Рекс Стаут

Смерть содержанки

Rex Stout

A RIGHT TO DIE

Copyright © 1964 by Rex Stout

THE DOORBELL RANG

Copyright © 1965 by Rex Stout

DEATH OF A DOXY

Copyright © 1966 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

Перевод с английского Ольги Александровой, Александра Санина

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© О. Э. Александрова, перевод, 2022

© А. В. Санин, перевод, 1993

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022 Издательство Иностранка®

Глава 1

Я стоял и шарил глазами по сторонам. Обычно я поступаю так чисто в силу привычки, чтобы проверить, не оставил ли лишних отпечатков там, где им быть не положено, но на сей раз я руководствовался не только привычкой. Я должен был убедиться, что и впрямь нигде не наследил. А подозрительных предметов в комнате было хоть отбавляй: красивые кресла, мраморный камин без огня, роскошная телевизионная консоль, заваленный журналами кофейный столик перед большим диваном и так далее. Решив, что здесь я ни к чему не прикасался, я вернулся в спальню. Там все было слишком мягким, чтобы сохранились отпечатки – огромный, от стены до стены, ковер, розовое покрывало на кровати королевских размеров, мягкие кресла и еще три предмета мебели, обтянутые розовым атласом.

Я шагнул вперед, чтобы еще раз взглянуть на распростертое у кровати тело женщины с раскинутыми ногами и неестественно вывернутой рукой. Безусловно, я не терял головы и не притрагивался к трупу, чтобы убедиться, в самом ли деле женщина мертва, или чтобы рассмотреть поближе глубокую рану на голове. Но вот был ли один шанс на миллион, что я случайно прикоснулся к тяжелой мраморной пепельнице, лежавшей возле тела убитой? Рядом на полу валялись окурки и пепел. Я готов был побиться об заклад, что именно пепельница и послужила орудием убийства. Я покачал головой – нет, не мог я быть таким ослом.

Я ушел. Дверную ручку, естественно, я тщательно вытер носовым платком изнутри и снаружи, а на кнопку вызова лифта, а затем и на кнопку первого этажа надавил костяшкой пальца. Кнопку четвертого этажа, на которую я нажимал еще внизу, я тоже протер носовым платком. В небольшом вестибюле никого не оказалось, а входная дверь меня не волновала, поскольку открывал я ее в перчатках. Двинувшись в западном направлении, к Лексингтон-авеню, я поднял воротник пальто и натянул перчатки. Денек выдался, пожалуй, самый промозглый за всю зиму, а пронизывающий ветер также не прибавлял настроения.

Обычно во время ходьбы я предпочитаю не предаваться размышлениям, чтобы не натыкаться на прохожих, но в данном случае ни гадать, ни ломать голову мне было совершенно ни к чему; требовалось лишь одно: задать кое-какие вопросы человеку, проживающему на втором этаже дома без лифта на Пятьдесят второй улице, между Восьмой и Девятой авеню. Я же находился на Тридцать девятой улице, то есть в тринадцати коротких кварталах вперед и в четырех длинных кварталах в сторону. Мои часы показывали 16:36. Поймать такси в такое время – все равно что узреть восьмое чудо света, а торопиться мне было некуда, благо интересующий меня субъект все равно еще находился на задании. И я потопал дальше пешком.

Без одной минуты пять я вошел в телефонную будку гриль-бара на Восьмой авеню и набрал наш номер. Трубку снял Фриц, и я попросил его соединить меня с оранжереей. Минуту спустя в мое ухо ворвался рык Вулфа:

– Да?

– Это я. Возникла маленькая закавыка, так что я не знаю, когда вернусь. Возможно, к обеду и не успею.

– У тебя серьезные неприятности?

– Нет.

– Смогу я с тобой связаться, если понадобится?

– Нет.

– Ладно. – Вулф повесил трубку.

Такую терпимость он проявил исключительно потому, что я был занят личным делом, а не выполнял его поручение. Вулф совершенно не выносит, когда его отрывают от занятий с орхидеями, поэтому, случись мне все же выполнять его задание, он бы наверняка напомнил, что мне следовало позвонить Фрицу, а не ему.

Выйдя на улицу, я прошагал еще полквартала на запад, пряча лицо от леденящего ветра, добрался до нужного дома, зашел в подъезд и нажал на кнопку с надписью «Кэтер». Подождал, потом позвонил снова, а затем еще раз, но дверь не открылась, как я, впрочем, и ожидал. Поскольку околачиваться рядом в такую холодрыгу мне совершенно не улыбалось, я повернул назад к Восьмой авеню, мечтая о хорошей порции бурбона. Мечты мечтами, а виски я обычно позволяю себе лишь тогда, когда уже имею факты на руках, а не гоняюсь за ними, поэтому вместо бара я завернул в аптеку и заказал кофе.

Выпив чашку, я вошел в телефонную будку, набрал номер, повесил трубку после десяти длинных гудков, вернулся к стойке и попросил стакан молока. Потом снова навестил будку – с тем же успехом, и заказал еще кофе и сэндвич с солониной на ржаном хлебе, поскольку в кухне нашего старого особняка из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице ржаного хлеба не держат. Лишь в двадцать минут седьмого, после пятой попытки дозвониться, когда я расправился со вторым куском тыквенного пирога и с четвертой чашкой кофе, на другом конце провода наконец ответили:

– Да?

– Орри? Это Арчи. Ты один?

– Конечно. Я всегда один. Ты там был?

– Да. Я…

– Что ты нашел?

– Я лучше покажу тебе. Через две минуты буду у тебя.

– Зачем, я сам…

– Я уже рядом. Ровно через две минуты. – Я повесил трубку.

Я не стал надевать пальто и перчатки. Две минуты пребывания на такой стуже – неплохая проверка жизнеспособности организма. На сей раз дверь внизу распахнулась, едва я успел нажать на кнопку в подъезде. Я вошел и начал было подниматься по лестнице, когда сверху послышался голос Орри:

– Какого черта?! Я и сам мог прийти.

Как-то раз Ниро Вулф, желая, как всегда, передо мной выпендриться, изрек: «Vultus est index animi». «Это не по-гречески», – сказал я. На что Вулф отозвался: «Да, это латинская поговорка. „Глаза – зеркало души“». Если это правда, то все зависит от того, чьи глаза и чья душа. Если напротив вас за покерным столом сидит Сол Пензер, то глаза – это вообще никакое не зеркало; в них отражается только пустота. Но не могли же древние латиняне так ошибаться? Желая их проверить, я, после того как Орри, взяв мои шляпу и пальто, провел меня в комнату и мы сели, уставился на него с угрюмой решимостью. Наконец Орри не выдержал:

– Ты что, не узнаешь меня?

– Vultus est index animi, – мрачно произнес я.

– Чудесно, – сказал Орри. – Всегда мечтал об этом узнать. Какая муха тебя укусила, черт возьми?!

– Так, любопытно стало, – пожал я плечами. – Кстати, ты не считаешь меня простофилей?

– Ты что, рехнулся? С какой стати?

– Сам не знаю. – Я скрестил ноги. – Ладно, слушай. Я сделал все так, как мы условились. Появился ровно в четверть пятого, несколько раз позвонил и, не дождавшись ответа, как и ожидалось, открыл дверь ключом, который ты мне дал, поднялся на лифте на четвертый этаж, открыл дверь квартиры вторым ключом и вошел. В гостиной никого не было, и я двинулся в спальню. Не могу сказать, что там был кто-то, поскольку называть словом «кто-то» труп не вполне уместно. Труп лежал на полу возле кровати. Ни саму Изабель Керр, ни ее фотографию мне видеть не доводилось, но, думаю, это была она. Розовая кружевная рубашка, розовые тапочки. Чулок нет…

– Так она мертва?

– Не перебивай. Ростом примерно пять футов и два дюйма, весом около ста десяти фунтов, лицо правильное, глаза голубые, густые волосы медового цвета, маленькие уши…

– О Господи! О Господи!

– Она?

– Да.

– Больше не перебивай. Мистер Вулф никогда не перебивает. Я даже не стал к ней прикасаться – проверять было нечего. Кровоподтек на лбу и глубокая вмятина на голове, в двух дюймах над левым ухом и чуть сзади. На полу в трех футах от правого плеча валяется мраморная пепельница – с виду достаточно тяжелая, чтобы пробить череп куда толще, чем у нее. На руках и ногах трупные пятна. Лоб холодный…

– Ты же сказал, что не трогал ее.

– Трогаю я пальцами. Приложить запястье ко лбу или к ноге – не называется «трогать». Кстати, нога тоже была холодной. Труп пролежал уже часов пять, а то и больше. Пепельницу вытерли. На полу окурки и пепел, а в пепельнице пусто. Я провел там шесть минут, задерживаться почему-то не хотелось. – Я запустил пятерню в карман и нащупал то, что искал. – Вот твои ключи.

Но Орри на них и не посмотрел. Он сжал челюсти, потом разжал и произнес:

– Считаешь, что я тебя подставил? Тебя! Как ты мог подумать?

– Любопытство взыграло.

Орри встал и вышел из комнаты. Я бросил связку ключей на столик у окна и огляделся по сторонам. Довольно просторная комната, три окна и мебель вполне приличная для не слишком взыскательного холостяка. Единственный свет исходил от пары лампочек на стене, но у мягкого кресла стоял еще торшер, но он не был включен. Орри вернулся с бутылкой и двумя стаканами. Он предложил стакан мне, но я отказался, поскольку только что пообедал. Тогда Орри налил в свой стакан, приложился к нему, поморщился и сел:

– С ума сошел! Чтобы я тебя подставил?! Теперь ты спросишь, где я сегодня был начиная с восьми утра и смогу ли я это подтвердить.

Я помотал головой:

– Нет, это было бы чересчур. Будь я настроен так серьезно, то спросил бы: «Почему ты оставил пепельницу на полу?» – или что-нибудь в этом роде. Но факты – упрямая вещь, а кроме тебя, возможно, только мне известно, что ее смерть тебе выгодна. Даже очень. Поэтому естественно, что меня интересует всего одна мелочь – это ты ее убил?

– Нет. Черт возьми, Арчи, я похож на болвана?!

– Нет. Ты, конечно, не гигант мысли, но отнюдь не болван. Да, было бы забавно, если бы ты и впрямь решил меня подставить. В конце концов, ты же знал, что я иду туда. И вдвойне забавно, если ты состряпал себе алиби.

– У меня нет алиби. – Орри посмотрел на меня отсутствующим взглядом, потом отхлебнул виски и сказал: – Я же говорил, что сейчас работаю на Бэскома. Я вышел в восемь, около девяти сел на хвост объекту и вел его весь день.

– В одиночку?

– Да. Обычное дело. С девяти девятнадцати до двенадцати тридцати пяти я торчал в холле офисного здания.

– Тоже один?

– Да.

– Тогда я по-прежнему не удовлетворен. Ты чертовски хорошо знаешь, что поступил бы так же, если бы оказался на моем месте. Хочешь что-то спросить?

– Да. У тебя были перчатки и ключи. Ты знал, что можешь кое-что найти. Почему ты хоть чуть-чуть не поискал?

– Ты шутишь? – ухмыльнулся я.

– Вовсе нет.

– Тогда ты все-таки болван, – кивнул я и поднялся. – Орри, мы оба с тобой знаем, что ты бы, безусловно, не отказался заполучить мое место. Я не против – это вполне здоровое честолюбие. Но вдруг ты стал чересчур честолюбив? Вдруг ты знал, что никаких улик против тебя у нее на самом деле нет? И договорился, чтобы один человек – я – зашел туда в четверть пятого, а другой – например, полицейский, которому позвонил аноним, – пару минут спустя? Пусть убийство мне бы и не пришили, но ключей и перчаток вполне хватило бы, чтобы упечь меня на несколько лет. Сам понимаешь, я в это не верю, но, будучи натурой нервной и утонченной, я…

– Чушь собачья! – взорвался Орри. – Что ты собираешься делать?

Я взглянул на наручные часы:

– Обед уже подходил к концу, потом я все-таки заморил червячка. Пожалуй, я отправлюсь домой и слопаю две порции Генуэзского крема. Это очень просто: растираешь восемь макарун домашнего приготовления и замачиваешь в стакане ликера «Гран-Марнье». Потом берешь две чашки жирного молока, полчашки сахара и цукаты…

– Хватит валять дурака! – завопил Орри. – Ты расскажешь Ниро Вулфу или нет?

– Не хотелось бы.

– Расскажешь?

– Пожалуй, нет.

– А Солу или Фреду?

– Нет. А также ни Кремеру, ни Джону Эдгару Гуверу. – Я взял с дивана пальто и шляпу. – Не совершай дурных поступков. Знаешь, какую последнюю услугу для коллеги врачи называют своим профессиональным долгом?

– Да.

– Так вот, я искренне надеюсь, что тебе это не потребуется.

И я удалился.

Глава 2

В газете «Нью-Йорк таймс» материал подавать умеют – там ребята не промах. «Непохоже, чтобы мисс Керр ходила куда-то на службу или вообще имела постоянную работу». Вот и думайте после этого что угодно.

Я сидел за маленьким столиком на кухне, завтракая и одновременно читая «Таймс». Обильно полив черной патокой из Коста-Рики гречишную оладью, я сказал Фрицу:

– Над таким убийством работать – одно удовольствие. Немножко пешком протопал – и уже на месте.

Фриц стоял за большим столом, разглядывая сушеные грибы и посматривая на меня, чтобы знать, когда печь следующую оладью. Он сокрушенно потряс головой:

– Какое уж тут удовольствие? Когда ты работаешь над убийством, я вздрагиваю от любого звонка в дверь и живу в вечном страхе за твою жизнь.

Я сказал, что по части страха он даст мне сто очков вперед, нацепил на вилку кусок оладьи с креольской колбаской и снова погрузился в «Таймс». Я знал куда больше подробностей об убийстве, чем они, что меня вполне устраивало. Новым для меня было только то, что тело обнаружила Стелла, сестра Изабель Керр, что Стелла была женой Барри Флеминга, который преподавал математику в старшей школе Генри Хадсона, что Стелла вошла в квартиру сестры около семи часов вечера, то есть менее чем через три часа после моего ухода, что смерть наступила между восемью утра и полуднем, что Стелла отказалась дать интервью репортерам и, наконец, что полиция и офис окружного прокурора приступили к расследованию. Фотографию Изабель откопали, должно быть, у какого-нибудь театрального агента. На ней Изабель улыбалась точь-в-точь как девица из кордебалета. Рядом был помещен снимок, на котором полицейский сопровождал Стеллу на улице.

Что ж, пока все шло неплохо. Но если Орри и в самом деле не подставил меня, а я в этом почти не сомневался, то скоро неизбежно должны были полететь пух и перья. Поэтому, покончив с завтраком и пройдя в кабинет, я первым делом включил радио. В десятичасовых новостях – ничего.

Когда в одиннадцать часов Вулф спустился из оранжереи, радио по-прежнему работало. Вулф прошествовал к столу, поместил свою тушу в единственное кресло, которое его устраивало, бросил хмурый взгляд на радио, а потом на меня и пробурчал:

– У тебя что-то срочное?

– Да, сэр. Мне очень важно узнать, где играют «Брейвз» – в Милуоки или в Атланте. К тому же сегодня воскресенье, выходной.

– Мне казалось, ты сегодня приглашен куда-то.

– Да, в час дня, но я не уверен, что пойду. Ланч, правда, обещает быть приличным, но потом некто собирается читать стихи.

– Чьи?

– Свои собственные.

– Пф!

– Вы совершенно правы, сэр. Кажется, мисс Роуэн просто думала, что он голодает, и решила накормить его, а он заявил, что в награду за это подготовит ей и ее друзьям потрясающий сюрприз. Так что Лили влипла. Свою поэму он именует эпитоном, поскольку это эпопея, и читает ее несколько часов.

Уголок рта Вулфа приподнялся на одну восьмую дюйма.

– Поделом вам.

– Конечно. Вы никогда не простите Лили то, что она сделала с вами в машине той ночью, хотя она руководствовалась только чувством долга[1]. Пожалуй, я все-таки не пойду.

– Пойдешь, – отмахнулся Вулф и уткнулся в воскресный выпуск «Таймс».

Мы выписываем сразу три экземпляра: один для Вулфа, второй для меня и третий для Фрица.

В двенадцатичасовом выпуске новостей убийство опять не упоминалось, и я решил, что слишком нелепо торчать весь день в кабинете, разглядывая газету и каждые полчаса с замиранием сердца прислушиваться к последним известиям, поэтому я поднялся в свою комнату. Поскольку я побрился раньше, мне надо было только надеть чистую рубашку и один из четырех моих выходных костюмов. Потом я снова спустился и, заглянув сначала на кухню, а затем в кабинет, сообщил, куда иду. Выйдя на улицу, я направился прямиком в гараж на Десятой авеню, где стоит наш «херон». Владеет машиной Вулф, зато езжу я. А по воскресеньям вполне можно отыскать у тротуара местечко, чтобы поставить автомобиль.

В двадцать минут пятого я сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, в просторной гостиной пентхауса Лили Роуэн на крыше здания на Шестьдесят третьей улице и пытался решить, кто бы больше подошел для моей бейсбольной команды – Уилли Мейс или Сэнди Коуфакс. Поэт, усатый субъект с вытянутой физиономией, который вовсе не казался голодным, поскольку успел сытно поесть, продолжал громогласно нести какую-то галиматью, но я прекратил его слушать еще час назад. Для моих ушей его вирши воспринимались просто как некий шумовой фон.

Вдруг кто-то ткнул меня в плечо. Открыв глаза, я увидел горничную Мими. Она беззвучно произнесла одними губами слово «телефон». Я встал, пересек гостиную, вошел в соседнюю комнату, прошагал к письменному столу, за которым обычно сидит Лили, когда выписывает чеки, и взял трубку:

– Арчи Гудвин слушает.

Голос Вулфа прогудел мне в ухо:

– Полагаю, ты читал про убийство женщины по имени Изабель Керр?

– Да.

– Я тоже. Здесь Паркер. Ему позвонил Орри Кэтер и попросил приехать в полицейский участок на Двадцатой улице. Паркер отправился туда. Орри задержан как важный свидетель. Он почти ничего не рассказал мистеру Паркеру, но велел ему связаться с тобой. Почему?

– Потому. Паркер еще у вас?

– Да.

– Через двадцать минут приеду.

Я положил трубку, отправился на кухню, сообщил Мими, что передать Лили, снял с вешалки пальто и шляпу, вышел и вызвал лифт.

Машину я оставил за ближайшим углом, на Мэдисон-авеню. Запустив мотор, я сказал себе, что имею полное право не отвлекаться от мыслей про Уилли Мейса и Сэнди Коуфакса. Пока я не услышу Паркера, никакой новой пищи для моих мозгов все равно не предвидится.

Заезжая в гараж, я окончательно остановил свой выбор на Уилли Мейсе. Гордясь собой, я вернулся к нашему дому с сознанием выполненного долга, оставил пальто и шляпу в прихожей и вошел в кабинет.

Натаниэль Паркер, адвокат, к услугам которого время от времени обращается Вулф, сидел в красном кожаном кресле, возле которого на столике стояла бутылка скотча, бутылочка содовой, стакан и ведерко со льдом. Вулф устроился за своим столом и потягивал пиво. Поскольку по воскресеньям он возится с орхидеями только утром, воскресенье считается его основным пивным днем. Паркер, которого я не видел уже пару месяцев, встал, чтобы пожать мне руку.

– Пожалуй, это будет еще хуже, чем слушать стихи, – заявил я, прошел к своему столу, развернул стул, уселся и обратился к Паркеру: – Если вы освободите Орри под залог, то я, пожалуй, лучше дождусь его возвращения.

– Боюсь, ждать придется долго, – сказал Паркер. – Думаю, они не согласятся отпустить его. Судя по их словам, во всяком случае.

– Его обвиняют в убийстве?

– Пока нет, но скоро, наверное, обвинят, – ответил адвокат. – Может быть, даже завтра.

– Так он все-таки прикончил эту женщину? – прорычал Вулф. – С этим было связано твое вчерашнее «личное дело»?

– Прошу соблюдать спокойствие, – предложил я. – Если Орри просил мистера Паркера связаться со мной, то я хочу точно знать, чем он это объяснил. Вы не возражаете? – Последние слова относились уже к Паркеру.

– Нисколько. – Адвокат пригубил виски с содовой и отставил стакан в сторону. – Сказал он совсем немного. До моего прихода он отказывался отвечать на вопросы. Естественно, ведь он знаком с правилами игры. Но и со мной он был не слишком откровенен. Даже не признался, был ли знаком с этой женщиной или хоть как-то связан с ней. Сказал он вот что. Во-первых, он не убивал ее и весь вчерашний день даже не находился поблизости от нее или от ее квартиры. Во-вторых, он рассказал, где был вчера. А в-третьих, просил связаться с вами, а вы уже сами решите, что мне рассказать. Мы договорились, что он даст показания о том, где был вчера и чем занимался, но обо всем остальном будет держать язык за зубами. Еще мы договорились, что встретимся после того, как я побеседую с вами.

– Так вы согласились защищать его?

– Да, так мы условились. По меньшей мере пока я не переговорю с вами.

– Значит, все зависит от меня?

– Да. Он просил передать, чтобы вы сами решали, что сказать.

– Восхитительно! Даже не знаю, как расценить такое доверие. Извините, я должен почесать нос.

Я почесал кончик носа, уставившись на огромный глобус возле книжного шкафа, но не видя его. Честно говоря, ломать голову мне было не над чем; все обстояло предельно просто – рассказать все или ничего. Причем не важно, узнает это Паркер сейчас или завтра.

Я встал:

– Мне казалось, что зимой по воскресеньям вы обычно играете в бридж?

– Так и есть. Звонок Кэтера прервал партию.

– Тогда возвращайтесь и доигрывайте. Я уже принял решение. Я расскажу все мистеру Вулфу. Я предпочитаю, чтобы он ел меня поедом, пока я докладываю ему, а не вам. Вы же узнаете обо всем позже, скажем завтра утром. От меня или от него самого. Впрочем, если хотите, то можете подождать в гостиной, но мой рассказ может затянуться.

Вулф, стиснув губы так, что рот превратился в тонюсенькую полоску, потянулся к бутылке и плеснул себе еще пива. Паркер посмотрел на него, потом залпом опустошил свой стакан, поставил его на столик, поднялся и смерил меня взглядом:

– Можете ответить мне только на один вопрос, причем это будет рассматриваться как сведения, не подлежащие разглашению: он убил ее?

– Даже если бы я знал, это не считалось бы сведениями, не подлежащими разглашению. Я не ваш клиент.

С этими словами я вышел в прихожую, снял с вешалки его пальто и битых две минуты стоял и ждал, пока адвокат обсуждал что-то с Вулфом. Наконец он вышел, но ужасно долго копошился, поправляя шарф, застегивая пуговицы и натягивая перчатки. Переступив через порог, Паркер сразу ссутулился под порывом ледяного ветра.

Когда я возвратился в кабинет, Вулф уже погрузился в «Приглашение к расследованию» Вальтера и Мириам Шнайр. Чистое ребячество. Он давал мне понять, что сначала из-за Орри, а потом из-за меня пострадало его воскресное чтение.

– Если вы посередине главы, то я могу подождать, – заявил я, усаживаясь; Вулф хмыкнул, отложил книгу и свирепо уставился на меня. – В пятницу днем, то есть позавчера, Орри позвонил и попросил, чтобы вечером я встретился с ним. Если помните, я не помогал вам вечером готовить каплуна по-суворовски, о чем искренне сожалею. Так вот, в семь вечера мы встретились с Орри в ресторане «Джордано» на Тридцать девятой улице. Сейчас…

– Только без вранья, – прервал Вулф.

– Хорошо. Сейчас я сообщу вам все, что он мне сказал. Орри был сильно растерян. Он собрался жениться на стюардессе по имени Джилл Харди. Показал мне фотографию. Свадьбу назначили на начало мая, когда у девушки начинался отпуск. Но все повисло в воздухе. Другая девушка по имени Изабель Керр стала резко возражать. Оказывается, она и сама собиралась замуж за Орри, да к тому же имела основания полагать, что Орри – отец ребенка, который должен появиться на свет через семь месяцев. Изабель твердо намеревалась обнародовать этот факт, если понадобится. Она сказала, что располагает доказательствами, которые хранятся где-то в запертом ящике дома. В числе этих доказательств лицензия частного сыщика, которую Изабель стащила из кармана Орри примерно месяц назад. Еще кое-какие фотографии и письма, а также, возможно, другие мелочи, о которых Орри не помнит. Но главное не в том, что Изабель могла заставить его жениться на ней, а в том, что она поссорила бы его с Джилл Харди.

– Она и не могла принудить его жениться, – вмешался Вулф. – Зачем вообще жениться?

– Вы правы, хотя Орри так не считает. Он не хотел рисковать, а для этого должен был получить эти доказательства. Он знал, что Изабель ходит в кино два-три раза в неделю, и уж обязательно днем в субботу. Ключи у него были. Он попросил, чтобы я ему помог. Задумка была такая: на следующий день, в субботу, то есть вчера, в четверть пятого я зайду туда, позвоню, мне не ответят, и я загляну в квартиру и чуть-чуть там пошарю. Не могу сказать, что я был в восторге от его предложения. Будь на его месте Сол или Фред, я бы согласился не раздумывая, но с Орри я предпочитаю не связываться, хотя ничего лично против него не имею. Он уверял, что я в любом случае выйду сухим из воды. Окажись Изабель дома, я просто извинюсь и скажу, что ошибся. До моего ухода она почти наверняка не появится, а если появится кто-то другой, так я ведь не вломился в ее квартиру, а воспользовался ее же ключами.

– И ты туда пошел! – прорычал Вулф.

– Не понукайте меня. Я сказал Орри, что ничего не выйдет, пока я не буду знать все подробности. Я угрохал на расспросы уйму времени, поскольку хотел убедиться, что Изабель Керр не числится в розыске, что она, скажем, не сбежавшая дочка какого-нибудь посла. Ничего подобного. Раньше она танцевала в кабаре, а три года назад кто-то вытащил ее оттуда и поселил в той квартире, которую она и занимала до самой смерти. Труднее всего было выяснить имя ее покровителя. Орри божился, что не знает, но я настаивал, и он сдался. Покровителя зовут Эйвери Баллу, он президент «Федерал холдинг корпорейшн». Похоже, Изабель обладала чем-то, что привлекало мистера Баллу, поскольку он продолжал исправно вносить плату за квартиру, оплачивал счета бакалейщика и посещал гнездышко два-три раза в неделю по вечерам. Но Изабель понимала, что вечно так продолжаться не может, да и потом она польстилась на Орри. Познакомились они около года назад, не важно где. Изабель кормила Орри продуктами, за которые расплачивался Эйвери Баллу, и решила, что Орри должен на ней жениться. Этому я поверил. Женщины не бросаются на Орри так, как он сам это описывает, но он и впрямь не гиббон, и женщины то и дело стреляют в него глазками.

– И ты туда пошел!

– Да. Я не оправдываюсь, но так было лучше для дела. Конечно, его нельзя сравнить с Солом Пензером, но за прошедшие годы он не раз выручал вас… хорошо – нас. Словом, в назначенное время я стоял перед входной дверью, в перчатках и с ключами. Я позвонил, никто не ответил, я вошел в подъезд и поднялся на четвертый этаж. Это реконструированный четырехэтажный дом, без консьержа и лифтера, так что меня никто не видел. Заметку в «Таймс» вы прочитали, следовательно, уже знаете, что я нашел в квартире. Задерживаться я там не стал. Даже найди я что-нибудь из доказательств причастности Орри, полиция наверняка обнаружила бы в квартире отпечатки его пальцев, поскольку Орри был там каких-то три дня назад. И я отчалил.

– По дороге тебя кто-нибудь видел?

– Нет. Я позвонил вам, что не приду к обеду и…

– Это было в пять часов.

Типичный случай. Вроде бы он никогда вас не слушает, но потом неизменно все знает.

– Да, – кивнул я. – Почти полчаса я околачивался в окрестностях дома Орри. Я дождался его прихода, поговорил с ним и вернул ключи. Спросил, он ли убил девушку, но он все отрицал. Говорит, что весь день следил за кем-то по заданию Бэскома, но доказать это не может. На самое главное время, с восьми до двенадцати, алиби у него нет. Я еще немного повозился с ним, потом вернулся домой и уплел две порции Генуэзского крема. Конечно, я знал, что его заметут – одних отпечатков для этого вполне хватило бы. Поэтому и прислушивался к радио сегодня утром.

– Ты должен был мне все рассказать.

– И что бы это изменило? Только испортило бы вам день.

– Поэтому и отправился слушать стихи?

Я наклонил голову:

– Вы можете вообще выбросить меня из головы. Вы, понятно, сейчас раздосадованы и ищете, на ком сорвать злость. Я не хочу быть мальчиком для битья. Правда, если вы выбросите из головы и Орри, то можете спокойно возвращаться к чтению.

Вулф взглянул на книгу, взял ее в руки, но тут же снова отложил. Потом схватил стакан, насупился, увидев, что пена отстоялась, но тем не менее выпил и отставил пустой стакан вместе с подносом в сторону.

– Орри… – произнес он. – Черт бы его побрал! Главный вопрос: убил он ее или нет? Если убил, то пусть им занимается мистер Паркер, а я умываю руки. Если же нет, мы…

Зазвонил телефон, и я развернулся на стуле, чтобы снять трубку:

– Резиденция Ниро Вул…

– Это Лон, Арчи. Я удивлен, что ты дома.

– А где же мне быть?

– Как – где? Твой напарник за решеткой.

– Я ничего не знаю. Я целый день внимал стихам и только сейчас вернулся.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь, что Орри Кэтера замели по подозрению в убийстве Изабель Керр?

– В самом деле?

– Угу, в самом деле. Если вам нужно что-то срочно тиснуть в газете, я к вашим услугам. Я, конечно, не рассчитываю, что ты раскроешь мне все карты Вулфа, но если можешь сказать хоть…

– Да-да, конечно. Непременно. Как только я хоть что-нибудь разнюхаю, то немедленно дам тебе знать. А сейчас я занят. Я читаю мистеру Вулфу стихи.

– Как же, так я и поверил! Ну подкинь хоть несколько слов для маленькой заметки.

– Не сейчас. Не в воскресенье. Спасибо, что позвонил. – Я положил трубку, развернулся на стуле и сказал: – Лон Коэн пытается ловить рыбку в мутной воде. Звонил, видимо, из дома, поскольку сегодня воскресенье. Заметка в завтрашнем выпуске начинается словами: «Орри Кэтер, частный сыщик, доверенный помощник Ниро Вулфа, задержан как важный свидетель по делу об убийстве Изабель Керр. Мистер Кэтер сыграл огромную роль во многих нашумевших делах Ниро Вулфа, и именно ему Ниро Вулф обязан своим громким успехом. Арчи Гудвин, который является мальчиком на побегушках у Ниро Вулфа, сообщил, что…»

– Заткнись! – Я пожал плечами и поднял руки вверх, а Вулф стукнул пресс-папье по столу, так что бутылка подпрыгнула, и проревел: – Он убил ее или нет?!

– Не знаю! – отрезал я.

– Так не годится. Замышлял ли он убийство в пятницу вечером? Был ли у него виноватый вид вчера?

– Все равно – не знаю. Что касается пятницы, так он мог вовсе не замышлять убийство. Он мог пойти к ней вчера утром с самыми чистыми намерениями, а потом вдруг раз – и ухлопать ее. А виноватый вид – это вообще ерунда. Десятки раз убийцы сидели в вашем кабинете и отвечали на ваши вопросы, а после их ухода вы гадали, виновны они или нет. Теперь я тоже гадаю. Я понимаю, что вам хочется знать окончательное решение, но я к нему не пришел.

– Ты любишь логические игры. Какова вероятность, что он убил?

– Я бы сказал – пятьдесят на пятьдесят. Я стараюсь судить объективно, поскольку предпочел бы, чтобы Орри был невиновен. Потом мне вовсе не улыбается читать заголовки: «ПОМОЩНИК НИРО ВУЛФА ОСУЖДЕН ЗА УБИЙСТВО» – как, впрочем, и вам. Тем более что люди, которые читают только заголовки, могут решить, что речь идет обо мне.

– Но ты не хочешь сказать, убил он или нет?

– Не хочу.

– Тогда срочно вызови Сола и Фреда.

Глава 3

Без четверти десять Вулф произнес речь.

Сол Пензер, ростом пять футов семь дюймов, весом сто сорок пять фунтов, с крупным носом и приплюснутыми ушами, с волосами цвета ржавчины, расположился в красном кожаном кресле. Возле него на столике стояла бутылка «Монраше» урожая 1958 года, а в руке он держал бокал. Фред Даркин, на три дюйма выше и на сорок пять фунтов тяжелее Сола, лысый и плотно сбитый, сидел в одном из желтых кресел напротив стола Вулфа. Рядом с ним была бутылка канадского виски и графин с водой. К воде Фред не притрагивался. Я не пил ничего. Фриц еще днем ушел по своим делам, и обедали мы с Вулфом вдвоем, налегая в основном на свежеприготовленный зельц. В общей сложности я провел как минимум десять часов, наблюдая, как Фриц готовит зельц и пытаясь разгадать, почему у него получается настолько лучше, чем у всех остальных, включая мою матушку, которая делала зельц еще в Огайо, но потом сдался. Должно быть, секрет в том, как держать ложку, когда снимаешь пенку.

Вулф подробно ввел Сола и Фреда в курс дела, умолчав лишь об одном: об имени покровителя Изабель Керр. Орри, конечно, не пришел бы в восторг, узнав об этом, но он ведь сказал Паркеру, что я сам должен решать, как преподносить случившееся. К тому же, чтобы вынести вердикт, Сол и Фред должны были знать все факты. Имя покровителя к важным фактам не относилось. Когда сыщики задали несколько вопросов и получили на них ответы, Вулф и начал свою речь.

– Вопрос вовсе не в том, чтобы разработать эффективную линию защиты. Если Орри убил эту женщину, чтобы она не мешала осуществлению его личных планов, то ни я, ни вы не обязаны вмешиваться и препятствовать торжеству правосудия. Да, мы можем посочувствовать несчастью ближнего, но не должны пытаться предотвратить возмездие Немезиды. Мистер Паркер – блестящий адвокат, и это его дело. Но если же Орри не убивал ее, то у меня имеются обязательства, через которые я не могу переступить. Речь идет не только о нашем долгом сотрудничестве, но и моем самолюбии. Вы должны знать, что я не питаю особой привязанности к Орри. Он не раз подводил меня. У него нет достоинства человека, который знает свое место и ответственно выполняет свою работу, как у вас, Фред. Нет у него и цельности натуры человека, сознающего свое превосходство, но никогда его не проявляющего, как вы, Сол. И тем не менее если он не убивал эту женщину, то я собираюсь спасти его.

Вулф поднял руку:

– У меня только один вопрос: убил он ее или нет? Поскольку у меня не было должных оснований, чтобы составить на сей счет собственное мнение, я обратился к Арчи. Я надеялся, что он хотя бы выскажется, каковы шансы в пользу того или другого. Арчи сказал, что пятьдесят на пятьдесят. Арчи, с тех пор прошло четыре часа. Ты не изменил мнение?

– Нет. – Я потряс головой. – Черт побери, да начинайте же наконец что-то делать и сами все поймете!

– Нет. Если я начну, то уже приму на себя определенные обязательства, а это будет ошибкой. Фред! Вы знаете Орри дольше, чем я. Все факты вам изложили. Что скажете?

– О Господи! – произнес Фред.

– Это нам не поможет. Господь просто отпустил бы его с миром, наказав впредь не грешить. Орри убил эту женщину?

Фред отставил стакан в сторону и неловко поежился. Взглянул на Сола, потом перевел взгляд на меня и наконец снова посмотрел на Вулфа:

– Уж больно круто вы завернули. Правильно ли я понял, что расклад такой: если мы выносим решение, что Орри виновен, то вы умываете руки и передаете дело Натаниэлю Паркеру; если мы решим, что Орри не убивал, то вы попытаетесь это доказать, а сделать это можно, только найдя и изобличив преступника? Верно?

– Да.

– Тогда я скажу, что он не убивал.

– Это ваше искреннее убеждение?

– Откровенно говоря, нет. В его виновности я был бы уверен только в том случае, если бы Орри признался, а Орри никогда не признается. Но мы слишком хорошо знаем Орри. Он мог веревки вить из любой женщины, а женщины охотно ему это позволяли. Но сейчас, судя по всему, это ему надоело и он решил взяться за ум и остепениться. Так что, если эта Изабель Керр стала ему поперек пути, как кость поперек горла… что ж, не знаю. То есть на самом деле мне кажется, что знаю. Но вы хотите, чтобы мы помогли вам принять решение, так?

– Да.

– Тогда ответ – нет. Он не убивал.

Вулф даже не нахмурился. Услышь он такое из моих уст, мне бы не избежать трепки, но от Фреда многого ожидать не приходится, к тому же Вулф сам напросился. Поэтому он просто сказал:

– Не слишком убедительно, – потом перевел взгляд на Сола. – Сол?

– Нет, – без промедления ответил Сол Пензер. – Спроси вы меня, как Арчи, каковы шансы, я бы сказал – двадцать против одного, что Орри невиновен.

– Вот как? – Вулф казался озадаченным. – Это ваше мнение или дружеский жест?

– Скорее умозаключение. Готов даже поставить пятьдесят против одного. Я не говорю, что разобрался в положении лучше Арчи. Вы можете спросить, почему он не делает ставку, но для меня это очевидно: потому что он сам оказался втянут в это дело. Он слишком скромен.

– Вздор!

– Нет, сэр. Попытаюсь разъяснить свою позицию. Первое: допустим, Орри замыслил убийство заранее. Значит, общаясь в пятницу вечером с Арчи, он уже думал о том, как на следующее утро пойдет и убьет ее. Следовательно, Арчи, придя туда днем в перчатках и с ключами, должен был либо обнаружить труп, либо, если его опередили, столкнуться с целым роем полицейских как снаружи, так и внутри. Это совершенно исключено. Не знаю, известно ли вам, но Орри считает Арчи самым хитроумным и сообразительным из всех сыщиков. Поэтому я не допускаю и мысли о том, что он мог сидеть с Арчи в одной комнате и строить замыслы, как его подставить. К тому же зачем? Если он собирался убить ее, то зачем связываться с Арчи?

– Согласен, это исключается, – вмешался я. – Я пришел к тому же выводу. Тем более что в пятницу вечером он не собирался даже встречаться с ней, не то что убивать. Но допустим, что в субботу утром ему вдруг втемяшилось навестить ее и она стала его шантажировать.

– И он ее прикончил, – кивнул Сол. – Допустим. Потом он либо обыскал квартиру, либо не стал обыскивать и вернулся выполнять свое задание. Ему предстояло принять нелегкое решение – звонить ли тебе и отменить просьбу о том, чтобы ты туда шел. Для этого предстояло придумать причину. Конечно, он мог ничего путного не придумать или решить, что это слишком рискованно. Допустим. Но против этого есть серьезное возражение. Крайне серьезное. Ты знаешь Орри, и я тоже его знаю. Мы в точности знаем, как он мыслит. Ты слышал, как я спросил мистера Вулфа, звонил ли кто-нибудь тебе вчера с половины пятого до половины седьмого, а он ответил – нет. Вот и все.

– Чудесно! Поразительно веский аргумент!

– На самом деле все предельно просто. Ты это не понял только потому, что сам в это втянут. Смотри: вот Орри снова вернулся и сел на хвост своего субъекту, уже совершив убийство. Он решил, что не станет отзывать тебя. Он знает, что, явившись туда и найдя тело, ты сразу же заподозришь его. Знает, что ты думаешь, будто он сидит, затаив дыхание в ожидании услышать от тебя отчет о том, какие вещи ты нашел. Понимает, что, будь она жива, он бы просто трясся от нетерпения выяснить, каковы результаты, скажем с половины шестого, и должен тебе позвонить. Поэтому он был просто обязан позвонить тебе. Вот в чем штука!

– Осади назад, – покачал я головой. – Что-то ты все переставил с ног на голову. Тогда почему он не позвонил, если он не убивал ее?

– Он бы позвонил, придя домой, но ты опередил его. Если же он убил ее, то не стал бы ждать, пока вернется домой. Сам знаешь, самый большой его недостаток – прямолинейность. Он знал бы, что должен позвонить, но, мысля прямолинейно, он позвонил бы уже в пять. А уж в пять тридцать наверняка. Черт побери, да что тут гадать?! Он же не какой-нибудь чужак. Мы ведь знаем его как свои пять пальцев! – Сол повернулся к Вулфу. – Поскольку вы с Арчи пасуете, а у Фреда мнение не сложилось, то мое слово решающее. Если вы согласны и готовы не только взяться за это дело, но и привлечь меня, то я готов не только поработать совершенно бесплатно, но и сам оплатить собственные расходы. Я тоже не питаю к Орри особо нежных чувств, как и вы, но я хочу делом подтвердить свои выводы.

– И я! – выпалил Фред. – Я же сказал, что Орри не убивал.

Это меня сразило наповал. Сол, который просит десять долларов в час и получает их, мог себе позволить такое расточительство, но Фред зарабатывает гораздо меньше, да еще и содержит жену с четырьмя детишками.

Взгляд Вулфа переместился на меня.

– Беда в том, – сказал я, – что я, как говорит Сол, втянут в это дело. На кону мои хитроумность и сообразительность, а это меня смущает. Как бы то ни было, я тоже голосую за то, что Орри не убивал, но не собираюсь ставить двадцать против одного.

Вулф втянул через ноздри добрый бушель воздуха, задержал его секунды на три, потом с шумом выпустил через рот. После чего крутанул головой в сторону, кинул взгляд на настенные часы, вцепился пальцами в подлокотники необъятного кресла и произнес:

– Грррр!

Я прекрасно понимал суть его мук. Целый месяц нового года минул без работы, а тут ему придется вкалывать за спасибо.

Он посмотрел на Сола:

– Когда вы готовы приступить?

– Сейчас.

– А вы, Фред?

– Со вторника, – ответил Фред. – Подвернулась кое-какая работенка, но завтра закончу.

Вулф прокашлялся:

– Вы знаете раскладку. Нам придется начать с нуля. Еще никогда мы не были в таком положении. Нам даже неизвестно, что нашла полиция в квартире Изабель Керр, изобличающее Орри. Если нашла, конечно. Впрочем, в этом нам может помочь Паркер. Арчи! Полиция там работает?

– Еще как! Пытаются найти свидетелей, которые видели Орри в субботу утром.

Вулф обратился к Солу:

– Начнем с самого простого. Нужно выяснить, кто еще живет в этом доме. Кого видели в подъезде в субботу утром? Видел ли кто-нибудь Арчи в субботу? Это может быть очень важно. Вы займетесь этим завтра, а Фред присоединится к вам во вторник, но вы все равно звоните два раза в день, чтобы узнать, не появились ли более плодотворные идеи. – Он повернулся ко мне. – Тебе придется кое с кем встретиться. С кого начнешь?

Я подумал секунд пять.

– С Джилл Харди, если она в Нью-Йорке. С тем же успехом она может быть и в Риме. Или в Токио.

– Может быть, тогда с сестрой? С миссис Флеминг?

– Возможно, но я предпочел бы Джилл Харди. Привести ее к вам?

Вулф скорчил гримасу:

– Только если решишь, что без этого никак нельзя обойтись. – Он отодвинул кресло и с усилием поднялся. – Я отправляюсь спать. Я ценю ваше благородство, Сол, и ваше, Фред, но я сам отвечаю за это дело. Вы будете получать обычную ставку, и, конечно, расходы тоже за мой счет. Спокойной ночи.

Он затопал к двери.

Глава 4

В понедельник утром, в десять минут девятого, я сидел на кухне, поглощая бриоши, запеченную на гриле ветчину и виноградно-тимьяновое желе, и усиленно размышлял.

Во-первых, почему Фриц так артачился из-за желе? Хоть бы раз послушал меня и положил вдвое меньше сахара и вдвое больше сотерна. Я ему уже всю плешь проел из-за этого.

Во-вторых, почему эти чертовы журналисты такие лентяи? Если для «Таймс» было настолько важно проиллюстрировать статью об убийстве Изабель Керр фотографией, они вполне могли бы пару раз щелкнуть Орри. Вместо этого у них хватило наглости поместить снимок Ниро Вулфа восьмилетней давности. Пожалуй, следует подать на них в суд за вторжение в личную жизнь. Вулф в деле не фигурировал. Насколько им было известно, он вообще не имел к делу никакого отношения. С другой стороны, не исключено, что они вовсе не поленились, а попытались таким образом отплатить Вулфу за разгромное письмо, которое он посылал редактору отдела кулинарных рецептов.

В-третьих, позвонить Вулфу или подняться к нему перед уходом? Фриц, спустившись после того, как отнес Вулфу поднос с завтраком, ничего мне не сказал, так что, по-видимому, новых распоряжений не поступало, но проверить лишний раз не помешает.

В-четвертых, как разыскать Джилл Харди? Орри сказал, что она служит в «Пан-Американ», но вряд ли там согласятся дать мне ее домашний адрес по телефону. Вчера вечером я проглядел телефонные книги всех пяти районов Нью-Йорка, но Джилл Харди там не числилась. Паркер узнает адрес у Орри, но на это уйдет время. Ладно, решил я, прикончу вторую чашку кофе и пойду. Чем скорее…

Зазвонил телефон. Фриц дернулся было, но я опередил его. Как и Ниро Вулф, Фриц убежден, что ничто на свете не должно прерывать процесс поглощения пищи.

– Кабинет Ниро Вулфа. Арчи Гудвин слушает.

– О! Я… Это и впрямь мистер Арчи Гудвин?

– Собственной персоной.

– Тот самый Арчи Гудвин, который работает на Ниро Вулфа?

– Видимо, да, коль скоро вы набрали номер Ниро Вулфа.

– Да-да, конечно. Меня зовут Джилл Харди. Вы, вероятно… возможно, слышали обо мне?

Лили Роуэн охарактеризовала бы ее голос как меццо-тинто – приятный и сочный, но чуть резковатый.

– Да, слышал.

– От Орри Кэтера.

– Совершенно верно.

– Стало быть, вы знаете, кто я такая. Я звоню… Я только что прочитала утреннюю газету. Это правда, что Орри… Его и в самом деле арестовали?

– Да, это можно назвать именно так. Хотя формально он задержан как важный свидетель. Это означает, что, по мнению полиции, он знает больше, чем рассказывает.

– Об убийстве?

– Судя по всему – да.

– Они что, с ума все посходили?

– Не исключено. Вы звоните из дома, мисс Харди?

– Да, из своей квартиры. Вы знаете…

– Одну минуточку, – прервал я. – Поскольку вы сказали, что прочли об этом в газете, значит полиция до вас еще не добралась. Но они непременно к вам нагрянут. Во всяком случае, с большой вероятностью. Я должен вас кое о чем спросить. Насколько я понял из того, что рассказал мне Орри, вы с ним собираетесь пожениться. Может быть, я понял неверно…

– Нет, все правильно. Мы собираемся пожениться в мае.

– Кто-нибудь еще об этом знает? Вы сообщали об этом?

– Да, кое-кому сказала… друзьям. Я собираюсь еще некоторое время поработать, а стюардессам не дозволяют…

– Знаю. Что ж, если Орри тоже сообщил своим друзьям, то скоро к вам пожалуют гости. Если хотите…

– Я хочу знать, за что его арестовали! Я хочу знать… работал ли он на Ниро Вулфа?

– Нет. Уже больше двух месяцев мистер Вулф не прибегал к его услугам. Если вы…

– А почему ко мне должны пожаловать гости?

– Мне бы не хотелось говорить вам по телефону. Это довольно сложно. Если вам не терпится все выяснить до появления полиции, то почему бы вам не приехать сюда, к Ниро Вулфу? Дом девятьсот тридцать восемь по Западной Тридцать пятой улице. Я буду…

– Я не могу. В десять тридцать у меня самолет на Рио.

– Тогда я за вами заеду, и мы можем побеседовать по дороге в аэропорт. Водитель я надежный. Какой у вас адрес?

– Я не думала… – (Молчание.) – Что, если Орри… – Она снова замолчала, потом вдруг сказала: – Я поняла. – И повесила трубку.

В моем желудке оставалось место для одной бриоши и кусочка ветчины, и я не стал себя долго упрашивать. Может, через пару минут Джилл решится и тогда я не успею заполнить пустоту. Когда Фриц принес кофе, я сообщил ему, что если он хочет встретиться с женщиной, но не знает, где она живет, то достаточно только об этом подумать – и она тут же позвонит сама. Фриц наморщил лоб, потом спросил, есть ли у нас клиент.

– И да и нет, – признался я. – Работой нас загрузили по уши, это точно. А вот клиента, которому можно потом выставить счет, у нас нет. Ты слышал, что я упоминал Орри, так что имеешь право знать, что он попал в передрягу, а мы собираемся его вызволить. Как по-французски «братство людей»?

– Во французском языке такого нет. Вот, значит, чем ты занимался в субботу. Я рад, что это касается Орри, а не Сола или, скажем, Фреда, но тем не менее…

Позвонил телефон. Я снял трубку:

– Кабинет Ниро Вулфа…

– Это снова Джилл Харди, мистер Гудвин. Я все устроила. Буду у вас через час.

– Умница. Быть может, все-таки дадите мне свой адрес и телефон. Так, на всякий случай.

Она согласилась. Жила она в доме 217 на Натмег-стрит в Гринвич-Виллидже. Покончив с кофе, я перебрался в кабинет и записал адрес на листке бумаги. После чего на мгновение задумался, помещать ли листок в досье Орри. Решив, что не стоит, я извлек на свет божий новую папку и подписал ее «Орри Кэтер, клиент». Потом кинул взгляд на часы. Без десяти девять. Стало быть, через десять минут Вулф поднимется на лифте к орхидеям, а потому позвонил в его спальню по внутреннему телефону. Трубку он взял не сразу.

– Да?

– Доброе утро. Я думал, вам захочется узнать, что, когда вы спуститесь, Джилл Харди еще будет здесь. Она приедет через час.

– Неужели ты отыскал ее?

– Разумеется. Для самого хитроумного и проницательного из ныне здравствующих сыщиков это пара пустяков.

– Болтун, – произнес он и положил трубку.

Пока я вытирал пыль со столов и кресел, отрывал устаревшие листки с настольных календарей, менял воду в цветочной вазе на столе Вулфа и вскрывал почту, я думал о Джилл Харди. Я решил, что она должна быть высокой и строгой, с проницательным взглядом, типа женщины-сержанта, а глаза, наверное, чуть-чуть раскосые. Просто, чтобы так заарканить Орри, женщина должна быть необычной, с изюминкой. К тому же, поскольку все шло к тому, что Орри мы потеряем, чем быстрее мы подберем ему замену, тем лучше. Так что пусть уж Джилл Харди и впрямь окажется такой, как я ее представляю, мечтал я.

Черт побери, я жестоко ошибся! Когда чуть позже половины десятого в дверь позвонили и я пошел открывать, то увидел через одностороннюю стеклянную панель маленькое овальное личико, порозовевшее от холода, с огромными серо-голубыми глазами. Девушка была в черном кожаном пальто двенадцатого размера с меховым воротником, а на ее голове кожаная плоская, как блин, шляпка, отороченная мехом. Когда я впустил девушку в прихожую и помог избавиться от пальто, она оказалась даже еще меньше, чем была. Должно быть, из-за хорошо подогнанного темно-синего костюма. Думаю, что, будь она еще хоть на полдюйма меньше ростом, в стюардессы ее бы уже не взяли. Я провел ее в кабинет и усадил в одно из желтых кресел. Красное кожаное кресло слишком далеко от моего стола.

– Я уже чуть-чуть успокоилась, – сказала она. – А вы немного похожи на Орри. Те же размеры.

Не лучшее начало для дружеской беседы, подумал я. Дело в том, что я вовсе не похож на Орри. Он красивый, а я нет. У меня слишком маленький нос, хотя я перестал обращать на это внимание лет с двенадцати. Я решил ответить лестью на лесть.

– Неудивительно, – начал я, – что Орри решил начать семейную жизнь. При первом же взгляде на вас я ему позавидовал. Непременно поздравлю его, как только увижу.

Она даже ухом не повела, только спросила:

– А когда вы его увидите?

– Точно не знаю. Возможно, сегодня.

– Я хочу с ним повидаться, но понятия не имею, как это сделать. Что вы можете посоветовать?

– На вашем месте я бы торопиться не стал. Возможно, его выпустят под залог. У него прекрасный адвокат. А когда вы с ним встречались в последний раз?

– Но почему его арестовали? – допытывалась она. – Что он может знать про это убийство? Вы же говорите, что он не работал на Ниро Вулфа?

– Да. Не знаю, мисс Харди, сумею ли я сказать вам хоть что-то новое, поскольку вы прочитали газету. Думаю, что убитая женщина, Изабель Керр, была связана с делом, над которым работал Орри, но это только мое предположение. Еще я думаю, что он недавно побывал в ее квартире, где оставил отпечатки пальцев, а полиция нашла их и, естественно, задержала Орри. Вы, конечно, знаете, что частным сыщикам приходится по роду службы проникать в квартиры и устраивать обыск, хотя в таком случае Орри не оставил бы отпечатков, поскольку должен был работать в перчатках. Но ведь он мог побывать там не как сыщик, а… ну… скажем, как знакомый или друг. Вы не знаете, он был знаком с мисс Керр?

– Нет. – Девушка насупилась.

– Он никогда не упоминал ее?

– Нет.

– Когда вы встретились с Орри в последний раз?

Джилл вновь пропустила мой вопрос мимо ушей. Да, в этом она просто мастак, подумал я. Она продолжала хмуриться:

– Вы сказали, что не хотите говорить по телефону, почему ко мне должны явиться гости, но вы, похоже, и сейчас не слишком откровенны. Вы близкий друг Орри, но ничего о нем не знаете. Почему я должна ждать гостей? Вы имеете в виду полицию?

Я решил, что, осторожничая, ничего не добьюсь.

– Я не хочу вас огорчать, но, пожалуй, вы должны знать, в чем дело.

– Целиком с вами согласна.

– Прекрасно. Когда человека арестовывают, он имеет право пригласить адвоката. Орри пригласил Натаниэля Паркера. Они встретились, после чего мистер Паркер приехал сюда и обсудил положение с мистером Вулфом и со мной. Так вот, полиция не задерживает человека только потому, что он что-то знает. Полиция задержала Орри, так как его подозревают в убийстве. Они не считают, что он просто что-то знает, они подозревают, что именно Орри убил Изабель Керр.

Глаза Джил расширились.

– Я не верю, – пролепетала она.

– Я тоже. Но спросите полицейских. Или адвоката. Кстати, мистер Вулф, который тоже не верит, собирается кое-что по этому поводу предпринять, в частности найти подлинного убийцу. Я не ответил на ваш вопрос: почему к вам нагрянут гости. Как только полицейские узнают, что Орри собирается на вас жениться, а это не займет у них много времени, они захотят задать вам кое-какие вопросы. Примерно о том же, о чем спрашивал я: был ли он знаком с Изабель Керр, когда вы встречались в последний раз и так далее. Мне вы так и не ответили. Я задал этот вопрос дважды, а они будут задавать его вновь и вновь. Еще им захочется знать, как и где вы провели субботнее утро. Так уж они мыслят, ничего не поделаешь. Они спросят, не были ли вы с ним, – вдруг, скажем, вы держали Изабель, пока он бил ее по голове пепельницей? Кстати, мой мозг устроен точно так же. Поскольку я думаю, что Орри невиновен, то должен найти убийцу. Итак, где вы были в субботу утром?

Она стиснула зубы.

– А я-то думала, что вы и в самом деле друг Орри, – процедила она. – Вы бы не осмелились так говорить в его присутствии.

– Еще как осмелился бы. И Орри это понял бы, хотя особого восторга не испытал бы. – Уперев локти в колени, я нагнулся к ней. – Послушайте, мисс Харди, вы очень красивы, и у вас очень приятный голос. У вас очень изящные руки. Вы сказали, что никогда не слышали об Изабель Керр, и у меня нет причин вам не верить, но мне очень важно знать, когда вы в последний раз видели Орри и где вы были в субботу.

– А почему они считают, что Орри мог убить ее? – спросила она. – С какой стати ему убивать ее?

– Не знаю. Может быть, узнаю позже, если удастся с ним встретиться. Полиция, конечно, предъявит ему обвинение, если посчитает, что у Орри имелись достаточно серьезные основания для того, чтобы совершить убийство.

– Какие у него могли быть основания?

– Спросите полицейских. Вообще-то, принципиально возможно осудить человека за убийство, не доказав, что у него был побудительный мотив, но присяжным это не нравится.

– Присяжным? Вы хотите сказать… Неужели будет суд?

– Искренне надеюсь, что не будет.

Она буквально пожирала меня глазами.

– Похоже, вы не кривите душой.

– Конечно.

– В субботу утром до полудня я была дома, в постели. Наш самолет из Каракаса должен был приземлиться в полночь, но в итоге мы сели только в два часа ночи. А вечером в субботу мы встречались с Орри. Пообедали в ресторане. В воздухе мне задают так много вопросов, что на земле я невольно к ним не прислушиваюсь. – Она встала и шагнула ко мне. – Встаньте и обнимите меня!

Поскольку это был приказ, я повиновался. Она не поднимала руки, но, когда я прижал ее к себе, вцепилась в мой пиджак и спрятала лицо на моей груди. Ее темно-синий костюм показался мне на ощупь шерстяным, но в наше время трудно судить наверняка. Я не слишком сильно сжимал ее в объятиях, но усиленно ломал голову: то ли Джил поняла, что влипла, и пыталась завербовать меня на свою сторону, то ли заподозрила, что может лишиться Орри, и надеялась в моем лице найти ему замену, то ли у нее просто такая привычка. Духами она не пользовалась, но пахло от нее приятно. Трудно сказать, сколько это могло продлиться, если бы в дверь не позвонили.

Я вежливо высвободил руки, вышел в прихожую, посмотрел, кто там, вернулся в кабинет и сказал:

– Это полицейский, которого я имею честь знать. Поскольку вы не горите желанием познакомиться с ним, извольте спрятаться здесь. – Я распахнул перед ней дверь в гостиную. – Заходите. Можете даже не задерживать дыхание, комната полностью звукоизолирована. Если захочется чихнуть, не стесняйтесь.

Чего-чего, а быстроты реакции стюардессам не занимать. Ни слова не говоря, Джилл подняла с полу сумочку, которую уронила, когда обняла меня, зашагала к двери и вошла в гостиную. Когда я закрыл дверь, вновь послышался звонок, уже более настойчивый. Должен сказать, что я не установил новый рекорд по бегу, спеша открывать инспектору Кремеру, и не стал прятать черное кожаное пальто, красовавшееся на вешалке. В конце концов, он же пришел ко мне, поскольку прекрасно знал, что до одиннадцати Вулф не принимает. Ну а мне не ответить на один лишний вопрос – пара пустяков. Я распахнул дверь:

– Извините, я был занят – зевки одолели.

После чего посторонился, чтобы дать ему войти. Лицо инспектора от холода побагровело больше обычного. Были случаи, когда он не хотел, чтобы я помогал ему избавляться от пальто, поскольку настойчиво следил за выражением моих глаз, но на сей раз он спокойно позволил мне зайти с тыла и принять пальто. А сам прошествовал в кабинет. Черное кожаное пальто на вешалке он не заметил, зато сразу увидел, что одно желтое кресло подвинуто к моему столу. Привычно плюхнувшись в красное кожаное кресло, он спросил:

– Посетитель?

– Да, – кивнул я, – все время приходят и уходят. Вы еще не выпустили Орри?

– Нет. Пока нет и в ближайшее время тоже не собираемся. Если, конечно, ты не подкинешь нам для этого чертовски вескую причину. Что скажешь?

– Да вот она: он невиновен.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Паркер заходил вчера после свидания с ним и сказал, что Орри заверил его в своей невиновности. Мы достаточно общались с Орри на своем веку и знаем, что он не лгун. Поэтому мистер Вулф решил сам взяться за дело. Но вы, конечно, ради этого и пожаловали, да? Вы хотите знать, впряжется ли Вулф в работу? Да, впряжется.

– Я пришел не за этим. Мне нужны кое-какие сведения. – Он поудобнее устроился в кресле. – Когда ты в последний раз видел Кэтера?

Я потряс головой:

– Никаких комментариев.

– Говорил ли он когда-нибудь с тобой об Изабель Керр?

– Я пасую.

– Говорил ли он с тобой про Джилл Харди?

– Опять мимо.

– Гудвин, это тебе не поможет. Только арестованный имеет право не отвечать на вопросы, а ты пока на свободе. Но мы можем это исправить, черт побери!

– Извините, меня опять одолевает зевота. Неужели нам браться за старое? Я же не говорю, что не стану отвечать ни на какие вопросы про Орри Кэтера. Если вы спросите, где он покупает себе ботинки или когда мистер Вулф в последний раз прибегал к его услугам, я отвечу, могу даже изложить в письменном виде. Но вот на вопросы, которыми вы меня бомбардируете, отвечать не буду. Другое дело, если вы докажете, что Орри и впрямь причастен к убийству. Тогда, если вам, конечно, удастся доказать, что я располагал сведениями, которыми вы могли воспользоваться, то можете предъявить мне обвинение в препятствовании правосудию, и я погорю. Если же окажется, что я, наоборот, способствую торжеству правосудия, помогая мистеру Вулфу найти настоящего убийцу Изабель Керр, то нам с ним должны устроить торжественный проезд по городу, но на этом мы не станем настаивать.

Кремер разжал стиснутые губы и произнес:

– Эту песню ты уже пел.

– Именно это я и пытаюсь вам втолковать! – Я посмотрел на наручные часы. – Если считаете, что мистера Вулфа запугать легче, чем меня, то он спустился ровно через двадцать минут.

Кремер, уставившись на пустое кресло Ниро Вулфа, принялся постукивать носком тяжелого ботинка по полу. Пустая трата времени, поскольку, в отличие от линолеума в кабинете Кремера, пол в кабинете Вулфа застлан толстым ковром. Инспектор смотрел на кресло Вулфа, а не на меня по той причине, что сейчас волновал его не я. Кремер уже знал, что Вулф вступил в игру, и теперь его мучил вопрос – почему? Что нам удалось раскопать?

– Мне кажется, мы могли бы заключить сделку. Нужно, правда, получить благословение Ниро Вулфа, но я уверен, что он одобрит ее. Мы составим аффидевит, письменные показания под присягой, последняя фраза которых будет гласить, что в них включено все, что нам известно, а также все, что нам рассказывал Орри, имеющее хотя бы отдаленное отношение к убийству. Аффидевит мы передадим вам в обмен на то, что вы позволите нам взглянуть на досье, имеющееся у полиции. На все досье. И вы, и мы от этого выиграем. Вы будете знать, чем располагаем мы, а мы узнаем, из-за чего вы пошли на риск и не выпускаете Орри под залог. Честно?

– Чушь собачья! – буркнул Кремер, вставая. – Я хотел кое-что сказать Вулфу, но можешь сам ему это передать. Скажи, что мне очень жаль, но я не могу показать ему дневник Изабель Керр. Если бы он прочитал дневник, то не поспешил бы ввязываться в эту историю. И тебе подсказка. Впредь, когда решишь кого-нибудь прикончить, убедись сперва, что он не ведет дневник. Или она. – И ушел.

Я не шелохнулся. Совесть не позволила мне испортить такой прощальный аккорд. Лишь услышав, как открылась и затем хлопнулась входная дверь, я вышел в прихожую, чтобы убедиться, что Кремер и в самом деле закрыл дверь снаружи. После чего вернулся в кабинет пораскинуть мозгами. Может быть, лучше к приходу Вулфа усадить Джилл Харди в красное кожаное кресло? Если девушка останется в гостиной, то после моего доклада Вулф наверняка откажется встречаться с ней, а это очень плохо. До одиннадцати оставалось три минуты. Я решил привести ее и направился в гостиную. Комната была пуста. Джил незаметно улизнула через вторую дверь, выходящую в прихожую. Я подошел к вешалке; черное пальто исчезло. В кабинете зазвонил внутренний телефон. Вулф звонил из оранжереи. Он поинтересовался, здесь ли девушка, я сказал, что ушла, и минуту спустя послышалось дребезжание спускающегося лифта. Вулф прошествовал в кабинет со свежесрезанными орхидеями Odontoglossum hellemense, которые, согласно моим записям, представляет собой гибрид O. Harvengtense и O. crispum. Потрясающая штука, если вы любите орхидеи! Но в ту секунду я их на дух не выносил. Глядя, как Вулф ставит цветы в вазу, устраивается в кресле и просматривает почту, я медленно закипал от злости, а когда он закончил читать единственное мало-мальски важное письмо от поставщика оленины, я громко произнес:

– Мисс Керр вела дневник!

Вулф отложил письмо, поднял голову, секунд тридцать рассматривал меня, потом спросил:

– Как тебе удалось выудить из него эти сведения?

– Из кого?

– Из мистера Кремера, конечно.

У меня отвалилась челюсть.

– Чтобы увидеть наше крыльцо, вам пришлось бы высунуть голову наружу.

– Я никогда не смотрю на улицу из оранжереи. Но Кремер, безусловно, приходил. Кто еще мог поделиться с тобой таким фактом? Но вот как тебе удалось развязать ему язык?

– Ладно, так и быть, расскажу.

И я начал со звонка Джилл Харди. Порой, пересказывая разговор, важно излагать его дословно, но я и так стараюсь это делать – так я уже привык и так мне проще. Как всегда, Вулф слушал с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Я плавно перешел с Джилл Харди на Кремера, поскольку действие шло без антракта, а только со сменой персонажей. Когда я закончил, Вулф чуть приоткрыл глаза, снова закрыл и буркнул:

– Ровным счетом ничего.

– Вы правы, – согласился я. – Если Джилл Харди – лгунья, то очень талантливая. Орри убежден, что она ничего не знает про Изабель Керр, если же знает, то доказать это будет непросто. Если не знает, то можно сбросить ее со счетов. Она для нас абсолютно бесполезна. Что касается Кремера, то, видимо, у него и впрямь имеется этот дневник. Ну и что из этого? Мы и так знали, что у него есть козырной туз. К тому же вряд ли дневник заканчивается словами: «Он потянулся к пепельнице и собирается ударить меня по голове», а это немаловажно. Быть может, Кремеру и впрямь нужен этот дневник, чтобы доказать, что Орри была выгодна смерть Изабель Керр, но мы и так это знаем. Нам нужен еще кто-нибудь. В каком-то смысле это выгодно Джилл Харди, но я сомневаюсь, что она знала об Изабель. Так что согласен с вами – ровным счетом ничего.

Вулф открыл глаза:

– Думаешь, Орри убил ее?

– Нет. Я со всех сторон изучил аргументы Сола, и они мне нравятся. По меньшей мере они ставят вину Орри под такое сомнение, что ни один суд присяжных не признает его виновным, а я тем более. Но в любом случае мы уже на крючке. У Кремера. Если все-таки окажется, что Орри ухлопал эту девицу, я никогда не прощу его. Умыкну Джилл Харди. Она уже думает, что мы с ним похожи.

Вулф хмыкнул:

– Что дальше? Кем ты займешься?

– Сестрой, наверное. Или Эйвери Баллу.

– Насчет мистера Баллу я еще должен подумать. Начни с сестры.

Он выпрямился и потянулся к «Приглашению к расследованию».

Глава 5

В телефонной книге Бронкса числился некий Барри Флеминг, проживающий по адресу: Гумбольдт-авеню, дом 2938. Звонить я, ясное дело, не стал. Судя по статье в «Таймс», миссис Флеминг отказывалась беседовать с репортерами, и мой звонок она наверняка приняла бы за уловку назойливого журналиста. Я отыскал Гумбольдт-авеню по карте Бронкса и ухмыльнулся, потому что моя рука по инерции потянулась к карману для ключей. Дело в том, что из-за одного печального случая, приключившегося со мной несколько лет назад, я установил жесткое правило: никогда не выходить на задания, связанные с убийством, без оружия. А правило, которое вы устанавливаете сами, труднее всего нарушить, но и у него есть предел.

Вообще-то, сестроубийство нельзя отнести к чему-то из ряда вон выходящему. Даже если предположить, что Стелла Флеминг и в самом деле убила сестру, то это вовсе не значит, что всякий, попадающий в ее общество, должен держать наготове заряженную пушку. Поэтому я не взял револьвер, сказал Вулфу, чтобы к ланчу меня не ждали, и отчалил. Спустившись с крыльца, я поднял воротник пальто, хотя гараж был совсем рядом, за углом. Вместо обычной январской оттепели стоял хороший мороз, да и ветер старался как мог.

В 12:20 я оставил «херон» на парковке и пешком преодолел полтора квартала до дома номер 2938. Так, обычный десятиэтажный кирпичный муравейник, которых понатыкали множество по всем пяти районам Нью-Йорка, хотя в Бронксе их, пожалуй, больше всего. Конечно, в телефонной книге мог значиться совсем другой Барри Флеминг, но вскоре я это выясню. На кафельном полу в вестибюле вместо ковра лежала резиновая дорожка. Консьержа не было, но стену подпирал лифтер, с помятым бледным лицом и в униформе, явно нуждавшейся в стирке и глажке. Я подошел и произнес:

– Флеминг, пожалуйста.

Лифтер помотал головой:

– Нет их никого.

– Знаю, – ответил я. – Как знаю и то, что миссис Флеминг никого не принимает, но я не репортер; я пришел по личному делу и уверен, что она захочет со мной побеседовать.

В случае этого помятого детины зеркалом души служила физиономия. Никакого впечатления мои пылкие излияния на него не произвели. Его интересовало только одно – сколько. Я снял перчатки, достал бумажник, извлек визитную карточку и пятидолларовую бумажку и сказал:

– Честное слово, приятель. Могу показать даже свою лицензию. Только отвезите меня наверх, а если она меня не пустит, то получите еще столько же.

Лифтер взял у меня визитку, изучил ее, потом забрал и сунул в карман пятерку, после чего ответил:

– Честное слово, приятель, их никого нет. Она ушла часов в десять.

Мне хотелось заехать ему по роже, но я решил, что это не совсем тактично. Поэтому просто спросил:

– А вы не знаете, куда она ушла?

– Понятия не имею, – потряс он головой.

– Может быть, знаете, когда она вернется?

– Нет.

Я дружелюбно улыбнулся:

– Эти сведения не стоят и пятидесяти центов, не говоря уже о пяти долларах. – С этими словами я снова достал бумажник, выудил из него десятку и небрежно помахал ею. – На каком этаже она живет?

– На седьмом. Квартира семь-Д.

– Я должен ее увидеть, и ей необходимо встретиться со мной. Моя карточка у вас есть. Если хотите, можете снять отпечатки пальцев.

И он меня удивил. Должно быть, в нем даже уцелело что-то человеческое, хотя и гнездилось оно достаточно глубоко.

– Может, она на весь день ушла, а там и присесть-то негде, – сказал он.

– Почему? Пол, надеюсь, никто не украл.

Тут лифтер смерил меня взглядом и впервые посмотрел прямо в глаза.

– Только без штучек, мистер, – процедил он. – Замки в наших дверях особо надежные.

– Я вообще ни черта не смыслю в замках. Мне нужна только сама миссис Флеминг.

Я подошел к лифту и прижал все десять пальцев к металлической панели, примерно на уровне глаз.

– Вот, полюбуйтесь. Все мои пальчики, как на картинке.

Я протянул ему бумажку. Он взял ее, вошел за мной в лифт, закрыл дверь и нажал на кнопку.

Чего только не переделаешь, пока коротаешь четыре часа и двадцать минут на лестничной площадке одного из верхних этажей многоквартирного дома. Можно, например, считать, на какой стене больше грязных пятен – на левой или на правой. Или нюхать запахи и пытаться определить их происхождение. Еще можно прислушиваться к завываниям младенца, доносящимся из квартиры 7Б, и гадать, мальчик это или девочка, какого возраста и как эффективнее заткнуть ему рот. А когда приходят или выходят жильцы, можно вытаращиться на них и следить, кто из них обернется, а кто пройдет мимо, делая вид, что не замечает. Или, например, когда дородная и статная женщина вставляет ключ в замочную скважину двери квартиры 7В, а потом поворачивается и спрашивает: «Вы кого-нибудь ждете?», можно мило улыбнуться, сказать: «Да», а потом смотреть, как она отреагирует. В целом время было потрачено не зря. Жаль только, что я не прихватил плитку шоколада, пять-шесть бананов и кварту молока.

Признаюсь, я частенько поглядывал на часы. Их стрелки показывали без десяти пять, когда дверь лифта открылась и из него вышел мужчина. Подойдя ко мне, он остановился и произнес:

– Насколько я понимаю, вы поджидаете мою жену?

Мне ничего не оставалось, как признаться.

– Да, сэр, при условии, что вы Барри Флеминг.

– Она не станет с вами разговаривать. Вы зря тратите время. Она никого не принимает.

– Я знаю, – кивнул я, – но мне кажется, что для меня она сделает исключение, если позволит объяснит причину моего визита.

Я сунул руку в карман, чтобы достать бумажник с визитками, но Барри Флеминг опередил меня:

– Я знаю, кто вы такой. Вернее, я видел визитную карточку, которую вы дали лифтеру. Вы и в самом деле Арчи Гудвин?

– Да. Собственной персоной. Послушайте, мистер Флеминг, давайте оставим это на рассмотрение вашей супруги. Когда она придет, я только скажу, о чем хочу с ней поговорить, а там уж пусть она сама решает. Настаивать я не стану.

– А о чем вы собираетесь разговаривать?

Я предпочел бы сказать это ей, но муж – это все-таки муж.

– О моем знакомом, – пояснил я. – Его зовут Орри Кэтер, и в полиции считают, что Изабель Керр убил он. Время от времени он работал на Ниро Вулфа, так что мы хорошо его знаем и полагаем, что Орри не убивал ее. Вам ведь известно, что я работаю на Ниро Вулфа?

– Конечно.

– Мы занялись этим делом, и мне нужно узнать у вашей жены, не располагает ли она сведениями, которые могут нам помочь. Очевидно, она и сама хочет, чтобы убийца ее сестры был пойман и получил по заслугам, но вряд ли она согласится на то, чтобы пострадал мистер Кэтер, если он и в самом деле невиновен.

– Совершенно справедливо. – Барри Флеминг задумчиво поджал губы. Он был примерно моего роста, неширок в плечах, худощав, с удлиненным скуластым лицом. – Я, безусловно, не хотел бы, чтобы пострадал невиновный. Тем более что речь идет об убийстве. Но я очень сомневаюсь, что моя жена располагает сведениями, которые могли бы представлять для вас интерес. Она не… Она слишком тяжело перенесла случившееся.

– Я понимаю. Поверьте, я сам хочу, чтобы было лучше.

– Хорошо… Где ваше пальто?

– Вон там. – Я указал на лежавшее у стены пальто.

– Возьмите его. Нет смысла ждать здесь.

Он достал связку ключей и направился к двери квартиры 7Д. Пока я поднимал пальто, он открыл дверь и стоял, дожидаясь.

Прихожая квартиры 7Д размерами не превышала бильярдный стол. Флеминг повесил мое пальто и начал снимать с себя собственное, когда открылась входная дверь и вошла женщина. Она изумленно уставилась на меня, потом развернулась и набросилась на Флеминга:

– Барри, зачем ты его впустил?!

По ее тону я сразу понял, как мне повезло, что первым вернулся муж, а не она.

– Успокойся, дорогая. – Флеминг обнял жену за плечи и чмокнул в щеку. – Он только хочет задать тебе пару вопросов. Он думает…

– Мне нечего сказать ему! Сам знаешь!

Я счел своим долгом вмешаться:

– Послушайте, миссис Флеминг! Вам же не может быть безразлично, если за убийство вашей сестры осудят невиновного человека? Ведь тогда настоящий убийца останется на свободе? Вы этого хотите?

Она задрала голову и посмотрела на меня. Ростом она была футов пять, может, на дюйм больше.

– Не ваше дело, что я хочу! – отчеканила она.

– Верно, – согласился я, – но это ваше дело. Я не какой-нибудь не в меру любопытный репортер, я частный сыщик, которому позарез нужны кое-какие сведения. Я уже знаю достаточно. Знаю, например, почему вы отказываетесь встречаться с репортерами, почему говорите, что вам нечего сказать. Дело в том, что ваша сестра была содержанкой, и вам…

– Кем она была?!

– Содержанкой. Это слово нравится мне больше, чем наложница, куртизанка или, если хотите, одалиска. Оно приятнее для слуха. Послушайте: содержанка, с-о-д-е-р-ж-…

Я был вынужден замолчать, чтобы уберечь лицо. Когда на вас налетает разъяренная женщина, норовя вцепиться когтями в лицо, то способ самозащиты зависит от самой женщины. Если она настоящая тигрица, то остудить ее поможет хорошая оплеуха. Но в случае Стеллы Флеминг оказалось достаточно плотно зажать ей рот. В следующую секунду к нам подскочил Барри, обхватил Стеллу сзади, потянул к себе и выкрикнул:

– Вам лучше уйти!

Я был склонен согласиться и подумал: хорошо, что Вулф не мог читать мои мысли, поскольку он полагал, что я понимаю женщин, как вдруг Стелла вырвалась и замолотила кулачками по груди мужа.

– Я не хочу, чтобы он уходил! – визжала она, потом столь же внезапно успокоилась и принялась неторопливо стягивать пальто, а затем кивнула мне. – Заходите. – И как ни в чем не бывало направилась в гостиную.

Барри Флеминг затворил дверцы стенного шкафа и жестом предложил мне идти следом. Я вошел.

Она уже зажгла свет и теперь сидела на диване, покусывая губы. Прежде, будучи слишком занят, я не успел ее рассмотреть. Теперь же убедился, что Стелла совсем не похожа на сестру: темноволосая, кареглазая, с круглым, чуть полноватым лицом. Когда я приблизился, она резко спросила:

– Почему вы так сказали?

– Чтобы раззадорить вас, – признался я. – У меня не было другого выхода.

– Вы знали мою сестру?

– Нет. До вчерашнего дня даже не слышал о ее существовании.

– Тогда как вы догадались…

Я дал ей три секунды, но она так и не закончила. Я развел руками:

– Это же ясно как божий день. Певичка кабаре покидает…

– Она была артистка.

– Хорошо. Артистка покидает театр, снимает квартиру за триста долларов, нигде не работает, изысканно питается, роскошно одевается, покупает машину, пользуется духами стоимостью тридцать долларов за унцию. Как тут не догадаться? И слепому ясно. Но это сейчас не важно. Важно…

– Нет, для меня это важно. Для меня это самое важное на свете.

– Послушай, дорогая, – вмешался Флеминг, – не волнуйся, прошу тебя.

Он уселся на диван рядом с женой.

– Что ж, – ответил я, – если для вас это так важно, значит давайте поговорим об этом. Я слушаю.

– Ей было двадцать восемь лет. Мне тридцать один. Ей было двадцать пять, когда она… оставила работу. Когда умерла наша мать, Изабель было шесть, а мне девять. И шесть лет спустя умер наш отец. Вот почему все это так важно для меня.

– Конечно, – кивнул я.

– Вы не репортер. Уильям назвал мне вашу фамилию, но я ее не запомнила.

– Уильям – наш лифтер, – пояснил Флеминг.

– Спасибо, – поблагодарил я его, а ей сказал: – Меня зовут Арчи Гудвин. Я частный сыщик. Я работаю на Ниро Вулфа и пришел к вам, чтобы…

– Вы сыщик?

– Да.

– Тогда вы должны меня понять. Вы сказали, что нельзя допустить, чтобы настоящий убийца оставался на свободе. Это так. Но если его арестуют и состоится суд, то я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь сказал про мою сестру то, что сказали вы. Если такое случится на суде, то наверняка появится в газетах. Если кто-то собирается такое сказать, значит суд не должен состояться. Даже если убийца останется на свободе. Вот почему я не хотела ни с кем разговаривать.

Вот уже вторая женщина за один день не хотела, чтобы состоялся суд, хотя и по другой причине.

– Что ж, я понимаю, – произнес я. – Спорить с вами трудно. Я даже в определенном смысле согласен с вами. Вы не хотите допустить суда, даже если они арестуют настоящего убийцу. Я же не хочу допустить суда над невиновным, а это неизбежно случится, если не принять мер. Вы же читаете газеты?

– Да, стараюсь ничего не пропускать.

– Естественно. Значит, вам известно, что полиция задержала Орри Кэтера, который работал на Ниро Вулфа. Вам прежде приходилось видеть или слышать это имя? Орри Кэтер?

– Нет.

– Вы уверены? Ваша сестра никогда не упоминала его?

– Нет. Я совершенно уверена.

– Мы с мистером Вулфом прекрасно знаем его. Мы убеждены, что он не убивал вашу сестру. Я не говорю, конечно, что мы знаем о нем все. Возможно, он даже и был тем покровителем, который оплачивал квартиру вашей сестры… Вы качаете головой.

– Она не качала головой, – сказал Флеминг.

– Извините, значит, мне показалось. В любом случае, платил он или нет, мы не верим, что он убийца, потому мистер Вулф и послал меня к вам. Если мистер Кэтер предстанет перед судом… сами понимаете, к чему это приведет. Все, что к тому времени будет известно о вашей сестре, выплывет наружу. Как вы знаете, суд присяжных должен оправдать подсудимого, если в деле достаточно оснований для сомнения в его виновности. Вот мы и хотим, чтобы в деле возникло достаточно сомнений для того, чтобы полиция не передала этого дела в суд. Вы ведь часто виделись с сестрой, верно?

– Очень ловкий ход, – прервал Флеминг, – но должен напомнить вам, что для моей жены одинаково плохо, состоится суд над виновным или невиновным человеком. Я не могу в этом согласиться с ней, но ведь Изабель и в самом деле приходилась ей сестрой.

– Нет, – покачал головой я. – Это вовсе не ловкий ход. Нам и вправду нужно только внести в дело достаточные сомнения. Например, доказать полиции, что веский мотив для убийства имелся еще у кого-то. Или выяснить, что Изабель говорила кому-то, например вашей супруге, о том, что ей угрожают. Или еще что-то в этом роде. Кстати, если даже полиция изобличит преступника, суд над ним будет менее тяжелым для вашей супруги, чем суд над Орри. Нам, между прочим, известно, какими уликами против Орри располагает полиция.

– Какими?

– Не могу сказать. Это конфиденциальные сведения.

Барри Флеминг прищурился:

– Знаете, мистер Гудвин, я преподаю математику и люблю решать задачи. Эта задача, конечно, ближе для моей жены, чем для меня, но тем не менее это также вызов для моего ума. – Он потрепал жену по колену. – Ты не возражаешь, дорогая, если я признаюсь, что хотел бы помочь распутать эту загадку? Но я не стану вмешиваться. Я разделяю твои чувства. Делай как считаешь нужным.

– Вполне справедливо, – сказал я и обратился к миссис Флеминг: – Так вы часто виделись с сестрой?

Она положила ладонь на руку мужа:

– Да.

– Один-два раза в неделю?

– Да. Почти каждую субботу мы вместе обедали, потом шли в театр или в кино. Мой муж субботними вечерами играет в шахматы.

– В газетах написано, что позавчера, когда вы пришли туда, вам не ответили на звонок и вас впустил управляющий. Так?

– Да.

– Очень важно, что случилось, когда вы вошли в спальню. Я не хочу причинить вам боль, миссис Флеминг, но это и в самом деле важно. Что в точности вы подумали, когда увидели на полу тело вашей сестры?

– Я ничего… ни о чем не подумала.

– В первый миг вы, конечно, испытали шок. Но потом, когда вы увидели… когда вы осознали, что ее убили, вполне естественно было бы подумать что-то вроде: «Он убил ее» или «Она убила ее». Вот почему это так важно – первая мысль часто оказывается правильной. Кто был этот «он» или «она»?

– Никто. У меня не было таких мыслей.

– Вы уверены? В подобных случаях мысли беспорядочно роятся.

– Я понимаю, но мне ничего такого в голову вообще не приходило. Ни «он», ни «она». Я даже не пыталась гадать, кто бы мог ее убить. Все, что я знаю, так это то, что нельзя допустить судебного разбирательства.

– Суд непременно состоится. Над Орри Кэтером. И мы должны сделать все возможное, чтобы предотвратить его. Ваша сестра когда-нибудь показывала вам свой дневник?

Стелла Флеминг нахмурилась:

– Изабель не вела дневник.

– Нет, вела. Полиция нашла его. Но поскольку…

– Что в нем говорится?

– Не знаю. Я его не видел. Но поскольку…

– Зря она вела дневник. Это только усложняет дело. Она мне ничего не говорила. Должно быть, держала его в запертом ящике. А разве я не имею права на этот дневник? Не могу я потребовать его у полиции?

– Сейчас – нет. Только потом. Если суд состоится, дневник будет фигурировать на нем в качестве вещественного доказательства. Так это называется на юридическом языке. Ладно, поскольку вы его не видели, не будем тратить на это время. Дело представляется довольно безнадежным, поскольку, кроме вас, расспрашивать мне некого. Хорошо было бы добраться до человека, который платил за квартиру, за машину, за духи и так далее, но я не знаю, кто он. А вы?

– Нет.

– Удивительно. Я надеялся, что знаете. Вы ведь были близки с сестрой?

– Конечно.

– Значит, вы должны знать, с кем она дружила. Поскольку вам даже в голову не приходит, кто бы мог ее убить, я об этом не спрашиваю. Но с кем еще она была близка? Вы же должны были сказать это полиции.

– Нет, я не говорила.

Я приподнял бровь:

– Вы и с ними отказываетесь говорить?

– Нет, но я не могу сказать им то, чего не знаю. Дело в том… – Она замолчала, помотала головой и повернулась к мужу. – Скажи ему сам, Барри.

Барри Флеминг потрепал ее по руке.

– Дело в том, – начал он, – что Изабель жила как бы двойной жизнью. Одна жизнь была с моей женой, ее сестрой. В меньшей степени в этой жизни был и я. Другая жизнь была с ее… можно сказать – в ее кругу. Мы с женой почти ничего не знали, хотя догадывались, что в основном ее друзья вращаются в театральном мире. Вы понимаете, что по определенным причинам жена предпочитала не общаться с ними.

– Дело не в том, что я предпочитала, – поправила она, – а в том, что так просто сложилось.

Что ж, существенным подспорьем я бы это не назвал. Но все же список подозреваемых сузился до границ театрального мира.

– Хорошо, – сказал я, – вы не можете назвать мне того, кого не знаете. Но хотя бы какие-то общие знакомые у вас были? Хотя бы один человек?

Она покачала головой:

– Нет, никого.

– Доктор Гамм, – подсказал Флеминг.

– Ах да, конечно.

– Ее лечащий врач?

– И наш тоже, – кивнул Флеминг. – Терапевт. Он… Можно сказать, что мы с ним приятели. Он тоже любит шахматы. Когда пару лет назад Изабель заболела бронхитом, я…

– Почти три года назад, – поправила Стелла Флеминг.

– Возможно. Так вот, тогда я обратился к нему. Он вдовец и живет с двумя детьми. Два или три раза мы приглашали вечером его и Изабель поиграть с нами в бридж, но игрок из нее был неважный.

– Просто ужасный, – проронила Стелла Флеминг.

– Она совсем не чувствовала карту, – добавил Флеминг. – А его зовут Теодор Гамм, с двумя «м». Он ведет прием на Семьдесят восьмой улице в Манхэттене.

Флеминг явно старался помочь, и я был ему признателен: наконец-то, черт возьми, я заполучил хотя бы одно имя и адрес! Я даже достал записную книжку и старательно занес в нее первые, добытые с таким трудом сведения.

– Ему нечего вам сказать, – произнесла Стелла Флеминг совершенно спокойным голосом, но в следующий миг вдруг сорвалась с места, вся дрожа, сжав кулачки и сверкая глазами. – Никто вам ничего не скажет! Нет, никто! Уходите отсюда! Убирайтесь вон!

Флеминг тоже вскочил и схватил ее сзади за плечи, но она, казалось, даже этого не заметила. Останься я сидеть, она бы, скорее всего, успокоилась, но у меня с самого утра маковой росинки во рту не было. Я кивнул Флемингу, он кивнул в ответ, и я вышел в прихожую, забрал пальто и шляпу и удалился.

– Вам все-таки удалось пробиться к ней? – спросил Уильям, когда я втиснулся в лифт.

– Да, благодаря вам, приятель. Вы ведь их обоих предупредили, что я там околачиваюсь.

Снаружи стало еще холоднее, но «херон», слава богу, завелся сразу, и я покатил в сторону Гранд-Конкорс.

Когда чуть позже половины седьмого я вошел в кабинет, Вулф сидел за своим столом, угрюмо изучая кипу документов толщиной в добрых два дюйма – часть стенограммы дела Розенбергов, за которой он посылал, прочитав первые три главы «Приглашения к расследованию». Мой стол был девственно-чист – никаких посланий или памяток о телефонных звонках. Я выдрал листок из записной книжки и сидел, пялясь на него, пока Вулф не кашлянул. Тогда я поднялся и положил листок перед Вулфом.

– Полюбуйтесь, – гордо произнес я. – Фамилия и адрес врача, который почти три года назад лечил Изабель Керр от бронхита.

– Ну и что? – буркнул Вулф.

– Поймете, когда я расскажу о предшествующих событиях. Я провел час в обществе мистера и миссис Флеминг. Сейчас или после обеда?

Вулф посмотрел на часы. До анчоусов в кляре оставалось всего тридцать пять минут.

– А это срочно?

– Нет, черт возьми!

– Тогда это подождет. Сол звонил два раза. Ноль. Фред присоединился к нему с утра. Я позвонил мистеру Паркеру, и он пришел после ланча. Я рассказал ему все, что мы знали, не назвав только Эйвери Баллу. После встречи с Орри мистер Паркер перезвонил и сказал, что договорился о твоем посещении Орри завтра в десять утра. Мистер Паркер считает, что тебе это будет полезно.

– Орри уже предъявили обвинение? Предумышленное убийство?

– Нет.

– Но и под залог не выпускают?

– Нет. Мистер Паркер не хочет торопить события. – Вулф покосился на листок. – Кто это такой? Он убил Изабель Керр?

– Нет, он ее вылечил. Я очень горжусь этим листочком. На нем все наши сведения.

– Пф! – Вулф отодвинул мой листок в сторону и вновь погрузился в стенограмму.

Ведение деловых разговоров за обедом – строжайшее табу, но беседовать о преступлениях и преступниках вообще не возбраняется, так что дело Розенбергов было главной темой во время поглощения анчоусов в кляре, куропаток в кастрюльке под соусом без оливок, огуречного мусса и творога со сливками по-креольски. Конечно, беседа носила академический характер, ведь Розенбергов уже давно не было в живых, но, с другой стороны, тауэрских принцев не было в живых уже пять столетий, а Вулф в свое время потратил целую неделю, разбирая эту тайну веков. Решив ее, он снял с полки «Утопию» Томаса Мора, поскольку вынес вердикт, что Мор оклеветал Ричарда III.

Лишь перейдя в кабинет и выпив кофе, Вулф позволил себе вернуться к нашему делу. Он отодвинул поднос в сторону и поинтересовался, буду ли я излагать беседу с Флемингами дословно. Я ответил, что да. Когда я дошел до сделки с Уильямом, Вулф поджал губы, но промолчал, не став выражать вслух своего неудовольствия по поводу того, что я спустил пятнадцать зеленых, а выставлять счет нам некому – не Орри же. После этого Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и не шевелился до тех пор, пока я не закончил. Тогда он приоткрыл глаза и спросил:

– Так ты пропустил ланч? Совсем ничего не ел?

Я помотал головой:

– Если бы я покинул свой пост, то, чтобы вернуться, пришлось бы выложить сотню. Уильям – редкостный сквалыга.

Вулф резко выпрямился:

– Никогда больше не поступай так.

– Ничего, мне полезно поголодать. У меня было девять унций лишнего жира. Мне комментировать или это сделаете вы?

– Давай.

– Хорошо. Первое – убила ли Стелла свою сестру? Два против одного, что не убивала. Она…

– Только два?

– Да, больше предложить не могу. По ее словам, сестра была для нее самым важным в жизни. Дважды в моем присутствии она утрачивала контроль над собой. Ей все это и впрямь слишком тяжело. Если она побывала там в субботу утром и… Мне нужно это разжевывать?

– Нет. А почему именно два против одного? Почему не один или не меньше?

– Потому что женщины убивают своих родных сестер только в том случае, если ненавидят или боятся их. Стелла, безусловно, любила сестру и хотела… скажем, спасти ее. Ладно, ставлю три против одного. Кстати, если она и убила, нам это ничего не дает. Как это доказать? Даже если мы раздобудем улики, Кремер и окружной прокурор не поверят нам, не говоря уже о присяжных. Так что выкиньте ее из головы. А вот на мистера Флеминга я не ставлю. Конечно, у него, как и любого другого, мог быть свой мотив, но, судя по тем сведениям, которыми я располагаю сейчас, он мог прикончить Изабель только ради того, чтобы его жена перестала из-за нее беспокоиться, что, по-моему, немного притянуто за уши. Одно непонятно: почему он меня впустил?

– Чтобы жена не нарвалась на тебя на лестничной площадке, – предположил Вулф.

– Возможно, хотя он мог меня выгнать или пригрозить полицейским. Я думаю, дело в том, что он и впрямь любит решать задачки либо подумал, что так будет лучше для жены. Вывод следующий: если Флеминги тут ни при чем, то они даже не представляют, кто бы мог это сделать. Стелла сказала, что не может даже попытаться кого-то назвать, и я ей верю. Врунья из нее прескверная. Когда я нарочно ляпнул, что, возможно, Орри и платил за квартиру, она помотала головой. Потом отнекивалась, но я уверен, что она знает имя покровителя. Впрочем, что нам до этого – мы тоже знаем.

– Если Орри сказал правду.

– Сказал. Ему деваться было некуда. Кстати, самое лакомое блюдо я приберег напоследок. Я имею в виду вторую жизнь Изабель. Театральный круг.

– Да, – буркнул Вулф.

– Что «да»?

– Тут придется повозиться. Впрочем, этого следовало ожидать, как только ты узнал о ее отношениях с сестрой. Женщина, которая питается на чьи-то деньги, нигде не работает, конечно, предпочитает совершать трапезу не в одиночестве. Ты смеешься?

– Да. Большинство мужчин тратили бы деньги не только на еду. Впрочем, это не важно. Итак, у нас теперь имеется круг… как и ожидалось. Десятки или даже сотни людей. Господь всемогущий! Предлагаю наконец прощупать Эйвери Баллу.

– Я как раз о нем думаю. Сначала я хотел… Впрочем, ладно. Обсудим это завтра после твоей встречи с Орри. – И Вулф потянулся к стенограмме.

Глава 6

Место вашей встречи с подследственным в Манхэттене частично зависит от причины ареста. Свидание может состояться в полицейском участке, или в городской тюрьме, или в офисе окружного прокурора, или в обезьяннике. Не знаю, многие ли полицейские называют его обезьянником, но сержант Пэрли Стеббинс другого слова не употребляет. Это голая вонючая комната длиной ярдов двенадцать, разделенная пополам стальной решеткой, вделанной в потолок. Посередине комнаты по обе стороны решетки от стены до стены тянется деревянный стол, вдоль которого на одинаковом расстоянии друг от друга стоят деревянные же стулья. Причем стулья, предназначенные для посетителей, ничем не отличаются от стульев, на которых сидят посещаемые. Демократия как-никак.

Во вторник утром, в десять минут одиннадцатого, сидя на одном из стульев со стороны посетителей в ожидании Орри, я пребывал в самом радужном настроении. Когда Паркер позвонил и сказал, что свидание назначено в городской тюрьме, я был уверен, что мы будем разговаривать в отдельной комнате. Вместо этого меня препроводили в обезьянник, где уже переговаривались четыре пары, пялясь друг на друга через решетку. Ближайшая от меня соседка, пожилая полная дама с заплаканными глазами, была всего в каких-то семи футах. Я рад был бы думать, что такое отношение вызвано только желанием насолить Ниро Вулфу и Арчи Гудвину, но, увы, все обстояло куда серьезнее. В полиции определенно считали, что Орри – убийца, и предпочитали не рисковать.

Наконец в стене по ту сторону стола и решетки распахнулась дверь, и вошел Орри в наручниках, сопровождаемый надзирателем. Надзиратель подвел Орри к столу, усадил на стул напротив меня, буркнул: «Пятнадцать минут», и отошел к стене, где уже стоял еще один надзиратель. Мы с Орри посмотрели друг на друга сквозь решетку. Глаза Орри чуть припухли. Когда-то он признался мне, что расчесывает волосы утром минут по десять. Сегодня же он явно не причесывался.

– Комната может прослушиваться, – шепнул я.

– Вряд ли, – сказал Орри; скованные наручниками руки он положил перед собой на стол. – Слишком рискованно. Представляешь, какая шумиха может подняться?

– Хорошо, но давай говорить потише. Паркер сказал тебе, что мистер Вулф, Сол, Фред и я решили, что ты не убивал ее, и взялись за это дело?

– Да, у Вулфа не было другого выбора. Я, конечно, не его Арчи Гудвин, но и меня он не смог бы бросить на произвол судьбы.

– Я предпочитаю быть своим собственным Арчи Гудвином, но сейчас мы в это вдаваться не будем. У меня есть к тебе пара вопросов, но Паркер сказал, что ты хотел меня видеть. Итак?

– Я хочу попросить тебя об одолжении, Арчи. О большом одолжении. Я хочу, чтобы ты встретился с Джилл Харди и сказал ей…

– Мы уже встретились. Вчера утром она сама пришла к нам… Не перебивай, пожалуйста… И мы поговорили. Не знаю, что ты ей рассказал про Изабель Керр, так что…

– Я никогда не говорил ей про Изабель Керр. Черт побери, что ты ей наплел?!

– То же, что и ты, – ничего. Об этом одолжении ты и хотел просить, так что оно уже сделано. Я сказал, что полиция считает тебя виновным в смерти Изабель Керр, тогда как мы так не считаем и собираемся расследовать это дело. А про Изабель мы и сами ничего не знаем. Теперь…

– Ты просто чудо, Арчи! Не знаю, как тебя и благодарить.

– Изложи это в письменном виде, и я повешу твою благодарность в рамочке на стену. У меня есть вопросы, а времени у нас – кот наплакал. Ты уже раскололся?

– Нет. Я нем как рыба.

– Так и держись. Паркер согласился защищать тебя. Что у них есть? Они нашли твое удостоверение и другие вещи, отпечатки твоих пальцев и ее дневник, но все это…

– Ее дневник?

– Да. Ты не знал, что она вела дневник?

– Нет, черт побери!

– Он у них в руках, по словам Кремера. Но старый лис умолчал про содержание. Ты, конечно, там фигурируешь, но мне важно знать другое: могла ли Изабель упомянуть там его? Я имею в виду покровителя, имя которого мне пришлось выдирать из тебя клещами?

– О-о… – Орри призадумался. – Понимаю. Это может быть важно. Нет, не думаю, что она об этом писала. Конечно, она держала дневник под замком, и все-таки вряд ли… Она была слишком осторожна. Я почти уверен, что его имени там нет.

Я взглянул на часы. Осталось шесть минут.

– Теперь главный вопрос. Сколько людей знало про вас с ней?

– Никто не знал.

– Ерунда! Откуда ты можешь быть уверен?

– Насколько мне известно, никто не знал. Сам знаешь, Арчи, я иногда не прочь прихвастнуть, но ты хотя бы раз слышал от меня ее имя? Она меня довольно быстро напугала. Женщины ко мне привязывались и раньше, но эта пристала как банный лист. Верно, она мне нравилась, с ней было приятно, но она просто на мне помешалась. Мы никогда никуда не ходили. Она сама хотела, чтобы мы встречались только у нее дома, и меня это вполне устраивало. К сожалению, я недооценил ее. Я рассказал ей о том, что познакомился с Джилл – ничего особенного, просто встретил стюардессу. И потом как последний болван решил приучить ее к мысли, что поскольку я у нее не единственный, то и она не может рассчитывать на то, чтобы быть единственной у меня. И вскоре после этого я влюбился по-настоящему, впервые в жизни. В Джилл. А Изабель… Я говорил тебе, как она отнеслась к этому. Она всерьез вознамерилась выйти за меня сама. Я сказал, что зарабатываю едва ли половину того, что ее приятель тратит на ее квартиру и тряпки. Изабель же заверяла, что комнаты и ванны ей будет достаточно даже после того, как родится ребенок. Совсем свихнулась баба. Я ни на секунду не поверил, что она ждет ребенка. А потом – чей бы это был ребенок? Я отвечаю на твой вопрос. Я никому про нее не говорил и сомневаюсь, чтобы она кому-то рассказала про меня.

– Но она же рассказывала тебе о других, верно?

– Кое о ком, да.

– Кто из них убил ее? У кого были хоть какие-то основания?

– Я и сам ломал над этим голову, – кивнул Орри. – Если она упоминала хоть что-то, достойное внимания, то вспомнить я не могу. Я прекрасно понимаю, что только так вы можете меня выручить, но ничем не могу помочь. Конечно, она рассказывала про разных людей, в том числе про мужчин, которые с ней заигрывали, про женщин, которые ей нравились или которых она на дух не выносила, но я уже всех перебирал в уме и зашел в тупик. Я понимаю, что с кого-то все равно начать надо, поэтому хочу назвать тебе ее лучшую подругу, певицу из ночного клуба Джулию Джекетт. Ее настоящее имя – Эми Джексон. На позапрошлой неделе она еще работала в клубе «Десять маленьких индейцев». Лучше никого не сыскать. А ты уже добыл что-нибудь? Хоть какую-то зацепку?

– Нет. А ты когда-нибудь видел ее сестру Стеллу Флеминг?

– Нет. Изабель рассказывала про нее. Говорила, что когда мы с ней поженимся, то не только она будет счастлива, но и ее сестра. Предполагалось, что я буду на седьмом небе от радости из-за того, что сделаю сразу двух женщин счастливыми.

– Правильно. А она упоминала когда-нибудь…

Я осекся, потому что надзиратель оторвался от стены и приближался к нам. Он прикоснулся к плечу Орри, что было совсем ни к чему, и сказал, что наше время истекло. Я возвысил голос:

– Как вас зовут?

Он тупо посмотрел на меня:

– Как меня зовут?

– Да, лично вас.

– Меня зовут Уильям Флэнаган.

– Понятно, еще один Уильям. – Я поднялся. – Я доложу о вашем жестоком обращении. Мистер Кэтер задержан только как важный свидетель, а вы грубо схватили его за плечо. – Я повернулся и двинулся к двери.

Уильям Флэнаган не прервал нас ни на чем особенно важном. Я собирался только спросить, не упоминала ли когда-нибудь Изабель доктора Гамма.

В такси по дороге домой я размышлял. Я надеялся, что беседа с Орри прольет хоть какой-то свет на эту историю, однако, когда такси заворачивало на Тридцать пятую улицу, я поймал себя на мысли о том, что обдумываю, какое выражение было у Орри в ту или иную минуту либо что он сказал. Откровенная глупость, поскольку мы вычеркнули Орри из числа подозреваемых. Правда, беда в том, что, для того чтобы кого-то напрочь вычеркнуть, нужно заполучить другого подозреваемого. Мысль о том, что Орри ухлопал Изабель Керр, мелькнула в моем мозгу в тот самый миг, когда я разглядывал вмятину в ее черепе и увидел валявшуюся рядом пепельницу. Чтобы теперь забыть об Орри, я должен был сперва подставить взамен некоего Икс или Игрек, а время шло, и никакого Икс или Игрек у меня так и не было.

Войдя в кабинет, я не выдвинул верхний левый ящик своего стола, чтобы достать блокнот, в который заношу дневные расходы для еженедельного финансового отчета. Счет за поездку в такси на три доллара семьдесят пять центов я решил оплатить сам. Вулф сказал нам, что это его дело, но, пока мы не принесем ему что-нибудь, он ничего не сможет предпринять, а у него было сильно развито чувство собственного достоинства.

Часы показывали три минуты двенадцатого, Вулф только что спустился из оранжереи и сидел, разбирая почту. Не обнаружив в ней ни чеков, ни писем от коллекционеров орхидей, то есть ничего интересного, Вулф со вздохом отодвинул кипу конвертов в сторону и произнес:

– Доброе утро.

Я ответил, что утро вовсе не доброе, и в доказательство дословно воспроизвел беседу с Орри Кэтером. Закончил я пожеланием, чтобы следующую встречу Вулф провел сам, поскольку я ни с Джилл Харди, ни с Флемингами ровным счетом ничего не добился.

– Тем более что он мужчина, – присовокупил я. – Я понимаю, что нельзя просить от вас слишком многого и встречаться с Джулией Джекетт, но она подождет, пока вы не прощупаете Эйвери Баллу.

Вулф насупился:

– А доктор Гамм?

Я нахмурился в ответ:

– Нельзя же вечно откладывать Баллу. Я прекрасно понимаю вас и полностью согласен, что мы не беремся за дела о разводах. Уж слишком противно выяснять, кто с кем спал или спит. Баллу, безусловно, оплачивал квартиру не для того, чтобы читать Изабель стихи, но для нас секс в этом деле не главное, и можно от него абстрагироваться. В конце концов, можно убедить себя, что Баллу ухлопал ее за то, что она хихикнула, когда он, декламируя оду, сделал неправильное ударение.

Губы Вулфа превратились в тонкую ниточку. Он трижды глубоко вдохнул, потом процедил:

– Хорошо. Приведи его.

– Ладно, – кивнул я, – но только не могу сказать когда. Я наводил о нем справки вчера вечером. Он не только президент «Федерал холдинг корпорейшн», но и директор еще девяти крупных фирм. У него один женатый сын и две замужние дочери. Ему пятьдесят шесть. Кроме дома на Шестьдесят седьмой улице, у него еще дом в Райнбеке и вилла в Палм-Бич. Я могу узнать через банк, сколько он стоит, но не уверен, что…

– Я же сказал: приведи его.

– Я слышал. Я просто пытался донести до вас, что, на мой взгляд, не слишком разумно объяснять в его приемной, а потом и его секретарше, что частный сыщик Ниро Вулф хочет встретиться с их боссом по личному делу. Еще хуже – договориться о встречи по телефону. Поэтому я должен придумать что-нибудь похитрее, а Джулию Джекетт придется пока отложить.

– Сол не звонил?

– Звонил в девять утра. Сказал, что Фред уже с ним и они приступают к делу. Позвонит около часа.

– Пф! Гений против ветряных мельниц. Отзови его. Пусть займется мисс Джекетт. Выудит из нее несколько имен, и Фред поможет ему опросить их. – Вулф потянулся к почте. – Твой блокнот, Арчи. Надо ответить этому олуху из Парижа.

Глава 7

В четыре часа дня я стоял в мраморном вестибюле сорокаэтажной финансовой крепости на Уолл-стрит, напротив лифтов с табличками «Этажи 32–40». Подготовился я тщательно. У меня перед глазами стоял облик Эйвери Баллу, фотографию которого я разыскал в Нью-Йоркской публичной библиотеке в одном из номеров журнала «Форчун», а в кармане покоилась визитная карточка. Точно такая же, как та, что я дал лифтеру Уильяму – мое имя посередине, а имя и адрес Ниро Вулфа внизу, более мелким шрифтом, но с маленьким добавлением. Под собственным именем и фамилией я припечатал на машинке: «В розовой спальне хранился дневник, который теперь в полиции». Текст очень аккуратно заполнил свободное место.

Возможно, я и перестарался. Вполне можно было допустить, что не только жена и дети, но и кое-кто из служащих «Федерал холдинг корпорейшн» знал, как мистер Баллу проводит некоторые вечера. Но, скорее всего, они не знали. Применительно к его персоне журналист «Форчун» не раз употреблял такие прилагательные, как «честный», «добропорядочный», «безупречно чистый» и «безукоризненный». Я не привык клевать на прилагательные в печатных изданиях, но даже если отбросить из них половину, то остается достаточно, чтобы сделать мою задачу весьма щепетильной. Поэтому я и проторчал сто минут в вестибюле, вместе того чтобы подняться на тридцать четвертый этаж. К тому же ждать внизу оказалось гораздо приятнее, чем в холле наверху здания на Гумбольдт-авеню, 2938, особенно после пяти часов, когда из каждого лифта выпархивала стайка очень симпатичных пташек.

В последний раз я взглянул на свои часы в 17:38, а пару минут спустя появился Эйвери Баллу. Из всех, кто спустился с ним в лифте, только один мужчина чуть задержался, и они зашагали вместе к выходу, переговариваясь на ходу. Я двинулся следом, надеясь, что дальше их пути разойдутся. Так и случилось. Спутник Баллу направился в сторону Бродвея, а вот Баллу остановился у кромки тротуара. Я тут же подошел к нему, протянул визитку и произнес:

– Вас это может заинтересовать, мистер Баллу. Света здесь достаточно?

Сперва мне показалось, что он собирается меня отшить, и он сам, должно быть, так решил, но в следующий миг он посмотрел на мое мужественное честное лицо человека, вручившего тысячи визитных карточек, взял карточку из моих рук, поднес ее к свету и начал читать. Это дало мне время, чтобы рассмотреть его. Темно-серое пальто обошлось мистеру Баллу сотни в три, а то и в четыре, а шляпа такого же цвета – еще долларов в сорок. Крупная голова на крупном теле, лицо с морщинками, но не дряблое. Выражение лица ничуть не изменилось, когда, ознакомившись с моей визиткой, Баллу сунул ее в карман и перевел взгляд на меня.

– Вы уверены, что это должно заинтересовать меня? – спросил он.

Я кивнул:

– Здесь не лучшее место, чтобы обсуждать это. Я предлагаю кабинет Ниро Вулфа. Он больше полиции знает и про розовую спальню, и про подозреваемого, и даже про вас. Лучше всего не откладывать дела в долгий ящик. Больше добавить мне нечего, я простой посыльный. Но вы должны признать, что я поступил очень тактично, не став подниматься на тридцать четвертый этаж и не передав эту карточку вашему персоналу.

Эйвери Баллу покрутил головой, должно быть высматривая поблизости полицейского. Тщетно. В следующее мгновение к нам подкатил «роллс-ройс», из которого вышел шофер в униформе. Баллу повернулся ко мне и спросил:

– Где это находится?

– Западная Тридцать пятая улица. Дом девятьсот тридцать восемь.

– У вас есть машина?

– Не здесь.

– Если поедете со мной, то будете держать язык за зубами.

– Хорошо. Я уже сказал все, что хотел.

Баллу шагнул к «роллс-ройсу» и залез внутрь. Я последовал за ним. Шофер захлопнул за мной дверцу и сел за руль. Когда машина плавно покатила вперед, Баллу сказал шоферу, что мы по дороге кое-куда заедем, и назвал адрес. Когда «роллс» остановился на перекрестке, я подумал, что, пожалуй, впервые доставляю подозреваемого в убийстве к Ниро Вулфу в собственном «роллс-ройсе». Остальную часть пути, благо все молчали, я сосредоточился на автомобиле и решил, что ход у него более плавный, чем у «херона», но зато трогается с места и разгоняется он медленнее.

Когда мы добрались до нашего старого особняка из бурого песчаника, было начало седьмого, значит Вулф уже спустился из оранжереи. И хотя я не веду себя так по-детски, как он, в том, что касается хвастовства, мне нравится все делать правильно. Поэтому я повесил на вешалку пальто и шляпу Баллу, а также свои пальто и шляпу, а затем вошел в кабинет и объявил:

– Мистер Баллу.

Войдя, Баллу остановился, осмотрелся и спросил:

– Здесь не установлены подслушивающие устройства?

– Боюсь, – вздохнул Вулф, – что скоро нигде нельзя будет чувствовать себя в безопасности. Но я могу дать вам мое честное слово, что ничего из того, о чем мы будем говорить, не будет записано. – Он указал на цветочную вазу. – Микрофон можно спрятать даже там, но его там нет.

Баллу предъявил Вулфу мою визитку, которую предусмотрительно вынул из кармана пальто:

– Что это за галиматья насчет розовой спальни и дневника?

Вулф протянул руку и взял карточку:

– Разве не очевидно? Это уловка, чтобы заманить вас сюда. Причем мистер Гудвин ничего не выдумал: спальня и впрямь розовая, как вам известно, поскольку вы провели в ней не один час, а мисс Керр и в самом деле вела дневник, который теперь находится в полиции. – Он мотнул головой в сторону красного кожаного кресла. – Садитесь, пожалуйста. Приятнее вести беседу, когда глаза на одном уровне.

– Я никогда не проводил времени в розовой спальне.

– Тогда почему вы здесь?

– Потому что я знаю вашу репутацию. Знаю, что вы способны подстраивать хитроумные ловушки и, по-видимому, сейчас решили вовлечь меня в свою игру. Хочу сразу предупредить: не стоит.

Вулф потряс головой:

– Нет, мистер Баллу, так не пойдет. Сейчас не важно, знаю ли я о вашей связи с мисс Керр, длившейся три года, и какими фактами я располагаю в подтверждение этому. Важно другое: можно ли предотвратить обнародование этих фактов, и если да, то как? Это вопрос к вам. Меня занимает другой вопрос: вы ли убили эту женщину? Если да, то вы приговорены. Если нет, то я вовсе не собираюсь разоблачать вас и о вашей связи может вообще никто не узнать. Поверьте, я руководствуюсь вовсе не бахвальством, когда заявляю, что исход дела зависит только от того, насколько вы будете со мной откровенны.

Баллу повернул голову и проводил меня взглядом, пока я усаживался за свой стол. Потом посмотрел на Вулфа, подошел к красному кожаному креслу, устроился поудобнее и сказал:

– Я слушаю.

Вулф чуть развернулся вместе с креслом, чтобы смотреть прямо на Баллу.

– Кое-что может быть для вас в новинку, а кое-что – нет, – начал он. – Вам, конечно, известно, что человек по имени Орри Кэтер задержан полицией как важный свидетель, но в любой момент ему могут предъявить обвинение в преднамеренном убийстве. У меня имеются достаточные основания для того, чтобы считать его невиновным. В течение ряда лет мистер Кэтер выполнял мои поручения, так что теперь я перед ним в долгу. Чтобы вернуть этот долг, я должен сейчас сообщить вам нечто, что было сказано мне в конфиденциальной беседе. Мистер Кэтер и мисс Керр в течение последнего года состояли в интимных отношениях. Он часто посещал ее квартиру с розовой спальней, когда мисс Керр говорила, что вы не придете, и в квартире имелись многочисленные свидетельства его визитов, незаметные для вас, но вскрывшиеся при обыске. Полиция все это обнаружила, что и послужило причиной ареста мистера Кэтера. Не желаете что-нибудь сказать?

– Я слушаю.

По лицу Эйвери Баллу можно было подумать, что ему предлагают очередной пакет акций.

– Мисс Керр много рассказывала мистеру Кэтеру про вас, ее покровителя, но, естественно, не рассказывала вам о нем. Судя по всему, она упоминала его и в дневнике, но вас эта участь, по-видимому, не коснулась. В противном случае вас бы уже навестили сотрудники уголовной полиции или люди из офиса окружного прокурора. Не было такого?

– Я слушаю.

– Так не пойдет. Я должен знать, а вас это ни к чему не обязывает. Кто-нибудь приходил к вам?

– Нет.

– Есть ли у вас хоть какие-то основания подозревать, что вы можете иметь отношение к убийству Изабель Керр?

– Нет.

– Хорошо. Возможно, окружной прокурор и не предъявит мистеру Кэтеру обвинения в убийстве, пока не выяснит, кто платил за квартиру мисс Керр. К этому обязывает обычная осторожность. Вам остается надеяться, что окружной прокурор никогда этого не выяснит. Я тоже буду удовлетворен.

Вулф наклонил голову:

– В том-то и загвоздка, мистер Баллу. Если мистеру Кэтеру придется предстать перед судом, то ваше имя неизбежно всплывет. Мистер Кэтер присягнет, начнет давать показания, назовет вас, и – пиши пропало. Есть, правда, неплохой шанс, что если удастся изобличить и осудить истинного убийцу, то ваше имя тоже останется в тени. Если же станут судить мистера Кэтера, то про вас неизбежно станет известно. Следовательно, принимая в расчет, что мистер Кэтер невиновен, в наших общих интересах не допустить судебного процесса над ним. Также в наших с вами интересах – изобличить убийцу Изабель Керр. Если вы откажетесь помочь мне, я, естественно, заподозрю, что ее убили вы. Если же потом окажется, что я заблуждался, то я только зря потрачу драгоценное время, что будет чертовски жаль. Я ясно изложил суть дела?

Морщинки на лице Баллу углубились, выражение же совсем не изменилось. Он только глубоко вдохнул, потер ладонью бровь и спросил:

– Могу я что-нибудь выпить?

Я сказал, что да, конечно, поскольку решил, что так быстрее, чем звонить Фрицу. Баллу заказал джин со льдом и долькой лимона, и я отправился на кухню. Пока Фриц нарезал лимон, я достал джин, стакан и ведерко со льдом. Когда я вернулся в кабинет, красное кожаное кресло пустовало. Баллу стоял возле нашего огромного глобуса, медленно вращая его кончиком пальца. Я поставил поднос на столик у кресла, и Баллу подошел, положил в стакан кубик льда, налил джин, бросил туда два ломтика лимона и размешал. Когда я подошел к своему столу и уселся, Баллу все еще помешивал коктейль. Наконец он сделал два глотка и поставил стакан на столик.

– Да, – произнес он, – вы ясно изложили суть дела.

Вулф приоткрыл глаза и хмыкнул.

– Судя по всему, я попался, – продолжал Баллу. – Я не могу проверить истинность ваших утверждений. Выпить мне и в самом деле хотелось – я всегда пропускаю стаканчик, когда возвращаюсь домой после работы, но куда важнее для меня было выгадать немного времени для размышлений. Я решил, что вы говорите правду, поскольку не вижу, что бы вы выиграли, вводя меня в заблуждение. Единственная альтернатива для меня – повернуться и уйти, но я не могу позволить себе так рисковать. У меня есть вопрос: когда мисс Керр… когда этот Кэтер впервые узнал обо мне?

Вулф повернулся ко мне:

– Мы это знаем, Арчи?

– Нет, сэр. Но я могу узнать, если это важно.

– Может он знать это уже месяца четыре? – спросил Баллу.

– Конечно, – пожал я плечами.

– Мне бы хотелось это выяснить. Быть может, сейчас, это уже не столь важно, но я бы хотел знать. – Он взял стакан и отпил из него. – Могу еще добавить, что я не убивал мисс Керр. Стал бы человек с моим положением, с моим весом в обществе… Нет, это для вас не аргумент. Для меня даже мысль такая показалась бы фантастической. Вы хотите, чтобы я помог вам найти убийцу. Если Кэтер невиновен, а факты таковы, какими вы их представили, то я был бы искренне рад помочь, но как?

– Сначала покончим с вами, – произнес Вулф. – Где вы были в субботу утром?

– Все утро я провел дома, часов до трех. К ланчу мы ждали гостей.

– Если потребуется, вы сможете обеспечить себе алиби на каждые полчаса, начиная с восьми утра?

– Думаю, да. Мне много раз звонили.

– А у вашей жены есть алиби?

– При чем тут моя жена, черт возьми?!

Вулф потряс головой:

– Не заводитесь. До сих пор вы вели себя безупречно. Не портите впечатления. Не я втягиваю вашу жену, а обстоятельства. Знала ли она о вашей связи с мисс Керр?

– Нет.

– Насколько вы уверены?

– Совершенно уверен. Я принял все мыслимые меры предосторожности.

– Вы ставите нас в трудное положение, – нахмурился Вулф. – Для меня или для мистера Гудвина было бы весьма желательно повидаться с вашей женой, но как придумать такой повод, чтобы не вовлекать вас? Надеюсь, мистеру Гудвину удастся…

– Нет, не удастся! Я не позволю вам встречаться с моей женой!

– Вы опять за старое? Вы сами признали, что попались. Вот и не трепыхайтесь. Если не вы и не ваша жена, то кто? Я должен иметь факты, или имя, или хотя бы намек. Вы провели с этой женщиной много времени. Она рассказывала вам о своих знакомых, о местах, куда ходила. Расскажите мне.

На шее Баллу начала подергиваться мышца.

– Я настаиваю, категорически настаиваю, чтобы вы не втягивали мою жену в эту историю. Вы, конечно, рассчитываете на то, что вам заплатят. Я никогда не «трепыхаюсь». Сколько вы хотите?

– Ничего другого я и не ожидал от вас, – кивнул Вулф. – Богатые люди даже не мыслят других путей расчета. Я веду расследование от имени мистера Кэтера, так что вы не можете нанять меня или заплатить мне. Я, конечно, давлю на вас, но только для того, чтобы получить нужные сведения. И вашу жену мы побеспокоим только в том случае, если иного выхода не будет. От вас же мне нужно…

Зазвонил телефон.

– Кабинет Ниро…

– Это Сол, Арчи. Я…

– Минутку. – Я отложил трубку в сторону, прошел через прихожую в кухню и поднял трубку параллельного аппарата. – У нас посетитель. Ну что там у тебя?

– У вас будут еще посетители. Я опростоволосился. Встретил себе равного. Это Джулия Джекетт. Отдал бы недельное жалованье, чтобы посмотреть, как бы справился с ней ты. Беда в том, что Ниро Вулф – знаменитость, по ее словам, а также в том, что она обожает орхидеи и готова ему хоть часами рассказывать про Изабель Керр. Мне же не скажет ничего. Вообще ничего.

– Да, просто жуть! Боюсь, мне пришлось бы угрохать на нее целых десять минут.

– Милости прошу. Я уже сказал: даю недельное жалованье. Она…

– Где ты находишься?

– В телефонной будке на Кристофер-стрит. В «Десяти маленьких индейцах» к телефону не пробиться. Сейчас она выступает. Будет на сцене до восьми, а потом снова с десяти минут десятого до десяти с четвертью.

– Тогда это пара пустяков. Приведи ее в половине девятого.

– Пара пустяков – ха!

Послышался щелчок, и связь оборвалась.

Я не надеюсь, что вы мне поверите, когда я скажу, каковы были первые слова, которые я услышал, вернувшись в кабинет, но вы имеете право знать, почему мы добились от Эйвери Баллу так же мало, как Сол от Джулии Джекетт. Вот что сказал Баллу:

– Редьярд Киплинг.

Я шел к своему столу, не сводя глаз с Баллу.

– Стихи? – спросил Вулф, когда я усаживался.

– В основном стихи, – ответил Баллу, – но также и некоторые рассказы. И Роберт Сервис, и Джек Лондон. Еще немного других, но эти трое, Киплинг, Сервис и Лондон, есть у меня целиком, в кожаных переплетах. И все хранится там. Кстати, я хотел вас спросить: могут ли снять отпечатки пальцев с кожаных переплетов? Кожа не гладкая, а тисненая.

Вулф повернул голову:

– Арчи?

– Возможно, не смогут, – сказал я. – Но ваши отпечатки наверняка есть на других предметах. У вас когда-нибудь брали отпечатки пальцев? Они где-нибудь хранятся?

– Не знаю. Просто не знаю.

Плечи Вулфа поднялись на одну четвертую дюйма, потом опустились.

– Тогда вам остается только надеяться. Но мне трудно поверить, мистер Баллу, что вы проводили там десять часов в неделю или пятьсот часов в году течение трех лет и мисс Керр никогда не говорила, как проводит оставшиеся… почти двадцать пять тысяч часов. Куда ходит, с кем общается…

– Я уже сказал, – нервно ответил Баллу, – уступая вашему давлению. Кроме физической близости, у нас не было ничего общего. Разве что еще обсуждение прочитанных стихов и рассказов.

– Все равно не могу поверить. Она никогда не упоминала сестру?

– Нет, несколько раз невзначай упоминала, но ничего не рассказывала.

– И вы не знали, что сестра была резко против вашей связи?

– Нет, не знал. И сейчас не знаю.

– Тем не менее это факт. Мисс Керр когда-нибудь называла имя Джулия Джекетт?

– По-моему, нет. Если и называла, то как-то между прочим, и я его не помню.

– Поразительно. Вы часто и помногу общались в течение трех лет. Я просил вас назвать мне хотя бы несколько имен, и вы назвали три: Джек Лондон, Роберт Сервис и Редьярд Киплинг. – Вулф отодвинул кресло от стола. – Вопрос: почему вы хотели знать, когда мистер Кэтер впервые услышал ваше имя?

– Я… Мне было просто любопытно.

– Вы сказали, что сейчас это уже не важно. А когда это могло быть важно и почему?

– Я имел в виду: важно только для меня, а не для вас и не для ваших целей. Какую цель вы преследуете? Вы говорите, что я не могу нанять вас или заплатить вам, но почему? Я не вижу противоречия между интересами Кэтера и моими. Что вы скажете, если я предложу десять тысяч в задаток? Двадцать тысяч?

– Нет. – Вулф поднялся. – Я уже связан обязательством. – И вышел.

Глава 8

В четверть десятого мы вновь сидели в кабинете, а Фриц убирал кофейные чашки. Я еще этого не знал, но шла подготовка к одному из самых грандиозных представлений, которые когда-либо разыгрывались в нашем старом особняке из бурого песчаника. Выпроводив Баллу, я отправился на кухню и рассказал Вулфу про звонок Сола. Конечно, Вулф получил бы большее наслаждение от лукового супа и кентуккского бергу, если бы я подождал хотя бы до кофе. Но меня интересовал вопрос: что перевешивает у Вулфа – аппетит или пищеварение? Оказалось, что испортить ему аппетит можно только чудом.

Впрочем, пищеварению тоже немного досталось. Вулф выпил кофе больше обычного, опустошив кофейник, и теперь, поскольку я был рядом – обычно по вторникам я провожу вечера вне дома, – Вулф решил продолжить беседу, начатую за обедом. Речь шла о Вьетнаме, хотя он не слишком интересовался Вьетнамом. Во всяком случае, в те минуты. Он готовился к встрече с женщиной, что само по себе уже портило ему настроение, но эта женщина к тому же пела в ночном клубе, что было выше его сил. Вечер обещал быть чудовищным. Когда в дверь позвонили, Вулф злобно зыркнул на меня, хотя виноват был не я, а Сол, о чем я не преминул напомнить Вулфу, отправляясь открывать.

Даже через одностороннюю стеклянную панель ею можно было залюбоваться. Она возвышалась над Солом на пару дюймов, и если шубка была из настоящего соболя, то на нее пошло не меньше сотни шкурок. Войдя, она сверкнула ослепительной улыбкой, которой я тут же удостоился вторично, после того как повесил шубку. Сол, предвкушая удовольствие, с трудом сдерживал ухмылку. Редкостный негодяй. Взяв меня за руку, она нежно промурлыкала грудным голосом:

– Где он, Арчи?

После чего, не выпуская моей руки, устремилась прямехонько в кабинет. Там она, отпустив руку, протанцевала до середины комнаты, повернулась лицом к Вулфу, бросила сумочку на пол и пропела:

Вперед, толстяк, вперед!

Смелей, толстяк, смелей.

Бери меня, толстяк,

Смелей же, не робей.

Любезный толстячок,

Люби меня, люби.

Я жду тебя, малыш,

Приди ко мне, приди.

Люби меня, люби-и-и-и-и-и…

Смелей!

Потом протянула к Вулфу две длинные изящные руки и изрекла:

– Теперь орхидеи. Показывайте!

Признаться, зрелище было впечатляющее. Похоже, правда, Вулф тоже не собирался сдаваться, демонстрируя, что и он не лыком шит. Он хмуро пялился на нее, причем на его лице было точно такое же выражение, которое я не раз видел, когда он никак не мог угадать нужное слово в кроссворде.

Вулф перенес хмурый взгляд на меня и рыкнул:

– Это ты подстроил?

– Нет, – звонко ответила она. – Со мной никто никогда ничего не подстраивает. Это ни к чему. Где орхидеи, толстяк? Смелей!

– Мисс Джексон, – произнес Вулф.

– Только не здесь! – отрезала она. – Я Джулия Джекетт.

– Только не здесь! – жестко сказал Вулф. – Возможно, много лет назад, при других обстоятельствах я бы воздал должное этому спектаклю, но только не здесь и…

– Это не спектакль, мужик, это я.

– Не верю. Создание, которое ворвалось сюда и прогнусавило сии скверные вирши, не способно есть, или спать, или писáть, или читать… или любить. Вы способны любить?

– Ха! Это я-то!!

Вулф кивнул:

– Вот видите? Минуту назад вы бы сказали: «Это я-то, мужик!» Вы прогрессируете на глазах. Что касается вашего желания посмотреть на орхидеи, его легко исполнить. Либо мистер Пензер, либо мистер Гудвин могут проводить вас в оранжерею в удобное время, может быть завтра. Сейчас у нас другие дела и совсем мало времени. Вы хотите, чтобы убийцу Изабель Керр изобличили и наказали?

– О да, еще как. Еще как, мужик!

Вулф скорчил гримасу:

– Не возвращайтесь к старому. Я тоже хочу, чтобы убийца получил по заслугам, поскольку, только изобличив его, я могу освободить арестованного. Орри Кэтера. Мисс Керр, должно быть, рассказывала вам о нем.

Джулия Джекетт уставилась на Вулфа с высоты своих пяти футов и двух дюймов.

– Вы что, больны? – спросила она.

– Нет. Я зол, но не болен. Если вы считаете, что ее убил мистер Кэтер, то вы ошибаетесь, и я собираюсь это доказать, найдя настоящего убийцу. Вы не убивали?

Сол и я стояли между ней и дверью. Джулия повернулась к нам и отчеканила:

– Ах ты, крыса!

– Я не виноват, – ответил Сол. – Вы сразу сказали, что полагаете, что ее убил Орри. Вы также сказали…

– Вы пообещали, что Ниро Вулф попросит меня помочь уличить его.

– Нет. Я сказал: Ниро Вулфу нужна ваша помощь. Вы же ясно дали понять, что мне ничего не скажете.

Она круто развернулась, словно ища, чем в нас запустить, потом прошла к моему столу, уселась на мое место и уставилась на Вулфа. Не знаю, хватило бы у нас сил вытащить ее оттуда, но я счел за лучшее сесть в красное кожаное кресло, а Сол разместился в одном из желтых.

– Значит, вы рассчитываете спасти его шкуру, потому что он на вас работает, – произнесла она. – Чушь собачья! Как вы это сделаете? Расскажите.

– Не могу, – замотал головой Вулф. – Я и сам не знаю. Вы, кажется, убеждены в вине мистера Кэтера и наверняка изложили свое мнение полиции, но там, похоже, еще не пришли к какому-то заключению. Во всяком случае мистер Кэтер задержан только как важный свидетель. Может быть, вы поделитесь со мной своей убежденностью? Почему вы так уверены, что убийца – мистер Кэтер?

– Черт возьми, ведь я предупреждала ее! – в сердцах проговорила Джулия.

– Предупреждали, что мистер Кэтер убьет ее?

– Нет, предупреждала, что от него можно ожидать всего, чего угодно. Вы, надеюсь, знаете, что он собирался жениться на другой женщине?

– Да.

– И конечно, понимаете, что они натворили? Такое случается, лишь когда у кого-то крыша едет. Чертовы придурки, им бы жить да радоваться. Тот, кто оплачивал ее счета – она никогда не говорила мне, как его зовут, – всегда мог прийти к ней в любую минуту, когда ему захотелось бы разнообразия – это раз. У нее было свое гнездышко и был мужчина, который о ней заботился, – это два. Наконец, у вашего Кэтера была женщина, которая ждала его и в любую секунду готова была забесплатно лечь с ним в постель, – это три. Я и говорю: жить бы да радоваться. Нет, она вбила себе в голову, что должна выйти замуж, а он вбил себе в голову, что должен жениться на стюардессе. Это вы тоже знаете?

– Да.

– Будь у Изабель хоть капля мозгов, она бы оставила его в покое. Но ума не хватило им всем. Я предупреждала Изабель, чтобы она с ним порвала, что у него уже котелок не варит и что он способен на все. Она и слушать меня не хотела. И вот, пожалуйста, она на него надавила – и он ее пришил. Когда люди перестают соображать, надо от них бежать. Но он ее убил и теперь пусть расплачивается.

– Вы все это рассказали полиции?

– Еще бы.

– А вдруг он не убивал?

– Чепуха!

Вулф пристально посмотрел на нее. Поскольку он привык видеть на этом месте меня, ему пришлось чуть-чуть изменить наклон головы.

– Вы играете в азартные игры? – спросил он. – Любите заключать пари?

– Дурацкий вопрос. Кто не любит?

– Прекрасно. Сол, сколько вы готовы поставить на то, что Орри Кэтер не убивал Изабель Керр?

– Десять против одного, – ни секунды не колеблясь, произнес Сол, тут же достал из кармана бумажник и извлек из него несколько купюр. – Пожалуйста – сто против десяти.

– Возможно, мисс Джексон пришла без денег. Ты можешь…

– Я всегда при деньгах. – Она полезла в сумочку, которую подобрала и положила на мой стол, после того как закончила петь. – Но кто установит виновность?

– Окружной прокурор, – ответил Сол. – Сто к десяти, что Орри даже не предстанет перед судом. Вы согласны, если деньги останутся у Арчи Гудвина?

– Нет. Пусть они будут у Ниро Вулфа. – Она встала и передала купюру Вулфу. Сол тоже отдал ему свои бумажки. Вулф пересчитал деньги и убрал их в ящик стола. Джулия вернулась к моему креслу, положила сумочку на мой стол и обратилась к Вулфу: – Теперь скажите, почему я только что проиграла свои десять зеленых?

Он помотал головой:

– Это подождет. Я только хотел продемонстрировать вам, что в своих суждениях и поступках мы руководствуемся логическими умозаключениями, а не привязанностями. У вас имеется пристрастность к мистеру Кэтеру?

– Что значит «пристрастность»?

– Предубеждение. Умысел. Личная неприязнь.

– Нет, конечно. Я ко всем отношусь нормально.

– Если он не убивал мисс Керр, вы готовы потерять эти десять долларов?

– Конечно. Пари есть пари.

– Значит, если мисс Керр убил кто-то другой, вы согласны, чтобы наказание понес он, а не мистер Кэтер?

– Разумеется.

– Что ж, прекрасно. Вы были близкими подругами с мисс Керр. За исключением имени мужчины, оплачивающего ее счета, у нее не было от вас тайн. Каким она была человеком? Это вовсе не праздный вопрос, поверьте. Я должен это знать. Что она была за женщина?

– Она была просто душкой. Была чертовски хорошей, пока не втюрилась в этого придурка. А ведь она всегда знала правила игры и соблюдала их. При этом никогда не теряла достоинства. Она влюблялась и дарила любовь, но никогда не сохла по кому-либо. Я и сама предпочла бы быть совсем бессердечной, чем сохнуть по кому-нибудь. В этом и крылась одна из причин нашей близости с ней – мы обе прекрасно знали цену мужчинам и знали, чего от них ждать, пока… пока на горизонте не возник этот бабуин Кэтер.

– Вы с ним знакомы?

– Нет. Никогда его в глаза не видела и не испытываю желания сейчас.

Вулф взглянул на часы:

– Вам нужно вернуться в четверть одиннадцатого?

– Нет, в десять минут одиннадцатого. Я должна еще переодеться.

– Тогда времени совсем мало. Давайте предположим, что у нас имеются доказательства невиновности мистера Кэтера. Тогда кто мог убить мисс Керр? Кого бы вы заподозрили?

– Это элементарно. Лобстера, конечно.

– Кого? Лобстера?

– Извините. Того, кто содержал ее.

– Вы ведь даже не знаете его имени.

– И что из того? Он отстегивал примерно двадцать кусков в год. Может, она его доила? Или он известный мошенник, или щипач? Засек их с Кэтером и пришил ее. Ежу ясно. Прикидываете…

– Что ж, я подумаю над этим. Но давайте пойдем дальше. Отметем Лобстера. Кто тогда? У вас были общие друзья с мисс Керр?

– Да. Вежливости ради можно назвать их и друзьями.

– Допустим, ее убил один из них. Кто именно?

Она произнесла вслух слово, которое должна была произнести про себя, поскольку среди нас присутствовала дама.

– В каком смысле? – осведомился Вулф.

– В том смысле, что я их знаю как облупленных. Без причины никого не убивают, а если и есть причина, то нужно еще иметь характер. Они не годятся.

– Ни один?

– Нет.

– Можете ли вы назвать мистеру Гудвину или мистеру Пензеру хотя бы одного из них, пока вам показывают орхидеи?

– Я не буду смотреть на орхидеи. Мне пора идти.

– Может быть, завтра утром?

– Тогда им придется принести цветы ко мне в постель. Завалят меня орхидеями с ног до головы. Было бы классно. Жаль, что не выйдет. По утрам в постели от меня толку мало.

– Тогда днем. Вы когда-нибудь встречались с доктором Гаммом?

– С Тедди? – Она фыркнула. – Еще бы! Врач он, может, и неплохой, но мужик никудышный. Вбил себе в голову, что может соблазнить Изабель. Это он-то!

– Не вышло?

– Нет, конечно.

– Вы когда-нибудь видели сестру мисс Керр? Миссис Флеминг?

Она кивнула:

– Эту гусыню? Да, тут вы попали в точку. И я не смеюсь. Я честно думаю, что она спала и видела Изабель в гробу. Да, если это не Кэтер и не Лобстер, то точно она. – Джулия посмотрела на настенные часы. – Ой, мне пора! – Она вскочила с моего кресла. – Пойдемте со мной. Почему нет? Я усажу вас за столик у самой сцены. Распишу вас на все сто. Объявлю этим козлам, что сам Ниро Вулф почтил нас своим присутствием и сейчас со всеми раскланяется. Вы можете поклониться сидя, если хотите, а они влезут на стулья, чтобы лучше вас разглядеть. Я просто лопну от гордости. Смелей, толстячок! Пиво за мой счет.

Вулф запрокинул голову и прищурился:

– Я отклоняю ваше приглашение, мисс Джексон, но желаю вам удачи. У меня возникло впечатление, что мы с вами сходным образом оцениваем некоторых собратьев по разуму. – Он встал. Это случается с ним крайне редко, поскольку обычно, когда кто-нибудь приходит или уходит, он продолжает сидеть вне зависимости от того, кто перед ним – мужчина или женщина. И даже повторил: – Желаю удачи, мадам.

– Славный толстячок, – пропела она, потом повернулась ко мне. – Приходите вы, Арчи. Этот Пензер – настоящая крыса.

Глава 9

Сорок семь часов спустя, в девять часов вечера в четверг, Вулф отставил в сторону опустевшую кофейную чашку и пробурчал:

– Четыре дня и четыре ночи коту под хвост.

– Не спорю, – допив кофе, сказал я.

Хотя, если бы мне очень хотелось, я бы мог вступить с ним в перепалку. Судя по результатам, это время и впрямь было выброшено коту под хвост, тогда как усилий было затрачено предостаточно. Где-то среди девяти записных книжек, что лежат на моем столе – все эти отчеты я печатаю на машинке наверху в своей комнате, а не в кабинете, – увековечены имена и фамилии четверых мужчин и шести женщин, которые продиктовала нам Джекетт-Джексон, пришедшая в среду днем полюбоваться на орхидеи. Сол и Фред навестили их всех, но безрезультатно – зацепиться было не за что. С другой стороны, в наши дни все возможно. Допустим, одна из этих дамочек подумала, что Изабель стащила ее помаду, и решила наказать воровку, но в порыве гнева чуть перестаралась. Или кто-то из мужчин ненавидел Редьярда Киплинга и решил, что женщина, которая держит на полке Киплинга в кожаном переплете, не имеет права на жизнь. Таких поводов я мог придумать тысячи. Но нам нужно было что-то более осязаемое.

Например, статистика. Есть два вида статистических данных: те, которые вы изучаете, и те, которые вы составляете сами.

Я допускаю, что это относится ко второму виду: на каждую тысячу убийств, совершаемых любителями, восемьдесят три выпадают на долю женщин, которые лишают жизни других женщин, поскольку те забирают их мужей полностью или частично. Так что если доверять статистическим выкладкам, то на первое место в списке подозреваемых нам следовало бы поставить миссис Эйвери Баллу. Трудность только в том, как к ней подкатить. Если я напрямик ляпну, знает ли она, что ее муж в течение трех лет читал стихи Киплинга женщине, которую на прошлой неделе убили, то Баллу наверняка обидится и перестанет разговаривать с нами, а он может еще пригодиться. Поэтому утром в среду, покончив с завтраком, я позвонил Лили Роуэн и поинтересовался, не знакома ли она с миссис Эйвери Баллу. Лили сказала, что не знакома, но то немногое, что она слышала о миссис Баллу, не вдохновляет к знакомству.

– Тогда не стану настаивать, – сказал я. – Но я хочу сам понять, насколько мне нужно встретиться с ней. Это строго между нами. Детального отчета я от тебя не требую, только обрисуй ее в общих чертах, какие у нее интересы. Было бы очень здорово, если бы вдруг оказалось, что она собирает автографы знаменитых частных сыщиков.

– Ну уж не такая она дура!

Я сказал, что встречаются дуры и покруче, добавил, что дело срочное, и час спустя Лили мне перезвонила. Она разузнала куда больше, чем мне требовалось, так что многое я опущу. В девичестве миссис Баллу была известна как Минерва Чедвик, из династии стальных и железнодорожных магнатов Чедвиков. За Баллу она вышла в 1936 году. Их сын и две дочери уже обзавелись собственными семьями. Друзья звали ее Минной. Больших вечеринок она не закатывала, но любила собрать близких друзей на обед. Набожная, англиканского вероисповедания, но церковь посещала редко. О Париже невысокого мнения, а Флориду и вовсе ненавидела. Увлекалась лошадьми и обзавелась четырьмя арабскими скакунами, но главной ее страстью были ирландские волкодавы. Их у нее было то ли двенадцать, то ли четырнадцать…

Зря я потратил столько бумаги и вашего времени, поскольку совершенно ясно, что ставку надо делать на ирландских волкодавов. О волкодавах я твердо знал одно: они очень большие, – поэтому позвонил знакомому собачнику, получил кое-какие факты, после чего собрался с духом и набрал номер резиденции Баллу на Шестьдесят седьмой улице. Когда услышал голос, соответствующий голосу дворецкого в моем представлении, я сообщил, что меня зовут Арчибальд Гудвин и я хотел бы договориться о встрече с миссис Баллу, чтобы посоветоваться с ней об ирландских волкодавах. Мне было сказано в ответ, что миссис Баллу занята, но мою просьбу ей передадут, и я оставил номер телефона. Около полудня мне позвонили, и деловой женский голос представился как мисс Коркоран, секретарь миссис Баллу, и поинтересовался, что я хочу узнать про ирландских волкодавов. Я ответил, что хочу приобрести волкодава, но не знаю, в какой питомник лучше обратиться, а друг сказал, что миссис Баллу – лучший знаток волкодавов во всей стране. Мисс Коркоран сообщила, что миссис Баллу может принять меня в пять часов. Это меня вполне устраивало, поскольку Джекетт-Джексон собиралась прийти смотреть на орхидеи в половине третьего.

Вы вряд ли горите желанием провести еще пару часов в обществе Джулии Джекетт, или мисс Джексон, а я уже получил от нее десять имен, а потому доставлю вам удовольствие и познакомлю с Минной Баллу. Декорации и действующие лица были именно такими, как я себе представлял: бдительный дворецкий, который впустил меня и пытливо осмотрел с головы до ног; циновка, прикрывавшая первые шесть футов необъятного ковра в холле, который был намного больше персидского ковра размером четырнадцать на двадцать шесть футов в кабинете Вулфа; заносчивая горничная в униформе, которая приняла у меня пальто и шляпу; широкие мраморные ступени; лифт с панелями красного дерева; немолодая седоволосая и сероглазая мисс Коркоран, встретившая меня на четвертом этаже; комната, в которую меня проводили, – слева стол с пишущей машинкой и картотека, справа диван, мягкие кресла и кофейный столик. Повсюду развешаны фотографии собак и лошадей, но ни одной фотографии Эйвери Баллу. Жена же его лежала лицом кверху на диване, облаченная в нечто, напоминающее выцветший, некогда красный халат, достающий до лодыжек. Когда я вошел, она повернула голову:

– Я надеялась, что вы не придете. Я так устала. – Она указала на кресло в изножье дивана. – Сядьте сюда.

Я уселся лицом к ней. Тонкий нос, тонкие губы, прядь крашеных каштановых волос выбилась на лоб, ноги босые с оттопыренными большими пальцами. Я учтиво улыбнулся.

– Разве вы не собираетесь о чем-то спросить? – напомнила миссис Баллу.

– Если вы не слишком устали, – ответил я. – Надеюсь, мисс Коркоран передала вам суть моей просьбы. На самом деле речь идет о моей знакомой, которая мечтает об ирландском волкодаве. Она живет в Уэстчестере. Я же живу в Нью-Йорке, а городская квартира, по-моему, плохо подходит для ирландских волкодавов.

– Еще бы!

– Ей сказали, что лучше выписать волкодава из Ирландии.

– Кто ей сказал?

– Не знаю.

– Это мог сделать только круглый болван. У ирландских заводчиков утрачен высокопородный материал. Лучший в мире заводчик ирландских волкодавов – это Флоренс Нейгл из Англии, но она селекционер, а не заводчик, и продает щенят только в надежные руки. Как и все настоящие селекционеры. Я, естественно, тоже не заводчик и продаю щенят только по особым случаям. Я влюблена в ирландских волкодавов, да и они во мне души не чают. Когда я здесь, в моей спальне всегда спят восемь милых собачек.

– А вашему мужу это нравится? – мило улыбнулся я.

– Я даже не уверена, знает ли он об этом. Он не отличит волкодава от страуса. А кто ваша знакомая?

– Ее зовут Лили Роуэн. У нее имение недалеко от Катоны.

– Почему она хочет завести именно ирландского волкодава?

– В какой-то степени – для охраны, – с готовностью соврал я. – Соседей там поблизости нет.

– Этого мало. Таких собак надо по-настоящему любить. Вы должны изображать восторг, когда собачий хвост смахнет вазу или разобьет лампу. А известно ли ей, что хороший кобель весит до ста тридцати фунтов, а ростом, когда стоит на задних лапах, достигает шести футов и шести дюймов? Знает ли она, что, когда он прыгает на хозяина, проявляя свою любовь, хозяин падает? Известно ли ей, что ирландским волкодавам нужно пробегать три мили в день, так что их привязывают сзади к фургону? Скажите ей, пусть заведет датского дога или, скажем, добермана.

Я потряс головой:

– Нет, миссис Баллу, так не пойдет.

– Почему же?

– Потому что мисс Роуэн уже готова полюбить именно ирландского волкодава. Посмотрите, сколько сил она уже на это потратила. Разузнала все о питомниках, но этого ей показалось недостаточно, и она выведала, что лучший специалист по волкодавам – вы, и уговорила меня попытаться добиться встречи с вами, поскольку считает, что у мужчины больше шансов получить ваш совет, чем у женщины. Я сказал, что она могла бы и сама встретиться с вашим мужем, но она не знала, интересуется ли он волкодавами. Судя по всему – нет.

Миссис Баллу заморгала:

– Моего мужа не интересует ровным счетом ничего, кроме денег и того, что он называет структурой экономики. Как зовут эту англичанку, которая пишет книги о структуре экономики?

– Барбара Уорд.

Она кивнула:

– Вот она могла бы увлечь его, другие женщины для него просто не существуют. А как зовут вашу знакомую?

– Лили Роуэн.

– Ах да, вы говорили, – вздохнула миссис Баллу. – Я ужасно устала. Что ж, вы рассуждаете вполне здраво. А как вы считаете, волкодав будет счастлив с ней?

– Очень, иначе бы меня здесь не было.

– Она хочет кобеля или суку?

– Она просила, чтобы я узнал у вас. Кого вы посоветуете?

– Это непросто. Мне нужно знать… Она живет в сельской местности?

– Да, кроме зимы. У нее есть еще апартаменты в Нью-Йорке.

Я не стал добавлять, что пентхаус Лили Роуэн находится в каких-то четырехстах ярдах отсюда.

– Я должна поговорить с ней. – Она повернула голову. – Селия, вы записали? Люси Роуэн? – Мисс Коркоран, сидевшая за столом, ответила утвердительно, и миссис Баллу вновь обратилась ко мне: – Скажите ей, чтобы она связалась с мисс Коркоран. Ей сразу надо было так сделать, вместо того чтобы беспокоить вас. Я забыла ваше имя… Впрочем, не важно.

И она закрыла глаза.

Я поднялся и постоял немного. Безукоризненное воспитание подсказывало мне, что лучше распрощаться с ней, когда она откроет глаза, но она не открыла их, и тогда я сказал:

– Спасибо.

– Я думала, вы уже ушли, – ответила она, по-прежнему не открывая глаз.

Будь я ирландским волкодавом, то завилял бы хвостом и смахнул бы на пол какую-нибудь вазу. Мисс Коркоран, которая проводила меня до лифта, чтобы удостовериться, что я и в самом деле в него зашел, на прощание сказала, что лучшее время для звонка мисс Роуэн – между десятью и одиннадцатью утра.

Поскольку с прошлой субботы я ни разу толком не гулял, а часы не показывали еще и половины шестого, я решил, что, пожалуй, сэкономлю на такси. Правда, сначала надо было позвонить, поэтому я разыскал телефон-автомат на Мэдисон-авеню, набрал номер Лили Роуэн, объяснил положение и попросил ее позвонить утром мисс Коркоран, извиниться и сказать, что Лили раздумала покупать ирландского волкодава, а хочет завести таксу. То, что сказала мне в ответ Лили, я опущу, поскольку это не имеет прямого отношения к делу и носит слишком личный характер.

Выйдя на свежий воздух, я поднял воротник и натянул перчатки. Зима свирепствовала вовсю.

Если у вас сложилось впечатление, что всю работу делаем мы – Сол и Фред допекают владельцев десяти имен, которые я выцарапал у Джулии Джекетт, а я охочусь за ревнивой женой, – то вы жестоко заблуждаетесь. Когда в четверть седьмого я вошел в кабинет, Вулф сидел за столом, впившись в книгу. Я заметил, что это уже не «Приглашение к расследованию». Вулф напряженно трудился над «Книгой джунглей» Редьярда Киплинга. Я на цыпочках пробрался к своему столу, чтобы не тревожить Вулфа. Когда он закончил главу и поднял голову, я спросил:

– Может быть, вам приятнее читать вслух? Представьте, что я Изабель Керр.

Вулф пропустил мой выпад мимо ушей и требовательно спросил:

– Ты хоть чего-нибудь добился?

– Нет, сэр. Боюсь, если мы не пустим по следу ирландского волкодава, то наше дело плохо. Миссис Баллу можно смело вычеркнуть. Даже если бы нашлась добрая душа, которая просветила бы ее обо всем, чем занимался ее муж с этой одалиской, она все равно не смогла бы покончить с Изабель Керр, во-первых, потому что слишком устала, а во-вторых, из-за того, что позабыла бы имя и адрес. Впрочем, благодаря мисс Джексон ваши познания о женском поле существенно расширились, так что, возможно, вы со мной не согласитесь.

Потом я доложил. Это заняло так мало времени, что Вулф едва успел поудобнее устроиться и откинуться на спинку кресла с закрытыми глазами, как я уже подошел к концу и рассказал про свой звонок Лили Роуэн.

– Между вами и миссис Баллу разница только в одном, – закончил я, – вы закрываете глаза, чтобы сконцентрироваться на том, что я говорю, а она закрывает глаза в надежде, что я провалюсь сквозь землю. Она даже не заметила, что я дважды притянул к нашей беседе ее мужа. Держу пари, что, расскажи я ей все про Изабель Керр и розовую спальню, она бы даже не удосужилась упомянуть это мужу, когда он вернулся бы с работы.

Вулф хмыкнул и открыл глаза:

– Как могут восемь таких крупных собак разместиться в ее спальне?

– Это меня тоже беспокоило, – кивнул я. – Если допустить, что один пес занимает два квадратных ярда, то…

В двери позвонили, и я направился в прихожую. На крыльце стоял субъект в коричневом твидовом пальто и темно-синей шляпе с узкими полями, что придавало ему крайне нелепый вид. Я решил, что это один из обитателей театрального мира, которого спугнули Сол или Фред. Но когда я открыл дверь, он заявил:

– Я доктор Гамм. Теодор Гамм, доктор медицины. А вы тот самый, кто приходил в понедельник днем к мистеру и миссис Флеминг? – Я ответил, что да, тот самый, тогда он сказал: – Я настаиваю на встрече с Ниро Вулфом. – И он прошел бы прямо сквозь меня, не отступи я в сторону.

Конечно, так нельзя поступать, вы правы. Сперва нужно сказать что-то путное и лишь потом настаивать. Ему и телосложение-то не позволяло настаивать ни на чем, как я успел убедиться, когда он освободился от пальто. Он был круглый, как колобок: круглые плечи, круглые бедра и круглое лицо, а плешивая макушка едва доставала до моего подбородка. Я отвел его в гостиную, сам прошел в кабинет через прихожую и доложил Вулфу, что доктор Теодор Гамм настаивает на том, чтобы выяснить, почему Вулф послал меня к мистеру и миссис Флеминг. Вулф посмотрел на часы и прорычал:

– До обеда всего полчаса.

Я сказал, что миссис Баллу уделила мне всего десять минут, открыл дверь в гостиную и ввел доктора Гамма в кабинет. Я указал ему на красное кожаное кресло, а Вулф пробормотал что-то насчет двадцати минут. Красное кожаное кресло довольно глубокое, и ноги Гамма сперва болтались над полом, пока он не догадался передвинуться на край. Сев поудобнее, он уставился на Вулфа и выпалил:

– У вас очень много лишнего веса!

– Семьдесят фунтов, – кивнул Вулф. – Или даже восемьдесят. Ничего, смерть все исправит. Вас это беспокоит?

– Да. – Гамм обхватил пухлыми пальцами подлокотники кресла. – Совершенно не выношу надругательства над собственным здоровьем. – Голос у него, в отличие от роста, был высокий. – Забота о здоровье и привела меня сюда, – продолжал он. – Я имею в виду одну из моих пациенток – миссис Барри Флеминг. Вы послали к ней своего человека, вот этого… – он глазами указал на меня, – чтобы мучить ее. Она и без того испытывала страшное нервное напряжение, а теперь она и вовсе на грани полного упадка сил. Вы можете оправдать свои действия?

– С легкостью, – ответил Вулф, вскинув брови. – Как намерения, так и сами действия, хотя именно оправданность действий вызывает у вас сомнения. Состояние нервного напряжения у миссис Флеминг было вызвано известием о смерти сестры, но главным образом – страхом, что образ жизни сестры станет теперь достоянием гласности. Мистер Гудвин оказал ей услугу, объяснив, что разоблачение будет неминуемым, если не предпринять определенных шагов. Это должно подтолкнуть ее вовсе не к упадку сил, а к действиям, если она не…

– Каким еще действиям?

– Только таким, которые принесут должный эффект. Она изложила вам все, что ей сказал мистер Гудвин?

– Не она, а ее муж. Он сказал, что если арестованный Орри Кэтер предстанет перед судом, то все, что касается Изабель, выплывет наружу. Кэтер невиновен, и единственная надежда на то, что удастся собрать достаточно доказательств его невиновности, чтобы его отпустили. И это вы называете услугой?

– Конечно. Это очевидно. А вы сомневаетесь?

– Да. Я полагаю, это просто дешевая уловка. Почему вы говорите, что Кэтер невиновен? Вы можете это доказать?

– Пока нет, но собираюсь.

– Я вам не верю. Думаю, вы просто ловите рыбу в мутной воде и пытаетесь запутать дело, чтобы Кэтера было труднее осудить. Не вижу, с какой стати вы хотели бы оказать миссис Флеминг услугу, но если бы вдруг и в самом деле хотели, то могли бы убедить Кэтера и его адвоката не упоминать на суде про определенные обстоятельства. Я знаю, что вы не согласитесь, хотя могли бы.

– Но вы этого от меня хотели?

– Конечно. Ради миссис Флеминг. Это спасло бы ей жизнь.

– Но вы знаете, что я не соглашусь?

– Да.

– Тогда зачем вы пришли сюда?

– Она меня попросила. Вернее, они оба. Они думают, что вы просто блефуете, да и я, откровенно говоря, тоже. Уж слишком много небылиц ваш человек им наплел. А почему вы решили, что Кэтер невиновен?

Вулф прищурился:

– Вам следует лучше разобраться в своих мыслях, доктор. Мистер Гудвин объяснил миссис Флеминг, что в ее интересах получить доказательства невиновности мистера Кэтера. Вам же это не по нутру. Вы спорите. Может быть, вам гораздо важнее собственное здоровье, нежели здоровье миссис Флеминг? Может быть, вы убили Изабель Керр?

Гамм оторопело уставился на Вулфа:

– Как вы смеете… – Он судорожно сглотнул. – Какая наглость!

– Правильно. Но поскольку я по известным мне причинам полагаю, что мистер Кэтер не убивал ее, то хочу знать, кто убийца. Как мужчина, чьи повторные домогательства были отвергнуты, вы вполне подходите. Вы могли не стерпеть постоянного унижения. Тут все зависит от характера и темперамента, а я вас совсем не знаю. Придется посоветоваться с теми, кто вас знает, например с мистером и миссис Флеминг. Но факты я могу собрать и без вашей, и без их помощи. Где вы были в субботу утром с восьми до двенадцати? Если докажете свое алиби…

Вулф умолк, потому что его слушатель собрался уходить. Рост и телосложение доктора Гамма не позволяли ему рассчитывать на величественный уход, но, даже переваливаясь, как утка, он все-таки добрался до двери. Я неторопливо последовал за ним и вышел в прихожую как раз в ту секунду, когда доктор открывал входную дверь. Заперев за ним, я вернулся в кабинет, поднял руки, чтобы потянуться и прикрыть сладкий зевок, и произнес:

– Еще с одним покончено. А ведь сам бы он ни за что не ушел, не выведав ваших планов. Или хотя бы не попытавшись.

Вулф сидел, поджав губы, однако разлепил их, чтобы сказать:

– Либо он убийца, либо осел.

– Конечно осел. Мне кажется…

Зазвонил телефон. Я подошел и снял трубку. Сол доложил об интервью с двумя подозреваемыми. Я сказал, что у нас примерно такие же успехи, и пожелал удачи на завтра.

Но и завтра нам не повезло – ни мне, ни ему. Собственно говоря, в четверг улов был еще скуднее, чем в среду, хотя я буквально лез из кожи вон, так как Вулф сделал мне комплимент. Возможно, он уже тоже дошел до ручки, но факт остается фактом: в среду вечером Вулф дал мне задание еще раз потрясти жителей квартала, где была убита Изабель Керр. Впервые за всю историю Вулф поручил мне то, чем уже занимался Сол, так что, признаюсь, я втайне мечтал, что мне повезет. Например, консьерж из дома напротив мог видеть незнакомца, похожего на доктора Гамма, или Стеллу Флеминг, или Барри Флеминга, или Джулию Джекетт, или хотя бы мистера или миссис Баллу. Или просто незнакомца. Подумаешь, в районе Большого Нью-Йорка их всего каких-то двенадцать миллионов.

Но на самом деле мне было не до смеха. Мало того что Сол с Фредом прочесали все окрестные дома, но и полицейские не дремали, расспросив всех жителей района. За один день я опросил более сорока человек, к которым приставали уже так часто, что ответы у всех были готовы. В половине седьмого я решил, что на сегодня достаточно, и отправился домой обедать. Там меня ждала лишь одна новость: звонил Паркер и сказал, что снова виделся с Орри, а потом разговаривал с помощником окружного прокурора, но по-прежнему считает, что пока не стоит предпринимать попытку вызволить Орри под залог.

Вот вкратце все события, закончившиеся тем, что Вулф допил кофе, отставил чашку и изрек:

– Четыре дня и четыре ночи коту под хвост.

Если помните, я тоже допил кофе и ответил:

– Не спорю.

– Проклятье! – буркнул Вулф. – Задавай вопросы.

– Если бы существовали толковые вопросы, вы бы задали их сами. Ладно, начнем с Джилл Харди. Почему ей захотелось, чтобы я ее обнял? Потому что она убила Изабель Керр, собиралась в этом признаться и хотела заранее смягчить меня, но Кремер помешал. Так?

– Мне не нужна пустая болтовня. Мне нужен вопрос.

– Мне тоже. Стелла Флеминг. С ней случаются припадки, например попытка наброситься на меня с когтями. Допустим, нечто подобное случилось с ней в субботу утром и она убила сестру… Стала бы она тогда вечером возвращаться, разыскивать управляющего и прикидываться, что только сейчас обнаружила тело? Думаю, нет. Ставлю тысячу против одного.

– Не годится, – пробормотал Вулф. – Попробуй что-нибудь получше.

– Хорошо. Барри Флеминг. Почему он впустил меня в квартиру, зная, в каком состоянии жена? Потому что я сказал ему, что мы вызволим Орри, и он решил выяснить, сколько мы знаем, так как сам ухлопал Изабель. Так получше?

– Бессмыслица! Никакого побудительного мотива.

– Ах, так вам еще и мотив подавай! Миссис Баллу. Она разыграла со мной представление. На самом деле она исчадие ада и влюблена в мужа, как кошка. Сумасшедше ревнива. Правда, тогда я получаюсь сущим простофилей, и вам придется меня уволить.

– Я подумаю. Мистер Баллу?

– Теперь ваша очередь, – помотал я головой. – Вы с ним говорили.

– Пока я отвергаю его. Ударить эту женщину по голове пепельницей можно было только в пылу страсти, а ему страсти неведомы. Меня интересует другое: почему его волновало, когда Орри впервые услышал о нем?

– Не стоит тратить на это время. Скорее всего, ему просто было любопытно, совпало ли это с переменой в отношении Изабель к Лондону, Сервису и Киплингу, которую он подметил. Вам этого не понять. Насчет того, что страсти ему неведомы, я с вами согласен. Хорошо, теперь мисс Джексон. Она ваш человек. Вы пожелали ей удачи.

– Нет. Она твоя.

– Спасибо. Если ей что-то взбредет в голову, то ничто не остановит. Но если у нее имелась хотя бы одна причина желать смерти Изабель, я бы хотел увидеть ее в цвете и со звуком. В разговорах с десятком их общих друзей Сол и Фред наверняка обнаружили бы какой-нибудь намек, особенно Сол. Но они ничего не нашли. В любом случае она исключается, поскольку вы пожелали ей удачи. Так что остался доктор Гамм.

– Пф!

– Вы правы. Тогда не остается никого. В воскресенье вечером вы сказали, что нам придется начинать с нуля. Можете это повторить сейчас. Ни одного просвета среди туч. За обедом, когда вы рассуждали, что власти собираются предпринять с островом Эллис, мне вдруг пришла в голову шальная мыль. Что, если вам попытаться договориться с Кремером? Я не шучу. Его люди, безусловно, не пропустили ни одного квадратного дюйма квартиры Изабель, когда искали отпечатки пальцев. Они так быстро вцепились в Орри, что наверняка никого больше не разыскивают. А между тем убийца должен был оставить хотя бы один отпечаток, и он есть в полицейской картотеке. Предложите Кремеру, что в обмен на отпечатки мы передадим ему все, что есть у нас. Дайте ему честное слово – он знает, чего оно стоит. Орри от этого хуже не станет. В противном случае нам завтра даже заняться нечем.

– Нет! – отрезал Вулф.

– Что – нет? Если предпочитаете…

В дверь позвонили. Я протопал в прихожую, посмотрел, затем просунул голову в дверь кабинета и сказал:

– Мистер Баллу. Вид не слишком веселый.

Глава 10

Даже случись с Эйвери Баллу такое, что он в один миг лишился бы своего состояния и его вышибли бы с поста президента «Федерал холдинг корпорейшн», он бы не голодал. В жизни еще не видел более аккуратно упакованного и перевязанного пакета, чем тот, который Баллу положил на стол перед Вулфом, прежде чем сел в кресло. Любой отдел доставки в городе схватил бы такого работника с руками и ногами. Я полагаю, он сделал это сам, если учесть содержимое пакета, но вполне допускаю, что это могли сделать и в банке. Морщинки на лице президента казались глубже обычного, и выглядел он настолько усталым, насколько твердила его жена. Усевшись, он опустил голову и несколько раз потер ладонью брови. После подобного жеста во вторник последовала просьба о том, чтобы чего-нибудь выпить. На сей раз, похоже, ему было не до выпивки.

Он поднял голову, расправил плечи и посмотрел на Вулфа:

– Итак, вы говорите, что я не могу ни нанять вас, ни заплатить вам. Верно?

– Да, и я объяснил почему, – ответил Вулф.

– Я знаю. Но ситуация… Словом, я хочу, чтобы вы пересмотрели свое решение. – Он повернулся ко мне. – Вы пообещали узнать, когда этот Кэтер впервые услышал мое имя. Вы узнали? – (Я помотал головой.) – И еще вы сказали, что это могло случиться четыре месяца назад.

– Правильно, – подтвердил я. – Но с таким же успехом – и восемь или десять месяцев назад.

– Четырех вполне достаточно. – Баллу снова обратился к Вулфу: – Я знаю, что у вас огромный опыт, но, возможно, вы не очень четко представляете, насколько важна репутация для человека моего положения. Байрон писал о величии и ничтожности имени, но он был поэт. Поэту дозволены вольности, губительные для такого человека, как я. Я уже говорил, что принимал исключительные меры предосторожности, посещая мисс Керр. Никто из тех, кто мог меня видеть в ее доме, не способен меня опознать. Я полностью доверял ей и был с ней… более чем щедр. Поэтому я был полностью убежден, что никто не подозревает о моей… слабости.

Он замолк, должно быть ожидая комментариев со стороны Вулфа. И Вулф подыграл ему:

– Вы должны знать, что единственные надежные тайны – это те, про которые вы сами забыли.

Баллу кивнул:

– Я уже понял, что есть много такого, о чем я должен был знать, но чего не знал и не знаю теперь. В отношениях с мисс Керр я допустил серьезную ошибку. Я был глупцом. Я должен был предвидеть, что она… тоже могла увлечься. Так ведь и случилось, верно? Она всерьез увлеклась мистером Кэтером?

Вулф посмотрел на меня:

– Арчи?

– Она сгорала от страсти, – заявил я. – Рвалась за него замуж.

– Да, я был глупцом. Но зато теперь мне стало понятно, почему она рассказала ему обо мне, а это очень важно. Она и впрямь была осторожной, но с ним утратила осторожность. Это ведь логично?

Он ждал ответа, и Вулф вновь ублажил его:

– Да.

– И тогда он узнал мое имя, никто, кроме него, не знал. Значит, он негодяй и шантажист. В течение четырех месяцев я платил ему по тысяче долларов в месяц. Почти наверняка он также и убийца. Не знаю, почему он ее убил, но он негодяй.

Вулф посмотрел на меня, а я уставился на него. Я приподнял одну бровь. Взгляд Вулфа вновь переместился на Баллу.

– Почему, черт побери, вы не сказали это раньше?! – проревел он. – Два дня назад.

– Тогда я еще всего не понял. А теперь, хорошенько подумав, разобрался. Вы слишком резко со мной разговаривали и выбили меня из колеи. Убеждали, что Кэтер невиновен. Я уверен, что убийца – он. Он мерзавец. Надеюсь, его будут судить и он получит по заслугам. Поэтому я и здесь. В прошлый раз вы сказали, что если состоится суд, то мое имя неизбежно всплывет. Так вот: этого нельзя допустить! Мое имя не должно быть связано ни с любовной историей, ни тем более с убийством. – Он указал на лежащий перед Вулфом сверток. – Здесь пятьдесят тысяч в пятидесятидолларовых банкнотах. Вы сказали, что связаны определенными обязательствами, но у вас не может быть никаких обязательств перед шантажистом и убийцей. – Баллу перевел дух. – Пятьдесят тысяч – только задаток. Я и в самом деле в ловушке, причем положение даже серьезнее, чем я думал, так что я должен спастись любой ценой. Честно скажу, что не знаю, как это можно сделать, но вы знаете Кэтера и сумеете с ним договориться. Я не прошу ни о чем противозаконном. Если у полиции достаточно доказательств, чтобы осудить его, – ради бога, но мое имя не должно фигурировать! Вы сами сказали, что, поскольку никто ко мне не приходил, моего имени в дневнике нет, да и Кэтер, должно быть, еще не проговорился. Это так?

– Да. – Вулф теребил нижнюю губу кончиками двух пальцев. – Вы несколько торопитесь, мистер Баллу. Я согласен, что не обязан представлять интересы шантажиста и убийцы, но так ли это на самом деле? Я должен знать больше. Опишите человека, которому вы платили.

– Я никогда его не видел. Я отправлял деньги по почте.

– Когда и как он впервые их потребовал?

– По телефону. Однажды в сентябре вечером мне позвонили домой. Звонивший представился Робертом Сервисом Киплингом. Когда мне передали такое имя, естественно, я согласился поговорить. Он сказал, что мне не нужно объяснять, почему он назвался таким именем, и добавил, чтобы я шел в находящуюся поблизости аптеку и в десять вечера ждал там звонка в телефонной будке. Вы, конечно, понимаете, что я повиновался. В десять часов телефон зазвонил, и я снял трубку. Я услышал тот же самый голос. Вам не обязательно знать все, что он сказал. Он привел достаточно доказательств, чтобы убедить меня в том, что ему известно о моих посещениях квартиры Изабель. Он сказал, что ему вовсе не хочется расстраивать мою личную жизнь и что он надеется на то, что я должным образом оценю его благородство. На следующий день я должен был отправить ему по почте десять стодолларовых купюр, и столько же пятнадцатого числа каждого последующего месяца. Я пообещал. – Баллу снова потер бровь ладонью. – Я знаю, что уступать шантажисту – неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Он отказался ответить на вопрос, откуда узнал мое имя. Но, судя по отдельным репликам, он не просто заметил меня там и опознал. Чего стоит одно лишь имя – Роберт Сервис Киплинг? На следующий день я отправил ему деньги и исправно отсылал их каждый последующий месяц. Но теперь мне все ясно. Безусловно, это Кэтер. Мисс Керр все ему рассказала.

– Вполне резонное заключение, – кивнул Вулф, – но и только. Его имя и адрес, на который вы посылали деньги?

– Имя, конечно, выдуманное. А адрес такой: До востребования, почтовое отделение Гранд-Сентрал, Лексингтон-авеню и Сорок пятая улица, Мильтону Фейлсу.

– Фейлсу?

– Да.

– Вот как? Занятно. – Вулф закрыл глаза, но несколько секунд спустя открыл их. – А вы не пытались выяснить, кто он такой?

– Нет. А зачем? Что бы это дало?

– Если это был мистер Кэтер, вы могли бы все это предотвратить. А вы рассказали про шантажиста мисс Керр?

– Да. Я спросил, назвала ли она кому-нибудь, хотя бы одному человеку, мое имя, но она категорически отрицала это. Она солгала. Она была… просто вне себя от возмущения. Я даже поразился. Ее реакция показалась мне… – Он замолчал, облизнул губы, нахмурился, потом кивнул. – Я понимаю. Конечно. Я сказал, что не знаю, почему он убил ее, но теперь все стало понятно. Она узнала, что Кэтер – шантажист, сказала ему об этом, и он убил ее. Господи, если бы я мог знать! Черт бы его побрал!

Оказывается, кое-какие страсти были ему не так уж и неведомы. Я уже собрался даже предложить ему выпить, но тут вмешался Вулф:

– Вопрос. Голос по телефону. Это точно был мужчина?

– Да. Он пытался его исказить, говорил фальцетом, но это безусловно мужчина.

– С тех пор он еще звонил вам?

– Один раз. Семнадцатого декабря. Домой. Опять назвался Робертом Сервисом Киплингом. Сказал, что посланное до него дошло, и все.

Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, сцепил пальцы на животе и выдвинул губы. Баллу стал что-то говорить, но я жестом остановил его, хотя мог бы этого не делать. Когда Вулф начинает втягивать губы и выпячивать их, то полностью отключается и ничего не слышит. Баллу опустил голову и – удивительное дело – закрыл глаза, так что первые три минуты я пребывал в полном одиночестве. Наконец Вулф вернулся к жизни и спросил меня, могу ли я разыскать Сола и Фреда. Я ответил, что да, но не знаю, как скоро. Вулф велел мне идти на кухню, дозвониться до них и немедленно вызвать сюда.

Для того чтобы разыскать по телефону пару людей и пригласить их прийти, особого умения шевелить мозгами не требуется, поэтому, названивая Солу и Фреду, а Сола мне пришлось искать по трем номерам, я одновременно размышлял. Не об Орри – мне не слишком верилось, что он шантажист. Я думал о том, почему фамилия Фейлс показалась Вулфу такой интересной. По тону Вулфа я точно знал, что он не прикидывается. Раз уж он заинтересовался этой фамилией, то мне тем более стоит поломать над ней голову, поскольку я располагал точно теми же фактами, что и он. Я бы отдал новую долларовую банкноту, чтобы узнать, сколько людей из всех, кто прочитал этот отчет, догадаются, где тут зарыта собака. Вернувшись в кабинет, я еще не догадывался, хотя раздумывал над этим добрых пять минут после того, как дозвонился до Сола.

Войдя в кабинет, я остановился. Красное кожаное кресло пустовало. Я спросил Вулфа:

– Вы спустили его с лестницы?

Вулф покачал головой:

– Он в гостиной. Отлеживается. Сол и Фред не должны его видеть. Ты договорился с ними?

– Уже едут. – Я прошел к своему столу. – Жаль, конечно, что Орри докатился до вымогательства, но, с другой стороны, свадебные кольца, мебель, свидетельство о браке – все нынче дорого.

– Вздор!

– Вам легко говорить – перед вами как-никак, лежат пятьдесят тысяч. А что вы нашли интересного в том, что он взял себе псевдоним Фейлс?

– Ты неправильно произносишь, – сказал Вулф. – Впрочем, как и мистер Баллу.

– Разве не Фейлс?

– Нет, конечно. Напиши эту фамилию латинскими буквами, но прочти не по-английски, а произнося каждую букву. Что получится?

– Ф-а-л-е-с. Фалес?

– Конечно.

– И что тут интересного?

– Мильтон – тоже любопытно, – произнес Вулф. – Фалес из Милета в шестом-седьмом веках до нашей эры возглавил семерку мудрецов-философов Древней Греции. Он обогнал Евклида на три столетия. Основал геометрию, первым предсказал солнечные затмения с точностью до одного дня. Он был первым воистину великим математиком. Фалес Милетский.

– Черт побери! – Я бухнулся на стул, размышляя над услышанным. – Вот это да! Нервы у него, должно быть, железные. Ведь Баллу окончил колледж. Он вполне мог увлекаться математикой и уж по меньшей мере слышать про Фалеса Милетского.

– Но знал ли он, что зять мисс Керр преподает математику?

– Вряд ли, – высказался я. – Да и кто бы мог подумать, что у подлого шантажиста столь своеобразное чувство юмора? Вы уже сказали Баллу о своем открытии?

– Нет. Он подождет. Я хотел бы выпить пива.

– А я не отказался бы от молока. – Я встал. – Что ж, теперь, похоже, нам уже есть за что зацепиться.

И отправился на кухню. Фриц был внизу, в своей комнате, но мне его помощь не понадобилась. Наливая молоко, доставая из холодильника пиво и относя поднос в кабинет, я продолжал ломать голову над свежей задачкой и заодно вспоминал, как вел и что говорил Барри Флеминг днем в понедельник. Отхлебнув молока, я вспомнил, что у нас гости, заглянул в гостиную и осведомился, не хочет ли он чего выпить. Баллу лежал на диване, прикрыв глаза рукой. От выпивки он отказался. Пока я выходил, Вулф прошел к книжным полкам, взял том Британской энциклопедии и теперь что-то читал. Когда я снова поднес к губам стакан, он произнес:

– Фалес усовершенствовал теорию неравностороннего треугольника и теорию линий на плоскости. Он впервые доказал, что стороны подобных треугольников пропорциональны – это теорема Фалеса. Он первый доказал, что диаметр делит круг на две части и что противоположные углы, образованные при пересечении двух прямых линий, равны между собой.

– Обалдеть можно, – воздал я должное заслугам Фалеса.

Фред прибыл ближе к одиннадцати. Я провел его на кухню, поскольку Вулф продолжал копаться в энциклопедии, хотя с Фалесом покончил давно. Когда пришел Сол, я послал его на кухню к Фреду и сказал Вулфу, что все в сборе и ждут указаний, но в ответ удостоился свирепого взгляда, так как прервал Вулфа на середине интересной статьи. Я знал, что она интересная, поскольку во всех двадцати четырех томах Британской энциклопедии не нашлось бы ни единой страницы, которую Вулф посчитал бы неинтересной. Как бы то ни было, я прогулялся на кухню и привел нашу парочку в кабинет. Сол, как обычно, занял красное кожаное кресло, а Фред уселся в одно из желтых.

Встреча оказалась рекордно короткой.

– Я прошу прощения за то, что извлек вас в столь поздний час, да еще зимой, – начал Вулф, – но вы мне очень нужны. У нас появились кое-какие новости. Человек, который платил за квартиру мисс Керр – назовем его Икс, – сейчас здесь, в гостиной. Он рассказал мне то, о чем должен был рассказать два дня назад. В сентябре ему позвонил некто и потребовал денег. Этот некто знал о визитах Икса к мисс Керр и вымогал деньги – тысячу долларов сразу и по тысяче ежемесячно. Деньги требовал присылать по почте, до востребования, на вымышленную фамилию. Икс уже заплатил ему пять тысяч. Икс убежден, в силу определенных причин, что шантажист – Орри Кэтер. В воскресенье вечером я интересовался вашим мнением, может ли Орри быть убийцей. Сейчас я задаю другой вопрос: может ли он быть вымогателем? Шантажировал ли он Икс? Фред?

Фред нахмурился. Вид у него был сосредоточенный.

– Все было, как вы сказали? – спросил он. – Чистое вымогательство?

– Да.

– Нет, сэр, – потряс головой Фред. – Это невозможно.

– Сол?

– Я хочу уточнить, – начал Сол. – Это совпало по времени с тем периодом, когда Орри сам приходил к ней?

– Да.

– Тогда – нет. Я согласен с Фредом, это невозможно. Для этого нужно быть законченным негодяем.

– Приемлемо, – произнес Вулф. – Мы с Арчи уже пришли к определенному заключению, и я почти наверняка знаю, кто этот шантажист, но хотел услышать ваше мнение. Но вызвал я вас не только для этого. Завтра вам придется кое-чем заняться. Арчи, они могут подождать в твоей комнате?

Даже не на кухне. Вулф ни в чем не полагался на случай. Вдруг, например, в окно кухни ворвется тигр-людоед, и Сол с Фредом бросятся наутек в прихожую и случайно заметят Баллу? Я сказал, что они могут располагаться в моей комнате, если не насвинячат там, конечно, и сыщики двинулись к лестнице. Вулф выждал минуту, после чего велел мне привести Баллу. Президент корпорации по-прежнему лежал на диване, но при моем появлении вскочил и затараторил. Я посоветовал ему приберечь красноречие для Вулфа и провел в кабинет. Клянусь, что самый первый взгляд он бросил на стол, чтобы убедиться в том, что сверток на месте. Да, привычка остается привычкой, даже когда попал в такой переплет.

Едва успев сесть в красное кожаное кресло, Баллу тут же заговорил:

– Я все обдумал. Я ответил на ваши вопросы и сделал вам щедрое предложение, более чем щедрое. Или вы принимаете его, или нет. В прошлый раз вы сказали, что Кэтер не убийца. Не пытайтесь только теперь убедить меня в том, что он не шантажист.

– Вы опережаете события, – заявил Вулф. – Мистер Кэтер и впрямь не шантажист.

У Баллу челюсть отвисла.

– Вы… после всего, что я вам сказал… – Он встал и взял со стола свой сверток.

– Сядьте. Я могу назвать имя шантажиста.

– Я уже назвал его.

– Нет, вы знаете только его псевдонимы – Роберт Сервис Киплинг и Мильтон Фейлс. Его подлинное имя Барри Флеминг. Муж сестры мисс Керр.

– Какая чушь! Да еще час назад вы даже не подозревали о том, что меня шантажируют!

Вулфу пришлось бы запрокинуть голову, чтобы сосредоточить взгляд на лице Баллу, продолжавшего стоять столбом перед столом, а поскольку Вулф терпеть не может запрокидывать голову, он вообще не стал смотреть на Баллу и ответил в никуда:

– Для делового человека вы поразительно твердолобы. Вы попали в настоящий переплет, и я ваша единственная надежда. Вам нужна помощь, но к адвокатам вы обратиться не рискнете, поскольку не хотите, чтобы вскрылась ваша связь с мисс Керр, а также причастность к убийству. Но говорите вы и действуете так, словно сами правите балом. Вот и сейчас вы вскочили и схватили сверток с деньгами. Пф! Либо сядьте и выслушайте меня, либо уходите.

Что ж, надо воздать должное президенту «Федерал холдинг корпорейшн». Все-таки он не поступился ни своей гордостью, ни гонором. Вернуть сверток на стол Вулфа значило бы проявить слабость. Вместо этого Баллу положил сверток на маленький столик возле красного кожаного кресла и сел в кресло, так что все было у него под контролем.

– Слушаю, – сказал он.

– Так-то лучше, – произнес Вулф. – Начнем с мистера Кэтера. Одного лишь знания человека мало, чтобы твердо сказать, что он не может быть убийцей, но достаточно, чтобы с уверенностью судить о том, что он не может быть шантажистом. Убийство может быть совершено внезапно, в порыве, шантаж – нет. Четверо из нас уже многие годы знакомы с мистером Кэтером, и все мы единодушно пришли к выводу, что мистер Кэтер не мог вымогать у вас деньги. Теперь перейдем к шантажисту. Если произнести его имя и фамилию на английский манер, как и делает большинство американцев, то получится Мильтон Фейлс. Если же я произнесу его фамилию иначе – Фалес, – она что-нибудь для вас значит?

– А должна значить?

– Да.

Баллу нахмурился:

– Фалес… Кажется, вспомнил. Древняя Греция… Солнечные затмения… Геометрия…

– Достаточно, – кивнул Вулф. – Знаменитое имя в истории математики. Фалес Милетский. Мильтон Фейлс. Барри Флеминг, зять мисс Керр, преподает математику в школе. Мисс Керр рассказала про вас сестре, а та, в свою очередь, – мужу. Вот вам и шантажист.

– Фалес, – нараспев произнес Баллу. – Фа-лес. Милет. Фейлс. Мильтон. Черт возьми, кажется, вы правы! И Изабель… мисс Керр… она же клялась, что никому обо мне не говорила. Да, она солгала. Интересно, кому еще она рассказала.

– Возможно, никому. Эти двое значили для нее особенно много. Думаю, мы можем предположить, что о вашей связи с мисс Керр знают только пятеро: мистер Кэтер, мистер и миссис Флеминг, мистер Гудвин и я. И только трое знают, что вас шантажировали, кроме шантажиста, конечно, – мистер Гудвин, вы и я. Двое моих помощников, которые сейчас наверху, знают, что у кого-то вымогают деньги, но не знают у кого. Теперь прошу вашего внимания. Моя цель состоит в том, чтобы вызволить мистера Кэтера и не допустить суда над ним. Я бы мог добиться этого просто: рассказав полиции о том, что вас шантажирует мистер Флеминг. По меньшей мере это отвлекло бы их от мистера Кэтера, но я не намерен так поступать. Тем более что о шантаже я узнал только благодаря вам. А потому я вам весьма признателен. И даже обязан.

Баллу похлопал рукой по свертку:

– И еще это.

– Это ваше. Я не принял денег. И не приму, пока не сумею твердо доказать, что вы не убивали эту женщину. Шантажист не является убийцей ipso facto[2]. Я обязан вам, поскольку мы потратили четыре дня на поиски кого-нибудь с подходящим мотивом и потерпели неудачу. Вопрос: как скоро после первого телефонного звонка от вымогателя вы рассказали о нем мисс Керр?

– Сразу же. День или два спустя.

– Кто-нибудь из вас возвращался потом к этой теме? Вы или она?

– Да. Несколько раз она спрашивала, продолжается ли шантаж. Я рассказал ей о телефонном звонке в декабре. В последний раз она спрашивала меня об этом в январе. Примерно в середине месяца.

Вулф кивнул:

– Она поняла, что это ее зять, сказала ему, чтобы он это прекратил, а он…

– Более того, – вмешался я, – она собиралась пожаловаться сестре на него. И он предпочел убить ее. Возможно, ipso facto он и не убийца, но ipso Арчи Гудвин – безусловно убийца.

– Мистер Гудвин порой бывает излишне горяч, – обратился Вулф к Баллу. – Но он разговаривал с ними обоими – с мистером и миссис Флеминг. Достаточно долго. – Он указал на сверток. – Если я заработаю эти деньги, то возьму их. Сейчас же вы нанять меня не можете. Моя цель – освободить мистера Кэтера; ваша – избежать разглашения вашего имени. Если я могу помочь осуществлению вашей цели без ущерба для своих планов, то так и сделаю. Когда будете уходить, заберите деньги с собой. Здесь, в моем сейфе, они могут повлиять на ход моих мыслей.

– Что вы собираетесь предпринять? – спросил Баллу требовательным голосом. Опять требовательным.

– Не знаю. Сейчас я собираюсь обсудить свои планы с мистером Гудвином, мистером Пензером и мистером Даркином. – Он взглянул на часы. – Почти полночь. Если не хотите, чтобы еще два человека узнали вашу тайну, то ступайте.

Глава 11

В час дня в пятницу я сидел на стуле в номере отеля на расстоянии вытянутой руки от привлекательной молодой женщины, которая лежала в постели.

Чего мы только не обсуждали прошлой ночью на продолжавшейся два часа встрече с Солом и Фредом. Два предложения – раздобыть фотографию Флеминга и показать ее работникам почтового отделения Гранд-Сентрал и выяснить, не тратит ли он больше денег, чем зарабатывает, – были отвергнуты сразу же, поскольку так мы бы только подтвердили факт вымогательства, который уже и так считали твердо установленным.

Проще всего было бы расспросить Флеминга, где он был в субботу утром, но к этому мы еще не были готовы. Если алиби у него не было, для нас ничего не менялось. Если же алиби имелось, то, прежде чем его разоблачить, надо было подыскать наилучший способ, как надавить на Флеминга. Например, раздать каждому из нас – Солу, Фреду и мне – по его фотографии и вновь обойти соседей и окрестных жителей, чтобы попытаться найти свидетеля, который мог его видеть в субботу утром. Полицейские, конечно, занимались этим уже четыре дня, но с фотографией Орри. Фред голосовал за это предложение, да и Сол согласился попробовать, но Вулф наложил вето. Он сказал, что не может так долго терпеть подобный примитив.

Сол предложил рассказать все Кремеру. Все, что мы знаем, кроме имени Баллу. Нам это никак не повредит, а Кремера заставит призадуматься, во всяком случае отвлечет от Орри. Если среди отпечатков, собранных полицейскими экспертами в квартире Изабель Керр, найдется хотя бы один отпечаток пальца Флеминга, то его песенка спета. Однако Вулф отверг и эту идею. Он заявил, что совершенно ни к чему напускать полицию на Флеминга прежде нас: в полиции наверняка выведают имя Икс, которое мы скрываем даже от Сола и Фреда. Пятьдесят кусков, правда, не лежали в сейфе Вулфа и не влияли на ход его мыслей, но Вулф помнил, где они находятся.

Я сделал предложение, которое подсказало Вулфу блестящую идею. В моем предложении, правда, не было ничего блестящего. Я всего лишь сказал, что могу привести чету Флеминг сюда для беседы с Вулфом. Насколько нам известно, многие люди выкладывали Вулфу куда больше, чем хотели, так почему бы не дать такую возможность Флемингам? Сол и Фред могли бы следить за разговором через специальное отверстие в стене ниши, после чего мы бы вновь собрались и обсудили, что делать дальше. Солу с Фредом предложение понравилось, Вулф же надулся и бросил на меня свирепый взгляд. Ничего другого я от него и не ожидал, поскольку за короткий промежуток времени навязывал ему уже вторую встречу с женщиной. Он сидел и дулся, а мы сидели и смотрели на него. Полминуты спустя он обратился ко мне:

– Арчи, блокнот. – (Я развернулся и достал блокнот с ручкой.) – Письмо. Шапка обычная. Мистеру Барри Флемингу для мистера Мильтона Фейлса, и адрес. Уважаемый мистер Фейлс! Конечно, это трюизм, но люди, у которых внезапно появляется новый источник дохода, часто покупают вещи, которые раньше не могли себе позволить. Точка. Возможно, вам нравятся орхидеи, запятая, и возможно, вам захочется купить несколько орхидей на пять тысяч дополнительного дохода, полученного вами за последние четыре месяца. Точка. Если так, запятая, я буду рад познакомить вас со своей коллекцией, запятая, когда вы позвоните и мы договоримся о времени встречи. Искренне ваш.

Я бросил блокнот на стол:

– Прекрасно! Возможно, это позволит нам заполучить мистера, а не миссис Флеминг. Если же письмо принесут им домой, когда его дома не окажется, но будет она, то разговаривать вам придется с ней, а не с ним. Статистика гласит, что семьдесят четыре процента жен вскрывают письма, адресованные мужьям, и не обязательно над кипящим чайником. Почему бы не послать письмо в школу?

– Сегодня пятница и уже два часа, – заметил Сол. – Письмо дойдет до него только в понедельник.

– Гр-рр! – прорычал Вулф.

– Вы правы, – согласился я. – Проклятье!

– Идея очень красивая, – произнес Сол. – Он здорово попотеет до разговора с вами, а это очень хорошо, поскольку он обязательно должен прийти. Даже если он не убивал ее. Но могу я внести небольшую поправку?

– Да.

– Может быть, написать письмо так. Возьми блокнот, Арчи. Уважаемый мистер Фейлс! Как вам известно, запятая, я была лучшей подругой Изабель Керр, запятая, и мы делились с ней самыми сокровенными тайнами. Она рассказала мне о ваших пяти тысячах. Я никому об этом не говорила, запятая, поскольку это был наш секрет. Нет, исправь «это был наш секрет» на «я обещала ей, что никому не скажу». Далее. Можете выразить свою признательность, запятая, отдав мне хотя бы половину от пяти тысяч. Вы должны принести мне эти деньги не позднее второй половины дня в воскресенье. По вечерам я работаю. Мой адрес указан выше, а телефон такой-то. Письмо должна подписать Джулия Джекетт. И написать, должно быть, тоже – вряд ли у нее есть пишущая машинка.

– Потом он ее прихлопнет, – сказал Фред, – и тут-то мы его и сцапаем.

– Так и случится, – кивнул Сол, – если мы ему позволим и если это он убил Изабель Керр. – Потом обратился к Вулфу: – Мне кажется, так мы достигнем результата быстрее. Я не смогу уговорить ее написать письмо, поскольку я крыса, а вот Арчи сумел бы.

– Запросто, – ухмыльнулся я. – Я пообещаю прислать орхидеи на ее похороны. – Я перевел взгляд на Вулфа. – Вы ведь пожелали ей удачи?

– Так ты отказываешься? – процедил он.

– Нет, сэр. Я очень рад. Я просто хотел сказать, что уговорить ее будет трудно, а если она все-таки согласится, то нам нельзя упускать ее из виду ни на секунду, а на это она может не пойти. Уговорить ее – дело сложное.

– Но ты готов попытаться?

– Да, сэр. Если я оплошаю, то всегда смогу свалить вину на Сола.

– Это бессмысленно. Куда важнее точно сформулировать письмо. Прочитай, что получилось.

Вот почему в пятницу в час дня я сидел в комфортабельном кресле в номере на девятом этаже отеля «Мейдстоун», расположенного в районе Семидесятых улиц, Центральный парк, Вест-Сайд. Джулия Джекетт полулежала в постели, подложив под голову и спину три подушки. Она успела расправиться с тостами, яичницей с ветчиной и маффинами с земляничным джемом и теперь потягивала уже третью чашку кофе, пока я рассказывал про шантаж и Фалеса Милетского, не называя, впрочем, Баллу. Просторный и светлый номер украшали ветки чудесных Vanda rogersi, которые я поставил в вазу у изголовья кровати. Еще одну орхидею Джулия запихнула за вырез небесно-голубого халатика. Она сказала, что по утрам от нее толку мало, но на самом деле, поверьте, смотреть на нее было совсем не скучно. Осмысленный взор, свеженькое личико и норов, которого хватило бы на табун мустангов.

– Бедняжка Изабель, – произнесла она. – Что за невезуха: зять – шантажист, любовник – убийца… Свихнуться можно.

– А лучшая подруга – ослица, – добавил я.

– У нее была только одна подруга. Я.

– Совершенно верно. Слово «ослица» я употребил исключительно с профессиональной точки зрения. Как мужчина, я использовал бы скорее такое обращение, как «котеночек», «зайчик» или хотя бы «ягненочек». Но с профессиональной точки зрения…

– Вы догадываетесь, что это постель? Что я могу вскочить и схватить вас?

– Да, я внимательно слежу за каждым вашим движением. Так вот, с профессиональной точки зрения я окрестил вас ослицей, поскольку, вбив себе в голову, что Изабель убил Орри Кэтер, вы уперлись, как мул, несмотря даже на то, что третий по уму и смекалке сыщик в Нью-Йорке предлагает вам пари десять против одного. Мне бы…

– А кто два самых смекалистых?

– Ниро Вулф и я, но я вам ничего не говорил. Так вот, мне бы понадобился час, чтобы объяснить, почему мы все трое уверены в невиновности Орри, но и тогда вы могли не поверить. Теперь, похоже, мы уже знаем, кто ее убил. Вымогатель. Барри Флеминг. Муж ее сестры.

Джулия отставила чашку в сторону:

– Хм… Что-то в этом есть.

– Если говорить об уликах, то пока нет. Но никого другого мы всерьез заподозрить не можем, хотя и очень старались. Барри Флеминг подходит идеально. Должно быть, Изабель рассказала Стелле, кто платит за квартиру и все прочее – назовем его Икс, – а Стелла рассказала Барри, поскольку в противном случае он не смог бы его шантажировать…

– Возможно, я ослица, но до двух считать умею. Могу даже произнести весь алфавит в обратном порядке.

– Это еще ничего не доказывает. Когда Икс поделился с Изабель, что его шантажируют, она сразу догадалась, что шантажист Барри. Должно быть, пыталась его урезонить, но он не унимался. Наконец она, видимо, пригрозила, что расскажет все Стелле. Если этот разговор случился у них в субботу утром и она сказала, что вечером точно поговорит со Стеллой, то он тут же и убил ее. Сосчитайте до двух.

– Не давите на меня.

Джулия резко отодвинула столик, ваза пошатнулась, и я едва успел подхватить ее. Джулия швырнула на пол одну подушку, а сама легла на спину, вытянувшись во весь рост.

– Вы проворны, – сказала она. – И изящны. Могли бы выступать в нашем ансамбле. Оставьте свои координаты девушке за стойкой. А вы объяснили все это полицейским?

– Нет.

– Почему?

Я решил избавить ее нервную систему от потрясения и не рассказал про пятьдесят тысяч.

– Потому что им очень нравится Орри и они дорожат его обществом, а у нас нет улик. Ни единой. А говорю я все это вам, поскольку мы очень надеемся на вашу помощь. Вы ведь хотите, чтобы убийцу наказали?

– Еще бы, черт побери!

– Тогда вы можете помочь нам. Напишите Флемингу письмо, обращаясь как к Фейлсу, и попросите его отдать вам пять тысяч или их бóльшую часть. Напишите, что Изабель все вам рассказала. Можете даже намекнуть, что подозреваете его в убийстве. Конечно, он захочет встретиться с вами и, если он и вправду убил Изабель, то ему придется избавиться и от вас. Тут мы его и схватим, тепленького. И все счастливы.

Она расхохоталась. Так заливисто и естественно, что я не выдержал и тоже рассмеялся. Наконец она успокоилась и спросила:

– Вы ведь не женаты?

Я потряс головой:

– Нет.

– И никогда не были женаты?

– Нет. Но получил почти тысячу отказов.

– Ну да, конечно. А я когда-то была замужем. Что это был за год! Знаете, что я сделаю, когда вы уйдете?

– Нет.

– Я буду стоять у окна и смотреть вам вслед. И при этом грызть локти от досады, что ничего не выгорит. Ладно, если меня пришьют, обещайте хотя бы прийти на кладбище. – Чуть помолчав, она спросила: – Так что я должна написать?

Я махнул рукой:

– Выбросьте это из головы. Я просто пошутил, и мы уже хорошо посмеялись.

– Чушь! – Она ткнула в меня пальцем. – Слушайте, вы! Я Ю Э Ъ Ы Ь Щ Ш Ч Ц Х Ф У Т С Р П О Н М Л К Й И З Ж Ё Е Д Г В Б А! Вы точно явились с намерением меня захомутать. И не надо все портить напускной жалостью. Ставлю десять против одного, даже двадцать против одного, что вы с Ниро Вулфом уже состряпали такое письмо и оно у вас в кармане. Гоните его сюда!

Признаться, она бы его взяла, если бы я не удосужился выучить письмо наизусть.

– Слава богу, – с чувством произнес я, – что вы все-таки решили не выходить за меня. Я за вами не поспеваю. Вы правы, мы и в самом деле обсуждали, как составить это письмо. Но если вы его напишете, а я отправлю, то с той минуты, как Флеминг его получит, вы превращаетесь в мишень. Завтра суббота. Он может действовать очень быстро. Если вы напишете письмо сейчас, а я его тут же отправлю, Флеминг получит его завтра утром. Значит, с девяти утра я уже буду караулить здесь на этаже, а Сол Пензер-крыса затаится внизу, в холле. Если вам понадобится куда-то идти, мы будем сопровождать вас, и не вздумайте брыкаться и демонстрировать характер. В «Десяти маленьких индейцах» с нами будет еще Фред Даркин, а в отеле кто-то из нас станет постоянно нести дежурство по ночам. И так до тех пор, пока что-то не случится.

– Это лажа. Как может что-то случиться, когда такая свора торчит рядом?

– Положитесь на нас. Ну что, готовы попытаться?

– Конечно. Вы так ловко заговорили мне зубы, что и отказаться уже вроде нельзя. К тому же мне и самой хочется. Никто до сих пор не проявлял желания меня убить, и это даже возвышает меня в собственных глазах.

– Хорошо. Только давайте договоримся сразу: вы должны слушаться приказов. И делать точь-в-точь так, как вам велят. На чем вы можете поклясться? На Библии?

– Нет, многие мужчины в ней такие ужасные, да и женщины тоже. Мы пожмем друг другу руки.

И она протянула мне руку.

Вы, конечно, понимаете, что я пожал ей руку чисто из профессиональных побуждений, но рука была очень приятная, и я не преминул заметить это вслух. Потом добавил:

– Прежде чем мы начнем составлять письмо, я хочу предупредить, что Стелла может вскрыть и прочитать его. Это изменит ситуацию, возможно даже в лучшую сторону. Но в любом случае завтра суббота, и Флеминг наверняка явится сюда. Теперь о письме. Мы решили адресовать его Барри Флемингу для Мильтона Фейлса. Мистер Вулф обожает откалывать такие номера. Как бы вы к нему обратились: Барри или мистер Флеминг?

– Я никогда его не видела. Мистер Флеминг.

– Хорошо. На бумаге с гостиничным гербом. «Уважаемый мистер Флеминг! Как вам известно, я была лучшей подругой Изабель. Мы ничего друг от друга не скрывали. Она рассказала мне про Мильтона Фейлса и про то, каким образом вы заработали пять тысяч долларов, а также, что собралась рассказать об этом сестре, но сперва хотела предупредить вас. Это меня нисколько не удивило, ведь я хорошо знала характер Изабель. И теперь меня волнует вопрос: не связано ли это ее решение с тем, что с ней случилось? Я хочу это знать. Теперь о пяти тысячах долларов. Учитывая то, каким путем вы их раздобыли, мне кажется, что вам не стоит оставлять деньги себе. Я думаю, вам лучше отдать их мне, а я передам их в какую-нибудь благотворительную организацию. Надеюсь, вы не заставите меня ждать. Я живу в этом отеле. Искренне ваша». Слова, конечно, можно изменить, но надо сохранить смысл.

– Многовато вранья в одном коротеньком письме, – нахмурилась Джулия.

– Нет, ложь только одна: что Изабель вам все это рассказала. На самом деле рассказал все я. Остальное – чистейшая правда. Вас ведь и в самом деле волнует, не связано ли это с убийством. Вы и в самом деле хотите это знать. И просто из кожи вон лезете, чтобы добиться своего.

– Я лезу из кожи вон, потому что вы втянули меня своим краснобайством. Я и не думала…

– Пф! Осадите назад. Я бы ни за что не втянул вас против вашей воли. Вы ведь хотите это сделать?

– Да, черт бы вас побрал! – Она резко села, и орхидея вывалилась из выреза халатика. – Ступайте в соседнюю комнату, а я приду через десять минут. Не могу же я писать такое письмо в постели.

Я засек время. Джулия пришла через двадцать две минуты. Нет, и она не была воплощением совершенства.

Глава 12

В 1958 году, восемь лет назад, никак не должно было случиться, чтобы человека по имени Саймон Джейкобс убили ножом, а тело спрятали в кустах в Ван-Кортланд-парке[3]. И тем не менее так случилось, чего мы с Ниро Вулфом никогда не забудем. Нам следовало предвидеть, что может произойти, и принять соответствующие меры, а мы этого не сделали. Одного такого прокола в жизни сыщика-профессионала более чем достаточно. Вот почему я явился в отель «Мейдстоун» не к десяти утра, а к девяти тридцати. Почту в Нью-Йорке разносят преотвратно, но был один шанс из миллиарда, что почтальон в субботу утром принесет письмо в дом 2938 по Гумбольдт-авеню на рассвете, а метро – быстрый вид транспорта.

Управляющему отелем вряд ли понравилось бы, если бы постоялец, опасаясь насильственной смерти, попросил выставить охрану перед дверью номера, поэтому мы не стали беспокоить управляющего отелем. Вместо этого мы пригласили в номер местного сыщика, я имею в виду сотрудника службы безопасности, и Джулия Джекетт сказала ему, что к ней пристает один мужчина, который может даже снять номер здесь, в отеле, а она не хочет, чтобы возникли осложнения. Помогло также то, что сыщик был наслышан о Ниро Вулфе и об Арчи Гудвине, к тому же я всучил ему двадцатку. Он даже принес мне стул.

Поскольку я догадался захватить с собой «Таймс» и какой-то журнал, скучать мне не пришлось. На дверях номера Джулии висела табличка с просьбой не беспокоить, и горничные не заходили к ней. Все утро было довольно тихо, по коридору проходили лишь редкие постояльцы. Надеюсь, вы не сочтете меня снобом, но я решил, что мне больше по душе жильцы седьмого этажа дома номер 2938 по Гумбольдт-авеню, а не те, кто живет на девятом этаже отеля «Мейдстоун». Все они тоже выглядели более или менее обеспокоенными, но у вас возникало чувство, что вы могли бы спокойно слушать об их бедах. Конечно, люди в отелях не такие, как дома. Я сидел и размышлял, почему это так, когда дверь, ведущая в спальню номера Джулии, приоткрылась и в нее высунулась голова Джулии.

– Что вам заказать на ланч?

Я посмотрел на часы. Без десяти двенадцать.

– Я пока продержусь, – ответил я. – Коридорный скоро поднимется. Все уже согласовано.

– Вот как? Вы утратили бдительность. Я собираюсь заказать завтрак. Что, если он подкупит официанта и подсыплет мне яд? Придется вам попробовать. Что вам заказать?

– Просто попросите подать двойной завтрак.

– Я всегда завтракаю яичницей с ветчиной. Сейчас открою другую дверь.

Так она и сделала, но я не вошел. Я помнил о Саймоне Джейкобсе и решил дождаться официанта, чтобы разглядеть его еще в коридоре. Иногда бывает, что разница между разумным поведением и глупым зависит не от вас, а от чего-то или кого-то еще. В этот раз я свалял дурака, дожидаясь в коридоре официанта. Когда в половине первого он появился, катя тележку с едой по коридору, я проследил за ним взглядом до двери спальни Джулии, а потом вошел в другую.

Завтракали мы в спальне. Я устроился у столика, а Джулия сидела на кровати, во вчерашнем халатике, отчего я сразу почувствовал себя в домашней обстановке. Наоборот, яичница напоминала, что я все-таки не дома, поскольку Фриц никогда не жарит яйца. Говорили мы об Изабель. Точнее, говорила Джулия, а я слушал. Оказывается, Джулия пыталась отговорить Изабель от мысли выйти за Орри, и думала уже, что сумеет преуспеть. Джулия объяснила, что в мире не существует хороших мужей, потому что нет хороших жен, и наоборот. Мы уже добрались до маффинов и джема, и Джулия начала рассказывать, какая умница была Изабель, что поняла, насколько не годится для шоу-бизнеса, когда зазвонил телефон. Джулия сняла трубку.

Сперва она сказала «алло», а потом: «Да, мистер Флеминг, это Джулия Джекетт», после чего я быстро перебрался в соседнюю комнату и снял параллельную трубку. Правда, услышал я немного.

– В два часа вас устроит? – спросил Флеминг.

– Лучше в половине третьего, – ответила она.

– Хорошо, – сказал Флеминг, и на этом разговор закончился.

Я вернулся в спальню. Джулия поинтересовалась, слышал ли я их беседу, я ответил, что слышал, и присел к своему столику.

– Давайте обсудим, в какой фонд передать эти деньги, – предложила она. – Или вы уже и это решили?

– Не смешно, – ответил я, наливая кофе. – Я буду звать вас Джулия.

– Это тоже не смешно. Он принесет пепельницу с собой?

– Конечно. Он ведь придет сюда?

– Да.

– Я говорил, что мы не сможем ничего предпринять, пока не узнаем, что он задумал. Конечно, он не собирается объявлять о своем приходе. Представляете, он скажет портье, что пришел к вам, портье позвонит и предупредит вас, Флеминг поднимется на лифте, убьет вас, а потом спокойно выйдет на улицу.

– Тогда вы можете спрятаться в стенном шкафу. Или здесь. – Она убрала столик-поднос с постели. – Пожалуй, я приоденусь по такому случаю. Прихватите свою чашку в другую комнату, пожалуйста.

Я повиновался. Гостиная выглядела неплохо – темно-зеленый ковер, светло-зеленые стены, стандартные стулья, необъятный диван и большое окно с видом на Центральный парк. Покончив с кофе, я подошел к окну, чтобы поглазеть на парк. Поскольку стоял февраль, то, несмотря на субботний день, народа почти не было. Под голыми деревьями и вдоль ограды парка еще лежал снег, который можно было назвать белым только потому, что он не был черным.

А вот вошедшая в гостиную Джулия была вся в черном – изящно скроенное черное платье с коротким рукавом изумительно облегало ее фигуру. Немудрено, что Джулия пообещала приодеться – выглядела она просто сногсшибательно. Я так и сказал ей, после чего увлек к окну.

– Хочу отдать вам первый приказ. Видите эту каменную ограду? В котором часу вы обычно возвращаетесь после выступления?

– Как правило, в половине второго. Мой последний выход заканчивается в час.

– Прекрасно. В парке никого не будет. Значит, вернувшись сегодня ночью, вы включите свет, подойдете к окну, а человек, затаившийся за этой стеной с винтовкой в руках, нажмет на спусковой крючок, и если он стреляет не впервые в жизни, то вам конец. Так что вам запрещается подходить к окну и выглядывать на улицу. Перед тем как уйти, опустите жалюзи и задвиньте шторы. Это приказ.

– И очень глупый. Думаете, легко стрелять вверх, да еще под таким углом? Возьмите винтовку и попробуйте сами. Вы и в окно-то не попадете.

– Это я-то не попаду? Мне и двенадцати лет не было, когда я из ружья сшибал белок с верхушек деревьев такой же высоты. Вы собираетесь подчиниться приказу или нет?

– Собираюсь, – усмехнулась она.

Мы уселись на диван, чтобы обсудить подробности предстоящей операции. Джулия хотела, чтобы я сидел в соседней комнате и слушал их беседу с Флемингом, я же настаивал на том, что должен присутствовать и следить за ним. В конце концов мы сошлись на том, что присутствовать я могу, но рта раскрывать не буду. Наконец позвонил телефон, и Джулии сообщили, что мистер Флеминг внизу и готов подняться. Я так и сидел на диване, когда в дверь постучали и Джулия пошла открывать. Вошел Флеминг, но меня не заметил, поскольку не сводил глаз с Джулии. Лишь когда она заперла дверь и шагнула в комнату, он повернулся и увидел меня.

С губ Флеминга слетело какое-то восклицание, но он, по-видимому, даже этого не заметил. Он просто стоял и пялился на меня. Джулия повернулась к нему и спросила:

– Вы, кажется, знакомы с мистером Гудвином? Дайте ваше пальто.

Рот Флеминга раскрылся, но из него не вырвалось ни одного слова. Он попытался еще разок и прохрипел:

– Я думал, вы… Мне казалось, мы будем говорить с глазу на глаз.

– Я понимаю, – кивнула она, – что так вам было бы удобнее, но решила, что с вами надо быть поосторожнее. Вы принесли деньги?

У Флеминга явно были проблемы с глазами. Он старался смотреть на Джулию, но в то же время хотел видеть, что делаю я.

– Боюсь, случилось серьезное недоразумение, – выдавил он. – Боюсь, Изабель ввела вас в заблуждение. Кажется…

– Ерунда! Мильтон Фейлс. Или Фалес. Я точно знаю, как вы раздобыли эти деньги и кто их вам уплатил. Если бы не Изабель, я бы давно рассказала все полиции. Изабель же хотела, чтобы я отобрала у вас деньги, вот это я и собираюсь сделать. Она бы, наверное, хотела также, чтобы я рассказала все ее сестре, поскольку и сама намеревалась это сделать. Возможно, так я и поступлю, но сперва верните деньги. Вы принесли их?

– Нет. Честное слово, мисс Джекетт…

– Черт! – Она развернулась ко мне. – Что вы посоветуете, мистер Гудвин?

Нет чтобы назвать меня Арчи.

– Думаю, вы зря теряете время, – ответил я. – Пожалуй, я позвоню инспектору Кремеру и скажу, чтобы он приехал и арестовал его. Кремер занимается расследованием убийств, поэтому Флеминг его заинтересует. – Я поднялся, подошел к столику, на котором стоял телефонный аппарат, снял трубку и начал накручивать диск.

– Нет! – выкрикнул Флеминг.

Я повернулся:

– Нет?

– Я отдам вам деньги. Я не мог взять их сегодня – банк закрыт. Я принесу их в понедельник.

Я положил трубку.

– Только все деньги, – заявила Джулия. – Пять тысяч.

– Да, конечно. – Его взгляд метнулся ко мне, потом возвратился к Джулии. – Вы сказали… Мне кажется, Изабель не хотела бы, чтобы вы рассказали моей жене… Я уверен, что она… Пообещайте мне, что не расскажете. А я отдам вам все деньги.

– Я не могу вам ничего обещать, – помотала головой Джулия.

– Хотя бы пообещайте, что не расскажете до понедельника. А в понедельник мы поговорим. Я объясню вам почему… Словом, все расскажу.

Я вмешался, поскольку Флеминг должен был знать, что немного времени у него еще есть.

– За мисс Джекетт обещать я не имею права, но от своего имени обещаю, что ничего не сообщу вашей жене, пока вы не вернете деньги, если, конечно, вы их вернете в понедельник. А дальше видно будет.

– Хорошо, – произнесла Джулия. – Раз Арчи обещает, то я тоже пока подожду.

Флеминг надел шляпу. Если бы он осознал, что надевает ее в гостях у дамы, да еще в присутствии самой дамы, то пришел бы в ужас. Он хотел еще что-то сказать, но так и не решился и одеревенело зашагал к двери. И вновь он забыл о хороших манерах, так как неплотно прикрыл дверь за собой. Джулия захлопнула ее, повернулась ко мне и спросила:

– Ну как я сработала?

– Отвратительно. Сначала вы обратились ко мне «мистер Гудвин», а потом назвали Арчи.

– Ерунда! Я думала, что самое главное – вынудить его убить меня.

– Попытаться убить. Так звучит лучше. Особенно после того, как я с вами познакомился поближе.

– Да, но вы все испортили. Я же говорила, что лучше вам было сидеть в другой комнате. Теперь ему придется убить еще и вас.

– Не обязательно. Разве я вам не объяснил? Сядьте. – Я похлопал возле себя по дивану, и она села. – Все крайне просто. Флеминг думает, что без вас за убийство его не притянут, поскольку вы единственная, кто знает, почему он убил Изабель. Вы, конечно, не сможете присягнуть на суде, что Изабель рассказала вам, как говорила ему о том, что собирается открыть глаза Стелле на вымогательство, но Флеминг этого не знает. Он также думает, что пусть не в понедельник, а позже, но вы все равно расскажете про него Стелле. Это его сильно гложет – не знаю почему. Должно быть, он видит в своей жене что-то такое, чего не вижу я. Так что вы для него представляете смертельную опасность, а я нет. Я знаю все от вас только понаслышке. И на суде Стелла поверит вам, а не мне. У нас с Вулфом против него нет ни одной улики, чтобы связать его с шантажом и с убийством. Но вот если он передаст вам пять тысяч, тогда у нас появится улика. Так что он на это не пойдет. А вас, следовательно, ему придется убрать. Извините за резкость.

– Вы меня втянули в эту историю, а теперь еще извиняетесь?

– Втянул по самую шейку. А извиняюсь только за одно. Я должен был предупредить, что, согласившись, вы отрежете себе пути к отступлению. Еще раз извините.

– Я не собираюсь отступать. Думаю, это он убил Изабель.

– Конечно он.

– Что нам делать теперь?

– То, что у вас запланировано. Однако я, естественно, буду присутствовать. Сейчас три часа дня. Если у вас дела в городе, мы будем сопровождать вас вместе с Солом Пензером. Крысой, по-вашему. Если вы останетесь в номере, то я сижу в коридоре.

– Вы играете в джин-рамми?

Я сказал, что играю, потом спустился и сообщил Солу, что на остаток дня он свободен, если договорится с Фредом, чтобы тот без пяти семь подошел ко входу в «Мейдстоун» и был готов провести ночь в коридоре девятого этажа после нашего возвращения из «Десяти маленьких индейцев». Три часа игры в джин-рамми облегчили мой бумажник на восемь долларов семьдесят пять центов. Не то чтобы она так здорово играла или мне так не везло, но я решил, что несправедливо обыгрывать девушку, которая и так проиграет десять долларов Солу. Впрочем, надо отдать ей должное, играла она очень аккуратно. Так играл еще, пожалуй, Лон Коэн. В шесть часов мы закончили играть, перекусили сэндвичами с кофе, после чего Джулия переоделась.

На своем веку я перевидал немало увеселительных заведений в Манхэттене, главным образом в компании Лили Роуэн, но «Десять маленьких индейцев» на Монарх-стрит не посещал ни разу. Правда, сидел я в основном в гримерной Джулии, крохотной комнатенке, примерно шесть футов на восемь. Когда Джулия выступала, я стоял за кулисами, а Фред дежурил в зале, ближе к входной двери. Джулия, признаться, стоила той тысячи в неделю или даже больше, что ей платили. Поскольку род ее занятий не имеет прямого отношения к описываемым событиям, я ограничусь только одним: Джулия честно отрабатывала свой гонорар. И посетители явно были со мной согласны – публика ревела от восторга. Один из поклонников даже исхитрился пробраться в ее гримерную ближе к полуночи, но он так набрался, что, когда я его выталкивал, засыпал на ходу.

С такси проблем не было. Когда мы наконец вышли в морозную и ветреную ночь, оно уже поджидало у входа – у Джулии была постоянная договоренность с одним водителем на четверть второго. По дороге Джулия с Фредом возобновили разговор, который затеяли еще по пути в клуб. Они договорились, что на лето Фред отдаст Джулии одного из четверых своих детей, и теперь обсуждали цену и другие условия. Зная Фреда, я надеялся, что Джулия раскусит бесхитростную шутку, а зная Джулию, я надеялся, что Фред догадается, что она валяет дурака.

Когда мы остановились у «Мейдстоуна», швейцар уже ждал. Он услужливо открыл и придержал дверцу. Мы вылезли из машины, и такси отъехало. Заходить в отель я не собирался. Мне предстояло сменить Фреда, дежурившего в коридоре, в десять утра, и по плану я должен был уснуть еще два часа назад. Мы так и стояли кучкой на тротуаре – Джулия между мной и Фредом, – когда грянул первый выстрел. Я среагировал на выстрел – резкий громкий хлопок, – а Фред среагировал на пулю, хотя в тот миг я еще этого не знал. Словом, Фред упал. Второй выстрел прозвучал не то до, не то после, не то как раз тогда, когда я сбил Джулию с ног и навалился на нее. Если вы станете возражать, что настоящий джентльмен просто прикрыл бы девушку грудью, я соглашусь, но отвечу, что джентльмену следовало знать, откуда стреляют. Я, между прочим, тоже прикрыл Джулию, когда свалился на нее. Вывернув шею, чтобы осмотреться, я увидел, что тупица-швейцар застыл с открытым ртом у дверей и глазеет куда-то через улицу. Других выстрелов не последовало.

– Лежите и не шевелитесь! – приказал я Джулии и поднялся.

Тут послышался голос Фреда:

– Этот гад попал в меня. – Фред приподнялся на руках, опираясь на одно колено.

Я спросил, куда его ранило. Он ответил, что в ногу. Швейцар сказал:

– Я видел его, он был там, у стены.

Джулия молчала. Молодец. Я оглянулся. Из отеля вышел портье. На углу остановилась парочка, мужчина и женщина, и в испуге таращилась на нас. С другой стороны рысью приближался коп. Я снова велел Джулии не шевелиться и быстро перебежал улицу. Вдруг он решил дождаться, пока она встанет? Мне пришлось подтянуться на руках, чтобы заглянуть за стену. Парк был погружен во тьму, но снега было достаточно, чтобы на белом фоне разглядеть человека. Его там не было. Когда я вернулся к «Мейдстоуну», полицейский склонился над Фредом и велел портье вызвать «скорую». Джулия лежала в прежней позе. Я помог ей подняться, сказал Фреду, что вернусь, а сам повел Джулию в отель. Полицейский крикнул мне, что ему нужны имена свидетелей, но я ответил, что он слышал, как я пообещал вернуться, и продолжил свой путь. Джулия храбрилась, стараясь унять дрожь, и я решил, что она в состоянии пройти от лифта до двери своего номера, не опираясь на мою руку.

– Представляю, во что превратилась моя шубка, – произнесла она, когда мы вошли в номер, и сбросила ее раньше, чем я успел помочь.

– Не сыпьте соль на рану, – попросил я. – Когда-нибудь я скажу вам, какая вы смелая, замечательная, решительная и отважная, но сейчас мне некогда. Попади пуля на два фута левее и на фут выше, вас бы уже не было в живых. Вам повезло. Вы, должно быть, родились в рубашке, а вот мне прощения нет. Сейчас я должен спуститься и выяснить, что случилось с Фредом. К моему возвращению вы должны уже сложить вещи.

– Сложить вещи?

– Да. Вы переезжаете в Южную комнату в доме Ниро Вулфа. Она расположена над его спальней и имеет три окна, которые выходят на юг. Зимой там очень красиво. Вам понравится.

– Но я… – Она замотала головой. – Я вовсе не хочу прятаться.

– Послушайте, котеночек. Зайчик. Ягненочек. Я больше не имею права приказывать вам. Неужели мне придется вас уговаривать?

Я вышел.

На улице уже собралась небольшая толпа зевак. Фред лежал на спине, а портье подсовывал ему под голову подушку. Какая-то женщина твердила, что Фред застудит легкие. Коп со швейцаром стояли возле каменной стены. Я присел на корточки рядом с Фредом и спросил, куда его ранило. Он ответил, что в левую ногу чуть выше колена и что, возможно, повреждена кость, а потом поинтересовался:

– С ней все в порядке?

– Да. Когда я вернусь из больницы, то заберу ее к нам домой. Я не хочу…

– Ты не едешь в больницу. Отвези ее сейчас. Полицейский задавал вопросы, но я ничего не знаю. Правильно?

– Конечно. Ниро Вулф нанял тебя, чтобы ты помогал мне охранять ее, и все.

– Хорошо. Ой! Отвези ее сразу. Мне уже приходилось бывать в больницах. Не оставляй ее одну. Этот сукин сын едва не убил ее даже при нас. Жаль только…

Фред замолчал, так как подошел полицейский. Ему нужны были очевидцы, и я назвал троих: себя, Фреда и Джулию. И все. Я знал только то, что кто-то в нас выстрелил. Пока коп раздумывал, не взять ли меня в оборот, подоспела машина «скорой помощи». Я проследил, как они погрузили Фреда, потом вернулся в «Мейдстоун» и поднялся на лифте на девятый этаж.

Когда я постучал в дверь, голос Джулии спросил:

– Это вы, Арчи?

– Нет. Это дядюшка Римус.

Она распахнула дверь, и я вошел. На полу стояли большой чемодан и баул.

– Я не стала вызывать коридорного, – улыбнулась она. – А то вдруг бы вы передумали?

Я нагнулся и поднял вещи.

Глава 13

В воскресенье в девять утра я спустился в кухню, поздоровался с Фрицем, достал из холодильника апельсиновый сок, уселся за свой стол, зевнул, покосился на «Нью-Йорк таймс» и протер глаза. Подошел Фриц с листком бумаги в руке и спросил:

– Ты был пьян, когда написал это?

Я заморгал:

– Нет, просто с ног валился. Я и забыл про нее. Что там написано?

Фриц откашлялся:

– «Три двадцать утра. В Южной комнате гостья. Скажи ему. Я сам приготовлю ей завтрак. А. Г.». – Он бросил записку на стол. – Я и сказал ему, а он спросил: «Кто она?» Что я мог ответить? И ты собираешься готовить ей завтрак в моей кухне?

Я сделал крохотный глоток апельсинового сока:

– Посмотрим, сумею ли я ясно изложить свои мысли. Спал я четыре часа – ровно половину того, что мне нужно. Что касается того, чтобы сказать ему, кто она такая, положись на меня. Я согласен, что завтраки – твоя епархия, но она на завтрак ест яичницу, а ты яичницу не готовишь. Теперь к делу. Похоже, в этом доме есть субъект, который еще больше не выносит женщин, чем он, – это ты. Черт побери, вроде я все-таки достаточно ясно выражаюсь! – Я отхлебнул еще сока. – Не волнуйся, эта женщина сама не выносит мужчин в своем доме. А что касается яиц, то приготовь их в красном вине с бульоном…

– По-бургундски?

– Вот именно. И к этому подай канадский бекон. Пусть убедится, что и мужчины кое на что годятся. Завтракает она обычно в половине первого. Но я по-прежнему готов сам сделать…

Фриц сказал что-то по-французски. Довольно громко. Я не стал препираться, поскольку он был недалеко и держал в руке увесистую сардельку. Я потянулся к «Таймс».

Поскольку по воскресеньям Вулф лишь ненадолго заглядывает в оранжерею, и то не всегда, я прикинул, что спустится он часам к десяти. Но на часах было еще без десяти десять, когда раздался звук спускающегося лифта, а затем послышались шаги в прихожей, но не затихли у кабинета, а протопали в сторону кухни, распашная дверь открылась, и в проеме возник Вулф, которого я не видел с вечера пятницы, то есть почти сорок часов.

– В самом деле живой, – произнес он.

– Да, – признался я. – Правда, едва-едва. Так что особенно на меня не рассчитывайте.

– А кто гостья?

– Мисс Джекетт. Для вас мисс Джексон, а для меня – Джулия. Она тоже жива, но я в этом не виноват. Ночью, в половине второго, в нее стреляли перед входом в ее отель из-за ограды Центрального парка. Снайпера не поймали. Фреда с пулей в ноге отвезли в больницу Рузвельта. Утром я звонил туда, но он спал. Его жене я все сообщил ночью. Также позвонил Солу и предупредил, чтобы он был наготове. Джулию я привез сюда, потому что без Фреда и Орри людей нам не хватает, а мне надоело слушать, как над головой свистят пули. Завтракает она в постели. Фриц приготовит завтрак, а я отнесу его в ее комнату примерно в половине первого. Вот и все.

– Значит, стрелявшего не поймали?

– Да, сэр. Но это был Барри Флеминг. Он приходил вчера днем поговорить насчет письма. Его приход доказал, что он шантажист, а стрельба доказала, что он убийца. Так что теперь все, что нам нужно, – это хоть какая-нибудь завалящая улика. Впрочем, вы, конечно, потребуете, чтобы я доложил со всеми подробностями.

Вулф кивнул, и мы перешли в кабинет. Субботняя почта громоздилась у меня на столе, невскрытая. Не знаю, почему Вулф так делает, но подозреваю, что он пытается донести до меня пожелание: я не суюсь в твои дела, а ты не суйся в мои. Да и Фриц, похоже, тоже воспринял этот девиз как руководство к действию, а вернее – к его отсутствию: пыль на моем столе явно никто не вытирал. Я положил воскресный выпуск «Таймс» на стол и приступил к отчету. Дословно я излагал разговоры лишь в тех случаях, когда считал, что это важно. Я не стал, например, упоминать вопрос Джулии о том, сознаю ли я, что это постель, или слова вроде «ягненочек». Как правило, Вулф открывает глаза и выпрямляется, когда я заканчиваю свой отчет, на сей раз он просидел с закрытыми глазами больше минуты. В конце концов я не выдержал:

– Если вы ждете от меня комментариев, то у меня их нет. Я мог бы сказать про то, что мы знаем, но не можем доказать, но это и так ясно. Что касается прошлой ночи, то стрелял Флеминг из собственной винтовки или где-то ее раздобыл. И если да, то где? Первая пуля либо засела в ноге у Фреда, либо прошла насквозь и угодила в здание отеля, то есть в камень. Вторая пуля наверняка расплющилась о каменную стену. Мнения экспертов о том, из какого оружия выпустили эти пули, наверняка разделятся. Вот если бы он попал в Джулию и убил ее…

– Пф! – Вулф выпрямился. – Это совсем ни к чему. Своего мы добились: получили подтверждение нашего предположения, что он убийца. Разве еще остались сомнения в том, что нам удастся вызволить Орри?

– Нет.

– Значит, это больше не должно нас беспокоить. А нужны ли нам безусловные доказательства того, что Флеминг убил Изабель Керр? Если мы их раздобудем и передадим мистеру Кремеру, то что случится?

– Вот что. Во-первых, выпустят Орри. Во-вторых, арестуют, отдадут под суд и почти наверняка осудят Флеминга. В-третьих, они попытаются избежать огласки имени Баллу, но это им не удастся. И в-четвертых, вы больше не увидите этого свертка.

Вулф кивнул:

– Что я обещал Баллу?

– Что если можете помочь осуществлению его цели без ущерба для своих планов, то так и сделаете.

– Ну и что?

– Можете попытаться. Сегодня шестое февраля, в этом году мы еще ничего не заработали, и, по-моему, ничего путного даже не наклевывается. Я же знаю, сколько мы расходуем, так как выписываю чеки. Хотите знать мое мнение?

– Да.

– Я пока не вижу выхода. Если мы хотим освободить Орри, а мы хотим, то должны отдать им Флеминга, а тот, безусловно, заложит Баллу. Вот в чем закавыка. Даже если полиция пойдет навстречу и не раскроет его имени во время дознания, оно неизбежно всплывет на суде, и мы ни черта не получим. Как вам известно, я всячески приветствую доходную часть нашего бюджета. Мне бы крайне не хотелось, чтобы наши чеки признали неплатежеспособными. Вы сами желали знать мое мнение.

– Ты не понял. Я хотел услышать от тебя, каков здесь риск, а не насколько это выполнимо. Можем мы поставить под угрозу освобождение Орри?

– Нет. Считайте, что он уже на свободе.

– Значит, никакого риска нет. Тогда дело лишь в том, чтобы уличить убийцу без…

В дверь позвонили, я вышел в прихожую, посмотрел в одностороннюю стеклянную панель и вернулся:

– Кремер. Позовите Фрица. Я поднимусь и попрошу ее временно воздержаться и не распевать «Люби меня, толстяк» при открытых дверях. – И двинулся к лестнице.

Дверь и в самом деле была распахнута настежь, хотя в девять, когда я проходил мимо, была закрыта. Я поднял руку, чтобы постучать, но тут послышался голос Джулии:

– О господи, вы уже на ногах, в такую рань!

Она сидела на стуле у окна в светло-зеленой пижаме в полоску и босиком. Волосы торчали во все стороны. Я вошел и прикрыл за собой дверь.

– Я открыла дверь, просто чтобы получить удовольствие, – сказала Джулия. – Сто лет не была в спальне, в которой можно оставлять дверь нараспашку. А встала я, потому что проснулась. Я никогда не валяюсь в постели, если не читаю или не ем.

– Боюсь, с завтраком придется немного повременить. Явился инспектор Кремер. Возможно, он думает, что вы здесь, поскольку полицейский видел, что мы уехали вместе, но мы будем отпираться. Если не получится и он станет настаивать на том, чтобы увидеть вас, то либо мы попытаемся уверить его, что сейчас вы не в состоянии разговаривать после пережитого, либо же мы с ним поднимемся сюда и вам придется с ним потолковать. Я думал, что следует узнать ваше мнение.

– Вот как, инспектор? – Руки Джулии взлетели к растрепавшейся прическе.

– Да. Наш старинный и закадычный приятель. В кавычках.

– Пожалуй, лучше тогда мне с ним поговорить.

– Хорошо. Он, вероятно, захочет побеседовать с вами с глазу на глаз, и не в кабинете, поскольку знает, что в стене там есть отверстие, через которое мы, если нужно, ведем наблюдение. Что вам поможет продержаться до завтрака? Апельсиновый сок и кофе вас устроят?

– Да, если у вас нет грейпфрутового.

– Есть. Фриц подаст вам сюда, а чуть позже я подам вам Кремера.

– Как, сюда?

– Да. Комната прослушивается, но он об этом не подозревает, так что мы будем слушать. Не исключено, что он предложит вам прокатиться в офис окружного прокурора, но вы не соглашайтесь. Заставить вас силой он не может, а ордера у него нет. Теперь…

– Откуда вы знаете, что у него нет ордера?

– Я знаю все, кроме одного: как уберегать девушек от покушения. Теперь о главном. Помните наш план? Тот, что мы разработали вчера вечером?

– Тот, что вы разработали. Да.

– Повторим?

– Нет. Я Ю Э Ы Ь…

– Да-да, конечно. Я все время забываю. Фриц принесет сок и кофе. Задвиньте засов изнутри. Возможно, мистер Вулф решит, что вас здесь нет, чтобы выиграть время, а Кремер попытается вломиться сюда. Когда коп проникает в дом, он может беспрепятственно шнырять по комнатам, но не имеет права выламывать запертые двери. На стук не отвечайте.

– Черт побери, надо было мне вскакивать ни свет ни заря!

Я сказал, что она может спать хоть целый день, и вышел.

На пороге кабинета я замер, чтобы воочию насладиться неожиданной домашней сценой. Вулфа я не увидел, так как развернутая «Таймс» скрывала его целиком. Кремер, развалившись в красном кожаном кресле, тоже уткнулся в «Таймс», открытую на спортивной полосе. Убедившись, что Кремера благополучно встретили и обслужили, я отправился на кухню, сказал Фрицу, как зовут гостью, попросил его отнести ей грейпфрутовый сок и кофе, но не стучать, а назваться. Вернувшись в кабинет, я по-прежнему увидел ту же полосу «Таймс» вместо Вулфа. Тогда я прошел к своему столу, уселся, немного полюбовался на удивительное зрелище и наконец кашлянул. Пару секунд спустя Вулф отложил газету и обратился ко мне:

– Мистер Кремер хочет знать подробности случившегося этой ночью. Поскольку меня там не было, я настоял, что он должен дождаться тебя. – Он повернулся. – Итак, мистер Кремер?

Кремер в свою очередь отложил газету в сторону и посмотрел на Вулфа:

– Я уже сказал вам. Я хочу знать, почему они охраняли эту девушку и от кого. Если вам известно, что ей грозила опасность, значит вы должны знать, кто в нее стрелял. Даркин божится, что ничего не знает, но вы-то точно знаете. Гудвин мне и не нужен. Возможно, что и он не знает, а вот вам от меня не отвертеться. Покушение на убийство – это уголовно наказуемое деяние. Вам известно, кто его совершил, а я блюститель порядка. Вам все ясно?

– Как божий день, – кивнул Вулф. – Мне также ясно, что ваш истинный интерес вовсе не в покушении на убийство, а в убийстве, которое уже случилось. Вы освободили мистера Кэтера?

– Нет. И я не…

– Но вы уже готовы выпустить его?

– Нет! Я жду ответа. Кто стрелял в эту девушку?

Вулф повернулся ко мне:

– Арчи, тебе известно?

– Нет, сэр, я не знаю. Я мог бы высказать кое-какие предположения, но не в присутствии блюстителя порядка. Не то мне пришлось бы отвечать за клевету. Я мог бы подумать на Орри Кэтера, но он исключается, поскольку сидит в тюрьме…

Кремер произнес слово, очень громко, но я не назову его, поскольку подозреваю, что в числе читателей этих отчетов могут оказаться ушедшие на пенсию учительницы и воспитательницы из приютов.

– И я не знаю, – добавил Вулф. – Мистер Кремер, будьте откровенны. В прошлый понедельник вы пожаловали сюда якобы для того, чтобы получить какие-нибудь сведения, которые помогли бы вам выстроить обвинение против мистера Кэтера. Хотя вам было известно, что ничего такого здесь не получите. Во всяком случае, не от мистера Гудвина. На самом деле вы собирались выяснить, на чем основано мое заступничество за мистера Кэтера. Теперь же вы пытаетесь разузнать, раздобыл ли я какие-нибудь сведения, которые могут разбить дело против мистера Кэтера в пух и прах. Почему бы сразу прямо не спросить меня об этом?

– Хорошо, спрашиваю. Раздобыли?

– Да.

– Что именно?

– Я не готов раскрывать эти сведения.

– Господи, да вы сами под себя копаете! Вы признали, что располагаете сведениями в деле об убийстве, но скрываете их?

– Да, это верно, – кивнул Вулф. – Если я скрываю сведения, которые нужны для того, чтобы осудить виновного в убийстве, то я и впрямь нарушаю закон. Но разве укрывание сведений, которые могли бы только оправдать человека, – это нарушение закона? Сомневаюсь, чтобы этот вопрос вообще обсуждался с юридической точки зрения. Мы могли бы посоветоваться на сей счет…

– Ни хрена вы не посоветуетесь! – запальчиво выкрикнул Кремер. – Если у вас есть доказательства невиновности Кэтера, значит с их помощью можно осудить кого-то другого. Я требую, чтобы вы сообщили их мне.

– Вздор! Тысячи людей подтверждают свою невиновность с помощью алиби, которые не имеют ни малейшего отношения к чьей-то вине. Я не располагаю никакими уликами, которые могут помочь изобличить убийцу Изабель Керр. Да, у меня есть кое-какие подозрения и предположения, но это не улики и не доказательства. А что касается охраны мисс Джекетт и выстрелов в нее, то какое отношение это имеет к вашим попыткам доказать виновность мистера Кэтера? Как справедливо подметил мистер Гудвин, Орри Кэтер не мог произвести эти выстрелы, поскольку сидел в тюрьме. По подозрению в убийстве.

– Ему не предъявлено обвинение в убийстве.

– Но вы не выпускаете его под залог. Давайте рассмотрим гипотезу. Предположим, что у мисс Джекетт имеется определенная личная причина для страха перед посягательством на нее. Эту причину она никому не раскрывает, но нанимает охрану, которая все-таки не смогла уберечь ее от покушения. Вы считаете, что можете силой вырвать у мисс Джекетт ее тайну или принудить меня к этому?

– Чушь собачья! – Кремер уже разозлился не на шутку. В стычках с Вулфом такое с ним случается всегда. – Говорите начистоту. Можете вы дать мне честное слово, что покушение на эту девушку никак не связано с убийством Изабель Керр?

– Нет, конечно. Я подозреваю, что такая связь имеется. Но для того чтобы это доказать, мне нужны улики.

– Вы еще это не доказали?

– Нет.

Кремер достал из кармана сигару, размял ее ладонями, засунул в рот и впился в нее зубами. Однако от слишком энергичного разминания рубашка сигары расклеилась, один край задрался и уткнулся ему в ноздрю. Кремер вытащил сигару, злобно посмотрел на нее, швырнул в мою корзинку для бумаг и на сей раз едва не попал. Сигара ударилась о верхнюю кромку корзинки и отлетела на пол. Кремер перевел свирепый взгляд на меня:

– Ну ладно, Гудвин. Где она?

Я поднял бровь:

– Вы имеете в виду мисс Джекетт?

– Да. Ты забрал ее с собой. И привез сюда.

– Это как раз то, – кивнул я, – что мистер Вулф квалифицирует как предположение. У вас нет доказательств, что я привез ее сюда, как и у меня нет доказательств того, кто в нас стрелял. Но если вы думаете, что я буду отпираться, то нет. Она наверху, в Южной комнате. Я как раз любезничал с ней, когда вы пришли.

– Теперь полюбезничаю я. Я пошел. – Он поднялся. – Я знаю дорогу.

– Дверь заперта. Мы думали, что придется занимать круговую оборону. – Я встал. – Но вы заслужили, чтобы вам хоть чуть-чуть помогли. Тем более что после выборов нового мэра и нового комиссара полиции вам придется туго. – И я двинулся следом за ним.

В прихожей Кремер остановился было у лифта, но я прошел к лестнице, и ему пришлось пойти за мной. Полицейским следует поддерживать форму. К тому времени, как Кремер добрался до третьего этажа, я уже окликнул Джулию и она отперла дверь. Джулия переоделась в голубой халатик, а на ногах красовались тапочки. Я представил Джулии Кремера, поинтересовался, не хочет ли она еще кофе, и оставил их наедине.

Решив, что Вулф уже наверняка занял пост на кухне, я, спустившись с лестницы, свернул туда же. Ясное дело, открыв потайную дверцу буфета и повернув рычажок, Вулф сидел на единственном стуле, который Фриц разрешил поставить в кухне и который устраивал меня, но явно был маловат для Вулфа. Фриц пристроился на табурете за большим столом и нарезал лук-шалот для яйца пашот по-бургундски. Я сел на другую табуретку.

Из буфета донесся голос Кремера:

– Знаю, знаю. Вы дали подробные показания, и мы вам очень признательны. Но то, что случилось ночью, – совсем другое дело. Ведь Арчи Гудвин и Фред Даркин были приставлены к вам как телохранители, верно?

Джулия. Да.

Кремер. Вы договорились об этом с самим Ниро Вулфом?

Джулия. Да.

Кремер. Когда?

Джулия. Э-э-э… Кажется, в субботу.

Кремер. А почему? Зачем вам понадобились телохранители?

Джулия. Пожалуй, я вам лучше скажу правду.

Кремер. Да, это и впрямь лучше.

Джулия. Между нами, телохранители мне вовсе ни к чему. Просто однажды вечером, кажется во вторник, я пришла сюда по приглашению Ниро Вулфа и познакомилась с Арчи Гудвином. На следующий день я снова побывала здесь. Арчи отвел меня наверх, показал орхидеи, и мы с ним долго разговаривали. Вы клянетесь, что это останется между нами?

Кремер. Да.

Джулия. Ради бога, не говорите ему, что я втюрилась в него по уши! Какой обалденный мужик! Я должна была любой ценой заполучить его. Вот я и… Словом, мне удалось это устроить. Возможно, он не захочет, чтобы вы знали, но в субботу он провел весь день со мной в моем номере, с десяти утра. Вы, возможно, не одобряете такие дела, вы человек женатый, но, когда мне чего-то надо, я всегда добиваюсь своего.

Вулф уставился на меня, а я оживленно замотал головой. Этого в сценарии не было. Жаль, что я не видел выражения Кремера.

Кремер. Вы хотите сказать… Вы имеете, виду… Как вам удалось это устроить?

Джулия. Я сказала Арчи, что ко мне пристает один мужик, что я боюсь его и хочу, чтобы меня круглосуточно охраняли. Особенно по ночам. Вам понятно, почему именно по ночам?

Кремер. Как фамилия мужчины, который приставал к вам?

Джулия. Разве вы не инспектор полиции?

Кремер. Инспектор.

Джулия. Тогда вы должны слушать внимательнее. Никто ко мне не приставал. Телохранители мне были ни к чему. Я хотела заполучить Арчи.

Кремер. В таком случае почему в вас стреляли?

Джулия. Я и сама ломала над этим голову. Кстати, ранил-то он Фреда, значит не обязательно стрелял в меня. Может, он как раз целился во Фреда. Или еще в кого-нибудь. Как этот парень в Бронксе, который ухлопал женщину в автомобиле.

Кремер. Попридержите язык. Я не поверил ни единому вашему слову. Знаете, какое наказание предусмотрено законом за дачу ложных показаний полицейскому, который расследует преступление?

Джулия. Нет. Какое?

Кремер. До пяти лет.

Джулия. А какое преступление вы расследуете? Арчи сказал, что вы занимаетесь поисками убийцы моей подруги Изабель Керр, но он, наверное, ошибся. Вас почему-то интересует совсем другое: кто меня защищает да кто в меня стрелял. Или я слишком тупа.

Кремер. Нет, мисс Джекетт, вы отнюдь не тупы. Но вы чертовски хорошая лгунья! Изумительная. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что выделываете. Вы знаете, что Вулф и Гудвин – самые ушлые ловкачи во всем Нью-Йорке?

Джулия. Я плохо знаю Ниро Вулфа. Но зато прекрасно знаю Арчи.

Кремер. Сколько они вам платят?

Джулия. Мне? Ну и ну! Сначала я лгунья, а теперь – кто?

Кремер. Я тоже хотел бы это знать. Вы по-прежнему думаете, что вашу подругу убил Орри Кэтер?

Джулия. Я никогда этого не говорила.

Кремер. Правильно, но так следовало из ваших показаний. Помните, что вы говорили?

Джулия. Конечно. Я могу даже рассказать алфавит в обратном порядке.

Кремер. Вы не желаете отказаться от своих показаний?

Джулия. Нет. Я говорила правду.

Кремер. Значит, вы по-прежнему считаете, что Кэтер убил Изабель Керр?

Джулия. Вы опять плохо слушали. Повторяю: я такого не говорила.

Кремер. Но вы имели это в виду. Не забудьте, что у нас есть подписанные вами показания. Зарубите это себе на носу.

Секунд на пять воцарилось молчание. Послышался шорох, – возможно, Кремер вставал со стула.

Кремер. Еще раз предупреждаю вас, мисс Джекетт, дача ложных показаний полицейскому, расследующему преступление, наказывается в уголовном порядке. Вы не хотите пересмотреть свои показания?

Джулия. Нет, благодарю. Дверь можете не закрывать.

Скрип открывающейся двери, топот ног. Я соскользнул с табуретки, подошел к буфету, передвинул рычажок, потом распахнул дверь, ведущую в прихожую. По лестнице громыхали тяжелые шаги. Кремер протопал мимо, даже не оглянувшись в нашу сторону. Натягивая пальто, он наверняка видел меня, но не попрощался. Когда он вышел на улицу, я повернулся к Вулфу и сказал:

– Чистой воды самодеятельность, конечно, но я в восторге. Займись-ка яйцами, Фриц, она уже, наверное, голодна как волк.

Я прошел к лестнице и взлетел на третий этаж.

Дверь была распахнута настежь. Джулия сидела на корточках на полу, разглядывая нижнюю поверхность стола. Заслышав мои шаги, она повернула голову, вскочила и пояснила:

– Я ищу микрофон.

– Здесь вы его не найдете. Это не так просто. Слышимость была замечательная.

– Вы все слышали?

– До последнего слова. Не могу взять в толк, почему он назвал вас лгуньей. По-моему, вы ни в чем не покривили душой. Особенно в том, что касается Арчи. Когда вы хотели бы завтракать?

– Уже хочу. Прямо сейчас.

– Завтрак почти готов. Залезайте в постель, и я принесу его.

Глава 14

Я описываю здесь не все события. Кое-какие мелочи, например телефонные звонки, не содержащие полезной информации, я даже не упоминаю. За последнее время дважды звонила Джилл Харди, один раз – доктор Гамм, еще дважды – Лон Коэн, а Натаниэль Паркер позвонил целых три раза. На последнем звонке от Паркера я хочу остановиться, потому что поведение адвоката могло либо помочь нам, либо помешать. Паркер решил, что в понедельник утром представит в офис окружного прокурора требование об освобождении Орри под залог, и Вулфу потребовалось целых десять минут, чтобы отговорить его от этого. Вулфу пришлось попотеть. Не мог же он объяснить адвокату, что Орри больше нас не заботил в связи с тем, что мы раскинули сети для другой рыбы.

Или, может быть, раскинули. Вечером в воскресенье, когда я отыграл у Джулии в джин-рамми один доллар и двадцать пять центов, Вулф не дал мне никаких инструкций на завтра, прежде чем отправился спать. «Десять маленьких индейцев» по воскресеньям закрыты. Джулия вздремнула после ланча, а я совершил длительную прогулку. Вулф читал «Таймс» и книгу и, пока меня не было, должно быть, выдержал обычное воскресное сражение с телевизором. Иногда такое случается с ним по вечерам, когда ему приестся очередная книга, но чаще всего по воскресеньям, когда по телевизору идут передачи, рассчитанные на любые вкусы. Тогда Вулф переключает один канал за другим, постепенно мрачнея, потом окончательно убеждается, что телевидение становится все более невыносимым, и сдается.

За все воскресенье он встретился с Джулией лишь во время обеда, который разительно отличался от всех прочих трапез на моей памяти. Как правило, за обедом говорит только Вулф, изредка позволяя кому-нибудь вставить слово-другое. На сей же раз от буше «Нептун» до каштанового крема Вулф не только позволял гостье вести беседу, но и всячески поощрял ее. Он засы`пал ее буквально дюжинами вопросов обо всем, начиная от ее работы до людей, которые ее окружали. К тому времени, как подоспел кофе, я нашел единственное разумное объяснение поведению Вулфа: он решил, что переоценил мое знание женской натуры, и захотел сам восполнить этот пробел. Я, конечно, мог бы подсказать, что для этого он выбрал не самую правильную тактику, но, должно быть, я уже не котировался как эксперт в женских вопросах.

Вот почему случившееся в понедельник утром я воспринял как неожиданность. А случилось вот что. Не успел я, продрав глаза, спуститься на кухню, как Фриц заявил, что меня ждет Вулф. Я поднялся к его спальне, постучал и вошел.

– Доброе утро, – произнес Вулф. – Можем мы довериться этой женщине в деле, требующем ловкости исполнения и умения держать язык за зубами?

– Вам лучше знать, – ответил я. – После вчерашнего опроса вы должны знать ее как облупленную.

– Нет. Так что ты думаешь?

– Думаю, довериться ей можно. Ловкости ей не занимать. Вы сами слышали, как она отшила Кремера. Держать язык за зубами она, по-моему, тоже способна. Во всяком случае, лишнего не сболтнет, если сама не захочет.

– Сколько правды в том, что она наговорила Кремеру?

– Нисколько. Она не может судить о том, какой я мужчина, хотя бы потому, что мужчин вообще в грош не ставит.

– Хорошо, тогда я готов рискнуть. Попроси Баллу прийти сюда к одиннадцати. Скажи, что я займу у него всего десять минут. Мисс Джекетт не должна его видеть. Ты сможешь это устроить?

Я сказал, что смогу, и поднялся на один этаж проверить, есть ли там признаки жизни. На часах было только без четверти девять, но Джулия отошла ко сну рано – для нее – и могла оставить дверь открытой, чтобы получить удовольствие.

Дверь оказалась запертой. Я спустился в кабинет и занялся своими делами.

Я не знал, насколько рано Эйвери Баллу приходит на работу, поэтому подождал до без четверти десять, прежде чем звонить в «Федерал холдинг корпорейшн». Ответил, как водится, женский голос, который переключил меня на мужчину. Тот соглашался сообщить обо мне мистеру Баллу только в том случае, если я скажу, по какому делу он мне нужен. Должно быть, так младший персонал пытается разведать, чем занимаются старшие по должности. В конце концов мне удалось убедить его, что одной моей фамилии будет достаточно, но прошло немало времени, прежде чем на другом конце провода послышался голос Баллу:

– Гудвин? Арчи Гудвин?

– Да. Мистер Баллу?

– Да.

– В деле, которое мы обсуждали с вами в четверг вечером, есть кое-какие сдвиги, и мы хотели поставить вас в известность. Вы можете приехать к одиннадцати? Туда же.

– Сегодня утром?

– Да.

– Боюсь, не смогу. Это очень срочно?

– Да. Можно еще к половине двенадцатого или даже к двенадцати, но лучше все же в одиннадцать. Вы потеряете не больше десяти минут.

– Подождите немного… Хорошо. Я буду в одиннадцать или в начале двенадцатого.

Если помощник подслушивал, то, должно быть, недоумевал, что заставило Баллу бросить все дела и мчаться по звонку.

Я позвонил Вулфу в оранжерею и сообщил, что Баллу придет, после чего начал думать, как не допустить, чтобы Джулия его увидела. Даже если она проснулась, было бы не слишком разумно просить ее не выходить из комнаты, поскольку мы ждем посетителя, которого она не должна видеть. Будучи смелой, замечательной, решительной и отважной, Джулия вполне могла войти в мою комнату, выходящую окнами на Тридцать пятую улицу, и посмотреть на посетителя – так, на всякий случай. Так что не стоило подвергать ее подобному соблазну. Я отправился на кухню, поговорил с Фрицем, и мы разработали следующий план. Когда в дверь позвонят, Фриц возьмет пылесос, поднимется на третий этаж и встанет лагерем в холле. Если дверь в комнату Джулии будет открыта, он начнет чистить ковер. Фриц сказал, что не сможет целый час чистить ковер, но я заверил его, что и не придется.

На самом деле визит Баллу продолжался всего минут восемь-девять. Вулф спустился ровно в одиннадцать, как всегда, и уже заканчивал разбирать корреспонденцию, когда в дверь позвонили. Я подождал, чтобы Фриц успел дойти до лестницы, затем впустил Баллу, принял у него шляпу и пальто и провел в кабинет. Баллу остановился перед столом Вулфа и заявил, что садиться ему некогда.

– Я люблю, когда глаза находятся на одном уровне, – сказал Вулф. – На то, чтобы сесть, вы потратите три секунды. – (Баллу присел.) – Постараюсь быть кратким. Первое. Я уже уверен, что вы не убивали Изабель Керр, поскольку знаю, кто ее убил. Ее зять. Он же вымогатель. Второе. Мою главную цель – вызволить мистера Кэтера – можно считать достигнутой. Это безусловно. И третье. Я хотел бы заработать эти пятьдесят тысяч долларов. Как мне их заработать?

– Мне казалось, вопрос решен. Избавьте меня от этого кошмара. Не допустите, чтобы всплыло мое имя. Я потерял аппетит. Не сплю по ночам. Сто раз хотел позвонить вам, но боюсь говорить по телефону.

Вулф потряс головой:

– Это нужно уточнить. Ваше имя уже известно. Его знают пятеро: мистер и миссис Флеминг, мистер Кэтер, мистер Гудвин и я. За последних троих я могу поручиться, что ваше имя не будет разглашено. Что касается четы Флеминг, то лучшее, что я могу сделать, – это загнать их в такое положение, когда им самим станет крайне невыгодно упоминать вас. Но провести им трепанацию черепа и вытравить вас из их мозгов я не могу. Это, надеюсь, вы понимаете?

– Да.

– Я рассажу вам о том, что придумал. Я намереваюсь заработать эти деньги, а не вымогать их. Теперь о причине, почему я вызвал вас сюда. Для того чтобы наша затея увенчалась успехом, мне требуется помощь. В частности, помощь женщины по имени Джулия Джекетт, или Эми Джексон, которая была подругой…

– Да, я знаю. Я слышал про нее.

– От мисс Керр?

– Да.

– Она не знает вашего имени и не должна знать. Она зовет вас Лобстером. Я хочу обратиться к ней за помощью, не раскрывая вашего имени, и хочу сказать ей, что в случае успеха она получит пятьдесят тысяч долларов наличными. Вы готовы заплатить? – (Баллу нахмурился.) – Вы сказали, что пятьдесят тысяч – это только задаток, и дали понять, что заплатите больше, если я сделаю то, что вы хотите. Мне больше не надо. Я либо добьюсь своей цели в течение одного-двух дней, либо потерплю неудачу. А заплатите вы только в случае успеха, так что ни о каком вымогательстве не может быть и речи. Тем более что шансы на успех невелики. Ты можешь прикинуть, каковы они, Арчи?

Не мудрствуя лукаво, я брякнул:

– Один против тысячи.

– Это ни к чему, – отмахнулся Баллу. – Вы прекрасно знаете, что я в западне. Вы сами сказали, что вы моя единственная надежда. Что такое для меня еще пятьдесят тысяч или в десять раз больше? Если вы думаете, что она может помочь, то я согласен. Вы же…

Его никто не перебивал; это меня отвлек внезапный рев пылесоса. Я встал, вышел в прихожую, постоял у основания лестницы, но голосов не услышал. В ту же секунду из кабинета показался Баллу. Я подал ему пальто и проводил. Машина ждала у крыльца. Я проследил, как он забрался в нее и как машина отъехала, и лишь потом поднялся по лестнице.

Фриц сосредоточенно чистил ковер, а Джулия в пижаме и босиком стояла в дверном проеме, наблюдая за ним. Фриц, повернувшись спиной к ней, старательно делал вид, что не замечает ее. Я подошел, носком туфли выключил пылесос:

– Мог бы подождать, пока она проснется.

– Я уже проснулась, – сказала Джулия. – Который час? Я забыла завести часы.

– Арчи! – донесся снизу громовой рык. – Где ты?

Я громко уведомил его о своем местонахождении, и тут же раздался новый рев:

– Скажи мисс Джекетт, что она мне нужна.

После ухода Баллу прошло не более трех минут, а Вулф уже разработал план действий. Я сказал Джулии, что завтрак будет готов только через полчаса, и спросил, согласится ли она выпить грейпфрутовый сок и кофе в кабинете, пока Вулф ей кое-что объясняет. Джулия поинтересовалась, почему я не могу это объяснить, и я ответил, что у Вулфа богаче словарный запас. Она ушла переодеваться, а я спустился и поблагодарил Фрица за помощь в экстренной ситуации, потом налил в стакан грейпфрутовый сок и попросил Фрица приготовить для гостьи кофе.

И вот когда после всей этой суматохи я вошел в кабинет, Вулф вдруг заявил, что будет лучше, если он сперва обсудит план действий со мной, а уж я возьму на себя труд изложить его мисс Джекетт. Я даже не пытался спорить и сразу отказался наотрез. Признаюсь, у меня до сих пор все поджилки дрожали от одной мысли, что Джулию чудом не пристрелили, когда я был всего в шаге от нее. После всего, что я втолковывал ей про жалюзи и шторы, мне следовало хотя бы проверить, не прячется ли кто за каменной оградой, когда мы вылезли из такси.

Когда Джулия, переодевшись в вязаное темно-зеленое платье, вошла в кабинет, поднос с грейпфрутовым соком и кофе уже стоял на столике возле красного кожаного кресла. Она села в кресло, пригубила сок и сказала:

– Вы совсем заморочили мне голову. Впервые за много лет мне не подают завтрак в постель. Так что постарайтесь, чтобы ваш рассказ стоил такой жертвы.

Вулф разглядывал ее, поджав губы.

– Прошу меня простить, – произнес он, – но нам нельзя терять время. Я говорю «нам», поскольку собираюсь предложить вам сотрудничество. Мисс Джекетт, вам достаточно денег, которые вы зарабатываете?

Джулия собиралась отпить еще сока, но рука ее застыла на полпути ко рту.

– В жизни не слышала более дурацкого вопроса, – сказала она.

– Но он отнюдь не бессмысленный, – заметил Вулф. – И вовсе не такой неуместный, как вам кажется. Просто я должен знать, насколько интересна и привлекательна для вас возможность – пока весьма смутная – заработать пятьдесят тысяч долларов. Итак?..

– Господи, это еще глупее!

– И все-таки?

– Вы меня спрашиваете?

– Да.

– Пятьдесят кусков чистоганом?

– Да.

– Не облагаемых налогом?

– Если вы сами не решите заплатить его. Я ничего не предлагаю. Я констатирую факт: деньги вы получите наличными прямо в руки, без расписки.

Она отпила сок:

– Знаете, что бы я сделала, имей я вот сразу пятьдесят кусков? Я бы пошла учиться года на четыре. Или на пять. В какой-нибудь колледж. Мне кажется, что я бы могла еще так многому научиться… Так вы не шутите?

– Нет. Есть реальная возможность заработать сто тысяч долларов, которые мы разделим пополам. Деньги заплатит человек, который содержал Изабель Керр и которого вы окрестили Лобстером. Он только что был здесь, и мы…

– Он был здесь? Вы его знаете?

– Да. Он приходил уже в третий раз. Дважды был здесь на прошлой неделе. Он очень богат и занимает высокое положение. Для вас его зовут Икс, и так останется до конца. Он опасается, что его имя всплывет в связи с убийством и тем, что он сам называет «слабостью», поэтому вы, мистер Гудвин и я попытаемся это предотвратить. Если мы преуспеем, он заплатит. Он запуган до крайности. Продолжать?

Джулия отставила недопитый стакан в сторону:

– Так вы и впрямь не шутите?

– Да.

– На полном серьезе?

– Да.

– Хорошо. Что мы должны делать?

– Это вопрос вопросов. Вполне возможно, что мы потерпим неудачу. Прежде чем продолжать, я должен заручиться вашим согласием ничего не разглашать и еще хочу задать вам два вопроса. Вы готовы помочь?

– Как? Я не понимаю, чем могу вам помочь.

– Вы уже помогли. Вы вывели на чистую воду вымогателя и фактически сняли вопрос о том, кто убийца. Но теперь вы готовы помочь, если это в ваших силах?

Джулия посмотрела на меня, и я кивнул.

– Да, я готова, – ответила она.

– Вы согласны хранить в тайне конфиденциальные сведения, которые я вам сообщу?

– Да. На это я способна.

– Значит, вы образцовая женщина. Вы должны знать, что мистеру Гудвину и мне имя Икс стало известно от Орри Кэтера. Мисс Керр раскрыла это имя только двоим: Орри Кэтеру и своей сестре. Мы можем это смело предположить, поскольку даже вам она не сказала. Миссис Флеминг поделилась этим со своим мужем, так что личность Икс знают пятеро. За троих из этой пятерки – за мистера Гудвина, мистера Кэтера и себя – я ручаюсь. Я не был бы уверен в мистере Кэтере, если бы ему пришлось предстать перед судом, но ему не придется. Таким образом, опасность исходит только от мистера и миссис Флеминг. Я говорю столь подробно, чтобы вы точно все поняли.

– Я давно поняла. Я не говорила вам, что могу рассказать алфавит в обратном порядке?

– Нет, вы говорили мистеру Гудвину и мистеру Кремеру. Кстати, я тоже могу. Теперь о том, что дает нам один шанс из тысячи. Есть человек, который опасается разглашения имени Икс в связи с мисс Керр даже больше, чем сам Икс. Скажи ей, Арчи.

Мне потребовалось пять секунд – не для того, чтобы собраться с мыслями, но для того, чтобы осознать, что я никогда не рассматривал эти факты под таким углом.

– Это Стелла, – объяснил я Джулии. – Я говорил вам в субботу, как она повела себя. Помните? Она не хочет допустить суда, даже если они схватят настоящего убийцу. Конечно же, имя Икс может всплыть только в связи с Изабель. – Я посмотрел на Вулфа. – Да. Черт побери! Но как это провернуть?

– Для этого нам и необходима мисс Джекетт. – Он взглянул на нее, и его глаза превратились в узенькие щелочки. – Вы не хотите кофе? Он остынет.

Джулия допила сок, отставила стакан, налила себе кофе, отхлебнула из чашки, потом посмотрела на Вулфа и покачала головой.

– Что-то я не понимаю. Чего особенного в этой Стелле?

– Сейчас обсудим. Предположим, она знает или подозревает, что ее муж убил Изабель. Также знает почему и еще понимает, что его могут арестовать и позже осудить. Что ей делать?

– Понятия не имею. Я ее совсем не знаю.

– Что она может сделать, Арчи?

– Я тоже не знаю, – ответил я. – Но она может выкинуть все, что угодно, и готова на все, чтобы не позволить ему раззвонить на весь мир про Изабель и Икс. Она, безусловно, не допустит, чтобы он отвечал на суде. Важно еще, насколько она его любит. Если любит, то, даже несмотря на то что он убил Изабель, она может сбежать с ним или попытаться бороться, если будет убеждена в том, что он сумеет держать язык за зубами. Если же не очень любит, то может сослать его матросом в Китай или вовсе придушить. Но уверен я в одном: она пойдет на все, чтобы Орри Кэтер не выступал на суде как свидетель обвинения и не отвечал на вопросы про Изабель. Конечно, ей придется рассказать и про шантаж. Только боюсь, как бы она в таком случае не взорвала здание суда, если сумеет раздобыть подходящую бомбу. – Я посмотрел на Джулию. – Вот тут-то и нужны вы. Вы расскажете ей то, что написано в письме. Барри Флеминг из-за этого уже пытался подстрелить вас. Она на это не пойдет, но какие-то шаги тоже предпримет.

– А почему вы не можете поговорить с ней? – нахмурилась Джулия.

– Мне она не поверит. Вы ей можете рассказать то, что услышали от Изабель, а я не могу. Как вы и изложили в письме ему.

– Но в том письме были сплошные выдумки.

– Нет, выдумкой было только то, что вы узнали это от Изабель. Остальное все правда. И он это подтвердил, охотясь за вами. Вам известно, что Барри шантажировал Икс?

– Конечно.

– Вы сомневаетесь, что в вас стрелял именно он?

– Нет.

– Вы думаете, стал бы он убивать вас, будь он только вымогателем, но не убивал Изабель? Я же был вместе с вами, а он прекрасно знает, что я расследую убийство. Я рад, что вы сумеете заработать пятьдесят кусков, но мне также кажется, что вы хотите, чтобы убийца Изабель был наказан. Вы так сказали. Неужели вы еще сомневаетесь, что он убил ее?

– Нет.

– Тогда сосчитайте до двух.

Она глотнула кофе, потом залпом допила и сказала:

– Если они смотаются, то его не осудят.

– Да, – согласился я. – Но за ним будут охотиться и когда-нибудь поймают.

– Она живет в Бронксе?

– Совершенно верно.

– Мне придется туда ехать?

– Надеюсь, нет. Ведь сегодня он должен был привезти вам пять тысяч, а мы не знаем, где он и что затевает. К тому же я временно уволился из телохранителей.

– Здесь, – произнес Вулф. – Пригласите ее сюда.

– А я поприсутствую, – предложил я. – Если считаете, что это все не испортит.

– Ах, какой мужчина! – пропела Джулия и подлила себе еще кофе.

Я развернулся, взял телефонный справочник Бронкса, нашел нужный номер, снял трубку и позвонил, надеясь, что миссис Флеминг окажется дома и подойдет к телефону. Так и случилось. Голос я узнал сразу.

– Миссис Флеминг, это Арчи Гудвин. Возможно, вы помните, я приходил к вам неделю назад.

– Да, помню.

– Может быть, вы помните также, как я сказал, что полиция арестовала не того человека, а я разыскиваю настоящего убийцу. Так вот, я его нашел, и теперь мы хотим рассказать вам про него и спросить вашего совета, как быть дальше. Мы знаем, что вы против того, чтобы состоялся суд, и предлагаем вам все с нами обсудить. Вы можете приехать сюда, к Ниро Вулфу? Прямо сейчас?

Молчание. Оно так затянулось, что я подумал даже, что она ушла, хотя трубку не положила. Наконец я заговорил сам:

– Миссис Флеминг?..

Но ответом мне вновь было молчание.

Наконец послышался ее голос:

– Мистер Гудвин?

– Да.

– Какой у вас адрес?

Я продиктовал.

Глава 15

Решение было чертовски трудное, и Вулфу потребовалось целых пять минут на то, чтобы принять его. Что делать с ланчем? Когда я продиктовал Стелле Флеминг наш адрес и повесил трубку, было уже десять минут первого. Приедет она сразу или немного позже? Ланч всегда начинался и должен начинаться в четверть второго. Безвыходное положение. Вулф сидел и свирепо пыхтел минут пять, потом встал и решительно двинулся на кухню. Я последовал за ним, поскольку я тоже ем. С Джулией все обстояло предельно просто, благо ее «Ежовый» омлет и жареные колбаски были уже готовы. Кризис миновал. Джулия заняла место за столом, где я обычно завтракаю, а мы с Вулфом уселись на табуреты за большим столом, уставленным блюдами с осетриной, копченым фазаном, сельдереем, тремя сортами сыра и пряной вишней в бренди. Поскольку считалось, что это только перекус, а не полноценная еда, табу на деловые разговоры было отменено, и мы обсудили программу предстоящей встречи. Я считал, что Вулф тоже должен присутствовать. Вулф был против. Мы предложили Джулии сыграть роль третейского судьи, и она проголосовала так же, как Вулф. В конце коридора рядом с кухней есть небольшая ниша, в стене которой проделано отверстие, закрывающееся задвижной панелью; со стороны кабинета это отверстие замаскировано картиной, изображающей водопад. Из этой ниши можно наблюдать за тем, что творится в кабинете. Вулф будет сидеть на табурете перед отверстием. И еще мы единодушно решили, что я должен возглавить наступление.

Наступление я начал сразу, как только она пришла в двадцать минут второго. Напротив вешалки в прихожей стоят скамейка и стул, на которые удобно поставить сумочку, но, пока я принимал ее пальто, Стелла Флеминг не пожелала расстаться со своей сумочкой, а мне не понравилось, как она ее держит. К тому же воспоминания о пулях, которые не по моей вине не попали в Джулию, были еще слишком свежи. Вот почему, когда Стелла переложила сумочку из правой руки в левую, я выхватил ее. Стелла попыталась было отобрать сумочку, но я оттолкнул ее, может немного резковато, и открыл сумочку. Стелла завизжала и бросилась на меня, но я отвернулся и быстро сунул руку внутрь. Стелла попятилась к стене и стояла, тяжело дыша. Я извлек из сумочки автоматический пистолет «бристол» 22-го калибра, с изящно инкрустированной рукояткой и заряженный. Пистолет я опустил в собственный карман, а сумочку вернул владелице со словами: «Извините, если обошелся с вами излишне резко, но однажды у нас произошел несчастный случай, и с тех пор я всех обыскиваю».

Она изо всех сил пыталась сдержаться, и я надеялся, что ей удастся взять себя в руки. Стелла Флеминг заметно увяла со времени нашей встречи. Она не только казалась меньше ростом, но и спала с лица. Некогда пухлые щеки провисли.

– Отдайте мне пистолет, – взяв сумочку, сказала она.

– Это не пистолет, а игрушка. Я верну его вам. Я уже говорил, что обыскиваю всех, и сейчас очень рад, что вы не избежали этой участи. В кабинете ждет женщина, которая расскажет крайне неприятные для вас вещи, а вы слишком вспыльчивы. Ее зовут Джулия Джекетт, и она была лучшей подругой вашей сестры. Вы с ней встречались….

– Это я была лучшей подругой своей сестры.

– Вам виднее. Заходите и присаживайтесь. – Я указал рукой. – Сюда, в открытую дверь налево.

Я подумал было, что она заартачится. Она и в самом деле замялась, но потом, видимо, вспомнила, что пистолет у меня и что мне ничего не стоит сгрести ее в охапку и отнести в кабинет. Она круто развернулась и зацокала каблучками по прихожей. Я последовал за ней. Войдя в кабинет, она остановилась. Я подошел к Джулии, которая стояла возле моего стола, и вынул из кармана пистолет.

– Он был в ее сумочке, – сказал я, потом повернулся и спросил Стеллу: – Где ваш муж держит винтовку?

Похоже, она меня не слышала. Я выдвинул пару желтых кресел, и она подошла и села. Джулия уселась напротив, а я спрятал пистолет в карман, занял обычное место у стола и обратился к Джулии:

– Вы знакомы с миссис Флеминг?

Она кивнула:

– Так он был в сумочке? Как же вы его нашли?

– Просто отобрал. Но в субботу ночью стреляли не из него. – Я уставился на Стеллу. – В субботу ночью ваш муж стрелял в мисс Джекетт, но промахнулся. Поэтому я и спросил, где он держит винтовку.

Она вытаращила на меня глаза:

– Что? Мой муж?

– Он попытался убить мисс Джекетт. Это еще цветочки, миссис Флеминг, худшее вас ждет впереди. По телефону я сказал вам, что нашел убийцу. Мисс Джекетт присутствует здесь, потому что помогла мне это сделать. Пожалуй, лучше всего будет, если я покажу вам копию письма, которое она послала вашему мужу в прошлую пятницу. – Я выдвинул ящик и достал письмо. – Прочитать вслух?

Стелла Флеминг посмотрела на Джулию:

– Вы послали письмо моему мужу?

– Да.

Она требовательно протянула руку:

– Дайте мне письмо.

Я дал ей письмо. Она быстро пробежала его глазами, потом перечитала, уже гораздо медленнее, затем подняла глаза на Джулию:

– О чем это? Кто такой Мильтон Фейлс?

Джулия взглянула на меня – совершенно напрасно. Я чуть расширил глаза, и она тут же перевела взгляд на Стеллу:

– Мильтон Фейлс – ваш муж. Я написала в письме, что ваша сестра все мне рассказала, но на самом деле она не назвала мне имени человека, который ее содержал. Поэтому я называю его Икс. Вы единственная, кому Изабель сказала, как его зовут на самом деле…

– Она мне ничего не говорила.

– А она утверждала, что все вам рассказала. Изабель не была лгуньей.

Вот это другое дело! Молодец Джулия!

– Так что, – продолжила Джулия, – когда Иксу позвонил мужчина, который обо всем знал, и потребовал денег за молчание – тысячу в месяц, которую следовало отсылать до востребования Мильтону Фейлсу, и Икс рассказал об этом Изабель, она сразу поняла, что Мильтон Фейлс – это ваш муж. Потому что никто больше не мог знать того, что было известно Мильтону Фейлсу. Изабель знала, что вы наверняка рассказали своему мужу…

– Я ничего ему не рассказывала.

– Вы должны были рассказать, потому что…

Я вмешался:

– Не отпирайтесь, миссис Флеминг. Это уже установленный факт. Ваш муж получил письмо в субботу утром. В час дня он позвонил мисс Джекетт в ее отель, а в половине второго явился собственной персоной. Я присутствовал при их встрече. Он сказал, что не принес с собой пять тысяч долларов, которые получил от Икса, потому что банк был закрыт, и пообещал принести деньги в понедельник. То есть сегодня. В котором часу он вернулся домой в субботу ночью?

Ответа не последовало. Стелла Флеминг смотрела на меня.

– Я знаю, что вернулся он поздно, поскольку в половине второго он прятался за оградой Центрального парка, пытаясь застрелить мисс Джекетт. Я привез мисс Джекетт сюда, так что мы не знаем, пытался ли он сегодня связаться с ней, но теперь нам это уже не важно. Важно следующее: вы назвали ему имя Икса, ваш муж шантажировал его, и Изабель это стало известно. Это установлено окончательно.

Ее пальцы судорожно сжимались и разжимались.

– Не могу поверить, – едва слышно прошептала она, а потом повторила, уже громче: – Просто не могу поверить.

– Да, это трудно, – посочувствовал я. – Но дальше еще труднее. Правда, это еще не доказано, а основано только на том, что Изабель, узнав про вымогательство, решила сообщить все вам и предупредила об этом вашего мужа. Когда мисс Джекетт обмолвилась об этом, я сперва не мог понять, почему полиция арестовала Орри Кэтера, а не вашего мужа, но, оказывается, мисс Джекетт, давая показания в полиции, даже не упомянула про шантаж. Почему – спросите у нее сами. Я думаю, она просто не придала факту вымогательства должного значения. А вот в полиции мигом смекнули бы, что к чему, и ваш муж уже сидел бы в тюрьме вместе с Орри Кэтером или один как подозреваемый в убийстве. Когда же мы сообщим, что в субботу он приходил к мисс Джекетт, а потом пытался убить ее, это окончательно решит дело. Полицейские соберут улики, получат, например, свидетельские показания обо всех его передвижениях в то утро, когда убили Изабель, и его отдадут под суд и, конечно, осудят за убийство. Я сказал вам по телефону, что нашел убийцу. Это он. Барри Флеминг.

Ладони Стеллы Флеминг сжались в кулачки, и, сама того не сознавая, она трижды кивнула, пока я говорил, и прошептала:

– Вот, значит, почему.

Я не стал спрашивать, что она имеет в виду. Улики мне уже были ни к чему. Я не собирался ничего доказывать ни окружному прокурору, ни присяжным заседателям. Ее «почему» относилось, должно быть, к каким-то словам или поступкам Барри и означало, что она мне поверила. Как бы то ни было, мои дальнейшие действия упростились. Я ожидал, что Стелла закатит несколько сцен, особенно после того, как отобрал у нее пистолет. Какого черта она его принесла?! Отправить меня к праотцам, если я снова назову Изабель содержанкой?

– Должно быть, вы недоумеваете, почему мы решили обсудить это с вами? Почему не сразу обратиться в полицию? Мы, конечно, так и поступим, но я не забыл, что в прошлый раз вы сказали, что репутация сестры для вас – самое важное на всем белом свете. Не знаю, какие у вас отношения с мужем, но, возможно, вы сумеете найти какой-то выход. Например, уговорить его пойти с повинной в полицию и признаться в убийстве Изабель, но по совершенно другой причине, чтобы не упоминать про Икс, про вымогательство и все остальное, что может повредить репутации Изабель. Не знаю, возможно ли такое, но хочу предоставить вам шанс. Ждать долго мы не можем, так что в вашем распоряжении всего день или два. Скажем, до утра в среду.

– Сегодня понедельник, – произнесла она уже обычным голосом.

– Да.

– Дайте мне письмо.

Письмо упало на пол, когда Стелла начала сжимать и разжимать пальцы, и я подобрал его и положил себе на стол.

– Это только копия, – предупредил я.

– Отдайте его мне.

Я взял письмо, сложил и передал ей.

– Мой пистолет, – сказала она.

– Когда будете уходить. Кстати, он и впрямь ваш или принадлежит вашему мужу?

– Это его пистолет. Барри – чемпион по стрельбе. – Она положила письмо в сумочку и посмотрела на Джулию. – Это все из-за таких, как вы.

– Чушь! – ответила Джулия. – Это можно сказать о ком угодно. Вы имеете в виду, что я дурно влияла на Изабель. Так вот, это вы на нее дурно влияли. Я в ней души не чаяла, а вот вы…

И вот тут это наконец случилось. Я уже почти расслабился, а Стелла застала меня врасплох. Она, словно тигрица, бросилась на Джулию, и я даже не успел помешать. Джулия, пытаясь защититься, вздернула вверх колени и под силой натиска опрокинулась назад вместе с креслом. Но тут я уже успел подскочить и обхватил Стеллу сзади, сжав ей руки. Неожиданно для меня Стелла совершенно спокойно произнесла:

– Со мной уже все в порядке.

Я отпустил ее. Джулия выкарабкалась из-под кресла, выпрямилась и поправила прическу.

– Миссис Флеминг! – послышался голос Вулфа. Тон был совершенно ледяной.

Мы все обернулись. Он стоял в дверном проеме.

– Мистер Гудвин чересчур расщедрился, дав вам время до послезавтрашнего утра. Самый поздний срок – завтра утром. Арчи, проводи ее! – И он решительно затопал к своему столу.

Стелла проследила за ним взглядом, потом оглянулась, очевидно высматривая сумочку. Я подобрал сумочку с пола, положил в нее пистолет и сказал:

– Я верну вам ее у двери. – И зашагал в прихожую.

Стелла двинулась следом.

Глава 16

В четыре часа Джулия сидела в кресле у окна Южной комнаты, делая вид, что читает журнал, а я стоял возле двери. Мы не разговаривали. Дело в том, что я сказал, что собираюсь позвонить в «Десять маленьких индейцев» и предупредить, что она сегодня не придет. Потом спросил, не хочет ли она позвонить сама. На что Джулия ответила решительным отказом, заявив, что, безусловно, пойдет. Я столь же решительно ответил, что она ошибается. Дальше мы несколько повздорили. В один миг Джулия хотела даже позвонить Солу Пензеру и попросить его заменить меня, поскольку я сдрейфил. Потом поинтересовалась, верно ли поняла, что ее удерживают силой, против ее воли, и я ответил, что да. К четырем часам стало окончательно ясно, что мы вдрызг разругались.

Тут послушался скрип поднимающегося лифта, и Джулия задрала голову и прислушалась. Когда скрип прекратился и сверху донесся звук открывающейся двери, Джулия швырнула журнал на стол, встала и решительно двинулась к выходу. Когда она подошла к двери, я учтиво отступил в сторону, а она прошагала к лестнице и стала подниматься по ступенькам. Либо собралась наябедничать хозяину дома, либо решила помочь ему с орхидеями. Насколько я мог судить, шансов преуспеть хотя бы в чем-то одном у нее не было. Поэтому я спокойно спустился в кабинет, позвонил в «Десять маленьких индейцев» и сказал, что мисс Джекетт простудилась и не приедет. Я не стал говорить, где она находится в настоящее время, поскольку ей могли прислать цветы, в которых она совсем не нуждалась.

Будучи бдительным тюремщиком, я не мог отлучиться на прогулку. К тому же каждые полчаса по радио передавали новости, и я с нетерпением ждал, когда сообщат о том, что Барри Флеминга арестовали по подозрению в убийстве Изабель Керр. Но в новостях ничего не было. Два часа я сидел за столом, разбирая картотеку орхидей и классифицируя записи о скрещиваниях. Что может быть интереснее, когда ждешь сообщения о поимке убийцы, чем изучать результаты скрещивания Odontoglossum crispoharryanum с Odontoglossum aireworthi или Miltonia vexillaria с Miltonia roezli.

В шесть вечера они спустились в кабинет на лифте, но я был настолько занят, что даже не повернул голову, когда голос из-за спины спросил:

– Я могу вам помочь?

Значит, мы снова разговариваем.

– Нет, благодарю, – ответил я.

– Вы звонили?

– Да, у вас сильный насморк.

– Есть какие-нибудь новости?

– Да. Мы с вами помирились. Кажется.

– О, я не злопамятна. К тому же я знала, что вы правы. Я только пыталась выяснить, как далеко вы способны зайти. Я, конечно, могла бы пригрозить, что обращусь в полицию. Похоже, вы с Ниро до смерти боитесь, когда кто-то общается с полицейскими. После ухода этой стервы прошло уже больше четырех часов. Что она там делает, черт побери?!

Во второй раз в жизни я слышал, как женщина назвала его Ниро, но тогда, в первый раз, это была шутка[4]. У Джулии же это вышло совершено естественно. Если она двое суток прожила под одной крышей с Ниро Вулфом, сидела с ним за одним столом, да еще и помогала ухаживать за орхидеями, то как она могла после этого называть его мистером? Да, если она получит пятьдесят тысяч и поступит в колледж, я, пожалуй, как-нибудь заскочу и полюбопытствую, как идут дела. Думаю, она окажет больше влияния на колледж, чем он на нее.

С моего согласия Джулия уселась рядом, чтобы помочь мне разбирать картотеку гибридов.

За обедом Вулф не стал повторять вчерашнее представление. Надобность в расспросах Джулии была утрачена, и Вулф разглагольствовал о различии между фантастикой и вымыслом в литературе. Лишь однажды, когда его рот был набит зобной железой, Джулии удалось вставить:

– Вы думаете, я такая бестолковая? Покажите мне любое место в книге, и я вам сразу скажу – фантастика это или вымысел. И попробуйте меня переубедить!

Я подумал, что негоже так разговаривать с человеком, который из кожи вон лезет, чтобы подготовить тебя к колледжу.

Когда Фриц в кабинете разливал по чашкам вечерний кофе, Джулия сказала:

– Отдала бы новенький доллар, чтобы узнать, чем она занимается. Какой у нее номер телефона? Я позвоню ей.

– Угу, – промычал я.

Джулия посмотрела на Вулфа:

– А вам, похоже, вообще все до лампочки. Вы бы и пяти центов не отдали, чтобы узнать, что она делает сейчас.

– А что мне до нее? – прорычал он, отхлебывая кофе.

Было очевидно, что на какое-то время им полезно будет отдохнуть друг от друга, поэтому после кофе я отвел Джулию в цокольный этаж, где расположены комната и ванная Фрица, кладовая и бильярдная. Джулия как-то раз сказала, что не прочь бы поучиться держать в руках кий, и я решил, что сейчас самое время отвлечься от мыслей про Стеллу Флеминг. Но мне так и не удалось преподать ей первый урок. Не успел я достать кии и выстроить шары, как в дверь позвонили. Джулия так рванулась, что, не схвати я ее за руку, она подскочила бы к входной двери раньше меня. Она и так наседала мне на пятки, когда я подошел к двери и посмотрел в одностороннюю стеклянную панель.

– Черт побери, – выдохнула Джулия, – она нас заложила!

Я сунул голову в кабинет и сказал Вулфу:

– Кремер.

Вулф оторвался от книги и поджал губы.

– Идите на кухню и оставайтесь там, – велел я Джулии.

Дверной звонок снова задребезжал. Джулия зашагала по прихожей, но, не дойдя до кухни, остановилась у ниши напротив отверстия в стене. Я сказал:

– Если хоть раз чихнете, я сварю вас в кипящем масле.

Потом распахнул дверь и впустил инспектора.

Судя по взгляду, который метнул на меня Кремер, он был готов сварить в масле меня, даже не дожидаясь, пока я чихну. Ни слова не говоря, он протопал в кабинет и, когда я вошел следом за ним, уже сидел в красном кожаном кресле и говорил:

– …И вы знали, что стрелял Барри Флеминг. Я требую, чтобы вы выложили все начистоту. Я хочу также знать, на чем основана ваша уверенность в том, что Барри Флеминг убил Изабель Керр.

Прощайте, пятьдесят тысяч, подумал я, усаживаясь за свой стол. Флеминг у них в руках – и десять против одного, что они выколотят из него показания. А может, уже выколотили.

– Вы слишком разгневаны, инспектор, – заметил Вулф.

– Еще бы, черт побери!

– Тогда вы в невыгодном положении. Успокойтесь и приведите в порядок свои мысли.

– Я настаиваю, чтобы вы ответили на мои вопросы!

– Если бы я знал, что отвечать. Вы полагаете, что мне известно, что Барри Флеминг убил Изабель Керр. Напомню вам, вчера вечером я говорил вам о том, что не располагаю доказательствами чьей-либо вины, а руководствуюсь только определенными предположениями и подозрениями. Повторяю: у меня по-прежнему нет никаких доказательств. А у вас?

– Есть.

– Вы арестовали Барри Флеминга?

– Нет. – Кремер набычился. – Послушайте, Вулф, вы добились своей цели. Кэтер уже на свободе. Теперь мне нужны улики против Флеминга. Некоторые факты. Я хочу знать: в Джулию Джекетт стрелял Флеминг? И если да, то почему?

Плечи Вулфа приподнялись на одну восьмую дюйма и вновь опустились.

– Вам это и в самом деле важно? Даже теперь, когда он у вас в руках? Или нет? Вы сказали, что не арестовали его. Если вы вдруг почему-либо подозреваете, что я укрываю его здесь, то…

– Нет, он мертв.

– Вот как? И смерть была насильственной?

– Да.

Уголок рта Вулфа чуть дернулся.

– Ни мистер Гудвин, ни мисс Джекетт, ни я не выходили из дому весь день. Если вы подозреваете…

– Заткнитесь! Он застрелился. Часа три назад. В висок, из пистолета «бристол» двадцать второго калибра. Своего собственного, на который имел разрешение. Я хочу…

– Извините. У себя дома?

– Да. Я…

– Там побывал полицейский? Его допрашивали?

– Нет. Если вы…

– Тогда откуда, черт побери, вы взяли, что он убил Изабель Керр?! Или вы вообще ничего не знаете? Не рассчитывайте, что я буду за вас распутывать этот клубок. Я сказал уже дважды: нет у меня никаких доказательств…

– Да плевать мне на доказательства, черт возьми! Про Изабель Керр я и так все знаю. Ладно, черт с вами, расскажу. Днем, когда он пришел домой, они с женой поговорили о чем-то, после чего он написал записку и поставил внизу свою подпись. Потом жена пошла в магазин, а когда через полчаса вернулась, он уже застрелился. Вот откуда я знаю про Изабель Керр. Он сам признался. – Кремер вынул из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги. – Мы уже получили подтверждение, что это его почерк, но в лаборатории проверят еще раз. Число сегодняшнее.

Он развернул листок и прочитал:

Заинтересованным лицам

Сознаюсь, что в субботу, 29 января 1966 года, я ударил пепельницей по голове свою свояченицу Изабель Керр и убил ее. Я сделал это в порыве необузданного гнева и возмущения. Обида накапливалась несколько лет. Изабель купалась в роскоши, а мы с женой за все это платили. Все мои накопления подошли к концу, а моего скудного заработка не хватает, чтобы удержаться на плаву. Изабель же ничего не желала слушать, а моя жена ей потакала, поскольку любила сестру больше жизни. Тем утром я попытался в очередной раз урезонить Изабель, но она отказывалась даже слушать, и я вышел из себя и ударил ее. Я не хотел ее убивать, но на прощение не надеюсь, даже со стороны жены. Жена настаивает, чтобы я изложил все это на бумаге, дабы сохранились доказательства обстоятельств смерти Изабель. Никаких обещаний она мне не давала, и мне неизвестно, что она собирается делать с моим признанием.

Барри Флеминг

Кремер сложил листок и спрятал его в карман.

– Вы, конечно, сразу подметили, как и я, что здесь нет ни слова о том, что он собирается покончить с собой. Впрочем, такое нередко случается. Пистолет лежал рядом на полу, пуля попала в правый висок под правильным углом. Миссис Флеминг ответила на несколько вопросов полицейскому, а сейчас в отключке, накачанная снотворным. Позже мы, конечно, с ней побеседуем, но я ни на что не рассчитываю. Я вам все выкладываю, потому что это проливает свет на смерть Изабель Керр, но оставляет много других неясностей. Кто стрелял в Джулию Джекетт? Вчера вы сказали, что не знаете.

– Да. Я и сейчас не знаю.

– Это бессовестное вранье!

– Я лгу только в тех случаях, когда это необходимо. Сейчас такой необходимости нет. Мистер Кремер, – Вулф повернул ладонь тыльной стороной кверху, – есть кое-какие подробности, которые я не намерен раскрывать, поскольку сейчас вам они ни к чему. Тайна убийства разгадана, а убийца мертв. Тем не менее кое-что я вам все же скажу: мне удалось узнать, не спрашивайте, каким образом, кто покровительствовал Изабель Керр и оплачивал ее счета. Из того, что я узнал, родилось подозрение, что убил ее Барри Флеминг. Я также выяснил, что Барри Флеминг очень боялся, что мисс Джекетт разгласит определенные факты, которые, как он считал, она узнала от Изабель Керр. Именно поэтому мисс Джекетт нуждалась в охране, и я приставил к ней телохранителей. Я не знал тогда и не знаю сейчас, кто стрелял в нее. И даю вам честное слово, что все это – чистая правда. Мисс Джекетт по-прежнему здесь, и, если хотите, можете поговорить с ней. Думаю, впрочем, что она снова поднимет вас на смех, как и вчера.

Кремер посмотрел на меня. По собственному опыту он знал, насколько весомо честное слово Вулфа, но продолжал хмуро таращиться на меня, пока я не заподозрил, что криво завязал галстук. Наконец он открыл рот:

– Ты же всегда все делаешь правильно. Всегда такой самоуверенный. Как же ты допустил, чтобы в эту девицу стреляли, если стоял рядом, всего в футе от нее?

К сожалению, то, что мне хотелось с ним сделать, нельзя делать с полицейским, тем более с инспектором. Так что я довольствовался лишь тем, что приподнял бровь и в свою очередь уставился на него. Кремер встал и посмотрел на Вулфа:

– И все же мне любопытно. Узнали вы, конечно, много, причем наверняка от Кэтера. А вы понимаете, что если бы мы заставили его говорить, то он уже давно был бы на свободе, а Флеминг занял бы его место и остался жив? Наверняка понимаете. И все же поступили по-своему. Должны были в очередной раз оказаться умником. Как бы я мечтал… Впрочем, это все бесполезно. – Он повернулся и затопал к двери, но в двух шагах от нее остановился и обернулся. – Пришлите хотя бы цветы на его похороны.

Если бы не последняя фраза, я бы даже помог ему одеться. Кстати, пуля пролетела в ярде, а не в футе от Джулии. Услышав, что дверь хлопнула, я вышел и выглянул. Кремер был на улице. Я окликнул Джулию. На ее лице застыло странное выражение, как будто она хотела рассказать алфавит в обратном порядке, но забыла, с чего начать. Она прошла вслед за мной в кабинет, плюхнулась в красное кожаное кресло и обратилась к Вулфу:

– Вы ведь знали, что так случится, да?

Вулф хмуро глянул на нее:

– Нет, не знал. Я не прорицатель. Идею подкинул ей Арчи, а не я. Блестяще сработано, Арчи. А что в точности я сказал, обращаясь к Икс?

– Цитирую. «Что касается четы Флеминг, то лучшее, что я могу сделать, – это загнать их в такое положение, когда им самим станет крайне невыгодно упоминать вас». Конец цитаты.

– А я назвала ее гусыней, – вздохнула Джулия. – Бедняга… Сначала сестра, теперь муж. Что вы делаете, Арчи?

Я выудил из кармана монетку и подбросил в воздух:

– Пытаюсь определить то, чего никаким другим способом не решишь. – Я поймал монетку и посмотрел на нее. – Решка. Его застрелила она.

Глава 17

На прошлой неделе мне принесли письмо:

Дорогой Арчи!

Спасибо, что рассказали мне про свадьбу Орри Кэтера со стюардессой. Мое отношение к этому Вы знаете, но я все же желаю им счастья. А почему бы и нет? Я часто говорю так разным людям, а они потом недоуменно смотрят на меня.

На последнем семинаре мы обсуждали проблему фантастики и художественного вымысла в литературе. Видели бы Вы, как глаза у них полезли на лоб, когда я пересказала почти все, что говорил тогда за обедом Ниро. Они ему даже в подметки не годятся. Народ здесь вообще довольно дремучий, но ничего – я их расшевелю. Может, еще получится толк. Как поживает Фриц? Скажите, что я до сих пор вспоминаю этот «Ежовый» омлет. И зобную железу под соусом.

Черканите, если будет охота. Желаю счастья.

Дж.

Примечания

1

Отсылка к роману Р. Стаута «Даже в лучших домах».

2

В силу факта (лат.).

3

Отсылка к роману Р. Стаута «Сочиняйте сами».

4

Отсылка к роману Р. Стаута «Даже в лучших домах».

Content

Рекс Стаут
Смерть содержанки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания