на ящиках под бдительным взглядом рядового Терехова и ждать.

И почти сразу после этого машина довольно-таки резко затормозила. А пыльное облако, что окружало её, поплыло дальше.

Стало тихо. Только негромко урчали раскалённые моторы. У солдат гарнитуры, они слышат команды, а вот Горохову остаётся только догадываться. Он протягивает руку к сидящему впереди солдату.

– А что случилось?

Тот трясёт головой: не знаю.

– Я просто хотел слезть на секундочку. По делам.

Солдат снова трясёт головой.

– Приказа не было.

Ясно. Впрочем, у Горохова насчёт этой остановки уже есть версия. И он, оттягивая респиратор, обращается к Терехову:

– Что, разведчики новый след с дрона увидели?

– Оставайтесь на своём месте, – не очень-то вежливо отвечает ему рядовой.

«Ну ладно, как скажете, товарищ рядовой, – но теперь Горохов уверен: он угадал. Колонна встала из-за новых следов. – Интересно, на сей раз чьи они? Даргов или ботов?».

Глава 27

Пыль уже оседает, уполномоченный оглядывается, но не видит, чтобы на одной из машин разворачивали брезент, под которым лежит миномёт. Вообще ни один солдат не покинул транспорт. Горохов даже привстал, чтобы поглядеть, что там происходит во второй машине, в которой находился капитан. Но ничего не разглядел. И тут колонна двинулась дальше.

«Так и поедем дальше, ничего не предприняв. Женечка совсем не соображает, что делает? Чувствует, что уже рядом с целью, и теперь окончательно наплевала на осторожность? Интересно, какие хоть следы-то видели? Даргов? Ну, будем надеяться, что их».

Опасность. Им овладевает ощущение, что вся эта гонка к «выходу» плохо закончится.

Он подтягивает к себе свой рюкзак. Терехов не сводит с него взгляда, это раздражает, Горохову хочется закинуть в рюкзак пару батарей и пару баллонов хладогена, пару пакетов воды. Но когда на тебя смотрит приставленный человек… Горохов отставляет рюкзак и снова пытается устроиться на ящиках поудобнее. При этом оглядывается по сторонам. На востоке появилась огромная дюна, из которой торчат зубцы каменной гряды. Он уже видел это место.

«Мы где-то рядом…, – уполномоченный привстаёт, осматривает проплешины, заросшие колючкой, термитники. – Да, мы где-то рядом».

И снова остановка. Неужели доехали? Андрей Николаевич встаёт на ящик. Нет, тех странных барханов, что окружали «выход», ещё не видно. Терехов всё время смотрит на него, и тогда Горохов слезает с ящика и спрашивает у него:

– Что? Опять следы нашли?

– Сядьте на место, – сурово говорит солдат.

Уполномоченный садится, подтягивает к себе свой рюкзак и, уже не обращая внимания на Терехова, берёт из соседнего ящика пару баллонов хладогена и пару батарей, пакеты с водой, четырёх штук хватит.

– Вздумаете бежать, сразу застрелю, – предупреждает Терехов, глядя на его приготовления.

Солдаты с передних сидений тоже оборачиваются к нему. Но он спокоен.

– Бежать? – Горохов переходит на «ты», в его голосе слышится насмешка. – Интересно, как ты себе это представляешь, Терехов? До Красноуфимска пешком…, – он прикидывает в уме, – пять дней пути. С хладогеном расход воды три литра в день минимум, без хладогена – восемь. Провиант высокой калорийности – ещё пять кило, иначе столько воды и хладогена по песку на себе не унести. А оружие? Как я уйду без оружия? Я даже со сколопендрой не справлюсь.

Горохов закончил укладывать снаряжение и закрыл рюкзак. Отставил его к борту кузова.

– Я вас предупредил. Побежите – буду стрелять.

Но Горохов тут же забыл про своего сторожа, так как машины снова двинулись вперёд.

«Неужели эта безмозглая опять проигнорировала следы? – он опять сидит на ящиках и смотрит на восток. – Биот. Всё-таки нужно будет выяснить, что это такое. Пока что это выглядит как необыкновенно упрямая и злая баба».

Ещё полчаса в пыли, и Андрей Николаевич окончательно узнал то место, о котором писал рапорт. Приехали. До нужного места метров пятьсот. Дальше на больших машинах ехать было сложно. Камень повсюду, термитники.

Горячие моторы гудели с усилием, когда машины одна за другой въезжали на небольшую плоскую возвышенность. Густые, почти непроходимые заросли белой колючки, в этих жутких местах больше похожей на твёрдый пластик, чем на растение, трещали под мощными траками. А уже выскочивший из передовой машины капитан командовал:

– Самойлов, плотнее ставь. На меня… Ещё ближе… Чтобы все машины под тент встали.

Машины поставили близко. Солдаты вылезали из них, вытаскивали разные ящики, в том числе и ящики с оружием, тащили из кузова большой тент.

– Вот и приехали, – негромко произнёс уполномоченный, стоя в кузове и глядя на юг, на неестественно длинный, высокий бархан, который лежал поперёк всем другим барханам. Его несложно узнать. А тут к машине подбежал солдат и сказал:

– Господин Инженер, вас к начальнице…

«Ну, понятное дело, куда же без меня…».

– Иду, – говорит Горохов и, чуть обернувшись, добавляет: – Терехов, ты со мной?

Терехов уже выпрыгнул из кузова, конечно, он идёт с ним.

Кораблёва… Она стянула респиратор, хотя вокруг плавает жуткая пыль, волнуется, хотя и хочет казаться спокойной. Женщина то и дело бросает взгляды на движущегося к ней Горохова, тут же отводит от него глаза и смотрит на неправильный бархан. А когда он подходит к ней, конечно же, её интересует только один вопрос.

– Инженер, это то место? – она протягивает ему отличный бинокль.

Уполномоченный берёт его и долго смотрит на бархан, потом говорит:

– Похоже…, – и добавляет: – Почти похоже…

– Что значит «почти»? – сразу насторожилась начальница экспедиции. Она забирает у него бинокль и смотрит сама.

– Раньше в паре мест из-за бархана торчали чёрные верхушки, ну, острые концы тех чёрных деревьев, – он поднял руку и пальцем указал на бархан, – а теперь их нет. Не вижу.

Кораблёва даже оскалилась, услышав его, и тут же очень и очень требовательно говорит в микрофон гарнитуры:

– Винихер, Рыбников, где вы там? Ко мне, быстро?

И тут же, повернувшись к уполномоченному, добавляет:

– Инженер, прошу вас сопровождать меня.

Можно было, конечно, завести песню, что он там ей, собственно, не очень-то и нужен, что там высокая радиация и что так они не договаривались, но… Тон, которым она говорила, и выражение её лица, которое она сейчас не прятала за маской, весьма доходчиво сообщали, что в данный момент этой очумелой лучше не перечить.

– Конечно, – отвечает Андрей Николаевич. И тут же думает, что сейчас есть возможность несколько улучшить свою позицию, продолжает: – Но мне было бы спокойнее таскаться по песку, если бы вы вернули мне моё оружие.

Женщина даже не взглянула на него, она крикнула двум спешащим к ней солдатам:

– Всё взяли?!

Горохов отметил, что у них обоих большие ранцы за спиной, из которых торчат какие-то штанги и ещё что-то.

– Всё, Евгения Никаноровна, – бойко отвечает один из солдат. – Мы готовы выдвигаться.

– Разведчик? – говорит Кораблёва в микрофон. – Что у вас?

То, что ей ответил разведчик, судя по всему, её устроило, и она поворачивается к Горохову:

– Инженер… Ну, ведите нас.

«Какая прелесть! Теперь я первым должен идти! Ещё и без оружия, – уполномоченный тем не менее беспрекословно пошёл вперёд. Главное сейчас – не злить её. Не давать повода. Пройдя метров десять, он обернулся назад, посмотрел, идёт ли за ним Терехов. Терехов шёл, как привязанный. Винтовка наизготовку, Горохов сразу отмечает: даже с предохранителя снята. Это вообще не воодушевляло Андрей Николаевича. – Я всё-таки зря согласился на эту экспедицию».

Бархан, опоясывающий «выход», высокий. Сапоги утопают в песке, но уполномоченный забирается на него и останавливается на самой вершине песчаной волны. В кармане знакомо пискнул радиометр. И дальше ему идти совсем расхотелось.

Внутри всё изменилось. Раньше там, внутри, песка почти не было, деревья вырастали прямо из твёрдого грунта. Теперь же песок внутри присутствовал, мелкой рябью засыпал почти всю площадь, а вот деревьев осталось мало. Горохов насчитал всего четыре чёрных ствола, да и то они торчали всего на полтора-два метра из земли. Вот поэтому их не было видно из-за бархана, как в прошлый раз. Они «врастали» в землю обратно?

На бархан взобралась и Кораблёва. Она остановилась возле него и произнесла:

– В рапорте вы писали, что их было больше.

– И что они были выше, – добавил Горохов и продолжил: – дальше я не пойду – радиация.

Начальница полезла в сумку, что висела у неё на поясе, достала радиометр, взглянула сначала на дисплей, а потом, с заметным презрением, – на Горохова: радиация! Потом произнесла:

– Будьте тут.

И молча начала спускаться вниз. Два солдата – Винникер и Рыбников – со своими огромными ранцами, утопая в песке по щиколотку, скатились с бархана за нею. А вот Терехов так и остался стоять возле уполномоченного. И винтовочку на предохранитель не поставил.

Кораблёва уже добралась до первого торчащего из земли дерева- она, конечно, очень быстро ходит на своих длинных ногах, – уже направила на него какой-то прибор, после этого стала отрывать от дерева куски какими-то щипцами. А два её помощника уже раскладывали рядом свои ранцы и доставали из них разное оборудование. Уполномоченный понял – это всё надолго.

Ему не хотелось стоять, а садиться на песок, когда на градуснике за шестьдесят, – тем более. Тени тут не было, тут и у камней её не везде найдёшь, солнце-то в зените, над самой головой. Он, чувствуя, что нагревается, нажал кнопку впрыска хладогена. А затем взял флягу, открутил крышку…

Пах… донеслось со стороны лагеря. Горохов так и не сделал глотка. Этот звук он помнил. Это выстрел миномёта. Куда улетела мина и где она разорвалась, было неясно, но то, что миномёт стрелял, в этом у уполномоченного сомнений не было. Он сразу взглянул на Терехова. Что там у него под маской – разве различишь? Но внешне он абсолютно спокоен. Кораблёва со своими людьми тоже… Даже не обернулись на звук. Спокойно занимаются своими делами, один из её солдат побежал к следующему дереву и теперь от него отрывает куски. Работают… А это значит… что они были готовы; ну понятно, у них связь через гарнитуру. А вот у Андрея Николаевича связи нет. Поэтому… он просто делает пару глотков теплой воды из своей старой фляги.

И тут ещё один хлопок, нет, ну это понятно, одной миной в движущуюся цель не попасть. В движущуюся?

– Терехов, а в кого палят? – спрашивает Горохов.

– Если будет нужно, капитан вам сообщит, – отвечает рядовой.

Горохов вздыхает. Хорошо, если в даргов. А если это опять боты?

Мысль неприятная. Он вешает флягу на плечо, начинает осматриваться. Револьвер у него отобрали, но оптика была в кобуре. Андрей Николаевич достаёт её. Долго смотрит в одну сторону, в другую.

Пах… И буквально через секунду ещё раз…

Пах…

И на сей раз ему кажется, что он слышит разрывы мин. Горохов отрывается от оптики и снова смотрит на своего сторожа:

– Терехов, а что там происходит?

– Ничего, – нехотя бурчит тот. – Всё нормально.

– Нормально? – не успокаивается уполномоченный. Он не верит, что всё и в самом деле нормально. – По кому хоть стреляют?

– По противнику, – всё так же нехотя отвечает ему солдат.

Самое мерзкое, что у него отобрали его оружие, без своего обреза и револьвера он чувствует себя некомфортно. Пистолет в рукаве, конечно, немного успокаивает его, но совсем немного.

Уполномоченный вздохнул и взглянул на Кораблёву, та как будто и не слышала разрывов, и её люди тоже… Он присмотрелся… Да, один из них достал мотопилу, завёл её и собрался пилить одно из чёрных деревьев.

«В серьёзности намерений им не откажешь!».

Но его опять отвлекает работа миномёта:

Пах…

Через секунду ещё раз:

Пах…

И тут же ещё раз:

Пах…

Горохов глядит на Терехова, теперь солдат за ним не следит, он смотрит в сторону лагеря.

– Слышь, Терехов, бойко палят, – говорит ему уполномоченный, – не на шутку разошлись.

Рядовой бросает в его сторону короткий взгляд, ничего не отвечает и опять смотрит в сторону лагеря. Горохов видит, как он поудобнее положил руку на оружие. Вообще-то это очень нехороший знак, говорящий, что человек больше не расслаблен, что он уже готов начать действовать.

И тут из лагеря доносится новый звук, звук уже пугающий:

Ба-ба-бам… Бам… Бам…

«Ну всё, понеслось». Этот звук Горохову известен, его хорошо и далеко слышно, его ни с чем не спутать, с таким звуком работает двенадцатимиллиметровый пулемёт. А значит, цель уже в зоне прямого видения. К лагерю подошли… ну, метров на пятьсот.

А кто подошёл? Неужели дарги?

Горохов теперь не раздумывает, он сползает с бархана на песок, ничего, что он раскалён. Уж лучше полежать на горячем песке, чем стоять мишенью на гребне бархана. В неподвижную фигуру старый седой дарг попадает из винтовки с трёх сотен метров почти гарантированно. И снова работает пулемёт.

Бам… Ба-бам…

– Терехов, ты бы не стоял столбом, – советует солдату уполномоченный. – Дарги очень хорошо стреляют.

Рядовой бросает на него взгляд и приседает на колено, винтовку подтягивает к плечу.

Горохов слышит завывание мотопилы, он оборачивается на Кораблёву…Нет, её саму и её подручных вся эта стрельба, кажетс,я не волнует, она их просто не касается. Они сосредоточенно пилят торчащее из грунта чёрное растение, ну или что это там.

Глава 28

Он опять достаёт свою оптику и смотрит в сторону лагеря. Ну, пыль, кажется, дым, больше ничего не разглядеть. Даже машин не видно за барханами и термитниками. И самое неприятное – это то, что среди басовитого «баханья» пулемёта он стал различать тарахтение винтовок.

Та-та-та… Та-та-та… Та-та-та…

Горохов отрывается от прицела:

– Слушай, Терехов, запроси капитана, может, нам лучше вернуться? Может, нужно помочь ему?

Рядовой бросает на Горохова взгляд, но ничего не предпринимает.

Берёт винтовку и смотрит в сторону лагеря через коллиматор. А из лагеря доносится всё больше звуков стрельбы. Винтовки уже работают вовсю. Андрей Николаевич снова смотрит в оптику и видит, что пыли над лагерем стало ещё больше. И тут он слышит новый звук, он не знает, что это было:

– Терехов, это что, граната?

Солдат ему не отвечает, и это начинает раздражать уполномоченного, он встаёт с песка и подходит к солдату:

– Терехов, что там происходит?

– Бой, – наконец зло отвечает рядовой.

– Запроси капитана, спроси, что нам делать, может, нам подойти?

Терехов молчит.

– Запроси капитана, идиот! – говорит ему Горохов. И тут же оборачивается на Кораблёву: что она делает?

А она занята чёрными деревьями, как и два её солдата. Их, казалось, не интересует то, что в лагере идёт бой.

«Или они не слышат там, за барханом? Да нет, у них же у всех связь с капитаном. Они не могут не знать об опасности!».

И тут наконец Терехов созрел, он, не снимая респиратора, говорит:

– Первый, первый, я десятый приём…

Горохов садится на корточки рядом с ним. Ждёт и смотрит на рядового, тот под его взглядом повторяет:

– Первый, я десятый, приём…

Снова несколько секунд ожидания и звуков боя, что уже вовсю разгорелся в районе лагеря. Причём Горохов с тревогой замечает, что совсем не слышно миномёта.

– Первый, первый, я десятый, ответь…, – снова повторяет Терехов, а Горохов снова смотрит назад, на Кораблёву.

Если бы уполномоченный сейчас мог, то удивился бы ей: женщина что-то рассматривала на разложенном перед ней полотне. Она стояла на коленях и локтях и смотрела через увеличительное стекло на что-то перед собой. Словно в шести-семи сотнях метров от неё не трещали винтовочные выстрелы и не ухало что-то более мощное.

– Первый, первый, я десятый, ответь, – бубнил рядовой Терехов, тон которого уже изменился. – Первый, первый…

В общем, уполномоченному было всё уже ясно. Он повернулся к рядовому и перебил его:

– Слушай, Терехов, нужно иди в лагерь.

Рядовой взглянул на него и ответил почти сразу:

– Приказа не было.

– Его может уже и не быть, капитан не отвечает. Может, уже и не ответит, – и прямо сразу после этих слов Горохова, как будто подтверждая их, в лагере что-то рвануло. Багровый всполох с грибом чёрного, как сажа, дыма поднялся над лагерем.

«Топливо! – Горохову сразу всё стало ясно. – А капитан хвастался, что цистерна из самозатягивающегося материала. И всё машины были собраны в кучу под тент!».

Да, всё было ясно… Он поворачивается к рядовому:

– Терехов, пошли со мной, попробую вывести тебя отсюда живым.

– Капитан…, – начал было солдат.

– Да нет твоего капитана уже, – оборвал его уполномоченный, – ты же сам понимаешь, раз не отвечает, значит, нет его… Ну, или связь повреждена. И в том, и в другом случае ты сам должен принимать решение. Пошли.

– Тогда командование передаётся Кораблёвой, – продолжал упрямиться Терехов.

– Ну уж нет, – Горохов быстро оборачивается на неё, начальница экспедиции и вправду ненормальная, она продолжает копаться вместе с одним из подчинённых возле торчащего из земли чёрного образования. – Она нас угробит! В общем, я пошёл.

– Стойте! – орёт на него Терехов, орёт с угрозой. Мало того, он направляет винтовку на уполномоченного. – Без приказа нельзя. Сейчас я спрошу у Кораблёвой.

В принципе, это и должно было произойти. Ещё минуту назад Горохов предполагал, что этим всё и закончится. Он пытался этого избежать. Но теперь… Теперь включились его рефлексы, рефлексы выживания.

Уполномоченный делает быстрый шаг к солдату, левой рукой хватает за ствол винтовку, дёргает её на себя, Терехов не выпускает оружие из рук и чуть подтягивается к Андрею Николаевичу. Тому этого достаточно. Он без размаха бьёт его в лицо правым локтем, старый и добрый бандитский удар, на который, из-за неожиданности, всегда трудно среагировать. И сейчас он сработал.

Локоть попадает солдату чуть ниже очков, в левую скулу. Несмотря на кажущуюся пустяковость, этот всегда неожиданный удар получается весьма увесистым. Ещё и сбивает солдату очки. Горохов сильный человек с хорошей массой, и удар вышел неплохим, но солдат не потерялся, только слегка поплыл. Терехов и сам был высоким и сильным человеком. Он даже не выпустил оружия после удара, и Горохову пришлось повторить, пока он не пришёл в себя. Уполномоченный нанёс солдату резкий и тяжёлый крюк справа, теперь точно в челюсть. И ещё один,

Всё. Терехов потерялся, откинул голову, и его очки окончательно сползли вниз. И после этого завершающий удар уполномоченного полностью закрыл дискуссию.

«Чёрт, я ему челюсть не сломал?».

В руках у Горохова оказалась винтовка Терехова. Он выглянул из-за бархана: как там Кораблёва? Нет, всё в порядке, тут можно пятерых тереховых убить, эту чокнутую от её занятий это не отвлечёт.

– Извини, друг, – негромко произнёс уполномоченный, скатываясь с бархана вниз, – Но другого выхода у меня не было, и ты слишком тупой, чтобы выжить в пустыне.

Он быстро пошёл от места, то и дело оборачиваясь назад. И уже жалея о том, что не забрал у Терехова подсумок по глупости. Теперь же возвращаться ему очень не хотелось. Терехов лежал на склоне песчаной волны, подняв вверх руки. Он словно сдавался. Кораблёва и её помощники остались за барханом.

– Прости, друг, – повторил Горохов, нажал на кнопку впрыска хладогена и пошёл на юг, пошёл быстро.

А страшный чёрный дым повис над лагерем, почти не уплывая от него из-за безветренной погоды. И стрельба там не утихала. Идти туда у него не было никакого желания. Вообще никакого. Но это нужно было сделать; во-первых, нужно было понять, что там происходит, во-вторых.... Может, там нужна его помощь.

Но добраться до лагеря ему не пришлось. Едва он прошёл пару сотен метров, как нашёл следы. Две переплетающихся между собой цепочки вели прямо к лагерю. Одни следы он знал: длинные шаги, узкая нечеловеческая ступня. Прыгун. Он шёл первым, а за ним шла ещё одна… Бог её знает, какая тварь. Когтистая лапа, три толстых пальца впереди, один длинный назад. Он был, как и прыгун, двуногий, но шаг имел в два раза короче, чем у прыгуна, а ещё он что-то тащил за собой время от времени. Может, это у него был хвост? Следы вели к лагерю. Идти по следам Горохову совсем не хотелось. А ещё он понял, что бой в лагере шёл не с даргами. В принципе, это и так можно было понять, дарги никогда не осмелились бы напасть на военную колонну. Но надежда на это была. Теперь она растаяла. И он опять пожалел, что не забрал подсумок с патронами у Терехова.

Идти, конечно, не хотелось, но пришлось. Хотя теперь он шёл уже не так быстро, как поначалу, теперь нужно было соблюдать осторожность. Когда в очередной раз он поднялся на один из барханов, то заметил ещё одну цепочку следов. Это был ещё один прыгун, на этот раз он двигался не в лагерь.

«Да сколько же их тут!».

Он быстро спустился с бархана и прилёг на песок. Поднял винтовку и стал осматривать местность через коллиматорный прицел.

Полминуты назад он не отдавал себе в этом отчёта, а тут вдруг понял: из лагеря больше не доносилось стрельбы. Дым продолжал валить, там что-то горело, и, кажется, ещё что-то взрывалось в машинах, но стрельбы не было.

И вот тут уполномоченному стало нехорошо. Нехорошо по-настоящему.

«Что? Всё?». Он не мог в это поверить, ему хотелось, очень хотелось, чтобы капитан Сурмий и его люди отбились, пусть с потерей транспорта и всего снаряжения, но отбились. Но почему-то Андрею Николаевичу в это не верилось. Острое и знакомое чувство опасности, то чувство, когда ты осознаёшь, что остался один, один в степи, наполненной беспощадными врагами. Если бы у него хотя бы гарнитура была. Хоть с кем-нибудь можно было связаться. Но нет, идиотка Кораблёва ему не доверяла.

Горохов чуть привстал и обернулся. У него даже появилось желание вернуться к большому бархану, к Терехову и Кораблёвой. Но как только он подумал об этом, как оно сразу же пропало. В подобной ситуации такой попутчик, как Женечка Кораблёва, смертельно опасен. Он ещё раз посмотрел на дым, который так и висел над лагерем, и понял, что придётся уходить. Уходить одному.

В его голове сразу сложился план. Во-первых, обойти лагерь, не столкнувшись с теми, кто на него напал. Потом ему нужно пройти пятнадцать километров и добраться до мотоцикла. А уже на нём доехать до Красноуфимска. Там убедить коменданта выслать спасательную партию. Может, кого-то ещё можно будет найти. Горохов прикинул: пятнадцать километров до тайника с мотоциклом, если повезёт, то он доберётся туда до темноты, часов за пять. Мотоцикл лёгкий, на нём можно оставшийся путь проехать до рассвета. И утром уже быть в Красноуфимске.

Осталось только решить, как идти. Как обойти лагерь – с востока, где всю местность заполонили россыпи самых разных по размеру камней или с запада, где камни, конечно, присутствуют, но всё же преобладают песчаные волны?

Он думал недолго. Ему не дали долго думать. С запада из барханов донесся знакомый и так ненавидимый им звук:

Дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-дааарг…

Гортанный, нечеловеческий, неприятный звук вызывал в нем раздражение и желание стрелять. Он крепче сжал винтовку. Прыгуны, боты-солдаты, твари с когтистыми лапами, а теперь ещё и эти животные.

«Ну да, как же тут без вас-то? Будьте вы прокляты…».

Горохов сразу встал и пошёл на восток к камням. Дело заметно осложнялось. Не дай бог, эти твари найдут его следы. Пешком от них не уйти. Он запускает себе в костюм ещё порцию хладогена и переходит на бег.

Песок улёгся волнами с востока на запад. Казалось бы, бежать по степи, по относительно твёрдому грунту, не маневрируя между барханами, удобно. Да, это было бы так, если бы местность к востоку не поднималась. Там, у горизонта на востоке, лежал, как его принято было называть, Большой Камень. Большая каменная гряда.

Но туда ему было не нужно, сейчас он мечтал найти место, где его тяжёлые сапоги с каблуками не будут оставлять следов. И тут были такие места. Он бежал, ему пришлось стянуть с лица маску, пыль и мелкая песчаная тля уже не пугали его. Воздух горячий, насыщен невидимой, тончайшей степной пылью, которая некогда была чем-то живым, скорее всего, какими-то растениями. Пыль сразу высушивает носоглотку. От неё дерёт горло, сразу появляется желание выпить воды.

Но это ещё не всё, в этой летающей пыли масса столь же мелкой тли, а вот от неё одной жаждой не отделаешься, она ядовита, если надышаться ею, можно и заболеть, отравиться до рвоты, ослабнуть. Но это если долго дышать воздухом в степи без маски. Правда, уполномоченный уже попривык к степному воздуху. С детства уже столько дышит им, столько раз его от него рвало, что теперь уже и иммунитет должен появиться. Ну а в маске бежать вообще невыносимо.

Пробежав сто метров, он оборачивается назад. Секунду смотрит, вторую, не видит никого. Ему бы посидеть, приглядеться, но он хочет быстрее добраться до твёрдой почвы, до камней. Пока дарги не нашли его след. И он снова бежит вперёд, одной рукой придерживая флягу, в другой держа винтовку.

Бежать даже при охлаждающем костюме нелегко. Температура всё ещё выше шестидесяти. Ему снова приходится нажимать на кнопку компрессора. Интересно, насколько ему хватит хладогена?

До вечера, до того как температура упадёт до сорока градусов, хватит? Да, было бы неплохо дождаться вечерней прохлады, имея хладоген в костюме и не изнывая от страшной жары.

Глава 29

Ещё метров сто… Ещё… Всё, сил нет, он переходит на шаг и снова оглядывается. Замирает на пару секунд. Нет, вроде никого. Андрей Николаевич надевает респиратор и теперь просто идёт быстрым шагом.

Камни. В некоторых местах обычный рыжий песчаник, но кое-где из земли выходят крепкие, тёмные «зубы» гранита. Иной раз, перепрыгивая с камня на камень, ему удаётся преодолеть пару десятков метров, не оставляя следов на грунте. Нет, конечно, если дарги возьмут его след, они уже его не потеряют, но в этих местах им придётся потратить какое-то время, чтобы снова пойти за ним.

Времени терять нельзя, но это сделать нужно. Горохов взбирается на полутораметровый плоский гранитный валун, достаёт оптический прицел из кобуры. Смотрит на запад, туда, откуда пришёл. Это наиболее опасная для него сторона. Если опасность и появится, она придёт по его следам. Но пока он ничего не видит. Горохов смотрит на лагерь. Дыма стало заметно меньше, и звуков стрельбы совсем не слышно.

«Неужели совсем никого не осталось?».

Он бы расстроился. Расстроился по-настоящему. Ему всегда было очень жалко людей, которые гибли в пустыне. Будь то мирные, или охотники, или промысловики в развалинах древних городов, или солдаты. Но сейчас… Сейчас ему было некогда грустить. Он спрыгнул с камня и всё тем же быстрым шагом пошёл на восток.

Уполномоченный собирался обойти лагерь по большой дуге и хотел пройти на восток ещё километр, прежде чем повернуть на север. Но это путь ему пройти не пришлось. Не сделал он и сотни шагов, как услышал знакомый хлопок. Винтовка!

Да, винтовка. Но Горохов не смог точно определить направление, откуда донёсся звук. И с расстоянием угадать не мог. Камни и небольшие барханы всегда мешают угадать место стрельбы и дистанцию до него. Стреляли где-то на северо-востоке. Сто метров? Сто пятьдесят? Он поднял винтовку и замер.

Простоял так секунд десять, не зная, что предпринять. Не обращать внимания? Пойти дальше на восток, проскользнуть меж камней и спастись? Но из винтовки тут мог стрелять только свой. Пойти ему на помощь? Да, и погибнуть вместе с ним! Тем более, что стрельбой стрелявший обозначил себя. К нему поспешат сейчас те враги, что его слышали. Да, всё было так, и уполномоченный понимал, что если сейчас уйдёт, то шансы выжить у него… ну, есть…

Но всё дело было в том, что уйти он уже не мог. Воспитание. Будь оно неладно. Горохов не мог бросить человека в пустыне. В беде.

Всё это закладывалось в него с детства. С первых лет жизни в оазисе, с первых дней выживания в степи. Вот так заложилось и прижилось. И теперь он жил с этим.

Андрей Николаевич пошёл на север-восток, туда, откуда донёсся звук. Шёл не спеша, прислушиваясь, приглядываясь и не опуская оружия. Прошёл метров сто, не больше, и набрёл на след.

Он нашёл всего один отпечаток в пыли возле камня, вернее, всего половину отпечатка, но этого ему было достаточно.

Прыгун. Где-то тут, по этим камням, прыгало это опасное существо. Наверное, в него и стреляли.

Уполномоченный опять замер. Опять не знал, что делать. А секунды, секунды текли, утекали. Сейчас нельзя было терять время. Но он стоял и всматривался во всё, что его окружало. Думал.

След вёл на восток. Идти по следу или продолжить путь на северо-восток?

Возможно, эта его задержка и сыграла за него; он наконец решился и пошёл дальше, туда, откуда, по его мнению, донёсся звук выстрела. Горохов обогнул камень и начал взбираться на небольшой песчаный склон, собранный ветром у подножия камня, и увидел его.

Прыгун. Тварь вытянула своё тело вдоль песка, словно пригибалась, чтобы её не увидели те, кто был по другую сторону бархана. Существо и вправду кралось медленно, оно делало огромные шаги своими бесконечно длинными, голенастыми ногами. Только голова приподнята и руки-ножницы шевелятся, словно в разминке перед делом.

«Таится… Охотится тварь!».

До него было всего метров тридцать, хорошая мишень. Но оно двигалось… Так что уполномоченному ни выбирать, ни раздумывать не пришлось. Он приложил приклад винтовки к плечу.

Та-та-та-а…

Все три пули легли в цель, зверь завалился на песок, но сразу заработал ногами, стал раскидывать своими ступнями песок, стараясь встать, и двигался при этом весьма бойко.

«Живучая же тварь! Три десятимиллиметровых пули получил, и вон как взбрыкивает!» .

У него нет запасных магазинов, все патроны уже в винтовке. И их нужно экономить. Да и грохотать на всю пустыню он не хочет. Горохов быстро выставляет переводчик в режим огня «одиночный», теперь он целится и один за другим делает ещё два выстрела.

– Та-а… Та-а…

Уполномоченный целится твари в её дурацкую башку, но она уже умудрилась вскочить, и только первая пуля попала, как он хотел, ужарила в самый верх головы, выбив чёрные брызги; вторая попала куда-то в область плеча. Но тварь осталась стоять даже после попадания в голову.

Та-а…

Хороший выстрел. Эта пуля ударила зверя в центр головы. И только теперь он свалился, неуклюже сложив свои вывернутые назад коленки и замерев на песке.

И уполномоченный почти сразу услышал негромкое:

– Эй, парни, кто тут? Отзовитесь, я на связи…

Но у Андрея Николаевича не было рации и гарнитуры, поэтому он крикнул в ответ:

– Не стреляй, я иду к тебе!

– Давай, – донеслось из-за песчаной волны.

Горохов быстро, лишь бросив короткий взгляд на подохшего зверя, приблизился к бархану и, заглянув через него, увидал солдата, привалившегося на песок с винтовкой, в каске и жилете, но без пыльника, без очков, без маски…

– О, Господин инженер…, – молодой солдат обрадовался.

– Живой? – спросил его уполномоченный, он тоже вспомнил этого солдата и тоже обрадовался. Вдвоём будет легче отбиться. Но эта его радость длилась недолго.

– Ранен, – сразу ответил тот.

«Вот блин! Что может быть хуже раненого в степи?».

Уполномоченный перемахнул через бархан, оглядел солдата. У того была серьёзно – ну, судя по количеству крови на бинтах, – ранена левая рука чуть ниже локтя. Повязочка так себе. А капитан ещё хвалился, что у него весь взвод медики. Наверное, солдат сам себя перевязывал. А ещё у него в левой части бронежилета огромная вмятина. Зато у него на поясе подсумок, и там пара целых магазинов.

«Ну, хоть это…».

– Отсюда нужно убираться, на нашу стрельбу сбежаться могут, – говорит уполномоченный, – идти сможешь?

– Я на стимуляторе, ещё полчаса смогу идти. Наверное…

– Тогда пошли, помочь встать? – Горохов привстаёт с песка и опять осматривается по сторонам.

– Я сам, – говорит солдат и встаёт, сам при этом придерживает раненую руку, прижимает её к себе, – а вы богомола убили?

– Богомола? – не понял Горохов.

– Ну, тут крутился вокруг меня, такой…, – солдат пытается объяснить.

– А, прыгуна? – догадывается уполномоченный, – да, убил. Пошли, пошли… Надо спешить.

– Я иду, вы только скажите, куда, – говорит солдат.

Он чуть запинается, когда говорит, и движения у него не очень уверенные. Солдат неловко закидывает винтовку на плечо.

«Ему не пройти пятнадцати километров».

– На север, пошли… Как тебя зовут? – Горохов пока идёт рядом с ним, но всё время оглядывается назад, смотрит по сторонам.

– Рогов. Рядовой Рогов.

– А имя у тебя есть, рядовой Рогов?

– Мефодий, – отвечает рядовой.

– Мефодий, – повторяет уполномоченный. – Красивые у вас там, на Севере, имена, Мефодий.

– Обычные, – отвечает солдат.

– Слушай, Мефодий, и запоминай, – тут уполномоченный обернулся и остановился, ему что-то показалось, он несколько секунд вглядывался, солдат остановился тоже. Горохов поворачивается к нему, – иди, иди, останавливаться нельзя. За нами скоро пойдут. В общем, нам нужно пройти пятнадцать километров. Понимаешь?

– Понимаю, – говорит солдат.

– Нужно пройти, а вот фляги я у тебя не вижу. Фляга твоя где?

– Бросил… Пыльник пришлось снимать… Флягу бросил на песок… Когда перевязывал себя. А потом пришлось уходить… Быстро… Уже не успел её взять…

– Бросил…, – Горохов даже вздохнул. – В пустыне фляга с водой – это последнее, что нужно бросать.

– Пятнадцать километров, четыре-пять часов ходьбы, это расстояние я смогу пройти и без воды. Я проходил и больше на учениях.

«Проходил раненый?».

– Отлично, – говорит Андрей Николаевич. – Пойми меня правильно, но я не смогу тебя нести.

– Я понимаю.

– Идёшь сам, как бы плохо, как бы тяжело ни было, ты должен идти сам. Понимаешь?

– Понимаю. Вот только куда мы идём? До Красноуфимска пешком нам…, – он пристально глядит на Андрея Николаевича. – Мне, наверное, не дойти.

– У меня там тайник, там я закопал медпакет, еду, воду и, главное, мотоцикл. А на мотоцикле мы до Красноуфимска доберёмся. Короче, соберись и продержись пятнадцать километров.

Парень смотрит на Горохова, и в его глазах видится проблеск надежды. А уполномоченный хлопает его по плечу:

– Давай шагай, Мефодий Рогов. Кстати, а у тебя есть ещё бинт?

– Вы ранены? – солдат лезет в сумку на поясе.

– Нет, нужно тебе маску сделать. Иначе ты ещё сильнее ослабнешь. Отравишься тлёй.

Уполномоченный забирает у Рогова бинт и начинает мастерить из него маску. Сделать это будет не очень сложно, бинты у северян, как, впрочем, и всё остальное, отличные, а делать респираторы из любых подручных материалов его ещё мать научила. При этом уполномоченный то и дело оборачивается назад, иногда даже останавливается, чтобы как следует всё оглядеть. Но не забывает задавать Рогову вопросы.

– Мефодий, а кто напал на лагерь? Это ведь не дарги?

– Дарги тоже были, – неожиданно отвечает солдат, – но они шли вторым эшелоном, в виде огневой поддержки, первые шли здоровенные такие бугаи…

– Похожие на того, которого миномётчики убили?

– Да, а с ними ещё были богомолы и такие двуноги… двулапые твари с хвостами, а за ними дарги, они капитана ранили… Ещё в самом начале боя и пулемётчика убили. Вот эти двулапые… Я в такую магазин разрядил полностью, ну почти весь… А ей всё нипочём. Напала на Казаева, у неё на морде такие крюки, клыки… Не знаю… Короче, разорвала его просто… Руку оторвала… Там ещё…

– А как машины загорелись?

– У этих суперсолдат такие ружья, что разносят всё вокруг, один из них попал в бак, так из бака вырвало целый клок… Ну, и из него полилось топливо… Прямо на всё… Всё заливать стало.

– Ясно… Металл раскалённый, испарения… Любая искра…

– Да, вот и вспыхнуло и стало гореть, а потом погорело, и бак взорвался.

– Ну понятно. Остановись-ка…

Солдат послушно остановился, и уполномоченный, зайдя сзади, помогает ему надеть самодельный респиратор. Завязывает его на шее.

– Удобно?

– Нормально, – Рогов поправляет маску.

– Воды дать?

– Пока потреплю.

– Пошли.

Горохов смотрит на спину солдату. На его замотанную до локтя руку. Рогов, в принципе, неплохо идёт. На обезболивающем и на стимуляторе. Андрей Николаевич знает, что на все пятнадцать километров действия медикаментов не хватит.

«Ну, хоть так… Хорошо бы ему пройти в таком темпе хотя бы половину пути».

Он осмотрит на часы: скоро три. Термометр: шестьдесят ровно.

«Даже если три часа он сможет так идти, будет хорошо. К шести температура упадёт ниже пятидесяти… Станет полегче. Ну, будем на это надеяться. А там ещё пара часов – и мы на месте».

Горохов, чувствуя, как начинает нагреваться, нажимает кнопку впрыска. Коротко и негромко тарахтит компрессор на поясе, и сразу по всему телу разливается такая классная прохлада. Костюм – это нечто!

– Мефодий! – уполномоченный снова оборачивается и смотрит назад. Но там по-прежнему ничего не видит. – Значит, ботов и зверей было немало, да ещё и дарги, как ты сказал, были. Как же ваши разведчики не увидели их следов?

Рогов поворачивается к нему, в его глазах немой вопрос: ты, что, и вправду не понимаешь?

Андрей Николаевич и вправду не понимает. И тогда рядовой говорит:

– Разведка постоянно докладывала и про следы, и про явные цели.

– И почему же капитан продолжил движение? Понимал же, что едет в западню, – Горохов спросил и сам тут же ответил на свой вопрос: – Кораблёва приказала, что ли?

– Был приказ продолжать движение, – подтвердил его догадку рядовой. – Капитан ничего не мог поделать. Только приказал готовиться к бою.

Уполномоченный только подивился бестолковой, а может быть, и преступной упёртости этой странной женщины.

«Она приказала продолжить движение, даже когда было ясно, что колонна движется по местности, в которой полно ботов, зверей и даргов. Это было сверхопасно. Капитан не мог ей этого не объяснить! Но она настояла на движении. Ну, допустим, она не хотела уводить колонну обратно в Красноуфимск, но почему не дала солдатам остановиться и планомерно зачистить местность. У капитана были возможности. Миномёт вещь серьёзная. Ну, пришлось бы ей потерять два-три дня. А может, и отступить. Нет, ни отступать, ни ждать она не могла. Боялась, что «выход» исчезнет. Вот и решилась на этот смертельный рейд, думала, что солдаты либо отобьются, либо продержатся, пока она нахватает того, что она хотела там получить. Отчаянная баба, вернее, сумасшедшая».

Глава 30

Горохов быстро поднялся на небольшой камень, достал прицел и несколько секунд разглядывал пустыню. Смотрел во все направления. Он всё время чувствовал тревогу, но сейчас, не увидав ничего опасного, никакого движения, он чуть успокоился. Чуть. Совсем немного. Расслабляться было нельзя. Да, его стрельбу, судя по всему, никто не услышал, винтовка, как это ни странно, бьёт довольно тихо, а в камнях и барханах звук быстро теряется, тем не менее, на их с Роговым следы мог в любой момент набрести какой-нибудь прыгун или, что было бы ещё хуже, дарг. Андрей Николаевич спрыгнул с камня и, на ходу пряча оптику в кобуру, поспешил за рядовым. У него не укладывался в голове приказ Кораблёвой двигаться вперед, несмотря на то, что вокруг было большое количество опасных существ.

Он бежит и быстро догоняет Рогова, у того нет пыльника, возможно, уже начал обгорать незащищённый кусочек шеи. Это плохо. А ещё между лопаток появились белые разводы. Пот выступает и сразу высыхает. Он теряет воду. Это ещё хуже. Очень, очень плохо, что у него нет пыльника.

– Мефодий, ты как? – уполномоченный вытаскивает и поднимает придавленный винтовочным ремнём воротник гимнастёрки солдата. Нельзя допустить ожога.

– Пока иду, – отвечает тот, но дышит он уже не очень хорошо.

– Твоя одежда начала белеть. Потеешь? Жарко тебе? Пить хочешь?

– Пока терплю. Но уже жарко, – солдат старается дышать носом, делает правильные, большие и долгие вдохи.

– Воду, если понадобится, сразу проси, но пока пользуйся хладогеном.

Рогов оборачивается и глядит на Горохова. Андрей Николаевич сразу, по одному этому взгляду, понимает, что дела у рядового не очень. И солдат поясняет уполномоченному:

– Герметичность костюма нарушена.

Тут Горохову сразу становится всё ясно.

«Герметичность костюма нарушена…». А значит, компрессор, вместо того чтобы разгонять по капиллярам костюма хладоген, втягивает в микротрубки горячий воздух.

– То есть совсем не охлаждает? – спрашивает Андрей Николаевич.

– Ну, как-то ещё холодит… Местами…, – через глубокие вдохи отвечает ему солдат. Он всё ещё идёт с хорошим темпом.

– Используй, пока хоть немного охлаждает.

– Очень большой расход хладогена.

– Используй, не жалей, если хоть немного помогает; как закончится, я тебе свой отдам, – говорит Горохов, а сам бросает взгляд на термометр.

«Пятьдесят девять; если так быстро идти по такой жаре без охлаждения – тепловой удар… мягко говоря, вероятен. Ладно, я как-нибудь дойду, главное, чтобы этот… шёл. Шёл как можно дольше».

Солдат, как только услышал это, сразу нажал на кнопку компрессора. Он оглянулся и поглядел на Горохова вроде как и с благодарностью.

Но благодарить было ещё рановато, уполномоченный прикинул: они прошли всего километр, может, чуть больше. Он подумал и тоже нажал на кнопку, запустив себе в костюм порцию хладогена.

Сначала он немного отстал от солдата, снова оглядывался, а потом нагнал, пригляделся к Рогову и, поняв, что у того ещё есть какие-то силы, спросил:

– Слушай, Мефодий, а что за баба Кораблёва, почему капитан сам не принял решения, а стал выполнять её приказы? По сути, в петлю полез и вас за собой потащил.

Солдат бросил на уполномоченного взгляд, и на этот раз тот рассмотрел в глазах рядового удивление и, кажется… испуг: зачем ты это спрашиваешь?

Но Горохов не собирался отступать.

– У неё, что, звание было какое-то?

Солдат снова взглянул на него и снова промолчал, он явно не хотел говорить с малознакомым человеком на эту тему. Но и уполномоченный не занимал бы свою должность, не умей он добиваться нужной для себя информации.

– Ну ладно, не хочешь – не говори, расскажи тогда, кто такие биоты?

И на этот раз солдат смотрит на него: чего же ты пристал-то, а? Но не отвечать уже на третий вопрос человеку, который тебя, по сути, спасает, это уже совсем некрасиво, и он наконец говорит:

– Это люди, выведенные искусственно.

Горохову это интересно, и ещё он чувствует напряжение в ступнях, так всегда бывает, это от ходьбы по песку. И это только начало. В принципе, он может так идти ещё сутки, но вот солдат… Пока он ещё идёт твёрдо… Но вот долго ли это продлится? А пока Рогов идёт, Андрей Николаевич продолжает спрашивать:

– Ах вот оно что? Получается, биоты – это люди из пробирок?

– Да нет… Они вроде рождаются так же, как и все, но у них как-то там до начала… Ну, этого…

– Процесса зачатия.

– Да. Что-то там вырезают в генах, что-то туда добавляют. Ну… чтобы улучшить ребёнка. Чтобы умный был… Чтобы не болел…

– Ах вот оно что…, – понял уполномоченный. – И в результате получаются такие вот «кораблёвы».

Солдат продолжает, хоть и нехотя:

– Ну, типа того… Что-то там в генах урезали, она умной стала, ещё что-то добавили, она стала выносливой, упёртой… Но потом выяснилось, что за это они что-то теряют.

– Что?

– Ну, говорят… Кое-что они есть не могут, глаза у них становятся хуже. Ну, хуже видят… Ещё они детей почти не рожают. Редко.

– Не могут?

– Да нет… Не хотят. А если и рожают, то бросают их сразу. Им дети неинтересны.

– А-а… О-о… Материнский инстинкт пропадает у них?

– Ну да; их, биотов, наверное… уже лет сорок создают, но так и не научили их хотеть детей заводить.

– Любопытно. А мужики-биоты бывают?

– Вообще-то об этом не принято говорить…

– Я понимаю, но обещаю: о нашем разговоре – никому!

– Мужики-биоты… бывают, но я, это… не много про всё это знаю…, – у солдата начинало сбиваться дыхание, плохой знак. – Говорят, мужики становятся очень умными, но или не хотят ничем заниматься… им всё неинтересно… Или становится суицидниками… Умными такими, что просто ужас… Ну, всякие теоремы там могут решать в голове… Всякие там уравнения… Вообще на раз всё решают… Но это пока они растут, пока не вырастут, а как вырастают, так им всё скучно становится, и чего-то там в головах не хватает. Они всё время или бухают, или кислые сидят, ничего им не нужно, даже не жрут толком… Валяются на кроватях целыми днями, ноют… Короче, большинство биотов – это бабы, и эти бабы такие, что похлеще некоторых мужиков будут.

Горохову было очень интересно, но у солдата стало всё чаще сбиваться дыхание, он глубоко и часто дышит, и Андрей Николаевич спрашивает:

– Воды выпьешь?

– Выпью, – сразу соглашается Рогов.

Уполномоченный снимает флягу, откручивает крышку, протягивает флягу солдату:

– Десять маленьких глотков.

– Есть десять глотков, – Рогов берёт флягу.

Уполномоченный надеется на то, что после воды солдат хотя бы не снизит темпа, но он видит по лицу Рогова, что тот уже совсем «несвежий». А ведь ещё и трёх километров не прошли.

Солдат выпивает положенные десять глотков и протягивает флягу Андрею Николаевичу. Тот, даже не сделав глотка, закрывает на фляге крышку и спрашивает:

– Ну что, идём дальше?

Солдат молча кивает: идём.

– Хладоген ещё остался?

– Немного.

– Не экономь. У меня в баллоне ещё больше половины.

И они снова пошли. На термометре пятьдесят семь. Всё: день покатился к вечеру, жара будет спадать, только вот она спадает медленнее, чем Рогов теряет силы. Уполномоченному очень хотелось продолжить разговор про биотов, но он видит, как всё неувереннее ставит ноги рядовой: действие стимулятора заканчивается? Неужели так быстро? Горохов думал, что он проработает часов до шести вечера.

У него во фляге, в тайнике, есть хорошие таблеточки, несколько штук, но он думал оставить их себе. Ему ещё всю ночь за рулём мотоцикла нужно просидеть. И это после тяжёлого дня. Ладно, ничего; в принципе, и одной таблетки ему хватит, вторую он скормит Рогову, когда тот совсем сдаст.

А солдату всё тяжелее, минут через двадцать после того, как он выпил воды, рядовой стал замедлять ход. Между лопаток пятно белых разводов всё больше, а под мышками даже видны тёмные влажные пятна. Плохо. Он быстро теряет воду.

– Мефодий, – окликнул его уполномоченный.

Солдат как ждал этого, сразу остановился и обернулся.

– Хладоген закончился?

– Ага…, – он тяжело дышит.

Горохов запускает себе в костюм подряд две порции хладогена… О-о… животворная прохлада; при таком темпе ходьбы хорошо, если она продержится в костюме минут пятнадцать. Уполномоченный выдёргивает из блока рядового пустой баллон, вставляет на его место свой, там ещё… ну, чуть меньше половины.

Солдат тут же нажимает кнопку… И ещё раз… Он даже делает глубокий вздох, ему сразу становится легче.

– Пошли, пошли, пошли…, – подгоняет его Андрей Николаевич. Теперь ему ещё больше нужно торопиться, теперь он без хладогена, да и вода осталась только для Рогова. А на термометре… Он смотрит на термометр… Зараза! Всё ещё пятьдесят семь. Глупо было надеяться, что до вечера тут станет легче. Не станет.

Рогов уже пошёл, а он снова полез на небольшой барханчик метра в полтора высотой, и ещё не забравшись на него, тут же скатился вниз: он увидел две чёрные фигурки метрах в трёхстах на запад.

Конечно, дарги; он валится на бархан, не обращая внимания на обжигающий песок, тут же достаёт оптику. Так и есть, два пустынных ублюдка. Они бегут на восток. Нет, его твари не заметили, и по идее, они пробегут южнее того места, где сейчас находится Андрей Николаевич. Но вся беда в том, что они набегут на их следы. На следы сапог Горохова и ботинок рядового. Они просто не смогут пробежать мимо них.

Бесконечно везти не могло. В нём на пару секунд, всего на пару секунду разгорается раздражение. Он сейчас очень злится на… Кораблёву. Да, это она затащила его сюда. Уполномоченный смотрит на бегущих существ. Убежать от них невозможно. Они передвигаются по пустыне в два раза быстрее самого выносливого человек. Надеяться, что они не заметят следов – ну, это просто глупо. Они здесь ищут следы тех, кто уцелел в лагере. Именно. Может, эти двое повернут на юг… Нет, не повернут. Раздражение прошло. Осознание того, что этот вопрос придётся решать, придётся с ними что-то делать, послужило отрезвляюще. Он сразу вспомнил, сколько патронов осталось в винтовке. А ещё, глядя на те, ещё далёкие фигурки, он отметил их причёски и телосложение. Шевелюра не слишком пышная, сами худые, быстрые, проворные.

Молодые. Выросли в этой страшной жаре, а значит… людей почти не видели. Опыта у них нет. На это и придётся делать расчёт. И ему, а вернее, им с Роговым, может, ещё и повезёт. Да… нужно действовать, и Андрей Николаевич уже знает, что будет делать.

Он сползает с бархана и со всех ног бросается за Роговым. Ему бы окликнуть рядового, всё равно до даргов ещё далеко, но он почему-то боится кричать, однако Рогов останавливается сам, услышав, как Горохов за ним спешит, осматривается.

– Что?

Но уполномоченный ему не отвечает, он стягивает с плеча флягу, сам скручивает крышку.

– Пей. Пей сколько сможешь.

И пока удивлённый солдат пьёт, вытаскивает у него из подсумка полный магазин и вставляет на место своего, в котором уже нет части патронов. Горохов не любит, когда его оружие не полностью снаряжено. Затем он также вытаскивает из подсумка у Рогова одну за другой две небольшие гранаты. Гранаты интересные, Горохов таких ещё не видел. Ладно, он разберётся. Андрей Николаевич кладёт их в карман пыльника.

А солдат, выпив воды, отдаёт ему флягу.

– Так что случилось?

– Обычное дело, – отвечает ему уполномоченный. – Дарги. Двое.

– Двое? Уберём их…, – предлагает рядовой.

Но Горохов смотрит на него и понимает: нет, сейчас Рогов не боец. Он поднимает руку и указывает на север; там далеко, в паре километров, высится одна заметная скала.

– Вон тот камень видишь?

– Один который?

– Да; вот держи курс на него, иди как можно быстрее. Понял?

– Господин Инженер, – солдат явно сомневается, – вдвоём-то удобнее воевать будет.

– Давай-давай, – настаивает уполномоченный. Да, он согласен, вдвоём убить этих двух даргов будет легче, но пока они будут их тут поджидать, действие стимулятора у Рогова совсем прекратится. Нет, он справится один. Дарги молодые, так что у него получится. – Иди на тот камень.

– Господин Инженер, – солдат всё ещё сомневается. – Если с вами что-то случится… Я ведь не найду вашего тайника…

И в этом он прав, и Горохов уже начал склоняться к согласию, но, произнося это, солдат покачнулся. И Андрей Николаевич понял: нет, сейчас он точно не боец. В бою, случись какая-нибудь неожиданность, он будет скорее помехой, а не боевой единицей.

– Рогов, считай, что это приказ, – сухо говорит уполномоченный. – Иди на тот камень. Иди изо всех сил. Я тебя догоню, – он мог бы прибавить, что убил даргов намного больше него, но не стал хвастаться, просто добавил: – Не боись, солдат, я справлюсь.

Глава 31

Времени у него оставалось мало, пятнистые твари бегают быстро; по его прикидкам, они вот-вот должны найти их с Роговым следы. Он ещё раз взглянул на спину уходящего солдата и потом осмотрелся. По правую руку от него, метрах в тридцати, лежал небольшой, невысокий, но длинный камень с пологой дюной. Ну… в принципе… Он ещё раз огляделся. Местность перед камнем открытая. Да, всё подходит. Жаль, правда, что у него забрали его обрез с револьвером, но и с винтовкой он справится.

Горохов сначала пошёл вслед за солдатом, чтобы обе пары следов хорошо были видны в пыли и песке, а потом, пройдя метров тридцать-сорок, свернул направо, на восток, и, стараясь уже не оставлять следов, прыгая с камня на твёрдый грунт, пробежал метров двадцать, а затем повернул на юг, так чтобы скрытно подойти к плоскому камню с востока. Он добрался до камня, залёг у него и достал оптику. По его расчётам, дарги должны были уже найти их следы. И… он не ошибся.

Бах…

Звонкий хлопок донёсся до него через барханы. У даргов нет раций, и чтобы оповестить друг друга на большом расстоянии, они либо орут своё мерзкое «дарг-дарг-дарг», либо, если расстояние слишком большое, используют оружие. Если не пожадничали и израсходовали патрон, значит, нашли что-то очень важное. Так они вызывали подкрепление.

– Вот твари, а! – тихо произнёс уполномоченный; он надеялся, что всё будет проще. Теперь же Андрею Николаевичу приходится достать из кармана гранаты и положить их на песок перед собой.

Не хотелось бы пользоваться ими. Но это уже как получится.

Он приподнял голову над камнем, чуть-чуть. Ему нужно было знать, пойдут ли эти двое по следу или будут ждать подкрепления. И увидел их. Они промелькнули между двумя барханами.

«Ну, слава Богу. Побежали».

Горохов снял винтовку с предохранителя. У него было немного времени. Поэтому Андрей Николаевич взял флягу и не спеша сделал два больших глотка. Конечно, вода была тёплой. Всё равно это вода. Он взглянул на термометр: пятьдесят шесть. Температура падает слишком медленно, и этот убивающий зной он уже начинал чувствовать на себе. Песок и камень были раскалены, от камня несло таким жаром, что даже и прикасаться к нему не надо было, чтобы понять, насколько он раскалён. А ведь хладогена у него уже не было. Дальше всё по-честному, без охлаждающих костюмов, как раньше.

Уполномоченный понял, что ему повезло, когда дарги подбежали поближе. Это были совсем молодые воины, он определил это по винтовкам. Длинноствольное оружие смотрелось у них в руках нелепо, даже гротескно. Оно было им явно не по размеру. Дарги напоминали скорее не опасных воинов пустыни, а двух тринадцати-четырнадцатилетних подростков, которые взяли оружие отцов.

«Торопятся, тли песчаные. Хотят заслужить первые победы, чтобы старшие не отняли славу. Ну-ну…».

Да, это были подростки, но никаких иллюзий на этот счёт у него не было. Если смогут, они с радостью убьют его, убьют, приведут своих баб, чтобы похвастаться, а потом зажарят в следующий полдень на горячем песке, а к вечеру сожрут.

Горохов подтянул винтовку к себе поближе и прикинул сектор, в котором он будет вести по ним огонь: «обеда не будет, уроды».

Они бежали легко, несмотря на то что несли в руках перед собой тяжёлые винтовки, никакой одежды, только поясные мешки, в которых они обычно прячут патроны, на тёмных, худых и пятнистых телах толстый слой пыли. Дистанция между ними метров семь-восемь. Первый крутил головой, осматривался, но и про следы на песке не забывал. Пробегая мимо Горохова, второй остановился и стал задирать голову, он как будто… принюхивался. И, кажется, что-то ему не нравилось. Он издал какой-то дурацкий звук, но первый, не останавливаясь, ответил ему целой фразой типа «гыр, хыр, гырх», и второй побежал за первым.

Даже их речь вызывала у него резкое неприятие. Он дождался, когда они оба оказались к нему спиной, приподнялся, встал на колено и прицелился, плотно прижав приклад к плечу.

Та-та-та…

И бежавший вторым дарг повалился на плотный и твёрдый грунт между барханами. Горохов видел за ним на бархане два песчаных всплеска: очень плохо он стрелял, две пули в песок, а значит, всего одна пуля из трёх досталась даргу.

Другой, вместо того чтобы кинуться в сторону, за бархан, остановился и уставился на уполномоченного. Замер, как будто удивился.

Та-та-та…

Вот теперь Андрей Николаевич был доволен: хоть второй дарг находился дальше от него, все три пули пришлись ему в корпус.

Тем не менее, оба были живы.

Он прицеливается:

Та…

Точно в голову.

Та…

И второй получает своё. Всё, они не шевелятся.

Горохов пару секунд ждёт, не опуская оружия, смотрит на юг, на запад, но ничего не видит, хватает гранаты и спускается с дюны.

Подходит к первому мертвому даргу. И хоть у того пуля разнесла полголовы, он удивляется…

Раньше он таких дикарей не видел… Нет, плотная копна кудрявых и чёрных волос, пятна на тёмной коже – всё это было, как и у других. Но у всех нормальных даргов большие, мясистые носы, а у этого нос словно срезали, неровность на лице была едва заметна. А его ноздри были открыты. И это в вечной пыли пустыни. Уполномоченный подумал, что этот просто таким уродился, но подойдя ко второму, он увидел точно такой же нос.

«Они всё время меняются. Становятся всё сильнее и выносливее, и на это им не нужны столетия».

Эти два дарга уже разительно отличались от тех, которых он видел в детстве.

«Ладно, проверим, насколько вы умные».

Он достаёт одну гранату, выдёргивает чеку и, не отпуская спусковой скобы, присаживается и, чуть приподняв труп дарга, кладёт под него гранату, потом чуть прижимает труп. К трупам своих соплеменников дикари относятся без особого почтения, разве что закопают в ближайший бархан, но вот винтовка… Оружие они никогда не оставят. И патроны тоже. А этот дарг как раз лежит на своей винтовке. Чтобы её забрать, труп придётся приподнять.

Там, на севере, за Пермью, дарги опытные, ни один из них не подойдёт к трупу своего соплеменника, если у трупа будут человеческие следы. Даже если у трупа лежит самая лучшая и новая винтовка. А тут – откуда у этих безносых опыт? Здесь, на этих широтах, люди – это редкость. В общем, гранату было жалко, но он решил рискнуть. Поэтому и не стал уничтожать оружие даргов.

Андрей Николаевич ещё раз осмотрелся и, не увидав ничего опасного, быстрым шагом пошёл по следам Рогова.

***

Пятьдесят пять градусов. В костюме уже не осталось и намёка на прохладу, солнце светит прямо в спину. Печёт. Снова хочется пить.

Но воду нужно беречь для Рогова. Он переходит с быстрого хода на лёгкий бег и вскоре уже видит солдата.

Солдат останавливается, оборачивается, но Горохов машет ему рукой: иди, иди, не стой. Я догоню.

Тот послушно поворачивается и идёт дальше. Вскоре уполномоченный нагоняет его и с большим удовольствием снова переходит на ходьбу. Равняется с рядовым и, вытаскивая из блока солдата баллон с хладогеном, вставляет его в свой блок.

– Извини, Мефодий, нужно немного охладиться. А то подзапарился.

О, какое это блаженство слышать, как тарахтит компрессор и чувствовать, как сразу после этого холодная волна пробегает и через голову, и через ступни ног почти одновременно.

Он не удерживается и нажимает кнопку второй раз.

– Ну, как там? – спрашивает Рогов, подымая на Андрея Николаевича усталые глаза.

– Там? Там всё нормально.

– Сколько их было?

– Двое. Оба молодых, неопытных. Ты мне скажи, ты как?

Рогов опять смотрит на уполномоченного. И тому от этого взгляда всё становится ясно:

– Что, рука болит?

– Нет ещё, но… Мне нужно немного отдохнуть, – отвечает солдат.

– Нет, Мефодий, нет, нет, – Горохов берёт его под локоть здоровой руки и тянет вперёд. – Нельзя останавливаться. Отдохнёшь, когда сядешь на мотоцикл.

Ему показалось, что Рогов кивнул, но при этом уполномоченный чувствует, как солдата водит из стороны в сторону.

– Хочешь пить? – спрашивает Андрей Николаевич.

– Мне бы передохнуть, – повторяет солдат.

– Ладно, – Горохов прикидывает. Смотрит на солнце, на горную гряду на горизонте: может быть, им с Роговым удалось пройти… ну, не больше пяти километров. Он останавливается у небольшого бархана, Рогов останавливается тоже. Он еле стоит. – Садись.

Пока рядовой тяжело валится на песок, он стягивает с фляги кожух, достаёт из него коробочку. В неё две большие розовые таблетки. Он протягивает солдату одну из них.

– Давай.

Солдат кладёт таблетку в рот, а уполномоченный уже протягивает ему флягу:

– Десять маленьких глотков.

Рогов не спешит, сидит пьёт, делает десять маленьких глотков, а в это время Горохов смотрит по сторонам. И немного нервничает. А как не нервничать – по округе шныряют какие-то безносые дарги. Эти двое безносых нашли их след, могут и другие найти. А если двое убитых им не вернутся к темноте, соплеменники пойдут их искать.

В общем, нужно надеяться, что до вечернего заряда, пока порывы ветра не заметут следы, их не обнаружат. Короче, нужно было идти.

– Ну, оклемался?

Рогов пытается встать.

– Давай-давай, – Горохов помогает ему, заодно и нажимает кнопку компрессора на поясе солдата, – вот тебе немножко холодка, и сейчас таблеточка начнёт действовать, тебе полегче станет. Пошли.

– Есть, – коротко отзывается солдат.

И они снова идут, Рогов впереди, Андрей Николаевич сзади. Он видит, что Рогова ещё пошатывает, и решает с ним поговорить.

– Слушай, Мефодий, а что это за кнопка на гранате? Я просто с такой системой не знаком.

– Кнопка контактной детонации, – откликается солдат. Он, как и предполагал уполномоченный, днём и ночью это помнить должен и отвечать на подобный вопрос даже в бессознательном состоянии. – Сорвал чеку – сразу бросай, взрыватель сработает от контакта с поверхностью.

– Ишь ты! – восхищается Горохов; он достаёт гранату из кармана и ещё раз рассматривает её. Затем прячет гранату обратно в карман и достаёт оттуда неполный винтовочный магазин.

Это у него давний пунктик. Он не любит, когда оружие снаряжено не полностью. Если магазин рассчитан на двадцать патронов, то в нём и должно быть двадцать патронов. Поэтому из одного магазина он достаёт патроны и загоняет их в другой. Полный магазин он вставляет в винтовку. Оглядывается, смотрит по сторонам. Нет, вроде всё в порядке. Андрей Николаевич начинает уже думать, что никто стрельбы не слышал. Это его чуть-чуть успокаивает. Хотя радоваться ещё очень рано. До схрона ещё десять километров. По пустыне, где нельзя перепрыгивать через песчаные волны, да ещё и с раненым, это три часа хода. Не меньше. Он глядит на термометр. Пятьдесят два градуса. Господи, ну когда же уже начнёт падать температура?

Глава 32

Теперь солнце уже не печёт спину, а нагревает левый бок, но всё равно жжёт неслабо. А воду нужно экономить. Кажется, таблетка подействовала, Рогов пошёл повеселее; на самого Горохова такая таблетка действует не менее трёх часов, хорошо, чтобы и с солдатом получилось так же. Уполномоченный останавливается каждые двести метров, смотрит назад. Он волнуется: вдруг мелькнёт что-то на фоне барханов. Вдруг покажется из-за камней. Но нет, кажется, все спокойно. Пока. И он снова идёт быстрым шагом, догоняет солдата.

Таблетка действовала, солдат шёл, а температура наконец снизилась до пятидесяти. Пятьдесят – это, конечно, не шестьдесят пять, тем не менее… Одно дело пересидеть пятидесятиградусную жару в тени, имея пару литров воды да с сигареткой, и совсем другое дело – быстро идти, обходя барханы, когда тебя обжигает солнце. И тут уже неплохо было бы выпить пять-шесть глотков воды. Нет, его ещё не мучала жажда, вода была нужна для охлаждения. Но он её не хотел тратить. Он не знал, как через час поведёт себя солдат. Вернее, знал. Поэтому и экономил воду.

И он не ошибся. Не прошло и часа, как Рогов снова стал сдавать.

Он пошёл медленнее, начал покачиваться и останавливаться через каждые сто метров.

– Что? – спросил у него уполномоченный, когда рядовой снова остановился.

– Надо передохнуть, – ответил солдат.

– Нет, не надо, нам ещё километров семь-восемь идти. – Горохов снова отвинчивает крышку на фляге. – Десять маленьких глотков.

Солдат берёт флягу здоровой рукой и задевает рукой ремень винтовки, как-то всё выходит у него неловко, и он, чтобы не уронить флягу, дёргает раненую руку. И тут же скалится, матерится и даже зажмуривается от сильной боли. Действие обезболивающего закончилось. Теперь ещё и это. Солдат, позабыв про флягу, подносит руку к глазам. Горохов не концентрировал на этом внимания, он не присматривался, ему казалось, что кисть руки у солдата грязная, чёрная, как от копоти, и лишь теперь он рассмотрел кончики пальцев, торчащие из-под бинтов, но это не грязь, пальцы чёрно-синего цвета. Горохов понимает – руке конец.

В предплечье перебита артерия, Рогов залил рану биогелем, но артерию гель не восстановит.

– Пей, – говорит уполномоченный, он понимает, что действие таблетки скоро закончится, и тогда рядовой просто ляжет на песок, – нужно идти.

Солдат начинает пить, а уполномоченный понимает, что с рукой нужно что-то делать, но надеется, что этим займётся медик из Красноуфимска. Впрочем, что медик с этим сможет сделать? Горохов ещё раз смотрит на синие пальцы. Наверное, Рогову и самому ясно, что будет с его рукой. И чтобы как-то подбодрить солдата, Андрей Николаевич произносит:

– Слышишь, Мефодий, ты не раскисай. У меня есть один дружок, он тебе руку восстановит. Он меня лечил, и других тоже лечит, с того света возвращает по кускам. Главное – хоть малость, но живым до него добраться.

Солдат смотрит на него, и в его глазах уполномоченный видит только усталость. Не верит солдат Горохову. Не верит, что тот восстановит ему руку, а может, и не верит, что он вообще отсюда выберется. И это плохо.

– Не раскисай, – уполномоченный забирает у Рогова флягу, не удерживается и делает большой глоток, но всего один. И потом подталкивает солдата. – Всё, пошёл, пошёл, – указывает солдату направление. – Держи на те камни.

Пока солдат отходит, сам взбирается на бархан, смотрит по сторонам. Идти им не меньше семи километров. Много. Идти два часа, не меньше. Но солнце уже покатилось на западе к горизонту, то есть через пару часов жди заряда. Быстрее бы уже. Ветер, приходящий в сумерках вместе с падением температуры и с резкой переменой давления, заметёт всё их следы. Тогда они спасены.

А пока… Пока он радуется, глядя на термометр: сорок девять. И он спускается с бархана и идёт за Роговым. Спешить уже нет причин, Горохов быстро его нагоняет, так как рядовой всё тяжелее и тяжелее переставляет ноги.

Уполномоченный удивляется. Таблетка, которую он дал Рогову, на него самого действовала не менее четырёх часов, в это время он был бодр необыкновенно, и внимателен, и быстр, а солдат и часа на ней не продержался. Ну, может быть, час и продержался. Но сейчас уже сдал. Идёт еле-еле, всё норовит остановиться. Андрей Николаевич догнал его и снял с него винтовку: давай, не раскисай.

Но и это уже не помогало. Когда до схрона, по прикидкам Горохова, было уже не больше пяти километров, рядовой остановился.

– Мне нужно передохнуть.

Сказал он это тяжело, словно только что бежал. Горохов нажимает кнопку на его блоке. Компрессор трещит, звук какой-то… неправильный.

– Баллон пустой? – спрашивает уполномоченный.

Солдат молча кивает. И тогда Горохов выдёргивает баллон из блока. Пластиковая ёмкость почти невесома. Он снова, отвернув крышку, протягивает Рогову флягу:

– Помнишь?

– Десять маленьких…, – говорит тот, беря флягу.

Пока он пьёт, Андрей Николаевич поглубже засовывает пустой баллон в склон ближайшего бархана. Разравнивает песок. Теперь, когда они близко к схрону, следов нужно оставлять как можно меньше.

– Мне бы хоть немного посидеть, – говорит ему солдат, возвращая флягу, и повторяет: – Хоть немного.

Горохов тоже делает пару глотков; хоть жара и спадает, но жажда уже начинает донимать его. Пока терпимо. Впрочем, он сможет дойти до схрона и без воды, а там хоть обпейся. Там воды много. Весь вопрос в том, чтобы дойти. Он смотрит на солдата и, закрывая флягу, говорит:

– Надо идти, Мефодий. Надо как можно больше пройти до того, как начнётся заряд. А как ветер поднимется, так остановимся, посидим, а сейчас нужно идти… Понимаешь?

Солдат кивает и тяжело идёт дальше. Уполномоченный смотрит ему вслед. Он знает, что Рогов не дойдёт до спрятанного мотоцикла. Но ничего, он и к этому уже, в принципе, готов. Андрей Николаевич догоняет солдата и берёт его под здоровую руку. И буквально тащит рядового, у которого всё чаще подкашиваются ноги.

– Давай, Мефодий, давай, хотя бы вон до тех камней дойдём.

А солдат уже совсем ослаб, он не отвечает, Горохов даже не уверен, что он его слышит. Уполномоченному приходится придерживать его, чтобы он просто не свалился на песок. И всё-таки он его доводит до намеченной точки. Это два заметных, высоких камня, которые должно быть видно издалека.

– Садись, – он усаживает Рогова прямо на горячий песок под камень, который будет защищать того от ветра. Протягивает ему флягу, – пей, сколько сможешь выпить.

Рядовой начинает пить. От воды Рогов, кажется, начинает приходить в себя. Вода буквально оживляет его. Он смотрит, как Андрей Николаевич ставит рядом, прикладом в песок, его винтовку.

– Солнце садится, – говорит Горохов.

– Угу, – кивает солдат. – А мы тут… Мы тут отдохнём и после заряда пойдём дальше?

– Ждать нельзя, – отвечает уполномоченный, он знает, что этот молодой и сильный человек не сможет пройти оставшиеся четыре с лишним километра без препаратов, даже если отдохнёт. – Мы тут в большой опасности. Я дойду до схрона один, выкопаю мотоцикл и вернусь за тобою.

– Господин Инженер, а вы точно вернётесь? – спрашивает Рогов, и в этом вопросе слышится какая-то детская наивность вперемешку с надеждой.

Этот тон почему-то раздражает уполномоченного, и он отвечает чуть грубее, чем нужно:

– Что это за вопросы? Сказал же, что вернусь! Я тебя тащил десять километров, чтобы тут бросать, что ли? Сказал же, вернусь!

– Я понял, – кивает солдат.

– Держись тут, я обязательно вернусь, – повторяет Андрей Николаевич уже помягче, чем только что. – И постарайся не засыпать. Как стемнеет, обязательно по прохладе станет клонить в сон, ты не поддавайся.

– Думаете, появятся дарги?

– Появятся ли дарги, я не знаю, – Горохов трясёт флягу, там осталась пара глотков. Но он сдерживается и не выпивает воду, закрывает флягу, вешает её на плечо. – А вот пауки после заряда с северного склона дюны полезут точно.

– А-а. Да…, – солдат понимает.

– Их здесь не так много, как у нас, но тоже есть, будь внимателен.

– Есть, – отвечает солдат.

Прежде чем уйти, он внимательно осмотрелся. Барханы после ветра немного поменяются. А вот мощные дюны и камни никакому ветру не подвластны. Именно их он и запоминал. Искать Рогова ему придётся уже в темноте. Он хлопнул солдата по плечу здоровой руки:

– Не раскисай.

– Есть не раскисать, – ответил тот, и по его тону было ясно, что он уже раскис.

Но больше ничего ему говорить уполномоченный не стал. Он даже не повернулся, когда уходил. Знал, что солдат на него смотрит, и не хотел видеть его взгляда.

***

За жарой поначалу не так хочется есть, голод не так заметен на фоне жажды. Но к концу дня и он даёт о себе знать. Горохов с удовольствием думает о той затянутой в пластик буханке жирного кукурузного хлеба, которую он припрятал в схроне. В буханке полкило, не меньше. Хлеб явно не будет лишним, да и все другие продукты тоже. Как только доберётся до схрона, сразу напьётся воды, выпьет целый пакет, а потом как следует поест. Вот только будет это не раньше, чем через час ходьбы. Это в лучшем случае, это если всё будет идти по плану.

Горохов взглянул на запад, на солнце, оно уже скоро коснётся горизонта. Он ошибся, неправильно рассчитал время, они с солдатом шли медленнее, чем он предполагал. Андрей Николаевич понял, что не успеет к схрону до заряда. Это было не очень хорошо. Искать нужное место в темноте – дело непростое. Нет, он не сомневался, что найдёт схрон, но боялся, что в пыли и при лунном свете потеряет время. А время было дорого. Каждая лишняя минута в этих местах увеличивала вероятность встречи с опасностью. Со смертельной опасностью.

Уполномоченный уже заметно утомился, но скорости старался не снижать, тем более что у него начало закладывать уши. Перепад давления. Он взглянул на термометр – так и есть, уже сорок шесть градусов. Степь быстро охлаждается… Падение температуры, заложенные уши – это верные признаки того, что заряд будет сильным. Ничего удивительного, чем южнее, тем сильнее перепады температур, тем резче перепады давления, тем яростнее порывы ветра по вечерам. В идеале ему следовало подыскать себе убежище и переждать заряд, даже сильный ветер длится недолго, минут десять, не больше, но у него не было времени. Он, не сбавляя хода, шёл на север. Шёл, несмотря на ещё несильный голод и уже весьма чувствительную жажду. До цели, по его прикидкам, оставалось ещё около трёх километров.

С востока налетел первый порыв, как будто кто-то ударил пыльным мешком об камень.

Началось. Как-то рано в этот раз. Ещё и сумерки не опустились, ещё солнце жарит с запада левый бок, а ветер уже принёс первую порцию. Уполномоченный стал сразу застёгиваться, перевесил флягу – хорошо, что не стал пить и оставил в ней несколько глотков, – закинул винтовку за спину, теперь-то, пока ветер не уляжется, никто не нападёт, быстро снял и выбил от пыли респиратор, протёр очки и поглубже натянул фуражку, закрепил её подбородочным шнурком и подвязал концы платка, чтобы не болтались. Кажется, всё. Заложило уши, и пришлось открыть рот несколько раз, чтобы вернуть слух в нормальное состояние. Он пошарил по внешним карманам: граната, сигареты, зажигалка, полупустой магазин к винтовке. Всё. Вроде готов. И, словно согласившись с его готовностью, с востока снова налетел резкий порыв ветра. Дёрнул его за одежду. Раскидал полы пыльника. Но Андрей Николаевич даже не остановился. Это только начало. Следующий порыв первым делом сдёрнул с ближайшей верхушки бархана кучу пыли и горсть песка, швырнул в него. Он не обратил на это внимания. Но следующий порыв был таким, что заставил его упереться ногой в землю. Потом ветер стих, словно набирал воздуха в лёгкие, а потом и началось…

Как будто кто-то включил… свист. Ровный и очень сильный ветер, почти без порывов, засвистел в верхушках барханов, выдувая из них тонны песка. И этот песок полетел на запад, засыпая Андрея Николаевича. Стремительно несущийся воздух рвал на нём пыльник, закидывая песок и в карманы, и за шиворот, и в рукава. Солнца не видно. Темень накрыла всю степь, темно как ночью, и почти сразу он почувствовал, как стало трудно дышать, респиратор забился за десять секунд, хоть снимай и выбивай его. Но он не останавливался. Да, ветер сильный, да, песка и пыли много, да, плохая видимость, но это ничего не меняло, ему нужно было идти, и он шёл, то и дело протирая очки. Ничего. Не в первый раз. А респиратор и вправду пришлось снимать и выбивать. Щёки засыпало песком, уполномоченный старался не дышать. Потом надел маску, вздохнул с облегчением. Дышать стало заметно легче. Но длилось это недолго, чрез минуту респиратор снова был забит.

А дальше он пожалел, что не нашёл себе укромного уголка под камнем. Как оказалось, это был самый сильный заряд в его жизни.

Ветер уже не свистел, он ревел над барханами, заставляя эти горы песка медленно двигаться. Порывы были так сильны, что едва не срывали с головы уполномоченного его фуражку, несмотря на то что она была закреплена шнуром, срывал с лица и очки, и маску, их приходилось придерживать рукой. Да, лучше бы ему было просидеть эти пять-семь минут в безопасном месте.

Глава 33

Заряд покатился в сторону запада, оставив в воздухе густую взвесь песчаной пыли вперемешку с тлёй. Андрей Николаевич, задержав дыхание, в который уже раз снял и выбил об руку респиратор. Все карманы были набиты песком, песок был в рукавах и за шиворотом, даже под фуражкой. Он вытряхивал его и старался не останавливаться. Песок попал даже в секретный карман левого рукава, в котором он держал пистолет. Пистолет тоже пришлось достать и, стряхнув с него песок, проверить работу затвора.

Вот тут несколько глотков воды, которые он сэкономил, очень и очень пригодились. Респиратор, конечно, выручал, но даже через его фильтры в носоглотку попадала мельчайшая пыль. И эта вода была настоящим спасением от першения в горле. Да и сил чуть-чуть она прибавила.

На западе, застилая солнце, ещё бушевали чёрные клубы заряда, а там, где он шёл, уже вовсю наступали сумерки.

«Где-то рядом».

Не останавливаясь, он смотрел по сторонам и находил всё больше знакомых камней. Да, это были нужные ему места.

«Хорошо бы успеть до темноты».

Ему очень не хотелось откапывать мотоцикл из песка, по которому уже побежали пауки или клещи. Но как он ни прибавлял шаг, как ни старался, темнело всё-таки быстрее, чем он мог идти.

И вскоре небо стало тёмно-серым, а на западе появились первые, ещё неяркие звёзды.

Горохов почти сразу нашёл нужные ему камни. Место для схрона он выбрал правильно, ветер почти не намёл на него лишнего песка. Так что много копать ему не придётся. Жалко, что лопаты у него не было. Но ничего, есть руки, он всё сделает. Горохов осмотрелся, прислушался. Было тихо, только кое-где уже вылезла из песка и застрекотала саранча. Ждать было нельзя. Пауки тоже уже откапываются. Перед тем как начать, он потряс флягу, хотя знал, что воды в ней нет. Ладно, вода тут рядом. Он уселся на колени, положил винтовку рядом так, чтобы в любой момент можно было дотянуться, и стал быстро сгребать песок в сторону. И уже через минуту перчатка задела что-то. Он схватил эту вещь и вытянул её на поверхность. Это был двухлитровый пакет воды. Северяне упаковывают воду при помощи вакуума и добавляют в неё какое-то вещество, от этого вода никогда не портится и имеет чуть кисловатый привкус. Но какая же вкусная была эта вода! Горохов зубами разрывает крепкий пластик и выпивает все два литра, не отрываясь от пакета. Сразу захотелось, нет, не курить, есть. И уполномоченный продолжает разбрасывать песок. Ещё пакет с водой, в сторону его, ещё что-то. Что? А, баллоны с хладогеном. Очень кстати. Горохов подсветил термометр: сорок пять. В принципе терпимо, но это если тебе не нужно передвигать сотни килограммов песка. Он сразу вставляет баллон в блок и нажимает кнопку. Да, северяне придумали чудо. Он даже застыл на несколько секунд от удовольствия, чувствуя, как его обволакивает прохлада. Жаль, что нету времени как следует насадиться этим чудом технологий. Андрей Николаевич снова начинает копать: батареи, хлеб. Хлеб мягкий; как и вода, он в хорошей вакуумной упаковке, уполномоченный держит его в руках, ему очень хочется вскрыть её и откусить большой, сладковатый и жирный кусок. Но нет времени. Потом. Сейчас нужно выкопать мотоцикл. И Горохов снова копает. Находит какой-то большой свёрток, он уже позабыл про него – медпакет. Это очень хорошо. Там есть отличные стимуляторы для него и антибиотики и обезболивающее для Рогова. Тут же находит баллон хладогена и батарейку для компрессора.

Уполномоченный копает дальше и натыкается на что-то большое. Снимает перчатку, щупает. Протектор колеса. Отлично. То, что нужно. Ему бы порадоваться. Но нет, Горохов не чувствует большого облегчения, облегчённо вздохнёт он только в Красноуфимске. А туда ехать, ну, если повезёт, то до утра.

Сил у него уже немного, но сейчас нужно поднажать, ускориться. И он снова копает, по ходу дела достаёт из песка канистру с бензином. Канистру с водой. Он открывает канистру и, сняв респиратор, нюхает воду. Не придя ни к какому выводу, закрывает канистру. Бензину ничего не будет, хоть полгода пролежит, а вот вода портится уже через месяц. Её испорченность можно всегда определить по запаху или по вкусу. Сейчас он плохого запаха не почувствовал. Но до конца Андрей Николаевич в чистоте воды не уверен. А пить испорченную воду нельзя, как бы тебе ни хотелось, её нужно дистиллировать. Горохов знал пару способов, как почистить воду в походных условиях. Но это требует времени. И дневного солнца. Пока же в этом необходимости, кажется, не было. Потом он откапывает двухкилограммовый блок кукурузы; еда не очень вкусная, по сути – прессованная толчёная кукуруза, но крахмала в ней много, она очень калорийна, одному человеку калорий на три дня, а с саранчой и того больше, с жирной саранчой кукуруза идет и вовсе неплохо. Потом он выкопал три банки консервированных фруктов. Персики. Полукилограммовую упаковку вяленого мяса дрофы. Да, тут было чем себя порадовать. Он бы и порадовался, если бы у него на это было время. И силы.

Теперь мотоцикл. Ещё три минуты, может четыре, и вот уполномоченный встаёт с колен, берётся за руль и, сделав усилие, вытаскивает, поднимает из песка так нужное ему средство передвижения. Ставит его на подножку и переводит дух. Мотоцикл нужно отряхнуть от песка, но это уже мелочи. Андрей Николаевич щелкает переключателем. И сразу система ожила. Засветился спидометр, а также датчики. Аккумулятор заряжен, бак полон. Горохов уверен, что и двигатель заведётся сразу. Он доволен, выпрямляет, чуть выгнувшись, спину, разминает уставшие руки, потом потирает затёкшие колени и замирает…

Ему послышался… Нет. это был не шелест крыльев саранчи. Это другой звук. Он донёсся из-за ближайшего бархана двухметровой высоты, который тянулся между камнями, близко от него… Или это ему показалась… До того бархана метров двадцать.

Уполномоченный присаживается на колено, берёт винтовку, щёлкает предохранителем. Патрон в патроннике, оружие готово к бою. Но вокруг тихо… Воздух чист, пыль осела, на небе полно звёзд, луна уже выползла, и скоро станет светлее. Горохов застыл и слушает, слушает степь. Ему не хочется лезть на тот бархан, но это нужно сделать. Даже если это не дарги, даже если это обыкновенная сколопендра, всё равно нужно встать и проверить.

«Было бы хорошо, если бы мне это показалось».

Горохов уже хотел подняться на ноги и двинуться к месту, из которого, как он предполагал, донёсся звук, как рядом с ним, всего в паре-тройке метров от него, что-то упало на песок. Он едва успел повернуть голову, как его ослепил белый, невыносимо яркий свет. И в голове как будто что-то лопнуло. И потом мир был залит нудным и бесконечно монотонным звоном.

***

Звон в ушах не проходит, глаза ещё плохо видят, но Андрей Николаевич чувствует, как кто-то обшаривает его карманы, обшаривает, не сильно церемонясь. Даже внутренние карманы пыльника проверяет. Уполномоченный чувствует щекой тёплый песок, он жмурится, моргает, у него, кажется, сорвало фуражку с головы, он поправляет очки и протирает на них стёкла, едва различает в темноте перед самым лицом толстые подошвы отличных солдатских ботинок. И тут же через звон до него, как через вату, доносятся слова:

– Да жив. Всё с ним в порядке.

Кто-то неразличимо бубнит вдалеке. И потом снова голос рядом:

– Да он здоровый, как варан, что с ним будет от одной свето-шумовой гранаты?

«Дебилы. Он переживал о том, что винтовка слишком громко работает, а эти не постеснялись взрывать свето-шумовые гранаты. И главное, зачем?».

Сначала он не понимает, но зрение к нему возвращается, да и звуки всё лучше проникают через пелену звона. Уполномоченный садится и, ещё раз протирая очки от пыли, оглядывается. Луна потихоньку набирает силу, становится светлее. С ним рядом на корточках сидит солдат, у него в руках винтовка, а ещё одна торчит из-за спины. Та, что в руках, – это винтовка Горохова. Скорее всего, запасного магазина и гранаты в своих карманах Андрей Николаевич уже не найдёт. Он смотрит на солдата, а тот смотрит на него и, сдвинув маску вниз, с удовольствием жрёт светлый кукурузный хлеб из разорванного пакета. Кажется, это тот самый вкусный и жирный хлеб, который Горохов собирался съесть перед долгой дорогой до Красноуфимска.

– Ну, оклемались, Господин инженер? – не прожевав хлеб до конца, спрашивает солдат.

Андрей Николаевич молчит, приходит в себя, а солдат тем временем снова кусает хлеб и продолжает:

– Господин инженер… Что-то вы какой-то слабенький, мы эти гранаты используем, чтобы даргов живыми брать, так они быстрее вас в себя приходят.

– Ну, то дарги, – нехотя отвечает Горохов. Теперь он узнает солдата и оглядывается по сторонам.

– Вы очень быстро ходите, Горохов, – он слышит голос начальницы экспедиции. – Мы с Винникером люди подготовленные, и то еле успели. Вы уже мотоцикл откопали. Уже собрались ехать.

И, конечно же, видит её. Кораблёва присела на корточки метрах в пяти от него и что-то рассматривает. Солнце уже почти село, и уполномоченному пришлось напрячь зрение, чтобы понять, чем она занята. А она занималась его флягой, хоть та и была пустой. Женщина уже сняла с неё кожух и добралась до тайника.

«Вот сволочь!».

– Что вы там ищете? – спрашивает уполномоченный. – Там нет ничего, что вас могло бы заинтересовать.

– А вы молодец, инженер, всё у вас есть: секстант, карта, стимуляторы, вода-еда, мотоцикл, вы ко всему готовы, вы тайнички по всей пустыне устроили? – произносит она, вставая. – Хорошо, что я отметила на карте место, куда вы ходили с Тереховым. Иначе после заряда не нашла бы вас.

«Ещё и хвастается!».

У неё в руке… Знакомый, характерный звук. Горохов узнал этот звук, она открыла банку с консервированными персиками. Это его персики. Женщина, не стесняясь, пьёт компот из банки и вылавливает половинки персиков прямо пальцами. Быстро и жадно проглатывает их, а между половинками продолжает:

– Я не ошиблась в вас, когда настаивала на вашем участии в экспедиции. Оказалось, что вы были одним из самых ценных членов предприятия.

Что-то нехорошее было в её словах. Горохов почувствовал себя несколько неуверенно; возможно, это его насторожил её странный тон, а возможно, и простая арифметика. Как ни крути, их тут было трое, а на мотоцикле всего два места. Багажник не в счёт. Туда встанут канистры, еда и медпакет. Да и то, что они так просто применили против него эту хитрую гранатку, наталкивало его на неприятную мысль, что эти двое не постесняются применить и кое-что поэффективнее. Нужно было что-то делать. Но что? Пистолет в рукаве? Да, пистолет на месте, но прежде чем что-то предпринять, нужно выяснить, сколько их. Вдруг с ними третий? Залёг на ближайшем бархане и держит его на мушке. Да и Терехов, возможно, с ними. В общем, нужно было начинать:

– А где остальные ваши люди? Где капитан?

– Трудно сказать, – ответила Кораблёва, продолжая поедать персики, она была по-настоящему голодна, как и её солдат, который бодро откусывал большие куски от буханки.

– А-а, ну понятно… Кажется, вы немножко недооценили риски, – сказал Горохов, с трудом вставая.

Как только он встал, так солдат, жевавший хлеб, сразу направил на него ствол винтовки: не делай глупостей, инженер.

«Что ж, ещё одно подтверждение серьёзности их намерений». Горохов ещё больше укрепился в своих подозрениях.

– Всё мы оценили правильно, – спокойно отвечала Кораблёва, допив компот из банки, – просто не ожидали, что противника будет так много. В других случаях мы встречали всего несколько существ и парочку ботов, ну, ещё десяток даргов.

Она откинула банку и подняла с земли пакет с вяленой дрофой, разорвала его и сразу начала есть.

«Да, а девушка-то проголодалась!». Уполномоченный, который не ел весь день, без всякого удовольствия смотрел, как эти двое поедают его отличные продукты. Ему в последних лучах ещё было видно, как они расправляются с его едой. Не стесняются и даже не собираются что-то ему предлагать.

– Значит, вы немного не рассчитали сил? – уточнил Андрей Николаевич, а сам начал приходить к выводу, что их всего двое и на соседних барханах никто не прячется.

– Собирать большой отряд не было времени, мы и так едва успели, вы же видели, что реликты – это то, что вы называли деревьями, – уходили в землю.

– Ну да, видел…, – а ещё он видел, что персиков осталась всего две банки.

– Да, мы понесли потери, – продолжила начальница экспедиции, – но самое главное, – она постучала себя по груди, – здесь.

Постучав, она оторвала зубами хороший кусок от длинной полоски вкусного мяса.

«Вот зараза, как жрёт! Она, что, собирается всё сожрать сама, неужели даже своему солдату не предложит?».

Но спросил её он, конечно, не об этом:

– Позвольте полюбопытствовать, что же у вас там такое?

Тут Кораблёва даже перестала есть, проворно полезла во внутренний карман пыльника и достала оттуда вещь, похожую на небольшую никелированную флягу. Показала её Андрею Николаевичу:

– Вот то, из-за чего все мы рисковали жизнью.

– И что там? Куски чёрного дерева?

– Не только. Помните, вы писали в отчёте про прозрачную каплю, которая сразу ушла в ствол, как только вы хотели к ней прикоснуться?

– Помню.

– Мы поймали эту каплю, – сказала Кораблёва. Сказала это таким тоном, что Горохову стало ясно: она очень гордилась тем, что ей это удалось. – Это сверхценный биологический материал. Это наше будущее, возможно, плоть будущих наших поколений.

Жаль, что была ночь, луна хоть и поднималась на небо, но света ещё было недостаточно, и он не мог как следует разглядеть её лица. Но был уверен, что оно соответствует пафосу, с которым говорила Кораблёва. Она явно гордилась собой. Только вот уполномоченный был человеком прозаичным и думал не о плоти будущих поколений:

«Ну да, ну да… Сверхценный биологический материал… Будущее… Это всё, конечно, прекрасно, но как мы будем делить мотоцикл?».

Глава 34

И она словно услышала его мысли и сказала:

– Надеюсь, вы понимаете, уполномоченный, важность этого материала. Вы понимаете, что мне нужно его доставить в Институт.

– О, так он не инженер? – солдат так и держал винтовку, направив ствол на Горохова. Теперь он её и в плечо упер. На всякий случай. – А я-то думаю, как это обыкновенный инженер умудрился так легко с теми двумя даргами разделаться.

– Да, Винникер, будь с этим господином повнимательнее. Эти уполномоченные очень… опасные люди. Терехов и мёртвые дарги не дадут соврать, – произнесла женщина.

«Нашли даргов? По нашим следам шли?».

– Кстати, Терехов был жив, когда я уходил, – вспомнил Андрей Николаевич. – Ну и раз вы нашли дохлых даргов, значит, вы знаете, что я шёл с вашим раненым солдатом, его фамилия Рогов.

– Терехов… Не видела, куда он делся. А насчёт вас… Я знала, что в случае неудачи нужно будет полагаться на вас. Мы знали, что в случае опасности вы побежите к своему тайнику. И ваш тайник превзошёл всё наши ожидания. Вы молодец, – ответила Кораблёва. – И если вы спасли нашего раненого, от лица начальника экспедиции выражаю вам благодарность за спасение моего человека. Я упомяну об этом в своём отчёте. Это повысит ваши шансы на получение визы.

– О. Спасибо, – Горохову сейчас было вовсе не до виз, он был раздражён тем, что солдат доел его хлеб и выбросил пустой пластик на песок. А ещё тем, что эти двое, кажется, собирались забрать у него его транспорт. – Для меня это большая честь. Только вот хотелось бы узнать, это гарантирует мне место на мотоцикле?

– Пока вам придётся остаться здесь с раненым Роговым, – сразу всё расставила на свои места начальница экспедиции. – А мы с Винникером, как только доберёмся до Красноуфимска, сразу попросим коменданта выслать за вами пару машин.

Уполномоченный моментально оценил ситуацию: они забирают у него мотоцикл, в идеале добираются туда за ночь и часть утра, в идеале у коменданта готова пара квадроциклов, им не нужен ремонт, и есть люди для того, чтобы тут же отправиться в путь, в идеале они выедут в тот же вечер и, естественно, за ночь не доедут, грузовик – это не мотоцикл. Днём остановятся переждать жару, и в идеале следующей ночью спасательная партия будет тут. В общем, им с Роговым ждать больше двух суток. У них с Роговым остаётся двадцатилитровая канистра воды, кукурузный блок, медпакет и пара баллонов хладогена. Продержаться можно. В идеале. Если их, конечно, не найдут дарги.

А Кораблёва, не дожидаясь его ответа, спрятала пакет с вяленым мясом в карман пыльника и подняла с земли вторую банку консервированных фруктов, открыла её и стала пить сладковатый компот.

«А третью банку она заберёт с собой… Ну да, ей нужнее. А мы с Роговым… Ну, найдём что-нибудь, чтобы продержаться трое суток».

В принципе, он знал, как прокормить себя в пустыне. Саранча, кактусы, может, термитник рыхлый попадётся, который можно будет расковырять. Не то что двое суток, он, при наличии воды, прожил бы здесь столько, сколько нужно. Уполномоченный дошёл бы и до Красноуфимска дней за пять, а может, и за четыре… С двадцатью литрами воды и двумя баллонами хладогена точно в четыре дня уложился бы. Но не с Роговым.

– Не доедете вы до Красноуфимска, – говорит он и шарит по карману в поисках сигарет.

– Это почему? – спрашивает Кораблёва, она не слишком верит ему, женщину сейчас больше интересуют персики из банки.

– Мотоцикл – дрянь. Железо плохое, втулки дрянь, подшипники, цепь – дрянь. А вы с вашим Винникером, с бронежилетами со снаряжением и канистрой бензина больше двух центнеров весите. К этому мотоциклу нужно ещё приноровиться, иначе он сломается. И сломается быстро.

Она перестала есть персики. И Горохов сразу пожалел, что завёл этот разговор. Он просто не ожидал, насколько быстро и безжалостно начальница экспедиции принимает решения.

– Вы правы, инженер, хорошо, что напомнили, я сама об этом не подумала. Если мотоцикл сломается… нам остаток пути придётся преодолеть пешком. Винникер, канистру с водой тоже поставьте на багажник. Мы забираем воду. И хладоген тоже. Возможно, нам придётся пару дней идти.

– Есть, – сразу отозвался солдат.

– О, а вы, Женечка, молодец, – восхитился уполномоченный.

– Горохов, не нужно фамильярностей, – сухо ответила женщина.

– Да, вы уж извините меня, конечно, но я надеялся, что вы нам хотя бы воду с хладогеном оставите.

– Я думаю, вы продержитесь пару дней. Вы же такой опытный степняк.

– Да, я опытный, и поэтому знаю, что в пару дней вы не уложитесь. Помощь за двое суток не придёт!

– Я всё это делаю не по желанию, а из необходимости.

– Рогов трёх дней не протянет в жаре.

– Послушайте, уполномоченный, – она заговорила таким тоном, что у него не осталось ни малейших сомнений в её решимости. – То, что лежит у меня в кармане, для человечества важнее всего, важнее вас и Рогова. И даже важнее меня. И я готова отдать всё, чтобы этот биоматериал был доставлен в Институт. Если мотоцикл сломается, нам придётся идти пешком, нам может потребоваться ваша вода и ваш хладоген. Но даже учитывая это, я готова оставить вам с Роговым десять литров. Это всё, что я пока смогу для вас сделать.

Десять литров воды. Всё, что она могла для них сделать.

Луны было ещё недостаточно, а солнце исчезло на западе окончательно, стало темно, только контуры и тени были различимы. И Андрей Николаевич в этой наконец пришедшей темноте отчётливо понял, что эта женщина, ставшая тенью на фоне освещённого восходящей луной бархана, не шутит, она действительно оставит им с Роговым десять литров воды и, возможно, блок толчёной кукурузы. Она, скорее всего, даже хладогена им не оставит, а возможно, и медпакет заберёт. Ей нужнее. У неё миссия. Она ведь старается для всего человечества. И ещё он понял, что такое «биот». А ещё… что он не собирается здесь оставаться. Что мотоцикл, еду, воду, топливо, это все снаряжение приготовил он. Это всё его!

Остаться здесь с раненым! Ну, допустим, ветер был сильный и занёс их следы на песке, но тут повсюду шастают прыгуны и новые безносые дарги. А дарги в любой момент, особенно ночью, могут на тебя набрести. И ночью они видят лучше человека, и слышат тоже лучше. Поэтому даже и без мотоцикла он тут не остался бы. Он бы прямо сейчас пошёл на северо-запад, в сторону Красноуфимска. Только собрал бы разбросанные Кораблёвой вещи из тайника во фляге. Без секстанта будет очень непросто найти блокпост. Но ему на это многодневное путешествие потребовалось бы много воды. Вода. Вода и пара баллонов хладогена, несомненно, выручили бы его. Его – да, а Рогова?

– Рогов умрёт. Вы оставляете нам слишком мало воды, – произносит уполномоченный. – Да и я не доживу до прихода спасателей, если останусь тут.

– К сожалению, я не могу исключить подобного развития событий, – холодно отвечала начальница экспедиции. – В другой ситуации я бы рассмотрела иные варианты, но сейчас главное – это доставить материал в Институт. И я это сделаю. Все имеющиеся у нас ресурсы должны быть направлены только на это.

Ответ был исчерпывающим. Жизнь Рогова сейчас не играла никакой роли. Да и его тоже.

Горохов поднял левую руку, словно поправляя пыльник, а сам высвободил пистолет из кармана в рукаве и, опустив руку, дал тому съехать вниз и коснуться стволом ладони. Андрей Николаевич почувствовал обычную свою сосредоточенность, всякий раз зарождавшуюся в нём в трудные и опасные моменты. Уполномоченный уже принял решение, и суть этого решения была однозначна: он не собирался здесь оставаться. Ни при каких обстоятельствах. И на принятие этого решения ему не потребовалось много времени.

– А у меня к вам вот какое предложение, – начал он, услышав, как лёгкий пластик банки из-под персиков упал на грунт. Начальница закончила с едой. – Может, лучше я поеду с вами? Я поведу мотоцикл, я всю жизнь езжу на мотоциклах по степи, да и если транспорт сломается, я быстрее доведу вас до Красноуфимска. Со мной у вас будет больше шансов довезти вашу драгоценность до Института. А ваш Винникер останется с Роговым. Мы им оставим всю воду и весь хладоген. Как доедем, вы поедете на север, а я со спасательной партией за ними вернусь.

Он понял, что это был хороший ход. Кораблёва не ответила сразу, молчала секунду, две, три – думала. Горохов даже усмехнулся, подумав о том, что сейчас чувствует солдат Винникер. Андрей Николаевич, конечно, хотел бы увидеть его лицо, но было слишком темно, да и очки с маской этому помешали бы.

Но потом женщина всё-таки произнесла:

– Нет, со мной поедет Винникер.

«Не доверяешь, значит. Ну что ж…».

Патрон был уже в патроннике, оставалось только снять пистолет с предохранителя и взвести курок.

– Ну и зря, – произнёс уполномоченный, делая вид, что разочарован. Хотя и делать вид ему было не нужно. Он отчётливо понимал: дарги будут искать двоих своих пропавших. Уже, наверное, ищут. Так что оставаться здесь нельзя ни в коем случае. Горохов-то уйдёт и, возможно, при определённом везении и наличии воды дойдёт до Красноуфимска… А вот Рогов… Рядовому Рогову – конец. Для начальницы экспедиции это была приемлемая потеря. А вот уполномоченному, который обещал солдату, что вернётся… Нет, Андрей Николаевич не был согласен с решением, которое приняла Кораблёва. Не был согласен.

– Винникер, – она словно почувствовала это его неприятие, – внимательно приглядывай за уполномоченным.

– Есть, – сразу отозвался тот. И добавил: – Не делайте резких движений, уполномоченный.

– Хорошо, не буду, – произнёс Горохов, – Но имейте в виду, Кораблёва, я здесь не останусь, я пойду в Красноуфимск, так что Рогов – это ваша забота.

– Я буду иметь это в виду, – отвозилась женщина, и её тон ясно давал понять, что судьба Рогова её уже не волнует.

Она нагнулась и подняла с земли канистру с бензином, поставила её в багажник мотоцикла. Начальница нашла тумблер, включила питание, включила ближний свет, но мотор заводить не спешила. Взглянула на спидометр, наверное, посмотрела наличие топлива. Проверила наличие воды в седельной фляге. Воды там не было. Всё это женщина проделала осознано, явно у неё был опыт работы с техникой.

«Разбирается. Неужели ездила на таком?».

А она тем временем подняла канистру с водой и стала отворачивать крышку. Горохов же тихонько снял пистолет с предохранителя и, чтобы Винникер, который стоял от него всего в трёх шагах, не услышал, произнёс, снова хлопая себя по карманам:

– Винникер, ты хлеб мой сожрал, ещё и сигареты забрал?

– Я не брал ваши сигареты, – сразу ответил солдат.

– Когда обыскивал меня, не брал?

– Нет, не брал, мне они не нужны, – говорит Винникер. – Я не курю и вам не советую.

Горохов скорее чувствует, чем видит, что винтовку солдат не опускает, так и держит её направленной на него. Поэтому уполномоченный присаживается.

– Значит, здоровье бережёшь, солдат?

– Берегу.

– Ну да… С твоей-то профессией… Это самое то… Здоровье-то беречь…, – говорит уполномоченный и шарит правой рукой по песку, а левой в это время взводит курок на пистолете. Осторожно взводит, чтобы не щёлкнул громко:

– Где же они тогда? – и он наконец находит возле своего сапога почти пустую пачку. – А, вот они.

Горохов вытаскивает одну сигарету, теперь зажигалка. Сигареты были нужны ему только для этого. Здесь, между камнями, у небольшой дюны, света луны ему было недостаточно. Свет зажжённой фары мотоцикла ни начальницу экспедиции, ни её солдата не освещал. Ему было необходимо хоть немного подсветить местность. Всего на пару секунд. И он чиркнул зажигалкой.

Секунда. Даже меньше. Солдат Винникер и начальница Кораблёва. Косой взгляд в сторону. Кораблёва стояла к нему вполоборота, собралась заливать флягу из канистры. И несмотря на то, что ближний свет включён, сама она в луч фары не попадает. Женщина занята делом. Пыльник, сапоги, шляпа с вислыми полями и с платком. Кажется, на ней бронежилет. Но голова не защищена.

Теперь взгляд перед собой. И пара секунд, чтобы верно оценить обстановку, всего пара секунд, чтобы увидеть ствол винтовки, направленный ему в грудь. Увидеть, что на Винникере бронежилет, каска, ещё какие-то предметы защиты. Сто процентов, ни жилет, ни каску пистолетной пуле не взять. Армейский мощный респиратор из жёсткого пластика, очки. Бог их знает, может быть, и они пистолету не под силу. Вдруг и они бронированные. Зря он никогда этим раньше не интересовался. А ведь мог узнать. Теперь же у этого парня с винтовкой не спросишь. А проверять не хочется, ведь у него, честно говоря, всего секунда на пару выстрелов. А дальше нужно будет переключаться на Кораблёву, ведь у неё на плече тоже висит винтовка. И судя по тому, как дамочка управляется с мотоциклом, то и с винтовкой она скорее всего знакома. Случись, что пуля не возьмёт респиратор, тогда он получит пару пуль в ответ из винтовки. Пули у него в пистолете отравленные, но яд действует не сразу. Так что… только одно место подходило ему. Горло солдата.

Сигарета прикурена. Уполномоченный бросает взгляд на солдата, тот смотрит на него, чуть прищурившись. Это из-за огонька зажигалки. Горохов запоминает, как стоит солдат, хорошо запоминает и тушит огонёк.

Едва огонёк потух, Андрей Николаевич выплюнул сигарету и сразу поднял левую руку. Она у него была тверда. Как и всегда в подобные моменты. Он отлично помнил место, в которое нужно стрелять.

Бахх…

Глава 35

Он не собирается рисковать, и сразу после выстрела делает шаг в сторону и приседает на колено, чтобы в случае своего промаха избежать ответной очереди из винтовки. Но винтовка молчит, и Горохов разворачивается в сторону Кораблёвой. Она едва различима: на фоне относительно светлой дюны он видит чёрный контур.

С колена, держа пистолет уже двумя руками и с задержкой в полсекунды на прицеливание уполномоченный делает три выстрела: голова, голова, низ корпуса.

Бахх… Бахх… Бахх…

И всё. И тишина. Только сигаретный огонёк краснеет на земле, фара мотоцикла освещает песчаную дюну да что-то булькает у мотоцикла.

Вода! Он не думал о том, что Кораблёва уронит флягу, вода из которой вытекала с характерным звуком. Вода вытекала из фляги! Посреди раскалённой пустыни! Но уполномоченный всё равно прождал две-три секунды, замерев. Ожидая услышать шорохи или стоны. Нет. Только после этого он встал, подошёл, не опуская оружия, к мотоциклу и, найдя флягу, поднял её. Поставил на песок.

Только после этого стало тихо. Тихо, как бывает в степи ночью, пока воздух не наполнится шелестом крыльев саранчи.

Горохов присел рядом с Кораблёвой, которая неудобно сложилась возле мотоцикла, чуть вывернув ноги. Он снял перчатку и, не боясь испачкаться в крови, которую в темноте было не видно, прикоснулся к ней. К щеке, к горлу… Женщина была мертва, и тогда Андрей Николаевич произнёс очень тихо:

– «В случае угрозы жизни и здоровью уполномоченного лица, уполномоченное лицо имеет право на любые действия в защиту своей жизни и здоровья». Параграф шестой, пункт второй.

Он надел перчатку и повернул Кораблёву к себе; она, откинув голову, завалилась на землю, а уполномоченный полез к ней под пыльник и во внутреннем кармане нашёл то, что искал. Небольшую никелированную коробочку, похожую на флягу. Раз она так волновалась об этой общечеловеческой ценности, ценность будет доставлена в Институт.

Уполномоченный был не очень рад этому. Это был уже второй случай в его практике, когда всё закончилось вот так же. Обычно он испытывал презрение к своим «клиентам». В большинстве своём это были отбросы и сволочь. Иногда испытывал удовлетворение, это когда подводил расчёт какому-нибудь особенному упырю. Но сейчас… сейчас он чувствовал сожаление. И если Кораблёва ему не нравилась, то уж солдата Винникера, который просто выполнял свой долг, ему было действительно жалко. Попал, как говорится, под раздачу, просто не повезло парню.

Но горевать и соболезновать было некогда; он, даже не поглядев, что лежит в никелированной коробочке, положил её во внутренний карман. Сразу вытащил из блока баллон с хладогеном. Там было немного газа. Отлично. Андрей Николаевич сразу вставил баллон в свой блок и нажал кнопку. Да, к хорошему привыкаешь быстро. Очень быстро.

Времени мало. Уполномоченный встал, развернул переднее колесо мотоцикла так, чтобы фара осветила нужное место, и начал быстро собираться. Вода, еда… Он очень хотел есть и сразу открыл последнюю банку с персиками, разорвал пакет с кукурузой. Давно ему не было так вкусно и давно он не ел так быстро.

Оружие. Винтовку Андрей Николаевич вытащил из-под тела Кораблёвой. Проверил затвор, наличие патронов в магазине. Закинул на плечо. Достал у неё из кобуры на поясе пистолет и запасной магазин к нему. Тратить уникальные патроны с зелёными головками слишком расточительно. Свой пистолет сразу спрятал в потайной карман в левом рукаве пыльника. Пошёл к Винникеру, у того были гранаты. Не поленился, достал зажигалку, осветил тело солдата. Да, рука и глаз уполномоченного не подвели и на этот раз. Пуля угодила парню точно под кадык, сразу перебила позвоночник… Ну, хоть не мучался. Горохову всё ещё было жаль этого ещё далеко не старого солдата. Он забрал у него четыре гранаты и подсумок с пятью магазинами, полфляги воды. В баллоне было ещё немного хладогена, тоже забрал. Теперь его фляга. Эта зараза Кораблёва разбросала все вещи из его тайничка.

Пришлось их собирать с земли. Особенно он волновался за небольшую рацию и секстант. Но, кажется, с ними было всё в порядке. Он нашёл таблетку-стимулятор, тут же распаковал её, закинул в рот и запил компотом. Он уже начинал чувствовать утомление, зной и тяжёлый день давали себя знать. Без таблетки дальше будет сложно, путь впереди неблизкий, будет ещё тяжелее, чем днём. Да ещё с раненым за плечами. Уполномоченный надеялся, что таблетка поможет ему не останавливаться в степи и до следующей большой жары добраться до блокпоста.

Собирая вещи, он не забывал есть. Откусывал крошащиеся белые куски от блока прессованной кукурузы и запивал её прекрасный крахмальный вкус персиковым соком, пытаясь не вывалить на себя сами персики. Торопился.

Ему нужно было наесться на всю ночь и часть утра. Часов до десяти у него больше не будет возможности поесть. Ну, это в том случае, если всё пойдёт хорошо. Если не нарвётся на какую-нибудь мерзость в степи и если не сломается мотоцикл. Он ведь не врал, когда рассказывал Кораблёвой о плохом качестве этой модели мотоциклов.

Медпакет. Он развернул большой свёрток. Это не для себя, с ним пока всё было нормально, но вот Рогову… Ему он достал маленький, но удобный шприц – антибиотик. И ещё один. Стимулятор. Чуть подумал и достал последний из тех, что был в свёртке. Обезболивающее. Вдруг пригодится. После свернул пакет и положил его в корзину багажника. Компот был допит, треть кукурузы съедена. Он нашёл крышку от канистры с водой. Прежде чем завернуть её, ещё раз понюхал воздух из канистры. Запах был немного затхлый, но при сильной жажде… Горохов поставил в багажник канистру с водой рядом с канистрой бензина. И положил туда два полных баллона с хладогеном. Всё закрепил жгутом, чтобы на барханах ничего не вывалилось. Огляделся: ничего не забыл? Вроде нет. Хоронить Кораблёву и Винникера ему было некогда.

«Уж извините».

***

Это был легкий мотоцикл, как считалось, транспорт разведчиков. Но Горохову эта модель никогда не нравилась. Какая тут, к чёрту, разведка, если звук мотора слышен за километр? А когда он выдает высокие обороты, то двигатель и вовсе срывается на высокий визг. Как раз для разведки. Уполномоченный выбирал себе мотоциклы другие, с двигателями, объём которых в разы превышал двигатель этой машины, но они у него работали намного тише. А тут…

Мотор взревел, и Горохов развернул мотоцикл на юг. Ему очень не хотелось ехать в ту сторону, где, припорошённые песком, лежат трупы молодых даргов. Но именно там ждал его раненый рядовой Рогов. Уполномоченный просто не мог его там оставить. Вот и ехал, морщась от оглушительного рёва каждый раз, когда приходилось выкручивать акселератор.

«Я всё зверьё, всех даргов в округе соберу на этот рёв!».

Зная, что так и будет, торопился, гнал и ещё больше выкручивал ручку газа. В темноте ещё и перепутал камни. Немного не доехав, заглушил проклятый двигатель и стал искать Рогова. Только потом, осмотревшись и разобравшись, понял, что ещё не доехал. А ещё в свете луны нашёл странные следы, каких никогда не видел. Что за зверь тут бродил, выяснять ему не хотелось, так как зверь был немалых размеров. Несмотря на всё возрастающую опасность, он всё-таки поехал дальше на юг. И нашёл Рогова.

– Я тут, – донеслось до уполномоченного, когда он выключил мотор у приметных камней.

Рогов сам шёл к нему, шатался, но шёл. Андрей Николаевич подумал, что это хорошо, он достал флягу солдата Винникера и таблетку из кармана.

– Давай быстро. Вот вода, вот таблетка, закидывай.

Они остановились под светом фары, солдат взял таблетку, положил её в рот, даже не спросив, что это. Потом запил её из фляги. И тут же отодвинул от себя флягу, поглядел на её номер.

– Наша фляга, – он разглядел номер. – Это фляга Винникера.

И тут уполномоченный подумал, что допустил ошибку. Воду из солдатской фляги нужно было просто перелить в свою.

– Нет больше этого человека, – сказал уполномоченный, доставая шприцы, – ты давай… выпей ещё воды.

– Винникер убит? А Кораблёва?

– Тоже. Я нашёл их двоих. Дарги убили. Будем тут стоять, грустить, нас тоже убьют.

– Так мы не выполнили задание?

– Ты пей воду, солдат, пей воду…

Рядовой выпил ещё воды, оставшуюся Горохов допил, выбросил флягу и спросил, снимая колпачок с иглы шприца:

– Болит рука?

– Да, – отвечал солдат. – Только выше локтя ноет, а ниже уже нет.

– Это антибиотик, – уполномоченный загоняет иглу в плечо солдата. – Если станет невмоготу, вколю обезболивающее.

– Понял, – невесело произнёс Рогов; кажется, после вести о том, что его сослуживец и Кораблёва погибли, он скис.

– Всё, садись и держись за меня как следует, поедем быстро, – Горохов взялся за руль.

– Есть держаться, – сказал рядовой и полез на заднее сиденье мотоцикла, но тут же остановился. – Тут кровь, что ли…

– Где? – Горохов обернулся.

– Вот тут, на сиденье. На заднем.

Наверное, это была кровь начальницы экспедиции.

Уполномоченный стрелял ей в голову, возможно, часть крови попала на мотоцикл.

– Слушай, Рогов, – Горохов небрежно протёр перчаткой сиденье, – садись уже, иначе там наша с тобой кровь будет. И насчёт задания не переживай, я нашёл у Кораблёвой то, зачем она сюда нас притащила. Это у меня во внутреннем кармане, – договорив, Андрей Николаевич нажал педаль стартера. И мотор снова заревел на всю степь.

– Есть, – сухо отозвался солдат и уселся на сиденье.

«Ну, дай нам Бог удачи».

И они поехали обратно. Сначала, по своим собственным следам, четыре километра они проехали очень быстро, но довозить Рогова до того места, где лежали Кораблёва с Винникером, уполномоченный не захотел. Взял западнее. И тут скорость, конечно же, упала. Малознакомые места, камни и барханы с дюнами заметно усложняли путь. Горохов был к этому готов, но всё равно торопился. Ему очень хотелось побыстрее убраться из этих мест. Два часа он, не останавливаясь, выискивал путь меж чёрных ночных утёсов и бесконечных песчаных волн. Ехал, смотрел перед собой на то, что выхватывал свет фары, стараясь не пропустить что-то опасное. Кроме даргов, ботов и опасных прыгунов, тут можно было нарваться и на обыкновенную сколопендру. Ещё при этом всё время поглядывал на звёзды: правильно ли едет. Точно ли держит путь на северо-северо-запад. В общем, ему было чем занять свой ум, своё внимание. Пока Рогов не похлопал его по плечу.

– Что? – Горохов сразу заглушил мотор.

– Давайте… обезболивающее, – произнёс солдат.

– Растрясло? – уполномоченный полез в карман и достал шприцы. И сразу вколол солдату обезболивающее. – И воды ещё выпей.

После снова едут, и едут, и едут. Только на рассвете, к шести часам утра, Рогов снова похлопотал его по плечу: остановись.

Уполномоченный и сам был этому рад, действие таблетки уже заканчивалось, и он начинал чувствовать утомление. Поэтому заглушил мотор и сразу слез с мотоцикла, чтобы размять затёкшие мышцы.

– У вас больше нет обезболивающего? – спросил рядовой, стягивая респиратор; всё его лицо под маской было мокрым от испарины. А пальцы, торчавшие из-под бинта, – совсем чёрными.

– Того, который я тебе вкалывал, – нет. У меня был всего один медпакет, – ответил уполномоченный и, подумав, добавил: – у меня есть одна таблетка, – он, правда, берёг её для себя, ему ещё нужно было часа четыре вести мотоцикл, – я дам её тебе, боль она полностью не снимет, но облегчит… Ну и взбодрит немного… Меня выручала пару раз. Попробуем, может, и тебя выручит.

– Да, давайте, – солдат был согласен на любую таблетку, которая хоть немного, но облегчит боль.

Горохов отдал ему таблетку. А сам достал сигарету – каждому своя таблетка. И после очередного водопоя – снова в путь. Как он ни устал, но теперь ему стало намного легче. Солнце почти вылезло из-за горизонта. Свет фары больше ему был не нужен.

Глава 36

– Ампутация, – коротко сказала женщина-врач, когда вышла из своего кабинета. Она была ещё не старой, но и не очень молодой, а лицо у неё было в порядке, без проказы. Это уполномоченному понравилось. Здесь, на краю цивилизации, иметь здоровую кожу на лице, без уродливых желваков и страшных синих припухлостей, – лучшая рекомендация для врача.

А кабинетом это помещение назвать было трудно, это была комната в её доме, там она, выгнав из комнаты своего ребёнка, и стала осматривать руку Рогова. Горохов сидел, ждал за дверью, устало глядя, как вокруг ходит пятилетний мальчишка и косится на грязного, незнакомого человека. Андрей Николаевич достал сигарету, но закуривать в чужом доме без разрешения хозяев не хотел. Мял её в руках. Он готов был заснуть. Прямо здесь, сидя, в одежде. Так всегда бывает после того, как заканчивается работа розовых таблеток.

Она вышла из комнаты и спросила:

– Сколько вы его везли? Он сам точно сказать не может.

– Что? Вёз? – ему пришлось вспоминать. – Вёз я его часов двенадцать, а до этого я его ещё вёл. Ранение он получил чуть меньше суток назад.

– Хочу сохранить ему локоть, – сказала она, – не знаю, получится ли. Вы ему стимуляторы, обезболивающее давали?

Уполномоченный кивает:

– И антибиотик один вколол.

– А вам самому помощь не нужна? – спрашивает врач, внешней стороной ладони прикасаясь к его шее чуть ниже уха.

– Да нет… Мне бы отдохнуть, помыться. Поесть.

– Идите в гостевой дом, знаете, где это?

– Знаю.

– Я пришлю человека, он принесёт воду и еду. Включит кондиционер. Он у нас там непросто включается.

– Я его уже включал, – напоминает ей уполномоченный.

– Ах да… Вы же у нас не в первый раз, – вспоминает она.

– Не в первый.

Он выходит на улицу, закуривает. Жара уже за пятьдесят, Андрей Николаевич даже не хочет смотреть на термометр. Хоть гостевой дом совсем рядом, Горохов нажимает кнопку компрессора, запускает в костюм хладоген. Просто… Ну, просто потому что очень устал за последнее время.

Снять костюм из ультракарбона, который уже, казалось, сросся с телом, было очень приятно. Наверное, так чувствует себя варан, скидывая свою старую кожу. Горохов уселся на крепкий табурет под струю кондиционера и мочил тряпку в мыльной воде, потом этой тряпкой смывал себя многодневную грязь. Смывал тщательно и с удовольствием. Хотел спать, но всё равно мыл и мыл тело, понимая, что до дома ещё очень долгий путь, на котором помыться ему, может, уже не удастся.

В дверь постучали. Нет. Это была не врач. Стучал мужчина. Требовательно и настойчиво.

– Кто? – коротко спросил уполномоченный.

– Комендант, – отозвался из-за двери знакомый голос. – Инженер, откройте, поговорить нужно.

«Молодец, комендант».

Он знал и Горохова, и его должность, но называл его «инженером». Уполномоченный, когда приехал, перекинулся с ним парой слов, вкратце всё объяснил и ушёл с Роговым к врачу. Теперь комендант пришёл для обстоятельного разговора.

– Сейчас, – отвечал уполномоченный, – только оденусь.

Ему очень не хотелось надевать на чистое уже тело грязную одежду, он собирался её стирать, ну а что теперь поделаешь. Натянув галифе, Андрей Николаевич открыл дверь: входите.

Прапорщик Курёхин, уже поседевший в этих песках человек, вошёл и огляделся, увидел тарелку на столе и кусок хлеба:

– Помешал? Вы ели? – прапорщик стянул к горлу маску, прошёлся по комнате, продолжая осматриваться.

– Пока мылся. Есть собирался потом.

– Ага… Понятно… Я бы не стал вам мешать, но нужно определяться, знать, что делать.

– Понимаю. Хотите спасательную партию послать.

– Вот и вот…, – старый солдат уселся на узкую кровать. – Людей посылать в то пекло понапрасну не хотелось бы. Надо знать, уцелел хоть кто-то там ещё. Как вы считаете?

– Понятия не имею. Мёртвыми я видел только двоих. Начальницу и рядового, её помощника.

– А про остальных не знаете, значит? – спрашивал комендант.

– Нет. Но вам лучше всё-таки отправить партию. Пошлите опытных людей, осторожных, обязательно с коптером.

– Да, – прапорщик стал задумчиво гладить свою коротко стриженную голову, – вы-то тоже с коптерами были.

– Мы лезли напролом. Знали, что вокруг нас всякое зверьё, но всё равно ехали, – объяснил уполномоченный.

– Это… та женщина так решила.

– Та женщина, – кивнул Андрей Николаевич.

– А кто же вас встретил? – продолжал допрос комендант. – Неужели дарги?

– Я так понял, что боты-солдаты, – отвечал уполномоченный спокойно и терпеливо. Он знал, что подобных «бесед», больше смахивающих на допросы, теперь у него будет очень много, и нужно выработать одну линию, одну историю, которой потом придётся придерживаться всё время.

– Боты-солдаты? – кажется, комендант не понимал, о чём говорит уполномоченный.

– Вы же знаете, что такое боты?

– Боты? А, ну этих я видал. Только вот солдат не видал.

– Рост два с половиной метра, вес килограмм двести минимум, может, и все двести пятьдесят, очень стойкие к повреждениям.

– Так ботами кто-то должен управлять, – произнёс прапорщик, – теми ботами, что были в Полазне, нужно было руководить. Ну там, приказы отдавать…

– Именно, – Горохов даже поднял указательный палец вверх. – Ими нужно управлять. А мы одного бота убили из миномёта, прямым попаданием, и как ни в чём не бывало поехали дальше.

– Женщина приказала?

Горохов кивнул.

– А спрашивать, зачем она так упорно туда шла, конечно, нельзя, – догадался смышлёный прапорщик.

Уполномоченный только покачал головой: нет, нельзя.

– А кроме этих самых ботов-солдат, там ещё кто был? Дарги были?

– Были, были прыгуны-стригуны, ещё какие-то твари, я только следы их видел.

– И стригуны были?

– Да. Мне кажется, что они не совсем безмозглые, – произнёс Андрей Николаевич. – Кажется, они выполняют роль разведчиков, – возможно, занимаются связью.

– Вот! – комендант даже обрадовался. – И я ребятам говорю, зверь-то зверь, но голова у него думает, это вам не сколопендра. Они, эти стригуны, – хитрые сволочи. Шастают только там… с той стороны, где пулемёта нет. Там близко к нам подходят. Поутру их следы в ста шагах от стены иной раз находим. А где пулемёт стоит, так там они всё тайком бегают, всё за барханами хоронятся. Как знают про пулемёт.

Горохов выслушал всё это очень внимательно. Этот рассказ был ещё одним подтверждением верности его догадок.

– А ещё были какие гады? – продолжает разговор прапорщик.

– Были, но я видел только их следы. Странные следы. До сих пор таких следов я не встречал. Вам лучше Рогова, этого раненого солдата, потом расспросить. Он с ними дрался в лагере.

– А вы не дрались? А вы в тот момент где были?

– Я с Кораблёвой и тремя солдатами был в разведке, я услыхал стрельбу и, несмотря на то, что Кораблёва мне приказала остаться с нею, побежал к лагерю, но пока бежал, в лагере начался бой и пожар, горели ящики с боезапасом, я решил уйти оттуда подальше, там мины с ОВ были. И пошёл на север, встретил Рогова. Он был ранен, повёл его к тайнику.

– А как вы схрон додумались организовать? – спросил Курёхин.

– Это ещё с первой моей поездки остался. Я тогда его устроил.

– И мотоцикл там был?

– Да, мне его оставил армейский лейтенант, который меня сопровождал, когда мы с ним тут бандитов ловили.

– Как удивительно всё сложилось. Вот повезло вам.

– Повезло, – согласился Горохов.

– А где же вы видели эту мёртвую женщину и её солдата… Не помню, как вы его называли…

– Винникер, – напомнил уполномоченный.

– Да-да… Это имя.

– От схрона я поехал за Роговым, так как оставил его, он дальше не мог идти, и услышал хлопок… Это была граната. Понял, что где-то наши. Пошёл на звук, вдруг нужно помочь, и нашёл их… Оба были уже мертвы.

– Их убили эти боты-солдаты?

– Нет… Я слышал выстрелы, кажется, это были дарги.

– А следов не видели?

– Уже была ночь, следов я не видел, не нашёл, и находиться там было очень опасно.

– И вы забрали Рогова и уехали оттуда?

– Да, забрал Рогова и уехал.

– Вот так вот, – многозначительно произнёс прапорщик, – вот и думай, что тут делать…

Горохов молчал, он не собирался ничего советовать этому старому солдату. Но прапорщику всё-таки нужен был совет.

– Думаете, там остался кто-то живой?

– Думаю, что вам придётся отправить туда спасательную партию, – отвечал уполномоченный. – Заодно и посмотреть, что там происходит.

– Опасно больно, – прапорщик опять гладил волосы на затылке. – Не хотелось бы людьми рисковать, вон они вас как раскатали, а у вас всё было первоклассное, у меня такого оружия и оборудования, таких машин и близко нет.

– Я думаю, что теперь там станет безопаснее, думаю, что боты оттуда уйдут. Только дарги останутся.

– Думаете?

– Так, прапорщик, давайте всё уясним…, – уполномоченный совсем не хотел брать на себя ответственность, даже моральную, – я только предполагаю… Решение принимать вам. Но мне кажется, что то, зачем мы туда ехали… оно… заканчивается. Уходит. Об этом и Кораблёва мне говорила. Поэтому и торопилась, неслась туда сломя голову.

– Думаете? – снова спросил комендант.

– Предполагаю, – ответил Горохов. – Если поедете, то я вам дам координаты сгоревшего лагеря. Но пусть ваши люди аккуратненько всё осмотрят вокруг, прежде чем к нему ехать.

Разговор, кажется, был закончен, но прапорщик всё сидел на кровати, всё гладил свои волосы, а потом чуть заискивающе заговорил:

– Слушайте, инженер, а может, вы с ребятами туда смотаетесь?

– Что? – Горохов даже не понял, о чём его просит старый солдат.

– Ну, съездите туда с моими парнями. Покажете, что и где было, а? Вы же там всё знаете. Были уже два раза.

– Вот уж извините меня, – Андрей Николаевич даже усмехнулся. – Нет, дорогой мой прапорщик, с меня хватит и двух раз. Я еле ноги оттуда унёс. Мне два раза, пока к тайнику шёл, стрелять пришлось. Я и второй раз в это пекло ехать не хотел, а третий точно не поеду. Худшего места я за всю свою жизнь не видел, а я поганых мест в пустыне насмотрелся.

– Ну понятно, понятно…, – прапорщик наконец встал с кровати. – Ладно, до вечера пришлю к вам человека, покажете на карте, где что.

– Покажу, – обещал уполномоченный.

– Кстати, – комендант остановился у двери, – если хотите уехать… то сегодня от нас торговцы на север поедут, в ночь.

– Обязательно поеду с ними.

– Если ещё вопросы будут, я к вам зайду.

– Заходите, – сразу согласился уполномоченный.

И комендант опять не открыл дверь.

– Слушайте, инженер, а зачем вы туда ездили, так и не скажете?

– Не скажу, меня в известность не ставили, – ответил Горохов, – я в экспедиции был только проводником, как мне пояснили сразу, без права голоса.

Комендант понимающе покивал и вышел.

Глава 37

Он задумался. И вправду, зачем они ехали на край света? Зачем Кораблёва тащила его туда, зачем угробила всех людей? Вернее, не «зачем», а за «что»? Нужно было хотя бы взглянуть на это. Как только дверь за комендантом закрылась, он подошёл к своему грязному пыльнику и достал из внутреннего кармана никелированную коробочку, оглядел её, нашёл кнопку-защёлку и раскрыл. На светлом поролоне лежала чёрная щепка «дерева», больше похожая на уголь. И рядом, утопленная в углублении, лежала пробирка сантиметров семь в длину и пару сантиметров в поперечнике. Уполномоченный вытащил емкость. Ему сначала показалось, что пробирка пуста, но он тут же убедился, что ошибался. Просто вещество, находившееся в пробирке, было так прозрачно, что его можно было отличить от воздуха, только присмотревшись и найдя едва заметную границу между ними. Ну, ещё в этом веществе немного преломлялся свет.

Да, это была именно та субстанция, каплю которой он видел на чёрном «дереве» и которую пытался поддеть лезвием тесака.

Горохов поднёс пробирку ближе к свету, к тусклой лампе, что горела над столом. И оторопел. Под светом лампы он отчётливо разглядел, что «капля» в пробирке движется. Причём движется против законов физики, против планетарной гравитации. Капля медленно текла по пробирке вверх, к пробке. А может… к свету лампы? Он отошёл в сторону от стола, в темноту, теперь каплю было видно хуже, но ему удалось разглядеть, что она замерла, перестала двигаться. Он перевернул пробирку пробкой вниз и снова подошёл ближе к лампе. Капля снова ожила и начала двигаться, и снова двигалась на свет.

«Ишь ты. Живая, значит, и реагирует на свет».

Горохов понял, что ему необходимо как можно быстрее доставить это вещество в Институт. Может, Кораблёва была и права, может, это что-то редкое, уникальное… Как она там говорила: «Это наше будущее, возможно, плоть будущих наших поколений».

Он спрятал пробирку в коробочку и закрыл её на защёлку. Сразу сел есть. Он был очень голоден, может, поэтому большой кусок паштета из саранчи и две ложки гороха, драгоценного в этих местах, чашка кислого кактуса и литр чая были съедены и выпиты им за пару минут. После съеденного Горохов едва мог сдержаться, чтобы не закрыть глаза сразу за столом. Он отогнал от себя мысль о том, как приятно будет прилечь под прохладу кондиционера на удобную кушетку. И пролежать там до конца дня. А вместо этого оделся, не позабыв надеть ультракарбоновый костюм, и вышел на раскалённую почти до шестидесяти градусов улицу. И не ошибся.

Уполномоченный нашёл торговцев у северной стены блокпоста. Видавшие виды грузовички прятались от солнца под навесами. Тут же, изнывая от жары, в товарах и моторах копались люди. Пять машин, дюжина людей невоенного вида… Уполномоченный очень не хотел ехать на мотоцикле сам, накатался уже. Да и всё-таки ненадёжной была эта модель. Поэтому он решил найти себе место в кузове торгового каравана.

Один плотный и потный человек, откинув капот, занимался воздушным фильтром, выбивал из него пыль. К нему-то Горохов и подошёл.

– Здравствуйте. Вы хозяин?

– Здравствуйте. Я.

– Я инженер, был тут в экспедиции, теперь хочу ввернуться в Полазну. Вы ведь туда идёте?

– Да знаю я, кто вы, – сказал мужчина, ещё пару раз ударяя фильтром об бампер грузовика.– Вы недавно приехали. С раненым.

Горохов кивнул: да, это так. И спросил у торговца:

– Так возьмёте меня до Полазны?

Торговец взглянул на него ещё раз и, видимо, удовлетворившись увиденным, особенно отличной винтовкой северного производства, что висела у Горохова на плече, и подсумком с шестью магазинами, ответил:

– Машина у меня загружена сильно… Но в этих местах лишний ствол не помешает. Возьму, конечно, – он ещё раз оглядел уполномоченного. Конечно, у этого уже немолодого торговца было много вопросов относительно экспедиции северян, из которой этот инженер вернулся только с одним солдатом. Но у него было достаточно ума, чтобы не спрашивать об этом, и он лишь добавил: – Найду для вас место в кузове. Поедете с удобствами.

– Отлично.

– Но за бензин, воду и провиант вы мне копеечку уж подбросьте, – тут же добавил мужчина.

Торговец есть торговец. Настоящий торговец своего никогда не упустит. Но Горохов понимал, что хлеб у этих людей очень и очень нелёгкий. И только спросил:

– Сколько?

– Ну хоть рублишко подкиньте.

– Хорошо, – Горохов полез за деньгами. Нашёл нужную монету и протянул её торговцу. – Меня зовут Андрей.

– А меня Михаил. Михаил Варенок. Всякие зубоскалы будут обзывать меня Вареником, так вы их, Андрей, не слушайте. Дураки они, – отвечал торговец, беря монету грязной рукой.

– Значит, ближе к вечеру я подойду, – произнёс уполномоченный. – Часикам к семи.

– Нет, ближе к вечеру нас уже не будет, – отвечал ему торговец, вставляя фильтр на место.

– Не будет?

– Нет. Мы уже в четыре выдвигаемся.

– Так жара ещё не отпустит.

– Да, но нам нужно будет до утра доехать до Ерохиных камней. А до них за ночь не доехать.

– А что там? Колодец?

– Ну, и колодец тоже. А так-то там хорошее место, чтобы не волноваться. Удобное место. Возвышенность и камни. Есть где машины поставить.

– От даргов там прячетесь? – это было первое, что пришло уполномоченному в голову.

– Ну а то от кого…, – Михаил захлопнул капот и стал протирать руки тряпкой, которая вовсе не была чище его рук, – мы едем быстро, дорога нам хорошо известна. Они нас не догоняют. А вот когда мы останавливаемся, так они очень даже просто кидаются на нас. Стреляют, сволочи. Постреливают.

– Там у вас что-то типа блокпоста?

– Ага, там у нас и мины кое-где стоят. И миномётик припрятан, норы хорошие выкопаны, опять же колодец… Там спокойно.

– Ясно, – произнёс уполномоченный, – значит, буду тут в четыре.

– Да, Андрей, и лучше не опаздывайте, чтобы не пришлось вас искать потом по всему Красноуфимску.

– Не волнуйтесь. Я приду вовремя.

***

Ему показалось, что он только закрыл глаза… Только что, и тут же, почти сразу, в его часах тихонечко, но очень настойчиво начал тренькать будильник. Андрей Николаевич, что называется, и близко не был к состоянию «выспался». После стимуляторов всегда так.

Горохов одевался и собирался как умел быстро. Оглядел комнату, похлопал себя по пыльнику: никелированная коробочка на месте. Фляга с водой на плече, оружие, костюм, баллоны… Из вещей только медпакет. Он очень ценный, даже несмотря на то, что все шприцы из него он потратил на Рогова.

Взяв пакет под мышку, он вышел из гостевого дома. Заскочил в штаб попрощаться с комендантом, но его не было на месте. Зашёл к Рогову, но тот спал после операции. И уполномоченный пошёл к торговцам.

Кузов был весь заставлен разными бочками с саранчой и квашеными кактусами, мешками с вяленой дрофой, которых было немного.

– Вот, – Михаил указал Горохову место. – Садитесь сюда, тут и ноги вытянуть можно, и навес… От солнца спрячетесь.

Горохов влез в кузов.

– Ну? Удобно?

– Нормально, – ответил уполномоченный; этот кузов, вонявший разнообразной едой, был намного удобнее, чем седло лёгкого мотоцикла.

– Воды у нас много, – продолжал торговец, указывая на ёмкость за сидением водителя, – вот, пейте сколько хотите. Останавливаемся раз в четыре часа.

Горохов снял винтовку с плеча, уселся на ящик, поставил винтовку рядом. Устроился поудобнее. Не очень мягко. Но и туда он ехал на ящиках. А теперь едет домой, так что потерпит.

Ещё не было четырёх, когда солдат отворил ворота и колонна торговцев из пяти грузовиков двинулась на северо-запад. А Андрей Николаевич глядел на серо-белые здания, на песок, на редкие фигуры остающихся тут людей:

«Хорошо, что не встретился с комендантом».

А ещё он надеялся на то, что больше никогда не увидит этих домов, да и вообще этих мест.

А дальше пошла степь с большим количеством камня и маленькими барханами. Он оборачивается. Смотрит через запылённое стекло. В кабине грузовичка двое, плотный торговец Михаил и ещё один человек, кажется, молодой. Как это ни странно звучало, а с этими людьми уполномоченный чувствовал себя намного спокойнее, чем с полувзводом отлично вооружённых солдат-северян. Эти простые мужички понапрасну рисковать не будут.

Колонна шла на удивление резво, это и понятно, мужички-то местные, всё вокруг видели не раз. Горохова болтало в кузове, но это было лучше, чем ехать самому. Жара едва-едва начала спадать, так что ему приходилось каждые полчаса нажимать кнопку на поясе. В общем, даже высокая температура и пыль не портили ему поездки. Мало того, несмотря на жару и непрестанную качку, он стал засыпать. Проявлялся результат предыдущих бессонных суток, проведённых под стимуляторами. Он пытался бороться с наваливающимся на него забытьём, так как полноценным сном это было назвать нельзя, но борьба складывалась не в его пользу. Уполномоченный приходил в себя, только когда становилось совсем невмоготу от жары. Он запускал порцию хладогена в костюм, протирал очки, выбивал пыль из респиратора, осматривал окрестности, усаживался на ящик поудобнее и снова начинал дремать, как бы его ни качало на кочках и барханах.

Горохов очнулся после очередного провала в забытьё оттого, что его заметно подкинуло на кочке, он едва не потерял винтовку и как только пришёл в себя, понял, что машина несётся ещё быстрее, чем прежде. Протирая очки одной рукой, другой он схватился за борт, чтобы хоть просто не вылететь из кузова. Уполномоченный оглядывался по сторонам, но ничего, кроме пыли и барханов, не видел, и вдруг на рукав его выцветшего, почти белого пыльника упали несколько тёмных капель.

«Не кровь», – сразу отметил он. И тут же понял, откуда эти капли. В одной из бочек прямо рядом с ним возле его руки была маленькая, ровная, круглая дыра.

Он сразу обернулся назад и постучал по кабине грузовика. И когда в открывшемся окошке показались маска и очки, он крикнул:

– По нам стреляют! – и прокричал ещё громче: – По нам ведут огонь!

– Да, мы знаем! – проорал ему в ответ человек из кабины. – Дарги, – он махнул рукой в восточном направлении. – Они там! Мы от них отрываемся!

По тону этого человека уполномоченный понял, что нападение на колонну – дело обычное. Удивляться и разговаривать дальше было не о чем. Горохов сделал знак рукой: ладно, понял. А сам подумал, что до такого на севере ещё не дошло.

Он в очередной раз протёр очки и, как его ни трясло на ухабах, подтянул к себе винтовку и снял её с предохранителя. Очень ему не хотелось поймать шальную пулю по дороге домой. Может быть, поэтому сразу расхотелось спать, и он через клубы пыли пытался рассмотреть барханы в той стороне, откуда прилетела пуля. Но конечно же, ничего не видел, сколько ни смотрел. Даже позабыл про жару, сидел поглядывал то в пустыню, то на дыру в бочке, из которой текла жидкость. Кажется, это был рассол из квашеных кактусов.

Тут открылось окошко, и в нём опять появились маска с очками:

– Всё, – прокричал напарник Михаила, – оторвались!

Горохов кивнул: понял. А человек, видимо желая его успокоить, продолжил:

– Не боись, инженер, тут такое бывает. Дальше будет поспокойнее.

Глава 38

Водители не останавливали машин, даже когда начало смеркаться. Горохов смотрел на восток, оттуда, как правило, приходят заряды. Этот день не был исключением, горизонт уже чернел.

«Двадцать минут, и заряд доберётся до нас, – Горохов вспомнил вчерашний, необыкновенно яростный вечерний ветер. Он обернулся и снова посмотрел на Михаила и его сменщика. – Интересно, когда они будут искать место? Или остановятся в любом месте, когда буран их догонит?».

А машины продолжали нестись по пустыне, и водители словно не замечали приближающейся непогоды. А уполномоченный, держась за борт машины, наблюдал, как догоняет, наплывает на их маленький караван живая, тёмно-серая стена заряда.

Головная машина чуть изменила курс и поехала на запад, остальные помчались за нею, словно убегая от заряда.

«Они, что, не собираются останавливаться?».

Уполномоченный был откровенно удивлён, он трясся на кочках, отбивая себе зад об ящик, глядя, как всё ближе и ближе накатывается на него заряд, словно чёрными языками, клубами и завихрениями пытается лизнуть убегавший от него маленький караван. А потом наконец и догнал, сыпанув в него горячей пылью и полностью закрыв солнце.

Горохов даже обернулся назад, чтобы понять, видят ли Миша со своим напарником, что заряд уже бушует над их машиной. И понял, что они всё видят. Миша склонился к рулю, вцепился в него, и, кажется, включил фары. И Андрею Николаевичу стало ясно:

«Они чокнутые! Они не собираются останавливаться. И я-то вчера ногами топал, а они вон как в этой тьме гонят!».

Машины остановилась только тогда, когда вокруг них начался настоящий ураган и стало абсолютно темно. Ветер рвал тент с машины и одежду с Горохова. А уполномоченный, подняв воротник и уткнув респиратор под пыльник, прятался от ветра и песка и ждал, придерживая фуражку, когда это закончится.

Он стал замечать, что заряд слабеет, но тут же удивился, что, не дожидаясь его окончания, машины двинулись. Уполномоченный поднял голову: «Они, что, не будут ждать окончания заряда?». Нет, не стали ждать, пыль ещё висела почти непроницаемым облаком, а караван набирал ход. «Вот чокнутые!».

Горохов стал стряхивать с себя песок, потом снял респиратор и услышал сзади:

– Эй, инженер, ну вы там как? Живы?

Уполномоченный обернулся и увидал широкое и небритое лицо Михаила, тот был без очков и маски.

– Нормально, – отвечал Горохов, снимая респиратор.

– Вас там потрясло в кузове маленько, так вы уж извиняйте. Тут дело такое… За нами людоеды увязались, большая группа, их там штук семь было, вот и приходилось уходить.

«Увязались? Семь штук?».

Семь штук опытных пустынных бойцов – это немало. Дарги, конечно, быстро передвигались по степи, они не обходили барханы, как люди; благодаря удивительной выносливости они легко взбирались и спускались с них, даже не замедляя бега. И если нужно, могли бежать со скоростью пятнадцать километров в час несколько часов кряду. Но вот чтобы они преследовали караваны с вооруженными людьми, это для уполномоченного было новостью.

– Всё, теперь, после заряда, они от нас отстанут, и ночью нам не нужно будет гнать машины. Поедем с нормальной скоростью, – объяснял ситуацию Миша.

– Ну… будем надеяться, – Горохов был уверен, что после такого заряда, что бушевал три минуты назад, следов от грузовиков ни на песке, ни в пыли остаться не могло. – А часто у вас вот такие гонки с даргами случаются?

– Всё чаще, – Миша даже вздохнул, – погань эта с каждым годом всё злее и злее становится.

– Я убил парочку по пути в Красноуфимск, у них носов не было. Они все здесь такие?

– Как носов не было? – торговец удивился.

– Ну, у обычных даргов носы большие такие, мясистые, а у этих чуть-чуть кости, а потом ноздри как срезаны, дырки видны, – объяснял Андрей Николаевич.

– Да иди ты?! – удивился его собеседник. – Первый раз о таких слышу. Пока что мне попадались с носами.

– Ну, имейте в виду, что теперь и безносые тут есть.

– Значит, новые выродки появились… Ладно, будем глядеть, – Михаил тут же указал на бак за кабиной. – Вы, если хотите воды, пейте, а через пару часов остановимся на привал.

Уполномоченный кивнул: хорошо.

– Теперь дорога получше пойдёт, тут уже камня поменьше, барханы помельче, а значит, и трясти вас не так будет. А до рассвета доберёмся до стоянки.

Горохов снова кивнул.

Ночь пришла быстро, наверное, ему казалось, что теперь грузовики поднимали меньше пыли. Или это просто упала температура и дышать стало легче от этого. Полетела саранча, выплыла луна, небо засыпало звёздами. Он поглядывал на них, легко угадывая знакомые созвездия, а заодно и направление движения каравана.

Трясло его теперь и вправду значительно меньше. Может, поэтому он легко проваливался в полусон, в дрёму.

Выстрелы. Несколько очередей. Всё по правую сторону от движения колонны. Горохов приходит в себя, щёлкает предохранителем на винтовке, смотрит через борт, но, кроме барханов, в сером свете луны ничего не видит.

А за спиной снова открывается окошко в кабину, и уже напарник Михаила говорит:

– Инженер, вы там поглядывайте, увидите стригуна – стреляйте. Мы идём последними, так что смотрите там…

– Понял, – отвечает уполномоченный.

Оказывается, стреляли по прыгуну. Горохов поудобнее устраивается на ящике, смотрит на часы: о! Уже половина третьего. Неплохо поспал, ну а раз выспался, теперь придётся поглядывать по сторонам. Но пострелять с борта грузовика ему так и не довелось, дальше весь путь протекал спокойно. А через три часа караван свернул к заметному издали скоплению камней и, не доезжая до них, остановился.

«Ерохины камни, – догадался уполномоченный. – Наверное, проверяют, нет ли там кого».

Скорее всего, так и было, потому что через пару минут машины двинулись дальше. И заехали в эти камни, как в укрытие.

Камни удобно разлеглись дугою с севера на запад, но и на юге из земли выходило несколько штук, на которые было нетрудно взобраться. Горохов, как только машины остановились, сразу стал осматриваться. И вправду неплохое место. Под камнями постройки, там сто процентов удобно пережидать жару, а если ещё и не жалеть горючее на кондиционер, так и вообще можно провести день в комфорте. Ещё тут и колодец имеется. Если глубокий, то сто процентов вода в нём прохладная.

Он пошёл вдоль камней, а торговцы вылезали из машин, сразу доставали из кузовов лопаты, шли отгребать песок от дверей укрытий. Было видно, что они тут далеко не в первый раз.

– Эй, уважаемый, – окликнул Андрея Николаевича один из торговцев. Судя по голосу, пожилой уже человек.

– Да, – Горохов остановился.

– Ты туда не ходи, – человек махнул рукой за южные камни, – там мины. Кое-где их песком замело, но кое-где они стоят как надо.

– Это за камнями? – уточнил уполномоченный.

– Угу, на подходах, так что ты за камни не выходи. Нечего там делать. Сейчас «комнаты» откопаем, попьём, поедим, можно будет и поспать.

– Отлично, – ответил Андрей Николаевич, но тем не менее пошёл к южным камням и, найдя удобный подъём на одном из них, залез на него и стал осматривать местность. Смотрел то на небо, то на степь. Замирал на несколько секунд, запоминая всё, что можно запомнить в пустыне. Возвышенности, заросшие кактусами, поля колючки, термитники необычных форм, камни. А ещё смотрел на север, смотрел в сторону Перми, Полазны.

– Эй, Андрей, – окликнули его снизу. Это был напарник Михаила. – Идите есть, пить… Я вам место для сна приготовил.

– Иду, – Горохов спустился и пошёл за ним.

***

Внутри было прохладно. В песчанике выдолбили не только помещения, но и какие-то условные удобства. Типа кровати, на которой могло улечься пять человек. Один из торговцев ходил с паяльной ламой и выжигал по углам и стенам всякую живность, другие приносили из грузовиков еду, раскладывали её на сушёные листы кактуса-лопуха. Никакого хлеба, ни гороха, ни тыквы, короче, никаких, по здешним меркам, деликатесов. Паштет, кактусы всех форм и расцветок, вяленая дрофа, немного яиц термитов. Кстати, яйца термитов в Соликамске стоили кучу денег, поэтому Горохов из скромности к ним не прикоснулся. Зато воды выпил от души. Она тут была холодной. Даже сидеть рядом с колодцем было приятно, от него веяло прохладой, а ещё тут, в этом укрытии, циркулировал воздух. Уполномоченный, даже не взглянув на термометр, знал, что температура ниже тридцати градусов. Да, люди тут, на юге, готовы были даже в таком месте, месте, где они не проводят и половины суток, побороться с окружающим миром. И придумать для себя хоть какой-то комфорт.

Его не нужно было долго уговаривать поспать; едва один из торговцев предложил ему прилечь, как он сразу сел на край длинной кровати, снял сапоги, снял и положил рядом флягу и лёг на самый край, поставив винтовку рядом.

– Инженер, вы бы пыльник сняли, – сказал ему напарник Михаила, который, кстати, оказался тому сыном. И звали его Александр. Парень ухмыльнулся и добавил: – Тут не украдут.

Но уполномоченный не стал снимать верхнюю одежду. Украдут-не украдут… У него в рукаве, в тайном кармане, был пистолет с ядовитыми пулями, а во внутреннем была заветная коробочка из никелированной стали, так что рисковать он не хотел.

– Я без него не засну.

Торговцы подивились, но спорить не стали. Спи в пыльнике, странный ты человек. Ну а Горохов почти сразу заснул. Несмотря на то, что кровать была из камня-песчаника, без какого-либо намёка на матрасы или даже подстилки. Здесь, где навалом клещей и пауков, лучше спать на голых камнях.

Его никто не разбудил, он проснулся сам. Где-то совсем рядом шёл бой. Короткими очередями стрекотали винтовки.

Та-та-та… Та-таа… Та-та-та…

Он, ещё не открыв глаз, а только узнав звук, уже подумал о том, что зря не взял с собой мотоцикл. Пригодился бы… на всякий случай.

Звуки стрельбы пробивались сюда даже через плотно закрытую дверь. Андрей Николаевич сел на кровати и сразу проверил коробочку и пистолет. Всё было на месте. И вдруг…

Баа-ахх…

Такого звука он не знал, во всяком случае, не мог вспомнить. Это не миномёт. Он начинает быстро натягивать сапоги.

«Интересно, а почему меня не разбудили?».

Ещё не надев правый сапог, слышит новый звук:

Пум-бб…

Этот булькающий звук ему хорошо знаком. Вот это миномёт. Только звук высокий, видимо, миномёт малого калибра. Наверное, семьдесят пять миллиметров. А вот разрыва он не услыхал. Хотя должен был. Если начался стрелковый бой, значит, враг близко. Сапоги надеты, он хватает флягу, нахлобучивает фуражку, берёт винтовку в руку, машинально проверяя затвор, и быстро идёт к двери.

А на улице всё залито белым, до слепоты, солнцем. Он жмурится и сразу натягивает очки и респиратор. И только чуть попривыкнув, обнаруживает почти посреди «поляны», обнесённой камнями, миномётный расчёт. Так и есть, два мужичка присели возле «семьдесят пятого» миномёта.

– Нет разрыва! – орёт кто-то сверху, с камней. И тут же оттуда доносится новая короткая очередь из винтовки.

Та-та-таа…

– Давай ещё одну! – кричит другой. – Коля, только плюс четыре возьми. И плюс один право!

– Два право, плюс два! – рекомендует первый голос.

– Да, два право. Коля, слыхал?!

Один из миномётчиков орёт:

–Принял!

И уже через секунду Андрей Николаевич слышит знакомый звук:

Пум-бб

Мина улетает куда-то на восток. И Горохов пошёл к тем камням, на которых уже расселись несколько торговцев. На ходу заглянул в распахнутый ящик с минами, там оставалось ещё пять мин.

Пока уполномоченный взбирался на камень, то же голос, что корректировал огонь, раздражённо прокричал:

– Опять нет разрыва!

– Мины, взрыватели гуано! – зло отвечает ему кто-то.

– Им сто лет в обед! – орёт ещё кто-то. – Нужно было новые купить! Хоть бы ящик новых! Нужно было скинуться!

– Ты об этом только сейчас подумал?!

«Интересно, кто тут у них старший?».

Люди ещё что-то говорили друг другу, упрекали друг друга, но выяснять, кто из них командир, он не захотел.

«Сейчас и так станет ясно».

Горохов посмотрел, где меньше всего народа: раз команды нет, он выберет себе место сам. Влез на камень и прилёг рядом с одним человеком, который оказался напарником Михаила.

– Александр.

– О, инженер, – парень, кажется, обрадовался такому соседству.

Андрей Николаевич, выглядывая из-за камня и укладывая винтовку перед собой, спросил у него:

– Дарги?

– Если бы только дарги, – ответил сосед, бросив короткий взгляд на Горохова.

Глава 39

Уполномоченный не успел спросить, кто там ещё, как в камень рядом с ними глухо ударила пуля, и разлетевшиеся осколки камня попали ему: один маленький в очки, а другой, побольше, острый и продолговатый, впился в респиратор.

– Зараза! – выругался Андрей Николаевич и машинально опустил голову пониже.

– Ты, инженер, голову-то прячь, дарги насчёт стрельбы очень ловкие, даже с трёх сотен метров попадают.

– Уже понял, – ответил уполномоченный.

Острый осколок пробил респиратор и впился в левую щёку прямо под скулой. Горохов вырвал его. Ему было немного неприятно, что простой торговец учит его осторожности. Рассказывает ему, как вести себя со степными людоедами. А впрочем, так даже и лучше будет. Не нужно пыжиться, нужно держаться тихо.

«Я простой инженер», – подумал он и спросил:

– Так кто ещё с даргами?

– Да два бугая здоровенных, мы таких пока и не встречали, и стригуны бегают по округе, а ещё Иваныч с того камня, – он указал рукой на те камни, что были на юге, – видал какую-то сволочь на двух лапах, с хвостом и мордой. Но она близко не подходит, он её с коптера приметил.

– А у вас память есть, чтобы изображение этой твари зафиксировать?

– Память?! – было слышно, что собеседник смеётся под маской. – Ты, инженер, нас за богатеев держишь? У нас и коптер-то арендованный. Память!

«Это хорошо, что он смеётся. Знал бы, как боты-солдаты со всякой другой нечистью боевую часть северян расчихвостили, наверное, не смеялся бы».

– А часто у вас тут стригуны и твари двулапые бывают?

– Стригунов-то видали, а вот про бугаёв военных только слышали, первый раз их видим, – поясняет ему собеседник.

У Горохова сразу возникают вопросы, на которые он, конечно, не может сейчас ответить.

– Вон он, вон он! – закричали слева, и Горохов вместе со своим собеседником чуть приподняли головы, чтобы увидеть, кого там увидели другие.

Та-та-таа… Та-та-та-таа… Та-таа… Та-таа…

Несколько человек сразу открыли огонь по появившейся из-за большого бархана фигуре. А Горохов и его сосед не стреляли. Смотрели на то, как фонтаны песка поднимались вокруг бота. Пули летели в основном мимо; наверное, кто-то и попадал, но этого не было видно.

Ну конечно. Это был настоящий бот-солдат. Голый здоровенный мужичара. Даже отсюда, со ста метров, было видно, что его рост не менее двух с половиной метров. Небольшая голова почти вросла в не очень для такого гиганта широкие плечи. Он не был похож на тех бугаёв, с которыми Горохов встречался во время операции в Полазне.

– Моделька-то новая какая-то, – негромко, но зачем-то вслух произнёс он.

– Что? – на сей раз собеседник прислушался к его словам. – А ты, что, уже видел таких?

– Немного других. В степи, на том берегу.

И тут же из степи прилетело сразу несколько пуль. И кто-то из стрелявших торговцев заорал:

– Ай, задело!

– Что там, Черкас? Куда тебя? Сильно?

– Кого задело?! – заорал один из миномётчиков, – Черкас, тебя?!

– Меня, малость, – отзывались с камня. – Несильно, за рёбра дёрнуло! Но вроде несильно…

– Царапнуло его, жить будет!

– Надо даргов побить, житья от них не будет! – кричит кто-то. Это был, кажется, Михаил.

– Давайте координаты, будем кидать все, что есть! – в ответ орёт миномётчик Коля. – Может, хоть одна хлопнет!

«Зря, наверное, сюда приехали».

Всё это ему не нравится, особенно то, что тут появились боты, о которых раньше местные даже не слышали.

«Это случайность?».

Ему так не кажется. Уполномоченный, стянув очки – без них лучше видно – осторожно выглядывает из-за камня. Смотрит в степь через коллиматор винтовки. И видит дарга, который нагло, просто вызывающе, сидит на гребне бархана, метрах в трёхстах, и с колена целится в сторону камней.

Горохов ставит переключатель огня на одиночный, берёт его на прицел, и как только прицеливается, дарг делает выстрел и скатывается вниз. Они тоже не дураки. Долго целиться не дадут. Конечно, он не спешит делать выводы, но ему кажется, что решение ехать к этим камням было неверным. А ещё, что нужно было взять с собой мотоцикл. Плохой он или нет, а лучше было бы, если бы он был. Место в кузове для него нашлось бы.

И всё-таки боты!

Где их база? Расстояние от «выхода», где погиб отряд капитана Сурмия, до Ерохиных камней немалое. Они сюда оттуда прибыли, неужели так быстро прибежали? Две сотни километров? Или теперь вся часть степи вокруг Красноуфимска находится под контролем тех, кто руководит ботами? Да и кто ими руководит? Из какой точки? Как осуществляет управление?

У него есть небольшая, но неплохая рация во фляге, неплохо бы послушать эфир, но это нужно было делать в кузове машины, когда было время, а не теперь, когда…

Пум-бб…

Новая мина улетает на восток, и через несколько секунд раздаётся звук разрыва:

Баааххх…

– Ура! – орёт кто-то. – Ну наконец-то!

– А хоть попали? – спрашивает Николай-миномётчик.

– Попали, закинули туда, куда надо! Даргам за бархан! – орёт ему Александр.

Горохов не берётся судить о точности выстрела, он опять немного поднимает голову и снова видит дарга на самом верху песчаной волны, дикарь снова целится в их сторону.

Андрей Николаевич решает долго не целиться: едва заглянул в коллиматор, едва нашёл цель и почти сразу выстрелил.

Он был уверен, что будь у него его револьвер с прицелом, он бы попал, и не в такие цели попадал, а тут, с этой винтовкой…

Дарг благополучно спрятался за бархан.

«Надо ещё привыкнуть к этому оружию. Оно отличное, но надо привыкнуть…».

Чтобы не торчать мишенью, он склоняет голову.

И тут же кто-то кричит, Горохов поначалу даже не понял, что это кричат ему.

– Эй, слышишь, уважаемый! – орал один, видимо молодой, парень, – инженер!

– Я? – уточняет уполномоченный.

– Да, ты… Ты это, если стрелять не умеешь, ты лучше без команды не стреляй. Ты мне цель напугал. Как команда будет – так стреляй.

– Это Юра, наш лучший стрелок, – поясняет уполномоченному Александр.

«Он не назвал его командиром. Интересно, у них тут есть старший?».

Горохов не отвечает. Кивает: хорошо. Конечно, этот Юрка имеет право так говорить, он ведь не знает, как стреляет уполномоченный. Но слова этого Юрки опять задели его. Кто-то из торговцев опять корректирует огонь, и почти сразу бьёт миномёт. Ещё одна мина улетает за барханы. Горохов снова чуть поднимает голову: сработает-не сработает?

Бааххх…

Столб песка и пыли, вперемешку с оранжевыми языками огня, как раз за тем барканом, за которым спрятался дарг.

«Молодец, корректировщик, молодец, Коля-миномётчик».

И словно в подтверждение мыслей уполномоченного кто-то кричит, кажется, это тот, кто корректировал огонь, он всё видит с коптера и сообщает:

– Есть… Накрыли одного!

И тут же, не дав народу порадоваться точному попаданию, кричит один человек с южных камней:

– Бугай! Бугай от вас на юг! Смотрите!

Горохов выглядывает из-за камня и внизу, совсем рядом, видит здоровяка. Семьдесят метров до него, не больше. Горохов прикладывает винтовку к плечу.

Теперь ему удалось получше его рассмотреть. Он, как и дарги, обнажён, у него пояс на животе: патроны, какое-то снаряжение, крупные вещи… Но вот что бросилось уполномоченному в глаза: у бота, кажется, нет мужских гениталий. Зато в одной руке у него…

Ну да, картечница… А в другой… Андрей Николаевич не может понять, что это… Фляга, что ли? И бот бежит к камням. Небыстро, что и понятно, с его массой. Ноги бота, когда он взбирается на бархан, едва не до колен утопают в песке. Но двигается он прямо на Горохова и Александра.

По боту тут же открывают огонь, но не все его видят, он правее общей группы и движется скорее с юга. Пули поднимают вокруг него фонтаны песка. Некоторые выстрелы точны, и пули попадают в него, одна ударила его точно в центр шеи, в горло, выбив из него несколько капель тёмной жидкости, но он даже не замечает попаданий. Бежит к камням. И до него уже…

Пятьдесят метров!

– Железный он, что ли! – кричит рядом с Гороховым Александр, пытаясь попасть во врага.

Но Андрей Николаевич его не слышит, он переключает темп огня на очередь, приподнимается на колено и, прекрасно понимая, что сейчас на пару секунд становится отличной мишенью, стреляет…

Та-та-та-та-та-та-та-таа…

Грудь, грудь, левое плечо, живот, левое плечо, шея, грудь… Только брызги разлетались от попаданий.

Лишь последняя пуля не достигла цели – ствол увело отдачей, но все остальные он уложил как надо. Дальше торчать на виду было нельзя. Горохов лёг на камень.

Но он прекрасно видел, что бот не упал, он даже не остановился.

Семь! Семь винтовочных пуль его не свалили. Его даже не залило кровью, ну или что там у него в организме, он лишь замедлил свой бег, а потом, когда был уже в тридцати метрах, размахнулся и кинул по большой дуге то, что держал в руке. Кинул как раз в сторону уполномоченного.

Граната. Ну конечно же, это граната. Горохов подивился её величине: «она с небольшое ведро размером».

Слава Богу, что она не долетела, бот то ли не рассчитал силы, то ли сказался десяток попаданий в его мощное тело, но граната, не перелетев камни, ударилась об один из них и упала вниз.

Бааахххх…

Туча песка заслонила солнце. А в ушах долго и противно зазвенело.

«Вот это рвануло».

И вправду граната очень мощная. Но пока песок с пылью не осели, пока из-за них даргам его не было видно, он снова поднимается на колено и, разглядев внизу мощную фигуру бота, разряжает в неё всё, что ещё оставалось в магазине.

Бот тоже его замечает через ещё не осевшую пыль, он с трудом, из-за вросшей в плечи шеи, задирает свою маленькую голову, смотрит, откуда по нему ведут огонь, его лицо почти бесстрастно, рот приоткрыт, он жадно дышит. Смотрит, и дышит, и пытается поднять картечницу. Но у него не сразу получается, пара пуль, кажется, повредили ему левое плечо и руку, что ни говори, но получить целый магазин и остаться абсолютно невредимым не может даже это суперсущество. А Горохов успевает лечь на камень и начинает менять магазин в оружии.

Пам….

Резко и звонко бьёт снизу картечница бота, картечь ударяется в камень и с визгом, разбросав брызгами осколки породы, улетает вверх. А уполномоченный, уже сменив магазин и дёрнув затвор, снова поднимается. Теперь ему страшно, пыль от взрыва уже почти улеглась, теперь его видят дарги, но он всё равно выпускает ещё шесть пуль в бота, прежде чем лечь на камень.

А бой разгорается, выстрелы трещат со всех сторон, гильзы сыплются, над камнями повисла чёрная пороховая гарь. Опять бухнул миномёт. Александр, что лежит рядом, тоже стреляет. Бьёт одиночными, но в другую сторону. Горохов взглянул туда и увидал ещё одного бота.

Тот тоже двигался к камням, в него тоже попадали, но и этого солдата не могли остановить пули. Он уже был метрах в ста.

Но ему нужно было решить вопрос со «своим» ботом, он снова приподнимается и тут же падает обратно.

Бот, сволочь-хитрец, кажется, ждал его и, едва он появился, выстрелил из своей страшной картечницы. Хорошо, что Горохов его сразу заметил, картечь унеслась в небо, с шипением разорвав воздух над его головой. Рисковать дальше уполномоченный не стал, он полез в карман и достал оттуда гранату, сорвал чеку и, выглянув ещё раз, кинул гранату в бота.

Ещё один фонтан песка и пыли, на сей раз небольшой. Но даже упавшая в двух метрах от бота граната не сбила его с ног. Пришлось дорабатывать застывшего суперсолдата из винтовки. Он повалился только после десятого или одиннадцатого попадания.

«Всё-таки их можно свалить!», – отметил для себя уполномоченный.

– Инженер, давай-давай, – задорно приговаривал Александр, меняя магазин, – не расслабляйся, вон ещё один к нам прётся.

Парень в азарте. Он под маской, кажется, улыбается. Это Горохову не очень нравится.

Но сосед был прав, кроме того, который шёл с востока и которого уже изрядно потрепали, с юга-востока вылез из-за небольшого камня ещё один. Он тоже шёл к камням, и шёл быстро. Уполномоченному было его хорошо видно. А в магазине было ещё много патронов. И он начал стрелять. Теперь уполномоченный стрелял одиночными, целился и стрелял. Как гвозди вбивал. В грудь, в центр. Одна, другая. В левую часть живота – только дёрнулся немного. Ещё одну туда же. Нет, продолжает идти. В правую часть брюха. Никакого эффекта. Солдат прёт, только граната на поясе болтается. Туда-сюда. Огромная картечница в руках. Ну, тогда… Голова: уполномоченный снова целится и три пули, одна за другой, бьют бота в голову. Немного чёрных брызг… и… нет, бот не останавливается. Даже глаза не выбил. Башка дёргается, но существо шагает по песку, как заведённое. Оно начинает отвязывать с пояса свою гранату и…. переходит на бег.

Горохов делает ещё выстрел, а потом слышит щелчок: магазин пуст. Нужно вставлять новый.

Глава 40

И пока он меняет магазин, Александр зачем-то толкает его под руку и кричит, как идиот:

– Юру убило!

Горохов не отвечает, в это же время снова бухает миномёт, и он гадает, разорвётся ли эта мина или нет, а по ходу дела вставляет новый магазин, дёргает затвор.

– Слышь, инженер, Юру убило.

Кажется, этому молодому парню было нужно, чтобы уполномоченный его услышал, и тот отвечает, старясь говорить сдержанно, хотя ему очень хочется рявкнуть на него.

– Жаль Юру, – произносит Горохов чуть погодя, так и не услышав разрыва мины: опять некачественный взрыватель.

Он тут же отворачивается от Александра и снова ищет глазами бота. А тот сбегает с бархана, до него уже меньше пятидесяти метров, и пули его не останавливают. Он их вообще не замечает. И граната величиной с небольшое ведро у него уже в руке. Уполномоченный лезет в карман за своей гранатой, но неожиданно бот окутывается чёрным столбом дыма. Его даже подбрасывает в воздух на полметра, он падает плашмя на песок и лежит.

«Да неужели?».

Уполномоченный не успевает порадоваться, бот, пролежав всего пару секунд, начинает неловко и нескоординированно вставать с песка, снова хватается за гранату. У него проблемы с ногами, они обе повреждены, а вместо левой… какие-то лохмотья, ступня превратилась в месиво, тем не менее он поднимается и на этих лохмотьях идёт, заметно припадая на левую ногу, к камням.

«Ну, хоть больше не бежит». Его снова бьют пули, но он умудряется продолжить свой путь.

И опять бьёт миномёт:

Пум-бб…

Горохов лишь успевает поднять винтовку, и тут же его как будто кто-то дёргает за руку. Пуля распарывает правый рукав пыльника. От начала до локтя.

Он инстинктивно снова валится на камень и рассматривает рукав.

Пару сантиметров выше, и у него не было бы локтя, а может, и всей руки до локтя.

«Дарги, мрази, мало я вас убивал!».

И, словно в утешение, он слышит звонкий хлопок разорвавшейся не очень далеко мины.

«Может, ещё одного дарга накрыло».

И тут истошный, уже похожий на панический, крик разносится над лагерем:

– Стригуны! Сзади…

И тут же длинная очередь за его спиной, уполномоченный оборачивается и видит, как рядом с миномётчиками большой прыгун скачет из стороны в сторону и напрыгивает на людей. А ещё один, помельче, зачем-то заскочил на ближайший грузовик и орудует там.

Большая зверюга уже свалила миномёт. И своими лапами-ножницами, очень похожими на лапы богомола, пытается порезать одного из миномётчиков, тот обивается от неё винтовкой, а его напарник Коля пытается из своего личного оружия убить прыгуна, но боится попасть в товарища. Он и не заметил, как второй прыгун спрыгнул с грузовика и кинулся на него со спины.

– Коля… Коля…! – заорало сразу несколько голосов, – Колян, сзади!

Но миномётчик не успел среагировать и лишь смог обернуться, сгруппироваться, чуть присесть и закрыться винтовкой, как небольшой прыгун обрушил на него сверху свои ножи.

Пара людей направили в их сторону оружие, но никто не решался стрелять. Риск попасть в своего был слишком велик.

У Горохова перекосило лицо от раздражения.

«Да вашу мать!».

Он скатывается с камня и бежит к миномётчикам, на ходу вытаскивая из кармана в рукаве пистолет. Кто-то побежал ещё, он подбежал первый, ещё заранее дёрнув затвор, подбежал и с десяти шагов два раза выстрелил в того прыгуна, что уже свалил Николая и пытался его кромсать.

Когда-то он расходовал кучу патронов, чтобы свалить подобного страшного зверя, тяжёлая револьверная пуля не могла его остановить, а тут не прошло и пяти секунд, как прыгун обмяк и опустил свои ножи, присел задом на землю. Отличный токсин!

А Андрей Николаевич уже стреляет в большого.

Пах-пахх…

И второй замер… Поднял свои длинные лапы-ножи вверх, и так и не смог их опустить на свою жертву. Повалился на бок. Миномётчик, имени которого Горохов не знал, почти не пострадал. А вот Николаю досталось как следует. Руки, бок, сильный порез возле ключицы… Из ран, особенно из той, что возле ключицы, течёт ручьями. Вся земля вокруг него была залита чёрной, уже впитавшейся в грунт, кровью.

Миномётчик и ещё один торговец бросились к Николаю.

– Коля! Коля, ты как?

А уполномоченный, вставляя магазин в пистолет, говорит миномётчику:

– Иди к миномёту.

Тот оборачивается и не двигается, лишь произносит:

– А Коля?

– Иди к миномёту, твоё дело стрелять. О Коле позаботится он, – Горохов кивает на второго человека, что склонился над раненым.

И тут уполномоченный понимает, что стрельба почти затихла.

– Дарги уходят! – кричит с одного из камней человек с монитором.

– Проследите, куда они уходят, – просит его уполномоченный. Всё закончилось, а он даже не успел поволноваться. Был занят, и на волнение времени не осталось.

– Батарейка старая, – отвечает тот. – Я дрон возвращаю.

Люди начинают слезать с камней. Один ещё стреляет вниз. Кажется, добивает бота. Вот и всё.

И тогда Горохов быстро идёт к машине, находит медпакет и идёт к миномётчику Николаю, возле которого собралось несколько человек.

– Разрешите, – он протискивается к раненому и просит:– Воды принесите, пожалуйста. И медикаменты, если есть. Антибиотики, антишок, обезболивающее…

Он делает это далеко не в первый раз.

Определить повреждение. Самая тяжёлая рана на ключице, но главная артерия не задета; проколота грудь, но рана, судя по всему, неглубокая, Андрей Николаевич надеется, что лёгкое цело; руки исполосованы, сильно разрезана кисть правой руки. В общем, пока ничего страшного, если, конечно, нет внутренних кровотечений. Коля тяжело дышит и косится на Горохова, но терпит, даже не застонал, пока он его осматривал.

– Это от заражения, – он заливает спреем раны, – и чтобы кровь лучше свёртывалась.

Выливает всё и отбрасывает пустой баллон.

– А теперь, друг, придётся потерпеть, – говорит уполномоченный, доставая пластиковый баллончик с биогелем и надевая на него патрубок.

– Давай, не стесняйся… инженер, – тяжело дыша, отвечает миномётчик.

Уполномоченный вводит патрубок в рану на груди и выдавливает гель, он экономит ценное вещество, его немного, должно хватить на все глубокие раны, и на ту, что около ключицы, нужно оставить.

Коля молодец… Сопит. Но терпит. Не ноет, не дёргается, не пытается отвести руку, хотя процедура очень болезненная, Андрей Николаевич знает это по собственному опыту. Он выдавил весь гель по ранам и принесённой водой смыл пыль вокруг них. Дальше залепил все раны противогангренным пластырем. Посмотрел принесённые торговцами медикаменты, один из шприцов, с антибиотиками, вколол в плечо раненому, два остальных вернул с рекомендацией:

– Выбросьте это.

– Ну что, инженер, довезём мы его? – спросил у него один из торговцев.

– Если нет внутренних кровотечений, которые я не смог залить, – отвечал уполномоченный.

– Значит, нужно уезжать?

– Да, лучше не ждать.

– Тогда поедем, – этот человек, судя по всему, и был старший; он обернулся к остальным: – Мужики, придётся ехать. Готовьтесь.

Горохов закрыл медпакет, который теперь был уже не ценен. Он встал и сказал:

– Труп бугая нужно будет взять с собой. Хотя бы один.

– Да мины там, не получится, – сразу отозвался один из торговцев.

– Да, один из них на мину наступил.

Но уполномоченный словно не слышал этого.

– И на даргов я хочу взглянуть, эй, кто тут коптером работал, трупы даргов остались? Родственнички их не забрали?

Очень часто сородичи не забирали трупы своих соплеменников.

– Кажись, остался один недалеко, его осколками покромсало, – отозвался человек с монитором управления в руках.

– Его тоже нужно будет забрать.

Это его пожелание явно не находило понимания у этих степных путешественников. На кой чёрт таскать трупаки по степи, топливо на них только тратить.

– Заплачу десять рублей, – уполномоченный знал, как договориться с торговцами. За такие деньги они и на минные поля полезут. – Десять рублей за два трупа, доставленных до пристани в Полазне.

– А зачем они тебе, инженер?

– Отвезу их в Институт.

– Интересно, а сколько тебе за них в Институте заплатят? – едко поинтересовался один из торговцев.

Горохов повернулся к нему и ответил весьма холодно:

– Вообще-то это не твоё дело, но если уж ты спросил, отвечу – нисколько!

Интересующийся больше вопросов не задавал, а тот, которого он посчитал за старшего, произнёс:

– Витюня? Ты помнишь, как мины стоят?

– Ну, так…, – без особого энтузиазма ответил один из торговцев.

– Сходите с Сашей, принесите инженеру трупы, десять рублей, они в коллективе нелишние будут, Юркиной жене на поминки, и Николаю на лечение пригодятся.

Витюня и сын Михаила Александр пошли за трупами, Горохов пошёл с ними, и Михаил тоже пошёл. Не хотел бросать сына.

Они перелезли через камни и осторожно пошли по песку. Мины были установлены в грунт. Через большой слой песка они детонировать не могли. Поэтому до ближайшего мёртвого бота добирались по песку, перепрыгивали с камня на песок, шли с бархана на бархан.

Дошли. И Горохов присел рядом с ботом на корточки, оценивающе осмотрел его.

– Ишь ты, да он баба, – удивился Михаил, останавливаясь рядом.

Да, мужских половых органов у него и вправду не было, внизу паха имелась небольшая щель. Остальные торговцы тоже удивлялись.

– Мочеполовая система им не нужна. У них мочевой пузырь напрямую связан с кишечником, – произнёс уполномоченный.

– Извините, инженер, а вы-то откуда знаете? – спросил Витюня.

– Встречался с такими, – ответил Андрей Николаевич. – Ну, не совсем с такими, с похожими.

– Глянь-ка, а дыр от пуль на нём почти не видно! – снова удивляются торговцы. На сей раз это Михаил.

Горохов сразу это заметил. Он сидит у трупа и видит, как по крепкой даже на вид коже, по плечу бота бежит потревоженный суетой небольшой паук; обычно они появляются только ночью. Горохов машинально давит паука. Заодно и пробует, какова ткань бота на ощупь. Он удивляется. Начинает пробовать, трогать труп в других местах. Теперь ему становится ясно, почему бот почти невосприимчив к пулям. Ткани очень плотные. Как толстая резина.

У людей в месте попадания пули образовываются области поражённых контузией тканей. Пуля оставляет не только пулевой канал, она, обладая высокой энергией, при прохождении поражает и все ткани вокруг него. А тут… Горохов мнёт и мнёт тело бота. Пуля входит в организм, словно в пластилин. Никакой контузии вокруг входа. И мощный организм этого существа без труда переживает такие попадания.

«Интересно, а как дело обстоит с костями? А с лёгкими? Неужели и лёгкие у него так же легко переносят попадания?».

Без вскрытия на эти вопросы ответить было нельзя. Да и не был он специалистом, чтобы всё понять.

«Ладно, в Институте разберутся, главное довезти его туда».

Андрей Николаевич встаёт.

– Михаил, тащите его, – теперь обращается к сыну Михаила: – А вы пойдёмте со мной за даргом.

Никто ему не возражает. Заказчик платит. А десять рублей на дороге не валяются.

Они добрались до мёртвого дарга. Винтовку и патроны сородичи забрали. А тащить труп им было некогда. Дарга здорово посекло осколками мины. Все ноги, правый бок и правая рука разодраны.

Воин был молодой. От обычных степных людоедов он не отличался, до тех пор пока уполномоченный не перевернул его на спину и не заглянул в лицо.

– У вас они все безносые? – спросил он у Александра.

– Нет, раньше с носами были, – молодой торговец удивлялся. – Но я уже года два их не видал… Ну, в смысле мёртвыми…, – он наклонился над трупом. – Нет, таких точно не видал.

– Ладно, бери, потащили. – Андрей Николаевич ухватил труп за одну из рук.

– Надо будет нашим показать, – предложил Александр, беря труп за другую руку.

Никто из торговцев таких даргов ещё не встречал.

– Новые, – резюмировал старший.

– Ещё уродливее прежних, – поддержали его товарищи.

Трупы уложили в последнюю машину. Убитого Юру, которому пуля попала в лицо и снесла весь затылок, положили во вторую. В первой везли раненого миномётчика Колю.

– Я, если нужно, могу сесть за руль, – предложил уполномоченный, – я с таким транспортом знаком.

– Ты, инженер, с раненым езжай, – ответил ему старший, – хорошо у тебя получается раны лечить. Сноровка, сразу видно, есть…

«С раненым так с раненым».

Он взглянул на два угловатых трупа прыгунов, валяющихся серо-зелёными кучами невдалеке, со своими неприятными, торчащими во все стороны голенастыми ногами, поросшими волосками, и страшными лапами-ножами. Их тоже неплохо бы забрать, в Институте сказали бы спасибо. Но был один нюанс… И Горохов, чуть подумав, не стал забирать эти останки.

Он хотел уже лезть в кузов к раненому, а старший, стоя рядом с ним и хитро глядя через старенькие очки, спрашивает. Спрашивает негромко, чтобы другие торговцы не слышали:

– Уважаемый, а ты вправду инженер?

– Я и вправду инженер, – отвечает уполномоченный, – у меня и диплом есть.

Глава 41

Машину подкинуло на ухабе так, что Николай стиснул от боли зубы.

Горохов постучал по кабине: полегче, вы что там, в самом деле…

Водитель обернулся и через стекло кивнул ему: понял, ладно.

Уполномоченный стянул перчатку и попробовал у раненого лоб на предмет температуры.

«Хрен его разберёшь!». Не смог понять. Жарко. И тогда он чуть наклоняется к Николаю и спрашивает:

– Ну… ты как?

Для Коли соорудили в кузове мягкое ложе под тентом между ящиков с сушёным мясом. Туда же вывели раструб через заднее окошко кабины, из трубы от кондиционера шёл прохладный воздух. Его, правда, выдувало встречными потоками, проникавшими под тент, но всё-таки так было намного лучше, чем весь день изнывать от жары, которая к трём часам переваливала за пятьдесят семь градусов.

– Я нормально, – негромко, сухими губами отвечал Коля-миномётчик. – Воды бы ещё....

– Тебе много пить нежелательно, – говорил Горохов, поднося флягу миномётчика к его пересохшим губам. – Давай два глотка.

Машину мотнуло на кочке, флягу повело, вода расплескалась, но уполномоченный опять поднёс воду к губам раненого.

– Думаю, через часик увидим Полазну, – сказал Андрей Николаевич, поправляя раненому маску и закрывая флягу.

– Да. Я уже чую её, – произнёс раненый.

– Чуешь? Как? – Горохову не верилось, что такое возможно.

– Рекой воняет. Родной запах. Амёбы… Чувствую, как они пахнут. Они пахнут чем-то едким.

«Чем-то едким… Через забитый пылью респиратор почувствовал?».

Горохов даже стянул свой респиратор, стал принюхиваться, но ничего, кроме обычного запаха пустынной пыли, не почувствовал.

Тут машину опять мотнуло, и Николай снова морщится. На сей раз уполномоченному стучать по кабине не пришлось, окно открылось, и один из водителей, выглянув в него, сообщил:

– Потерпите. Полазна уже скоро.

– Скоро? Как скоро?

– До темна успеем. Через часик будем. Чувствуете? Ветер западный приносит.

– Что приносит? – не понимает уполномоченный.

– Запах… Что, не чувствуете? Уже рекой пахнет, – сообщает торговец и закрывает окно.

***

Сразу после заряда, ещё пыль не осела, они уже были на месте. Сначала нужно было решить вопрос с раненым. И грузовик отвёз их к врачу. Андрей Николаевич помнил это здание. Здесь работал один из докторов Полазны, который… В общем, что тут вспоминать! Заходить в это здание он не захотел. Как только раненого унесли, он залез в кузов той машины, где находилась трупы дарга и бота-солдата, осмотрел их – не сильно ли подгнили, пока ехали, – и сказал водителю:

– Везите на пристань.

Водителем этой машины был тот самый пожилой мужичок, который спрашивал у Горохова, правда ли он инженер.

– Даже не перекусите?

– Трупы – товар скоропортящийся, нужно быстрее найти рефрижератор. А поем, когда уложу их в холодильник.

– Ну хорошо, – согласился мужичок, только спросив: – А расчёт на пристани будет?

– На пристани.

Горохов ехал по городу в сгущающихся сумерках и почти не узнавал его.

«Где все ветротурбины? От них даже мачт не осталось. Где дома, крыши которых сплошь устланы солнечными панелями? Камеры на бетонных заборах где? Охрана? Свет в барах и заведениях? Люди, толпящиеся рядом? Где всё это?».

Он смотрел на добротные выбеленные дома, на которых то и дело встречалась надпись «Продам». Часто она была написана криво. Как будто люди не очень надеялись на то, что кто-то этот дом у них купит. Городишко умирал.

Они съехали к пристани, а лодок там было не так уж и много. Не так, как раньше. У всех пирсов Андрей Николаевич насчитал всего три судна. И лишь одно из них нельзя было назвать рухлядью. Хорошее судно с цифрами на носу «ноль двадцать восемь». Едва уполномоченный спрыгнул на бетон, как к нему сразу направился человек.

– Добрый вечер, ищете лодку?

Горохов разглядывает человека: пристань – одно из немногих мест в городе, где есть освещение. Перед уполномоченным стоит явно не старый, высокий человек, пыльник, обычное оружие, а вот маска и очки недешёвые.

«Городской, судя по выговору. Скорее всего, капитан и владелец лодки. А может, и вообще с Севера и далеко заплыл. Наверное, забрался сюда за дешёвым товаром. Говорят, что там, на севере, яйца термитов стоят просто астрономических денег. Заплыл… А тут уже не то, что раньше, пассажиров мало, вот и выскочил сам искать попутчиков»,

– Да, но мне нужна лодка с рефрижератором, – отвечает Андрей Николаевич с некоторым сомнением.

Дело в том, что Горохову не нравятся такие удачные совпадения. Никогда не нравились. Ему нужна быстрая лодка, и тут же появляется этот тип. Уполномоченный смотрит по сторонам. У соседнего пирса тоже стоит судно, не новое, конечно, но ещё вполне крепкое. Но оно, судя по всему, только что начало разгружаться. Да, так и есть, из трюма поднимают габаритный груз.

Ещё дальше пришвартована большая баржа, но у неё заметный дифферент на левый борт, она стоит на воде криво. Непонятно, сможет ли это судно вообще отойти от берега. А больше лодок у пирсов нет.

– У меня хороший холодильник, – капитан указал на добротное судно, единственное, на котором плыть Горохову было бы не страшно, – я вожу и кактусы, и паштет, и яйца термитов, ничего пока не портилось. Морозилки работают отлично. Кстати, у меня есть комфортная герметичная каюта с иллюминатором. Кондиционер, само собой. Сколько бочек у вас? Сколько тонн?

– У меня не бочки, – Горохов подзывает его к машине, поднимает тент. – Взгляните, такой груз возьмёте?

Капитан подходит и заглядывает в кузов.

– Ух ты! Это бот? – на дарга он особо и не взглянул.

– Бот. Возьмёте такой груз?

– Раньше, говорят, в этих местах их было много.

– К сожалению, сейчас тоже хватает, – конечно, он предпочёл бы другую лодку, но тогда ему придётся ждать. Нет, это точно не вариант. – Так что, берёте нас троих?

– Да, возьму, но зачем они вам?

– Нужно доставить это как можно быстрее в Институт, в Соликамск.

– По течению пойдём быстро, дойдём через двое суток, – обещает капитан.

– Двое суток? – уточняет уполномоченный.

– Возможно, и быстрее, мотор у меня отличный, но во многом это будет зависеть от новых мелей. Тут постоянно появляются новые отмели, нужно быть осторожным.

– Ну хорошо, – Горохов уже не сомневается, что этот капитан доставит его в Город через два дня. – Сколько?

– Жадничать не буду… Давайте пять рублей, – предлагает капитан.

– А я жадничать буду. У меня мало денег, – у Горохова и вправду мало денег. – Я ещё с людьми не расплатился, которые привезли сюда груз из пустыни. Предлагаю три рубля, два сразу отдам сейчас, а один рубль – как доберёмся.

Капитан вздыхает, ему это предложение не по нраву, и он произносит:

– Давайте два сразу и два в городе.

Уполномоченный соглашается, тем более что капитан ему теперь нравится.

– Хорошо. Но отплываем сразу, как только прогрузимся.

– Я согласился на четыре рубля, потому что тороплюсь, – отвечает ему капитан, – так что пойдём отсюда, как только уложим груз.

Уполномоченный лезет во внутренний карман, достаёт оттуда узелок с деньгами, а из узелка две медные монеты и протягивает их капитану. Тот берёт деньги и протягивает Горохову руку.

– Капитан Степанов.

– Инженер Горохов, – Андрей Николаевич жмёт его руку. Потом, повернувшись к торговцам, которые ждут своего расчёта, произносит:

– Мужики, несите этих в холодильник.

Сам он тоже спускается в трюм, где за толстой дверью находится рефрижератор. Там, в трюме, уполномоченный немного успокаивается. Внутренняя полость корабля почти на две трети занята бочками с топливом и ящиками с вяленой дрофой. Значит, и вправду лодка торговая.

Трупы не без труда вносят в морозильную камеру, на термометре у двери «минус три». Нормально. Уполномоченный всем доволен.

После этого он поднялся на палубу и там отдал старшему торговцу узелок, в котором было десять рублей. А тот, посчитав деньги, произнёс вместо прощанья:

– Интересный вы всё-таки инженер.

***

Каюта. О, уполномоченный не ожидал такого уровня комфорта. Неширокая, но хорошая кровать, стол, кран с питьевой водой прямо над столом, пара стульев, качественные лампы в плафонах, чистота. И главное… в углу за пластиковой загородкой – душ. Настоящий душ, и даже грибка у стока не было. И тут же был санузел, пассажиру даже не было необходимости выходить из каюты. На стене на небольшой полке стоял десяток книг и коробка с видео. И ни пылинки на полке. Здесь вообще было чисто. Даже на полу не было вездесущего песка. Ну а про кондиционер и говорить не было необходимости. В каюте было градусов двадцать восемь, не больше.

Безусловно, каюта стоила тех денег, которое капитан за неё просил. Это хорошо, что он торопился и согласился взять уполномоченного на борт всего за четыре рубля.

Грязная, страшно запылённая одежда и обувь Андрея Николаевича выглядели здесь как минимум неуместными.

Он закрыл за собой дверь и поставил винтовку к стене. Замок ему не понравился. Его можно было открыть снаружи. Засова или крючка на двери не было. И дверь ничем не подпереть, она открывалась наружу.

Горохов снял пыльник, фуражку и стал разуваться. У него были хорошо подогнанные к ноге, очень удобные, мягкие сапоги из прочной кожи варана. При грамотной ходьбе в них можно было пройти сто километров, не сбив, не стерев ног, но… Боже, как это здорово – снять обувь после нескольких суток тяжёлой дороги. Правда, для этого ему пришлось ещё снять и свой ультракарбоновый костюм, к которому он, признаться, уже привык.

Андрей Николаевич, раздевшись, остановился и пошевелил пальцами ног, босым подошёл к иллюминатору. Оглядел, проверил уплотнение – всё отлично, никакая пыльца с улицы через это небольшое окошко в помещение не попадёт ни при каком ветре. Постояв под кондиционером пару секунд, он убедился, что фильтры в нём новые. Теперь можно было снять и респиратор.

«Слишком хорошо, чтобы быть случайностью». Он вспомнил эту фразу, хотя не сомневался, что этот как раз тот случай, который доказывает обратное.

Конечно, он не думал, что это кем-то подстроено, что кто-то специально послал за ним эту лодку. Просто ему попалась хорошая лодка. Очень хорошая лодка по приемлемой цене. Такие лодки обычно ходят от Соликамска на север, до Троицко-Печорска. Возят туда еду, топливо, цветнину и важных господ, у которых есть виза для проезда на северные территории. Обратно в Соликамск они везли оборудование, разнообразную технику, от машин до кондиционеров, и, конечно же, оружие с боеприпасами.

Это было удивительно, что такая лодка заплыла так далеко на юг.

А тут по судну прошла дрожь, где-то недалеко на низких оборотах, почти неслышно, заработал дизель. Лодка качнулась и начала двигаться. Мягко, мягко покачалась, ещё чуть-чуть, и двигатели заурчали выше. Заработали.

«Все, развернулись. Теперь пошли домой. Быстрей бы».

Он по выработанной годами привычке обходит каюту по периметру и осматривает стены. От потолка до пола. От пола до потолка, смотрит на лампы, на полку, на всё, что может привлечь внимание. За что можно зацепиться глазом. Он ищет камеры. Но ничего не находит.

И тут в дверь постучали.

Глава 42

– Кто? – сразу спросил он, а сам подошёл к висевшему у стены пыльнику и достал пистолет. На всякий случай.

– Стюард, – отзываются из-за двери. – Принёс чай.

«Стюард… Чай… Ещё кофе предложил бы. Я и вправду никогда не плавал на такой лодке!».

– Сейчас.

Уполномоченный быстро натягивает галифе, вытаскивает пистолет из пыльника и, спрятав его за спину, аккуратно открывает дверь.

Высокий парень без маски стоит у двери и держит перед собой поднос. На подносе чайник, сахарница и настоящая чайная чашка. Ну, чайник ещё куда ни шло, но сахарница! Чайная чашка! Всё это тут? На краю света?

– Благодарю вас. Поставьте на стол, – произносит уполномоченный.

– Скоро ужин, – говорит стюард. Он крепкий, лицо большое, руки большие. – Капитан вас пригласит.

– Я очень устал, передайте капитану мои извинения и принесите ужин сюда.

– А, ну хорошо, – соглашается парень, ставя поднос на стол.

Горохов закрывает за ним дверь и стоит пару секунд рядом с нею. Как плохо, что её можно отпереть снаружи. Затем возвращается к столу. Чай сварен правильно, на блюдце лежит нарезанный кактус. Он кладёт пистолет рядом с подносом и красивой ложкой размешивает сахар в настоящей чашке, чувствуя себя при этом путешествующим богачом. Делает большой глоток: не трудно было угадать – чай отличный. Как и всё в этой каюте.

Но чай потом, Андрей Николаевич предпочитает пить его остывшим, сначала нужно помыться. Поэтому он идёт к душу.

И открывает кран. О чудо! Вода! Напор отличный. Нет, что ни говори, а в каюте ехать одно удовольствие.

Он снова снимает галифе и вдруг… как будто его качнуло. Ему пришлось даже опереться на стол. Он толком не смог понять, что это было. Что-то с лодкой? Нет, не с лодкой… Каюта поплыла перед глазами, и его снова качнуло.

Оружие, первым делом оружие, и он берёт пистолет со стола. Потом… что у него ценного? Что? Ну конечно, пробирка в никелированной коробочке. Стараясь не терять равновесия, он проходит к пыльнику, который висит на стене. Сразу запускает руку во внутренний карман. Коробочка на месте. У него всё по-прежнему плывёт перед глазами, но мысль ещё вполне ясна. Коробочку нужно спрятать. Спрятать, но куда? Куда? Кровать? Стол? Полка? Его одежда? Нет… Нет… Нет… Душ? Тоже нет… Можно спрятать её… Он не знает, но, чувствуя, что мысли начинает застилать туман, зачем-то идёт в душевую кабину, заходит туда и закрывает дверь. Но тут, в душевой, вообще нет места, куда можно было бы спрятать коробку величиной с половину ладони. Он задирает голову…

И видит разбрызгиватель. Его опять шатает, наверное, это из-за поднятой вверх головы, но зато он отчётливо осознает, что диаметр трубы душа чуть больше, чем диаметр пробирки. Эта была последняя ясная мысль в его мозгу. Дальше он действует скорее машинально, чем обдуманно. Он поднимает руку и пытается свернуть разбрызгиватель, поначалу тот не поддаётся, но уполномоченный, роняя на пол оружие, всё-таки сворачивает его и потом, уже трясущимися руками, откручивает; он открывает коробку и достаёт оттуда пробирку. Снова поднимает голову и, морщась от теперь слепящего его света лампы, засовывает пробирку в трубу душа. И, уже едва понимая как, навинчивает разбрызгиватель обратно на резьбу. И последним усилием закручивает его покрепче. После этого сил у него больше не остаётся, он сползает по стенке кабины на пол.

***

Кажется, кто-то разговаривает. Да, несомненно, кто-то ходит рядом и разговаривает. А ещё он чувствует боль в руке. Укол. Укол рядом со сгибом локтя. Кто-то брал у него кровь из вены? Зачем? Кому нужна его кровь?

– Дайте ему штаны.

«Дайте ему штаны!». Голос женский. Женщина не одна, и она командует. Они теперь часто командуют.

Он открывает глаза и видит большого мужика над собой. Это… А, ну да, конечно… Это стюард. Мордатый парень держит в руках шприц. В его огромных руках этот медицинский инструмент кажется просто игрушечным. Кто-то кидает на живот Горохову галифе.

– Оденьтесь.

Уполномоченный сразу узнаёт голос капитана Степанова. Андрей Николаевич с трудом – в голове ещё шумит, а взгляд тяжело сфокусировать – садится. И, не оглядывая помещения, не глядя ни на кого, начинает натягивать на ноги узкие штанины галифе.

Помимо женщины и двух мужчин, которых он видит, в маленькой каюте находится ещё один человек. Он вытрясает из подсумка магазины, бросает их прямо на пол. Потом копается в карманах пыльника, а вот тайник во фляге уже распотрошён. Горохов видит свою хорошую рацию тоже на полу. Потом человек бросает подсумок и идёт к кровати, у него в руках появляется нечто напоминающее фонарик, который связан с планшетом гибким проводом. Тип фонариком проводит вдоль кровати, и на планшете высвечиваются «внутренности» матраца.

«Круто! Хорошо шмонают, высокотехнологично, профессионально, осознано. Что ищут? Ну, это догадаться несложно. А вот кто они? Нужно выяснить…».

Около стола сидит женщина? Да, женщина, но она сидит за лампой, её лица не разглядеть, но вот в руках у неё поблёскивает… Да, это никелированная коробочка. Пустая.

– Господа, чем обязан? – наконец произносит он.

И на этот его вопрос отвечает именно женщина.

– Горохов, где вещество?

Раз, два, три… Ему потребовалось всего три секунды, чтобы вспомнить этот высокий и мелодичный голос.

– Люсичка? Я вас не могу разглядеть… Это вы? Да Боже ж мой, сколько лет мы не виделись! Я уже думал, вы сгинули где-нибудь в песках. Я не мог вас найти. Я уже и не знал, живы ли вы. Ну, вижу, что с вами всё в порядке и вы всё ещё в деле, – он едва приходил в себя, но почему-то ему хотелось поёрничать.

А вот Людмиле шутить вовсе не хотелось, и она спросила всё так же серьёзно, как и в первый раз:

– Горохов, где вещество?

– А я хотел спросить: замуж-то не вышли? В шестой раз. А то вам всё не везло с мужьями, то жулики, то бандиты.

Она не ответила, а за неё вместо ответа мордатый стюард с размаху заехал уполномоченному в рёбра. В правый бок над печенью. Бил сильно. Настолько сильно, что удар окончательно привёл его в чувство. Он прижал локоть к рёбрам.

«Вот падла… Кажется, сломал ребро».

– Горохов, я с тобой церемониться не собираюсь, – в голосе Люсички слышится прямая угроза. – Ты меня столько раз подводил, что мне тебя хочется выбросить за борт только за прошлое.

– Я старший уполномоченный Горохов, – уже пережив боль в боку, отвечает Андрей Николаевич. – А выбрасывать уполномоченных за борт опасно для здоровья. Слышишь, Степанов, или как там тебя… Это тебя касается в первую очередь. Если я не выйду на связь через два дня, хорошие люди из Соликамска приедут в Полазну и выяснят у местных людей, что я сел на твою лодку.

– Да мне плевать, – нагло отвечает капитан.

– Да-да, все так говорят, – продолжает Горохов, кивая, – до того момента, пока их не внесут в список на исполнение приговора, а те, кто потупее, продолжают это говорить, пока за ними не придут и не приставят им пистолет к башке.

– Горохов, не пугай, – произноси Люсичка высокомерно, – здесь никто тебя не испугается, просто скажи, где вещество.

– Вещество? Из этой коробочки? – уточняет уполномоченный. – Это та прозрачная жидкость, что была в пробирке?

– Да, это то вещество, которое было в этой коробочке, – терпеливо разъясняет женщина. – Где оно? Отдай, и мы закончим нашу беседу.

– Да? Закончите? Людмила Васильевна, а вы не подскажете, каким образом вы собираетесь её закончить?

– Мы тебя отпустим, – сразу обещает она, а человек с «фонариком» и планшетом заходит в душевую кабину.

Горохов даже не ведёт взглядом в ту сторону, и бровью не ведёт, мало того, он улыбается с некоторым вызовом, хотя это была, возможно, одна из самых волнительных минут в его жизни. Горохов отлично понимал, что он жив ровно до того момента, пока эти люди не нашли пробирку.

– Отпустите? Прямо не останавливая лодки? В реку?

– Я бы не стала тебя убивать, – заявила Люсичка. И тут же приказала своему человеку: – Проверь у него кишечник.

– Там ничего нет, – уполномоченный даже заволновался, представляя эту процедуру. Но это было преждевременно.

Человек с «фонариком» и планшетом подошёл к нему, присел рядом на корточки, направил «фонарик» ему на живот и через пару секунд произнёс:

– Пробирки в кишках нету.

– Её вообще здесь нет, – произнёс Андрей Николаевич и, усмехнувшись, добавил негромко: – Дебилы.

Человек с «фонариком» обернулся к Люсичке, а та произнесла:

– Горохов, не вздумай мне врать! Имей в виду, тут, за холодильником в трюме, есть прекрасно оборудованная комната, там с тебя по кускам будут снимать твою вонючую кожу… Сутками, с перерывами на обед, будут тебя резать, пока не скажешь мне, где вещество.

– Ну, я догадывался, что всем этим делом кто-то интересуется, и решил, что если кто-то захочет её заполучить, то будет ловить меня на реке. Поэтому пробирка в Соликамск поехала по суше, – Горохов говорил это с удивительным спокойствием. Именно это его спокойствие вызывало у людей веру в его слова, именно это спокойствие отделяло его от смерти.

– И как же ты узнал, что за вами наблюдают? – вдруг спросил капитан лодки.

– Интуиция. Я такое обычно чувствую.

– Ты глянь, какая чувствительная сволочь, – восхитился им здоровяк-стюард.

– Интуиция… Почувствовал… Горохов, не делай из меня дуру, – не поверила Людмила.

– Ну, я видел человека, который, как мне показалось, следил за погрузкой транспорта на лодку, – врал Андрей Николаевич. – Уже тогда понял, что, возможно, нас будут поджидать с результатами, Вот и решил перестраховаться с сухопутной доставкой.

– Путь по степи намного опаснее, чем по воде. Ты бы не рискнул, – заметила Люсичка.

– Для вас, Людмила Васильевна, путь по степи, конечно, опасен, но для казаков – нет, степь их дом. Я уверен, они довезут пробирку до Соликамска в целости и сохранности.

Людмила молчала. Кажется, она ненавидела его. А уполномоченный не мог понять, верит она ему или нет. Поэтому не знал, что теперь будет, и прекрасно понимал, что находится на самой черте. На той самой черте, что отделяет жизнь от смерти.

А женщина думала. И все мужики молча ждали, что она решит.

Глава 43

Горохов даже не видел, он буквально правой щекой ощутил, как рука капитана полезла под пыльник. Оставалось только гадать, зачем.

«Хреноваты дела…».

Горохов едва удержался, чтобы не скосить на капитана глаз. Ему нужно было, что называется, «держать лицо».

«Спокойно… спокойно… Люсичка смотрит на меня не отрываясь. Не нужно давать ей возможность усомниться в моих словах!»

Раз, два, три, четыре… Он не видит лица женщины, она, наверное, по-прежнему красива. Красива и беспощадна.

Пять, шесть, семь, восемь… Эти секунды тянулись и казались бесконечными: они не нашли пробирки даже со своим волшебным прибором, и теперь были готовы или начать пытать его, или…

Девять, десять, одиннадцать… Плюнуть на вещество, раз не получилось, и просто убить его, чтобы замести следы.

Двенадцать, тринадцать… Нужно было что-то предложить ей, дать наживку, чтобы она поверила в то, что сможет добраться до вещества, и заодно чтобы он мог выбраться из этой ситуации.

Поэтому Андрей Николаевич произносит:

– Людмила Васильевна. Если я не заберу пробирку в течение семи дней, то её отдадут в Трибунал. Так что вам без меня до неё не добраться.

Она ответила не сразу… Люсичка по кличке Проказа всё ещё думает… О чём? С женщинами не угадаешь…

«Лишь бы не начала опять вспоминать, что я с нею неучтиво обошёлся… два раза. Для таких целеустремлённых и заносчивых женщин – это память на всю жизнь! Они такого не прощают. Впрочем, она не дура; если воззвать к её разуму и он возьмёт верх над её бабскими закидонами, если предложить ей то, чего она так хочет, с ней снова можно будет вести дела. Так что…».

Да, у него были некоторые шансы… Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… И только выдержав по меньшей мере четверть минуты, она всё-таки говорит:

– С тобою, Горохов, ни о чем нельзя договориться. Я два раза с тобой договаривалась, ты два раза меня кидал. Считаешь, что мне нужно продолжать нарываться на твои фокусы?

– Так складывались обстоятельства. Вы сами, не хуже меня, понимаете, что я ни в одной из сложившихся ситуаций, о которых вы вспоминаете, не мог поступить иначе. Теперь же всё в ваших руках, Людмила Васильевна. Вещество…, – он на секунду замолчал. – Оно теперь, по сути, моё. Я взял его у Кораблёвой, когда она была уже мертва. Сколько его в пробирке, никто, ну, разумеется, кроме нас с вами, не знает. Мне кажется, его можно поделить на две части. Институт получит своё, вы своё, я своё. На этот раз все могут остаться довольны.

Он по-прежнему не видел её лица, но чувствовал, как поменялась атмосфера в каюте. Теперь она думала о возможном успехе её дела. Теперь ей нужно было только позабыть про прошлые обиды.

– Сколько там вещества? – наконец спрашивает она.

Горохов показывает ей расстояние между большим и указательным пальцем:

– Ну, наверное… в пробирке… чуть меньше двух сантиметров.

– А как выглядит вещество?

– Никак, как чистая вода, только очень густая. Почти не перетекает по пробирке. Если её повернуть – медленно сползает.

Она открывает никелированную коробочку и достаёт оттуда похожий на уголёк кусочек чёрного дерева. Вертит его в руках и спрашивает:

– Это ты нашёл «выход»?

– Да.

– Как ты везде успеваешь, Горохов? Как?! – она, кажется, опять злится. – Я ищу «выходы» годами, таскаюсь по пустыне годами, бегаю за любыми новыми материалами и не могу найти, а ты, где ни появишься, и на тебе – сразу удача.

– Мне всё это не нужно… Век бы не видеть эти все ваши «выходы» и всё это ваше зверьё, даргов и всю пустыню. Вы думаете, Людмила Васильевна, что я попёрся бы в семидесятиградусное пекло по своей воле? И потом ещё вернулся туда – из спортивного азарта, что ли? Я там два раза за двое суток попадал под раздачу, отбивался от новых безносых даргов, от суперсолдат, от прыгунов ради своего удовольствия? – вдруг серьёзно спрашивает уполномоченный. – Нет, просто всё так сложилось.

Люсичка опускает голову, она снова рассматривает кусочек чёрного дерева, похожего на уголь, а потом спрашивает:

– Сейчас вещество упаковано так же?

– Да, пробирка надёжно упакована.

– Недоумки, – вдруг говорит Люсичка и смотрит на Горохова. – Ему нужен свет, как можно больше солнца и высокая температура. В таких коробках…, – она потрясла никелированной коробочкой, – вы можете его угробить!

– Ну, мне-то об этом откуда знать, – отвечает уполномоченный.

– Это Кораблёва его так упаковала? – продолжает негодовать она.

Он молча кивает: да, она.

Горохов скорее услышал, чем увидел, как Людмила Васильевна презрительно хмыкнула.

«О, ты тоже не очень любила Кораблёву». А ещё Горохов подумал, что разговор сдвинулся с опасной точки. Во всяком случае, Люсичка начала говорить. Теперь нужно было убедить её в том, что она может получить вещество, ради которого пошла на большой, большой риск. Как ни крути, напасть на уполномоченного… Для этого нужна большая храбрость. Если такое вскроется… штрафом не отделаться. Тут речь будет идти о жизни. Трибунал не прощает нападения на своих уполномоченных. И она рискнула; видно, эта пробирка того стоила. Впрочем, чему тут удивляться, Кораблёва ради той прозрачной капли, что сейчас спрятана под разбрызгивателем душа, шла на осознанный риск. Готова была жертвовать, да и в итоге пожертвовала двумя десятками жизней. И своей в том числе.

«А значит… Значит, даже за половину вещества, что у меня есть, я могу попросить если и не всё что угодно, то очень многое».

Он уже выдержал паузу, и произнёс:

– Учитывая наши непростые отношения, хочу, чтобы вы сами, исходя из ваших возможностей, озвучили ваше предложение.

– Моё предложение? – она сразу переменилась. Теперь в борьбе чувств и разума возобладал последний. – Даже интересно, на что ты рассчитываешь?

– На ваш разум, Людмила Васильевна. Исключительно на ваш разум. Кораблёва для получения этого вещества угробила почти двадцать человек; думаю, что если я отдам половину пробирки меньше, чем за двадцать килограммов…, – он сделал паузу, и она договорила вместо него:

– Олова, разумеется.

– Или золота, это для меня не принципиально, – произнёс Горохов; цена золота почти не отличалась от цены драгоценного олова, поэтому он был согласен и на золото, – я буду готов поделиться с вами.

– Выбросить бы тебя за борт, – и снова в её голосе послышались пугающие нотки женского раздражения.

Опасная, властная, пугающая своей целеустремлённостью женщина.

«Выбросить бы тебя за борт».

У Горохова не было и тени сомнении в том, что она так и сделает, если узнает, что нужная ей пробирка находится в трёх метрах от неё. Поэтому ему нужно было всё его хладнокровие и уверенность в себе. И он сказал:

– Если мне не изменяет память, вы как-то убеждали меня в неограниченных финансовых возможностях организации, которую вы представляете. Я не думаю, что двадцать килограммов золота являются для вас неподъёмной суммой.

– Это большие деньги, – произнесла Людмила Васильевна.

– Кораблёва говорила, что искала «выходы» долго, может быть, годами; судя по затратам на ту экспедицию, в которой я участвовал, она могла потратить на получение этого вещества и сто килограммов. И это не считая человеческих жизней. Так что согласуйте со своим руководством эту сумму.

Люсичка снова молчит. Это её молчание… От него у уполномоченного просто стыла кровь в жилах. Ему хотелось ещё что-то добавить, у него было что сказать. Но Андрей Николаевич понимал, что следующие слова будут звучать, как попытка уговорить. А уговоры, в отличие от предложения, всегда свидетельствуют о слабости. Но она всегда была умной, и у неё всегда находился хороший довод.

– Двадцать килограммов? – произнесла она со скепсисом. – А вот мне интересно, какую премию тебе выплатит институт, если ты привезёшь им эту пробирку? Дадут тебе хотя бы сто медях? Или даже этого они тебе не дадут?

Это было толковое замечание. Уполномоченный, честно говоря, не был уверен, что Институт выдаст ему сто рублей.

– И ста рублей не даст, – продолжала Людмила Васильевна. – Ты вон как для них стараешься, возишь туда всякую биопадаль, Валерика им туда пристраивал, и сколько, в итоге, они тебе заплатили?

– Ну…, – Горохову и вправду нечего было на это ответить, Институт платил ему и вправду гроши, но он нашёлся, что сказать: – во всяком случае, они помогут мне получить вид на жительство. Их мнение консул обязательно учтёт. Уверен, что руководство Института походатайствует за меня.

– А, Институт может походатайствовать за тебя?! – снова в её голосе слышится сарказм. – Кстати, вон Яша тоже может за тебя походатайствовать. Яша, можешь?

– Да запросто! – сразу отозвался стюард. Он стоял в шаге от уполномоченного и многозначительно поигрывал солдатским тесаком . Что, учитывая остроту оружия, было не очень приятно.

– Боюсь, что консул не учтёт ходатайство Якова, – заметил Андрей Николаевич. – И мы с вами, Людмила Васильевна, отошли от сути нашего разговора.

– Ладно, дам тебе денег, но не много, – произнесла она. – Учитывая, сколько ты мне причинил неприятностей, я и этого не должна тебе давать. Три килограмма золота.

– Пять. И это с учётом моего глубочайшего уважения к вам, – он попытался встать, но капитан тут же толкнул его коленом: сиди. – Пять, и я отдам вам половину вещества.

Она поднялась со стула, и первый раз за всё время разговора чуть повернулась к лампе. Он увидел её лицо и удивился: женщина совсем не изменилась за те годы, что Горохов не видел её. Людмила Васильевна была по-прежнему красива. Её глаза были всё так же внимательны. И, не произнеся ни слова, она направилась к выходу из каюты.

– Значит, мы договорились на пять килограммов золота? – спросил он, когда женщина была уже в дверях.

Она остановилась и обернулась к нему:

– Договорились, и я подумаю, как нам с тобой разойтись. Ты хитрый и ненадёжный, всегда норовишь обмануть. Имей в виду, на этот раз всё будет проходить на моих условиях. Ты не выйдешь с лодки, пока я не получу вещество.

Это было неприятное для него сообщение. Но уполномоченный решил, что придумает что-нибудь. А ещё он захотел кое-что уточнить. И ответил ей:

– Вы такая волевая и целеустремлённая женщина, вы мне начинаете напоминать Кораблёву.

– В каком смысле? – кажется, ей не понравилось это сравнение. Впрочем, ей всё не нравилось, и Горохов продолжил: – Вы похожи на неё, а ведь она была биотом. Вот я смотрю на вас Людмила Васильевна, и думаю: вы, случайно, не биот?

Она усмехнулась и сказала:

– Ну ты, Горохов, и хамло! – и вдруг добавила с неприятной улыбочкой: – Яша, сломай-ка ему руку, пожалуйста.

Уполномоченный и подумать не успел, не успел сказать ей ни слова, ни даже обернуться к Якову, как тот нагнулся и обухом его же тесака быстро и сильно ударил Горохова по правой руке чуть выше запястья.

«Обалдеть, вот это её припекло!».

Уполномоченный поморщился от боли, подтянул руку к себе, он никак не ожидал подобной реакции. Боль была не сильной, скорее резкой, в общем, терпимой. Андрей Николаевич сидел на полу и всё ещё не понимал, в чём была причина такой реакции. И, вытерпев первый приступ боли, спросил:

– Людмила Васильевна, я, что, оскорбил вас?

Она ему не ответила и распорядилась:

– Осмотрите каюту ещё раз. Может, всё-таки вещество тут. Уж очень мне хочется выкинуть с лодки этого урода.

Она взглянула на него с ненавистью и вышла из помещения.

– Слово «биот», наверное, имеет какой-то ругательный смысл, – произнёс уполномоченный, опять морщась. Резкая боль в руке утихла, и обозначилась боль тупая.

– Имеет, – заметил ему капитан, – «биот» – это что-то типа вашего «ублюдка».

– А ещё это «заучка» и упрямый дурак, – добавил тот тип, у которого был поисковый прибор в виде «фонарика» и планшета.

Глава 44

Одно слово, всего одно слово снова поставило его на грань гибели. И главное, нельзя сказать, что это слово было необдуманным. Он произнёс его осознанно. Показывая, что он в курсе всего, что происходило и происходит, а заодно пытаясь выяснить новые, неизвестные нюансы этого термина.

«Вот и выяснил!».

Андрей Николаевич прижал к себе руку, которая в месте перелома начала отекать и немного болела. И слушал, как эти крепкие мужички стали ворошить комнату и его вещи по второму разу. Именно слушал. Он не смотрел на них, делал вид, что сосредоточился на больной руке. И даже не повернул головы, когда человек с поисковым прибором снова осматривал душевую.

Горохов взглянул в их сторону один раз, когда тяжёлый башмак Яши-стюарда с хрустом раздавил его прекрасный, валявшийся на полу секстант.

«Жалко приборчик. С ним столько пройдено».

Наконец эта пытка закончилась. Никто из этих людей, даже умная Люсичка, так и не додумался открутить разбрызгиватель на душе. Горохов было уже обрадовался, но Семёнов ещё раз всё оглядел и сказал:

– Собирайся.

– Что? – не понял Горохов.

– Манатки свои собирай, эта каюта не для тебя.

– Я же деньги заплатил, – напомнил ему уполномоченный.

– Это каюта Людмилы, – заканчивает разговор капитан. – Так что давай, собирайся.

И тут Андрей Николаевич понял, что ничего, ничего ещё не закончилось. Если сюда заселится Людмила Васильевна и решит принять душ, а напор в душе будет в два раза ниже, чем должен, и она попросит выяснить, почему так…

Ему оставалось надеяться, что у них тут нет специалиста, и ей придётся довольствоваться малым напором до ближайшего города. Нет специалиста?

Он, прижимая всё ещё болевшую руку к животу, начал одной рукой собирать с пола свои вещи. Фляга, батарейки из тайника, рация; разломанный секстант поднимать не стал.

«Интересно, а где мой пистолет?».

Его пыльник тоже валялся на полу, среди разбросанных патронов и магазинов для винтовки, он подошёл к нему, поднял. И определил по весу: нет, пистолет из тайника в рукаве и гранаты, которые были в кармане, нашли и забрали.

– Кстати, – Горохов не нашёл своего УК-костюма, пояса к нему и баллонов тоже нигде не было. – А где мой охлаждающий костюм?

Он поворачивается к капитану. А тот отвечает вопросом на вопрос:

– Зачем тебе костюм на лодке?

– Это мой костюм, – настаивает уполномоченный. – Верните мне его, он мне может понадобиться.

– Понадобиться? Ты бы не борзел лучше, – предупреждает его Степанов, – ещё не факт, что ты с этой лодки сойдёшь на берег.

Уполномоченный вздыхает и продолжает собирать вещи.

***

Два с половиной квадратных метра, узкая, жёсткая койка, малюсенькая лампочка в головах, унитаз, кран и дыра-воздуховод вместо кондиционера. Никаких тебе душевых, кроватей, иллюминаторов. Стола, и того нет. Зато тут точно не умрёшь от жары: прямо за стеной гудит мотором рефрижератор, стена холодная, на ней осаживается конденсат, стекает на пол. От него сыро в кровати. Тут влажно и прохладно.

Плохо, что рука болит. Отёк вырос заметно и стал какой-то твёрдый. Хотя рука в районе перелома и не потемнела, но отёк был очень большой. Горохов немного пошевелил пальцами. Ну, пальцы работали, скорее всего, он был в этом почти уверен, сломана одна кость. Лучевая. Но всё равно… Сейчас он был по сути одноруким.

«Люсичка… Не зря её в Губахе звали Проказой».

Андрей Николаевич гладит руку и слышит, кроме работы мотора холодильника, как мощно стучит дизель, лодка идёт по реке хорошо, почти не качаясь.

А ещё хочется есть и курить. Пара сигарет у него осталась, их придётся экономить, да и на пустой желудок лучше не курить, а он не ел уже часов… Когда он вообще ел последний раз?

Уполномоченный смотрит на часы. Давно. Он только в этом кубрике находится уже шесть часов.

Хотел заснуть, но сон не приходит. И не только из-за руки. Он всё время ждёт, что за ним придут. Люсичка пойдёт в душ, а вода не течёт, как следует. Попросит Яшу или ещё какого-нибудь матроса посмотреть, а тот окажется умным и проверит трубу душа и отвернёт разбрызгиватель. И тогда…

«Главное, чтобы не застрелили. Пусть выкинут за борт лодки, пусть думают, что этого будет достаточно».

И тут из-за урчания моторов он слышит, как топают ботинки по трапу за дверью.

«Если это не обед…».

Он садится на кровати. И смотрит, как открывается дверь.

Всего одной секунды уполномоченному хватило, чтобы всё понять. Одного взгляда на довольную морду Яши-стюарда было достаточно для того, чтобы у него не осталось сомнений, – Люсичка нашла пробирку. Скорее всего, нашла сама. Сама подняла свои красивые глаза к разбрызгивателю, когда из него потекло вдвое меньше воды, чем положено. Сама удивилась: вчера текла нормально. Сама заинтересовалась: почему это так происходит. И сама догадалась…

У Яши в руке пистолет. Он стоит в дверях, лицо серьёзное, сам здоровый, крепкий такой.

– Пошли, Людмила с тобой хочет поговорить.

Уполномоченный ему не верит. Он подходит к крану с водой и, склонившись к нему, начинает пить. Вода дрянь, забортная, но он пьёт – долго, выпивает столько, сколько может. А потом спрашивает у Яшки:

– А что ей надо? Чего она зовёт меня?

– Ну а мне-то откуда знать, – отвечает стюард с деланным безразличием. Он даже дёргает одним плечом. – Иди, она тебе там всё расскажет.

«Врёт, сволочь». Горохов в этом уже не сомневается. Он даже знает, как проверить, что Яшка врёт.

А проверить легко: одной рукой натянув сапоги, уполномоченный начинает надевать пыльник. И Яша ничего ему не говорит, просто молча ждёт. Хотя мог сказать: «На кой тебе этот пыльник, там, у Людмилы, он тебе не понадобится, и ты сейчас вернёшься». Нет, молчит Яша, молчит. Значит, всё уже решено. Значит, нашла Люсичка пробирку. И Яшка-стюард поведёт его не к Люсичке, а на корму.

Горохов берёт и свою флягу, маску, очки, фуражку и перчатки. А Яша всё молчит. Почему тогда не стреляет прямо тут? Просто не хочет потом таскать труп и убирать трап и кубрик. Стрелять будет на палубе. Или когда уже столкнёт его в воду. Нет, всё-таки на палубе: на улице ещё ночь, за бортом можно ничего не разглядеть. Горохов, пряча перчатки в карман, бросает взгляд на стюарда и ещё раз убеждается – здоровый он, сволочь. Башка большая, тяжёлая. Взгляд внимательный. С одной рукой одолеть его будет непросто. Тем более сделать это по-тихому. Но уполномоченный для себя всё уже решил. Ему просто не оставалось ничего другого.

Он, повесив флягу через плечо, прижимает сломанную руку к груди и идёт к двери. Там, за дверью, места очень мало, коридор, ведущий к трапу наверх, узкий, едва два человека там смогут разойтись. Яша, придерживая дверь, делает шаг назад, прижимаясь к переборке и давая Горохову выйти из кубрика. Пистолет в его правой руке опущен вниз. Вот он – нужный уполномоченному момент. Левая рука Горохова не так хороша, как правая. Но и ею он учился работать. Тренировал её. Правда, больше на стрельбище. Но и в зале он с нею работал, отрабатывал все доступные удары. Прямо напротив стюарда у него с плеча слетает фляга и падает тому под ноги. Ну, не удержал. Горохов нагнулся за флягой, но поднимать её не стал, а, разогнувшись рядом с Яшкой, проводит тот же удар локтем, который недавно так хорошо помог ему расправиться с солдатом, приставленным к нему капитаном Сурмием. Вот только Яша был покрепче солдата, и даже получив точный и сильный удар справа в челюсть, не качнулся. Он заорал:

– Ах ты!…

Вылупил глаза и попытался поднять пистолет, Горохов едва успел своею левой рукой перехватить его руку с пистолетом. И пока тот пытался её вырвать, с размаха ударил его лбом в подборок. Этот удар уже был заметно весомее… Яшка откинул голову к стене, а его рука с пистолетом вдруг ослабла, но он смотрел на Горохова осознанно и снова попытался заорать.

– А-а!… Капитан!… Фёдор!…

Тут уже уполномоченному пришлось, что называется, вложиться. Он отвел голову назад и что было сил снова ударил лбом стюарда в подбородок. Ударил с такой силой, что у самого лоб заболел и боль отдалась даже в глазах, а от резкого движения в руке, в месте перелома, кольнула острая игла. Зато Яшка отлип от стены и кулем, медленно повалился на уполномоченного. Пистолет тихонько звякнул о палубу. Горохов дал ему потихоньку сползти на пол, а сам прислушивался: не идёт ли кто. Было тихо, только дизель ритмично и неутомимо молотил в машинном отделении. Уполномоченный присел, поднял с палубы пистолет и свою флягу. Надел ремень фляги через голову. Пистолет – обычный армейский «девять-восемь»; он надеялся увидеть свой, снаряжённый особыми патронами с зелёными головками. Не без труда при помощи сломанной руки он вытаскивает магазин – нет, пистолет не его, патроны в нём стандартные. Дурак Яшка, слишком самоуверенный. Шёл за арестованным, даже не сняв оружие с предохранителя. Наверное, потому и не смог выстрелить, когда было нужно. Даже в пол. Крики-то его в трюме, при работающем дизеле, не больно были слышны, а вот выстрел кто-то мог и услышать. Горохов стоит и прислушивается. Глядит по сторонам. Потом присаживается, обшаривает карманы стюарда. Ничего интересного, пара рублей, и всё. Что делать дальше, уполномоченный не знает. Сколько на лодке людей – тоже. А ведь это главный вопрос. Впрочем, нет, не главный. Всех убить и самому доплыть до Березников? С одним пистолетом и одним магазином? Ну, с Яшкой, – он бросает взгляд на человека, что лежит у двери кубрика, – всё понятно, но Люсичка, капитан, ещё один мужик. Это только те, кого он видел. Нет, нереально. Нужно уходить. А как? Как уйти с лодки, которая плывёт по реке? Только в воду. В воду, бурую маслянистую жидкость, насыщенную обжигающими амёбами. Да ещё со сломанной рукой… Но сидеть тут и ждать, что кто-то пойдёт искать Яшку, было ещё опаснее.

«Надо уже убираться отсюда».

Горохов с размаха ещё раз бьёт стюарда по голове сапогом, так бьёт, что пальцы на ноге заболели, и идёт к трапу, держа пистолет перед собой.

Он выглядывает на улицу – темно. Пятый час утра, до рассвета ещё есть время. И слышит, как кто-то разговаривает. Он поворачивает голову налево. Из рубки падает свет, и прямо под этим светом стоят два человека, у одного из них пулемёт-пистолет висит на плече. Ни одного из этих парней он не видел. И теперь ему уже хочется только одного – убраться с корабля. Любыми путями. И ждать больше нельзя, ни секунды. Уполномоченный вылазит по трапу на палубу, он в тени, эти двое не должны его заметить. Бочком-бочком Горохов движется к корме лодки, а людей держит на мушке пистолета.

А вот и корма, тут горит фонарь, тут задерживаться нельзя. Он засовывает пистолет в тайный карман на рукаве, сломанной рукой попробуй ещё это сделай. И, не теряя времени, перелезает через фальшборт. Он взглянул вниз: там, в метре под ним, чуть левее, бьётся бурун от винта. Андрей Николаевич на мгновение представил, как обожжёт его эта чёрная вода. Но ждать и представлять было некогда, он быстро снял и спрятал в герметичный тайник фляги респиратор – там, у берега, он должен быть сухой, – потом, придерживая рукой фуражку, а локтем флягу, отрывается от фальшборта и, старясь не произвести всплеска, падает в воду.

Пять-десять сантиметров верхнего слоя воды похожи на масло, вернее, на жидкий студень из-за огромного содержания рыжих амёб. Амёбы всегда стремятся к солнцу, поэтому собираются у поверхности. С одной стороны, они препятствуют испарению воды и хоть как-то сохраняют открытую воду на поверхности земли, но с другой стороны, они не пропускают ни света, ни кислорода вглубь воды. Поэтому вода в глубине всегда чёрная, и рыбы почти все слепые. Горохов плюхнулся в эту вязкую жидкость, которая называлась речной водой… Ну, почти бесшумно. Он постарался не погрузиться глубоко, что ему удалось благодаря его одежде и фляге.

Уполномоченный зажмурился и, когда вынырнул, сразу стёр амёбный суп с лица. Сразу осмотрелся. И ничего, кроме быстро удаляющихся огней лодки, ну и ещё звёзд, не увидел. С одной стороны, это его порадовало: никто на лодке ещё не знал, что он её покинул, а с другой стороны, правый берег был в тени обрыва, света луны не хватало, чтобы понять, насколько он далеко. Впрочем, выбирать ему не приходилось. Ему был нужен только правый, восточный берез реки. Левый, пологий, менее поросший рогозом, ему никак не подходил. Там, он знал это не понаслышке, обитали не только дарги, но и немало степных, очень опасных шершней. На правом же берегу он рассчитывал найти казачьи кочевья. В его случае, с его количеством воды и патронов, казаки были единственным способом выжить. Именно к правому берегу он и поплыл, стараясь не опускать лицо в воду.

Глава 45

Главное – дышать носом и не опускать лицо в воду. Носом, потому что над рекой, возможно, висят красные споры; хотя ветра нет, а они тяжелы и без ветра быстро падают, но всё равно он дышит носом. Плыть с одной рукой, во всей его одежде, в сапогах, с пистолетом и флягой было очень тяжело. Одежда намокла и стала тянуть его на дно, а уж про пистолет и говорить нечего. Он был словно кирпич в рукаве. Горохов больше сил тратил на то, чтобы не утонуть, а не на то, чтобы двигаться. Он не видел, насколько успешно его продвижение к берегу, а вот течение чувствовал прекрасно. Уполномоченный буквально за минуту успел устать, но продолжал плыть, и единственное, что его успокаивало, так это то, что огни лодки были уже достаточно далеко от него. Лодка уходила всё дальше на север, а значит, его ещё не хватились.

Рыбы. Ну, о них лучше не думать. Говорят, что стекляшки к вечеру опускаются на дно. У них на темени есть пятно, которым они чувствуют свет, ночью они не кормятся. Да и не были стеклянные рыбы главной опасностью в реке. Тут водилось кое-что похуже. Например, щуки. Уродливые создания, на четверть состоящие из огромной пасти с зубами-крючьями. Вот эти трёх-, а иной раз и четырёхметровые твари были самыми опасными в реке. Щука, вцепившись в человека, начинала мотать башкой туда-сюда и могла запросто размотать, разорвать его, оторвать руку, ногу или вырвать часть тела непрерывными, судорожными движениями своего корпуса. А ещё в глубоких местах реки, в омутах, залегают огромные бегемоты, некоторых из которых могут запросто ударом из глубины перевернуть маленькую лодку с мотором. И это были только те рыбы, о которых Горохов знал.

Больше всего ему мешал плыть пыльник, лёгкая ткань которого, намокнув, вдруг стала не такой уж и лёгкой. Левая, свободная рука уже заметно устала, он и не заметил, как стал работать правой. И та, конечно же, начала болеть; иногда боль, когда он по неосторожности прилагал серьёзное усилие, была резкой, острой.

Но он уже не обращал внимания на это. Как и на наваливающуюся усталость.

Плыть, плыть, пока есть хоть капля сил. Вот только дышать носом у него уже почти не получалось. Слишком интенсивно он работал, чтобы ему хватало размеренного дыхания носом. Вода, похожая на бульон, попадала и в нос, и в рот, она имела стойкий и привычный щелочной привкус, сразу вызывала оскомину, желание отхаркаться и промыть нос. Но с этим можно было мириться. Больше всего его начинала донимать усталость. Он стал уже подумывать о том, какую вещь выбросить, чтобы облегчить себя.

Но от чего он мог освободиться? Пыльник? Оружие? Но как потом выживать в степи без этих главных для выживания вещей. Про флягу Горохов даже и не думал, уж лучше утонуть сразу, чем оказаться в жаре без воды и спрятанных в тайнике вещей. Он больше не вспоминал про лодку. Под очки уже попала вода и начала жечь глаза, но Андрей Николаевич продолжал плыть, понимая, что силы уже на исходе. На исходе. Но тут впервые за весь заплыв он увидал перед собой чёткую чёрную стену. Рогоз! Берег! Ну наконец-то! Это придало ему сил.

Боль в руке, усталость, нехватка воздуха, опасение вдохнуть споры, – всё сразу отошло на второй план, теперь он надрывался только, желая достичь берега. И вот она, чёрная стена прибрежных зарослей, он наконец коснулся сапогом твёрдой поверхности.

Твёрдой! Нога провалилась в ил. Горохов всё равно был рад. И ничего, что ноги утопают в иле чуть не по колено, ничего, что местные твари, наверное, рыбы-стекляшки, перепуганные им, путаются в ногах и полах пыльника, главное, что он уже мог идти, но выходить не спешил. Уполномоченный, стараясь дышать носом и делать вдохи как можно реже, достал из воды флягу…

Какая-то тварь схватила пыльник, стала его дёргать, но и это не отвлекло его. Он, почти не дыша, стряхнул с фляги воду, забрался в тайник и вытащил оттуда респиратор. О, с каким удовольствием он его нацепил! Наверное, это был первый раз в его жизни, когда уполномоченный был так рад маске. Теперь, когда она была на лице, он смог широко открыть рот и вдыхать, вдыхать, вдыхать этот едкий речной воздух. Но надышаться ему не дала тварь, которая трепала его одежду, и он, по-прежнему утопая ногами в мягком речном грунте, пошёл к берегу.

Рогоз стоял перед ним сплошной стеной, и через него приходилось пробираться, на него посыпались тучи спор. Он, конечно, не видел их в темноте, но знал, что они красные. Сейчас для этой красной мерзости не сезон, но и сейчас они опасны. Они всегда опасны. Главное – их не вдохнуть, не дать им попасть в лёгкие.

Горохов продрался через рогоз, что без тесака было сделать непросто, а сразу за зарослями высился обрыв, на который с одной рукой он едва смог подняться. Мокрый, грязный, весь в смертельно опасной пыльце, с больной рукой и слезящимися глазами, с перхотью в горле и жжением в носу, он хотел упасть прямо тут, на этой круче. Вот только делать этого было нельзя. Ноги трясутся от напряжения, но уполномоченный понимал – нужно уходить, и уходить быстро. И не только потому, что рядом река с её мерзким рогозом. Главная опасность – это Люсичка. Как только она поймёт, что он сбежал, она вернётся. Потому что его теперь нельзя оставлять в живых. Во-первых, она похитила большую научную ценность. А во-вторых, Горохов единственный, кто об этом мог рассказать. Возможно, его уже ищут, осматривая лодку. И найдут лишь Яшку-стюарда. Так что вернутся. И у них наверняка есть коптер с тепловизором. Тепловизор в темноте следов на песке, конечно, не разглядит, а вот его Горохова, очень даже «увидит».

До рассвета час. Нужно было уходить, и он, напрягая последние силы, пошёл на восток. Стараясь выбирать твёрдый грунт, чтобы не оставлять следов: они ведь и утром будут искать.

Было бы хорошо, если бы поднялся ветер. Вот только ко всему прочему его начинала разъедать кислота, вырабатываемая речными амёбами. Горло, да и всю носоглотку, раздирало. Появился зуд в паху и между лопаток, но хуже всего дело обстояло с глазами. Он остановился. Как бы ему этого ни не хотелось, как он по привычке ни экономил воду, но глаза всё-таки нужно было промыть. Ему совсем не хотелось терять зрение даже частично. Это в степи смерти подобно. Он остановился, прижал флягу к животу локтем сломанной руки, стянул зубами перчатку… Даже промыть глаза, имея одну руку – целая операция. Но всё же он промыл их. И с удовлетворением отметил, что жжение сразу уменьшилось. Носоглотка тоже нуждалась в воде, но нет… Жжение в горле и носу он готов был терпеть. Андрей Николаевич даже не сделал глотка, воду нужно беречь. Днём тут будет под пятьдесят, а УК-костюма с охлаждением у него больше не было.

И он, закрыв флягу, пошёл на восток, подальше от реки, ему нужно было пройти десять километров, дальше вглубь степи его искать не будут. У них на лодке не было транспорта, а догнать и поймать его пешком у людей Люсички никаких шансов. Уж в чём-чём, а в этом он был уверен.

Вокруг, шурша крыльями, пролетала саранча. Судя по шелесту, тяжёлая, жирная, калорийная. Ему очень хотелось есть. Будь он уверен, что его не ищут, включил бы фонарик – дурное насекомое всегда интересуется светом – и ловил бы её рукой, фуражкой. Тут же, откусывая ноги и головы, ел бы её без соли, сырой, как в детстве. Голодным бы точно не остался. Но сейчас даже маленький фонарик из фляги включать нельзя. А ещё нельзя останавливаться – нужно уходить от реки дальше. Ему ещё два часа идти на восток. Только там он будет чувствовать себя в безопасности.

Небо на востоке покраснело. У него, конечно, слезились глаза, но Горохов всё-таки мог различить изменение цвета. Да и саранчи стало меньше. Скоро утро. Солнце. А у него чешется всё тело, особенно в промежностях. Да, там. Он знает, что будет дальше.

Конечно, он не умрёт от речной воды. Но зуд уже начинал его донимать по-настоящему. Если в носоглотке и горле всё отекло, но перестало болеть и чесаться, то голова под фуражкой просто горела: почеши, почеши темя, почеши затылок и за ушами. И уши тоже чешутся. Такого сильного зуда с ним никуда не случалось, это и понятно: он столько не плавал в речной воде.

А ещё отёк на руке увеличился. Но на это уполномоченный внимания не обращал, рука не болела, только ныла – и то хорошо.

В довершение всего, когда начали высыхать сапоги, начался зуд ног. И если голову, а при старании и спину, можно было почесать, то ноги были абсолютно недоступны.

Но он, стараясь не замечать всего этого, упрямо шёл и шёл прямо на восход. Пока в двух километрах от реки не услышал знакомый стрёкот. Это не саранча, саранча в предрассветной дымке уже начала прятаться в барханы. Так стрекотала сколопендра. Она была за соседним барханом. Бог знает, что у неё на уме. Опасная тварь, как правило, охотится из засады. Но может с голодухи взобраться на бархан и брызнуть кислотой оттуда. Уполномоченный замер и, стараясь не шуметь, левой рукой с большим трудом достаёт из потайного кармана пистолет. Пистолет с восьмью патронами против сильного, быстрого и очень стойкого животного? Нет, конечно. Горохов потихоньку пошёл обратно, обошёл по дуге то место, где услышал сколопендру, и снова взял курс на восход. Но теперь он не выпускал оружия из руки.

***

Солнце уже полностью вышло из-за горизонта, а он всё ещё шёл на восток. Шёл, старясь не смотреть на белый круг, стоило взглянуть – и сразу начинали слезиться глаза, появлялась резь. Речная вода всё-таки давала о себе знать. Андрей Николаевич выпил много воды на лодке, но с того времени, как вылез на берег, он уже дважды останавливался и отпивал из фляги по пять глотков. Во-первых, ему было реально плохо, и первый раз он попил, чтобы хоть как-то облегчить дыхание, а второй раз – когда почувствовал, что у него поднимается температура, и ему нужно было запить таблетку. Эти водопои были ещё и временем передышки. Он останавливался и осматривался. Смотрел в бесконечное синее небо, пытаясь своими воспалёнными глазами увидеть там чёрную точку коптера.

Нет, ничего не было. Пустыня как пустыня, без малейшего признака существования человека. А солнце тем временем взлетало всё выше, и с ним повышалась температура. И зуд, который, казалось, потихонечку притихал, вдруг ожил. И стал ещё нестерпимее. Хоть раздевайся и чешись. И разувайся. В сапогах всё ещё было сыро, но уже жарко. Он сжимает и разжимает пальцы на ногах. Как бы ни хотелось ему сесть и разуться, заодно и отдохнуть, но на это нет времени, нужно уходить от реки как можно дальше.

«Только не думать об этом».

Он, не останавливаясь, шёл вперёд, щурясь на восходящее солнце.

И случайно взгляд его упал на предмет в песке. Предмет. Это то, что пустыня не производит. Красный, выцветший на солнце пластиковый цилиндрик. Ружейная гильза двенадцатого калибра.

Её вымело ветром из бархана, и он сразу её заметил. Это могло значить всё, что угодно. Но первое, что приходило на ум: казачье кочевье где-то рядом. А это значит, рядом вода и еда. И транспорт.

Он сразу влезает на тот же бархан, на котором заметил гильзу. И смотрит по сторонам. И, конечно, замечает то, что и рассчитывал увидеть. Меньше чем в трёх километрах от него белела длинная, но невысокая, метров в шесть-восемь, дюна. И над нею красными зубами торчали камни.

Отличное место для стоянки казачьего коша. Для стойбища. Он сразу пошёл в ту сторону. Именно на казаков он и рассчитывал, когда прыгал в воду с лодки. Вот только одно его смущало. Он не видел на окрестных барханах сетей, и даже штанг под сети не было. Казаки не ловили саранчу? Хотя барханы были, что называется, «саранчовые». Он шёл дальше и смотрел по сторонам, и опять не видел того, что подтверждало бы человеческое присутствие. Ни следов людей, ни следов покрышек. Но уполномоченный не останавливался. Продолжал идти, надеясь, что свои сети казаки поставили с другой стороны дюны. Меньше чем через час он, уже заметно выдохшийся и изнемогающий от зуда и жары, влез на дюны и заглянул вниз. Да, люди тут жили. Долго жили. Но сейчас их тут не было. Откочевали. Ушли. Он, чтобы не жариться на солнце, спустился вниз, в чёрную тень камня. Присел там, переводя дух. Нельзя было обнадёживать себя столь лёгкой удачей. Теперь же у него был отличный повод, чтобы отчаяться. Но уполномоченный не был готов сдаваться. Стоянка брошена давно, может быть, месяц назад; куда откочевал курень – одному богу известно. Но… Казаки никогда не отойдут далеко от реки. Река – это рыба, рыба – топливо. И деньги. Именно за удобные места на реке у казаков вспыхивали ссоры не менее свирепые, чем за колодцы. Колодцы. Уполномоченный встаёт и идёт от одного камня к другому, стараясь не выходить из тени. Тут должна быть вода. В пустыне нет ни одного стойбища, ни одного блокпоста, в котором не было бы воды. Они и возникают всегда вокруг колодцев, где в глубине, в линзах, собрана отличная вода. Но ни один казачий курень никогда ни одному чужому не покажет колодца своего стойбища. Так что… колодец где-то здесь, но он спрятан. Закопан. А как хорошо было бы найти его, сначала выпить много-много воды, а потом и помыться. Смыть с себя едкую грязь из реки, от которой кожа стала красной и раздражённой. От которой всё ещё слезились глаза и была воспалена носоглотка. Он остановился под одним из камней и там увидел выбитый на камне список имён. Имена были полные – мужские, женские. И сокращённые детские. Их было не менее двух десятков. Это был список покойных. В степи надгробий не ставят. В этом нет смысла. Их всё равно заметёт песком. Мёртвых записывают на камнях.

Рядом со всеми мужскими именами стояла буква «П». Это значило, что казак погиб, «полёг» в бою. Только у одного мужского имени такой буквы не было. Человек умер своею смертью. В общем, место это было обжитое, и колодца здесь не могло не быть.

Глава 46

А с солнцем приходил жар. Ещё не остывшие за ночь песок и камни снова начинали накаляться.

Вода. Горохов потряс флягу. Эта фляга была с ним давно, и ему не нужно было открывать её, чтобы понять, сколько в ней воды. У него было меньше двух литров. Если экономить, то этого хватит на одни сутки. Он стягивает перчатку и отворачивает крышку. Делает пять маленьких глотков. Вода тёплая. Уполномоченный набрал её на лодке. В той отличной каюте, в которую его поместил капитан. Но вода была из реки. Отчётливый привкус йода не давал в этом усомниться. Это ничего, Андрей Николаевич мог пить такую столько, сколько потребуется. Но даже этой воды было очень мало.

Колодец. Горохов стягивает маску и очки. От света небо кажется белым, даже тут, в тени камня, глаза сразу начинают слезиться; он в ладонь сломанной руки выливает несколько капель, и этой водой смачивает глаза и лицо. Лицо всё ещё горит от речной воды, хотя уже не так сильно. Ему нужно выпить таблетки, антибиотик и стимулятор, у него остались ещё по одной из них. Но он решает повременить. Пока у него ещё есть силы. А пока силы есть, нужно найти колодец.

Одежда давно высохла, даже сапоги уже почти высохли, Уполномоченному не хочется двигаться, хочется остаться под камнем и сидеть тут, пока солнце не спрячется за горизонт. Но он выходит из тени и идёт вдоль камней. Глаза всё ещё немного слезятся под очками, но теперь всё замечают. В некоторые камни вкручены винты – крепления для палаток. Горохов, скользя взглядом по камням, идёт дальше, находит удобный закуток, узкое место между стоящих каменных зубов. Хорошее место, он садится у одного из камней и начинает снимать слой песка. Копать песок нехитрое дело, если ты полон сил и у тебя обе руки рабочие. Ему же приходится делать это одной рукой. И почти сразу захотелось пить. Но он не был уверен, что быстро найдёт воду, поэтому решил терпеть.

Узкое место, тень, ветер выдувает отсюда песок. Дополнительный охлаждающий поток воздуха. Хорошие площадки для палаток. Тут должно что-то быть. Он сдвигается к скале и продолжает рыть левой рукой, и вскоре находит что-то. Это… еще немного песка снято – а, пластиковые штанги для сетей. Тут же и сети. Это ему пригодилось бы… если бы он нашёл колодец. Уполномоченный переходит к другому камню, к соседнему. Начинает снова убирать песок. И через пять минут новая находка. Большой тюк прочной ткани, крепкие капроновые шнуры – палатка. Всё это оставили на всякий случай. Если кто из местных придёт сюда ловить саранчу.

Ещё он нашёл две канистры – топливо. Залиты под завязку. Скорее всего, здесь закопан и небольшой генератор. И кондиционер. Всё, всё это было нужно в степи. Всё могло бы пригодиться, если он бы решил тут задержаться на пару дней. Если ему удастся найти главное. Найти воду.

Нет, тут должен быть колодец, обязательно должен быть. Горохов присыпает песком найденное, встаёт и снова идёт вдоль камней.

Снова ищет нужное место. Обходит камни один за другим и обнаруживает на одном из них глубокие царапины в одном месте.

Тут явно что-то есть; было, во всяком случае. Несмотря на то, что теперь ему приходится работать на солнце, он присаживается и начинает сгребать песок. Сняв сантиметров двадцать, он замечает, что к камню дюбелями пристрелена металлическая пластина. А в ней отверстие. Возможно, что здесь размещалось устройство для подъёма воды. Наверно, к пластине крепился насос. Отлично, теперь у него нет сомнений, что колодец тут. Да-да, разгребая и сгребая очередной слой песка, он наткнулся на что-то массивное и твёрдое. Горохов не сразу понял, что это бетон. Серый настоящий бетон. А рядом с ним, под песком, обнаружилось старое пластиковое ведро с длинной верёвкой.

Он обрадовался и продолжил свою работу, будучи уже уверенным в том, что близок к своей цели. Даже когда увидел коричневый лист металла поверх бетонного основания, не сомневался, что скоро сможет напиться и вымыться. Так продолжалось до тех пор, пока он, сметя последний песок, не понял, что бетонный колодец плотно прикрыт железным листом. И этот лист… наглухо заперт крепким, массивным навесным замком. Замок сидел плотно, ещё и закрывал петлю-проушину. Уполномоченный несколько секунд смотрел на этот здоровенный брусок железа, как будто не понимал, зачем он тут. Он даже заглянул в скважину замка. Убедился, что для замка нужен плоский, сложный ключ. До него не сразу дошло, что замок не сломать и не открыть, что до воды ему не добраться, хотя она очень, очень близка. Даже ведро с верёвкой есть.

«Уроды! Зачем так делать?! Наверное, чтобы чужие не таскались по их кочевьям».

Уполномоченный понял, что потратил кучу времени впустую. Кто ж знал, что колодец будет заперт. Он устал, ему хотелось завалиться в тень камня, снять сапоги и выпить сразу пол-литра воды. И больше никуда не идти. Не напрягаться, не тащить своё уставшее тело через эти бесконечные барханы. У него всё ещё зудело меж лопаток, ещё жгло в паху, подмышками, горели ступни. Глаза всё ещё слезились. Хорошо, что хоть рука перестала болеть.

К ночи поставить сети, наловить саранчи и наесться как следует, пусть даже если придётся есть без соли. Вот только что делать с водой? Он положил руку на флягу, чуть потряс её, как будто проверял, на месте ли… Вода тяжело качнулась в сосуде.

Вода. Того, что было у него во фляге, при жаре в пятьдесят с лишним градусов хватит… Он даже думать об этом не хотел. Нет, нужно было уходить отсюда.

Горохов встал. Легонько пнул замок, гляделся. Уходить надо. Но вот куда? Переборов в себе желание открутить крышку и сделать несколько глотков, он, не без труда и помогая себе сломанной рукой, открыл тайник и достал оттуда рацию и батарейку. Вставил батарейку в устройство и, присев у камня, облокотившись на него спиной, включил рацию на приём. Потом начал «гонять» по всему доступному диапазону. Он прислушивался минут пятнадцать. Но на всех доступных для рации волнах не было ничего, кроме фоновых шумов. Тишина в эфире. Если люди Люсички его искали и были рядом, то свои поиски они вели молча.

«Ищут – не ищут?».

Вопрос был непростой. Могли и искать, чтобы найти и замести следы, а могли плюнуть и уплыть на север. Как бы там ни было, нужно было уходить на север. Но если лодка уплыла и опасности больше нет, то лучше, конечно, идти невдалеке от берега. Там был хороший шанс встретить людей, казаков. В рыбных местах всегда есть люди. Для многих людей в степи добыча рыбьего жира – один из основных способов заработать.

Его уже начинал мучить голод. А через сутки начнёт подкрадываться и слабость. Ещё и воды мало.

Нужно идти на север. Он закрыл тайник, повесил флягу на плечо. А рацию так и держал в руке. Дальше он пойдёт с нею, чтобы всё время слушать эфир в разных диапазонах.

Искать стойбища в бесконечной степи – ещё то удовольствие. Поэтому, несмотря на высокое солнце и температуру в пятьдесят три градуса, он просто пошёл на север. Для этого ему даже не был нужен компас, уполномоченный и днём, и ночью знал, где какая сторона света. И он шёл, обходя высокие барханы, поглядывая на запад, в сторону реки. Оттуда мог прилететь поисковый дрон. А так как дрон в небе заметить очень непросто, Андрей Николаевич время от времени запускал поиск по всем доступным диапазонам и слушал эфир. После часа ходьбы ему пришлось остановиться. Найти небольшой камень и сесть в его тени. Начал стягивать сапоги.

Ноги. Ему стало некомфортно. Раньше в хорошей обуви он мог пройти за сутки пятьдесят километров без всяких последствий для себя, теперь же… Уполномоченный оглядел ступни ног, они были пунцовые. Это от речной воды.

«Чёртова жижа. Разъедает все, что угодно».

Ему пришлось посидеть немного, он даже потёр носки, словно стирал их. Но, увидав, как на полу пыльника взобрался клещ, стал обуваться.

«Только клеща мне теперь не хватало».

Ноги всё ещё горели, с ними, кажется, стало ещё хуже, но он быстро, насколько это было возможно, шёл на север. Хотелось пить, и голод продолжал донимать, но уполномоченный продолжал идти, через каждый километр проверяя эфир. Пройдя пять километров и ни разу не услыхав в эфире ни звука, он всё-таки решился взять чуть западнее и подойти к реке поближе. У него не было секстанта, но он знал, что река находится от него приблизительно в пяти километрах. Если ничего не изменится, завтра он приблизится к ней ещё больше. Горохов всё-таки надеялся набрести на рыбаков. По сути, это был его главный шанс выжить.

***

Он уже выпил половину своей воды; не останавливаясь, не ища себе убежища, продолжал движение даже в температурный пик. А когда солнце уже покатилось к горизонту, когда уже каждый шаг вызывал в ступнях болезненные ощущения, он набрёл на следы квадроцикла. Протектор был старый. Это сто процентов местные. Казаки. След был не очень свежий, скорее всего утренний, и вёл на запад, к реке. Не задумываясь, Андрей Николаевич пошёл по следу. Даже прибавил хода. Было жарко, но он торопился. Ничего, пусть ступни горят. Горохов даже выпил воды, пять незапланированных глотков, чтобы не накрыл тепловой удар. Так и шёл по следу почти полтора часа, умирая от жары, от жажды и от голода. И на этот раз ему повезло. Он угадал, это были казаки, что приехали ловить рыбу.

На хорошем месте, на берегу, на возвышении, он ещё издали увидал старенький квадроцикл. И человека рядом с ним. Короткий пыльник, чуни с обмотками, большой респиратор, шляпа с вислыми полями. Казак. Вот только казак показался ему мелким, маленьким. Но весьма проворным, Горохов был ещё шагах в пятидесяти от человечка, когда тот выхватил из кузова своей машины дробовик, дёрнул затвор и крикнул высоким голосом:

– Эй, дядя, стой-ка там! Не тащись сюды!

Это был мальчишка… Ему и дробовик был велик, хотя обращался он с оружием умело. Уполномоченный по голосу не мог определить его возраст, лет двенадцать-тринадцать, наверное… Голос ещё не сломался.

– Казаки! Не стреляйте! – в ответ крикнул Горохов, он даже поднял левую руку вверх, – мне нужна помощь.

– А чего вторую лапу не задрал? – интересуется паренёк, а ствол от Горохова не отводит. Продолжает держать на мушке.

– Она у меня сломана, – Горохов морщится от боли, но поднимает и вторую руку.

– Колюня!… Колю-няя!…. – орёт пацан, и тут же на обрыв от реки взбирается парень чуть покрупнее. Он тоже достаёт оружие, у него старенькая, давно снятая с вооружения армейская винтовка.

– Вот, – поясняет мелкий, – приблудный притащился. По одежде степной, а говорит как городской.

– Так ты кто такой, дядя?! – кричит Горохову Колюня.

– Я инженер, – отвечает Горохов. – Я упал в реку, у меня сломана рука, мне нужна вода. Мне нужно помыться. Еда.

– Ну, еда, вода, оно, конечно, ясно…, – совсем по-взрослому рассуждает паренёк.– А ты тут один, что ли?

– Один.

– А оружие у тебя есть? – продолжает интересоваться Колюня.

– Есть, – отвечает уполномоченный. Лезет в карман и достаёт оттуда пистолет.

– Не больно это умно, таскаться с такой ерундой по степи, – разглядев оружие, замечает Колюня.

– Я же говорю, меня заманили на лодку, хотели убить, сломали руку, мне пришлось прыгать в воду, еле доплыл до берега. И вот уже шестнадцать часов иду.

– Брось свой пистолет! – кричит мелкий. – Тогда дадим воды.

Он для убедительности поднимает из кузова большую флягу.

Вода в степи – это святое, ему бы и так дали, даже врагу казаки, перед тем как убить, дадут воды. Но Горохов не спорит, не задумываясь бросает оружие на песок и идёт к ним. А парни ждут, пока он подходит, пока одной рукой берёт флягу, пока пьёт. Смотрят и своё оружие не опускают. А уполномоченный, напившись и поставив флягу на песок, берётся за пуговицу своего пыльника, за самую верхнюю, ту, что под воротником. Она единственная обшита тканью. Он с силой дёргает её, отрывает и кидает Колюне: лови.

Тот ловко ловит пуговицу и сразу всё понимает – пуговица тяжёлая. Он, поставив к ноге винтовку, начинает освобождать пуговицу от материи, а мелкий пытается понять, что происходит, заглядывает старшему под руку:

– Колюня, а чего там?

Старший уже добрался до сути и сообщает младшему уважительно:

– Медяха.

– Медь?

– Ага, пятёрка. – говорит Колюня, а сам разглядывает монету; судя по всему, не так часто этот паренёк видел такие деньги. Мелкий тоже хочет посмотреть:

– Пять рублей? Коля, дай поглядеть-то.

– Из рук гляди, а то потеряешь ещё.

– Когда я что терял?!

– Всегда ты всё теряешь, – отозвался старший.

– Парни, – произносит уполномоченный, ему неохота выслушивать их споры, – если довезёте до Соликамска, дам ещё двадцать пять.

– Брешешь! – не верит и одновременно удивляется маленький.

– Нет, не брешу, – уверенно отвечает уполномоченный. – Я, конечно, не казак, но я из степных людей, как и вы, у нас брехать не положено, нельзя. Говорили, что степь за брехню накажет.

Да, именно так его сверстники и говорили в детстве. Кажется, парни знают эту поговорку. Но всё равно они сомневаются.

– Так вперёд дай денег, мы и отвезём, – дельно советует мелкий.

– У меня всё забрали, – при себе осталась лишь пара рублей. Но дома, в Соликамске, у меня деньги есть.

Колюня думает, а потом говорит:

– Ладно, но сначала заедем на кош, поговорим со старыми, им свою сказку про лодку расскажешь, они и решат, – он поворачивается к младшему. – Минька, вытаскивай донки, собирай снасти, отвезём приблудного к старикам.

Глава 47

Рыбачки были, хоть и молодые, но удачливые, Горохов ехал в кузове, который до половины была завален липкой от жира стекляшкой и ещё какой-то страшной, колючей рыбой, которую он видел в первый раз. От реки до казачьего стойбища доехали минут за двадцать. Если бы уполномоченный шёл пешком, обязательно прошёл бы мимо казацкой стоянки, так хорошо кош был упрятан среди невысоких камней и полей колючки, которая покрывала все возвышенности вокруг них.

– Котя, Котя! – орал Минька, чуть привстав с заднего сидения,

Орал, как выяснилось, взрослому казаку, который тут же, с винтовкой наперевес, вылез на крик из зарослей кактусов, что росли у подножия одной из возвышенностей, и мелкий казачок радостно сообщил ему: – Мы приблудного нашли. Куда его?

– На кой хрен вы его привезли? – недовольно спрашивал казак, подходя ближе и разглядывая Горохова.

– Он слабый, рука поломана, – пояснил Колюня. – Куда его?

– А оружие его где?

– У него один пистолет, даже обреза нет, – сообщает Минька и показывает пистолет Горохова. – Вот.

– Ну, вези его к Трёхвдовой, – подумав, отвечает казак Котя и машет рукой: езжайте, даже не удостоив уполномоченного ни одним вопросом.

Квадроцикл свернул за холм, на открытое место у камней, под которыми были разбиты палатки, стоял транспорт, тарахтел генератор.

– Вы прямо тут, у зарослей, живете? – спросил Горохов, когда у одной из палаток Колюня заглушил мотор.

– Ага, когда сюда кочуем, тут и живём, – ответил Минька.

Горохов осторожно вылез из кузова, придерживая руку, огляделся:

– Тут же клещей тьма.

– Ничего, мы привычные, – не без гордости отвечал старший.

***

Чистая палатка, внутри обалденно пахнет чесноком и жареной саранчой, внутри нежарко, но мужчина здесь не живёт. Тут нет обычного ящика, какой есть в любой палатке, в которой проживает казак. Тут нет ящика с оружием. Андрей Николаевич, получив от женщины разрешение войти, сразу опускается на войлок, начинает раздеваться. Казачка, поняв, что с человеком не всё в порядке, стала ему помогать.

Трёхвдовой женщину просто так называть не станут. Тем более, если эта женщина ещё не старая и, если не считать опухших от проказы скул, ещё вполне себе привлекательная. Скорее всего, она похоронила трёх мужей. И теперь вряд ли найдёт четвёртого. Дураков нет жениться на проклятой.

– Ох ты! – воскликнула она, когда Горохов снял маску и очки. – Так обгорел на солнце, что ли?

– В реке плавал! – объяснил Минька, сев на выходе из палатки. Ему очень хотелось посмотреть, что будет дальше.

– Ох ты! В реке?! – она села на колени возле уполномоченного. – А с рукой что?

Уполномоченный, кривясь от боли, стал вытаскивать руку из рукава рубахи и ответил:

– Сломал.

– Сломал! А ну дай гляну! – сказала женщина.

Она внимательно смотрит на большой и уже посиневший отёк на руке и сразу сообщает:

– Криво кость легла, но это ничего… Я положу лангетку, срастётся как надо.

Горохов в этом не сомневался. В степи любая женщина, любая мать по совместительству и врач. Его мама тоже разбиралась в лекарствах и запросто могла вылечить многие детские и не очень детские болезни.

– Помогите мне снять сапоги, у меня ещё с ногами… непорядок, – попросил уполномоченный.

– Конечно, – женщина быстро стянула с него обувь, носки. – Ой, глянь, у тебя тут кожа слезает. Вишь, как ты их находил, это от речной воды, наверное.

– Да, наверное, – согласился Андрей Николаевич, оглядывая свои распухшие и красные ступни, с которых и вправду в некоторых местах стала слезать кожа.

– Тебя всего обмыть надо, – резюмировала Трёхвдовая, – Минька, принеси-ка ведро воды.

– Ф-ф…, – фыркнул парень, носить воду было не казацким делом. – Да уж, конечно, побежал уже.

– Тогда проваливай, – женщина бесцеремонно стала выпроваживать Миньку.

– Чего ты? – он не хотел уходить. Он, судя по всему, считал Горохова своей добычей, своим большим заработком, и не хотел отходить от него. – Я тут, с приблудным побуду.

– Ходи отсюда! Ходи, – женщина почти без труда вытолкала его из палатки. И тут же сказала Горохову: – Я воду принесу, а вы раздевайтесь пока.

***

Сначала она полностью его обмыла. Как следует. С бактерицидным мылом, сваренным из колючего кактуса.

– Вся спина у тебя шелушится, – говорила женщина, смывая с него жесткой тряпкой речную кислоту. – Ишь, как река тебя разъела.

После умело, как заправский травматолог, почти безболезненно наложила ему на руку лангет. Повязка была плотной, но не тугой, всё, как положено. Первый раз он чувствовал себя таким чистым. У него даже появилось ощущение новой кожи. Она поставила перед ним большую миску с жареной саранчой, миску с квашеными кактусами, маленькую мисочку с яйцами термитов. Ни хлеба, ни гороха, ни тыквы у неё, конечно же, не было. Хлеб в степи – еда для богатых.

И пока он ел, Трёхвдовая сбегала к соседке и взяла маленький старенький кондиционер, установила его прямо напротив уполномоченного:

– Вот, так тебе лучше будет. Я-то и без него обхожусь, я к жаре привычная, а ты из города, тебе надо.

– Спасибо вам, – отвечал Андрей Николаевич. Тут он чувствовал себя спокойно. Теперь, даже если Люсичка его и искала, тут до него ей не добраться. – Как вас зазовут?

– Меня-то? – она немного смутилась. – Да Глашкой родители прозвали.

– Это значит…, – Горохов не мог вспомнить, как будет звучать полная форма этого имени.

– Ой, да Глафира, – она, кажется, покраснела и махнула рукой в смущении. – Да меня уж так сто лет никто не звал.

– Глафира, – повторил Горохов. – Красивое имя.

– Ой, да обычное…, – всё-таки она смущалась. – Там атаман про тебя спрашивал, хочет поговорить. Как будешь готов, я его пущу.

– Атаман? – конечно, атаман должен был с ним поговорить. Этого разговора было не избежать. Тянуть с ним не было смысла. – Ну давайте, запускайте. Я готов.

Пришли два казака. Обоим за пятьдесят, лица в проказе, старые степные воины. Один из них представился:

– Курбанов я. Атаман.

Курбан. Это имя Горохову известно. Кош Курбана был большой и влиятельный. Один из самых больших на берегах Камы. Они принесли сосуд. Конечно же, это была кактусовая водка. Достали сигаретки, Глафира сразу поставила для мужчин посуду, стала разливать, подавать закуски.

Пока женщина суетилась, атаман представил своего спутника:

– А это мой кошевой, Михась Галкин.

– Инженер…, – Горохов взглянул на Трёхвдовую.

И Михась, правильно расценив его взгляд, произнёс:

– Глаша… Ты иди, иди… Посудачь там с бабами.

Женщина послушно и безмолвно вышла из палатки. А уполномоченный, взяв сигарету и закурив, продолжает:

– Послушайте, казаки, фамилии своей я вам не скажу, без надобности она вам. А будете спрашивать, так совру. Но расскажу всё, что могу. И кое-что вам знать надо.

– Ну, давай хоть так, – согласился атаман, поднимая рюмку.

Андрей Николаевич тоже поднял рюмку, выпил быстро и не закусывая, продолжил:

– Я был с северными в экспедиции, меня как проводника брали, я в тех местах уже бывал…

– А где ты бывал? – перебил его кошевой, ставя пустую рюмку и беря кусок квашеного кактуса.

– На юге. За Пермью.

– Далеко на юге? – уточнил атаман.

– Дальше некуда.

– И как там?

– Плюс семьдесят.

– Ишь ты! Семьдесят! – удивлялись казаки. – И ты, значит, в тех местах до этого бывал?

– Бывал. По работе. Так вот… Там северные искали кое-что. Нашли, но вся экспедиция была перебита. Уцелел я и один солдат. Сейчас он лечится.

– А воевали с кем? – уточнил Михась. – С даргами?

– Дарги одни на нашу группу напасть не осмелилась бы, у нас полтора десятка солдат было. Техника, оружие, всё северное. Напали на нас боты-солдаты, а дарги только им помогали.

– Про ботов мы слыхали и даже видали, а вот про ботов-солдат слышим от тебя впервые, – произнёс Михась с некоторым сомнением.

– Лучше вам и не слышать о них.

– Что, сильные? – спрашивает Курбан.

– Магазин из винтовки в него разряжаешь, а он даже не останавливается, – продолжал уполномоченный, но чувствовал, что казаки ему не верят. – А прыгунов вы тут видели?

– Прыгунов?

– Ну, такие здоровенные, с острыми лапами, на саранчу похожи. На огромных богомолов.

– А, стригуны, – догадался Михась. – Этих видали. Видали. А ещё что там, на юге?

– Дарги новые.

– Это какие же? – интересуется атаман.

– Безносые, – говорит уполномоченный.

Вот тут они ему поверили. Старые казаки переглянулись. И Михась переспросил:

– Безносые – это как?

– А так, носов нет. Две дырки над губой, и всё.

– И много ты таких видал?

– Двоих точно, – уверил казаков уполномоченный.

– Костя Коробок, сосед наш, пару дней назад в гостях был у нас, рассказывал, что убили они дарга у Северной Пади, – вспоминает Курбан, – а у него носа не было, мы тогда посмеялись, что ему его жена с голодухи отгрызла…

– Значит, не отгрызла, – сказал Михась, разливая по рюмкам водку.

Горохов взял свою рюмку и произнёс:

– Новые дарги, я труп одного такого в Институт вёз, на исследования. Кстати, и труп бота-солдата тоже вёз.

– И что?

– На лодке, на которую я сел, оказались бандиты, – конечно, Горохов не стал рассказывать им о Люсичке.

– А что за бандиты? – спросил атаман.

– Да не знаю я, грузился ночью, капитан показался мне нормальным; когда грузился, всё было хорошо. А потом началось… Сразу напали, руку сломали, вещи все забрали. Ну, я не стал дожидаться, пока убьют, прыгнул в реку.

– А что ж у тебя было ценного, что они решили тебя грабить?

– Да ничего особенного, деньжата были, немного, оружие северное, рация, снаряга разная. Вещи-то были хорошие. Видно, приглянулись им. А ещё два трупа для Института, – уполномоченный, конечно, не собирался рассказывать про ценное биовещество в пробирке. Зачем про это знать степным людям?

– Ну понятно, – произнёс атаман задумчиво. – Значит, говоришь, новые дарги будут у нас теперь. Новая волна придёт.

Кажется, дарги больше всего другого волновали его. И Горохов молча кивнул: будут. Придёт.

– Говорю же тебе, надо откочёвывать отсюда, – сказал кошевой атаману, снова разливая водку.

– Куда? Куда откочёвывать? – с заметным раздражением спрашивал атаман. – Куда податься от берега, от рыбы?

– Не знаю, за Камень, там тоже ещё реки есть. А может, вообще на север уйти, далеко на север. К болотам.

Атаман взглянул на него и, ничего не ответив, взял рюмку.

– Ладно, выпьем.

Они снова выпили, и тогда Курбан произнёс:

– Мальцы говорят, что ты двадцать пять рублей дашь, если тебя до Соликамска довезти.

– Дам, – твёрдо произнёс уполномоченный. Он знал, что сумма, предложенная им, очень велика, поэтому не сомневался, что охотники найдутся.

– Ну, как выспишься, так поедешь. Отвезут тебя.

– Я спать не буду, – сразу ответил Горохов. – Хочу сейчас выехать. Если мальцы готовы, я тоже готов, только оденусь.

– Мальцам двадцать пять рублей жирно будет, – заметил Михась. – Да и путь до Соликамска неблизкий. Непростой. Тебя взрослые казаки довезут.

Глава 48

– Авось, быстро доедем, – обещал ему немолодой уже казак Ефимыч, ставя в кузовок своего квадроцикла две канистры с топливом. У него синяя нижняя губа и прямо под ней заметный желвак. Он давно болеет. Возможно, что болезнь уже поразила и пальцы. Но казак ещё крепок. – По берегу не поедем, пойдём на Губаху, там места ровные. А в Губахе безопасно. Поспать можно.

– Не… Быстрее, чем за сутки, не доедем, на ночь всё равно встать придётся, – уверял более молодой казак Митяй по кличке Кожа. У него синяя от проказы щека. Он поставил в кузов две канистры с водой, коробку с едой. – Сто вёрст по барханам – не шутка.

Горохов прикидывал, что отсюда до Соликамска чуть более сотни километров. Он не был согласен с Кожей. Сам уполномоченный доехал бы быстрее. На мотоцикле.

– А почему мы не поедем по берегу? В Губаху крюк будет, – не понимает уполномоченный.

– По берегу другие коши, стойбища другие, мы не со всеми дружим, тля их мать, – с заметной неприязнью отвечает Митяй и протягивает Горохову потёртое, но ещё крепкое ружьишко. – Правша-левша? Одной рукой стрелять можешь? А то с твоим-то пистолетиком в степи… Сам понимаешь.

Уполномоченный ответить не успел, он только взял ружьё левой рукой, и за него ответил Ефимыч:

– Да сумеет он, разберётся, атаман сказал, что он проводник, людишек северных за Пермь водил.

– А… Ну, тогда ладно, – Митяй протянул Горохову патронташ с двумя десятками патронов. – Чем севернее поедем, тем спокойнее будет, но степь есть степь… Мало ли что… Дарги везде попадаются.

– Останавливаться лишний раз не будем, – предупредил Ефимыч, – только перекусить, заправиться и до ветру.

– Вот тебе топчан, – показал в кузов Митяй, – ложись, пей водичку да в небо смотри. А мы уж тебя довезём.

Казаки уже надевают на свои порченые степной болезнью лица маски.

– Ну, поехали, что ли…, – Ефимыч заводит квадроцикл.

– Сейчас, я быстро, – Горохов кладёт ружьё в кузов и, чуть прихрамывая на обе ноги, – ступни ещё болят, – идёт в палатку Трёхвдовой. У него пара рублей и на полрубля мелочи, себе он оставляет себе один рубль, а остальные деньги протягивает женщине:

– Спасибо вам, Глафира.

– Ой, да ладно, особо и не за что, – говорит женщина, но деньги, конечно, берёт. – Доброй тебе дороги, инженер.

Казаки уже ждут его, он влезает в кузов, усаживается поудобнее на тюфяк, и, уже не говоря ни слова, Ефимыч даёт газ.

Всё, поехали, кажется, ему нужно успокоиться. Дальше путь более-менее спокойный. Дарги южнее и восточнее Губахи недавно были перебиты. Против них год назад проводили целую военную операцию. Хоть Кожа и выдал ему ружьё, это для порядка, так в степи положено. Неспокойно Горохову было по другой причине. Рапорт. Ему по прибытию предстояло писать рапорт. Пусть на этот раз он не был на задании. Пусть экспедиция была чистой подработкой. Это ровным счётом ничего не меняло. Даже если ты в отпуске и при тебе происходит что-то значимое, ты должен написать рапорт об этом событии, как только представится возможность. Руководство Чрезвычайной Комиссии считало, что самое ценное, помимо поддержания правопорядка и законности, – это информация. Так что писать рапорты обо всём, что он видел или слышал, было его должностной обязанностью. А написание рапорта – дело непростое. Ответственное. В рапорте нужно было указать всё как было. Забыть что-то важное, что потом будет выявлено, – большой просчёт. Не упомянуть что-то важное умышленно – должностное преступление.

Должностное преступление. Что теперь ему писать про Кораблёву и солдата Винникера? Теперь, удобно расположившись на тюфячке и поглядывая по сторонам, уже не голодный и в чистой одежде, он не чувствовал себя комфортно. Ведь впервые за все его годы работы в Трибунале ему нужно было решать, что писать.

Впервые за все годы он совершил такой поступок, который мог перечеркнуть его безукоризненную репутацию раз и навсегда.

Нет, формально он был прав. Жизнь и здоровье уполномоченного никто не имеет права подвергать опасности. Или не прав? Ведь он не был на задании, он был в тот момент, по сути, частным лицом. Всё равно, забирая у него его транспорт. Кораблёва подвергала его жизнь опасности. Он имел право отстаивать своё имущество любыми способами. В принципе, Трибунал должен был встать на его сторону. Но… Северяне были главным спонсором Трибунала. Они могли не понять такую позицию организации. И начать давить на комиссаров. Угрожать сокращением финансирования. Кораблёва всё-таки была заметным и важным лицом на Севере, лицом проверенным, зарекомендовавшим себя, лицом ценным, ведь простому, обыкновенному человеку не доверили бы столь важную экспедицию. Экспедицию, в которой можно было рисковать людьми ради достижения поставленной цели. Да, убивать Кораблёву было не лучшим решением. Но, к сожалению, на тот момент единственным. Где бы он был сейчас, если бы не убил её и Винникера? С большой долей вероятности не был бы уже нигде. Так что он всё сделал правильно. Но вот что теперь писать в рапорте? Вообще-то у него было три варианта. Первый: написать как было, и будь что будет. Второй вариант: написать, что Кораблёва с Винникером хотели забрать у него мотоцикл, а так как он не отдавал транспорт, хотели его убить. И ему пришлось защищаться. И третий вариант: вообще не писать, что он их убил, написать, что нашёл их трупы.

Но все эти варианты были нужны, если бы у него была пробирка с веществом. Которую нужно было бы сдавать в институт и объяснять её происхождение. А сейчас у него вещества не было, и можно было написать, что судьба Кораблёвой ему вообще не известна. Вот только рядовой Рогов и Люсичка с пробиркой зарубали на корню этот вариант. Рогова обязательно будут допрашивать, да и Люсичка может неожиданно где-то всплыть и рассказать, откуда у неё вещество.

Нет, про труп Кораблёвой придётся писать по-любому. Так что только три первых варианта ему подходили. Да ещё и про поездку на лодке придётся писать. Упомянуть и Людмилу Васильевну.

В общем, у него было над чем поразмыслить. Ситуация складывалась не очень приятная.

А сидящий за рулём Ефимыч не спешил. Хотя местность пошла ровная, почти без камней и больших барханов. Уже через час езды чувствовалось, что зона беспощадной жары остаётся сзади. Всё чаще встречались заросли колючки и кактусов. Все возвышенности, любые не доступные для барханов холмики густо зарастали съедобными кактусами. Было много термитников и, в отличие от тех, что он видел южнее Красноуфимска, большинство местных термитников было «живыми», а не просто торчало из земли твёрдыми столбами.

Быстро смеркалось, уполномоченный пил воду, поглядывая на восток в ожидании заряда. И тот пришёл. Казаки нашли холмик, за ним и остановились. Спрятались. Пришедший заряд оказался совсем нестрашным после тех, что уполномоченный переживал совсем недавно. Здесь, всего в сотне километров на север, всё было лучше. Спокойнее, добрее что ли.

– Эй, инженер, перекусишь? – отряхиваясь от песка и пыли, спрашивали у него казаки.

Горохов ещё не проголодался как следует, но он хотел восстановить силы и выносливость, порядком утраченные за последние три дня. Он сильно похудел. Это было видно по одежде.

– Да, поем, – ответил Андрей Николаевич.

Митяй Кожа достал из ящика еду, большую порцию отличной саранчи, красиво уложенную на длинный и сочный кусок кактуса.

«Хлеб, кажется, в этих местах экономят». Он стал есть, стараясь управиться с едой побыстрее, так как квадроцикл снова поехал, и из-под его колёс полетела вездесущая пыль.

Но и без хлеба ему было очень вкусно, и, запив съеденное литром воды, он почувствовал насыщение, а с ним пришло и успокоение. Уполномоченный больше не думал о рапорте. Это потом. Пока же он слушал, как стучит двигатель квадроцикла, да иной раз, перекрывая его, поёт какую-то заунывную мелодию Ефимыч. И тут Митяй что-то сказал, чуть обернувшись к нему.

– Что? – не понял уполномоченный.

– Лёшкин палец, – казак указал на одинокий и высокий камень, возвышавшийся над барханами.

– Часа через два будем в Губахе, – пояснил его пожилой товарищ.

«Губаха».

Горохов стал вспоминать давнее дело, что у него там было, и незаметно задремал.

***

До четырёх утра просидели в Губахе, поспали. Казаки – люди прижимистые, снимать ничего не стали. Поели и легли спать в кузове квадроцикла. А Горохов, несмотря на то, что ноги ещё болели, прошёлся немного по главной улице города. Городок показался ему более живым, чем в прошлый раз. Людей, кажется, прибавилось. Ему подумалось, что это люди, переселившиеся из Полазны. Не все решались сразу перебираться в перенаселённые Березники и Соликамск. Там людям пришлось бы тяжело работать где-нибудь на опреснителях или на сушке амёбы. А тут ещё можно было найти свободные участки для сбора саранчи или для лова рыбы в Большом озере, что находилось восточнее городка. А вот песок с улиц убирали не очень активно. Наверное, ботов для уборки городской голова не закупал. Наверное, и негде их было закупать после того, как армейцы разгромили все биофабрики в районе Полазны.

За два часа до рассвета казаки встали.

– Ну что, инженер, готов? – спрашивал его Ефимыч, попивая чаёк из крепенького, видавшего виды термоса.

– Готов, – отвечал Горохов. Он только что съел ещё один бутерброд из кактуса с саранчой. И опять отметил, что тот был вкусный.

– Ну, тогда поедем по холодку, – продолжал старый казак. – Спешить не будем. Бог даст, к вечеру дотащимся до Березняков.

– Раньше, – не согласился с ним Митяй Кожа и повторил уверенно: – раньше будем. Тут же тракт. Дорога какая-никакая, но есть.

И он оказался прав. Дорога, старая грунтовка с кусками асфальта, и вправду была, хоть местами её и перекрывали гуляющие по степи барханы, но ехать по ней было можно.

В самый солнцепёк, когда ещё не было двух часов дня, на севере перед ними показалось серо-жёлтое низкое облако.

– Эй, инженер, Березники, кажись, – обернулся к нему Ефимыч.

Да, эта была пыль большого города. Его города.

На въезде пробка, десятки тягачей и грузовиков, сотни небольших частных квадроциклов собрались перед четырёхполосной главной городской артерией города. В пробке простояли почти полчаса, пока доехали до первого поворота.

– Это что ж такое!? – удивлялись казаки, видимо, давно тут не бывавшие. Пыль покрывала всё вокруг – и машины, и дома – толстым слоем. Степняки смотрели на скопившийся транспорт и приговаривали: – Как они тут живут, эти городские?

– И не говори! Я бы тут рехнулся.

– Обычное дело, – отвечал им уполномоченный. – Сворачивайте тут направо, я покажу дорогу.

Андрей Николаевич всё ещё не решил, что писать в рапорте. Не решил. Ему нужно было ещё время, чтобы подумать. И настроение было у него так себе. Он был напряжён. И ещё на подъезде к городу решил пока не заезжать ни в Трибунал, ни домой. В Трибунал не хотел ехать потому, что был не готов отчитываться перед руководством, а домой – потому что боялся, что за домом могут следить. Кто? Да кто угодно. Костоломы Люсички, например. Или северяне. Ну а почему нет? Эти запросто могли устроить слежку, ведь вестей от Кораблёвой они получить не могли, а вот весточка о том, что уполномоченный остался в живых, уже могла до них дойти. Вот они и будут ждать его у дверей дома. Чтобы задать ему пару-другую вопросов. В общем, домой пока он тоже не хотел идти. Как и звонить.

Валера. У него можно было взять денег, чтобы рассчитаться с казаками, заодно снять себе жильё где-нибудь в пригороде, чтобы посидеть пару дней и подумать как следует обо всём. А ещё и подлечить руку. Вдруг ему пригодятся обе руки? Уполномоченный очень не хотел думать о таком развитии событий, но исключать ничего не мог.

– Сюда сворачивайте, – указал он на занесённую песком узенькую улицу, где из-за песка не было ни одной тяжёлой машины. Ряды приземистых домиков для людей небогатых. Старая насосная с напорной башней и кучей солнечных панелей на ней. Шиши, край города, где жил Валера. Уполномоченный не хотел, чтобы казаки видели, куда он идёт. – Вон, останови у напорной башни.

Ефимыч, сидевший за рулём, всё сделал, как просили, остановил квадроцикл в тени. Казаки косились на пару людей, что шатались, казалось, бесцельно в конце улицы по такой жаре: городские, они странные. Горохов вылез из кузова:

– Сейчас схожу за деньгами.

– Ага, только ты недолго, а то нам ещё обратно катить, – сказал ему Митяй Кожа.

– Я быстро, – пообещал Горохов и пошёл по улице.

Он свернул за угол и невольно усмехнулся. Олухи степные. Совсем не знают городские законы. Что ему стоило свернуть в соседний проулок, где есть твёрдый грунт и не остаётся следов, и затеряться среди сотен тысяч людей. Или зайти в любой дом к знакомому и посидеть там пару часов, пока степняки не поймут, что их обманули и деньги им уже никто не принесёт. Конечно, он так не сделает. Ведь он и сам был степным человеком. А там, в степи, так не поступали. Никогда.

Глава 49

Он сразу понял, что что-то не так. Для этого одного взгляда на дом Валеры ему было достаточно. Одной детали хватило. Но эта деталь была более чем красноречива. Никто и никогда в городе не оставляет входную дверь открытой. Песок, пыль, насекомые, зной моментально воспользуются даже самой маленькой щелью, чтобы проникнуть в жилище. А входная дверь в дом его старого знакомца была приоткрыта. Всего на пару сантиметров, но и это было удивительно. Генетик поставил на свой дом отличные дорогие уплотнители… Ну, наверное, не для того, чтобы держать дверь открытой. Забыли закрыть? Его горячая Марта Рябых внесла продукты и сейчас спохватится и закроет дверь? Нет, не спохватится и не закроет. Между дверью и косяком уже намело пару сантиметров песка. И следов у двери нет. А значит, дверь открыта ещё с вечера. Она была открыта ещё до вечернего заряда.

Внутрь заходить нельзя. В его неоднозначном положении лучше было бы просто пройти мимо, сделать вид, что он к этому дому на отшибе не имеет никакого отношения. Но Горохов не смог пройти мимо. Он остановился и ещё раз осмотрел песок у дома. Нет, ни одного следа. После заряда к дому никто не подходил. Впрочем, людей тут всегда было немного. Возможно, что соседи ещё не в курсе, ветряк и дорогое домашнее оборудование и провода ещё не растащили. Уполномоченный достал пистолет и подошёл к двери, заглянул в щель. В щель ничего не разглядеть. Он, приложив усилие, открыл дверь. Электричество в доме было, а чего ему не быть, над домом едва крутилась в почти стоячем воздухе спираль ветротурбины, панели с крыши никуда не делись. Горохов вошёл в дом, выгреб сапогом песок с порога и закрыл дверь. Тут мало что изменилось. Во всяком случае, он не заметил отсутствия каких-то предметов. Дорогой, надёжный и экономный кондиционер на стене висел, работал, охлаждал помещение. Если бы это был грабёж, его бы забрали в первую очередь. Вещь ходовая. Такой легко продать, и цену за него дадут хорошую. Ещё несколько дорогих кухонных приборов. Нет, это был не грабёж. Точно не грабёж. А что тогда? Не смог вылечить какого-то крутого? Очень, очень не хотел уполномоченный идти в кабинет Генетика. Он просто боялся увидеть Валеру лежащим на полу. Или в ванне. Но делать было нечего. И он двинулся к кабинету. Открыл широкую и тяжёлую дверь помещения, с удовлетворением отметив, что тут уплотнители работали как надо. Как только дверь открылась, на него пахнуло прохладой и шумом работы электрооборудования.

Андрей Николаевич сразу заметил, что на большом рабочем столе чего-то не хватает. Чего-то большого, что раньше занимало значительное место. Точно, любимого и самого дорогого прибора Валеры Генетика не было. На столе отсутствовал электронный микроскоп. И большой коробки, системного блока для микроскопа под столом тоже не было.

Валера уехал? Собирался впопыхах, собрал самое ценное и, прихватив свою аппетитную Марту, уехал? Бросил дом, в котором оснащения на тысячи рублей и уехал? Горохов опять оглядывался и замечал, что не хватает ещё каких-то приборов, названия и назначении которых он не знал. А вот другие приборы работали: что-то, как и раньше, гудело в углу, компрессоры нагнетали куда-то воздух. По прозрачным пластиковым трубкам какая-то жидкость подавалась в ванны. Нет, Валера был, конечно, не самый собранный и организованный человек, но оставлять приборы включёнными он не стал бы. А значит?

Горохов вздохнул и пошёл к ваннам, ему очень не хотелось увидеть в одной из них хозяина дома. Но там он его не увидел. В двух ваннах, опутанные проводами и трубками, плавали в мутной жидкости два человека. Генетика среди них не было. Но тревога уполномоченного не покинула. Валера уехал отсюда не по своей воле.

Да, он был себе на уме, иной раз бывал и просто глуп, был немного неряшлив, иногда рассеян, но он никогда, никогда, никогда не бросил бы своих пациентов. В этом уполномоченный был уверен.

«Марта. Марта Рябых и её мальчик-родственник с простреленной рукой. Обязательно выяснить про них».

Ему нужно было тут осмотреться, осмотреться внимательно, а не так, как сейчас, потом сесть, подумать, всё взвесить, но у него не было времени. И сейчас, пока он не разберётся со своими проблемами, пока не напишет рапорт и не пройдёт кучу проверок – а в том, что они будут, старший уполномоченный не сомневался, – он не мог подключить к этому делу свой должностной ресурс. Горохов, глядя на плавающих в жидкости людей подумал, что их нужно достать оттуда. Или не доставать. В общем, он не знал, что делать, а так как его ждали казаки, решил к ним вернуться. Торчать тут не было смысла. Он плотно закрыл дверь в кабинет и входную дверь тоже.

– Ну что? – сразу спросил его старый казак, как только Горохов подошёл к квадроциклу.

– Моего приятеля, у которого я хотел взять денег, нет дома, – ответил уполномоченный.

– Ну-у начинается-а, – тягуче произнёс Ефимыч.

Казаки переглянулись. За масками и очками Горохов не видел их лиц, но он почему-то разозлился и сказал, залезая в кузов:

– Получите вы свои деньги, – сказал это чуть более резко, чем было нужно. И добавил: – Заводи, поехали.

Казаки ещё раз переглянулись и Кожа, сидевший за рулём, завёл мотор.

– Куда ехать-то?

– Прямо и направо, – всё ещё не очень вежливо продолжал уполномоченный.

Валера, рапорт, проверки – вот что волновало его сейчас. Сильно волновало. А этих степных болванов интересовали только деньги. Двадцать пять рублей. Это были большие деньги, так что могли бы и потерпеть, не высказывать свои «ну начинается».

– Направо, туда… На большую улицу, – указывал он дорогу Коже.

Горохов теперь ещё больше не хотел ехать домой. И звонить тоже. Он собирался связаться с Наташей так, чтобы никто об этом больше не знал. Поэтому приехал к школе, в которой учились Тимоха и Димка. Новая мода. Почти все дети, выходящие из ворот школьного двора, – в расписных, красочных масках. В совмещённых респираторах и очках, закрывающих лица полностью. И пыльник у Тимохи был новый, какой-то тёмный, в странных пятнах. Если бы не наклейки на папке, в которой ученик носил тетради, уполномоченный и не узнал бы его.

– Тима!

Мальчишка сразу становился, обернулся.

– Тима! – Горохов махнул рукой и снял маску. – Иди сюда, это я.

Парень подошёл, разглядел его и сказал вежливо:

– Привет, Андрей. Ты уже вернулся? – Горохову даже показалось, что паренёк рад его видеть. – Вид у тебя странный.

– Как видишь, вернулся. А вид нормальный, я так в степи одеваюсь. Как дела в школе? – конечно, уполномоченного волновали не школьные дела Тимофея, но этот вопрос задать было необходимо.

– Нормально.

– Нормально – это как?

– Ну, тройка и четвёрка сегодня.

– Тройка по какому предмету?

– По географии. По картам.

Горохов покачал головой:

– Позорище. Это ведь главный предмет; без карт и компаса, без секстанта в степи не выжить. Этот предмет надо знать на «пять». Ладно. Беги домой к Наташе. Скажи, что я её жду в гостинице «Прибрежная». Запомнил?

– А домой, что…? Не пойдёшь, что ли? – удивился Тима.

– Пойду, но сначала улажу дела. Скажи Наташе, чтобы привезла мне денег. Понял? – Горохов чуть нагнулся к парню, стянул с него маску и заглянул в глаза. – Всё понял?

– Ага, – кажется, Тимоха был немного напуган. – Андрей, а почему ты не идёшь домой, что происходит?

– Ничего, просто нужно ещё поработать, – он сделал паузу. – Только о том, что ты меня встретил и где я нахожусь, никому не говори. Понял?

Парень кивнул и тут же поинтересовался:

– А кто будет спрашивать?

– Никто, это я так, на всякий случай. Так ты всё запомнил?

– Да, сказать Наташе, чтобы привезла тебе денег в гостиницу «Прибрежная».

– Рублей сто, – чуть подумав, добавил уполномоченный.

– Угу, – кивнул Тимоха.

– Всё, беги, – Андрей Николаевич хлопнул его по плечу.

***

Уполномоченный не случайно выбрал эту гостиницу. Дешёвые ночлежки набиты всякой сволочью, которая, конечно, сотрудничает с полицией. И там он стал бы заметной фигурой. Кто-нибудь обратил бы на него внимание. А в дорогих гостиницах были камеры. От них он тоже хотел держаться подальше, Бог знает, кто и как смотрит камеры.

Но и в саму гостинцу «Прибрежная» он заходить не стал. Они нашли место в тени, с которого хорошо был виден вход в гостиницу. Остановились, стали ждать. Хоть казаки и не ныли и вопросов ему никаких лишних не задавали, но молчание их было весьма красноречиво. Они были недовольны, ведь ждать Наташу пришлось почти два часа. Горохов лежал в кузове, увидев её квадроцикл, стал вылезать. Он подошёл к углу гостиницы и, когда она выбралась из машины, окликнул её. Наталья увидела его, вытащила из кабины сумку и, захлопнув дверь, пошла за ним.

Её лица он, конечно, не видел, Наташа всегда носила дорогие, плотные маски – боялась проказы, но по тому, как женщина его обняла, а ещё по её голосу он понял: она была взволнована, взволнована не на шутку:

– Андрей, что случилось? – она бросила на землю сумку, и в той что-то негромко звякнуло. Горохов подумал, что умная женщина собрала его вещи. Вдруг понадобятся. Но думал он сейчас не о вещах.

«Что случилось… Тут так одной фразой и не расскажешь».

– Ну, ничего страшного, – он не знал, что сказать. Наталья очень, очень неглупая женщина. В какую-нибудь ерунду не поверит. Он кивнул на казаков. – Вон, два человека хотят денег. Я обещал им.

– Это бандиты? – она стала рассматривать дешёвенький квадроцикл, в котором развалились степняки.

– Почти. Это казаки, они привезли меня сюда. Ты привезла деньги?

– Привезла, – она полезла под пыльник и достала оттуда тот самый свёрток с медными пластинами, который он дал ей перед отъездом, – я потратила оттуда двенадцать рублей. Оставшегося хватит?

– Конечно, мне нужно всего двадцать пять, – сказал он, забрал свёрток и пошёл к казакам.

Он рассчитался с ними, поблагодарил их, а они его. Для степных людей это были большие деньги. Они крепко пожали его левую руку и уехали.

А к нему тут же подъехала Наталья. Он залез в кабину, заметил сумку, которая стояла на заднем сиденье. Снял маску сам, потом снял маску с неё и поцеловал её в губы.

– Андрей, ты можешь объяснить, что произошло? – снова спросила женщина, оторвавшись от него.

– Пока неясно. Валера пропал. Это хорошо, что ты привезла вещи, может, мне придётся пожить в степи пару-тройку дней.

– Я не привезла тебе вещей. Ты похудел… Сильно, – заметила она.

– Не привезла? – удивился уполномоченный. – А что в сумке?

– Я не знаю, но она очень тяжёлая. Её тебе передали.

– Передали? – еще больше удивился уполномоченный. – Кто?

– Какая-то наглая женщина, – отвечает Наталья.

– Что ещё за женщина? – Горохов поворачивается и берёт с заднего сиденья сумку. Сумка и вправду тяжёлая.

– Красивая блондинка. – Наташа снова лезет во внутренний карман пыльника и достаёт оттуда… Андрей Николаевич не верит своим глазам. – Ещё она передала тебе вот это.

Это была никелированная коробочка Кораблёвой. Несомненно.

– И ещё письмо, – Наташа протягивает ему сложенную бумагу без конверта.

Письмо потом, потом. Сначала пробирка. Горохов раскрывает коробочку и видит в ней пробирку с веществом. Да, его стало меньше, намного меньше, в два раза меньше, но это было именно то самое прозрачное и вязкое вещество. Да, ОНО.

Люсичка. Она молодец. Но прежде чем начать читать письмо, он открывает сумку. Костюм. Его охлаждающий УК-костюм. Он лежит сверху. Два баллона и пояс с компрессором тут же. Пистолет. Уполномоченный вытаскивает магазин. Это его пистолет. В магазине патроны с зелёными головками. А ещё… на дне сумки тяжёлый свёрток. Андрей Николаевич вытаскивает его, а он позвякивает: в пакете три килограммовых слитка золота.

Теперь письмо. Это просто свёрнутый вчетверо листок. Горохов взглянул на Наталью: ты читала? Но та в ответ лишь спросила:

– Андрей, а что у тебя с рукой?

– Сломал, – коротко отвечает Горохов и разворачивает письмо. Оно написано от руки. Почерк… нервный.

«Слушай, Горохов, я не собиралась тебя убивать, – «ну да, конечно», уполномоченный не очень-то в это верит, – и так как я не такая, как ты, то вот тебе то, что я обещала. Половина вещества, обещанное золото, – «вообще-то, кажется, мы договаривались о пяти килограммах», – и все твои вещи, – «просто какой-то аттракцион невиданной щедрости! К чему бы это?». – Ещё я сдала в Институт трупы от твоего имени, зайди забери награду. И не вздумай вносить меня в список Трибунала, – «ах вот зачем всё это, Люсичка не хочет попасть в список приговорённых». Горохов усмехается. «Это мы ещё подумаем». Он продолжает читать. – Имей в виду, когда я приказала сломать тебе руку, это было личное. Потому что ты даже не спросил у меня про наших общих детей. А ведь у нас с тобой два сына. Но о них я расскажу тебе при встрече. Пока. Удачи тебе».

Последняя фраза его обескуражила. Кажется, его растерянность отразилась на его лице.

– Андрюша, что с тобой? – чуть взволновано спросила Наталья.

– Нет… Ничего… Всё нормально, – отвечал он. – Поехали, Наташа.

– Куда?

– Домой, домой, – отвечал он уверенно.

– Домой?

– Да, все проблемы разрешились, теперь я могу ехать домой.

Горохов вертел в руках заветную никелированную коробочку и уже знал, что будет писать в рапорте.

27.10.2022 Петербург.

Окончание следует.

Content

Борис Конофальский
Рейд. Оазисы. «Выход»

Рейд. Оазисы. «ВЫХОД»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49