Рекс Стаут

Право умереть

Rex Stout

A RIGHT TO DIE

Copyright © 1964 by Rex Stout

THE DOORBELL RANG

Copyright © 1965 by Rex Stout

DEATH OF A DOXY

Copyright © 1966 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

Перевод с английского Ольги Александровой, Александра Санина

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© О. Э. Александрова, перевод, 2022

© А. В. Санин, перевод, 1993

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022 Издательство Иностранка®

Глава 1

Ему не было назначено, и, глядя на стоявшего на пороге посетителя, я понимал, что он вряд ли принесет нам самый крупный гонорар за 1964 год. Но когда этот человек сказал, что его фамилия Уиппл и он хочет проконсультироваться с мистером Вулфом, я впустил его и провел в кабинет, потому что после долгого скучного дня было бы даже приятно получить от недовольного нарушением заведенного порядка Вулфа свирепый взгляд, а также потому, что наш посетитель был черным. Насколько мне было известно, в ходе жаркой кампании за гражданские права афроамериканцев почему-то не говорилось о праве консультироваться с частным детективом. Хотя почему бы и нет. Поэтому я не стал спрашивать, какими судьбами он оказался здесь. Когда я усадил его в красное кожаное кресло, стоявшее у письменного стола Вулфа, посетитель, оглядевшись по сторонам, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Я сказал, что Вулф спустится через десять минут, в шесть вечера, и посетитель кивнул:

– Я знаю. Орхидеи.

Услышав звук спускающегося лифта, я развернулся лицом к двери. Вулф вошел в кабинет, но, заметив человека в кресле, остановился и наградил меня свирепым взглядом, одним из лучших в его арсенале. Я ответил не менее свирепым взглядом.

– Мистер Уиппл, – объявил я. – Пришел проконсультироваться.

Вулф продолжал сердито щуриться. Он явно решал, что ему делать: то ли уйти на кухню, то ли разораться. Но он всего лишь нахмурился и спросил почти нормальным голосом:

– Уиппл?

– Да, сэр.

Вулф повернулся, чтобы посмотреть на посетителя, обогнул свой письменный стол, сел в свое огромное кресло и хмуро посмотрел на посетителя:

– Итак, сэр?

Мужчина сдержанно улыбнулся:

– Я собираюсь произнести речь. – Он прочистил горло и слегка наклонил голову. – Соглашения человеческого общества касаются не только убийств, но и тысячи других вещей. Совершенно очевидно, что в Америке – не говоря о других странах – белые лишили черных некоторых преимуществ этого соглашения. Можно еще сказать, что это лишение преимуществ распространяется в некоторых случаях даже на убийства, – например, в некоторых районах нашей страны белый может убить черного если не совершенно безнаказанно, то по крайней мере с большими шансами избежать положенной законом кары. Это плохо. Это прискорбно, и я не обвиняю чернокожих, что они отрицают правильность этого. Но когда вы сталкиваетесь с фактом, а не с теорией, что вы можете предложить, чтобы изменить это? – Он взмахнул рукой. – Я, пожалуй, кое-что пропущу и пойду дальше. Если вы прикрываете его, потому что он черный, можно сказать многое. Вы этим только упрочиваете ту несправедливость, против которой сами по праву выступаете. Идеальное соглашение между людьми – это такое, в каком различия расы, цвета кожи или религии совершенно не имеют значения. Любой, поддерживающий эти различия, выступает, таким образом, против идеала, а вы, конечно, поддерживаете его. Если в деле об убийстве вы в своих действиях…

Посетитель продолжал говорить, но я уже не слушал. И только смотрел на него невидящими глазами. Я вдруг перенесся на много лет назад и оказался поздно ночью в маленькой комнате в павильоне «Апшур» на курорте Канова-Спа в Западной Виргинии[1]. Вулф сидел в кресле, слишком узком для его туши весом одна седьмая тонны, лицом к аудитории из четырнадцати цветных мужчин – поваров и официантов, – усевшихся прямо на полу. У одного из них, насколько мы знали, имелась важная информация об убийстве, и Вулф битых два часа пытался определить, у кого именно, но безуспешно. Примерно в два часа ночи Вулф, попробовав зайти с другого бока, произнес длинную речь, что сразу сработало. Речь произвела такое сильное впечатление на двадцатиоднолетнего студента Говардского университета, некоего Пола Уиппла, что он выложил все как на духу. И вот теперь мужчина, сидевший в красном кожаном кресле, слово в слово воспроизводил отрывки из той памятной речи Вулфа.

Я снова перенесся из павильона «Апшур» в кабинет. Должен был я узнать посетителя? Нет. Тогда он был молодым, стройным, с худым лицом. Теперь же я видел перед собой средних лет мужчину, уже начинающего лысеть, с обвисшими щеками, в очках в черной оправе. Хотя при имени Уиппл у меня в голове должен был прозвенеть звоночек, но этого не случилось. А вот у Вулфа он прозвенел. Что мне не слишком понравилось. Я готов признать, что, в отличие от меня, он гений, но в том, что касается памяти, я ничего признавать не готов.

Уиппл остановился на середине фразы. В ту ночь именно на этом месте он перебил Вулфа. Затем с улыбкой посмотрел на меня, после чего обратил улыбку Вулфу.

– Мистер Уиппл, у вас хорошая память, – проворчал Вулф.

– Не совсем так, – покачал головой Уиппл. – Не всегда. Но эта речь стала поворотным моментом в моем образовании. И я записал ее в ту ночь. Если бы у меня была хорошая память, я бы лучше справлялся со своей работой.

– А что у вас за работа?

– Я старший преподаватель в Колумбийском университете. И, боюсь, это мой потолок.

– Антропология?

У посетителя округлились глаза.

– Боже правый, ну и память! Так вы и это помните?

– Конечно, вы тогда об этом говорили. – Вулф сделал недовольное лицо. – Сэр, вы загнали меня в угол. Я знаю, что я ваш должник. Если бы не вы, я застрял бы там на несколько дней, а может, и недель. И вы, конечно, потешили мое самолюбие, слово в слово повторив столь длинную речь. Итак, зачем я вам понадобился?

– Звучит резковато, но вы всегда были слишком резким. Да, вы мне нужны. – Посетитель улыбнулся, уже не так натянуто. – Мне нужна помощь в одном весьма конфиденциальном вопросе, и я решил обратиться к вам. Сомневаюсь, что смогу заплатить ваш обычный гонорар, но я заплачу.

– Это подождет. Я ведь сказал, что я ваш должник. Ваша проблема?

– Она… очень личная. – Уиппл пожевал губами, посмотрел на меня, затем – на Вулфа. – Кстати, она некоторым образом связана с тем, что вы сказали той ночью. Именно поэтому я и процитировал вашу речь. У меня есть сын Данбар. Ему двадцать три года. Помните, вы тогда еще цитировали Пола Лоуренса Данбара?

– Конечно.

– Ну вот. Мы назвали нашего сына Данбаром. Он хороший мальчик. Конечно, у него есть свои недостатки, но в целом он очень хороший мальчик. Он работает в КЗГП. Вы знаете, что такое КЗГП?

– Комитет по защите гражданских прав, – кивнул Вулф. – Я делал им небольшие пожертвования.

– Почему?

Уголок рта Вулфа слегка пополз вверх.

– Оставьте, мистер Уиппл. Вам нужна еще одна речь для цитирования?

– Я мог бы ее использовать. Мои люди могли бы. Мой сын мог бы. Он хороший оратор. Но именно из-за него… Он и есть моя проблема. Точнее, у него проблема. Он связался с белой девушкой и собирается на ней жениться. И я не могу отговорить его от этого шага. Мне нужна помощь.

На лице Вулфа появилась недовольная гримаса.

– Только не моя! – твердо заявил он.

– Нет, я отнюдь не прошу вас с ним поговорить. Я прошу выяснить, что с ней не так.

– За исключением врожденных и универсальных недостатков, присущих ее полу, с ней все должно быть нормально.

– Однако с ней что-то явно не так, – выразительно поднял брови Уиппл. – Она – я сейчас говорю не как антрополог – из хорошей семьи. Она молода, красива, финансово независима. Для нее выйти замуж за афроамериканца – полный абсурд. Очевидно…

– Мой дорогой сэр, я не буду произносить еще одну речь. Лишь процитирую Бенджамина Франклина. «Человек, поддавшийся страсти, едет верхом на необъезженной лошади». И приведу старинную латинскую поговорку: Ex visu amor. Любят глазами. Пф! В природе ничего не бывает абсурдным, хотя многое прискорбно.

– Это не имеет отношения к делу.

– Неужели?

– Да, – улыбнулся Уиппл. – Помните, когда вы спросили меня, сколько мне лет, и я ответил: «Двадцать один», Моултон сказал мне, что нужно говорить «сэр». Страсть или любовь – не вопрос. Белая женщина, которая встречается с чернокожим и даже ложится с ним в постель… В этом нет ничего абсурдного. Но только не брак. И я говорю: если эта Сьюзан Брук хочет выйти замуж за моего сына, с ней что-то не так. У нее явно не все дома. Вероятные трудности, преграды, неловкие ситуации, осложнения… Думаю, нет нужды вам это перечислять.

– Да.

– Она навряд ли станет ему хорошей женой, что ясно как день. С ней явно что-то не так. Темное пятно в ее прошлом или психологические изъяны. Если я смогу выяснить, в чем дело, то расскажу своему сыну. Он не дурак. Но искать то, не зная что… Нет, я для этого не подготовлен. А вот вы – да. – Он всплеснул руками. – Потому я здесь.

– Расовая гордость, – отчетливо произнес Вулф.

– Что! У кого?

– У вас, конечно. Вы, должно быть, не в курсе…

Уиппл начал вставать с кресла. Поднявшись, он скосил полуприкрытые глаза на Вулфа:

– Я не расист. И вижу, что совершил ошибку. Не думал…

– Вздор! Садитесь. Ваша проблема…

– Все, забудьте. Забудьте о моем существовании. А мне следовало давно забыть о вас. Обвинить меня…

– Проклятье! – зарычал Вулф. – Садитесь сейчас же! Антрополог, отрицающий расовую гордость?! Вам бы следовало знать. Если вы антропос, значит расовая гордость у вас определенно есть. Мое замечание не было обидным, но я беру его обратно, потому что оно было бессмысленным. Вы решили действовать, а чем именно вы руководствовались, несущественно. Лично я руководствовался тем, что я ваш должник, а так как вы потребовали вернуть вам долг, я заплачу.

– Полагаю, я слишком чувствительный, – сказал Уиппл, сев на место.

– Итак, комментарий насчет женитьбы. Не исключено, что мисс Брук более реалистично смотрит на вещи, чем вы. Возможно, она достаточно умна, чтобы понять: за кого бы она ни вышла замуж, проблем в любом случае избежать не удастся. Трудностей, преград, неловких ситуаций, осложнений – я лишь повторяю ваши собственные слова, хотя выбрал бы более сильные выражения, – избежать не удастся. Если выйдет замуж за одного с ней цвета кожи, то основания для этого могут быть самыми жалкими, постыдными, унизительными и скучными. Если она выйдет за афроамериканца, то эти основания могут быть весомыми, достойными, закономерными и занимательными. Мне не приходилось встречать столь здравомыслящих женщин, но одна, быть может, и найдется. А что, если это и есть мисс Брукс?

– Нет, сэр, – покачал головой Уиппл. – Мысль, конечно, глубокая. Хотя это всего лишь пустые разговоры. Мой отец так отзывался о тех, кто умел красиво говорить: «Он управляется со словами, как с необъезженной лошадью». Нет, сэр.

– А вы, похоже, на этом зациклились.

– Да. Если вы именно так ставите вопрос, то да.

– Очень хорошо. Вы помните мистера Гудвина?

Уиппл бросил на меня короткий взгляд:

– Конечно.

– Вы можете устроить ему встречу с мисс Брук? Возможно, ланч или обед с вами, вашим сыном и с ней? Под благовидным предлогом.

На лице Уиппла появилось сомнение.

– Боюсь, это невозможно. Она знает, что я… Короче, она знает, как я к ней отношусь. А мистеру Гудвину обязательно встречаться с мисс Брук? И с моим сыном тоже?

– Присутствие вашего сына совершенно необязательно. А вот мисс Брук – да. Я не смогу двигаться дальше, пока мистер Гудвин не познакомится, не пообщается и, если удастся, не потанцует с ней, после чего сможет дать мне отчет. Этого, возможно, будет достаточно. Возможно, будет достаточно и того, что он, питая слабость к привлекательным молодым женщинам, отлично в них разбирается и умеет входить к ним в доверие. – Вулф повернулся ко мне. – Арчи, предложения имеются?

– Конечно, – кивнул я; что ж, Вулф сам напросился. – Итак, я с ней знакомлюсь, прощупываю ее, понимаю склад ее характера, вхожу к ней в доверие, привожу ее сюда, устраиваю в Южной комнате, затем вы ее соблазняете и женитесь на ней. Что касается трудностей, преград, неловких ситуаций, осложнений…

– Мистер Гудвин! – не выдержал Уиппл. – Если вы способны шутить на эту тему, то я определенно нет.

Наши глаза встретились.

– Мистер Уиппл, я от вас этого и не жду. Я просто отреагировал на шутку мистера Вулфа насчет меня и привлекательных молодых женщин. Но мне определенно придется встретиться с мисс Брукс. Вулф никогда не выходит из дому по делам. Насколько это срочно? Они уже назначили дату свадьбы?

– Нет.

– А вы уверены, что они еще не поженились?

– Абсолютно уверен. Мой сын на такое не способен. Они никогда ничего не скрывает ни от меня, ни от своей матери.

– А ваша жена вас в этом поддерживает?

– Да. Абсолютно. – Посетитель повернулся к Вулфу. – Вы сказали, ваше замечание насчет расовой гордости было бессмысленным, но вы почему-то его сделали. Что касается моей жены, к ней оно вполне применимо. Можно ли назвать расовой гордостью желание, чтобы ее сын женился на девушке, на женщине, с которой ей удастся стать друзьями? Настоящими друзьями. Я спрашиваю вас как афроамериканец, как мужчина и как антрополог: может ли она рассчитывать на настоящую семейную близость с белой женщиной?

– Нет. Впрочем, как и на близость с цветной женщиной, доведись той стать вашей невесткой. Однако вы действительно на этом зациклились. – Махнув рукой, Вулф бросил взгляд на настенные часы: до обеда оставалось сорок минут. – Поскольку предложение мистера Гудвина мало реалистично, давайте попробуем найти что-нибудь другое. Расскажите мне все, что знаете о мисс Брук.

Я достал блокнот.

На все про все ушло не более получаса, и, когда я вернулся в кабинет, проводив Уиппла в прихожую и закрыв за ним входную дверь, до обеда оставалось еще десять минут. Вулф сидел, уставившись на закрытую книгу, которую держал в руках, и плотно сжав губы. Ведь как-никак его на целый час оторвали от чтения.

Я посмотрел на Вулфа сверху вниз:

– Если вы рассчитываете на извинения, то не надейтесь. Когда вы отпускаете личные замечания в мой адрес в присутствии посторонних, мне приходится реагировать.

– Конечно. – Вулф поднял голову. – Ты всегда реагируешь. Я сейчас как раз на середине главы.

– Я этого не знал. А относительно того, что я впустил его без спроса, не предупредив вас, ведь бывают исключения…

– Ба! Ты просто хотел проверить, узнаю я его или нет. Узнал, хотя и не сразу. Только когда услышал его имя. А ты?

– Если честно, то нет. Ни лица, ни голоса. Впрочем, я, как и вы, узнал фамилию. – Я решил продолжать. Если уж врешь, то лучше врать напропалую. – В любом случае мы имеем дело с новым подходом к гражданским правам. Она имеет полное право выйти замуж за любимого мужчину – и вы только посмотрите, кто пытается ее остановить. У него еще хватило наглости цитировать вашу речь.

– Я его должник, – проворчал Вулф.

– Ага. Так мы действительно собираемся взяться за дело Уиппла?

– Не мы, а ты.

– Вы перепоручаете это мне?

– Нет. Мы обсудим это позже.

– Да тут нечего обсуждать. Что бы мы на нее ни нарыли, Уиппл наверняка…

В коридоре послышались шаги, и появившийся на пороге Фриц пригласил нас к столу. Вулф отложил книгу и, погладив ее кончиками пальцев, встал с места.

Глава 2

Тот памятный разговор состоялся в понедельник, 24 февраля. А сорок два часа спустя я встретился за ланчем со Сьюзан Брук в пентхаусе Лили Роуэн на Шестьдесят третьей улице между Мэдисон-авеню и Парк-авеню.

В случайном наборе фактов, представленных Уипплом, мы не нашли ничего такого, за что можно было зацепиться. Четыре года назад мисс Брук окончила колледж Рэдклифф и вскоре после этого переехала в Нью-Йорк. Теперь она жила с семьей своего женатого брата, инженера-электронщика, в его квартире на Парк-авеню. Там же жила и мать мисс Брук. Уиппл считал, что они родом из города Расина, штат Висконсин, хотя и не был в этом уверен. Уиппл также точно не знал, была ли мисс Брук финансово независима. Он мог только предполагать, поскольку девушка уже более двух лет бесплатно работала волонтером в Комитете по защите гражданских прав и за это время сделала пожертвования на общую сумму 2350 долларов. Никакой офисной работы. Она устанавливала контакты и организовывала вечера и собрания для сбора пожертвований.

Этим знания Уиппла ограничивались, за исключением пары бесполезных мелких деталей и еще более бесполезных догадок.

Идея пригласить мисс Брук именно к Лили Роуэн, естественно, принадлежала мне, поскольку Лили была моей подругой, а не Вулфа. Моим первым предложением, сделанным в понедельник сразу после обеда, было позвонить Томасу Хенчи, исполнительному директору КЗГП, и сообщить ему, что мистер Вулф подумывает о том, чтобы сделать солидный взнос, и лучшим кандидатом для разговора с Вулфом будет мисс Сьюзан Брук, так как, насколько мне известно, она производит хорошее впечатление на мужчин. Однако Вулф наложил вето на мое предложение на том основании, что, во-первых, он будет вынужден сделать внушительное пожертвование, не меньше штуки баксов, а во-вторых, я намного дальше продвинусь в налаживании контактов с привлекательной молодой женщиной, если его, Вулфа, не будет рядом. Конечно, настоящей причиной отказа было то, что мисс Брук была женщиной. Вулфу много чего нравилось в его старом особняке из бурого песчаника на Тридцать пятой улице: мебель, ковры, книги, звукоизоляция; оранжерея на крыше и садовник Теодор Хорстман, специалист по орхидеям; большая кухня с поваром Фрицем Бреннером и, наконец, я как воплощение мужества и мышечной силы. Но больше всего Вулфу нравилось то, что в доме нет женщины, и его вполне устроило бы, если бы ни одна особа женского пола никогда не пересекала порог его особняка.

Поэтому я выдвинул кандидатуру Лили Роуэн, для которой штука баксов – это семечки, и Вулф нашел мое предложение приемлемым. Когда тем же вечером я позвонил мисс Роуэн, она ответила, что не собирается обсуждать грязную работу по телефону и мне стоит приехать лично. Я поехал и в результате вернулся на Тридцать пятую улицу только в четверть третьего утра. Проспав восемь часов мертвым сном, я спустился в кабинет в начале двенадцатого, когда Вулф уже спустился после утренней двухчасовой сессии с орхидеями. Около полудня позвонила Лили. Мисс Брук прибудет к ней на ланч в час дня, ну а я могу прийти пораньше, чтобы дать соответствующие инструкции.

Две мили пешком через город, а затем по Шестьдесят третьей улице – мой любимый маршрут для прогулок, хотя в ту среду мне понадобились все мое мужество и мышечная сила. Когда на улице 20 градусов по Фаренгейту[2], а на каждом углу в лицо врезается прилетевший с Гудзонова залива снежный заряд, залепляя рот и заставляя сгибаться пополам, тебе приходится стиснуть зубы, чтобы спокойно пройти мимо манящих дверей магазинов, баров и холлов отелей. И вот, наконец оказавшись на месте, я стряхнул снег с пальто и шляпы сперва под навесом, затем – в вестибюле, сел в лифт, нажал на кнопку и увидел на пороге пентхауса Лили.

– Ближайшую постель! – попросил я.

Она подняла одну бровь – трюк, которому научилась у меня.

– Попробуй соседнюю дверь. – Она провела меня в квартиру. – Неужели ты решил прогуляться?!

– Конечно. Можешь назвать это прогулкой. – Я повесил пальто и шляпу в шкаф. – Альпинисты прогулялись до вершины Эвереста, а я прогулялся до твоего дома.

Взявшись за руки, мы вошли в гостиную с кашанским ковром с растительным узором в семь красок, размером 19 на 34 фута, с полотнами Ренуара, Мане и Сезанна на стенах, с фортепьяно цвета слоновой кости и стеклянными дверьми на террасу, где ветер играл в пятнашки со снегом. Когда мы сели, Лили, вытянув ноги параллельно друг другу, пробормотала:

– Ноги антилопы.

– Во-первых, это было давным-давно. А во-вторых, я тогда сказал, что ты похожа на антилопу в стаде коров. А теперь давай лучше обсудим мисс Брук, хотя она вряд ли появится в такую погоду.

Но она все-таки появилась, опоздав всего на десять минут. Лили велела горничной встретить гостью и пошла ей навстречу, остановившись в арочном проеме между прихожей и гостиной. Я стоял в центре кашанского ковра, и меня представили как мистера Гудвина, бизнес-консультанта.

Описание Уиппла оказалось явно необъективным. Она вовсе не была тощей. Миниатюрная, на пару дюймов ниже Лили, которая едва доходила мне до мочки уха, гладкая светлая кожа, каштановые волосы, карие глаза, пухлые губы без намека на губную помаду. Рукопожатие крепкое и дружелюбное, не наигранное. Уже после Лили сказала мне, что коричневое шерстяное платье гостьи, возможно, куплено в «Бергдорфе» баксов за двести. От коктейля мисс Брук отказалась.

Я предоставил Лили свободу действий. За ланчем – грибной суп, суфле из омара, салат из авокадо, ананасовый мусс – Лили расспрашивала гостью о деятельности КЗГП: кто работает в комитете, каковы его достижения, политика и программа. Сьюзан Брук знала ответы на все вопросы. Отличная подача для любого, кто находится по другую сторону баррикад с губернатором Уоллесом или сенатором Истлендом.

Решение, выписывать ей чек или уклониться, принимала Лили, но выбор, когда выписывать чек – после более близкого знакомства или до, – оставался за мной. Лили приняла решение еще до того, как мы встали из-за стола. Она потерла глаз средним пальцем. Итак, она выпишет чек. Я стал обдумывать, как лучше поступить. То ли расспросить мисс Брук сейчас, пока она не знает, удалось ли ей совершить сделку, то ли тогда, когда чек уже будет лежать у нее в сумочке? Поскольку мое знание привлекательных молодых женщин ничем помочь не могло, я, нашарив в кармане четвертак, посмотрел на него. Орел. Тогда я потер пальцем левый глаз, и Лили сразу все поняла.

Когда мы вернулись в гостиную выпить кофе, Лили, извинившись, нас оставила. Но через минуту вернулась и вручила мисс Брук маленький прямоугольный листок голубой бумаги:

– Вот, возьмите. Это, конечно, не поможет мне сразу попасть в рай, но хоть что-то. Надежда на лучшую жизнь.

Сьюзан Брук посмотрела на чек – именно посмотрела, а не мельком взглянула.

– Замечательный ланч, и это тоже замечательно. – У нее был приятный мягкий голос, однако речь слегка нечленораздельная. – Большое-пребольшое спасибо, мисс Роуэн. И не только от меня лично, но и от всех нас. Можно внести вас в список наших покровителей?

– Ну конечно, если хотите. Мой отец прокладывал канализационные трубы и одновременно играл в политику. – Сев на место, Лили взяла чашку и сделала глоток кофе. – Поскольку вы можете позволить себе тратить время на общественную работу, ваш отец тоже умеет делать деньги.

– Умел. Хотя он занимался не канализацией, а недвижимостью. – Мисс Брук положила чек в сумочку. – Он умер шесть лет назад.

– В Нью-Йорке?

– Нет, в Висконсине.

– О… В Омахе?

Лили демонстрировала мне свой незаурядный ум, ведь мы проехали через всю Небраску до Монтаны. Мисс Брук, проявив хорошие манеры, даже не улыбнулась.

– Нет, в Расине, – ответила она.

Лили сделала очередной глоток кофе:

– Боюсь, я чересчур любопытна, но вы меня… восхищаете. Не могу сказать, что я ленивая или ограниченная. Скорее, бесполезная. Но я вас просто не понимаю. Не возражаете, если я попытаюсь?

– Нет. Конечно же нет. – Мисс Брук постучала пальцем по сумочке. – Мисс Роуэн, ваши деньги отнюдь не бесполезны.

Лили небрежно взмахнула рукой:

– На эти деньги у меня будет налоговый вычет. А вот на ваше время и энергию налоговый вычет не распространяется. Так вы занимаетесь волонтерством с тех пор, как приехали в Нью-Йорк?

– Ну что вы! Всего лишь два года. Быть может, чуть дольше. Поверьте, во мне нет ничего восхитительного. Когда я окончила колледж, кстати с большим трудом, – я выпускница колледжа Рэдклифф пятьдесят девятого года, – то вернулась домой, в Расин, и тут же поняла, что он мне до смерти наскучил. Затем кое-что произошло, и… В любом случае мой отец умер, и мы с мамой, оставшись вдвоем в большом доме, переехали в Нью-Йорк. Здесь живет мой брат, и идея переезда принадлежит ему. Но вы ведь не просили меня рассказывать автобиографию.

– Нет, практически попросила. Вы живете у брата?

Мисс Брук покачала головой:

– Какое-то время мы жили вместе, однако потом мы с мамой сняли квартиру. А я нашла работу.

Девушка поставила на стол пустую чашку, и я услужливо налил ей свежего кофе. Приятно было внести хоть какой-то вклад в разговор.

– Если я вас не слишком утомила, – сказала Лили, – позвольте поинтересоваться, что это за работа.

– Отнюдь, если это я вас не слишком утомила. Читать рукописи для издателя. Тихий ужас. Вы не поверите, сколько вокруг графоманов. Ну а потом я нашла работу в ООН, за стойкой регистрации. Работа была ненамного лучше первой, но зато там я познакомилась с различными людьми и со временем поняла, что глупо выполнять тупую платную работу, если я вовсе не нуждаюсь в зарплате. И вот одна девушка, цветная девушка, с которой я познакомилась, работая в ООН, подсказала мне идею попробовать свои силы в КЗГП. Я отправилась туда и спросила, чем могу быть им полезна. – Она выпила кофе.

– Нет, все это определенно восхитительно, – заявила Лили. – Мистер Гудвин, а как по-вашему?

– Нет. – Бизнес-консультант должен быть строгим. – Все зависит от того, что именно нужно конкретному человеку. Вы, дамы, не нуждаетесь в деньгах, но, на мой взгляд, вы обе очень эгоистичны. Вы можете осчастливить хотя бы двоих мужчин, создав им все условия для спокойной и комфортной жизни, однако вы не хотите себя утруждать. Вы обе не замужем. По крайней мере… Мисс Брук, вы когда-нибудь были замужем?

– Нет.

– И не собираетесь?

Она рассмеялась мягким отрывистым смехом:

– Быть может, я выйду замуж. После ваших слов я и впрямь почувствую себя эгоисткой, если этого не сделаю. Непременно приглашу вас с мисс Роуэн на свадьбу.

– С удовольствием приму приглашение. Кстати, а что за издатель заставлял вас читать рукописи? Мою рукопись тоже некогда отвергли в издательстве. И возможно, это сделали именно вы.

– Ой, надеюсь, что нет. «Парфенон пресс».

– Ну тогда это точно были не вы. И кстати, еще одно замечание. Это вас развеселит. Когда мисс Роуэн решила сделать пожертвование КЗГП, она попросила меня навести кое-какие справки. Я поспрашивал людей вокруг, и один человек сказал мне, что ваш комитет, возможно, находится под влиянием коммунистических идей. Людям свойственно так говорить о том, что им не нравится, однако мой человек назвал конкретное имя. Данбар Уиппл. Никаких доказательств, просто слухи. И все же Уипплу наверняка будет интересно об этом узнать. Впрочем, мне не хотелось бы называть имя своего конфидента.

Ни краски смущения, ни признаков волнения. Похоже, наш разговор даже немного позабавил мисс Брук.

– Надеюсь, это не завуалированный способ выяснить, не коммунистка ли я?

– Нет. Я весь как на ладони. Я бы просто спросил: «Вы коммунистка?»

– А я бы просто ответила «нет». Поначалу, когда пытались исподволь узнать, не коммунистка ли я, меня это страшно возмущало, но потом я поняла, что обижаться глупо. Теперь я лучше справляюсь с подобными ситуациями. Мистер Гудвин, вы расист?

– Я возмущен и отказываюсь отвечать.

Сьюзан Брук рассмеялась:

– Ничего, переживете. Что касается Данбара Уиппла, то он особенный. Он еще молод, и ему многому придется научиться, но он станет первым чернокожим мэром Нью-Йорка. – Она повернулась к Лили. – Мисс Роуэн, хочу вас предупредить, что в один прекрасный день я попрошу сделать совсем другое пожертвование: взнос в фонд избирательной кампании кандидата в мэры Уиппла. Вы проголосуете за афроамериканца?

Лили ответила, что все будет зависеть от обстоятельств и она голосует исключительно за демократов как дань уважения к памяти отца. Я встал, чтобы налить еще кофе, и тут Сьюзан Брук, посмотрев на часы, сказала, что у нее еще одна встреча. Мисс Роуэн показала на заснеженную террасу, заметив, что сегодня можно отменить все встречи, однако мисс Брук объяснила, что это очень важная встреча насчет школьного бойкота. Она тепло пожала руку Лили, но не мне, что и понятно, поскольку я отчетливо не озвучил свое неприятие расизма. Пока Лили провожала гостью, я, налив себе еще кофе, подошел к стеклянным дверям полюбоваться погодой.

Вскоре ко мне присоединилась Лили:

– Что за девушка! Тащиться куда-то еще в такую погоду, чтобы поговорить о школьном бойкоте! Если она восхитительна, то какое счастье, что я нет!

– Это одно из твоих главных достоинств. – Я поставил чашку на подставку для цветов.

– И то, что я довольна эгоистична. Эскамильо, посмотри мне в глаза! Возьми назад свои слова насчет того, что я могла бы тебя осчастливить, создав все условия для спокойной и комфортной жизни.

– Я не о себе, а о гипотетическом мужчине.

– Назови хотя бы одного.

– Ниро Вулф.

– Ха! На что поспорим, что я смогла бы?

– Не надейся. Я знаю его, но и тебя тоже знаю. Никаких ставок.

– Тебе придется убраться. – Лили Роуэн посмотрела на меня взглядом, который я назвал бы взглядом преследующей стадо оленей тигрицы. Впрочем, я никогда не видел, чтобы тигрица гналась за оленем. – Мы уволим Фрица и, естественно, Теодора. Вулф будет читать мне вслух. Мы выбросим орхидеи, снесем все перегородки в оранжерее и будем устраивать там танцевальные вечера, ты приглашения не получишь. А на ланч у нас будут сэндвичи с арахисовым маслом и желе…

Я закрыл ей рот одной рукой, второй удерживая ее за затылок. Лили попробовала меня укусить, но при этом даже не попыталась вырваться.

– Когда будешь готова обсудить вопрос, закрой правый глаз, – сказал я.

Она закрыла правый глаз, и я убрал руки:

– Ну?

– Я буду стоять на своем, – сказала Лили. – Она восхитительна.

– С твоей точки зрения. Все очень просто. Ей нужен статус. Она хочет стать женой мэра.

– Угу. Меня всегда смешили твои заявления насчет спокойной, комфортной жизни. Ладно, замнем для ясности. Ты хочешь найти на нее какой-нибудь компромат, чтобы помешать этому цветному парню жениться на ней. Все верно?

– Ну, в общем-то, идея именно такая.

– Тогда я скажу тебе две умные вещи. Во-первых, тебе вряд ли удастся нарыть на нее компромат. Мне кажется, ничего ужасного за ней не числится. Тебе придется придумывать. Чего, насколько я знаю, ты не сделаешь. Во-вторых, если нечто такое и отыщется, надеюсь, не благодаря тому, что ты услышал в этой комнате. Я не стану тебя осуждать, а вот себя наверняка стану. Если она хочет выйти за черного, она, конечно, круглая дура, кто бы сомневался, однако это их жизнь. Итак, окажи мне любезность. Если ты остановишь расследование, но что-то, услышанное здесь, заставит тебя его возобновить, ради бога, не говори мне. Не желаю ничего слышать. Вот такой я человек. Впрочем, ты меня знаешь.

– Конечно. – Я посмотрел на часы: без четверти три. – Если бы у меня было личное мнение по этому поводу, оно наверняка совпало бы с твоим. Впрочем, у меня его нет. Куда ни сунься, наткнешься на права человека. Она имеет право выйти замуж за афроамериканца. Он имеет право жениться на белой. Родители имеют право вмешиваться, так испокон веков повелось. Ниро Вулф имеет право отдать долг человеку, которому обязан. Я имею право отрабатывать свое жалованье, делая то, что мне скажут, при условии, что это не нарушает моего права держаться подальше от тюрьмы. Итак, я, пожалуй, пойду и загляну в издательство «Парфенон пресс», которое всего лишь в паре кварталов отсюда.

– Там наверняка никого не будет. Видишь, как намело? К тому же я могу обыграть тебя в джин-рамми. Разве в такую погоду сотрудников не распускают по домам?

– Не исключено, – бросив взгляд на террасу, согласился я. – Можно воспользоваться телефоном?

Лили оказалась права. Я все узнал, хотя и не от телефонистки. Какой-то мужчина сказал мне, что никого нет. Когда я положил трубку, Лили позвала меня через открытую дверь:

– Я здесь. Давай! У меня есть полное право тебя обыграть, чтобы возместить затраты на ланч.

Что она и сделала. Вроде того…

Глава 3

Это было для меня новым опытом. За долгие годы я успел провести проверку чуть ли не двух тысяч человек, однако для этого всегда имелся хоть какой-то повод, начиная с алиби и кончая мотивом для убийства. А вот в случае Сьюзан Брук я проводил проверку без всякого повода. Как человек, склонный к самокопанию, я не пожалел бы и двадцати пяти центов, чтобы заранее знать, какой результат был бы для меня предпочтительнее: найти на нее компромат или вообще ничего не находить. Итак, я просто делал свою работу, причем без особой прыти, поскольку мы с Вулфом в данном случае ничем не рисковали.

На поиск информации я потратил частично три дня и три вечера. Мне удалось довольно быстро вычеркнуть зацепку, ведущую к издательству «Парфенон пресс». Мисс Брук читала рукописи дома, а не в офисе, и поэтому там ее знали всего трое: два редактора и стенографистка. Один из редакторов явно недолюбливал мисс Брук. Впрочем, насколько я понял из реплики стенографистки, это объяснялось тем, что он к ней подкатывался, но безуспешно.

Проверка ниточки, ведущей к ООН, заняла больше времени: у меня ушло целых полдня, чтобы выяснить, где именно работала мисс Брук. Еще полдня ушло на то, чтобы записать собранную информацию, и полчаса – чтобы ее прочесть. Согласно одному источнику, мисс Брук надралась на прощальном ланче в честь какого-то грека, а согласно другому – ничего подобного не было. Еще она подружилась с девушкой из Польши и летом даже возила ее на уик-энд за город. Три раза – быть может, четыре или пять раз – один француз с репутацией ловеласа водил мисс Брук на ланч в столовую для делегатов. Я попытался пойти по этому следу, но все оказалось пшиком. Мисс Брук видели выходящей из здания ООН вместе с девушкой из Марокко, с венгеркой, со шведкой. И так далее и тому подобное. Весьма познавательно для меня. ООН – идеальное место для расширения мужского кругозора. Например, я узнал, что у турчанок короткие ноги, а у индианок плоскостопие.

В субботу, в десять вечера, я поднялся на крыльцо старого особняка из бурого песчаника, открыл дверь своим ключом, повесил на вешалку пальто со шляпой и прошел в кабинет. Вулф сидел за письменным столом в единственном кресле в мире, которое ему подходило, и читал книгу А. Л. Роуза «Уильям Шекспир. Биография». Я стоял и ждал, пока Вулф дочитает до абзаца. Закончив, он поднял на меня глаза.

– Знаете, я что-то не припомню, чтобы вы так долго читали одну вещь.

Вулф отложил книгу:

– Я проверяю дату написания «Цимбелина». По-моему, Роуз ошибается.

– Тогда давайте отошлем книгу обратно. – Я сел в свое кресло и развернулся лицом к Вулфу. – Я водил девушку из Марокко на обед в «Рустерман». За свой счет. Она не танцует, так что пришлось отвезти ее домой. Итак, сегодня было примерно все то же. Не о чем говорить. Завтра воскресенье. Я отнюдь не против повалять дурака. И даже получаю удовольствие, хотя, по-моему, все это дохлый номер. Предлагаю сказать Уипплу, что, если у мисс Брук и есть темные секреты, они слишком глубоко зарыты.

– Тебе она понравилась, – пробурчал Вулф.

– Не особенно. Я уже говорил вам в среду вечером, что, по моим ощущениям, она сравнительно чиста. И продолжаю стоять на своем.

– Насколько ты беспристрастен?

– Более-менее. Я стараюсь.

– А где находится этот самый Расин?

– Между Чикаго и Милуоки. Расположен у озера.

Вулф отодвинул кресло, извлек оттуда свое массивное тело, подошел к глобусу диаметром вдвое больше самого Вулфа и, покрутив, нашел штат Висконсин.

– Расин находится ближе к Милуоки. Интересно, самолеты туда летают?

– Конечно. – Я вылупился на Вулфа. – Билеты будут стоить около восьмидесяти баксов плюс тридцать баксов в день на расходы. Или даже больше. Уиппл может не согласиться.

– У него для этого не будет повода. – Вулф снова сел в кресло. – Веблен называл это инстинктом мастерства. Мой инстинкт мастерства обострился, когда я обязался помочь мистеру Уипплу. Скажи, в разговоре мисс Роуэн с мисс Брук, который ты дословно передал мне в среду вечером, ты, случайно, не нашел чего-нибудь такого наводящего на размышления?.. Скорее всего, нет.

– Вы можете назвать это наводящим на размышления. После того как мисс Брук заметила, что Расин ей до смерти наскучил, она сказала: «Затем кое-что произошло, и…» – и осеклась. Ладно, будем считать это наводящим на размышления. Быть может, крыша большого дома стала протекать.

– Вздор! А что, если прошлое мисс Брук является жизненно важным элементом расследования?

– Тогда я, возможно, уже был бы в Расине.

– Вот и поезжай туда. Прямо завтра. Черт побери, у меня ведь есть свои обязательства!

– Возражаю, – покачал я головой. – Завтра воскресенье, и у меня тоже есть личные обязательства.

В результате мы сошлись на том, что я отправлюсь туда в понедельник и полечу в Чикаго, а не в Милуоки, поскольку в Чикаго больше рейсов.

На улице было всего три градуса выше нуля, когда в понедельник вечером, в двадцать минут шестого, я припарковал автомобиль, взятый напрокат в Чикаго, на стоянке всего в одном квартале от редакции «Глоуб» в Расине и в двух кварталах от отеля, где я забронировал номер. Я не стал оставлять автомобиль у отеля, по крайней мере на день, так как несколько лет назад потерял очень важный контакт из-за того, что машину мне подогнали спустя полчаса. Я прошел два квартала с дорожной сумкой в руках, зарегистрировался и снова вышел на улицу.

Я не успел договориться о встрече в «Глоуб», однако Лон Коэн из «Газетт» в воскресенье вечером позвонил туда и предупредил о моем приезде ответственного редактора Джеймса Э. Лимиса. После некоторого ожидания – сперва внизу, а затем на третьем этаже – меня провели в кабинет, на дверях которого значилось имя Лимиса. Он сразу вышел из-за стола обменяться со мной рукопожатием, помог мне раздеться, положив мои пальто со шляпой на диван, и сказал, что счастлив познакомиться с журналистом из Нью-Йорка. После того как мы сели и перекинулись парой фраз, я объяснил, что я не журналист, а частный детектив, выполняющий кое-какую работу для «Газетт». И поинтересовался, рассказал ли ему мистер Коэн о планах «Газетт» выпустить серию статей о деятельности Комитета по защите гражданских прав. Лимис ответил, что Коэн лишь сообщил о моем приезде для получения определенной информации.

– Однако вы наверняка знаете, что такое Комитет по защите гражданских прав? – уточнил я.

– Естественно. У них есть филиалы в Чикаго и Милуоки, хотя не в Расине. Почему вы приехали именно сюда?

– Навожу справки о конкретном лице. В серии статей будет сделан акцент на сотрудниках нью-йоркской штаб-квартиры, среди которых не последнюю роль играет молодая женщина по имени Сьюзан Брук. Насколько я понимаю, она родом из Расина. Да?

– Боже мой! «Газетт» прислала вас сюда, чтобы проверить Сьюзан Брук. Но зачем?

– Не то чтобы для этого была причина. Они хотят заполнить пробелы в ее биографии. Вот и все. Так вы ее знаете? Или, точнее, знали?

– Не могу сказать, что хорошо ее знаю. Скорее, мы были знакомы. Впрочем, я хорошо знал ее брата Кеннета. Она ведь принадлежит совсем к другому поколению. Я вдвое старше ее.

О том же свидетельствовал и его внешний вид: тронутые сединой редкие волосы и морщинистое лицо. Он был без пиджака, в расстегнутой жилетке.

– А как к ней относились в Расине? – спросил я.

– Хорошо. Одна из моих дочерей училась с ней в одном классе старшей школы. Но затем Сьюзан уехала в колледж… забыл, в какой именно.

– В Рэдклифф.

– О… Итак, на самом деле в Расине о ней нет никаких сведений, кроме ее детства. А вот ее отец – да, создал себе здесь биографию, и какую! Самый удачливый риелтор на юге Висконсина. Кстати, он был владельцем этого здания. Семья до сих пор им владеет. Мистер Гудвин, боюсь, я больше ничем не могу вам помочь. Если вам нужна порочащая ее информация, извините, это уже не ко мне.

Я собирался спросить, не произошло ли чего-либо примечательного в жизни Сьюзан Брук или кого-то из ее окружения летом 1959 года, но не стал. Редакция «Глоуб» арендовала у нее помещение и, возможно, задержалась с оплатой. И я сказал редактору, что мне нужны не жареные факты, а всего лишь общая картина, какой бы она ни была. Редактор принялся расспрашивать меня о КЗГП, а также о том, что ньюйоркцы думают о Рокфеллере и Голдуотере. И мне, чтобы не показаться невежливым, пришлось отвечать.

Я вышел на улицу уже в темноте, моментально ощутив на себе ледяное дыхание ветра, и направился в отель, где в половине седьмого вечера должен был кое с кем встретиться. В Чикаго я позвонил одному человеку, который время от времени оказывал нам с Вулфом профессиональные услуги. Он сообщил, что устроил мне встречу с неким Отто Друкером, единственным толковым оперативником в Расине. В номере было тепло, и я, сняв туфли, вытянулся на кровати, однако тут же поднялся, так как после прогулки на ледяном ветру было немудрено и уснуть.

Друкер оказался пунктуальным, опоздав всего лишь на пять минут. Когда мы обменялись рукопожатием, я постарался ничем не выдать своего удивления. Друкер, с его симпатичным, ухоженным лицом и дружелюбными, но настороженными глазами, меньше всего походил на оперативника, а скорее напоминал помощника вице-президента какого-нибудь банка. Дождавшись, пока я положу его пальто и шляпу на кровать, он поинтересовался дружелюбным, настороженным голосом:

– Как поживает мистер Ниро Вулф?

Друкер почти определенно был уважаемым гражданином. Мне никогда не приходило в голову, что частному детективу могло подойти подобное определение. И уж точно не Ниро Вулфу. Он был гражданином и уважаемым человеком, но не уважаемым гражданином.

Вечер прошел в приятной обстановке. Друкер одобрил идею поесть в номере. Когда я сказал, что сейчас позвоню в службу обслуживания номеров и попрошу меню, он заметил, что это вовсе необязательно, так как единственное, что здесь умеют готовить, – это ростбиф, картофельные оладьи и яблочный пирог. Если я представлю вам подробное описание того, как мы провели вечер, то вы, в отличие от меня, наверняка не получите удовольствия, поскольку говорили мы в основном на профессиональные темы. Например, о том, как вести слежку. Он знал все интересные фишки, о которых я мог только слышать. Поскольку он работал в Расине вот уже двадцать лет и здесь его хорошо знали, ему приходилось придумывать разные хитрые трюки, которые охотно взял бы на вооружение сам Сол Пензер.

Впрочем, моей целью, естественно, была Сьюзан Брук. Я не стал упоминать о ней, пока мы с Друкером не познакомились поближе и не закончили с едой, оказавшейся вполне удобоваримой, а из номера не унесли грязную посуду. В итоге я лишь сказал, что один наш клиент подумывает о том, чтобы взять Сьюзан Брук в качестве партнера в одном важном проекте, что все останется строго между нами и я не стану раскрывать источник информации. Я был бы сильно разочарован, если бы Друкер не спросил, кто наш клиент. Друкер спросил. Он был бы сильно разочарован, если бы я ответил. Я не ответил.

Друкер вынул изо рта трубку и, запрокинув голову, уставился в потолок:

– Воспоминания. – Он опустил голову и посмотрел на меня. – Я выполнял кое-какую работу для отца Сьюзан Брук. Правда, крайне редко. Могу предоставить информацию о нем. Но ведь он уже умер. Сьюзан ничем не выделялась среди прочих детей, пусть даже ее фамилия и была Брук. И насколько мне известно, никогда не попадала в особые неприятности. Полагаю, вам известно, что после школы она уехала в колледж.

– Ну да, известно.

– Потом она перебралась в Нью-Йорк. Во время учебы в колледже она не часто появлялась в городе, даже летом. Они с матерью много путешествовали. За последние восемь-девять лет Сьюзан Брук в общей сложности пробыла в Расине четыре-пять месяцев. А последние четыре года вообще сюда носу не казала.

– Тогда я пускаю деньги нашего клиента на ветер. Однако, насколько я понимаю, после окончания колледжа она вернулась домой. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году. Впрочем, возможно, вы не в курсе, ведь к тому времени ее отец уже умер. Вскоре после этого они с матерью уехали в Нью-Йорк. Вам известно, когда именно?

Друкер затянулся и, обнаружив, что трубка потухла, снова зажег ее. После чего произнес, спрятавшись за завесой табачного дыма:

– Не знаю, почему вы ходите вокруг да около? Если хотите спросить о человеке, который покончил с собой, валяйте – спрашивайте, хотя я не слишком-то много знаю.

Обычно я умею сохранять невозмутимый вид, но сейчас потерял бдительность и не смог скрыть своего удивления, услышав фразу «человек, который покончил с собой». Нежданно-негаданно я наткнулся на жареные факты. И даже более того, если окажется, что мисс Брук сама убила того парня, а затем инсценировала самоубийство. По своей реакции на эту новость я понял, что не только не ожидал, но и не хотел этого слышать.

– В чем дело? – спросил Друкер. – Неужели вы думали, я не пойму, что вы водите меня за нос?

Я выдавил широкую ухмылку:

– Конечно поймете. Даже если бы я и пытался водить вас за нос исключительно для практики, я хорошо понимаю, что у меня ни черта не получилось бы. Я ничего не знаю о человеке, который покончил с собой. Я всего лишь наводил справки о жизни Сьюзан Брук в Расине. Может, это вы водите меня за нос?

– Нет. Как только вы назвали имя Сьюзан Брук, я, естественно, предположил, что вас интересует именно этот факт ее биографии.

– Отнюдь. Я ничего об этом не знал. Вы сказали: «Валяйте – спрашивайте». Итак, я спрашиваю.

– Ну… – Друкер снова затянулся трубкой. – Она вернулась из колледжа летом. Молодой человек приехал в город повидаться со Сьюзан и встречался с ней или, по крайней мере, пытался. В пятницу, четырнадцатого августа тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, в семнадцать часов сорок минут, молодой человек вышел из дома Сьюзан Брук, остановился крыльце, достал из кармана ствол, «марли» тридцать восьмого калибра, и выстрелил себе в висок. Так вы говорите, что ничего об этом на знали?

– Да. Не знал. А были ли какие-то сомнения относительно смерти парня?

– Никаких. Трое свидетелей. Две женщины на тротуаре перед домом и мужчина на другой стороне улице. Вы наверняка хотели бы узнать, причем здесь Сьюзан Брук, но тут я ничего не могу вам сказать. Я лишь знаю то, что писали в газетах, и то, что рассказал мне мой друг, который был в курсе по должности. Итак, погибший был студентом Гарварда. Он доставал Сьюзан, уговаривая выйти за него замуж, и специально приехал в Расин, чтобы продолжать ее доставать, но Сьюзен с матерью дали ему от ворот поворот, и он в результате свел счеты с жизнью. Как вы наверняка знаете, такое случается, хотя это выше моего понимания. Должны быть очень веские причины, чтобы наложить на себя руки, и уж точно не отказ пусть даже любимой женщины. Конечно, это разновидность болезни. Вы ведь не женаты?

– Нет. А вы?

– Был женат. Она меня бросила. Это задело мое самолюбие, впрочем, с тех пор я стал спать гораздо лучше. Ну и еще одно. Если отношения между мужем и женой именно такие, какие и должны быть, значит у него нормальная работа. И уж конечно, не частного детектива. Я прав?

Мы снова начали беседовать на профессиональные темы и проговорили так около часа. Я больше не пытался свернуть разговор на Сьюзан Брук. Но когда Друкер ушел около десяти вечера, я вспомнил, что «Глоуб» – это утренняя газета, следовательно, сотрудники сейчас должны быть на месте, и, если прошлое мисс Брук было жизненно важным элементом расследования, мне следует пойти в редакцию и все проверить. Итак, я позвонил Лимису и получил разрешение порыться в старых выпусках газеты.

Ветер немного улегся, хотя теплее не стало, и мороз пощипывал кончик носа. В здании, где находился «Глоуб», уже вовсю работали печатные станки, и в цокольном этаже ощущалась вибрация, усилившаяся на втором этаже. Там меня отвели в сумрачную, пыльную комнату и сдали с рук на руки какому-то беззубому старикану. Сказав, чтобы я не смел ничего вырезать или вырывать, старикан отвел меня к длинному ряду полок, на которых значилось «1959 год».

Свет был чересчур тусклым. Впрочем, у меня хорошее зрение. Я начал с седьмого августа, за неделю до описанных Друкером событий, чтобы поверить, нет ли каких упоминаний о прибытии в город студента Гарварда. Ничего. То, что я искал, обнаружилось в номере от пятнадцатого августа, на первой полосе. Парня звали Ричард Олт, он был родом из Эвансвилла, штат Индиана. В воскресном номере от шестнадцатого августа заметка о Ричарде Олте снова вышла на первой полосе, но в понедельник заметку о парне поместили уже на одной из внутренних полос, а во вторник о нем вообще забыли. Я просмотрел все номера до конца недели, однако больше ничего не нашел. Тогда я вернулся к первым трем номерам и перечитал заметки.

Ни намека на желание замять дело. Показания троих свидетелей полностью совпадали. Крыльцо хорошо просматривалось с тротуара. Две женщины видели, как парень поднимал револьвер, и одна из них даже закричала. Мужчина перебежал через дорогу и приблизился к крыльцу как раз в тот момент, когда из дома выбежали миссис Брук и Сьюзан. В тот вечер Сьюзан отказалась давать интервью. Правда, в субботу утром она рассказала репортеру свою историю, честно ответив на все вопросы.

Даже если бы я с дьявольским упорством продолжил копать под Сьюзан, мне пришлось бы вычеркнуть этот эпизод и поискать где-нибудь в другом месте. Итак, я положил подшивку газет на место, сказал хранителю, что ничего не вырвал и не вырезал, после чего вернулся в отель, выпил стакан молока в кафе и лег спать.

Я до сих пор не знаю, продолжил бы я свои поиски или нет, если бы мне не помешали. Хотя, скорее всего, нет, поскольку я понял, что имела в виду Сьюзан, сказав: «Затем кое-что произошло, и…» Ведь именно эта фраза и заставила меня приехать в Расин. А помешали мне во вторник утром. Я попросил портье разбудить меня в восемь утра и, когда зазвонил телефон, удивленно посмотрел на часы. Десять минут восьмого. Я еще подумал: «Чертовы отели!», потянулся за трубкой и услышал, что меня вызывает Нью-Йорк. Я мысленно прикинул, что в Нью-Йорке сейчас десять минут девятого, и неожиданно услышал голос Вулфа:

– Арчи?

– Он самый. Доброе утро.

– Совсем не доброе. Ты где?

– В постели.

– Не стану извиняться, что тебя разбудил. Живо вставай и возвращайся домой. Мисс Брук мертва. Ее тело, с пробитой головой, нашли вчера вечером. Мисс Брук убили. Возвращайся домой.

Я тяжело сглотнул, хотя во рту пересохло.

– А где был… – начал я и, снова сглотнув, остановился. – Я выеду…

– В котором часу ты будешь здесь?

– Откуда мне знать?! В полдень, в час дня.

– Очень хорошо. – Вулф повесил трубку.

Я позволил себе посидеть десять секунд на краю кровати. Затем я встал, оделся, собрал вещи, спустился на лифте на ресепшен, выписался из отеля, дошел до стоянки, взял автомобиль и направился в Чикаго, решив позавтракать в аэропорту.

Глава 4

Когда я открывал своим ключом дверь старого особняка из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, было уже не двенадцать дня и даже не час, а без пяти два. Самолет полчаса облетал кругом полосу тумана, прежде чем приземлился в Айдлуайлд-А, или, иначе, в Международном аэропорту имени Джона Кеннеди. Я снимал пальто, поставив на пол сумку, когда в прихожей, со стороны кухни, появился Фриц:

– Боже правый! Он уже звонил в аэропорт. Ты же знаешь, как он относится ко всем этим машинам. Я оставил все на плите. Икра шэда с душистыми травами и без петрушки.

– Я бы не отказался, но я…

– Арчи! – послышался оглушительный рев.

Я прошел к открытой двери в столовую, расположенную напротив кабинета. Вулф сидел за столом, намазывая сыр на вафлю.

– Хорошего вам дня, – сказал я. – Думаю, вы не захотите снова нюхать душистые травы, поэтому я, пожалуй, поем на кухне и почитаю «Таймс». В самолете был лишь вчерашний номер.

Мы получаем два экземпляра «Таймс»: один для Вулфа, которому Фриц приносит в комнату поднос с завтраком, и один для меня. Я прошел на кухню, где на маленьком столике, за которым я обычно завтракаю, на специальной подставке уже лежал свежий номер «Таймс». И даже когда я на неделю уезжаю из дому по какому-нибудь делу, Фриц, вероятно, каждое утро кладет мне на стол «Таймс». С него станется. Я сел, взял газету и начал просматривать заголовки, но тут меня отвлек Фриц, который принес блюдо и подогретую тарелку. Я принялся за еду: положил в рот икры шэда, а затем обмакнул кусочек хрустящего рогалика в соус, который Фрицу особенно удается, если он не кладет туда петрушку.

Детали происшествия оказались столь же скудными, что и в первой заметке. Труп Сьюзан Брук был обнаружен около девяти вечера понедельника на третьем этаже здания, естественно, без лифта, на Сто двадцать восьмой улице. Нашел тело некий Данбар Уиппл, сотрудник Комитета по защите гражданских прав. Череп жертвы был размозжен несколькими ударами. Впрочем, это я уже знал. Я также знал о том, что именно было добавлено в последнем выпуске газеты: Сьюзан Брук, работавшая волонтером в КЗГП, жила со своей вдовой матерью в квартире на Парк-авеню, а Данбар Уиппл, двадцати трех лет от роду, был сыном Пола Уиппла, старшего преподавателя кафедры антропологии Колумбийского университета. Одного я не мог сказать наверняка, хотя вполне мог бы догадаться, если бы поработал головой: полиция и окружной прокурор уже начали расследование.

Когда икра шэда, соус и рогалики, а также салат улеглись в животе, я налил себе еще кофе и отправился в кабинет. Сидевший за письменным столом Вулф, постукивая карандашом по кончику носа, хмурился на лежавший перед ним кроссворд. Я прошел к своему столу, сел и отхлебнул кофе. Через некоторое время Вулф обратил хмурый взгляд на меня, но, тут же сообразив, что я этого явно не заслужил, сменил гнев на милость:

– Проклятье! Это просто нелепо и оскорбительно, что я могу лишиться твоих ценных услуг из-за капризов какой-то машины. На какой высоте вы летели в полдень?

– О, четыре мили. Я знаю. Вы принимаете все, что не в силах контролировать, за личное оскорбление. Вы…

– Нет. Только не природного происхождения. Лишь то, что изобретено человеком.

– И то, что является делом его рук, – кивнул я. – Например, убийство. Вам что-нибудь известно, помимо того, что написано в «Таймс»?

– Нет.

– Посетители были? Уиппл?

– Нет.

– Хотите услышать отчет о моей поездке в Расин?

– Нет. Зачем?

– Я просто спросил. Мне нужно побриться. Поскольку у вас нет ничего срочного, я поднимусь к себе и использую машинку. Хотя если бы я все-таки отчитался о поездке, не пришлось бы говорить плохо о мертвых. – Я встал с кресла. – По крайней мере, я не стану…

В дверь позвонили. Я отправился в прихожую посмотреть в одностороннюю стеклянную панель и, увидев на крыльце двоих мужчин, вернулся в кабинет:

– Двое Уипплов, отец и сын. Сына я никогда не видел, хотя это определенно он. Им назначено?

Поскольку я остался стоять столбом, Вулф бросил на меня сердитый взгляд, явно считая, что одного сердитого взгляда будет вполне достаточно. Я прошел в прихожую и открыл дверь.

– Нам срочно нужно увидеть мистера Вулфа, – заявил Пол Уиппл. – Это мой сын Данбар.

– Он вас ждет, – сказал я, практически не покривив душой, и посторонился пропустить посетителей.

Еще день-два назад я был бы даже рад познакомиться с афроамериканцем, за которого собиралась выйти замуж Сьюзан Брук, хотя бы для того, чтобы его оценить. Вот я с ним и познакомился. Он был совсем как Шугар Рэй Робинсон после тяжелых десяти раундов, разве что чуть-чуть потемнее. День-два назад Данбар Уиппл наверняка показался бы мне красивым и жизнерадостным, однако сейчас он выглядел абсолютно сломленным человеком. Как и его отец. Когда я потянулся за его шляпой, Данбар разжал руки прежде, чем я успел ее взять, и шляпа упала на пол.

Я кивнул отцу на красное кожаное кресло и придвинул сыну одно из желтых. Данбар сел, Пол остался стоять, обратив на Вулфа затуманенный взор.

– Садитесь, мистер Уиппл, – сказал Вулф. – Вы очень подавлены. Вы хоть что-нибудь ели?

Это не было отвлекающим маневром. Вулф действительно верил, что первое средство от всех бед – хорошая еда.

– Что вы наделали?! Что вы наделали?! – набросился на Вулфа Данбар.

Уиппл укоризненно покачал головой:

– Успокойся, сынок. – Он огляделся и, увидев кресло, сел, затем посмотрел на Вулфа. – Вы наверняка знаете, что случилось.

– Я прочел газету, – кивнул Вулф. – Это кресло повидало на своем веку много людей, попавших в беду. Иногда я не могу дать совет или предоставить свои услуги, но я всегда могу предложить хорошую еду. И я сомневаюсь, что вы сегодня ели. Я прав?

– Мы пришли сюда не для того, чтобы есть! – выкрикнул Данбар. – Что вы наделали?

– Говорить буду я, сынок, – остановил сына Пол и, повернувшись к Вулфу, сказал: – Я понимаю, что вы имеете в виду. Я заставил его немного поесть по дороге сюда. Пришлось рассказать ему о том, что я обратился к вам с просьбой. И он хочет знать, что вы ответили. Вы ведь понимаете, что мой сын… э-э-э… слишком взвинчен. Как вы правильно выразились, он попал в беду. Хотя мне, конечно, тоже хотелось бы знать, что вы сделали. Думаю, вы понимаете.

– Да. Лично я ничего не сделал. – Вулф откинулся на спинку кресла, шумно втянул ноздрями воздух – места для него было, мягко сказать, более чем достаточно – и выдохнул через рот. – Арчи, расскажи им.

– Вы Арчи Гудвин! – выпалил Данбар.

– Верно. – Я перевел взгляд на Пола Уиппла. – Насколько откровенно вы рассказали сыну о том, с какой именно просьбой вы обратились к Ниро Вулфу?

– Совершенно откровенно.

– Хорошо. Лили Роуэн, моя старая знакомая, пригласила мисс Брук на ланч, на котором я тоже присутствовал. За ланчем мы обсуждали исключительно деятельность Комитета по защите гражданских прав. После ланча мисс Роуэн, отдав мисс Брук чек на тысячу долларов в фонд помощи КЗГП, попросила ее немного рассказать о себе. Мисс Роуэн вела себя очень деликатно. И задавала, собственно, самые общие вопросы. Мисс Брук упомянула, что работала в «Парфенон пресс» и в ООН. Я не нашел в этом рассказе ничего полезного для вас, а потому вчера вылетел в Чикаго, где взял напрокат машину и отправился в Расин, штат Висконсин. В Расине я пообщался с двоими, знавшими мисс Брук и ее семью: с редактором газеты и частным детективом. Из разговоров с ними я также не извлек абсолютно ничего полезного для вас. Вы хотели знать, есть ли на мисс Брук какой-нибудь компромат? Я вас правильно понял?

– Да.

– Я пришел к выводу, что в ее биографии нет никаких темных пятен, заслуживающих упоминания, и никогда не было. Я планировал на следующий день вернуться домой, но в семь утра мне позвонил мистер Вулф и рассказал о случившемся. Тогда я сразу же покинул отель и срочно вылетел в Нью-Йорк. Вопросы есть?

Данбар вскочил с кресла и, опустив плечи, посмотрел на меня сверху вниз. Ну вылитый Шугар Рэй, правда перед началом десятого раунда, а не в конце.

– Вранье! Вы явно что-то скрываете. Пока не знаю что, но непременно узнаю. Вам известно, кто ее убил. – Данбар развернулся к Вулфу. – И вам тоже, жирная обезьяна!

– Садитесь! – приказал Вулф.

Данбар, наклонившись вперед, положил сжатые в кулаки руки на письменный стол Вулфа.

– И вы мне все выложите, – процедил он сквозь зубы.

Вулф покачал головой:

– Мистер Уиппл, вы бредите. Уж не знаю, умеете ли вы владеть собой, но я вижу, какой вы сейчас. Вы осел. Мы с мистером Гудвином вообще ни сном ни духом не ведали ни о вас, ни о мисс Брук. Вы наверняка не думаете, будто ваш отец нанял меня организовать убийство мисс Брук. И вы навряд ли…

– Это не то…

– Не смейте перебивать, когда я говорю! И даже в вашем теперешнем состоянии вы вряд ли подозреваете нас с мистером Гудвином в том, что мы организовали ее убийство по собственной инициативе. Однако вы, возможно…

– Я не…

– Не смейте меня перебивать! По понятным причинам вы можете предположить, будто мистер Гудвин, контактируя с различными людьми, невольно сказал или сделал нечто такое, что привело к смерти мисс Брук. Более того, вы даже можете предположить, что он был в курсе этого. В таком случае, по-моему, вы должны сесть на место и спросить его, но вежливо. Мистер Гудвин – человек весьма упрямый, его так просто не запугать. По крайней мере, лично я еще много лет назад оставил любые попытки это сделать. Что касается меня, я вообще ничего не знаю. Самолет задержался, мистер Гудвин вернулся всего час назад, и мы ничего не успели обсудить.

Данбар попятился и, натолкнувшись на край сиденья своего кресла, сел. Затем опустил голову, закрыв лицо руками.

– Не переживай, сынок, – сказал Пол Уиппл.

Я откашлялся и произнес:

– За много лет я здорово навострился дословно передавать разговоры, включая выражение лиц и реакцию собеседников. В этом мне практически нет равных, за исключением, пожалуй, одного человека по имени Сол Пензер. Я не верю, будто мог сказать или сделать нечто такое, что повлекло бы за собой смерть Сьюзан Брук. Но если мистер Вулф мне прикажет, ведь я как-никак работаю на него, то с удовольствием представлю вам полный отчет. Что, полагаю, станет пустой тратой времени. А если, по-вашему, я что-то скрываю, это бред сивой кобылы.

У Пола Уиппла задрожали губы.

– Мистер Гудвин, надеюсь, вы правы. Господь свидетель. Если я виноват в… – Он не смог закончить фразы.

Данбар, подняв голову, повернулся лицом ко мне:

– Я прошу прощения.

– Это совершенно не обязательно. Проехали.

– Но может, вы все-таки расскажете, с кем встречались и что вам сказали. Позже. Я знаю, что сейчас не способен владеть собой, у меня не осталось этой способности. Я не сомкнул глаз и не хочу спать. Я отвечал на вопросы всю ночь и все утро. Они решили, что я убийца. Ей-богу, они решили, что это я убил Сьюзан!

– Но вы ведь не убивали? – кивнул я.

Данбар уставился на меня невидящими глазами:

– Боже мой, так вы тоже считаете, что я это сделал?!

– Я ничего не считаю. Я вас не знаю. Я вообще ничего не знаю.

– Зато я его знаю. – Пол Уиппл посмотрел на Вулфа. – Он захотел прийти сюда, потому что предположил… именно то, о чем и сказал. Я не знал, что и думать, но испугался. Смертельно испугался, что я во всем виноват. Но теперь понял, что, возможно, это не так. Надеюсь, что не так. И пришел к вам совсем по другой причине. Они собираются его арестовать. Они считают, что мой сын убил ее. Его хотят обвинить в убийстве. Нам нужна ваша помощь. – Вулф в ответ лишь поджал губы, и Уиппл продолжил: – Я пришел попросить вас о помощи тогда, когда в этом не было необходимости. Да, я совершил ошибку и горько сожалею. Тогда я думал, что мои действия оправданны, но оказался не прав. Мне ужасно не хотелось рассказывать сыну о том, что я сделал, и все же пришлось. Он должен был знать. А теперь я должен попросить вас о помощи. Именно сейчас было бы правильно напомнить вам о той вашей речи. «Если вы прикрываете его, потому что он черный, можно сказать многое. Вы этим только упрочиваете ту несправедливость, против которой сами по праву выступаете…»

– Довольно! – отрезал Вулф. – Сейчас это совершенно неуместно. И не имеет отношения к данной ситуации.

– Имеет, хотя и косвенное. Ведь вы уговорили меня помочь вам, взывая к приверженности существующим в обществе договоренностям. Я был невежественным, незрелым мальчиком, и вы меня обманули. Нет, я не жалуюсь, то был законный обман. Я не провожу аналогий, но вы столкнулись с проблемой и попросили моей помощи, а теперь проблема у меня, и я прошу вашей помощи. Моего сына собираются обвинить в убийстве.

Вулф прищурился:

– Они допрашивали его много часов, однако не задержали.

– За этим дело не станет. Когда они будут готовы.

– Тогда вашему сыну понадобится адвокат.

– Ему понадобится кто-то более умелый, чем простой адвокат. Судя по всему. Ему понадобитесь вы.

– Быть может, вы несколько преувеличиваете угрожающую вашему сыну опасность. – Вулф обратился к Данбару: – Мистер Уиппл, вы наконец взяли себя в руки?

– Нет, не совсем, – ответил Данбар.

– И все же я попытаюсь с вами пообщаться. Вы сказали, они считают вас убийцей. Это всего лишь ваша фантазия или у них есть какие-то основания?

– Они считают, что у них есть основания. Но это не так.

– Вы уходите от ответа. Попробую еще раз. Почему они считают, что у них есть основания?

– Потому что я там был. Потому что мы с ней были… друзьями. Потому что она была белой, а я черный. Потому что нашли дубинку, полицейскую дубинку, которой ее убили.

– Тогда вам придется уточнить. Начнем с дубинки. Она ваша?

– Она была у меня. Это дубинка, которой полицейский из Алабамы отделал двоих цветных парней. Я ее раздобыл… не важно как… и оставил у себя. Дубинка несколько месяцев лежала у меня на столе в офисе.

– А вчера дубинка лежала у вас на столе?

– Нет. Сьюзан… – Он осекся.

– Да?

Данбар посмотрел на отца и перевел взгляд на Вулфа:

– Сам не знаю, почему я остановился. Я ведь уже объяснял это полиции. Мне пришлось, так как все об этом знали. Мисс Брук арендовала и меблировала маленькую квартиру на Сто двадцать восьмой улице, и дубинка была там. Сьюзан отнесла дубинку туда.

– Когда?

– Около месяца назад.

– Полицейские нашли на ней ваши отпечатки?

– Не знаю. Хотя сомневаюсь. Думаю, отпечатки были стерты.

– С чего вы это взяли?

– Потому что полицейские конкретно не сказали, что нашли на дубинке мои отпечатки.

Справедливое замечание. Похоже, парень наконец взял себя в руки. Необходимость отвечать на вопросы как нельзя лучше этому способствует.

– Логично, – согласился Вулф. – Но довольно об орудии убийства. Что касается возможностей, то вы там были. Впрочем, остается открытым вопрос: чем вы занимались в тот день до того? Скажем, начиная с полудня. Полиция наверняка вас об этом подробно допросила. Можете рассказать мне вкратце. Я сейчас рассматриваю официальную точку зрения, что вы ее убили.

Данбар напрягся и чуть выпрямился:

– В полдень я работал за своим письменным столом в офисе. Без четверти час я встречался за ланчем в ресторане с двумя мужчинами. В офис я вернулся незадолго до трех дня. В четыре я отправился на совещание в офис мистера Хенчи, исполнительного директора. Совещание закончилось где-то после шести, и, когда я вернулся в свой кабинет, на столе меня ждала записка. Мы с мисс Брук договорились встретиться на квартире в восемь вечера, и в записке сообщалось, что она приедет туда не раньше девяти, а может, и позже. Что меня вполне устраивало, поскольку я должен был встретиться за обедом с одним из тех, кто присутствовал на совещании. Мы расстались с этим человеком в восемь двадцать пять у входа в метро на Сорок второй улице, и в результате я добрался до дома на Сто двадцать восьмой улице и вошел в квартиру в пять минут десятого.

– И обнаружили тело?

Вулф посмотрел на часы:

– Вас не затруднит рассказать, что вы тогда сделали?

– Нет. Она лежала на полу. Кругом была кровь, и я слегка измазал руки и рукав. Какое-то время, уж не знаю, как долго, я словно оцепенел. Дубинка валялась там же на кресле. Я к ней не прикасался. Вызывать врача не имело смысла. Я сел на кровать и попытался решить, что мне делать. Вы наверняка сочтете это неестественным. Она, мертвая, лежит на полу, а я беспокоюсь о своей шкуре. Быть может, это и впрямь неестественно, но я поступил именно так. Вам никогда не понять, потому что вы белый.

– Пф! Вы человек, и я тоже.

– Вы все так говорите. Слова, слова. Я понимал, что должен посмотреть правде в глаза или что-то… с этим сделать. Наверное, мне так и следовало поступить, однако у меня хватило здравого смысла осознать, что мне не удастся просто так отвертеться. Тогда я нашел в телефонном справочнике номер полицейского участка и позвонил. Времени было без двадцати десять. Я провел в квартире более получаса.

– То, что вы промедлили, было опрометчиво, но вполне объяснимо. Вы определенно попали в трудную ситуацию. Но обвинение в убийстве? И как они собираются найти мотив преступления?

– Вы это серьезно?! Чернокожий парень и белая девушка!

– Вздор! Нью-Йорк явно не страна Утопия, но и не южные штаты.

– Все верно. Окажись мы на американском Юге, я не сидел бы в красивой большой комнате и не рассказывал бы известному детективу об убийстве. Здесь, в Нью-Йорке, они более осторожны, выбирают нужный момент. Но что касается мотива… Если в деле замешан афроамериканец, в мотиве они точно не сомневаются. Он черномазый, он ошибка природы, у него с рождения имеются мотивы, которых не бывает у белых людей. Возможно, для вас это глупости, но не для остальных. Таково положение вещей.

– Для подонков наверняка. А еще для придурков и идиотов.

– Для всех. Хотя большинство из них об этом и не подозревают. Большинство из них никогда не скажут «ниггер», хотя это слово сидит у них в голове. Буквально у каждого. Задвинутое в дальние уголки памяти, оно похоронено, но не умерло. Некоторые из них даже не знают, что слово «ниггер» всегда с ними, и упорно это отрицают, однако оно там. Я понимал, что мне именно с этим придется иметь дело, когда прошлым вечером сидел на кровати и пытался решить, как лучше поступить.

– И вы приняли верное решение. Избавиться от тела, пусть даже весьма изобретательно, было бы роковой ошибкой. – Вулф покачал головой. – Что касается ваших комментариев относительно слова «ниггер», его особое значение для вас искажает ваше понимание. Рассмотрим слова, которые отнюдь не похоронены и которые вы используете. Так, вы сказали: «Жирная обезьяна». Могу ли я предполагать, что мужчина, похожий на обезьяну, или тот, которого считают жирным, или и то и другое вместе, не может услышать из ваших уст подобных эпитетов? Определенно нет. На подсознательном уровне разум, или душа, или дух – выбирайте любой термин на свой вкус – абсолютно каждого человека представляет собой нелепое сочетание выгребной ямы и сада. Одному лишь Богу известно, какие синонимы к слову «женщина» рождаются в моей голове. Я рад, что сам этого не знаю. – Вулф повернулся к Уипплу-старшему. – Мистер Уиппл, лучшую услугу, которую я могу оказать вам и вашему сыну, – это накормить вас. Скажем, омлетом с грибами и водяным крессом. Двадцать минут. Вы любите водяной кресс?

Уиппл растерянно заморгал слезящимися глазами:

– Значит, вы не собираетесь нам помогать?

– Тут я бессилен. Я не могу отразить удар. Он уже нанесен. Предположение, что вашего сына непременно обвинят в убийстве, возможно, весьма призрачно. Вы сейчас просто не в себе.

– Грибы и водяной кресс, говорите? Нет, благодарю покорно. – Криво усмехнувшись, Уиппл достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку. – Сколько я должен?

– Ничего. Ведь я вам обязан.

– За поездку мистера Гудвина. В Расин.

– Вы его на это не уполномочивали. Это я отправил туда мистера Гудвина. – Вулф отодвинул кресло и встал. – А теперь прошу меня извинить. Дела не ждут. Я жалею, что взялся за эту работу. Очень легкомысленно с моей стороны. И я вам очень сочувствую. – Вулф направился к двери.

Он явно финтил. На часах было 15:47, а вечерняя сессия в оранжерее проходила строго по расписанию: с четырех до шести вечера.

Глава 5

Прошло пятьдесят часов.

Как и все остальные люди, я пользуюсь разными источниками информации о происходящем: это газеты, журналы, радио, телевидение, таксисты, случайные разговоры то тут, то там, друзья и враги. Но у меня есть два особых источника информации: Лон Коэн, доверенный помощник издателя «Газетт», и женщина, находящаяся в близких, хотя отнюдь не в семейных, отношениях с одним высокоуважаемым гражданином, которому я однажды оказал большую услугу. Однако новости об аресте Данбара Уиппла я узнал лично от инспектора Кремера из отдела по расследованию убийств, которого, строго говоря, не могу назвать врагом, хотя и к числу друзей тоже причислить не могу.

В течение двух дней я не только читал газеты, но и пару раз звонил Лону Коэну узнать, нет ли чего-нибудь новенького об убийстве Сьюзан Брук, о чем не писали в газетах. Ничего новенького не было, если не считать того, что Кеннет, брат Сьюзан, начистил клюв помощнику окружного прокурора или что слухи о беременности Сьюзан Брук, которые пытались замять, не подтвердились. Она не была беременна. Ну и конечно, в газетах напечатали кучу подробностей: что в ее сумочке, лежавшей на столе в квартире, было более ста долларов; что на платье осталась дорогая золотая булавка, а на пальце – кольцо с большим изумрудом (я видел это кольцо); что незадолго до восьми вечера она купила бутылку вина в винном магазине и еще кое-что в магазине деликатесов; что ее мать крайне подавлена и недоступна для журналистов; что все в КЗГП подверглись допросу или еще допрашиваются и так далее и тому подобное. В «Ньюс» напечатали фотографию Сьюзан Брук в бикини на пляже в Пуэрто-Рико, но зато в «Газетт» появилась фотография Данбара Уиппла. Красивого и жизнерадостного.

Меня не слишком удивило, когда в четверг в 18:03 к нам явился инспектор Кремер. Я ожидал его, или сержанта Пэрли Стеббинса, или по крайней мере звонка от них уже с полудня среды, когда мне позвонила мисс Лили Роуэн рассказать, что ей нанес визит представитель закона. Они, естественно, проводили рутинную проверку последних контактов Сьюзан Брук, и кто-то из КЗГП, естественно, рассказал о ланче с мисс Роуэн и о сделанном той крупном пожертвовании, и полицейские, естественно, навестили мисс Роуэн, а та, естественно, рассказала посетителю обо мне, поскольку иначе это сделал бы кто-нибудь другой, например консьерж. Итак, мы ждали гостей, а когда позвонили в дверь, я, увидев на крыльце грузную фигуру, красное круглое лицо и потертую фетровую шляпу, открыл дверь и раздраженно сказал:

– А я смотрю, вы не очень-то торопились. Мы ждем вас уже несколько дней.

Инспектор заговорил со мной прямо в прихожей. Иногда он этого не делает и прямиком топает в кабинет. Однако на сей раз он со мной заговорил и даже поблагодарил, когда я взял у него пальто и шляпу, а это свидетельствовало о том, что он пришел не требовать, а просить. Войдя в кабинет, Кремер, естественно, не подал руки Вулфу, зная, что тот терпеть не может рукопожатий, но, прежде чем опустить свой зад в красное кожаное кресло, пробормотал вежливое приветствие и даже попытался завести светский разговор, спросив:

– Как поживают орхидеи?

Вулф удивленно поднял брови:

– Вполне сносно, спасибо. Miltonia roezli в горшке дала четырнадцать цветоносов.

– Ну надо же. – Кремер сел, поджав ноги. – Вы заняты? Я вас, случайно, ни от чего не отрываю?

– Нет, сэр.

– Никакого дела и никакого клиента?

– Да. Абсолютно никакого.

– А я, грешным делом, подумал, что вы занимаетесь делом Данбара Уиппла. Что он нанял вас во вторник, когда приходил сюда с отцом.

– Нет. По-моему, его положение не настолько угрожающее, что ему требуются мои услуги.

– Не лишено вероятности, – кивнул Кремер. – Также не лишено вероятности, что вы пришли к выводу, что он и есть убийца, и откланялись. Я сказал «откланялись», потому что у вас был клиент: его отец.

– Да неужели?

– Безусловно. Нам известно все, даже о поездке Гудвина в Расин. Но так как вы вышли из игры, буду с вами откровенен. Он сейчас в офисе окружного прокурора, а когда выйдет оттуда, его сразу отправят за решетку. Официальное обвинение будет предъявлено утром. Я…

– Обвинение в убийстве?

– Да. Должен честно признаться, если бы вы сказали мне, что взялись за это дело, я мог рассчитывать получить ответы на множество вопросов, а Гудвина наверняка вызвали бы в офис окружного прокурора. Теперь, возможно, ему не придется туда ехать. – Кремер повернулся ко мне. – Скажи, ты узнал что-нибудь об отношениях Данбара Уиппла со Сьюзан Брук, когда наводил о ней справки?

Я покосился на Вулфа. Он покачал головой и посмотрел на Кремера:

– С вашего позволения. Решение арестовать Данбара Уиппла по обвинению в убийстве без права освобождения под залог уже точно принято?

– Да. Вот потому-то я и здесь.

– У него есть адвокат?

– Да. Адвокат сейчас в офисе окружного прокурора.

– Как фамилия этого адвоката?

– А почему вас это интересует?

– Вы хотите, чтобы я узнал это из утренних газет? – поинтересовался Вулф.

Кремер поднял руки, показывая, что сдается:

– Харольд Р. Остер. Афроамериканец. Юрисконсульт Комитета по защите гражданских прав.

Вулф перевел взгляд на меня:

– Арчи, соедини меня с мистером Паркером.

Я снял трубку. Мне не было нужды заглядывать в телефонный справочник, чтобы найти домашний или рабочий номер телефона Натаниэля Паркера, члена коллегии адвокатов. Зная, что он частенько засиживается на работе, я набрал номер офиса и не ошибся. Вулф взял трубку, я остался на линии.

– Мистер Паркер? Мне нужна кое-какая конфиденциальная информация. Ваше имя не будет упомянуто. Вы знаете юриста по имени Харольд Р. Остер?

– Я наслышан о нем. Мы встречались. Он работает в Комитете по защите гражданских прав. Ведет дела по нарушению гражданских прав.

– Понятно. Насколько эффективно он сможет защищать человека, обвиненного в убийстве?

– О… – (Пауза.) – Данбар Уиппл?

– Да.

– Вы что, в этом тоже участвуете?

– Мне всего лишь нужна информация.

– Как обычно. Ну… сугубо конфиденциально я бы сказал, что нет. Он, безусловно, не без способностей, однако, по моему мнению, он может выбрать неверную линию защиты в деле, где… черный убивает белую женщину. Я хочу сказать, обвиняется в убийстве белой женщины. На месте Данбара Уиппла я бы выбрал человека совершенно другого склада. Конечно, я могу заблуждаться, но…

– Достаточно, мистер Паркер. Не важно, правы вы или нет. Благодарю вас. Все останется между нами. – Вулф положил трубку и повернулся ко мне. – Арчи, скажи: Данбар Уиппл убил Сьюзан Брук?

Я слишком хорошо знал Вулфа. Со стороны могло показаться, что он выпендривается перед Кремером, демонстрируя свою эксцентричность и уникальность, но на самом деле все обстояло несколько иначе. Вулфа действительно интересовало мое мнение. Если бы мы с Вулфом были наедине, я поставил бы один к десяти, что Данбар невиновен, но в присутствии Кремера биться об заклад мне не слишком хотелось.

– Нет, – ответил я.

– Соедини меня с мистером Уипплом, – кивнул Вулф.

Прежде чем набирать номер, я украдкой посмотрел на Кремера. Инспектор сидел набычившись, с поджатыми губами и не спускал с Вулфа прищуренных глаз, поскольку, зная того как облупленного, понимал, что будет дальше.

Если бы Уиппла не было дома, это слегка изменило бы стиль поведения Вулфа, однако Уиппл оказался на месте. И сам подошел к телефону.

– Мистер Уиппл, это Ниро Вулф. Вы меня хорошо слышите?

– Да.

– Я должен перед вами извиниться. Вы были правы, а я ошибался. Я только что узнал, что вашего сына арестовали по обвинению в убийстве. И уверен, что обвинение необоснованно. Если вам нужны мои услуги для спасения вашего сына, предлагаю их на безвозмездной основе. Моя предыдущая попытка выполнить перед вами свои обязательства оказалась бессмысленной. Мне следовало сказать «нет». Но теперь я говорю «да».

Молчание. И наконец:

– Его адвокат звонил час назад сообщить, что мой сын, вероятно, к восьми вечера уже будет дома.

– Его адвокат ошибается. У меня имеется более точная информация. Так вы принимаете мое предложение?

– Да. Конечно. Мы по мере сил заплатим все, что сможем.

– Вы ничего не будете платить. Мне необходимо восстановить самоуважение. Но тут возникает одна проблема: согласие вашего сына и его адвоката.

– Они его дадут. Я уверен, что дадут. Но откуда вы узнали… Вы уверены, что…

– Да. Сейчас передо мной в том самом кресле, в котором сидели вы, сидит полицейский. Когда получите разрешение сына и его адвоката, дайте мне знать, и я начну действовать. Мне необходимо поговорить с вами и адвокатом.

– Конечно. Я знал… знал, что это случится, но теперь, когда… теперь, когда…

– Да, время упущено. Итак, дайте мне знать. – Вулф положил трубку и повернулся к нам лицом.

– Что за игру вы затеяли, черт побери?! – ледяным голосом процедил Кремер.

Вулф ущипнул себя за нос:

– Полагаю, я никогда не рассказывал о ситуации, в которой оказался много лет назад в одном местечке в Западной Виргинии. Мне хотелось уехать оттуда и вернуться домой, а также хотелось получить кое-какую услугу от кое-каких людей. Благодаря одному чернокожему парнишке оба моих желания исполнились. Парнишку звали Пол Уиппл. И я снова увидел его десять… нет, одиннадцать дней назад. Теперь я сравняю счет.

– Черта с два! Вы не можете знать наверняка, что Данбар Уиппл не убивал девушку. Для этого вам должно быть известно, кто на самом деле ее убил.

– У меня нет ни малейшего представления, кто ее убил.

– Я вам не верю. И ежу понятно, что, когда Гудвин собирал о ней информацию, он нарыл нечто такое, что вы собираетесь использовать для своих треклятых фокусов. Но номер не пройдет. Я уже говорил, что, если вы возьметесь за это дело, Гудвина вызовут в офис окружного прокурора. А теперь я вам обещаю, что и вас тоже вызовут. В офис окружного прокурора. – Кремер встал. – Если хотите, чтобы все было сделано правильно, то вы арестованы как важный свидетель. Пошли.

Вулф не спеша взялся за край письменного стола и отодвинул кресло, встал и одернул жилет:

– Мы, естественно, будем хранить молчание и уже завтра выйдем под залог. Вы можете дать мне две минуты? Я позвоню Паркеру. Арчи, соедини меня с ним.

Я покосился на Кремера, ожидая его разрешения, поскольку находился под арестом. Кремер поднялся с кресла. Секунд десять он просто стоял, тяжело дыша, а затем произнес:

– Вы сказали Уипплу, что обвинение против его сына не имеет оснований. Хотелось бы услышать ваш ответ на мое предположение, что если, по-вашему, Данбар Уиппл не убивал девушку, значит вам известно, кто ее убил.

– Но ведь я вам уже ответил. Я понятия не имею, кто ее убил.

– Тогда почему не он?

– Я вовсе не обязан вам докладывать, на основании чего я делаю свои выводы. Но я даю вам слово чести – а вам наверняка хорошо известно, я не бросаюсь подобными словами, – что мое заключение не имеет под собой доказательной базы. И у меня нет информации о каких-либо обстоятельствах, приведших к смерти Сьюзан Брук, которые были бы неизвестны вам. У меня предложение. Я взял на себя обязательство действовать в интересах мистера Уиппла и собираюсь приступить к этому незамедлительно, в связи с чем предпочел бы провести сегодняшний вечер и завтрашний день на свободе, а не за решеткой, независимо от того, стану я молчать или нет. Я собираюсь попросить мистера Гудвина напечатать полный отчет о его расследовании подноготной Сьюзан Брук, с дословным изложением всех разговоров, и предлагаю послать вам один экземпляр текста с аффидевитом. Это должно вас полностью удовлетворить.

– А как насчет вас?

– Меня можете смело вычеркивать. Вся имеющаяся у меня информация будет содержаться в отчете мистера Гудвина. Слово чести.

– Когда я получу этот отчет?

– Могу сказать точно. Арчи, сколько времени тебе потребуется?

– Это будет зависеть от того, чего вы от меня хотите. Если вы хотите все слово в слово, то часов сорок, не меньше. Полных три дня. Я разговаривал со многими людьми о разных вещах. Но если вам нужно лишь то, что, возможно, относится к делу, то десяти-двенадцати часов мне хватит. Для аффидевита будет вполне достаточно.

– Жду отчет завтра, – заявил Кремер. – К пяти вечера.

– Постараюсь, хотя ничего гарантировать не могу.

Посмотрев на Вулфа, Кремер открыл рот, но, передумав, снова закрыл и направился к выходу. Тогда Вулф поднял голос, бросив Кремеру вслед:

– Мы ведь арестованы!

– Чушь! – не останавливаясь, буркнул Кремер.

Я услышал, как хлопнула дверь, и прошел в прихожую поводить Кремера, решив для себя, что не стоит осуждать инспектора за грубость. Он оказался перед фактом, что предъявил обвинение в убийстве человеку, которому взялся помогать сам Ниро Вулф. Я не стал подавать инспектору пальто и шляпу, он в любом случае не оценил бы моей любезности. Закрыв за Кремером входную дверь, я вернулся в кабинет. Вулф уже успел сесть, вид у него был кислый.

Я прошел к своему письменному столу:

– Двенадцать часов как минимум. С таким же успехом я мог бы сесть за решетку.

Достав бумагу и копирку, я развернул к себе пишущую машинку.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Вулф.

– Начинаю печатать чертов отчет.

– А почему ты даже не попробовал для начала меня подразнить?

– Пустая трата времени и сил. В любом случае, разве я не сказал, что он невиновен?

– Сказал. Но почему?

Я повернулся лицом к Вулфу:

– Вы отлично знаете почему, так как позвонили Уипплу. Когда Данбар набросился на вас: «Что вы наделали?! Что вы наделали?!» – я сразу решил для себя, что он точно не убивал девушку. Если бы он ее убил, то наверняка устроил бы здесь бесплатный цирк, однако эта сцена была уж слишком хорошо разыграна. Только гений способен так убедительно сыграть, а других гениев, кроме вас, мне как-то не доводилось встречать. А еще он обвинил меня в том, что я знаю, кто убил Сьюзан Брук. И наконец, он все-таки извинился перед вами. Мне продолжать?

– Нет. Это было очевидно. Скорее всего, он не мог так искусно притворяться. Ты в курсе, что отчет нужен не только мистеру Кремеру, но и мне тоже.

– Конечно. Вы, как всегда, в своем репертуаре. Вечно поручаете мне трудоемкую, противную и чрезвычайно сложную работу.

Я вставил в пишущую машинку бумагу и копирку.

Глава 6

На подготовку отчета у меня ушло более одиннадцати часов, а именно четыре часа в четверг вечером и бóльшая часть пятницы. Тридцать две страницы и аффидевит. Кому-то может показаться, что я работаю слишком медленно, но во время поездки в Расин я почти не делал записей. В пятницу, в четверть пятого вечера, я положил напечатанные страницы в конверт, подписанный: «Для инспектора Кремера», сходил в нотариальную контору на Восьмой авеню заверить аффидевит, после чего отправился на такси в убойный отдел Южного Манхэттена на Двадцатой улице. Домой я вернулся тоже на такси, хотя чудесная зимняя погода и располагала к прогулкам. Однако в киосках уже появился новый выпуск «Газетт», и там была одна заметка, которую мне хотелось почитать на досуге.

Дело в том, что, пока я готовил отчет, меня пару раз отрывали от работы. Так, в четверг вечером позвонил Пол Уиппл сообщить, что Остер, адвокат Данбара, был весьма рад узнать, что Ниро Вулф предлагает свои услуги, и дал согласие от лица своего клиента. В пятницу, в половине девятого утра, когда я уже сидел за письменным столом, позвонил по внутреннему телефону Вулф. Он приказал мне связаться с Лоном Коэном и предложить ему прислать репортера на Тридцать пятую улицу, поскольку у нас есть кое-что интересное для печати; более того, Вулф велел отправить репортера в оранжерею, если тот придет между девятью и одиннадцатью. Репортер появился чуть позже девяти, и Фриц вместе с ним поднялся на лифте в оранжерею. Что было если не беспрецедентным, то весьма необычным. Жаль, что я не мог сообщить Данбару Уипплу, что Вулф, действуя в интересах чернокожего, отступил от своих правил, чего практически никогда не делал для белых. У меня сразу возник вопрос, на который я и сейчас не нашел ответа: неужели здесь свою роль сыграли слова? Ведь кому, как не мне, было не знать об отношении Вулфа к словам. Так, однажды за обеденным столом Вулф, объясняя мне значения слов, сказал, что «negro» по-испански означает «черный», а «nero»[3] – это «черный» по-итальянски. А сам Вулф родился в Монтенегро, то есть в Черногории. Возможно, что-то такое было похоронено в дальних уголках его выгребной ямы и/или сада. Похоронено, но не умерло.

Что касается телефонных звонков, мне нужно сообщить только об одном, от Остера. Адвокат, позвонивший вскоре после ланча, попросил разрешения прийти вместе с Полом Уипплом в шесть вечера, чтобы посовещаться.

Возвращаясь в такси с Двадцатой улицы, я три раза перечитал заметку. Она была помещена на третьей полосе под заголовком: «Ниро Вулф присматривает». Неплохо. Если бы речь шла о ком-нибудь другом, там было бы сказано: «Ниро Вулф приходит на выручку». Господь свидетель, Ниро Вулф действительно больше смотрит, причем сидя, нежели ходит. В статье говорилось:

Ниро Вулф, известный частный детектив, работает над делом об убийстве Сьюзан Брук. Сегодня он сообщил, что был приглашен Харольдом Р. Остером, адвокатом Данбара Уиппла, обвиненного в убийстве (см. первую полосу), расследовать кое-какие аспекты дела.

По нашим данным, ни один из клиентов Вулфа еще ни разу не был осужден за убийство. Когда сегодня репортер из «Газетт» спросил, не боится ли Вулф испортить этим делом свой послужной список, знаменитый детектив ответил лаконичным «нет». Он сказал, что у него есть веские основания считать Данбара Уиппла невиновным и он, Вулф, уверен, что, работая в паре с Остером, сможет добыть доказательство непричастности Уиппла к убийству.

Вулф отказался раскрыть основания для такой уверенности в невиновности своего клиента или характер доказательства, которое он рассчитывает получить. Впрочем, для некоторых людей сам факт, что Ниро Вулф участвует в защите Уиппла, будет иметь большое значение. Хотя другие будут говорить, что у каждого все когда-нибудь случается впервые.

Ни одной фотографии известного детектива, хотя в архивах «Газетт» их полным-полно. Придется написать письмо редактору.

Когда я вернулся в старый особняк из бурого песчаника и прошел в кабинет, то заметил одну странную вещь. «Газетт» приносят каждый день около пяти вечера, однако на моем столе свежего номера почему-то не оказалось, а мне нужен был дополнительный экземпляр. Тогда я отправился на кухню узнать у Фрица, не брал ли он моей газеты. Фриц ответил, что Вулф позвонил из оранжереи и попросил принести ему туда газету. Более чем странно. Вулфу, как и всем нормальным людям, нравится видеть свое имя в газетах, но он никогда не начинает читать прессу, пока не спустится в кабинет. Наливая себе стакан молока, я размышлял о том, что за долгое пребывание на одной и той же работе чего только не насмотришься.

Уиппл с Остером прибыли рано. Согласно одному из многочисленных установленных Вулфом неписаных правил, если клиент приходит к Вулфу со своим адвокатом, то красное кожаное кресло занимает клиент. Однако на сей раз правило было нарушено. Войдя в кабинет, Остер огляделся по сторонам и направился прямиком к этому креслу. Адвокат был высоким, широкоплечим, с кожей цвета темного меда, именно того, что предпочитает Вулф, – я имею в виду мед, – с начальственными повадками. Интересно посмотреть, чья возьмет, если Вулф попытается пересадить Остера в желтое кресло.

Впрочем, Вулф даже глазом не моргнул. Мы услышали дребезжание спускающегося лифта, и в кабинете появился Вулф, в руках он держал «Газетт». Кивнув налево и направо, он направился к своему письменному столу, однако Остер, поспешно вскочив с кресла, уже успел протянуть руку. Вулф остановился, покачал головой и отчетливо произнес:

– Мое запястье, – и прошел к своему креслу.

Сев на место, Остер спросил:

– Вы что, ушибли запястье?

– Давным-давно. – Вулф посмотрел на клиента. – Мистер Уиппл, вы виделись с сыном? – И, получив утвердительный ответ, уточнил: – Он принял мое предложение?

– Я принял ваше предложение. – У Остера был глубокий баритон, эхом разносившийся по комнате. – Я его адвокат и принимаю решения.

Вулф, проигнорировав замечание адвоката, снова обратился к Уипплу:

– Я хочу быть уверенным, что ваш сын знает, что я на него работаю, и полностью одобряет это. Так вы ему сказали…

– Это недопустимо! – вмешался в разговор Остер. – Вулф, вам чертовски хорошо известно, что адвокат выступает от имени своего клиента! А если вы этого не знаете, значит вы куда более невежественны, чем положено такому человеку, как вы. Я удивлен. Я потрясен и, возможно, даже пересмотрю свое согласие на ваше предложение.

Вулф наградил его пристальным взглядом:

– Мистер Остер, вы закончили?

– Я сказал, что, возможно, пересмотрю свое согласие.

– Я спрашивал, закончили ли вы говорить?

– Пока закончил.

– Хорошо. Я намеренно вас провоцировал. Я отлично знаю, что такое статус адвоката. Меня больше беспокоит мой собственный статус. Для того чтобы приемлемо выполнить работу для мистера Уиппла, я должен начать с предположения, которое вы почти наверняка отвергнете. Зная, что мы непременно начнем конфликтовать, я решил с ходу продемонстрировать вам свою категоричность и своенравность. Если уж нам суждено вступить в конфликт, давайте не будем медлить и посмотрим, что получится. Мое изначальное предположение состоит в том, что Данбар Уиппл не убивал Сьюзан Брук, но ее убил кто-то, кто работает на Комитет по защите гражданских прав или в самом комитете. Это…

– Вы были чертовски правы! Я отвергаю ваше предположение. – Остер повернулся к Уипплу. – Он просто невыносим. Вы только послушайте, что он говорит! Невыносим!

– Вы халтурщик и дилетант. – Вулф не вступал в конфликт, а лишь констатировал факт. Остер от такой наглости буквально потерял дар речи, Вулф между тем продолжил: – Даже если вы и отвергнете мое предположение, то вас, как защитника Данбара Уиппла, должно заинтересовать, на каком основании я его сделал. Все это крайне умозрительно. Не знаю, с чего и начать. И все же начну. Итак, убийца наверняка знал о квартире и о том, что мисс Брук в тот момент там находилась или, вероятно, находилась. Поскольку деньги и украшения оказались нетронутыми, это был не случайный грабитель, более того, он даже не пытался имитировать ограбление, взяв ценности. Сомневаюсь, что о существовании той квартиры знало много людей. Судя по отчетам и намекам в газетах, таких было считаное число. И чтобы найти этих людей, необходимо проверить в первую очередь их наиболее вероятное местонахождение. У меня вопрос. Данбар Уиппл – ваш клиент. Если его невиновность можно доказать, лишь предъявив правосудию истинного преступника, если этот преступник как-то связан с организацией, которую вы представляете в качестве юрисконсульта, и если вы сможете разоблачить его, вы готовы это сделать?

Остеру ничего не оставалось, как сказать «да». Впрочем, он тут же добавил:

– Но мы имеем три «если».

– За исключением первого постулата, хотя я и сказал «если». Бросьте, мистер Остер! Давайте будем реалистами. Вчера в это же самое время в вашем кресле сидел инспектор полиции, и у нас состоялся долгий разговор. Насколько я понимаю, вашему клиенту грозят крупные неприятности, если мы не представим настоящего убийцу. Согласны?

– Это был Кремер?

– Да.

– Проклятый казак!

– Не по определению, – отмахнулся Вулф. – Я не стану давить на вас, чтобы получить ответ. Ваша репутация проницательного человека говорит сама за себя. – (Сперва уксус, потом масло.) – Данбар Уиппл вошел в ту квартиру вскоре после девяти вечера и оставался там до приезда полиции примерно сорок минут спустя. По крайней мере, по его утверждению. Единственный доступный способ доказать, что Сьюзан Брук умерла до его прихода, – предъявить полиции убившего ее человека. Давайте его найдем. И КЗГП определенно то место, где стоит поискать. Арчи, твой отчет!

Я вынул из ящика отчет.

– У тебя есть лишняя копия?

– Я напечатал в трех экземплярах, – ответил я.

– Отдай мистеру Остеру. Сэр, это полный отчет, включая все, что, вероятно, может относиться к делу, о расследовании подноготной Сьюзан Брук. Отчет подготовлен по просьбе мистера Пола Уиппла. Я еще не читал, но прочту обязательно. Предлагаю вам прочитать отчет. Любой намек, который там найдется, даже самый легкий, естественно, будет изучен. Но я должен как можно раньше увидеть… – Вулф внезапно осекся и хлопнул рукой по столу. – Проклятье! Какой же я идиот! Ведь я не спросил вас, готов ли у вас надежный план защиты.

Остер, перелистывавший отчет, поднял голову:

– Нет… Я бы не сказал… Не готов… Нет.

– А у вас есть хотя бы смутное представление о личности убийцы?

– Нет.

– А у вас, мистер Уиппл?

– Нет, – ответил Уиппл. – Ни малейшего. Но у меня есть вопрос. Я спрашиваю не из праздного любопытства. Мой сын хочет знать одну вещь, и я обещал ему спросить у вас. Адвокат будет защищать человека, даже если считает его виновным. А вы – нет. Следовательно, вы должны быть абсолютно уверены, что мой сын невиновен. Он хочет знать почему.

– А разве это имеет значение?

– Для него – да.

– Пф! Потому что он черный, а Сьюзан Брук была белой девушкой. Так и передайте ему. Такой ответ должен его вполне удовлетворить. А чтобы удовлетворить вас, я скажу: отчасти из-за отсутствия мотива, а в основном из-за его поведения в моем кабинете во вторник днем. Или он специально устроил это представление, или он действительно невиновен, хотя я сомневаюсь, что он ломал здесь комедию. Я считаю его совсем незрелым юнцом. Так ему, пожалуйста, и передайте. – Вулф повернулся к Остеру. – Утром я попытался насадить на крючок наживку. Вы видели сегодняшний выпуск «Газетт»?

– Нет.

Вулф взял со своего стола газету и протянул Остеру:

– Вот. Открыта на нужной полосе. Третья колонка. В заголовке стоит мое имя.

Остер взял газету, прочел, осмыслил прочитанное, передал газету Уипплу и произнес:

– Черт! Вы не только категоричный. Вы прекрасно знали, что должны были обсудить этот вопрос со мной. Наживка? А где крючок?

– Я только хотел вам показать, что не ограничился предположением, которое вы отвергаете, – кивнул Вулф. – Что касается крючка и наживки, я решил, что попытка не пытка. Быть может, некто, успокоенный тем, что полиция остановила свой выбор на Данбаре Уиппле, занервничает, узнав о моем участии в деле, и что-нибудь предпримет. Естественно, действуя исподволь.

– Естественно. Что вы о себе возомнили? Вулф, поймите одно: музыку здесь заказываю я, а вы мне подчиняетесь. Спасибо за отчет. Это замечательно. Но вы ничего не должны предпринимать без моего одобрения. Вам понятно?

– Я так не работаю, – покачал головой Вулф. – Но давайте на время оставим разногласия. Для того, что я планирую сделать, мне необходимо не только ваше одобрение, но и ваша помощь. Сегодня вечером, в девять часов, я хотел бы видеть у себя весь персонал офиса Комитета по защите гражданских прав. Включая мистера Хенчи, исполнительного директора.

Остер широко улыбнулся:

– Послушайте, Вулф! Вы начали с того, что попытались вывести меня из себя, и преуспели. Но одного раза более чем достаточно. Вам не помешает проветрить голову.

– Не сейчас. Голова мне еще понадобится. Если вы отказываетесь мне помочь, я сам соберу здесь всех этих людей. Мне необходимо с ними встретиться.

– Только попробуйте, и на этом все будет кончено. На самом деле все уже кончено. Вы выбываете из игры. – Остер встал с места и повернулся к Уипплу. – Пол, пошли отсюда. Он невыносим. Пошли!

– Нет! – отрезал Уиппл.

– Что значит «нет»? Вы ведь все слышали! Он невыносим!

– Но он… – (Фраза повисла в воздухе.) – Харольд, полагаю, вы должны подумать над его предложением. То, что он хочет всех собрать и задать им вопросы, вполне разумно. Это не…

– Я уже всех повидал и всем задал вопросы! Я их знаю! Пошли! Если вам нужен детектив, то есть и другие!

– Но не такие, как он, – возразил Уиппл. – Нет, Харольд. Вы слишком горячитесь. Если не хотите просить их лично, ладно, это сделаю я. Не сомневаюсь, Том Хенчи согласится, что это разумно. Он…

– Пол, только попробуйте, и можете смело искать другого адвоката. Вы с Данбаром. Я вас предупреждаю. И я не шучу.

– Харольд, не горячитесь.

– Я не шучу!

– Определенно не шутите. – Уиппл откинул назад голову, и, посмотрев на него в профиль, я увидел того задиристого студента, с которым Вулф познакомился в Канова-Спа много-много лет назад. – Харольд, я знаю, что вы отличный юрист, хотя не уверен, достаточно ли вы хороши, чтобы вытащить Данбара из-за решетки. Положа руку на сердце, я сильно сомневаюсь. Это под силу только Ниро Вулфу. Если нам придется выбирать между вами и Ниро Вулфом, я утром объясню Данбару свою точку зрения, и он согласится. Уверен, что согласится. – Уиппл перевел взгляд на Вулфа. – Мистер Вулф, дело не только во впечатлении, которое вы произвели на меня, когда я был еще желторотым птенцом. Я следил за вашей карьерой. Если дело только за мной, я смело вручаю вам судьбу своего сына. – Он снова посмотрел на Остера. – Харольд, не уходите. Присядьте.

Остер раздраженно закусил губу:

– Это просто нелепо. Я дипломированный юрист, уважаемый член коллегии адвокатов. А он… он просто ищейка.

– Мистер Остер… – остановил его Вулф.

– Что?

– Не стоит обращать внимания на экстравагантные заявления мистера Уиппла. Давайте сделаем так. За официальную защиту Данбара Уиппла отвечаете вы, а поиск доказательств для поддержки линии защиты лежит на мне. Я предвидел столкновение наших интересов, что и произошло. Однако обошлось без потерь. Сделайте мне такое одолжение: сядьте на место. Я, естественно, рассчитывал и продолжаю рассчитывать, что вы будете присутствовать на завтрашней встрече. Если вы не согласны с тем, что я говорю или делаю, на то вам и дан язык. А он у вас точно есть. Я отнюдь не удивлен, что вы пытались вывести меня из игры. Со мной нелегко иметь дело, хотя я и не настолько невыносим. Если желаете обсудить вопрос с мистером Уипплом, можете сделать это позже. – Вулф посмотрел на часы. – У вас наверняка имеются для меня информация и предложения, но уже через полчаса обед. Если вы с мистером Уипплом согласитесь отобедать с нами, то у нас потом будет целый вечер. Дикая утка под соусом Ватель: винный уксус, яичный желток, томатная паста, масло, нежирные сливки, соль, перец, лук-шалот, эстрагон, кервель и перец горошком. Может, вы что-то из этого не едите? – (Остер сказал «нет».) – А вы, мистер Уиппл? – (Уиппл тоже сказал «нет».) – Арчи, передай Фрицу.

Я встал и отправился на кухню. Хорошо, что никто из них не ответил «да», поскольку Фриц уже был в середине процесса приготовления соуса, и Вулф это знал. Фрица не слишком обрадовали новости. Не то чтобы он не любил гостей за столом. Просто он опасался, что утки на всех не хватит. Я ответил, что Вулфу для разнообразия не помешает разгрузочный день, после чего вернулся в кабинет и обнаружил, что Остер снова сидит в красном кожаном кресле и что-то говорит, очевидно перестав дуться, а Вулф, вооружившись бумагой и ручкой, записывает. Пришлось перебить Остера, чтобы спросить, какие напитки предпочитают гости, и, получив заказ на мартини и водку со льдом, я вернулся на кухню наполнить бокалы.

За нашим столом обедают два типа гостей: 1) мужчины, к которым Вулф питает дружеские чувства, их всего восемь, причем только двое живут в Нью-Йорке или неподалеку; 2) люди, которые имеют отношение к текущим проблемам Вулфа. И в обоих случаях Вулф направляет застольную беседу в том направлении, которое, по его мнению, может быть интересно гостю. Для Вулфа, по его собственному выражению, гость – это драгоценность на бархатной подушечке гостеприимства. Сказано несколько витиевато, но с большим чувством. Пока Фриц подавал мидии, я гадал, какую тему Вулф выберет для этих двоих. Оказалось, он решил поговорить об Уильяме Шекспире. Прокомментировав скромные порции мидий в белом вине со сливочным маслом и мукой, Вулф поинтересовался, читали ли гости книгу Роуза. Оказалось, не читали. Но любят ли они Шекспира? О да. Немногие адвокаты или профессора осмелятся сказать «нет». Ну и конечно, им знакома пьеса «Отелло»? Знакома. Я покосился на Вулфа. Не слишком-то тактично при таком составе гостей затрагивать тему Отелло.

Проглотив последний кусочек мидии, Вулф произнес:

– Тут есть один интересный момент. Вопрос. Если факты соответствуют тому, как они изложены в пьесе, можно было бы в наше время в штате Нью-Йорк привлечь Яго за соучастие в убийстве и добиться обвинительного приговора?

Не могу не отдать Вулфу должное. Безусловно, в пьесе «Отелло» поднималась именно та тема, которая волновала их обоих, и они обсудили ее со всех сторон. К тому времени, как утка и соус были съедены и Фриц подал суфле из фиг, я понял, что Яго крышка.

Во время наших трапез на звонки в дверь отвечает Фриц, поэтому, когда в дверь позвонили, я остался на месте доедать суфле. Скорее всего, это был Кремер. Он наверняка прочел мой отчет и теперь пришел с вопросами, что я даже приветствовал: все лучше, чем отвечать на них в офисе окружного прокурора. Но это был не Кремер. Из прихожей донеслись звуки голосов: Фрица и кого-то другого, а затем и еще одного, мне незнакомого. Внезапно все стихло. Было бесполезно прислушиваться, хлопнула ли входная дверь. Во-первых, Фриц всегда очень тихо закрывал дверь, а во-вторых, Остер продолжал говорить. Тем временем в столовую вошел Фриц и сообщил:

– Сэр, двое мужчин и женщина. – В былые времена Фриц непременно сказал бы: «Два джентльмена и леди», но Вулф ему это запретил. – Мистер и миссис Кеннет Брук и мистер Питер Вон. Они в гостиной. Я сказал им, что, по-моему, сегодня вечером вы заняты.

Вулф посмотрел на меня, и я кивнул:

– Это ее брат.

Вулф сказал Фрицу, что можно подавать сыр и кофе, мы выпьем в столовой, а не в кабинете, после чего подцепил вилкой кусочек суфле.

– Брат Сьюзан? – поинтересовался Остер и, услышав мое «да», спросил у Вулфа: – Вы его не ждали?

– Не именно его, – проглотив суфле, ответил Вулф. – Хотя, в принципе, я ждал, что кто-нибудь придет. Сегодня вечером или завтра. Наживка, насаженная на крючок. – В кабинете Вулф явно казался бы самодовольным, но не здесь, с гостями за столом. – У меня к вам и мистеру Уипплу еще есть разговор, примерно на час, но придется отложить. Мистер Гудвин сможет заглянуть к вам в офис завтра утром?

– Я хотел бы присутствовать при встрече с этими людьми.

– Нет, сэр. Мы наверняка начнем пикироваться прямо у них на глазах. Я вам позже все расскажу… По своему усмотрению.

Фриц подал сыр.

Глава 7

Я стоял в нише в дальнем конце коридора и смотрел в отверстие в стене. Со стороны ниши это всего лишь прямоугольное отверстие, закрытое сдвигаемой панелью. Ну а со стороны кабинета оно маскируется картиной с изображением водопада, и через него из ниши можно видеть весь кабинет. Итак, я разглядывал через отверстие с целью предварительного знакомства двоих мужчин и женщину, которых Фриц провел в кабинет после ухода Уиппла и Остера. Вулф, стоявший рядом со мной, уже успел на них посмотреть. Кеннет Брук, устроившийся в красном кожаном кресле, разговаривал с остальными, повернувшись к ним лицом. Коренастый, в отличие от сестры, плотного телосложения. В кресле, которое перед обедом занимал Пол Уиппл, сидела жена Кеннета, пышная, натуральная блондинка. Еще один посетитель, Питер Вон, – о нем я прежде не слышал, – долговязый, тощий, с узким костлявым лицом, примостился в кресле, специально придвинутом для него Фрицем. Мы с Вулфом шесть-семь минут наблюдали за ними и слушали, о чем они говорят. Впрочем, слушать было совершенно бесполезно, поскольку говорили они о картине на стене за письменным столом Вулфа, не с изображением водопада. По мнению Вона, картина была кисти Ван Гога, только без подписи, что не соответствовало действительности. Картину написал некий человек по фамилии Макинтайр. В свое время Вулф помог ему выкрутиться из серьезной передряги.

Вулф помахал пальцем, и я поставил бесшумную панель на место. Вулф вопросительно поднял брови, интересуясь, видел ли я кого-то из них раньше. Я покачал головой, после чего Вулф двинулся в сторону кабинета. Войдя в кабинет, он прошел мимо Брука к своему письменному столу, ну а я – мимо остальных двоих к своему. Прежде чем сесть на место, Вулф сказал:

– Простите, что заставил вас ждать. Обычно я не принимаю посетителей без предварительной договоренности, хотя иногда делаю исключения. Вы брат Сьюзан Брук?

– Да, так и есть, – кивнул Брук. – Моя жена. Мистер Вон. Мы пришли под влиянием момента. И оценили…

– Эта статья в «Газетт», – вмешалась в разговор миссис Брук. – Мы думаем, вы правы. То есть уверены, что правы!

– Действительно. Очень приятно. – Вулф показал рукой на меня. – Мистер Гудвин, мой доверенный помощник. Мы оба весьма польщены. Ведь нам казалось, вы пришли заявить, что мы ошибаемся. Откуда вам известно, что мы правы?

Посетители начали говорить наперебой. По крайней мере, попытались. Победила миссис Брук.

– Это вы нам скажите, откуда вам это известно. А потом уж мы скажем вам. – Она явно строила Вулфу глазки. – Принято говорить: «Дамы вперед». Но можно сделать исключение. На сей раз джентльмены вперед.

Вулф сидел, поджав губы. Я думал, он вот-вот сорвется, но ничего, сдержался. И даже повел себя почти вежливо:

– Мэм, поймите, в каком я положении. Меня нанял на работу человек, который может предстать перед судом по обвинению в убийстве. Возможно, ему придется строить линию защиты для судьи и жюри присяжных. Если я раскрою вам или кому бы то ни было детали этой самой защиты, то предам своего клиента. – Вулф посмотрел на сидевших возле миссис Брук мужчин. – Мистер Вон, ну а вы кто такой? Вы из офиса окружного прокурора?

– Нет. Ничего подобного. Я просто… э-э-э… друг. Занимаюсь продажей автомобилей… «херонов». – Вон вынул из кармана визитницу и вручил Вулфу визитку.

Я мысленно устроил себе выволочку. Ведь я не только слышал о нем, но и даже случайно видел его. Его отцом был Сэм Вон, крупный бизнесмен, владелец фирмы «Херон Манхэттен, инк.», чей салон я посещал по крайней мере раз в год, чтобы обменять седан Вулфа на более новую модель.

Вулф повернул голову:

– А вы, мистер Брук?

– Какое это имеет значение? Я брат Сьюзан. По профессии я инженер. Инженер-электронщик. Уверяю вас, мы не собираемся никого предавать. И даже наоборот.

– Мы хотим знать, – вмешалась в разговор его жена, – известно ли вам истинное положение дел. Вся правда о Сьюзан.

– Мне этого тоже хотелось бы, – проворчал Вулф. – Я, конечно, не знаю всего. Надеюсь, вы мне поможете. Что именно вас интересует?

– Что она собой представляла, – сказала миссис Брук.

– Особенности характера, свойства личности, – добавил мистер Брук.

– Моральные качества, – заявил Вон. – Она не могла находиться… с чернокожим… в той квартире. Ведь я собирался на ней жениться.

– Надо же! Вы были помолвлены?

– Ну… это казалось само собой разумеющимся. Мы были знакомы почти два года. Я просто ждал, когда… она избавится от своего… заскока.

– Заскока?

– Скажем, каприза. Увлечения благотворительностью.

– Это не было просто увлечением благотворительностью, – заметила миссис Брук. – Лично я льщу себе мыслью, что тоже иногда занимаюсь добрыми делами. Но Сьюзан отдавалась этому целиком. Ей было мало давать им деньги, ей было мало работать с ними. Нет, ей приспичило снять квартиру прямо в трущобах Гарлема, где она ела и даже иногда ночевала.

– А вы когда-нибудь бывали в той квартире? – поинтересовался Вулф.

– Да. Ездила туда с мамашей Брук – ее матерью. Она хотела посмотреть квартиру. Тихий ужас. Жуткое окружение, грязь, вонь и эти ужасные люди. Они не хотят, чтобы их называли ниггерами, однако они такие и есть. Но мысль о том, что Сьюзан могла быть… с одним из них… принимать одного из них в своей квартире, – полнейший абсурд. Она была леди. Ну ладно, у нее был некий заскок, и все-таки она была леди. Итак, вы абсолютно правы, что Данбар Уиппл не убивал Сьюзан. Ее наверняка убил какой-нибудь черномазый бандит. Господь свидетель, там их более чем достаточно.

– Вы рассуждаете вполне логично. Насколько я понимаю, полиция рассматривала эту версию, но отвергла ее, поскольку все ценности оказались на месте, а мисс Брук не подверглась сексуальному насилию.

– Это еще ничего не доказывает. Что-то его вспугнуло, какой-нибудь шум или что-нибудь другое. А может, он вовсе не собирался ее убивать и испугался того, что натворил.

– Очень может быть. Вполне допустимо в качестве гипотезы. Но чтобы снять подозрение с мистера Уиппла, нам нужно нечто большее, чем просто гипотеза. Он находился в той квартире. И пробыл там более получаса до приезда полиции. Версия о том, что на мисс Брук напал бандит, бесполезна, пока мы не найдем этого бандита. Я не совсем понимаю вашей позиции. Если, по-вашему, мысль о том, что мисс Брук могла принимать одного из них в своей квартире, – полнейший абсурд, как вы объясняете присутствие там мистера Уиппла?

– Он пришел туда по каким-нибудь срочным рабочим делам. Он живет всего в нескольких кварталах от квартиры Сьюзан.

– Но, насколько я понимаю, он часто туда захаживал. Более того, он признался в полиции, что они с мисс Брук собирались пожениться.

– Он лжет, – заявил Вон.

– Это полнейший абсурд, – повторила миссис Брук.

– Я совершенно не понимаю вашей позиции, – сказал ее муж. – Согласно той статье в газете, у вас есть веские основания считать Данбара Уиппла невиновным. При этом вы говорите совсем другое. Более того, вы считаете версию бандитского нападения бесперспективной. Тогда, может быть, вы нам скажете, почему считаете его невиновным?

– Нет, сэр. А почему вы считаете его невиновным? Если это действительно так.

– Я отнюдь не уверен в его невиновности.

– По словам вашей жены, вы считаете, что я прав.

– Ей следовало сказать, мы надеемся, что вы правы. – Брук наклонился вперед. – Когда она показала мне ту заметку в газете, я возблагодарил Всевышнего. Моя сестра мертва, тут уж ничего не исправишь, но то, что было написано о ней в газетах, доконало ее мать. Мою мать. Какая гадость: эта квартира и чернокожий! Но если он не убивал ее, а вы можете доказать его невиновность, это все в корне меняет. Быть может, он действительно приходил туда поговорить о работе и обнаружил в квартире труп. Совсем другое дело. Это может спасти моей матери жизнь. Думаю, вы понимаете, о чем я. Нет, я отнюдь не считаю невозможным тот факт, что моя сестра собиралась выйти за цветного…

– Кеннет! Ты совсем спятил?!

– Долли, не мешай. Видишь, я разговариваю. – Брук не сводил глаз с Вулфа. – Мне бы это не понравилось. Да и кому такое могло понравиться? Но я допускаю такую возможность. Однако они не были женаты. Или все-таки были?

– Нет.

– Тогда, если он убил ее, это… омерзительно. Гнусно и омерзительно. Но если вы сможете доказать, что он не убивал Сьюзан, это все изменит. Я, наверное, повторяюсь, впрочем, вы наверняка понимаете, что я пытаюсь сказать. Если Сьюзан убил кто-то другой, люди забудут о Данбаре Уиппле. Даже моя мать о нем забудет… Ну… может, не совсем забудет, но у нее станет легче на душе. Поэтому мы хотим… Я хочу знать, почему вы утверждаете, что Уиппл невиновен.

Миссис Брук пыталась вставить хоть слово в речь мужа и, не выдержав, бросила ему в лицо:

– Кеннет, ты спятил! Сьюзан никогда бы не вышла замуж за черномазого!

– Долли, я тебя умоляю! Вспомни, что ты говорила еще месяц назад…

– Это были пустые разговоры!

– Никто тебя за язык не тянул. – Брук посмотрел на Вулфа. – Итак, я хочу знать и хочу помочь. Да, мне известно, что у вас высокие гонорары, и я не думаю, что Уиппл или его отец купаются в деньгах. Если вы скажете, на каком мы свете, я готов помочь.

Вулф покачал головой:

– Да, вы можете мне помочь. Хотя не деньгами. А если вы хотите знать, на каком мы свете, то пока мы топчемся на месте. Я не стану раскрывать, на чем основаны мои выводы о невиновности мистера Уиппла, однако явно не на том, что я имею хотя бы смутное представление о личности убийцы. И как раз в этом вы сумеете мне помочь. Вы ведь были близки с сестрой. Но если убийцей был не мистер Уиппл или уличный бандит, тогда кто? Кто мог выиграть от ее смерти? Морально или материально? Вот в чем вопрос. И не стоит качать головой. Лучше задумайтесь. Чья жизнь стала лучше, после того как ее внезапно оборвалась?

– Ничья, – сказал Брук.

– Пф! Кто-то убил ее, и кто-то знал про ту квартиру. Если хотите помочь мне найти этого человека, поройтесь в воспоминаниях. Лично у меня нет никаких воспоминаний, ведь я начинаю с чистого листа, причем начну прямо сейчас. Мистер Брук, где вы были в тот вечер между восемью и девятью часами? – (Брук недоуменно уставился на Вулфа.) – Я не шучу. Братья и раньше убивали своих сестер. Где вы были?

– Господи помилуй! – Брук продолжал смотреть на Вулфа большими глазами.

– Вы потрясены. Но если вы ее убили, то пребывали бы в таком же шоке. Где вы были?

– Я был в своей лаборатории.

– С восьми до девяти?

– С семи вечера и практически до полуночи. Я был там, когда жена позвонила мне сообщить насчет Сьюзан.

– Вы там были один?

– Нет, со мной были еще трое сотрудников.

– Тогда ваш шок вполне понятен. – Вулф повернул голову направо. – Мистер Вон?

На костлявых щеках Вона заходили желваки.

– Я протестую.

– Конечно протестуете. Как и любой другой на вашем месте. Так где вы были?

– В своем клубе. В «Гарварде». Обедал, а затем следил за игрой в бридж.

– С восьми до девяти?

– Да. И до, и после.

– Тогда ваш протест вполне понятен. Миссис Брук?

– Я тоже протестую. – Она покраснела. – Это нелепо.

– Но не неуместно, если хотите помочь. Где вы были?

– Я была дома. Весь вечер.

– Одна?

– Нет. С сыном.

– Сколько лет вашему сыну?

– Восемь.

– Кто-нибудь еще дома был? Горничная, например?

– Нет. Горничная отсутствовала. – Миссис Брук резко вскочила на ноги, сумочка упала на пол, и Вон наклонился поднять ее. – Это оскорбительно! Кеннет, не понимаю, как ты можешь такое терпеть. Он нам ничего не скажет. Я жалею о своем предложении прийти сюда. Увези меня домой. – Она двинулась к выходу.

Мистер Брук посмотрел на Вулфа, затем на меня и, наконец, на Вона в тщетных поисках поддержки. Миссис Брук сделала очередной шаг в сторону двери. Встав с кресла, Брук сказал Вулфу:

– Номера моих телефонов есть в телефонном справочнике. Рабочий и домашний. Я действительно хочу вам помочь. Пошли, Питер.

Вон собрался было что-то сказать, но передумал. Воспользовавшись его замешательством, я вышел в прихожую, немного опередив его. Миссис Брук уже снимала пальто с вешалки, и я протянул за ним руку. Однако дама, проигнорировав мое предложение о помощи, наградила меня испепеляющим взглядом и повернулась к мужу:

– Кеннет, подай мне пальто.

Я поспешно распахнул дверь, впустив в дом холодный воздух и позволив миссис Брук, еще не успевшей надеть пальто, немного померзнуть. Закрывая за ними дверь, я решил в ближайшем будущем навестить их восьмилетнего сына и спросить его, в какое время он лег спать в понедельник второго марта. Миссис Брук первая начала, а я не спускаю женщинам подобного обращения.

Вернувшись в кабинет, я сказал Вулфу:

– Ну хорошо. Долли Брук убила Сьюзан, потому что та хотела выйти замуж за так называемого черномазого. Кавычки закрываются. Но как мы это докажем?

– Я просил тебя не употреблять подобных слов в моем присутствии, – нахмурился Вулф.

– Я всего лишь цитировал. Это не…

– Заткнись. Я имею в виду выражение «кавычки закрываются».

Сладко потянувшись, я широко зевнул:

– Что-то я засиделся. Шесть часов за пишущей машинкой. Миссис Брук, уходя от нас, намеренно меня оскорбила. А ведь они пришли именно по ее инициативе. Она хотела узнать, как много нам известно. Месяц назад она сказала мужу, что знает или подозревает о намерении Сьюзан выйти замуж за так называемого черномазого. Конец цитаты. Миссис Брук знала, где находится пресловутая квартира; она там бывала. Ей пришлось убить Сьюзан, потому что, если бы миссис Брук убила Данбара, Сьюзан нашла бы себе другого чернокожего. По крайней мере, дамочка именно так видела ситуацию. Ее алиби не выдерживает никакой критики. Для столь важного дела, как убийство, не грех было оставить малыша одного в кровати или даже подсыпать ему в молоко немного снотворного. А может, мамаша Брук пришла посидеть с ребенком, став вольной или невольной пособницей. Детоубийство встречается не реже, чем убийство сестры. Я что-нибудь упустил?

– Три небольших момента. Она сказала, Сьюзан Брук была леди, при этом явно не считая ее таковой. Миссис Брук знала, что Данбар Уиппл живет неподалеку от той квартиры. И наконец, уходя, она уронила сумочку. Где живет миссис Брук?

Я подошел к своему письменному столу и, открыв телефонный справочник Манхэттена, нашел нужную страницу:

– На Парк-авеню в районе Шестидесятых улиц. Шестьдесят седьмой или Шестьдесят восьмой.

– Как бы она добиралась до дома, где жила Сьюзан Брук?

– Скорее всего, на такси. Хотя не исключено, что и на собственном автомобиле, если таковой имеется.

– Соедини меня с Солом. Нужно узнать, есть ли у нее автомобиль и пользовалась ли она им в тот вечер. Доставай блокнот.

Я возмутился. Услуги Сола Пензера обходились нам по десять долларов в час плюс накладные расходы. Причем все это ложилось на наши плечи.

– А я что, калека? – вежливо поинтересовался я.

– У тебя будет другое задание. Мистер Остер и мистер Уиппл. Итак, записывай. Для завтрашнего номера газеты. Одной будет достаточно. Скажем, «Газетт». В одну колонку, скажем, в два дюйма. Заголовок «Таксисту», крупным шрифтом, полужирным. Затем стандартным шрифтом: «который вез привлекательную, хорошо одетую женщину лет тридцати от Шестидесятых улиц до Сто двадцать восьмой улицы рано вечером в понедельник, запятая, второго марта. В ваших интересах связаться со мной». Внизу дай мою фамилию, наш адрес и номер телефона. Замечания будут?

– Только одно. Нужно писать не «Шестидесятых», а «Восточных Шестидесятых улиц».

– Исправь.

– Она может обнаружить объявление. Это имеет значение?

– Нет. Если она действительно чего-то боится, то чем больше будет нервничать, тем лучше. Твой блокнот. Вопросы для мистера Остера и мистера Уиппла. Нам здесь не нужна целая армия. Только те, кто…

– Пожалуй, начну с объявления. – Я снял трубку и принялся набирать номер.

Глава 8

Это был паршивый уик-энд. С самого начала все пошло не слишком хорошо. Впрочем, и не слишком плохо. Хотя об этом можно говорить только в том случае, если ты лег спать и тебе не пришлось вставать.

Субботнюю встречу с Остером и Уипплом пришлось отменить, так как Остера вызвали в Вашингтон на переговоры в Министерство юстиции. Его ждали обратно лишь в воскресенье вечером. Сол Пензер был лучшим оперативником, когда-либо переступавшим порог нашего дома. Но даже Сол зашел в тупик, выяснив, что человек, дежуривший в понедельник вечером в гараже, где Кеннет Брук держал два семейных «херона», уехал куда-то на уик-энд, и никто не знал куда. В субботу, в четыре часа дня, меня пригласили в офис окружного прокурора обсудить избранные отрывки из врученного Кремеру отчета. И помощник окружного прокурора Мэндел, предпочитавший смотреть на меня по другую сторону решетки, так долго меня мурыжил, что в результате я на два часа опоздал на танцевальную вечеринку с друзьями в клубе «Фламинго». Лон Коэн звонил один раз в субботу и дважды в воскресенье. Какой-то мозговитый журналист, возможно и сам Лон, увидев объявление, вспомнил, что женатый брат Сьюзан Брук жил в районе Восточных Шестидесятых улиц, а со Сто двадцать восьмой улицей вообще все было ясно, и теперь Лон хотел узнать, что происходит. В субботу я от него отбрыкался, но в воскресенье он позвонил уже дважды, узнать, нашелся ли таксист. Не нашелся. Ни слуху ни духу.

Одним словом, паршивый уик-энд.

С Остером я наконец встретился в понедельник днем, в офисе Комитета по защите гражданских прав, занимавшем целый этаж здания на Тридцать девятой улице неподалеку от Лексингтон-авеню. Помещение не особо роскошное, но и не совсем убогое. К своему удивлению, я обнаружил, что телефонистка, она же администратор на ресепшен – средних лет женщина, с сединой в волосах, двойным подбородком и длинным тонким носом, не слишком уместным на пухлом лице, – была белой, даже на тон светлее, чем я. Уже позже я узнал, что из тридцати четырех работников офиса пятеро были белыми, а из этих пятерых четверо работали волонтерами, то есть, по определению Долли Брук, занимались добрыми делами.

Кабинет Остера оказался совсем маленьким, с одним окном, однако после нескольких дежурных фраз адвокат отвел меня в угловой кабинет исполнительного директора Томаса Хенчи. Эта комната выглядела гораздо представительнее: вдоль стен, все свободное пространство которых занимали несколько десятков фотографий, выстроились стеллажи и книжные шкафы. Мне, так же как, вероятно, и вам, довелось пару раз видеть Хенчи по телевизору: широкие плечи, пухлые, но не отвисшие щеки, короткая шея. Кожа цвета крепкого кофе с чайной ложечкой сливок. Хенчи поднялся мне навстречу, чтобы обменяться со мной рукопожатием, к чему я отнесся несколько настороженно. Мужчины с короткими шеями способны играючи раздавить тебе пальцы.

Когда я чуть более часа спустя покинул здание комитета, программа на вечер была легко и без обид согласована. Я объяснил, что Вулф пригласил для беседы весь персонал отнюдь не в буквальном смысле. Он хотел видеть лишь тех, кто контактировал со Сьюзан Брук, или с Данбаром Уипплом, или с обоими сразу, а потому могли предоставить полезную информацию; выбор кандидатов мы оставляли за Остером и Хенчи, но после обсуждения со мной. Это было приемлемо, и мы продолжили обсуждение. Когда я уходил, у меня в кармане лежал список, который я, вернувшись домой, напечатал для Вулфа.

ТОМАС ХЕНЧИ, примерно 50 лет, исполнительный директор. Он был любезен, но не слишком сердечен. Понимает, что эта история вредит КЗГП, и для него все это крайне неприятно. Возможно, считает, что Сьюзан убил Уиппл.

ХАРОЛЬД Р. ОСТЕР, юрисконсульт. Он наверняка сказал Хенчи, что общий сбор в кабинете у Вулфа был его идеей, и я решил не дезавуировать это заявление.

АДАМ ЮИНГ, примерно 40 лет, отвечает за связи с общественностью, тесно общался по работе с Уипплом. Умный и очень серьезный. Думает, будто все знает, и, возможно, так оно и есть. Заносчивый. Кожа цвета светлой карамели.

КАСС ФЕЙСОН, 45 лет, ответственный за сбор средств. Сьюзан Брук работала под его началом. Я с ним познакомился. Чернее черного.

МИСС РЭЙ КАЛЛМАН, примерно одного возраста со Сьюзан, белая. Помогала Сьюзан организовывать встречи и благотворительные вечера. Сьюзан привлекала ее к работе и платила из своего кармана, но мисс Рэй Каллман пока осталась работать. Лично я с ней не встречался, но у меня создалось впечатление, что она не одобряла увлечения Сьюзан Данбаром. В подробности я пока не вдавался, но впечатление создалось именно такое.

МИСС БЕТ ТАЙГЕР, цветная, 21 год, стенографистка. Секретарша была только у Хенчи, поскольку людей не хватало, но мисс Тайгер также записывала и под диктовку Данбара. Еще одно впечатление, возникшее после замечания Хенчи: она была готова не только писать под диктовку Данбара, но и на более тесное взаимодействие. Лично я с ней не встречался.

МИСС МОД ДЖОРДАН, белая, лет 50 с хвостиком, телефонистка и администратор. Попала в мой список исключительно потому, что именно она приняла в тот день звонок от Сьюзан и положила на стол Данбара записку, где говорилось, что Сьюзан вернется в ту квартиру не раньше девяти часов. Мисс Джордан – волонтер, помешана на гражданских правах, очередная любительница добрых дел, определенно небедная, поскольку работает бесплатно и, по утверждению Хенчи, пожертвовала пятьсот долларов для детей застреленного белым расистом Медгара Эверса. Я видел, как мисс Джордан входила и выходила. Старая дева, синий чулок; такие непременно должны быть на чем-то помешаны, в данном случае – на гражданских правах и, возможно, на несправедливостях. Мое личное впечатление, основанное на глубоком знании женщин моложе девяноста.

Все они знали о той квартире. Хенчи, Юинг, Фейсон и Каллман знали, где она находилась. Остер утверждал, что не знает. Джордан знала номер телефона. Про мисс Тайгер ничего сказать не могу.

Спустившись в шесть вчера из оранжереи, Вулф дважды прочитал список, нахмурившись, убрал его в ящик стола и взялся за книгу. На сей раз это было не сочинение Роуза о Шекспире, а книга «Священник и хористка» за авторством известного юриста Кюнстлера. Я в свое время прочел книгу и посоветовал ее Вулфу. За обедом мы с Вулфом обсудили это произведение и сошлись на том, что Полицейское управление Нью-Йорка и офис окружного прокурора впервые так сильно облажались.

Вечер с самого начала не задался. В том случае, если на послеобеденную встречу с Вулфом к нам приходят четверо посетителей или больше, я обычно вкатываю в кабинет мини-бар на колесиках. И действительно, когда прибыл первый посетитель, бар, как всегда, стоял у книжных полок, слева от сейфа. Однако двадцать минут спустя, когда приглашенные собрались и расселись по местам, а в кабинет вошел Вулф, я никому еще ничего не налил. Что ни в какие ворота не лезло. В девять вечера по крайней мере двое-трое из восьми человек, мучимые жаждой или разбитые и измочаленные, желают чего-нибудь выпить, но на сей раз все дружно отказались. И причина заключалась явно не в том, что я недостаточно услужливо вел себя с представителями низшей расы. Во-первых, двое из них были белыми, а во-вторых, когда я хочу продемонстрировать свое превосходство, что случается довольно часто, мне требуется более веская причина, нежели цвет кожи.

Собравшиеся разбились на группы, причем по принципу не цвета кожи, а пола. Вулф велел мне посадить Уиппла, нашего клиента, в красное кожаное кресло, а поскольку он приехал раньше Остера, столкновения удалось избежать. Итак, в первом ряду желтых кресел сидел Остер, рядом с ним Хенчи, затем Юинг, связи с общественностью, и, наконец, Фейсон, сбор средств. Задний ряд занимали Рэй Каллман, Мод Джордан и Бет Тайгер. Каллман, накрасившая пухлые губы ярче, чем следовало, радовала глаз приятными округлостями, хотя еще пара лет – и она наверняка расплывется. Тайгер относилась к той категории женщин, которых невозможно описать детально. Скажу только, что кожа у нее была цвета массивной антикварной золотой чаши, которую Вулф хранил в своей комнате и категорически запрещал чистить. И если бы Тайгер играла Клеопатру вместо той – как бишь ее? – актрисы, я ни за что не пропустил бы одноименного фильма. Я весь вечер не мог отвести от нее глаз, хотя должен был наблюдать за выражениями лиц и жестами остальных. Но мисс Тайгер сидела ближе всех ко мне в заднем ряду, точнее, справа от меня. Похоже, я здорово оплошал при рассадке.

В десять минут десятого я позвонил по внутреннему телефону на кухню сообщить Вулфу, что все в сборе. Через минуту он вошел в кабинет, обогнул красное кожаное кресло и остался стоять возле своего письменного стола, ожидая, когда я представлю собравшихся. Поприветствовав своим фирменным кивком, на одну восьмую дюйма, каждого из них, он повернулся ко мне:

– Арчи, а что там с напитками?

– Я предлагал, но все отказались.

– Однако… Мне пива, пожалуйста. – Когда я встал с места, Вулф повернулся к нашему клиенту. – Мистер Уиппл, в тот вечер в павильоне «Апшур» вы, если мне не изменяет память, пили имбирный эль.

Уиппл вытаращил на Вулфа глаза:

– Вы даже это помните?

– Естественно. Но позавчера вы пили мартини. Может, все-таки имбирный эль? Я пью пиво и приглашаю вас присоединиться. На ваш вкус.

– Хорошо, с удовольствием. Скотч с содовой.

– Мистер Хенчи?

Исполнительный директор отказался:

– Не хочу напрасно терять время.

– Ах, оставьте, сэр! Неужели ваше время настолько ценно? Лично мое – нет. А раз уж вы настолько цените свое, тем приятнее будет урвать пару минут.

Хенчи улыбнулся одними глазами.

– Хорошая мысль, – согласился он. – Бурбон со льдом.

После того как Хенчи купился на предложение Вулфа, за остальными дело не стало. Рэй Каллман предложила помочь, что сразу уменьшило напрасную потерю времени. Воздержалась только Мод Джордан, и, когда остальные получили свои напитки, она, чтобы поддержать компанию, попросила стакан воды. Я налил себе джина с тоником – именно то, что пила мисс Тайгер. У меня крайне развито чувство товарищества.

Вулф поставил полупустой бокал на стол и обвел глазами присутствующих слева направо:

– Насколько вам известно, я исхожу из предпосылки, что Данбар Уиппл не виновен в убийстве Сьюзан Брук. Это не подлежит обсуждению. Если только кто-нибудь из присутствующих не захочет опровергнуть мое мнение. Итак, есть желающие? – (Кто-то покачал головой, кто-то сказал «нет».) – Тогда давайте все окончательно проясним. Те, кто согласен со мной, поднимите, пожалуйста, руку.

Подняв руку, мисс Тайгер покосилась на соседей. Явно проверяя. Касс Фейсон и Рэй Каллман слегка помедлили. Хенчи чуть приподнял руку, под углом сорок пять градусов.

– Но мы здесь не жюри присяжных, а вы не судья, – заметил Адам Юинг.

– Мистер Юинг, моя задача состоит в том, чтобы это дело не дошло до суда присяжных. – Вулф снова обвел глазами присутствующих слева направо. – Конечно, каждого из вас, за исключением мистера Остера, уже допросили в полиции. Для нашей общей цели – снять с мистера Уиппла все обвинения – предпочтительнее была бы общая дискуссия, но, чтобы избежать сумятицы, я буду спрашивать каждого по отдельности. Внимание: если услышите утверждение, с которым вы не согласны или которое подвергаете сомнению, прошу вас сказать мне об этом сразу. Не бойтесь меня перебивать. Крайне важно не оставлять любые расхождения без внимания. Понятно? – (Вопросов ни у кого не возникло.) – Очень хорошо. По словам мистера Гудвина, вам всем было известно о той квартире, и, полагаю, вы знали, где она находится. За исключением мистера Остера. Какие-либо замечания?

– Да, я знала. – Бет Тайгер.

– А я нет. – Мод Джордан. – Я знала номер телефона, знала, что квартира в Гарлеме, но не знала точного адреса.

– Тем не менее будем считать, что вы, мисс Джордан, его знали. Узнать адрес по номеру телефона не составляет большого труда. Мистер Остер, на самом деле я даже вас не могу исключить. Версия, что один из вас отправился туда и убил мисс Брук, кажется неправдоподобной, но не такой уж немыслимой. Я, естественно, держу это в уме, хотя и где-то очень далеко. Во время допроса в полиции каждого из вас спрашивали, чем вы занимались и где были тем вечером, однако я не стану этого делать. Если что-либо укажет на одного из вас, там видно будет. Алиби крайне редко бывает безупречным. Что я…

– Минуточку! – перебил Вулфа Хенчи. – Когда вы спрашивали, согласны ли мы с тем, что Уиппл не убивал Сьюзан, я поднял руку. Если вы спросите, считаю ли я, что никто из находящихся здесь не убивал Сьюзан, я снова подниму руку. – Он стукнул кулаком по колену. – Если вы хотите снять с Уиппла обвинения, флаг вам в руки. Но у вас не получится повесить убийство на одного из нас!

– Мистер Хенчи, я не собираюсь ни на кого «вешать» убийство. Я хочу найти человека, который «повесил» его на себя неделю назад. И пожалуй, начну с вас, мисс Джордан.

– С меня? – Она удивленно разинула рот.

– Да. Крайне важный момент – телефонный звонок мисс Брук и записка, которую мистер Уиппл нашел у себя на столе незадолго до шести вечера. Это вы оставили у него на столе ту записку?

– Да. Я все рассказала полиции.

– Безусловно. Вы приняли звонок от мисс Брук?

– Да. Я сидела на коммутаторе.

– В котором часу позвонила мисс Брук?

– В четверть шестого. Я так и записала: семнадцать часов пятнадцать минут.

– Что она сказала?

– Она хотела поговорить с мистером Уипплом, однако я ответила, что он на совещании, и тогда она попросила передать ему, что сможет быть там не раньше девяти вечера, а может, и позже.

– Вы можете точно воспроизвести слова мисс Брук?

Мисс Джордан нахмурилась, отчего ее длинный тонкий нос стал еще длиннее:

– Я уже пыталась. Во время допроса в полиции. Когда я произнесла: «Комитет по защите гражданских прав», она сказала: «Мод, это Сьюзан. Будьте добры, соедините меня с мистером Уипплом». Я ответила: «Он на совещании в кабинете мистера Хенчи. Приехали люди из Чикаго и Филадельфии», и она сказала: «Не могли бы вы передать ему, что я смогу быть там не раньше девяти вечера, а может, и позже». Я сказала: «Я ухожу в пять тридцать. Можно оставить на его столе записку?» На что она ответила: «Да, конечно» – и повесила трубку.

Убедившись, что я все запротоколировал, Вулф вернулся к мисс Джордан:

– Что касается следующего вопроса, очень жаль, что вас допросили в полиции, но тут уж ничего не попишешь. Возможно, это засело у вас в голове, но, так или иначе, я должен спросить. Насколько вы уверены, что звонила именно мисс Брук?

– Это была она, – кивнула мисс Джордан. – В полиции хотели знать, смогу ли я засвидетельствовать это в суде под присягой, и я ответила, что клясться не буду, потому что не видела ее. Но если кто-то ловко имитировал ее голос, то мне, чтобы в это поверить, нужно послушать его еще раз.

– Она всегда обращалась к вам по имени?

– Да.

– Когда она начала говорить, вы, случайно, не заметили каких-либо странностей?

– Нет. Конечно нет.

– Мисс Джордан, вы сказали «конечно», поскольку это засело у вас в голове. Очень жаль, потому что прямо сейчас у меня нет оснований для возражений. – Вулф обвел глазами присутствующих. – Это крайне важно. Жаль, что мне не удалось пообщаться с мисс Джордан до того, как ее допросили в полиции. Если допустить, что мистер Уиппл невиновен, а так оно и есть, то из этого можно сделать вывод, что звонила не мисс Брук. Или одно, или другое…

– Нет, – возразил Остер. – Совершенно необязательно. Она могла позвонить, но освободиться раньше, чем рассчитывала. Вопрос лишь в том, вернулась ли она туда раньше Уиппла и насколько раньше. Однако здесь у нас имеются свидетельские показания. Незадолго до восьми вечера она заходила в винный магазин и магазин деликатесов неподалеку от дома. Значит, она по крайней мере час находилась в той квартире до прихода Уиппла. И в этом-то все дело.

Вулф покачал головой:

– Дело вовсе не в этом. Взять хотя бы убийцу. Назовем его Икс, поскольку Данбар Уиппл не убивал Сьюзан Брук. Итак, убийца знал о квартире и о том, что мисс Брук будет там рано вечером, следовательно, он знал и о том, что мистер Уиппл тоже там будет. Появился бы Икс в той квартире, куда его предположительно впустила сама мисс Брук, и убил бы мисс Брук полицейской дубинкой, если бы опасался, что Уиппл может прийти в любой момент? Я в это не верю. Ведь если бы Уиппл пришел раньше или хотя бы столкнулся с убийцей на лестнице или в парадной, то личность последнего была бы раскрыта. Я это категорически отрицаю. По моему глубокому убеждению, Икс знал о том телефонном звонке и о том, что Уиппл появится не раньше девяти. Икс также знал, что мисс Брук звонила в офис, а может, он сам позвонил, подражая голосу мисс Брук – в таком случае это не он, а она, – или у него была сообщница, которая и звонила. Итак, мисс Джордан, вы должны прояснить нам еще один момент. Кто, кроме вас, знал о том телефонном звонке?

– Никто. – Мисс Джордан решительно стиснула зубы – морщина между ее двумя подбородками стала глубже. – Я же сказала, что приняла звонок, когда сидела на коммутаторе.

– Вы кому-нибудь говорили о звонке?

– Нет.

– Звонок был в пять пятнадцать. Вы сразу же написали записку?

– Да. Потому что собиралась через пару минут уходить.

– А когда вы отнесли записку в кабинет мистера Уиппла?

– Перед самым уходом.

– А кто-нибудь мог видеть записку рядом с коммутатором или на вашем столе?

– Нет. Перед моим уходом рядом со мной никого не было, а когда я уходила, то держала записку в руке.

– А кто-нибудь был в кабинете мистера Уиппла, когда вы туда входили?

– Нет.

– Вы положили записку на стол на видное место?

– Естественно. Чтобы мистер Уиппл сразу ее заметил. Под пресс-папье.

Вулф перевел взгляд на исполнительного директора:

– Мистер Хенчи, Данбар сообщил мне, что совещание закончилось вскоре после шести вечера. Все верно?

– В пять или десять минут седьмого.

– Кто-то еще присутствовал на том совещании?

– Да. Мистер Юинг, мистер Фейсон и мистер Остер.

– Кто-нибудь из вас покидал ваш кабинет после половины шестого, перед окончанием конференции?

Адам Юинг взорвался:

– Чушь собачья! Вы уже достали нас вашими расспросами!

Вулф бросил на Юинга невозмутимый взгляд:

– Насколько я понимаю, вы, так сказать, отвечаете за связи вашей организации с общественностью. Если Данбар Уиппл невиновен, то вы определенно должны быть заинтересованы в скорейшем разоблачении убийцы. Вы явно не хотите, чтобы убийцей оказался кто-то из присутствующих здесь, впрочем, так же как и я. Ведь и я, в свою очередь, делал пожертвования Комитету по защите гражданских прав… Арчи, сколько всего?

– По пятьдесят долларов в год в течение последних семи лет.

Я покосился на мисс Тайгер проверить, впечатлила ли ее названная сумма. Похоже, нет.

– И все же телефонный звонок является крайне важным моментом. Если мисс Брук действительно звонила, мне необходимо выяснить, кто мог об этом узнать. Мистер Остер, как я уже говорил, что, если у вас имеются возражения, можете не молчать. У вас есть возражения?

– Нет, – ответил адвокат. – По-моему, это несущественно, но мы ведь и не в зале суда.

– Возможно, и несущественно, но только возможно. Мистер Хенчи, мне повторить свой вопрос?

– Нет. Я отвечу лично за себя. Итак, я находился в кабинете вплоть до окончания совещания.

– А вот я нет. – Касс Фейсон сидел ко мне в профиль, свет отблескивал от его черных щек. – У меня была назначена встреча, и я ушел с совещания без четверти шесть.

– Вы входили в кабинет мистера Уиппла?

– Нет. Хочу сказать, я сомневаюсь, что Данбар Уиппл убил Сьюзан, тем более полицейской дубинкой, однако, если он это сделал, надеюсь, его посадят на электрический стул. Кто бы ни был убийцей Сьюзан Брук – находится он среди нас или нет, – надеюсь, он получит по заслугам.

– Я тоже. Мы все на это надеемся. – Юинг устремил острый взгляд своих карих глаз на Вулфа. – Если Остер не возражает, то я и подавно. Я выходил из кабинета на пару минут в туалет. Уже после половины шестого. Точно не скажу. Я не входил в кабинет Уиппла и ничего не знаю о том телефонном звонке или записке.

– Тогда больше не буду доставать вас расспросами. Мистер Остер, если не возражаете, скажите, вы присутствовали на совещании?

– Да. Как и мистер Хенчи, я никуда не отлучался. О телефонном звонке я узнал от мисс Джордан лишь на следующее утро.

– Мисс Каллман, вы входили в кабинет мистера Уиппла в означенный период времени?

– Меня в тот день не было. – Она поставила стакан на столик между своим креслом и креслом Мод Джордан. – Я обычно не сидела на рабочем месте. И бóльшую часть дня, как правило, проводила за пределами офиса. В том числе и в тот день.

Все в прошедшем времени, хотя Остер сказал, что она пока остается. Возможно, это и несущественно.

– Вы были с мисс Брук в тот день?

– Нет. Я встречалась кое с кем в Бруклине. А у Сьюзан на пять часов была назначена встреча со студентами Нью-Йоркского университета.

– Когда вы в последний раз видели ее?

– Тем утром в офисе. Мы обе приходили в офис, чтобы составить план работы на день, а по понедельникам обязательно. Но, мне кажется, я должна вам сказать… – Она осеклась.

– Да?

– Ну… я уже рассказала об этом полиции. Я часто звонила Сьюзан по вечерам, чтобы отчитаться или задать вопросы. В то утро она сказала мне, что я смогу позвонить ей вечером по уодсвортскому номеру телефона, и я набрала этот номер около половины девятого, может чуть позже, но мне никто не ответил.

– Вы имеете в виду номер телефона квартиры на Сто двадцать восьмой улице?

– Да.

– В полиции, скорее всего, решили, что она еще не вернулась, – пробурчал Вулф. – А я полагаю, она уже была мертва. Следовательно, вы не знали о звонке мисс Брук в офис в четверть шестого?

– Нет.

– А вы, мисс Тайгер?

К своему огромному облегчению, я получил возможность, не скрываясь, смотреть на нее. Мне еще не доводилось видеть столь приятной для глаза комплектации. И благодаря хорошему зрению мне удалось обнаружить, что ее длинные ресницы были натуральными.

– Я видела записку. У него на столе. Когда забирала письма на подпись, – произнесла она хорошо поставленным грудным голосом.

Вулф окинул ее тем же взглядом, каким до того смотрел на Мод Джордан. Ведь он как-никак мужчина.

– Однако, – хмыкнул он. – Тогда, может быть, вы скажете мне, где провели следующие три часа.

Она не стала возражать:

– Я была в офисе до половины седьмого. Разбирала подписанные Уипплом письма. Потом перекусила в ресторане. А затем вернулась домой и готовилась к занятиям.

– Готовились к занятиям?

– По экономике. Я собираюсь стать экономистом. А знаете, где я живу?

– Нет. И где?

– В том же самом доме на Сто двадцать восьмой улице. У меня комната на четвертом этаже. Когда Сьюзан Брук захотела снять квартиру в Гарлеме, она спросила, нет ли у меня такой на примете. А квартира на третьем этаже случайно оказалась свободной. Если бы я знала…

– Да?

– Нет, это я так.

– В тот вечер вы были одна в своей комнате?

– Да. Начиная с восьми вечера. Поначалу полицейские даже решили, что это я убила Сьюзан. Хотя я никого не убивала. Я не выходила из своей комнаты даже после прибытия полиции. Они собирались везти меня на допрос, а я сказала, что для этого им придется меня арестовать, и они отстали. Я свои гражданские права знаю. На следующий день я поехала в офис окружного прокурора. Могу я кое о чем вас спросить? Я уже спрашивала мистера Остера, но сомневаюсь, что он знает. Поэтому хочу спросить вас. Если женщина утверждает, что совершила убийство, можно ли привлечь ее к суду лишь на основании сказанных ею слов? Ведь при этом должны быть какие-то улики. Я права?

– Да.

– Тогда я стану свидетельницей и скажу, что убила ее. Мистер Остер говорит, что меня подвергнут перекрестному допросу и дискредитируют, но я не верю. Я смогу ответить на любой вопрос, который мне зададут. Тогда его не осудят, а меня просто не смогут. Ведь так?

Вулф крепко сжал губы. Сделал глубокий вдох. Хенчи с Остером попытались что-то сказать, однако Вулф, не обращая на них внимания, сделал еще один глубокий вдох:

– Мэм, вы заслуживаете честного ответа. Вы или сорвиголова в юбке, или дурочка. Если вы убили мисс Брук, вам грозят большие неприятности, а если вы ее не убивали, то рискуете стать посмешищем. Если вы действительно ее убили, советую никому ничего не говорить, особенно мне. Если же нет, то помогите мне найти человека, который это сделал. Мужчину или женщину.

– Я не убивала ее.

– Тогда не делайте глупостей. Скажите, пресловутая квартира на третьем этаже находится прямо под вашей комнатой?

– Нет, квартира в задней части дома. А моя комната – в передней.

– Вы слышали какие-нибудь необычные звуки тем вечером, между восемью и девятью часами?

– Нет. Первые необычные звуки я услышала, когда приехала полиция.

– Полагаю, мистер Уиппл знал, что вы живете в том же доме этажом выше. Он сообщил мне, что оставался в квартире до приезда полиции: более получаса после того, как обнаружил тело. Принято считать, что в трудные жизненные моменты у человека возникает непреодолимое желание посоветоваться с хорошим знакомым, с другом, который находится совсем близко. Но ведь он этого не сделал?

– Нет. И я рада, что он этого не сделал.

– А почему вы так рады?

– Потому что я знаю… Я непременно спустилась бы в ту квартиру и оставила бы свои отпечатки на дубинке.

– Пф! Думаете, он бы вам позволил?

– Он ни о чем не узнал бы. Он остался бы в моей комнате.

– Тогда я не меньше вашего рад, что он не поднялся к вам. Это дело и без того достаточно запутанное. Арчи, стаканы уже пустые.

Пока я шел к бару за бутылкой пива, кто-то из собравшихся сделал замечание, которое здесь можно опустить, а мисс Каллман встала с места, чтобы помочь. Все согласились выпить еще, кроме мисс Тайгер. Ее стакан оставался на две трети полным, поскольку лед растаял, но она больше ничего не хотела, даже льда. К тому времени, как мы обслужили присутствующих, Хенчи уже успел разделаться с бурбоном, и я поставил бутылку на столик между ним и Остером. И Хенчи, осушив стакан, налил себе еще, несмотря на то что двенадцатилетний «Биг Сэнди» явно заслуживал более почтительного к себе отношения. Что до меня, я сходил на кухню за стаканом молока. Желая быть лояльным по отношению к мисс Тайгер, я сказал бы, что она не хотела того, чего не хотелось мне, однако правда состояла в том, что с тех пор, как однажды я здорово оплошал, пропустив четыре мартини за компанию, я решил ограничиться во время работы одной порцией алкоголя. Когда я вернулся в кабинет с молоком, Остер уже что-то говорил:

– …Да, я не возражал, но это было несущественно. Не понимаю, какое значение имеет то обстоятельство, кто конкретно знал о телефонном звонке или записке. Допустим, я видел записку на письменном столе Уиппла. А следовательно, знал, что он не появится на той квартире раньше девяти часов и что Сьюзан там тоже не появится. Поэтому не имело никакого смысла идти туда в восемь вечера, чтобы повидаться со Сьюзан или убить ее до появления Уиппла. Вот потому-то я и считаю это несущественным.

Отставив бокал, Вулф кивнул:

– Если бы все было так просто. Но это не так. Ключевым моментом является то, что вы видели записку и знали наверняка, что Уиппл не появится до девяти часов. За два часа между шестью и восемью вечера вам стало известно – не важно как, тут есть масса возможностей, – что у мисс Брук изменились планы и она вернется раньше, чем рассчитывала. Вы могли даже столкнуться с ней, специально или случайно, и под каким-нибудь предлогом отправиться вместе с ней на квартиру.

– Не исключено. – Остер поджал губы, обдумывая идею, и выпятил подбородок. Я даже подумал, что он решил взять ситуацию под контроль. Однако он ограничился тем, что сказал: – Итак, вы решили проигнорировать тот факт, что о записке мог знать кто-то еще, кроме мисс Тайгер?

– Нет, я приберегаю сей факт на потом, но, если желаете обсудить это сейчас… – Вулф устремил взгляд направо. – Он безусловно имеет в виду вас, мисс Джордан. Вы ушли с работы в пять тридцать. Чем вы занимались следующие три часа?

Мисс Джордан сердито сверкнула глазами, чего я от нее явно не ожидал.

– Ну уж точно не убийствами! – отрезала она.

– Хорошо. Надеюсь, так же как и другими злодеяниями. Вы наверняка обо всем сообщили полиции, тогда почему бы не поделиться со мной? Мисс Тайгер, например, поделилась.

– О, я вам все скажу. То, что говорила им. По дороге домой я останавливалась в трех местах, чтобы кое-что купить: книгу, чулки, крем, хлеб и пикули, после чего вернулась домой, приготовила ужин, поела и почитала перед сном новую книгу.

– Что за книга?

– «Группа». Мэри Маккарти.

Вулф поморщился. Он прочел две главы и выкинул книгу.

– А где вы живете?

– У меня маленькая квартирка на Сорок седьмой улице неподалеку от Лексингтон-авеню. Я одна как перст.

– По крайней мере, вы это понимаете. А вот многие – нет. Теперь, мэм, перейдем к одному деликатному вопросу, который мы еще не рассматривали. Как вы относитесь к браку между афроамериканцем и белой женщиной?

И снова сердитое сверкание глаз.

– Это вас не касается.

– Да, это не касается меня лично, но в высшей степени интересует меня как человека, которому мистер Уиппл поручил найти убийцу Сьюзан Брук. Если у вас имеется причина не отвечать, я…

– Нет у меня никакой особой причины. Это вообще неуместно. Всем в КЗГП известно, что я думаю по этому поводу, да и остальным тоже. Каждый имеет право вступать в брак с тем, с кем он хочет. Священное право любого человека. Жениться на женщине по своему вкусу или выходить замуж за мужчину по своему вкусу – право, данное нам Господом.

– Выходит, вам не претили отношения между мистером Уипплом и мисс Брук?

– Это меня не касалось. А кроме того, я думала, если она выйдет за него замуж, то все ее деньги пойдут на благое дело, что будет замечательно.

– Мы все так думали, – заметил Касс Фейсон. – Или почти все.

– Только не я, – заявил Адам Юинг. – Я исключение. С точки зрения связей с общественностью это было бы неразумно. В чем я не сомневался. Я не боюсь честно признаться в том, что думаю. Я открыто заявлял об этом и перед большей аудиторией, иногда смешанной. Секс и деньги лежат в основе того, что прямо противоположно гражданским правам, впрочем, как и всему остальному. Межрасовый брак – все равно что красная тряпка для быка. – Он взмахнул рукой. – Но я не стал бы убивать женщину, чтобы положить этому конец. Я не убийца. Пусть убийствами занимаются наши противники.

– Я тоже исключение, – заявила Бет Тайгер. – Лично я не находила их союз таким уж замечательным.

– Так вы согласны с мистером Юингом?

– Дело не в этом. Я лишь сказала, что не находила их союз таким уж замечательным. Вот и все.

– Мисс Каллман? – (Рэй Каллман молча покачала головой.) – Как прикажете вас понимать? Вы тоже не одобряете?

– Нет. Просто я сказала Сьюзан то, что должна была сказать. Она единственная, кому я имела право так говорить, и вот она мертва. Впрочем, полиции не удалось вытянуть это из меня, ну а вам и подавно.

– В таком случае не стану и пытаться. Мистер Хенчи?

Он прочистил горло. Если бы я выпил столько бурбона, сколько он, мне пришлось бы прочищать горло не один, а по крайней мере два раза.

– В целом я одобрял их намерение. Брак – вещь очень личная, но в том, что касается интересов нашей организации, мое мнение совпадало с мнением мистера Фейсона. Я считал, что плюсов будет больше, чем минусов. В моем положении я должен оставаться реалистом. Мисс Брук была весьма состоятельной женщиной. – Он снова потянулся за стаканом.

– А вы, мистер Остер?

Адвокат наклонил голову:

– Вулф, вот я сижу тут и слушаю вас… А ведь я предоставил вам полную свободу действий. Но, спрашивая меня, как я отношусь к браку между негром и белой женщиной, вы слишком глубоко копаете! Я пришлю вам экземпляр журнала со статьей, которую написал четыре года назад. Все цивилизации на Земле – результат скрещивания различных рас. Выходит, природа это одобряет, а значит, и я тоже. Кто я такой, чтобы осуждать природу?!

– А у вас, случайно, не было особого отношения к данному конкретному случаю?

– Естественно нет.

Вулф налил себе пива и, поставив пустую бутылку на стол, снова обвел глазами собравшихся слева направо:

– Признаюсь, многое из того, что здесь говорилось, возможно, было пустой тратой времени. Надеюсь, что так, поскольку, в отличие от мисс Джордан, я не стал бы столь категорично отметать догадку, что телефонный звонок был сделан не мисс Брук. Мне идея нравится, поскольку она открывает широкие возможности. – Взгляд Вулфа остановился на личном помощнике бармена. – Мисс Каллман, вы говорили, у мисс Брук в тот день была назначена встреча на пять часов. Вы в курсе, где она проходила?

– В Нью-Йоркском университете. Правда, я не знаю, в каком именно корпусе или аудитории.

– А вы можете выяснить?

– Да, без проблем.

– И имена людей, которые там были.

– Одно имя я могу назвать прямо сейчас. Билл Магнус. Уильям Магнус. В офисе есть его адрес и номер телефона. Он сможет дать вам имена других участников встречи. Мы виделись с ним на прошлой неделе. Многие хотели повидаться со мной, после того как Сьюзан…

– Итак, встреча состоялась, и мисс Брук на ней присутствовала?

– Да.

– Вы разрешите мистеру Гудвину завтра утром вам позвонить и взять адрес мистера Магнуса?

– Лучше я сама позвоню. Я не знаю, когда появлюсь в офисе.

– А вы точно позвоните?

– Ну да, конечно.

– Я разговаривал с Магнусом, – вмешался в разговор Остер. – Впрочем, и полиция тоже. Вы в любом случае не узнаете ничего существенного.

Вулф приканчивал уже третью бутылку пива. Похоже, у него сегодня самая настоящая пивная вечеринка: три бутылки вместо обычных одной или двух. Он поставил бокал на стол и облизал губы:

– Всегда имеется шанс получить какую-нибудь зацепку, а мистер Гудвин у нас – специалист по зацепкам. Насчет вас пока ничего сказать не могу, но полиция, в отличие от меня, наверняка удовлетворилась тем фактом, что мисс Брук сделала тот звонок. Если имеются какие-либо…

Зазвонил телефон. Я снял трубку:

– Резиденция Ниро Вулфа…

– Арчи, это Сол. У меня кое-что для вас есть. Аппетитный кусок.

– Что ж, весьма кстати. У нас гости. Оставайся на линии.

– Конечно.

Я нажал на кнопку телефона, затем обошел кругом все кресла, оказавшись всего в восьми дюймах от плеча мисс Тайгер, и удалился на кухню, где снял трубку телефона на столе, за которым обычно завтракаю.

– Гудвин у аппарата.

– Ты говоришь точь-в-точь как лейтенант Роуклифф.

– А вот и нет. Я ведь не заикаюсь. Ну?

– Это обошлось в двадцать баксов. У некоторых служащих гаража мания величия. В семье Брук два автомобиля. Два «херона»: седан и универсал. Мистер Брук пользуется универсалом. Каждый день ездит на нем в свою лабораторию в Бруклине. В понедельник, второго марта, он поставил автомобиль в гараж около полуночи. Миссис Брук в тот день брала седан где-то между семью и восемью вечера. По мнению служителя, примерно без четверти восемь. И поставила машину обратно час-полтора спустя.

– Сол, я тебя обожаю, но только не за покерным столом. Как думаешь, служитель ей скажет?

– Нет. Он будет отрицать сам факт разговора со мной. Пришлось поклясться, что я не выдам его и мне просто нужна информация. Понятно?

– Угу. Он, случайно, не мог все выдумать, чтобы отработать твою двадцатку?

– За кого ты меня держишь?!

– Ладно, беру назад свои слова. Ты, конечно, узнал цвет седана и регистрационный номер. А как миссис Брук была одета?

– Он не заметил.

В разговоре с Солом не стоило задавать глупых вопросов, например: уехала и приехала ли она в одиночестве?

– Хорошо, – согласился я. – Быть может, она никого и не убивала, тем не менее она треклятая врунья. Вулф уже заканчивает совещание продолжительностью в три бутылки пива со смешанной аудиторией. Среди них шоколадная девушка, золотисто-шоколадная, с которой тебе лучше не встречаться, если не хочешь потерять покой. Боюсь показаться невежливым, но мне пора возвращаться. Ты сейчас где?

– В телефонной будке. На углу Шестьдесят четвертой улицы и Лексингтон-авеню.

– И где тебя можно будет найти?

– Дома, в постели. Сейчас почти полночь.

– Если мы не позвоним тебе сегодня, то утром обязательно. Не уходи далеко. Хорошо?

Сол обещал так и сделать. Я положил трубку и минуту сидел, тупо уставившись на телефонный аппарат. Вулф терпеть не может подобных вещей, впрочем, я и сам от себя не в восторге. Пытаться найти кого-то, кто видел автомобиль миссис Брук в тот вечер в Гарлеме, – работа для целой армии оперативников. А попытка припереть миссис Брук к стенке, не называя источника информации, – пустая трата времени и сил. Итак, я встал, произнес вслух слово не для печати и, выйдя в прихожую, обнаружил, что вечеринка закончилась. Двое направлялись к выходу, остальные уже высыпали из кабинета. Все, кроме Пола Уиппла, задержавшегося переговорить с Вулфом.

Я помог посетителям одеться, выбрав для начала пальто Мод Джордан и тем самым дав возможность кому-то еще поухаживать за мисс Тайгер. Не хотелось создавать ложного впечатления, будто я у нее на побегушках. Наконец из кабинета вышел Пол Уиппл. Я уже держал наготове его пальто. Он ушел последним.

Когда я вернулся в кабинет, то застал Вулфа за чтением «Священника и хористки». Что было в порядке вещей. Он всегда составлял мне компанию, пока я наводил порядок в кабинете после нашествия посетителей. Предоставить мне в одиночестве разгребать весь этот бардак означало низвести меня до уровня прислуги, что для Вулфа было недопустимо. При моем появлении он сразу же встрепенулся, в его глазах я прочел немой вопрос.

– Звонил Сол, – кивнул я. – У миссис Брук девичья память. В понедельник, второго марта, примерно в девятнадцать сорок пять, она взяла из гаража автомобиль и поставила его на место лишь час спустя или даже позже. Сол отдал двадцать баксов служащему гаража и обещал не раскрывать источника информации. С миссис Брук никого не было.

– Что б ей пусто было! – рявкнул Вулф.

– Да, сэр. Я сказал Солу, что мы позвоним сегодня чуть позже или завтра утром. Инструкции будут?

– Пора ложиться спать. Пригласи Сола на завтра в одиннадцать. Если мисс Каллман не позвонит до десяти утра, позвони ей сам.

– Хорошо. Вы хотите видеть Магнуса?

– Нет. С ним встретишься ты.

Это означало, что Вулф брал на себя лишь сложные случаи. Он снова поднял книгу, я начал собирать стаканы. Стакан мисс Тайгер так и остался полным на две трети. Пить, как она, – значит впустую переводить хороший джин, тем более «Фоллансби».

Глава 9

Проблема с враньем Долли Брук стала для нас форменной засадой. Даже если бы мы уговорили служащего гаража сыграть нам на руку и он выложил факты прямо в лицо миссис Брук, она всегда могла бы объяснить, что он ошибся и она брала автомобиль в другой день, или сказать, что уезжала по сугубо личным делам, о которых предпочитает не распространяться. А если миссис Брук действительно ездила на Сто двадцать восьмую улицу с целью убить золовку и мы поймаем дамочку на вранье, это позволит лишь продемонстрировать ей остроту нашего ума, и более ничего. Вам наверняка хотелось бы узнать, как Ниро Вулф решил проблему, но тут я ничем помочь не могу, поскольку он ее вообще никак не решал. За него это сделала фортуна. Во вторник утром, без пяти десять, фортуна позвонила в дверь старого особняка из бурого песчаника.

Впрочем, начнем с Уильяма Магнуса. Рэй Каллман позвонила во время завтрака. Я как раз доедал четвертую креольскую домашнюю свиную колбаску и третий креольский фриттер. Мисс Каллман нашла номер телефона Магнуса в записной книжке у себя дома и позвонила ему с утра пораньше, до начала занятий, которые заканчивались в половине пятого вечера. Следовательно, мы могли встретиться не раньше пяти. Приканчивая колбаски и фриттеры, я думал о том, что мисс Каллман явно выходит за рамки обычного чувства долга, ведь она всего лишь обещала дать номер телефона и адрес Магнуса. Случается, хотя и нечасто, что даже такая малюсенькая деталь может иметь значение. Может, она хотела проинструктировать Магнуса? А если да, то почему? Все эти вопросы так и остались висеть в воздухе, когда я отправился в кабинет сортировать утреннюю почту.

Фортуна позвонила в дверь в 9:55, хотя я еще не знал, что это она; не знал я этого и тогда, когда увидел на крыльце Вона. Питер Вон был всего-навсего долговязым, тощим субъектом, свято верившим, что Сьюзан Брук была готова выйти за него замуж, после того как избавится от своего заскока. В качестве кандидата на скамью подсудимых Вон котировался не выше чем сто к одному. Однако когда я открыл дверь и присмотрелся повнимательнее, то обнаружил, что Вона явно что-то грызет изнутри. Его костлявое лицо стало еще более изможденным; он с трудом разжал зубы и выразил желание поговорить именно со мной, тем более что Вулф наверняка занят. То ли парень пытался меня умаслить, то ли у него имелись на то свои резоны. Я отвел его в кабинет и усадил в кресло лицом к себе. Сев, он снова стиснул зубы и ладонями потер глаза, красные и опухшие.

– Я уже четыре ночи не спал, – сказал он.

– По вам и видно, – кивнул я.

Он приходил к нам со своими несостоявшимися родственниками ровно четыре дня назад. Будь я Ниро Вулфом, то наверняка поинтересовался бы, не хочет ли Вон перекусить. Но я был самим собой, а потому просто спросил:

– Может, налить вам чего-нибудь выпить? Или кофе?

– Нет, спасибо. – Он беспомощно посмотрел на меня слезящимися глазами. – У меня есть пара знакомых, которые наслышаны о вас. Именно поэтому я сказал, что предпочитаю поговорить не с Вулфом, а с вами. Они говорили, что вы человек упертый, но искренний и прямой, гораздо более человечный, чем Вулф.

– Я стараюсь.

Вон меня не слышал. Он изо всех сил пытался сконцентрироваться на том, что собирался сказать, и уже не слышал других.

– Я оказался в чертовски сложном положении, – начал он. – По уши влип. Но сперва хочу заявить, что абсолютно ничего не должен Кеннету и Долли Брук. И они мне ничего не должны. Мы познакомились через Сьюзан около трех лет назад. И я продолжал общаться с ними исключительно из-за нее. Поэтому мне не кажется… Погодите. Я не сказал, что это сугубо конфиденциально. Именно так.

– Если это связано с убийством, то ничего не выйдет, – покачал я головой. – Не хочу портить реноме искреннего и прямого человека. Давайте поставим вопрос иначе: сказанное вами будет разглашено лишь в том случае, если информация понадобится для поимки убийцы. Все остальное я сохраню в секрете. Вам понятно?

– Да. – У него запульсировала жилка на шее. – Я полагаю… Ладно. Признаюсь, сейчас я забочусь лишь о себе. Я солгал полиции.

– Если бы мне платили по десять центов за каждое мое вранье полиции, то сейчас я бы уже плавал на собственной яхте по Карибскому морю. Так что конкретно вам не кажется?

– Что?

– Вы сказали: «Поэтому мне не кажется…» – и остановились.

– Я не совсем понимаю… Ах да. Поэтому мне не кажется, что я обязан сохранять лояльность. Да, я должен позаботиться и о себе, однако проблема в том, что у меня есть совесть. Старомодное слово, и я не слишком религиозен, просто не знаю, как еще это назвать. Потому-то я и не мог спать. Но вот чего мне не вынести… Помните, когда мы были здесь в пятницу вечером, мы безуспешно пытались заставить Вулфа объяснить нам, почему он считает того человека невиновным. Я хочу, чтобы вы сказали мне почему. Конфиденциально. Мне одному.

Начало довольно многообещающее. Мы могли бы так или иначе использовать то, что грызло его изнутри, а шансы, что Вон не замешан в убийстве, по меньшей мере удваивались. И я решил попытаться:

– Я бы с удовольствием вам все рассказал, чтобы вы наконец смогли спать спокойно. Впрочем, если я это сделаю, люди больше не смогут считать меня искренним и прямым. Данбар Уиппл – клиент Ниро Вулфа, на которого я работаю. Посудите сами. Вы наверняка читали об этом в «Газетт». Ниро Вулф никогда не берет себе в клиенты подозреваемого в убийстве при наличии хотя бы намека на его виновность. Вулф знает, что Уиппл невиновен. Я тоже знаю. Единственный способ доказать это – поймать настоящего убийцу. Вот и все, что я могу сообщить, чтобы успокоить вашу совесть.

Вон постарался придать твердость взгляду:

– Мне этого не вынести. И я больше не намерен терпеть. Невиновный будет осужден за убийство лишь потому, что у меня не хватило пороху… – Он закрыл глаза и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

– Послушайте, – сказал я. – Давайте вернемся к делу. О чем вы солгали полиции?

– О том, что делал тем вечером. Вулфу я тоже солгал. Я не провел в клубе весь вечер. А ушел оттуда сразу после обеда и отсутствовал более двух часов.

Я открыл было рот, чтобы спросить: «И куда вы отправились?» – но сдержался, толком не понимая, что именно меня остановило. Никогда не знаешь, как возникает озарение, а если знаешь, то это уже не озарение. Я взял три секунды на размышления и, одобрив новую мысль, произнес:

– Ну конечно. Вы отправились к Долли Брук посидеть с ребенком, пока она ходила за машиной, чтобы кое-куда съездить.

Вон моментально перестал моргать:

– Откуда, ради всего святого…

– Настоящий детектив именно так и распутывает дело, – ухмыльнулся я. – Я знаю, что миссис Брук где-то без четверти восемь взяла в гараже машину и вернулась примерно через полтора часа. Сомневаюсь, что она рискнула оставить восьмилетнего сына одного дома. Между тем, когда вы пришли сюда, вы напирали на то, что ничего им не должны и отнюдь не обязаны сохранять лояльность, после чего признались, что солгали полиции о своем времяпрепровождении тем вечером. Вот я и распутываю клубок лжи. – Я поднял руку ладонью вверх. – Все просто. Теперь, когда вы проговорились, давайте внесем ясность. Куда она ездила на машине?

Он продолжал смотреть на меня немигающим взглядом:

– Итак, вы все знали. Мне не было нужды… Я круглый дурак. Как вы обнаружили?

– Конфиденциальная информация. Мы уважаем конфиденциальность, в том числе и вашу. Так куда…

– А вы уже это знали, когда мы были здесь? В пятницу?

– Нет. Мы узнали вчера вечером. Так куда она ездила на машине?

– Мне не стоило приходить. – Вон поднялся, ноги его почти не держали. – Получается, вы уже все знали. – Он направился к выходу.

Однако я опередил его, загородив путь к двери:

– Вот теперь вы действительно ведете себя как круглый дурак. Вопрос только в том: кому вы предпочитаете признаться? Мне или полиции?

Он снова испуганно заморгал:

– Вы говорили, что уважаете конфиденциальность.

– Чушь собачья! Вы отлично знаете, что именно я говорил. Мы предпочитаем ничего не сообщать полиции о вас и кое о ком другом, пока не сможем назвать убийцу. Тем не менее вы уйдете отсюда лишь тогда, когда ответите: или а) на мои вопросы, или б) на вопросы копа, которого мне придется вызвать. Выбор за вами.

Вон не стал мерить меня взглядом. Он просто стоял и растерянно моргал, явно не собираясь на меня бросаться. Короче, взвешивал ситуацию, а не расстановку сил. Я дал ему время на размышление. Наконец он, явно чувствуя слабость в ногах, подошел к креслу и сел. Вернувшись на место, я небрежно спросил, вроде как из чистого любопытства:

– Так куда она ездила на машине?

– Если я расскажу, мне придется рассказать вам все.

– Отлично. Выкладывайте.

Вон задумался, не зная, с чего начать:

– Вы ведь в курсе, что я собирался жениться на Сьюзан?

– Если вы именно так ставите вопрос, то да.

– Да, я хочу именно так поставить вопрос. Мы знали о той квартире. Мы все знали: мать Сьюзан, Кеннет, Долли и я. Мы знали, что она страстно увлеклась борьбой за гражданские права. Ее мать и Долли считали, что она также страстно увлеклась этим мужчиной, Данбаром Уипплом. В отличие от меня. Я считал и продолжаю считать, что понимал Сьюзан. Вы со мной не согласны, да?

Не имело смысла сыпать соль на его раны.

– Ну тут я ничем помочь не могу. Я ведь совсем не знал Сьюзан. Единственное, чего я хочу, – это найти убийцу.

– А вот я ее знал. Я ее понимал. Мамаша Брук и Долли непрерывно твердили, что мне нужно что-то с этим сделать. Однако я считал, что нужно просто позволить ей перебеситься. Они мне всю плешь проели по поводу той квартиры, скандала и позора, который Сьюзан навлечет на семью. И вот примерно месяц назад Долли заявила, что если я буду сидеть сложа руки, то она сама возьмется за дело. Она ничего не сказала Кеннету, хорошо понимая, что он не одобрит затею, но призналась мне. Долли собиралась как-нибудь вечером, когда Кеннет задержится в лаборатории, попросить мамашу Брук посидеть с ребенком и поехать на ту квартиру, чтобы своими глазами посмотреть, что там происходит. С одной стороны, я не одобрял этой затеи, но с другой – она пришлась мне по вкусу, поскольку я не сомневался, что ничего предосудительного Долли не обнаружит. Ну как, ситуация вам понятна?

Мне оставалось только кивнуть. Для взрослого мужчины с нормально работающими мозгами ситуация была ясна как день. О цвете кожи Уиппла я не думал, эта деталь показалась мне несущественной.

– Короче, дело обстояло именно так, – подытожил Вон. – В тот вечер, вечер понедельника, во время обеда в клубе мне позвонили. Звонила Долли. Мамаша Брук приболела и не смогла приехать, и Долли попросила меня посидеть с мальчиком. Я, конечно, должен был отказаться, но, так или иначе, я согласился. Я добрался туда в самом начале девятого. Долли тотчас же уехала и…

– Погодите-ка. По нашей информации, она взяла машину из гаража примерно без четверти восемь.

– Значит, у вас неверная информация. Она ушла из дому примерно в десять минут девятого, а гараж находится всего в четырех кварталах от дома. Боже мой, неужели вы думаете, я мог что-то напутать? Особенно теперь, когда точно знаю, что случилось! Когда я тысячи раз перебирал в памяти события того вечера!

– Ну ладно. Вы все точно знаете.

– Господь свидетель, все именно так и было! Допустим, у нее ушло десять минут, чтобы добраться до гаража и взять машину, а потом еще десять минут – доехать до Сто двадцать восьмой улицы…

– Быть может, все-таки не десять, а все пятнадцать.

– Нет. Если ехать прямо по Парк-авеню, а затем свернуть, то вечером это плевое дело. Я дважды ездил туда вчера, чтобы засечь время. Оба раза у меня ушло девять минут, и я не гнал машину. Итак, Долли добралась до места сразу после половины девятого. Вышла из машины и направилась к дому. Поднялась на третий этаж и несколько минут постояла под дверью квартиры, прислушиваясь. Ничего не услышав, постучала в дверь и еще чуть-чуть постояла, прислушиваясь, затем снова постучала, но безрезультатно. Я передаю вам то, что Долли рассказала мне. Она спустилась на первый этаж, вышла на улицу, перешла через дорогу и вскоре увидела, как в дом вошел Данбар Уиппл. Долли хотела…

– Она знакома с Уипплом?

– Шапочно. Сьюзан пару раз брала Долли на собрания КЗГП. Долли хотела вернуться и снова подняться на третий этаж, но испугалась. Тогда она пошла к машине, которую припарковала вторым рядом за углом, и поехала обратно в гараж, а оттуда – прямиком домой.

– И рассказала вам о том, что случилось.

– Да.

– И какова была ее… э-э-э… реакция?

– Она была взволнована. Ей казалось, она сумела что-то доказать, но я так не думал. Я решил, что Сьюзан наверняка не было дома, раз уж она не открыла дверь на стук Долли. В этом доме живет еще одна сотрудница КЗГП. Сьюзан рассказывала мне о той девушке, и Уиппл мог вполне направляться к ней. Мы с Долли даже немного повздорили по этому поводу. И я ушел, решив вернуться в клуб.

Я внимательно посмотрел на Вона. Жалкое зрелище.

– Мистер Вон, я хочу вас кое о чем спросить. Просто из любопытства. Почему вы буквально горели желанием узнать, на каком основании мы считаем Уиппла невиновным, если прекрасно знали, что он никого не убивал?

– Я этого не знал.

– Безусловно знали. Всего лишь два варианта. Или, когда появилась Долли, Сьюзан уже была мертва, поскольку она не открыла дверь. Или она все-таки открыла дверь, впустила Долли, и та убила золовку. В обоих случаях в пять минут десятого Сьюзан уже не было в живых. И не нужно меня уверять, будто вы до этого не додумались.

– Конечно додумался. Но не был уверен. Люди иногда попросту не отзываются на стук в дверь.

– Глупости! Неудивительно, что вы так страдали от угрызений совести. Вы подозреваете, что девушку убила Долли, а вы сидели с ее ребенком, пока она убивала.

– Я этого не говорил и не собираюсь говорить. – Вон снова растерянно заморгал. Если бы его ресницы стали крыльями, то к этому времени он успел бы облететь весь земной шар. – Что вы собираетесь делать?

Я посмотрел на часы. 10:43.

– Ближайшие семнадцать минут ничего. Мистер Вулф спустится из оранжереи в одиннадцать. Я бы посоветовал… Кстати, у меня вопрос. Вы сообщили Долли, что собираетесь все выложить?

– Нет. Это было бы трудно. Она попыталась бы меня отговорить.

– А вы ей признаетесь, что уже успели все выложить?

– Нет.

– Хорошо. И не надо. Советую вам хорошенько выспаться. Теперь, когда вы сняли камень с души, то легко осилите двенадцать часов. У нас есть гостевая комната с хорошей кроватью. В вашем состоянии вы запросто угодите под машину.

Вон покачал головой:

– Нет, я иду домой. Боже, для меня эти слова как музыка! Иду домой. – Он с трудом поднялся на ноги, опершись на спинку кресла. – Не хочу встречаться с Вулфом. Прямо сейчас я его просто не вынесу. А что вы собираетесь делать?

– Понятия не имею. Здесь шеф-повар – мистер Вулф, а я лишь прислуживаю за столом. Что касается вашего вранья полиции, забудьте. Они ничего другого и не ожидали. Они привыкли к вранью, а иначе многие из них уже давным-давно сидели бы без работы. Если они проявятся, я вам дам знать. – Я дотронулся до его руки. – Ладно, ступайте. Постарайтесь добраться до дома в целости и невредимости.

Парень с трудом держался на ногах. Я подал ему пальто и шляпу, открыл входную дверь и собрался было помочь спуститься с крыльца, но сообразил, что если он не сумеет спуститься без посторонней помощи, то и домой точно не доберется. Оставшись стоять на холодном мартовском ветру, я проводил Вона глазами до Десятой авеню, где можно было поймать такси в центр города. Сбросив с плеч десятитонный груз, бедняга вконец обессилел.

Вон свернул за угол, но я остался на крыльце. Хотелось подышать свежим воздухом и попутно решить вопрос: стоило ли задержать Вона, чтобы нарыть что-нибудь еще? Если допустить, что Долли убила Сьюзан, было ли убийство предумышленным? А еще я мог спросить Вона, обладает ли Долли способностью к подражанию и слышал ли он когда-нибудь, чтобы она подражала голосу Сьюзан, например по телефону. Вулф непременно так и сделал бы. Я мог спросить, что конкретно сказала Долли, вернувшись домой. Если она только что совершила убийство, размозжив череп своей золовки полицейской дубинкой, то наверняка могла что-то такое обронить в разговоре. Я успел набрать четыре-пять этих «мог спросить», когда до меня донесся пронзительный вопль Вулфа:

– Что ты там делаешь?

– Дышу воздухом! – завопил я в ответ, после чего вернулся в дом и проследовал за Вулфом в кабинет.

Бесполезно начинать разговор, пока он ставил в вазу ветку Phalaenopsis Aphrodite и просматривал утреннюю почту. Это было бы насилием над личностью. Подозреваю, что Вулф все еще надеется получить письмо от коллекционера из Гондураса или откуда-то еще, где говорится, что ему, этому коллекционеру, удалось вывести синюю орхидею, которую он совершенно бесплатно высылает Вулфу авиапочтой в знак признания его заслуг.

Однако с утренней почтой ничего подобного пока не пришло. Отложив письма в сторону, Вулф спросил:

– Мистер Магнус?

– Придет сегодня днем. Мисс Каллман успела все организовать, пока я завтракал. Взяла, так сказать, себе за труд. Это, возможно, о чем-то говорит, а возможно, и нет. Но у меня есть кое-что поинтереснее. Я знаю, куда Долли Брук ездила на своей машине в тот вечер.

– Да неужели?

– Да, сэр. Приходил Питер Вон. Мы почти час проговорили. Он только что ушел. Не думаю, что вам нужен дословный пересказ, поэтому я передам все в общих чертах.

Что я и сделал. Конечно, не дословно, но не упустив ни единой мелочи. После первых нескольких предложений Вулф закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, весь обратившись в слух. Когда я закончил, объяснив, что отпустил Вона исключительно из человечности, Вулф, посидев так еще с минуту, открыл глаза:

– Человечности в тебе ровно столько же, сколько и во мне. Просто ты более восприимчивый, более общительный и более ранимый.

– Слова, слова… Ну что, уладим дело?

– Нет, у нас есть кое-что более срочное.

– Существует ли вероятность того, что мистер Вон дал ложные показания?

– Ни малейшей. Он как открытая книга. Без вариантов.

– Девушку убила та женщина?

– Тут я пас. Опять же без вариантов, но по другой причине. Быть может, я разбираюсь в женщинах лучше, чем Вон. Надеюсь, что так. Хотя в данном случае я пас. Единственный видимый мотив явно хромает. Допустим, она убила золовку, чтобы уберечь семью от скандала, но что тогда это, если не скандал?! Нет, я пас. – Вулф выпрямился. – Убивала она или не убивала, мы в любом случае можем прямо сейчас добиться освобождения мистера Уиппла. В крайнем случае завтра.

– Конечно. Пожалуй, миссис Брук придется придерживаться версии, которую она изложила Вону. Никуда не денется. Придется. Как я уже говорил Вону, совершенно очевидно, что, когда там появился Уиппл, Сьюзан Брук уже была мертва. Соединить вас с Кремером? Я ничего не обещал Вону.

– Мне это не нравится, – поморщился Вулф.

– Неудивительно. Вы утверждали, что единственный способ снять подозрения с Уиппла – найти настоящего убийцу, а миссис Брук, скорее всего, никого не убивала. Мы нашли некий выход для Уиппла, но нельзя быть уверенным, что он задержится на свободе. Долли Брук способна изменить сценарий, заявив, что не входила в здание, а у нас нет никаких доказательств обратного. Нет, мне это тоже не нравится.

– Ты сказал, ей придется придерживаться версии, которую она изложила Вону.

– Я более ранимый, чем вы. И говорю слишком быстро. Как только я это произнес, то сразу понял, что все не так просто.

– Проклятье! – Вулф уперся кулаками в край стола, посмотрел на свою левую руку, но не нашел ничего полезного, затем посмотрел на правую, с тем же успехом, после чего посмотрел на меня. – Как скоро ты сможешь доставить ее ко мне?

– Трудно сказать. Быть может, через тридцать минут, а может, через тридцать часов. А когда вам удобнее?

– Не знаю.

– Сообщите, когда будете знать. Мне, естественно, придется ее расколоть, но у меня для этого только один вариант. По дороге сюда у нее будет масса времени, чтобы решить, какой версии придерживаться.

Вулф бросил на меня сердитый взгляд. Я ответил ему таким же, однако у Вулфа это получилось более убедительно. Поняв, что так мы далеко не уйдем, Вулф снова откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и начал жевать губами. Вытянул их в трубочку, затем втянул и так снова и снова… Мужчина за работой, а точнее, гений за работой. Я никогда не прерываю его упражнений для губ, потому что понимаю: Вулф сейчас далеко отсюда. Все это может продолжаться от тридцати секунд до тридцати минут – я всегда засекаю время, поскольку мне в любом случае больше нечего делать. На сей раз на все про все ушло четыре минуты. Вулф открыл глаза и спросил:

– Сол может быть здесь в два часа дня?

– Да. Я звонил ему перед завтраком. Утром у него кое-какие дела, но к полудню он уже освободится и сразу же позвонит.

– Скажи, что я жду его в два часа. Соедини меня с мистером Уипплом.

Все материалы, относящиеся к данной операции, спрятаны в запертом ящике, и мне пришлось воспользоваться ключом, чтобы узнать добавочный номер университета. Потом пришлось подождать, потому что Уиппл был в другой комнате. Когда он все-таки подошел к телефону, Вулф взял трубку. Уиппл, естественно, засыпал его вопросами по поводу встречи вчера вечером, на которые Вулф терпеливо отвечал, словно на другом конце провода был клиент, готовый оплатить счет на внушительную сумму. Ни больше ни меньше. Наконец Вулф прервал поток вопросов, заявив, что звонит вовсе не для того, чтобы давать отчет.

– Я отчитываюсь только тогда, когда в деле намечается некий прогресс. А сейчас я позвонил вам исключительно потому, что мне требуется ваша помощь. Срочно нужны двое афроамериканцев. Полагаю, у вас есть друзья афроамериканцы. Двое мужчин, не слишком молодых и не слишком старых. Желательно лет тридцати – пятидесяти. Не слишком светлокожих. Чем чернее, тем лучше. Не слишком элегантно одетых. Это крайне важно. Скорее, совсем плохо одетых, если получится. Не слишком интеллектуальных. Интеллект может быть ниже среднего. Сообразительность и обладание какими-либо навыками не требуются. Они будут нужны мне к двум часам дня, самое крайнее – к половине третьего. Не могу сказать, насколько они здесь задержатся. Думаю, часа на два. Быть может, меньше. Им не придется заниматься ничем предосудительным или опасным. Короче, они ничем не рискуют. Вы сможете найти мне таких людей?

Помолчав секунд пять, Уиппл произнес:

– Полагаю, это нужно для моего сына?

– Естественно, раз уж я прошу вас о помощи. В деле могут произойти определенные подвижки, и многообещающие.

– Слава Богу!

– Бог здесь ни при чем. Так вы найдете мне двоих мужчин?

– Непременно. Не могли бы вы снова перечислить детали?

Вулф так и сделал, но я уже не слушал. Я пытался отгадать, в какой шараде предстоит участвовать двум плохо одетым афроамериканцам средних лет. Ну и очевидно, Солу Пензеру.

Вулф повесил трубку и повернулся ко мне:

– Арчи, блокнот. На моем фирменном бланке, но не письмо. Документ. Датирован сегодняшним числом. В трех экземплярах. Через два переката. «Я сим подтверждаю, запятая, что вечером в понедельник, запятая, второго марта тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года, запятая, примерно в двадцать часов двадцать минут я взяла свой автомобиль из гаража – адрес гаража – и поехала совершенно одна на Сто двадцать восьмую улицу, запятая, Манхэттен, запятая, Нью-Йорк. Я припарковала автомобиль, запятая, направилась ко входу в дом номер – адрес дома, – запятая, вошла в дом и поднялась на третий этаж. На третьем этаже я…»

Глава 10

По крайне мере половина консьержей в многоквартирных домах Нью-Йорка или плохо слышат, или им на все наплевать. Я умею четко, не мямля, произносить свое имя, но не раз слышал, как обо мне докладывали как о Годвине, Гудене, Гордоне, Гудмане и так далее, ну а передать сообщение из пяти слов консьержи вообще не способны. Поэтому когда в тот вторник я вошел в вестибюль шестнадцатиэтажного здания на Парк-авеню и направился по предположительно восточному ковру в сторону консьержа, то морально успел подготовиться. Поравнявшись с консьержем, я выразительно показал на свой рот, покачал головой и вручил ему полоску бумаги, на которой заранее напечатал:

Передайте, пожалуйста, миссис Кеннет Брук, что пришел мистер Гудвин. Он хотел бы подняться в квартиру и ответить на вопрос, на который мистер Вулф отказался отвечать в прошлую пятницу вечером.

Посмотрев на меня с подозрением, консьерж спросил:

– Глухонемой? – (Я покачал головой.) – О, так вы можете слышать? – Я кивнул, он перечитал записку, подошел к телефону и, вернувшись, сказал: – Четырнадцать А.

Я снова прошел по ковру, теперь уже к лифту.

В квартиру четырнадцать А, с прихожей больше моей спальни, меня впустила хозяйка дома, пышная натуральная блондинка. Поскольку на данный момент она определенно была главным кандидатом в убийцы, то заслуживала чего-то большего, нежели простого любопытства. Когда, положив пальто и шляпу на стул, я прошел под аркой в комнату, в которой потерялся даже стоявший в углу концертный рояль, то попытался разглядеть в Долли Брук хоть какие-то признаки убийцы. После стольких лет работы детективом мне, конечно, следовало знать, что это дохлый номер, и я это прекрасно знал, но привычка есть привычка.

Она подошла к одному из двух диванов, расположенных под прямым углом к камину, и села. Я же выбрал стоящее неподалеку кресло. Миссис Брук смотрела на меня круглыми голубыми глазами именно так, как и положено смотреть хозяйке большого дома на субъекта, именующего себя частным детективом:

– Ну?

– Это было всего-навсего уловкой, чтобы подняться в квартиру, – сообщил я.

– Уловкой?!

– Мистер Вулф хочет вас видеть. Пожалуй, вас не впечатлит причина, по которой он считает Данбара Уиппла невиновным, поскольку она сугубо личная. В прошлый вторник, неделю назад, Уиппл пробыл у нас в кабинете чуть более часа, но то, что он сказал и как он это сказал, убедило нас, что он не убивал Сьюзан Брук.

Долли Брук удивленно посмотрела на меня:

– И вам хватило того, что он сказал?!

– Верно. Но сейчас у нас появилась причина получше, может и не лучше, но другого свойства. Теперь мы точно знаем. Вы какое-то время постояли под дверью квартиры, прислушиваясь, ничего не услышав, постучали в дверь и еще чуть-чуть постояли, прислушиваясь, затем снова постучали, но безрезультатно. А поскольку, когда вы вышли на улицу, чтобы проследить за входной дверью, Сьюзан так и не появилась, а вместо нее появился Уиппл, то совершенно очевидно, что, когда он вошел в квартиру, Сьюзан уже не было в живых. Вот так просто. Да?

Она держалась хорошо. Удивленно приоткрыла рот и нахмурилась, очень естественно. Но то, что она сказала потом, прозвучало уже не так хорошо. А сказала она вот что:

– Боже мой, вы соображаете, что говорите?! Вы совсем спятили?

Конечно, у каждого человека есть свои любимые словечки. Давеча она и своего мужа спрашивала, не спятил ли он, грешным делом. Однако на сей раз миссис Брук следовало сыграть более убедительно.

– Миссис Брук, поберегите силы, – сказал я. – Питер Вон не смог совладать с муками совести. И теперь мы все от него узнали. Он положил этому конец. Мы кое-что знаем и от других людей тоже. От людей, которые видели вас в тот вечер.

– Нет, вы точно спятили! Что такого мог сообщить вам Питер Вон?

Я покачал головой:

– Отпираться бесполезно. Его слова – всего лишь еще одно доказательство. Имеются и другие свидетели. Консьерж и лифтер, которые видели, как Вон приходил и уходил, а также ваш восьмилетний сын, хотя, полагаю, нам вряд ли понадобится его втягивать, и, наконец, служащий гаража. Показания Питера не подлежат сомнению. Нет, мистер Вулф хотел бы обсудить с вами другие показания. Я мелю языком, чтобы дать вам возможность переварить услышанное. Вулф хочет видеть вас прямо сейчас. И я приехал, чтобы сопроводить вас к нему. В тот раз, когда вы хотели его видеть, вашей целью было выяснить, знает ли он, что вы находились на месте преступления в вечер убийства. Теперь пришла очередь Вулфа. И он хочет вас видеть. Давайте съездим к нему и закроем тему.

Я не сомневался, что сейчас она наверняка пустит в ход женские уловки, и не ошибся. Миссис Брук протянула ко мне руку, но я сидел слишком далеко, чтобы она могла прикоснуться ко мне, не вставая с дивана. Тогда она бросила на меня жалобный женский взгляд, у нее задрожал подбородок. Впрочем, этим она и ограничилась, правда напоследок сказав:

– Я не хочу туда ехать. – Очень по-женски.

– Конечно не хотите. Все, поехали. – Я встал с кресла. Очень по-мужски.

– Вы сказали «другие показания». Что еще за показания?

– Я не уверен. Именно об этом мистер Вулф и хочет вас спросить. Советую вам поехать со мной и все выяснить.

– Я не… Я приеду… чуть позже. – Миссис Брук встала с дивана и, шагнув ко мне, положила руку мне на плечо. – Позже?

– Что значит позже?! Уиппл четыре дня за решеткой, а он невиновен, и вам это отлично известно.

Я взял миссис Брук за руку и развернул к двери, очень по-мужски, но не грубо, и она наконец тронулась с места. Сказав, что ей нужно предупредить горничную, она исчезла за дверью в дальнем конце, и я испугался, что она забудет вернуться, но мои страхи были напрасны. Когда миссис Брук вернулась, у нее был совсем другой взгляд. Похоже, она решила сотрудничать. Если бы сейчас я взял ее за руку, то наверняка встретил бы холодный прием. Однако она разрешила подать ей манто из платиновой норки и открыть дверь. Когда мы спустились в вестибюль и консьерж услужливо распахнул входную дверь, я отчетливо произнес:

– Ту бумажку можешь оставить себе на память.

Консьерж от удивления едва не выпустил ручку двери. В такси миссис Брук, отвернувшись, молча смотрела в окно. Как я и предсказывал, наверняка обдумывала линию поведения.

Запланированная Вулфом инсценировка началась, как только мы вошли в прихожую старого особняка из бурого песчаника. Первый этаж дома, включая двери, был звуконепроницаемым. Дверь в гостиную, находившуюся слева от входа, была приоткрыта на полдюйма. Я сразу догадался, что в кабинете никого нет, а Сол понял, что мы прибыли. Поскольку миссис Брук отказалась снимать манто, я с порога провел ее в кабинет, усадил в красное кожаное кресло, сказал, что ей придется немного подождать, вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь, и прошел к нише в конце коридора. Вулф, уже стоявший у отверстия в стене, вопросительно посмотрел на меня. Я молча кивнул. В случае возникновения каких-либо отклонений от сценария или с его, или с моей стороны мы должны были пройти на кухню, чтобы все обсудить.

Я посмотрел на часы. 15:18. Время ожидания составляло десять минут с того момента, как я вошел в дом, а именно в 15:15, если быть точным. Мы с Вулфом терпеливо ждали. В 15:24 мы прильнули к отверстию, что было крайне неудобно, поскольку места для двоих едва хватало. И я, наверное, уже в двадцатый раз дал себе зарок расширить отверстие.

Все было продумано до мелочей. Идеальное представление. Все трое, включая Сола, прибыли около двух часов дня, и я присутствовал на инструктаже, хотя и не на самой репетиции. Просто идеально. В 15:25 дверь между гостиной и кабинетом отворилась. Когда они вошли, Сол во главе процессии, миссис Брук повернулась на звук шагов. Не стоит ставить Солу в вину, что он выглядел не слишком устрашающе. У Сола, с его большим носом, прижатыми ушами и большим покатым лбом, при всем желании ничего не вышло бы. Первый афроамериканец оказался плечистым здоровяком, черным как смоль, в синем свитере и серых слаксах, не глаженных еще с Рождества. Второй афроамериканец, мелкий, жилистый и не такой чернокожий, был одет в коричневый костюм в тонкую полоску и белую рубашку с красным галстуком. Чистый, аккуратный, но не элегантный.

Все трое выстроились плечом к плечу у письменного стола Вулфа лицом к Долли Брук, сидевшей в красном кожаном кресле в десяти футах от них. Секунд тридцать они стояли как вкопанные, глазея на Долли Брук, а она, в свою очередь, глазела на них. В какой-то момент у нее задрожали губы, и я решил, что она вот-вот заговорит, но ошибся. Сол, естественно, считал секунды. Мы несколько раз провели хронометраж, и он отставал от меня самое больше на одну секунду из отведенной минуты. Он посмотрел на стоявших рядом чернокожих парней, и они дружно кивнули. Сол кивнул в ответ, и они все так же гуськом прошествовали из кабинета, на сей раз не в гостиную, а в прихожую, закрыв за собой дверь.

Я бесшумно задвинул прикрывавшую отверстие панель, и мы с Вулфом прошли на кухню.

– Приемлемо, – пробурчал Вулф.

– Ужасно пошло, но жестко, – заметил я. – Ума не приложу, почему она не завизжала, не швырнула в них чем-нибудь, не подпрыгнула и не убежала. Нет, я все-таки не понимаю женщин.

– Пф! Тебе объяснить?

– Нет. Я следовал инструкциям, и она отреагировала примерно, как и ожидалось. После такого мне просто необходимо выпить. У меня в запасе еще есть шесть-семь минут. – Я достал из буфета бутылку «Биг Сэнди», взял с полки стакан и сделал приличный глоток.

Фриц, который в это время опрыскивал в раковине водяной кресс, сказал:

– В холодильнике есть молоко.

– Только не тогда, когда я вижу, как три бугая запугивают несчастную маленькую женщину.

– Не такая уж она и маленькая, да к тому же она, возможно, убийца.

– Слово «убийца» может быть как мужского, так и женского рода. А вот слово «ниггер» исключительно мужского рода. – Я сделал еще один глоток.

– Неужели? – удивился Вулф.

– А иначе это оскорбило бы чувства темнокожих женщин. Еще одно гражданское право – оскорбляться. Лично меня оскорбляет, когда меня называют ищейкой или пинкертоном. Поэтому не смейте этого делать. – Посмотрев на часы, я сделал очередной глоток, поставил стакан на большой стол и сказал Вулфу: – Время вышло, если вы, конечно, не хотите растянуть удовольствие.

– Не хочу.

Вулф вышел из кухни, я следом за ним. Сол держал оборону в прихожей. Он уже выпустил из дому остальных членов труппы и теперь охранял выход на случай, если миссис Брук захочет улизнуть. Вулф кивнул ему на ходу и открыл дверь кабинета.

Долли Брук повернула голову и, вскочив на ноги, требовательно спросила:

– Кто эти люди?

Вулф обошел красное кожаное кресло, сел и уставился на миссис Брук:

– Мэм, сядьте, пожалуйста.

– Уловки, – сказала она. – Вечные уловки! Кто это был?

– Когда вы стоите, мне приходится вытягивать шею.

Она примостилась на краешке кресла:

– Кто это был?

– Возможно, я назову их чуть позже, а возможно, и нет. Они, очевидно, опознали вас как человека, которого где-то видели раньше. Это…

– Где?

– Позвольте мне закончить. Мистер Гудвин уже рассказал вам об информации, предоставленной мистером Воном, касательно его передвижений в вечер того понедельника. Эта информация является бесценным доказательством невиновности мистера Уиппла, однако есть один недостаток. Вы можете заявить, что все сказанное вами мистеру Вону было чистой воды выдумкой, что вы не входили в тот дом и вообще туда не ездили. Поэтому было крайне важно установить сам факт того, что вы входили в дом, а также примерно определить время, когда вы вошли туда и вышли оттуда. Что мы и сделали. Белый мужчина – Сол Пензер. Он оперативник, которому нет равных в проведении расследований. Афроамериканцы – это уважаемые граждане, которые живут в Гарлеме. Я пока не стану раскрывать имен. Вы узнаете их позже, в зале суда, если дело до этого дойдет.

– Вы что… – Конец фразы повис в воздухе. Меня потрясло, как менялось выражение ее лица по мере того, как она начинала осознавать, что ее вывели на чистую воду. – Вы хотите сказать, они меня видели?

Вулф поднял руку ладонью вверх:

– Мэм, разве я недостаточно ясно выразился?

Конечно недостаточно. На его месте я просто ответил бы «да». Лично я предпочитаю откровенное вранье витиеватой лжи, хотя о вкусах не спорят. И не то чтобы Вулф на всякий случай искал для себя лазейку. Нет, он просто оставлял простор для фантазии.

Долли Брук посмотрела на меня, но, увидев перед собой честную мужскую физиономию, повернулась к Вулфу и сразу переключилась на другое.

– Питер Вон! Этого я ему никогда не прощу! – с чувством произнесла она и, тут же переключившись, проронила: – Мой муж. – И снова переключилась на другой вопрос. – А полиция знает?

– Пока еще нет. – Выдвинув ящик стола, Вулф извлек оттуда документ. – Полагаю, со временем им придется узнать, но есть крошечный шанс этого избежать. Арчи? – (Я встал, взял у него документ и остался стоять, поскольку миссис Брук скоро понадобится авторучка.) – Прочтите. Я составил документ как можно более лаконично.

Она читала ужасно медленно. Мне казалось, она никогда не закончит первую страницу, но на вторую у нее ушло еще больше времени. Наконец она подняла глаза:

– Если вы надеетесь, что я это подпишу, то вы, должно быть, спятили.

– Вы что, даже не желаете рассмотреть такую возможность?

– Не желаю.

– Арчи, соедини меня с мистером Кремером.

– Кто такой этот ваш мистер Кремер?

– Инспектор полиции.

Вернувшись за свой стол, я начал набирать номер.

– Не делайте этого! – Миссис Брук пронзительно завизжала.

Я, конечно, мог бы использовать и более деликатное слово, но визг – он и в Африке визг.

И поскольку я продолжал набирать номер, миссис Брук, выпрыгнув из кресла, подскочила ко мне и дернула за руку, после чего, похоже, сверкнула глазами на Вулфа. Впрочем, этого я утверждать не берусь, так как она повернулась ко мне спиной.

– Я не собираюсь с вами пререкаться. – Вулф был непреклонен. – Вы или прямо сейчас подписываете заявление, или остаетесь здесь до прихода мистера Кремера. – Повернув голову, он отрывисто рявкнул: – Сол! – (Дверь распахнулась, на пороге возник Сол.) – Эта женщина не дает Арчи позвонить по телефону. Позаботься о том, чтобы она впредь так не делала.

Три бугая и одна несчастная маленькая женщина. Сол приблизился к моему столу. Я снова снял трубку.

– Не надо. – Долли Брук дотронулась до моей руки. – Пожалуйста, не надо. Я все подпишу.

Документ валялся на полу. Она уронила его, выпрыгивая из кресла. Сол поднял бумагу и вручил миссис Брук. Когда она снова села в кресло, я протянул ей авторучку. Приставной столик возле кресла был специально предназначен для подписания чеков. Впрочем, для подписания заявления он тоже вполне годился.

– Все три экземпляра, – приказал Вулф.

Я протянул миссис Брук еще два экземпляра, достав их из ящика письменного стола. Она все подписала, и я придирчиво рассмотрел подпись. Размашистая и ползущая вверх. Это что-то такое означало, но я забыл, что именно. Когда я снова убрал все три экземпляра в ящик стола, Сол прошел к креслу, стоявшему возле книжных полок.

Долли Брук произнесла умоляющим голосом:

– Мой муж ничего не должен знать. И полиция тоже.

Вулф пристально посмотрел на нее:

– Это будет затруднительно. С вашим заявлением я смогу добиться освобождения мистера Уиппла, однако, для того чтобы окончательно снять с него все обвинения, мне необходимо найти настоящего убийцу. Пожалуй, тут более уместным станет заявление, где будет сказано, что, когда вы постучали в дверь и мисс Брук впустила вас, вы убили ее.

Долли Брук вытаращилась на Вулфа:

– Вы что, спятили?!

– Отнюдь. Так да или нет? Это вы убили ее?

– Нет!

– Надеюсь, что так. В противном случае, поскольку я придержал ваше заявление, получится, что я скрываю решающую улику. А я пока предпочитаю его придержать. До поры до времени. Вы говорите, полиция ничего не должна знать. Напротив, они должны все узнать, рано или поздно. Однако я постараюсь это отложить до тех пор, пока не найду убийцу. И тогда, возможно, ваши действия в тот вечер останутся без последствий. Я должен…

– Так вы им не сообщите?

– По крайней мере, не сейчас. У меня к вам вопрос, ответ на который однозначно не останется без последствий. Я хочу, чтобы вы максимально сосредоточились и напрягли память. Если вы действительно не убивали вашу золовку, человек, который ее убил, покинул квартиру и вышел из дома за несколько минут, а быть может, секунд до вашего появления. Не исключено, что прямо в момент вашего появления. Он мог находиться на площадке третьего этажа, когда вы поднимались по лестнице, а затем притаиться этажом выше, оставаясь там до вашего ухода, чтобы покинуть здание сразу после вас. А если ему хватило смелости или глупости, он мог пройти мимо вас по лестнице, когда вы поднимались. Поройтесь в памяти. Кого вы видели, пока находились в здании, и не выходил ли кто-нибудь оттуда, когда вы наблюдали за входом в дом?

– Я никого не видела.

– Вообще никого?

– Да. Ни внутри, ни снаружи.

Вулф повернулся ко мне:

– Арчи, что скажешь?

– Возможно. Учитывая, что она не входила в квартиру, а стояла на площадке, то на все про все ушло двадцать минут. Дело было между половиной девятого и девятью вечера. В это время люди или отдыхают дома, или сидят в кино, или еще где-нибудь. Вполне возможно.

– Пф! – Вулф в очередной раз посмотрел на часы. Без двух минут четыре. Он отодвинул кресло, встал и сердито посмотрел на миссис Бук. – Мэм, вы в весьма затруднительном положении. Если это вы убили ее, вы обречены. А если вы невиновны, ваш шанс избежать неприятного и опасного испытания целиком и полностью зависит от моей компетентности, ума и удачи. – Вулф направился к двери, но на пороге резко остановился и развернулся, чтобы сказать: – И от компетентности мистера Гудвина, естественно. – С этими словами он удалился, и вскоре мы услышали дребезжание лифта.

Долли Брук смотрела на меня, и по ее глазам я понял, что она снова собирается пустить вход свои женские штучки. Она открыла и закрыла рот. И наконец сказала:

– Вы мистер Гудман[4].

– Вы что, спятили? – спросил я и, поймав ее удивленный взгляд, продолжил: – Послушайте, если самое большее, на что вы способны, – переврать мою фамилию, то вы, возможно, и не спятили, хотя явно переутомились. Единственное, что вы можете сейчас сделать, – это уйти и держаться от нас подальше. Поскольку я вас сюда привез, то, по идее, должен и отвезти домой. Впрочем, я жду посетителя. Я провожу вас до такси.

Я двинулся к двери, Долли Брук, встав с кресла, поплелась следом. Когда я проходил мимо Сола, он мне подмигнул. Есть у него такая дурная привычка.

Глава 11

Как и любой другой человек, включая вас, я нередко делаю поспешные выводы. Все, что мне было известно об Уильяме Магнусе, я узнал от Рэй Каллман: он учился на юридическом факультете Нью-Йоркского университета и организовал там встречу для Сьюзан Брук с целью продвижения идеи гражданских прав, а также ознакомления с деятельностью КЗГП. Поэтому я уже более или менее представлял себе этого парня: серьезный, честный и, конечно, твердый; возможно, недокормленный, но с огнем свободы в глазах; одет или в свитер и мятые штаны, или, если он понимает важность презентабельного внешнего вида, в почти чистую белую рубашку с серым галстуком и темно-серый костюм, слегка поношенный, хотя и без единого пятнышка. Здесь следует заметить, что я лучше умру, чем надену белую рубашку, разве что если этого потребует вечерний дресс-код.

Поэтому когда незадолго до пяти вчера в дверь позвонили и я увидел на крыльце импозантного хавбека в двухсотдолларовом пальто из верблюжьей шерсти, то решил, что это явно не Магнус. И оказался не прав. Я пошел открывать дверь. Его рукопожатие оказалось крепким и дружелюбным, но не жестким, а голос – густым и дружелюбным, но не нахальным. Когда я обернулся, повесив его пальто, то увидел сшитую на заказ рубашку в сине-желтую клетку, выглядывающую из-под коричневого твидового пиджака, застегнутого на две пуговицы. Оказавшись в кабинете, посетитель по-хозяйски плюхнулся в красное кожаное кресло. Что несколько усложняло дело, поскольку мой стол находился в двенадцати футах от него. Пришлось сесть за письменный стол Вулфа.

– Похоже, вы сели не на свое место? – ухмыльнулся Магнус.

– Мое место всегда там, где я нахожусь, – ухмыльнулся я в ответ.

– Кто это сказал? – нахмурился он.

– Я.

– Нет, я серьезно. Вы это где-то вычитали.

– Ничего подобного. Вы сделали скользящий бросок, и я случайно поймал мяч.

– Ну ладно, вы на базе. Могу я попытаться пометить вас своей перчаткой?

– Я могу переместиться на следующую базу. А теперь попробую сделать бросок. Скажите, Сьюзан Брук звонила вам в понедельник, второго марта, в семнадцать пятнадцать?

Он откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу. Темно-коричневые носки в светлую полоску обошлись ему или его старику не меньше четырех баксов.

– Проблема в том, что, когда мне задают вопросы, меня так и подмывает дать хитроумные ответы. Это, должно быть, нервное. Если что, вы меня останавливайте. Тот коп, который допрашивал меня первым, и адвокат – как бишь его – ага, Остер, и помощник окружного прокурора – они все задавали вопросы, но, боюсь, были сбиты с толку. Не хотелось бы и вас тоже сбивать с толку. Может, все-таки признаетесь, кто сказал, что место человека там, где он находится?

– Я сказал, черт бы вас побрал! Если кто-то сказал это до меня, лично я без понятия, кто, где, когда. Расскажите о Сьюзан Брук и телефонном звонке.

– Не вопрос. А мне здесь нравится. Кабинет Ниро Вулфа и вообще… – Он огляделся по сторонам, вернув ноги в нормальное положение. – Никогда не видел такого большого глобуса. Красивый ковер. Книги, книги, книги… Я с удовольствием порылся бы с недельку во всех этих досье. Это, пожалуй, даст мне гораздо больше, чем год обучения на юридическом факультете. В любом случае я хочу заняться политикой. Собираюсь стать губернатором штата Нью-Йорк. – Он снова положил ногу на ногу. – Впрочем, вы хотели услышать о Сьюзан Брук.

– Да, для этого я вас и пригласил сюда.

– А вы ее хорошо знали?

– Нет. Видел один раз. За пять дней до ее гибели.

– А мы с ней познакомились год назад. Симпатичная дамочка, но я не собирался жениться раньше тридцати. Именно благодаря ей я заинтересовался защитой гражданских прав. Мне хотелось ей помочь, да и в любом случае если вы занимаетесь политикой, то занимаетесь и гражданскими правами, хочется вам того или нет. В тот день я организовал для нее встречу. Это я вам говорю. – Он вернул ноги в прежнее положение. Его лицо полностью преобразилось. Он включился в работу. – Встреча проходила в аудитории напротив профессорской комнаты. В профессорской есть телефон, добавочный семь-девять-три, и я получил разрешение на использование за отдельную плату этого телефона начиная с половины пятого. Но сейчас я собираюсь от этого отказаться. Между половиной пятого и половиной седьмого было сделано двенадцать местных звонков, три из них лично мной. Два раза я звонил в КЗГП, но отнюдь не в четверть шестого. На коммутаторе не осталось записей номеров абонентов и точного времени звонков. Ну как, на этом все?

– Хитроумный ответ. Да.

– Я ожидал, что придет человек сорок. В пять вчера примерно столько же и пришло: студенты и три-четыре преподавателя факультета. Расселись по местам только несколько человек. Аудитория большая, и мы ходили туда-сюда, разбившись на группы. Я не стал призывать собравшихся к порядку до появления Сьюзан, а она задерживалась. Точно не скажу, во сколько она пришла. Этого вам, пожалуй, никто не скажет. Я стоял у окна, разговаривал с четырьмя-пятью студентами, и тут вошла Сьюзан со словами: «А вот и я. Как всегда, опоздала». Я посмотрел на часы. Двадцать минут шестого. Вот так. Насколько я понимаю, она могла воспользоваться телефоном в профессорской. Но воспользовалась ли? Без понятия. Я поспрашивал вокруг, но не нашел никого, кто бы это знал. Вопросы есть?

– Я уже и не мечтал задать вам вопрос. Но если бы задал, то уже не о телефонном звонке. Эту тему вы полностью осветили. Нет, я спросил бы, как долго продолжалась встреча, во сколько ушла оттуда Сьюзан и так далее.

– Ловко вы со мной управляетесь, – ухмыльнулся Магнус. – Если займетесь политикой, то станете сенатором, а я – губернатором. Встреча закончилась в половине седьмого, но несколько человек еще задержались. Мой автомобиль был поблизости в гараже, и я отвез Сьюзан домой. Я имею в виду квартиру на Парк-авеню, где она живет с матерью. Я не знал о существовании квартиры в Гарлеме. Хотя теперь, конечно, знаю. О ней все знают. И чтобы закрыть вопрос, скажу, что мы приехали сразу после семи вечера, где-то в десять минут восьмого. Именно тогда я в последний раз и видел Сьюзан живой. Как это формулируют в полиции. Живой или мертвой. А почему Ниро Вулф решил, что Уиппл ее не убивал?

– Вы сами напросились, – ухмыльнулся я.

– Конечно. Я весь внимание.

– Потому что он знает: это сделали вы.

– Так не пойдет. – Магнус покачал головой. – Попробуйте еще раз. И какой у меня был мотив?

– Вы думали, что она от вас забеременела, а это испоганило бы вам политическую карьеру.

– А вот так уже немного лучше. Тогда почему меня никто не видел? Почему меня, с моими выдающимися физическими данными, с моим благородным лицом, не заметили в самом сердце Гарлема?

– Жженая пробка.

Он откинул голову и расхохотался:

– Замечательно! Вы совершенно правы. Вы будете губернатором, а я – сенатором. А как по-вашему, Ниро Вулф считает, что знает, кто убийца?

Ниро Вулф должен был спуститься из оранжереи не раньше чем через час, поэтому я позволил Магнусу еще немного порезвиться. Кроме того, он стал кандидатом в убийцы, хотя и в самом конце списка. Ведь он назвал Сьюзан симпатичной дамочкой и намекнул, что не отказался бы жениться на ней, не будь у него других задач. Человек, собирающийся вступить в политику – самую грязную в мире игру, – способен на все, даже огреть дубинкой по голове симпатичную дамочку, если у него есть на то веские причины.

Когда Магнус ушел, я сел за пишущую машинку. Вулф сказал Долли Брук, что полиция может и не узнать о ее поездке в Гарлем, хотя лично мне это казалось маловероятным. Поэтому было бы не худо записать по свежим следам все, что было сказано в квартире Долли и в этом кабинете. Если нас обвинят в сокрытии улик, то я увязну так же глубоко, как и Вулф. В тюрьме у меня будет полно времени, чтобы писать мемуары, и записи мне здорово пригодятся; главное – суметь их туда протащить. Я стучал по клавишам изо всех сил и к шести вечера, когда Вулф спустился из оранжереи, успел добраться до места, где он говорит: «Я составил документ как можно более лаконично». Вулф сел за письменный стол, однако за книгу не взялся, и я с готовностью развернулся к нему лицом.

– Мистер Магнус? – спросил он.

– Вы много потеряли, что его не видели, – кивнул я. – Не знаю, каков он в голом виде, но в одетом выглядит на тысячу долларов. Высокий, сияющий, весьма разговорчивый. Умеет докладывать не хуже меня. Вроде того.

Я рассказал о нашей встрече, опустив пустую болтовню, за исключением его вопросов, на которые я давал хитроумные ответы. Слушая мой отчет, Вулф все сильнее хмурился.

– Итак, – подытожил я, – если вы пороетесь еще неделю, то, возможно, сумеете выяснить, что она звонила оттуда, однако вам никогда не доказать, что она не звонила. Остер был прав, заявив, что нам не удастся найти никаких убедительных свидетельств. Не исключено, что Магнус находился в профессорской и, узнав из телефонного разговора Сьюзан, что Уиппл появится не раньше девяти вечера, отвез девушку на ту квартиру, где и убил. Впрочем, я сильно сомневаюсь: он не такой дурак. Проверить, где он был в четверть шестого, – пара пустых.

– Она не звонила оттуда.

– Да, я знаю. У вас два способа находить ответы на трудные задачи. Первый основан на бесспорных доказательствах и дедукции, второй – на силе вашего гения, и к черту дедукцию! Что в данном случае означает: к черту Мод Джордан!

– Она связала себя обязательствами, подписав свидетельские показания. Разве нет?

– Естественно. Покинуть офис окружного прокурора, не подписав свидетельские показания, – это демонстративно показать им кукиш. Нет, ей пришлось подписать.

– Неплохо было бы узнать, не обладает ли миссис Брук талантами имитатора. Мистер Вон, случайно, ничего такого не говорил?

– Я знал, что рано или поздно этот вопрос всплывет. Вон едва стоял на ногах. И прямо сейчас наверняка давит подушку. Вам очень срочно?

– Нет. – Вулф прищурился и посмотрел на меня. – Полагаю, ты трезво оцениваешь ситуацию?

– Конечно. Вариант первый. Если Сьюзан убила Долли Брук, нам стоит или поскорее это доказать, или передать ее заявление Кремеру. Документ становится горячим. Однако мы не в состоянии ничего доказать. Мы довели Долли Брук до дверей квартиры, но не впускаем ее внутрь, поскольку не имеем реального мотива. Может, нам отрядить на это на месяц-другой Сола, Фреда и Орри?

– Нет, – поморщился Вулф.

– Тогда второй вариант. Бет Тайгер. И ею я займусь лично. У меня возникли кое-какие мысли по поводу ваших слов, какие чувства у вас вызывает брак между цветным мужчиной и белой женщиной. Никакие. Ну а как насчет брака между белым мужчиной и цветной женщиной?

– Пф!

– Не исключено, что вас ждет сюрприз. Возможно, это всего лишь вожделение, но сегодня утром за завтраком у меня вдруг возник вопрос, умеет ли она готовить креольские фриттеры, а вы понимаете, что это может значить… Впрочем, полагаю, что нет. На первое время моей комнаты вполне хватит для двоих, пока не появятся дети. Насчет цвета их кожи я, естественно, ничего сказать не могу. Однако с профессиональной точки зрения могу заявить, что она тоже была в том доме, да и мотив у нее посерьезнее, чем у миссис Брук: Бет Тайгер и сама не прочь выйти замуж за Данбара Уиппла.

– Предположительно.

– Не предположительно, а однозначно. Это, конечно, будет для меня проблемой, но я справлюсь. А с профессиональной точки зрения проблемой будет доказать, что она спустилась на этаж ниже и вошла в квартиру. Предложения имеются?

– Нет.

– У меня тоже. Если же миссис Брук и мисс Тайгер невиновны, убийцей мог быть кто-то еще из обитателей дома. Сол, Фред и Орри проверят всех жителей за несколько дней, и в случае отрицательного результата, который тоже результат, мы будем знать, что убийца, вероятно, вошел в дом около восьми вечера или сразу после восьми и ушел оттуда до появления миссис Брук. Кто-то из живущих по соседству наверняка видел, как он входил или выходил. Правда, прошерстить район Солу, Фреду и Орри наверняка помешает цвет кожи, поэтому нам стоит подобрать трех-четырех чернокожих оперативников. У меня есть кое-кто на примете. Ну что, по рукам?

– Нет.

– Согласен. Это был третий вариант. Вариант четвертый. Пусть Сол, Фред и Орри проверят алиби у всех сотрудников КЗГП. Не только у тех, кто приходил сюда, а у всех тридцати четырех человек. Некоторым из них могло не нравиться, что Данбар женится на белой девушке, но, в отличие от Юинга, их обуревали куда более сильные эмоции. Любой из этих тридцати четырех мог знать о телефонном звонке. Одна из женщин могла сымитировать голос Сьюзан и уйти с работы в пять вчера. Но самое главное – это проверить их алиби. Думаю, трех недель хватит, ну в крайнем случае – четырех. Как вам моя идея?

– Нет.

– Отлично. Вы предположили, что я в курсе ситуации, и я ответил «да». И я не вижу ни одной целесообразной вещи, которую вы могли бы сделать или я мог бы сделать, так же как Сол, Фред и Орри.

– Ты прав. – Вулф включил настольную лампу и взялся за книгу, которую только что начал: «Наука. Восхитительное развлечение» Жака Барзена.

Я сверкнул глазами на Вулфа. Он делал из меня дурака. Одна из моих главных обязанностей, возможно самая главная, – подстегивать Вулфа, если он отлынивает от работы, а он заткнул мне рот. Я всего лишь хотел подстегнуть его сделать ход, показав, что он умнее меня. И Вулф это знал.

– Идите к черту! – Я повернулся к пишущей машинке и начал печатать.

Я не знал, как долго он собирался волынить: день, несколько дней или целую неделю. За обедом Вулф заговорил об автоматизации. Он всегда был настроен против машин и считал, что автоматизация скоро превратит нашу жизнь в абсурд. Что уже было достаточно плохо. В холодный и ветреный мартовский день он наслаждался вечерней трапезой в уютной и теплой обстановке, но не хотел иметь ни малейшего отношения к тому, что производит это самое тепло. Чек за оплату горючего имел к этому отношение, а вот он, Вулф, – нет. Согласно Вулфу, со всей этой автоматизацией очень скоро никто не будет иметь отношения к процессам и явлениям, позволяющим нам оставаться в живых. Мы все станем паразитами, живущими за счет машин, а не живых организмов, и потому обречены на бесчестье. Я попытался вставить веский аргумент, однако запас умных слов у Вулфа несравненно больше. В разгар спора мы встали, чтобы выпить послеобеденный кофе в кабинете. Звонок в дверь застал нас в прихожей.

Пришел Пол Уиппл. Вулф, увидевший посетителя через одностороннюю стеклянную панель, громко застонал, ведь он еще не закончил с вопросом автоматизации. Однако Уиппл как-никак был нашим клиентом, ну и, кроме того, поскольку мы понятия не имели, что делать дальше, оставалось надеяться, что у него имелось решение.

Нет. Зато у него имелся вопрос. Как хорошо воспитанный человек, Уиппл не стал ничего спрашивать, пока Фриц не принес кофе. Вулф налил кофе, я передал чашку нашему гостю, он сделал пару глотков. У него запотели очки в черной роговой оправе; пришлось протереть стекла платком.

– Двое моих друзей рассказали мне о том, что произошло. Они сказали, вы им этого не запретили.

Вулф не слишком успешно делал вид, что не возражает против неожиданной компании:

– Да, я сказал, что они могут вам все рассказать, но больше ни одной живой душе.

– Они будут молчать. Они еще сказали, что в деле может наметиться прогресс. Это правда?

– И да и нет. – Вулф выпил кофе, поставил чашку и сделал глубокий вдох. – Мистер Уиппл, я собирался оставить это на потом, и если бы вы мне позвонили, то именно так и сделал бы. Но вы взяли себе за труд приехать, а потому вправе задать вопрос. Вашего сына могут завтра выпустить. Возможно, под залог. По крайне мере, он будет на свободе.

Очки упали на пол. Хорошо, что у нас мягкий ковер.

– Боже мой! – воскликнул он. – Я знал. Я знал, что вы сможете это сделать.

– Я ничего особенно не сделал. Не стану приводить подробностей, скажу только, что у меня имеется достоверная информация, согласно которой Сюзан Брук, скорее всего, уже не было в живых, когда Данбар появился в той квартире. И этого вполне достаточно, чтобы убедить полицию, что неразумно держать вашего сына в тюрьме по обвинению в убийстве. Однако мы по-прежнему не знаем имени убийцы, и у нас нет даже намека на это.

Уиппл уставился на Вулфа, пытаясь сконцентрироваться. Без очков он сразу стал выглядеть старше.

– Но я не понимаю… Если ее уже не было в живых, когда он туда пришел…

– Имеющаяся у меня информация не позволяет в этом усомниться. Я могу добиться его освобождения под залог как важного свидетеля. Но тогда полицейские будут вне себя от злости. Они начнут подозревать вас, вашу жену и всех, кто хоть как-то связан с Комитетом по защите гражданских прав. Они будут подозревать вашего сына не в совершенном деянии, а в том, что он так или иначе в этом замешан. Окончательно снять с него обвинение мы сможем лишь после того, как предъявим убийцу, что будет крайне трудно, поскольку полиция непременно начнет всех запугивать, включая меня. Особенно меня. Я не хочу предоставлять им имеющуюся у меня информацию. Мне нужно, чтобы они подержали вашего сына в тюрьме, считая, что нашли убийцу. Вы, конечно, вправе этому помешать. Вы можете сказать, что, если я буду придерживать информацию, вы сообщите об этом в полицию. В таком случае мне придется сразу же предоставить им информацию и отказаться от вашего дела. Я ясно выразился?

– Да. – Уиппл опустил голову.

Я видел многих людей, сидевших в красном кожаном кресле с опущенной головой, понимая, как сложно включить мозги под пристальным взглядом Вулфа. Увидев на полу очки, Уиппл поднял их, снова достал носовой платок и начал протирать стекла, очень медленно.

– Я ни к чему вас не принуждаю, – произнес Вулф.

Уиппл поднял голову:

– Вам и не нужно. Я думал о своей жене. Если бы она знала, что сын уже завтра может вернуться домой… Но ей необязательно об этом знать. – Он пожал плечами и снова надел очки. – Я ничего ей не скажу. И все же, ваша информация… А что, если она выйдет за пределы вашего кабинета? Вы сможете ею воспользоваться, если…

– Я смогу ею воспользоваться в любое время. У меня есть заявление, подписанное женщиной, которую ваши друзья видели здесь сегодня днем.

– Они будут замешаны?

– Нет.

– А я знаю эту женщину?

– Сомневаюсь. Я не назову ее имени.

– Я… я собираюсь задать вопрос.

– Вы уже задали три вопроса. Я могу ответить.

– Вам известно… Я хочу сказать, считаете ли вы, будто вам известно, кто убил ту девушку?

– Нет. Не имею ни малейшего понятия. У меня даже нет плана. Однако я взял на себя обязательство и собираюсь его выполнить, хотя в данный момент плохо себе представляю, когда и как. Интересно, бывало ли такое, что ответы на мучившие вас вопросы приходили к вам в голову тогда, когда вы чистили зубы?

– И не однажды.

– Я собираюсь почистить зубы буквально через пару часов. И ни в коем случае не этой электрической штукой. Страх получить электротравму наверняка заблокирует все умственные процессы. Скажите, вас как антрополога не волнует угроза, исходящая от автоматизации?

– Как антрополога? Нет.

– А как человека?

– Ну… да.

– Вашему сыну двадцать один год. Вы понимаете, что, спасая его от одной напасти, мы неизбежно подвергаем его другой?

Очень ловко. Оказавшись лицом к лицу с отцом, переживающим за сына, который сидит в тюрьме по обвинению в убийстве, Вулф решил вопрос менее чем за пятнадцать минут и тонко свернул разговор на автоматизацию. И в результате получил нового слушателя, поскольку разобрался со мной еще за обедом. Очень ловко.

Глава 12

Мне следовало догадаться. В среду утром, завтракая на кухне кукурузными маффинами и запеченными яйцами с хересом и шнитт-луком, я устремил взгляд на лежавшую на подставке «Таймс», но при этом напряженно прислушивался, не звонит ли Вулф по внутреннему телефону с просьбой подняться к нему в комнату, чтобы получить инструкции на день. Мне следовало догадаться. Реплика Вулфа насчет озарения во время чистки зубов была всего-навсего уловкой, чтобы вернуться к теме автоматизации. Я не стану утверждать, будто во время чистки зубов у него не бывает минут озарения, но если и так, то лишь в том случае, когда у нас появлялось нечто реально срочное. В данном случае никакой срочности не наблюдалось. Какого черта! Данбар Уиппл был целым и невредимым, к тому же получал трехразовое питание, хотя, если бы Вулф получал такое питание, дело наверняка стало бы срочным.

Та среда оказалась самым неудовлетворительным днем, выражаясь профессиональным языком, на моей памяти. В том, что Вулф отлынивал от дела, не было ничего нового, однако прежде я получал удовольствие, пихая его под зад. Что, как я уже говорил, являлось одной из моих главных обязанностей. Но сейчас меня это не радовало. Я мог официально заявить, что в данном случае никто не мог ничего сделать, а в тот день и подавно. Единственное действие, а точнее, слово, имевшее отношение к делу, прозвучало около пяти часов вечера, когда Вулф возился в оранжерее со своими орхидеями. Услышав телефонный звонок, я со вздохом: «Ну вот, опять автоматизация» – снял трубку:

– Кабинет Ниро Вулфа. Арчи Гудвин у аппарата.

– Это Питер Вон. Я звоню сейчас, так как знаю, что Вулфа в данный момент нет на месте. Я его не выношу.

– Я тоже. По крайней мере, сегодня. Вы уже проснулись и оделись?

– Конечно. Я проспал семнадцать часов. Мне хотелось бы знать, вы ее видели?

– Да. И мистер Вулф тоже. Она провела у нас целый час вчера днем. Расслабьтесь. Она подтвердила все, что вы нам сказали. Вы, естественно, хотите знать, дали ли мы ход ее показаниям. Нет, не дали. Мы решили их приберечь. Впрочем, если вы собрались заглянуть к ней на чашечку чая, я вам этого категорически не советую. Она наверняка подольет вам в чай уксуса, а может, и того хуже. Кстати, совсем забыл вас вчера спросить: вы, случайно, не слышали, чтобы она подражала другим людям? Имитировала голоса?

– Слышал. И неоднократно. У нее это хорошо получается. Видите ли, в свое время она выступала на сцене.

– Ой, да неужели?

– Да. Долли Дрейк. Не звезда, конечно. Ничего подобного. Полагаю, она оставила сцену, когда вышла замуж за Кеннета. Впрочем, тогда я еще не был с ними знаком. Но с чего вдруг? Почему вы спрашиваете?

– Проверяю одну мелкую деталь. Рутина. А она смогла бы, например, имитировать голос Сьюзан?

– Конечно, я сам слышал. Она спародировала речь Сьюзан в защиту гражданских прав. Мне это, само собой, не понравилось, но у Долли здорово получилось. Кстати, есть кое-что, о чем я не собирался вам говорить, но сейчас думаю, что стоит. Не исключено, что позже я сообщу вам нечто важное. Мы можем встретиться у вас сегодня вечером?

– Да. Но я уже на месте. Выкладывайте.

– Ну я… Нет, я не должен. Мне бы не хотелось, чтобы… Нет. Быть может, это плод моей фантазии, однако я собираюсь выяснить. Возможно, я позвоню вам сегодня вечером.

– Как вы собираетесь это выяснить?

– Ой, да просто задам пару вопросов. Зря я сболтнул. Быть может, это ерунда. Хочу сказать, я чертовски благодарен вам с Вулфом за то, что не сообщили полиции. Я уверен, что не сообщили. Иначе они бы уже пришли по мою душу. Я чертовски благодарен!

Вон повесил трубку, и я тоже был ему благодарен. У меня появилась пища для размышлений. Интересно, имелся ли хоть какой-нибудь шанс, что он даст нам зацепку, а если да, то какую именно? Быть может, что-то насчет Долли Брук, поскольку они с Кеннетом были его единственным связующим звеном с убитой. Однако это явно не касалось способности Долли имитировать голоса, поскольку Вона удивил мой вопрос. Впрочем, ничего нельзя было исключать. Он мог спросить, почему меня это интересует, чтобы проверить, не знаю ли я, случайно, того, о чем он пока только подозревает. Мне следовало срочно ему позвонить. Что я и сделал, позвонив сперва в офис фирмы «Херон Манхэттен, инк.». Мне ответили, что сегодня он на работу не приходил. Затем позвонил к нему домой, но он только что вышел, не сказав куда.

Когда Вулф спустился из оранжереи, я доложил о разговоре с Воном. Вулф выслушал меня с открытыми глазами. Это свидетельствовало о том, что в моем рассказе не было ничего требовавшего особой концентрации. Очевидно, по какой-то причине, слишком тонкой для среднего ума, а возможно, чтобы избежать еще одной встречи с Долли Брук, он решил, что она не убийца. Когда я заметил, что нам не помешало бы найти Вона и вытащить из него информацию, Вулф, презрительно фыркнув, ответил, что Вон – форменный осел, раз уж ему не хватило сообразительности избавиться от иллюзий насчет мисс Брук. Что ж, достойное окончание дня. У меня хватило сообразительности подняться к себе в комнату, позвонить Люси Вэлдон[5] и пригласить ее на ужин в «Рустерман». Она предложила пообедать у нее дома. Иногда я приветствую подобные приглашения, и сейчас был именно такой случай. У нее дома было уютно и спокойно, и мы могли смеяться сколько душе угодно. Мне сейчас определенно был нужен человек, с кем можно было бы вдоволь посмеяться. Если Вон позвонит, Вулф скажет, где меня искать. Раздевшись, я залез под душ.

Утренний туман в голове обычно потихоньку рассеивается после стакана апельсинового сока, бесследно исчезая после второй чашки кофе. Поэтому я, как правило, вхожу в кабинет около половины десятого полностью готовый к новому рабочему дню. Однако даже в заведенном порядке бывают исключения, и утро четверга стало именно таковым. Во-первых, когда я вошел в кабинет, на часах было уже не половина десятого, а половина одиннадцатого. Во-вторых, я вернулся домой в три утра, так что мне удалось поспать не положенные восемь часов, а всего лишь шесть. В-третьих, мне не к чему быть готовым. Если Питер Вон и звонил, то не сообщил ничего важного, поскольку, вернувшись домой, я не нашел на письменном столе записки. Очевидно, никаких перемен сегодня не предвидится. У меня даже появилось желание сходить за зубной щеткой Вулфа и положить ее поверх утренней почты, но это только все испортило бы. Пожалуй, мне стоило пойти прогуляться, чтобы избежать встречи с Вулфом, когда он спустится из оранжереи. Что ж, неплохая идея. Мои часы показывали 10:52. Я сходил на кухню предупредить Фрица и, вернувшись в прихожую, уже собирался снять с вешалки пальто, как вдруг на одностороннюю стеклянную панель входной двери легла большая тень, и я обернулся. За дверью стоял инспектор Кремер. Хорошо. Все лучше, чем ничего, даже если он каким-то образом прознал про Долли Брук и теперь собирался привлечь нас за воспрепятствование правосудию. Я распахнул дверь как раз в тот момент, когда он потянулся к кнопке звонка, и сказал:

– Приветствую. А я вот тут стою. Жду вас.

Без комментариев. Он не только был не в духе, но и, похоже, не имел желания говорить. Инспектор снял пальто и, положив его на скамейку, бросил туда же шляпу, после чего проследовал в кабинет, посмотрел на часы и остался стоять лицом к двери в прихожую. От моего письменного стола открывался отличный вид на его широкие грузные плечи и обширный зад. Я добрых три минуты любовался впечатляющим зрелищем, пока от этого занятия меня не оторвал Вулф, который вошел в кабинет и, наградив инспектора злобным взглядом, направился к своему письменному столу. Когда Кремер развернулся и протопал к красному кожаному креслу, Вулф перевел злобный взгляд на меня.

– Не успел вам позвонить. Он только что пришел, – объяснил я.

Поставив в вазу ветку Vanda suavis, Вулф сел и принялся неторопливо просматривать почту.

– Не торопитесь, – ледяным тоном произнес Кремер. – Я тоже не тороплюсь. У нас весь день впереди. Вы подробно доложите мне, кто что говорил в этой комнате, включая вас с Гудвином, насчет убийства Сьюзан Брук. Начните с Питера Вона. Сколько раз он приходил сюда, когда именно и что рассказывал?

Итак, дело было в Долли Брук. Ее заявление, все три копии, лежало в сейфе. Сейф надежнее запертого ящика письменного стола.

Вулф отодвинул в сторону почту и развернулся.

– Это ни в какие ворота не лезет, – заметил он даже не возмущенно, а просто констатируя факт. – Ваш убийца сидит за решеткой. И я действовал и продолжаю действовать в его интересах, согласно инструкциям его официального адвоката. Вы ведь наверняка не рассчитываете получить здесь информацию, позволяющую избавить его от меня? Даже если бы она у меня и была, я не собираюсь вам ее раскрывать. Ни в какие ворота не лезет. Может, я ошибаюсь насчет своего правового статуса? Мне пригласить сюда мистера Остера?

Это звучало впечатляюще, но явно не впечатлило инспектора.

– Я знаю о вашем правовом статусе, – по-прежнему ледяным тоном заметил он. – Однако вы не работаете на Питера Вона и Остер не является его адвокатом. Меня интересует, когда и где вы с Гудвином видели Вона и что он говорил.

Вулф покачал головой:

– Чушь! Вы явно не в себе. И это тоже ни в какие ворота не лезет. Мы встречались с мистером Воном, действуя исключительно в качестве официальных представителей мистера Уиппла и его адвоката. А вы здесь в качестве официального противника мистера Уиппла.

– Нет.

– Нет? – удивленно поднял брови Вулф.

– Я здесь в качестве главы отдела расследования убийств Южного Манхэттена. Но не по поводу убийства Сьюзан Брук. А по поводу убийства Питера Вона.

Если он хотел произвести на нас впечатление, ему это удалось. Моя голова дернулась влево, в сторону Вулфа, а его – вправо, в мою сторону. Судя по его взгляду, можно было решить, что это я убил Вона, а судя по моему, что это сделал он, поэтому Кремер был явно озадачен.

Вулф посмотрел прямо на инспектора:

– Полагаю, это не чушь и не дурацкая шутка. Подробности?

– Три часа назад один прохожий заглянул в окно автомобиля, припаркованного на Второй авеню возле Тридцать второй улицы, а потом рассказал патрульному о том, что увидел, и патрульный пошел посмотреть. На полу у переднего сиденья лежало тело человека, согнувшегося пополам; голова и плечи находились на уровне пола. Убит выстрелом в упор, пуля прошла на четыре дюйма ниже правой подмышки, между ребрами и прямо в сердце. Если смерть оказалась мгновенной, в чем не приходится сомневаться, убийство было совершено между девятью вечера и полуночью. Труп опознан. Питер Вон. Автомобиль принадлежит фирме его отца «Херон Манхэттен, инк.». Оружие не обнаружено. Да, я знаю о вашем правовом статусе.

«Теперь ему не придется отвечать за то, что лгал полиции», – подумал я. Похоже, никакой другой умной мысли у меня в тот момент не возникло.

Вулф закрыл глаза, затем открыл:

– Данбар Уиппл был в тюрьме с девяти вечера до полуночи?

– Вам чертовски хорошо известно, что да.

– А когда его освободят?

– И не мечтайте.

– Да уж, действительно неловко. Вам известна хроника убийств. Допустим, Питера Вона убил другой человек. Кроме того, допустим, что нет никакой видимой связи между его смертью и смертью Сьюзан Брук. Впрочем, вы, как и я, в это не верите. Вы не имеете права держать Данбара Уиппла в тюрьме. Проклятье! Это сделает…

Кремер хлопнул ладонью по ручке кресла:

– Черт бы вас побрал! У вас еще хватает наглости вот так сидеть и ухмыляться мне прямо в лицо! Говорите! Когда вы в последний раз видели Вона?!

– Вы плохой физиономист. Я вовсе не ухмыляюсь. Да и вообще это отнюдь не реакция на вашу промашку, а проявление недовольства собой. Вам нужен убийца, мне тоже. Являться сюда с обескураживающими новостями и при этом пытаться меня облаять совершенно бессмысленно, и вы это знаете. – Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и поджал губы. Кремер, тяжело дыша, смотрел на него в упор. Наконец Вулф выпрямился и наклонил голову. – Мистер Кремер, у меня нет для вас никакой информации. И не стоит кипятиться. Я вам все объясню. Мы – я и отдельно мистер Гудвин – дважды встречались и разговаривали с мистером Воном. В прошлую пятницу он явился сюда вместе с мистером и миссис Кеннет Брук и провел здесь менее часа. Позавчера, во вторник утром, он пришел один и беседовал с мистером Гудвином, опять же меньше часа. Я при том разговоре не присутствовал, однако мистер Гудвин мне обо всем доложил. Мистер Вон представил определенные факты, о которых вам неизвестно, но, по моему взвешенному мнению, они не имеют отношения к его смерти. Они…

– А вот это уже мне решать.

– Отнюдь. Тут есть два тонких момента. Во-первых, во время бесед с мистером Воном мы с мистером Гудвином выступали в качестве представителей мистера Остера, поэтому наши беседы носили конфиденциальный характер. Во-вторых, даже если бы они и не носили конфиденциального характера, мы предпочитаем придержать информацию, поскольку у нас есть основания полагать, что она не имеет отношения к его смерти. Если ход событий покажет, что мы заблуждались, нас, безусловно, призовут к ответу. Однако…

– Я призываю вас к ответу здесь и сейчас.

– Пф! Вы отлично знаете, что не имеете права. Тем не менее мы предоставим вам кое-какую информацию – не важно, конфиденциальную или нет, – которая, возможно, имеет отношение к его смерти. Он позвонил мистеру Гудвину по телефону сразу после пяти вечера. Арчи, передай инспектору информативную часть разговора, начиная с его слов, что, возможно, позже он сообщит нам нечто важное.

Я дословно передал Кремеру тот разговор:

– Он сказал: «Кстати, есть кое-что, о чем я не собирался вам говорить, но сейчас думаю, что стоит. Не исключено, что позже я сообщу вам нечто важное. Мы можем встретиться у вас сегодня вечером?» Я ответил: «Да. Но я уже на месте. Выкладывайте». Он ответил: «Ну я… Нет, я не должен. Мне бы не хотелось, чтобы… Нет. Быть может, это плод моей фантазии, однако я собираюсь выяснить. Возможно, я позвоню вам сегодня вечером». Я спросил: «Как вы собираетесь это выяснить?» Он сказал: «Ой, да просто задам пару вопросов. Зря я сболтнул. Быть может, это ерунда».

– Кого он…

– Нет! – отрезал Вулф. – Мистер Гудвин – мой представитель. Арчи, мистер Вон как-нибудь намекнул, кого он собирался спросить и о чем?

– Нет.

– А у тебя есть хотя бы малейшее представление, о ком шла речь? – Вулф, естественно, хотел услышать от меня еще одно «нет», ну и, конечно, услышал. Он повернулся к Кремеру и добавил: – У меня тоже нет ни малейшего представления. Однако я подозреваю, что эти предполагаемые действия его и погубили. Мы именно так трактуем этот разговор. Если вы узнаете, кого он хотел расспросить, раньше меня, вы найдете убийцу.

– Черт бы вас побрал! – Тон Кремера снова стал ледяным. – Черт бы вас побрал! Вы уже все знаете.

– Вовсе нет. У меня даже нет подходящих версий. Да, у меня есть информация, которой вы не располагаете, однако я абсолютно уверен, что она не имеет никакого отношения к идентификации убийцы. И тоже никаких версий. Это было последнее, что мы услышали от мистера Вона. Больше он нам не звонил. Раньше у меня было хоть какое-то преимущество. Вы считали Данбара Уиппла убийцей, а я – нет. Сейчас у меня больше нет преимуществ. Мы с вами находимся в равном положении.

– Вы не сказали: «Даю слово чести».

– Я использую это выражение только тогда, когда должен. Чтобы доставить вам удовольствие. На сей раз я даже мизинцем не пошевелю ради этого. Я хочу, чтобы вы ушли. Мне необходимо обсудить ситуацию с мистером Гудвином.

– Валяйте. Я не стану вас перебивать.

– Конечно не станете. Как по-вашему, какое воздействие оказывает автоматизация на хомо сапиенс?

– Да пошли вы к черту! – Кремер встал и вышел из кабинета.

Я не решился высунуть голову в прихожую, пока не хлопнула входная дверь, и только после этого отправился проверить, действительно ли инспектор ушел. Вернувшись, я сел за свой стол и сказал:

– Хорошо. А теперь давайте обсудим.

Вулф в ответ прорычал:

– Гррр!

– Ну ладно. Тогда обсуждать буду я. По вашим словам, все то, что Вон сказал во вторник, не имело отношения к его смерти. Вы заставили меня подтвердить, будто я понятия не имел, кого и о чем собирался спрашивать Вон, хотя отлично знали, что кое-какие мысли у меня имелись. Вчера вас совершенно не заинтересовало, что, по словам Вона, миссис Брук умела имитировать ее голос. Если на поверку окажется, что она убила Сьюзан и Вона, то в какое положение вы меня поставите?!

– Я пришел к выводу, что она не убивала.

– Да, знаю, что пришли. А вот я – нет. Насколько нам известно, Вон ни с кем не контактировал из тех, кто замешан в этом деле, кроме четы Брук. Кому еще он собирался задать пару вопросов?

– Без понятия. А что касается миссис Брук, помимо отсутствия внятного мотива, она могла сделать тот телефонный звонок и имитировать голос мисс Брук только в том случае, если знала о свидании в восемь вечера, что маловероятно. Но если она не звонила, тогда кто? Возможно, это могла быть сама мисс Брук, хотя тут нет никакой уверенности. Я по-прежнему сомневаюсь в этом. И самое главное. Вернувшись домой, миссис Брук сказал Вону, что видела, как мистер Уиппл входит в здание. Только подумай. Она в той квартире стирает отпечатки пальцев с дубинки, которой только что убила свою золовку. Любой идиот именно так и сделает. Она удирает с места преступления. Что сделает любой идиот. Однако, оказавшись на улице, разве она не осталась стоять там, пока не увидела, как мистер Уиппл входит в дом? Абсурд. Быть может, она заметила его, когда улепетывала? Возможно. Но в таком случае стала бы она говорить мистеру Вону, что видела, как появился мистер Уиппл? Я в это не верю.

Я секунд пять обдумывал ситуацию.

– Но тогда что еще?

– Ничего существенного.

– Ну ладно. – Я решительно встал с места. – Тогда я беру отпуск без сохранения содержания. Два часа или два дня. Пока не знаю.

– Если повезет, на все про все уйдет два часа. Лучше потрать свое время на мистера Вона, пусть даже весь легион Кремера путается у нас под ногами. – Он потянулся за стопкой писем.

И я пулей вылетел из кабинета.

В своих отчетах я никогда не пропускаю ни одного важного шага, вперед или назад. Если я зарабатываю очко или получаю щелчок по носу, то должен это осветить. И все же будет пустой тратой времени и места рассказывать вам о реакции консьержа в доме на Парк-авеню на тот факт, что я вдруг заговорил, или о том, как Долли Брук восприняла новость, а это явно стало для нее новостью, об убийстве Питера Вона. В данном случае важно лишь то, что я не продвинулся ни в ту ни в другую сторону, поскольку Вулф уже вычеркнул Долли Брук из списка подозреваемых. Менее чем за два часа я получил нечто вроде алиби – железного алиби, при наличии которого можно смело закрывать дело. В среду вечером, без двадцати восемь, Кеннет и Долли Брук сидели за обедом с еще одной супружеской парой из этого же дома, а незадолго до девяти еще две пары присоединились к ним для вечерней игры в бридж, которая закончилась около часу ночи. Я проверил информацию у всех трех женщин: у двоих лично и у одной по телефону, и у двоих мужчин. Когда я вернулся в старый особняк из бурого песчаника, Вулф в столовой уже заканчивал ланч, и ему хватило одного взгляда на мое лицо, чтобы понять, как обстоят дела. Я сел на свое место, Фриц принес еду, и я умял здоровущий кусок жареного шэда, предварительно замаринованного в смеси оливкового масла и лимонного сока c добавлением лаврового листа, тимьяна, душицы, и три поварешки щавелевого соуса. Я взял только три поварешки, потому что перед отходом ко сну я пойду на кухню, разогрею остатки щавелевого соуса, намажу его на фирменный хлеб Фрица, посыплю мускатным орехом и запью все это стаканом молока, держа наготове ложку, чтобы подбирать стекающий при откусывании соус.

Когда мы с Вулфом прошли в кабинет, ни один из нас не стал упоминать Долли Брук. Я лишь сказал, сев на место:

– Я вычту из общего счета двадцать два доллара за два часа работы.

– А я предпочитаю не делить плату за это представление, – отмахнулся Вулф. – Долг платежом красен. Предположительно Вон звонил из дома.

– Всего лишь предположительно. Когда спустя час я позвонил ему домой, какая-то женщина, скорее всего горничная, сказала мне, что он недавно ушел.

– А где он живет?

– На Западной Семьдесят седьмой улице. Между Пятой авеню и Мэдисон-авеню. Предположительно с родителями. В телефонном справочнике телефон значится за миссис Самюэль Вон.

– Нам необходимо знать обо всех его вчерашних передвижениях. До и после того, как он звонил сюда.

– Непременно.

– И как ты предлагаешь действовать?

– Поспрашивать людей. Рутина. Если хотите ускорить процесс за деньги, можно привлечь Сола, Фреда и Орри. У нас даже будет одно преимущество: у всех уже будут готовые ответы на наши вопросы. Поскольку они наверняка успели побеседовать с копами.

– Это невыносимо! – пробурчал Вулф.

– Да, сэр. А весь этот сыр-бор еще больше осложнит дело. Может, нам стоит просто спокойно посидеть и погадать, кому именно, мужчине или женщине, Вон собирался задать те вопросы. Я как раз размышлял об этом в такси по дороге домой.

– И?..

– В том состоянии, в котором он уходил от нас во вторник утром, ему оставалось только вернуться домой и завалиться спать. К часу дня он наверняка еще дрых без задних ног. В телефонном разговоре он сказал, что проспал семнадцать часов кряду, а значит, проснулся в шесть утра. Таким образом, в его распоряжении был весь день, и он безусловно с кем-то встречался перед тем, как позвонить мне. Он сообщил мне, что, возможно, чуть позже скажет нечто важное. Он не стал бы употреблять слово «важное», если бы ему в голову просто пришла шальная мысль. Он собирался выяснить нечто такое, что видел или слышал. Ну как, приемлемо?

– Да. Но ты ничуть не продвинулся.

– Я уже немного продвинулся. Загвоздка только в том: что или кто? Что продолжало грызть Питера Вона, пока он отсыпался? Рассказав о Долли Брук, он снял камень с души, и теперь его мучили всего два вопроса: кто убил Сьюзан и была ли она, по его собственным словам, страстно увлечена Данбаром Уипплом или все-таки не была? Что касается его догадок насчет убийцы Сьюзан Брук, он считал возможным, даже вполне вероятным, что это дело рук Долли. Однако то был всего лишь оставшийся без ответа вопрос, над решением которого уже работали другие люди. На самом деле Питера Вона мучил второй вопрос, и он хотел знать правду… Хорошо, тогда куда он мог пойти? – развел я руками. – Питер Вон вроде бы простой, прямолинейный парень. Он мог бы отправиться прямиком к Данбару Уипплу, но тот сейчас парится в тюрьме. Идти к Долли Брук для Вона вообще не имело смысла. Он уже слышал все, что она могла сказать, хотя точно не знал, убивала она или нет. Таким образом, для него оставались две возможности: родители Уиппла и сотрудники КЗГП. Вот туда-то он и мог пойти. К Полу Уипплу, или в КЗГП, или туда и туда. Предлагаю вам позвонить Уипплу. Если он скажет «нет», я наведаюсь в КЗГП и спрошу Мод Джордан, в котором часу там вчера был Питер Вон.

Вулф приподнял плечи на одну восьмую дюйма и снова опустил:

– Что ж, это не повредит. Даже если…

Вулфа прервал звонок в дверь. Я пошел в прихожую проверить, кто там, и, сообщив Вулфу, что это Уиппл, с удовольствием сделал двенадцать шагов в сторону входной двери в предвкушении полного морального удовлетворения после впустую потраченных на Долли Брук двух часов. А что еще могло привести сюда Уиппла в разгар рабочего дня? Когда, открыв дверь, я протянул Уипплу руку, то, кажется, слегка перестарался. Обычно я не ломаю людям пальцев, но рукопожатие у меня действительно крепкое, и Уиппл, похоже, это почувствовал. Я провел его в кабинет и, скрыв победную усмешку, усадил в красное кожаное кресло. Уиппл объяснил, что не стал звонить, а пришел прямо к нам, поскольку у него есть важное сообщение, способное создать проблемы для людей, которые этого явно не заслуживают. Вулф поинтересовался, кого он имеет в виду, и Уиппл поднял руку поправить очки. Очки иногда бывают очень полезны, позволяя отвести взгляд и выиграть пару секунд на поиск нужных слов.

– Быть может, вы еще не в курсе, – начал Уиппл. – Убит тот молодой человек, Питер Вон.

– Да, я знаю, – кивнул Вулф.

– Тело нашли в припаркованной машине. Беднягу застрелили.

– Да.

– Вы знаете… – Уиппл внезапно охрип и, откашлявшись, начал снова: – Вы ведь знаете, что при всех своих неприятностях я всегда был с вами абсолютно откровенен.

– Не вижу оснований в этом сомневаться.

– Так и было. Абсолютно откровенен. Я рассказал все, что вам следовало знать. Но есть кое-что, чего мне не следовало бы говорить, хотя я знаю, что должен. Это наверняка создаст проблемы для людей, которых я считаю своими друзьями. Они не только друзья, но и важные люди… для моей расы. Однако просить вас о помощи, принимать ее и при этом утаивать факты, которые вам необходимо знать, было бы достойно презрения.

– Если хотите, я могу отказаться от этого дела.

– Я не хочу, чтобы вы отказывались! – Голос Уиппла внезапно сорвался на визг, и он поспешно закусил губу, но через секунду продолжил: – Прошу войти в мое положение. Когда я впервые пришел к вам, нервы у меня уже были ни к черту, а сейчас я не в силах их контролировать. – Он резко поднял голову. – Это ребячество. Питер Вон вчера приходил ко мне. Спрашивал, что я знаю об отношениях между моим сыном и той девушкой, Сьюзан Брук. Он был…

– В котором часу он к вам приходил?

– Утром. Поджидал меня перед началом занятий в колледже. Похоже, он умом не блещет, да? Я ответил, что ничего не знаю об этом, кроме того, что они были связаны по работе, и не могу ни подтвердить, ни отрицать фактов, опубликованных в прессе. Что еще я мог сказать? Он был крайне настойчив, но я проявил выдержку. И он ушел. Затем во время перерыва на ланч мне позвонил Том Хенчи из КЗГП. Он сообщил, что Питер Вон приходил к ним в офис, требовал встречи с ним и другими сотрудниками. Хенчи интересовало, что именно я сказал Вону. А сегодня, примерно час назад, Том Хенчи позвонил снова. Он сообщил, что Питера Вона прошлой ночью убили, и умолял никому не говорить о вчерашнем визите Вона в офис КЗГП. Хенчи сказал, что, по общему мнению, было бы нежелательно об этом упоминать, и просил меня держать язык за зубами. Я ответил, что перезвоню, и через несколько минут так и сделал. Однако за эти несколько минут я успел вспомнить, что вы говорили нам тогда, в Канова-Спа. Ведь речь тоже шла об убийстве. Итак, я заявил Хенчи, что принял решение ничего от вас не утаивать. Он хотел встретиться со мной, чтобы обсудить ситуацию, я отказался. Вот такие дела. Господь свидетель… – Уиппл осекся и встал с кресла. – Нет, я отнюдь не жду, что вы мне что-то скажете. Более того, я этого не хочу.

Он повернулся и пошел к выходу, но Вулф его остановил:

– С вашего позволения. Кто еще об этом знает?

– Никто. Я никому ничего не говорил. Даже своей жене.

– А о том, что Вон к вам приходил?

– Нет. И не буду. Вы должны меня извинить. Мне было больно вам это говорить. Очень больно. – С этими словами он ушел.

Я вскочил, чтобы проводить Уиппла, однако Вулф остановил меня, покачав головой. Услышав, как хлопнула входная дверь, я автоматически пошел проверить, закрыта ли она. Привычка, приобретенная после неприятного случая, когда один придурок, сделав вид, будто ушел, остался слушать под дверью кабинета, как мы с Вулфом обсуждаем его дела.

Вернувшись, я спросил:

– Мне стоит садиться на место?

Уголок рта Вулфа пополз вверх.

– Видишь ли, Арчи, самое яркое проявление твоего самолюбия – это не действие, а устранение. Ты никогда не бахвалишься. В любом случае прими мои поздравления.

– С удовольствием. Так и быть, не стану вычитать двадцать два бакса. Мне стоит садиться?

– Нет. Привези их сюда.

– Прямо сейчас?

– Мистер Кремер может в любую минуту добраться до них.

– Сейчас без четверти три. Даже если я привезу их через полчаса, что сомнительно, вы вряд ли успеете управиться с ними за сорок пять минут.

– Сам знаю, что не успею. Ну и черт с ним! У меня остался должок еще со времен той поездки на край света в Канова-Спа.

– Но зато вы получили рецепт колбасок минюи.

– Да уж, действительно. Привези тех, с кем разговаривал мистер Вон. Всех без исключения. Но сперва позвони Солу. Он нам срочно нужен.

Набирая номер телефона, я усиленно прикидывал, в который раз на моей памяти – в четвертый или всего лишь в третий – Вулф пропускает дневное свидание с орхидеями.

Глава 13

Быть может, я никогда не бахвалюсь, и с самолюбием у меня все в порядке, хотя и у меня есть кое-какие пороки, причем один из них ярко проявился, когда я вошел в офис КЗГП и с места в карьер спросил у сидевшей на коммутаторе Мод Джордан:

– В котором часу к вам приходил вчера Питер Вон?

Именно эту идею я выдвинул Вулфу, прежде чем Пол Уиппл позвонил нам в дом, и теперь, озвучив ее, я предался одному из своих пороков, хотя не знаю, какому именно.

Впрочем, ответа на свой вопрос я не получил. Она посмотрела на кончик своего длинного тонкого носа и спросила:

– А кого вы хотели бы видеть?

Я не стал на нее давить, поскольку благодаря Уипплу уже все знал, а потому лишь сказал, что мне нужен Хенчи и дело срочное. Позвонив по телефону, она предложила мне проходить, и, когда я шел по холлу, в дверях угловой комнаты появился Харольд Р. Остер. Я предпочитал поговорить с Хенчи с глазу на глаз, ведь юристы всегда усложняют дело, но решил не делать из этого проблемы. Остер не подал мне руки, как и Хенчи, когда Остер, кивком пригласив меня зайти, закрыл дверь. Ни один из них не предложил мне сесть.

Остановившись возле письменного стола Хенчи, я сказал:

– Пол Уиппл, как и предупреждал, сообщил Ниро Вулфу – не по телефону, а лично – насчет Питера Вона, и мистер Вулф желает вас видеть. Прямо сейчас. Всех, кто разговаривал с Питером Воном.

– Присаживайтесь, – предложил Остер.

– Мне все равно придется вставать, чтобы поехать с вами. Вы наверняка понимаете, что дело срочное. Трудно сказать, когда сюда нагрянут копы, и тогда вы станете недоступны для нас. Если никто из сотрудников не будет знать, куда вы уехали, тогда на какое-то время вы станете недоступны уже для копов. Если вам кажется, что я опережаю события, так оно и есть.

– Вы действительно… – начал было Хенчи, но Остер его оборвал:

– Том, я это улажу. Гудвин, не порите горячку. Если и когда полиция узнает, что Вон вчера сюда приходил, мы ответим на все вопросы, которые они потрудятся задать. Вон просто интересовался, насколько близки были Данбар Уиппл и Сьюзан Брук, и настаивал на ответе, чертов надоедала! Ничего из того, что он говорил или делал здесь, не имело абсолютно никакого отношения к его убийству. Передайте Вулфу, что я увижусь с ним позже, в шесть вечера, когда он будет доступен.

– Он доступен прямо сейчас. – Я сосредоточился на Хенчи. – Ну ладно, придется упомянуть кое-что, о чем мистер Вулф предпочел бы сказать лично. Впрочем, не имеет значения. Вон звонил мне вчера вечером, в десять минут шестого, если быть точным, и сообщил очень важную вещь, позволяющую сделать вывод, что его убийство, скорее всего, связано с некоторыми обстоятельствами его посещения вашего офиса. Так считаем не только мы с Вулфом, но и копы тоже.

– Им неизвестно о приходе Вона, – заметил Остер.

– Они это выяснят, причем очень скоро. Они знают, что именно Вон сказал мне по телефону. И непременно решат, что убийство стало результатом его вчерашних контактов, а когда они выяснят, что он был у вас в офисе… Что ж, вот и посмотрим, как вы ответите на их вопросы. Все сотрудники вашего треклятого комитета станут важными свидетелями. Залог…

– Боже правый! – простонал Хенчи.

– Я этому не верю, – заявил Остер. – А что именно Вон сказал вам по телефону?

– Мистер Вулф, возможно, вам сообщит. Но я не стану.

– Я этому не верю.

– Хорошо. Будет интересно посмотреть, кто явится первым. Копы из убойного отдела или люди из офиса окружного прокурора. – Я прошел к креслу и сел. – Будет также интересно посмотреть, как они проведут операцию. Может, вы хотите, чтобы я подождал в приемной?

– Да, – кивнул Остер. – Мы пока примем решение.

– Советую поторопиться. – Я встал с места. – Не знаю, насколько у мистера Вулфа хватит терпения.

– Я еду, – решительно поднялся Хенчи; его пухлые щеки сразу обвисли. – Я собираюсь с ним встретиться. Харольд, и вы тоже.

– Мне нужно подумать.

– Нет. Я глава этой организации. Вы едете со мной.

– И остальные сотрудники тоже. Каждый, кто говорил с Воном. Пусть даже перекинулся с ним только одним словом. Включая мисс Джордан. Или вы хотите, чтобы ваши сотрудники сами разбирались с копами, когда те появятся? В ваше отсутствие?

– Нет, – произнес Остер. – Ну конечно. Том, если мы поедем, им тоже следует ехать. Гудвин, подождите в приемной.

– Советую вам поторопиться.

– Непременно. Раз уж мы едем, то чем раньше, тем лучше.

Я вышел. В приемной Мод Джордан оповещала по телефону сотрудников, что им надлежит собраться в кабинете Хенчи. И через несколько минут появившаяся из недр офиса девушка с очень гладкой темной кожей и слегка вздернутым носиком сменила Мод Джордан за коммутатором, после чего мисс Джордан скрылась в кабинете Хенчи. Я решил дать им двадцать минут на сборы, а затем сходить за ними самому. Кстати, я едва не вывихнул шею, непрерывно вертя головой в сторону входной двери и лелея надежду, что она не откроется. Один раз она все-таки открылась, и я здорово напрягся, но это оказался всего лишь посыльный. Отведенные мной двадцать минут уже были на исходе, когда в коридоре послышались шаги и в приемной появились вызванные к Вулфу сотрудники. Во главе процессии шел Хенчи, за ним Остер, Касс Фейсон, Адам Юинг, Бет Тайгер и Мод Джордан. Старые знакомые.

Поднявшись с места, я спросил Хенчи:

– А мисс Каллман?

– Ее сейчас нет. Вчера ее тоже не было. – Хенчи повернулся к девушке за коммутатором. – Мисс Боуэн, вы не знаете, куда мы ушли.

– Но я действительно этого не знаю.

– Моего имени вы тоже не знаете. А если вас попросят меня описать, умение описывать людей не относится к числу ваших достоинств, – предложил я.

– Может, мне стоит дать неверное описание? – спросила она у Хенчи.

– Да, – ответил за него Остер. – Но в рамках разумного.

Я велел им идти вперед, сказав, что спущусь на другом лифте и возьму другое такси. Вы можете решить, будто я перестраховываюсь, но кому, как не мне, было не знать, что произойдет, если в рабочее время Кремер узнает о визите Вона. У меня даже хватило смекалки для очередного предложения, на которое, впрочем, пришлось наложить вето: я собирался предложить мисс Тайгер поехать вместе со мной. Тем не менее было приятно в очередной раз убедиться, что даже в критических ситуациях я не забываю о таких вещах, как женское общество, пусть даже мисс Тайгер до сих пор не дала мне понять, что видит во мне мужчину.

Итак, я поехал домой в гордом одиночестве, и, когда такси остановилось перед старым особняком из бурого песчаника, приготовился к томительному ожиданию. Часы показывали пять минут пятого, а значит, Вулф, скорее всего, ушел в оранжерею. Трое из приглашенных уже топтались у нижней ступеньки крыльца, трое – еще только выходили из другого такси. Расплатившись с таксистом, я повел собравшихся вверх по лестнице. Дверь нам открыл Сол Пензер.

– Мистера Хенчи – в кабинет, остальных – в гостиную, – распорядился Сол.

Адвокаты могут быть ужасными говнюками, и чаще всего так и бывает. Восемь человек, раздевающиеся в одной прихожей, – это уже целая толпа, и когда я, отсеяв Хенчи, провел его в кабинет, Остер, подсуетившись, повел себя как ответственное лицо. Я подумал: «Какого черта, проще использовать дверь между гостиной и кабинетом!» – и не стал ему мешать. И, кто бы сомневался, Остер, опередив нас, уже оказался в кабинете. По-хозяйски остановившись возле красного кожаного кресла, он заявил Вулфу:

– Уиппла с нами нет, и на сей раз никто не станет лезть не в свое дело. Вы будете слушать то, что я вам говорю.

Итак, Вулф оказался на месте, отчего у меня словно гора свалилась с плеч. Я сел за свой письменный стол, достал блокнот с ручкой и стал ждать развития событий.

Не обращая внимания на Остера, Вулф полностью сосредоточился на Хенчи, который занял желтое кресло, любезно пододвинутое Солом.

– Все это может оказаться крайне неприятным для нас, – сообщил Вулф. – Мистер Гудвин объяснил вам ситуацию?

– Да. И настолько хорошо, что мы все явились по вашему первому зову.

– Командовать здесь буду я. – Остер, похоже, решил в очередной раз продемонстрировать, кто здесь главный. – Мы хотим знать, что именно Вон сказал Гудвину по телефону вчера вечером. Если верить вашим словам.

Вулф слегка откинул голову назад:

– Мистер Остер, я не предлагаю вам сесть, потому что не желаю. Вы присоединитесь к остальным в гостиной. Я больше не согласовываю с вами свои действия. И впредь выполняю свои обязательства исключительно перед мистером Уипплом. Пользуясь специальной терминологией, на данный момент я определяю ваш статус как «подозреваемый в убийстве». – Вулф махнул рукой в сторону гостиной. – Будьте любезны, вам сюда, вот в эту дверь.

Остер произвел странный звук: нечто среднее между фырканьем и злобным рычанием. После чего сел в кресло:

– Черта с два! Большой Белый Мистер Как Его Там! Я член коллегии адвокатов, а вы кто такой?

Вулф окинул его внимательным взглядом:

– Что ж, я вас ни в чем не виню. Если бы я был афроамериканцем, то давным-давно сидел бы за решеткой или уже был бы на том свете. Неужели вы действительно верите, что причина подобного обращения в цвете моей кожи или в цвете вашей кожи? Пф! Я не пещерный человек. Арчи, будь добр, перескажи соответствующий фрагмент вчерашнего разговора с мистером Воном.

Я добросовестно все пересказал, как и тогда для Кремера, только чуть помедленнее и с ударением на слове «важное», а в конце от себя добавил, что Вон так и не перезвонил. Хенчи сосредоточенно хмурился на меня. Вид у Остера был скептический, но он, кажется, начинал понимать.

– Это были последние слова, которые мы слышали от мистера Вона. «Быть может, это ерунда», – заявил Вулф. – К несчастью для него, это оказалось вовсе не ерундой. Таким образом, я пришел к выводу, даже не к предположению, что Вон собирался повидать кого-то, кого уже видел раньше, или, по крайней мере, проверить некое подозрение, возникшее после последней встречи. Не исключено, что встреча эта произошла не у вас в офисе, однако я не представляю себе другого места, которое, по мнению Вона, могло быть связано со Сьюзан Брук. Да и полиция вряд ли сможет это представить. Кроме того, я пришел к выводу, который не так-то легко отбросить, что Вона убил тот же человек, который убил и мисс Брук. Мистер Остер, у вас есть возражения?

– Возражения? Нет. Если, конечно, рассказ мистера Гудвина соответствует действительности.

– Лично у меня нет сомнений. Если вы сомневаетесь, вам придется поговорить с самим собой. Итак, может, вы хотите поведать мне, что именно сказал вам вчера мистер Вон и что вы ему ответили?

– Он ничего не сказал, и я тоже, – ответил Остер.

– А он с вами виделся?

– Да, он меня видел, но мы не общались. Когда появился Вон, я был в кабинете мистера Хенчи и остался послушать, о чем пойдет речь, хотя сам не сказал Вону ни единого слова, как и он мне.

– Вам приходилось видеть его раньше?

– Нет.

– А ему вас?

– По крайней мере, мне это неизвестно. Впрочем, меня несколько раз показывали по телевидению.

– Ну а вчера вы видели его еще раз? После пяти вечера?

– Нет. Следующий вопрос. Где я был прошлым вечером? Если вы вправе вообще задавать вопросы, с чем я категорически не согласен, то вы имеете право задать и этот. Я отвечу, что не могу предоставить свидетелей, способных подтвердить, где я находился весь вечер и всю ночь. Конечно, я не обязан перед вами отчитываться, да и в любом случае не смог бы.

– Что ж, это мало у кого получится. А теперь, сэр, если желаете побыстрее закруглиться, то можете мне помочь. Пока я буду беседовать с мистером Хенчи, можете объяснить остальным…

– Я останусь здесь.

– Нет, вы уйдете. По крайней мере, из моего кабинета. Вы…

– Я с места не сдвинусь.

Вулф повернулся ко мне:

– Арчи, тебе понадобится помощь Сола, чтобы убрать его отсюда. Он для тебя крупноват. И раз уж придется применить силу, выставьте его из дома.

– Вы не посмеете! – отрезал Остер.

– Я человек тренированный, – ухмыльнулся я. – Но вы будете удивлены, увидев Сола Пензера в действии. Он у нас Маленький Белый Мистер Как Его Там.

– Эй, погодите-ка! – вмешался в разговор мистер Хенчи. – Харольд, мне это не нравится. Не уверен, что это так уж обязательно. – Он посмотрел на Вулфа. – Что вы собирались сказать?

– Мистер Остер может описать ситуацию остальным, в частности рассказать о телефонном разговоре мистера Вона с мистером Гудвином. А также узнать, у кого из них имеется алиби на вчерашний день: с восьми часов вечера до двух утра. – Вулф повернулся к Остеру. – Плевое дело для члена коллегии адвокатов.

Вулф отнюдь не лукавил, утверждая, будто цвет кожи для него не имеет значения. Он вряд ли стал бы учтивее, если бы Остер был белым. Остер собрался было что-то сказать сперва Вулфу, затем – Хенчи, но из страха потерять лицо решил промолчать. Адвокат направился к двери между кабинетом и гостиной, старательно обходя меня стороной, опять же из страха потерять лицо. Когда он закрыл за собой дверь, я вернулся за свой стол и взял в руки блокнот.

– Мистер Хенчи, я вам весьма признателен. Не терплю шума в своем доме.

– Я этого тоже не терплю, – кивнул исполнительный директор. – Странно для человека, занимающего такую должность, но я действительно не люблю шума. Мне по душе сдержанность. Я люблю покой и, возможно, когда-нибудь обрету его еще при этой жизни. Думаю, вы ждете от меня ответа на два вопроса. Что я сказал мистеру Вону и где я был прошлым вечером?

– Меня не интересует, где вы были, если у вас имеется надежное алиби.

– Алиби у меня нет, по крайней мере на все время с восьми до двух. Я знаю, что такое алиби. Был у меня подобный опыт. Что касается мистера Вона, думаю, прежде мы никогда не встречались. Хотя я постоянно встречаюсь с людьми. Вряд ли я могу слово в слово передать вам наш вчерашний разговор. Я в этом не слишком силен. Да я, собственно, много не говорил. На самом деле только одну вещь. Речь шла не о том, кто убил Сьюзан… мисс Брук. Вон лишь спросил, собиралась ли мисс Брук выйти замуж за Данбара. Я, конечно, знал, что это так, но промолчал. Сказал, что не в курсе, так как не привык лезть в личные дела своих сотрудников. Вот, пожалуй, и все.

– Можете привести ваши точные слова?

Хенчи нахмурился и, подумав секунд пять, покачал головой:

– Даже и не стану пытаться. Но я сказал именно это. Вон пробыл у меня минуты четыре-пять, не больше. Он хотел поговорить с кем-нибудь еще, и я отправил его к мистеру Фейсону.

– А почему именно к нему?

– Вон настаивал на том, чтобы еще с кем-нибудь встретиться, а Сьюзан работала под началом Фейсона. – Хенчи покосился на меня и снова повернулся к Вулфу. – Скажите только одну вещь. Я наслышан о вашей репутации. Неужели вы искренне верите, что Вона убил один из нас? И Сьюзан Брук тоже?

– Думаю, это не лишено вероятности. Да.

– Ну… мы этого не делали.

– Естественно, ничего другого вы и не могли сказать.

– Естественно – это еще мягко сказано. – Хенчи вцепился в подлокотники кресла. – Говорю вам как на духу. Если кто-то из моих сотрудников окажется убийцей, я потребую, чтобы он понес самое строгое наказание. Нам, конечно, придется нелегко, нам уже тяжело, ведь Данбар сидит в тюрьме, но, раз мы хотим, чтобы к нам относились как к добропорядочным гражданам, мы должны вести себя как добропорядочные граждане. Однако вы ошибаетесь. Я абсолютно уверен, что ошибаетесь. Мистер Юинг, услышав сегодня днем об убийстве Питера Вона по радио, сообщил мне, а я собрал в своем кабинете тех, кто вчера разговаривал с Воном, и все четко объяснил. Сказал, что полиция, возможно, и не узнает о визите Вона, но если узнает, то не стоит ничего скрывать. И если кто-то в этом так или иначе замешан, я желаю знать. Если имеется хотя бы малейшее подозрение относительно кого-нибудь из сотрудников КЗГП, об этом следует немедленно сообщить. – Выпустив подлокотники, Хенчи всплеснул руками. – Мистер Вулф, я знаю своих людей. И не только потому, что мы с ними одного цвета кожи. Просто знаю, и все. На такой должности, как моя, я просто обязан. Мы провели в моем кабинете почти два часа и все обговорили. А когда закончили, я уже был абсолютно уверен, что никто из них не замешан в убийстве Питера Вона или Сьюзан Брук и у нас нет ни одного подозреваемого. Не стану утверждать, будто я так же хорош в своем деле, как вы. Тем не менее я знаю своих людей! Поверьте мне, вы ошибаетесь. Ну ладно, можете их допросить, и все же вы ошибаетесь!

Речь Хенчи не произвела на Вулфа особого впечатления, да и на меня тоже. Исполнительный директор КЗГП произнес много речей перед самой разной аудиторией и уже навострился произносить фразы типа «говорю вам как на духу». Хенчи наверняка пытался прикрыть задницу, а что касается остальных, то он проводил линию, которую человек в его положении обязан проводить, причем, следует отдать ему должное, делал это лучше многих других.

– Достойно восхищения, – похвалил его Вулф. – Приятно слышать красивую речь. Относительно того, что я ошибаюсь, время покажет. Будьте добры, пригласите сюда мистера Фейсона.

– Конечно. – Хенчи встал, опершись на подлокотники кресла. – Кстати, насчет алиби. Я, естественно, всех опросил. Ни у одного из них нет железного алиби. Мистер Остер мог вам это сказать, но он слегка перевозбудился.

– Ценю ваше умение подбирать слова. «Перевозбудился». Да уж, что есть, то есть, – кивнул Вулф.

Когда я распахнул перед Хенчи дверь в гостиную, то сразу услышал голос Остера, не избавившегося от начальственных повадок. Остер не умолкал, и Хенчи, похоже, пришлось позвать Фейсона взмахом руки. Так или иначе, ответственный за сбор денег вошел в кабинет и занял кресло, которое только что освободил его начальник.

Вулф хмуро уставился на Фейсона. Что и понятно. О чем еще можно было его спросить? Усмешка Фейсона сейчас явно не работала и, судя по выражению его лица, вряд ли еще когда-нибудь сработает. Однако его угольно-черная кожа по-прежнему ярко блестела. Естественно, при правильном освещении.

– Мистер Фейсон, – начал Вулф, – давайте обойдемся без преамбулы, поскольку мистер Остер описал ситуацию. Скажите, мистер Хенчи отправлял к вам мистера Вона?

– Так точно, – кивнул Фейсон.

– В ваш кабинет?

– Да.

– Разговор шел с глазу на глаз?

– Да.

– Вы встречались с ним раньше?

– Нет. Никто из нас его раньше не видел.

– Как долго он пробыл в вашем кабинете?

– Три-четыре минуты. Не больше. Я не засекал время. Быть может, пять минут.

– О чем вы говорили?

– Вон сказал мне то же самое, что и остальным. Он хотел выяснить, насколько близкими были отношения между мисс Брук и мистером Уипплом. Мы все отвечали одинаково. Говорили, что не знаем. Однако он категорически не хотел этому верить. Твердил, что кто-то ведь должен знать. Он был весь… на взводе. Я отправил его к мистеру Юингу.

Вулф поджал губы и, повернувшись ко мне, сказал:

– Это просто какой-то фарс.

– Да, сэр. Они битых два часа обговаривали все с мистером Хенчи.

– Позови сюда остальных.

Когда я направился к двери, меня вдруг осенило, что я могу использовать ситуацию в личных целях, предложив мисс Тайгер красное кожаное кресло. Но так как Вулф этого явно не одобрит, я, пригласив в кабинет сперва мистера Хенчи, усадил его в красное кожаное кресло и уж потом позвал остальных. Поскольку расстановкой кресел занимался Сол, я мог спокойно наслаждаться выражением лица Остера, разгадавшего мой маневр. Что, насколько возможно, урегулировало наши взаимоотношения. Мы стали врагами на всю жизнь, и это меня вполне устраивало.

Вулф окинул собравшихся взглядом: начиная с Хенчи, сидевшего крайним справа, и заканчивая Мод Джордан, сидевшей крайней слева, ближе всех ко мне.

– На сегодня я с вами все, – произнес он. – С вами, но не с расследованием. Ситуация осталась без изменений. Я не узнал ничего нового ни от мистера Хенчи, ни от мистера Остера, ни от мистера Фейсона. Ведь вы все выступаете единым фронтом, дружно утверждая, что общение с мистером Воном проходило по одному шаблону. Я в это не верю. Я считаю…

– А я не согласна! – подала голос Мод Джордан.

Вулф перевел на нее взгляд:

– Мисс Джордан, с чем вы не согласны?

– С тем, что общение проходило по одному шаблону. Я знаю, о чем мистер Вон спрашивал остальных, лично меня он вообще ни о чем не спрашивал. Только сказал, что хотел бы видеть мистера Хенчи.

– Когда он вошел, так?

– Да.

– Он представился?

– Ну конечно.

– А что он говорил, когда уходил?

– Ничего не говорил. – Она выставила вперед свой двойной подбородок. – А теперь я вам кое-что скажу. Вы травите всех этих людей, и это возмутительно! Вы их запугиваете, потому что они чернокожие. А вы кто такой? Где вы родились?

Мод Джордан была всего-навсего телефонисткой на коммутаторе, но никто не попытался ее приструнить, никто на нее даже ни цыкнул. Она работала на добровольных началах и пожертвовала пятьсот баксов в фонд детей Медгара Эверса.

Вулф повернул голову влево:

– Мистер Хенчи, вы поддерживаете это обвинение?

– Нет. По-моему, вы ошибаетесь, но я не стал бы называть это запугиванием.

– Мисс Джордан, желаете что-нибудь добавить?

– Нет. Я высказалась вполне однозначно.

– Мистер Юинг, с вами я еще не беседовал. У вас есть что сказать?

– Нет. Хотя я согласен с мистером Хенчи. Если вы думаете, что один из нас убийца, то ошибаетесь. Но я не стал бы называть это запугиванием. Я прекрасно понимаю, что нас ждет, когда полиция узнает о вчерашнем визите мистера Вона. Так вы собираетесь им сообщить?

– Мисс Тайгер, у вас есть что добавить?

– Нет, – едва слышно произнесла она.

– Тогда мы закончили. По крайней мере, на сегодня. Возможно, мне потребуется увидеть всех снова, и я определенно надеюсь увидеть одного из вас. Отвечая на вопрос мистера Юинга, хочу сказать, что не собираюсь сообщать полиции о роковом визите мистера Вона. Чисто из вежливости желаю всем хорошего дня. – Вулф откинулся на спинку кресла и, сложив руки на животе, закрыл глаза.

Остер меня приятно удивил. Ни единого слова. Он встал и направился в прихожую. Сол Пензер, сидевший возле книжных полок, оперативно последовал за ним, остальные, также молча, двинулись к выходу. Я остался на месте. Сол справится без меня. Собственно, я не против подать пальто убийце, однако хотелось бы знать наверняка. Я посмотрел на часы. 17:19. Вулф вполне мог провести еще сорок минут с орхидеями, но явно предпочел немного вздремнуть. Я смотрел, как вздымается и опадает его широкая грудь, ожидая, а если честно, надеясь, что вот-вот увижу упражнение для губ. Похоже, тщетно. Когда шум в прихожей затих, хлопнула входная дверь и вернувшийся в кабинет Сол сел в желтое кресло рядом со мной, Вулф все еще продолжал мерно дышать.

– Кстати, – обратился я к Солу, – я рад, что ты наконец ее увидел. Я собираюсь постоянно о ней говорить, и так тебе будет легче меня понять. Уверен, ты согласишься, что лучший способ добиться взаимности – вожделеть ее на расстоянии. Вопрос только в том, на каком расстоянии. Миля – это, конечно, расстояние, впрочем, как и ярд или даже дюйм. Жаль, что я плохо разбираюсь в поэзии. Если бы я мог оказаться…

– Заткнись! – рявкнул на меня Вулф.

– Да, сэр, – отозвался я. – Я просто комментирую один-единственный аспект сегодняшней вечеринки, заслуживающий внимания. А что, были и другие?

– Нет. – Вулф выпрямился в кресле.

– Тогда не о чем говорить. И я могу спокойно обсуждать мисс Тайгер. Два дня назад я сказал, что не вижу ни одного разумного выхода из создавшейся ситуации. Впрочем, сейчас я не вижу ни одного неразумного выхода.

– К черту! Кончай изобретать абсурдные слова!

– Мне уйти? – спросил Сол.

– Нет. Когда Арчи надоест валять дурака, возможно, он выдвинет предложение. Лично я пас. Это безнадежно. Что бы ни увидел или ни услышал вчера Вон, теперь это тайна, покрытая мраком. Один из этих шестерых либо убил Вона, либо знает, кто это сделал, однако ключ к идентификации убийцы найти невозможно. Где-то наверняка спрятан еще один ключ, однако даже сотня детективов не сможет найти его и за сто дней. Сол?

– Сожалею.

– Арчи?

– Сожалею и грущу.

Вулф смерил нас сердитым взглядом:

– Вы высококвалифицированные и опытные оперативники, и на что вы годитесь?! Отправляйтесь на поиски. Делайте хоть что-нибудь. Неужели мне придется просидеть здесь еще один вечер и отправиться спать с чувством глубокого разочарования? В отчаянии размышляя, как позавчера, о монофтонгах?

Мы с Солом переглянулись. Наш гений, похоже, слегка свихнулся. Я спросил, решив ему потрафить:

– О монофтонгах?

– Довод, настолько ничтожный, что не стоит его и рассматривать. Пока что. Но я опустошен, и это факт. Соедини меня с мистером Воном.

На какую-то долю секунды я решил, что он не только слегка спятил, но и окончательно сошел с ума. Впрочем, затем я понял, что есть мистер Вон, который пока еще жив, а монофтонги – это такое хобби, и снял трубку. До похорон сына Самюэля Вона вряд ли можно будет застать в «Херон Манхэттен, инк.», однако я попробовал испытать судьбу и, услышав, что его сегодня не будет, набрал домашний номер. Мне удалось связаться с ним лишь после того, как я сказал, что Ниро Вулфу нужно задать ему вопрос. О монофтонгах я упоминать не стал. Через пару минут мистер Вон взял трубку, и Вулф начал разговор:

– Мистер Вон, я решился вас побеспокоить исключительно потому, что занимаюсь убийством вашего сына в связи с расследованием смерти Сьюзан Брук, и мне нужна кое-какая информация, которую вы, надеюсь, сможете мне предоставить. Судя по сообщениям прессы, ваш сын окончил Гарвард в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году. Это верно?

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Чтобы перейти к следующему вопросу. Не стану раскрывать всех подробностей дела, хотя не исключено, что это поможет найти убийцу. Скажите, ваш сын был знаком со студентом по имени Ричард Олт? Может, они были однокурсниками?

– Боюсь, я не… Погодите-ка… Да, помню такого. Так звали юношу, совершившего самоубийство в то лето, сразу после выпуска. Мой сын рассказывал мне об этом. Да, мой сын хорошо его знал, они учились на одном курсе. Но я не понимаю… какая связь.

– Возможно, никакой. Но если я ее обнаружу, вы все поймете. А вы, случайно, не знаете, не бывал ли ваш сын у него дома, например во время каникул?

– А где жил этот Ричард Олт?

– Эвансвилл, Индиана.

– Тогда точно нет. А у вас есть основания полагать, что мой сын там бывал?

– Нет. Мистер Вон, я вам крайне признателен за то, что пошли мне навстречу. Если эта ниточка куда-нибудь приведет, мы будем в расчете.

Я положил трубку и задумался о монофтонгах. Нужно проверить, что это такое. Мои размышления прервал Вулф:

– Арчи, соедини меня с мистером Друкером.

Мне снова потребовалась доля секунды, чтобы врубиться. Прошло десять дней с тех пор, как я в своем номере отеля в Расине ел ростбиф и яблочный пирог с Отто Друкером, уважаемым гражданином. Я нашел в деле номер его телефона, заказал междугородний разговор, а когда нас соединили, обменялся с Друкером парой вежливых фраз и передал трубку Вулфу. Друкер выразил Вулфу свое удовольствие от возможности побеседовать с человеком, за карьерой которого он следит с огромным интересом и восторгом.

– Я бы воздержался от восторгов по поводу моего последнего расследования. Вероятно, вы сможете снабдить нас необходимой информацией. Надеюсь, вы помните разговор с мистером Гудвином?

– Естественно. Сьюзан Брук. Вы все еще занимаетесь этим делом?

– Занимаюсь. Правда, я в тупике. Что вы можете сказать о молодом человеке, застрелившемся на крыльце дома Сьюзан Брук?

– Не слишком много. Я уже рассказал Гудвину все, что знал. Даже запамятовал, как его зовут.

– Ричард Олт. А вы, случайно, не помните, кто-нибудь из членов его семьи приезжал в Расин? Или представители семьи?

– Не знаю. Впрочем, я так не думаю. Насколько я помню, тело покойного оставалось здесь всего день или два, а потом его отправили семье. Что-то не припомню, чтобы кто-нибудь приезжал за телом. Но постараюсь выяснить.

– Не трудитесь. Надеюсь, мистер Гудвин сказал вам, что вы можете требовать у нас все необходимые вам сведения?

– Он не произносил слова «требовать», но сказал, что вы готовы делиться информацией, и я это очень ценю. Если вам что-то понадобится, дайте мне знать.

Вулф сказал «непременно», повесил трубку, отодвинул телефон, словно испытывал к нему отвращение, что, собственно, так и было, встал с кресла, подошел к глобусу, покрутил его и уставился на какую-то точку в центре территории США. А через минуту, не поворачиваясь, спросил:

– Где, черт возьми, находится этот самый Эвансвилл?!

– Штат Индиана, в самом низу, на реке Огайо.

Еще десять секунд, и Вулф повернулся:

– А как туда добираться?

– Наверное, быстрее всего – самолетом до Луисвилла.

– В понедельник утром мне нужно вернуться. Есть небольшая работенка, – сказал Сол.

– Нет. Поедет Арчи. Ты нужен мне здесь. Арчи, найди… – начал Вулф и остановился, так как я уже набирал номер телефона.

Глава 14

В пятницу, в десять минут третьего утра, я сидел на деревянном стуле за накрытым стеклом столом в комнате с двумя окнами под прицелом глаз копа. После целого дня в Нью-Йорке, перелета до Луисвилла и трех часов езды на арендованном автомобиле до Эвансвилла я был не в лучшей форме. Впрочем, зная, какой именно монофтонг мне нужен, я мог спокойно уснуть, только получив ответы на кое-какие вопросы. Так как полицейское управление было открыто и ночью, я заехал в отель лишь для того, чтобы зарегистрироваться. И, должен признаться, в данный момент лишь усилием воли заставлял себя не горбиться.

Фамилия копа была Сиверс. Лейтенант Сиверс. Старый профи со скудной растительностью на голове, но с массивной челюстью. Внимательно изучив мою лицензию частного детектива, выданную штатом Нью-Йорк, он окинул меня хмурым взглядом:

– Арчи Гудвин. Я вроде уже где-то видел это имя.

– Надеюсь, не в списке разыскиваемых преступников. Вы могли видеть имя человека, на которого я работаю. Ниро Вулфа.

– Ах да, – кивнул он. – Тот самый. Угу. И как вы его терпите?

– Я тысячу раз задавал себе этот вопрос, но, будь я проклят, если нашел ответ!

– На меня можете точно не рассчитывать. И что вы у нас забыли?

– Нужна кое-какая информация о парне по имени Ричард Олт. Точнее, о его семье. Он умер. Совершил самоубийство в Расине, штат Висконсин, четырнадцатого августа тысяча девятьсот пятьдесят девятого года.

– Угу, я в курсе.

– Это ведь его родной город, да?

– Да. Ричард Олт здесь родился.

– Вы его знали?

– Чисто внешне. Я вроде даже никогда с ним не разговаривал. Он не относился к числу тех, с кем мы общаемся. А с чего вдруг вы сейчас им заинтересовались?

– Нет, не им. Мы занимаемся делом, в ходе которого выяснилась одна вещь, о которой могут знать его родственники. Я завтра с ними увижусь, то есть уже сегодня, но мне, пожалуй, не повредит узнать, что они собой представляют. Какое положение они занимают в городе?

– Никакого. И завтра вы с ними не встретитесь. Не с кем встречаться.

– Вообще не с кем?

– Нет. Если вам нужны детали, то слушайте. У Бенджамина Олта-младшего, отца Ричарда Олта, была мебельная фабрика. Крупная. Он унаследовал ее от своего отца, Бенджамина-старшего. Бенджамин-младший умер около десяти лет назад. Погодите-ка… – Сиверс закрыл глаза, задумчиво опустил голову, после чего посмотрел прямо на меня. – Все верно. В тысяча девятьсот пятьдесят третьем. Вы что, не привыкли записывать? Мы здесь, у себя, всегда делаем записи.

– Я тоже. Когда они могут понадобиться. А как насчет братьев или сестер?

– Ричард был единственным сыном, – покачал головой Сиверс.

– Остается еще миссис Олт. Где она сейчас?

– Не знаю и не знаю никого, кто знает. Есть некий адвокат по фамилии Литтауэр. Х. Эрнест Литтауэр. Он занимался семейными делами, когда она продала фабрику.

Я достал блокнот и начал записывать. Что ж, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

– Мне нужна вся возможная информация. Я, случайно, не отрываю вас от дел?

– Ни черта! Пока мне не позвонят сообщить о дорожной аварии со смертельным исходом, виновник которой сбежал.

– Надеюсь, не позвонят. А когда миссис Олт продала фабрику?

– Около трех лет назад. Когда умер ее муж, Бенджамин-младший, она сменила название фирмы на «М. и Р. Олт, инк.». Буква «М» означает Марджори, а «Р» – Ричард. Но через несколько лет после смерти Ричарда она продала фабрику и покинула город. Насколько мне известно, она больше ни разу сюда не приезжала, и я без понятия, где она сейчас обретается. Вы что, стенографируете?

– Полагаю, из вежливости это можно и так назвать. Насколько я понимаю, Ричард уехал учиться в Гарвард.

– Вроде да. Давайте-ка поглядим. Все верно.

– А вы, случайно, не в курсе, мать его там навещала?

Лейтенант склонил голову набок и уставился на меня:

– Возможно, я в нашей глуши не такой хитроумный, как вы, но мы здесь тоже не пальцем деланы. Все эти разговоры об одной вещи, о которой могут знать родственники, – чушь собачья! Может, все-таки откроете карты, а?

– Именно это я и собираюсь сделать. А насчет хитроумности – вопрос спорный. Если бы вы сказали мне, что она здесь, в Эвансвилле, я даже не потрудился бы на нее посмотреть. Я почти закончил. Так она навещала сына в Гарварде?

– Точно не знаю, хотя не исключаю. Она в сыне души не чаяла.

Я перевел дух:

– Мне не хочется об этом спрашивать. Я даже боюсь об этом спрашивать, но деваться некуда. Опишите ее.

– Я так и думал, – сказал лейтенант.

– Остается только надеяться, что вы будете думать так же, когда опишете ее внешность.

– Ну, три года назад она весила около ста сорока фунтов. Лет около пятидесяти. Может, с хвостиком. Рост пять футов шесть дюймов. Светло-каштановые волосы с проседью. Карие глаза. Очень близко посаженные. Тонкий рот. Длинный узкий нос, очень узкий. Подбородок не то чтобы двойной, но с глубокой морщиной посередине. Достаточно?

– Я не силен в комплиментах, но вы дали лучший словесный портретист южнее Северного полюса. Я сэкономил бы кучу времени и нервов, если бы спросил у вас раньше. И еще один вопрос. Вы согласились бы поехать со мной этим утром в Нью-Йорк? Все расходы за наш счет и прием по высшему разряду.

– Не вопрос. Согласился бы, черт возьми! Но я городской служащий Эвансвилла. А что у вас есть на миссис Олт?

– Вы представитель закона на службе у правосудия и должны опознать человека, убившего двоих. Вот видите, я рискую головой. Вы можете позвонить в полицейское управление Нью-Йорка и сообщить им эту информацию, но тогда я в полном дерьме, а ваши услуги уже не понадобятся. Если вы поедете со мной, то окажете неоценимую услугу правосудию. При желании можете день-два пошататься по городу, а если хотите увидеть свое имя в прессе, то у «Газетт» миллионный тираж. Естественно, если Эвансвилл сможет хотя бы час без вас обойтись.

– Гудвин, хватит паясничать! Вы уверены, что Марджори Олт – убийца?

– Я уже и так рискую головой.

– Когда вы уезжаете?

– Из Луисвилла есть рейс самолета в пять вечера. У меня здесь арендованная машина. Я бы хотел задать этому адвокату Литтауэру пару вопросов. – Я встал. – Как давно вы служите в полиции?

– Двадцать шесть лет.

– Тогда какого черта вам перед ними отчитываться?! Просто оставьте ключи в ящике стола. Итак, выезжаем в тринадцать тридцать?

Лейтенант не был уверен и обещал позвонить в районе полудня, однако по его взгляду и твердому рукопожатию я сразу понял, что у меня, скорее всего, на обратном пути будет компаньон.

На часах было три утра, когда я, заказав разговор с Нью-Йорком на семь сорок пять, лег в постель в номере отеля. Мне действительно не мешало бы немного вздремнуть, но меня мучила одна мысль. Да, дело было в шляпе, все в порядке, но как нам это удалось? Благодаря удаче, проблеску гениальности или чему-то еще? Уже много лет назад я оставил тщетные попытки понять, как работает ум Ниро Вулфа. Но сейчас был особый случай. Я сразу и не заметил, что в четырех односложных именах – Пол, Олт, Мод и Вон – была буква «о», хотя и мог бы. Любой смог бы. Не бином Ньютона. Но если бы я даже заметил, и что с того? Я бы принял это просто за совпадение, и, возможно, Вулф поначалу так и решил. Но даже отодвинутая на задний план, буква «о» сидела у него в голове, и, когда начало реально припекать, а Вулф стал прокручивать каждую деталь и все обстоятельства, эта, казалось бы, мелкая подробность выскочила, как чертик из табакерки. Ну и что с того? Неужели он специально всех сгруппировал?

Пол и Олт

Пол и Мод

Пол и Вон

Олт и Мод

Олт и Вон

Мод и Вон

И неужели Вулф, рассмотрев каждую пару имен, в конце концов пришел к выводу, что пара имен Олт и Мод – это не просто совпадение, так как женщина по фамилии Олт могла сменить имя, выбрав то, где была буква «о»? Нет. Это я и сам мог бы сделать. Не сделал, но мог. Озарение, которое снизошло на Вулфа, когда он позвонил Самюэлю Вону и Отто Друкеру, после чего отправил меня в Эвансвилл, не снизошло на меня и никогда не снизойдет. Вулф сказал: «Довод, настолько ничтожный, что не стоит его и рассматривать». А в результате я оказался в Эвансвилле, где и узнал, кто убил Сьюзан Брук и Питера Вона, чего никогда бы не случилось, не начни Вулф размышлять над монофтонгами. Я понял, что теряю драгоценное время. И тут меня стукнуло. Сочетание согласных «дж». Она использовала не только фамилию Олт для нового имени Мод, но и прежнее имя Марджори для фамилии Джордан. Если бы Вулф знал, что миссис Олт звали Марджори, то решил бы головоломку еще неделю назад. И с этой мыслью я уснул.

Я заказал междугородний звонок на 7:45, потому что на Западной Тридцать пятой улице будет уже 8:45, а мне хотелось пообщаться с Вулфом до того, как он уйдет в оранжерею. Что я и сделал. К телефону подошел Фриц и сразу переключил меня на комнату Вулфа.

– Да? – послышался неприветливый голос.

– Это я. Я спал всего четыре часа, чего явно недостаточно. Поэтому буду краток. Если бы я проговорил целый час, вы наслаждались бы каждым моим словом. Я подвел черту. Ни единой загвоздки. Зарезервируйте номер в «Черчилле» на имя Джорджа Сиверса. – Я произнес фамилию по буквам. – Он прибудет сегодня вечером около половины девятого вместе со мной. Попросите Фрица подогреть мне обед. Я поем с Сиверсом в самолете.

– В Эвансвилле нашлись какие-нибудь родственники?

– Как она и говорила, она одна как перст в этом мире.

– Весьма приемлемо, – пробурчал Вулф и повесил трубку.

Иногда мне кажется, что он переигрывает. Согласен, все, что нужно было сказать, было сказано, но он мог хотя бы из вежливости поинтересоваться погодой или удобная ли в номере постель. Удобная. Я перевернулся на другой бок и тут же заснул.

Поскольку встреча с Х. Эрнестом Литтауэром не имела насущного значения, я наверняка не стал бы вставать, если бы не телефонный звонок. Потянувшись к телефону, я посмотрел на часы. 10:42. Звонил лейтенант Сиверс. Он сказал, что договорился о встрече, но из-за часовой разницы во времени между Эвансвиллом и Луисвиллом нужно выехать в час дня, чтобы успеть на пятичасовой рейс. Я с громким стоном поднялся на ноги и направился в ванную.

Возможно, мои проблемы общения с адвокатами объясняются тем, что я никогда не был перспективным клиентом, готовым достать чековую книжку и выписать аванс. Если у меня и были вопросы, адвокаты обычно предпочитали оставить их без ответа. Все именно так и произошло во время встречи с Х. Эрнестом Литтауэром в большой солнечной комнате с чудесным видом на реку Огайо. Я просто хотел узнать, поддерживал ли он в последний год связь с миссис Марджори Олт, а он просто не хотел отвечать. И не ответил. Впрочем, я уже догадался, что он понятия не имеет, где сейчас миссис Олт, и ему, собственно, наплевать.

Когда без четверти час я въехал на парковку, Сиверс уже ждал меня с большим чемоданом, словно уезжал как минимум на неделю. Похоже, я слегка переборщил с гостеприимством. Ведь мы как-никак не собирались выставлять счет на эти расходы нашему клиенту. Однако лейтенант должен был помочь нам разгрести завалы, что только приветствовалось. Сиверс оказался приятным собеседником, хотя и не таким блестящим, как Отто Друкер. К тому времени, как самолет приземлился в аэропорту Айдлуайлд – я имею в виду Международный аэропорт имени Джона Кеннеди, – я уже понял, почему за двадцать шесть лет Сиверс сумел дослужиться лишь до лейтенанта. Кто везет, на том и едут. Он сказал, что если в его присутствии нет необходимости, то хотел бы располагать сегодняшним вечером, и я отвез его в отель «Черчилль», после чего отправился к себе на Западную Тридцать пятую улицу.

На часах было всего без двадцати девять, но Вулф уже сидел в кабинете с чашкой кофе, что заслуживало ухмылки. Мы никогда не говорили о делах за едой, следовательно, Вулф решил или пообедать пораньше, или ускориться, чтобы к моему приезду встать из-за стола. Когда он со мной поздоровался, в его взгляде и голосе явно проскальзывал намек на чувство, как всегда, когда я возвращался целым и невредимым после путешествия на летающих на дальние расстояния машинах. Остановившись посреди кабинета, я потянулся и сказал:

– Господи, ну и холодрыга! Здесь куда холоднее, чем на реке Огайо. Зато в комнате тепла вполне достаточно, хотя я и не имею ни малейшего отношения к его выработке. Допускаю, что стремительное развитие автоматизации может привести…

– Садись на место и начинай докладывать!

Что я и сделал, пересказав все слово в слово. Вулф не стал откидываться на спинку кресла и закрывать глаза. В этом не было нужды, поскольку дело получило счастливое завершение. Когда я закончил рассказ сообщением, что нам, возможно, придется неделю терпеть лейтенанта Сиверса, Вулф даже глазом не моргнул.

Он спокойно допил кофе и поставил пустую чашку на стол:

– Арчи, приношу свои извинения. Я обратил внимание на этот проклятый монофтонг в понедельник вечером и мог бы послать тебя в Эвансвилл еще тогда. Три треклятых дня.

– Угу. Наконец-то до вас дошло. Принимаю ваши извинения. Жаль, что сейчас вечер пятницы, начало уик-энда, а завтра многих из них, а возможно и никого, просто не будет дома. Полагаю, они все заслужили право присутствовать на финальном акте. Все сотрудники КЗГП, даже Остер. А также мистер и миссис Кеннет Брук. И почему бы не пригласить мать Сьюзан? Кстати, у нее прав побольше, чем у других. Она была вместе со Сьюзан, когда Ричард Олт застрелился на крыльце их дома. Если верить Друкеру, она помогла дочери отшить незадачливого поклонника. Она должна… – Я осекся.

– Что такое? – удивился Вулф.

– Ничего. Примерно то же самое, что и в случае с монофтонгами, когда вы сочли это пустяком. А что, если она решит разделаться и с матерью тоже, причем именно сегодня вечером? Вот была бы штука!

Я повернулся к телефонному аппарату. У меня не было номера телефона миссис Мэтью Брук. Пришлось заглянуть в телефонный справочник. Я выслушал четырнадцать длинных гудков, на два больше, чем обычно. Я никогда не ошибаюсь с набором номера, поэтому сразу набрал другой номер, на сей раз записанный на визитной карточке, и мне ответили.

– Квартира миссис Брук, – услышал я знакомый голос.

– Это Арчи Гудвин. Я звоню из кабинета Ниро Вулфа. Мистер Вулф хотел бы задать вопрос миссис Мэтью Брук, но я не смог до нее дозвониться. И я подумал, что, возможно, она сейчас у вас. Ну как?

– Нет. А что он хочет у нее узнать?

– Ничего особо важного. Рутинный вопрос. Но хотелось бы получить ответ прямо сейчас. Вы, случайно, не в курсе, где я могу ее найти?

– Нет. Хотя очень странно…

Молчание. Через пять секунд я спросил:

– А что тут странного?

– Я подумала, может… А вы сейчас где?

– В кабинете Ниро Вулфа.

– А она разве не у вас?

– Нет.

– Я подумала, может, она собиралась встретиться с ним. Она позвонила час назад, попросила разрешения взять мой автомобиль – она его часто берет – и сказала, что собирается встретиться с человеком, обещавшим рассказать ей что-то касательно Сьюзан. Я спросила, это, случайно, не Ниро Вулф, но она не ответила. Сказала, что обещала никому ничего не говорить. А вы уверены…

– Значит, она взяла автомобиль?

– Полагаю, что так. Вы уже…

– Синий седан?

– Да. Вы уже…

– Простите, я сейчас не могу говорить. – Я положил трубку и повернулся к Вулфу. – Я был прав, когда сказал: «Вот была бы штука!» Примерно час назад миссис Мэтью Брук взяла автомобиль миссис Кеннет Брук, чтобы встретиться с кем-то, кто позвонил ей по телефону и сказал, что может сообщить ей что-то о Сьюзан. Быть может, она еще жива. Несмотря на все паршивые обстоятельства. Мне самому поговорить с Кремером или это сделаете вы?

– Зачем?

– Господи боже мой! Чтобы перехватить треклятый автомобиль!

– Это необязательно. Сол.

– Причем здесь Сол? Он ведь не может…

– Он пасет мисс Джордан. Как тебе известно, ему вчера поручили навести о ней справки. Он позвонил сегодня утром вскоре после твоего звонка из Эвансвилла, и я велел ему взять в помощь Фреда и Орри, чтобы установить постоянное наблюдение за мисс Джордан.

Я положил обратно в карман связку ключей, которую успел достать. На связке был в том числе ключ от запертого ящика, где лежала записка с регистрационным номером синего седана.

– Черт побери! Могли бы так и сказать!

– Арчи, перестань ворчать!

– Если вы хотите назвать меня сварливым, то да, я такой. Как бы вы себя чувствовали, как бы чувствовал себя я или инспектор Кремер, если бы она пополнила список убийств теперь, когда мы ее засекли? И вы отлично понимаете, что любой болван может оторваться от хвоста, даже если это Сол Пензер. Вы хотите передать ее Кремеру прямо на блюдечке с голубой каемочкой. Ну да, я тоже. Однако было бы куда спокойнее прямо сейчас позвонить инспектору и сказать, что женщина, убившая Сьюзан Брук и Питера Вона, находится где-то на его территории в синем седане «херон» вместе с миссис Мэтью Брук, которую собирается тоже убить. Номер автомобиля у меня здесь, в ящике.

В ответ Вулф спросил, просто ради информации:

– Ты хочешь это сделать?

– Ну да, только об этом и мечтал!

– А Сол захотел бы?

– Если он ее упустил, то да. А если он по-прежнему у нее на хвосте, то нет.

Вулф поднял руку ладонью вверх:

– Тогда все просто. Мы определимся с действием или бездействием, исходя из нашей уверенности в профессионализме и дальновидности Сола. Моя вера в него хотя и не безгранична, но очень сильна. И он знает, что она уже убила двоих. Ну что скажешь?

– Я не обязан вам говорить. Когда Сол звонил в последний раз?

– В двадцать минут седьмого. Из телефонной будки на Лексингтон-авеню. Мисс Джордан была дома. Фред с Орри проводили ее до работы, а Сол сменил Фреда в шесть часов. Он…

И тут позвонили в дверь.

Я пошел в прихожую посмотреть, кто там, и, проглотив горечь обиды, которая стояла у меня во рту последние десять минут, повернулся к Вулфу, чтобы сказать:

– Мистер Пензер и мисс Джордан. Им назначено?

Глава 15

Через одностороннюю стеклянную панель я увидел, как Сол держит Мод Джордан за правую руку, поэтому, открывая дверь, я приготовился в случае необходимости взять дамочку под левый локоть, но она переступила порог без посторонней помощи.

– Орри в автомобиле с миссис Брук, – сказал Сол. – Она тебе нужна?

Я ответил, что нет, пусть Орри проводит ее домой. И Сол вышел передать Орри мои указания. Я уже писал, что не против того, чтобы подать или взять у убийцы пальто, однако Мод Джордан лишь покачала головой, когда я протянул руку. Она предпочла остаться в пальто. Решив, что Сол любезно проводит мисс Джордан в кабинет, я дождался его возвращения и последовал за ними. Сол придвинул ей желтое кресло и собирался взять себе другое, но Вулф велел ему занять красное кожаное. Прежде чем сесть, Сол, вынув кое-что из кармана, положил это на стол Вулфа. Тот скривился и велел мне это убрать. Короткоствольный «хаскелл» 32-го калибра, заряженный. Я положил ствол в ящик стола.

– Лежал в кармане ее пальто.

Если до сих пор мисс Джордан хранила гордое молчание, то сейчас открыла рот:

– Да, у меня нет разрешения на оружие. Я знаю, что хранить оружие без разрешения противозаконно, однако это отнюдь не оправдывает подобного обращения. – Она метнула на Сола неприязненный взгляд и перевела глаза на Вулфа. – Я как раз садилась в автомобиль по приглашению сидевшей за рулем дамы, когда на меня напал этот мужчина.

Пропустив ее слова мимо ушей, Вулф обратился к Солу:

– Докладывать будешь?

– Полагаю, это необязательно, – покачал головой Сол. – Если, конечно, вы не хотите узнать, где и когда. Мы ее взяли, когда она открыла дверь автомобиля и собиралась сесть. Я сел вместе с ней на заднее сиденье, а Орри – на переднее, рядом с миссис Брук. И все дела. Никакой суеты. Правда, миссис Брук немного пошумела, но мы ее успокоили. У Орри это хорошо получается. Дело было в Центральном парке. Детали нужны?

– Не сейчас. Скорее всего, они вообще не понадобятся. – Вулф повернулся к женщине в желтом кресле. – Миссис Олт, не будем тянуть резину. Поскольку мы можем легко…

– Меня зовут Мод Джордан.

– Так оно и есть. Имя не является чем-то неизменным. Человек вправе сам выбирать себе имя. Если вы решительно возражаете против того, чтобы вас называли прежнем именем, Марджори Олт, я буду…

– Меня всегда звали Мод Джордан.

– Так не пойдет. В отеле «Черчилль» остановился один человек, мой гость, который прибыл час назад. Лейтенант Сиверс. Джордж Сиверс из полиции Эвансвилла. Если он сейчас занят, то скоро освободится. Быть может, нам отложить разговор до тех пор, пока мистер Гудвин его не привезет?

Я видел много лиц, выражение которых резко менялось, но то, что произошло с ее лицом буквально за двадцать секунд, было потрясающим. Услышав фамилию Сиверс, она зажмурилась, а ее кожа мгновенно лишилась всех красок, хотя и прежде не отличалась особой яркостью. Я не любитель фантазировать, однако сейчас ее лицо лишилось не красок – нет, из него ушла жизнь. Оно не просто побледнело, оно стало другим. Мне это зрелище не слишком понравилось. Сол тоже был не в восторге.

Через полминуты она открыла глаза и посмотрела на Вулфа, однако так как я видел миссис Олт в профиль, то не мог ничего сказать насчет ее глаз.

– Джордж Сиверс – мой бывший одноклассник. – Она, очевидно, ждала комментариев, и Вулф что-то буркнул в ответ. – Так или иначе, теперь я могу говорить. Вы даже не представляете, как тяжело мне пришлось. Эти ниггеры. Иногда мне казалось, что я не выдержу и задохнусь в присутствии мистера Хенчи, мистера Юинга, черных мистеров, мистеров, мистеров… Но я это сделала. Я убила Сьюзан. У нее было право умереть, и я убила ее.

– Мисс Джордан, советую вам…

– Меня зовут Марджори Олт!

– Как вам будет угодно. Советую вам ничего не говорить, пока вы не возьмете себя в руки.

– Я держу себя в руках уже много лет. И сейчас тоже. С того самого дня, как умер мой Ричард. Я даже рада, что вы все обо мне узнали, поскольку теперь я могу говорить. Я не сомневалась, что вы узнаете. Вам известно, когда я это поняла?

– Нет.

– В тот день, когда я сидела здесь со всеми этими ниггерами, в тот первый раз, когда вы спросили меня о телефонном звонке и узнала ли я голос Сьюзан. Я решила, вы догадались, что она мне не звонила и никто не звонил. Что не было никакого звонка. Разве нет?

– Нет. Если бы я догадался…

Фраза повисла в воздухе. Не было смысла ничего объяснять, поскольку Марджори Олт хотелось говорить, а не слушать. И она продолжила свою исповедь:

– Я предчувствовала, что однажды все расскажу, но не подозревала, что моим слушателем будете вы. Я хочу, чтобы вы знали, хочу, чтобы все знали, что я не собиралась убивать Сьюзан из-за моего Ричарда. Я только хотела увидеть ее и побольше узнать о ней. Вот потому-то я и продала бизнес и… Вы в курсе, что у меня был прибыльный бизнес?

– Да.

– Вот потому-то я и продала бизнес, перевела все в наличность, перебралась в Нью-Йорк и сменила имя. Но когда я сюда приехала, то поняла, что это будет не так просто, так как мне не хотелось быть с ней друзьями. А когда она начала работать в КЗГП, у меня появился шанс. Поскольку с деньгами проблем не было, я сделала крупное пожертвование и предложила им свои услуги. Это было нелегко. Я хочу, чтобы вы это понимали. Хочу, чтобы вы понимали, что до того момента я вовсе не собиралась ее убивать. У меня этого и в мыслях не было. Я даже не собиралась ей вредить. Просто хотела узнать ее поближе. Вы меня понимаете?

– Да.

– А вы понимаете, как тяжело мне пришлось со всеми этими?

– Да.

– Я должна быть уверена, что вы меня понимаете. У меня на фабрике работали ниггеры, подметали полы и прочее. А теперь поглядим, сумели ли вы меня понять. Почему я решила ее убить?

– Это очевидно. Потому что она решила выйти замуж за черного.

– Значит, понимаете. Мой Ричард оказался для нее недостаточно хорош. Они с матерью дали моему Ричарду от ворот поворот. Позволили ему убить себя прямо у них на крыльце. А теперь Сьюзан собралась выйти за ниггера. И мне это показалось забавным. Она вечно говорила о гражданских правах. Ее только это и интересовало. А теперь она собралась выйти за ниггера. Так вот, она тоже имела право – имела право умереть, и я решила ее убить. Неужели хоть кто-то может меня не понять?

– Конечно. Особенно черные. Впрочем, гораздо сложнее понять, почему вы убили Питера Вона. Он что, вас узнал, когда пришел в офис в среду утром?

– Ему показалось, что узнал. Хотя он не был уверен. Он видел меня всего два раза, много лет назад. Я навещала моего Ричарда в колледже. Они были однокурсниками. Уже уходя, Питер Вон задал мне кое-какие вопросы, и мои ответы его не устроили. Поэтому я договорилась с ним о встрече тем же вечером.

– Чтобы убить его.

– Я так не думаю, – нахмурилась она.

– Однако вы взяли с собой револьвер.

Она облизала пересохшие губы:

– Я не собираюсь об этом говорить.

– И сегодня вечером вы снова взяли оружие. На сей раз для миссис Брук. Тот же самый револьвер?

– Конечно. Револьвер принадлежал моему мужу. Муж всегда брал его с собой, когда забирал из банка деньги на зарплату рабочим. Впрочем, я не хочу об этом говорить. Я хочу говорить о Сьюзан. Вы знаете, она звала меня Мод, а я звала ее Сьюзан. Мой Ричард тоже звал ее Сьюзан. Он мне все о ней рассказал, но я никогда раньше не видела ее. У меня остались от Ричарда две фотографии Сьюзан. Одну он всегда носил с собой. Боюсь, вам не понять, какие чувства я к ней испытывала. Не стану утверждать, будто любила Сьюзан, потому что мой Ричард ее любил. Это не совсем так. Но я хотела быть рядом с ней, видеть ее каждый день. Вы меня понимаете?

– Думаю, да. Вы хотели ощущать некоторую сопричастность. – Вулф перевел взгляд на меня. – Арчи, кухонный телефон.

Я нажал на кнопку и направился к двери. Когда я проходил мимо Сола, он мне подмигнул. Когда-нибудь я отучу его от этой привычки. На кухне я сел за маленький стол, за которым обычно завтракаю, и, пододвинув к себе телефонный аппарат, набрал номер. Кремер не любит, когда ему звонят домой, однако если я позвоню в убойный отдел Южного Манхэттена, то, скорее всего, нарвусь на Роуклиффа, а мне сейчас не хотелось тратить время и нервы, чтобы выслушивать его бормотание. После четырех длинных гудков я услышал знакомый женский голос и в ответ на ее «алло?» сказал:

– Миссис Кремер, это Арчи Гудвин. Будьте добры, могу я поговорить с инспектором?

Она ответила, что посмотрит, и через минуту меня оглушил злобный рык:

– Гудвин, чего тебе от меня нужно?

– Я говорю из кухни. Мистеру Вулфу нужна ваша помощь. У него в кабинете женщина, которая убила Сьюзан Брук и Питера Вона. У дамочки словесный понос, и ее никак не заткнуть. Она уже объяснила, почему убила Сьюзан, и все еще продолжает объяснять.

– Черт бы тебя побрал! Небось, опять паясничаешь?

– Вовсе нет. Мне до смерти надоело выслушивать от копов обвинения в том, что я паясничаю. Сегодня утром в Эвансвилле, штат Индиана, лейтенант полиции обвинил меня в том же, и я привез его…

– А что за женщина там у Вулфа?

– Мне бы не хотелось называть по телефону ее имя. И еще одно. Ствол, из которого она застрелила Вона, лежит в ящике моего письменного стола, а у меня на этот ствол нет разрешения. Я не люблю…

– Гудвин, ты серьезно?

– Вы отлично знаете, что да. Как сказала бы Долли Брук, я что, спятил? Так я…

Связь прервалась. Взяв с полки стакан, я пошел к холодильнику за молоком. Подкрепления оставалось ждать шесть-семь минут, а я больше не мог видеть это лицо, даже в профиль.

Глава 16

Вчера сразу после шести вечера пришел Пол Уиппл, опять без предупреждения. В костюме из коричневого макрона или дакрона, короче, из легкой ткани для тропиков под цвет его кожи, он выглядел почти элегантно, хотя, по-моему, явно поторопился. Стоял конец мая, но на улице было прохладно и ветрено. Во время утренней прогулки я даже застегнул пиджак на все пуговицы и не отказался бы еще накинуть что-нибудь сверху. Когда я провел Уиппла в кабинет и усадил в красное кожаное кресло, Вулф, успевший взяться за новую книжку, отложил ее в сторону, почти вежливо. Они поговорили немного о вещах, представляющих взаимный интерес, таких как суд над Марджори Олт, которую приговорили к пожизненному заключению, после чего Уиппл упомянул о том, ради чего, собственно, и пришел.

– Меня удивляет, что чек, который я прислал вам шесть недель назад, так и не обналичен, – сказал Уиппл. – Может, вы его не получили?

– Я его порвал, – кивнул Вулф.

– Напрасно. Я настаиваю, чтобы вы взяли деньги. Смешная сумма за то, что вы сделали. Однако, как я и говорил, мы заплатим столько, сколько сможем. И мы хотим заплатить.

– Мистер Уиппл, я обижусь.

– Обидитесь?

– Безусловно. Я решил вернуть долг, что и сделал, а вы не хотите его брать. Пф! Я ни за какие деньги не согласился бы на столь фантастический контракт: найти улики против той женщины. Расследование было инициировано не вами, а значит, мои обязательства остались прежними. Я все еще ваш должник.

– Это чистой воды софистика.

– Хорошо. Возможно, ни один человек не способен претендовать на то, что он единственный обладатель истины, однако Протагор подошел к этой мысли ближе, чем Платон. Если вы отправите мне новый чек, я его сожгу. Ваш сын прислал мне красиво написанное благодарственное письмо, и этого более чем достаточно. Как у него дела?

– В порядке. Ему пришлось нелегко, но он в порядке. У него теперь другой… хм… личный интерес. Вы наверняка ее помните. С вашей-то памятью. Бет Тайгер. Весьма привлекательная девушка. – Вулф покосился на меня, и у меня отвисла челюсть, хотя и не сразу, а тем временем Уиппл продолжил: – Моей жене она нравится. Моя жена просто счастлива. Я хочу передать вам то, что она сказала на днях. Мы обсуждали процесс над миссис Олт, а затем разговор перешел на вас, и жена сказала: «Жаль, что он не черный». – Уиппл улыбнулся. – На сей раз это комплимент.

– Ну если бы я был черным, мистеру Гудвину тоже пришлось бы им стать.

Я решил не разбираться в том, что имел в виду Вулф. Я давным-давно бросил все попытки понять, как работает его мозг.

Примечания

1

Отсылка к роману Р. Стаута «Слишком много поваров». – Здесь и далее примеч. перев.

2

Около –7 ºC.

3

По-английски имя Ниро пишется как Nero.

4

В переводе с английского означает «хороший человек».

5

Отсылка к роману Р. Стаута «Погоня за матерью».

Content

Рекс Стаут
Право умереть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания