Ирина Витальевна Понаровская

Честно говоря

© Понаровская И., текст, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Ирина Витальевна Понаровская

Родилась 12 марта 1953 года в Ленинграде в семье музыкантов.

Окончила музыкальную школу при консерватории, где обучалась игре на арфе и фортепиано. В 1971 году поступила в ЛТК имени Н.А. Римского-Корсакова.

В 1971–1976 годах была солисткой ВИА «Поющие гитары».

В 1975 году исполнила роль Эвридики в первой советской рок-опере «Орфей и Эвридика».

В 1976 году получила Гран-при Международного фестиваля песни «Сопот-1976» (Польша) за исполнение песни «Мольба». В этом же, 1976 году, переехала в Москву, где два года была солисткой джаз-оркестра Олега Лундстрема. Начиная с 1976 года неоднократно снималась в кино. В 1978 году сдала выпускные экзамены в консерватории и получила диплом пианистки.

В 1986 году песня «Знаю – любил» (автор слов – Джуна) в репертуаре Понаровской попала в хит-парад в СССР. Песня «Знаю – любил» стала лауреатом фестиваля «Песня года-1986».

В 1988 году в столичном ГЦКЗ «Россия» под названием «Все сначала» состоялись первые в Москве сольные концерты Ирины Понаровской.

В 1993 году выпустила свой первый большой диск «Так проходит жизнь моя» и снялась в первом своем видеоклипе к песне с одноименным названием.

В 1997 году представила в столичном ГЦКЗ «Россия» сольную программу «Женщина всегда права». В том же году вышел и второй большой диск певицы с одноименным названием. В день последнего концерта 16 апреля на площади Звезд эстрады у центрального входа в концертный зал состоялась церемония заложения звездной плиты имени Ирины Понаровской.

В 1990 году представители Дома моды Chanel присвоили Понаровской титул «Мисс Chanel Советского Союза».

Введение

Ложь успевает обойти полмира, пока правда надевает штаны.

Уинстон Черчилль.

Знаю, дорогие мои читатели, многие из вас подумают: «А почему это она именно сейчас решила издать книгу о себе? Уж не подведение ли итогов?». Нет, нет и еще раз нет! Это всего лишь желание поведать обо всем от первого лица. Мне пришлось много чего пережить, и настало время обнародовать правду, чтобы больше вам не рассказывали про меня всякие байки и невероятные глупости.

К тому же именно в этот момент меня очень вдохновляет перспектива совместного творчества с Максимом Фадеевым, с которым мы собираемся писать новый репертуар. Мне ведь уже 68, ну, сколько еще лет смогу выступать? Не в коляске же выезжать на сцену. Молодиться не хочу, как бы там я ни выглядела, петь эстрадные песни в почтенном возрасте все равно нелепо, я же не романсы исполняю. Мне хотелось бы петь что-то модное, что-то красивое, современное, но, как это получится в таком возрасте, не знаю. Хотя, может быть, я на воду дую? Посмотрим… Во всяком случае, думаю, что какую-то свою лебединую песню я точно спою, но, скорее всего, на этом все и закончится. Пока физически я чувствую себя хорошо, и у меня нет негатива – а я не хочу его транслировать! Когда придет время, планирую умереть, улыбаясь. А как там Господь Бог распорядится, никто не знает.

Эта книга – о моих чувствах, радостях и горестях, о моих воспоминаниях и о том, чем мне интересно заниматься сейчас, на этом жизненном этапе. И если вы, друзья, держите ее в руках, значит, вам небезразлично то, чем и как я жила раньше и чем живу теперь. И значит, эта книга для вас.

Часть 1. О любви к жизни и интересе к квантовой физике. О том, что все мы «за рулем», и об умении бороться за себя и за свое будущее

Разговор с Ириной Витальевной Понаровской записан Маргаритой Мазуровой, журналистом и другом семьи

Ирина Витальевна, давайте начнем с главного в вашей жизни. Вот что для вас важнее всего?

Знаете, сегодня, когда сын с невесткой уходили и уже было подошли к лифту, мне вдруг захотелось им вдогонку еще раз сказать о своих чувствах. Я подбежала к ним, пока не уехали, и говорю: «Ребята, я так вас люблю!» Вот такой был порыв души. Хотелось, чтобы они поняли, осознали, что вот она, моя любовь, возьмите ее, пользуйтесь и генерируйте в себе то же самое. Я это все к тому рассказываю, чтобы было понятно, что моя жизнь – про любовь. В первую очередь к самой жизни, как к дару свыше – со всеми ее белыми и черными полосами. К родным и близким, к моим немногочисленным друзьям, к животным и к природе, к любимому делу. Очень хотелось бы, чтобы с этим жили и мои внуки. Я их к этому приучаю, потому что это меня очень волнует.

Мне всем людям хочется сказать: люди, очнитесь и перестаньте копаться в негативе, жизнь прекрасна! Обратите внимание на набухающие весной почки на деревьях – лично я ими восторгаюсь – на первых птиц, которые чирикают и не дают спать чуть ли не с трех часов утра, старайтесь наслаждаться каждым мгновением общения с вашими детьми и внуками. В конечном итоге от жизни каждого из нас зависит благополучие всех людей – это как каждая отдельная песчинка составляет золотой берег. К сожалению, об этом мало кто думает, в основном все у всех вертится вокруг самих себя, быта, в лучшем случае, – вокруг своего окружения.

Любовь к жизни появляется и от разочарований в том числе. У меня детство проблемное было: меня ни за что выгоняли из школы при консерватории в Петербурге, и поступить туда обратно мне было очень сложно. Как оказалось, таким вот образом освободили место в школе для девочки «по звонку». Ирония судьбы, но впоследствии Таня стала и была моей лучшей подругой вплоть до окончания школы. А потом мы не то чтобы разошлись, она, как ни странно, ушла из специальной музыкальной школы в Литературный институт в Петербурге на педагогическое отделение. Она была крепкая ученица, очень хорошо занималась по общеобразовательным предметам, а вот по специальности немного не дотягивала. Большая умница, к старшим классам подруга поняла, что имеет склонности к другим вещам, и ушла из музыки. А я поступила в консерваторию, хотя в свое время меня ради нее и пытались лишить мечты. Вот такие жизненные парадоксы. От меня родители ничего не скрывали, поэтому я знала, что это именно Танечка заняла мое место, но я очень хотела учиться в этой школе. И поступила туда еще раз, но уже не на фортепианное отделение, а по классу арфы. Вот такие гримасы судьбы рождали у меня жизненный позитив, и во всем плохом я всегда умудрялась найти хорошее.

Когда я уже начала выступать, бывали случаи, что меня вырезали из телепрограмм, ибо я была не очень уместна в жанре советской песни. Меня это очень обижало и расстраивало, я говорила, что это несправедливо, но в результате все это оказалось для меня благом – я заняла абсолютно свою нишу и в жизни, и в профессии. Так что эти кажущиеся неприятности, которые сыпались на меня в тот момент одна за другой, потом сыграли в мою пользу. Я вообще благодарный человек и очень обязана пространству за то, что оно провело меня вот так по жизни, с такими противоборствами. Именно поэтому я сейчас, да и всегда в общем-то, очень любила жизнь. Когда болела – и очень сильно – я тоже хотела быть. Я говорила: «Это не про меня, я вылечусь!» Вот не знаю, откуда это, наверное, в моем характере.

Мне всем людям хочется сказать: люди, очнитесь и перестаньте копаться в негативе. Да, его вокруг везде достаточно, преподносится чуть ли не на ладошке. Но ты человек, у тебя есть голова на плечах, ты говорящий, прямоходящий и мозг твой развит наподобие компьютера, поэтому нужно думать, а не впитывать всякие гадости. Ты можешь помочь в том, чтобы вокруг стало лучше. Энергия не имеет ни времени, ни расстояния, поэтому, почувствовав себя счастливой и любящей здесь, ты можешь сделать жизнь более совершенной где-нибудь на другом конце света. Поэтому я всегда хотела быть, и все врачи, которые со мной, конечно же, возились, мне говорили, что побольше бы им таких больных, потому что тот, кто хочет жить, выживает. Я выжила. А не должна была. И за это тоже пространству огромное спасибо. Потому что мне вот такую программу спустили: ты должна жить и делать то, что тебе положено. Вот от этого у меня любовь, от этого позитив.

Только из любви к жизни я осталась жива и только благодаря любви к близким мне не в чем себя упрекнуть. Когда уходила моя мама, я целиком и полностью сама с ней была, и она умерла на моих руках – все получилось так, как должно быть, по-человечески. Моя любовь к семье – к родителям, к сыну и внукам, к сестрам и племянницам – безмерна, вот только с братом у меня не сложилось. Точнее, даже так: это не у меня, а у него со мной не сложилось. И это несмотря на то, сколько я ему помогала, но люди бывают неблагодарные. Не знаю, почему так, может быть, зависть. Но не вижу смысла гадать – когда придет время, там, наверху, разберутся, что, как и почему. Кстати, у меня самой чувство зависти отсутствует как таковое: не знаю и не понимаю, что это и зачем. Когда, предположим, вижу что-то красивое, особенное и это не мое, радуюсь этой красоте безумно, у кого бы она ни была. И никогда в жизни не скажу – если даже это принадлежит недостойному, по общественному мнению, человеку, – что он этой красоты не заслуживает. Да ради бога, на здоровье! Чем лучше плохим людям, тем меньше они будут трогать хороших и портить им жизнь.

Любовь – это ответственность, одного без другого не бывает. Вот у меня есть собака, которую я обожаю, и значит, отвечаю за все, что с ней происходит. Для нас животные – это всего лишь небольшой фрагмент в жизни, а у них – это ведь вся жизнь. Ты заведомо знаешь, что у тебя зверек, который тебя не переживет. Будешь ли ты готов взять другого и, таким образом, впоследствии еще раз перенести эту боль, но зато подарить еще одному существу свою любовь. Помню, как мы с сыном хоронили хомяка-девочку маленькую, как мы оба с ним плакали. Говорю сейчас и слезы на глазах, а ведь прошли десятки лет. Вот о таких вещах обычно никто не говорит, а надо бы – это учит человечности. У большинства людей сегодня очень много претензий к этому миру, они ими живут и заняты только одним: думают, как выпятить свое драгоценное «я». Слава богу, меня лично беспокоят совсем другие вещи.

А какие именно? Расскажите, чем живете сегодня, что волнует, что интересует?

Знаете, я вообще человек, который любит быть в курсе. Вот только к политике, честно скажу, безразлична, ну не мое это. Зато меня интересуют квантовая физика и планетарный переход Земли. Хочу знать, почему Меркурий ретроградный, как так получилось, что звезды сдвинулись, и правда ли, что за Луной обнаружена какая-то звезда, которая может быть клоном Земли. Я знаю, кто такой Константин Батыгин. Этого изумительного мальчика, который родился в России, в 10 лет увезли в США, а сейчас он академик, возглавляет всю астрофизику Америки и включен в список журнала Forbes как один из 30 ученых младше 30 лет, изменивших мир. Вот что мне интересно. И выходя даже со своим старым репертуаром на сцену, я все равно буду иметь в виду сегодняшний день, а он потрясающий: мы находимся в переломном моменте планетарного значения. То есть, мы то ли в пред-, то ли в постледниковом периоде, но в любом случае в каком-то очень серьезном переходе.

Конечно, я рассуждаю немного примитивно, ибо не специалист, не ученый, но есть данные, что повышаются вибрации Земли, потому что атом водорода якобы поменял свою формулу. Если раньше, предположим, вибрация была 8 с половиной каких-то там единиц, то сейчас она 18. Почему нам всем кажется, что очень ускорилось время, почему есть ощущение, что в сутках не 24 часа, а 18 – это все как раз из-за этого. Этим никто не интересуется, кроме ученых, а ученые ведь как – сделали открытие, обсудили его между собой и положили на полку, потому что Нобелевскую премию им все равно за это не дадут. А на Земле ведь нет ничего, что не было бы взаимосвязано. Каждая наша клеточка реагирует на то, что происходит на нашей планете, и в каких вибрациях она пребывает. И мы – результат всех тех преобразований, изменений Земли, и должны в них как-то вписаться.

Вот человеку, который отследил процесс аутофагии – обновления клеток, еще в 2016 году присудили Нобелевскую премию. Он открыл интервальное голодание: 16 часов человек не ест, а 8 ест; 18 часов не ест, а 6 ест; 20 часов не ест, а 4 ест. Благодаря такой схеме происходит абсолютное обновление клеток в человеческом организме. Именно так питаются животные, которые едят только тогда, когда у них есть пища. Почему они такие сильные и мощные? Да потому, что у них совершенно другое пищевое поведение.

Меня интересует, что такое ДНК – почему вдруг эта макромолекула была открыта только в двухтысячных годах, а не раньше. Мне не дает покоя вопрос, как, каким все-таки способом были возведены египетские пирамиды. Давно ведь уже доказано, что построить их человеческими силами решительно невозможно – только левитационным образом. Между этими камнями пирамиды невозможно даже лезвие бритвы просунуть, такая ювелирная работа. Еще мне небезразлично, что людям придется есть через 30 лет, какой будет еда. Я начинаю раскручивать эту информацию и выясняю, что, если верить сегодняшним открытиям, все в этом плане будет не хуже, а даже лучше, чем сегодня. Я не из тех людей, которые говорят, что только при царе было хорошо. Я умею ценить сегодняшнее время и уверена, что если моя душа, мое сознание когда-нибудь уйдет в астрал, оно и там будет интересоваться тем, что происходит на земле, что будет с людьми дальше. Вот такие вещи меня интересуют помимо нот, оперы и балета. Читаю книги по искусству, биографии композиторов и научно-познавательную литературу, смотрю научно-популярные фильмы. Иногда так хочется с кем-то поделиться, поговорить на эти темы, а не с кем. Когда я в Москве, долгие умные беседы ведем с сыном и невесткой. А вот когда в Питере, в основном общаюсь только с близкой подругой, а она живет далековато от меня. Конечно же, люблю театры – часто хожу в Большой и Мариинский. В общем, живу своей жизнью, и мне ее не хватает.

Само собой, внимательно наблюдаю за тем, что происходит сейчас в музыке. Прекрасно понимаю, что никогда в жизни не буду петь песни, которые сейчас поются, но чем живет сегодня музыка, я знаю. В Петербурге меня часто просят прийти на встречу со школьниками, и я не отказываюсь. На недавнем таком мероприятии в обычной городской школе, но с английским и творческим уклоном, дети закидали меня вопросами типа «а что вы скажете про Моргенштерна». Думали, наверное, что в свои 68 лет я не в курсе. Но нет, я и о нем знаю, говорю же, что слежу за происходящим на сцене, как бы сама ко всему этому ни относилась. В результате проговорили с детьми больше 3 часов и разошлись, довольные друг другом.

Как считаете, насколько жизнь человека зависит от него самого?

С одной стороны, думаю, что ничто не случайно. А с другой – все мы за рулем, даже если при этом идем пешком. Здесь важен не способ передвижения, а то, в каком направлении человек двигается и что он видит из своего «окна». Многие вроде бы и смотрят в одну сторону и даже в одну точку, только замечают при этом совершенно разные вещи, ведут себя по-разному и, естественно, получают разные результаты. Жизнь за рулем – это просто путь, дорога. Она может быть захватывающе интересной, а может – скучной и однообразной, многое зависит от того, как рулит человек.

Одни едут, соблюдая скорость, вторые – постоянно мчатся и нарушают ее, третьи – погибают на «Формула-1». Так или иначе, мы все в дороге, все едем. Каждый день – это поездка за рулем. Как только я начала водить машину, каждый раз, перед тем как включить замок зажигания, говорю себе: имей в виду, ты за рулем. Всегда удивлялась, почему люди так бесшабашно относятся к тому, что мы едем. Мелькают дни, часы, времена года, биоритмы природы, а многим на это наплевать. Вот сегодня вышла гулять с собакой и вижу, все почки распустились – не выдержала и сфотографировала эту красоту. Каждый год делаю это, потом удалю фотографию, но сейчас она мне нужна – хочу вот это время прожить помедленней. Я здесь притормаживаю, чтобы суметь насладиться. А что-то, наоборот, хочется проскочить как можно быстрее. Если раньше и физически, и ментально вот эта жизнь за рулем была очень активной, то с возрастом сама себе начинаешь говорить: «Тааак, вот здесь 60 и не надо ехать 62! Не спеши, не гони картину, не торопись раньше туда, где ты должна быть. Приезжай за 2 минуты, не за 15, а за это время получи удовольствие».

Раньше было столько работы, что иногда не понимала, какой сейчас концерт, сколько времени уже пою, утро или вечер – это была настоящая «Формула-1», я гналась, я мчалась. Как жаль, что красного света светофора почти не было – в лучшем случае желтый. А красный тебе никто не давал, не было возможности встать, немножко постоять и задуматься. Сейчас же иногда стою даже на зеленый. Он включился, а я не трогаюсь с места, пытаюсь переждать до того момента, когда нужно будет продолжить путь, чтобы приехать вовремя – не раньше и не позже.

За рулем не бывает не главного, здесь важно все. Вот мы едем – не в прямом смысле я говорю это – и сталкиваемся с каким-то событием, что-то происходит вот на этой улице, кто-то там собрался, а ты мчишься мимо и даже не замечаешь, как проскакиваешь жизнь. Вот я стараюсь обращать внимание на то, что за окном моей жизни, и не упускать из виду вещи, которые не мешало бы впитать в себя. Было время, когда утром уходила из дома, а ночью приходила – и вся моя жизнь в прямом смысле слова была за рулем, в машине. Все необходимое для выступления – концертный костюм, туфли и набор косметики – я на всякий случай возила с собой. В любой момент мне могли позвонить и спросить, могу ли через 15 минут выйти на сцену, и я всегда отвечала «да». А другой бы кто-нибудь сказал: «Ой, ты знаешь, да чего-то у меня и платья нет с собой, и того нет, и этого…» А у меня все это всегда было под рукой, потому что я не хотела пропускать эту жизнь, чтобы она у меня вот так мелькала за окном. Стремилась не проезжать мимо возможностей, а откликнуться и заработать.

Ты рулишь и не вправе нарушить и поехать туда, где запрещающий знак, но можешь найти другую дорогу, чтобы попасть в нужное тебе место. Раньше ведь как было – надо куда-то заехать, а туда нельзя, навигаторов не было, и вот ты ищешь эту дорогу через дворы, через то, через се. Ровно такая же ситуация касается любого аспекта в жизни. У тебя что-то не клеится, ты до чего-то не можешь докопаться – ставь себе цель, задачу и решай ее путем каких-то других «дорог». Но достойных, нормальных, где тебе ничего не запрещено, где можно проехать. Иногда выступаешь в каком-нибудь безумно красивом месте, но для того, чтобы пробраться за кулисы, тебе нужно пройти через кухню, через склад овощей, а там не очень вкусно пахнет. Но в результате ты выходишь на роскошную сцену, сама вся в Chanel, и перед тобой сидят люди в бабочках и вечерних платьях. Пути бывают разные и всегда нужно искать не только доступный, но и достойный.

Я один раз приехала в Москву на «Стреле» и утром оказалась в очереди на такси, а сзади за мной стоял Смоктуновский – то ли с женой, то ли с коллегой, не знаю. Я наслаждалась интонациями, которые слышала, но обернуться почему-то не посмела. Его слов разобрать было нельзя, но от того, что я стою рядом с этим великим человеком, у меня спина горела. Не знаю почему, я ведь никогда не фанатела, у меня не было коленопреклоненного отношения к актерам, но когда случайно встречала их в коридорах Останкино, вдавливалась в стену, чтобы дать им пройти и увидеть, как они идут. Такие ситуации были при встрече и с Юрием Яковлевым, и с Михаилом Ульяновым – хотелось глубоко вздохнуть и задержать дыхание, как на флюорографии. Хотелось не торопить жизнь.

Сегодня я «еду» с очень удобоваримой скоростью – но могу и разогнаться, никогда не знаешь, с какой полосы взлетишь. Поэтому ты всегда должен быть в форме и со светлой головой, трезвый – ты же за рулем. Я свою жизнь рулю и потому не сижу на попе ровно. Вот у меня внук заболел, так я перепробовала все, что только возможно – все травы и лекарства. И добилась, что он перестал кашлять. Это все есть проживание сегодняшнего дня и максимальная на нем концентрация. У меня бывают моменты, когда мой организм сам берет паузу. Ощущаю абсолютное бессилие, пустоту и не делаю совсем ничего. Но стоит выглянуть в окошко и увидеть, например, что там пробежала собака, а она нездорова – все, у меня пропеллер, я выскочила и забрала собаку. Вот что значит «не проехать мимо». Когда бабуле становилось плохо, моя мама первым делом звала меня, потому что знала, что соберусь и моментально начну участвовать в ситуации: нужно помогать – помогу, не нужно – отойду в сторону. Как только мне говорят: «Все, езжай, ты здесь больше не нужна» – я по газам и все, меня как будто там и не было. Но если во мне есть необходимость, то я здесь, рядом – и это тоже мой выбор, моя жизнь. Потому что когда ты за рулем, ты управляешь и сам решаешь, где тебе остановиться и на что отреагировать.

Однажды мама меня спросила: «Почему ты странная такая, никогда со мной ни о чем не посоветуешься, сама принимаешь решения даже по таким крупным покупкам, как квартира и машина?» Я ее спросила, а как она сама-то думает, и мама ответила, что кроме того, что я сильно самостоятельная, никаких соображений у нее по этому поводу нет. А я говорю: «А у тебя никогда не возникала мысль, что если попрошу совета и воспользуюсь им, а меня разочаруют последствия, могу обвинить тебя в том, что это ты мне подсказала? Дети неблагодарные, всегда что-то может сорваться с языка. Вот чтобы этого не было, чтобы тебя никогда ни в чем не упрекнуть и не обидеть, я и не вовлекала в свои проблемы». Мама очень тогда удивилась: «Ну, это ж надо, мне бы никогда в жизни в голову такое не пришло». Мы с мамой в этом отношении очень отличаемся, потому что даже на старости лет, отправляясь в магазин, она каждый раз спрашивала бабушку Шарлотту, что надо купить. Ей самой было 60, а она ждала список покупок от восьмидесятилетней бабули. Я же всегда предпочитала быть хозяйкой своей жизни. Это желание рулить самой и точно знать, что и то, чего добилась, и то, в чем виновата, – результат только твоего собственного решения.

А сейчас у меня ответственность перед внучкой Шарлоттой – за то, где меня будут показывать, в каком виде, что люди будут говорить обо мне, какая будет репутация. Каждый раз об этом думаю, даже когда заправляю машину или иду в магазин. Я публичная персона, следовательно, не имею право плюнуть на человека и назвать его ничтожеством, даже если на самом деле это именно так. Лучше отойду, промолчу и просто выйду из ситуации. Но позориться точно не буду. Репутация есть репутация, она долго создается и идет с тобой по жизни. Это называется проверкой на вождение – то, как ты ведешь свою машину. Можно ехать, нагло подрезая, и при этом быть битой или остановленной гаишниками, а можно тоже быстро передвигаться, но деликатно и тактично. Потому что три минуты разницы в дороге не сыграют роли, а спешка и неуважительное отношение могут отбросить тебя вообще неизвестно куда и на сколько.

Вы согласны с точкой зрения, что вся жизнь – борьба?

Да, и не всегда выходишь из нее победителем. Правда, лично мне грех жаловаться. Сколько себя помню, всегда хотелось быть тонкой и звонкой, а я с детства была девочка толстенькая. И, не понимая, как нужно правильно питаться, какими-то таблетками, мочегонными и слабительными я просто испортила себе почки. Конечно, это была борьба, борьба за красоту. Но не для того, чтобы мне любоваться на свое красивое отражение в зеркале, а чтобы доставлять удовольствие людям. Чтобы когда выходила на сцену, они говорили: «Ох! Вот это да, бывает же такое!» Вот только ради этого. А от природы мне это не дано. Вообще не дано. Но я смогла, я победила. Но были и горести, конечно, случались очень тяжелые периоды – и жизненные, и личные. Про это и по сей день рассказывают разные небылицы, но я очень спокойно отношусь к этим сказкам, потому что понимаю, что люди сами придумали себе меня и с этой картинкой так и живут. Ну и пусть, их право.

Видимо, за все мои муки Бог одарил меня не только силой зацепиться за эту жизнь, бороться до победного, но и научил думать. Я человек, который с детства способен к анализу. Еще сама маленький ребенок, наблюдала, как растет мой брат, на которого сыпались все шишки. В школе его ругали и за уши таскали, из-за рояля выкидывали, потому что он не занимался, не делал домашнее задание и, естественно, получал двойки. А дома мама на него кричала и могла дать подзатыльник, потому что он выводил ее из себя. Он старше меня на семь лет и уже тогда, когда мне было 4–5 лет, я это видела и сказала сама себе: «Я не хочу так!» То есть вместо того чтобы, казалось бы, брать пример со старшего брата, я решила, что никогда не буду вести себя так, как он, чтобы ко мне такого вот отношения не было. Это не потому, что мечтаю всем нравиться, но, чтобы на меня таких собак спускали, точно не хочу.

С тех пор я поняла, что любые наши действия, даже самые бесшабашные, нужно все-таки впоследствии как-то проговаривать с самой собой, анализировать их немножко и пытаться делать выводы. Это не значит, что я человек неспонтанный, очень даже спонтанный, иногда что-то решаю для себя мгновенно, безо всяких обдумываний. Если надо – все, я приняла решение и тут же, через пять минут, начинаю что-то делать. И в этом смысле вроде и наследственности у меня такой нет, если только дедушка по папиной линии – он был невероятно мудрым, умницей, хочется думать, что я немножко в него. Не знаю, к сожалению, своего дедушку по маме, потому что во время войны его посадили, казнили, но потом, конечно, реабилитировали. В общем, вся моя жизнь состоит из опыта и из умения анализировать. И я всегда понимала, что любое мое поражение – это не приговор. Знаете, говорят, черная полоса бывает взлетной, и она действительно может стать взлетной в какой-то момент. Поэтому, если меня настигала эта черная полоса, я все равно пыталась с нее взлететь.

Вообще я убеждена, что нельзя так себя не любить, чтобы опустить руки. Опустить руки – это себя не уважать. Я уж не говорю о том, что если в твоей судьбе случилось что-то эдакое и ты отчаялся, то помимо того что это смертный грех, это великое неуважение к тому, что тебе дано Богом от рождения, – к своей жизни. И это большой эгоизм: потому как только ты опускаешь руки, ты начинаешь доставлять проблемы всем окружающим и в первую очередь своим детям. Они ведь хотят жить своей жизнью, а не думать целыми днями о том, что там с мамой – она жива или не жива и сможет ли она выкарабкаться.

Вот сейчас были «бои» с Пенсионным фондом, этим занимался мой юрист по доверенности. Прошел какой-то суд, и в Instagram тут же написали, что вот Понаровская «отсудила там что-то». Да, представьте себе, отсудила и на минуточку это 240 тысяч за 10 лет недоплаты моей пенсии. А что, не надо было? Лучше оставить Пенсионному фонду? Я получала минималку после 40 с лишним лет работы на сцене и всяких международных наград, которые для Советского Союза еще. И после того как получила звание заслуженной, меня целый год мурыжили и не начисляли положенные 30 тысяч в месяц. А здесь какая-то тетя Мотя непонятного возраста пишет со скрытого аккаунта: «Ну, конечно, ей больше всех нужны деньги, не хватает на пластические операции». А сколько стоят мои платья, которыми они любуются и всю жизнь любовались, им же не приходит в голову. Читаю все это, но меня вообще не трогает. Будь я на их месте, а они на моем, публичными людьми, возможно, мне бы тоже пришлось их себе придумать. «Хватит делать пластические операции!», – не дает покоя эта тема еще одной даме. И это она говорит мне, которая за всю жизнь сделала только две пластики: несколько лет назад в Америке блефаро-, а прошлым пандемийным летом небольшую подтяжку нижней трети лица в Петербурге. Я столько операций пережила по здоровью, что мне только под нож ложиться и жир где-то высасывать. Нет уж, я лучше поголодаю и сама похудею, чем оперативные методы. Да, с возрастом мы все меняемся и не в лучшую сторону – деформация контуров лица, пигментация и много чего еще. Что же, я должна теперь всем доказывать, что не верблюд? Какая есть – такая есть, что дано судьбой, вот то и получите. Не нравится – выключите телевизор, у вас есть выбор. Не смотрите, не читайте мой Instagram, не подписывайтесь. Но если вас так интересуют мои пластические операции, напишите в личку, я вам отвечу, сколько их уже было и сколько еще предстоит сделать.

Как раз для людей злобных и завистливых, которые всех осуждают и мерят по себе, показывают эти бесконечные ток-шоу. Для них это жизненно важные в течение дня позиции – если они не посмотрят эту гадость, они не могут жить дальше. Так они понимают, что у них-то все еще ничего, а там вообще вон оно что. А о том, что все обман и верить показанному нельзя, что к детектору лжи даже проводочки не подключены и просто болтаются за кулисами – об этом они не знают, а скажи им, не поверят. Они вот такую жизнь себе придумали и хотят верить только в нее.

Я никогда не опровергала никакие слухи о себе и ни с кем по этому поводу не судилась. Говорите, говорите, а я буду починять свой примус. Вы себе там разрушайте, а я буду его чинить.

Плохо говорят и о моих почках, и о моих романах. Но все это моя жизнь, и я от нее получаю удовольствие. Разве можно сказать, что она не состоялась только из-за того, что я с сыном, невесткой и двумя внуками в Москве живу в 80-метровой трехкомнатной квартире и у меня маленькая кроватка, на которой я, как белочка, скручиваюсь и сплю? Или считать, что жизнь не удалась, потому что у меня нет прислуги филиппинки, как сейчас модно? Ко мне приходит женщина мыть полы и окна, но остальное – это все мое. Это моя жизнь, зачем же я буду ее в чужие руки отдавать? Почему я должна интерьер своего дома, например, доверить каким-то дизайнерам, которые сделают мне помещение, в котором я должна потом существовать. Хочу все это делать сама! Я не боюсь никакой работы, но при этом, когда надо, могу такууую королеву дать… Потому что это мне просто дано.

Я вкалываю как папа Карло. Тружусь над всем и в том числе над отношениями в семье своего сына. У меня непростая невестка, но я ее обожаю. Потому что не люблю ничего такое простенькое, лежащее, которое умерло и смотрит. Ценю все живое, конкретное, бьющее ключом. А она как раз конкретная, со своими устоями в жизни. Никогда в жизни не позволю себе переставить в этой квартире, которую я им подарила, даже чашку на кухне. Потому что она у них стоит именно здесь и это зачем-то нужно. У меня свой порядок, у тебя свой. Я подстроюсь, потому что это твоя кухня, это ты здесь хозяйка. Всегда могу понять людей, если только они не конченые мерзавцы. В принципе, любого человека я способна понять.

Часть 2. О верных друзьях и о возможности дружбы в шоу-бизнесе. Кто есть кто

Наверняка друзья очень ценят ваше умение дружить, так ведь? У вас их много, преданные?

Могло бы быть и больше, если бы некоторые люди не имели привычку расслабляться до такой степени, что садятся на шею и начинают молотить пяточками, а там сердечко… У меня буквально три человека в жизни, от которых мне пришлось вот это прочувствовать. Я не беру мужчин, любовные истории – это совсем другое дело. Я именно о дружбе, не важно, с мужчиной или с женщиной. Считается, что нет дружбы с мужчиной, а она есть, и я тому свидетель. У меня претензий обычно ни к кому нет, поначалу лишь пытаюсь объяснить, что со мной так не надо. Когда об тебя начинают ноги вытирать, проще всего взять и послать, но я умею дать шанс, ведь из-за чего-то я с человеком сошлась, значит, есть и хорошее. Я говорю сейчас о длительных отношениях, на десятилетия, о настоящем общении, а не год-два-три – и разбежались.

По большому счету у меня сейчас есть только одна подруга, Эля. Ей 72 года, а дружим мы уже 45 лет. Теперь уже и ее дочь, которой 47 лет, тоже можно считать моим другом. Это именно друг, а не подруга, слово «подруга» звучит как-то несерьезно. Эля удивительная женщина! Она прекрасно понимает, как со мной непросто дружить. Не потому, что я плохой друг, а по причине моей неуловимости – сегодня я здесь, а завтра там, всю жизнь на гастролях. Но с другой-то стороны, со мной очень легко дружить, я очень верный человек, не изменяю. И в беде не брошу: сама упаду, но буду ползти рядом, вместе. Вот так мы с ней всю жизнь дружим, при этом она живет в Петербурге, а я очень часто в Москве. Прошлое пандемийное лето и осень мы провели с ней вместе. Она забрала меня к себе на дачу в Комарово, и все это время я ее спасала, а она меня.

Я в тот момент не знала, куда себя деть, потому что один за другим рушились все мои планы. Вроде я только-только вернулась на сцену, и практически сразу же все закрыли на карантин. Хорошо еще, что успела провести сольный концерт, чтобы напомнить о себе той, старенькой, потому что следующий концерт уже будет, где я новенькая. Очень удручала еще и невозможность общения с детьми – сыном и невесткой – и внуками, что для меня невыносимо.

А у подруги свои проблемы, вот мы с ней друг друга и утешали. Когда я к ней приехала на дачу, она просто расплакалась, сказала: «Какое счастье! Живи у меня, прошу тебя». Отдала мне свой маленький домик, теперь считаюсь его жителем. Вот сейчас как только приеду в Петербург, сразу же махану к ним туда. Эля фантастический модельер, у нее свое персональное ателье, и я все шью у нее уже очень много лет – буквально с первых дней своей карьеры и по сегодняшний день. У нее вещи удивительного вкуса и качества, их можно носить даже наизнанку. Когда надеваю деловые костюмы от нее, все считают, что это Armani. Даже в Ницце меня останавливали люди и спрашивали, где можно купить такие наряды. Кстати, фурор тогда производила и моя стрижка, все хотели такую же и интересовались именем мастера – а это был Сережа Зверев.

Я знаю, что бы ни случилось, ни я Элю, ни она меня никогда не бросим. Потому что мы проверены столькими годами, столькими ситуациями. У нее последние несколько лет выдались не очень счастливыми, а у меня как раз родилась внучка, и я вынуждена была уехать к детям в Москву на два года. Аня, невестка моя, пошла работать. Она уже не могла дома сидеть – маленькому только три года исполнилось, еще даже вздохнуть не успела, а родилась еще и дочка. Я сразу же приехала и сказала ей, чтобы шла работать, иначе крыша сдвинется. Старшего ребенка отдали в садик, а с маленькой стала сидеть я. Вот так и получилось, что эти два года жила в Москве. А у подруги как раз в это время серьезно заболел муж, еле-еле ей удалось определить его в хорошую больницу, но для нее это была трагедия. И когда я приехала к ней жить, она сказала, что я единственный человек, который сейчас может ей помочь. Чтобы поддерживать Элю даже на расстоянии, звонила ей из столицы каждые два часа. Если она не писала мне «спокойной ночи!», заставляла ее в пять утра взять трубку и сказать, все ли у нее в порядке. Вот что такое для меня дружба.

Всю пандемию мы с Элей и ее дочерью прошли вместе, под крышей одного дома, и вместе же переболели ковидом. Я от них и заразилась, а потом держала ситуацию под контролем благодаря силе воли. Они очень испугались, а я сказала: «Так, никакого испуга! Это всего лишь грипп. Ты лежишь, а ты встаешь! Нет температуры, пошла гулять на улицу, дышать воздухом». Я их держала в тонусе и в результате даже не поняла, что и сама переболела. Догадалась, что заражена, только когда уже через какое-то время сдала анализ и обнаружили антитела. Я обошлась потерей обоняния, побывала такой пластиковой тетенькой, которая не чувствовала никаких запахов. Серьезно, было такое ощущение, будто из пластика сделана. Но это счастье, что так все обошлось: только один вечер температура поднялась до 37,2. Я была на ногах каждый день, гуляла, но весь курс лекарств, который надо, я все-таки пропила.

Ирина, а что насчет друзей-коллег? Они есть?

Раньше дружить артистам было очень сложно – времени на это не хватало, все работали на износ. Разъезжались по разным городам и весям – как нам дружить? Телефонов мобильных не было, даже дозвониться друг до друга было проблемой. Сейчас работают очень мало, поэтому в принципе это возможно. Но… не знаю, как это в шоу-бизнесе называется, только то, что я сейчас наблюдаю, назвать дружбой язык не поворачивается. Скорее, это какая-то коллегиальность – все целуются друг с другом, только веры в искренность чувств у меня нет. Но среди коллег есть люди, которым симпатизирую. Одна из них – это Азиза. После той известной истории на нее навешали всех собак, а у меня обостренное чувство справедливости. Я не могла понять, почему от нее все отвернулись. Да, Талькова, к огромному сожалению, убили, но это дело двух мужчин. Она не успевала накраситься к своему выходу и просто попросила своего мужчину подойти к Талькову, с которым он был прекрасно знаком, и узнать, не мог бы тот уступить ей свое место и выступить раньше. И как там они между собой все это разрешили – это их дело, при чем же тут женщина? Ищите убийцу, а не Азизу. Тогда перед ней закрылись двери всех артистов. Только в моей, единственной, оставалась щелочка, и когда она туда заглянула, я сказала: «Заходи». И все: с тех пор мы годами можем не общаться, но уверена, что никогда не предадим друг друга. Если я чем-то с ней поделилась и попросила никому не говорить, точно знаю, что она, как гордая восточная женщина, ни за что не подведет. Она может вести себя как-то странно, вызывающе, но это защитная реакция придает ей дерзости. Может быть, даже никто особо-то и не нападает уже давно, но у нее выработался рефлекс на любое обращение к ней – это поза вызова. Но на самом-то деле Азиза совсем другая.

А кто у нас в шоу-бизнесе без вызова сегодня живет? Может быть, только я одна. Всего достигаю сама, никому не завидую и мне прошу не завидовать. Если кто-то из артистов тоже сам всего достигает – честь ему и хвала, если не сам – это его личное дело. Я могу посудачить с близкими мне людьми на какие-то профессиональные темы и, конечно, мне может что-то не нравиться, но мои коллеги – это мои коллеги. Каждый защищается в этом мире как может.

Продолжая тему дружбы, скажу, что мы дружили с Яаком Йоалой. Я с детства в Таллине часто бывала и Эстонию считаю второй родиной, когда приезжала туда, конечно, звонила Яше и мы виделись. И очень часто мы совпадали с ним там с концертами. Нас даже специально вместе ставили, потому что вроде как одного клана люди. И мы всегда с большим удовольствием общались. Мы с ним интересовались музыкой, а те советские артисты, которые ездили на гастроли, – тряпками. Они могли опоздать на репетицию, потому что у них был шопинг. Целыми днями ходили по магазинам и все время что-то покупали. А у нас были другие приоритеты, мы не брали с собой палки с колбасой и не варили в биде куриный бульон из пакетов. Перекусим что-нибудь в кафешке и идем искать, где какие концерты. Это было нашей привилегией. Помню, как из всей нашей группы только с ним вдвоем ходили на живой концерт Сьюзи Кватро в Чехословакии. Потом шли по улице и орали, потому что после таких децибелов даже не слышали друг друга. Очень круто было, очень.

Кстати, в Эстонии, в Тарту, есть Русский театр, в котором служат как русские, так и эстонцы, говорящие по-русски. Так вот, там поставили спектакль памяти Яака Йоалы. И этот спектакль можно увидеть только в одном месте и пространстве – в городе Нарва на старой дореволюционной фабрике «Трехгорная мануфактура». Сейчас она разрушена практически и у нее галерейно-выставочно-концертный характер. Тартусский театр периодически привозит в Нарву спектакль, и два года назад меня на него пригласили. Он изумительный! Там и песни Яши поются. Сами актеры, молодые ребята, Яака не очень-то знают, и когда им устроители сказали, что в зале певица из России, которая была знакома и дружила с Йоалой, у них был шок. Они меня окружили и чуть ли не потрогать пытались – так им было удивительно, что я его современница.

Еще очень уважаю Валерия Леонтьева. И пусть мы не общаемся с ним каждый день, но когда видимся, радуемся, потому что он понимает, кто я, а я понимаю, кто он. Дружеское отношение у меня по этим параметрам. Это не значит, что мы созваниваемся каждый день, и я интересуюсь, что он купил в супермаркете и какую прическу ему сделали в парикмахерской. Но Валера человек абсолютно моей формации. Он много читает, с очень высоким интеллектом и тоже сделал себя сам. У него сложный путь, ему ставили бесконечные препоны и убирали с экранов – как и меня, собственно. Валера вызывает колоссальное уважение и потому, что никогда не влезает ни в какие дрязги, он одновременно и в шоу-бизнесе, и не в шоу-бизнесе. Вот ему и в голову не могла прийти мысль посетить день рождения Ивлеевой, где происходило что-то очень похожее на сатанинский бал. А, например, Алла Пугачева почему-то там была. В возрасте 70+ она заявилась в кожаных шортах и в странных готовских прибамбасах. К какой-то Ивлеевой, которая никто и звать ее никак, пожаловал весь бомонд, как это ни удивительно. Пир во время чумы, какой-то бред собачий. Кто-нибудь может сказать, почему, по какому такому але, туда пришла Пугачева? Где она и где эта Ивлеева? Может, это какая-то дьявольская сделка с кем-то, в результате которой ты обязана присутствовать на масонской ложе? Что это вообще было? При этом она ходит в церковь, понимаете? Обивает пороги и замаливает свои грехи. Где тут пример ее детям? Они уже читают и пишут, у них свои телефоны. Посмотрят и увидят, что их мама, непонятно одетая, пошла на бал сатаны.

К чему какие-то сатанинские знаки, с которыми артисты сейчас выходят, – Бузова вон демонстрирует их во всех своих клипах. Это мое эстетическое восприятие происходящего, но обо всем этом еще в Библии написано. И вот как со всем этим дружить, объясните, мне, пожалуйста! А как ведут себя члены многочисленных жюри, что они себе позволяют? Например, та же Тодоренко. Они все потеряли разум. А Леонтьев ни в чем таком участия никогда не принимает. Ему это не интересно, так же, как и мне. Я лучше с книгой полежу почитаю. Или фильм хороший посмотрю. Наконец, поговорю с нормальными людьми, например, с певицей Натальей Власовой – мы с ней очень тепло общаемся, она очень талантливый интеллигентный человек. Возможно, именно по причине своих высоких нравственных качеств Наташа и не гремит в профессии очень громко, поскольку не идет напропалую, расталкивая локтями весь шоу-бизнес. Порядочный, красивый, очень одаренный человек, на ее выступлениях всегда аншлаг. Еще я поддерживаю дружеские отношения с Эрикой Лундмоен, которая буквально на моих глазах выросла в отличную певицу. Она тоже собирает залы, и ее очень любит молодежь.

Просто обожаю Диму Билана, с которым когда-то мы спели дуэтом одну из самых моих любимых песен «Я не хочу грустить». Ценю его не только за талант, но и за человечность, в частности, за то, что он сейчас заступился за Бузову. Сама она мне не слишком интересна, но мне нравится, что Дима защитил женщину, на которую все разом напали. Это очень по-мужски, он не только большой профессионал, но и благороднейший парень. Я так за него болела, когда он выступал на конкурсе Евровидение, – вплоть до того, что позвонила на радио, вышла в прямой эфир и сказала слова поддержки в его адрес. Мы с ним оба знаем, что невероятно уважаем друг друга.

Вообще, дружба – это ведь не то, что показывается на экране, это не поцелуи и не объятия на публику, а что-то такое сокровенное, то, что притягивает людей друг к другу. Есть громкие имена, личности в шоу-бизнесе, хорошими отношениями с которыми я дорожу и которым никогда не откажу в сотрудничестве. И знаете почему? Потому что это «мои» люди – теплые, интеллигентные, порядочные. Как раз таким человеком считаю Андрея Малахова, и поэтому свое первое интервью после долгого отсутствия в медийной сфере я дала именно ему. Один из самых известных ведущих, он умудряется сохранить лицо и избежать пошлости даже тогда, когда поднимает в своих программах достаточно сомнительные темы. К сожалению, мы с ним оба слишком заняты, чтобы приглашать друг друга к себе в гости на чай или кофе. Но взаимоуважение и доверительные отношения – это очень большое дело.

Слышала, что вы с Аллой Борисовной лаже как-то жили в одном номере отеля… Но дружбы не случилось?

Жили, было такое. Я тогда получила Гран-при в Сопоте, а она была гостьей сопотского фестиваля, потому что накануне уже получила «Золотого Орфея» в Болгарии, и наш Госконцерт отправил нас в Варшаву на телевидение сниматься. Она меня поздравила там – не знала же, что я надолго пришла на эстраду, наверное, думала: «Ну, получилось, так получилось». Пугачева такая достаточно расчетливая мадам. Тогда она еще не была в той степени популярности, когда начала со мной спиной разговаривать. Нас селят в гостиницу в Сопоте, и она ко мне вдруг подходит и говорит: «Слушай, давай возьмем один люкс на двоих, потрепемся, поболтаем – а то нам предлагают по одноместному номеру». Я соглашаюсь: «Да, конечно, давай, а чего нам». Девчонки молодые, мы с ней там и смеялись, и плакали – всякое было. Все нормально, она вменяемый человек была, но до определенного момента. Потом, через какое-то время, она вдруг стала со мной разговаривать спиной – у нее вообще ко мне какое-то странное отношение, непонятное. Я даже не хочу оценивать, честно скажу. Мне смешно, когда она ко мне на съемке вдруг подходит и говорит: «О, а это кто? А не узнать эту женщину… Это Лайма Вайкуле?» Я спокойно отвечаю, что нет. А она продолжает: «О, а у нее голубая кровь?» Я говорю, что не без этого. Вот, скажите мне, что это было? Не понимаю до сих пор. С тех пор у нас параллели, которые не пересекаются, да мне и пополам, я никогда не горела желанием состоять в чьей-то свите или набирать свою. Я человек самодостаточный.

Пугачева побоялась одинокой старости, решила соединить свою жизнь с товарищем Галкиным – ну это ее проблемы, ее шанс. Даже спрашивала его, может ли рядом с ним стареть. Не представляю, как можно задать такой вопрос в принципе. Но понятно, мальчику лет-то мало. Я не боюсь быть одна, мое уединение – это мое право. К тому же я не одинока, у меня прекрасные дети, знаю, что они меня не оставят, если вдруг мне будет совсем не але. Но жить у кого-то за пазухой, а самой продолжать звездить, не по мне. Я совершенно другого склада человек. Хотя, знаете, если сказать честно, положа руку на сердце и без ложной скромности, в своих королевских выходах и царских образах я очень многим могу дать фору и создать иллюзию, что это я та самая королева, которая должна жить в том самом замке. А когда в нем живет другой человек, который и вести-то себя нормально умел не всегда, мне это немножко смешно. Как известно, девушку можно вывезти из деревни, но деревню из девушки не вывезешь. Пример этого – те, кто считает себя примадоннами, королевами и императрицами. И не важно, какая у человека фамилия – Пугачева это или Шерон Стоун. Да, талант никто не отменял – человек талантливый безусловно, но для меня она деревня. И всегда останется деревней, несмотря на то что живет в замке. Считаю, ей больше подошла бы трехкомнатная квартира. А тем не менее в ней живу я с детьми, и меня это не парит вообще. И корона моя при этом не слетает.

Часть 3. О пользе уединения, о гармонии в жизни и об особой системе питания

Вы назвали уединение своим правом. Вы его любите, а что оно вам дает? Вы интроверт?

И интроверт, и нет. Профессия обязывает хоть в какой-то степени быть экстравертом. Но чем спокойней моя жизнь, тем я гармоничней, так что уединение жизненно необходимо. Не люблю шумные компании, посиделки у костра. Если шашлыки, то изредка и со своими чудесными соседями и петербургскими друзьями. Не очень люблю рестораны, но всегда открыта для хорошего общения. Для меня нет запретных тем, все о себе могу рассказать и мне не стыдно. Но иногда люди думают, что я играю. Вот уговаривали на программу «Секрет на миллион», но я должна была там рассказывать, была ли изнасилована и сколько раз, и случался ли у меня какой-то невероятный роман. Я объясняла, что вот на одной руке можно показать, сколько было романов, и вы обо всех них знаете, но никто, кажется, мне не поверил, решили, что слишком закрытая. Да я столько работала, что мне было не до всего этого, не до сенсаций. Даже придумать историй таких не могу. Да и неприлично в этом возрасте говорить о таком, как и шорты носить. Я не из этого профсоюза. Так моя мама всегда говорила, когда ей кто-то звонил и рассказывал про меня какую-то чушь. Она слушала, слушала, а потом объявляла: «Так, ребята, вы не знаете мою дочь, она не из этого профсоюза, поэтому говорите, говорите, но не заговаривайтесь».

Вот что такое одиночество – этого не понимаю вообще, ведь жизнь настолько интересная. Мне невестка иногда такие невероятные вещи рассказывает, что слушаю открыв рот. И сама могу много чего рассказать. Уединение для меня особенно важно, когда нет ни желания, ни энергии что-то воспринимать. Но даже лежа и тупо плюя в потолок, я все равно не напрасно время провожу – эта пустота мне нужна, она меня заряжает. Могу таким вот образом несколько дней просуществовать: полежала, поспала, с собакой погуляла, пришла, выглянула в окно, открыла Instagram; посмотрела фильм, но не вникла ни фига; книжку открыла и закрыла, потому что не могу читать. Оставляю себя в пустоте, двое-трое суток проходит, и все: меня катапультирует, я вскакиваю, я подзарядилась.

Иногда бывает давящее уединение, но чаще всего оно у меня очень плодотворное. Пусть грустно, но все равно что-то делаю, оно не пустое, не скучное. У меня бесконечный разброс занятий и интересов – вплоть до того, что могу начать что-то штопать. Мне это не надо 100 лет, но бывает, например, когда случайно прожгла красивый костюм – я могла бы отдать его в художественную штопку, но хотела сама попробовать, понять, как это сделать. Я выдергивала с изнанки какие-то ниточки, старалась создать эту фактуру, и у меня получалось. Могу распутывать что-то часами, подолгу наводить порядок в коробке с нитками и иголками – и это тоже можно делать только в уединении. Иногда засиживаюсь за этой ерундой до двух часов ночи. Не говорю уже о том, что своей очереди ждет масса нечитанных книг. Когда у меня были проблемы с психологическим состоянием, читать было трудно. Но зато я много чего делала руками – шила, вязала, переделывала, так что всегда занята.

С удовольствием занимаюсь декупажем, когда вдохновение. У меня есть и краски всякие – мебель крашу, могу подреставрировать старинный столик. Не потому, что антиквар и люблю дворцовые интерьеры, просто это досталось мне по наследству и все из очень хороших материалов, хочется привести в порядок. Я беру кофе, грецкие орешки, натираю и смотрю, работают ли советы знающих людей. Уединение – это возможность заняться какими-то делами, до которых обычно не доходят руки, и одновременно релакс. К тому же все эти хлопоты мне реально интересны.

Уединение и занятия по душе рождают у вас положительные эмоции. Получается, что ваша жизнь сейчас наполнена гармонией?

В данный момент это действительно так. Причем гармония сохраняется как в более, так и в менее радостные минуты, потому что плохую погоду не считаю причиной для головной боли. Я не ковыряюсь в себе, умею себя прибирать, уговаривать и настраивать, и делаю это не по глупости, а по уму. Стараюсь блюсти некую пунктуальную аккуратность и в мыслях, и в окружении, что очень способствует достижению гармоничного состояния души. Но все же иногда, редко бывает и дисгармония… У меня есть диагноз определенный – это клиническая депрессия. Она у меня уже восемь лет, но всякий раз я из нее выползаю, я не утонула в ней. Конечно, когда нужно, обращаюсь к психиатру – и не стесняюсь этого! – и принимаю определенные меры. Депрессия абсолютно не влияет на адекватность, это чисто физиологическое изменение в головном мозге, которое, как объяснил врач, сейчас очень часто встречается. Надеюсь полностью отказаться от препаратов, а доктор говорит, что я такая единственная у него, кто к этому стремится, все остальные хотят на этих костылях ходить, а я – нет. Это во мне говорит свободолюбие, не хочу зависеть от болезни. Но она у меня, увы, есть. За эти восемь лет у меня было два срыва, которые требовали медицинского вмешательства в виде капельниц. Постоянно мне их делать не надо, а в данный момент и никакие лекарства не нужны, при этом я в абсолютной гармонии. Видимо, помогает дружеский совет доктора: «Слушайте, давайте вам хоть что-нибудь немножко пофиг будет».

Счастье в том, что у меня есть сын, с которым мы бесконечно близки. Мы с ним одно целое, но пуповину я отрезала, потому что не дело, чтобы он зависел как-то ментально от мамы. Он отпущен, но тем не менее привязан ко мне, он слышит меня. Когда у меня вот такие болезненные ситуации случаются в жизни, выхожу из них достаточно благополучно благодаря хорошему врачу, дружной семье и замечательному сыну. Я от него абсолютно ничего не требую. Может быть, кто-нибудь и сказал бы: «Ну, а что там хорошего в вашем сыне»… Но я счастлива, что он мне дан, что он у меня есть, потому что при всех моих болячках, при всех экспериментах, которые себе устраивала, чтобы быть красивой, то, что он появился – настоящее чудо.

С годами я поняла, что гармония – она только в тебе, внутри, никто тебе ее не купит и никто не подарит, и приобрести ее невозможно, ты создаешь это чувство сам. Если ты в состоянии мыслить и анализировать и хоть однажды почувствовал радость гармонии, то должен как человек разумный понять, что это состояние нужно научиться вычленять из своей жизни как можно больше и продолжать над ним работать дальше. И я умею это делать.

А еще вы умеете поддерживать – и даже возвращать! – свое физическое здоровье и сохраняете удивительную стройность фигуры. Знаю, у вас какая-то особая система питания…

Да, все это благодаря периодическим курсам голодания, которые практикую уже 40 лет. В эти дни только воду пью и занимаюсь очистительными процедурами. Все началось с того, что в 25 лет врачи сказали, что у меня никогда не будет детей. Вместо того чтобы отчаиваться, я твердо решила, что это не про меня. У меня было огромное желание жить, поэтому я очень попросила и мне откуда-то спустилась нужная информация.

Самое первое голодание длилось девять дней и включало в себя тюбаж – очищение печени. Кстати, трое суток вообще не считается голоданием, это всего лишь разгрузка. Она тоже хороша, но лечебный процесс начинается только с четвертых суток: сначала очищаются все внутренние органы, затем начинается забирание белка из жировых клеток и так далее. Это очень серьезная вещь, это все надо изучать и любить. А любить можно только по результату. Когда человек его видит и чувствует, то сразу все понимает.

У нас есть клиника голодания в Карелии – там голодают максимум до 12 дней, дольше не рискуют. Вообще в этом деле много нового, и я все время обновляю свои знания вопроса. Например, информация об интервальном голодании – для меня новость. Но аутофагия – это очень длительный процесс, а я люблю радикальные меры. А вот эти постепенные «давайте исключим на две недели, например, шпроты» – это не для меня, потом-то я все равно буду их есть. Но голодание предполагает, конечно, особый образ жизни и другие привычки в питании. В этом случае задействованы даже другие вкусовые рецепторы – после курса голодания они сами диктуют, чего тебе хочется, а чего – нет.

Вот у меня сейчас полный холодильник мяса и рыбы, а я до них даже не дотрагиваюсь – не хочу. Зато наслаждаюсь свежевыжатыми соками, разными полезными чаями и не отказываю себе в салатах. Ем только сырые салаты и желательно с большим количеством трав и зеленых овощей – капуста, огурцы, петрушка, укроп, кинза… Нарезаем все это, добавляем немного отварной кукурузы и заливаем хорошим подсолнечным маслом – именно подсолнечным, но настоящим, нерафинированным. К соли нужно относиться осторожно. Сладости могу себе позволить, но сейчас тоже не хочу. Вкусы становятся другими, потому что изменяется микробном: вредные бактерии все сжираются полезными, потому что этим полезным становится нечем питаться. А ведь именно бактерии и руководят нами – мы хотим есть то, что нужно им.

Но самое сложное – это не само голодание, а выход из него. А так-то на четвертые сутки ты забываешь про еду. А сколько времени освобождается в этот период! Благодаря таким вот курсам происходит обновление организма, ты начинаешь и выглядеть, и чувствовать себя моложе. Так что для меня лично диета – это панацея. Голодаю иногда два раза в год и не меньше 10 дней, иначе мне уже не интересно. В последние годы курсы длились от 23 до рекордных 30 дней. Всегда заранее определяю для себя продолжительность голодовки и ни разу не нарушила план. Это как спектакль: ты выходишь, и у тебя роль расписана по энергетическим падениям – то есть ты планируешь свое состояние сам. Я знаю, что, как и на какой день со мной может происходить, какие возможны взрывы и какие падения энергетики до нуля, когда просто лежишь с сухими губами и будто мир перевернулся, ничего не хочешь. Но при этом понимаешь, что это просто такой момент, тебе нужно подсобраться, сделать очистительную процедуру и ты снова взлетишь. Может даже температура до 40 подняться, но ничего нельзя бояться.

Я так живу, потому что доверяю своим чувствам. Когда испытывала эту систему в первый раз, если бы она не дала результатов, возможно, я бы и не стала продолжать. Но она работает, а когда ты уже знаешь, какой это кайф хорошо себя чувствовать, на другое не согласишься. Особенно, если знаешь, что твое здоровье, возможность родить ребенка в данном случае зависит только от тебя, а не от врачей и не от таблеток. После того как похоронила маму, давление подскакивало до 200, потому что четыре года ухаживала за ней и все это время забывала о себе, не следила за самочувствием. Хотелось помогать растить внуков, а сил не было ни на что. Но и в этих случаях помогло голодание и моя система питания.

30 суток ничего не есть – вода и все! – это, конечно, тяжело, ничего не могу сказать. Вот сейчас у меня закончился 15-дневный курс, и я была в активе. Да, ходила тихо, медленно, но тем не менее была не только в адеквате, а даже с более обостренными мыслями и реакциями. В эту мою систему много лет никто не верил, надо мной смеялись и крутили у виска, а я, перенеся девять операций только на почки, сейчас абсолютно здоровый человек. Есть только одна проблема – с позвоночником, но это наследственное, от мамы. А что касается внутренних органов – вот только сейчас прошла очередное обследование – у меня здоровые печень и кишечник, идеальное количество холестерина. А я ведь не принимаю таблеток – вообще никаких. Только голодание, правильное питание, ходьба и умеренный спорт. У меня были проблемы с тазобедренными суставами, но я их расходила.

Вот сейчас многие коллеги похудели, и почему-то это возводится в ранг подвига. Если ты артистка, то как же позволила себе распустить животы? А то, что сбросила лишний вес, – это норма, ты просто привела себя в порядок. Многие сейчас стройнеют, перейдя как раз на такое питание, на котором я сижу уже 40 лет, и для меня оно образ жизни. Мне это казалось нормой еще несколько десятков лет назад, а люди начинают это использовать только сейчас. Вот то ли рано я родилась, то ли поздно, не пойму пока что, не могу разобраться.

Часть 4. Две Шарлотты, три божьи коровки и бесконечная любовь к родным и близким

Какие же у вас очаровательные тату на правом плече… Божьи коровки?

Да, у меня три божьи коровки и это абсолютно не случайность – мои бабушка, мамочка и маленькая внучка. Две Шарлотты и Нина – это два моих ангела там и один здесь. Это не что иное, как предложенная мне судьбой ситуация. Бабуля Шарлотта очень любила меня, она меня вырастила, она моей душой была. Когда я была маленькая, она меня научила вот этой песенке «Божья коровка, улети на небо, принеси мне хлеба…». И мы с ней очень любили божьих коровок, она всегда мне их показывала, а когда ее не стало, они начали меня буквально преследовать. Они постоянно залетали в окно, и я поняла, что это бабуля подает мне знаки. А потом у меня на даче в Эстонии божьи коровки прямо расплодились: на одном участке их было вообще какое-то море. Через некоторое время от нас ушла и моя мама, Нина. 16-го апреля мы поехали забирать прах, и в машину залетела божья коровка, но другого цвета – если бабуля у меня всегда была красная с черными крапинками, то это черная и с желтыми. И пока мы не получили прах, она сидела у меня на руке, я даже высовывала руку на ветер, чтобы она улетела, но она не слетала с руки, пока я не забрала прах.

А через несколько месяцев моя невестка Аня беременеет во второй раз, и мы узнаем, что будет девочка. Встречаем вместе Новый год, и я говорю: «Слушайте, а назовите ее Шарлоттой!» Говорю, не надеясь на результат. Невестка сразу так немножко повела плечами, может быть, хотела какое-то другое, более современное имя… За месяц до родов Аня буквально на недельку попадает из-за повышенного давления на сохранение. И что вы думаете: у нее окно в окно прямо напротив ее палаты, за окном висит огромная божья коровка – видимо, градусник. И тогда, как она говорит, она и поняла, что будет рожать Шарлотту.

Не могу сказать, что я любительница татуировок, но больше у меня ничего нет, только это – три дорогих мне человека. Когда с рождением малышки имя Шарлотта вернулось в нашу семью, моя жизнь вообще приобрела совершенно другую, более яркую окраску. Хотя, конечно же, я обожаю и старшего внука Эрика. Когда его из садика забирает мама или папа, он приходит, а я дома, то уже с порога кричит: «Бабуля!»

Сын с невесткой уже 14 лет вместе, а ведь были моменты, когда оба с разных телефонов они мне звонили и просили приехать, потому что у них были разногласия. Я приехала, семья возобновилась. Как выразилась Аня, я «такая большая пчеломатка, которая все держит в своих руках».

А вот такая трепетная любовь к родным и близким – она «с молоком матери», из семьи?

Нет, это мной самой воспитанное. Моя семья была достаточно строгая, особенно мама. Бабуля была справедливая – никогда в жизни у меня на нее не было никаких обид, я прекрасно понимала, что раз она так сказала, значит, так оно и есть. А у мамы были небольшие всплески, чисто эмоциональные, и она не всегда была на 100 % справедлива в ситуации. Но у меня был тыл – бабуля, поэтому я не очень обращала на это внимание.

Мама ушла от нас в 89 лет, а за несколько лет до этого мы с ней жили уже вместе, поэтому я прекрасно понимала, что ее интересует. Она вот как раз смотрела все ток-шоу и даже пыталась со мной заговаривать об этом, ей надо было обязательно выразить свои негативные эмоции. Я говорила: «Мам, ну если ты так раздражаешься, зачем все это смотришь?» Она отвечала, что «врагов надо знать в лицо». Когда мама еще могла читать, то все время сидела за книгой, а потом уже начала слушать аудиокниги, которые я ей накачала. Нет, в семье вот этой всеобщей нежной любви не было, больше того скажу: у меня даже брат другой совершенно, мы с ним полные противоположности. Недаром мне знакомые всегда говорили, что я выродок – и в семье, и в шоу-бизнесе.

Кстати, я очень уживчивая в быту, хотя при очень тесном проживании – таком, как сейчас с детьми, когда мы вместе месяцами, – у них могут появляться ко мне вопросы, и я очень хорошо это понимаю и принимаю.

Часть 5. О сыне Энтони, о бывших мужьях и о лимите любви

Ирина, а ваш сын как-то общается со своим отцом? Они видятся?

Нет, сын категорически не хочет с ним общаться, причем еще с 4-летнего возраста. В какой-то период, когда Энтони был еще маленьким, мне пришлось лишить Вейланда общения, поскольку он украл у меня сына, хотя, когда мы развелись, ребенок на воспитание был присужден судом мне. Я затронула этот вопрос сразу, потому что знала, что у него есть какие-то притязания на сына. Он хотел сделать мне больно, а это был отличный способ – это обычная же история в таких случаях. К тому же Энтони рассказывал, что папа там «с какими-то чужими тетями». Вот я временно через гороно и лишила его общения. И сын мне сказал на это буквально следующее: «Спасибо, что ты не отвозишь меня к папе». Он даже говорил, что если Вейл придет, то он «возьмет его за уши, выведет из комнаты и закроет перед ним дверь». Но я ему объяснила, что это все-таки его отец и другого нет, поэтому как только он решит с ним встретиться, он может это сделать. Но никогда такого желания у сына не было и нет до сих пор. Ни одного раза в жизни он не спросил меня, а можно ли ему как-то с отцом повидаться. Я даже сама намекала на это, на что Энтони сказал, что хоть и был тогда маленьким, но до сих пор помнит, как я плакала.

Жаль, конечно, отец есть отец. Я виновата в том, что выбрала ему такого отца, да, но я несу за это свою ответственность: заменяла сыну и отца, и мать, и бабушку с дедушкой, и Деда Мороза со Снегурочкой. У сына нет этой детской травмы, но ему очень сложно было перенести мои слезы в тот период. Он вообще парень очень добрый, и отцов таких я никогда не встречала. Невестка вообще не играет с детьми, она все делает по дому – это да, у нее везде чистота. Но с детьми только папа, причем с девочкой – то же самое: он играет с ней в куклы, укладывает их спать, даже сделал кукольную деревянную кроватку. Если Энтони нет дома, дети ходят грустные. Но оживают, когда приезжаю я, – это же мой сын, и мы с ним в каких-то проявлениях похожи. А так: папа, папа, папа…

Кстати, у Вейланда не отнять много хороших настоящих мужских качеств, и он был очень заботливый, как и сын сейчас. Но… у мужа была одна безграничная беда: он имел все, что двигается, а если не двигается, то он подкидывал ногой и тоже это имел. Это патология.

Все мои браки рассыпались по этой же причине.

О каком-то из трех браков сожалеете, что распался? Не думали кого-то из мужей простить?

Первый мой брак был еще в Ленинграде (сейчас Петербург) – с руководителем группы «Поющие гитары» Григорием Клеймицем. Казалось бы, ну, куда уже лучше-то может быть брак: он на несколько лет меня старше, пианист с консерваторским образованием, а я на подпевках, мы всегда вместе. Но нет, и здесь виной всему – тупо измена. Я всегда была ухоженной, всегда старалась быть женщиной, но вот что ему было нужно в нашей соседке по лестничной клетке, вот что? Он не пошел куда-то далеко, зачем ему идти – вот же, рядом. И не от большой беды он к ней отправился, все же у нас ведь хорошо было. Что это, не знаю. И меня заклинило, я сказала: «Хочешь туда, пошел туда? Там и оставайся». А прощать его было не за что. Что такого особенного в нем, что я должна была это сделать? Что в нем есть такого, чего, предположим, нет во мне? И вообще причин прощать мужчин у меня никогда не было. Я зарабатывала, самодостаточна, хорошо образованна, я человек растущий и меня много чего интересует. Украшала мужчин, ухаживала за ними, следила за чистотой их костюмов, за тем, чтобы всегда был вкусный обед. Почему я должна была всю эту грязь терпеть? Не клянись мне в верности, а если что-то такое произошло, скажи мне правду, и я подумаю, простить или нет, но не надо изворачиваться. Это противно, я так не живу.

О моем втором муже Вейланде Родде мы уже поговорили. А третьим был известный врач-уролог Дмитрий Пушкарь, ныне академик Академии наук. Только его из троих я периодически вспоминаю. Он потрясающий специалист, а я очень люблю людей, которые заняты делом, добиваются в нем успеха и растут, развиваются. Мне с ним было интересно, он очень образованный человек, но это он меня приревновал, а не я его. Вот тут все наоборот как раз случилось. А меня приревновать просто смешно, странно, и приревновал-то к какому-то телефонному звонку, ерунда какая-то. Но сейчас я уже думаю, что, так как он был младше меня на 10 лет, у него, по всей вероятности, изначально не было плана прожить со мной всю жизнь. Ему нужны были дети, я это прекрасно понимала, ведь у него их не было. А у меня уже рос сын, а возможности еще родить после всех почечных проблем были под вопросом. Но ребенок все же мог бы быть, а я была готова быть при муже и даже оставить свое пение, потому что мне с ним было комфортно. Денег больших я никогда не требовала, но Дима уже начал хорошо зарабатывать, при мне защитил докторскую диссертацию и вскоре стал очень молодым профессором. Ему сейчас 58, а он уже два года как академик. Из молодых да ранних: бесконечно образованный, невероятно вальяжный, любит общество, хорошие вина, друзей, очень общительный, но самое главное – он действительно крутой специалист. Вот это, пожалуй, единственный брак, о котором я сожалею, что распался. Но вот так уж случилось.

Мне не в чем было перед Димой оправдываться, но после моих попыток объяснить ему, что я не глупее его и причин рушить семью никаких нет, весь следующий год превратился в ад. Он разговаривал со мной совершенно непотребным образом, пытаясь придраться при каждом подходящем случае, но, в принципе, он по натуре немножко истерик. Я могла бы терпеть его взбалмошность, если бы не начались оскорбления в мой адрес. А когда это произошло, я сказала: «Знаешь что, собирай вещи и езжай к маме. Уходи, я так не хочу». Жаль, что все так случилось, ведь Дима мог бы и моему сыну дать немало, и своего ребенка родили бы – все было бы нормально. Выглядит он сейчас вполне себе, но и я не хуже его, поэтому разница в возрасте никому не бросалась бы в глаза. Сейчас у него ровесница жена и уже взрослые дети. И у него все сложилось, и у меня.

Плакала я недолго – не потому что завела кого-то, а просто осознала, что он и не собирался быть со мной до гробовой доски. Но, знаете, как-то раз мы с ним случайно встретились на концерте. Меня тогда кавалер один пригласил, мы с ним были не в отношениях, просто знакомы, и я пошла. А парень был молодой и симпатичный, можно даже сказать, что красавчик. Когда Дима меня с ним увидел, в антракте бежал аж через все пустые кресла, а за ним мчалась какая-то женщина. Почему-то он мне сказал, что это его жена, а это совершенно не так, потом настойчиво интересовался, что за мужчина со мной и откуда. В общем, странная какая-то была ситуация. У нас с Димой есть общие знакомые, и я знаю, что он частенько меня вспоминает. Но близок локоток, да не укусишь.

Мужчины требуют много сил и бесконечного терпения. А как считаете, мужчина в жизни нужен всегда или в определенном возрасте без него даже проще, спокойнее?

В молодости я так много работала, что мне не до романов было. Была масса людей, с которыми я просто общалась, меня могли встретить с ними в кафе или ресторане, но это не значит, что они своим ключом дверь моей спальни открывали. На самом деле, у меня между моими браками и кавалерами случались очень большие перерывы, когда у меня абсолютно никого не было. Так было и в молодости, и в зрелости, так есть и сейчас – сегодня я без мужчины и даже не предполагаю, что кто-то может появиться. Иногда, конечно, не помешала бы помощь – когда что-то с машиной случается, например. Но все мои знакомые женщины тоже без мужчин, как-то вот обходимся. Я не одна в любом случае, потому что в Петербурге у меня отличные друзья, и я могу попросить их помочь мне в любой момент. Но, в конце-то концов, сейчас есть «муж на час», который может прийти, гвоздь забить, и никаких претензий ни у меня к нему, ни у него ко мне. Нужно что-то починить, заглянула в интернет, вызвала мастера, он пришел и ушел – и отлично! Нет, сейчас уже мужчина не нужен. Вот не нужен совершенно!

Хочу сказать, что и в этом моя жизнь сложилась круто, удачно, потому что меня очень любили, и не каждая была любима так, как я – вот именно как женщина. Это было просто на удивление. В этом смысле меня жизнь не обделила, но знаете, всему свое время: видимо, лимит любви, который был мне отпущен – вот именно такой, с притяжением, с эротическими и сексуальными желаниями – я уже весь исчерпала.

Но просто внимание мужчин – оно ведь все равно приятно, так? Между тем многие женщины в возрасте 50+ сетуют на то, что стали для сильного пола невидимками. Мужчины якобы в упор их не видят, смотрят сквозь, будто женщины прозрачные. Вы сталкивались с такой ситуацией, вам не было от этого больно?

Нет, на себе этого никогда не чувствовала. Более того, даже в те времена, когда меня 10 лет не было на сцене и я практически ушла в тень, мужчины умудрялись делать комплименты даже в магазине. Это удивительная какая-то история. Я могла в самой обычной одежде и без макияжа, может быть, только губы немножко подкрашены, зайти в какой-нибудь «Ашан» или «Перекресток» и услышать там много добрых слов. Иногда меня хвалили даже женщины: «Ах, как вы красиво одеты!», например. Это странно, потому что ничего такого особенного на мне не было.

Я вообще предпочитаю одеваться с учетом своего возраста, никогда не пытаюсь молодиться, но при этом стараюсь всегда выглядеть хорошо. В старуху себя не превращаю, поэтому никаких стариковских ботинок в стиле «прощай, молодость». Люблю головные уборы – шляпы, кепки, чалмы, и это всегда почему-то вызывает у людей интерес. Так что никто и никогда в моей жизни сквозь меня пока еще не посмотрел. Я говорю «пока еще», потому что все может быть. Возможно, так происходит еще и потому, что я никогда не ждала мужского внимания и не отмечала для себя, есть оно или нет. Может быть, кто-то и смотрел мимо меня, но мне это пополам, фиолетово, потому и не заметила. Мне не нужен интерес к моей персоне каждого встречного, когда, к примеру, я иду в магазин. Не прячусь ни от кого, но и не выпячиваюсь. Не стараюсь быть узнанной, поэтому, даже если кто-то и смотрит мимо – ну и хорошо, на здоровье, это его проблемы. Не заостряю на этом внимание, мне это неинтересно. Я просто живу своей жизнью, а моя жизнь любит красоту.

Часть 6. Что происходит в шоу-бизнесе сегодня. О Юлии Началовой, Ларисе Долиной, о «королях» и «королевах»

Вот вы только что заметили, что целых 10 лет были вне шоу-бизнеса. Но я никогда не слышала и нигде не читала о причинах. Можете рассказать, как так произошло, почему?

Это не секрет: в свое время я убежала из шоу-бизнеса, потому что все, что происходит там сейчас, предвидела еще тогда. А там творится бешенство – бешенство достатка и показухи. Одни, как Волочкова, собственный Большой театр себе строят в своем загородном доме. Другие тоннами скупают ценные меха. Я вот не понимаю, сколько можно на себя шуб надеть – 10, 20, 100? Да, я одеваться люблю, обожаю, мне это нравится, я экспериментирую. Я вообще могу весь свой гардероб раздать и потихонечку собрать новый, потому что пришло время, не хочу ничего того, а хочу все другое. Да, я это люблю, но у меня есть берега. Я не пойду брать кредит для того, чтобы построить себе замок. Я не буду играть с государством взаймы, чтобы понты гонять. Потому что мне все равно, на какой машине ездить. У меня был период – как раз в момент разгула – когда все начали дружно покупать себе все эти Bentley-шментли, а у меня автомобиль сожгли. Денег на новую машину не было, но я могла взять какую-нибудь фиговенькую машинку напрокат. И я ездила на крошечной Hyundai Getz – в том числе и на работу, на концерты. Выходила из нее, встречали поклонники, садилась в нее, поклонники провожали. И никакого дискомфорта я в связи с этим не испытывала. Все: «Ой, это у вас такая смешная машинка…» Я: «Да, это прокатная машина, я пока не купила свою». И все! Даже не думала ни перед кем оправдываться. Для меня никогда не было трагедией подойти пешком, а не подъехать на лимузине. Мне вообще наплевать на это.

Это такая боль жуткая, когда ты не свободно живешь в профессии, а должен все вычислять. Прогнозировать свой успех или неуспех, подсчитывать количество эфиров с тобой… Приходится делать не то, что должно естественно сопровождать твой путь, а придумывать предлоги и причины, чтобы навязать себя. И плюс к этому вся эта грязь, это логово «целующихся змей», террариум. Вот смотрю на все дни рождения и празднества коллег и недоумеваю: неужели это все, чем люди могут жить. Причем я хорошо понимаю, что эти вечеринки изо дня в день перетекают из семьи в семью, как переходящая эстафета от одной звезды к другой. Все эти примадонны, короли, императрицы… Вот скажите, откуда это нищебродское стремление зваться королями? Кто все эти люди, откуда такое желание сесть на трон? Нельзя стать королем без династии! Это липовое звание, какая-то псевдожизнь. И вот все это вранье, притворство, мерзость так отвращают меня от моей любимой профессии.

Тихий ужас какой-то. Этим людям неинтересно ничего, кроме их собственных персон. Мне даже кажется, что если бы они могли целовать себя во все места, они бы это делали. Вот это то, что совершенно немыслимо для меня, что выводит из себя и от чего тошнит. Считаю их абсолютно омерзительной командой лизоблюдов и прекрасно понимаю, что мне, конечно, с ними не жить. Я сейчас просто для себя, для удовольствия, занимаюсь любимым делом, беру уроки вокала и познаю какие-то новые вещи. А все вот это, что наблюдаю со стороны, меня приводит просто в ужас. Но, правда, такое происходит со мной только в Москве. Когда уезжаю в Петербург, у меня и жизнь другая, и мысли. Там как-то отхожу от негатива, и мне начинает казаться, что моя профессия лучшая в мире.

А вчера даже не могла вокалом нормально заниматься – сдавило горло от того, что в Instagram увидела пост Долиной, снявшейся на фоне могилы Юли Началовой. Я не выдержала и написала комментарий, что негоже могилы делать фоном. А она еще так театрально стоит на фото, обняв свою внучку, – в скорби типа. Снялась во весь рост, значит, кто-то же ее снимал? Она попросила кого-то щелкнуть, а фоном стала Юлина могила. Как она может так себя вести, ничего святого для нее нет вообще. Стоит вся такая накрашенная, с пышной головой – да ты хоть платок надень, к могиле ведь подошла. И серьги такие вот здоровые… Мне так жалко Юлю, так обидно, что они после смерти умудряются с ней творить…

Вы ведь когда-то помогли Юле Началовой стать артисткой и долгие годы были с ней очень дружны…

Ближайшей подругой дома Юли Началовой в последние годы и крестной мамой ее дочки была Лариса Долина, но я действительно в свое время помогла ей, дав возможность отработать большое количество концертов и получить концертный опыт. Началось все с того, что в одной из программ «Утренняя звезда» я увидела ее выступление, и она меня поразила и своим голосом, и манерой исполнения. А когда был финал конкурса, напросилась к Юрию Николаеву в жюри, потому что прекрасно понимала, что никто эту девочку перспективной не назовет, просто этого не увидит. А я всегда старалась быть в курсе того, что происходит не просто в моем эстрадном окружении, а вообще в мире музыки. Поэтому знала каких-то интересных вокалистов, в стиле которых Юлин папа старался ее обучить, и у него это достаточно хорошо получалось. Опасаясь, что жюри у нас ее не оценит, поставила ей самую высокую оценку и – спасибо коллегам! – они меня поддержали. В результате в финале Юля победила. А после съемок этой программы в Театре Российской армии я попросила, чтобы ко мне привели Юлю, но ее никак не могли найти, и тогда лично от себя я просто передала для нее цветы. Но она и ее папа, видимо, услышали, что я их ищу, и подошли ко мне уже на служебном выходе. Юля маленькая тогда была – всего 9 или 10 лет. Они догнали меня уже в дверях, и я передала ей еще один букет со словами, что она должна вырасти в очень большую артистку, потому что она красиво поет и у нее прекрасные данные. А папе ее посоветовала никому пока что не отдавать ее учиться пению, а когда понадобится, просто найти хорошего преподавателя, который поставит Юле дыхание. А так, как я видела, ей особо ничего и не требуется. Виктор, ее папа, сказал мне, что он сам с ней занимается. Вот так мы и познакомились, я дала ему телефон свой (они еще в Воронеже тогда жили) и сказала, что если вдруг им что-то понадобится или они захотят со мной связаться, можно мне позвонить.

И вдруг, через какое-то время, мне звонит Виктор со словами, что они в Москве и хотели бы встретиться. Мы встречаемся, и здесь я узнаю, что он сам пишет музыку и у него даже есть для меня песня. Он подарил мне две песни: одна на стихи Юлии Друниной, а другая «Спасибо тебе за цветы» – очень хорошая, до сих пор с удовольствием вставляю ее в концерты. А потом я как-то спрашиваю Виктора, что они делают в свободное время, когда Юля не учится, не хочет ли он, чтобы она поработала на концертах и получила таким образом опыт выступлений. Он обрадовался: «Ой, мы были бы вам так благодарны!» Я ему: «А как же школа?» Он: «Да она молодец, справится. На гастролях будет делать уроки». С этого все и пошло, мы стали потихонечку так работать. Юля участвовала со мной в большом количестве концертов, наработала приличный концертный опыт, ведь это все продолжалось в течение 5–6 лет. Начали, когда ей было 9-10 лет, а закончили, когда исполнилось 16.

Потом они решили, что надо бы продюсера, и заключили договор с Игорем Крутым. Тогда он еще не был таким крутым. Он взял Юлю как-то очень спокойно, без восторгов и сделал ей один-единственный клип «Герой не моего романа». Песня чудесная, и она в ней была очень трогательная. Я постаралась помочь одеть ее, предложила какие-то образы. Все прошло хорошо, да, но никаких дальнейших попыток продвинуть Юлю не было. У меня создается такое ощущение, что Крутой брал в свой центр людей, которые просто давали ему возможность заработать. И все, не более того. Я не знаю ни одного артиста, которого бы он раскрутил, кроме Хворостовского, но тот раскрутил Крутого сам еще больше. Игорь брал людей уже готовых, которые вроде как могли поддержать его уровень, на который он хотел выйти. А конкретно для Юли он ничего не сделал, и я не боюсь об этом говорить. Потом, когда контракт закончился, они благополучно расстались, и Крутой сказал, что «девочка неперспективная» и «там нечего ловить». А нечего ловить – это в том смысле, что денег ему не приносит. Продюсер, который работает только себе в карман, – это не продюсер, это жлоб.

А потом Юля ушла в свободное плавание. Мне вообще кажется, что Виктор задержал ее немножко в детстве, в опеке. Это не в том смысле, что он не пускал ее пойти в ночной клуб потусить, а речь именно о творчестве. Он очень долго не давал ей петь голосом, она пела микстом, и, к сожалению, до последнего времени этот микст у нее остался. А ведь у Юли были все данные, и она могла петь таким шикарным объемным тембром. Но как-то так получилось, что девочка начала петь голосом только лет в 18–19 – это не совсем правильно. Хотя понятно, что голос развивается, и со связками нужно очень аккуратно обращаться, потому что это те же мышцы с нервными окончаниями, их просто элементарно надо накачать. Как и опыт работы в сольных концертах, который тоже надо накачивать. Исполнители, у которых никогда в жизни не было сольного концерта, а они претендуют на звание быть артистом, выглядят несколько странно. Юля была во многих сборных концертах. Ради своей раскрутки – уж не знаю, кто этим руководил, кто надоумил – она пела патриотические песни, и отлично пела. У нее была песня «Ты же выжил, солдат», она исполняла какие-то каверы Селин Дион из «Титаника». У нее все это прекрасно получалось, но, несмотря на то что папа композитор и она сама тоже писала, свой репертуар ей так и не удалось раскрутить.

Ну а в зрелом уже возрасте, лет в 35–40, у нее начались проблемы со здоровьем и с личной жизнью. Если бы я была рядом с ней, не знаю, что бы было, но, во всяком случае, каких-то вещей я бы точно не допустила. Никто, даже ее родители, не понимал ее уровня, не знал степени ее значимости, не верил в нее настолько, насколько верила я. Она была девочка, готовая на подвиг. Люди хотели быть с ней рядом, но ни у одного человека не возникало желания углубиться в ее суть, в ее натуру, и поговорить с ней не поверхностно, а поглубже. А может быть, ни у кого из ее окружения этой глубины просто у самих не оказалось. Мы продолжали общаться – они с Виктором всегда приезжали ко мне на день рождения, поздравляли. У меня дом открыт всегда, я не справляю, но кто захочет, может без звонка приехать. Мы перезванивались, я ее выдавала замуж первый раз – она уже взрослая была, как раз работала с Крутым. Никаких обид вообще нет – просто наши пути разошлись, и все.

Я старалась не лезть в ее жизнь, понимала, что она Юлю закрутила и это нормально. У меня никаких претензий не было, я не ждала, что она будет звонить и спрашивать: «Тетя Ира, как у тебя дела?» Да, она всю жизнь называла меня «тетей Ирой» и обращалась ко мне на ты (кроме интервью, конечно). Это было очень мило, я не противилась и никогда не стеснялась быть «тетей». Ей было удобно так меня называть, а мне приятно.

Юля никого к себе не допускала близко – ни маму, ни папу, а ее окружение, как я уже сказала, было довольно легковесным. Я не понимаю, почему люди, которые позиционируют себя как ее подруги, друзья, почему они не могли ее посадить и сказать: «Ты вообще возьми себя в руки, возьми свою голову в руки!» Никто не мог понять ее таланта до конца, все как-то немножко ее принижали. Папа ее всю жизнь одергивал: «Будь скромнее! Это не надо, а вот это так». А я, наоборот, говорила ей: «Будь сама собой! Не надо ни в кого играть, не надо ни в кого превращаться, притворяться, и тогда ты будешь большой артисткой». У меня такое ощущение, что ее специально подсаживали на какую-то ненужную скромность, этакую подплинтусность – она по большому счету так и не высунула оттуда нос.

Не знаю, как люди уже с регалиями не смогли или не захотели замолвить за нее словечко. Та же Лариса Долина, например. Не она ли, когда я ушла на пенсию, сразу же вцепилась в Юлю? Но сделай что-нибудь для девочки, сделай для нее! Поговори с тем же Киркоровым, ты же с ним целуешься во все места, скажи: «Филипп, надо бы девочку на Евровидение отправить». Ну, хотя бы туда, хотя это все тоже паноптикум. Но Дима Билан тем не менее был на Евровидении, и мир аплодировал ему, стоял перед ним. Ну ладно, пусть не первую премию она привезет – та же Савичева не получила первую премию, та же Гагарина тоже – но все равно, они ведь там были.

Долина вращалась в высоких кругах, в том числе в обществе советника президента, – ну как она могла упустить такую возможность? Как это так? Она воспользовалась Юлиным голосом, спела с ней дуэт – да это все было красиво, замечательно, но поспособствуй девочке, проведи ее в какие-то круги нормальные, ну помоги ей немножко. Возьми к себе ее поработать, представь Бутману тому же, введи в мир джаза – ее бы схватили, но почему нет? А то получается, что ею пользовались, а для нее самой никто ничего не сделал.

Когда мы были с Юлей вместе, я ее везде, извините за выражение, носила с собой – если не реально, то в сердце носила, и меня все ассоциировали с ней. Все всегда спрашивали: «А где Юля?» А потом: «А где Сосо? А почему вы одна? А где Теона? Где Зверев?» Такие вопросы задавали потому, что я этих людей выводила вперед, а сама уходила на второй план, немножко сзади стояла. Почему нельзя было сделать также кому-то из тех людей, которые ее окружали? Почему они выпячивали самих себя? А потом, когда она умерла, у всех трагедия и все пошли ее хоронить. Кроме меня. До того как она ушла, я давно ее не видела, потому что меня саму никто не видел. И ни у кого из них – ни у папы, ни у мамы, ни даже у Юли не возникло вопроса: а где Ирина Витальевна, тетя Ира, куда она делась-то? Она не пришла на свадьбу с Алдониным что, просто так? И это не обида моя, это просто констатация факта. Никакой обиды у меня на них нет. Более того, мне жалко, до бессознания жалко ее родителей, я вообще не понимаю, как они живут.

Часть 7. Сосо Павлиашвили: о любви и творчестве

Юля не единственная из коллег, кому вы помогли в профессии?

Да, у меня есть люди, которым я невероятно симпатизирую и для которых я стала трамплином. И их немало. Если посмотреть на коллег моего возраста, то не знаю, у кого еще есть такие подопечные. Например, Лолита. Когда она в первый раз вышла со мной на сцену, была просто маминой дочкой. Ее мама – певица с Украины, и мы гастролировали, а Лола, хоть тогда еще и в школе училась, но в это время была на каникулах и поэтому отправилась вместе с мамой. Не только саму Лолиту в эти годы еще никто не знал, но и ее маму тоже. Мама была очень милой, приятной, чудесной женщиной – не знаю, поет ли она еще сейчас. Левочка все время стояла за кулисами и что-то там подпевала, я это увидела и предложила Лолиной маме ее посмотреть. У меня как раз и инструмент был в номере в гостинице – вот действительно судьба, все сложилось одно к одному. Мы немножко помузицировали с Лолитой, и я говорю: «Слушай давай выходи ко мне на подпевку!» Левятый, десятый – сейчас уже не помню, в каком это было классе. И она вышла, подпела мне – вот с этого все и началось. Но она к этому была расположена, у нее все данные были, а я просто это заметила. Никогда не учила ее ничему, никогда ничего не советовала, просто выпустила ее – и все. Сказала: «Лавай, у тебя хорошо получается, ты большая молодец!» С этого все и пошло дальше.

А в случае с Сосо Павлиашвили большую роль сыграло мое пресловутое чувство справедливости. В Юрмале проходил конкурс певцов, а в его жюри попали почему-то редакторы телевидения и поэт Илья Резник. Странно и непонятно, это ведь не литературный конкурс и судить должны бы были только исполнители. Кроме меня в жюри были также латыши, Яак Йоала и Раймонд Паулс, но он в это время лежал в больнице и поэтому судил по телевидению. А у меня накануне был какой-то дикий переезд с Дальнего Востока, я сижу в жюри, но пока не могу понять, какое время у меня сейчас – то ли 8 утра, то ли 12 ночи. И вот начинается первый тур и выходит певец, который поет первым номером – Сосо Павлиашвили, Грузия. Он играет что-то на скрипке, при этом члены жюри такие спокойные сидят, непробиваемые, а у меня такой маленький шок: я вижу человека, который должен получить первую премию. Слегка в неадеквате после такого переезда, я думаю, что ничего себе, только первый номер и такой уровень конкурса зарядили сразу же. В общем, я ставлю самую высокую оценку – десятку. На меня все прямо так посмотрели пристально – типа блатной, что ли, мой?

А когда стали выходить уже другие исполнители, я поняла, что это просто жеребьевка так подшутила над мальчиком – первый номер ему достался случайно. Я увидела, что вовсе не такой уж и высокий уровень конкурса и что под первым номером я и правда услышала кандидата на первую премию. После второго тура я только утвердилась в своем мнении и говорю жюри: «Ну что, ребята, поздравляю, конкурс закончился». А тут подходит Резник – такой вальяжный, как обычно, с распущенными волосами, типа он весь в белом, а остальные в другом – и говорит: «На этом конкурсе нет Гран-при». Мы с Яшей Йоалой одновременно повернулись и чуть ли не в один голос воскликнули: «Как?» Это Резник, якобы большой ценитель и знаток вокального искусства. Я посоветовала Яше срочно позвонить маэстро, в больницу. Оказалось, что Паулсу уже кто-то позвонил, с вопросом будем давать Гран-при или не будем. Оценки не подсчитаны еще, но как бы нет такого артиста, который достоин этой награды. Члены жюри предложили только первую премию по очкам присудить и все, потому что «слабый контингент». Я говорю: «Ребята, у вас вообще уши есть? Вы не видите, что парень с консерваторским образованием, скрипач, поет отлично и песни потрясающие, им же самим написанные?» В общем, решили, что пусть свое слово скажет маэстро. Мы собрали деньги, Яша купил цветы и отправился к Раймонду в больницу. Но маэстро посоветовал все решать нам самим, на месте, потому что мы видели выступление «живьем». Сказал, что ничего не может сделать, все решают оценки. Короче, идет подсчет голосов и ясно, что Сосо оторвался просто от всех на 4 очка и 5 баллов. Все! Ему дали Гран-при – потому что, во-первых, огромный отрыв от остальных, а, во-вторых, Яша сказал маэстро, что считает Павлиашвили «явлением».

Через какое-то время Сосо предложил мне несколько своих песен, а потом мы спели дуэтом. Я пригласила его работать с собой в концертах и тем самым дала ему возможность наработать базу выступлений. Он тогда был студентом в Грузии, там особенно концертный опыт не получишь, а я провезла его по всей России и не только: вместе мы выступали еще и в Америке.

А потом вы с Сосо стали уже не только коллегами, так ведь? Это была любовь, Ирина?

Сейчас это уже смешно скрывать, а раньше мы маскировались как могли. Я вообще-то нескрытный человек и для меня делать вид, что мы просто связаны репертуаром, песнями, было нелегко, но приходилось. Я ведь тогда внедрилась в семью, хотя Сосо, конечно, тоже слабинку дал – не могу сказать, что я его пальчиком поманила, а он повелся, это было взаимное притяжение, вспышка какая-то. И я сама выбрала эту ситуацию, не противилась событиям – могла бы сразу поставить крест на этом, но у меня не хватило сил, значит, для чего-то это было нужно. И это была любовь, да! Взаимная, очень чистая и красивая. Он был очень сильно влюблен, с большим трепетом относился ко мне, а уж как ухаживал… А я боготворила его за талант, который просто снес мне мозги. Помимо того что Сосо был моложе и очень хорош собой, он был фантастически одарен. В тот момент я как раз собиралась выйти замуж за иностранца и уехать из страны, но он меня остановил и продлил мне жизнь в музыке. Он писал мне такие песни, у нас были такие дуэты – все словно в сказке. Я варилась в каком-то волшебном котле, в такой эстетике, которую я просто обожаю.

Наши отношения длились года три-четыре, но мне никогда ничего не было обещано, он не из тех людей, кто говорил мне, что разведется с женой и женится на мне – нет, этого ничего не было. Но у меня все горело внутри, и поэтому я все-таки позволила себе женскую слабость. Конечно, потом 250 тысяч раз жалела об этом и в результате сказала: «Все! Я больше не могу, я тебя люблю так отчаянно и так ревную к другой женщине, что больше выдержать не в силах. Давай расстанемся!» У него была семья, маленький ребенок, к которому он, конечно же, периодически уезжал в Тбилиси. Разводиться с женой я ему не позволила, решила, что это история тоже не про меня. Я знала, что когда-нибудь мне придется предстать перед Господом Богом, и я не хочу отвечать за такие вещи. Ну, стыдно же все это, неприлично.

Страдали оба мы безумно – и я, и он. Из-за этого через два года я вышла замуж за последнего своего мужа, за Пушкаря. Но это уже был брак «по мозгам», потому что Дима человек чрезвычайно интересный. Мы с Сосо вообще очень долго приходили в себя после нашего разрыва. И он пытался заводить себе отношения, и я вышла замуж, но в результате у Сосо все не складывалось как надо и у меня не сложилось. Но прошло время, и годы сделали свое дело – сейчас, слава богу, у него замечательная семья, которую он очень любит. Его жена расцвела и из маленькой девочки, которая много чего пережила с ним рядом и вымучила, выстрадала его, превратилась в прекрасную женщину. То, что у Сосо состоялась личная семейная жизнь, читается при каждом их совместном появлении, и я очень рада, что кто-то смог сделать его счастливым.

Что касается его творчества, то здесь, на мой взгляд, не все так гладко. Видимо, в какой-то момент Сосо захотелось больше денег и признания, а он понимал, что с тем искусством, с которым он ворвался в шоу-бизнес, это вряд ли получится. И тогда он решил, грубо говоря, петь свои грузинские лезгинки, надевать кепки и быть немножко шутом. Я этого не понимаю, поскольку есть музыканты, в том числе тот же Максим Фадеев, которым не пришлось надевать клоунский колпак для того, чтобы пробиться, выжить и хорошо обеспечивать свои семьи. Мне кажется, Павлиашвили предал свое искусство, потому что не использовал свой талант на все 100 %. Что сумел сделать, кстати говоря, Леня Агутин, несмотря на то, что все эти латиноамериканские ритмы – жанр не самый популярный. Но он не предал себя ни в одной песне. То же самое можно сказать и про Володю Преснякова, который тоже сохранил верность своему искусству. А вот Сосо не выдержал «напора толпы» – от него хотели грузина, и он дал им грузина. А ему не надо было этого делать, потому что степень его одаренности абсолютно иная, нельзя было идти на этот компромисс.

Сосо хочет остаться грузином навсегда и поэтому поет с акцентом, хотя на репетициях никакого акцента никогда не замечала. Хочешь быть грузином – пой по-грузински! А он же поет по-русски, но с таким гнусным акцентом, который просто непозволителен для человека, 30 лет прожившего в России и считающегося российским гражданином. Он превратился немножко в мимино, такая кепка-аэродром – а это не его, потому что он музыкант наивысшего класса, причем международного уровня. Это один из наиболее талантливых людей, которых я в жизни встречала. И что он в результате поет – «Ждет тебя грузин» и все другое такое же? В любой его песне проскальзывают его национальные грузинские барабаны, лезгинка и прочее. Зная его данные, для меня это скучно. Он не вырос ни на грамм. Продвинулся только в том, что построил себе роскошный дом где-то под Москвой, и ведет богатую гламурную жизнь с красавицей женой и детьми. Но где его талант? Он хороший друг, хороший человек – никто ничего не говорит – но где его профессия? Хороший человек – это не профессия. Тебе Бог дал талант, а ты почему не взял это? Почему превратил себя в посмешище? Появилась простецкость, какой-то деревенский мальчик пророс в нем с годами. Это мое субъективное мнение. Я просто не вижу качества и преображения в его творчестве, которые должны набираться с возрастом. Мне всегда очень обидно, когда дома человек слушает одну музыку, а для того чтобы заработать деньги, поет совсем другую. Аля меня это предательство самого себя, а это жуткая слабость.

Часть 8. Когда никому ничего не должна. Грусть по Бетти: вчера и сегодня

Давайте вернемся к вопросу о помощи. Сами вы другим помогали, а вам-то кто помогал? Кому вы за это можете быть благодарны?

Помочь могли бы многие, но… я им не позволяла это делать, потому что прекрасно понимала, что за все надо расплачиваться. А я не желала расплачиваться тем, что им хотелось получить в качестве благодарности, и не собиралась жертвовать тем, чем мне категорически не хотелось». Поэтому предпочитала сама всего добиваться и жить пусть и хуже, но зато без обращения к помощникам. Никого ни о чем не просила даже тогда, когда пришлось ночевать на вокзале в Москве. Я привезла стране Гран-при сойотского фестиваля, а меня выгнали из гостиницы просто потому, что приехал интурист и нужен был мой номер.

Единственное – не могу не сказать, что в свое время мне помог Иосиф Кобзон, но и здесь не я его об этом попросила, а мой папа, который был с ним знаком. Кобзон взял меня на работу, и несколько раз в течение двух-трех лет я ездила с ним на концерты. И то во время одной гастрольной поездки в военную часть случилось так, что попала в госпиталь и пролежала там все время концертов – 21 день из 25. Потом я встала немножко на ноги, сама оперилась и больше не рассчитывала никогда ни на чью помощь.

Кстати, другим людям я могу помочь и помогала, причем не только в профессии, но и, например, с квартирой, как это сделала в случаях с Ией Нинидзе и с Сергеем Маковецким. Но для самой себя ничего не прошу, лучше не иметь чего-то лишнего, чем чем-то поплатиться. Нередко при Юрии Лужкове я выступала на каких-то правительственных мероприятиях, и он во время фуршета сам ко мне подходил, я не держала его за рукав, как некоторые артисты. Мэр спрашивал: «Ир, а чего ж ты никогда не придешь ко мне, может быть, тебе что-то нужно?» Я отвечала: «Юрий Михайлович, нужно только одно – чтобы вы всегда были здоровы!»

Благотворительность сильных мира сего – это не мой путь. У меня нет больших материальных амбиций, жажды огромных домов и безумных квартир, мне вообще очень мало надо места. У меня в Петербурге квартира 110 кв. метров, четырехкомнатная, а живу я там одна. Так вот, для меня она слишком большая, я даже не могу в ней долго находиться.

Я не жалею, что не могу и не хочу просить, потому что никому ничего не должна. Никому и ничего. Я и звание заслуженной-то получила только в 67 лет – это просто позорно. Учитывая, сколько я всего сделала в профессиональной жизни, иметь в таком возрасте такое звание – для меня оскорбительно. Правда, благодаря этому хотя бы получила плюс 30 тысяч к пенсии – вот за это спасибо большое, это мне подмога.

Даже подарки, если это только не цветы, стараюсь ни от кого не принимать. В свое время Иосиф Кобзон пытался подарить мне какое-то колечко, но, во-первых, я ношу два карата от бабушки, а, во-вторых, сказала ему, что оно очень красивое и пусть он лучше подарит его своей дочери, она заслуживает это колечко гораздо больше, чем я. Да и зачем мне эти бирюльки, если в нашей семье дедушка каждое воскресенье покупал моей бабушке Шарлотте какую-нибудь драгоценность. Утром они ходили в театр, потом шли в кафе, а после этого отправлялись в Торгсин на Большой Морской в Петербурге, где дедушка покупал бабушке брошку Фаберже или сапфировое кольцо в бриллиантах. Три четверти этого богатства было прожито во время блокады, благодаря чему они и остались живы. Но две-три штучки все-таки мне достались. Когда мне было пять лет, я давала поставить себе горчичники только тогда, когда бабуля доставала из маленького запачканного платочка баночку из-под монпансье и извлекала оттуда несколько браслетиков и пару колечек, чтобы я в них поиграла. Сохранились еще и сережки морозовские, очень красивые, я всегда надеваю их только один раз в год – в новогоднюю ночь.

Ирина, не могу не задать вам вопрос на тему, которая для вас очень болезненная. Прошло уже столько лет, но знаю, что вы до сих пор переживаете…

Вы ведь хотите спросить меня про Бетти, да? Так люди не хотят слышать правду – раз уж они решили, что я отказалась от этой девочки и запихнула ее там куда-то, их не переубедить. Ну, хорошо, начну с самого начала… Мы взяли ее с Вейландом потому, что просто пожалели. Когда я ее первый раз увидела, за сердце схватилась: это был грязный вонючий дистрофичный ребенок, который в 11 месяцев выглядел на пять. В городе Златоустье во время концерта ее мать принесла мне сверток с девочкой за кулисы со словами «а у меня вот такой ребеночек чернокожий». Самой ей было 18 лет, и, судя по тому, что у малышки красным лаком были накрашены ногти, она забавлялась с ней как с куклой. Я ей говорю: «Слушай, что ж ты творишь с ребенком-то? Она же погибнет у тебя! Давай мы ее заберем, хотя бы на ноги поставим». Она говорит: «Да берите!» Мы забрали девочку и увезли. Особенно хочу подчеркнуть, что никто ни у кого ничего не крал и не лишал материнства. Малышка была испугана и измучена – было понятно, что до того момента, как попала к нам, она не видела ни любви, ни радости. Более того, ребенок был еще и изувечен: мама ей хорошо двинула в младенчестве, так что, Бетти и сейчас видит одним глазом только. Мы с ней мотались от одного специалиста к другому, но никто не смог помочь, дошли даже до Святослава Федорова, но и у него ничего не получилось.

Марина, мать Бетти, не давала нам жить спокойно и время от времени приезжала, чтобы забрать малышку обратно. Я не возражала: «Нет вопросов, вот тебе все вещи! Это твоя девочка, это твой ребенок, никто не лишал тебя материнства». Мы изначально не собирались удочерять Бетти, поэтому у нас даже никаких документов на нее не было. Сколько бы меня ни называли в СМИ ее приемной матерью, таковой никогда не считалась. Я была чужим человеком, который просто не смог пройти мимо ее беды, мимо ее жизни, которой она, скорее всего, лишилась бы. Марина продолжала наносить нам визиты, жалуясь, что якобы не может без дочери. Мы ей: «Пожалуйста, если не можешь, конечно, забирай ребенка! Она здорова, ухожена, лак с ногтей сняли. Только береги ее!» Через два месяца она привозит ее обратно: «Нет, я все-таки с ней не справляюсь». И тогда я ей сказала, что мы попробуем удочерить Бетти, если она оставит нам документы и подпишет все бумаги. Но до этого дело так и не дошло, потому что, как оказалось, в тот момент действовал закон, по которому детородная семья не имела права на усыновление-удочерение.

Бетти жила с нами до трех лет. Со временем она возненавидела Вейла, а он ее. Девочка не видела в своей жизни мужчин и боялась их. А Вейланд, по непонятным причинам, был с ней груб и нетерпим. Однажды он поставил ультиматум: «Или я, или она. Чтобы ее не было в доме!» Приехала социальная служба и просто забрала ее у меня. Я костьми ложилась на пороге, но это было абсолютно бесполезно. Он был мой муж, у нас был общий сын – история ясная и понятная. Я была раздавлена, сильно и долго переживала, места себе не находила. От отчаяния меня спас только Энтони: он был еще кроха и постоянно требовал внимания, а получалось, что, вместо того чтобы им заниматься, я ходила и сутками слезами обливалась. Ради него пришлось как-то взять себя в руки. Я с головой ушла в заботы о сыне, так что ни времени, ни сил не оставалось, чтобы думать о том, что произошло.

Бетти много чего пережила и в результате она становится таким же человеком, как и любой другой, кому выпало увидеть страшные и тяжелые вещи. Вырасти без мамы и без папы сложно. Получить нормальные человеческие условия жизни, а потом их потерять еще трудней. Но она тогда была еще очень маленькая. Потом, через какое-то время, Бетти попала в семью, где она не знала, что такое нелюбовь, ибо ее очень любили – это были бабушка с дедушкой, но не ее, не родные, они просто взяли над ней опекунство. И она выросла, как сама говорит, «в ласке и в заботе». Это ей сейчас дает большие силы, хотя уже ни этой бабушки, ни этого дедушки нет в живых.

Через 12 лет я все-таки решила вернуть Бетти в свою жизнь, потому что мы вместе с ней прожили достаточно долгое время и никуда не деть воспоминания и теплые чувства. Я ее нахожу, ей уже 15 лет. Привожу в Москву, при этом она говорит, что не может оставить бабушку с дедушкой. Я говорю: «Не вопрос. Пожалуйста, ты приезжай ко мне в гости, я помогу твоим бабушке и дедушке. Только закончи хотя бы школу у себя в Челябинске, а потом уже будем решать твою судьбу». Но случился казус: в ее сумочке оказались два моих кольца. Сумка опрокинулась, и оба колечка – с бриллиантиком и просто золотое – выскочили из нее прямо на моих глазах. На мой вопрос «что это» она ответила, что хотела взять поносить. «А у тебя языка нет, чтобы спросить, можно ли взять? Собрала вещи и уехала!» – сказала я. Ушла в спальню и больше ее не видела. Приятельницу свою попросила взять Бетти билет и проводить ее.

И вот сейчас, через столько-то времени – Бетти уже 45–46 лет! – я опять захотела ее найти и иметь хоть какую-то возможность с ней пообщаться и поговорить. И мне удалось это сделать. Конечно, мы не близкие люди и никогда не станем родными, потому что и она мне никто и я ей никто. Но, во всяком случае, мне не надо замаливать грехи, их на мне из-за этой тяжелой истории просто нет – когда-то я протянула руку помощи и сделала все, что было в моих силах.

И не важно, кем работает Бетти – девочкой в клубе go-go, стриптизершей или официанткой. Стриптизерша вполне может быть просто стриптизершей, а не человеком, которого называют на вторую букву алфавита. Я хорошо знаю одну очень достойную женщину, которая всю свою молодость проработала стриптизершей. И что же – она не стала какой-то плохой, не спилась и не превратилась в проститутку. У нее была идеальная фигура, а жизнь легкой не назовешь, и обстоятельства сложились так, что никем другим она просто не могла работать. И я не вправе осуждать ее, она не пошла на панель. Она показывала стриптиз, а не стояла на обочине. И это официальная работа. Вон господин Тарзан – тоже ведь стриптизер, при этом он публичный и достаточно признанный человек. Наташа Королева его очень красиво подает и всегда выступает за своего мужа. У него профессия такая, кто-то же должен этим заниматься.

Я это все к тому, что ни разу не осуждаю Бетти. Да, у нее есть пробелы в воспитании и сложности в задатках, но это было бы по-любому, вырасти она в моей семье или же с бабушкой-дедушкой, как это и произошло. Генетику еще никто не отменял. Но хорошо хоть, что, учитывая ее характер, она, по всей вероятности, в отца – нормального человека, потому что мать у нее просто сумасшедшая. Марина была не в себе еще тогда, а сейчас это все только усилилось, и она стала вообще невменяемой.

К нашему разговору о жизни за рулем… Я в этом случае не проехала мимо, а могла бы, но остановилась и помогла, ну, и получила за это. Знаете, как бывает: человек притормозил там, где беда, а в него сзади въехали и еще со встречки врезались. Меня со всех сторон «побили», а я хотела только человека спасти. Включила аварийные габариты и хотела помочь, а в меня вдуплились и до сих пор не могут забыть эту историю. Конечно, и я ее никогда не забуду, даже если хотела бы. Это просто невозможно. Но если я спасла человека, это не значит, что он должен стать членом моей семьи, я все равно должна была отдать его родным. Но в душе он, точнее она, Бетти, останется у меня на всю жизнь, и с этим ничего никому не поделать.

Я столько уже рассказывала об этой истории, столько плакала, что больше не могу и не хочу. Вчера вот мой внук заболел, и я плакала, да, потому что никогда не видела, чтобы он болел так сильно. А на Бетти у меня уже слез нет, я отстрадала и отрыдала все, что могла. Но опять же есть родной человек, твоя кровь, а есть человек все-таки чужой. Я никогда не претендовала на нее как на свою дочь. Но когда кто-то говорит, что дело якобы в том, что я родила своего ребенка и она перестала мне быть нужной, то даже отвечать на такую чушь не хочется. Это пытаются так меня в задницу ударить, в мои аварийные сигналы. У меня в коляске был один и, словно принцесса, одета в платьице другая, и я шла как гордая мать двоих детей. Понимаете, что это было для меня – притом что своего ребенка я действительно родила с большим трудом из-за проблем со здоровьем? На тот момент я не относилась к ней как к чужой девочке. Как это она мне стала не нужна? Я бы стала с ней налаживать отношения спустя 40 лет, если бы это было действительно так? Это такая жестокость вот так говорить – к кошечке или к собачке привязываешься, что потом никак не можешь отойти после того, как она из жизни уходит. Не можешь жить без этого существа. А это же живой человек – он с тобой разговаривал, улыбался тебе, заглядывал в глаза, ты его кормил, лечил, книжки читал, спать укладывал. Как можно даже подумать-то об этом, не то что сказать?

Часть 9. Об умении прощать и прощаться. О чувстве стыда и об упущенных возможностях

Как считаете, все ли можно простить? Вы легко прощаете? Просите ли сами прощение у других?

Никто не может быть всегда прав. Любой может оступиться, поэтому каждому мы обязаны дать шанс. Сколько раз я и сама ошибалась.

Но при этом в каждой такой ситуации сразу же говорю: «Я свинья. Прости, виновата». Вот так я принимаю свои косяки.

Другим много чего могу простить – вплоть до измены мужчины, если он вдруг переспит с другой женщиной. Это в том случае, если я его прижала, а он не стал изворачиваться и сказал мне правду. И так в моей жизни было. Я тогда предложила ему попробовать вместе пойти дальше и посмотреть, что получится. Так что я могу это сделать и делала.

Но я никому не прощаю хамство, причем такое долгоиграющее. И даже самые близкие друзья в этом случае не исключение. Считаю, что дружба – это младшая сестра любви, дружить и не любить невозможно, и ответственность в дружбе не меньшая. Но бывает так, что ты считаешь человека другом, он тебе симпатичен, во всем ему доверяешь, а он расслабляется и начинает хамить, оправдывая себя тем, что хочет быть со мной таким как есть. Вот, например, у меня подруга была, причем не просто подружка, с которой можно вместе пойти на танцы и «подержите мою сумочку», – нет, она другом моим была, считаю, что это слово подходит и для женщины. Я позволила ей войти в свою жизнь, а она со временем обнаглела. Я несколько раз ее предупреждала: «Не надо так со мной!» Но она меня не услышала. У нее в жизни произошли нехорошие перемены: она лишилась работы и понимала, что уже никуда больше не устроится. Я пыталась ей помочь, а она при этом позволяла себе говорить мне гадости. Я ей объясняю: «Понимаешь, я тебе это прошу, но не могу не указать тебе на это и еще раз повторяю, что со мной так не надо. И вообще ни с кем так не стоит». А она смотрит в глаза и говорит: «А что я такого сделала, что это ты? Я тебе теперь слово сказать не имею права, самой собой не могу быть?» То есть столько лет до того, как она стала себя вести непотребным образом, она шифровалась, так, что ли, была не «самой собой»?

Это продолжалось несколько лет, и все это время она пробовала локоточками раздвигать границы своей наглости в отношениях со мной. Поначалу-то все было нормально, правда, иногда я замечала какие-то маленькие неприятные нюансы, но думала, может, это случайно, у всех нас бывает плохое настроение. Когда она осталась без работы и пошла вразнос, на первых порах я пыталась ее понять и помочь, предлагала пойти к психологу, если ее так колбасит. Причем нельзя сказать, что ей есть было нечего: здесь проблема была не в отсутствии средств, а в том, что она осталась не у дел. Но если так, будь со мной! Я дам тебе смысл в жизни, вовлеку в свои дела и интересы, но… она почему-то решила, что может просто забрать мою жизнь, узурпировать меня. А я не из таких, меня в карман посадить невозможно.

Постоянные подколки, подтрунивания, какие-то язвительные фразочки, причем все это происходило на моей территории. Я ей говорю: «Ну, послушай, это ты приходишь ко мне в дом, я к тебе не хожу, а ты являешься и начинаешь пакостить. Я не уборщица, не хочу за тобой убирать». Вот такие вещи – изощренное длительное измывание над собой я простить не в силах. Давала ей море шансов, она ударялась в слезы, но при этом ни разу не извинилась, не признала свою вину. Только оправдывалась, что сейчас якобы в полном раздрае, вот только при этом на антидепрессантах сидела я, а не она.

Когда я вернулась в шоу-бизнес и стала немножко работать и зарабатывать какие-то деньги, ее стала душить жаба. Я спросила: «А что такое, почему ты опять со мной так разговариваешь? Ты что, завидуешь?» Она ответила: «Может быть». На этом наши отношения закончились. Такую гадость со стороны подруги я не прошу никогда. В общем, в конце концов, я ее выгнала с порога своей квартиры.

Сейчас мы с ней не общаемся вообще, и это после 10 лет дружбы. У меня такие вещи происходят в один момент: иду, иду, иду, а потом вдруг раз – обрыв и все, мы врозь. Больше я никогда не дам этому человеку шанс, мне это не надо просто. Я не стала ее врагом, она мне не враг, потому что противник должен быть достойный. А хамство – это, с моей точки зрения, слабость, и мозговая, и человеческая. А там где слабость, там и зависть – это все одно с другим связано. Поэтому нам не по дороге, я встаю на правильную рельсу, и ни в какой вселенной мы с ней больше не сойдемся.

Есть что-то такое, за что вам стыдно?

Мне, наверное, перед Богом неловко за то, что прожила жизнь не с одним-единственным мужем, а хотелось-то ведь раз и навсегда. А так по большому счету меня не преследуют какие-то позорные поступки, скажу честно. Меня так воспитали, что слежу за базаром и всегда думаю о том, что и как говорю. Никогда никому не хамлю – это вообще не в моем характере. Даже представить себе не могу, как можно произносить некоторые слова, да еще с такой интонацией, которую часто наблюдаю у той же Долиной или Киркорова, – у них такой фирменный претенциозный тон, типа «кто вы все такие». Вот это вообще не про меня. Я по жизни дипломат, лучше промолчу и отойду. Но иногда, конечно, могу сказать и прямо в лицо – это будет тихо, без ругани и хамства, но очень обидно, хоть и правда. И у меня такие случаи были – мне приходилось подходить близко к человеку и говорить: «Ты знаешь, есть о тебе такой слух, что ты человек не первого сорта. Но что ты такое говно, я никогда не предполагала». Как правило, больше с этим человеком судьба меня не сводила, но если вдруг где-то мы с ним и сталкивались, я не делала вид, что не знаю его, могла поздороваться и пройти мимо, потому что разговаривать нам с ним было решительно не о чем. Я в этом отношении принципиальный человек, не надо меня трогать, не надо обижать и лить на меня грязь, потому что не заслуживаю этого. Сама я – причем абсолютно не важно, президент передо мной или проводник поезда – со всеми всегда стараюсь вести себя уважительно и того же жду от других.

Чтобы нечего было стыдиться, всегда контролирую не только свои слова, но и поступки, поведение. Как-то даже отказалась идти выступать за одним артистом разговорного жанра в концерте (имя называть не буду, его уже нет в живых). Знаете, раньше таких сборных концертов было много – артисты театра, киношники, певцы, танцоры, циркачи. Так вот, он произносил пошлейшие тексты, а я по программе должна была идти сразу после него. И я сказала, что не пойду за ним, мне стыдно выходить на сцену. Попросила переставить меня на другое место, и мне, к счастью, пошли навстречу.

Однажды в газете «Советская культура» вышла статья обо мне, в которой, в частности, рассказывалось о том, что я отказалась от фотосессии в мужском журнале. Это были те годы, когда только-только стали как-то нос высовывать и сразу же по сексу ударили. Ну, и у нас быстро появилось много всяких журналов типа Playboy. И мне, как красивой женщине с хорошей фигурой, предложили поучаствовать в этих полуголых сессиях. Я ответила вежливо, но категорично: «Ребят, вот когда у меня пропадет голос и не будет профессии, я, может быть, и подумаю, как еще можно деньги заработать. Но сейчас советую вам привлечь женщин, которые профессионально это делают, а я-то тут при чем, зачем мне это?» А вот представьте себе, если бы я тогда согласилась? Сейчас мой сын нашел бы в интернете какие-то такие вещи и спросил: «Мам, ты чего вообще? И ты еще меня учишь чему-то?»

У меня в голове не укладываются все эти фото в мужских журналах. Типа «вот он, а вот его причиндалы, а вот мои причиндалы. А вот моя нога, которая до сих пор, в мои 40 лет, красивая, а у него – поскольку он на 15 лет младше меня – попа красивая». Как, зачем, что это? Это же такая тайна, мне кажется. Я бы, наоборот, все это накрыла таким толстым слоем одеяла, чтобы никто не видел – это только мое, никому не покажу, никому не отдам.

А вы никогда не думали о том, что, теряя шансы, мы упускаем возможности?

По всей вероятности, я все-таки немножко фаталист – в том плане, что мне не кажется, будто жизнь устроена так, что мы эти шансы сами упускаем. То, что упущено, упущено не случайно – вот у меня такое ощущение. Некоторые говорили: «Вот, ты упустила. А могла бы быть круче, чем она, или богаче и знаменитей, чем он. Ты могла бы, могла бы…» Я отвечаю, что, раз не получилось, значит, были причины, потому как я из тех людей, которые, в общем-то, делают все, что в их силах. Меня здоровье подводило, и как считать что-то несостоявшееся в жизни из-за болезни упущенным шансом? Это неправильно. Многие мне сочувствовали, мол, «такая молодая и болеет», а я убеждена, что мне почему-то надо было пройти вот именно этот путь. Сейчас уже понимаю, что это большое счастье, что переболела так тяжело, когда мне было 25, а не сегодня, не в этом возрасте. Аа, наверное, это можно считать упущенным временем и ускользнувшими возможностями, но, значит, все это я должна была прожить.

Это, конечно, печальный такой взгляд на жизнь, но при этом я точно знаю, что умею ловить шансы, просто по определенным причинам что-то все-таки проходило мимо меня. Шансы терялись, например, из-за каких-то моих принципов, но почему я должна ими поступаться ради того, чтобы что-то получить? Или даже так, скажем прямо: почему я обязана с кем-то спать, чтобы не упустить свой шанс? Это же тоже шанс, да? Но я им никогда не пользовалась, потому что он не «мой», он для кого угодно, но точно не для меня. Кто-то может мне сказать, что вот якобы упустила и то, и еще это, но это же жизнь, она состоит из таких вещей.

Вот когда Бог дает человеку что-то, а тот это не использует – вот это действительно упущенный шанс. А то, что мне дал Бог, я очень бережно пронесла и как зеницу ока берегла, каждый раз поднимаясь после тяжеленных болезней. Очень многие не то чтобы руки опустили, а просто прекратили бы не только существование в профессии, но и физическую жизнь. Но у меня-то никогда не было такого, чтобы все, я смирилась и пошла упускать свои шансы один за другим. Но держать судьбу за хвост, конечно, не могла, да – болела смертельно.

Я была очень популярна и хранила то, что предначертано судьбой, но искусственно делать себе безумный пиар – это не мой путь. Если вдруг я где-то поленилась, значит, меня Бог от чего-то уберег. Вот я так считала всегда. Это фатальность, да, это приятие судьбы, но я очень редко что-то отменяю именно по лености – чаще по каким-то психологическим причинам, потому что чувствую, чую, интуичу, что вот туда мне не надо, хотя и понимаю, что это упущенный шанс и я бы могла там получить для себя выгоду. Могла бы, да, но не делаю этого намеренно, потому как меня что-то не устраивает в этом шансе, подрывает мою собственную концепцию жизни.

Часть 10. Об обмане и непорядочности. О званиях и наградах. Можно ли верить Елене Прокловой?

Расскажите о разочарованиях – их было много в жизни? Какое самое большое?

Разочарования были, и их было больше, чем хотелось бы. Насколько они велики, по прошествии времени трудно сказать, потому что я человек, не живущий прошлым. Вспоминаю это как какие-то факты из моей жизни, помню, что было очень больно и обидно и что я плакала. Как правило, все было связано с работой – с обманом и несправедливостью. А обманывали меня очень подло. Особенно запомнился случай с Татьяной Коршиловой, она была одной из основательниц программы «Песня года» и одно время вела ее. Но сейчас ее уже давно нет в живых, в молодом возрасте она разбилась в аварии. Вот она мне очень много боли принесла. И вроде бы такой правдолюбкой сначала казалась, а потом выяснилось, что способна на подлые чудовищные вещи. Кого-то, наверное, нельзя было бы обвести вокруг пальца, а меня можно, потому что я всегда была честной и верила людям. Даже представить себе не могла, что такое бывает.

Уж не знаю, самое ли большое это было разочарование, но видите, я не забыла о нем до сих пор. Произошла вот такая история… Коршилова пригласила меня на «Песню года» – то ли 83, то ли 85, сейчас уже не помню – и у меня в репертуаре была песня Жени Мартынова, которая называлась «Заклятье». Это был очень удачный перевод стихотворения индийского поэта, и Женя написал песню, которую отдал мне петь. Просто взял и подарил. Тогда никто не продавал и не покупал песни, все это было по-иному: композиторы получали авторские от исполнения, и все были довольны. Я, конечно, схватилась за нее, потому что песня была мощнейшая, и она у меня получилась по нутру, по накалу, по всему… А Коршилова меня приглашает с песней Фельцмана – я ее просто записала для его пластинки, она даже не входила в мой репертуар – но поскольку он член Союза композиторов, была гарантия, что на «Песне года» ее точно не вырежут. Тогда на этой программе все пели по две песни, и я ей говорю: «Тань, давай сделаем так – я спою «Заклятье» (потому что, ну это песня) и Фельцмана до кучи. Ему нужно просто дань уважения отдать, так что и ее исполню». Она соглашается. Начинается вся эта катавасия, и случилось так, что я немножко раньше времени прихожу на репетицию и вдруг слышу, как мою песню «Заклятье» поет какая-то девочка. Никому не известная ни тогда, ни сейчас литовская певица. Я к Коршиловой: «Тань, что это, почему она мою песню поет? Причем даже фонограмма записана?» А она: «Да нет, она пробует просто. Мы ее прослушиваем». Короче говоря, пою две песни на записи программы, а когда вижу эфир, «Заклятье» поет эта литовка. Более того, поскольку на съемке в концертной студии «Останкино» пела я, а девочку сняли вообще без зрителей, мою публику Коршилова решила подмонтировать к ее выступлению. Я звоню и говорю: «Таня, ты подлая тварь, как же ты так могла?»

Это не просто разочарование и я не испытывала бешенство – меня убили, раздавили. Обманом оставили с этой, в общем-то, очень средненькой песенкой Фельцмана, а «Заклятье» отдали литовке, которая спела ее просто никакосово. Видимо, ее специально привезли и предложили эту песню, потому что иначе я взорвала бы эфир, а этого кто-то никак не хотел допустить. Руководство дало Коршиловой указание, чтобы я не выходила с этой песней, но, поскольку она была обещана Жене Мартынову как финалистка «Песни года», ее все равно должен был кто-то исполнить. На примете оказалась вот эта литовка. Коршилова дала ей возможность записать песню на студии и все спродюсировала. А меня выпустили с говенной песней Фельцмана, которую никто ни до, ни после этого никогда не слышал и не пел, потому что она вообще никакая. Очередная дурная советская песня, которую я постаралась спеть прилично. Короче, это была трагедия, я так плакала… И вот вскоре, буквально через два месяца, узнаю, что Таня Коршилова разбилась в автокатастрофе. Она сделала мне очень больно и вскоре погибла – вот что об этом думать? И это не первый похожий случай. У меня такое ощущение, что судьба мстит всем этим людям, которые меня обижают.

Вот еще один пример… Из-за собеседования в ректорате – такой был экзамен при поступлении в консерваторию – ректор Серебряков зарубил меня. И это несмотря на то, что вступительные экзамены, а я поступала по классу фортепиано, были на 5 с плюсом, таких оценок вообще не бывает. На этом коллоквиуме он меня запарывает, и я не поступаю в консерваторию. А мой папа когда-то учился с его сыном. И вот он звонит ему и говорит: «Слушай, ты там никак не можешь на отца своего чуть-чуть надавить? Дочь не проходит с оценками 5+ в консерваторию из-за этого сраного собеседования в ректорате, потому что она не знала, кто там президент Зимбабве и какая правящая партия в Куала-Лумпуре». Ну и, спасибо папе, меня допустили до второго коллоквиума. Но я хочу сказать, что столько, сколько я проплакала, прорыдала в голос и прокричала вместе со своей мамой, – представить себе невозможно. И что же – через полтора месяца Серебряков умирает. Среди полного здоровья, ни на что не жалуясь, не болея. Просто ложится и не просыпается. Понимаю, что в жизни бывает очень много совпадений, но не таких же. Меня реально нельзя обижать так, чтобы по-крупному. На мелкие обиды вообще не обращаю внимания, а вот на такие не реагировать невозможно. Лучше не доводить меня до истерик, до обливания слезами и до дикого безумного разочарования, не ставить в положение, когда задаю вопрос: «Ну как же можно так поступать?»

В общем, больше всего меня разочаровывают только человеческий фактор и непорядочность. Конечно, я, наверное, тоже не всегда вела себя красиво по отношению к людям, тоже кому-то делала больно, но, во всяком случае, это было не подло, не исподтишка, а может быть, вообще даже неосознанно. Я никому не хочу делать зла, но и не желаю, чтобы мне чинили гадости. Из неприятной ситуации просто выхожу, то есть дистанцируюсь. Предположим, вот с мужчинами, с мужьями своими… Я понимаю, что человек меня разочаровывает, и я не хочу этого видеть. Тогда я прекращаю отношения, развожусь. Терплю до какого-то определенного момента, до того, когда терпение лопнет, а оно у меня ангельское – я даю один, второй, пятый, двадцать пятый шанс, говорю тихо и спокойно, никогда не скандалю, но когда доходит уже просто до горла, говорю: «Собирай вещи и уходи!» «Розовая кофточка, встала и ушла!» – как сказал бы Киркоров. Поскольку мужчины в основном жили на моей территории, мне приходилось всем делать такие вот предложения. И с каждым разом – а было три официальных брака и один случай долгих отношений с совместным проживанием – разочаровываться все труднее и труднее. Именно потому, что это так тяжело, о каждом своем спутнике жизни я думала, что это последний, и нас похоронят в одну могилу. Разрыв переживала очень сложно, но понимала, что чем дальше, тем будет только хуже, человек не изменится. И заставляла себя выйти из этой ситуации. А потом долгие годы могла быть одна, не быть ни с кем, и для меня это было нормой. Я ведь рассталась с одним не для того, чтобы лечь в постель к другому, нет – я ушла потому, что я больше не могла быть в постели с этим. У меня все идет от головы, от отношений. Мне ничего не нужно, если отношения барахло, неуважительные.

Насколько для вас важны звания, регалии и награды?

Ох, чего мне только не предлагали за эти годы… Например, должность профессора на вокальном отделении в ГИТИСе, чтобы я там преподавала. Я сказала: «Ребята, вы что, с ума сошли, какой я профессор? Для начала я должна была стать доцентом, по крайней мере, а потом уже в профессора идти. Это же профанация». Но не все такие щепетильные: Лариса Долина, например, с образованием три с половиной курса Гнесинского заочного – причем не высшего учебного заведения, а училища! – сейчас профессор, завкафедрой вокала в Институте культуры. Но не позор разве? Теперь она берет себе в ученики уже известных состоявшихся артистов, таких как Александр Панайотов, у которого многим певцам есть чему поучиться.

А год назад мне предлагали стать великой русской княгиней. По роду своему я могу претендовать на звание немецкой баронессы, это да. У меня немецкая, польская, еврейская и итальянская кровь, но вот русской нет ни капли. Какая может быть русская княгиня – как великий русский князь Иосиф Давидович Кобзон? Говорю им: «Вы чего вообще творите, вы хоть соображаете, что делаете? У вас совесть какая-то есть?» Сказала, что в эти игры не играю и не смогу носить этот титул.

У меня есть «Общественная культурная премия» от Министерства культуры. И я, между прочим, «Сокровищница Родины». Получала этот титул вместе с Людмилой Зыкиной – где она, а где «Сокровищница Родины» я, которая топила всю жизнь про любовь и меняла мужей. Мне вручали камергерский ключ, который в последний раз вручали Пушкину. Понимаете, в каком бедламе и в каком сумасшедшем доме мы находимся?

Подробностей я не знала, мне просто позвонили и пригласили спеть песню. У меня есть приятельница, а у нее – подружка в Министерстве культуры, которой надо было провести мероприятие. В это время все были на гастролях, и приятельница посоветовала ей позвать меня. Все это должно было происходить в концертном зале храма Христа Спасителя, и я очень долго думала, что это розыгрыш. 20 раз им перезванивала и предупреждала, что со мной лучше так не шутить. Но меня заверили в том, что все серьезно: я спою песню, а мне вручат какой-то приз от Министерства культуры. Ни о какой «Сокровищнице Родины» меня, естественно, никто не предупреждал. Ключ из меди, выглядит как золотой ключик из «Приключений Буратино». Я даже не могу понять, при чем здесь «Сокровищница Родины» и этот ключ и почему он камергерский. Еще вручили огромную картину, которая сделана почти как икона, и грамоту в обрамлении. Разве не паноптикум? Ну что сказать, я пришла домой, складировала это за буфетом, и так все это там и лежит.

Раньше грязи и цинизма в шоу-бизнесе было меньше?

Не могу сказать, что было лучше или было хуже. Потому что слишком много работала, чтобы отслеживать, что творится вокруг. Если бы бузовы, моргенштерны и прочие работали столько, сколько я тогда – именно работали, а не тусовались в клубах и не на вечеринки ходили – у них просто бы не хватало сил вытворять то, что сейчас. У нас, у всех артистов, времени было крайне мало, мы все были на разрыв, нарасхват.

Городов было много, страна огромная, республики которые входили в нее, большие – я не в каждом, даже крупном городе СССР, побывала.

Своя грязь, была, конечно, находились уроды. Вот то, что недавно Елена Проклова рассказывала, – все правда, со мной то же самое бывало. Находились и такие люди, которые предлагали к ним в номер зайти, и те, которые стучались в мой номер, подсовывали под дверь цветы и умоляли открыть. Я не хочу эти имена называть, потому что они старше меня лет на 20, и многих из них уже нет на этом свете. Но такие случаи были, они абсолютно реальные, и я это подтверждаю. Но… этого всего было все-таки не так много, опять же, потому, что мы чуть ли не сутками работали. Я была самодостаточной, всегда собирала залы и зависела только от самой себя, сама себе хозяйка. Но, конечно, я лишалась чего-то, потому что не давала согласия на предложения. Поэтому и заслуженной-то стала так поздно, а народной, скорее всего, не буду уже никогда. Да я и не хочу, чтобы на подушечках за моим гробом несли вот эти все паноптикумные награды из сумасшедшего дома. Меня это оскорбляет, а не радует.

Часть 11. О вечере с Тонино Гуэрра и о том, что все в жизни не случайно

Можете себе представить, что однажды я провела вечер в очень интеллектуальной компании с Тонино Гуэрра и даже сидела с ним рядом. Этот день навечно вписан в историю моей жизни…

Подождите, подождите, Ирина… Вы хотите рассказать о впечатлениях от встречи с особенными людьми, так ведь?

Ну да, эти встречи для меня много значат…

Это уже второй вопрос сегодня, который у меня был подготовлен, но я даже не успела его вам задать. Сначала вы сами стали рассказывать про звания и награды – только я хотела было вас об этом спросить, как вы меня опередили. Тогда я решила, что это просто совпадение. А теперь вот о знаменитостях… Как так? Посмотрите, вот у меня написаны эти же самые вопросы, видите?

Ничего удивительного: если человек мне мил и симпатичен, мы с ним смотрим в одну сторону и видим там приблизительно одно и то же, я могу «поймать» его, угадать, что он думает. Сначала я не собиралась говорить на эти темы, даже мысли такой не было, и все-таки вы мне еще не успели задать вопрос, а я начала отвечать.

Так вот, о вечере с Тонино Гуэрра… Это было в России, застолье в каком-то клубном ресторане. Один мой приятель позвонил и пригласил меня на этот вечер, сказал: «Приходи поукрашай нас». Было всего человек 10, не больше. В основном я знала этих людей, но никакого отношения к шоу-бизнесу они не имели. Вообще самое неожиданное и драгоценное в моей жизни – все это абсолютная случайность, никакой закономерности. Хотя… ничего случайного в жизни не бывает.

Такое огромное количество фильмов по его сценариям было мной просмотрено, что со счета сбилась. И вот нежданно-негаданно я оказалась рядом с этим великим человеком, и от понимания, кто сидит от меня по левую руку, вся горела огнем. Тонино все время подкладывал мне что-то на тарелку, подливал немного вина – и это притом, что он меня не знал, это был первый и последний вечер, когда мы общались. Я даже дышать боялась.

Во всех картинах, сценарии к которым он написал, видишь каких-то потрясающих женских героинь. Для него не существует толстых и худых, красивых и некрасивых, главное – сама женская сущность. И весь этот вечер в обществе гения я ощущала не то мужское начало, которое выражено в сексуальности, а какое-то фантастически уважительное отношение к рядом сидящему человеку и плюс еще к женщине. Он к даме относился как к бабочке – боялся взять ее за «крылышки», он берег каждую минуту этой женской энергии, чтобы, не дай бог, ее не разрушить. Вот такое мое восприятие Тонино Гуэрра. Видя, что такой человек способен так относиться к женщине, чувствуешь себя окрыленной.

Тонино и его русская жена Лора, без которой он вряд ли вообще куда-то отправлялся, были удивительной парой. И думаю, что это она воспитала и развила в нем какое-то совершенно феерическое отношение к даме. Так странно устроен мир, что к женщине мужчины чаще всего привыкают. У одного моего знакомого, который и сам был хорош собой, жена славилась вообще какой-то неземной красотой. И когда ему кто-то сказал, какая же роскошная у него супруга, он вскользь заметил, что к красоте привыкаешь так же, как и к уродству. Похоже, это позиция нашего общества. А нельзя привыкать к красоте, неправильно, и этому в тот вечер меня научил Тонино. Вы бы видели, с какой нежностью он смотрел на свою жену, а ведь она уже была довольно располневшей и в возрасте. Когда она начинала что-то говорить или переводила ему, его взгляд преображался и глаза наполнялись любовью. Это надо было видеть! Я даже пожалела, что сидела с ним рядом, а не напротив.

Он читал свои стихи, говорил потрясающие тосты и рассказывал об очень тяжелых моментах своей жизни. Он ведь воевал, участвовал во Второй Мировой войне, сидел в концлагере, голодал. «Когда нас освободили, я шел по лесной дороге и полетела бабочка, – вспоминал Тонино, – я впервые за долгое время понял, что не хочу ее съесть». Бабочка вообще для него очень интересная аллегория: это и бережность, и хрупкость, и голод, и отсутствие голода. Он очень ценил жизнь.

Как он берег этот вечер! Было видно, насколько он ему приятен. Интересная умная беседа, вкусная еда, очень красивое общество – не те, кто хотел с ним селфи сделать, а кто действительно с огромным нетерпением ждал встречи с легендарной личностью. Тонино сказал, что никогда не забудет этот день. Когда мы все уже расходились, – а это было около часа ночи – он стоял у двери, чтобы проводить нас, и сказал слова, которые я никогда не забуду: «Каждому из вас, каждой клеточке вашего организма, я благодарен за сегодняшний вечер». Забыть эту встречу невозможно, будто она была каких-нибудь 10 минут назад. И это впечатление на всю жизнь, конечно, – оно никогда ничем не затмится. Кстати, до сих пор я никому обо всем этом не рассказывала.

Большое впечатление на меня произвела и встреча с Михаилом Михайловичем Козаковым. Это тоже был вечер, но в артистической среде. Козаков увидел во мне одно большое ухо, и «Остапа понесло»: не давая мне возможности вставить хоть слово, он с упоением читал стихи Пушкина и Бродского. Я сидела с открытым ртом. Потом, прямо перед моими глазами, он сыграл отрывок из пьесы «Король Лир», премьера которой должна была состояться со дня на день. Он читал один монолог, который ему хотелось показать мне как зрителю, а я и правда благодарный зритель – уши развесила, рот открыла и наслаждалась его талантом. До сих пор помню все в деталях. Ну а через несколько дней отправилась на эту премьеру, Козаков меня пригласил.

Навсегда в моей душе останется и Людмила Марковна Гурченко. Мы очень коротко были с ней знакомы. Где-то за четыре-пять лет до того, как она ушла, мы, как люди со схожими взглядами и интересами, к тому же симпатизирующие друг другу, фантастически общались. Она была удивительным человеком – дерзким до самого нельзя, но настоящим, без прикрас, хотя обожала играть и играла все время какую-либо роль. Когда мы с ней встречались с глазу на глаз, две девчонки-то – ох какие же разные у нас бывали разговоры!

Вот вы только что обмолвились, что считаете, все в жизни не случайно? А откуда такая мысль?

С возрастом понимаешь, что во всем, что с тобой происходит якобы случайно, есть какая-то закономерность. И я никогда не задавала себе вопрос в связи с той или иной ситуацией – справедливая ли она или, наоборот, обидная, незаслуженная. Точно также я никогда не говорила «за что» – только «зачем», зачем мне то или иное преподнесла судьба. И уже этот вопрос давал мне такой негласный ответ: вот затем-то. Значит, это не случайно. Ничего, ни одна ситуация в жизни не приходит просто так – это либо подарок, либо испытание. И когда нам встречаются новые люди, они нам тоже даны для чего-то. Это такие кармические отработки. Я должна была встретить этого человека, чтобы что-то понять и пойти дальше, и не стоит бояться, что когда-нибудь мне придется его или ее подвинуть немножко, отстранить и сказать: «Ну, подружка, все. Все, что было правильным, мы с тобой отработали друг для друга, а дальше нам не по пути, потому что так распорядилась судьба. Мы должны были встретить друг друга для того, чтобы каждый из нас понял что-то важное». Это может быть как женщина, так и мужчина – в данном случае не имеет значения. Чаще всего нам это дается для нашего роста, развития, совершенствования – как проверка, что мы в состоянии это прожить, не завязнуть в обстоятельствах и идти дальше.

Это не значит, что ты откидываешь людей от себя, будто мячики отбрасываешь, нет. Просто, когда все исчерпано, отработано сердцем и душой, не мозгами, когда дана масса шансов для того, чтобы другой человек тоже что-то понял, а ты видишь, что нет, этого не произошло, – тогда с этим нужно заканчивать и делать выводы самой. За все мои браки я благодарна судьбе, потому что они меня закалили. Меня предавали, хотя мне изменяли гадко, низко, подло, грязно, со мной обходились как с собачкой, которой только вилять хвостиком осталось. Я уходила из этих ситуаций и шла дальше. И все это не просто так – это сделало меня сильнее, такой, какая я сегодня. Без этого опыта – с горем, с разочарованиями, но и с радостями моя жизнь сложилась бы совершенно иначе. Представим, что я бы прожила всю жизнь с одним человеком, была бы с ним счастлива, а потом, по какому-то там стечению обстоятельств мы разошлись, и все, и на этом я бы поставила крест. В этом случае жизнь у меня была бы совсем-совсем другой. А я должна была отработать какие-то связи, что и сделала.

Часть 12. Как меняется характер, вкусы и интересы

На какие вещи с годами у вас изменились взгляды?

На многие, причем очень значимо изменились. Прежде всего я научилась выходить из ситуации – начала отодвигаться там, куда мне не надо нос совать. Например, в семейные дела моих детей – сына и невестки. Если я вижу, что у них между собой есть свои вопросы, беседы и претензии, отхожу и не проявляю инициативу, пока меня не спросят. Каждый человек имеет право на личное пространство, и я научилась его не нарушать. И не важно, кто это – мой сын, внук или мои друзья. Но и я сама тоже не особенно даю внедряться в свою личную зону. Как в Священном Писании написано: «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними…» И это самое верное решение. Прежде я давала возможность нарушать мои личные границы и из-за этого очень страдала, а когда поняла, что мое пространство – это мое пространство, начала уважать пространство других людей. И не важно, кто это – мой сотрудник, музыкант или композитор, который мне пишет. Я не перехожу грань дозволенного. Люблю людей, очень с ними открыта, готова всегда к ним приходить – к тем, которых люблю, конечно, – но дисциплинировала себя в этом смысле. Это одно из качеств, которые очень серьезно направили мою жизнь в правильное русло.

Еще я перестала тратить время на то, что мне не интересно. Например, не люблю смотреть наше телевидение и никогда в жизни не буду себя пересиливать и включать телевизор. И не потому, что я такая цаца, нет, просто берегу себя, свою нервную систему, которой люди почему-то разбрасываются – они бесятся от этих программ, но оторваться от них не могут. Я научилась делать выбор, и я его делаю – в пользу культуры, хорошего биоритма, приятной атмосферы, позитивной энергии. Научилась не общаться с теми, с кем не нравится. И меня это абсолютно не тяготит, потому что даже услуга от неприятного человека мне не нужна. Если я его не приемлю, то и его услуги не для меня – пускай он делает их другим людям. А мне не нужно. Сейчас я прочитала в YouTube, что Моргенштерн пожертвовал какому-то своему башкирскому фонду 666 тысяч 666 рублей. Они благодарят его с восторгом. Теряюсь в догадках – это что, контракт с нечистой силой? Это подписанный договор – не знаю только, как и где он подписывается, внутри во сне? Вы заметили, как они все с этой символикой – то рога показывают, то два пальца, то пирамиду. И в клипах сколько этой символики бесовской. Не знаю, что это такое – я не гипермистик, не зациклена на этом, но все чаще и чаще вижу эти рога и никуда не могу от этого уйти. Что это такое за пожертвование, что он хотел этим сказать? И ведь эти люди благодарят его: «Какое большое вливание! Наконец-то мы сделаем то, что хотели сделать с этим фондом». Ребят, вы вообще задумайтесь, о чем вы пишете и что вы говорите: 666 умноженное на 2. Это что, дьявол себе индульгенцию, что ли, придумал? Поэтому я и говорю, что мне не нужны услуги ни в каком виде от людей, которым просто не даю к себе приблизиться. Мне от них не надо никогда и ничего. Если человек мне не симпатичен, значит, есть какая-то причина, и я даже возможности ему не предоставлю что-то для меня сделать. И дело здесь не в том, что вот смотрю на человека, а он мне противен – такого у меня не бывает. Нет противных людей, есть неприятные почему-либо.

Я научилась не лезть не в свое дело и очень хорошо понимаю, что мое дело, а что – нет. Надо уметь видеть себя и со стороны тоже и смириться с тем, что ты не вездесущая, не можешь все на свете контролировать. Иногда жизнь командует нами и надо придерживать и язык, и эмоции. Другое дело, что ты можешь не жить рядом с этим и изолироваться от этого… Сейчас я умею признавать свои ошибки, а раньше, по молодости лет, я бы упиралась. У меня вокальный голос, сильные связки, и я дома, на эмоциях, что-то обсуждаю с Анютой, моей невесткой, и вдруг она мне говорит: «А что это вы так кричите?» И я себе: «А чего это я так кричу действительно?» Совершенно не обиделась на это, у меня нормальная адекватная реакция, сразу так прикрыла рот и говорю: «Спасибо, что сказала. Это дурная привычка». Но реагировать именно так на подобные вещи я научилась только с годами.

Еще я теперь умею не покупать разную мелочевку – очень люблю красивые пластиковые стаканчики, всякие штучки и финтифлюшки, но теперь не захламляю дом этой ерундой. Мне много чего нравится, но это не значит, что все должно быть у меня. Конечно, если мне попадется какая-то обалденная кружка, я подумаю, купить ее или нет – уж если она мне очень понравится, куплю. Это тоже пришло с возрастом, потому что раньше на холодильнике места уже не было для этих магнитиков, которые не люблю, но привозила из каждой поездки.

К холодильнику часто подходишь, и поэтому у меня есть такая белая ручка, за которую я могу положить список продуктов, которые надо купить. Бумажку потом выбрасываю, а магнитик-ручку прикрепляю сбоку холодильника, чтобы видно не было. А ведь раньше я не такая была, могла и этот сувенир купить, и тот. Сейчас считаю это напрасной тратой денег и захламлением дома всякой фигней. Я этого не люблю.

С возрастом ко мне пришла потребность жить по принципу минимализма – хотя у меня квартира с антикварной мебелью, правда, не с коллекционной, а с той, что по наследству от бабушек-дедушек досталась. А так, если бы я обустраивала свое жилье абсолютно заново, придерживалась бы принципа абсолютного минимализма – мне проще так убираться и видеть, где что не так.

А что насчет вкусов – ела, книги, гардероб? Тоже ведь меняются, да?

Вкусы меняются, но есть такая позиция, как хорошая литература. В принципе хорошая, а не потому, что тебе она нравится. Есть нечто вечное, но сердце может к этому лежать, а может и не лежать. Как это ни странно, но я не могу читать «Мастера и Маргариту» – это не моя литература. У Булгакова читано многое, почти все, но только не эта вещь. Не понимаю сама, почему так, предпринимала шесть или семь попыток. Но каждый раз откладываю книгу в сторону.

А здесь, читала роман Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза» и на 120-й странице сказала себе, что нет, не могу. И фильм не смотрела. Могу объяснить почему. Она настолько потрясающе владеет русским, он у нее такой богатый и красивый, а ситуация, которую она описывает, требует, на мой взгляд, совсем другого языка, русский ей не органичен. Автор мастерски излагает свои мысли, но это не тема, где это умение надо приложить. Это мой такой взгляд, я так чувствую. И это тоже пришло с годами, потому что раньше я бы пересиливала себя, мяла эту книгу – лишь бы дочитать до конца, потому что она модная.

У меня есть много своих, наверное, все-таки пробелов, например, до сих пор не могу понять «Черный квадрат» Малевича. Невестка моя живописец, я задавала вопрос, она мне пыталась объяснить, но не вижу, не понимаю. Раньше я часами сидела в Галерее современного искусства в Ницце, где какое-то время жила со своим последним мужем-хирургом. Он на работу, а я пешочком от дома доходила до этой галереи. Там очень много интересного, и мне хотелось поизучать. Могла там по часу сидеть у этого «Черного квадрата». Так и не разгадала его прелесть, хотя сказать, что я бесчувственная, без воображения, тоже не могу – но не мое это произведение. Какие-то вещи с возрастом я стала не менять, а просто замечать в себе. И позволять себе отказаться от книги, которую не чувствую, или от холста, который не понимаю, и не знаю, где взять это понимание. И мне никто не может доказать. Ну, докажите мне, что там в черной комнате есть черная кошка. Может быть, я просто такая примитивная?

Что касается еды, то здесь мои вкусы целиком и полностью связаны с моим здоровьем. Поэтому рацион питания – это «я его слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила». На моем столе – то, что полезно мне, и я все это обожаю, причем совершенно искренне. Конечно, взгляды изменились: вот я с детства и до 25 лет обожала мороженое и любила сладенькое, а сейчас смотрю на них спокойно. То есть вкус изменился, но это произошло потому, что на это были причины, а не просто так.

У меня и в запахах поменялись приоритеты – вы знаете, я ароматами живу. Что-то мне с возрастом стало нравиться больше, а что-то меньше. Глупо всю жизнь душиться Chanel № 5 и не попробовать другие парфюмы. Я люблю меняться и менять. Почему бы не попытаться соответствовать тому времени, в которое живешь, – но, чтобы только это было качественно, без потери себя и своих взглядов. Когда-то мне очень нравилось все пастельное в одежде, а сейчас люблю яркое. Когда-то не носила белое, а сейчас – с большим удовольствием. Раньше безумно любила длинные ногти, а сегодня меня такие носить не заставишь. Это связано с самим ходом жизни. Я как-то очень легко к этим изменениям отношусь. Всегда хотела быть худой и была такой, но раньше во мне было 50, а сейчас 60 кг. Я к своему телу отношусь с пониманием, и я поменяла установку, но это не значит, что я должна разъесться и быть, как Татьяна Догилева в ее 64 года. Хорошо, когда в каждом возрасте, в каждом периоде жизни все органично – раньше про что-то думалось так, а теперь иначе, потому что поменялись приоритеты. У меня сейчас взгляд фокусируется не на внешности, как когда-то, а на внутренности, то есть на здоровье, на органике, на гармонии в самой себе.

Годы портят характер человека, как считаете?

Мне кажется, это зависит от того, как человек приучил себя реагировать на внешнюю среду и к чему он тяготеет – к добру и всепрощению или же к злобе и способности замечать у других только недостатки. Я когда впервые встречаю человека, всегда хочу его видеть хорошим. Сначала отмечаю все только положительное, и это мне дает возможность общаться с ним дальше. Многие могут мне говорить, что этот человек плохой, с противным характером. Но пока не смогу сама в этом убедиться, никогда не ставлю клеймо. И это меня спасает, потому что я очаровываюсь и очень часто не разочаровываюсь, просто понимаю, почему другие люди отзываются о нем хуже, чем вижу его я. Всегда стараюсь дать человеку шанс быть неозлобленным и вести себя по-человечески. Раньше думала, что надо всех прощать, а сейчас считаю, что к каждому нужно относиться взаимно – как я, так и ты. Поэтому сначала предпочитаю прощать и принимать.

В зависимости от того, как каждый из нас настраивает себя на жизнь, таким к старости и будет его характер – он не может оставаться таким же, каким был, например, в 20 лет. Раньше я была более дерзкая и упертая, а сейчас могу отойти назад и посмотреть со стороны – где стою я, а где человек, с которым я так категорична, может быть, надо подышать глубоко и простить, дать ему шанс. Вот из таких размышлений и поступков и формируется характер.

Если человек или какое-то общество, компания не по мне, то, не пытаюсь их переделывать, а просто отхожу, потому что в этом мире достаточно всего, что меня устраивает, чтобы внедряться в то, что раздражает. Отлично понимаю, что любой негатив сидит только в нас самих: тебе не нравится что-то – отвернись, раздражает телепрограмма – не смотри, не включай этот канал. Это лучше, чем потом сидеть и обсуждать, как это все было омерзительно, с человеком, которому это также не по душе. Неужели в жизни так мало прекрасного, чтобы себя в это погружать. А некоторые люди от этого даже заряжаются, к сожалению. Это прерогатива старшего поколения, молодые обычно не заморачиваются. Я когда была юной, тоже считала, что мир во всем великолепен, но на пятку мне нельзя было наступать никому и никогда, это не позволено и сейчас, причем даже моему любимому внуку.

Однажды в оркестре Лундстрема музыканты в возрасте позволили себе какую-то бестактность по отношению ко мне, и я перед всем коллективом попросила Олега Леонидовича дать мне слово, встала и сказала: «Ребята, я нормальный человек, не надо со мной так». То есть я всегда могла себя защитить, никогда не ввязывалась в склоки и воспринимала жизнь со знаком плюс. И после этого случая прекрасно с этими людьми работала, так как не хранила обиды, я не по этим делам. В принципе, я очень лояльный человек. Но дерзость у меня определенная, конечно, была. Сейчас ее все меньше и меньше, потому что с возрастом понимаешь, что твое время уходит и нужно уже уметь соотносить свое «я» с тем, что сегодня актуально и что ты уже никогда не потянешь. Надо уметь очень критично к себе относиться. Поэтому в общении с детьми, которым 35, а мне уже под 70, я понимаю, что могу чего-то уже не догонять, отхожу и смотрю на ситуацию со стороны. Я не осуждаю ее сразу, а пытаюсь в нее вникнуть и подумать, а вот как бы мне в этом повариться. Иногда остаюсь при своем мнении, если мне что-то категорически не нравится, но никому его не навязываю. У меня много чего есть чем жить, без этих деструктивных ситуаций, из которых совершенно спокойно могу выйти и моя жизнь от этого станет только лучше.

Когда я ушла на пенсию и уехала в Эстонию, вдруг увидела там программу российского ТВ, в которой мне опять перемывали кости по событиям давно ушедших дней. Звоню на НТВ генеральному продюсеру и говорю: «Здравствуйте, вас беспокоит Ира Понаровская. Хочу с вами побеседовать на предмет программы обо мне». Он мне сразу так: «Если вас что-то не устраивает, подавайте в суд». Я ему: «Стоп, стоп, стоп! Я звоню не для того, чтобы с вами ругаться, хочу вас попросить как мужчину, помогите мне, пожалуйста. Можно сделать так, чтобы обо мне забыли и не вспоминали на экранах телевидения никак – ни хорошо и ни плохо? Если в ваших силах убрать повтор этой программы, была бы вам бесконечно обязана». Что вы думаете – он это сделал! А ведь сначала был настроен агрессивно. Вот я предпочитаю так вести дела, но, если вижу, что человек не идет навстречу, тогда держись, потому что войны не проигрываю. Но воюю только с сильным соперником – с тем, с кем не стыдно. Сын с невесткой поражаются, откуда у меня столько терпения. А это не терпение, а просто нежелание конфликтовать. Я лучше 20 раз попробую по-доброму, но если что, то сам виноват. Со мной лучше не воевать, меня врагом иметь не надо – это я точно могу сказать.

Часть 13. Все ли средства хороши для достижения цели. С мечтой о кабаре и о хороших людях вокруг

Насколько целеустремленный вы человек? Поставили цель и идете, несмотря ни на что, или же, если не получается, отступаете?

У меня есть какие-то пожелания, мечты, но я все-таки немножко в потоке. Считаю, что нельзя насиловать судьбу настолько, чтобы добиваться того, что нужно, всеми любыми способами и путями, когда вот просто кровь из носа, а я должна это сделать. Если, предположим, хочу какую-то тряпку, но не могу ни купить, ни сшить, ни достать ее, ставлю на этом крест – нет и не надо. Я не буду добивать эту историю до конца. Но вот в профессии, чтобы спеть максимально хорошо, так, как мне надо, приложу все свои силы. И что касается вопроса голодания, то же самое: ни на один день, ни на один час не буду голодать меньше, чем решила заранее. Это какой-то немецкий педантизм, который в крови у меня, и плюс еще поставлена задача, которую хочется очень аккуратно выполнить. Вот в этом смысле я дотошная, да. Но, повторю, не любыми путями стану добиваться своих целей. Для меня существует какая-то планка дозволенности, и я не пушу семью по миру для того, чтобы заплатить за какой-нибудь эфир со мной. Или не пойду на программу, которая мне неприятна, не нравится, хотя при этом у меня есть цель пробиваться и продвигаться. В общем, не все методы добиться желаемого мне подходят в силу воспитания, возраста, опыта и характера. Я целеустремленный человек, да, но в принципиально важных для меня вопросах.

Что вы всю жизнь хотели сделать, но так и не удалось?

Есть один проект, который мне хотелось где-то лет в 30 осуществить, но тогда это было нереально, а сейчас уже поздно, возраст не тот: я всегда хотела быть актрисой кабаре. Но существовало варьете – на уровне водка-селедка, где во время представления сомнительные личности сидели и поедали в ресторане бифштекс. А мне виделось, чтобы это было на уровне «Лидо» или «Мулен Руж». Кабаре – это абсолютно мое, я это точно знала и чувствовала. А уж когда вышел фильм с Лайзой Миннелли, а в нашей стране стали доступны видеокассеты с программами из лучших кабаре мира, я поняла, что у меня есть мечта. Но ее невозможно было осуществить, и, пожалуй, это единственная такая вещь, которую не сделала. Прекрасно понимаю и знала всегда, в какой стране живу, какие у нас возможности и какие деньги, что можно сделать, а чего – нельзя и даже рыпаться не стоит. Но я все-таки пыталась, а закончилось это все так, что у меня в ходу появилась поговорка «Мечта на то и мечта, чтобы не сбыться». Хотелось быть главой, создателем и главной актрисой кабаре, периодически, раз в полгода-год менять там программы и приглашенных артистов, самой вести это все, быть там хозяйкой. Это мое, потому что я танцующая и поющая, то есть синтетическая актриса, как раньше говорили. А еще и играющая… В общем, певица, немножко актриса и, хоть и не танцовщица, но все-таки кандидат в мастера спорта по художественной гимнастике.

А как же вам удавалось совмещать музыку и гимнастику?

Художественная гимнастика была в школе. Я начала заниматься ей в 13, а закончила в 18 лет – уже в «Поющих гитарах» пела, но вот как-то совмещала. В день у меня было 48 часов, и в одни сутки я вмещала двое – успевала играть на рояле, петь, танцевать и заниматься спортом. Тренировки были три раза в неделю, и я дошла до программы кандидатов в мастера по художественной гимнастике. Нет такого «не могу» – есть «не хочу» либо «хочу». Вот я очень хотела.

Потом, спустя много лет, когда мне исполнилось 50 и концертов стало мало, я подумала, чего же мне еще сделать, куда себя деть, и пошла заниматься бальными танцами. Это были латиноамериканские танцы в одном из очень популярных клубов. В числе педагогов был известный Женя Папунаишвили – правда, я с ним не танцевала, но на групповых занятиях он мог меня вызвать из учениц и со мной показать какое-то там па, чтобы все повторили. Вот на таком уровне. А потом я заинтересовалась аргентинским танго, и целых два года протанцевала только его. Мой тренер и он же партнер хвалил мои данные и сказал, что если бы я не была певицей, то танцовщицей стала бы феноменальной.

Я любила все это, но никогда не позиционировала себя как танцовщицу, потому что были люди, которые это делали уже давно, например, Лайма, которая всегда замечательно работала с балетом. У меня одно время тоже были два парня, делали с ними вместе какие-то несложные танцевальные композиции, с которыми я легко справлялась. В общем, я это тоже прошла, поэтому и не заостряла на этом внимание. Как-то спросила Лайму: «Слушай, а почему ты никогда не выйдешь и не встанешь одна на сцене? Вот встала у микрофона и чтобы безо всего? Нет ни антуража, ни коллектива, встала и засадила там то, что считаешь нужным, – мягкую песню, твердую, трагическую?» Лайма ответила, что боится одна стоять на сцене. А я этого никогда не боялась, мне комфортно и с балетом, и без него. Мне все равно. Могу работать на кремлевской сцене одна – выхожу и энергией своей спокойно заполняю все пространство за спиной. Мне не нужен антураж, мне есть что сказать без него и есть силы на это. Могу держать зал два с половиной часа без всякого антуража. Поэтому балет оставила другим людям, другим шоу.

А сейчас у вас есть какая-то мечта?

Не поверите, но самая большая моя мечта – чтобы меня окружали хорошие люди. Я не гонюсь за численностью, но хотелось бы, чтобы те, которые на сегодняшний день продолжают входить в мою жизнь, были классными. Знаю несколько человек, с которыми мне просто нужно найти возможность, чтобы соединиться. Это люди из прошлого, но не сильно далекого, нас с ними развела судьба, но они мне дороги. Хочу возобновить с ними отношения, но пока этому все время что-то мешает – то пандемия, то еще какие-то причины не дают нам приблизиться друг к другу, хотя это наше обоюдное желание. Ни я от них не отказывалась, ни они от меня, мы просто разошлись, потому что в какой-то период я вообще не хотела никого и ничего видеть, собиралась начать новую жизнь. Но сейчас понимаю, что без прошлого нет сегодняшнего, тем более что в «той жизни» есть много того, что мне дорого. И мне бы хотелось не то чтобы реанимировать наши отношения, а для начала просто понять, что изменилось в жизни у этих людей, куда они пришли, и права ли я, что мне хочется обменяться с ними контактами. Они проверены годами, причем годами необщения, и также хотят возобновить со мной связь, а это дорогого стоит.

Есть желания, которые уже исполнились в этом смысле: спустя много лет я восстановила отношения со своей сводной сестрой по папе, и я ими дорожу. Мы наконец-то стали быть в курсе жизни друг друга, и это греет мою душу. Я обрела племянницу – это дочка моего брата, которой раньше из-за своей занятости не могла уделять много внимания. И всем девочкам-то уже 40 с лишним лет, так что мне интересно с ними не просто как с родственницами, а как со взрослыми людьми, которые деле. Мне интересно, чем они живут, хочу знать об их детях – это семья, в конце концов, мы носим одну фамилию.

А вот с бывшими мужьями никаких контактов нет, потому что они становятся бывшими не просто так, а почему-то. И вот это «почему-то» не дает мне возможность с ними общаться. Не хочу продолжать в какие-то игрушки с ними играть, не понимаю, зачем тогда расходиться, если оставаться друзьями. Я не враг им, но и не подружка. Это к вопросу о моем характере: я очень долго терплю, безумно долго, но когда уже вот тут, то это безвозвратно. Я не из тех людей, которым чего-то там не понравилось, и они такие: «Давай-ка мы с тобой в разные стороны». А потом: «Ну, давай пообщаемся, ладно уж». Короче, после расставания не пущу в постель бывшего мужа никогда, не про меня это. Раз уж я сказала: «Розовая кофточка, встала и пошла», то значит, действительно посылаю пойти.

Но вот вы говорите насчет расширения семьи – что со временем семьи якобы не ломаются, а, наоборот, расширяются – и я считаю, что вы правы. За моей спиной стоит Анечка, невестка, и я понимаю, что это моя семья сегодня. Она стала больше и на мою невестку, и на моих внуков, и на мою сестру, с которой я общалась до ее 20 лет, а потом, когда папы не стало, мы как-то разошлись. Но сейчас сестра, к счастью, нашлась. Это не стремление приобрести кого-то близкого на старости лет и не индульгенция, которую хочется получить, потому что вроде когда-то ты как-то неправильно себя повел, нет – это просто желание быть в курсе жизни человека твоей крови. А так, уж если на то пошло, я не боюсь одиночества и не переживаю, что вдруг некому будет стакан воды поставить на тумбочку.

Часть 14. Как справиться с депрессией, не бояться старости и победить старение. Что никогда не наденет Софи Лорен, но с удовольствием носят Алла Пугачева и Лариса Долина

Вот вы говорите, что одиночество вас не страшит… Но есть же что-то в жизни, чего вы боитесь?

Когда есть диагноз, который весь состоит из страхов, то, конечно, они есть. А диагноз: клиническая депрессия. Как я уже говорила, это физиологическая проблема, а не хандра и не то, что называется «с жиру бесится». Это серьезный психологический, может быть, даже психический недуг, который переживает человек с совершенно здоровыми психикой и мироощущением. Если учесть, сколько обид и разочарований я старалась из своей жизни стереть, понятно, что все это не могло пройти бесследно. В том, что я пациент психиатра, не вижу ничего страшного и зазорного. У одних – инсульты, у других – холестерин повышен, у третьих – мочевой пузырь не в порядке, а у меня вот серотонин переходит из одной лобной доли в теменную не в том количестве, в котором должен, поэтому возникают неприятные состояния. Они никого не беспокоят, кроме меня самой, но я с ними справляюсь. И тем не менее, конечно, бываю у врачей, обращаюсь к ним за советом и помощью. Дело в том, что обострения этой напасти – а они бывают вызваны каким-то стрессом – привносят страхи и тревоги: не хочется лишний раз выходить из дома, садиться за руль, ты не понимаешь, доедешь или нет, а вдруг дорогу перепутаешь – такая вот ерунда и глупость. Но при этом я совершенно адекватный человек, у меня хорошо работает мозг, а врачи говорят, что такой клинической депрессией страдает три четверти актерского мира, только кто-то идет к врачам, а кто-то – нет. Я вот обратилась, потому что мне хочется жить здоровой жизнью, что, собственно говоря, и делаю.

А так, когда в здоровом состоянии, то в принципе практически ничего не боюсь – ни темноты, ни больших собак, ни летать на самолетах, ни сидеть за рулем. Но одна очень смешная фобия у меня все-таки есть: патологически не переношу дождевых червей. Переступаю через них как цапля, только чтобы не наступить. Именно поэтому не могу ковыряться в огороде, сажать цветы и вообще иметь дело с землей. Это вот такая дурацкая неприязнь. При этом совершенно спокойно отношусь ко всем насекомым вплоть до тараканов, а также к мышам и даже к змеям. Знаю, что если не трогать животное, то и оно тебя не тронет. Однажды, когда была в гостях у знакомых, на меня заполз домашний двухлетний золотистый питон, который замер на мне. Знаете, что я испытала? Совершенный восторг! Я заходила в клетки с тиграми и леопардами и даже тогда ничего не боялась. Но… когда нервы не в порядке, то появляются небольшие страхи, о которых рассказала.

А тревожные мысли о старости вам иногда приходят в голову?

Нет, никогда! Да, никто не хочет стареть, и я не исключение. Конечно, иногда вспоминаешь, какой ты была когда-то активной… Но это не страх, я не боюсь, просто не хочу этого, как и все нормальные люди, поэтому тружусь как могу над тем, чтобы этот момент оттянуть. Но речь не о безумной пластике, я уже рассказывала, что обращалась к пластическим хирургам только два раза в жизни: делала блефаропластику и щадящую подтяжку нижней трети лица. Я говорю совсем о других методах – таких как правильное питание, например. Я уже много лет его придерживаюсь, и когда-то все похудевшие сейчас дамы смеялись, что я подножным кормом питаюсь, как коровка травку ем. А сейчас и они сами к этому пришли, только раньше успели разжиреть 150 тысяч раз и заболеть 118 тысяч. А я, чтобы остановить разные болезненные процессы, открыла для себя эту систему очень давно, при этом не афиширую ее – как живу, так и живу, как выгляжу, так и выгляжу. Но никогда не буду говорить, что не делала пластических операций – это неправда.

Не могу понять, когда те, кто сейчас фотошопится, заявляют: «Что вы, это все без фотошопа, просто так выгляжу сейчас». Это все бред собачий. Терпеть не могу это вранье по мелочам, мне противно. Мне скоро 70, и тем не менее когда делаю сейчас фотосессию, умоляю фотографа, который так или иначе будет делать ретушь, не стирать мои морщинки. Прошу его оставить мне 60 лет – не надо 70, не надо 68, хочу, чтобы люди видели, как выгляжу на самом деле. Не нужно ни младше, ни старше – я так давно живу и так хорошо известна, что многие в комментариях к постам в соцсетях пишут: «Да какие там 68, ей уже хорошо за 70, о чем вы говорите». То есть многие все равно думают, что я старше. Меня это не волнует, у меня есть дата рождения, я никого не обманываю и никогда себе возраст не уменьшала. А то, что стараюсь хорошо выглядеть, так это для меня норма, я не приходила в негодность, чтобы потом нужно было приводить себя в годность.

Не понимаю, зачем жиреть, разъедаться, животами трясти, а потом похудеть на 40 кг, сделать себе кардинальные операции и выглядеть на 20 лет. Какой в этом смысл, ведь люди-то уже видели тебя такой страшной, старой, толстой и распущенной, которая рот не закрывает. Вот меня такой никто никогда не видел, я нормальная для своего возраста, стройная, но не худющая. Не претендую быть Гурченко, но стараюсь держать вес. Не хочу быть более худой или более молодой, хочу быть здоровой. А есть у меня морщинка – постараюсь, если смогу, справиться с ней с помощью массажа. В этом году впервые в жизни зашла в кабинет косметолога, и мне сделали вакуумный массаж-лифтинг – это как раз после летней операции по подтяжке нижней части лица. Хочу просто не болеть и жить активно, вот для этого требуется большой труд – и моральный, и психический, и психологический, и физический, потому что об этом надо думать и все время себя контролировать. В связи с тотальным нездоровьем в раннем возрасте всю жизнь этим занимаюсь, и это приносит свои результаты.

А как научиться не сокрушаться по поводу возраста? Как воспринимать его достойно?

Давайте называть вещи своими именами – старение, а не просто возраст. И никуда никому от этого не деться. Единственный, на мой взгляд, способ победить старение – это не переживать по поводу его наступления. Поэтому надо договариваться с мозгами и делать все возможное с менталитетом, чтобы не тормозить, а продолжать расти – не важно, в чем. Если вы научитесь, например, вышивать – это пойдет в минус старению. Начнете немножко танцевать – включите компьютер, попробуйте научиться! – тоже будет отличным средством продлить молодость. Самое главное – чтобы не старели мозги, не превратиться в брюзгу. Важно быть в курсе, не отставать от жизни, знать современные тенденции, что совсем не означает жить этой жизнью. Вот я сейчас должна буду выйти на сцену со своими старыми песнями. Но, исполняя даже старый репертуар, я все равно должна понимать, что происходит сегодня в шоу-бизнесе, то есть те же самые песни нужно петь с совершенно другими мыслями. Они не станут от этого хуже и не превратятся в бесполезные – это к тому, что нужно принимать сегодняшние вещи, исходя из своих вкусов и приоритетов. Но эти вкусы тоже должны быть очень гибкими. Вот как не стареть – вот так не стареть.

Не имеет значения, есть ли у вас материальная и физическая возможность сделать пластику, предположим, или купить себе какие-то ультрамодные вещи – не в этом дело. У меня есть соседка, которая живет через этаж, она старше меня, но, знаете, выглядит лучше, чем я, как мне кажется. Никаких операций она не делала, тоже бабушка, но какая же крутая: всегда с красной помадой, она такая яркая, ей так интересно жить. Нужно просто хотеть жить – вот что помогает в борьбе со старостью. Пытаться все время узнавать что-то новое, пробовать неизвестное, а если вдруг видишь, что это нелепо – значит, отойди в сторону. Необходимо молодо мыслить, быть в курсе всего, что происходит, но при этом не изменять своим вкусам и жизненным намерениям. Возраст нужно просто нести достойно. «Если взрослеть и стариться, – сказала я соседке, – то только так, как это делаете вы». Вот гляжу на нее и получаю удовольствие, такая она потрясающая. Смотришь и думаешь, что идет молодая, классная, абсолютно современная женщина. Хотя видно, что она в хорошем таком возрасте. Да, у нее есть уже немножко сутулость и чуть-чуть такая приземистая походка – это же тоже, к сожалению, с годами появляется. Лицо-то еще можно сделать молодым, а походка и стать приземляют человека и выдают возраст. Ну что здесь поделать…

Несколько лет назад я посмотрела очень красивый американо-итальянский фильм «Девять». Потрясающий, с музыкальными номерами. И там мать главного героя играет Софи Лорен – именно тогда я увидела, что даже она стареет. Даже она не может с этим справиться. У нее уже не морщины, а рытвины, но все равно она – это она. Софи уже сделала столько операций, что больше лучше не надо. Если на сегодняшний день нет других вариантов и стареют все, зачем поганить себе жизнь тяжелыми мыслями и переживаниями? Если чувствуешь, что уже не в состоянии быть на виду – уйди. Возьми создай себе какой-то свой образ жизни, свой мир и радуйся тому, что живешь. Здесь могут помочь близкие и родные люди, дела и какие-то увлечения – я это точно знаю, 10 лет была отшельником в крошечном городочке. В тот период я была абсолютно самодостаточна, мне ничего не было нужно, могла выглядеть хорошо, а могла и плохо, сама себе хозяйка. Хотела – делала так, а хотела – сяк и никому ничего не должна была. Я и сейчас никому ничего не должна – все только по своему собственному желанию. Я спокойно могу прожить на свою пенсию – да, может быть, не будет возможности помогать своей семье, дарить какие-то большие дорогие подарки, но они сами уже взрослые люди.

То, что я сегодня делаю, это не для того, чтобы выглядеть моложе, а для здоровья. Я нашла тут очень интересного человека, врача, он специализируется сейчас на диетологии и говорит: «Пока у вас не перевернется мозг, и вы не поймете, что должны стать здоровой для того, чтобы похудеть, а не наоборот – похудеть для того, чтобы стать здоровой – вы не будете добиваться никаких результатов». Здоровой надо стать сначала, а потом уже думать о том, худеть или не худеть, делать подтяжку или, может быть, надувать губы. Вот у меня был микроинсульт, и в результате появилась небольшая деформация на лице, начала немножко отвисать правая губа. Я вижу это, но что могу с этим сделать? Стараюсь просто не обращать на это внимания – пока сама не зацикливаюсь на этом, никто другой тоже особенно не заметит.

Надо жить с тем, что тебе отпустил Господь, что Бог дал. Ты должен это благодарно взять и нести, донашивать себя надо достойно. Когда там в нашей стране считается, что наступает возраст дожития, в 55 лет? Так вот, нужно стремиться к тому, чтобы эти годы прожить не смешно, не по-уродски, не вызывающе и не шокирующе, а просто достойно. И тогда они будут в радость и все сложится нормально. Да, старость существует и никуда от этого не деться, я вам говорю это точно. Причем очень интересно: разница между 60 и 65 годами есть, и между 65 и 68 она тоже есть, и немаленькая. Тут уже идет счет один за два, если не один за три. Поэтому, чем старше становишься, тем активней ты должен быть, и не всегда даже физически – более активно должен работать мозг, именно это самое главное. Как только отказывают мозги – все, до свидания, можно уходить в тень и жить, как Бог отпустил, и то достойно. Главное – не быть смешной. Я вот не понимаю, как можно в 65 лет носить мини-юбки – это неприлично, даже если у тебя красивые стройные ноги. Все знают, сколько тебе лет, как бы ты ни выглядела. Нельзя носить мини-юбки и шорты в 70 лет, ну нельзя. Это цирк, клоунада. Поэтому все и обращают внимание на Аллу – как она выглядит, худая – не худая. А я вот так оденусь, что никто ничего такого не скажет, потому что моя одежда соответствует возрасту и, таким образом, не позволю никому оценивать себя в духе «ой какие у вас ноги, талия, грудь», это неприлично.

А вот Аллу Пугачеву и Ларису Долину такие комплименты, видимо, не смущают. Алла в 70 лет надевает прозрачную юбку, а под ней короткие шорты – примерно такие же моя невестка носит дома. При этом в свои 30 с небольшим лет она не позволяет себе выйти в них на улицу, а Пугачева одевается так на мероприятия. Или Лариса, которая похудела на сколько-то там много килограммов, а теперь бравирует, что ножки тоненькие и джинсы может надеть обтягивающие. Но даже если стройные ноги, нельзя надевать короткую юбку, тебе уже столько лет, извини, нельзя. Ну, надень ты брюки, брючный костюм, почему именно мини-юбка в 65 лет, это что с мозгами должно быть? Это уверенность не в себе, а в своих ногах. Для меня 20 см выше колена – это уже мини-юбка. Вы когда-нибудь видели в такой Софи Лорен? А ведь она от этого не перестала быть самой собой, дивой. Вот Софи Лорен в себе уверена, да. Кстати, Лайма Вайкуле тоже не носит никаких мини-юбок – брюки и юбка до середины колена. Но она человек со вкусом и с мозгами.

Часть 15. О лени, хорошем характере и об одной плохой привычке. Легко ли быть интеллигентной

Чем в себе гордитесь и что в себе не нравится?

Не нравится мне в себе леность. Ленивая я очень. Говорят, что талантливые все такие, потому что им легко все дается. Учась в специальной музыкальной школе при Ленинградской консерватории, а потом и в самой консерватории, я редко, да и то только перед экзаменом, занималась по три, максимум четыре часа. Никогда между уроками по специальности – сначала это была арфа, а потом фортепиано – не упражнялась больше, чем по часу в день. Я все очень быстро схватывала, потому что очень хорошая мышечная память и руки меня выводили. Поскольку моментально включаюсь и все усваиваю, всегда знала, что все равно у меня все получится, позволяла себе не напрягаться. Я не высиживала знания попой и устные уроки могла делать, например, в автобусе, пока 40 минут ехала до школы. Умудрялась этим заниматься даже в метро и, что самое интересное, у меня получалось. Почему же тогда не лениться-то? Но еще раз скажу, что это из того, что я в себе не приветствую.

А то, что мне нравится, – это мой характер. Потому что когда мне плохо, никто, ни один человек этого не видит, никому не даю повода себя жалеть или, скажем так, себя не любить. Если мне тоскливо, как-то не по себе, тогда уединяюсь, и меня в таком состоянии редко кто может увидеть. Считаю, что такое мое поведение – это следствие хорошего воспитания и особенности моего характера, потому что я не хочу никого ставить в неудобное положение из-за каких-то своих переживаний. Если мне дискомфортно, лучше исчезну на время – поучусь, позанимаюсь, погрущу внутри себя, но об этом никто знать не будет. Возьму паузу. Если у меня какая-то обида, не буду орать, кричать, даже вида не покажу, что обиделась, и справлюсь с этим сама. А когда мне нужно что-то выяснить, понять для себя, я это сделаю, но сидеть в угнетенном состоянии и минорить не буду. Разговаривать с человеком с какими-то там подоплеками тоже не в моем характере – я подойду и тихо-спокойно скажу: «Давай поговорим, а то чего-то мне вдруг обидненько стало». И все, проблемы решаются очень быстро. И у человека по отношению ко мне не возникает каких-то потайных вопросов и потаенных чувств. Я люблю, чтобы все было ясно. И мне кажется, что это очень упрощает и украшает жизнь.

Вообще-то про хорошее во мне не у меня лучше спрашивать, а у моего директора Леры Тувиной, пусть она это скажет, очень любопытно, что ответит. Не случайно мы с ней на 15 лет зависли друг с другом – у нас есть свои определенные отношения, которые мы храним и бережем, которыми дорожим. Сама я считаю, что делаю все для того, чтобы люди чувствовали себя комфортно. Мне так кажется. Но, конечно, у меня есть и определенная требовательность в общении с людьми – когда человек держит планку, мы идем с ним рука об руку. Интересно, что у меня немного друзей, но зато все они со мной по 40–50 лет. Я умудряюсь не ссориться, а если человек вдруг как-то не так, по моему разумению, держится со мной, могу открыто спросить, что именно его тревожит. Потому что, если кто-то неправильно себя ведет – обижает или оскорбляет – значит, проблема у него. Я даю людям шанс, объясняю, что не надо вот так, но если ситуация доходит до предела, а они не сумели понять, что благодаря моему терпению у них есть возможность быть рядом и дальше, то просто выхожу из этих отношений и продолжаю свою жизнь. Вот такой у меня характер – может быть, кто-то считает его несносным. Но, судя по тому, какие у меня друзья, сколько времени мы с ними вместе, как они ко мне относятся, а я к ним – думаю, это совсем не так.

А что насчет плохих привычек, они у вас есть?

Если говорить о вредных привычках, то я избавилась от них – вот раньше курила, а теперь не курю. Правильно питаюсь – это что касается пользы и вреда. Иногда могу выпить вина и даже водки – у меня нет таких запретов, не считаю, что это какая-то особенно вредная привычка. Как у всех нормальных людей, у меня есть дни и праздники, когда можно спиртное и когда нельзя.

Что касается плохих привычек… Даже не очень понимаю, что это такое, они же мои, трудно их оценивать. Вот иногда бывает, когда переполняют чувства, могу перебивать кого-то в разговоре, но очень слежу за собой в этом смысле. Знаю, что эмоции временами идут впереди меня – тогда могу извиниться, попросить человека запомнить, что он хотел мне сказать, и все-таки встрять. Бывает такое, да. Но это тоже не патологически, потому что, например, две мои подруги вообще не могут разговаривать, не перебивая. Это их стиль, их манера общения. Я вот начинаю им что-то рассказывать, но заранее знаю, что не договорю до конца, поэтому чаще всего даже и не пытаюсь. Они перебивают меня все время, говорят: «Нет, ты послушай меня!» Иногда я не выдерживаю и прошу их: «Я не закончила еще, стоп! Дайте мне рассказать, потом будете выражать свое мнение».

Склонность перебивать в разговоре стараюсь в себе контролировать, потому что это эмоции. Эмоции, которые многие люди не умеют сдерживать, просто не могут владеть собой. Я пытаюсь держать себя в руках, когда с кем-то общаюсь, и у меня получается. Вообще-то я «человек-уши», умею выслушивать других и не буду перебивать, но иногда все-таки замечаю этот грех за собой. Может быть, это оттого, что мне всегда есть что сказать. Потому что у меня очень быстрые мозги, моментально оцениваю ситуацию. Мне еще до конца не успели рассказать, а я уже знаю, как решить проблему. Поэтому и встреваю время от времени. При этом убеждена, что каждому человеку нужно дать «уши», возможность высказаться – ему, может быть, даже и не нужно решение задачи и мое мнение на этот счет, а просто хочется чем-то поделиться. Вот то, что иногда не выдерживаю и перебиваю, считаю плохой привычкой, да.

Ирина, я спросила вашего директора о том, чему многим следовало бы у вас поучиться. Знаете, что ответила Лера Тувина? Невероятной интеллигентности. Скажите, пожалуйста, это самовоспитание или заслуга родителей? И не мешает ли это жить сегодня?

Это мешает тому, кто хочет жить иначе, чем я. А я живу так, как я хочу. Мне не удалось заработать много денег, и, может быть, у меня есть далеко не все, что положено по статусу известному человеку. Но я родилась без чувства зависти и мне «Вань, такого же хочу» не надо никогда. Я и в детстве была той девочкой, которая хотела не такое как у всех, а не такое же, как у всех. Мне не мешает мой характер жить и считаю, что все, чего достигла, – это то, что заслужила. А если чего-то не заслужила, почему я должна винить в этом кого-то или что-то?

Вот, например, Собчак… Она взяла интервью у Пласидо Доминго, и я решила, что Ксения Анатольевна наконец-то вышла на какой-то уровень. Но с первых же минут просмотра поняла, что ошибалась, и не досмотрю это до конца. Однако, чтобы знать наверняка, 10 минут все-таки заставила себя посмотреть. Я всегда знала, что когда человеку предстоит попасть в то или иное общество или ситуацию, он должен заранее себя к этому подготовить. Собчак, видимо, этого не сделала, и ее бесконечная уверенность в себе и самолюбование, к сожалению, очень подвели ее в этом интервью. Отсутствие воспитания бросилось в глаза уже при виде того, как она сидела. Встреча происходила в отеле за завтраком, потому что это единственное время, которое Доминго мог выделить, и она развалилась с локтями на столе, опершись грудью на свои запястья. Потом она скрутила свои тоненькие ножки в крендель, нога на ногу. А когда принесли блюдо, и Ксения поняла, что часть стола уже занята, она и вовсе – одним локтем легла на стол, а вторым оперлась на кресло. Интересно, какой-нибудь этикет общения за столом она когда-нибудь изучала? Ведь училась девочка на дипломата, как же так можно? И плюс к этому невообразимая смена ее внутреннего состояния, когда она настолько подобострастно смотрит на этого человека, – потому что понимает, кто он – что за нее становится неудобно. Но она ничего здесь поделать не может, ей не удается усмирить ни свою внешность, ни мимику, ни язык тела, чтобы вести интервью спокойно, с достоинством. Ксения с этим подобострастием не в состоянии справиться – у нее все время была какая-то лошадиная улыбка, странные жесты и она спрашивала у Доминго, что он ест. Но этого ей показалось мало: Собчак стала показывать руками, какие «вооот такие легкие», по ее разумению, должны быть у оперных певцов. При этом Пласидо – воспитаннейший, королевских манер человек, сидит так, что только кисти лежат на краю стола, и, не жестикулируя, пытается ей объяснить, что такое легкие у певца. Это был тихий ужас. Полное отсутствие воспитания и понимания, что перед тобой не Клава Кока или Валя Карнавал. Это все настолько неприлично и не нашлось человека, который бы ей сказал, что руки должны быть грациозными, женскими, и если ты ими все-таки орудуешь, как-то оцени себя со стороны, красиво ли ты это делаешь. Вот она, простота! Если ты не умеешь свои руки из корявых сделать прямыми и деликатными, то оставь их в покое и не крути ими возле лица.

Кстати, этим же грешила и Людмила Марковна Гурченко, но она харьковская девочка и к тому же огромный талант, ей все простительно. И вообще, она возвела в степень своего достоинства эти свои летающие руки. А тут просто безмерное, бесконечное отсутствие воспитания и какого-либо знания этикета. Я не смогла на это смотреть и выключила компьютер. Вот это та ситуация, из которой я выхожу, потому что не хочу больше вариться в этом, меня это раздражает. Я Пласидо Доминго живьем слышала на концерте в Королевском театре Мадрида и очень его люблю, но его ответы на ее вопросы меня не интересуют. Даже если бы английская королева давала интервью и Собчак вела себя таким же образом, тоже не стала бы смотреть. Это все к тому, мешает ли интеллигентность. Я никогда не сяду на интервью вот так – с плечами, вдавленными мне в голову, с горбатой спиной, облокотившись грудью на локти. Я выпрямлю спину, как бы она у меня ни болела, и все равно устроюсь не развалившись, а на кончике стула. Это уже во мне, внутри. Я вам больше скажу: когда училась в десятилетке при консерватории, педагоги всегда нас всех предупреждали, чтобы мы «не устраивали из инструментов балет». Классическая музыка – это строгость, даже если говорить о Шопене. Не нужно этих рук и откидывания головы – это неприлично.

Вот и на интервью я всегда с прямой спиной, хотя потом идти не могу. Это оттуда все идет. И еще из поколения в поколение, конечно. Бабуля, притом что она потомок немецкой баронессы с титулами, была деловой, строгой и при этом очень простой, но в этой простоте было столько класса и лоска, что не видеть этого было нельзя, а поскольку она меня воспитала, естественно, я переняла. Я даже котлеты замешиваю движениями. Может быть, это и гены, и семья, может, приобретенное, а возможно, желание не быть хабалкой. И я могла бы похабалить, конечно, но мне как-то стыдно, неловко. Еще в школе придумала для себя такую формулу: лучше недо-, чем пере-. Мне нравится, когда все немножко посдержанней. При этом я очень эмоциональный человек, могу заплакать из-за ерунды, но не потому, что такая сопливая, а из-за того, что меня это трогает. И не буду глотать эти слюни, лучше пусть слеза потечет. То, что я так жестко себя контролирую и делаю это всю жизнь, еще и потому, что брат был очень проблемным, а мне не хотелось быть похожей на него, чтобы не давать повод ругать меня и отчитывать. И поэтому я всегда немножко начеку. В какой-то степени мои психологические проблемы и от этого тоже. Хотя совершенно спокойно могу отстраниться от того, что меня не касается. Я не из тех, которые должны быть везде и всюду сунуть свой нос. Когда сую нос, точно знаю, что я там, где должна быть. А когда сунулась и понимаю, что меня там не ждали, убираюсь быстренько, без всяких проблем и своих внутренних конфликтов. Это не мое, все, я ушла, до свидания. Как-то так сама себя воспитала. Я умею воспринимать критику в свой адрес, могу с ней согласиться, а могу не согласиться, но никогда на нее не обижаюсь, потому что каждый человек имеет право на свое мнение. Если кто-то вдруг скажет, что я деревня, пожалуйста, для кого-то могу быть деревней, значит, не попала в свою ситуацию. Но такого пока что не было, чтобы кто-то обозвал меня деревней. Зато друзья, знакомые и незнакомые люди, журналисты часто отмечают во мне какие-то хорошие черты – ту же самую интеллигентность – которые я решила в себе взращивать и культивировать.

Часть 16. Уехать думала, но не решилась. О наивысшем проявлении счастья и еще раз про любовь

Вы никогда не думали уехать из России и жить в какой-то другой стране?

Думала, думала, думала. В какой-то момент даже предлагала своему первому мужу уехать. По-моему, тогда шел разговор об Америке, но потом я там побывала и поняла, что никогда не смогу там жить. Мне эта страна не нравится категорически, не «моя» она. Там нет на улице людей, все ездят на машинах, везде жуткая грязь, а дома – из папиросной бумажки, даже виллы, коттеджи огромные. Разве они такие, как у нас в Петербурге? Я люблю толстые стены и терпеть не могу маленькие подоконники, на которые ничего не поставить, даже цветочек. Там все какое-то игрушечное и при этом огромное, давящее – эти небоскребы в сотни этажей. Мне комфортно в Европе – в Италии, Франции. Но где бы ни жила, – а у меня была квартира в Майами и, кроме того, были моменты, когда я находилась подолгу в Ницце, – меня всегда тянуло домой. Я могла бы спокойно жить в Прибалтике, так как в советской еще Эстонии прошло мое детство, там был дом родителей. Потом, когда уже появились границы, а я ушла на пенсию, долго жила там не выезжая. Получила там вид на жительство на два года. В принципе, могу жить везде, где комфортно, но кроме Америки. Очень понравилось в Израиле, потому что чудесный климат, несколько морей, замечательные продукты, а сами израильтяне – очень добрые люди. Но я очень привязана и к нашей стране, и к русскому языку. И не потому, что не знаю других языков – может быть, немецкий у меня и не очень хороший, ибо нет практики, но всего день-два в стране, и начинаю говорить на нем достаточно бегло, а пишу грамотно и сейчас. У меня были все возможности уехать как в ту же Германию, так и в Швецию, Голландию и Великобританию, выйди я замуж за людей, которые меня звали. Но я так и не решилась. Все-таки я артистка и все свои миллионы зрителей не могу с собой туда забрать, а без любимой профессии жизнь была бы совершенно другой – более тусклой. Вот если бы меня увезли туда маленькой – в 8–12 лет, конечно, прижилась бы везде, я очень гибкий человек, в любом месте могу создать свою атмосферу и мне всюду может быть хорошо. К тому же меня нигде никогда не принимают за русскую: в Германии думают, что немка или француженка, а в Италии и Эмиратах – что итальянка.

Моя жизнь отдана профессии, причем я никогда ничего не просила взамен. Тем не менее, учитывая, сколько сил я вложила в свою судьбу, наверное, не все в ней сложилось так, как хотелось бы. Но я все равно довольна, мне грех жаловаться. У меня другие критерии, и из-за того, что впятером, с детьми и внуками, живем в 70-метровой трехкомнатной квартире в Москве, я не испытываю большой жизненной деструкции. Это меня не разрушает – как и то, что езжу по столице на довольно старой машине, которую в свое время отдала детям. Машина едет? Едет! И меня ничего не парит. Сомневаюсь, что люди смотрят и говорят: «Ой! Понаровская на какой машине-то». Да даже если и так, мне наплевать. Я себе устраиваю мозговой комфорт. А когда у человека мозговой комфорт, нет особых проблем, где ты живешь и какие у тебя там блага. Да, иногда не хватает денег. Когда у тебя большая семья и тебе хочется что-то для нее сделать, а никакого другого дохода, кроме пенсии, нет, то, конечно, ты скован в своих порывах. Но по Сеньке шапка – что есть, тем и поделюсь. Нужно снять с себя – сниму сколько надо и, не дрогнув, продам. Единственное, что берегу, – это те украшения, что от бабули достались. Это будет наследством для моей Шарлотточки, пускай знает, что вот когда-то была такая красота. Остальное мне не жалко ничего – вообще ничего.

Можете назвать самый счастливый день в вашей жизни?

в кресле-каталке, а приехала на машине, сама за рулем. Разве можно сказать, что я несчастлива? У меня есть ребенок, который родился вопреки всему – это не важно, сколько я приложила к своему счастью усилий, но оно пришло, оно есть». Я из тех людей, которые замечают любую радость, и не живу гадостью. У меня есть обиды, с которыми мне сложно расстаться, но они не такие всеобъемлющие, чтобы я с ними жить не могла. Они для меня настолько на заднем плане, что я о них и не думаю. Я приучила себя и договорилась с собой, что все неприятности надо оставлять в прошлом, мне не хочется нести их с собой в каждый следующий день.

Конечно же, я счастливый человек. И дней счастья у меня было очень много, а не один. Меня очень любили, у меня родился сын – это момент, когда ты понимаешь, что у тебя зреет это зернышко маленькое, что ты наконец-то будешь.

У меня очень много счастливых дней. Обычно на вопрос о счастье я отвечаю журналистам так: «Вы берете у меня интервью почему-то, да? Я здорова, модно подстрижена и разговариваю с вами не сидя мамой. Счастье – это когда ты хотел совершить что-то такое доброе, нужное, важное, вечное, и у тебя это получилось. У меня такое было много-много раз. Жизнь состоит из проблем и бед, но и из счастья тоже. И это счастье я стараюсь генерировать в себе и запоминать эти состояния – знаете, это как мышцы, когда танцуешь, они запоминают движения, и в результате появляется так называемая мышечная память. Вот также есть и нейронная память на хорошее. Я очень себя подковала, чтобы жить этим, а не чем-то другим.

Вычленить только один самый счастливый день не могу, тем более что к моментам счастья отношусь по-особому – я их очень храню, берегу и отмечаю. Наивысшее проявление счастья – это рождение ребенка. Что касается остального, то ли я радоваться умею иначе, чем кто-то другой, но у меня много событий приблизительно на одном уровне, на одной ступени накала. Но все их перекрывает период ожидания внуков. Пусть не ты сама ждешь малыша, но какое же радостное это безумие! Когда ты рожаешь своего ребенка, это стоит очень дорого – муки, боль, постоянное беспокойство, сможешь ли выносить, особенно если не с первого раза получается. Я сейчас не о тех случаях, когда случайная беременность – по молодости не уследила, забеременела, ну, буду рожать. А когда ты ждешь, когда ты хочешь – это немножко вымученное состояние. Конечно, когда он рождается, ты выдыхаешь, но тут же понимаешь, что теперь начинаются самые большие проблемы. Вот самое счастливое, на мой взгляд, время – не один какой-то момент или день, а именно время, период – это беременность. Когда ты рожаешь, да, ощущаешь радость и от усталости, и от бессонных ночей, умиляешься этому маленькому пальчику, от которого не оторваться, – это все тоже счастье огромное, но оно все-таки какое-то выстраданное. А беременность – это пирамида Хеопса из всех других пирамид. Самая большая и самая высокая.

Ирина, извините, пожалуйста, но не все беременности желательные, и вы это знаете. Можно ли сказать, что ваша жизнь, которая «про любовь», стала именно такой в какой-то степени благодаря этому обстоятельству?

Да, действительно, дети не всегда вовремя, и моя мама очень испугалась, когда забеременела мной. И ее можно понять: шел 53-й год, трудное послевоенное время, в семье уже был один ребенок, к тому же очень проблемный, болезненный. Квартира из нашей личной, собственной, превратилась в суровую коммуналку. Работы, как у всех в то время, не было, и плодить нищету маме не хотелось. Но из-за проблем со здоровьем врачи отказались делать ей аборт. И мне пришлось бороться за свою жизнь чуть ли не с момента зачатия. Я еще в утробе понимала, что меня не хотят, что я как бы в нагрузку. Может быть, поэтому и родилась семимесячной – весом 1 кг 200 грамм. Но огромная любовь к жизни помогла мне выжить и после момента появления на свет. Возможно, умение не сдаваться передалось мне с генами: мою бабушку за то, что немка, в 17 лет посадили в Ивангородскую крепость, а мама пережила блокаду.

Конечно, родив меня, мама ничего, кроме счастья, не испытывала, как бы некстати я ни появилась. Но ее рассказы о том, что я нежеланный ребенок, слышала неоднократно, причем еще в довольно раннем возрасте. При этом не могу сказать, что это все наложило на меня какой-то отпечаток, потому что я очень хорошо понимала, что такое военное время, и часто спрашивала бабушку о том, как жили, на что и почему. Я, наверное, вообще очень рассудительной была, на маму и обид-то не было. Только немножко ощущала недостаток ее для себя, потому что старший брат все время требовал внимания, и она занималась им. А я была беспроблемной, меня где положишь, там и возьмешь. Старалась никому не создавать сложностей. С Сашей мама сидела, делала уроки до ночи, а я училась хорошо, она только раз в четверть в журнал заглядывала. Брат почти ничего не ел – только сухие макароны, поджаренные на огне. Зато я ела за троих, потому что не хотела, чтобы родители расстраивались. Я старалась дать им понять, насколько сильно их люблю, и у меня это получалось.

Теперь мое сердце полно любви к семье сына, к моим маленьким внукам. Они мое счастье и мое сокровище, моя надежда и моя опора. И никого дороже них для меня нет на всем белом свете. И никогда не будет.

Иллюстрации

Content

Ирина Витальевна Понаровская
Честно говоря

Ирина Витальевна Понаровская

Введение

Часть 1. О любви к жизни и интересе к квантовой физике. О том, что все мы «за рулем», и об умении бороться за себя и за свое будущее

Часть 2. О верных друзьях и о возможности дружбы в шоу-бизнесе. Кто есть кто

Часть 3. О пользе уединения, о гармонии в жизни и об особой системе питания

Часть 4. Две Шарлотты, три божьи коровки и бесконечная любовь к родным и близким

Часть 5. О сыне Энтони, о бывших мужьях и о лимите любви

Часть 6. Что происходит в шоу-бизнесе сегодня. О Юлии Началовой, Ларисе Долиной, о «королях» и «королевах»

Часть 7. Сосо Павлиашвили: о любви и творчестве

Часть 8. Когда никому ничего не должна. Грусть по Бетти: вчера и сегодня

Часть 9. Об умении прощать и прощаться. О чувстве стыда и об упущенных возможностях

Часть 10. Об обмане и непорядочности. О званиях и наградах. Можно ли верить Елене Прокловой?

Часть 11. О вечере с Тонино Гуэрра и о том, что все в жизни не случайно

Часть 12. Как меняется характер, вкусы и интересы

Часть 13. Все ли средства хороши для достижения цели. С мечтой о кабаре и о хороших людях вокруг

Часть 14. Как справиться с депрессией, не бояться старости и победить старение. Что никогда не наденет Софи Лорен, но с удовольствием носят Алла Пугачева и Лариса Долина

Часть 15. О лени, хорошем характере и об одной плохой привычке. Легко ли быть интеллигентной

Часть 16. Уехать думала, но не решилась. О наивысшем проявлении счастья и еще раз про любовь

Иллюстрации